Кошмар на Басмановском проспекте

ПРОЛОГ.

Высокое полуразрушенное здание, где местами выбиты окна. В тех стёклах, которые чудом оставались целыми, отражается серое небо с редкими проплешинами света.

Во дворе около здания много зарослей, через которые человек без желания стать сборником клещей, не полезет. Местами пахнет канализацией и сырой землёй.

В окнах первого этажа виднеются истощённые временем парты, такие же стулья, только их через одного. На стенах висят портреты великих химиков, которые довольно сильно съехали в бок, так и порываясь упасть. На некоторых чёрным маркером подрисованы рожки и усы.

— Зверство, – буркает женский голос, а его обладательница успела скрыться за дверьми, украшенными потрёпанной временем табличкой «Педагогический колледж».

Деревянный пол скрипел под ногами, облачёнными в красные кеды. Тут жутко пыльно и хочется чихать.

Благодаря тому, что двери во все кабинеты распахнуты, а окна выбиты, освещение оказалось не самым отвратительным, хоть и не завидным. Не было бы туч – вообще сказка, а не аварийка под снос.

На последнем этаже было страшнее всего: редкие, но дыры в полу. В кругу, в коридоре, расставлены маленькие дешёвые свечки, горящие слабым пламенем.

Рядом сидит группка людей, у которых, по видимому, отключили отопление. Они что–то шептали до момента, когда Аня, испугав всех, с громким хохотом, не заявила о себе.

— Валожина! – вскрикнул русый парень, волосы которого были неаккуратно подстрижены под каре. — Незаконно так пугать!

— Что, все ангелы со страха из организма повылезали? – хихикнула Аня, плюхаясь на пол к друзьям.

— Да, интересовались, где ближайший туалет, – фыркнул парень, складывая руки на груди.

— Всё это место – один сплошной туалет, – подытожила Аня, пытаясь устроиться на старом неудобном полу.

— Женщина, нам сейчас заново призыв начинать, – жалобным тоном сказала Ева. На самом деле ей действительно было жутко от мысли, что кто–то может призваться и будет…будет плохо.

— Призыв в армию?

— На покой, – не оценила шутку Ева. Она съёжилась из–за гнетущей атмосферы в комнате. Темнота – не самое светлое и радостное в жизни.

— Заткнитесь, а то я вас двоих лично на покой отправлю, – улыбнулась Женя, что было плохо заметно в сумраке, но все присутствующие и так знали, что с этой девушкой шутить не нужно.

— Слушаемся, госпожа, – Аня сложила руки в мольбе.

— МЫ ДЬЯВОЛА ВЫЗЫВАЕМ, АНЬ! – хором упрекнули её ребята.

ГЛАВА 1. Несуразная вечеринка

— Внимание! Все должны быть в школьной форме! Сегодня проверка! – кричала в громкоговоритель девушка. Да так, что её накрученные локоны, закреплённые большим количеством лака, поднимались вверх–вниз, словно она бежала.

— Интересно, она знает, что мы не в школе? Почему тогда школьная форма…

— Ты бы лучше позаботилась о том, что Лера пытается донести, – Макс с доброй усмешкой посмотрел на зелёную юбку в чёрную клетку.

— Это самая классическая классика, что у меня была! – Аня топнула ногой в знак обиды. — Верх–то строгий.

— На тебе белая футболка.

— Но она же белая. И вообще, здесь отродясь не было формы, так что я не обязана её иметь!

— Ань, это та самая проверка. Из–за неё появится то, что даже в уставе не было, – Макс закатил глаза. Ему самому не нравилась идея ходить пол дня в костюме своего отца, которому лет больше, чем отцу.

— Пошли наших поищем, интеллигент чёртов, – Аня схватила парня за лацканы пиджака, утаскивая за собой.

«Их» стояли на втором этаже, погружённые в тяжёлые раздумья. В сборе были не все.

— А где Марго с Машей? – спросил Максим, вырвавшись из захвата Ани.

— У Марго из формы были только чёрные трусы, – сказала Ева, наблюдая за тем, как Макс скатывается по стене, желая обрести хоть какой–то комфорт в неудобном костюме. Судя по выражению его лица – всё стало только хуже.

— А Маша?

— Судя по их совместным голосам в трубке, Маша решила проверить, какие именно это трусы… – Ева понизила голос, чтобы слышала только компания. — В общем, у них больничный на сегодня.

— Оу, – Аня подавила смешок.

— Кстати, я им название придумал! – оживляется Максим. — «МаргоШа»!

Выдал он это с совершенно серьёзным выражением лица. По холлу разнёся смех.

Его прервал звонок. Ребята грустно вздохнули, отправляясь на медленную казнь под названием «пара».

— Жень, – Ева положила голову на парту. — Знаешь, о чём я постоянно думаю?

— А?

— О том, почему ты поступила на учителя.

— Преподавать – моё призвание, – улыбнулась Женя. — Я мелких так запугаю, они у меня за секунду всё выучат!

— Не–а, – протянула Ева. — За пол секунды.

Дверь отворилась, впуская в аудиторию серьёзного вида женщину…

***

Свежий сентябрьский ветер приятно обдувал кожу, вызывая мелкие мурашки. На улице толпились студенты, пытаясь вырваться через себе подобных. У некоторых получалось, другие были вынуждены оставаться в адском подобии очереди.

— Варвары, – фыркнула Аня. — Будто все бегут от той чокнутой тётки из комиссии.

— Она не все группы проверила, – сказала Ева. Её саму не радовала перспектива проторчать здесь дольше минуты. — Была одна, без помощников.

— К нам она не дошла, – пожал плечами Макс. — А где Женя?

— Попросила её не ждать. Я уточнила пару раз, но там она пригрозила мне врезать, и я не стала дальше спорить.

Лебедева улыбнулась. Женя всегда угрожала, но не было ещё ни единого случая, где она и в правду ударила кого–то из них. Если не считать тот случай с Максом, конечно.

— Странно, – очередь к выходу из учебного заведения наконец начала двигаться, и Аня оживлённее заговорила. — Проверка из ниоткуда, хотя чаще всего они начинаются к ноябрю. Одна проверяющая на гигантский колледж…

— Может, бюджет маленький, – предположил Макс.

— Знаешь, что у тебя маленькое…

***

Как выяснилось, Женя была на неизвестном никому «закрытом заседании», где взяла входные флаеры на вечеринку.

— Я захватила нам, – девушка помахала шестью цветастыми бумажками у себя в руке. — Ещё два на случай, если придут Марго с Машей.

— МаргоШа, – поправил Макс. Ему прилетело пригласительными по затылку.

— Сегодня в девять, – начала читать Ева, ловко выхватив один, пока Женя давала Максу подзатыльник. — В…они что, серьёзно?

— Что там? – Аня заглянула из–за плеча Евы. — О–хо–хо, ребятки…это старое заброшенное здание колледжа.

— В смысле? – опешил Макс. — Оно же разваливается!

— Один крепкий этаж там есть, – подхватила Женя. — Третий. Думаю, на нём всё и будет.

— Главное, чтоб мы оттуда живыми выбрались, – Аня прикусила губу.

— И полумёртвыми сойдёт, – подмигнула ей Ева.

Уже не лето: смеркается раньше. Без пятнадцати десять, и на улице практически идеальная темнота, если не считать фонари и свет из окон жилых домов.

На асфальте валяются сухие желтоватые листья, получившие прозвище «хрустящее ссаньё» от Макса.

После учебного дня ребята переодели стесняющую движения классику на удобные джинсы с разнообразным верхом. Макс облачился в красную клетчатую рубашку, не изменяя себе.

От старого здания колледжа раздавалась музыка. Громкая, аж с другой стороны дороги слышно.

Женя оказалась права, это третий этаж. На входе стоял парень, проверяющий пропускные флаеры. Видимо, мероприятие правда строго для студентов педагогического.

— Пропуска, – потребовал «охранник». Не сказать, что он внушал страх, однако не хотелось вылететь с вечеринки, так на неё и не попав.

На третьем этаже шумело всё: от музыки, до помидоров, которые зачем–то притащили и кидали в прогнившую стену.

Комната освещена фиолетовым светом. Он слегка дурманил сознание, притягивал, заставлял идти ближе к…

— Они и вино достали, – Аня немного повертела в руках бутылку, доставая штопор из кармана куртки. Он был всегда припасён в неожиданных местах. Открыла и, понюхав, добавила: — Хорошее.

— Ставлю свою любимую тушь, что ты пришла только ради того, чтобы выпить, – поделилась Ева. Между тем, в её взгляде мелькнул страх.

— Да чтоб я голым оказался, если это не так, – усмехнулся Макс, выхватывая у Ани бутылку и собираясь налить содержимое в пластиковые стаканчики. Лебедева взяла парня за запястье.

— Не надо, – губами промолвила она, чего никто, кроме Макса, из–за музыки не услышал.

— Хорошо.

— Чего вы там копошитесь? – подлетела Женя, выхватывая бутылку у Пономарёва, и разливая алкоголь. Аня быстро выпила содержимое.

— Горькое, – невесело хохотнула Валожина, сжав пластик в руке. Пара капель попали на кожу.

Фиолетовый свет стекает волнами по бледной шее. Аня от этого выглядит как неправильная луна. Всё такая же блёклая, с родинками вместо кратеров. Вы когда–нибудь видели фиолетовую луну?

Никаких плавных движений. Лишь неаккуратные, неуклюжие, поддерживаемые чужими руками.

Она чувствует, как одна из этих рук держит её. Другая, более сильная, тоже. Аню тащат; голос, очень знакомый, слышится как в тумане. Неприятный вой, очень громкий…

Сознание медленно возвращается. В носу стоит запах гари.

— Я больше никогда на подобное не пойду, – бурчит немного охрипший голос.

— О, – да, точно, это Ева. — Очнулась?

Она сразу подскакивает к Ане, легонько давая по щеке. Скорее всего, планировалась пощёчина, чтобы точно убедиться в живности подруги, но рука не дрогнула.

— Как себя чувствуешь?

— Как фиолетовая каракатица. Что произошло?

Массовый стон.

Оказалось, на вечеринку приехала полиция, забрала с собой тех, кто не успел убежать. В алкоголе что–то нашли.

— Мы знаем, что это не опасно, – изрекла Лебедева, сжимая пальцами край лавочки, на которой сидела вся компания. По её виду можно было предположить, что девушка скоро взорвётся от злости.

— Есть побочный эффект: могут появиться галлюцинации.

— Что?

— Какое–то время будешь видеть то, чего не должна. Это может быть что угодно. И частично пропадает память.

Вот и взрыв.

— Ань, какого хрена?! Ты сама знаешь, чем для тебя всегда заканчивает выпивка! А эта ситуация – лишнее тому доказательство!

— Мы пойдём, – сказал Пономарёв, как только эмоции Лебедевой улеглись. — Кстати, Ева сегодня остаётся у тебя.

Валожина оторопела.

— Почему?

— Сама вызвалась, – фыркнула Ева, открывая подъездную дверь.

Хоть она всё ещё злилась, но уложить подругу как–то смогла. Родителей, хвала всем богам, дома не было.

— Нас видела твоя соседка, – безэмоционально сказала Ева, моча полотенце в раковине. Ванна находилась рядом со спальней, поэтому разговор особого труда не представлял.

— Думаешь, расскажет родителям?

— Вполне возможно, – мокрое полотенце приложили к Аниному лбу.

Ночь обещала быть долгой.

ГЛАВА 2. Как думаешь, кто на этот раз будет моими родителями?

На кухне вкусно пахнет. Запах завтрака прокрадывается в ноздри, а в желудке урчит.

— Май стомак очень хочет ит, – говорит детский голос.

Знакомьтесь, Лиза! Младшая сестра Макса, которая любит английский язык больше, чем своего брата.

Она садится за стол, кладя на него сцепленные в замок маленькие ручки.

— И тебе доброе утро, – Макс улыбается плите, на которой варит овсянку. — Лизок, убери руки со стола.

— Что мои руки ему сделают! Мы же одни, никто не увидит, что я нарушаю этикет!

— Да кому нужен этот этикет, – Макс выложил кашу в тарелку. — Ты села около шатающейся ножки. Сломаться может.

— А, – немного подумала Лиза. — Окей, гай.

— Бон апетит, систр.

Дождь льёт стеной, заставляя промокать даже непромокаемое. Тёмные тучи сгустились на небе криво, будто это строй только что прибывших новобранцев небесного режима.

Наушники в уши и понеслось. На улице много людей, несмотря на погоду. Спешат на работу, учёбу или только возвращаются домой. Кто их знает.

Ветер сдувает с русой головы капюшон серой кофты. Волосы немного вьются, пушатся от окружающей влаги.

На асфальте блистают пятна бензина, смешанные с водой, и в которые с бесконечной скоростью падают новые капли плохой погоды.

Точнее, плохой для кого–то, но не для Макса. Он любит дождь, а ливни того больше. Зонт использует в крайних случаях. На его памяти таких не было.

Raindrops flow down your tears.

Дождь стекает по щекам, которые Пономарёв благодушно подставил.

Fist clench down your pockets…

Всё же наличие младшей сестры, увлекающейся английским, даром не прошло: что–то он запомнил, тест любимой песни точно.

—…и так вышло, что.., – расстроено и сонно рассказывает Ева по телефону. — Поэтому я сегодня не приду: за ней нужно присмотреть.

Макс, держа колпачок от ручки во рту и зажимая телефон плечом, выводит буквы на клетчатом листе, вырванном из тетради, опираясь на подъездную дверь.

— Я отнесу освобождение в колледж и приду к вам.

— Так ведь куратор заметит, что почерк твой.

— Будто я не смогу подделать почерк матери, – хмыкает парень. — Жди. Наших предупрежу.

***

— И что потом? – спрашивает Пономарёв, садясь за кухонный стол в квартире Ани, в которую его благодушно пустила Ева.

— Я щас сдохну… – донёсся из комнату жалобный стон. Аня проснулась.

Однако растёкшегося макияжа у неё не было, а волосы оказались аккуратно собраны в косичку. Ева хорошо постаралась.

— Я сейчас сдохну, – повторила Валожина, чтобы точно услышали. Тут она заметила минералку на прикроватной тумбе и, открутив крышку, начала жадно её глотать.

Макс незаметно скользнул взглядом по лицу более трезвой подруги. Было понятно, что та не знает: огорчаться ей ещё больше или радоваться.

— Всё в порядке, – поспешила успокоить её Лебедева.

— Не прямо сейчас, – кисло улыбнулась Аня.

— Я думал, ты помрёшь, – попытался разрядить обстановку Макс. Ева пихнула его локтём, от чего парень поморщился, но возмущаться не стал.

— Мне снился какой–то бред, – начало проясняться сознание блондинистой особы. — Будто в нашем бассейне, где иногда проходит физра, русалка плавала.

Ребята ожидали услышать подобное…но чтобы русалка?

— Как она выглядела? – уточнила Ева.

— Чешуя такая ржавая. Ещё и длинная…метра два точно.

Макс присвистнул, подняв бровь.

— А лицо?

— Было в воде, я не помню. Что за допрос? Это просто странный сон.

Макс без подробностей пересказал вчерашний вечер. Бледные щёки Ани начали наливаться краской, от чего она походила на даму, переборщившую с румянами.

— Я полная идиотка, – прошептала Валожина, вплетая пальцы рук в волосы.

— Немного, – не стала спорить Ева. — Но…

— Но главное, что ты жива, – закончил за подругу Макс.

Аня слабо кивнула в знак благодарности за сказанные слова.

— Но кому могло понадобиться добавлять наркоту в напитки на студенческой вечеринке? Не логичнее было бы принять отдельно?

— Возможно, что хотели напоить этим девушек и…

— Вполне вероятно, – съёжилась Лебедева. — Но для этого могло хватить обычного алкоголя.

Ева отвела взгляд, задумавшись. На кончике языка вертелся вполне возможный вариант.

— Ев?

— Галлюцинации. От этих препаратов появляются галлюцинации и благодаря им мог быть не только секс.

— Ты имеешь в виду, что кто–то из студентов союзник огромной фармакологической корпорации, проводящей эксперименты на людях?

— Бинго!

***

— Пономарёв! – восклицает женщина лет 50 на вид с тугим пучком на голове.

— Что? – отзывается только что вошедший в аудиторию парень.

— Не чтокай мне здесь, – рыкнула преподавательница по русскому языку. – Передай своим родителям, что я завтра жду их. Вместе с директором.

Макс побледнел.

— Скажу.

Он сел за парту, где уже сидела Аня. Ей было лучше, чем пару дней назад, по крайней мере, со стороны.

— Иронично. Как думаешь, кто на этот раз будет моими родителями?

ГЛАВА 3. С отблеском золота

Стихи поэтов 20 века, положенные на музыку, раздаются в большой комнате с маленьким количеством освещения. Свет – не по её части.

На стенах висят постеры с рок и поп–группами. На некоторые из них в дополнение приклеены цветастые стикеры с разнообразными надписями.

Вот, например, на изображение солиста группы Twisted Sisters прикреплена ярко–розовая наклеена, надпись на которой гласит «Хочу такую же причёску».

На деревянных полках расположилось множество книг: от фэнтези до дективов. Между сборниками стоит пара флакончиков от духов с приторно сладким запахом.

Хозяйка комнаты сидит в кресле, наблюдая за каплями дождя, стекающими вниз по окну; повторяя слова песни–стиха еле заметными движениями губ.

Её посещает странная мысль. Что будет, если бегать по грязному, мокрому асфальту в кипельно белом платье со шлейфом? Зачем вообще нужны такие платья, если в них нельзя бегать по грязному асфальту?

Аудиозапись заканчивает, комнату наполняет абсолютная тишина, если не обращать внимания на дождь, бьющий в окно.

«У твоих побед красная цена».

Эта фраза плотно застряла в мыслях. Как…Как он мог?

Ты вылезаешь вон из кожи, зоны комфорта, чуть ли выпрыгиваешь из собственных ботинок, делая всё, лишь бы угодить, а потом…

…потом у твоих побед красная цена. Несравненно дешёвая.

Отца могли раздражать её розовые волосы, но он всегда был за самовыражение. Хотя, признаться честно, столько времени их красить, не испортив, заслуживает уважения.

Первый раз Марго окрасила волосы в конце восьмого класса. Это была лишь чёлка, но эксперимент хорошо отразился на самооценке. Ведь это было то самое время, когда желание выделиться выше здравого смысла.

Котисова выбрала розовый, и о своём выборе жалела только первые пару часов после покраски, потому что цвет получился синим, но медленно приобретал розовый оттенок.

Решив, что сейчас самое время прочесть вкладыш из упаковки, она поняла, что это из–за чешуи русалок.

Чешуи.

Русалок.

Нет, данный компонент был написан и на упаковке, но девушка подумала, что это странный рекламный ход. Правда необычно, что рекламный ходы печатаются настолько мелким шрифтом, но у всех свои недостатки.

По сравнению с остальными, краска держалась невероятно долго, да и отросшие корни волос выглядели с ней гармонично.

Звонок в дверь.

— О, чёрт, я забыла! – восклицает Марго от неожиданности, выбегая из комнаты, чтобы открыть дверь.

— Я надеюсь, у тебя в шкафу спрятался голый парень, иначе я не понимаю, почему ты держала меня на пороге так долго, – улыбаясь, приветствует её Маша.

— Тебе тоже доброе утро.

— Выглядишь так, будто метеорит упал на тебя, а не на Челябинск. Что–то случилось?

Девушка мотает головой.

— Сейчас возьму рюкзак и пойдём.

Она скрывается в комнате под пристальным взглядом Маши.

На улице сыро и туманно. В принципе, как обычно.

— Так что случилось? – спрашивает Маша, накидывая на голову капюшон. Моросящий дождь любитель испортить причёску.

— Я же сказала, что ничего, – цокнула Марго, удивляясь, как умело та переключилась с рассказа о разбитой кружке.

— Ты не умеешь врать. Говори давай.

— Тебя не провести, а? Мне папа сегодня сказал одну фраза, возможно, сам не понял смысла, но…Странно слышать такое от родного человека.

Маша напряглась.

— Что именно он сказал?

— «У твоих побед красная цена».

Глаза Маши расширились от удивления, она запнулась.

— Боже!

— Я не хочу разводить эту тему. И вообще…

— До пары ещё 40 минут, – неожиданно повеселела Маша. — Я хочу сводить тебя кое–куда.

В этом вся Разумовская. Порой кажется, что она сможет устроить экскурсию по Аду, если договорится с Сатаной, который будет её ждать.

Шагая по прилипшим к земле листьям, приятно пахнущему влагой асфальту, они добрались до многоэтажек, с лицевой стороны одной из которых располагалось большое граффити.

— Хочешь сбросить меня вниз?

— Не дождёшься: я такой себе Северус Снейп.

— А я Дамблдор, – грустно хмыкнула Котисова.

В доме слишком тихо для жилого места. О том, что здесь существуют люди, напоминают лишь мусор на ступеньках и не выветрившийся запах сигарет.

— Если ты привела меня сюда показать русскую эстетику, то мне не нравится, – морщась, уведомила подругу Марго.

— Русской эстетики ещё успеем насмотреться, сегодня у нас иной план, – промолвила Маша, загадочно улыбнувшись.

Удивительно, но вход на крышу оказался открытым.

— Пойдём, не бойся, – Маша поставила ногу на одну из тонких перекладин и зацепилась руками за следующую, повыше.

Несколько минут и крыша 12-этажного здания готова принимать незваных гостей.

Серое небо с просветами стало намного ближе, кажется, если протянуть руку, то можно потрогать облака.

С высоты плохо видно опавшие листья, но прекрасно наблюдать за детьми, качающимися на качелях. Видимо, не одни Маша с Марго сегодня вышли раньше.

Свобода. Чувство свободы.

— Это…

— Вижу, что нравится, – улыбается Маша, придерживая Марго за рукав кожаной куртки, чтобы та не подходила слишком близко к краю.

— Я была здесь один раз. Забрела совершенно случайно. Хотела проверить, открыта ли крыша, чтобы после кидать водяные бомбочки в прохожих.

— Но в итоге тебя выгнал слесарь, – прыснула Марго. — Помню, ты рассказывала.

— Ага. Но ушёл он быстро, а замок оказался крайне простым.

— И попасть сюда стало делом принципа?

— Именно. Думаю, это того стояло.

— Только вот ты не учла, что в том момент начиналась гроза.

— Когда я выходила из дома – её даже не намечалось! Да и когда ещё изучать город?

— Не в грозу и не на крыше! – насупилась Марго. — Люлей ты от меня тогда знатно получила, конечно.

— И сейчас ты решила добавить? – шикнула в ответ Маша.

— Пойдём, дурочка, скоро пары начинаются, – Марго улыбнулась. В зелёных глазах читалось немое «спасибо».

***

— Я огурец! – воскликнула Аня на очередной вопрос «как ты себя чувствуешь?».

— Огурцы лежат в банке, а не на пары ходят, – добавила Марго, подходя к компании. Машу забрал преподаватель под предлогом, что она срочно нужна на кафедре. — Кстати, как ты себя чувствуешь?

Аня закатила глаза от беспомощности ситуации.

— Отлично! – ей не хватало топнуть ногой для комичности. — Я же живая.

— К алкоголю мы тебя больше не подпустим, – заключила Женя.

Валожина фыркнула.

— Больно надо. Ла–а–адно, что сегодня первой парой?

— Физра, – в один голос ответили ребята.

Аня впала в ступор. Они учатся на разных специальностях, и занятия совпадают крайне редко.

— У всех?

— Сегодня спортивный день, забыла? Каждый сентябрь устраивают, пока не похолодало.

— Будто у нас тепло! – возмутилась девушка, указывая пальцем на окно. Ветер грозился сломать деревья.

— Они явно не учли, что в сентябре бывает разная погода, – усмехнулся Максим. — Пойдёмте, ещё переодеться нужно.

— Чёрт! – Котисова заглянула в своё расписание, сохранённое на телефон. — У меня физра в бассейне.

На удивление, бассейн в традиционном русском колледже – место не самое обветшалое, однако температура воды здесь редко бывает приятной. Двери в раздевалки не закрываются, поэтому всегда одному человеку приходится держать, дабы не случилось шоу с раздетыми подростками.

Однажды произошёл инцидент, когда мальчики распахнули свою дверь и переодевались так, чтобы до руководства дошло, что нужно починить замки. Двери придерживают до сих пор.

— Шевелимся! – прикрикнул тренер по плаванию. Женщина средних лет с крепким телосложением. Вероятно, оно такое благодаря водным тренировкам.

Студенты спустились в холодную воду, чтобы выполнить разминку. Удовольствие для мазохистов, однако, правда постепенно согреваешься.

— Теперь брасом по кругу! – взревела тренер.

Марго заходила на второй, когда почувствовала, что нечто прилипло к её руке. Она остановилась, дабы рассмотреть. Похоже на рыбью чешую, только с золотым отблеском.

ГЛАВА 4. И покойники оживают

Спортивный зал – любимое место Елизаровой. Пусть здесь облупилась краска на стенах, и не всегда хорошо пахнет, но она любила это пристанище юного спортсмена.

Была у Жени странность: она не знала правил игры в баскетбол, но играла лучше многих. Они…у неё в крови, что ли.

Всё детство она провела на деревенском поле, где научилась играть не только в баскетбол. Вспомнился один весёлый случай: она хотела забросить мяч в самодельное кольцо, но не рассчитала силу, и оно сломалось.

Как и сейчас.

— Женя! – шокировано вскрикнула Ева, вставая с лавочки и подбегая к рыжей, чтобы помочь подняться.

— Что здесь произо… – преподаватель по физкультуре вылетел из своей каморки, застав интереснейшую картину. — Как это понимать?!

— Это просто сломанное кольцо, а не грязный кроссовок на новом мече, – отмахнулась девушка.

— Елизарова!

— Я случайно!

— Как это понимать, молодые люди? – прибыла на место преступления Татьяна Викторовна, которая в данный момент благополучно заменяла уехавшего в командировку директора. — Кто это натворил?! – спросила та, как только заметила сломанное баскетбольное кольцо.

— Я, – скучающе ответила Женя. Она не ощущала вины за произошедшее.

— Сегодня же родителей ко мне! – взревела заместительница. — Пусть приходят вместе с родителями твоего друга.

***

— Моих не будет, – выдал Макс, растирая конечности после усердного занятия физкультурой. — Они уехали в свою «командировку» ещё в августе. Попрошу ребят, выручивших меня в прошлый раз.

— Никогда не понимала, как руководство ведётся на твои манипуляции, Макс. Они ведь могут просто сравнить пришедших с ксерокопиями паспорта твоих настоящих предков, – выдвинула предположение Лебедева, распуская хвост из тёмных волос.

— Детка! – Макс азартно улыбнулся. — Я специально привожу похожих. Да и за деньги согласен каждый первый.

— Я подобную афёру проворачивать не собираюсь, – недовольно фыркнула Женя. — Я всего навсего сломала баскетбольное кольцо, а не взломала Пентагон.

Любой человек хотя бы раз за свою жизнь бывал у директора. Школа, колледж, универ, работа – неважно.

В воздухе таких кабинетов чувствуется напряжение, даже если ты просто проходишь мимо. Однако если грешным чудом оказался здесь – умей выкручиваться.

Татьяна Викторовна, на неопределённое время заменяющая директора, сейчас, не стесняясь, улыбалась, и рассказывала своим «посетителям», как их дочь сломала баскетбольное кольцо.

— Конечно, ущерб придётся возместить, – подвела она итог своего душераздирающего монолога.

— Хорошо, – с облегчением выдохнул женин отец, искреннее не понимая, почему она сразу не попросила денег. — Сколько нужно?

Мама девушки сидела с таким скучающим видом, что казалось, будто она третий час смотрит за летающей туда–сюда мухой. Было понятно, что если Женя и получит выговор, то только за то, что заставила родителей потратить время на эту неприятную особу.

— Надеюсь, этого должно хватить, – сказал мужчина, выложив на стол несколько купюр.

Слышали мнение, что деньги решают все проблемы? Как минимум, чинят сломанные спортивные кольца.

Около двери в кабинет директора в мятежном ожидании сидел Максим со своими загримированными «родителями». Из Пономарёва вышел бы отличный визажист, применяй он свой талант в другой сфере.

Выходя, Женя кивнула другу, мол, получите вашу очередь на каторгу.

— Помнить бы, за что вызывали, – шепнул ей парень, скрываясь за дверями.

***

— Собираемся–собираемся! – командовала тренер по плаванью. — Котисова, ты чего застыла? В раздевалку!

Марго отвела взгляд от руки, кусочек которой немного порозовел, и точно не от холодной воды.

— Иду.

Волосы после бассейна оставались слегка влажными, чего не смогла предотвратить даже уродливая резиновая шапочка.

Пропуская сквозь зубчики расчёски светло–розовые пряди длинные пряди, девушка пыталась понять, откуда в учебном бассейне взяться рыбе? Если только преподаватели не имели страсть поедать её свеженькой после тяжёлого рабочего дня.

— Извините! – девушка появилась из раздевалки самой последней. — Можно мне сегодня остаться на дежурство?

— По собственной воле? – не поверила преподавательница.

— Да, – кивнула Котисова, стараясь придать своему лицу как можно более невинный вид.

Быстро подумав, тренер кивнула.

Редкое явление это не северное сияние или метеорит, падающий раз в 75 лет. Это студент, самостоятельно вызвавшийся на отработку в бассейне.

Котисовой повезло, что спортивный день обычно самый короткий в году по длине пар. В частности из–за того, что никто не выдерживает двух и более занятий со спортом.

Все, в том числе преподаватели, уже ушли.

Ради вида пришлось немного убраться, однако Марго устроила эту сцену ради одного: разобраться, что за чёртова чешуя.

Не бывает подобной у рыб: они обладают более тонкой кожей, которая цветом не смахивает на чистое золото. Вариант с золотыми рыбками девушка сразу отмела: размер одного ошмётка был с трёх таких.

Коварное чувство лень, может что угодно с тобой сделать. Джинсы с футболкой Марго надела сразу же после занятия: переодеваться – долго, и оставалась маленькая вероятность, что кто–то не ушёл, и мог зайти сюда. Поэтому время она экономила.

А как объяснить, зачем ты на корточках разглядываешь воду в бассейне?

«Хотя…скажу, что серёжку уронила», – подумала Марго.

«И решила поискать прямо на дне», – невесело хмыкнула она, смирившись за секунду с тем, что равновесие удержать не получилось, поэтому она летит в воду.

Одежда моментально намокла, прилипая к телу. Волосы разметались розовым пятном по поверхности. Но Марго не из тех, кто не придумает, как подстроиться под обстоятельства.

Быстро завязав розовые пряди резинкой и стянув футболку, дабы не мешала плыть балахонистой текстурой, зажмурилась, задерживая дыхание и нырнув.

Дно через три метра, рядом с ним можно будет на пару секунд открыть глаза, чтобы видеть. Нащупав его руками, Котисова распахнула веки. Глаза сразу защипало, но…

Рядом с кафельной стенкой был люк.

***

Женя только садясь в машину заметила, что родители были только в чёрной одежде.

— Мы едем на похороны. К твоему дяде.

Проносилась улица за улицей, пока они не доехали до нужного места, табличка на котором гласила «Прощальный зал».

Много людей в тёмных одеждах, тихие голоса, говорящие о том, каким он был хорошим человеком. Кто–то платком вытирает слёзы, другие даже не в курсе, кем им приходился покойный.

В центре зала стоит открытый гроб, в котором лежит…он. Мужчина, точно не старше 40. Он веселил своих близких по–настоящему, шутил самые лучшие шутки. Ненавидел спать на тёплой стороне подушки, неизменно её переворачивая.

Что он сделал и сейчас.

В зале, где до этого раздавались грустные вздохи и пожелания скорее справиться с утратой, повисла мёртвая тишина. Покойник только что перевернул подушку.

Выражение лица у него такое, будто бы он злится. Священнослужитель, стоявший около гроба, и приготовившийся было читать молитву, посмотрел на «ожившего» так, словно это не Евгений Елизаров, а сам Дьявол. К слову, Женю назвали в честь дяди.

— Я не верующий, – произнёс дядь Женя, увидев батюшку. Взгляд у мужчины был мутный, как будто он только что проснулся. Но осознав, что происходит, он заорал.

Сквозь крики «ВЫ ЧТО, УРОДЫ, ПОХОРОНИТЬ МЕНЯ СОБРАЛИСЬ?!» стало понятно, что неудачный покойник страдает летаргическим сном.

ГЛАВА 5. Шоколадные хлопья

Конечно, в бассейнах всегда есть слив, но люк – это целое открытие. Если через него спускать, то только трупы.

Говорят, что вредно долго находиться под водой, поэтому Марго решает, что сейчас самое время вынырнуть.

Она протяжённо вздыхает и кашляет, глаза вытирает ладонями: их сильно щиплет после долго нахождения в воде.

Марго взбирается на бортик и начинает отжимать волосы, воды в которых больше, чем в некоторых её академических работах.

Появляется странное чувство: она здесь не одна. Проморгавшись, Котисова огляделась и…

Увидела знакомый силуэт около входа в помещение. Невысокий рост, каре…

— Макс! – взвизгивает девушка, забыв про «сушку» волос. — Я думала, это кто–то из преподов. Чего так пугаешь!

Пономарев на пару секунд задержал взгляд на лифчике подруги, но потом вспомнил, что делает что–то довольно неприличное и отвёл взгляд. Марго, кажется, этого даже не заметила, продолжив говорить:

— Я нашла…Сам увидишь. Соберём наших. Им тоже нужно знать.

— Думаю, у Женьки не получится, – Макс снял с себя рубашку, направляясь к месту, где сидела Марго. — Когда я заходил в кабинет директора, то её родители куда–то уводили. На похороны, как я понял.

Девушка застыла, когда Пономаренко вручил ей рубашку в клетку. Она похлопала ресницами, склеившимися от воды.

— Простудишься, – объяснил парень.

—…Спасибо. В другой раз тогда, без Жени не получится.

Марго неловко приняла вещь. В это время в кармане джинс у Макса завибрировал телефон.

— Сообщение, – пояснил он, достав гаджет из кармана. — Групповой чат…

Судя по его выражению лица, которое изменилось после прочтения, то он загорелся желанием сброситься в бассейн, из которого недавно вынырнула подруга.

— Что там? – поинтересовалась Марго.

— У Жени дядя воскрес… – Пономарёв протянул телефон экраном вверх. Глаза его были как два блюдца. — Прочитай.

Она прочитала. Блюдца вместо глаз теперь были не только у Макса.

— Значит, страдает летаргическим сном и его чуть не похоронили заживо?

— Звучит, как сюжет для очень необычного фильма…

Странная картина: два полураздетых человека сушат штаны в туалете колледжа под сушилкой для рук.

— Что ты видела? – спросил Макс, поменяв штанину. — В бассейне?

— Люк, – фыркнула Марго. — На самом дне.

Стараясь изложить главную суть, девушка всё рассказала.

— А мне нравится вариант, что там учителя рыбу жуют…

— Макс!

— Ладно! Если серьёзно, то там может кто–то водиться.

Марго подняла бровь.

— Например? Подводные клещи?

— Русалки, – выдал Пономарёв.

— Ты серьёзно? Нет! Я не поверю, что в чёртовом колледже держат русалок.

— А кого ещё? Я вот не верю, что люк может быть просто для декора.

Марго возмутилась.

— Ты тут для декора. А это…

— Воу! – присвистнул кто–то. – Так вы встречаетесь?

В туалет вошла девушка с каштановыми локонами, плотно закреплёнными лаком. Она переводила взгляд то на Макса, то на Марго в одном белье и его рубашке, то она мокрые штаны, которые они дружно сушили.

Девушка в проходе скрестила руки и злорадно усмехнулась. Марго с Максом застыли как вкопанные.

— Я предполагала, что кто–то из вас вместе. Всё таки не может в компании никто ни на кого глаз не положить, – она подошла к Марго, скользя сверху вниз по полуголому телу в красно–чёрной клетчатой рубашке.

— Лер, – Котисова схватила её за ворот кофты и притянула к себе.

— Да как ты…

— Тише, – Марго улыбнулась. — Если ты находишь иной смысл в том, что Макс дал мне рубашку, потому что я упала в бассейн, то мне очень жаль.

Марго её отпустила. Лера принялась поправлять воротник и тараторить:

— А тебе идёт ходить почти голой, Котисова. Когда вы наедине, ты так же делаешь?

Макс хотел вступиться, но Марго его остановила.

— Конечно. И даже так, – она сняла рубашку, кинув её Максу в руки, оставаясь в одном белье. — Нравится?

У Леры упала челюсть.

— Чокнутая! – взвизгнула она, выбегая и захлопывая за собой дверь.

Несколько секунд прошли в тишине. Макс зааплодировал.

— Не стоит оваций, – Марго забрала у него рубашку и надела её, довольно улыбаясь.

— Кстати, классные, – парень кивнул на трусы с изображением кошачьих мордочек.

— Макс!

***

Конфликт с похоронами, коих в принципе быть не должно было, удалось замять через пару дней. В семье. Пресса же данный случай успешно раздула.

— Только послушай, что печатают эти изверги! – недовольно фыркнул дядь Женя, опираясь ногой, обутой в кожаный ботинок, на стену каменного дома. — «Чуть не похоронили заживо», «Живой покойник» и моё любимое: «Как избежать смерти: советы ожившего человека»!

— Да, ужас…Будь ты журналистом, то заголовки были бы намного лучше, – сказала Женя, рассматривая список продуктов, выданный мамой.

— А я про что! – в сердцах согласился мужчина.

Женя Елизаров – тот самый дядя, с которым можно попробовать то и говорить о том, о чём родители боятся даже подумать.

Нельзя сказать, что у Жени строгие родители ни по отношению к ней, ни по отношению к брату отца. Его всегда уважали, несмотря на мародёрский образ жизни. Было за что.

— Что там твоя мама написала? – он заглянул в список. — О, и сухие завтраки есть! Люблю их, буду приходить к вам: подъедать.

Женя возмутилась.

— Шоколадные – мои!

— Твои – носки в комоде. И то, потому что мне не налазят.

В этом гипермаркете, как и во многих других, было холоднее чем на улице, за счёт большого количества морозильных камер.

Много стендов с разнообразной едой, разве что голубиного мороженного не хватает.

— Кстати, а ты слышала о бродячем цирке? Они приезжают к нам.

— Что? – Женя убрала руку, которой уже тянулась за молоком. — Бродячий цирк?

— Именно. Мои парни сказали. Он недавно был в соседнем городишке, а значит, скоро прибудет к нам, – добавил он, ловя на себе взгляд племянница, которая знает, что половина «его парней» живут не здесь. — Это разве законно?

— Не знаю. Даже если нет, то веселиться на незаконной основе намного интереснее.

— И как меня только родители с тобой отпускают, а? – усмехнулась Женя, положив молоко в тележку. Посмотрели на дядю и… — Рули.

Она с размаху вручила ему тележку.

Интересно, каким было бы небо, если бы не свет от вывесок, огни окон домов?

…Более яркое. Живое. Нетронутое.

Сине–фиолетовый небосклон пестрит звёздами и дымкой облаков. Реклама на билбордах переливается под светом прожекторов. Свет фар бьёт по глазам, заставляет щуриться, говорить о…

— Козлы бараньи! – не выдержал мужчина. — Вас кто водить учил?! Женёк, отойди! Задавят и не заметят!

Что правда, то правда: дядь Женя водит отлично. Но, несмотря на это, в машинах разбирается отвратительно.

— Я тебе рассказывал про Францию?

— Ты был во Франции? – в удивлении подняла брови Женя.

— Ну как был…Мы с твоим отцом ещё вместе жили, и у нас был французский унитаз. И вот однажды он сломал сиденье от него, а я, как истинный ценитель культуры других стран, потребовал, чтобы он купил новое, точно такое же. Ну, он купил.

С картинкой Эйфелевой башни, и на протяжении битого месяца включал гимн Франции каждый раз, когда я выходил из туалета. О, наша мать была просто в бешенстве.

На асфальте лежала цветастая бумажка, прибитая к нему недавним дождём.

— О, это о том цирке, – известила Женя, аккуратно поднимая флаер и читая содержимое. — Стой, а там…

Она указала пальцем на кучу листовок по всей дороге. Одна женщина тоже подняла один из таких.

Это была Татьяна Викторовна – на данный момент замещающая директора колледжа, держащая в руках пачку шоколадных хлопьев.

ГЛАВА 6. Когда люди хотят страха – они его получают

Коробка, что была у неё в руке, грозилась упасть на мокрый асфальт.

— Здравствуйте, – вымолвила Женя. Ситуация была слишком неожиданной для выстраивания адекватных предложений.

— Да, – спустя несколько долгих секунд взяла себя в руки работница колледжа. — Очень рада вас видеть, Евгения.

Дядь Женя молчал, оглядываясь по сторонам. Видимо, искал магазин «Дары моря». Сильно пахло рыбой.

— Поздно для того, чтобы разгуливать по городу с… – завела шарманку женщина, но быстро осеклась.

— Дядей, – раздражённо уточнил мужчина.

— Именно. Дядей, – словно выплюнула слова Татьяна Викторовна. — Евгения, помни, что ответственность за себя ты несёшь самостоятельно, – она резко развернулась на каблуках. — До встречи.

— Тётка с учёбы? – невзначай спросил дядя, провожая уходящую преподавательницу взглядом.

— Да. Та ещё грымза, – недовольно фыркнула девушка.

— От неё раньше так не воняло, – улыбнулся шатен, хватая пакеты с продуктами.

Женя недоумённо посмотрела на него.

— Раньше?

— Это было во времена, когда я учился. В другом учебном заведении. Единственное, что помню: эта женщина постоянно пыталась выглядеть лучше, чем есть на самом деле, но… – он попытался скрыть улыбку. — Получалось плохо.

Женя посмеялась и тут до неё дошло, что флаер всё ещё находится в её руке.

— Бродячий цирк «Жанфары», – прочитала она с красной промокшей брашурки. — Ярмарка, представление…Приходите на проспекте Басманова и изучите магию необъяснимого.

— Хочешь пойти?

— Почему бы и нет? – пожала плечами рыжая. — Ребят бы с собой захватить.

— Главное вернуться живыми.

***

Тучи представляли собой что–то вроде старого одеяла с дырками по всему бескрайнему периметру. Редко можно увидеть голубой свет в одеяльных дырках, но чудеса иногда случаются.

Большинство людей ждут особенное время, когда ветви деревьев превратятся в волшебные палочки, из которых повалят искры, а город станет замком Хогвартс ещё больших, чем есть, размеров.

Но эти любители ветвей не хотят или же попросту не могут уловить магию, которая невидима для обычного зрения. Практически.

В месте, которое ты считаешь истинно своим за чувство комфорта. Например, новый совершенно неизведанный переулок на улицах родного города.

Ты живёшь здесь не один год, но в один момент окружающее пространство начинает по–другому выглядеть, пахнуть и ощущаться. Такие перемены появляются неожиданно, и ты никогда не бываешь к ним готов.

Одно из правил жизни: если ты не будешь готовиться к чему–то, не будешь его ожидать – всё случится ярче, волшебнее и оно…Запомнится.

В этом и есть одно из правил магии. Её нужно чувствовать.

— Макс, положи ты уже эту ветку! – в десятый раз крикнула Аня, пытаясь защититься от «великого мага». — Клянусь, я её тебе засуну в то место, которое приличные люди в слух не называют!

Парень весело смеётся, но ветку наконец отбрасывает. Его русые волосы игриво колыхаются, но собрать их в хвост Макс даже не думает.

— Из тебя бы вышла прекрасная писательница страшилок, – хмыкает Пономарёв, надевая шапку.

Теперь он немного смахивает на ди-джея с неудавшейся карьерой.

— А ты фокусником, – усмехнулась Марго. — Вот сейчас проверим, кто кем будет.

— Если останемся в живых, – негромко добавила Маша. — Или вы думаете, что всё по идеальной прямой пойдёт?

— Идеальная прямая – плохое окончание, – вздохнула Ева. — Очень плохое.

Компания направлялась в бродячий цирк.

Помещения для шоу были составлены в ряд, как поезд, вагоны которого рассоединили, однако они продолжали успешно функционировать.

У некоторых «вагонов» полностью отсутствовала одна из стен, чтобы зрители могли видеть происходящее внутри.

А внутри происходило много всего: от обычных фокусов до невероятных трюков с невероятными людьми.

Что–то происходило прямо на холодной улице, однако поражало больше, что все работники бродячего цирка надели лёгкие костюмчики. Было видно, как они дрожат и шмыгают носами.

Много ларьков с едой расположилось по Басмановскому проспекту. Внимание ребят привлёк ларёк под названием «Фритюрка».

— Пахнет вкуснее, чем в столовке, – заметила Женя, принюхиваясь к запаху жаренной еды.

— Да и выглядят получше, – сказал Макс, оглядываясь вокруг. — Честно говоря, я думал, будет хуже.

— Её дядя плохого не посоветует, – Марго кивнула с довольной улыбкой на лице в сторону рыжей.

Женю фраза явно порадовала, она тоже заулыбалась. Но буквально через несколько секунд улыбка спала. Она указала вперёд.

— Там… – все оглянулись в указанном направлении.

Татьяна Викторовна болтала с кем–то неподалёку от них. Беседа велась оживлённо, однако было чёткое ощущение, что это лишь показуха, за которой пытаются скрыть нечто более важное.

— Неожиданная встреча… – удивлённо промолвила Маша. — Мы пойдём или…

Договорить она не успела: Марго схватила её за плечо, развернув, и они устремились в толпу, подальше от «места встречи». Остальная компания побежала за ними.

— Что это было? – Разумовская опиралась руками на колени, пытаясь отдышаться. — Мы практически бежали!

— Рыбка, – пояснила Марго, тоже в попытках отдышаться. — Пересекаться с ней сейчас – себе дороже. Говорят, что в преподавательском составе конфликт, и она теперь ещё злее, чем была.

— Зло злом не испортить, – поджала губы Маша. — Что за конфликт хоть?

— С директором…Его сняли с должности, насколько я знаю.

— Её хотели назначить официально, но что–то пошло не так, – вставила Ева. — Вот и ходит злее всех злых.

— Скоро на нас отыгрываться начнёт, – хмыкает Аня. — Приедет специальная тётка из проверки, чтобы посмотреть, как наша рыбка работает.

— И короче, лучше не злить её сейчас, чтобы потом не прилетело, – заключила Марго. — Вот такие дела.

Разумовская по возможности переваривала услышанную информацию.

— С ума сойти, – выдала она. — Но это не значит, что мы должны перестать веселиться из–за конфликта, к которому не причастны.

Когда они вернулись обратно, уже сияли огоньки жёлтых лампочек. В темноте запах жаренной еды и сладостей распространялся ещё сильнее. В небе начинали сиять первые звёзды, виднелись созвездия. Татьяны Викторовны нигде видно не было.

Одно представление забрало к себе всё зрительское внимание.

С виду: обычный кукольный театр, ничего особенного. Но была в нём необъяснимая магия, которая заставляла смотреть, не отрываясь.

Красная шапочка шагала по лесу с корзинкой пирожков. Настоящий ветер шевелил картонные деревья. Шапочка шла, радостно распевая песенку, в слова которой никто не вслушивался.

Девушка дошла до домика, уютного на первый взгляд, но если присмотреться – жуткого, что хотелось сбежать как можно скорее.

Бабушка встретила внучку тёплыми объятиями, завела в дом, похлопывая по спине. Очень мягко это можно назвать похлопываниями: у девочки за два таких сломался позвоночник с громким хрустом. Оставалась надеяться, что это спец. эффекты, а не кукловод сломал себе палец.

После пожилая кукла пустила тряпичную внучку на пирожки.

Перед аплодисментами прошло около минуты. Люди неуверенно начали хлопать, а после сами не заметили, как перешли на оглушительные овации.

Кукловод поднялся и начал кланяться, ухмыляясь. На его кистях всё ещё красовались куклы.

— Когда люди хотят страха – они его получают, – тихо проговорил он.

Ребята сидели в шоке и не знали, что им делать. Хлопать вместе со всеми не хватало смелости, а на другие действия – сообразительности.

Кукловод заметил их бездействие и подмигнул фиолетовым глазом.

— Сваливаем, – нашёлся Макс.

Компания охотно согласилась, вставая с пластиковых стульчиков.

— Есть ли добровольцы? – ухмыльнулся кукловод. Свет удачно упал, от чего появилась возможность лучше разглядеть его лицо. У него не просто были фиолетовые глаза, а гетерохромия. Второй глаз чёрный. — Вот же они, наши добровольцы!

Он указал пальцем на уходящих.

— Мы? – деликатно спросила Маша. — Нет, мы отка…

Кукловод её перебил.

— Именно вы, отказы не принимаются!

Его разноцветные глаза блестели в предвкушении.

— У меня страх сцены, – Разумовская сжала кулаки. Оправдываться она умела, однако очень не любила.

— Нужно побеждать свои страхи. Прошу, миледи, – он спустился со театрального подмостка и подошёл к девушке, слега вытянув вперёд руки.

С мерой его приближения противиться становилось всё сложнее. Человек с разноцветными глазами точно обладал даром убеждения.

— Это будет совсем не страшно, – он улыбался во весь свой широкий рот.

Кукловод обернулся к остальным членам компании, зыркнув на них фиолетовым глазом после чего они застыли, словно статуи. Машу повёл с сцене.

— Возьми эту куклу, милая, – девушку завели внутрь вагончика, который и являлся сценой, благодаря чему она могла внимательно рассмотреть всё его содержимое.

Куча коробок, из которых виднеются головы и рукава разнообразных кукол. Несколько пластиковых стаканов с застывшими пятнами внутри. Видимо, от чая. По крайней мере, Маша на это очень надеялась.

На одной из многочисленных полок стоял аквариум с большими продолговатыми рыбками с ржавой чешуёй.

— Возьми эту куклу.

Кукловод протянул новую на вид куклу неизвестной ранее героини. Улыбался он словно сам Чёрт.

Маша повиновалась.

— Сообразительная девочка, – одобрил мужчина с разными глазами. За ними всё это время наблюдали зрители. — А теперь…Поиграй с ней.

Раз–два–три.

Ветер вышел погулять.

Три–четыре.

Ты стоишь на крыше.

Шесть–семь–восемь.

Он хотел тебя оттуда сбросить.

Гробовую тишину нарушили аплодисменты. Люди, повставав с пластиковых стульев, били ладонью об ладонь так громко, будто это было лучшее представление за всю их жизнь.

Ребята, отмерев, бросились к месту, где Маша заворожено смотрела на куклу, которая всего несколько секунд назад находилась у неё на руке.

— Это очень эффектно, но мы отсюда уходим, – Марго схватила подругу за запястье, утаскивая за собой.

— Будем ждать вас ещё! – очень громко осведомил из кукловод, широко улыбнувшись. — Обеих.

— Слышь ты… – начала Аня, собирая рукава куртки до локтей.

Макс аккуратно положил ладонь на её плечо, прошептал «не надо». Взгляд Евы, трудно заметный из–за отвратительного освещения говорил о том же.

— Хорошо, – отступившись, разочарованно вздохнула Аня. — Уходим.

Они очень быстро отдалились от публики со странными вкусами, непонятных артистов, светящихся лампочек гирлянд…

— Всё ещё не берут трубку? – обеспокоенно спросила Ева, оглядывая приближённые вагончики. Они забежали в переулок, где из работающих остался только фургон с едой. От него сильно пахло фритюром.

— Нет! – злился Макс, убирая телефон от уха.

— Они должны быть близко, – заявила Аня. — Физически не могли уйти далеко.

— А если они разделились и потерялись в темноте? – выдвинула Лебедева не самую радужную гипотезу.

— Брось, – сказала Женя, освещая встроенным в мобильник фонариком дорогу. Сегодня будто специально вырубили всё уличное освещение.

Впереди, совсем недалеко от них, раздался женский визг, а после ещё один. И парочка матов в придачу.

— Они там! – вскрикнула Ева, и вся компания ломанулась на вперёд.

Кудрявая с розововолосой стояли около единственного открытого вагончика с едой и с ужасом смотрели на…обжаренную во фритюре голову.

ГЛАВА 7. Балконные песни

Голову директора, того самого, которого замещали в последние месяцы. Теперь стало понятно почему.

— Такого в столовке точно не увидишь, – неудачно разрядила обстановку Женя.

Ева вовремя зажала рот рукой. Макса вырвало.

— Какого чёрта… – выругалась Аня, мимолётно взглянув на друга, вытирающего рот рукавом куртки.

Стоявшие позади вагоны закрылись и через несколько минут от них и след простыл. Публика разошлась так же молниеносно.

Их окликнул неожиданно появившийся повар.

— Детки, уже поздно. Пора по домам, – он громко захлопнул дверцы на окошке выдачи, скрывшись от любопытных глаз.

Внизу вагона что–то затарахтело, и он быстро покатился по Басмановскому проспекту, оставляя после себя лишь клубки дыма.

Ева очнулась первой.

— Нужно вызвать полицию! – с дрожью в голосе сказала она. — Немедленно!

— Наши доказательства только что уехали. Если вызовем копов, то нас с таким заявлением быстренько упекут куда надо, – ответил Макс, с презрением смотря на лужу собственной рвоты.

Казалось, абсолютно всё в городе замерло. Из звуков осталось лишь дыхание нескольких людей.

— Это действительно произошло? – в никуда спросила Маша, пытаясь переварить увиденное.

— Мы ведь хотели уйти…и уходим, – Марго развернулась, собираясь покинуть проспект.

— Сначала объясни, какого чёрта вы убежали? – скрестила руки Валожина.

— Этот разноглазый мужик мог что угодно сде…

— С нами тоже! – не выдержала блондинка. — Тогда какого вы смылись?!

Ева подошла ближе и положила руку на чужое плечо, безмолвно говоря, чтобы она прекратила ненужный спор. Аня в бешенстве скинула её ладонь, продолжив.

— Никто не соображает в подобных ситуациях, что творит, – вступилась Разумовская. — Успокойся.

— Разве? Сообразят, если надо! – не отступала от своего девушка.

— Ань, сейчас это совершенно неважно, – Марго откинула назад мешающую прядь, одаривая подругу неодобрительным взглядом. — А тебе не стоит так кричать, если, конечно, ты не хочешь, чтобы эти психи вернулись.

— Они не вернутся! – громче возмутилась Аня. — Мы видели отрубленную и зажаренную голову, конечно, они не вернутся больше!

На секунду показалось, что Валожиной просто хочется излить скопившийся гнев.

Лёгкий ветер трепал ту часть крашенных светлых волос, которая не находилась под шапкой.

— С тобой всё в порядке? – на всякий случай уточнила Котисова, изумлённо подняв брови.

— Да! – устало, но яростно выдохнула Аня. — И я хочу домой наконец!

Макс посмотрела на остальных девушек.

— МаргоШа, вас провожать?

— Сами дойдём, – отрезала Маша. Марго кивнула.

— Хорошо. Я позвоню.

***

Ночь сияла тёмными красками: небо переливалось от чёрного к фиолетовому, часто размываясь яркими–яркими звёздами, что сходились в созвездия.

Если бы не мерзкие события вечера, время суток могло бы показаться изумительно красивым.

На одной из частей набережной, ажурном каменной мосту стояли статуи. Табличек под ними не было, поэтому информация о том, собственно, кто это, уплыла с течением воды в реке.

— Мой поворот туда, – Котисова указала локтём на уходящую вниз улицу. — Спокой…

— Ты можешь остаться у меня, если хочешь, – неожиданно даже для самой себя вырвалось у Разумовской. — Идти одной по тёмной улице, я тебя не пущу. А если провожу, то ты меня не отпустишь.

Марго улыбнулась, разжимая кулаки в карманах верхней одежды.

— Хорошо. Надеюсь, твои соседи не жарят головы на ужин.

Высокое здание, больше похожее на башню университета. Над крышей архитекторы точно постарались больше всего, ведь отрывать от неё взгляд совершенно не хотелось.

— Я бы забралась туда, – присвистнула Марго, глядя вверх. — Напомни, когда общагу успели так отреставрировать?

Маша закатила глаза.

— Вместо неё решили Хогвартс поставить, – фыркнула девушка, отворяя подъездную дверь. — Мой брат приехал в город по делам, снял квартиру…и меня позвал временно пожить.

Путь до седьмого этажа оказался удивительно быстрым.

Разумовская постучала.

— Привет, Ма...Девушки? – дверь открыл молодой человек лет 22. На его лоб забавно спадали русые локоны. — Ты не предупреждала, что к нам придут гости.

— Особенно неформалы, – саркастично изрекла Марго.

Юноша пожал плечами, без проблем пропуская обеих.

— Спит у тебя, – поспешил добавить он.

— Если хочешь сесть за педофилию, то может у тебя, – подмигнула Маша.

— Тьфу ты! – поморщился брат. — Меня Валентин зовут.

Он протянул девушке руку.

— Марго…рита. Приятно познакомиться, – ответила на рукопожатие Котисова.

— Ну так, – Валентин промаршировал до кухни, ставя чайник. — Может расскажете, почему вернулись так поздно?

Марго громко вздохнула. Маша поморщилась.

Они всё рассказали, за исключением жаренной головы.

— Вы умеете находить приключения, конечно, – сказал Валя, допивая вторую кружку. — На таких мероприятиях точно должны спрашивать паспорт.

Маша устало потёрла глаза.

— Я спать пойду, – устало проговорила она. — Марго?

Розовласка вынырнула из своих мыслей.

— Да…Я тоже пойду.

Не успела она закончить фразу, как раздался телефонный звонок.

К всеобщему облегчению это был всего лишь Макс.

Марго подняла трубку. Секунду спустя её лицо приняло такое выражение, что можно было понять: случилось что–то очень плохое.

Свет, проливающийся на комнатные полы сквозь тонкие занавески, оказался лунным. Он отражается серебристой дорожкой, на него так и хочется ступить.

Девушка лежит на спине, глядя в потолок уже который час. В голове царит разнообразие мыслей. Словно цветы.

Одни свежие, только что срезанные, другие же засохшие, простоявшие целую вечность.

По известной только ей (и то не факт) причине, Маша поднимается с кровати, на второй половине который крепко спит подруга.

Она идёт к балкону.

Ещё живя в родном городе, она очень любила туда выходить. Помогало банально проветриться, взбодриться. К сожалению, общежитие такой роскошью не обладает.

Ступив босиком на холодный бетон, к виду представился целый район: маленький, но спокойный, уютный. Есть что–то особенное, ощущаемое лишь в этой части города.

Со всех сторон её обдувает ветер, ведь балкон не застеклён.

Словно сцена из мультика про Барби, осталось только запеть.

И Маша запела.

Раз–два–три.

Ветер вышел погулять.

Три–четыре.

Ты стоишь на крыше.

Шесть–семь–восемь.

Он хотел тебя оттуда сбросить.

ГЛАВА 8. Конкурс талантов

— Отличный вечер… – выдохнул Максим, когда за Аней закрылась дверь. Все остальные уже были дома.

Сегодня его традиционное правило «наушники в уши и можно идти хоть на край света» не работало. Музыка – это хорошо, но не когда кажется, что тебя в любой момент могут ударить по голове чем–нибудь тяжёлым. Или другой головой.

Вы замечали, что люди, идущие по улице с музыкой в наушниках, всегда загадочно улыбаются чему–то, известному только им?

Странная вещь – музыка. Не наркотик в общепринятом понимании, однако если раз услышишь хорошую песню, то остановиться больше не сможешь.

Пономарёв улыбнулся внезапно нахлынувшему воспоминанию. Ещё летом, когда он вышел проветриться и освежить мысли, то, спускаясь по улице, увидел парнишку, возрастом от силы лет десяти. Он шёл вприпрыжку, невероятно довольный.

Чем именно? Возможно тем, что…живёт. Кружится через каждый пару шагов, а в один миг ты вертишься вместе с ним. Забавно, что тогда Макс слушал песню Аврил Лавин.

Он потянулся за ключом, дабы открыть входную дверь, однако она отворилась изнутри.

Макс оторопел.

— Мама? Отец?

Перед ним стояли двое взрослых людей в домашней одежде. Они повернулись друг к другу, кивнув известному только им.

— Мы недавно вернулись, – расплылась в натяжной улыбке мама, ожидая, что сын проявит уважение и начнёт приветствовать по всем законам этикета.

— Вас не было несколько месяцев, – гневно выпалил Максим. — И за это время вы позвонили три раза, чтобы узнать, как у нас дела!

Парень внезапно запаниковал.

— Где Лиза?!

— Спит, – коротко ответил отец. — Еле уложили.

Макс показательно громко фыркнул.

— Конечно! – заявил он громким шепотом. — Откуда вам знать, что Лизе нужно на ночь читать английские сказки!

Пономарёв, не снимая ботинок, ринулся в комнату сестры. Она действительно спала, свернувшись клубочком на кровати.

Тихо закрыв дверь, он сорвал с себя ботинки, взял их в руки, грозно направляясь в свою комнату.

— Молодой человек! Обувь оставь в прихожей! – сделала замечание женщина, проигнорировав только что произошедшую сцену.

— Себя там оставьте, – нагрубил Макс, закрывая дверь с висящим на ней плакатом «НЕ ВХОДИТЬ!». Сейчас это оказалось как никогда кстати.

Оказавшись в тёмном помещении с кучей разбросанных вещей, наушниками на гардине и парочкой книг с рецептами на подоконнике, он нащупал телефон в кармане курки, которую забыл снять.

Он набрал первый номер в исходящих.

Быстро поделившись с Марго произошедшем, он рухнул на незастеленную кровать. Потолок, покрытый неоновой краской, казался бензиновым. Телефон, удачно упавший рядом с подушкой, коротко завибрировал.

С мыслями «Кто это, чёрт возьми?» и «Что им ещё надо?», парень разблокировал экран.

Беседа группы. Староста.

«Через два месяца состоится конкурс талантов между студентами».

***

Тёмные волосы, собранные в неаккуратный пучок; сонные глаза. Круги под ними больше смахивают на размазанную после бессонной ночи тушь.

Только Ева включила интернет на телефоне, так он вознамерился взорваться от уведомлений. Разобрав большую массу написанного, она дошла до беседы группы.

— Конкурс талантов! – громче, чем хотелось бы, крикнула Лебедева.

Фотографии, особенно качественные – всегда красиво. Так можно запечатлеть моменты из жизни и пересматривать спустя пару дней или лет. На фото может быть что угодно: закат, улыбка, слёзы, луна над ажурными крышами домов…

Ева больше всего любила фотографировать дома и небо. Если же одно дополняло другое – складывался идеальный тандем.

Она пойдёт на этот конкурс.

***

В актовом зале колледжа висели красные бархатные шторы, которые следовало постирать уже лет так десять. Сиденья передвинуть не смогли бы даже при очень сильном желании: они намертво вкручены в пол, покрытый светлым линолеумом.

На краю небольшой сцены сидит девушка, корни волос которой сильно отрасли. Она болтает ногами, обтянутыми потрёпанными чёрными джинсами. Тёмные круги под глазами отлично сочетаются с полумраком в помещении. Тишина красивой музыкой ходит кругами, иногда болтание ног попадает с ней в такт.

Людей здесь по минимуму, но это ненадолго. Скоро придут подростки и взрослые, начав репетировать всё на свете для приближающегося конкурса талантов.

Всё, что умела Аня, не входило в номинационные области. Её этот факт растаивал: ведь кто не хочет показать свои умения?

Девушка любила мастерить. Все стены, мебель, и любые другие каркасы, которые можно украсить самоделикой, в её квартире были украшены.

Больше всего ей нравилось делать картонных бабочек.

— Проснись и пой!

Аня зажмурилась, пытаясь морально справиться с неприятным голосом и тем, кому он принадлежит.

— Татьяна Викторовна? – риторически спросила блондинка.

— Ещё бы! – радостно воскликнула преподавательница, обводя актовый зал таким взглядом, словно он принадлежал только ей. — Хотя да, ещё. Я организатор конкурса!

Неожиданность всегда происходит неожиданно, против ничего не скажешь. Но чтобы так.

Не удивлюсь, если после этого половина откажется участвовать, подумала девушка.

Но были и приятные изменения: от женщины больше не несло рыбой.

— Почему молчишь, Валожина? – для приличия уточнила преподавательница.

— А, – очнулась девушка. — Ничего, я не участвую. До свидания.

Она спрыгнула со сцены, быстрым шагом направляясь прочь.

— Рюкзак не забудь.

— Что? – оторопела Аня.

— Ты положила сумку перед входом в актовый зал.

Аня перевела взгляд с Татьяны Викторовны на вход, у которого в правду лежала её сумка.

— Спасибо, – удивлённо ответила она, скрывшись за тяжёлой дверью.

Все разговоры в учебном заведении были только о приближающимся конкурсе. Куда не поверни, услышишь лепетания о том, кто с каким талантом будет участвовать, или какое место хочет занять.

— Я замечательно пою, – поделилась Лера с самодовольным видом. — Уверена, победа моя.

— Сначала заявку подай, победительница, – фыркнула Валожина проходя мимо.

— Сначала передай своей розоволосой подружке и её пареньку, чтобы полуголыми по учебному бассейну не бегали, – Лера резко повернула голову, из–за чего её залакированные волосы попали вовремя не среагировавшей Ане по лицу.

— Замолчи, пока я тебе не выдрала всё то, что ты так тщательно…лакируешь, – запнулась на последнем слове Валожина.

— Ты ещё не отошла от вечеринки в начале года? – расплылись в надменной улыбке губы, накрашенные прозрачным блеском. — Или…

Дослушивать Валожина не стала, рванув отсюда как можно скорее. Не хватало ещё одной ссоры, пускай и с надоедливой однокурсницей.

Ребята сидели на прежнем месте, обсуждая то, от чего выражения их лиц становились мрачнее с каждой секундой.

Остановившись, Аня не специально посмотрела на Макса с Марго.

— Ань, мы вчера… – начала Маша, но Валожина махнула рукой.

— Давайте забудем про тот конфликт. Есть проблемы поважнее…

— Рыбку назначили директором, – вырвалось у Марго. — Прежний…написал увольнительную.

— Как это «написал»?! – возмутилась Аня. — Он ведь… – она сглотнула, поморщившись.

— У нас нет доказательств, – влилась в разговор Ева.

Прежний пыл спал, Аня заговорила спокойнее:

— Я по пути встретила Иванченко, – перевела тему Валожина, зыркнув на Марго. — И она сказала, что вы с Максом в бассейне обжимались.

Марго вздохнула.

— Слушай.

В процессе повествования Аня становилась только мрачнее.

— Чешуи в бассейне не хватало, – досадно бросила она, когда Котисова закончила.

— Красящей, – добавила Марго. — Причём…

Девушка задрала рукав футболки. На коже виднелся чёткий розовый след.

— Он не отмывается. И точно такого же оттенка, как мои волосы, – розовые пряди, льющиеся локонами с её головы, подтверждали это. — А в составе краски…Я раньше не придавала этому значения, но там чешуя русалок.

— Серьёзно, это просто маркетинговый ход, – покрутил пальцем у виска Максим. — Не может быть, чтобы в краску для волос добавляли русалочью чешую.

— Тогда как ты объяснишь этот след? – она потрясла рукой с отпечатком, чтобы аргумент стал весомее.

— Бывает же красящая рыба! – не унимался парень.

— Хватит! – развела руками Женя, отодвигая спорящих друг от друга. — Нас услышит целый этаж, если вы продолжите собачиться. Оно нам надо?

— Ладно, мы… – тише заговорил Макс. — Увлеклись.

Марго показала ему язык.

— У моего дяди есть знакомый дерматолог, – продолжила Женя. — Думаю, он может узнать, чья это кожа.

— Оказывается, люди на многое способны после воскрешения.

— Аня! – оскорбилась Елизарова.

— Да молчу, молчу!

Около деревянных дверей с табличкой «Заявки на конкурс талантов» стояла Ева, перебирая листы с фотографиями.

— Так и будешь мяться здесь, пока кто–нибудь не выйдет?

Подошла Аня с двумя картонными стаканчиками, один из которых протянула подруге.

— Я боюсь, – коротко осведомила её Ева, зыркнув на стакан. — И не пью кофе.

— Это горячий шоколад, – парировала Валожина, втискивая его Лебедевой в свободную руку. — Они не кусаются, – она замялась на секунду. — К тому же, твои фото прекрасны.

Ева отпила предложенный напиток, слегка морщась от температуры.

— Спасибо, – шёпотом поблагодарила она.

Ане показалось, что этот тихий голос нёс в себе больше смысла, чем крик.

Глубоко вздохнув, Ева отворила дверь и зашла. Аню сзади тыкнули пальцем в бок.

— Бу!

— Пономарёв!

Парень привычным движением отмахнулся от подзатыльника.

— Я бы на твоём месте кулаками не размахивал, – просиял Максим.

Аня опешила.

— Что с тобой?

— Я подслушал разговор Рыбки с каким–то мужиком, – парень огляделся по сторонам, чтобы ненароком не наткнуться на свидетелей. — Он сказал ей, что проблемы устранены.

— Проблемы? – не поверила услышанному девушка. — То есть, помимо жаре…

Макс выпучил на неё глаза, намекая, что колледж – не лучшее место для открытого упоминания о жаренной во фритюре директорской голове.

Аня его поняла.

— То есть, есть что–то ещё?

Максим кивнул.

— Похоже на то. Эти двое не обладают шибким красноречием, поэтому конкретики нет.

— Они хотя бы тебя не заметили?

— Надеюсь, нет. Иначе, мне тоже придётся узнать всю прелесть… – он вспомнил своё недавнее замечание. — Жаренной картошки.

Скоро к ним вылетела счастливая Ева. Фотографий в руках у неё больше не было.

— Меня приняли! – радостно сообщила она.

— Конечно, это первый этап, туда всех… – Макс задохнулся от неожиданного удара локтём в бок.

— Ты молодец, Ев! – похвалила её Аня.

— Да! – согласилась Лебедева. — Только нужно будет представить фото на сцене, рассказать смысл каждого…Но ведь главное, что взяли!

— Лебедева, стой, – вышла из кабинете важная на вид женщина. — Ты не знаешь никого, кто бы помог в организации? Слишком мало студентов проявили добровольное желание.

Шатенка многозначительно посмотрела на Аню. Та, свою очередь, восторженно воскликнула:

— Я согласна!

***

Помещение, освещённое пятичасовым солнцем. Звук перебирания струн гитары; красивый голос, рассекающий пространство, исполняя одну из любимых песен. Доносится он с кровати, застеленной постельным бельём с дельфинами. Неподалёку стоит телефон на самодельной опоре. На экране горит кнопка записи.

Хозяйка голоса замечает неаккуратно сложенную стопку бумаг, на которую падает свет из окон. Кажется, это речь, написанная для какого–то выступления. Очень складная речь…

В мысли сразу приходит нужный мотив, что подойдёт под этот текст. На раз, два…

— Ты просто обязана участвовать! – разводила руками Маша в попытке уговорить подругу. — Аргумент, что гитара расстроена, не принимается.

Котисова сидела на подоконнике, время от времени поглядывая в окно.

— Не подумай, что я боюсь, но… – розовласка закусила нижнюю губу. — Есть немного, конечно. Но ведь нужна своя песня?

— Да, по условиям конкурса, – кивнула Разумовская. — И она у тебя есть, причём, не одна.

— Выйти со своей песней и музыкой перед публикой, не кажется мне хорошей затеей…

Маша взяла Марго за подбородок и повернула так, чтобы та смотрела ей в глаза.

— Не смей в себе сомневаться. Публика – это всего лишь люди, которыми можно управлять при желании.

— Предлагаешь мне сыграть гипноз? – улыбнулась Котисова.

— Заметь, это предложила ты, – засмеялась Маша. — Хотя идея хорошая…

Любовь к написанию песен пришла к Марго далеко не сразу. Несколько лет назад произошло не самое приятное событие в жизни розоволосой, и она нашла хороший способ излить боль: написать стих.

Содержание давно забыто, однако единственное обстоятельство Марго помнит до сих пор: стихотворение легко на гитарные ритмы и…не понравилось. С тех пор было принято решение написать то, что будет хорошо сочетаться с гитарной музыкой.

Марго оживилась.

— Может, я пойду на конкурс с той песней? Речью, положенной на музыку, точнее.

— Я не думаю, что это подойдёт по тематике. Во всяком случае, песен у тебя много.

— Ради такого и отец придёт. Наверное.

Маша озадаченно посмотрела на подругу.

— А что с ним? Или у вас испортились отношения после того случая?

— Нет…Он извинился, сказал, что просто сорвался из–за проблем на работе, – Марго закатила глаза. — Носится с этой работой, как с горячими пирожками. Постоянно задерживается, приходит уставшим. Иногда бормочет себе что–то под нос.

По выражению лица Разумовской было понятно, о чём она подумала, поэтому Марго поспешила опровергнуть чужие неприличные мысли:

— Нет–нет. Точно нет. Он приходит слишком заклёванным, будто ему хорошенько промыли мозг.

Маша покачала головой.

— Год просто сумасшедший, возможно, у начальства твоего отца сорвало крышу, и они думают, что теперь дятлы, – девушка ободряюще тыкнула розовласку в плечо. — Уверена, что не проще с ним откровенно поговорить?

— Говорила, – грустно вздохнула Марго. — В ответ получила: «Розовый – зло».

ГЛАВА 9. До скорой встречи

С неба, покрытого серыми тучами, хлопьями падает снег. Повсюду пахнет декабрём. Уже развешены новогодние игрушки, украшающие витрины магазинов и окна в жилых домах.

Осень, не спросив, когда ей кончиться, приняла решение уйти. Ровно в ту секунду, когда земли коснулась первая снежинка, золотой сезон официально подошёл к концу.

Актовый зал колледжа славился лютым дубаком в холодный сезон. Однако сейчас его спасали украшенная ёлка и гирлянды, переливающиеся разными цветами.

На самом возвышение ёлки игрушечные балерины танцевали под затейливый рок. Не перечитывайте прошлое предложение, вы всё правильно поняли с первого раза. Это студенческое соединение «Рок–театр», и сейчас проходит их репетиция.

— Тр–р–р, – Аня постукивает ступнёй по полу, слабо качая головой в такт музыке.

Залетает Максим, стараясь отдышаться. От концертов данной «группы» шок спал давно: ведь он часто заседает в актовом зале с Аней после пар, смотря репетиции.

Иногда к ним присоединяется Ева. Бывает, прогоняет своё выступление. Аня в это время безмятежно улыбается, хваля её.

***

Кафе «Аэропортное» находится в одном из концов города. В основном здесь продают выпечку и малый арсенал напитков. Кофе здесь делают таким крепким, что выпив его, заснуть не получится ближайшие двое суток.

За счёт полумрака помещение больше смахивает на кружку крепкого напитка, чем на кафетерий.

— Где ты пропадал? – бармен особой тактичностью не обладает, однако гость ничуть не обижается.

— Выжидал, чтобы соскучиться по твоим булочкам, – ухмыльнулся сквозь лёгкую щетину мужчина, но, увидев скептический взгляд знакомого, объяснился. — Гостил у брата с племянницей.

— Той рыжей?

— Сам ты рыжий, – фыркнул Евгений. — Тёзкой моей – Женькой.

Он на секунду задумался. Всё же отрицать тот факт, что Женя рыжая, глупо отрицать.

— Тебе как обычно? – уточняет бармен.

— Нет, давай с вишней. Я что пришёл–то, – дядь Женя опёрся локтями на стойку. — Твой отец ещё работает дерматологом?

— Слушай, если у тебя аллергия на крем, то…

— Нет же! – Евгений дал бы старому знакомому затрещину, но неожиданно вспомнил, что он приличный член общества. — Мне нужно проверить реакцию кожи. Обещал помочь одной девушке.

— Новая пассия?

— Ей семнадцать лет, идиот, – огрызнулся мужчина. — Подруга Жени.

Бармен задумался.

— У него очень плотная запись. Если через месяцок…

***

— Вот так всё и было, – просиял дядь Женя, закончив пересказ событий месячной давности. С ним были не все. Аня, Ева и Макс остались в репетиционном зале. — У тебя ещё не сошла эта пометка об ориентации?

Марго косо на него посмотрела, в то время, как Маша с Женей искреннее старались не засмеяться. Получалось плохо.

— Нет, не сошла.

— Хорошо же тебя рыбкой зацепило.

Марго посмотрела на своё плечо.

— Немного потускнело по краям, но в целом – так же, как в октябре.

— Тогда это точно волшебная рыба. Если её съесть, то излечишься от всех болезней, либо умрёшь, – заметила Маша, стараясь скрыть улыбку.

— От чёрного юмора не помогло, – сказала Женя, заматываясь вязанным шарфом. Таким же ярким, как её волосы.

— Кстати о чёрном… – Маша глянула на Елизарову, взглядом спрашивая, можно ли говорить об этом в присутствии её дяди. Та кивнула.

Иногда подобные истории необходимо рассказывать взрослым.

Отойдя подальше от колледжа, они поведали дядь Жене о жаренной голове и бродячем цирке.

— Вы уверены, что полиция – самый плохой вариант? – спросил он, когда повествование жуткого инцидента подошло к концу.

— У нас нет доказательств, – пожала плечами Марго.

— Этот чёртов цирк давно уехал, – закончила Женя. — И мы понятия не имеем, где сейчас директорская голова.

— Можно зажарить другую, – аккуратно предложил мужчина, но тут же осёкся. — Если серьёзно: у вас есть информация, которая может привести к преступнику?

Девочки задумчиво помолчали некоторое время.

— Я помню одну тётку из вашего колледжа, – предположил Евгений. — От неё жутко несло рыбой.

— Татьяна Викторовна, – хором ответили подруги, после чего переглянулись с выпученными глазами.

— Она была в цирке в тот вечер, – начала Разумовская.

— И спорила о чём–то с неизвестным человеком, – подхватила Марго.

— А после мы нашли отфритюренную голову, – подвела итог Елизарова.

— Отлично! – вновь засиял мужчина.

—…и на следующий день она стала директором колледжа, – прервала его радость Маша.

***

Тёмно–фиолетовое небо

На фоне треснувшей души.

Попадает глубоко туда, где осталось

Что–то от человека…

Текст, возможно, о наболевшем, льётся из уст под мелодию гитарных струн и редкое покусывание губ.

Это всего лишь репетиция, но всё же волнительно.

Слова для песни пришли на ум совершенно случайно: Котисова смотрела какое–то объявление на сайте, а слова – это слова. Они сложатся идеально, когда ты этого не планируешь, и пошлют подальше, когда тебе будет необходимо с ними работать.

Аня одобрительно кивает, Маша улыбается на соседнем сиденье.

— Всё лучше и лучше, – счастливо вздыхает Аня. — Как думаете, будет странно, если вся наша компания займёт призовые места?

Девушки прыснули.

— Иванченко будет в восторге. Кстати, она тоже выступает с песней, – аккуратно поделилась Маша.

— Не нужно недооценивать своих врагов, – произносит Марго популярную фразу. — Даже если она меня обойдёт, я от этого хуже не стану. Главное ведь музыка, а не победа…Где остальные, кстати?

— Макс готовит «невероятное блюдо!» на конкурс, а Ева с Женей сказали, что должны проверить кое–что очень важное.

Под «важным» они подразумевали люк на дне учебного бассейна. Каждый год перед зимним периодом из него спускают воду, якобы того требует администрация. И почему на люк раньше не обращали внимания?

— Как будем открывать? – спросила Ева, прыгая на дно опустевшего бассейна, и неожиданно ударяясь кобчиком.

— Это тебе не батут, – упрекает Женя, прыгая следом.

— Открыть люк… – начала Маша, но заметила вокруг него несколько мелких чешуек, похожих на отмершую кожу. —…Не должно быть сложно.

Рассматривать «находки» не имело смысла: и так знали, что это. Знакомый дерматолог сообщил, что это рыбья чешуя.

— Либо поднимаем вместе за края, либо у тебя сейчас чудом окажется лом.

По выражению лица Лебедевой было понятно, что никакого лома у неё с собой нет.

— Так и думала, – устало вздохнула Женя. — Поднимаем с двух сторон, осилишь?

Ева хмыкнула.

— А есть выбор?

Если не учитывать тяжесть люка, то к открытию в правду не пришлось прикладывать много усилий. А внизу…

— Ну и темень, – фыркнула Елизарова.

На дне, кроме черноты и очертаний лестницы ничего видно не было.

— Свети, я полезу, – приготовилась Женя, но Ева её остановила.

— Откуда нам знать, что там? Свет фонарика может не дойти до дна!

Рыжая, слабо улыбнувшись, ответила:

— Сначала проверим. Интересно ведь.

Лебедева кивнула, удивившись такой уверенности, и полезла в карман за телефоном.

Свет поранил темноту ярким лучом, заставляя немного рассеяться.

Пол оказался достаточно близко, примерно в двух метрах. Повертев фонариком и не обнаружив по сторонам ничего подозрительного, Елизарова отправилась во внутренности люка.

Как только ноги Жени коснулись пола, она поняла, что находится в коридоре. Коротком, заканчивающимся массивной железной дверью.

Женя дёрнула ручку. Закрыто.

Чем дольше здесь находишься, тем больше становится неприятнее. Не страшно, а именно неприятно. Словно тебя целует человек, которого ты ненавидишь, так он до этого ещё поел чесночных сухарей.

Ева спрашивает, всё ли в порядке, и долго ли ещё ждать. Женя, прислушавшись к происходящему за дверью, услышала плеск воды.

Собираясь уходить, она бросила:

— До скорой встречи.

ГЛАВА 10. Бессмысленный конкурс талантов

Осенью закаты тускнеют. Зимой их не бывает. Они исчезают, уступая место туману и вечно пасмурному небу.

Всё, что можно увидеть зимой, это мазок оранжевой краски на самом конце небосклона. Это не закат.

На закате должны приходить и уходить мысли, возвращаться молодость, и меняться оттенок радужки.

Дышать становится легче, а телу – теплей. Ты сам с собой дружишь, и сам себя понимаешь. Именно на закате происходят запоминающиеся события. Именно на закате звонят родители в недоумении, почему их дети ещё не дома. Именно на закате людей можно читать как книгу.

Всё равно, каким будет рассвет: ты в любом случае его проспишь. Затем встанешь и будешь делать всё, чтобы следующий заход стал таким же ярким. В этом и есть смысл заката: от первого до последнего мгновения.

Но сейчас зима и яркость можно создать лишь искусственными красками. Идёт снег, засыпая собой весь окружающий мир.

Люди спешат. Не на работу, ведь для неё уже слишком поздно. Учёба давно кончилась, все учебники на своих положенных местах: книжных полках.

На витринах зажигаются гирлянды и поблёскивают ёлочные шары. В булочных пекут имбирное печенье, а на улицах пахнет стылым холодом.

Все кутаются в тёплые шарфы, прячут лица в воротники, направляясь на просмотр Конкурса Талантов.

Его устраивают, дабы студенты могли показать свои умения и, при удачном стечении обстоятельств, познакомиться не с последними людьми в городе.

Везде есть «но», и данное мероприятие – не исключение. Многие стесняются, боясь показаться смешными или глупыми, хотя такими являются только в своих мыслях.

Люди приходят, рассаживаясь в зале с красными шторами. Взрослые, подростки, немного детей. Всем им интересно происходящее сегодня.

— Залезть куда?! – удивлённо спросил дядь Женя.

— Это не обычный люк, – доказывала рыжая. — Там внизу скрытая комната, – она таинственно улыбнулась. — Тебе ведь нравится разгадывать тайны.

— Допустим, – кивает мужчина. — Но тебе с этого что?

— Под моим учебным заведением находится тайная комната! – парировала Женя. — Это реальная жизнь, а не вторая часть «Гарри Поттера». Мы договорились, что Макс отвлечёт народ своим выступлением, и никто не подумает даже идти в бассейн.

— Мы – это кто?

— Я, ты и Аня. Остальные смогут помочь только после окончания своих выступлений. Тем более, если бы мы пошли всемером, это было бы подозрительно.

Мужчина сомнительно фыркнул.

— Как бы я не относился к полиции…Нужны копы, племяш.

— Да, – согласилась Женя. — Мы об это позаботились.

***

— Лиза, быстрее! – рявкает женщина, подгоняя дочь. Девочка, до сих пор удивлённая, что проведёт вечер в компании родителей, пробирается сквозь сиденья. Они решили поиграть в хороших маму и папу?

На сцене возвышается среди всех новая директриса, вышедшая объявить первый номер.

Рок и балет никогда не сочетались. Их абсолютно невозможно представить вместе: ведь подобный дуэт кажется чем–то неправильным. Но ребята смогли. Соединили несочетаемое, и получилось произведение искусства.

Плавные, красивые движения под тяжёлую музыку. Некоторые родители схватились за сердце, подростки прибывали в восторге. Выступление оказалось коротким, но до жути эффектным.

Дыхание сбивается, никак не получается его выровнять. Почему нельзя стать роботом, выступить и обратно превратиться в человека?

Зрителям нужны эмоции. Зачастую им плевать на качество выступление, им нужны чувства. Живые. Видеть, что ты такой же человек, как и они. Найти родство, которого порой так не хватает.

Заглянула Аня.

— Хотела пожелать удачи, – улыбнулась она.

— Лебедева Ева, на сцену!

— Оу, – хихикнула блондинка. — Тебе нужно спешить.

Для многих город – это сплошные здания и шум машин. Они не видят в нём эстетики и думают лишь о том, где купить продукты подешевле или как быстрее расправиться с домашней работой.

Если внимательнее рассмотреть фасады домов, атмосферу парков…Перечислять можно должно, но за вас это могут сделать фотографии. Во всех красках и линиях покажут и расскажут обо всём.

Вот отрывок из газеты, наклеенный на столб объявлений; пешеходный переход, обрамлённый ярко–розовым закатом и облака, выстроившееся полосой рядом с ажурными крышами домов.

Как бы человек не ненавидел родной город, последний останется изобилием особой атмосферы.

Зал заполнился аплодисментами.

Довольная Ева запрыгивает за шторы, огораживающие сцену от кулис.

— Молодец, – наготове говорит Марго, подмигнув. — Надеюсь, у меня получится не хуже.

Гитара и розовые волосы – первое и последнее, что нужно знать, дабы ощутить песню полностью.

Тёмно–фиолетовое небо

На фоне треснувшей души.

Попадает глубоко туда, где…

Освещение в учебном бассейне оставляет желать лучшего. Чёрт ногу сломит.

…осталось что–то от человека.

Когда–то счастливого давно…

— Свет не включайте, – звучит суровое предупреждение. — Могут из окон увидеть.

Когда небо ещё было светлым,

Рюкзак кидают у входа и идут ко дну. Парочка десятков мучительных вздохов и люк открыт. Аня остаётся дежурить наверху, дуэт Жень спускается вниз.

А он мечтал быть кем–то.

Кем–то, кто умеет жить.

Кем–то, кто хочет этой жизни…

Звон ключей и стуки подошв о слегка влажный цементный пол. Может, эта затея абсолютно дурацкая, но сложно устоять коктейлю из интереса и справедливости.

Удивительно, но ключ легко подошёл. Жене стоило задаться вопросом, почему её дядя так легко соглашается на подобные авантюры, ещё и приносит ключ от всех дверей. Но это будет потом.

Тем, кто умеет любить.

Тем, кому нравится осень.

Отперев дверь, они почувствовали жуткий тухлый запах, как от огромного количества испорченной рыбы.

Здесь располагался бассейн. Меньше «верхнего», однако посетителей намного больше. Лысых и хвостатых посетителей.

В жизни случаются странные и порой невероятные моменты. На то они и редкие, чтобы люди не привыкали и каждый раз стояли с широко открытыми ртами.

Тем, кто сможет спеть на волнующие его темы…

Как вы себе представляете русалок? Милые создания с разноцветной чешуёй и прелестными лицами?

— Я больше никогда не буду есть рыбу, – Женя прикоснулась к своей макушке, проверяя, не встали ли волосы дыбом.

В водном квадрате плавает несколько двухметровых существ с чешуёй оттенка ржавчины, лысыми головами в розовой воде. Такого же оттенка, как волосы Марго.

У одной из стен расположена парта. На ней куча бумаг, проверить которые отправился дядь Женя. Племянница присела около края бассейна.

— Жень… – неверяще произносит он, читая написанное. — Здесь написано, что из чешуи, – он кивнул на русалок. — С помощью определённых веществ делают пигмент, и с помощью других…, – он сглотнул. — Наркотики.

Рыжая чуть не упала в бассейн.

— Что? – не поверила она.

— Не ори так.

— Ведь Аня…В начале учебного года была вечеринка, на которой ей что–то подсыпали в напиток.

— Знаю, об этом в новостях писали.

На верху раздался крик. Жени переглянулись.

— Пора валить.

Но было поздно.

— Научите вашу подругу не бросать сумку где попало, – эффектно появилась Татьяна Викторовна, сжимающая Валожину за запястье.

Девушка брыкалась, пытаясь вырваться из захвата, но её сжали сильнее.

Увидев взрослого человека, Рыбка удивилась, но быстро пришла в себя.

— Не буду спрашивать, как вы проникли сюда, – продолжила преподавательница, выдержав паузу. — Что вы ещё знаете?

Все ошарашено молчат, единственные звуки в помещении – плески воды.

Новоиспечённая директриса это заметила, решив устроить злодейский монолог.

— Это мутации. Русалок не существует.

Продолжительностью он не отличился.

— Вы исключены, – она дёрнула Аню за руку, но смотрела на Женю. — А ты…Разберёмся.

— В подвале вашего колледжа чёртова лаборатория! – не выдержала Аня, выдернув запястье, и мимолётно зажмурившись от боли. — И это ВЫ сейчас собираете нас за это наказывать?!

Женщина словно ждала этого вопроса всю свою жизнь.

— Милая, – усмехнулась Татьяна. — Ты не знаешь, с кем связалась. Это вас обвинят в организации подпольных…мероприятий в учебном заведении. Поэтому…

Наверху вновь раздались звуки, более громкие на этот раз. Присутствующие вскинули головы.

Определённо этот вечер станет вечером странных решений и событий. Песня «Когда небо ещё было светлым» закончилась на втором припеве и тихая любительница розовых волос пришла на место, обозначенное в заранее составленном плане.

Пока Максим шокировал зал своим невероятным тортом, а Маша с Евой караулили двери актового зала, Котисова успела вызвать полицию.

Было ужасно неловко объяснять им всё, однако они поняли. И приехали молниеносно.

— Я до последнего не верил, – сказал один полицейский из наряда, одевая наручники на ещё одного бывшего директора. — Похоже, этот колледж проклят.

Пока Татьяну Викторовну выводили далеко и надолго, другие стражи порядка подошли к столу с интересными бумагами.

Шоу распустили, так и не подведя итог. Однако победители были.

День после эпохальных событий вечера точно будет тусклым. Полицейские машины уехали, ничего не подозревающий народ громко переговаривался.

— Не могу поверить, – устало выдохнула Аня, потирая запястье. — Что это всё из–за неё.

— Причина была под носом, – тихо усмехнулась Марго.

Желания обсудить произошедшее не было. Шок почти парализовал. Бывшая директриса кричала угрозы, но они долетали не до всех ушей.

Из дверей колледжа вышли родители Максима. Они явно были не в духе.

ГЛАВА 11. Вино с металлическим привкусом

Из дверей колледжа вышли родители Максима. Они явно были не в духе.

Мать сразу нашла взглядом сыны и недовольно прикусила губу. Маленькая Лиза стояла в недоумении.

— Максик! – радостно воскликнула она, первой добежав до брата. — Кул выступление!

Отец схватил его за шкирку, направив к машине.

— Мы уходим, – мужчина оглядел присутствующих и, игнорируя звуки полицейской сирены, громко произнёс: — Это последний раз, когда ты общался с ними.

В семью решили поиграть, про себя хмыкнул Пономарёв, не восприняв угрозу всерьёз. Сопротивляться он не стал.

Присутствующие недвусмысленно посмотрели друг на друга, однако комментировать не стали. Не тот момент.

Лиза обеспокоенно поглядывала на брата, который словно был не здесь. Его стеклянный – травмированный – взгляд пугал девочку.

— Объясни мне, – начала мать, когда вся семья села в автомобиль. — Почему твоё выступление было настолько ужасным?

Макс моментально ожил.

— Так тебя смутило только моё выступление? – ошарашено выпалил он.

Женщина недоумённо почесала светлую макушку, но тут же пришла в себя.

— А что ещё должно было меня смутить?

Макс выглядел так, словно был не прочь умереть прямо сейчас.

— Вообще–то повязали нашу директрису! – развёл руками парень. — Вы не могли ничего заметить!

Отец фыркнул, сильнее сжав руль.

— Выбирай выражения, когда с матерью разговариваешь.

Максим вышел из себя. Вскинул плечи, глаза налились кровью. Лиза легонько дотронулась до него.

— Успокойся, – прошептала она.

Макс выдохнул. Да, сейчас не время для спора.

Откуда вообще начался в конфликт в семье Пономарёвых? Мать и отец любили друг друга. Хорошее начало. Потом Лариса забеременела. Ни она, ни её муж этого не хотели, ведь были слишком юны.

Ребёнка по медицинским показаниям пришлось оставить. После рождения Максима невзлюбили сразу. Лет с 4 он оставался дома один, пока родители были на работе.

А потом родилась Лиза.

Родителям она понравилась намного больше чем сын. Ещё бы, как может разочаровать голубоглазый ангелок со светлыми кудряшками?

Однако выполнять свои обязанности они сочли не очень интересным занятием, благополучно спихнув дочь на 12–летнего Максима. Это было 5 лет назад.

Сейчас Пономарёву 17, и он Телец, поэтому бычится на всех, кому не лень.

Они приехал, молча зашли в подъезд. Едва ступив за порог квартиры, Макс почувствовал, что что–то не так.

Его комната. Она открыта.

Парень ломанулся к двери и, достигнув цели, начал интенсивно дёргать ручку.

— Замок! – крикнул он. — Где мой замок?!

— Сняли сегодня днём, – ответила мать. — Загляни внутрь, там сюрприз.

И парень догадывался, какой именно.

В комнате больше не было разбросанных вещей. Это во–первых. Во–вторых, потолок был покрыт обычной белой краской и ужасно вонял.

— Какого чёрта…

— Молодой человек, здесь вообще–то ребёнок!

Парень собрал оставшиеся силы в кулак. Лиза, прости. Была не была.

Он подбежал к окну, молясь про себя, чтобы получилось быстро его открыть.

И у него получилось. К огромному счастью Макса, они жили на первом этаже, и он не успел снять обувь с верхней одеждой, ведь сразу пошёл проверять свою комнату.

Его пятки засверкали на фоне заката.

***

Кафе «Аэропортное» находится в одном из концов города. В основном здесь продают выпечку и малый арсенал напитков.

Но Пономарёву сейчас и этого хватит. Что лучше может спасти от тоски, чем свежая булочка и кофе, от которого глаза из орбит вылетают?

— Приветствую, – хекнул бармен, протирая стакан. — Чего подать?

Запыхавшийся Макс промолчал, пытаясь отдышаться. Ему бы после такого побега не кофе, а напиток покрепче.

— По глазам вижу, что не капучино, – словно прочитал его мысли бармен. — Восемнадцать–то есть?

Юноша закусил губу. Сейчас декабрь, а день рождения у него в апреле.

— Ладно, – вздохнул мужчина, доставая из под стенда бутылку вина. — Верю.

Макс, так–то, не пьёт. Слишком уж много раз приходилось вытрезвлять Аню, так что он запомнил последствия, пуская и для молодого организма.

Но сегодня другой случай. Тяжёлый день. Да и неизвестно, когда уедут родители, чтобы задышать спокойно…

— Немного, – предупредил он.

— Конечно, – улыбнулся бармен, откупоривая бутылку.

Вино странно пахло. И запах казался смутно знакомым.

— Вы ценитель? – спросил мужчина, заметив, что клиент принюхался.

Максим кашлянул в кулак.

— Совсем нет.

— Попробуйте.

Это было…необычно. Отсутствовала кислинка, присущая любому вину. И послевкусие слегка металлическое.

— Неплохо, – похвалил напиток парень, допив содержимое бокала.

Бармен почти оскорбился от такой скупой похвалы. Он отошёл к стойке, оставляя посетителя одного со своими мыслями.

А мысли у Пономарёва были серыми как грозовые тучи. Он за 4 месяца так привык, что родители в «командировке» и их единственное участие в жизни детей сводится к переводу денег раз в месяц, что другого варианта принимать не хотел.

А как там Лиза? Она ведь осталась с ними…

Он мотнул головой, пытаясь прийти в себя.

Рыбка. Её увезла полиция…Эта женщина действительно держала в колледже подпольных русалок? Нашла местечко, конечно. Совсем не подозрительно!

И что имел в виду отец, когда сказал, что это «последний раз, когда ты общался с ними»? В порыве нахлынувших эмоций. Макс не стал уточнять, но…звучало хреново.

За окном пошёл снег. Стукнуло 8 вечера.

На самом деле, у Макса не было плана, когда он сбегал. Поддался чувствам и удачному случаю…

Пора возвращаться.

Он рассчитался с барменом, и ушёл в холодный зимний вечер.

***

Дома было подозрительно тихо. Макс до конца не верил, что все члены семьи спят ещё в не такой уж и поздний час, однако пришлось, за неимением каких–либо звуков.

У него появилось плохое предчувствие.

Зайдя в свою комнату, он выдохнул. По крайней мере до утра его никто не тронет.

Тишину комнаты рассекло смачное ругательство. Макс забыл включить свет.

Как только парень нажал на выключатель, глаза словно резануло чем–то острым, но он успел увидеть человеческий силуэт в окне.

Едва удержавшись от крика из–за внезапного и сильного испуга, Пономарёв кинулся к подоконнику, оперевшись на него руками.

В окне никого не было. Видимо, показалось.

Он развернулся. В дверном проёме стояла заспанна Лиза с плюшевым мишкой в руках.

— А, Лизок, это ты… – испустил вздох облегчения юноша. — Извини, тебя свет разбудил?

Про себя же надеялся, что родители не проснутся так же, как сестра.

Лиза не ответила, лишь смотрела на брата немигающим взглядом. Её голубые глазки сейчас казались тёмно–синими.

— Раз–два–три… – едва слышно промолвила она.

Воспоминания слишком больно ударили в его подростковую голову.

Раз–два–три.

Ветер вышел погулять.

Три–четыре.

Ты стоишь на крыше.

Шесть–семь–восемь.

Он хотел тебя оттуда сбросить.

Пономарёв знал, чей силуэт был в окне.

Кукловод.

И кажется, у Макса большие проблемы.

ГЛАВА 12. Допрос с пристрастием

История, официально, один из самых сложных предметов, изучаемых в школе, однако Ева не думала, что после получения среднего образования ей придётся вновь углубляться в эту науку.

Однако наступила зимняя сессия. Учась на педагога, Ева жалела только об одном. Что учится на педагога. Она любит детей, но дети не любят учится. Неприятный парадокс.

Читая очередной параграф из учебника, она натыкается на информацию о Басмане Укропове. В честь этого человека назван Басмановский проспект. В конце 18 века он неизвестным образом смог освободить город от…

Ева ахнула. В предложении говорилось о бродячем цирке, эксплуатировавшем город по ночам на протяжении нескольких лет. Жители ничего не могли сделать, ведь у «клоунов» была неслыханная скорость, позволяющая им убегать от населения, снабжённого вилами и факелами.

Странный случай. В детстве Еве рассказывали эту байку, но она не предавала ей большого значения, хоть и с тех времён начала бояться темноты.

Но о городских страшилках не пишут в учебниках по истории. Лебедева поспешно захлопнула книгу. Нет, сейчас не время вспоминать пережитый недавно ужас.

Хотя тяжело забыть зажаренную директорскую голову. Пусть это было два месяца назад, но Ева помнит всё в мельчайших и, по совместительству, мерзких деталях.

Завтра они с Машей должны отправиться в участок для допроса. Девушка не знала, чем было вызвано подобное разделение, и совершенно не хотела в это вникать.

Потому что опаздывала.

Нет, историчка ей этого не простит, нужно спешить. Кинув в рюкзак несколько нужных или не очень тетрадей, Ева отправилась покорять экзаменатора выученной за ночь информацией.

К концу коллоквиума она была рада одному факту: что выжила. Преподавательница выжала соки из всей группы так, что на Новый год покупать их точно не придётся.

В столовой сидел Максим.

— Привет, – небодро бросил он. От его привычной жизнерадостности ничего не осталось, зато круги под глазами были размером с Луну.

— Привет, – устало ответила Ева. Пусть за полгода они ни разу так не делала, но сегодня перспектива прогулять оставшиеся пары казалась очень привлекательной. — Неважно выглядишь.

Макс хохотнул.

— Вечером будет ещё хуже. Отец меня перехватил сегодня утром, сказал, что нас ждёт серьёзный разговор, когда я вернусь, – он нечитаемым взглядом посмотрел на подругу. — Ты не на допросе?

— Они разбили нас на группы. Я пойду завтра с Машей, – Лебедева распустила тугой хвост, блаженно вздохнув. — Стой, а ты почему здесь?

— Следствие забило на меня, – пожал плечами парень. — Даже повестки не прислали.

Он замолчал на мгновение.

— Ты веришь?

— Во что? – удивлённо уточнила Ева.

— Что Рыбка держала подпольный аквариум в колледже? Я сам не видел, но девочки в чате...

—...рассказывали, – закончила за него шатенка. — Я охраняла актовый зал, и тоже ничего не видела. Вообще, вполне могла. Учитывая её внезапное назначение директором, «жаренную картошку» и противный характер.

— Но тебе не кажется, что это глупо? Держать под обычным бассейном подпольный. Тем более она не могла сама всё это провернуть!

— Почему ты так считаешь?

Макс принялся перечислять.

— Дабы в люке оказался ещё один бассейн, необходимо заранее спланировать это в схеме здания. Значит, Рыбка либо случайно его нашла, либо участвовала в постройке.

— Но колледж основали в 1894 году, – ахнула Ева, обращаясь к своим знаниям по истории. — После второй мировой войны были выполнены модернизационные работы.

— Даже в таком случае в то время она ещё не родилась, – заметил Пономарёв. — Ну, я надеюсь…

— Возможно, ты не заметил, но надежда плохо помогает, – грустно хмыкнула девушка. — Макс...Мне страшно.

— Страшно из–за чего?

— Жить в этом городе, – она положила голову на сложенные руки, оперившись на стол. — Ты знал, что бродячий цирк существовал ещё в 18 веке? Что если они...до сих пор живы?

Пономарёв недоверчиво фыркнул.

— Это невозможно. Они бы умерли давным–давно, – его сиюминутно озарило. — Ты хочешь сказать, что тем клоунам, от которых мы бежали на Басмановском этой осенью...по 200 лет?

— А что, я бы не удивилась. Ты знаешь местную страшилку?

Макс пожал плечами.

— Смотря, о какой ты говоришь.

— Про историю названия Басмановского проспекта.

— А, – облегчённо выдохнул юноша. — Знаю, но их очень много.

Ева полезла в рюкзак и достала учебник по истории.

— Об этой.

Макс прочитал написанное на странице и отчаянно застонал:

— Твою мать...

— Тише, мы же в колледже, – пристыдила его Ева.

— Я тебе больше скажу: мы не просто в колледже. Мы подростки, удивившие то, чего не должны, и попавшие в крупные неприятности, находящиеся в колледже, из которого, возможно, нас вынесут вперёд ногами, – безнадёжно изрёк Максим.

— Не знала, что ты у нас такой красноречивый, – объявила Аня, неожиданно появившись. Макс с Евой вздрогнули.

Больше от вида подруги, чем от страха: Валожина выглядела, как ходячий труп. Даже пятно на белой футболке оставила.

— Ань... – Лебедева посмотрела на неё взглядом матери, увидевшей своего ребёнка с разбитой коленкой. — Как ты?

— Отстойно, – отозвалась Аня, плюхаясь на свободный стул. — Только что с допроса.

— И как прошёл? – спросил Максим, садясь ровнее.

Валожина громко и как–то устало вздохнула.

— Я думаю, её не посадят, – после продолжительной паузы ответила Аня. — Полицейский давил на меня, чтобы я сказала то, что удобно следствию. Уверена, она дала ему взятку.

— Нет, – Ева замотала головой. — В этом деле дать взятку – мало. Её поймали на месте преступления, со всеми доказательствами, и она сама призналась в содеянном, пока не увидела полицейских.

— Давно ты в юристы записалась? – съязвила блондинка.

— Здесь явно что–то нечисто, – Лебедева вплела пальцы в волосы, почти выдёргивая их от напряжения.

Макс аккуратно положил руку на её плечо.

— Ев, не ломай голову. Они же не собираются похитить нас прямо сейчас для воплощения своих больных планов, – попытался успокоить парень, слабо улыбнувшись.

Аня с подозрением посмотрела на этих двоих.

— Я пошла, не хочу мешать вам ворковать.

Она закинула рюкзак на плечо, и пошла прочь из столовой.

— Аня в последнее время нервная...

— Ага, – охотно согласился Макс. — Согласен с тобой. Творится полная чертовщина.

***

Валожина злилась. Очень злилась. Сначала её морально изнасиловали на дебильном допросе, потом друзья решили, что будет отлично обсудить вчерашнее!

А ведь ни Пономарёва, ни Лебедевой не было при разгаре ключевых событий! А Аня была, и ей отнюдь не хотелось вспоминать тошнотворный запах рыбы или Татьяну Викторовну, схватившую её за руку так, что остался синяк.

Следователь, кстати, не обратил на это внимания. Даже расследование в начале учебного года, начавшееся из–за шумной студенческой вечеринки и подмешанных в алкоголь наркотиков, шло благоприятнее. Пока его не закрыли.

Виновных не нашли, и дело на этом закончилось. Но Анины галлюцинации – нет. Ева что–то говорила про смешку гормонов, но это должно было быть скоротечным эффектным.

«Скоротечный эффект» длился уже четвёртый месяц, и Валожина готова пойти на многое, чтобы от него избавиться.

Например, купить какого–нибудь креплёного напитка. Она всячески отрицала свою зависимость, ведь «Я просто расслабляюсь». Да и восемнадцать лет, исполнившиеся в октябре, развязывали руки.

— Здравствуйте, – негромко приветствует продавщицу девушка. — Можно...вон то пиво.

Она указала на бутылку хмельного со вкусом «Кровавой Мэри».

Продавщица смерила её оценивающим взглядом снизу–вверх, явно в попытке определить, сколько покупательнице лет.

Увидев мешки под глазами, больше похожие на фингалы после бурной драки, она сочувственно вздохнула:

— Да. Сейчас принесу.

Дойдя домой, Аня обрадовалась, что родители на работе, и можно будет спокойно выпить.

Она с небольшим усилием открыла банку и сделала первый глоток.

...Который тут же полетел на ковёр.

Определённо, «Кровавая Мэри» имеет довольно специфический вкус, но...не настолько же. Девушка удаляется за шваброй, дабы убрать нелицеприятную грязь на ковре, но на полпути её голова начинает сильно кружиться.

Аня садится на пол у стены ванной, безрассудно держась за голову. Чёртовы галлюцинации...

Однако она впервые видит, как кукле, очень похожей на Еву, отрезают голову.

***

Разумовская не стала вплотную подходить к полицейскому участку, договорившись с Евой встретиться у большого дуба, что был примерно в двухсот метрах от места назначения. Причина оказалась тривиальной: Маше просто хотелось покурить.

Достав из секретного кармашка сумки пачку, она взяла сигарету, и блаженно вздохнула, когда та оказалась у неё во рту.

Зажигалка у Разумовской имелась всегда. Началось это с момента, когда в доме из–за грозы вырубился свет.

А Маша читала.

И дочитать до конца ей очень хотелось.

Так и пригодилась зажигалка, служившая кухонным помощником газовой плите.

— Маш! – выкрикнул знакомый голос. Ева подошла.

— Привет, – улыбнулась Разумовская, туша окурок об ствол дерева. — Готова?

— Не очень, – призналась Ева, помотав головой. — Меня Аня совсем запугала.

Маша, отвернувшись, дабы выдох последней затяжки не достиг лица подруга, и громко фыркнула.

— Многое ли она понимает.

Лебедева обиженно прикусила губу, и ответила немного грубо вопреки своей врождённой вежливости:

— По крайней мере, Аня на допросе уже была.

Маша поняла, что перегнула.

— Извини, – улыбнулась девушка. Её рыжеватые волосы поблескивали от утреннего солнца. — Так что она рассказала?

— Уверена, что Рыбка дала взятку, поэтому следствие пытается её прикрыть.

Маша ненадолго задумалась, пока они шагали.

— Вполне возможно. Во всяком случае, мы ничего не узнаем, пока процессия не закончится.

— Предлагаешь начать? – спросила Лебедева, когда они подошли к участку.

— Чем быстрее начнём, тем быстрее закончим, – невесело хмыкнула Разумовская. — На пары бы ещё успеть.

— Боюсь, здесь это правило не работает.

И оно не сработало. Их разделили, первой в допросной оказалась…

— Мария, – жутковато улыбнулся следователь. — Вы уверены, что ваш бывший директор…

— Мёртв, – опередила его монолог девушка. — Я лично видела его отрезанную голову. Первой.

— Первой, значит, – повторил мужчина. Маша не могла объяснить, но она уверена, что они уже виделись. Вот только где… — И почему вы так уверены, что к этому имеет отношение Глухова?

Девушка не сразу поняла, что это фамилия Рыбки.

— Она была там. Разговаривала с…

И только сейчас Маша сообразила, почему не стоило этого говорить. Она узнала мужчину. Из–за его чар она оказалась на незастеклённом балконе поздней ночью несколько месяцев назад. Ветер словно коснулся юной кожи вновь.

— Мария, – следователь пощёлкал пальцами напротив её носа. — Продолжайте.

Ему не нужны фиолетовые глаза, чтобы быть таким же пугающим и чарующим одновременно, как тогда.

— Я вам больше ничего не скажу.

Он пожал плечами и с громким хлопком положил на небольшой стол личное дело Евы Лебедевой.

ГЛАВА 13. Семейные дела

Чай давно остыл. Пономарёв без какой–либо цели продолжал держать кружку, хотя не сделал ни единого глотка.

Отец обещал провести сегодня с ним «серьёзный разговор». Больше удивляло и пугало одновременно не то, что Макс, возможно, отхватит чапалах за недавнюю выходку с побегом из дома, а сам факт, что отец желает с ним поговорить.

Подобное случалось крайне редко, ведь они буквально редко видятся. На памяти юноши всего один случай. Тогда родители подошли к нему, двенадцатилетнему мальчику, сказали, что он уже взрослый и ответственный, поэтому сможет позаботиться о младшей сестрёнке, ведь им нужно уехать в командировку.

И он смог. А родителей не было дома три месяца, если не считать за «визиты» деньги, которые они переводили на заранее вручённую карту.

Макс в начале не очень понимал, что с ними делать, но довольно быстро разобрался. Выбора особо не представилось.

Лиза часто спрашивала, где мама с папой; плакала, когда подолгу их не видела, и очень радовалась, когда они приезжали домой.

Обычно их отсутствие не выходило за рамки шести месяцев, ведь им нужно было иногда появляться на родительских собраниях и в садике, чтобы другие взрослые не задавали вопросов.

Они, как ни странно, их почти не задавали. Максим, примерно когда ему стукнуло четырнадцать, счёл это безумно странным.

И до сих пор он уверен, что окружающие знают нечто важное, о чём он сам даже не догадывается. Или всем эти людям заплатили много денег. Одно из двух.

Раздался поворот ключа в дверном замке. Макс глупо подпрыгнул на стуле от неожиданности.

— Привет, – произнёс отец, снимая пальто, плечи которого были усыпаны хлопьями снега. Выражение его лица казалось нечитаемым. — Жди меня в своей комнате. Я помою руки и подойду.

Макс неохотно кивнул.

В комнате было некомфортно. С приездом родителей будто бы пропала душа помещения. При нынешний обстоятельствах оно больше смахивало на медицинский кабинет, чем на комнату подростка.

Отец подошёл очень быстро. Теперь на его лице с лёгкостью можно было различить сильное напряжение.

— Собирай вещи, – изрёк Василий. — Мы переезжаем.

Реакция сына не заставила себя долго ждать.

— Чего?! – Максу словно нож в сердце воткнули. Он даже схватился за грудь. — Ты серьёзно?

— Полностью, – Василий сел на кровать и потёр веки указательными пальцами. — Так будет лучше для всей нашей семьи.

— Семьи? – хохотнул юноша. — С каких пор ты заботишься о семье? А мама?

— Я…

— Нет, ты послушай, – Максим подошёл к окну и опёрся руками на подоконник. — Я заботился о Лизе пять лет, в то время как вы шлялись непонятно где. Я научил её читать, писать, когда сам едва выучился этому. Я каждый день отводил её в садик, а потом в школу. И если кого–то из нас можно назвать отцом, то определённо не тебя.

Он выдохнул. Это было больно, но останавливаться рано.

— И после такого ты смеешь называть нас «семьёй»? Серьёзно?

— Максим, ты не понимаешь сложности ситуации. Оставаться в городе – опасно.

— Жить в принципе опасно, но это никого не останавливает, – фыркнул парень, скрестив руки. — Я никуда не поеду. И Лиза тоже.

В глазах отца блеснули нехорошие огоньки.

— Я не просил твоего разрешения, – отец встал с кровати, промаршировав к выходу. — Собирай вещи. У тебя неделя.

Дверь захлопнули с громким стуком. Макс медленно осел на пол. Что вообще происходит?

Этим вопросом Пономарёв задаётся с начала учебного года. Может, все проблемы появились из–за того, что они пытались призвать Дьявола? Иначе объяснить подобную бесогонию у него категорически не получалось.

Куда родители собираются переехать? Это хотя бы в городе? Почему так срочно?

Как и ожидалось, вопросов от «серьёзного разговора» появилось больше, чем ответов. Это начинало становиться классикой.

***

Валентин Разумовский приехал в этот Богом забытый город сугубо по рабочим делам. Он планировал остаться на два месяца, однако живёт здесь уже четвёртый.

Живёт, кстати, не один. Было жаль оставлять сестру в общежитии, когда появилась возможность съехать оттуда, пускай и ненадолго.

Но вместе с Машей в съёмной квартире практически поселилась она. Розоволосая громкая и наглая проблема. Которая сейчас пьёт чай на его кухне.

— Как прошёл допрос? – заинтересованно уточняет Марго, поднося кружку к губам.

Маша отчуждённо глядит в свою.

— Маш?

— А?

Марго поднимает кончики губ в усмешке.

— Тебя там подменили?

Разумовская небодро фыркнула.

— Нет. Просто…

— Просто что?

И в этот момент Маша осознаёт, что подруге, возможно, не стоит знать о произошедшем во всех подробностях.

— Следователь странный попался. Напугал меня до чёртиков, – она всё же отпивает чаю, хотя тот уже успел остыть.

— Ага, и не говори, – Марго заметно расслабилась. — Я тоже чувствовала от него неприятную ауру. Он вообще на мертвеца похож. Симпатичного, но мертвеца.

Маша рассмеялась.

— Я в этот не сомневаюсь.

— После меня была Ева, и…

— Маш, тебе не кажется это подозрительным? – бесцеремонно перебила подругу Котисова.

Маша недоумённо подняла бровь.

— Что именно?

— Твой брат приехал как раз в то время, когда началась вся чертовщина.

— Ловко ты перескакиваешь с темы на тему… – удивлённо ответила Маша. — Нет, не кажется. Это мой родной брат, с чего бы мне его подозревать?

— Просто пища для размышлений…

Котисова поднялась.

— Мне пора.

— Так скоро?

Марго кивнула.

— Неотложные дела.

Разумовская недоверчиво посмотрела на подругу, но останавливать не стала.

— Тебя проводить?

— Нет, там открыто.

Девушка быстро убежала в коридор. Маша продолжила задумчиво глядеть в чашку, даже не думая сделать хотя бы глоток.

Пусть Марго и вела себя странно в последнее время, однако на неё это было похоже, поэтому Разумовская не горела желанием узнавать, что это за «неотложные дела».

Все её мысли занимала другая персона. Неприятная, однако очень запоминающаяся персона с фиолетовыми глазами.

Маша всё ещё ощущала его присутствие рядом, что изрядно пугало и нервировало. Почему Кукловод среди всех выделил именно её? Ещё тогда, на ярмарке?

Теперь выяснилось, что он в дополнении ко всему служит в участке, что определённо добавит хлопот в будущем. К тому же…вдруг, Кукловод такой не один?

Вполне логично предположить, что Татьяна Викторовна в связке с ним…

Тем временем Марго старалась соорудить в связку свои шнурки.

— Копаешься? – спросил Валя, нависнув над девушкой.

Та тихо пискнула от неожиданности.

— Что тебе нужно? – резко вопросила Котисова, выпрямляясь в полный рост. Но ботинки всё же зашнуровала.

— Пришёл поговорить с тобой, как очень добрый человек, – совершенно не по–доброму произнёс Валентин. — Не лезь не в своё дело.

Марго присвистнула. Погромче, чтобы Маша наверняка услышала. Однако кухня далеко.

— И в какое же дело я лезу?

В глазах юноши, претенциозно смотрящего на неё, будто бы плескалось ледяное море. По телу прокатился табун мурашек.

— Я не наврежу Маше, – обходительно ответил Разумовский, понижая тон. — А ты своими бесполезными размышлениями можешь это сделать.

— Почему бесполезными?! – негодующе воскликнула Марго. — Я…

— Ты не понимаешь, куда вы ввязались, – перебил ей Валя. — И если ты хочешь добра моей сестре, себе и всей вашей глупой подростковой компании, то молчи. Иначе…

— Иначе? – розовласка с вызовом посмотрела в ледяные глаза напротив.

— Иначе умрёшь.

Валентин продолжал смотреть на неё несколько секунд непонятным взглядом, развернулся и ушёл. Так, словно его никогда здесь не было.

ГЛАВА 14. Поезд в 20:00

Валентин Разумовский – молодой двадцатидвухлетний парень, русые локоны которого забавно спадают на лоб. Но прежде всего он…историк! Причём историк, недавно окончивший университет.

Учился он в Москве, и хотел там остаться после выпуска, если бы не любопытство. На последнем курсе они изучали город Аравель. Странное название для поселения в России, однако неофициальное ничем не лучше. «Город Кровавых Улиц». Получил его населённый пункт, разумеется, не ради красивого словца.

В конце восемнадцатого века его пытались захватить (по одной из версий) «клоуны, которых не удалось поймать». Происходило сие действо по ночам, от чего население не могло нормально спать.

«Клоунов» пытались отловить, но тщетно. У многих жителей начались бессонницы, депрессии и, вследствие, самоубийства. По улочкам буквально текла кровь, ведь многие даже не заходили в дом, чтобы свести счёты с жизнью. Так и появилось негласное название «Город Кровавых Улиц».

Спустя несколько лет кровопролитного ужаса явился он…Басман Укропов. Имя для человека более глупое, чем для города – Аравель. Однако цирк прогнать смог.

Вот только как? Данной информации не было ни в одном источнике, что безумно странно. Разве это не самая важная деталь? Каким образом умудрились потерять настолько ценные данные?

Да и Укропова нет в списке национальных героев, и никогда не было, хотя за подобную заслугу туда бы обязательно внесли.

Поэтому Валя здесь. Ему необходимо разобраться. И отчасти он разобрался, однако легче от этого не стало. Укропов при жизни был виноделом и умер от…отравления вином. Парадоксально, да?

Что–то не давало Разумовскому покоя, и сложилось воедино лишь после рассказа сестры и её розоволосой подруги про ярмарку.

Никого и никогда этот мужчина со странным именем не прогонял. А «клоуны»…похоже, живы до сих пор. Маша в первые дни после осеннего происшествия шугалась многих рутинных звуков и избавилась от всех фиолетовых вещей в доме. К счастью, таких было немного.

Но когда вчерашним днём девушка попыталась выбросить горшок с искусственной лавандой, до этого мирно стоявшего в ванной, Валя забеспокоился.

— Маш, ты ничего не хочешь мне рассказать? – спросил он, когда сестра, вернувшись с учёбы, стояла с горшком в руках.

Её взгляд забегал.

— Нет, – неуверенно произнесла Маша, оставив лаванду в покое. — А должна?

Валя решил действовать осторожно, чтобы не спугнуть.

— Ты нервная в последнее время, – пожал он плечами. — Плохо ешь…

— Такое ощущение, что ты сейчас спросишь, не вампир ли я, – беспокойно хмыкнула девушка.

Шутка оказалась недалека от правды.

— Не вампир, но…

Подобрать слова оказалось сложно.

— Что случилось в участке? – всё же решив не церемониться, выпалил Валя. — Ты стала такой именно после допроса. В последний раз подобное было…

— Осенью, – закончила за него сестра, грустно вздохнув. — Валь, по–моему у меня проблемы. Но это не точно.

— Не точно? – изумился юноша. — Как это?

— Помнишь, я рассказывала про Кукловода с ярмарки?

Валя кивнул, приготовившись внимательно слушать.

— Он был…он проводил допрос.

Парень изумлённо распахнул веки.

— Может, у него есть постоянная работа, но… – Маша вновь выглядела испуганной. — Но это же бродячий цирк, его участники по своей сути не могут иметь постоянную работу в одном городе.

Валя, не удержавшись, сжал сестру в объятиях.

— Не бойся. Я знаю, что происходит.

— Что же? – тихо и неуверенно спросила сестра.

— Это те циркачи, которые жили ещё в восемнадцатом веке. Я не понимаю, каким образом, но они выжили. И, похоже, хотят устроить ещё одно восстание, для которого им необходима ты.

***

Макс уже час сидел перед раскрытым чемоданом, смотря в его обволакивающую пустоту, не решаясь положить хотя бы футболу. Он не хочет уезжать. Вся его, пусть и короткая, но любимая жизнь, находится в этом городе. Друзья, учёба, воспоминания. Всё это разбросано по узеньким улочкам и заброшенным набережным.

И Макс не готов бросить всё так спонтанно и просто. Тем более по прихоти из ниоткуда взявшихся родителей.

Но Лиза…Пономарёв помнит горящий взгляд сестры, стоило ей запрыгнуть в долгожданные объятия. Он не может отпустить её одну с незнакомыми людьми, по воле случая ставшими им матерью с отцом.

Кстати о Лизе. Нужно сходить за ней в садик: время подходит к четырём. По пути «проветрит» мысли, и примет решение. По крайней мере, Максиму ничего другого не оставалось.

Поднимаясь с пола, у него закружилась голова. Юноша схватился за тумбочку, чтобы не упасть, однако попытка оказалось тщетной: он полетел прямо на пол.

Потирая ушибленное место, Макс заметил бумажку, вложенную в пустое пространство между шкафом и комодом.

Его комната, конечно, образцом порядка не была, но этого листка он не припоминал. Будет весело, если это угроза, – очень невесело пошутил про себя Пономарёв, поднимая и раскрывая записку.

И замирает, прочитав первую же строчку. Уж лучше бы это была угроза…

«Сын,

Я таю в себе надежду, что ты сможешь понять меня и маму. Когда–то давно в прошлом мы стали свидетелями страшной тайны, за знание которой жестоко поплатились. Мы скрывались на протяжении долгого времени, однако…появились вы. Не совсем обычные дети.

Возить вас с нами возможности не представлялось. Поэтому мы с Ларисой скрылись в одиночку, ведь с нами вы оказались бы подвергнуты куда большей опасности.

Но теперь многое поменялось. Оставаться в городе равно самоубийству.

Мы забрали Лизу, и отдадим её в частный пансионат далеко отсюда. С тобой совершенно иное дело…ведь ты уже взрослый, и волен выбирать сам.

Сегодня, шестнадцатого декабря, в 20:00 со станции «Заря» отойдёт поезд, который отвезёт тебя в безопасное место. Билет вложен.

Решайся, сынок. Ночью начнётся апокалипсис».

Билет выпал с громким стуком.

Впервые за долгое время Макс…плакал. Совершенно не от лицемерия, ведь он вновь оказался для родителей вещью, которую можно оставить на верную смерть, назвав это «выбором».

Нет.

Ему всю жизнь врали. Не просто бросили на произвол судьбы с маленькой сестрой в придачу. Ему лгали, назвав правду в самый последний момент.

…А если письмо оставили не родители? Вдруг это коварный план…неизвестного зла?

Впрочем, очень даже известного. Однако и на родителей похоже. Нужно понять, правда ли написана в письме.

Макс пулей вылетел из квартиры, направляясь в детский сад.

***

Маша всё таки выкинула искусственную лаванду. Точнее, была на прямом пути к этому, но с ног её сбил Максим, несущийся как пробка от шампанского.

— Ауч! – воскликнула Разумовская, чуть не упав около уличной мусорки. — Куда ты так несёшься?!

— Вопрос жизни и смерти, – не соврав, ответил Пономарёв, побежав дальше.

— Разобьёшься ведь, – вдогонку бросила Маша, провожая друга долгим взглядом.

На улице скользко. Куда только друг несётся с такой скоростью? Впрочем, а кто мешает проследить?

Маша догнала Максима только у ворот детского садика. Пытаясь отдышаться, она заметила, как сильно стемнело на улице. И вокруг, кроме них и леденящей тишины, совсем никого.

— Макс, – выдыхая холодный декабрьский воздух, произнесла девушка. — Что происходит? Почему ты бежал?

— Я… – он ступил на территорию за воротами и достал лист бумаги из кармана. — Вот.

Разумовская недоумённо посмотрела на него, но лист взяла. Развернув, быстро, насколько это возможно в тусклом свете фонарей, прочитала содержимое.

И ахнула.

— Боже…

— Здесь… – Макс оглядел здание садика. — Не горит свет…

Маша подняла взгляд. Вот, почему читать было трудно. Освещение слабое!

Макс собиралась вновь заговорить, как в затылке заискрила резкая боль, и вскоре темнота окутала абсолютно всё.

***

Макс очнулся в маленьком помещении, где с освещением было не лучше, чем на территории детского сада.

Затылок покалывало, но на сотрясение похоже не было.

— Вот ты и проснулся, – услышал он чей–то сладко–поющий голос.

Чей–то…

Парень проморгался, пытаясь развидеть картину перед собой.

— Малыш, что–то не так? Я надеялся, тебе понравится сюрприз. Ведь твоя спутница была в восторге.

Ненормальный широко улыбнулся, обнажая зубы. Его радужки отливали фиолетовым даже в тусклом освещении.

— Где Маша?! – заорал Макс, пытаясь встать. Однако в ту же секунду рухнул на холодный пол.

Верёвки. Он связан.

— Ну–ну, не нужно так резко, – мужчина подошёл к нему и присел на корточки, смотря прямо в глаза. И было в его взгляде что–то…сумасшедшее. — С Василисой всё в порядке, я спрятал её в надёжном месте. А для тебя у меня есть предложение.

С какой Василисой? Что он несёт?

— Быстро развяжи меня, фрик! – Макс начал брыкаться, пытаясь разорвать верёвки на руках и ногах, но мгновенно остановился.

В руках Кукловода был нож.

— Фрик… – он усмехнулся, проводя пальцем по лезвию. — Меня так уже называли. Однако, этого человека больше нет в живых.

По лбу юноши потёк холодный пот, сердце стало бешено колотиться. Его сейчас убьют? А Маша? Может, она уже мертва?

— Знаешь, как он умер? Отравился вином, сделанным из крови моей сестры. Василиса…

Ситуация хоть и накалялась, однако начинала становиться более ясной. Он назвал Машу именем своей покойной сестры. Значит, Кукловод думает, что Маша…воскресла?

Макс выдохнул. Как минимум, подруга жива.

— Хорошо, что сейчас она со мной, – мужчина блаженно расслабился и положил нож на стол, расположенный у маленького окна. — Но и тебе я дам шанс. Знаешь, что такое карты Таро?

Максу захотелось рассмеяться, но обстановка не способствовала. Ему что, сделают расклад? На вопрос: «Выживет ли он сегодня»?

— Знаю… – аккуратно ответил Пономарёв.

— Как славно! Предлагаю тебе игру. Я выложу три карты… – Кукловод достал колоду из нательного кармана пиджака. — А ты скажешь мне их значение. У тебя будет три попытки.

— Что будет, если я не угадаю? – осторожно поинтересовался Макс.

Мужчина задумался, загадочно отвернувшись к столу, на котором лежал нож.

— Тогда ты станешь куклой в моём театре.

ГЛАВА 15. КАКОВО ЭТО: РАБОТАТЬ НА МЕРТВЕЦОВ?

— Тогда ты станешь куклой в моём театре.

Кукловод отчеканил эти слова без особого интереса в голосе. Но на дне его фиолетовых глаз плясали дьяволы.

Мужчина поправил колоду карт, лежащую на столе.

— Начнём? – спросил он, расплываясь в кровожадной улыбке. Макса бросило в дрожь от такого зрелища.

— Я связан вообще–то, – напомнил Пономарёв. — И отсюда ничего не видно.

Раздался хлопок.

— Ох, как я мог забыть! – псих ударил себя ладонью по лбу. — Конечно, я тебя развяжу.

Он схватил нож и резко подбежал к юноше. Макс дёрнулся в сторону, мысленно распрощавшись с жизнью, но Кукловод действительно всего лишь разрезал верёвки.

Растирая запястья, парень поднялся. Голову всё ещё немного садило, однако хотя бы появилась возможность двигаться. Очень неосмотрительно с чьей–то стороны.

— Итак, – улыбнулся фрик, достав карты из колоды и начав их тасовать. Освещение подводило, однако Макс точно понял, что с картами что–то не так. — Первая!

В руках Кукловода оказалась карта с золотой гравировкой. Вот что смутило парня с самого начала этого цирка.

«Игра» будет проходить с использованием не классической колоды, а профессиональной.

Что ж, ладно. Поиграем.

Рисунок красивый. Золотистые линии переливаются в полумраке помещения, словно пытаясь помочь Максу разгадать смертельную загадку.

Снизу мерцает цифра «12» и надпись «Повешенный», которая недвусмысленно намекает на значение.

Но ведь так просто быть не может?

Кукловод затих, что странно. Наблюдает? Анализирует?

— Это… – неуверенно начинает Максим, перебирая в уме всевозможные значения. В Таро он разбирается плохо, однако пару раз слышал, как это обсуждали девочки.

Кукловод уже по устоявшемуся обычаю расплылся в устрашающей улыбке.

— Боишься ошибиться? Василиса тоже боялась…Но Басман её не пощадил, – его взгляд в миг стал нечитаем, а оскал спал с губ так быстро, будто его никогда и не было.

Вот оно. Нужно отвлечь Кукловода, чтобы он забыл про свою чудовищную игру.

— Скучаешь по ней?

Кажется, температура вокруг снизилась до нуля за мгновение.

— Скучал, – стуча зубами, коротко ответил мужчина. — Её не было со мной столько веков. Но теперь она вновь жива.

Он говорит по Машу. Вот только где она?

— Расскажи мне про свою сестру, – сказал Макс на свой страх и риск.

Кукловод плотоядно посмотрел на него своими жуткими фиолетовыми глазами.

Как бы сейчас пригодилась находчивость Ани.

Кукловод выглядел до одури жутко, поэтому Макс экстренно думал, что ему нужно сделать прямо сейчас, чтобы остаться в живых.

Но на удивление, в один момент весь ужас сошёл на «нет».

— Очень хорошей. Умерла безумно юной по прихоти Укропова. Он решил, что вино из крови моей младшей сестры будет венцом его коллекции. Так и произошло. Он им отравился.

— Что ж, заслуженно… – как можно незаметнее прошептал Максим.

Но от этого чёрта ничего не останется в тайне. Он всё услышал.

— Карты не любят ожидания. Поторопись.

Макс перевёл взгляд на картинку, поблёскивающую в тусклом свете. Времени оставалось в обрез, но мир вокруг резко начал становиться туманным, обволакивающим и затягивающим в…

…детство, когда родители бросили его одного с маленькой сестрой на руках.

И он совершенно не знал, где находится Лиза в данный момент. Скорее всего, с матерью и отцом.

И это огромная проблема.

— Проблема… – губами прошептал парень. Его голова разрывалась от боли.

Кукловод хмыкнул. План работал великолепно.

— Проблемы здесь только у тебя. Следующая карта.

На столе оказалась карта с мечами. Их было семь. Выгравированный человек их старательно куда–то уносил.

На глаза навернулись слёзы. Голова продолжала раскалываться.

— Кража? – неуверенно спросил Максим.

Карту на столе быстро сменили, и она имела довольно красноречивое название.

Смерть.

— Ну что, мой маленький заключённый…На этот раз угадаешь?

****

Валя был в ужасе. Маша пошла выкинуть ту чёртову искусственную лаванду почти час назад. Мусорные баки находились прямо у них во дворе, поэтому девушка не могла так сильно задержаться. Что–то случилось.

И Разумовский убедился в этом сразу же, когда после бесконечных попыток дозвониться до сестры, ему пришло сообщение от неизвестного номера: «18:00. Вокзальная станция «Заря». Приходи один».

По лбу юноши скатилась капля холодного пота, ладони на автомате сжались в кулаки. Про Машу ни слова, но седьмое чувство подсказывало, что это напрямую связано с ней.

Сейчас 17:20.

В городе Аравель всего одна вокзальная станция. Как не сложно догадаться, называется она «Заря». Сама по себе небольшая, поезда здесь отходят и приезжают всего пару раз в неделю.

Валя залетел в помещение так стремительно, что чуть не снёс двери. На платформе никого не было.

Он проверил время. 17:59.

Только стрелки остановились на 18:00, станцию оглушил сильный звон, похожий на биение колоколов. В эту секунду юноша заметил смутно знакомую девушку в нескольких метрах от себя.

Хотя почему смутно….

Сверкая розовыми волосами, Маргарита Котисова приближалась всё ближе. Внутри Вали появилось очень плохое предчувствие.

— Всё ещё не хочешь здороваться с неформалом? – наигранно приветливо спросила Марго. От неё веяло холодом. Как от мертвеца.

И в этот момент Валя понял.

Котисова появилась непонятно откуда, привязалась к его сестре, пыталась настроить против него…

— Я ждала тебя, Разумовский, – заговорила вновь Марго. — И долго искала.

Ледяная аура девушки начала обжигать.

— Где моя сестра?

Глаза девушки округлились, словно она впервые слышала про свою лучшую подругу.

— Маша? Там, где и должна быть.

Валя вскипел.

— Точнее! Ты вытащила меня на эту богом забытую станцию, непонятно куда дела мою сестру, и решила поиграть в загадки?

— Успокойся, Отелло, – фыркнула Марго, резко разворачиваясь и ударяя парня своими волосами. — Маша скоро будет далеко отсюда. А ты мне нужен здесь. Пока что.

— Что значит «пока»? О чём ты вообще говоришь?!

Котисова улыбнулась.

— Твоя сестрёнка и её никчёмные друзья видели слишком много. А ты накопал слишком много. Как ты понимаешь, от свидетелей избавляются.

Валя, объективно, оказался в плохой ситуации: он один на один с чокнутой «подругой» своей младшей сестры, которая угрожает ему расправой.

В плохой, но не безвыходной.

— Я подозревал, что с тобой не так, – Марго в удивлении приподняла бровь, однако с места не сдвинулась. — Какого это: работать на мертвецов?

— Я не работаю на мертвецов, – железно отчеканила Марго. — Мертвецы работают на меня.

Валя встал в ступоре.

— Как это понимать?

— Прежде, чем ты отправишься на Тот Свет… — она начала медленно приближаться. — Расскажи, успел узнать что–нибудь новое?

****

Макс был умным парнем, поэтому с самого начала понимал, что это односторонняя игра. Кукловод правильно выразился, когда сказал, что Пономарёв может стать куклой в его театре. Это планировалось с самого начала.

С ним играли. Как с куклой.

Не нужно разбираться в Таро, чтобы понять значение карты с названием «Смерть».

Или нужно?

— Друг мой, знаешь в чём прелесть карт? Они непредсказуемы.

Мужчина посмотрел на него совсем по–человечески.

— «Смерть» означает перерождение души и начало нового пути.

Дышать за секунду стало легче.

— Ты выполнил свой долг. Я тебя отпускаю.

Макс был в ступоре. Это такой ход?

— А…Маша?

— Здесь нет никакой Маши. Только Василиса.

Дверь отворилась сама собой с громким хлопком.

— Уходи, пока все вакансии в театре заняты.

Макс рванул со всех ног.

Свежий морозный воздух приятно остужал разгорячённую от прилива крови кожу. Парень оказался на улице без верхней одежды, видимо Кукловод снял её перед своей непонятной игрой…

Но вопрос в том, где он спрятал Разумовскую оставался открытым. И Лиза…Она должна была уехать с родителями сегодня в восемь. Они в письме предупреждали про надвигающийся апокалипсис, но учитывая минувшие события логично было предположить, что письмо оказалось фальшивкой.

Неплохо было бы осмотреться.

На макушку медленно падали снежинки через отверстие в крыше, не заделанное по причине нехватки городского бюджета. Это место он избегал всю жизнь и сделал бы это ещё столько же.

Вокзальная станция.

Безлюдная холодная тихая…Даже сотрудников не видно. Они должны быть в здании, а не на платформе.

—…узнать что–нибудь новое?

Неужели.

Марго?

Макс собрал все силы, которые его не покинули, и побежал на голос подруги.

И застал довольно интересную картину. Она говорит с ужасно раздражённым и агрессивно настроенным парнем, который, по ощущениям, максимально борется с желанием её задушить.

— МАРГО!

Она сделала вид, что не услышала.

— МАРГО!

А вот незнакомец услышал. И сообщил об этом ей.

Максим почти подбежал к подруге, но она выставила вперёд руку.

— Стой. Дальше нельзя.

— Что? О чём ты говоришь, Марго? Да что тут вообще происходит?!

Пономарёв вскипел так же, как незнакомец. Он был в бешенстве. В отчаянии. Хотел пнуть весь мир так, чтобы он скатился в ядовитые кусты.

Он держался из последних сил. Знойный холод не оставался в стороне, закутывая в свои неуютные объятия.

И на последней секунде Максим сдался.

Он упал на перроне, чудом не ударившись головой. Однако хорошенько приложился остальными частями тела.

— Этот парень…

Валя хотел подойти к нему, но Марго остановила, выдвинув руку вперёд.

— Не мешай свершаться милосердию. И мы с тобой говорили о другом.

— Он же сейчас от холода помрёт, хватит говорить этими нелепыми фразами!

— Не умрёт, – улыбнулась девушка. — Теперь для Макса время течёт иначе. Как и температура тела.

Разумовский застыл, как вкопанный.

— Хочешь сказать, бедолага заколдован?

— Я многое умею. Показать ещё чудес?

Она издевается, причём делая это с садистским удовольствием, смакуя каждое слово.

Но Валя примчался на пустынный ледяной вокзал не для этого.

— Где. Моя. Сестра?

Марго точно ждала этого вопроса. Облизнула сухие губы, вновь начиная говорить.

— Она станет яркой звездой на вершине нашей новогодней ёлки. Долгие годы я вела охоту за этой игрушкой. Оказалась, можно было всего лишь дать ей по голове тяжёлым предметом в тёмной подворотне.

Действительно. Как просто.

Но зачем об этому рассказывать ему?

— Я боялась, что план провалится, когда осенью появился ты. Специально приехал в эту дыру, чтобы прорыть ещё глубже?

— Это была тема моей дипломной работы, – рыкнул Разумовский, обнажая зубы.

— Врёшь. Ты ведь сам получаешь кайф, не так ли? Захотел поиграть в героя, проверить затхлый городок на наличие необъяснимого? Что ж, у тебя получилось.

Котисова стала подходить ближе, ритмично цокая каблуками зимних сапог.

— Но знай, Разумовский. От свидетелей избавляются в первую очередь.

Не успев ответить на её жуткую пламенную речь, Валя ощутил, как на части разрывается его сердце, из-под ног уходит земля и мир перед глазами потихоньку исчезает…

В свою последнюю секунду жизни он чувствовал, как его покидает собственная душа. Однако, он не успел узнать ничего нового.

***

Много веков назад Маргарита была человеком. Справедливым, немного честным, рвущимся в бой. И любящим.

Его звали Басман. Он был старше, злее на мир и людей. Потому делал из них вино. Ему нравилось наблюдать, как из их вен медленно вытекает жизнь, которую он превращал во вкуснейшие напитки.

Басман долго умолял Марго попробовать его творение. Она согласилась лишь когда он презентовал венец своих творений. Вино из крови юной девушки. Марго не удивилась бы, если ещё и девственницы.

Она с самого их знакомства думала, почему так отчаянно влюблена в Басмана. И поняла это, когда он упал замертво, отравившись венцом своих творений.

А она вспоминала это двести лет спустя, выдыхая морозный воздух. В такие моменты она ощущала, будто ей снова семнадцать, как в тот роковой день.

Машу Разумовскую она заприметила сразу. С первого взгляда на её фото в интернете. Девушка была точной копией Василисы – той, из крови которой была сделана последняя бутылка губительного вина.

Марго хорошо разбиралась в колдовстве. Ведь потому они и познакомились с Басманом. Она зачаровывала напитки. Но в последний раз допустила оплошность. И намеривалась её исправить.

Чтобы познакомиться с Машей вживую пришлось подделать документы, поступить в колледж. Придумать себе жизнь, которой никогда не существовало, лишь бы Разумовская купилась.

Так и произошло.

Последнее, что перед смертью сказала Василиса, очень затронуло гордость Марго.

«У твоих побед красная цена, ведьма».

В одном она оказалась права.

Марго действительно ведьма.

***

Макс очнулся сразу, как остыли следы Марго. Неподалёку от него лежало тело, но Пономарёв был не в том состоянии, чтобы оказывать первую помощь.

Ведь она требовалась ему самому.

Среди тучи назойливых мыслей, он выделил одну — вокзальные часы показывали, что уже совсем скоро наступит семь вечера.

Поезд через час.

Поэтому перед ним был выбор: трусливо сбежать или героически остаться.

У Евы Лебедевой с самого детства была хорошая интуиция. Благодаря ей она отлично играла в карты, или давала друзьям советы, как поступить в той или иной ситуации.

И сегодня, когда часы показывала семь, она почувствовала, что должна позвонить Максу.

Когда в кармане его штанов зазвонил мобильник, Пономарёв не поверил в свою удачу. Видимо, возраст Кукловода не позволил ему позаботиться о таком важном моменте, как избавить Макса от счастья иметь телефон.

Звонила Ева.

— Алло, Макс… – раздался в трубке голос.

— Ев, – прервал приветствие парень. — Кое–что случилось.

Когда Максим объяснил, в чём дело, первой мыслью Евы было, что он свихнулся. Однако…

— Скоро буду, – отчеканила она.

И принесла с собой запасную куртку, за что Макс был готов её расцеловать.

— То есть Марго…ведьма? – спросила девушка. Привкус последнего слова был до одури странным.

— Когда она сказала, чтобы я не подходил, то меня остановила невидимая сила…Но я слышал их разговор.

— Но зачем им Маша?

Макс громко выдохнул.

— Думаю, она главная часть их ритуала.

ГЛАВА 16. Последнее представление бродячего цирка

Рядом с вокзалом уже много десятков лет стояло заброшенное кладбище. На нём никого не хоронили постыдно давно, однако и утилизировать не собирались. То ли из сакральных соображений, то ли ещё не дошли руки.

Но сегодня вечером холодный зимний ветер был не единственным гостем. Посреди покинутых могил и склепов стоял шатёр в красно-белую полоску. Вокруг него бегали и суетились подозрительные личности, которые абсолютно точно оказались здесь не случайно.

— Что с девчонкой? – спрашивает розоволосая ведьма, оглядывая старания других. — Она внутри?

— Да, – кивает высокий мужчина с фиолетовыми глазами. Он в предвкушении. — Скоро всё начнётся. Василиса снова будет жива.

Кончики губ Марго еле заметно взмыли вверх.

— Конечно.

На кладбище планировалось воскрешение. И только Кукловод не знал, кого именно. Вернуть к жизни планировали Басмана, а не его сестру.

Совсем скоро предводитель бродячего цирка должен вернуться к жизни. Марго ждала этого с трепетом и ужасом одновременно. Они не виделись двести лет. И буквально через час…

****

— Ты хочешь сказать, что до конца света остался час? – не поверив, спросила Ева.

— Да. Эта записка, Марго, оказавшаяся предательницей, похищение Маши, убийство её брата на моих глазах…Всё идёт к одному.

— К тому, что тебе придётся очень долго лечить ПТСР?

— Если я вообще останусь жив. И ты тоже.

Повисла нагнетающая обстановку тишина.

— Нам совсем не обязательно умирать, – очень тихо произнесла Ева. — Мы можем уехать и…

Бросать Машу в плену совсем не хотелось, но что они могли сделать? Ведь у них даже нет информации, где она находится…

— Когда я ехала сюда, заметила странную вещь, – после паузы продолжила Лебедева. — Помнишь то жуткое кладбище?

— Которое всё никак не могут снести? – фыркнул Максим.

— Именно оно. Там, вдалеке…может, мне показалось, но я почти уверена, что видела шатёр.

Парень обомлел.

— И ты молчала?! Пошли быстрее!

— Макс! – крикнула Ева, останавливая его.

— Чего мы добьёмся? Что нас убьют за компанию? Это мёртвые существа, откуда нам знать, что от них можно ожидать?!

Это был до дрожи в ногах правильных вопрос. Чего они добьются? Времени оставалось в край мало, очень высока вероятность, что они просто не успеют добежать от вокзала до кладбища.

Но внутри парня с каждой секундой росла уверенность. Не просто так он не умер полчаса назад.

— Аня с Женей в курсе?

Ева округлила глаза в изумлении.

— Нет, я не успела….

— Иди к ним и всё расскажи. А ещё лучше вместе собирайте вещи и уезжайте, – он осмотрелся вокруг. — Предпочтительнее на машине. Я справлюсь в одиночку.

****

19:55

19:56

Он бежал на собственную казнь в уверенности, что не расстанется с жизнью. Но решительности, что успеет вовремя, было намного меньше.

19:58. Перед ним огромный цирковой шатёр. Вокруг никого нет. Внутри яркой вспышкой горит свет, даже немного ослепляя Макса, который обретает решимость зайти внутрь.

19:59. Раздаётся жуткий крик. Он принадлежит мужчине, голос которого подозрительно знаком….

— ЭТО БЫЛО ВРАНЬЁМ! – надрывно чеканит Кукловод.

Макс рванул за полог шатра и замер.

Внутри горели чёрные свечи, пламя которых отбрасывало неестественно длинные тени. В центре, на каменном алтаре, лежала Маша. Она была без сознания, но жива — грудь вздымалась в неровном ритме. Рядом с ней стоял стеклянный саркофаг, доверху заполненный какой-то тёмной жидкостью. Внутри саркофага плавало тело — иссохшее, страшное, но почему-то сейчас оно начало наливаться плотью прямо на глазах.

А у входа в шатер, в нескольких метрах от Макса, стоял Кукловод. Его лицо искажала гримаса боли и ярости. Из его груди торчал ритуальный нож, который только что воткнула туда Марго.

— Ты думал, я посвящу тебя в свои истинные планы? — голос Ведьмы сочился ядом. — Басман воскреснет по-настоящему, когда умрёт эта девчонка. Двести лет я искала тело, в которое можно поместить его душу. И нашла. Эта девочка — идеальный сосуд. А ты, старый дурак, нужен был только для того, чтобы привести её сюда.

Кукловод схватился за лезвие, пытаясь вытащить нож, но пальцы соскальзывали с окровавленной рукояти.

— Ты… заплатишь… — прохрипел он.

— Я уже заплатила. Двумя веками одиночества, — Марго отвернулась от него и направилась к алтарю. — А теперь замолчи и умри красиво. Представление почти началось.

Макс не помнил, как сорвался с места. Он просто побежал. Прямо на Ведьму, прямо в центр этого кошмара.

20:00

Где-то далеко, на вокзале, часы начали отбивать первый удар.

Марго обернулась на звук шагов, и в её глазах мелькнуло искреннее удивление. Она явно не ждала гостей.

— Максим? Какими судьбами? — она улыбнулась, и в этой улыбке не было ничего человеческого. — Пришёл посмотреть на воскрешение? Очень кстати. Ты как раз успеваешь на финал.

Макс не слушал. Он замахнулся обломком трубы, который подобрал по дороге, но Марго даже не шелохнулась. Просто щёлкнула пальцами, и парня отбросило к стене шатра, пришпилив к ней невидимой силой.

— Не мешай, мальчик. Твоя роль в этом спектакле — зритель.

Второй удар часов.

Марго склонилась над Машей, доставая второй нож — поменьше, изящный, с рукоятью из кости.

— Сейчас я смешаю твою кровь с прахом Басмана, и он займёт своё законное место, — прошептала она, проводя лезвием по щеке спящей Маши. На секунду в жестоком взгляде Марго мелькнуло нечто, похожее на сожаление, но она быстро отмахнулась от этого.

Третий удар часов.

— А ты уверена, что он захочет занять это место?

Голос был тихим, скрипучим, но в нём чувствовалась такая сила, что Марго замерла.

Кукловод стоял на ногах. Нож по-прежнему торчал из его груди, но он каким-то нечеловеческим усилием поднялся и теперь медленно шёл к Ведьме, волоча за собой нити, тянущиеся к его пальцам. Нити уходили в темноту, к безмолвным фигурам мёртвых артистов, застывших по углам шатра.

— Ты использовала меня, — голос Кукловода звучал ровно, почти спокойно. — Двести лет я служил цирку. Двести лет я думал, что мы ждём возвращения моей невинной сестры. А ты всё это время врала.

— Отойди, ты истекаешь кровью, — Марго сделала шаг назад. — Ты умрёшь через минуту.

— Я уже двести лет как мёртв, — Кукловод дёрнул нитями, и фигуры в углах ожили. — И мёртвым нечего терять.

Четвёртый удар часов.

Марго взвизгнула и выставила руки вперёд, создавая защитный барьер. Мертвецы наткнулись на него и застыли, но Кукловод продолжал идти. Кровь заливала его одежду, но он не останавливался.

— Я открою портал, — прохрипел он, обращаясь к Максу. — Всего на минуту. Ты должен успеть.

— Успеть что? — Макс всё ещё висел на стене, не в силах пошевелиться.

— Сказать ей то, что не успел сказать я, — Кукловод рванул нити на себя, и барьер Марго затрещал. — Василисе.

Пятый удар часов.

Пространство над телом Маши разорвалось. Воздух закрутился в воронку, и из неё шагнула она.

Девушка, похожая на Машу как две капли воды. Только старше. Только с печальными глазами, в которых застыла вечность.

— Василиса… — выдохнула Марго, и в её голосе впервые прозвучал страх. — Этого не может быть. Ты мертва.

— Я мертва, — согласилась Василиса. — И я не просила меня воскрешать. Особенно ценой жизни невиновной.

Она посмотрела на Машу, и в её взгляде появилась нежность.

— Она похожа на меня, когда я была живой. Не тронь её, Марго.

Шестой удар часов.

— Она нужна мне для ритуала! — Ведьма собрала всю свою силу в один слепящий шар.

— Не нужна, — тихо ответила Василиса. — Басман должен быть мёртв. Это его наказание за сотни забранных жизней. В том числе мою.

Седьмой удар часов.

Марго закричала и швырнула шар в Василису. Но призрак даже не шелохнулся. Шар прошёл сквозь неё, ударил в стену шатра и погас.

— Прощай, Марго, — Василиса растаяла в воздухе, но перед этим бросила последний взгляд на Макса. — Спаси её.

Восьмой удар часов.

Кукловод рухнул на колени. Его нити оборвались. Марго стояла, тяжело дыша, и смотрела на пустоту там, где только что была Василиса.

Макс почувствовал, что хватка, прижимавшая его к стене, ослабла. Он рухнул на пол, вскочил и бросился к алтарю.

Девятый удар часов.

Марго обернулась, но было поздно. Макс схватил Машу на руки и рванул к выходу.

— НЕТ! — заорала Ведьма, и шатёр начал плавиться. Огонь чёрных свечей вспыхнул адским пламенем.

Десятый удар часов.

Макс выбежал наружу, прижимая к себе Машу. Сзади полыхнуло так, что ночь словно превратилась в день. Взрывной волной их швырнуло на замёрзшую землю кладбища.

Он лежал, прикрывая Машу своим телом, и чувствовал, как горит спина. Но боли не было. Было только одно желание — чтобы она очнулась.

— Маша… Маш, пожалуйста…

Она открыла глаза.

— Макс? — прошептала она. — Я думала, это сон. Там была девушка… похожая на меня…

— Это был не сон, — выдохнул Макс. — Но теперь всё кончено.

Одиннадцатый удар часов.

Он оглянулся. Шатра больше не было. Только чёрное пепелище и одинокая фигура, стоящая на краю.

Кукловод.

Он каким-то чудом выбрался. Стоял, опираясь на трость, из которой торчали обрывки нитей. Нож всё ещё торчал из его груди, но он держался на ногах.

— Живите, — прохрипел он, глядя на Макса. — Живите за тех, кто не смог.

Он медленно поднял руку и показал на вокзал.

— Бегите, пока можете.

Двенадцатый удар часов.

Мир затих. В нём больше не было ни цветов, ни звуков. Всё слилось в одно большое ничто.

— Цирк закончен, — тихо сказал Максим. — Представление окончено.

И разжал пальцы.

Маша соскользнула с его рук на холодную землю. Поезд ушёл. Время ушло.

Они добежали прямо до вокзала. С этого места можно было увидеть…

— Валя? – неверяще спросила девушка. Его глаза наполнились слезами, он рванула к нему.

Но было поздно. Тело Валентина Разумовского было таким же холодным, как температура воздуха.

Маша посмотрела в чистое звёздное небо. Пролетала одинокая звезда.

ЭПИЛОГ

Всё кончилось хорошо. Злодеи повержены. Город спасён. Но под ложечкой скребло так, будто по их вине перестреляли тысячи человек.

По факту только одного. Он не был их другом, даже приятелем, ближе всех из компании с ним была знакома лишь Марго…о которой друзья старались не говорить.

Особенно Маша. Особенно она.

Похороны Валентина Разумовского не были организованы с размахом, но были сделаны с душой. С душой, которая сейчас на небесах.

— Маш… – Аня взяла её за плечо, пытаясь приободрить, но особо не рассчитывая на успех.

Да и подходящих слов не было. Её старший брат умер за свою идею. О таком не говорят в утешительных речах.

Церемония заканчивалась. Разумовская впервые за весь день подошла к друзьям.

— Мне нужно вам кое-что сказать, – девушка замялась, перебирая лацканы своего чёрного платья. — Я уезжаю из города. И перевожусь в другой колледж.

Никто не удивился. Было бы странно, если бы её родители после похищения дочери и убийства сына оставили бы её здесь одну.

Но было очень жаль…

— Мы сможем видеться? – осторожно спросила Ева.

Маша замялась с ответом. Ей было больно это говорить.

— Нет, – глубоко выдохнув, произнесла она. — Мы с вами больше не увидимся.

Всё кончилось хорошо. Злодеи повержены. Город спасён. Но в нём никогда больше не будет Маши Разумовской.