Кошмар Трастовского леса

Глава первая. Самогонщик

Тот вечер Хери проводил в гостях Глассера. Ждал наступление темноты, чтобы под покровом ночи, доставить очень важный груз - самогон.

- Всё, уже смеркается, тебе пора валить, - сказал Глассер. - Ты мне не указывай, - ответил Хери, почувствовав раздражение. - И виски оставь, а то потеряешься, - договорил Глассер и сделал жест своим людям, сидевшим в доме, где они охраняли вход.

Хери подняли со стула и выволокли на улицу, где уже ждала повозка с лошадью. Он начал ругаться и махать руками, не понимая, что его больше взбесило, то ли, то что его силой выперли на улицу, то ли отобранный виски.

Осмотревшись по сторонам и увидев около десяти человек с оружием, Хери заметил, что на улицу уже почти темно. Крикнув на прощание парочку оскорблений, он занял место кучера и хлестнул лошадь поводьями. Он двинулся в сторону города Роачстоун.

Хери медленно ехал, по этой с детства ему знакомой и практически безлюдной долине, где он часто ездил с отцом. Но сейчас он тут один и всё из-за денег. Там было так темно, что ему было не видно поводей в своих же руках. Под завязку забитый пустыми бутылками для самогона, он слышал только проклятый звон, который раздавался чуть ли не до поселения местных фанатиков. А их никогда негаснущий костёр видно с разбитой дороги. Он расположен в низине у родника, где они живут не первое десятилетие.

Используя эту дорогу как объезд, чтобы не попадать в поле зрения законникам, в очередной раз он бормотал себе под нос молитву, чтобы фанатики, которых назвали "Трастами" не перегородили ему дорогу. И как он сам себя убеждал, не потому что их боялся, а из-за того, что у него не было ни времени, ни бухла, чтобы договориться.

У его телеги не было навеса, и даже стойки под керосиновую лампу, поэтому она просто стоит слева от него на скамье и освещает задницу лошади, вместо дороги. А освещённые кусты, постоянно переливаются и желания даже бросить на них взгляд не возникает, из-за того что что-нибудь привидится. А если такое произойдёт, я вам как пить дам, он на всякий случай всадит туда весь барабан.

Его напрягало, что из-за звона, не слышно, что происходит вокруг, а тучи, плотно окутавшие всё небо, только иногда давали короткий просвет, на Трастовский еловый лес. Раскатов грома не слышно, и только мерцание зарниц даёт сигнал о надвигающейся буре. Атмосфера была зловещей. Острые как копья вершины деревьев, напоминают частокол коим окружали раньше поселения. Про это и многие другие вещи, Хери рассказывал дядя, так что он считался вполне образованны и знающим историю, если ты вдруг подумал, что он деревенщина. Могила его дяди, кстати, находится на кладбище перед лесом, где он собирался проехать.

Он не сентиментальный болван, как он сам говорил, хранящий вещи покойников или раз в неделю ходящий на кладбище, нет. Но как показалось его, напрочь пропившему мозги, кузену Якобу, оставить свёрток с его долей и письмом от их кузины Лилиан, прикопанным на могиле отца Якоба, это чертовски хорошая идея.

Дорога проходила по центру старого кладбища и дальше скрывается во тьме грузных ветвей дремучего леса. До него оставалось несколько десятков ярдов и смотря на эту тёмную стену, возникает желание вернуться к фанатикам, но угроза быть съеденным заживо довольно быстро отрезвляет.

Кладбище, довольно отдалённое от населенных пунктов, примерно посередине от каждого из трёх ближайших - Дипшор, Роачстоун и Стоунспел. Оно разделено дорогой надвое, где слева похоронены индейцы, а справа белые. Кладбище имеет только узкие пешие проходы, где на телеге не проехать, из-за чего Хери каждый раз приходилось спешиваться. Но сейчас его кляча начала беситься и нервничать, только он делал шаг от повозки, будто по морде кнутом хлещут. Раньше подобного за ней замечено не было.

- Держи сухарь, тварь копытная, - сказал Хери вслух, и лошадь успокоилась.

Он встал на знакомую тропку, ведущую прямиком к могиле дяди и пройдя несколько футов Хери сказал, - Сука! Что за ублюдки тут всё перекопали? - достаточно громко, но не настолько поднять кого-то из могилы.

Он взрослый и бывалый мужик, но всё равно находиться тут не по себе и держать руку на кобуре, для спокойствия пришлось чуть ли не всю дорогу.

Хери шел забирать посылку именно отсюда уже не в первый раз, да что уже скрывать, он тут и сам их закапывал, но сейчас тут будто вырыли парочку новых могил посреди и так узкой дороги. Он переступил что-то маленькое и похожее на забор, но оно будто схватило его за ногу, и он упал на надгробие какого-то неудачника с дурацким не читаемым именем.

Поднявшись на ноги, он разогнулся, сильно про хрустелся спиной и в темноте отряхнул плащ от налипшей грязи, как вдруг заржала его лошадь. Не став тратить больше времени на приведение себя в порядок, он пошёл до могилы дяди за почтой. Не знаю, считается ли это мародёрством, если ты раскапываешь немного песка на могиле своего родственника, чтобы достать несколько конвертов из кожаной сумки, но встретиться тут с не равнодушными к таким видам деятельности, Хери не очень хотелось.

- Куда он её зарыл? Тут же ни черта нет! Твою мать! - пробормотал он, - У меня ощущение, что я сейчас откопаю дядю и спрошу его лично, куда его тупорылый сын дел мои вещи! - и проклиная всё вокруг, он нащупал уголок сумки, и по его шляпе забарабанил дождь. Поднялся ветер и за стеной шума, он перестал слышать ржание лошади.

Обратно он шел, придерживая шляпу, и сухой грунт под ногами превратился в липкое месиво, налипающее на ботинки, как будто к ногам привязали по подкове. Каждый шаг был рассчитан, только чтобы не упасть. Не смотря вперёд и пробираясь между надгробных плит, было видно ели читаемые даты рождения и смерти. Вопли кобылы становились всё громче, а тревога всё осознаннее в предчувствии чего-то плохого, и рука, обхватывающая сумку, сжимала её крепче. Подойдя ближе, он крикнул имя лошади. Он погладил её по мокрой шее, что стало для неё успокоительным, а взгляд перестал быть таким бешеным.

В повозке Хери хотел посмотреть на содержимое сумки, но, осмотревшись, понял, что не время. Он обернулся назад и положил свёрток в небольшой деревянный сундук, стоявший в кузове, заваленном бутылками.

- Если этот ублюдок не доложил хотя бы цент, то мне будет плевать что он мой кузен! - сказал Хери раздражённо.

Раньше воровства за Якобом замечено не было, но в последнее время он начал вызывать подозрения у Хери своими запоями с новыми знакомыми из Стоунспела. О которых ему рассказал сын Глассера - Честер. И самое важное, что эти "новые знакомые" начали интересоваться нашими делами.

- Вперёд! - гаркнул Хери и лошадь пошла, из-за чего он подметил - что она испуганная, но всё ещё послушная.

Окинув бегло взглядом лес, напомнивший частокол, он попытался вспомнить, почему его отец называл его «Трастовским». Это связано с фанатиками у родника. Их самих называют «Трастами», а в этом лесу они охотятся.

Хери вспоминал слова отца, - Когда-то давно они уверили в свои мухоморы, или что они там жрут, и говорили всем «доверять им», чем только смех у людей вызывали. А когда они свалили из города, придя в долину, начали сражаться с местными индейцами, которых в конечном итоге изгнали. Ну а сюда перестали пускать проезжих, и надо было с ними договариваться, но сейчас они что-то под расслабили хватку. Странно, последние несколько месяцев они мне дорогу не преграждали, всё сидят у своего родника, да костёр жгут. Подозрительно. - закончил рассуждение он.

Въезжая в тёмный лес по узкой колее, он всматривался в даль, где ни черта не было видно, а лампа продолжала стоять слева, и вырисовывать причудливые тени. Цоканье стекла иногда приобретало затейливые формы, и подхваченные эхом, несущиеся звуки обратно к телеге, всё-таки заставили смотреть по сторонам и искать опасность, которой тут быть не может.

- Я тут уже не первую дюжину раз еду, так что меня так просто не напугать! - крикнул Хери, и его пренебрежительному воплю возразила лошадь громким фырканьем в ответ. - Больно много ты понимаешь, старая кляча!

Чем дальше они пробирались в лес, тем дождь с ветром становились всё тише. Хери слегка хлестнул поводьями лошадь, чтобы немного поторопить её, но лес озарила яркая ослепляющая вспышка и оглушительный гром, раздавшийся в эту же секунду.

Хери обернулся назад, где увидел столб затухающих искр и резкий рывок вперёд, чуть не перекинувший его в кузов, выдернул поводья из рук.

Конина, которую не заставить было хоть не много ускориться, стала породистым скакуном с ипподрома, и грохот бьющегося стекла, наверняка было слышно в каждом из трёх ближайших городов.

Попытки Хери взять управление телегой под контроль не имели успеха, а мелькающие деревья своими шипастыми лапами нависают так низко над дорогой, что он еле успевал от них закрываться руками. И наконец, ужасающий сюрприз, в виде чего-то большого и быстрого, как ветер, на мгновение, мелькнувшее перед глазами Хери. Это нечто поставило точку в мечтах заработать деньжат. Разлетевшиеся осколки бутылок и щепки переднего колеса телеги вызвали у него только желание по возвращении домой застрелить чёрного соседского кота, пробежавшего передо ним на выезде из города.

Лёжа на мокрой земле, близ огромной ели в груде битого стекла взор Хери застилала чёрная жидкость, слишком теплая для дождя и почти не видимая во тьме. Продирая глаза, нащупав ссадину над бровью и сочащуюся кровь, он достал из кармана рубашки платок и прижал её. Протерев лицо, он увидел сквозь ветви деревьев звёздное небо на мгновение рассеченное падающей звездой, - Плохой знак, - подумал он, - Сколько же я так пролежал, что уже успело распогодиться.

Из последних сил он поднялся на ноги, чтобы подойти к тяжело дышащей лошади, лежащей на боку. Поглаживая её по шее, он засмотрелся на догорающее пламя единственной масляной лампы. Затухший последний язычок огня был как отрезвляющий призыв начать действовать.

- Тут оставаться нельзя, - ржание лошади было как подтверждение слов Хери.

Предприняв несколько попыток поднять телегу в этой кромешной тьме или хотя бы освободить лошадь, он потерпел несколько неудач. Выругавшись на всё вокруг, Хери почувствовал усталость тяжёлого дня и разбитой головы, из-за чего появился только один, самый надёжный план - лечь спать прямо тут, а утром осмотреться и двинуться дальше.

- Почему именно сегодня? Боже, - сказал Хери и почувствовал беспомощность и лютую злость.

Сев поудобнее и поближе к лошади, чтобы она не нервничала, он стал напивать всё что лезло в голову с надеждой о скорейшем наступлении утра.

Ели нависшая ветвь. Рядом сидит смерть. Я бы с тобой закурил, Да нет и на это сил.

Шляпу на глаза опустив, Беспокойство моё прошло, В кармане плаща нащупав, Покойной жены кольцо.

Лошадь недвижно лежит, Размеренно сердце стучит. Безмолвная ночь, дай ответ, Когда же займется рассвет?

- Что ты опять орёшь? - тупая скотина, - Песни мои не нравятся?

Выругавшись вслух и нехотя, Хери начал подниматься с насиженного места, чтобы подойти с новыми силами и ещё раз попробовать её освободить. Светлее вокруг не стало и ориентируясь по тёмным образам и звукам, он заметил, как стих даже легкий ветерок, а лошадь замолкла.

Смотря прямо, он понял, что перед ним перевёрнутый на бок кузов телеги, находящийся на расстоянии вытянутой руки. Обратив внимание на то, что тишина стала оглушительной, Хери замер как вкопанный. Что-то непонятное послышалось ему. Как будто приглушённые шаги, или какое-то елозанье, доносящееся с другой стороны кузова. Эти звуки пробирали до дрожи, а лошадь смолкла, словно перестала дышать.

Стиснув зубы, Хери вспомнил, что за мгновение до падения, он видел, как что-то промелькнуло перед глазами, и взмолился, чтобы это был не медведь. - У меня всего дюжина патронов, - Подумал Хери. Шуршание продолжалось и пока его рука медленно отодвигала плащ, чтобы достать кольт из кобуры, он пытался по звуку определить, где находится эта тварь.

С рукой на револьвере, впервые в жизни Хери не чувствовал себя в безопасности, из-за чего страх только усиливался, а время словно остановилось. Прислушиваясь к этому животному, у него в голове вырисовывались разные безумные образы, и шорох был так близко, а дыхание как будто у его уха, всего в нескольких дюймах за деревянным днищем телеги.

Вокруг запахло трупами.

Струны нервов натянуты до предела, а рука Хери в которую уже был вложен кольт вспотела и сдавливала рукоять, так, что заболели пальцы.

Хруст раздался за спиной. Хери ещё никогда так быстро не оборачивался и вспышки каждого выстрела освещали перед ним что-то жуткое. Он не смог определить ни размеры, ни что это было за животное. Бурый мех как у медведя, тонкие длинные лапы и странные белые когти, тянувшиеся к нему. И самое страшное, это два больших кошачьих зелёных глаза, смотрящих из как будто мехового капюшона. Но ему повезло, и после шестой пули, эта нечисть рухнула замертво, скатившись к его ногам. Как из-за телеги послышался потусторонний вопль, не человеческой природы и силы, испугавший даже уже казалось мёртвую лошадь.

Хери не стал дожидаться пока Это выйдет из-за телеги и побежал от неё прочь, стараясь не врезаться в деревья. Хруст сломанных веток и перепрыгивания кочек, находившихся повсюду и задевание плащом и шляпой всего на свете, не сбивали темп его пробежки. Отбежав на достаточное расстояние, он замедлил бег и заметил, что пока бежал потерял ботинок, - Проклятье, я за этим драным башмаком не вернусь... - сказал Хери оглядываясь. Преследования не было. Он продолжал переставлять ноги по полуметровому слою мха и чувствовать, как проваливается и намокает нога словно от губки.

Отдышавшись, он начал перезаряжать барабан оставшимися шестью патронами, и стараться не сбавлять скорость. Даже упавший патрон его не заставил остановиться.

Начало рассветать, он остановился и пристально начал смотреть назад, где кроме леса, одинакового и таинственного во всех направлениях, ничего не было. В голове Хери промелькнула мысль, - Так можно и заблудиться. - солнце ещё не взошло и куда идти было не понять. Ему стало казаться, что всё против него. Словно его прокляли и каждый дюйм этой земли, и того, что на ней растёт - всё против него.

Хери прошел вперёд ещё некоторое расстояния и увидел сначала казалось просеку, но ближе он понял, что это дорога. Наконец он почувствовал себя в безопасности и сожалея, только что не взял с собой конверт. Предполагая, что сторона куда ему надо двигаться, и где располагается лаборатория кузена Якоба, находится по левую руку, он незамедлительно туда пошел.

Бредя по дороге и наступая в грязь голой ногой, он заметил свежие следы от повозки. Легкое воодушевление было не долгим, так как следом были и осколки стекла, разбросанные повсюду. От этого у Хери начала кровь стыть в жилах.

Впереди он увидел свою телегу, лежащую на боку, и ноги стали неподъемными, от того, что он рядом с этим местом снова. Хери медленно уходил с цента дороги, чтобы спрятаться за деревом, не открывая взгляда от телеги. Пристально смотря на неё, он услышал шелест. Вокруг начали падать маленькие иголочки, которые заставили поднять его взгляд на дерево под которым он прятался. Там он увидел, это нечто вновь и последнее что он запомнил - это два кошачьих зелёных глаза.

Глава вторая. Переполох

- Хери, я надеюсь ты закончил? А то слушать твой пьяный бред у меня уже нет сил, - сказал усталым голосом Алден, Босс Хери в Роачстоуне. - Ещё я видел мексиканца, когда очнулся и убегал из леса, - сказал Хери. - Какого ещё к чёрту мексиканца? - Ну он был такой в сомбреро, в пончо... - Да мне плевать как он выглядел!

Впервые оказавшись в Роачстоуне, особенно те, кто с юга, всегда диву даются, этим зелёным краям и насколько тут свежий воздух. А особенной изюминкой, которую подмечают даже местные, это то, что город находится практически в лесу. Множество деревьев, в основном не высоко растущих, было высажены, вдоль достаточно широких, но не многочисленных улиц, ещё по требованию жены первого мэра города. Этим она хотела создать атмосферу уюта. В теплые летние деньки, можно спрятаться под кроной, от палящего солнца. А в центре города, на самой широкой и протяженной улице, где сейчас находится бедолага Хери, есть огромный старинный бук. Он рос тут ещё до основания города в 1799 году. Его чтут все местные жители и даже в своде законов округа, есть отдельный пункт, под номером четырнадцать, гласящий, - Шериф или его помощник, обязаны, каждый день, не позднее полудня, обойти Бук имени Димсдейлса Монтаны, для осмотра на наличие повреждений, и при необходимости вызвать службу, занимающуюся спасением деревьев.

Кстати, старый проходимец, Димсдейлс Монтана был съеден индейцами, жившими на этой земле и останки его захоронены у мощных корней Бука.

- И вообще, - Хери ударил по столу, - Что значит пьяный, ты с кем так разговариваешь? - заплетаясь и путая буквы он взревел в своем негодовании, от того, что ему не поверили и попытался встать из-за стола. Но рядом стоял Бакстер - шестёрка Алдена. Это здоровый бородатый мужик, с лёгкой контузией и характером ребенка, очень быстро его осадил и чуть ли не вмял в стул, на котором он сидел. Хери закряхтел и был вынужден успокоиться. - Ты совсем мозги пропил?! Забыл кто я такой? Я напомню тебе Хери. - Все я помню! - новая попытка встать не увенчались успехом из-за стоящего рядом Бакстера. - Ты с Якобом, это если что, твой не слишком смышлёный кузен, просрочили мне две последние поставки, а сейчас ты приехал ко мне, пьяный и рассказываешь небылицы, вместо того чтобы тащить свою задницу обратно к Глассеру, - сказал Алден ковыряя ножом грязный просмоленный стол. - Я хотел проехать через вас, чтобы забрать деньги! - Хери почти выл, от того, что ему не верят. - Какие ещё деньги, пьянь?! Ты меня ещё и на бабки кидаешь?! - Алден встал со стула и размашистым движением руки смахну шляпу с головы Хери. - Да чтоб я! Кого-то кидал! - он снова захотел встать, но точный удар Бакстера в челюсть не дал ему даже привстать. Хери рухнул на деревянный и затоптанный грязью пол. - Подними его, - Алден указал рукой Бакстеру на Хери. - Ещё раз повторяю, какие деньги ты ехал забрать? - Алден воспринял это очень лично, так как считал, что все доходы его людей должны проходить только через него. - Я же рассказывал, которые закопаны! - То, что ты, свинья, рассказывал, было и половину не разобрать! Где закопаны, что за деньги? Говори! - Алден зарядил ладонью по щеке Хери, потому что считал, такой метод допроса эффективным. - Ну как какие, которые ты платишь моему кузену, а он долю передаёт мне, за перевозку и разлив самогона, - сказал он, поглаживая себя по щеке, по которой получил от Алдена.

Хери начал украдкой осматривать, что происходит в зале салуна, где в данный момент не было никого, кроме них и бармена, старого друга отца Серафима. Бармен по имени Стэн, стоял за барной стойкой на стуле и протирал от пыли пустые бутылки разного и дорого алкоголя, которые ему когда-то доводилось пить. С этого ракурса Стэну открывался хороший вид на помещение первого этажа салуна, которое в данный момент использовали в качестве допросной. Он поглядывал на потрёпанные занавески, прогнивший пол и грязные столы, которым не поможет даже шлифовка, настолько они пропитались напитками и тем, что иногда извергали недра посетителей. Но мысли его были беспокойные, ведь Хери явно выводит Алдена из себя, а наводить порядок снова он не очень желал. Если, конечно, это можно назвать порядком, ведь за чистотой тут не особо следят, а после ухода жены Стэна, уборка стала попросту ленивой. Но слизняка шерифа это устраивает и поэтому Стэн не беспокоился за штрафы. Шериф Мэтью бывает тут только утром и иногда после полудня, когда идёт с очередного осмотра дерева в центре города, и берет кружечку горячего пойла, которое он горделиво называет «Кофе».

- Что, чёрт возьми, ты такое несёшь? - Алден взял рукой Хери за сальные волосы и задрал его голову так, что тот застонал. - Боже всевышний, отпусти меня! - Хери взмолил Бога о помощи. - Он тебе не поможет! - он натянул волосы ещё сильнее, - Как ты можешь забирать деньги из леса, если я их плачу каждому из вас лично!? - Алден не ослабевал хватку. - Я не... - и Хери выхватил из-за пазухи небольшой нож, полоснув по руке Алдена так, что Бакстер растерялся.

Угрожая ножом, Хери сделал неловкий выпад на Бакстера, и в момент, когда заметил, что его противник делает шаг назад, развернулся и запрыгнул за барную стойку. Алден и Бакстер в эту же секунду, начали поливать свинцом всё что было в их поле видимости. Осколки стекла и разная алкогольная дрянь Стэна, лилась по стеллажам и заливалась за шиворот Хери, что он невзирая на опасность поднял голову начал ловить ртом струйки этого сомнительного коктейля.

Успев сделать лишь несколько глотков, Стэн ударил его ногой в бедро и молча указал рукой, что стрельба затихла. Он понял, что самое время бежать, но увидев под стойкой лежащий обрез. В порыве предчувствия победы он кинулся за ним. Видя, что происходит, Стэн словно пуля, сиганул в окно и скрылся из виду.

Взяв в руки увесистое ружьё, он посмотрел, заряжено ли оно. Убедившись, что победа в руках, Хери резко встал из-за барной стойки и сделал два снайперских выстрела, аккурат между Алденом и Бакстером, попав в старинное пианино, что не понятно, что в ушах звенело дольше, звуки порванных струн или выстрела. Остолбенев от недоумения и всматриваясь в обрез на протяжении секунды, Хери посмотрел вперёд и последнее, что он запомнил, летящей в него стул выпущенный из рук Бакстера.

Звуки стрельбы распугали всю округу. Стэн, худощавый и с плешью на затылке, мужик очень юркий и быстрый для своего возраста, это он отлично продемонстрировал, преодолеванием полосы препятствий, пока бежал до шерифа Мэтью Срита. Именно до этого самовлюблённого ублюдка, с невероятно раздутым самомнением, тем более для этого городка. У него хватает мозгов запрещать курить мужикам, проходящим мимо его участка и своего дома. За что он уже несколько раз отхватывал по голове в темноте, и как можно догадаться, свидетелей не было.

Ворвавшись в салун, в двух кварталах от участка шерифа и на пересечении улиц Пит и Корн стрит, они увидели картину, где Бакстер перевязывал, какой-то грязной рубахой, промоченной виски, руку Алдена. А валявшийся, немного левее, в неестественной позе, тело Хери под барной стойкой, создало впечатление, что он уже труп и Мэтью Срит потянулся за пистолетом. На что Алден спокойным голосом ему ответил:

- Мэтью, расслабься, он жив, просто отдыхает, - говоря это, он ловко управлялся одной рукой и заправлял свою трубку. - Здравствуйте джентльмены, что вы тут устроили? Кажется вы испортили лучший салун в городе! - сказал Мэтью уже спокойным голосом и подошёл к бездвижно лежащему Хери, тихонько сопящему. Аккуратно пошевелив его ногой, Мэтью увидел, что тот зашевелился. Полностью расслабившись, он засунул руки в карманы. - У нас возникло небольшое творческое разногласие в стратегии ведения бизнеса, ничего серьезного, мы всё скоро уладим, - Алден попросил жестом Бакстера подкурить ему трубку. - Это хорошо, проблемы нам не нужны, ведь скоро выставка, - он ещё раз окинул взглядом салун и посмотрел на Стэна, - Что, кстати, на счёт ущерба причиненного вашими разногласиями? - Спишем с Хери, он возместит, - Алден неспешно потягивал трубку. - Алден, не кури в помещении, я же... - начал говорить Мэтью, но Алден перебил его. - Мэтью... - Мать твою, что это, чёрт возьми, было, - голосом с того света, проговорил очнувшийся Хери и попытавшийся сесть.

Напротив дверей салуна «Моренго», собралось множество зевак, интересующихся, что произошло внутри. Названного кстати в честь любимого скакуна первого мэра этого города, французского эмигранта, и неописуемого обожателя Наполеона, к сожалению, не заставшего его похода на Российскую Империю, после которого салун мог бы иметь совершенно другое название, например «Эклипс» или «Росинант».

Внутрь забежал Пэт - помощник шерифа, смышлёный парень, лет двадцати пяти, но крайне злопамятный и с претензией на место шерифа. Он немедленно доложил ему, о куче народа и что сюда идёт даже Отец Серафим. Воспользовавшись ситуацией, Мэтью решил арестовать Хери, дабы показать всему городу, какой он защитник правопорядка и блюститель закона. Сие действо очень не понравилось Алдену и в словесной перепалке, завязавшейся между криминальным "королём" и представителем закона этого захолустья, победил Мэтью. Для этого ему всего лишь понадобилось сказать, он что будет жаловаться их общему другу, коллеге и бизнес партнёру, мэру Роачстоуна Речигиусу Фихсеру, крайне специфичной личности.

Мэр как-то на одном из городских собраний, устроенном после потопа из-за обильных дождей, где собрались уставшие люди, хотел расположить их к себе, и сказал, чтобы они клали свои письма в почтовый ящик у мэрии. Там они должны были описывать как у них жизнь, и что их беспокоит, и поклялся, что ответит каждому. Это был краткий способ сделать так, чтобы тебя даже самый последний деревенский алкаш начал считать идиотом. Хотя если подумать, идея была неплохая. Но есть и местный помешавшийся, рассказывающий всем, что у него есть друг мэр, с которым он регулярно переписывается. С ним частенько любил выпивать Хери и послушать его невероятные истории, приключавшиеся с ним.

- Алден, а где ты его нашёл? Хери выглядит словно попал под дилижанс, - спросил Мэтью. - Его сюда притащил конюх Джерри, - сказал Стэн, - Он выбросил Хери из своего дилижанса и параллельно что-то орал про своего чёрного кота, которого Хери, если я правильно расслышал, пытался утопить, - ответил Стэн задумчивым тоном. - С каких пор Джерри бухает с твоим отребьем? - Мэтью снова спросил Алдена, проигнорировав незначительную деталь подмеченную Стэном. - Джерри был трезвый и не сильно разговорчивым, - ответил Алден. - Видно не только нам он доставил хлопот, - Мэтью пристально следил за каждым, даже потенциальным, движением Хери. - Хери ещё упоминал мексиканца, - добавил Алден. - Да, мы сегодня задержали одного. Он весь был в каких то ссадинах и как будто с глубокого похмелья, - сказал Мэтью. - Может они вместе пили? - предположил Пэт. - Это мы выясним, когда они протрезвеют, - сказал Мэтью.

У местных к Хери изначально появились вопросы касательно его обнаружения. Его нашли на улице утром, лежащим в деревянном корыте с водой, чудом не захлебнувшегося и не понимающего, где он, бормочущего невразумительные вещи, вперемешку с именами жителей города. Его, как довольно известного работника мистера Алдена, из-за удивительного сочетания человеческих качеств, зазнайства, предприимчивости и непроницаемой тупости, особенно когда он выпьет, сразу отнесли в салун.

А мексиканца, которого достаточно точно описал Хери, найденного неподалёку от него, даже не стали перевязывать и сразу доставили к шерифу. Единственное, что самогонщик Хери забыл упомянуть, так это большие чёрные усы мексиканца.

Из-за всей суматохи, творящейся на главной улице, по вине одного слишком пьяного кучера, у которого даже не было повозки, шерифу стало интересно, что же он всё-таки натворил. И пока выводил из салуна под аплодисменты толпы, решил в участке заняться своей работой. А именно допросом главного подозреваемого, в как минимум нарушении спокойствия, и уж точно не города.

Отец Серафим, стоял в стороне от рукоплесканий толпы и наблюдал за процессом торжества тщеславия и унижения и без того потрепанного жизнью человека, с которым он был знаком очень давно. Хери к нему пришёл не сам, а был замечен в церкви, в ту самую минуту горя и слабости, в момент, когда он был на гране, после смерти своей жены. Её кольцо он носит в кармане, как память, уже не первый год. Пастор помог многим прихожанам, в последствии которые работают на церковь и занимаются благими делами. Но Хери не остался в церкви, а пошёл по кривой дороже и очень гордится своей профессией, хотя по большому счету, по словам отца Серафима, хорошего или полезного он делает мало. А Стэн, считает иначе, ведь большая часть выпивки, доставляемая Хери, идёт в его салун.

Священник поправил чёрную накидку, одетую поверх длинного черного костюма, взялся за небольшой крестик, висевший на груди, что-то тихо сказал и пошел за шерифом.

Где-то позади Отца Серафима шли Алден и Бакстер.

- А вдруг он про чудовище сказал правду? - спросил немного обеспокоенный Бакстер. - Не неси чепухи! Он был настолько пьян, что перепутал бы куст, обросший лишайником... - Алден замолчал. - С чем? - С твоей безмозглой башкой! Всё, заткнись и идём, - отрезал Алден.

Толпа постепенно рассевалась, но некоторые граждане шли следом, за шерифом и его помощником, которые гордо расправив плечи конвоировали в участок рецидивиста Хери.

- Пьянь, весь город на ушах из-за тебя! - крикнула какая-то женщина средних лет в адрес Хери.

Мелкий пацан, решил поглумиться не только словами, как старшие, но и действием. Он пробежал сзади к этой троице и в прыжке смахнул шляпу Хери. Она упала на мощёную камнем улицу в пыль.

- Разрешите поднять шляпу Сэр? - надменным тоном спросил Хери у Мэтью. - Обойдёшься! Быстрее! - сказал он и шляпа осталась позади. Её поднял Отец Серафим. При этом не забыв отвесить лёгкий подзатыльник пацану, который стоял и хихикал возле этой шляпы. - Как-то это не по-христиански Отец, не находите? - сказал Стэн шедший за всеми. - Это было по отцовски, дружище, - ответил Отец Серафим.

Ближе к участку Хери начал трезветь и жаловаться на головную боль, на что всем было плевать. Его заволокли внутрь и заперли в соседней камере напротив мексиканца, где тот спал на кушетке.

- Это он! Его я видел! - завопил Хери, - Это ты мне привиделся в ночи?! А ублюдок! Отвечай!

Хери держался руками за толстенные прутья своей клетки и орал. Мэтью ударил ему по пальцами и рявкнул своим слащавым голосом, - Молчать!

- Ах тыж падла! - схватился Хери за отбитые пальцы.

Мексиканец в своей камере даже не пошевелился, ни от ора, ни от громкого стука по решётке.

В полицейский участок зашли и священник со Стэном и Алден с Бакстером. Они вошли тихо и по-джентельменски при входе каждый из них снимал шляпу и вешал её на специальные настенные крючки. Отец Серафим повесил шляпу Хери вместе с остальными.

Шериф посмотрел на спящего мексиканца и попросил Пэта приглядеть за посетителями, пока он допрашивает Хери за закрытыми дверями.

Зачем? Мне не известно, ведь любой, кто тут хоть раз бывал, знал, что в этом здании будет слышно всё, даже если кто, то чиркнет спичкой, то в соседнем помещении его услышат и попросят закурить.

Пока шериф и подозреваемый за дверью общались, в компании бандитов и Пастера с барменом нависла неловкая тишина, которую решил нарушить Алден.

- Святой отец, вам не кажется, что вы тут не к месту, как считаете? - сказал Алден язвительным тоном и глядя на крестик, будто его раздражало само присутствие представителя церкви. - Я знаю, что присутствие священнослужителя всегда к месту, особенно в таких резонансных делах. - Я вынужден буду настаивать вас удалиться, когда придет время обсуждения деталей бизнеса. - Несомненно, в ваш бизнес я не лезу, - произнёс отец Серафим учтивым тоном. - Рад слышать. - Но это происшествие касается не только ваших дел, поэтому вам придется меня терпеть, - сказал Отец Серафим глядя в глаза Алдену. Из-за чего он отвёл взгляд. Этому удивился даже друг Отца Серафима Стэн и помощник шерифа Пэт.

Алдену около сорока лет и он не в ладах с Отцом Серафимом ещё с детства, который его старше на десять лет. Всё, потому что их родители были по разные стороны закона. Да, Алден торгует нелегальным бухлом во втором поколении и можно считать принял дела от своего отца. Сейчас же он искренне верит, что в Роачстоуне он почти самый главный, остался один шаг. Хорошенько подзаработать на выставке, да можно участвовать в следующих выборах. Если бы о его планах узнали присутствующие, они бы его либо подняли на смех, либо пристрелили на месте от греха подальше. Амбиции преступника дело очень серьёзное. Даже если он идиот.

- Одна история вспомнилась, - задумчиво сказал Пэт. - Какая? - спросил Стэн. - Старая страшилка про "Свет в колодце", помните? - Это про ту пропавшую семью? - Да! Тусклый свет, видно, из колодца, но когда глядишь в него, то там непроглядная тьма! - воодушевлённо сказал Пэт. - Чушь собачья! Этот колодец так никто и не нашел. - Это потому что все кто его находили пропали внутри, как та семья! - вмешался Бакстер. - Ага, а кто тогда рассказывает эти байки? - спросил Стэн. - Насколько я слышал, чтобы сгинуть надо услышать голос из колодца, - сказал Пэт. - Боже, какой к чёрту колодец! В этом лесу из покон веков жили индейцы! - негодовал Стэн, ярый противник суеверий.

Оживлённый спор был прерван шерифом, чьи восклицания прозвучали очень громко и отчётливо из-за двери.

- Что за чушь собачья! Кого ты ещё раз видел? - в этот момент, за дверью все забыли о чём был разговор и стали прислушиваться к процессу допроса. - Я же объяснил, туловище и голова в шерсти как у медведя, руки тонкие, длинные и белые, как будто кожа да кости, с огромными когтями, а глаза кошачьи, большие и зелёные, смотрят из глубины шерстяного капюшона и словно светятся, - услышав это, все обменялись взглядами и в конечном итоге посмотрели на Отца Серафима.

- Телега с лошадью осталась в лесу? - уточнил Мэтью. - Да, а ещё конверт с письмом и моей долей, - утвердительно ответил Хери.

Услышав про деньги, Алден будто снова взбесился.

- Какой ещё долей, мать твою Хери! Не могу понять! Я ему всё сам плачу! - Алден возмущался и чуть не ринулся к камерам, но Пэт остановил его. - Спокойно, зайдёшь, когда получишь разрешение, - сказал Пэт. - Ты со мной руки не распускай, малец, - сказал Алден.

Воздух в полицейском участке будто окаменел и все, кто в нём находились застыли, будто приготовились к схватке. Это не первая словесная стычка Алдена и Пэта. Но из-за той, что случилась пару лет назад, когда Алден опозорил, при всех посетителях салуна, нового, молодого помощника шерифа, это было поворотным моментом в его жизни. Ему тогда было всего двадцать три года.

Пэт смышлёный, и крайне злопамятный. Из-за того что Мэтью посмеялся вместе со всеми, Пэт знал на какую должность он теперь работает и кого он первым закопает, когда станет шерифом. Хотя прошло уже два года, и Пэт пока не определился, что он будет делать. Подставит ли Мэтью, чтобы его уволили или всё-таки помочь, чтобы он ушел по карьерной лестнице выше и в случае чего у него был бы покровитель. Но судьбу Алдена он уже знал.

Секунду напряженного молчания разрядил, как всегда вовремя, Отец Серафим. Хоть предложение было и странным.

- Надо съездить проверить, пока не стемнело, - сказал отец Серафим. - Что вы хотите там увидеть? Как пьяный кучер размотался телегой и лошадью о какое-нибудь дерево? - спросил Пэт. - И не растащили ли моё добро! - сказал Алден. - Если оно уцелело, конечно, - ответил Пэт. - Может его ограбили, босс? - спросил Бакстер у Алдена. - Кто? - спросил Алден. - Фанатики с долины! - воскликнул Бакстер. - Или призрак девственницы, - саркастичным тоном сказал Стэн. - Зачем он тогда сказки про нечисть рассказывает? - спросил Пэт. - Одурманили его чем-нибудь и выпустили в лес, а он ухитрился добежать до города, а сейчас такой дикий потому, что ещё не закончилось действие дурмана! - Бакстер поразил всех своими детективными способностями. - Бакстер, заткнись на хрен, - сказал Алден. - Думаешь, мы твоего сыщика к себе возьмём? - с ухмылкой спросил Пэт и Шериф Мэтью вышел от Хери со слегка озадаченным и отрешенным видом. Его даже ничуть не смутило, что на его участке, в его кабинете, стояло пять человек и четверо из них курили прямо в помещении. Это безразличие удивило даже Пэта, и он закурил вместе со всеми.

Нависшая тишина уже начала утомлять и Пэт не выдержал:

- Что будем делать шеф? - спросил Пэт. - Мне надо подумать... - многозначительно ответил Мэтью. - Неужели ты поверил в эту ересь? - спросил Алден. - Ересь - это если бы он сказал, что Иисус был женщиной, а так это всего лишь помешательство, - поправил Отец Серафим, не обращая внимания на злобный взгляд Алдена. - Рассказывает он убедительно, - сказал Мэтью, и уселся на свой стул, откуда окинул взглядом всех присутствующих и мгновенно пришёл в ярость увидев, что его офис стал напоминать кабак, - Вы чё тут устроили, я вас щас всех посажу к сбрендившему Хери и вшивому мексикашке! Пэт, твою мать, и тебя в первую очередь! - Нам надо бы съездить, да поглядеть, что там в лесу случилось, желающие уже есть, - невозмутимо произнёс Отец Серафим. - Вон отсюда! Все вы! - Мэтью кричал и был красным как помидор.

Джентльмены вышли на улицу, чтобы не слушать вопли разъяренного шерифа, под утреннее палящее солнце, где толпа уже почти разошлась и остались только самые пытливые граждане. Один из таких подошел, к только что сформированной команде по поиску разбитых телег и неведомых зверей, чтобы разузнать подробности, о произошедшем в салуне. Нам с вами очевидно, что момент он выбрал не совсем удачный, но мужичку, слегка за сорок и головой одурманенной хмельными напитками, знать это было неоткуда. Подойдя близко, по правую руку от Алдена, он начал задавать вопрос и не успев договорить, ему прилетел в зубы кулак левой, здоровой руки бандита, которого сегодня весь день никто и ни во что не ставит.

- Святой Отец, я к вам заеду сегодня вечером для исповеди, а то мне уже как-то самому не по себе от греха, творящего вокруг, - сказал Алден, смотря на кровяной след, из маленьких капель, тянущийся за убегающим бедолагой. - Разумеется, исповедаться имеет право даже самая падшая душа, - Отец Серафим уважает в этом городе мало кого, но точно презирает всех, кто стоит сейчас рядом, разве что кроме Стэна. - Ну что, мы едем? - просил Пэт. - Желаю вам удачи, а я пошёл наводить порядок, сегодня, всё-таки, надеюсь открыться, - сказал Стэн. - Или лучше к Стэну, а на исповедь завтра? - попытки Алдена задеть Отца Серафима в ответ так и не прекращались. - Встречаемся на этом месте, ровно в полдень, - сказал Отец Серафим приказным тоном, и все разошлись буквально на четыре стороны. - Идёт, - ответил Пэт. - Отлично! Бакстер, а у нас с тобой неотложное дело в салуне с содержимым бутылки! - Алден немного воодушевился от своей предприимчивости и подкрутил свои большие усы. - Какое? - насупившись спросил Бакстер. - Увидишь, - ответил Алден не скрывая раздражения от тупизны своего приближенного.

Пэт зашёл обратно в кабинет к Мэтью и обнаружил его дремлющим на стуле с закинутыми ногами на стол. Удивившись такому поведению крайне педантичного и чистоплотного человека, он не стал его тревожить и начал тихонько собирать вещи в наплечную сумку для небольшого похода. Зайдя в помещение, где сидел Хери и мексиканец, Пэт взял своё седло, с пола у двери, рядом со шваброй и ведром. Мексиканец начал шевелиться. На это обратил внимание и Пэт и Хери. Он стал произносить странные звуки, очень низким голосом. Его лицо было отрешенным, словно он на языке индейцев читает молитву.

- Эй, ты в порядке? - спросил Пэт мексиканца. - Nitanatoyiksi kitsipawohpi niistoyi, - тихо сказал мексиканец. - Это не похоже на мексиканский, - сказал Пэт. - Испанский, ты, наверное, имел ввиду, - сказал Хери. - Наконец то ты протрезвел. - Apiksiiksi iihkitsimaaniksi sooko'pii naap, - продолжал мексиканец. - Это индейский, - сказал Хери, - только такого языка я не слышал. - Kitohsipaanistsi, ka niipohkawaak yikohtaiyiki. - Выглядит угрожающе. - Херня. Вот то что я ночью видел, вот это да, страшно, - сказал Хери. - Или тебе привиделось. - Вон на него глянь, ему похоже тоже довелось с ними свидится, только ему повезло меньше. - Скорее всего его горожане по голове огрели, вот он чепуху и порет, - сказал Пэт. - Эй, амиго, а повторить сможешь? - обратился Хери к мексиканцу.

Мексиканец снова зашевелился, что-то пробормотал еле слышно. Он поднялся на ноги, посмотрел на Хери стеклянными глазами, из-за чего тот обрадовался, что их разделяет толстенная решетка. Молча полез в свою сумку, откуда достал что-то похожее на уголь и начал писать на стене.

"Nitanatoyiksi kitsipawohpi niistoyi. Apiksiiksi iihkitsimaaniksi sooko'pii naap. Kitohsipaanistsi, ka niipohkawaak yikohtaiyiki."

- Жуть какая..., и ты меня с ним оставишь? - недоумевая спросил Хери. - У тебя решетка есть, а я тороплюсь, так что ты расскажи об этом шерифу, как он проснётся, понял? - сказал Пэт. - Скажи Алдену, что если он захочет, в качестве долга, отобрать у меня мой дом, то это незаконно! - Обязательно, - сказал Пэт и вышел на улицу.

Образовавшийся сквозняк хлопнул дверь ведущую к камерам Хери и мексиканца. Этот громкий звук неминуемо разбудил дремавшего шерифа. Он вскочил со стула, будто его за задницу укусил скорпион и так же быстро он ворвался проверить, не сбежали ли его заключенные.

Убедивший, что непреступная крепость всё так же непреступна, он уже хотел расслабиться и уйти, но его одёрнул Хери.

- Мэт, стой. - Чего тебе? - Да мне бы воды... - Ещё чего, - Мэтью уже собирался уходить, как его снова одёрнули. - На стену глянь, - сказал Хери.

Мэтью начал разглядывать стену с индейскими письменами и пытаться их прочитать.

- Ни-та-на-то...юй-кси... - бормотал Мэтью. - Боже... - сказал Хери и взялся за голову.

Мексиканец снова зашевелился и как будто начал хрипеть, задыхаясь из-за чего шериф спохватился и выбежал за дверь. Откуда он вернулся со стеклянным стаканом полным мутной воды.

- Великолепно, а мне ты не принёс воды, - возмутился Хери. - Заткнись, ты не умираешь!

Мэтью осторожно протянул мексиканцу воду. Он медленно подошел к решётке и протянул руку за стаканом воды, из-за чего шериф подошёл ещё на шаг ближе. Мексиканец тянулся к стакану, но резко дёрнул рукой и схватил шерифа за клетчатую рубашку.

***

Тем временем, Алден и Бакстер, пропускали уже далеко не первый стаканчик своего пойла, гордо называемого ими - Самогон. Они любили эту выпивку, но особенно её любил Алден. Он считал её своим детищем. И с этим трудно поспорить, потому что благодаря своему таланту в плане умения договариваться, он смог объединить три города для самого качественного производства.

Само производство самогона было организовано в городе Стоунспел, в одной из заброшенных шахт под чутким руководством Якоба, кузена Хери. Алден и Якоб были не в ладах, но они оба понимали, что зависят друг от друга. И расстояние между ними только играло этому на руку.

И третьей составляющей в этом сотрудничестве был Глассер, со своим производством стекла. Из-за чего его завод стал вторым по количеству рабочих в Дипшоре.

Все эти ингредиенты свозились в Роачстоун, где после проверки качества всех продуктов разливались по бутылкам и рассылались по питейным заведениям города. В большей степени приоритет Алден отдавал салуну Стэна, так как сам там любил выпить. Как, собственно, и сейчас.

Алден и Бакстер стали слишком разговорчивыми, в особенности Бакстер, словно забыв о присутствии Стэна, методично собирающего осколки бутылок и щепки от посеченной пулями мебели.

- Алден, брат, я не понимаю, почему ты всегда терпишь этого святошу? Он же откровенно тебя не уважает! Он единственный кто ещё живой за такое неуважение! Хочешь, я с ним разберусь сегодня? - самогон начал действовать и довольно сильно, а речь ещё была относительно внятной, если это вообще можно назвать речью, ибо говорит он непонятно с каким акцентом, но явно родом с каких-то туманных остров в Европе. - Нет! Нельзя его трогать! То, что мы друг друга на дух не переносим, это не даёт мне, а тем более тебе права убивать посланника божьего! - Алден хоть и бандит, но Бога боится, наверное, по этой причине не хочет, чтобы Отец Серафим присутствовал, при обсуждении его не совсем законных дел. - Ты так сказал, потому что тут его дружок Стэн? - проговорил Бакстер шепотом, вернее ему так показалось. - Так, заткнись и пей, нам скоро выходить! - Алден посмотрел на старинные часы, весящие над входом, которые показывали без восьми минут полдень, и выпил залпом очередной стакан самогона.

Перебирая в голове все оскорбления и ругательства, которые когда-либо слышал в этой жизни, Стэн насобирал целую гору стекла и аккуратно сложил её в уголок, слева от барной стойки. Отряхнув руки, он посмотрел вслед уходящим из его заведения бандитам, с которыми приходится работать и в очередной раз выругался. Скоро должен будет прийти его стажер, у которого будет работка подкрасить все сколы на дереве, о чем он ещё даже не догадывался, ведь живёт он за городом и скорее всего даже не слышал о произошедшем.

«Бизнесмены», или как их воспринимает общество, «бандиты» оседлали своих лошадей, привязанных у салуна, и вальяжно пошли в сторону шерифа, осматривая всё по сторонам, словно город принадлежит им. При этом забываясь, что вся их власть, если её можно так назвать, невероятно хрупка и любой, даже незначительный конфликт, с кем-то из друзей мэра, обернется для них неминуемой смертью. Но пока в голове легкий туман, Алден предпочитал фантазировать о том, когда добьётся своего.

Пока все собираются или напиваются, Отец Серафим решил сделать действительно полезное дело. Он отправил одного из своих подопечных в соседний город, к Якобу, с срочным посланием, о том, что его непутёвый родственник вляпался и очень сильно.

Якоб простой и ответственный, поэтому он руководил производством самогона, и исходя из этого Отец Серафим решил, что он сможет договориться с Мэтью и Алденом об освобождении Хери.

Священник собрал немного еды и переоделся в более подходящую одежду для долгой поездки на лошади, из-за чего Отец Серафим стал похож не на священника, а на удалого грабителя дилижансов и поездов курсирующих между окружными центрами северных штатов. Дорогие ботинки, кожаные Чапы и теплое пончо, чёрного цвета с золотой окантовкой, сделали Отца Серафима своим среди помощника шерифа и бандитов, как минимум внешне, а как максимум значительно богаче. И шляпа чёрного цвета из очень качественного материала, стала финальным дополнением для образа.

Выезжая с территории церкви к Отцу Серафиму подбежал ребенок и начал интересоваться всем, что ему показалось необычным.

- Отец Серафим, здравствуйте! - писклявым голоском прокричал мальчишка лет восьми, всаднику на большой черной лошади. - Джон, здравствуй! Куда так бежишь и где твоя мама? - благосклонным голосом спросил священник. - Я к вам! А куда вы так оделись? Я ни разу вас не видел на лошади! - Хо, я раньше много ездил! И не волнуйся, ещё увидишь! - А вы сегодня будете на вечерней молитве? - Думаю да, как раз под вечер и планирую вернуться. - Хорошо! До вечера! - и малец побежал дальше по своим делам.

Трое всадников уже стояли и ждали Отца Серафима напротив здания шерифа и совершенно не подозревали, что происходит внутри.

- Где наш святоша? А то уже почти полдень, - спросил Алден. - Ему просто не удобно ехать на лошади боком, в его «сутане», - сказал Бакстер и заржал как лошадь. - Твой словарный запас поражает воображение, Бакстер, - проговорил Пэт, смотря на медленно подходящего Отца Серафима за его спиной. - Всё готовы? - поинтересовался священник. - Бакстер, ты посмотри, а наш духовный деятель приоделся и выглядит теперь лучше, чем ты. Пэт, как считаешь? - сказал Алден оценивая дорогую одежду отца Серафима. - Вы должно быть хорошо зарабатываете, помогая нашему городку, - спросил Пэт. - Эта одежда из моей прошлой жизни, так что ваши суждения ошибочны, сын мой, - сказал отец Серафим. - Не так уж и хорошо он выглядит, - буркнул обиженный Бакстер. - Всё, едем! - крикнул священник, прижал шенкели к бокам лошади и сорвался в галоп. Остальные члены группы один за другим последовали его примеру.

Глава третья. Вспомнить былое

- Святой Отец, на кой чёрт, ты поехал с нами? - спросил Алден, - Ладно Пэт, у него тут возможно завелись преступники, грабящие простофиль и честных бизнесменов, а что вам там делать, я не понимаю! - Бакстер, слышал, к твоей теории про грабителей прислушались! И не абы кто, а твой босс! - сказал Пэт, в очередной раз подначивая Бакстера. - Я хочу развеяться, и убедиться, что Роачстоуну ничего не угрожает, - сказал священник. - В шерифы набиваешься? - со смешком бросил Алден, - Не стар ли ты для этого? - Ты смотри, все знают каким Отец Серафим был, когда был молод, - сказал Пэт, - Он тебе и сейчас задницу надрать сумеет, даже не смотря на то, кем он является теперь, - святой отец незаметно ухмыльнулся и выдвинулся немного вперёд. - Ты ему в адвокаты записался, а!? - очень громко и раздражённо сказал Алден, - Ты смотри, мы уже не в городе, прихлопнуть тебя тут труда не составит! - Пока ты будешь орать попусту, - говорил Пэт не смотря на Алдена, - Тебя уже кто ни будь застрелит, - сказал он молниеносно достав из кобуры, под левую руку, винчестер и направил его на Алдена, - А ещё, я тебе рекомендую заканчивать пить перед работой, а то реакция у тебя уже не та, - Пэт убрал револьвер обратно, чувствуя себя в полной безопасности и поехал догонять Отца Серафима, не обращая внимания на гневную гримасу на лице Алдена.

Помощник шерифа Пэт догнал Отца Серафима и попробовал завести с ним разговор об истинных причинах его поездки. Пэт чувствовал, что священник не договаривает, ведь в будничной обстановке его не вытянуть из города. Только в редких случаях он может выехать на какую-нибудь ярмарку, разумеется, вместе со Стэном, чтобы сходить на рыбалку с Глассером и посидеть у костра, как когда-то они втроём сидели в молодости, на берегу реки «Ликвидстоун».

Но получилось разговорить о прошлом Отца Серафима, о том, что Пэт никогда не слышал, о тех далёких временах, когда он, со своими друзьями, Стэном и Глассером, возомнили себя законниками, нанялись в частное «земельное агентство», получали контракты и выступали охотниками за головами. Где за три года увлекательной и опасной жизни они смогли заработать столько денег, что смогли заняться тем, чем действительно хотели. Совершив при этой, вроде праведной деятельности, столько грехов, что обычному фермеру на семь жизней хватит. Но не особо терзаемые своим поступками Стэн открыл своё заведение, которое за неполных тридцать лет, стало лучшим в городе. А Глассер начинал много раз, но в последствии открыл производство и теперь у него много забот, а основная задача - это не спиться, пока его сын ведёт дела и весьма успешно. Отец Серафим открыл в себе наставника и помогает людям, но это только последние десять лет. Чем он занимался в перерыве между охотой за головами и работой в церкви, не говорит никому, даже своим друзьям.

- Босс, что будем делать, если бутылки разбиты? - спросил Бакстер, у злого Алдена, чем отвлёк его. - Если Хери разбил всё, то я знаю где взять много бутылок и самое главное уже заполненных самогоном! - голос изменился с раздражённого на воодушевленный, - Намного дешевле нашего самогона и хуже, но это только на один раз, пока не найдём кого ни будь понадежнее для доставки, - Алден уже распланировал с чего начнёт свою предвыборную компанию и на какие средства он это сделает.

Впереди показался древний лес, который стоит ровной стеной, словно искусственно отделяющий холмистые земли людей от дремучий и дикой тьмы. Им впечатлялись многие, проезжавшие тут впервые, у некоторых даже возникали сомнения по поводу природного происхождения такой ровной линии.

Помощник шерифа взглянул на часы, которые показывали три часа и двадцать семь минут, оглянулся, криком поторопил замечтавшихся бизнесменов и снова устремив взгляд вперёд на Трастовский лес. Он начал что-то высматривать по всему видимому участку, стараясь обратить внимание на любое потенциальное движение, чтобы не быть застанными врасплох. Потому что он не исключал возможной засады, о чём предупредил остальных.

- Думаешь, если ты заметишь эту тварь раньше, чем она нас, то это нам как-то поможет? - спросил Отец Серафим. - Очевидно, что поможет, если, конечно, эти два придурка, - Пэт глянул назад, - Не свалят. - Это может быть единственным правильным решением, Пэт.

После ночного ливня, в который попал Хери прошло меньше суток, но грунтовая дорога была достаточно сухой, пока группа не зашла в лес, где нет такого жаркого солнца. В этой не застывшей грязи ещё виднелись следы, на которые поближе решил посмотреть Пэт, спешившись с лошади.

- Вы это заметили? - поинтересовался у остальных членов команды Пэт, указывая рукой, от следа, у которого он сидит, дальше в лес. - Что? Грязь? Заметили, - буркнул Алден. - Следы в этой грязи, - сказал Отец Серафим, - Которые тянутся из леса в сторону Роачстоуна. - Да, и их две пары, это вполне мог быть Хери с мексиканцем, - заключил Пэт. - А где моя телега? Что то следов тут не видно! - спросил Алден. - Очевидно, где-то в лесу, - сказал Пэт, - Идём дальше.

Заходя дальше в лес, было обнаружено много странных отпечатков, почти по всему маршруту, похожих на отпечатки лап очень больших птиц или как будто, кто-то тыкал в грязь веткой, напоминающую куриную лапу, и где-то среди них были следы Хери. На обочине ещё дальше, были найдены пару бутылок палёного виски, и по замечанию Бакстера, - Эту дрянь он не пьёт!

Стараясь не пропустить на дороге ни одной детали, Пэт иногда поглядывал по сторонам, в глубь леса, который даже при высоко взошедшем солнце, был очень тёмным. Пару раз, ему даже что-то мерещилось там, далеко за деревьями и кустами, но пристальное внимание, не подтверждало наличие чего-либо интересного и вина возлагалась на разыгравшееся воображение.

Пэт каждый раз непроизвольно нащупывал в кобуре свой револьвер, когда вглядывался во тьму. На что он ещё обратил внимание, так это тонкий, еле ощутимый запах гнили, как будто где-то недалеко, в кустах, сдохла собака.

Он сказал об этом Отцу Серафиму, но он ничего не ответил, лишь загадочно улыбнулся, чем ещё больше насторожил Пэта. И лес, с каждым шагом глубже, становился всё менее уютным, что сказывалось на нервах, не то, чтобы сильно раздражительного человека. Когда как Алден и Бакстер были максимально спокойны и безмятежны, чем только провоцировали Пэта своей беспечностью. Но в то же время спокойствие Отца Серафима, было чем-то вроде наставнического примера, заставлявшего держать себя в руках.

В конце длинного поворота из-за кустов показалось деревянное колесо, а через пару шагов и сама телега с лошадью. Издалека было видно, что колесо разбито, а лошадь неподвижно лежит, о чём непременно сказал Алден.

- Видите, я же говорил, что он пьяный налетел на что-то колесом и перевернулся! Ещё и лошадь наверняка бросил помирать! - сказал Алден, подъезжая ближе, - О Господи, а это ещё что? - Боже правый! - воскликнул Бакстер.

Бакстер любил лошадей, в особенности эту, настолько что он как-то пьяным, сказал, что похож с ней характером.

Но перед командой открылась картина полная безумства и неукротимой ярости. У лошади осталась целая только голова, а всё туловище было разорванно какой-то невиданной силой и лужи крови перемешались с грязью.

На Отца Серафима нахлынули, словно холодным душем, воспоминания о четырёх холодных ночах, проведённых на границе с Канадой. Дело было зимой. Напарник Серафима, старый и опытный охотник, провалился под лёд. Течением унесло его лошадь и чудом не смыло самого всадника. Пока Серафим доставал охотника из льда, на них как будто напали. "Как будто", потому что было слышно множество выстрелов, которых испугалась лошадь или стреляли по ней, но людей не было. В итоге кобыла Серафима сбежала, и он с охотником остались на тонком люду, посреди широкой реки Миссури. Они выбрались на твёрдую землю, идя по следу лошади и на берегу они наткнулись на изуродованную тушу. Точно так же, как и сейчас.

- Её как будто на огромной скорости сбил поезд! - сказал Пэт. - Что с ней случилось, медведь так не сможет! - сказал Алден. - Верно, не сможет, - сказал Отец Серафим, очень спокойно и пристально рассматривая то, что осталось от лошади. В частности, порванную грудную клетку, словно раскрытую как раковина мидии. - Святой Отец, что это такое? - спросил Пэт отмахиваясь от уже налетевших мух. - Будьте начеку, - Отец Серафим встал и начал обходить телегу, и заметил вокруг неё следы возни, проследив за которыми, увидел на дереве на против след от выстрела. - След свежий, в кого интересно он стрелял? - спросил Пэт стараясь не отставать от Отца Серафима и в этот момент он почувствовал себя странно, потому что он достаточно опытный помощник шерифа, но с подобным столкнулся впервые, а вот священник как будто действовал по отработанной схеме. - А ещё сколько раз стрелял? Смотри, видишь пулевое отверстие, - он указывал рукой на след в дереве и вел к телеге, где были отпечатки, как будто кто-то тут валялся, - Вот тут на грязи, есть волокна шерсти, так что возможно, разорванная лошадь и выстрелы в сторону леса не связаны, - Предположил Отец Серафим. - Так, всё ясно! - послышался гордый голос из-за куста и звук струи, развивающейся о дерево. - Ты всё понял, Босс? - спросил Бакстер рассматривая копошащихся мух внутри лошади. - Да! Моего товара нет, поэтому поехали в Дипшор заедем к Глассеру, - сказал Алден, немного попрыгав, из-за чего все его металлические детали одежды издали характерный звук, и ловко застегнул пуговицы на ширинке. - Хочешь стрясти за утраченный груз компенсацию? - спросил Отец Серафим. - Отличная идея, но нет, хочу предложить новые условия сотрудничества, - ответил Алден. - Вас искать мы уже вряд ли поедем, так что осторожнее, скоро стемнеет, - сказал Пэт, глядя на часы, протекавшие семнадцать часов и четыре минуты. - Не переживай, мы приедем завтра.

И двое не самых умных, но предприимчивых бизнесмена оседлали своих лошадей и неспешно поехали дальше по дороге. После чего Отец Серафим, словно вздохнул с облегчением и продолжил кружиться вокруг телеги и осматривать буквально каждый дюйм, а Пэт с неподдельным интересом наблюдал за работой священника и задавался вопросом, где такому учат, и если это происходит на вечерних молитвах, то надо обязательно начать их посещать.

- Я всё-таки надеялся, что Хери действительно перепил, - сказал отец Серафим. - Я до сих пор так думаю, - сказал Пэт, - Слышали о недавнем ограблении у железной дороги? - Там, где украли маленькую сумку и пристрелили бандита? - Да, я подозреваю, что это могут быть эти же люди.

Несколько недель назад, люди в масках, напали на дилижанс, принадлежащий ведьме и её мужу из Роачстоуна. Им помогли и отбили атаку, хоть сумка с книгами была украдена. Разве что вопрос, что с ней будут делать кучка ковбоев, которые наверняка не умеют читать, а тем более знать не знают, о том, что такое "латынь".

- Знаешь, что Пэт, - сказал Отец Серфим, выдержав небольшую паузу, - Если мы и хотим понять, что тут происходит, то нам надо к Трастам. - Поехали, - ответил Пэт. - Оружие держи наготове. - Вы точно священник? - Точно, но не всегда же я им был.

Помощник шерифа и святой Отец обыскали телегу и захватили с собой сумку Хери, в которой они нашли только письмо. Из-за чего предположили, что это действительно могло быть ограбление, ведь денег о которых говорил Хери, не было.

Уехавшие вперёд Алден и Бакстер, двигали спокойно, почти вальяжно, словно планировали приехать в Дипшор, к темноте, когда Глассер будет пьян.

- А где ты хочешь взять товар, дешевле? Случайно не у той ведьмы, с окраины Дипшора - поинтересовался Бакстер. - Она не ведьма, а предприниматель. - У неё половина клиентов померла! - Потому что она давно работает, идиот! - Босс, но ведь люди говорят, что её самогон опасен! - А другие люди его пьют! - А если что-нибудь случится, вы не боитесь, что Мэтью пожалуется Мэру? - Бакстер, ты можешь успокоиться, если и будут какие-то проблемы, их буду решать я, ты понял? - Понял...

Бандиты услышали шуршание кустов на границе кладбища и молниеносно достали свои револьверы, устремив их стволы на звук.

- Здравствуйте коллеги, вы тут с какими судьбами? - из кустов показался их старый знакомый.

По границам кладбища росли большие кусты, из которых вышел Якоб. Он шел верхом на лошади, по тропинке, которая идёт от Стоунспела, проходит вдоль кладбища и уходит дальше в лес. По ней можно добраться до железной дороги, которая соединяет Дипшор и Роачстоун. Тропа заканчивается как раз недалеко от места, где случилось недавнее ограбление ведьмы.

- С какими судьбами?? - разозлился Алден, - Решаем проблемы, возникшие из-за твоего кузена! - Какие ещё проблемы? - спросил Якоб. - Такие, что ещё возможно тебе возмещать придётся! - А конкретно?

Алден рассказал о свалившихся на голову неприятностях и не забыл сказать, о деньгах несколько раз упомянутых Хери.

- Какие ещё деньги? Там только письмо, адресованное ему! - К чёрту! Разберёмся позже, когда мы вернёмся из Дипшора! - сказал Алден и немного задумался, - А ты что тут забыл? Ты же только завтра должен приехать... - Решил проверить, забрал ли Хери письмо, - сказал Якоб. - И для этого ты выехал на день раньше? - Да, наш товар я отправил с надёжными людьми, они по идее уже должны скоро приехать в Роачстоун, если конечно... - Якоб замолчал. - Если конечно...что? - уточнил Алден. - Если, конечно, они не встретили никого из Клуба Поджигайте. - Это ещё кто? - Они уже спалили мне одну лабораторию и испортили одну поставку, да и вообще многим бизнесменам в Стоунспеле мешают работать. - От вас Спеллов одни проблемы, уже две поставки мне загубили.

Якоб промолчал и молча повернул в сторону кладбища, где увидел, как из леса выезжают Отец Серафим и помощник шерифа Пэт, на своих лошадях.

- Как ты догадался, что мы поедем на кладбище? - спросил Отец Серафим. - Догадался? Что вообще произошло? - спросил Якоб. - Ты не получил моего послания? - Нет... - Тогда что ты тут делаешь? - искренне удивился Отец Серафим.

Якоб повторил свой рассказ с небольшими дополнениями и ему наконец поведали, что произошло с его кузеном и где он находится в данный момент.

- Я поехал за Хери в участок, - сказал Якоб. - Держи сумку Хери и может поедешь со мной и Пэтом к «Трастам», пообщаться? - Вы совсем сумасшедший, святой отец? - спросил Бакстер, - они же вас съедят! - Катитесь отсюда, пока я вас не связал и не принёс им в качестве подношения! - сказал Отец Серафим.

От такой угрозы от священника удивились все. После Алден скомандовал Бакстеру, и они поехали по своим самогонным делам.

- Да, поехали, ещё один ствол с трастами будет не лишним, а на счёт Хери не беспокойся, там в соседней камере сидит персонаж для следствия поинтересней, - сказал Пэт.

Якоб проверил сумку и письмо было на месте, но он заметил, что оно было вскрыто.

- Кто вскрыл конверт? - Это был я, - сказал Отец Серафим, - Там письмо от вашей кузины Лилиан, она скоро должна приехать. - Часто вы читаете чужие письма? - После того, что мы видели в лесу, ты сам прочитал бы что угодно чужое.

Времени не было. Учитывая находки вокруг телеги, в виде следов выстрелов на деревьях, клочки шерсти и три отломанных белых когтя, Отец Серафим думал, что надо поторопиться с расследованием и уезжать из этого места. Так же в сундуке, стоявшем в кузове телеги, по мимо сумки с письмом лежал ещё и старинный медальон, с непонятными надписями. Открыть который с первого раза не получилось.

- Письмо от кузины понятно, но что это за медальон? - вертел в своих руках Отец Серафим и достаточно демонстративно, чтобы заметил Якоб, предполагая, что он знает хозяина безделушки. - А где вы это взяли? - спросил Якоб, протягивая руку, чтобы посмотреть поближе. - Был, если можно так сказать, привязан к сумке с письмом. - Что значит "если можно так сказать"? - с интересом стал разглядывать его Якоб у себя в руках. - Выглядело как будто он зацепился за сумку своей цепочкой. - Не знаю, я вижу его впервые, - сказал Якоб, передовая его Пэту, протягивающему руки.

Пэт осмотрел медальон и внимательно начал в него вглядываться. Он был металлический и грязный. Аккуратно рубашкой стерев с него влажную грязь, медальон показал свой истинный цвет - тёмно-фиолетовый. Он переливался, словно метал был сильно нагрет. Надавив сильнее Пэт, сумел его открыть, но внутри было пусто. Только символы по краям немного напомнили надпись в полицейском участке, которую сделал мексиканец.

Медальон показался не очень важной деталью, после того как священник ещё раз взглянул на кладбище.

- Надо поторапливаться, - сказал Отец Серафим.

Трое всадников молчаливо въехали на кладбище, а небо опять заволакивали грозовые тучи, металлического цвета. Они, спокойно спешились, даже не посмотрев в сторону уменьшающихся силуэтов бандитов. Окинули взглядом перекопанное кладбище. Помощник шерифа бывалый парень, но даже у него по телу побежали мурашки.

Проходя вдоль сохранившихся и не закопанных мародерами дорожек, Пэт заметил, что отрыты не все могилы. Отец Серафим сказал своим товарищам, осмотреть могилу отца Якоба, а сам пошёл на другую половину, где расположены старые захоронения индейцев, проверить в каком состоянии они.

- Чертовщина, - сказал Якоб, глядя на оголённые кости своего отца в перекопанной могиле. - Да уж, - пробубнил Пэт и взял себя в руки, - Ты мне только одно объясни, - тон стал серьёзным, что напряжение в воздухе и во взгляде Пэта, оглядывающего кладбище, стало слишком тяготящем, словно ждёшь оглашения приговора, - Если ты закопал, сумку с письмом тут, зачем Хери всё кладбище перекопал? - Парни, собираемся! Нельзя терять время, нам нужно добраться до этой чертовой ведуньи и с этим проклятым медальоном, но сперва посетить Трастов! - крикнул Отец Серафим и чем отвлёк взрывной нрав Якоба от ехидной ухмылки помощника шерифа. - Ты же знаешь, когда я серьёзен и сосредоточен, то не особо восприимчив к любого рода шуткам? - сказал Якоб, медленно и чётко проговаривая каждое слово, словно в процессе медитации хотел замедлить свой пульс. - Расслабься, это не моё дело и тем более участок, хотя коллеги из Дипшора заинтересоваться мародерством могут, - сказал, подначивая Пэт. - Мне не очень хочется снова оказываться в вашей дыре, которую вы называете полицейским участком, но я себя пересилю, только ради кузена, - сказал Якоб. - Там раскопаны почти все могилы, - сказал Отец Серафим, - Не понятно, что они искали именно в старых могилах, но самое главное, я нашел там несколько надгробий с такими же символами, как на медальоне, - договорил священник и оседлал лошадь.

Они мчались по долине с высокой зелёной травой, но из-за наступающих сумерек и темных туч всё стало казаться серым.

Команда остановилась в долине, где если не сворачивать, на узенькую тропку, то дорога ведёт к Дипшору, куда направились Алден и Бакстер, а налево к огромному буку, почти такого же размера как в Роачстоуне, и накрывшего своими ветвями небольшой родник, вокруг которого и поселились знаменитые Трасты, со своим вечно горящим костром. Осмотрев с дороги лагерь, не было видно ничего, так как уже сильно стемнело и это вызывало наибольшее беспокойство.

- Что-то случилось и здесь, - сказал Отец Серафим сидя верхом на лошади, которая перебирала копытами, будто хотела ещё пробежаться. - Проклятье, - сказал Якоб. - Всю жизнь в этих местах езжу, и ни разу не видел, чтобы у них не горел костёр, - сказал Пэт. - За мной, и держите оружие наготове, чёрт знает, что у этих чокнутых стряслось, - сказал Отец Серафим и потихоньку начал продвигаться вперёд.

Ниже по тропинке, всё ближе к лагерю, стал виднеться разнообразный мусор и следы жизни деятельности сектантов. Впереди, перед лошадью, священник разглядел следы возни на тропинке и примятую траву, которая сигнализирует, что тут что-то волокли. Остановившись в нескольких десятках ярдов от лагеря, отряд спешился и по требованию Отца Серафима пошёл за ним.

Тьма окончательно опустилась в долину, и священник отцепил керосиновую лампу, висевшую на крючке отходившего от седла. Чиркнув спичкой, он зажёг лампу и округу озарил яркий теплый свет, а по всюду стали видны капли крови. Ступая сквозь заросли травы, высотой по пояс, недалеко от тропы, они нашли растерзанное тело, по которому не сразу ясно, что оно принадлежит женщине. Кровь и лоскуты одежды были разбросаны вокруг, а вскрытая грудная клетка и порванный живот обнажили ужасающее сходство с изуродованной тушей лошади Хери.

Побледневший Пэт закрыл нос одной рукой, а в другую взял револьвер. Якоб не проявил никаких эмоций, и тоже достал оружие.

- Что за чёрт, Святой Отец? - спросил Пэт. На что священник кинул небрежный взгляд на своих спутников и видя у них оружие сказал, - Оно вам не поможет.

Осмотрев то, что осталось от головы, он подтвердил, достаточно очевидный факт, по причёске и характерной татуировке, на выбритой части затылка, что она из семейства Трастов.

- Вы как будто знаете с чем мы имеем дело, - сказал Якоб с подозрением. - Вы поэтому поехали? - спросил Пэт. - Сейчас не время об этом говорить, - ответил Отец Серафим.

Не став искать ещё сюрпризов, спрятанных в траве, все вернулись на изначальный маршрут следования и не забираясь на лошадей, взяв их под уздцы осторожно повели в сторону огромного дерева, под звуки тихого шелеста его ветвей и волнующегося зелёного моря.

Зайдя на территорию лагеря, группа привязала своих лошадей к дилижансу без колёс, стоявшему тут с самого первого появления Трастов, сгнившему до основания, но с ещё крепкими лагами. Якоб был последний и обойдя развалюху, открылся вид на лагерь, где уже стоял священник и помощник шерифа. Картина ужасала, растерзанные тела женщин и детей, стариков, мужчин и скота, разбросанные вещи, как после урагана, мешали просто пройти в глубь лагеря, настолько их было много.

Трастов застали врасплох. Видно, было что напали на них вечером, когда они готовились к ужину. Хоть их и не любили из-за их странных ритуалов и назойливых традиций, но по-человечески их было жалко. Отец Серафим держал в руках свой крест и что-то шептал, словно молил Бога упокоить их души.

Пэт несколько раз попадавший в неприятности ещё по молодости, когда убегал с друзьями из дома, попадал в плен к Трастам - и не на шутку боялся их. Но видя их растерзанные тела, ему стало невыносимо больно.

А Якоб, встав под навесом дилижанса, и повернувшись к нему лицом, закрываясь от ветра, достал самокрутку и зажёг спичку, от чего стало видно висевшее небольшое овальное зеркальце, в чьём отражении он увидел себя. Всмотревшись в свой силуэт, освещённый огнём спички, Якоб подумал, что пора бы уже и побриться. Почесал рукой бороду, прикурил самокрутку и собирался пойти к своим спутникам, как вдруг услышал вой.

- Пэт! Ты слышал? - Якоб спросил его не громко, почти шепотом. - Да, звук был со стороны дороги? - уточняющий вопрос и указание пальцем, которое молча подтвердил Якоб.

Отец Серафим стоял у костровища, в центре которого лежало тело. По, не до конца, сгоревшей одежде, напоминавшее одеяния старейшины. Священник знал его лично ещё с детства, и питал надежды, что он сможет рассказать, о том, что происходит в лесу, названном в честь его Культа.

Внимательно рассмотрев его растерзанное тело, священник заметил скомканный клочок бумаги, который держал старейшина. Приложив некоторое усилие чтобы аккуратно достать его, он услышал перешептывания Якоба и Пэта, отвлёкся от своих дел и в момент затишья тоже услышал вой.

- Уходим, быстро! - прокричал, но шёпотом, Отец Серафим.

Все побежали к лошадям, а вой стал ближе, уже громкий, нечеловеческой природы, пробирающий до дрожи.

Буквально залетев на лошадей и пустившись в галоп на узкую тропу, трое всадников мчались во тьме буквально наугад. Отец Серафим крикнул, - Держимся вместе, не отставайте! - и свернул в сторону Трастовского леса. Якоб резко повернул за ним. Крепление керосиновой лампы не выдержало галопа, и она упала и разлилась большим пламенем, которое успел проскочить Якоб, но жеребец Пэта испугался. Он был вынужден повернуть на Дипшор. Якоб увидел, как что-то больше и быстрое, мелькнуло у пламени, в сторону, куда помчался Пэт.

- Серафим, там какая-то дрянь побежала за Пэтом! - Проклятье! - крикнул в ответ Отец Серафим, подгоняя свою лошадь, - Ты ему ничем сейчас не поможешь! Нам нельзя ни развернуться, ни замедлиться, иначе они нас нагонят! - Они!?

Якоб и Серафим гнали по кладбищу, и посмотрев по сторонам, увидели, как несколько здоровенных тварей, копошатся среди могил, очень похожих на тех, кого так подробно описывал Хери, и на ту, которая ломанулась за Пэтом.

Они мчались долго и уже достигли разбитой телеги и растерзанной лошади, когда от Отца Серафима поступила команда, о том, что можно сбавить темп. Преследования не было.

В лесу, передвигаясь рысью, уже довольно продолжительное время, Отец Серафим посмотрел время на отцовских карманных часах, где стрелки уже близится к часу ночи, и с сожалением произнес в слух, - Джон наверняка расстроился, что я на службу не явился, - Услышав это Якоб спросил, - Что за Джон?

- Мальчуган из Роачстоуна, смышлёный парень. - Что скажем Мэтью по поводу Пэта? - Правду. - Правду? Какую Правду? Мы даже не знаем, что с ним теперь! - Нет, правда в том, что если ты видел, то что видел и за ним действительно погналась эта нечисть, то он мёртв.

Якоб замолк и угрюмо смотрел во тьму ночного леса. Легкий туман на дороге и вокруг создавал ещё более зловещую атмосферу, что ощущалось словно петля на шее, которая только и ждёт, чтобы сдавить. Он не мог даже допустить мысль о том, что можно расслабиться, потому что они могут прийти и по его душу. Не убирая руки с кобуры, он достал из кармана портсигар, нащупал последнюю самокрутку и принялся потягивать табак, выпуская облака дыма, который поднимался в небо.

Глава четвертая. Ком проблем

Якоб задавался множеством вопросов, но самым главным у него был только один, - Почему священник хочет пойти к ведьме? - единственное что приходило Якобу в голову, так это то, что Отец Серафим необычный священник и опыт его таинственен и не может даже близко сравниться с любым человеком кого тот знал.

Через пару часов дороги, размышлений и тревоги, на выезде из леса, Якоб спросил у священника не про ведьму, а что это за твари и откуда он про них знает. Так как Отцу Серафиму скрывать уже нечего и ему точно поверит хотя бы один человек, молчание соблюдать не было смысла.

- По молодости, после того как обстоятельства и взгляды на жизнь развели меня со Стэном и Глассером, я продолжил работу на частные земельные агентства в одиночку. Только на юге, климат мне там больше нравится. - А на пенсию почему не ушёл? - Насыщенный образ жизни мне нравился больше, чем сидячая работа, как у моего отца или брата. Но самое главное, мне больше по душе, что за это очень хорошо платили. - Денежки - это хорошо, - ухмыльнулся Якоб. - Однажды, через несколько лет, как я начал работать в одиночку, то впервые встретил Это. В одну из тёмных ночей, я выслеживал одного насильника, через красные ущелья Техасских долин. Так вышло, что у меня была наводка, где он прячется и двигаясь по следу, я наткнулся на порванную лошадь, такую же как мы видели у Хери или у лагеря Трастов, но тогда, я этому не придал особого значения и двинулся дальше. А в нескольких десятках ярдов от этого места, лежал преступник, обездвиженный, весь в ссадинах словно скатился с холма, - Явно не жилец, - подумал я тогда. Связав его и развернувшись обратно, я ехал спокойно, даже можно сказать вальяжно, потому что ничего не сделал, а две сотни баксов уже были у меня за спиной. Вернее, я так думал, - Отец Серафим достал трубку и закурил, - Подходя к месту с трупом его кобылы, медленно выходя из-за поворота, я увидел, как огромная, с белой кожей тварь, вынюхивает своим тупым рылом, что-то вокруг лошади. Я в оцепенении остановился, а этот падонок у меня за спиной, я даже имени его не запомнил, начал истошно кашлять. Наши взгляды, с этой нечистью, пересеклись на мгновение, но я не раздумывая развернул лошадь, свалив тушу моего попутчика и пустился прочь от туда. - Повезло. А почему они так терзают трупы? Я не видел ни одного съеденного, только изуродованные. - Мне это поведал один индеец, по имени Тиис и потом я это подтверждал на практике. Они так деликатесы для себя делают, свежак никогда не трогают. Убьют, разворотят тело, ждут дня три, а потом жрут, что остаются только чистенькие косточки. Именно поэтому в лесу появилось зловонье трупов. - Индеец... А он вам случайно не сказал, как их называют? - Сказал, - Отец Серафим усмехнулся, - Вендиго. - И что это значит? - Всепожирающее зло, и если верить приданиям, то это дух, воплощение голода и зимней стужи. И самое гадкое, - сказал Отец Серафим, доставая из кармана клочок бумаги, который взял у старейшины, - Этих тварей оказывается вызывают!

Священник передал несколько листов бумаги Якобу, которые будто выдрали из какой-то старинной книги. На этих страницах было не только словесное описание зловещих ритуалов на старом английском, но и подробные рисунки с символами и необходимой утварью, для последовательного и кровавого жертвоприношения.

- И впервые ты их встретил на юге? - спросил Якоб, не особо заинтересованный картинками. - Эти придания не я придумал, умник, а откуда Вендиго берутся в принципе, я узнал только сегодня, хотя охотился на них двадцать лет. Ещё поговаривали некоторые сумасшедшие, что все Вендиго раньше были людьми. - Ясно. Я что-то проголодался, заедем к Стэну? - Отец Серафим немного удивился такому вопросу. - А сначала кузена своего освободить не хочешь? - Он под надёжной защитой от алкоголя, пусть ещё хоть немного побудет трезвым. - А мне он вечно говорил, что это ты алкаш. - С больной головы на здоровую. - М-да. Стэн наверняка уже спит, но попробуем, а после надо всё-таки встретиться с этим придурком. - Мэтью? - Мэтью.

***

В городе уже все давным-давно спали, лишь Стэн в своём салуне, с Питчем, приводили в порядок всё, что было сломано утром. А пока они работали, к ним навязались, тихонько посидеть, два брата, старых алкоголиков, чьи беседы были лишены смысла, но обладали своим безумным шармом. Например сейчас, когда Стэн ушёл искать кисточку, чтобы подкрасить сколы на барной стойке, Питч от усталости и сильного желания спать, заслушался их диалогом.

- Хочу курить бросить! - сказал младший, с каким то деревенским говором. - Тогда пить бросай! - ответил старший, с таким же, только чуть более хриплым. - Но я не этого хочу! - Тогда курить не бросишь! - А вот и брошу! - Не бросишь! - Почему? - Потому шо ежели пьешь, то куришь! А ежели куришь то пьешь! - Я если курю, то не обязательно пью! - А щас ты шо делаешь? - Курю... - И поэтому пьешь! - Ничего не понимаю... - Это потому шо пьешь! - И курю? - И куришь!

Насупившись, от того, что ни черта не разобрал, что эти два седовласых скряги сейчас сказали, встряхнул головой и пошёл мести пол с новой силой. В этот момент двери в салун распахнулись и на входе показался Отец Серафим и Якоб, явно уставшие. А вышедший из подсобки Стэн не очень обрадовался появлению новых посетителей, но отказать другу не посмел.

Махнув Питчу рукой, отправил его за свежими стейками и прохладным пивом. Очень ответственный и молодой повар, выбежавший из погреба с бадьёй пива, отдал её Стэну и убежал на задний двор к мангалам готовить стейки, и на первое разогревать бобовую похлёбку.

- Как успехи с уборкой? - спросил Отец Серафим. - В процессе, сегодня не успели всё сделать, в итоге пришлось совмещать работу и уборку, - сказал Стэн глядя на двух братьев алкашей. - Это Хери натворил? - спросил Якоб, оглядывая бар и считая отверстия от пуль. - Если считать за то, что он натворил, то что по нему стреляли, то да, он, - сказал Стэн. - А он точно жив? - Спросил Якоб, смотря пристальным взглядом на Отца Серафима. - Точно, по крайней мере перед отъездом живым я его видел.

В ожидании еды и попивая прохладное пиво, Стэну рассказали все подробности путешествия. Разумеется, по инициативе Якоба, ибо священник даже в такой ситуации не сильно желал распространяться. Внимательно выслушав холоднокровный рассказ, бармен и, в то же время, хозяин салуна сидел молча и смотрел в окно, ничего не говоря. Принесший готовую горячую еду Питч, был полностью проигнорирован Стэном и не услышав ответа на вопрос, можно ли ему идти домой, покорно взял в руки метлу и продолжил уборку, только в другом углу салуна, подальше от посетителей. По опущенной голове и вялым движениям, было легко заметно разочарование лучшего работника месяца, по словам того же Стэна.

- Какие потрясающие стэйки у Стэна, не знал, - сказал Якоб. - Согласен. У меня аж ностальгические воспоминания нахлынули, - сказал Отец Серафим. - По поводу, - сказал Якоб с набитым ртом. - Несколько лет назад, - начал рассказ священник и слегка откинулся на спинку старого стула, отложив еду и посмотрев в потолок, будто вспоминая каждую деталь той ночи, - Несколько лет назад, в самую долгую ночь в году, ко мне домой прибежал, через наметённые сугробы, помощник мэра. Глаза огромные, лицо перекорежено и не от холода, а от страха, а поверх пижамы тёплый тулуп. Он барабанил в дверь моего дома так, что я уже хотел пристрелить, того кто это посмел делать в столько поздний час. А время было около полуночи. Когда я открыл дверь, то ожидал там увидеть одного сумасшедшего, он часто околачивался возле церкви, но там был этот слизняк - Клин. Я его очень внимательно выслушал и когда увидел, что у него за спиной показался ещё и шериф Мэтью с почти таким же озабоченным видом, с разницей только, что одет он по погоде, то меня это несколько насторожило. - Насторожило то, что этот трус испугался? - спросил Якоб нетерпеливо. - Не совсем, суть в том, что я услышал от них, то, что слышал до этого в детстве. Они все говорили, что видели у входа в дворец мэра, Чёрный как смоль дилижанс и пляшущие тени! - Что за чушь? - демонстративно фыркнул Якоб. - Не веришь в потусторонние силы? - Нет конечно... - сказал Якоб и призадумался о том, что видел сегодня. - Вот то-то же! Я не верил только конкретно в эту байку, так как ей пугали всех ещё в моём детстве. В том числе и меня. - И что? Нашли дилижанс? - Ещё как, - сказал Отец Серафим и отхлебнул пива, - Мы не могли зажечь ни один факел, все спички были словно мокрые, а то, что приносили во внутрь тухло! Только тень луны освещала просторные коридоры дворца! На полу у окон танцевали тени давно умерших людей, а скрежет колёс, со скрипом хлопающих дверей эхом разносился по всем трём этажам! Было невероятно жуткое зрелище, с которым ты ничего не мог поделать. Только ближе к утру, пришла Апполинария и несколькими предложениями закончила наши жуткие приключения и зажгла все факела! Из прислуги умерло несколько негритянок, и мы так и не поняли из-за страха или их забрали духи танцевать вместе с ними. - А ностальгия то в чем? - спросил Якоб. - Я после этого пошел не домой, а к Стэну, и тоже ел Стэйк с пивом.

Священника немного смутило желание докопаться до сути его изначальной фразы, практически полностью проигнорировав такую жуткую и интересную историю по его мнению. И это он списал на усталость.

Сытые и слегка хмельные путники приготовились закусить наивкуснейший поздний ужин яблочным пирогом, по традиции полагавшимся после остальных блюд, как на улице послышались отголоски трёх выстрелов. Переглянувшись со Стэном, Отец Серафим спросил его:

- Где Мэтью? - Не знаю, сегодня я его не видел, хотя это странно, ведь Пэт уехал, значит он должен был провести обход Бука, а после зайти ко мне на кофе, - вслух размышлял Стэн. - Мэтью и не зашёл на кофе, вот что действительно чертовски странно, - сказал Отец Серафим, надел шляпу и вышел на улицу.

Пока они шли, хоть и довольно торопливым, но всё-таки шагом, прозвучали ещё два выстрела, со стороны полицейского участка и заставили уставших, хоть и сытых путников бежать.

У участка, единственный ночной прохожий, замеченный на улице, на вопросительные взгляды священника и Якоба, - Откуда прозвучали выстрелы? - молча, из-за большого дерева, за которым прятался, указал рукой в сторону участка шерифа. Медленно заходя внутрь, держа оружие наготове, Отец Серафим приоткрывая дверь, и ни черта не видя в темноте, достал из кармана спичку, чтобы найти хотя бы лампу, в чём ему помог Якоб. Во время её зажигания не было слышно ничего, кроме тихого скрипа от переставляемых ног и потрескивания фитиля керосиновой лампы. Осветив пустой кабинет шерифа, внимание привлекла приоткрытая дверь ведущая в тюрьму, где находился Хери и мексиканец.

Медленно, и без единого звука, они открыли дверь, и осторожно посмотрели в проем. Свет от лампы проник туда вместе с ними и разливаясь столкнулся огромной плотиной из густых клубов дыма, от недавних выстрелов.

- Кто тут?! - послышался шипящий голос напуганного Хери. - Хери, это мы! - ответил Якоб. - Вытащите меня отсюда, пока этот ублюдок не очнулся! - прошипел Хери, обезумевшим от ужаса голосом.

***

Несколькими часами ранее.

Хери всеми силами пытался оттащить Мэтью от мексиканца, цепляясь за края его одежды, только чтобы помочь вырваться из рук, но тот держал и рвал его зубами с нечеловеческой силой.

Мэтью кричал в ужасе, бился головой о решётку, пока обезумевший заключённый поглощал его плоть. Хери вытянул руки из-за решётки и пару раз ему удавалось схватиться за край, растрепавшийся рубашки. Но бьющийся в агонии он дёргался так, что Хери упускал из рук его одежду, а мексиканец подбирался всё ближе к голове, держа его за обе руки. Шериф чуть сам не стал обезумевшим животным, которое угодило в капкан, и видит Бог, если бы он не отключился от шока, то оторвал бы то, что осталось от его собственных рук.

Испытывая животный ужас, Хери смотрел на это жуткое и кровавое зрелище. Он не мог поверить, что это происходит у него на глазах. Он слышал и видел разные зверства, от срезанных скальпов индейцев, до отрезанных гениталий негров, от жестоких убийств в перестрелках, до растерзанных тел разъярённым медведем, но это было выше возможностей его воображения.

Он старался не смотреть на происходящее в соседней клетке и смотреть куда-нибудь в сторону, на потолок, в окно, или на портрет Эндрю Джонсона, смотрящего в душу. Но звуки... Звуки поглощаемой плоти, отрываемых кусков мяса с костей Мэтью никуда не исчезали. А переступание с ноги на ногу мексиканцем, создавали хлюпанье, так как весь пол был залит кровью шерифа.

Когда мексиканец доедал верхнюю часть туловища, Хери уловчился схватить то, что осталось от Мэтью и оттащить к себе. Мексиканец или то, во что он превратился, бился в неистовой истерике, от того, что у него забрали еду. Хери достал из кобуры пистолет, до которого так и не смог дотянуться шериф и не решался стрелять, так как ночные воспоминания вернулись к нему с новой ясностью, от чего он не стал тратить заря патроны. Но когда мексиканец стал грызть решётку, высекая зубами искры, Хери не на шутку перепугался и всадил пять пуль чтобы остановить его. А один оставил на самый крайний случай. Если вдруг что-то плохое случиться, он мог бы использовать его для себя и не быть съеденным заживо как Мэтью.

***

Ключи от камеры были в кабинете, на своём положенном месте, в маленьком шкафчике, у стола шерифа. После освобождения, Хери был в ужасе и всё повторял, - Этот проклятый мексикашка, перед тем как сожрать Мэтью, бормотал странное, а потом ещё и написал странное, - на что Отец Серафим с интересом взглянул на Хери и спросил, - Где написал? - и получив ответ, священник взял в руку револьвер и вернулся в участок.

Дым от выстрелов уже рассеялся и его взору открылась ужасная картина. Хоть и подобное Отец Серафим наблюдал не раз, но к такому привыкнуть невозможно.

Отведя глаза от окровавленного туловища шерифа, он сосредоточил своё внимание на трёх строчках, оставленных углём на стене.

Он достал из поясной сумки свой блокнот, чёрно графитовый карандаш и тщательно переписал всё что было на стене.

Последняя буква была дописана и что-то шевельнулось в камере каннибала, на что незамедлительно среагировал священник. Он направил револьвер на тело мексиканца и ждал. Его голова начала подниматься абсолютно беззвучно, но и этого хватило, что бы Отец Серафим выпустил все шесть пуль в его грешную голову.

Отец Серафим вышел на улицу и посмотрел на Хери, лежащего на спине, возле клумбы и тянущего сигарету.

- Где ты видел этого мексиканца? - спросил Отец Серафим. - На меня набросились эти твари, а он выбежал на дорогу... - Откуда? - Не знаю, я не видел... Они на секунду отвлеклись, а я начал палить во все стороны, и как только хватка ослабла, я побежал. Не знаю сколько я бежал... до сих пор ног не чувствую, но я бежал! Потом этот чёртов чёрный кот! Ну и дальше ты знаешь...

Задымив трубку и поглядев на часы, Хери почувствовал спиной, как будто табун лошадей нёсся по улицам Роачстоуна. Дрожь земли отвлекла от калейдоскопа звёзд, складывающихся в небе из-за расфокусированного зрения. Первая мысль была, что началось землетрясение. Якоб стоял недалеко от кузена, и наблюдал за тем, как он приходил в себя.

В конце длинной улицы, со стороны салуна Моренго, где только недавно ужинали Отец Серафим и Якоб, показалась кавалькада мэра и его ближайшего окружения, вооруженная до зубов. По случайному стечению обстоятельств, они тоже только вернулись с дороги. А как мэру доложила его прислуга, в городе маргинальная общественность, устроила стрельбы возле полицейского участка, а перепуганный Мэтью прячется внутри.

- Добрый вечер господин мэр, что привело вас на эту улицу в столь поздний час? - спросил Отец Серафим. - А ты догадайся, Креккер! - Речигиус Фихсер обратился к священнику по фамилии и с его стороны это была демонстрация неуважения, - Что ты тут устроил? Где Мэтью? Почему я приехал в свой город и вынужден с дороги, ночью, разгребать за вами дерьмо!? - возмущался мэр, махая револьвером, как дирижёр своей палочкой, не слезая с лошади. - Мэтью внутри, лежит, мёртвый, а Пэт, его помощник, скорее всего тоже, только скорее всего в другом месте, ближе к Дипшору, - Серафим неспешно потягивал трубку и проводил взглядом шестёрку мэра, по имени Клин, побежавшего проверять его слова. Как изнутри послышались истерические вопли вперемешку с воем, и большая часть из почти двух дюжин стволов, направленных в сторону отца Серафима, переместились в направлении двери полицейского участка. - О, Господи Боже, Спаси нас и помилуй! - выбежал жалкий подхалим мэра из участка, - Он мёртв, там всё в крови, это сделали они! Они убили его! Чудовища! - указывал он рукой на Отца Серафима и его спутников Якоба и Хери. - Заткнись Клин, пока я тебе суд божий сам не устроил! - сказал ему Бун Креккер Маршалл округа Роачстоуна, подъехавший, на звуки стрельбы, с другой стороны улицы. - Здорова, Бун, как сам? - спросил Отец Серафим. - Было не плохо, пока к вам не приехал. - Как вы меня все достали! - сказал не громко мэр и начал спускаться с лошади, - Что с Мэтью случилось? - спросил он, убирая ружье в сдельную сумку на лошади. - Сэр, его... - Помолчи, я не тебя спрашиваю, - сказал мэр жалкому Клину. - Им пообедал Мексиканец. Зачем? Мы, как раз выясняли, - ответил Отец Серафим. - Что значит пообедал? - вопрос прозвучал откуда-то из толпы всадников, словно был задан всеми одновременно. - Или поужинал, сходите, да посмотрите, только не затопчите место преступление, а то Маршалл вам лично колени прострелит, а я ему на это дам благословение. - Заканчивай, а то ты говоришь уже не как преподобный, а как отборный головорез, - сказал довольно тихо, почти шепотом, подошедший Маршалл Бун. - Это переутомление, с утра в дороге, - так же тихо ответил Серафим и уже громче продолжил, - Господа я спать, завтра много работы, да хранит вас господь! - Мы тоже тогда пойдём, - сказал Якоб, поднимая с земли Хери. - Всем оставаться на своих местах! - крикнул мэр, выходя из полицейского участка, - Вы! Четверо! - указывая на Отца Серафима, Якоба, Хери и Маршалла Буна, - Едите со мной, а остальные немедленно навести порядок в участке! И я вам напоминаю, через четыре дня у нас выставка! А тут такое!

Маршал скривился лицом от приказа мэра и пошел сам внутрь участка, проверить своими глазами, что же там действительно произошло. Через несколько минут, когда он вышел, его и так суровое и смуглое лицо, было нахмурено ещё больше и приобрело чуть более светлый, более белый оттенок, еле различимый, при свете множества факелов, в руках окружения мэра. Он был шокирован этим кровавым зрелищем, и неудивительно, ведь такое, напугает любого.

Слушая всю дорогу разгорячённую речь руководителя города, в лице Речигиуса Фихсера, о никчёмности его подчинённых, а в особенности не вовремя "склеивших ласты" шерифе и его помощнике "выскочке", то важные новости было не рассказать и тем более не обсудить. Поразмыслив, Отец Серафим не стал высказывать никаких возражений, так как рассчитывал после недолгой беседе в дворце мэра, добраться к себе домой спать. Дворец был в двух кварталах от церкви, куда он, в конечном счёте, ехать и собирался.

Они добрались до резиденции администрации, помпезного сооружения, в самом центре города, построенного просто так, не в честь каких-либо заслуг, а потому что есть деньги. Хотя для кого-то это уже достижение. Внутри мэр и его спутники сели за длинный, из тёмного дерева, стол, во главе которого сел сам мэр.

На дворе была глубокая и тёмная ночь и слуги все уже давно спали, но их разбудил шум в помпезной прихожей и возмущённые возгласы их хозяина. У них не осталось выбора кроме как проснуться и следовать всем указаниями, припозднившегося мэра. Они зажгли множество светильников, находящихся по периметру приёмной, где проводились важные собрания и свершались различные сделки. Каждому из гостей принесли кружку свежесваренного кофе, чем был особенно рад, только что освобождённый самогонщик

Хери. Он осматривал помещение с высокими куполообразными потолками, где между газовыми светильниками висели портреты основателей. Хери уже подумывал предложить меру какое-нибудь совместное дело, но пока ещё не придумал какое.

Мэр Речигиус выслушал длинную историю и переспрашивал по несколько раз, за одно предложение, то, ли не слыша от усталости, то ли из-за того, что в голове не укладывается информация. И в самом конце сказал, - Я, честно говоря, не очень понимаю, вы просто повздорили с Мэтью и пристрелили его, а свою чупакабру придумали, чтобы сбить с толку следствие? Но это очень странно, если бы вы попросили этого мексиканца съесть Мэтью, - мэр посмотрел пристально на Отца Серафима, - И он согласился, а потом ты застрелил его... Поэтому я склонен поверить. Но самое важное! - восклицание было такое громкое, что служанка, молодая негритянка, с очень усталыми и красивыми глазами, уронила поднос, который забрала со стола, - Самое важное, то, что завтра начинают прибывать гости, а у нас бардак с правопорядком! Убиты Шериф и его помощник! Разгромлен салун! И нет, получается, алкоголя! Это грозит катастрофой!

Следом, вскользь мелькнувшая мысль в голове мэра, что раз нет алкоголя, то и правопорядок нарушать будет некому, была мгновенно отметена, как слишком густое облако дыма от сигареты, за свою несостоятельность и контрпродуктивность.

В светлую и непогрешимую голову государственного чиновника иной раз приходили хорошие мысли, которые он отметал как песок с половика у входа в дом. Однажды, к мэру пришли несколько работников с кукурузных полей со стандартными жалобами на невыносимо тяжелую работу, крайне низкое жалование и жестоких хозяев этих самых ферм. А на секундочку, эти фермы приносили львиную часть дохода в бюджет города и самого мэра. Но так вышло, что он почти не слушал тех, кто к нему пришли и параллельно читал благодарственное письмо от президента Соединённых Штатов Америки, за выдающиеся показатели и экономический подъём своего региона. Когда его спросили, как им быть, мэр то ли в шутку, то ли по глупости сказал им, - Так проучите их, сожгите что-нибудь, - на что трое просителей переглянулись и молча удалились из кабинета, где только что пили кофе наши герои.

Через несколько дней, когда мэр снова сидел в своём кабинете, мучался от летнего зноя, подписывая разнообразные документы, он почувствовал запах дыма и вызвав своего подчинённого Клина, попросил разузнать, где пожар. Какого же было его удивление, когда он узнал, что горят кукурузные поля, и огонь разгонялся сильным ветром.

Виновных быстро нашли, судили и проговорили к повешенью, при котором присутствовал и сам мэр. А крики виновных, о том, что это мэр им сказал так сделать, воспринял всерьёз только его подчинённый Клин. Он хоть и был жалок и труслив, но очень хорошо знал мэра, что только подтверждало, что у помощника есть мозги.

Выслушав предложения по решению возникших проблем с Вендиго, Речигиус дал своё благословение на запланированный поход к гадалке, или как её ещё называют, ведьме, по имени Аполлинария. Приказав маршалу контролировать действия священника и самогонщиков. Возможно, такой разумный приказ был отдан из-за прошлого опыта, а возможно из-за приближающейся выставки. Но почему он не спросил, почему они хотят пойти именно к гадалке, мне не известно, но точно можно сказать - его не сильно волновало происходящее за городом, ведь завтра ему надо было встречать дорогих гостей.

Когда все встали из-за стола и продвигались к выходу, Хери остался и попросил разговора наедине с мэром. Его спутники не заметили, как вышли без Хери, а оценивающий взгляд на потрёпанный вид самогонщика говорил сам за себя - он не сильно желал вести с ним беседу, как минимум из-за дурного запаха из рта Хери, но не успев ничего сказать против, как двери уже захлопнулись, и самогонщик предложил нечто, о чем сам мэр не догадался.

- Господин Мэр, меня зовут Хери Спеллоу, и я работаю на Алдена, но учитывая последние события у меня к вам есть деловое предложение, - сказал он, и это было всё о чём думал он пока другие рассказывали о последних событиях. - На Алдена значит, ну говори, - сказал Речигиус. - Эти твари, Вендиго, они опасны, да редки, - Хери посмотрел мэру в глаза и ухмыльнулся, - А ваша выставка, самое идеальное место, для демонстрации диковинных зверушек и вещей! Вы только представьте, если одну такую разместить на выставке в клетке, притом живую! Она станет жемчужиной выставки и ещё одной ступенькой на пути к вашему триумфу, - договорил Хери используя такие слова, которых его компания не слышала, а босс не использовал, что было удивлением и для самого мэра, так как красноречие обычного самогонщика, могло почти сравниться с его подчинёнными. - Это интересное предложение, - сказал Мэр, а сам подумал, что сотрудничать с Хери по этому поводу нет нужды и попросил его удалиться. Но как обычно задумавшись о выгоде, Речигиус не подумал, что такая тварь может, наоборот, отпугнуть из этих краёв инвесторов и простых бизнесменов.

В ту же минуту как удалился предприимчивый самогонщик, мэр написал подробное письмо своим двум лучшим людям и велел слуге, отнести его немедленно. Где было сказано, - поймать Вендиго живьём, у вас три дня.

Закончив разговор и выйдя на улицу, и спускаясь по широкой лестнице дворца Мэра, Маршалл Бун достал портсигар, угостил самокруткой, так получалось что, подчинённых и задался вслух вопросом, - А какого чёрта, я вас должен контролировать, если мы ищем не беглого раба, и Мэр не президент?

- У тебя это обдумать есть целая ночь, а я спать, - сказал Отец Серафим, хлопнул по плечу брата и пошёл к своей лошади.

***

Отношения Серафима и Буна скорее обычные и ничем сильно не отличаются, от остальных отношений в семьях, где детей больше, чем один. Старший может быть лучшим по мнению родителей, так как первенец и удостаиваться всего чего захочет или наоборот, был полем для экспериментов, проб и ошибок, которые на детях по младше уже не повторялись. От чего старшему может показаться, что младшего любят больше.

Семья Креккеров, была крайне обеспеченной, за счёт бизнеса отца двух братьев. Он был совладельцем компании, которая занималась разработкой шахт в Стоунспеле. Но и приятного в это не было много, так как мать умерла сразу после рождения Серафима. А разница в три года между братьями лишала воспоминаний о матери не только его, но и Буна.

Воспитание было отдано полностью няне, до тех пор, пока Буну не исполнилось около десяти. После этого отец начал пытаться воспитать в старшем сыне преемника своих дел, из-за чего долгие годы игнорировал существование своего младшего. Это не прошло не замеченным и когда Бун отказался заниматься чем хотел его отец, он был вынужден переключить внимание на Серафима, но тот, как настоящий подросток бунтарь, закончив обучение, бросил своего отца и со своими друзьями занялся охотой за головами.

Учитывая всё выше сказанное, могла закрасться мысль, что братья стали во взрослой жизни непримиримыми врагами. К счастью для всех, это не так и единственный потенциальный конфликт, который может случиться между ними, это то, что Бун начнёт командовать, что Серафим крайне не любит.

Глава пятая. Будущее предопределено

Проснувшись от полуденного звона колоколов, на Якоба в этот же миг, леденящей кровь волной, нахлынули воспоминания, о ночном кошмаре и по его телу пробежали мурашки. Он встряхнул головой, словно попытался отряхнуться от воспоминаний, как от пыли. Но ничего не получилось и моменты из кошмара вновь поглотили его.

Якоб очутился у того самого родника, где жили Трасты. Он был одет так же, как и все из этой секты, длинный шерстяной плащ серого цвета, который застёгивался не на пуговицы, а на кожаный ремень. Под ним дешёвая рубаха и рабочие штаны, заправленные в кожаные ботинки.

На затылке чувствовалась странная прохлада, Якобу это показалось необычным, ведь у него была густая шевелюра. Он потрогал рукой макушку, и почувствовал там накладка выбритое место.

Как и все он занимался приготовлениями к какому-то ритуалу. Все без исключения что-то делали. Мужчины задвигали телеги подальше от большого священного дерева, словно освобождали пространство для зрителей. Женщины в котлах и кастрюлях что-то варили, но это было не похоже на еду. А дети вязали косы из длинной зелёной травы из-за чего их руки были изрезаны в кровь в первый час работы.

Между всеми этими людьми ходил старейшина, с листками бумаги, на которых было что-то написано и нарисовано. Он очень тщательно сверял соответствие с картинками и текстом, и то, что делают его люди. Любые отклонения, за счёт авторитета старейшины, безотлагательно исправлялись. И работали эти люди так дружно и слаженно, из-за чего Якоб не мог поверить, что фанатики могут так хорошо организовать свой быт. Хотя для кого-то это будет очевидно, ведь у фанатиков есть высшая цель, к которой они стремятся, а не тарелка похлёбки, за которую гнёшь спину каждый день.

Мужчины натаскали к большому каменному кострищу разнообразных коряг, чтобы из них сложить большой костёр. Женщины сварили какую-то белую жижу и ей начертили огромный круг, вокруг этого кострища. По завершении этих подготовительных работ старейшина приказал всем без исключения обвязать вокруг ног, рук и голов, травяные косы, даже младенцам.

Якоб наблюдал за бытом лагеря и заметил, как старейшина заходит в одну из палаток, где сидела молодая женщина с новорождённым ребёнком на руках. Её потупленный взгляд, вкупе со слезами, которые падали на кричащего ребёнка не смущал старейшину. В этот момент он стоял рядом с ней, глядел в свои листки бумаги и медленно поглаживал голову молодой матери.

По тканевой крыше палатки забарабанил дождь, и старейшина тихо сказал - пора, указал Якобу вывести девушку с ребёнком на улицу и сам вышел из палатки. Там он начал кричать, что доверие трастов скоро принесёт свои плоды и всем воздастся за десятилетия ожидания.

Якоб чувствовал, что что-то неладное начинает твориться из-за чего тревога и необъяснимый страх поглощали его с головой. Он не мог выдавить из себя и слова. А когда с улицы старейшина закричал, - Где она? - в палатку забежали трое крепких мужчин, в такой же одежде что и Якоб. Они набросились на самогонщика с кулаками и начали нещадно избивать, так что он не мог сопротивляться.

На этом необъяснимом моменте кошмар кончился, и Якоб проснулся, а из другой комнаты послышался голос Хери, которого тоже разбудил колокольный звон.

- Эй Якоб, ты спишь? - Уже нет. - Надо срочно найти пожрать... Я не ел два дня! Мне из-за этого такой сон страшный приснился, ты не поверишь! - Да неужели? - саркастическим тоном ответил Якоб. - Точно тебе говорю! Мне приснилось, что соседский пёс каждый раз, когда я готовил себе еду, отбирал её, а я не мог его ни догнать, ни даже пристрелить! - Сочувствую, - сказал Якоб и добавил, - А у тебя ничего нет? - Если только сушеная конина и чёрствый хлеб! - А попить то у тебя есть? - У меня есть кое-что получше! У меня есть выпить, - сказал Хери, вышел в коридор, приподнял ковёр при входе и достал из небольшого погреба бутылку самогона.

Якоб заглянул в приоткрытую крышку этого тайника, где увидел запас, будто это заготовка на продажу на небольшой ярмарке.

- Откуда у тебя столько нашего бухла? - недовольным голосом спросил Якоб. - Как откуда, то, что было лишнее, я забирал себе и бережно хранил! - невозмутимо произнёс Хери. - Ты счастливчик, потому что Алден видимо не прочухал, что ты его обворовываешь. - Ничего я не крал. - Ага. Джейн бы ты так же сказал? - Не надо упоминать мою жену, - сказал печальным голосом Хери и откупорил бутылку самогона. Якоб, видя это не дал ему сделать и глотка, выхватил бутылку. - Ты не забыл, что у нас куча работы? А ты с самого утра накидаться хочешь! - Я не могу иначе... - Что значит не можешь? - Всё из-за неё кузен, пока я трезвый она как будто где-то в этом доме. Ходит, что-то делает. Я постоянно слышу поскрипывания полов, как будто она наводит уборку. Я не могу свыкнуться до сих пор с мыслью, что её больше нет! Если ты хочешь, чтобы я перестал пить, то я либо съеду с катушек окончательно, либо уеду из этого проклятого города, только чтобы забыть её.

Хери договорил, и выхватил бутылку обратно. Открыл крышку, сделал пару глотков, встряхнул головой и сказал, - Не беспокойся, я не много.

Подходя к выходу из небольшого домика, Якоб прислушался к шуму на улице. Он приложил ухо к двери, и за её замком словно уже во всю шла выставка. Возгласы восторженных людей переливались, будто огромная толпа народа бегает из одного конца улицы в другой. Но выйдя на улицу, он увидел, как несколько групп горожан бегут по грязи в разные стороны, с руками, занятыми чем попало, от продуктов и одежды, до сена и домашнего скота. Кто-то из них всё сваливал в телеги и уезжал прочь, кто-то забегал в дома, а кому-то везло меньше, и они падали, растеряв всё добро, вставали и бежали дальше не понятно куда и зачем, только уже с пустыми руками. На улицах была паника.

- Хери! А ну вставай! - крикнул Якоб. - Что там за шум? - спросил Хери. - Не знаю. Выходим.

Городок небольшой, но на улицах были толпы. Как будто все вышли сначала посмотреть, что происходит, а потом поддались всеобщей истерии. Кто-то пытался спасти самое ценное, кто-то это ценное отбирал, а кто-то пытался найти ответ у посланника божьего.

Кузенам было необходимо встретиться с посланником, поэтому они слились с огромной толпой, и в потоке, как по течению реки, поплыли в сторону церкви. Из криков в толпе, можно было разобрать, только, что на город наложили проклятие и теперь всё обречены на смерть, причём всё по вине Хери. Волнение, от понимания, что его могут узнать, заставило немного ускорить шаг и опустить шляпу на глаза.

Пройдя с толпой пару перекрестков и практически подойдя к церкви, Хери и Якоб увидели сборище людей, скопившихся вокруг Отца Серафима. Он возвышался над всеми из кузова телеги и вещал для озабоченных происходящим верующих. Рассказывая им о том, что беспокоится не стоит и слухи, распускаемые в городе большое преувеличение.

В салуне Стэна есть один из многих постоянных клиентов, чья жена не пропускала ни одной службы в церкви. По предположениям отца Серафима, далеко не из-за веры в Господа Бога. Даже у подчинённых святого отца были подозрения, что причина в красавчике проповеднике.

Дело не в том, что она часто ходила в церковь, а в том насколько она была навязчива. Ведь её регулярные исповеди, в которых упоминались "непреодолимые греховные желания, испытываемые при виде Отца Серафима", стали для священника утомляющими. А насмешки над "страдающей и не любимой" женщиной стали причиной нескольких конфликтов между отцом Серафимом и её мужем. И вот раздался крик этого нелюбящего мужчины «лжец!». Он был расценен толпой не как посторонний шум, а как призыв к действию, против человека чьими устами говорит Господь.

Слыша недовольные возгласы в ответ, было понятно, толпа не особо верит человеку, через чьи уста говорит Господь.

- Да вы посмотрите на этого шарлатана! - крикнул кто-то из толпы. - Он тоже хочет свалить! Видите как он одет! - прокричал другой и гул толпы начал сопровождаться выкриками, «Лжец! Лжец! Лжец!».

На лице отца Серафима начали проступать черты раздражения и злости, то ли от того, что ему не верят, то ли от того, что на эти дурацкие споры нет времени.

Якоб и Хери начали не на шутку беспокоится, а что, если агрессивная толпа верующих перейдёт от слов к делу и Отцу Серафиму угрожает опасность?

Но, к счастью, толпа начала расходиться, не получив ответов на вопросы, скорее всего усомнившись в авторитете священника. И что теперь все эти люди планировали делать было известно одному Богу.

В этот момент послышалась стрельба у резиденции мэра, что спровоцировало панику. Толпа побежала в разные стороны сбивая друг друга с ног.

Полностью проигнорировав стрельбу и разбегающихся людей, Отец Серафим встретился с двумя самогонщиками, стоявшими в стороне от всеобщего бесовства, возможно испытывая радость, из-за того что никто не обратил внимания на Хери. Они ещё не успели поприветствовать друг друга как к ним медленно подошел на чёрной лошади маршал Бун, словно защищённый щитом безразличия, от земной суеты.

- Что происходит? - сказал Якоб довольно спокойным тоном. - Весь город сошел с ума! - подтвердил Хери, который всё не мог привыкнуть к толпам народа на улице, несущимися во всех направлениях. - Мне бы тоже хотелось это узнать, - сказал священник. - О, это потрясающая история о профессионализме, господа, - сказал Бун, с таким спокойствием, будто он видит подобный хаос каждый день, - Люди мэра, которым, как вы помните поручили оттирать кровь Мэтью и мозги мексиканца, не побеспокоились о конспирации. Эти идиоты, приглашали первых встречных за деньги навести порядок, и каждый кого, просили убрать хотя бы лужи крови, убегал в панике. Искали они так рабочие руки до утра, пока слухи не стали приносить к участку множество людей с ещё большим множеством вопросов. А когда прихвостни мэра осознали всю глупость своего поступка, было уже поздно и вести о чудовище вселившемся, толи в Хери, толи в мексиканца и пожирающего честных людей, расползались настолько, что про них узнал даже мэр! - Мексиканец мёртв, чё они переживают? - спросил Якоб. - Кто их чёрт возьми разберёт, - сказал Бун. - Кто стреляет у резиденции, не в курсе? - Серафим спросил Буна. - Его охрана отгоняет людей, они ведь не только к тебе пришли.

Недолго думая, маршал и его подопечные выдвинулись в сторону ведьмы, живущей в конце этой же улицы, через пять кварталов. Где на горизонте виднелось ещё одно сборище народа, напротив её дома. Сидя верхом, Маршалл Бун, высказал очень кратко свои мысли и рванул в сторону этой толпы.

- Отец Серафим, вы расслышали, что сказал маршал? - просил Хери, слегка беспокойным тоном. - Нет, идём, живо! - ответил ещё более беспокойным тоном священник.

Бун мчался к толпе, окольными путями, между деревьев и клумб, расставленных вдоль улицы и стреляя вверх, чтобы народ расступился с дороги. Маршал быстро как молния оказался среди ликующий толпы. Он увидел, как разъярённые мужики и женщины, таскали за волосы связанную девушку, плевали в неё и швыряли всем что попадало под руку. И медленно, но, верно, словно чтобы толпа насладилась ужасом своей жертвы, тащили её в сторону импровизированного очищающего кострища, для возрождения одной из славнейших традиций европейского средневековья. Но в жизнь это было воплотить не суждено, так как толпа расступилась, перед большим чёрным конём и восседающим на нём всадником. Этот всадник был в дорогой черной шляпе, с широкими полями, и по взглядам испуганной толпы, было видно, что он внушал страх этим палачам. После лишь одного слова, - Прочь! - и прозвучавшего следом выстрела, стихийные инквизиторы пустились врассыпную. Они испугались так, словно это был не маршал, а всадник без головы или борец с несправедливостью, который на телах поверженных врагов оставляет отличительный символ Z.

Толпа оставила ведьму лежать на перевернутой телеге с сеном, а маршал освободил её, к моменту, когда Отец Серафим, Якоб и Хери подоспели на помощь. Вытащив из рта кляп, Бун спросил, - Леди, вы целы? - и ловким движением ножа, срезал верёвки на руках и ногах.

- Я в порядке, спасибо, - сказала дрожащим голосом Апполинария. - Где твой муж, он жив? - на что услышал краткий ответ перепуганной ведьмы, - В доме.

Разогнав с пути горожан, группа Маршала зашла в большой трёхэтажный дом, где Аполлинария поспешила спасти своего супруга. Он был привязан вниз головой, к одному из своих странных механизмов, напоминавших что-то среднее между паровозом и механическими напольными часами. Эта штука занимала всю стену в гостиной и там можно было увидеть множество разнообразных стрелок и шестерёнок, а по стеклянным и медным трубкам перетекали из колбы в колбу какие-то жидкости разных цветов. Природой этого устройства наши герои даже не заинтересовались, им было достаточно городских слухов и легенд об этой паре.

Под собой эти вещи не имели доказательств, но простой горожанин или деревенщина мог поверить даже в их связи с Трастами. К счастью, присутствующие знали - это не так.

Люди верили во множество причудливых вещей, одной из которых был слух, о том, что муж ведьмы, который на самом деле изобретатель, ещё более могущественный маг, но распоряжаться своей силой может только ночью. Легенда возникла из-за мерцающего света, которым был окружен дом этой странной парочки. Всё из-за того, что огни не гасли даже ночью и никто не видел, как их хоть раз зажигали.

Группа маршала освободила бедолагу и после этого он сразу бросился к своей живой, но истерзанной жене. В этот момент на её глазах налились слёзы, которым она не дала скатиться по щекам. Файлен - так зовут супруга ведьмы, поблагодарил своих спасителей.

В доме всё ещё было темно. И пока хозяева рассаживали своих спасителей и гостей за столом, свет тускло замерцал, а потом разгорелся ярче чем масляная лампа. Удивлению всех не было предела, даже Якоб, которого было сложно чем-то удивить, смотрел на маленький завораживающий огонёк, внутри стеклянного шарика.

Тем временем Аполлинария, вместе с Файленом начали доставать из кухонных шкафов чайную утварь и невзначай задали всего один вопрос.

- Вы пришли ко мне из-за смерти Мэтью? - Аполлинария спросила безразличным тоном. - Что ты про это знаешь? - спросил Отец Серафим. - Всё. И про тварей, напавших на вас, и про Мексиканца и Трастов. Про разворованные могилы, и медальон, который лежит у тебя в кармане и про три страницы которые вырвали из моей книги, - ведьма бросила короткий взгляд на каждого из присутствующих и остановилась на Хери. Из-за чего у него душа провалилась в пятки, и словно язык утянула за собой. - Как хорошо, что ты всё знаешь, - сказал Отец Серафим и выложил все найденные вещи на стол, - Не придется рассказывать всё уже четвертый раз. - Откуда они и как их прогнать? - спросил Бун.

Чаепитие было решено отложить. Ведьма посмотрела на мужа, он молча кивнул и пошёл в другую комнату, а она пока убрала всё с большого стола, больше напоминающего алтарь. Она аккуратно собрала сервировку со стола, убрала новую белую скатерть, из-под которой показалась старинная деревянная столешница, где по кругу выбиты руны, а в самом центре «древо сфирот». И если верить словам хозяйки, то этот стол не просто старше всех находящихся в комнате, так ещё и был привезён сюда из Европы пару столетий назад. Аполлинария села к моменту, когда вернулся Файлен с сундуком среднего размера. Из него достали колоду карт, на что Хери ухмыльнулся и сказал, - Сыграем в техасский холдем? Я вас всех без штанов оставлю, - и переложил зубочистку с одного угла рта, в другой.

Полностью проигнорировав Хери, Аполлинария разложила на столе подсвечники. Но что было в сундуке ещё самогонщик разглядеть не успел, кроме лёгкого света, исходившего из него и торчащего клюва какой-то птицы. Она прикрыла крышку, и это напомнило антракт в театре, когда на сцену опускается занавес. Приподняв левую руку, Аполлинария слегка ей колыхнула и Файлен стоявший у дверного проема, опустил небольшой рубильник, как на кухне погас свет. Это произошло для гостей так внезапно, что Бун и Серафим выхватили револьверы, а Хери воскликнул, - Что за чертовщина, в этом доме!

- Спокойно, джентльмены, - сказала ведьма и в образовавшихся сумерках, она зажгла взглядом три настольные свечи, и публика не дрогнула, словно почувствовав, что на месте этих горящих свечей, могут оказаться они сами.

Ведьма элегантно взяла колоду карт, закрыла глаза, и начала её мешать так искусно, что взгляды заядлых картежников, с другой стороны стола не могли подобрать слова, чтобы спросить, где она так научилась. Но и узнать правду, об опыте десятков поколений ведьм, они были не готовы, ибо так мешать карты можно только если тренироваться не одну сотню лет.

На стол была выложена первая карта, а свечи вспыхнули ярче, и стало видно, что это «Повешенный», - Хери попал в переплетение судьбы! Пророку Трасту случилось видение! Что под сенью родного дерева, они принесли в жертву новорожденного! - в комнате раздавался леденящий кровь голос ведьмы, заглушающий уличный шум беспорядков. Как на стол она выложила вторую карту «Страшный суд», - Но противоестественному обряду было суждено провалиться! И после убийства новорожденного, пророк должен был глотнуть его крови, как в их родное дерево ударила молния и не дала завершить обряд. А убитый ребенок воскрес и превратился в огромного монстра! Карта «Перевернутая луна», говорит мне, что укус первого Вендиго превращает любого в поедающего себе подобных - каннибала. И убитая горем мать, на чьих руках было приведено в исполнение жертвоприношение, была обращена первой, но не последней. Отверженный сын не остановится и снова заглянет в глаза своему палачу. Карта «Дьявола» легла на стол, и из свечей посыпались искры, и ведьма сказала, - Раскопанные могилы - это еда для них, но среди нас есть спаситель, чьими руками будет убит воскресший младенец. Ведьма взяла в руки медальон и не глядя на него сказала, что он не имеет значения, так как Хери просто зацепил его сумкой. Но выложив следующую карту «Иерофант», она сказала, что письмо его кузины очень важное, ведь она едет сюда, и ей будет нужна помощь.

- Погоди, погоди, ты хочешь сказать, чтобы эти безумства прекратились, надо чтобы какой-то человек, так называемый «спаситель», должен убить того самого младенца Вендиго? - спросил Бун. - Есть и другой способ, - сказала Ведьма. - Какой? - спросил Якоб. - Да как ты смеешь со мной разговаривать у меня в доме, после того что ты сделал!? - почти закричала ведьма, на Якоба, из-за чего все вздрогнули, даже её муж. - Что он сделал... - спросил отец Серафим. - Он знает, что он сделал и больше ни слова я не хочу слышать от него. - Ты говорила про второй способ, - сказал Бун, подозрительно взглянув на Якоба. - Вам надо найти мою книгу, из которой вырваны эти страницы. И если я всё правильно помню, там есть и инструкция, как покончить с Вендиго, не убивая младенца. - Где её можно найти? - спросил отец Серафим. - Сначала расскажи, что написано было рукой мексиканца в участке шерифа, - сказала Ведьма. - Откуда ты знаешь? - спросил Хери, пока отец Серафим открывал свою записную книжку куда он всё переписал и положил перед ведьмой на стол.

Апполинария проигнорировала вопрос Хери и начала читать вслух:

- Nitanatoyiksi kitsipawohpi niistoyi. Apiksiiksi iihkitsimaaniksi sooko'pii naap. Kitohsipaanistsi, ka niipohkawaak yikohtaiyiki.

Повисло гробовое молчание от того, как зловеще звучал голос молодой и красивой девушки.

- Что это значит? - спросил Бун. - Я не знаю этого языка, поэтому вам лучше обратиться к его носителю, - сказал ведьма. - К кому? - Индеец по имени Угадай Кем живущий недалеко от города, он вам поможет. - Что за дурацкое имя... - У нас вообще фамилия как у печенья, - сказал с улыбкой отец Серафим. - Извините, милейшая, - сказал взволнованный Хери, - Ходят слухи что вас недавно ограбили и что-то украли. Можете рассказать, как им это удалось, ведь вы обладаете такой силой! - Моя сила не безгранична. - Это были три ублюдка, - вступил Файлен, - они окружили и связали нас накинув лассо, по этому я не смог стрелять, а она не смогла колдовать. Но тот самый Угадай Кем, выпрыгнул из леса, и застрелил одного из разбойников. Только другие два успели схватить сумку с посылками для меня и жены. - А в сумке были книги, да? - спросил Бун. - Да, включая ту которую вам надо разыскать.

Все замолчали и задумались, не зная за что хвататься, потому что целых три варианта пути и каждый не давал сто процентного решения проблемы. Так ещё они представляли опасность. Найти самим Вендиго и убить "младенца"... Даже для опытного отца Серафима это была невыполнимая задача, потому что он выслеживал раньше только одну тварь, а сейчас их больше десятка.

Найти каким-то чудом двух грабителей с большой дороги, менее опасное, но более трудное дельце, потому что куда они пропали и как скоро снова нападут неизвестно. Из вариантов разузнать про убитого и попытаться выйти на его след? Но проблема заключалась в том, что его труп обследовал Мэтью и вероятнее всего он унёс в могилу всю известную информацию.

Остался только третий вариант, искать индейца, потому что это было, как сказал Бун, - Хоть что-то.

- Откуда у тебя эта опасная книга? Что-то мне подсказывает, что такие вещи вне закона, - сказал Бун, серьёзным голосом. - Посылка из Франции, от мадам Мюриэль, она была моей наставницей, - спокойно ответила Апполинария. - Кто-то мог пожелать заполучить ваши книги? - спросил Бун. - Сомневаюсь, что об этом кто-то мог знать, - сказала Ведьма и задумалась, как будто что-то поняла, но этот слегка изменившийся взгляд остался незамеченным ни Буном ни другими. - Ясно, пойдём, у нас много работы, - сказал Бун. - Сначала, вы должны оплатить мои услуги, - на лице ведьмы появилась милая улыбка. - Сколько? - спросил Бун. - Двести долларов, так как ваше дело крайне необычное. - Ты спятила, девочка? У нас нет таких денег! - сказал Бун. - У вашего друга Речигиуса Фихсера есть, - ведьма начала снова мешать карты, чем словно гипнотизировала своих клиентов. - Бун, мы подождем тебя тут, - сказал Отец Серафим. - Твою мать, ладно, скоро буду.

Маршал оставил свою группу и вышел за дверь, где продолжал царить хаос. Дом ведьмы находится на небольшой улице, примыкающей к главной, но даже тут, все посходили с ума. И первое, что бросилось в глаза маршалу, сразу после неуправляемого дилижанса, летевшего по улице и протаранившего лавку местного стеклодува, это отсутствие его жеребца, цвета вороного крыла.

Оглядевшись, он заметил сидящего на балкончике мужчину немного старше себя, наблюдающего за процессом саморазрушения города и спросил у него, не видел ли он его лошадь. Старец, по-видимому, стал свидетелем всего, что происходит на этой улице, включая попытку сожжения ведьмы на костре, её освобождение, и кражу лошади.

- Это сделал какой то мальчуган, - ответил мужичок с балкона, - Он был в кожаной куртке явно ему не по размеру. Скорее всего тоже краденной.

Направление движения вора совпало с расположением резиденции мэра, и как не странно, когда маршал туда добрался, то увидел лошадь привязанной на территории резиденции, под внушительной охраной вооружённых людей. Он не стал выяснять как так произошло и списал всё на божественное провидение.

Так же по мимо его лошади, там было несколько дорогих карет, где уже за забором стало понятно, что они принадлежат гостям города и владельцам выставочных павильонов. А так как сейчас самым безопасным местом в городе была резиденция, не удивительно, что гости именно в ней и остановились.

На территории резиденции, маршал сразу бросился на поиски мэра, чтобы взять денег для ведьмы и ещё на дополнительные расходы. Он нашел его в кабинете, беседующим с каким-то мужчиной в чёрном цилиндре.

- Речигиус, добрый день, нужно срочно поговорить! - Бун обратился к мэру, с которым в данный момент был, судя по всему, глава одной из делегаций. - О, добрый! - сначала мэр искренне обрадовался, а после покосился взглядом в окно, где в этот момент люди кричали, что-то невразумительное и резко взял инициативу в свои руки, - Да, надо! Вот знакомьтесь, это маршал Роачстоуна, Бун Креккер, а это, - он указал рукой, на седого мужчину в возрасте, но с крайне бодрым взглядом, который напомнил типичного английского лорда, - Это Аргайл Максимилиан глава делегации из города Футхилл, у них крайне интересный и перспективный проект! - Который уже принёс не один десяток тысяч долларов инвестиций! - добавил Максимилиан, и отвратительно похихикал. - Да, я уже видел небольшую презентацию, это потрясающе! - добавил мэр. - Надо срочно поговорить! - сказал громче Бун. - Они планируют скрещивать коров и орлов! - сказал мэр. - Что? - Бун осекся. - Да, это потрясающе! Сейчас они для демонстрации приделывают коровам механические крылья, но позже, они научатся, только что появившимся на свет коровам, пришивать крылья взрослых орлов! - мэр так воодушевлён этой идеей, что почти светился, так же как глава делегации. - Зачем? - Бун не понимал ажиотажа. - Как зачем! Это же очевидно! - сказал мэр. - Это для того, чтобы избавиться от такой профессии как перегонщик скота и чтобы коровы эмигрировали естественным путем, как перелетные птицы! - сказал глава делегации.

Маршал посмотрел на мэра как на идиота, ведь если они будут летать, то понадобится кто то, кто будет их направлять в воздухе, например ковбой на воздушном шаре с кнутом, и прокрутив в голове мысль о том, что нужны деньги, он сказал:

- Речигиус, дай пятьсот долларов, от этого зависит состоится твоя выставка или нет.

Серьёзный взгляд и секундное промедление, дало надежду на окончание этого фарса, о чём засвидетельствовал и подорванный казначей, которому было сказано дать денег, сколько попросит маршал.

Пока производился отсчёт нужной суммы, Бун рассказал мэру всё что удалось узнать. На моменте с убийством определённого Вендиго мэр заулыбался и сказал маршалу, что этим займутся его люди. Можно предположить, что мэр захотел убить двух зайцев, сначала поймать Вендиго, а потом публично его убить и спасти город.

Это был уже второй гениальный план мэра по "спасению" Роачстоуна. Потому что когда мэр узнал, что Алден поехал за алкоголем в Дипшор, он на поезде отправил своего человека и велел закупить новую партию, так как та, которая изначально планировалась для проведения выставки будет скоро истрачена.

Бун не стал спорить с мэром и даже немного обрадовался, тому, что тот займётся самым опасным из вариантов развития событий. Поэтому получив деньги, он поспешил обратно к своей группе, не став слушать куда будет потрачена огромная партия алкоголя и зачем понадобится вторая.

Изобретатель и ведьма поделилась особенностями своего быта, пока ждали маршала. Это крайне занятный факт и некоторым он может показаться позорным или не естественным. Оказалось, Файлен ещё не смог заработать на своих изобретениях ни гроша, но планирует исправить это на предстоящей выставке. Там у него будет свой целый павильон, для демонстрации своих проектов и несколько нанятых помощников. А на вопрос как он оплачивает немаленькие счета, и на что он кормит трёх негров, что не дёшево, он приобнял Аполлинарию, нежно поцеловал ее голову и сказал, что она оплачивает всё и помогает заниматься наукой. Отец Серафим послушал этот замечательный рассказ о гармонии в семейной жизни, непроизвольно сделал странную гримасу и выпил уже остывший чай до дна.

Маршал подъехал и попросив старца с балкона приглядеть за лошадью, зашёл в дом ведьмы. В доме с ходу сказал, что мэр жлоб и дол только сто долларов, положив их на стол. Недовольный взгляд ведьмы, не стал мягче, когда Отец Серафим, Якоб и Хери положили к этой сотне свои, скомканные, семнадцать долларов мелочью.