Кошмар империи

Глава I. Смерть – это не так уж и страшно

Удар. Не знаю какой по счету, но точно не десятый и даже не двадцатый. Впрочем... а кто их считает, если бьют тебя?

– Сучий потрох! Вадя! Он мне нос разбил!

И правда. Разбил. Еще одному врезал меж ног. Третьему выдавил глаз. Четвертый уже не двигался лежа на ковре в прихожей, получив костяшками пальцев по кадыку. Ему и помочь никто не пытался – сразу взялись за меня... свалили с ног и били железом по бокам и рукам, по голове, по плечам. Снова по голове, пока белым стрелять не начало.

Сцука...

– Так ты додумался! Это ж Тема-Кошмар, – говорил второй верзила, с особенно крупной родинкой на щеке, и кивал в мою сторону. Затем поправил окровавленный латунный кастет. – Когда ты под столом кошачье бырло доедал, он в соляново бабки выбивал из серьезных людей. Ха, да и не из серьезных тоже. А, Темыч? Припоминаешь?

Ну да. Лет в шестнадцать занимался и таким. Наверное, потому сейчас и нет какой-то ярости в груди. Сразу вспоминаю, как явился на старую хрущевку к деду, взявшему микрозайм. Помню, как доходчиво объяснил ему, что деньги надо вернуть, и чем быстрее, тем больше пальцев и родственничков у него останется. А потом еще назвал школу, где его внучка учится...

Тварь. Но тогда время было такое. До сих пор помню, как бабка меня проклятьями поливала.

Вспышка!

Висок обжигает болью. Я заваливаюсь на бок и возвращаюсь в реальный мир минут через пять. С губ течет кровавая слюна.

– Ладно. Фоткай его хлебало, Серый, отправляй заказчику и кончаем с ним. Заставил ты Тема нас побегать! А мог бы сдохнуть быстро...

И я все еще спокоен.

Такое состояние окуклилось сразу после того, как спал боевой раж. Обидно, конечно... эти шестеро не сильнее обезьян. К тому же в узком коридоре. Потому и обидно, что ошибся и так легко дал себя свалить. В лучшие годы завалил бы всех шестерых и в конце даже дыхание не сбил.

Теперь и жирком оброс, и цивильнее стал. Уже нет того Темы-Кошмара, который гасил людей аки звереныш. Того, кто учился выживать на улице, а всю цивильную мудрость ловил от зэка-тренера на секции бокса. Ксива его звали... такой, заматерелый мужик, худющий, а силы как в медведе.

Помню от него фразу: «Говно этот мир, Темыч, и два вида людей обретаются в нем. Те, кто в говно обращается, и те, кто это говно жрет. И я покажу тебе, как его жрать и не давиться».

Метафора, конечно, яркая. Но тогда я не знал, что такое метафора, и даже фантазии не имел, чтобы это как-то представить. А то, что представлял – не нравилось.

Меня снова усадили на стуле. Один глаз уже оплыл так, что я им почти не видел. Вторым же уловил, как ко мне тянется верзила с удавкой на медной струне. Неприятная штука... но, скорее всего, он ничего сделать ей не успеет.

А все потому что второй достал зажигалку, чтобы закурить.

– Увидимся на том свете, ребята, – прохрипел я и, наверное, улыбнулся. Тут точно и не скажешь, когда у тебя едальник, что у того мопса.

Эти уроды слишком были заняты мной, чтобы обратить внимание на запах газа. Выкрученные конфорки на плите, переругивания через закрытую дверь, бой, затем мое избиение. Этого должно хватить, чтобы маленький домик при нужных условиях превратился в крематорий. Частный сектор... так что пострадать могут только соседи, если вовремя за шланг не хватятся.

Верзила крутанул колесико зажигалки. Чирк-чирк...

Не знаю как прочие, но я умер быстро. Правда успел на переферии уловить странную костлявую фигуру в балахоне...

***

Хм. Говорили, что вся жизнь проносится перед глазами перед смертью, а не после. К тому же, фрагменты, которые выбрал мозг для индивидуального показа, принадлежат к той части моей жизни, которую я хотел бы забыть.

Каким может стать пацан, который убегает из дома, чтобы не видеть бухие морды родителей? Собственно, то, что вы подумали, то и правильно. Дворняга. Ночевал в котельных, пил одеколоны, когда водки не было. Шнырял по цехам и тащил цветмет, стараясь не получить. А если получал, то неделю ссал кровью, и снова тащил. Бывало и кололся... да, повезло, что первый же раз рвало меня как суку. Свои же из притона выволокли и на дороге бросили.

Понятия не имею как выжил, но выжил... и творил зло. Убил первый раз, когда было пятнадцать. Вроде случайно. Толкнул отца в подъезде, а тот бухущий в хлам был, вот и сломал шею. Мать тогда вопила, как свинья... винила меня, отреклась. Но хоть мусорам ничего не сказала.

Муж просто упал. Просто умер.

И вот я просто умер. Но для просто мертвого был слишком жив. Я все еще не чувствовал своего тела, но плавность, с которой двигались мысли, напрягала.

СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ! Репродукция астральной проекции Сканирование Технический номер del302curp203 Занесение в базу данных Завершаю архивировку исходного кода

Загрузка: 15%

Табло вспыхнуло желтой плашкой перед глазами... впрочем, у меня и глаз то не было. Странно. Я по этому поводу никаких сожалений не испытывал. Наверное, и не должен, раз уж у меня нет тела. Ведь нет тела – нет гормонов, а если нет гормонов, то и нервов нет. Удобно.

СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ! Перерождение завершено Причина смерти: Нелепая, но статистически правдоподобная

Место смерти: Не имеет значения, вы всё равно умерли

Реинкарнация активирована: Поздравляем! Вы официально больше не Вы

Добро пожаловать в Империю Горондор Вы переродились как Аллан, менталист с талантом чуть выше комнатной температуры

Уровень силы: (многозначи-и-и;*№? молчание)

Происхождение: Аристократия. Это значит, что вас будут ненавидеть красиво

Цель: Выжить. Желательно с достоинством, но это опционально

Подсказка: Не доверяйте зеркалам, родственникам и говорящим кошкам. Особенно кошкам

Кошки? При чем здесь...

И вот тогда меня накрыло. Это было очень больно и ОЧЕНЬ неприятно. В руках свинец, в голове гудит, во рту засуха. Болит каждая конечность и еще пару тех, о существовании которых я не догадывался.

Кажется, я застонал, и что удивительно, услышал свой стон. Совсем уж жалкий, но... я его слышал. Более того, я даже что-то видел. А именно широкое круглое окно, на подоконнике которого и лежал. Блеклый белый свет щупальцами пробивался через мутное, в черных пятнах, стекло и бил по глазам так, что те слезились.

За окном, по грязной дороге, ехал экипаж, груженный хворостом, какая-то женщина выливала ведро воды на мостовую. Тут же перед глазами крутился путешок-флюгер, венчавший домик напротив.

– О, жив, – удивленный, но приятный голос. Его приятно было слышать. – Я уже начал думать, что лекарь хреновый попался. Повезло тебе, Алан. Повезло иметь такого славного брата как я...

В голове было столько горькой иронии, что я скривился. Лицо вроде было целым, чего нельзя сказать обо всем остальном. Рука, походу, сломана и опухла. На ноге ушибов больше, чем шаров на новогодней елке. Живот неприятно оттягивает...

Назвавшийся моим братом сидел напротив. Приятной наружности, в камзоле, с кожаной шляпой, обтянутой красным ремешком. Широкие поля скрывали лицо, которое смотрело куда-то на улицу. Человек курил самокрутку и сидел, поджав одно колено.

– Алан-Алан... Кретин и идиот, – в душах признался братец. – Впрочем, идиот отважный. Вскипятить мозги с твоим уровнем Резонанса... Хм, даже не знаю, смог бы сам так. Но твою же мать! У тебя был реальный шанс развиться. Поступить в академию! Судьей бы не стал, но в императорский сыск мог бы податься, как я. А так... спалил себя, придурок. И ради чего? Ради бабы? Тьфу...

Парень сплюнул на пыльный пол. Снова затянулся сигаретой и очень удивился, когда я протянул руку с протянутыми двумя пальцами. Хмурясь, он передал остатки сигареты мне и наблюдал за тем, как я сделал затяжку.

Горло обожгло, но кашель я умудрился подавить. Когда знаешь как правильно вдыхать, оно не так страшно. Но появившийся в голове дурман говорил о том, что «торкнуло».

– Не думал, что доживу до такого, – хмыкнул парень. – Чтобы ты и к табаку прикоснулся... Похоже, знатно тебе мозги вправили. Знаешь, сколько я за твою черепушку отдал? Тридцать серебряных лев. Половина моего жалования, которая должна была пойти на содержание нашего поместья. И то, лекарь предполагал, что очнешься ты придурком. Я же ему сказал, что ты таковым был всегда, а потому не страшно.

Хм. Кажется этого парня зовут Грэм. И он действительно мой брат. Странное чувство. Словно видел его всегда и никогда одновременно. Он мне никто, но так стыдно, что я его разочаровал... Как бы кукухой не поехать с такими приколами.

Грэм снова затянулся, тяжело втянул носом воздух, утрамбовывая дым, и так же носом выпустил его, словно дракон. За окном можно было увидеть как по мостовой шагает стража, с дубинками, в цветастых красно-желтых портках и доспехах.

– Жалко. Очень жалко... Вдвоем мы бы могли вернуть наш дом хотя бы в статус Малых. А один я не сдюжу, – затяжка. – Жалко.

Кажется, я чувствовал что-то на этот счет, но смутно. По той же причине я в основном молчал, чтобы как-то выправить кавардак в голове. Новые воспоминания, новые чувства, новые мысли, новый язык – все это наслаивалось поверх того Меня, что умер несколько минут назад.

– Ты как? Идти можешь? – спросил Грэм, протерев тлеющим концом окурка стену. Он уже надевал перчатки. – По ногам тебя били не так сильно, как по рукам. Так что давай, руки в ноги, и поковыляем домой.

Похоже, Грэма удивило и то, что я не стал стонать от боли. Сейчас на смену Артему Владиславовичу Волкову пришел Тема-Кошмар – парнишка, который без анестетиков зашивался исполосованный розочкой и мог лбом принять удар арматуры (не без последствий, конечно, но живой). Сейчас я чувствовал себя именно таким... учитывая, что сейчас был не массивнее трёхдневного бамбука.

Мы пошли к выходу с чердака, а это именно чердак и был. Грязный, пыльный, заваленный хламом, с примесью старой мебели. Помимо наших следов в пыли были и шаги лекаря, которого привел Грэм. Заметил это мимоходом.

Спускаясь по крутой лестнице, отметил, что достаточно быстро принял правила игры. Принял... другое тело, ведь иначе быть не могло. Права была система: Я теперь действительно НЕ Я! Это какой-то другой парень, с какой-то другой судьбой, семьей и проблемами, которые как бы теперь и мои.

Мрачный тамбур любой из квартир. Тут пахло тленом и замкнутым в себе времени. Эту темноту развеивали кусочки света на каждом из пролетов этажей. Впрочем, их было всего три...

Но уже на втором я примерно понимал, почему еще в себе. Почему не выжил из ума, когда моя личность накинулась и сожрала личность паренька по имени Алан.

Я хочу жить. Как бы я не боялся смерти, жить все ровно хочется. Чувствовать, добиваться чего-то. Потому что смерть приводит к концу и подведению итогов, а я подводить итоги еще не готов.

На улице пахло мокрым камнем и шел дождь. От свежего воздуха у меня закружилась голова и Грэм подоспел, схватив меня под руку.

– Хе, ну то, что сам спустился, уже похвально, – хихикнул братец. – А дальше уже позволь старшему брату протянуть руку помощи.

И он подхватил меня, как закадычный друг подхватывает своего пьяного товарища, и потянул куда-то вдоль каменной мостовой, лавируя между тарахтящими экипажами. Вокруг нас росли многоэтажные квартиры, под козырьками толпились люди, а дождь изрядно поливал выставленные на улице вазоны с цветами. Небо походило на дымовую завесу, грозную и скрывающую нечто большее, что можно представить человеческим умом.

Вода густо журчала в стоках и выдавала гулкое крещендо по оконным рамам.

СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ! Добро пожаловать в город Вердеран!

Плашка вспыхнула и погасла, а судя по тому, что Грэм не обратил на нее внимания, видел эту шизу только я. Слышал, конечно, что мозг, чтобы объяснить необъяснимое, иногда создает подсознательные образы, но... в числе таких галлюцинаций могут быть системные уведомления?

Не знаю. Ничего не знаю. Ни о новом мире, ни о Новом себе. Это надо исправлять, а для этого для начала надо выжить. Выжить любой ценой...

– Та-а-акс, вот мы и на месте, – потянул Грэм и плечом отворил чугунную калитку, пропускающую в палисад. – Промокли как сволочи. Надеюсь, мне не придется еще тридцать лев отдать, чтобы спасти тебя от лихорадки!

Я тоже на это надеялся.

Усадьба, куда меня привел Грэм, представляла из себя мрачный особняк, в котором горело пара окон. Запущенный сад, запущенное крыльцо, запущенное... все. Но это все еще лучше, чем грязная котельная, в которой или по сибирски холодно или адски жарко, в которой соседи – это толпа клопов. Причем их было так много, что, оставив матрас около котла, можно было найти его на лестнице, пытающегося сбежать прочь.

Братец дерганул за ручку входной двери. Выругался, когда та не поддалась, и принялся стучать черным колечком, вдетым в вороний клюв.

– Калеб! Калеб, твою мать, открывай! Это я, Грэм и Алан! Шустрее!

Дверь открылась почти сразу. У входа стоял дворецкий, который стал бы первым подозреваемым в любом детективе, где есть убийство. Статный, серьезный, одна рука, на которой лежит пару полотенец, услужливо протянута вперед. Глаза хитрые и внимательные. Он мгновенно отметил на мне раны и оценил общий наш вид.

– Я ожидал вас раньше, сэр. Вероятно, возникли некоторые инсинуации, которые вас задержали?

– Все как обычно! – Грэм из вежливости перенял полотенце у дворецкого, но почти сразу скинул его на кресло. – Алану раз сказали, чтобы к дочке Единорогов не пер! Потом два сказали. А это был третий раз... закрепляющий.

Я принялся вытирать лицо и волосы. Ходьба была интенсивная, а на больных ногах и такое дается сложно. С Калебом я старался глазами не пересекаться... чем-то напоминал он мне Ксиву из моей прошлой жизни. С виду простой простак, а как заморгаешься, он уже с твоей души как с книжки читает.

– Калеб! Нагрей воды в ванну, подготовь нужный туалет и скажи отцу, что подготовил все документы о доходах и расходах, – говорил Грэм, скручивая вытертыми пальцами новую самокрутку.

– Боюсь, сэр, ваш отец сейчас не в состоянии выполнить вашу просьбу. В остальном, мной будут отданы все необходимые распоряжения, – Калеб слегка поклонился.

– Твою мать! Он снова нахрюкался в усмерть? – ругнулся Грэм.

– Не смею располагать такой терминологией, сэр, – снова поклонился Каллеб. – Но его состояние сейчас очень близко к бессознательному.

– Он хоть... не важно, – уныло выбросил Грэм.

А мне стало дурно. Скрутило изнутри так, что захотелось эту круговерть изрыгнуть из себя. Помню я какого это, когда отец мать в пьяном угаре бьет. И когда ты малой просишь его этого не делать, но слишком мелкий, чтобы настоять на этих словах.

Калеб промолчал.

– Ясно. Тогда ванну мне. Потом разберусь с остальным, – кивнул Грэм. – Алану после меня тоже наберешь. Его изрядно в грязи покачали. Негоже члену дворянского рода в навозе и грязи бродить.

Братец помолчал, раскурил самокрутку странным кубом цвета меди. На секунду одна из граней этого куба раскалилась до красна, навроде прикуривателя, опалила кончик попиросы и погасла.

– Пошли, Алан. Глянем насколько с резонансом все плохо...

Звучало безапелляционно. Да и что уж сказать, мне стало любопытно, что за резонанс. Память из прошлого говорила, что это важная штука в данном мире и отвечает за многое.

Впрочем, углубившись в эту память всплыли свежайшие образы. В том числе и то, как Грэм стоял рядом со мной и закуривал самокрутку, пока двое парней избивали Алана. Братец привалился к забору и разводил плечами, мол, терпи. Сам нарвался.

Наваждение пропало. Мы с Грэмом стояли около массивной железной двери, витиеватой и красивой, украшенной фактурными ветками, листиками и сидящими на ветках воронами. Находилась эта дверь между двух лестниц, ведущих на второй этаж, и явно вела к сердцу усадьбы.

Что примечательно, ни ручек, ни замков на двери не было. Даже характерного шва, и тот глазом найти было сложно. Но я знал, где искать, и отчасти знал, что произойдет дальше.

– Каждый раз как первый, – хмыкнул Грэм и коснулся пальцем одной из декоративных ворон.

– КАР-Р-Р! – взвыло создание, разинув клюв. Осмотрело черной бусинкой открытого глаза меня и Грэма.

А затем птица взмахнула крыльями, полетела вглубь рисунка. Это выглядело так, словно бугорок металла начал становиться меньше, пока не сблизился с небольшим бугорком посередине экспозиции, откуда торчал меч. Ткнув клювом в навершие, птица замерла, как и полагается рисунку.

И дверь отворилась.

– Давай за стены держись, – подсуетил меня Грэм. – Если совсем хреново, давай...

– Я сам, – первые слова на незнакомом мне языке.

– О... ладно.

Лестница вела вниз и была мрачной. Освещалась блекло-синими светильниками на ухватах. Они чем-то напоминали одного жирного светляка, который слабо мерцает и не тухнет.

В конце лестницы находилось что-то вроде небольшого колодца, над которым висело оно. «Всевидящее око»... это слово завертелось на языке при виде маленького обсидианового шарика, внутри которого блекло мерцал фиолетовый огонек. Шарик планировал чуть вверх, чуть вниз, излучая совсем слабое голубое сияние.

В чувство меня привел удар Грэм по плечу и жест в сторону артефакта.

Я поддался и подошел ближе. А после чуть не отпрянул, когда из колодца в мою сторону быстро-быстро потянулись змееподобные щупальца. В конце это нечто напоминало плохо сложенный коралл, конец которого был опален красным цветом, чем напоминал тлеющую папиросу.

СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ! Вы превысили допустимый порог ментального расхода Артефакт не смог стабилизировать поток. В результате – угасание резонанса. Текущий уровень синхронизации: 23% Ментальная магия понижена до аварийного уровня. Некоторые способности временно недоступны. Рекомендуется: отступление, восстановление, пересмотр тактики.

– Хреново... – потянул Грэм, смотря не на табло перед моим лицом, а на обгоревшее щупальце. – А ведь ты был почти на моем уровне. И молодой. Но спалил не так много, как я думал. Может, если напряжешься, то сможешь наверстать. Уникумом тебе не быть, но всяко лучше, чем ничего... Есть над чем работать.

– Ага... – только и сказал я, глядя как на кончиках кораллов виднеются маленькие табличечки с надписями «Error».

СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ! Доступен новый квест: «Наследие Ворона»

Цель: Собрать фрагменты древней реликвии (0/10). Награда: Активация системных навыков Дома Ворона.

За каждый собранный фрагмент будет открываться доступ к новым навыкам системы Дома Ворона.

Мощность и уровень доступных навыков будут возрастать по мере выполнения квеста.

Принять квест? [ДА] / [ОТМЕНА]

Забавно, но «да» было зеленого цвета, а «отмена» красного. Мысленно больше прицепился к приятному оттенку и не успел бросить задней мысли, как плашка уведомлений погасла.

Глава II. Система истины

Очень странно рыться в своей голове, словно в старом архиве, сдувая пыль с затертых воспоминаний... особенно когда воспоминания-то и не твои. Чувствую себя новым хозяином в доме с которого только-только съехали старые жильцы и даже мебели не вывезли: на комодах и стеллажах чужие фотографии, чужие альбомы, немой проигрыватель с виниловыми пластинками. И ты – как зачумленный бродишь меж этого пространства и пытаешься найти в нем место для себя.

Но то, что я понял, было полезно. Мое имя Алан, и я из Осколочного Дома Воронов. Самый нищенский ущербный статус, до которого может докатиться дворянская чита. А раньше-то этот род держал в руках монополию на судейское дело. И назывались так пафосно – Высшие Судьи! Оно и не удивительно – магия, позволяющая читать самые сокровенные мысли человека, помогала закону не ошибаться

Но обо всем по порядку.

В этом мире у каждого дома, от Осколочного до Династии Императора – есть «Реликвия». И у каждого человека, что принадлежит к тому или иному Дому, с детства вырабатывается уровень «резонанса» с этой реликвией. Как я понял, чем сильнее резонанс, тем сильнее... магия? Способность? У каждого Дома она своя, уникальная. И эта сила во многом влияет на право наследования в этом мире. Если сильный, значит достойный!

Реликвия Воронов называется «Всевидящее Око», и по рассказам уже покойного деда, это око когда-то было размером с приличную такую сферу, которая краями выходила за пределы бассейна.

Сила реликвии в купе с высоким показателем резонанса давала возможность использовать ментальные чары: читать мысли, видеть эмоциональные связи между людьми, иногда пророчествовать. Ну или как показал старина Алан перед тем как себя выжечь – способность выжигать мозги недругу. Только там масштаб побольше.

Остальное вспоминается смутно. Или Алан не очень интересовался историей своего рода, или же старался о ней забыть, потому как именно эта история и привела Воронов в плачевное положение. Но события в его голове выглядит так, словно кто-то из наших предков обличил при помощи магии одного из претендентов на императорский трон (якобы тот имел страшную тайну), чем запустил движение Великой Смуты. Что-то вроде гражданской войны, которая в конечном итоге добралась до реликвии Воронов и "разбила ее на осколки" – отсюда и Осколочный Дом. Ущербный, лишенный силы, улюлюкающий на одним из самых малых осколков, который получилось отбить...

А место Высших Судей занял Дом Весов – малый Дом, отвечающий за торговые сделки Империи с союзными государствами. Отец вечно говорит о том, что это именно они финансировали осаду крепости Воронов в те дни, чтобы подмять под себя судейское дело. Ссылался же на то, что после нашего разгрома, в Доме Весов очень быстро приспособили силу их реликвии под судейство. И если раньше символ Закона был ворон и вороний глаз, то теперь девушка, держащая в руках весы...

Я глубоко вздохнул и медленно выдохнул. Уже называю незнакомых мне людей отцом, братом и матерью... а ведь я их увидел только сегодня.

Дверь в мою комнату скрипнула. По полу протянулась полоса света. Я хотел притвориться спящим, но думал слишком долго и меня раскрыли:

– Господин, – девичий голосок. Совсем юный. – Каллеб попросил меня обработать ваши раны и нанести повязки с укрепляющими мазями.

– Да. Проходи, – я кашлянул и принял сидячее положение.

Честно сказать даже немного постеснялся. Нет, о трусах здесь знали и использовали. В них как раз я и находился. Но все остальное... тело представляло из себя плачевное состояние. Алан не утруждал себя физическими упражнениями: руки худые и слабые, грудь едва-едва покрылась пушком и была плоской, переходя в такой же плоский живот без единого кубика. Из родного там был только жирок, и того немного.

– Фелла? – спросил я, нащупав в архиве нужное имя.

– Да, господин?

– Прости... Просто вспоминал. Честно признаться, сегодня твой господин достаточно сильно получил по голове. И не один раз. Хм... вроде даже не два. Я родного брата не сразу узнал.

– О Пламя! Это надо сообщить господину Грэму!

Да. Надо. Теперь если где-то попадусь, мне можно будет укрыться за амнезией. Брат не дурак, да и этот дворецкий Каллеб на меня глазенками зырил так, словно заменяет собой то самое «Всевидящее Око».

– Но сначала ваши раны. Позвольте их осмотреть.

И я позволил. Красивая девочка, и лицо умное. Словно и не служанка, а медсестра. Двигалась осторожно, ран касалась так же, словно раскаленных углей. Видно, что смышлёная, но в этой опаске было кое-что еще...

Вспомнил, как бил ее. Кажется, в порыве ярости Алан иногда выходил из себя и спускал эту ненависть на других. Такое бывало достаточно часто, но парень в конце концов раскаивался внутри себя, но ни разу не извинялся. Знал, что это повторится.

– Я закончила осмотр, господин, – девчонка смиренно села на колени перед кроватью и сложила руки перед собой. Смотрела снизу вверх, так что мне стало неловко. – Позволите сделать повязки, или позвать мистера Каллеба?

– Пожалуй, мое доверие к тебе ничуть не меньше, чем к Каллебу, – сказал я, привыкая к новым движениям языка в ротовой полости. В прошлом мире я знал только русский и не очень хорошо английский. – Начинай. И спасибо за заботу.

Девочку дёрнуло, но она быстро реабилитировалась и принялась отирать мне ушибы на ногах, перетягивать их марлей и снова омывать.

Зараза... Алан никогда не благодарил за помощь. Да и в целом не имел такой привычки. Внутри он вечно жаловался на жизнь, имея при этом и крышу над головой, и семью, и брата... Даже служанку! Кретин. Посмотрел бы, как он выжил в мире, в котором есть только матрас с клопами.

Впрочем, этот матрас я не променял на кровать, даже когда имел деньги. Позволял себе дорогое бухло, дорогие сигареты, таких же дам с легкой социальной ответственностью, но даже не пытался снять квартиры. Моя личная монополия на страдание, которой я упивался и которой обливался как ушатом кипятка. Страдать – это приятно... в какой-то степени.

– А это для вашей руки, – Фелла достала «таблетку». Во всяком случае, это белое нечто выглядело как капсула. – Каллеб сказал, что это поможет.

Не знаю, как таблетка может помочь при переломе или трещине, но она сработала. Натяжение в коже пропало почти сразу, как ее стянула повязка. Внутри что-то хрустнуло, а я почти физически почувствовал, как по пережатым жилам хлынула токавшаяся в отеке кровь..

Народная медицина, однако... Пожалуй, с такими приколами, если мне предложат помочиться на рану и скажут, что это поможет, я не задам ни единого вопроса.

– А еще, вот, господин. Вам это просила передать Она! – в конце девчонка перешла на шепот и хихикнула.

Прежде чем до моего весьма острого ума дошел вопрос «А что за Она?», Фелла уже ретировалась за дверь, оставив меня сидеть с куском пергамента. В руках этот конверт, перехваченный сургучом, казался чем-то вроде киношной декорации. Вот сейчас камера сдвинется чуть ближе, зритель рассмотрит от кого это письмо, и закадровый голос произнесет имя...

...но имени нет.

– Пу-пу-пууу... – потянул я и, на негнущихся ногах, пошел к столу.

Нужный квадратик, которым Грэм запаливал сигарету, нашел быстро. Механизм там простой. Надо было ухватиться за четыре грани этого квадратика и тогда пятая начинала раскаляться. Этой же ретро зажигалкой я и запалил свечи. Потом сорвал сургуч и распечатал письмо:

«Милый мой,

Пишу тебе, а слова даются так трудно. Сердце разрывается, когда я думаю о том, что случилось. Знать, что тебя из-за меня... из-за нашей любви, так жестоко избили... Нет оправдания той боли, что ты пережил. Мне так горько и так бесконечно жаль.

Всё, чего я хочу сейчас, – чтобы ты поскорее поправился. Чтобы каждый твой день был наполнен покоем и силой. Я очень хочу увидеть тебя! Увидеть своими глазами, что с тобой всё в порядке, дотронуться до тебя, убедиться, что ты живешь и дышишь.

Но вместе с этой жаждой встречи во мне поселился ужас. Животный, неконтролируемый страх, что это может повториться. Что из-за меня ты снова окажешься в опасности. Снова пострадаешь. Я не прощу себе этого никогда.

И этот страх... он заставляет меня думать о том, о чем я не хочу и не могу думать. Но я обязана это сказать, потому что твоя безопасность и твоя жизнь для меня дороже всего. Если я – это угроза для тебя, то... может быть... нам стоит... (я даже выговорить не могу это слово)...

Может, ради тебя мне нужно... отпустить тебя.

Прости за эти путанные мысли. Я не знаю, что правильно. Знаю только, что люблю тебя больше всего на свете и что видение твоих ссадин преследует меня в кошмарах.

Будь здоров, пожалуйста. Выздоравливай.

Твой Огонечек».

Образ «Огонечка» буквально вспыхнул перед моими глазами. Воистину влюбленность происходит на уровне тела, ибо сердце, запертое в костяной клетке, начало биться в три раза сильнее, а мне и вовсе стало дурно. Алан буквально боготворил эту девчонку.

И было за что.

Красные кудри, красивая, как тысяча нимф (и это формулировка не столько моя, сколько Алана, который спрятался на днище мозга), по-детски наивная, искренняя. Ну и чего уж скрывать, сексуальная. То, что вставало перед глазами, заставляло вставать и кое-что другое. Карие глаза, яркие красные губы. Приходили на ум даже их с Аланом письма, где «Огонечек» не стеснялась дразнить своего суженного такими словами, от каких завсегдатаи вирта и онлифанса краснеть начнут.

– Вот и новая проблема, – решил я попрактиковаться вслух на новом языке. Некоторые произношения давались сложно. – Или не проблема. Девчонка явно влюблена, и Алан так же. Грэм говорил, что она из дома Единорога... дом Единорога. Высший дом. Хм. Тогда ясно почему на моих костях арифметике учились. Какой-то забулдыжка из Осколочного Дома претендует на Высший Дом. Хотя Единороги и славятся своим альтруизмом, похоже такого, как я, они в свои планы включать не хотят. Слишком много геморроя придется взять на обеспечение.

За дверьми послышались шаги. В щели снизу две тени прошлись от одного края до другого, затерявшись где-то в коридорах.

Фишка оставалась в том, что с нынешним уровнем резонанса и состоянием фамильной реликвии, я мало чем отличаюсь от обычного человека. Братец же, может, чуть больше. Грэм способен вызывать навязчивые мысли, легкую головную боль, на уровне ощущений выявлять, когда ему лгут. Правда, по словам самого брата, ложь на нервах можно принять за собственную паранойю.

Но при усилии Грэм может вызвать у человека, условно бандита, внезапное желание посетить тайную штаб-квартиру или бормотать себе под нос «ничего не значащие имена» подельников в ритм заезженной портовой песенки.

Братец уже закончил обучению в академии и подался на контракт в сыскной отдел. Это не Тайная Канцелярия, но уже намного ближе к Императорскому Дому. Вороны последние двести лет так близко еще не подбирались.

Еще один актуальный вопрос – Система. Она так естественно вклинилась в мое новое видение мира, что я и перестал ее замечать. Так происходит с тенью – есть и есть, периодически отсвечивает, но не волнует. Не удивлюсь, если этот мир изрядно поработал над моей головой, прежде чем выбрасывать в свет. Слишком спокойный, слишком...

Я испугался. Не-е-ет... это даже не испуг. Дикий ужас. Он червем проточил грудину и теперь не давал мне дышать. Сердце билось быстро-быстро...

Свечи погасли. Окно заволокло инеем. Белые лучи с улицы преломлялись и образовывали странные аморфные тени. Сгустки тьмы, получившие свою волю, плясали на периферии.

Там же, за окном, я обратил внимание на черную точку, спланировавшую в палисад нашей усадьбы. Не знаю, как поборол желание спрятать, но я это сделал и соскреб рукой кусочки инея со стекла. Всмотрелся.

На каменной мостовой стоял человек верхом на огромном скате. Он был облачен в черный балахон, мешковатый, скрывающий формы. На костлявых руках перчаток не было – пальцы сжимали удила, тянущиеся к пасти ската. Но особое внимание привлекло лицо, а точнее то, что лицо этому существу заменяло. Маска из черного железа с вертикальным отверстием от лба до подбородка. Это отверстие чем-то напоминало кошачий зрачок, стянувшийся в ромбик.

Из коридора услышал голос Грэма:

– Каллеб! Пальто сюда. И шляпу. Фелла, моя сумка в зале! Скажите отцу, где деньги. Пусть Алан проследит, чтобы все до гроша пошло на усадьбу и землю! Никаких карточных игр, бухла и прочего! В ближайшие недели меня не ждите!

Голос растворился в общей суете, родившейся за моей дверью. Грэм появился за окном, на ходу натянул шляпу и глубоко, в пупок, поклонился наезднику. Даже если это существо что-то и ответило, с моей позиции услышать того было нельзя. И увидеть тоже. Единственное, что сделала фигура в балахоне, – это чуть качнула рукой, приглашая брата на борт. Тот забрался, вцепился в повод ската. Тот в свою очереднь стрельнул молнией из хвоста и взмыл ввысь.

Ужас начал таять, а вместе с ним и мои последние силы. Я заснул так же быстро, как и умер. Но на этом сходства не заканчивались. Смерть не прекратила в моей голове словарного поноса, и сон так же не принес долгожданного спокойствия.

Вокруг была та самая каменная зала из «сердца» усадьбы. На меня смотрел осколок «Всевидящего Ока» и дюжина статуй, которые вдруг все разом обратили на меня свои каменные глазки. Я как оцепенел, когда эти куски породы шагнули со своих пьедесталов. Они шли мне навстречу, сыпали мелкой крошкой...

А потом раздался голос и мир схлопнулся до чистой черной комнаты.

– Здаров, Кошмар. Сколько зим!

Ксива. Старый зэк щерился желтозубой, а местами даже чернозубой ухмылкой. В майке алкоголичке, в красных шортах на белом шнурке, он опирался спиной на канаты. Старый зэк и мой бывший тренер... да что там – отец. Потому что та тварь, которой я сломал шею, отцом мне был лишь номинально.

Только теперь я понял, что нахожусь на ринге.

–...Я тебя и не признал. С лица справился, по конституции пошёл. Не тот шкет франтоватый, что был. Хех. Хотя, че тут скажешь. У меня та ж проблемка, как у тебя! Тож Я не Я. Есть соображения, что за движ тут ща?

ПАХ!

Прожектор стрельнул светом. Белый луч выцепил в ринге фигуру бати. Как обычно: в заношенной майке и спортивных штанах. Тот стоял в другом углу ринга с неестественно вывернутой шеей. Язык синий, вывалившийся наружу. В глазах посиневшее бельмо.

– Сученыш, – прогремел мертвый голос. – Поди сюда... сюда...

БАМ!

Ударил колокол. Батя тут же сорвался с места. Замахнулся по-колхозному грязно. Я уже заранее знал, где пройдет удар.

– Хорош! Давай Кошмар! Не гонись за ловэхой и работай по корпусу. В душу бей. В совесть!

Двойка прошла в дыхло. Попытался дотянуться до челюсти, но хлипенькая шейка была таковой только с первого взгляда. Синюшная головка взвизгнула и ушла в сторону. Меня ударом в блок швырнуло на канаты. Воздух со свистом вышел сквозь стиснутые зубы.

Голос Ксивы:

– Слушай сюда, щегол. Ты не на турнире, тут правила только для лохов. Твой старик – это бродяга по кличке «Прошлое». Он не грузит по очкам, он бьет в нокаут. С одной фактуры. Не хочешь копыта откинуть, работай корпусом и ногами. Тут пропускать нельзя.

Второй удар я и не пропустил. Перекатился на канатах, использовал их, чтобы оттолкнуться и выйти в центр. Батя даже не слышал о том, что такое челнок. Просто пер как танк, скалился и размахивал кулачищами. Один из таких скользнул по моим волосам. Я оказался сзади, быстро, без замаха вдарил по левой почке.

Вопреки ожиданиям тварь вытянулась и завыла. Мне этого хватило, чтобы подсечь колено с обратной стороны и взять отца на удушающий. Узкая шея брыкалась, хрустела, билась, словно рыба, выброшенная на берег.

Ксива курил и наблюдал. Представить его без сигареты было сложно, но еще сложнее было представить с сигаретой, на которой был фильтр.

– Хорош. Дури конечно набрался и за ногами почти не глядишь, но тутачки главное результат...

Голова принялась биться сильнее в предсмертной судороге.

–...Пока шанс выдался, Кошмар, скажу тебе так. Я это не я. Как ты это не ты. Хз, чем тебе старый Ксива приглянулся, но именно его вызвал с своей подкорки... э-э, подсознание. Ага. Держу в курсах.

Тело в моем ухвате перестало рыпаться. Обмякло. Голова на неестественно длинной шее завалилась мне на плечо, раззявило язык и смотрело белыми глазами в душу.

– Око видит, что ты не свой, – прокашлялся Ксива. – И что чужак в родном теле. Чем бы эта шобла не была, она пытается тебя выгнать и сдать тушку этому кретину Алану. Смекаешь? Око слабое, но когда ты спишь пробует до тебя добраться.

Вспыхнули еще прожекторы. На этот раз в углу стояла шайка обгоревших головорезов, что отправили меня в этот мир. Сейчас они слабо отличались от измученных адом душ, которые выбрались поквитаться со мной с того света. Оползжая кожа, лохмотья вместо одежды, глаза без век, голые черепа.

– Дела-а-а, – потянул Ксива. – Вон ту трешку на себя беру. Тот, что с кадыком продавленным. И тот, что без век глазами ворочает.

На третьего Ксива просто указал пальцами. Забавно, но я ни разу не видел своего тренера в спарринге. Он учил меня бить так, чтобы не оставлять синяков, так, чтобы убить, чтобы покалечить или лишить сознания. Но в бою я его никогда не видел. Это даже как-то воодушевляло, что вот сейчас...

Громыхнуло три выстрела. Ксива опустил старый макаров, сдул поровую струйку и снова привалился на канаты. Тренер с ухмылкой смотрел на мое смятение, а затем на три осевших трупа.

– Давай-давай. Никто им за тебя глаз на жопу не натянет!..

Сбрасывая с себя тело бати, я уже готовился к очень продолжительной и мрачной ночи. Судя по всему, мне придется заниматься этим из раза в раз, до тех пор, пока не проснусь...

СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ: Активирован побочный сценарий

Око следит за вами Причина: одержимость

Задание: «Кошмар» Цель: Восстановить доверие реликвии Подсказка: Доставьте в хранилище хотя-бы один фрагмент «Всевидящего Ока»

Глава III. О Славный Новый мир

– И ваще! Ты мне не сын больше! Сгинь с глаз! ЖИВО!

Олбан Ворон. Глава Осколочного дома Воронов. Габаритный мужик с таким огромным пузом, что и пятидесятый калибр не прошибет. Пуговицы в самой нижней части его рубашки натянулись до отрадного сильно.

Но с меня было довольно. Эта орясина пила, а напившись, искала жертву, которую можно обвинить во всех грехах. Иногда доходило до рукоприкладства. А у меня на этой неделе каждая первая ночь была хреновее предыдущей... пришлось трижды прикончить свою мать и любимую кошку, которая старалась выцарапать мне глаза.

– Ты отца ваще ни в кирдык не ставишь?! Ублюдок! Я уже жалею, что мать тебя выносила!

Я был непреклонен. Бутылка открылась с легким хлопком, терпкий запах коснулся носа – виски. Пробовать не решился, ибо не знал, смогу ли в итоге остановиться. Лишний раз искушать себя не хотел.

Запечатанный в стекло закат стал стремительно утекать в открытую форточку, туда где выживали среди сорняков гартензии и пионы.

Из ближайшей двери, ведущей из кухни, за моей экзекуцией наблюдали Каллеб и Фелла.

– ТЫ ЧЕГО ТВОРИШЬ, ИРОД?!

Рука легла мне на плечо. Тяжелая рука, нужно сказать, но не тяжелее руки парня по имени Дубина. Мой друг из прошлой жизни. И недавний противник в ринге...

Палец щелкнул, выгнулся, но не сломался. Батя заскулил, усаживаясь на колени, и я почувствовал легкий укол совести. Это трепыхалось мировоззрение Алана. Как это?! Поднять руку на отца. Он ведь и наследства лишить может, и наказать, и попрекать!

А мне было насрать.

– Слушай сюда, – начал я. Из-за бессонных ночей вид мой был пугающим. – Я повторять не буду. Еще раз прикоснешься к бутылке и мне придется попросить Каллеба купить ящик отборного бырла. Самой паленой пали, которую он найдет в трущобах этого городка. А потом я лично, бутылку за бутылкой, залью их содержимое тебе в пасть. Поверь мне, отец, я забочусь о тебе и потому найму лекаря, который не даст тебе помереть в ходе этого процесса.

Отец слушал и не перебивал. Фелла ахнула. Каллеб поднес ко рту руку с белой перчаткой. Возможно, Олбан и хотел что-то сказать, но всякий раз, когда он пытался это сделать, я смещал его палец чуть в сторону. Пара таких попыток и придется завозить бабла лекарю, чтобы чинил батину руку...

Однако я продолжил:

– Услышал? Славно. Приятно общаться с сознательным человеком, который ценит совет непутевого сына, – я зловеще хмыкнул. Наверное, переборщил с театральщиной. – Второй совет, отец. Ты не подойдешь к матери в таком состоянии. Ты ни скажешь ей ни слова и не посмеешь прикоснуться даже к ее волосу. В том числе к тому, что выпал. Потому что последствия будут плачевными.

Олбан попытался дернуться, и будь на моем месте Алан, тот бы со своими габаритами обязательно полетел к лифту для еды и скучковался около старой метлы. Но я не Алан. Большую часть жизни я был мелким шкетом – сказалось хреновое питание и вечные болячки.

Потому-то первое, чему меня научил Ксива во внеурочное время, справляться с теми, кто массивнее тебя. Принцип прост – сделай им ТАК больно, как только сможешь, и лиши их желания рыпаться.

И я сделал. Палец хрустнул. Олбан взвыл, а я взялся за второй.

– Тварь... – сквозь слезы говорил Олбан. – Плетьми посеку... Да ты...

– У тебя еще девять попыток, отец, чтобы ответить правильно. Я терпеливый, – повторил я.

Ответом стал взгляд, способный пробивать насквозь целые галактики. Но не Тему-Кошмара. Он уже пуганный, да и к тому же, нашел в новой жизни способ закрыть один из своих старых гештальтов. Спасти отца от алкоголизма, мать – от побоев. Спасти семью в целом... Может для этого я и был отослан в этот мир?

– Я понял! Понял!!! – заревел Олбан. – ПУСТИ!

И я отпустил. Лица Каллеба и Феллы тут же скрылись за пределами кухни. Ей богу, словно приведения. А вот их работодатель сейчас сидел передо мной на коленях и лелеял сломанный палец, пока я на его глазах лишал сорокоградусной души дьявольские напитки.

– Ты... Ты.... ответишь. Точно ответишь... Поднял руку на отца! На Ворона! НА...

Он заткнулся, наткнувшись на мой взгляд. Мне хотелось думать, что он что-то понял и будет завязывать с пустыми угрозами. Новый Алан ничего не боялся: ни плетей, ни лишения наследства, ни того, что от него откажется пьяница.

Таким, как Олбан, тяжело принять тот факт, что у них нет на другого человека рычага давления.

– Хм-ф... – с этим звуком Олбан ушел прочь с кухни.

Не могу сказать, что мне было его жаль, но что-то такое на периферии было. В конце концов, запил он не просто так. Его Резонанс с реликвией считается абсолютно угасшим – позорный статус, о котором знает каждый член Осколочного, Малого и Великого Дома.

Он сделал примерно то же, что и предшественник моего тела. Только чуть более официально. Олбан вызвал на дуэль того, кто претендовал на руку моей новой матери. В ходе схватки резонанс был погашен в ноль, без возможности восстановления, а соперник остался овощем на всю жизнь.

Этим Олбан часто попрекает и мать, и детей, которые родились исключительно из-за горе-злосчастия «двух достойных людей, которые не поделили недостойную бабу».

На кухню залетела Фелла. Улыбчивая девчонка прям-таки сияла тремя десятками жемчужинок во рту. Мечта стоматолога.

– Вот это вы его, господин! Давно так надо было! Давно! Господин Грэм бы так не смог. Он... – девочка замялась.

– Слишком его уважает, – докончил я.

– Но вы ведь тоже уважаете! Это ваш отец!

– Он пьяница и садист. Возможно в прошлом и были причины его уважать, но сейчас… того, что есть, явно недостаточно, – хмыкнул я и, закончив выливать виски, сел на подоконник. – И я готов поклониться перед ним, признать главой, покаяться, только в том случае, если он начнет в своей жизни что-то менять.

– Угу... – потянула Фелла. – Дядюшка Каллеб не одобряет то, что вы делаете, господин. Он говорит, что это неправильно.

– Правда? – поднял я брови.

– Ага. Он говорит, что если каждый, кто ниже статусом, начнёт указывать тем, кто выше, как им жить, мир утопится в огне. Он сравнивал это... – девочка задумалась. – С казнью! Как если бы каждый палач задумывался над честностью вынесенного судом приговора.

– Если я вижу судью пьяным, принимающим на виду взятки и сажающим тех, на кого укажет палец, с перстнем побогаче... я действительно задумаюсь, какой приговор мог вынести такой судья, – ответил я. – Назад я не пойду. Отец уже в глотке сидит... если не орет, то пьет, а если не орет и не пьет, то где-то спит.

Я не досказал. Ибо если Олбан не пил, не орал, и не спал, то он таскал матушку Илэйн за волосы. Да, в этом мире подобное поведение мужей не такая и редкость, но все же считалось моветоном... моветон. Слово какое странно. По ощущениям в тему.

Словом, о феминизме в этом обществе боялись даже думать. Жена могла легко получать нагоняй от мужа. В этом было ничего постыдного, но... можно сравнить с «легкой неурядицей». Как будто матернулся за столом.

Фелла еще какое-то время думала над моими словами, когда в кухню вошел Каллеб. Дворецкий, как и всегда, выглядел строго, при параде. Фрак, рубашка, брюки выглажены. В петельке бумажная розочка.

– Сэр, вы запланировали поход за продуктами в это время, сэ-эр, – краткий поклон. Странный, ибо обычно он кланялся членам семьи Воронов куда глубже. – Если позволите, я бы хотел вас сопровождать. На кухню необходимо купить некоторый объем провианта, Сэр, и мне бы хотелось изыскать необходимые товары по оптовым ценам от негоциантов.

– Я только рад. Захвати пару корзин, Каллеб, и не смей искать экипаж. К рынку пойдем ножками. Хочу размяться после травмы.

– Так точно, сэр...

– А ты, Фелла, следи, чтобы отец нашего семейства в петлю с горя не полез. Знаю я таких театралов. Встанут на табуретку, кричать начнут, что ща вздернуться, а сами ждут, чтобы неравнодушные родственники прибежали и сказали, как сильно они их любят. Тьфу... Обидно будет, если запнется по пьяни и реально вздернется.

Каллеб зажевал просившиеся на уста слова. Причем по отведенному в сторону взгляду я понял, что мною описанное уже происходило, а значит было вдвойне обиднее. Насколько я знаю, дворецкий обязан отцу всем, чем только можно, ибо именно воля отца Ворона вывела Каллеба из нищеты, криминала и голода. Раньше он был кем-то вроде Темы-Кошмара, который в итоге стал обычным Артемом с агробизнесом.

Впрочем, я Каллебу вовсе не доверял. Он смотрел на меня как-то странно, да и новость о моей амнезии принял в штыки. Стал еще более внимательным. Но менять своего поведения и подстраиваться под личность Алана я не хотел. Воронам в любом случае придется привыкать к новой моей версии.

И не только Воронам...

Я несколько раз на неделе навещал «Всевидящее око». Подолгу смотрел на него, а оно смотрело на меня. Каждый кошмар начинался именно с этого мрачного места и фиолетового свечения внутри камня. Иногда мне казалось, что с каждым днем свечение становится только больше, но вполне возможно, что дело было во снах. В кошмарах. Реальность в них из раза в раз чуть искажалась и, в силу своей реалистичности, наслаивалась.

Но реликвия так и не желала меня принимать. Каждую ночь она продолжала терроризировать меня кошмарами, и каждый кошмар мне приходилось убивать, кромсать, кусать и рвать. Иногда везло и получалось обжиться там чем-то вроде трубы или дубинки, но зачастую все приходилось делать руками и зубами.

Я даже удивлялся, как быстро спрятался в цивильной коробочке Артем, и как быстро вышел на ринг Тема-Кошмар. Тот, кого я так долго запирал в дальнем ящике своей памяти.

Но я и так много времени провожу внутри своей головы. Хотелось взглянуть на что-то живое, и это живое находилось на улице. Погода стояла ясной, если не брать в расчет курящиеся черным трубы в промышленном квартале. Стоял прохладный морозец, который впрочем компенсировался приятным теплом от яркого солнца. Если надеть все черное и встать на месте, может стать и вовсе жарко.

Мы с Каллебом вышли на улицу вместе и оба в дорожных плащах. Сейчас в городе на них была мода, что и к лучшему. Проще скрывать статус, если особо им не гордишься.

Лабиринты каменного мешка привели нас на улицу бакалейщиков и стеклодувов. Прилавки здесь смотрелись очень уж привлекательно: стекла витрин были абсолютно чистые. К ним не липла даже пыль, что я тут же списал на магию. Она в этом мире объясняла все так же, как и слово «наука».

Сам город чем-то напоминал Англию. Не то чтобы я там бывал, не довелось, но именно такой ее представляет человек, знакомый с парочкой фильмов. Люди, из тех что позажиточнее, бродили в теплых пальто и цилиндрах, стучали тростями, а мужчины зачастую опускали бороды. Женщины не отставали. Те, что были с мужьями, выглядели как принцессы. Но те, что бродили по одиночке, явно принадлежали к дельцам древней профессии, которую рекламировали из каждого угла.

Новый мир был очень похож на старый с поправкой на время. Единственное, что оставалось прежним, – это люди.

– Скоро Грэм должен вернуться, – стараясь разбавить неловкое молчание, начал я. – Скучаю по нему. Он так внезапно ушел. Даже не попрощался.

– Так точно, сэ-эр, – потянул дворецкий. – Господину Грэму пришлось покидать родной дом в спешке. Но иное поведение может иметь чрезвычайные последствия, когда тебя призывает Скорбящий.

Тот всадник на скате...

В голове сработала засечка. Скорбящие... их всего десять. Сильнейшие колдуны Верховного Дома Дракона. А Скорбящими кличутся из-за того, что некогда реликвия Императора сожгла в них все человеческое: эмоции, чувства, мысли. Их убивали и воскрешали, повторяя это из раза в раз, чтобы добиться абсолютного послушания и искусственного резонанса с сильнейшей реликвией из существующих – реликвией Драконов.

Те, кто видел Скорбящих под масками, встречали, прошу прощения за тавтологию, скорбящие лица, которым очень жаль об утраченной человечности. Единственное, что им дозволено – это ненависть и жестокость. А потому не стоит становиться на пути у голодного до эмоций Скорбящего. Они каждую секунду своего существования хотят «кушать».

Тем временем мы миновали бакалейную улицу и прошли под красивой аркой, увитой плющом. Под ней, в тени, пряталась пара стражников, обнимающих гизармы. Они о чем-то разговаривали и провожали глазами женщин, а если точнее то, что у тех ниже поясницы.

– Здесь можно срезать, сэр, – вдруг остановился дворецкий и указал на мелкий переулок. – В конце стоит Тайлунская Площадь. Там есть вся сопутствующая атрибутика любого торгового аншлага, сэр.

Предложенный переулок мало чем отличался от иных. Грязный, смердящий, хлюпающий под ногами и заваленный кучами гниющих ящиков и тканей. Единственные жители таких мест – крысы. Одна из таких, особенно жирнющая, пропрыгала по маленькой стежке, протоптанной теми, кто этими переулками пользуется ежечасно.

А могли это быть как обычные работяги, которые сокращают путь к Тайлунской площади, или добропорядочные граждане ножа и топора, которые этих обычных работяг лишают такого бремени как деньги. Или жизнь.

– Ты уверен, Каллеб? Тесно, сыро, грязно. Тебе ведь потом нашу обувь чистить.

– Я только предложил, сэр. К тому же, глубже будет намного чище. Местные жители не склонны уносить свои помои дальше окна, сэр.

Если присмотреться, то дальше по проулку действительно становилось чище. Я не брезгливый, да и, если придется работать на улицах Вердерана (а именно так назывался город, где осели Вороны), мне пригодятся даже отрывочные знания о местных переулках.

– Пошли, – кратко сказал я.

– Так точно, сэр, – поклонился дворецкий. – Господин Грэм просил к его приезду приготовить кальмара в восточном стиле. Лавки кеальцев, что торгуют необходимыми пряностями, всегда держатся в стороне...

– Не бойся. Мошну я нормально повесил. Не стащат.

Каллеб, шедший чуть в сторону и сзади, стрельнул в меня глазами.

– Вы очень благоразумны, сэр.

– Хм. Мы уже начинали этот разговор, Каллеб. Про Скорбящих. Честно признаться, после своей травмы очень плохо помню многие вещи. Стало любопытно, как Грэм связался с одним из них.

Переулок стал чище. Темнее. Чтобы не намочить голову, приходилось периодически поглядывать наверх, где на шнурах сушилась одежда.

– Господин Грэм, сотрудник Городского Сыска. Агент на службе Вердерана, – дворецкий говорил тихо но с гордостью. – Он мало говорит о своей работе, сэр. Сыскной отдел, как и отдел Тайной Канцелярии Императора, – секретные службы.

– То, что я помню... ни та, ни другая служба не курируется Скорбящими.

Каллеб замолчал и заговорил только после того, как мы прошлись по горбатому мостику, что протягивались над каналом.

– В Вердеране что-то происходит. Возможно, мятеж. Возможно... что-то хуже, сэр. Господин Грэм не говорил об этом, но вместо него об этом говорит само присутствие одного из Скорбящих.

– Он особо и не скрывался, – поддержал я разговор. – Если дело секретное, то, наверное, не нужно было заявляться к агенту сыскного отдела верхом на скате. К тому же... с той зловещей аурой. В тот вечер те, кто заснул рано, явно наблюдали не самые лучшие сны в своей жизни.

Я хмыкнул. Все-таки получше моих снов, навеянных враждебно настроенным артефактом.

– Моя работа и мое призвание, сэр, быть дворецким дома Воронов. В эти обязанности входит множество аспектов: от готовки до стирки. Это одна из причин, сэр, по которым я не имею права комментировать или оценивать решения вышестоящих.

– О? – проявил я чудеса красноречия.

– Те, кто стоят выше, сэр, – начал Каллеб осторожно. Чуть сбавил шаг. – Они должны знать, что стоящие ниже хорошо выполняют свою работу. В этом случае, они смогут выполнять свою.

– Намекаешь на отца?

– Не имею привычки намекать, сэр.

– И не имеешь привычки оценивать.

Молчание. А я продолжил:

– Ты ведь видел, как отец избивает мать. Как попрекает и пугает свою младшую дочь Келлу. Слышал, какие слова он говорил в адрес людей, которые слабее него. И вместо того, чтобы что-то сделать, Каллеб, ты пенил и намыливал тарелки, стирал белье и делал на вечер пирог из оленины.

Снова молчание, но дыхание дворецкого стало тяжелым.

– Все ради того, чтобы у вышестоящего было больше сил делать все, что я перечислил. Так? И избавь меня от слов жалости к этому человеку. Про то, что он борется со своими демонами, тоже оставь.

– Ваше право, сэр, думать так. И не мое слово может это право оспорить, – Каллеб почти фыркнул. – Моя работа, сэр, думать о доме. О его сохранности. И защищать его от того, что пришлось снаружи.

Наверное, осталась у меня какая-то чуечка с прошлых времен. Когда чувствуешь дуло пистолета, направленного между лопатками; чужой взгляд, направление удара. Словно кусочек ближайшего будущего из воздуха хватаешь.

Сейчас было так же, но воспользоваться провидением мне не дало слабоватое тельце Алана: такое неповоротливое, такое медленное, такое...

Моей спины коснулось что-то острое, продавливая пальто. Похоже на нож.

– Ты не Алан, – голос Каллеба оброс хрипотцой, которая появляется у хладнокровных людей в момент волнения. – И если не хочешь умереть, не рыпайся. В таких местах часто из-за этого умирают и ты не станешь исключением...

Глава IV. Какие планы?

– Какого Пламени ты творишь?! – вполне резонно выругался я и медленно поднял руки. – Каллеб?! Если что-то выглядит как утка, крякает как утка и летает как утка, можно было бы сделать вывод, что это утка. Кто я, если не Алан?!

– Не знаю, – ответил дворецкий. Тихо. – Но я консультировался с моими знакомыми лекарями. Все говорят, что амнезия не меняет человека, так как поменяла вас... тебя. И я не обращал внимания на поведение! Алан больше скандалил, чаще ругал слуг и уважал отца, каким бы он ни был.

– Каллеб, если ты меня убьешь просто потому что...

– Ты двигаешься как уличный, – наконец сказал Каллеб и сделал это таким тоном, что стало понятно, что именно это его главный аргумент. – Алан дворянин и молодой человек, который знает себе цену. Он бы не стал жаться к стенам и запоминать проулки. И уж точно не стал бы сжимать в кармане старый ключ от кладовки. Я видел, как ты запоминаешь маршруты патрулей стражи и, подходя к перекресткам, выглядываешь из-за угла. К тому же, Алан никогда не горбился, чтобы казаться меньше. А еще...

– Калеб Карр! – крикнул я полное имя дворецкого. Я сторонник того что имена действительно имеют силу, если их правильно сказать или выкрикнуть. – Ты сейчас угрожаешь члену дворянского рода, которому служишь. Говоришь БОЛЬНОМУ человеку, что он ведет себя не так, как всегда.

Молчание. Не сильно убедил. Нож усилил давление, и я понял, что на понт этого старичка не возьмешь. Нужен хотя бы намек на логику.

– А как бы ты себя вел, Калеб, на моем месте?! Когда тебе уже разок проломили череп и ты знаешь, что это могут сделать еще раз?! Да, я буду носить с собой ключ в пальто. Да, я буду искать глазами тех, кто потенциально хочет меня убить. ДА, ТВОЮ МАТЬ! Все это я буду делать! Где в моем рассказе хоть что-то выходящее из ряда вон?

С одной стороны подействовало. Нож чуть отстранился, и давление упало до легкого ощущения, которое вполне могло быть фантомным. Однако от паранойи старика можно было бы ожидать всякого. Если бы он поверил полностью, то уже стоял на коленях и просил меня о прощении.

Потому-то я и крутанулся на месте, метя локтем на звук его дыхания. Дворецкий оказался не промах, но скулой удар таки схватил и захрипел. Дал мне время развернуться и схватить его за руку с ножом – обычный кухонный нож, но я видел какой они остроты... Кости рубят только в путь.

Схватить-то получилось, но силы в Калебе оказалось на порядок больше, чем у меня. Сначала он крутанул запястьем, рассекая мне пальто, а следом рванулся всем телом выходя из захвата.

И нож заплясал. Красиво, пишущими движениями. Такими движениями можно порубить на лоскуты даже не самого умелого мечника.

Бежать бесполезно. Не убегу. У Алана дыхалка слабая, да и Калеб, судя по всему, начало своей жизни бегал достаточно быстро, чтобы убежать от смерти. Медленные умирали.

ШАХ!

Нож взметнулся вниз и вверх, изменил траекторию так быстро, как это может делать ласточка. Начало серии, причем серии, которая направлена не на то, чтобы ранить, а для того, чтобы убить.

Я примерно знал чего ожидать. Не первый день живу. Да и Ксива понатаскал идти против ножа, если другого выхода нет. Самый верный способ по его словам – бежать. Далеко и быстро. А на крайняк намотать что-нибудь на руку.

Нож прошелся около моего уха. Калеб попятился, умело, как танцор, явно думал, что я хочу разорвать дистанцию и стянуться в клинч. Обратным движением ножа попытался рассечь мне лицо, но промахнулся.

А я попал.

Зажатый в кулаке ключ ударил в запястье. Ударил больно, по связке, да так, что даже матерый Калеб потерял контроль над пальцами и выронил оружие. Следом от меня пошел пинок. Не в колено, а в бедро. Колено Калеб успел увести назад.

Мне уже хотелось довершить сделанное до конца, как я то на протяжении недели делал в кошмарах... Ключ направлялся чуть выше переносицы Каллеба, когда он блокировал.

Да не просто блокировал. Мою руку оплел в двое сложенный шнур, каким зачастую опечатывали письма. Я было рванул кулак назад, но тот словно увяз в дегте. Потому-то и не смог увернуться от крепкого удара ноги в низ моего живота.

Ничего лучше я не нашел, кроме как навалиться своим, к сожалению, малым весом, на старика. Последовал первый обмен зуботычинами. В глазах вспыхнуло белым и черным, цвета вернулись, и обмен продолжился.

Послышался тихий свист. Улюлюканье и гогот. Паршивые такие, что сразу стало тошно, причем ни одному мне.

Мы с Каллебом переглянулись, и оба посмотрели в сторону звука. Там стояла тройка подростков в оборванной одежде: дряхлые желеточки, рубашки, заплатанные шляпки. С другой стороны проулка тоже стояли люди. Двое. Вооружены парнишки были в основном отковыренными с мостовой булыжниками. Правда, у того оборванца, что смеялся надо мной и Калебом, был нож и чугунная труба. И то и то на поясе.

– Надеюся, мы вам не мешаем, господины? – спросил рыжий главарь. Тот, что был вооружен, лучше прочих. – Продолжайте-продолжайте! Победителя даж до хаты отпустим! Хе, но пальтишко и мошну придется снять. Все, кроме трусов! Мы ж не звери.

Мы с Каллебом снова переглянулись. Похоже такая наглость не понравилась в том числе и моему дворецкому, ибо тот разжал кулачище на моем воротнике и отпустил. Мы начали подниматься. Я поднял с мостовой нож, протянул его Калебу. Тот взвесил и суровым кивком поблагодарил. Дети вокруг нас напряглись и подняли над головами камни, что, впрочем, нас не очень напугало.

Молча, не сговаривавшись, мы стали с Каллебом спина к спине. Он с ножом, а я с ключом. И на моей стороне была тройка: главарь и пара парней с меня ростом, но парадоксально, они были тоще, чем я. А это надо постараться.

– Видали, чем доброта оборачивается? – крикнул рыжий разбойник и вытащил нож. – Сракой!

– А я говорил, надо было тихо по башке огреть...

– Для господинов повторю! – уже не так уверенно, но все еще театрально говорил рыжий. – Кидайте вещи в кучу и тогда...

За моей спиной вскрикнули и началось.

Обернуться я не успел, чтобы узнать причину крика. Услышал, что Калеб сорвался с места и ушел на свою сторону. Я задержался лишь на мгновение. В два прыжка добрался до подростков и почти сразу понял, что они еще совсем зеленые...

Первый пытался с испугу швырнуть в меня камень, но пальцы оказались слишком тонкими и тот выскользнул прямо ему на голову. Второй тоже выбросил свое единственно оружие и промазал. Выругался.

Меня встретил нож рыжего. Впрочем, это была не чита ножу Калеба. Просто выставленный перед собой дрын, на который я должен был напороться сам. Иначе и представить не могу, что было в голове Рыжего. Мне пришлось уйти чуть в сторону и дать ему крюка в ухо. Кулак чирканул ему по волосам. Мальчишка нырнул вниз, но оттуда мгновенно донесся звук стукнувшихся друг о друга челюстей.

Это его встретило мое колено.

Один из поддельников рыжего сбежал. Второй попытался броситься на меня с визгом озверевшей макаки. Шел на таран, и упорно. Я дал ему шанс протаранить стену и еще пинка сзади добавил.

Дыхание сбилось... это тело никуда не годится.

– А если бы вас встретили не мы?! – рычал Калеб. Он уже распоясал свою штани и лихими крестами хлестал свою часть противников по задницам. – Это земля Следопыта! У него с мелочью разговор короткий!

Удар. Удар-удар.

Как я понял, в этом было что-то личное. Калеб в активной форме доносил до мелочи некоторые базовые правила, которые помогут им выжить. Причем, правила верные. Если они залезли на чужую территорию, то надо быть или очень осторожными, или очень тупыми.

Я посмотрел на рыжего, который уже начал приходить в себя. Чтобы лишки не сотворил, наступил ему на запястье и коленом придавил грудь.

– Как зовут? Отвечай.

– К... Кай.

– Ага. Меня зовут Алан, – представился я. – Ты в разбое недолго. Это видно. Но банду сколотил и от дрянных способов зарабатывать деньги сильно совесть тебя не мучает. Карманником был? Щепач?

Короткие кивки паренька.

– Почему решил оружие в руки взять? Мало?

Ответом стала тишина и тихие, уже не такие яростные шлепки ремня. Потом я увидел как глаза Кая округлились, а на их дне показалось зарево ужаса.

Я проследил за его взглядом и выругался. Кокарда на камзоле под плащом. Символ дома Воронов – черная птица, сидящая на черной ветке, с белой луной на фоне.

– Ты... вы... простите! Мы не знали! – принялся оправдываться мальчик.

– Тс-с-с. Не ори. Вы же кому-то сбывали украденное? Браслеты, ожерелья, дорогие кошельки. Или отдавали тому, кто старшой?

– Да. Шмыгу все отдавали, – крякнул Кай.

– Ага...

Я задумался.

По идее, как раз щепачей я и хотел найти на рынке. Проследить и попытаться через них выйти на сеть сбыта. Обычно такие сети работают локально, чтобы в случае чего друг на друга не выйти, если одного прижмут. Но информация по таким сетям церкулирует как надо.

Долго кошмары смотреть я не смогу. Рано или поздно руки опустятся. А проверять что будет, если кошмар меня победит я не хочу... внутри крутить начинает от одной только мысли. Потому и надо искать куски реликвии, которые растащили две сотни лет назад. Хотя бы слухи и предположения. За такое время и того и другого должно быть в достатке.

Но...

– Я тебя отпущу, Кай. Во первых, потому что понимаю как тяжело прокормиться на улице. Во вторых я отпущу тебя для того, чтобы ты передал Шмыгу, что Алан из дома Воронов хочет его видеть. Место встречи пусть назначит там, где ему удобно и пусть проследит, чтобы посыльные не попался никому из моей родни на глаза. Особенно брату по имени Грэм. Понял меня?

Кай быстро-быстро закивал. Колено на груди не давало ему глубоко вдохнуть. Напоследок я сказал:

– Будь здоров, Кай. И если идешь в ходку, бери с собой людей, которым можно доверять. Поопытнее, побыстрее, поумнее. Будь на моем месте кто-то другой, ты бы уже умер.

– Д... да. Я понял.

– Топай отсюда. И пока...

Я осекся и имени парня не произнес. А когда встал с его груди, очень быстро убедился, что парнишка в легкой атлетике мог бы дать фору и мне и Калебу. Кузнечик – в пару прыжков ушел к ближайшей свинцовой трубе и выше, к козырьку, а затем на крышу. Оборванец протаранивший стену все еще лежал без чувств но дышал. Соперники Калеба своей прыти лишились: сильно хромали и обоими руками держались за задницы.

Сам же дворецкий, выпрямившись как столетняя сосна, заправлял ремень и смотрел в мою сторону. Недобро так смотрел, но что радовало, не подкреплял этого взгляда ножом.

– Мир? – попробовал я.

Молчание.

– Попробовать стоило, – услышал я свой голос и привалился к стене. Устал. – Нас к какому времени ждут домой?

– Мы должны появиться в усадьбе за час до ужина, чтобы я успел оный приготовить.

– Предлагаю заглянуть в лотки с кальмарами и восточными пряностями. Потом... слышал о пабе «Во тьме и свете» на углу Крафтовой и Делярной улицы. Там спокойно поговорим, без ножей и обидняков. Пойдет?

Снова молчание. Но кончилось оно легким кивком и внутренне я приободрился. Не все потерянно. Калеб мне нравился, ибо представлял из себя того человека, каким к концу своей прошлой жизни стал я. С работой, собственным домом, цивилизованным мировозрением... и памятью об улице, которая меня воспитала.

– Разговор предполагает быть долгим, – заговорил Калеб, шлепнув себя по бедрам. – А потому предлагаю выдвигаться немедленно. Сэр.

Путь до Тайлунской площади мы провели в молчании. Каждый думал о своем, и я, к своему счастью, делал это чуть позади дворецкого. Тот был не против, но только по той причине, что в отличии от него, у меня не было с собой ножа.

...Только старое шило, которое я нашел под кроватью Алана.

Уже на базаре Калеб стал чуть общительнее. Расскалывал о том, где какие лотки находятся, где можно взять дешевле, а в каких можно упомянуть некое имя, которое заставит продовца сделать скидку. Причем торговался дворецкий как цыган с евреями в родословной. Мне кажется, дать ему чуть больше времени и чуть меньше статуса, старик заставит еще и доплачивать ему за купленный товар.

Судя по такой разговорчивости, старик пытался отвлечься от того, что произошло в проулке. Возможно даже считал это ошибкой... но я не уверен. Чужая душа – потемки.

Забавно, но морепродукты здесь хранились в вывозных морзилках. Охлождались они хитрыми артефактами, вроде кубовидной зажигалки. Как я понял, монополия на этот вид артефактов принадлежал одному из Высших Домов, а именно Кракенам. Они и производили и заряжали «морозилки».

Впрочем, тоже могли делать и Драконы – императорская династия. Им, как и Скорбящим, подвластен весь спектр магии. Но пламя все же дается лучше чем остальные.

– Это грабеж! Три левы за осьминога с семью щупальцами?! Я такие цены в гробу видал, причем в твоем гробу, Дак! – театрльно ругался Калеб на одного из продавцов.

– Семь?! Ты считать разучился, олух?! Вот! Вот, гляди, старый маразматик! Восьмая щупальца! – верзила показал на небольшой рудментированный отросток.

– Это? Ты это смеешь называть щупальцем? Дак! Это смешно даже для тебя. Сколько там? Три фаланги? Четыре размер? Если ЭТО по твоему товар, то страшно представить, как ты объясняешься перед женой, когда планируешь отдать ей супружеский долг!

– Тьфу, зараза! Две с половиной левы, мое последнее слово.

– Две, и еще половину ты мне дашь на пиво, потому как эту тухль есть без пива невозможно!

Спор продолжился. Мне нравилось как это происходит. Два взрослых человека откровенно ругались и радовались тому, что происходит. Их забавлял сам процесс, после которого они обязательно пожмут друг другу руку.

Собственно, так и случилось. Причем отметил, что даже огромная лапа торговца, привыкшая держать мясницкий топорик, не смогла прожать хватку Калеба. Этот дворецкий все больше напоминал мне Ксиву, а этот Алан все больше напоминал мелкого меня... это вызывало смешанные чувства, среди которых затесалась и давно зарытая детсткая слабость.

– Хорошо сходили, – поделился Калеб, но его улыбка тут же сникла. – В паб?

– Ага.

Без предисловий, мы показались около паба. Красивый фасад из зеленого дерева, золотые надписи, уличные столики. На черных канатиках под крышей протягивались золотые фонарики-гирлянды – тоже магическая атрибутика. О проводах тут еще не слышали.

А на входе мы застали трех завсендатаев: rрасналицые мужички встретили нас добрыми взглядами и подняли пустые кружки так, чтобы мы увидели, что они пустые, а значит надабна их наполнить. В каждом кабаке есть такие.

– Есть наличные? – между прочим спросил Каллеб. – Мной был взять весьма ограниченный бюджет...

Я показал мошну. Не свою, а рыжего паренька по имени Кай. Он конечно поругается, что наработанное за день у него отобрали, но как уже было мной сказано – пусть благодарит, что улица взяла деньгами. В моей власти была и его жизнь.

«Во тьме и свете» было людно, пахло табаком и пивом. Что иронично, название полностью отражало настроение бара: часть, та что ближе к маленькой сцене, была освещена приятным желтым светом. Остальная темнела на фоне и представляла из себя весьма темную обстановку.

На сцене пела и танцевала девушка в коротком красном платье и черных чулках в сеточку. На руках перчатки. Чуть за ее спиной играл орекстр из четырех человек, среди которых были и струнные и духовые. Стиль музыки чем-то напоминал джаз или блюз... приятная музыка. Мне лихим делом почудилась мелодия «Hit the road Jack».

Мы с Каллебом прошли мимо круглых столов и встретились со служанкой. Я скоро взял заказ на пару кружек пива с закуской, а затем нагнал дворецкого. Мы уселись в самом темном углу спиной к стене и глазами ко входу. Золотой стандарт для кого-то вроде нас.

Музыка играла, мы молчали, я теребил свою кокарду и ждал пива. Когда заказ принесли, я глазами козырнул служанке, а та только и рада спрятать глазки. Все-таки физиономия у Алана была смазливая, этого не отнять и девушкам такое нравилось.

– Тоже не знаешь с чего начать? – спросил я, сдувая шапку белой пены с кружки. – Ты такой не один. Но у тебя ситуация похуже будет. Хотел меня грохнуть, просто потому что. А чем укрепил эту мысль? Правильно. Хреновой догадкой. Причем, ведь понимал же, что если грохнешь меня прилюдно, то посадят... ну или в дурку посадят. У вас это вроде называется Башня Шутов.

– Алан не умел драться так как ты, – хмуро парировал Каллеб.

– Верно. Именно потому я и признаюсь, что Аланом не являюсь. Доволен?

Ну да. Как же. Он прям остолбенел. Подозреваать это одно, а получить признание уже совсем другое.

– Вполне логично было бы задать вопрос, кто же я? Да? – продолжал я, выпивая из кружки. – Тут и проблема, Калеб. Я не знаю. Частично помню то, что помнит Калеб, частино чувству то, что чувствовал он. Но у меня была своя жизнь. Я действительно все детство прожил на улицах, таскал с цехом цветмет, работал рекетером и мошенником, щепачем. Потом ушел в аргробизнес и меня кокнули призраки из прошлого...

– Кокнули?

– Убили. Там... сложно все. Но да, я умер, а после того как умер и ожил, оказался в теле Алана. С того момента...

– Знаю. Когда вы с господином Грэмом пришли с прогулки, – прервал дворецкий. – В общих чертах мне известно, что произошло в тот день. Вы выжгли некоторую часть своего резонанса. Это влечет к некоторым последствиям, но... одержимость? Прецедентов в фамильной истории не было.

Каллеб задумался. Было видно, что он до конца не верил в мои росказни и если бы я сейчас рассмеялся и сказал, что это все шутка, а драться я учился инкогнито у какого-то мастера, он бы поверил.

– Магия Воронов и их реликвии часто ассоциировалась с душой, – вдруг заговорил дворецкий. – Мысли, это формы чувств. Высший Судьи в том числе назывались Властителями Душ в эпоху Расширения. Возможно Алан каким-то образом сумел призвать твое астральное тело... Как твое имя?

– Лучше называй меня Аланом. Причин по которым я попал в этот мир и... в это тело, мне неизвестны. Но факт есть факт, и нам нужно решить, что с этим фактом делать, Калеб, – я посмотрел на своего нового товарища. Он сделал тоже самое, но отвел глаза. – Эй! Слушай меня, Калеб. Сейчас многое зависит каким местом ты будешь слушать.

Музыка заиграла громче. Чуть дальше «Во тьме...» собралась группка завсегдатаев и подняла пивные кружки в сторону певицы. Та отправила стесняшкам воздушный поцелуй и запела громче. Те что сидели «в свете» громко аплодировали.

Калеб слушал.

– Так вот. Я попал в это тело случайно, не по своей воле и не для того, чтобы нанести вред дому Воронов. Если хочешь, я даже люблю его, как любил Алан, – сказал я и отметил, что Алан не очень то свой род и любил. Скорее презирал за то, что тот потерял свое могущество. – Я хочу освободиться. Хочу чтобы моя душа улетела в какие-нибудь чертоги рая. Да хоть в Вальгаллу. Но у меня есть подозрения, что даже умри я сейчас в теле Алана, моя душа просто окажется в какой-нибудь другой тушке.

В этом я не был уверен, но чертовски хотел жить. Даже в этом теле, даже с кошмарами и пьющим батей. Мне нужно было время...

Каллеб сербнул и закашлялся.

– Я не хочу умирать. Не хочу убивать Алана. Но... честно признаюсь, в своей голове я его не чувствую. Никаких голосов или чего-то вроде этого. Возможно вместе с мозгами того дуболома Аллан спалил и свое сознание... не знаю.

Пришлось подпустить чутка жалости в голос. У меня и прежде это неплохо получалось, но навыки Алана в этом деле превосходили всякие похвалы.

– Мое имя Артем, – решил признаться я после продолжительного молчания. – Если это важно. Я не хочу тебя убивать, и не стану этого делать, после того как махались спиной к спине. Если ты захочешь кому-то рассказать о том что услышал, я пойму. Уйду из дома и ты меня не увидишь.

Калеб выпил еще пива.

– Но если позволишь остаться, мы вернем дом Воронов туда, где ему место. И если наша реликвия так тесна связана с душой... попробую разобраться и подкачать резонанс. Попробую сделать хоть что-то, чтобы разобраться в том, что такое Я и куда делся Алан. Идет?

В таких вещах конечно напористость вредоносна, но я чувствовал, что здесь и сейчас она нужна. Именно поэтому мной была протянута рука, в темноте обросшая желтым ореолом от света со сцены. Глаза Калеба смотрели на нее черными провалами, словно что-то подсчитывали.

Шли секунды. Припев заканчивался.

А затем землю колотнуло, словно десять богов разом ударили в одну точку громандыми кувалдами. С улицы раздался ужасный полувопль-полукрик, протяжный и длинный, рвущий душу.

– СКОРБЯЩИЕ! – крикнул кто-то около окна. Затем всмотрелся в окно еще раз. – ЧЕТВЕРО!

Земля сотряслась снова...

Глава V. Все мы немного мятежники

Стыдно признаться, но за свою короткую жизнь у меня не было оказии научиться держаться на ногах во время землятряскения. Потому-то я и падал. Больно падал. А Калеб хватал меня за плечо и тащил сквозь улицы, при этом не переставая ругаться за то, что я все время оборачиваюсь, чтобы посмотреть на Скорбящих.

Четыре черные точки как мухи в отдалении лавировали над доками Вердерана. Периодически я видел как от них отделяются полупрозрачные шары размером с два поставленных друг на друга экипажа.

БАХ!

Чары Скорбящих буквально заставляли землю дрожать от страха. Но было видно, что те, против кого эта магия была направлена, сопротивлялись. В небо быстрыми очередями летели яркие голубые лучи. Они преследовали скатов Скорбящих. Иногда в небо били рассекающие белые волны и одна из таких зацепила Скорбящего. Как мне показалось, скат умер сразу, а вот наездник окутал себя ярким желтым сиянием и камнем пикировал вниз.

– Куда мы бежим? – спросил я у Калеба, когда нам пришлось продираться сквозь толпу. Сброшенная скорость позволяла не бояться сбить дыхание.

– Домой! В Усадьбу! – шипел дворецкий работая локтями и плечами. – Реликвии нужен кто-то с резонансом, чтобы оберегать дом!

Точно... снова триггер. Реликвия могла в некоторой степени сдерживать процесс дряхления жилплощади, а так же спасать ее от некоторых прямых магических ударов, если поблизости есть член рода с развитым резонансом.

Учитывая, что в некоторых квартирах от толчков вылетали окна, а совсем дряхлые хибарки складывались карточными домиками, я понимал, что усадьба такого может и не пережить, пусть и находится много дальше от эпицентра драки.

А ведь где-то там Грэм... волнуюсь за него как за брата. Надо будет у него распросить, что это за карательная акция и как он с ней связан. Секретность секреностью, но младшему брату по секрету можно.

В усадьбе нас уже ждали. Глава семейства впустил нас в дом и при этом очень сурово провел меня взглядом, и что важно – трезвым взглядом. Фелла была там же, и тут же прыгнула с объятьями к Калебу. Они были как отец с дочкой. На этаже стояла так же и матушка Илэйн, дрожащими руками сжимающая кружевной платочек. Мне стало неловко, когда при виде она вскрикнула, подбежала и принялась обнимать:

– Жив... живой. Мой мальчик...

Она целовала меня в макушку и ерошила волосы, а я старался спрятать глаза, чтобы не смотреть на Калеба. Она сейчас радовалась тому, что с ее сыном ничего не случилось... а сына-то в общем уже и нет. Есть только Артем.

– Довольно! Алан, живо к реликвии и начинай медитировать, пока у нас окна не повылетали! – вступился Олбан, он же отец. – Келла, тоже вместе с Аланом! У тебя резонанс может и слабый, но именно он защищал дом, пока этот не явился.

Келла была младшей и единственной дочерью в роду. Лет девять, мохнатая, белокурая, с глуповатым лицом и голубыми глазами. Этим она пошла в маму.

Зная та же, что может быть при непослушании отцовскому слову, девочка мгновенно побежала к пространству между лестницей и ткнула на нужную ворону. Прежде чем открыться, черный металлический глаз долго смотрел на меня.

Снова ступени, снова мрачновый свет магических светильников. Реликвия, казалось, стала ярче с моего последнего посещения. Не больше, а именно ярче – фиолетовый огонек внутри обсидианового шарика.

Статуи, которые сопровождали каждый из моих ночных кошмаров и выступали из своих нисш, сурово взирали, выражая ничего больше чем безмолвие камня. Я не спешил их разговарить и следил за Келлой, которая села около бассейна в позу лотоса, усадила между ног игрушку и закрыла глаза. В силу того, что я не понимал, как именно нужно медитировать, повторил все что сделала сестра, надеясь на скрипт или триггер в памяти.

СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ:

Магическое землетрясение зафиксировано.

Источник: нестабильный выброс энергии.

Уровень потенциального ущерба: высокий.

Субъект находится рядом с реликвией.

Загрузка...

Удар сотряс стены так, словно упал где-то совсем недалеко. С потолка посыпалась пыль, оседая на волосах Келлы и на полу.

СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ:

Резонанс временно стабилизирован.

«Око» временно признало вас

Внешний урон – погашен.

Реликвия сохранила целостность.

Связь не нарушена.

Рекомендуется: сохранять концентрацию.

Очередной удар. И еще. Их было много, причем они иногда сопровождались чередоой более мелких мини-взрывов. Снаружи это наверное звучало куртуазнее, но здесь, под землей, это доходило почти до комического эффекта.

Медитировать я не стал. Тихо подполз ближе к колодцу и услышал, как медленно стала журчать его содержимое, обретая форму карала. Тот вытянулся над каменным бортом и посмотрел на меня опаленными краями.

СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ:

У вас есть неиспользованные очки навыков. Хотите распределить их сейчас?

[Да] [Нет]

Странное дело. РПГ игры я любил, под конец своей жизни отыграл в них прилично. Одна «балда» чего стоит. «Дивинити», «Тирани», туда же «скайрим» или «ведьмак». Но одно дело играть, а другое – когда игра в тебя играет. Поскудное ощущение... и одновременно воодушевляет. Будь я обычной попадашкой, уже б давно окачурился без подсказок.

Я тыкнул на «да» и мне открылась новая вкладка.

Базовые характеристики

Имя: Аллан

Раса: Человек

Класс: Менталист

Происхождение: Аристократия (Дом Воронов)

Возраст: 19 лет

Статус: Активен

Основные параметры: достигните 20 показателя, чтобы выйти на новый уровень и получить атрибутивный навык.

Сила – 4 из 20

Ловкость – 7 из 20

Интеллект – 14 из 20

Воля – 6+10 из 20 (пассивный бафф Дома Воронов)

Харизма – 10 из 20

Резонанс – 23%

ДОСТУПНО 2 ОЧКА НАВЫКА!

Хм. Интересно. Интерфейс я похоже могу открывать только в этой комнате, потому что пытаясь призвать его мысленно на базаре у меня ничего не вышло. Может пытался слабо... но пока держимся этой версии.

Попытка вкинуть пару очков в резонанс ничего не дала. Эта кнопка словно была заблокирована и я отчасти понимал почему. Либо дело было в том, что Алан себя выжег, либо же в том, что реликвия не желала принимать меня слишком близко к своему фиолетовому сердечку.

Так же интересно, что именно подняло мне лвл. Избиение воришек в переулке? Бегство от Скорбящих и их магии? Надо проверять...

Очки я вкинул в силу, с надеждой, что визуально стану чуть крепче. Находиться в теле задохлика мне не очень нравилось. Потом, надеясь, что Келла сейчас находится глубоко в трансе я приподнялся и начал осматривать свой обоженный «коралл» торчащий из колодца.

На его кончиках были маленькие табличечки красного цвета, перечекнутые надписью «Error». Чуть ниже такие же, но синие, там где «тлеющая» часть коралла становилась нормального цвета. И еще ниже таблички с читаемым текстом, где говорилось, что это система навыков.

Венчались таблички с двумя словами «Искусство шепота» и условиями применения: все умения требуют физического контакта с кожей СПЯЩЕГО человека.

СИСТЕМА НАВЫКОВ «ИСКУССТВО ШЕПОТА» РЕЗОНАНС 23%

Кошмар Прядильщика – 2 ОН (ОН - очко навыка) Позволяет пользователю войти в кошмар спящего (или воссоздать его) и взять его сон под полный контроль (возможность менять сценарий, использовать хронотоп в своих целях, призывать яркие образы жертвы).(Время пребывания в кошмаре варрируется параметром «Воля» у жертвы)

2. Кража Образа – 1 ОН Позволяет «вытянуть» из сна один яркий визуальный образ (лицо, место, предмет), который сохраняется в памяти пользователя на час.

3. Шёпот Пробуждения – 1 ОН Позволяет оставить в сознании спящего короткую фразу (3-4 слова), которая «прозвучит» в его голове в момент пробуждения, подталкивая к определённому действию или мысли.

4. Прикосновение Безмятежности – 1 ОН Позволяет «съесть» самый острый момент кошмара, даря жертве ощущение пустоты и спокойствия. Имеет психотерапевтическую функцию. Может вызывать привыкание.

Словом... тыкаясь в кнопки я просидел достаточно долго. Были некоторые нюансы, которые требовали уточнения. Один из таких: могу ли я, не вкладывая ОН изучить то или иное умение из «Искусства шепота»? Алан ничего не помнит о системе, а значит, у людей в этом мире ее нет и это только моя привелегия, которая по каким-то причинам ЗА то чтобы я здесь адаптировался.

Сложно и непонятно. Магия мало чем отличается от члена, если его никогда не имел. Вроде есть, но пока не встанет, не поймешь, что он так умеет. Вот и я сейчас чувствую себя девственницей, которая только познает возможности доселе неизвестные.

Ментальная магия у Алана есть . Резонанс говорит, что некоторые навыки мне даже доступны. Но как их почувствовать вопрос отдельный.

На ум приходят медитации и упражнения. Одно укрепляет душу, а второе тело. И то и другое необходимо развивать соразмерно, что доказала одна из историй низшего дома Кабана. Те специализируются на усилении собственных тел и боевого потанцеала этого самого тела. У них был хиленький мальчонка с неприлично огромным резонансом, что вырвался из под контроля, когда парню было шесть.

Как итог, не выдержало сердце. Смерть на месте. Не спасла даже целительная магия дома Единорогов.

Эту историю часто рассказывал папаша, когда хотел сказать Алану, что надо бы становиться крупнее! И то, что ментальная магия это «не хухры мухры», а тонкая сила, которая может свести с ума.

– Закончилось. Вроде как.

Голос Келлы вывел меня из оцепенения и буквально заставил искренне улыбнуться девчонке. Пожалуй из всех родственников Алан свою сестру любил больше всех. Отца призерал, мать тоже, брата уважал. А Келлу любил.

– Да. Уже давно взрывов не слышал, – признался я. – Ты молодец, сестра. Крепко держалась. Когда подрастешь, будешь важной шишкой, как Грэм.

Келла хмыкнула и зарылась носом в старую куколку. Глазки при этом смотрели на меня.

– Пошли наверх. Уверен, все что было на столах, сундуках и шкафах, сейчас хламлм ан полу лежит. Надо помочь Калебу разобрать бардак.

Только поднявшись на ноги я понял, как сильно у меня болит задница. Протяни лямку столько на холодном камне... там и геморой выскочит, а потом сразу застудится.

Честно сказать, какая-то часть меня ждала наверху стражу. Ну или какой-то пакости, к которой привела моя тупая искренность перед Калебом. Но что тут скажешь? Мне это нужно было. Чтобы знать хоть кто-то и помог нести это знание дальше. Чужой в чужом мире без своих... это даже для меня стремно.

– Я уже хотел идти за вами, сэр. И за вами, госпожа, – Калеб чуть поклонился мне и глубоко поклонился Келле. – Ликвидация с участием Скорбящих окончена. Сейчас они общими силами восстанавливают пострадавшие участки города. В ближайшее время усадьбе не угрожает опасность.

С этими словами дворецкий скромно принял в объятья подбежавшую Келлу. Старик по доброму потрепал ее по голове и стряхнул кончиками пальцев пыль с ее плеч. Затем посмотрел на меня грозным хищником, который может порвать то что не рвется.

Злой мужик. Но такие должны быть в каждой семье, чтобы эту самую семью защитить. Именно поэтому я ему и улыбнулся в ответ.

– Если захочешь что-то сказать или обсудить, – начал я. – Скажи. Пока мне останется только ценить, что ты делаешь лично для меня и для Воронов.

Чуть-чуть роболебства никому не помешает. Не мог я держать эту инфу в себе! Не мог физически... Был бы поглупее и поэмоциональнее рассказал бы всем и каждому. Но привычка решать свои проблемы самому как-то отбивает желание с кем-то чем-то делиться. Только когда отболит. Когда закончится и можно будет со смешком сказать: «а я ведь ее любил», или «поскудное было дело».

Каллеб мне поверил. Наверное. Эта каменная морда сто процентов ни разу рожиц не строила около зеркала...

В остальном все шло спокойно. Я, Келла, Фелла и Каллеб убирались в доме. Мой резонанс держал стены и стекла, не давая им обвалиться, но не держал вещей, который посыпались отовсюду, откуда можно. Олбан, отец наш, бессмысленно бродил по дому и периодически глядывал на меня. Сто проц заначка бухла где-то есть, но память о сломанном пальце еще свежая, ровно как и об унижении. Ощущение, что он затевает какую-то пакость, но какую именно, мне только предстоит узнать.

Боюсь ли я? Наверное нет. Но это напрягает: вечно держать в голове, что за твоей спиной стоит некто, желающий испортить тебе жизнь. Хм... матушка Илэйн наверное так жила большую часть своей жизни. Спрашивается, зачем? Любит? Бред конечно, но такие действительно «думают» что любят. А на деле подменяют понятия и собственную боль называют великой, жертвенной любовью, которая должна растопить льды мужа или жены.

Нет. У любви нет ничего общего с болью. И если ты считаешь иначе, то уже проиграл.

Вспомнишь солнышко, вот и лучик. Матушка Илэйн шла по лестнице наверх, а до этого впервые за долгое время занималась готовкой на кухне. Калеб был занят тем, что расчищал заторы в саду и помогал убрать от врат усадьбы опрокинутый экипаж.

– Скоро Грэми придет, – вооружившись улыбкой сказала матушка. – Я ужин приготовила. Спускайтесь. Поможете накрыть на стол. Олбан? Ты с нами?

Отец грузно посмотрел сначала на жену, затем на меня, потом в половицы. Точного ответа не прозвучало, но он что-то буркнул и пошел следом.

Нужно сказать, матушка стала активнее. Если ориентироваться на мысли Алана, то Илэйн в основном сидела у себя в комнате и пряла пряжу, читала... ну и выслушивала обвинения отца. А теперь как-то оживилась.

И мне это нравилось.

На кухне пахло вкусно. Был и тот самый кальмар, нарезанный колечками и нанизанный на деревянную шпашку. Чернила из тушки выдавили и тоже приготовили как-то хитро, из-за чего она преобрел вид нарезных бубликов, цвета жаренного во фритюре лука.

К слову было и мясо, медленно коптившееся в местном аналоге духовки. Индейка наверное, зажатая между пятью разогревающими артефактами.

Тут же появились бульба, овощи, салат, заправленный чем-то вроде подсолнечного масла. Келла бегала с тарелочками и раскидывала серебро. Олбан стоял около окна. Что не удивительно: я тоже глянул из-за плеча и увидел одного из скорбящих. На этот раз никакой жуткой ауры.

Существо висело без ската в трех метрах над землей воздев руку. Каменная крошка вокруг взмывала и по параболе летела в крупные выбоины, собирая из кусочков ранее взорванную мостовую.

Я даже подумать не мог, что череда взрывов была так близко к нам...

– Алан! Ты у меня такой молодец, – возникла Илэйн совсем близко. – Смотрю на тебя, нарадываться не могу. Такой серьёзный стал. Собранный. Мужчина мой.

Она потрепала меня по голове, а мне только и оставалось глупо улыбаться. Глупо, потому что в душе было больно слышать такое от человека, которого искренне родным назвать не можешь. А тот что был родным изначально никогда бы до таких слов не опустился.

Да и не заслуживал я таких слов.

Олбан снова что-то буркнул, но сделал это даже не обернувшись. Трезвым он был не таким храбрым, как после стопарика-другого. Сейчас до него слегонца доходит, что творил и снова захочет напиться. А я просто буду рядом.

Уже закончив накрывать стол мы в окно увидели Грэма. Его проводил Калеб что-то спрашивая и протирая пыльное пальто господина тряпицей. Встретили братца в холле, где тот остановился и стянул с себя шляпу. Взгляд ошалелый, метался от одного члена семьи к другому, а потом уткнулся в пол. Тишина продолжалась ровно четыре удара маятника на больших часах.

Грэм поднял глаза, и в низ появилась прежняя дружелюбная улыбочка с хитрым взглядом. Он заговорил первый:

– Рад, что все живы.

– Взаимно, – бросил я. – Пойдем к столу сразу...

Илэйн бросилась к старшему сыну так же, как некогда бросилась ко мне. Но была раз в десять активнее.

–...как матушка поймет, что ты в порядке.

Это случилось достаточно скоро. Мы с Грэмом пожали руку, где и сказались мои два ОН, вброшенные в силу. Братец сразу изменился в лице, когда мои пальцы с легкостью продавили его.

– Растешь, – хмыкнул Грэм. – Глядишь и резонанс восстановишь, если так дальше крепнуть буешь. К столу! Все-все-все! Уже отсюда чую, что Каллеб пригтовил, то что я заказывал!

– Сегодня готовила матушка, – сдал я ее с потрахами.

– Матушка? О-о-о! Да это праздник! Знаете, сегодня домой заходил... и есть в этом какое-то мирское счастье. Когда ступаешь за дверь калитки, на улице сумерки, а в кухонном окошке свет горит. Аж душа поет!

Грэм тут же обнялся с Келлой и пожал руку отцу. Потом ретировались за стол, где без предисловий принялись за ужин. Тот выглядел через чур аппетитно, чтобы сдерживаться... А нас матушка заставляла сдерживаться до прихода братца, мол, ждите, а то сейчас набьете животы и потом не захотите. А главный аргумент – некрасиво будет.

– Наверное, разговор вовсе не станет клеится, если пытаться игнорировать слона в посудной лавке, – начал Грэм, после двух щупальца на шпашке. – Скорбщие, взрывы, прочее... Я догадывался, но не знал. Иначе бы предупредил. Алан, тебя больше чем прочих прошу простить. Калеб рассказал в какую передрягу вы встряли из-за этого дела.

– Раз уж на то пошло, было бы интересно узнать в честь чего Скорбящие разбомбили собственный город, – заговорил я, давя вилкой кусок картошки, чтобы смешать ее жирком на дне тарелки. – К тому же такими сильными чарами. Земля под ногами своей жизнью жила.

– Хм... – потянул Грэм прикидывая, что можно сказать. – Мятежники. Они же Воины Черной Стали. В доках были влиятельные представители Вердеранской ячейки. Я сумел выйти на шестерок, который привели меня и скорбящих на более крупную рыбу. Но рыба оказалась зубастой, что впрочем ее не спасло от заключения. Сбежал только один.

На глазах Грэм поник и теперь уже смотрел на семью с легкой грутсью.

– Не знаю, стоило ли вам это говорить, или же это должен был быть мой крест до поры до времени... но именно этот один утащил вместе с собой то, ради чего я копал последние месяцы. Кусок нашей реликвии.

Со всех сторон раздался глубокий вдох. Даже из-за стены, где ужинала прислуга послышалось тихое «ТС-с-с-с» от Калеба.

– Среднего размера. Но он в два раза больше чем тот, что у нас остался и мог бы... помочь как мне в карьерном росте, там и Воронам. Но, что уж говорить! Дело сгинуло. Причем, есть ощущение...

Что именно за ощущение этот засранец не сказал. Смолчал. У него были какие-то козыри в рукаве, которые он пока разыгрывать не хотел.

– Ты сделал все что мог, сынок, – сказала матушка, и поднявшись со своего места прошлась к Грэму. Обняла. – Все хорошо. Ты молодец.

Я даже почти приревновал. Вроде матерью и делиться надо, а вроде как бы и мое. Как говориться, за мамку и двор, стреляю... тьфу. Дрянная пошлость.

– Ладно! – деланно воодушевился Грэм. – Я хотя бы знаю где искать, и знаю, что искомое действительно существует. Это воодушевляет. До этого приходилось только верить, что у мятежников есть наша реликвия.

– А зачем она им? – выпалил я. – Да и... в целом, для чего разбивают реликвии?

Странно, но в памяти Алана про это информации не было. Разве что чутка про мятежников, но не больше. Грэм сначала прожевал последний кусок на шпашке, прежде чем ответить:

– Так они одну для себя делают. Общую. Там вообще сложная у них задумка... чтобы сила реликвий не принадлежала исключительно Домам, а распылялась на каждого жителя империи. Глупо, потому как один сильный целитель из Единорогов может за раз вылечить в три раза больше, чем когорта целителей послабее. Ослабив центр можно серьезно снизить возможности... Да и у мятежников тоже есть иерархия. Тоже есть те кто слабее и те кто сильнее. Те что стоят во главе обладают собственной реликвией, которую не вкладывают в общую, как раз потому что это их очень сильно ослабит.

Насколько я понял, это базовые вещи, которые знали многие о мятежниках. Хотелось конечно сказать Грэму, что один сильный целитель Единорог пусть и может в три раза больше, но сделает это за такую цену, которую может позволить один из тысячи. А вот сотня слабых лечит людей ежедневно: травами, декоктами, отварами и не дай боже пиявками. И спасают намного больше чем один сильнейший.

Хотелось много чего сказать, но на деле, я бы не отдал даже кусочка своей реликвии в общее дело. Просто потому что она моя и мною присвоена. А свое человек отдает с неохотой.

– Грэм, – бас отца. Громкий. – С чего ты взял, что наша реликвия останется у беглого мятежника?

Неужто оживился? Вот те на... алкоголик то не пропащий. Еще есть вещи помимо разноцветных похмельных лабиринтов, которые его волнуют.

– Скорбящие оцепили город. Беглец отсюда не выйдет ни водой, ни землей, ни воздухом. Рано или поздно он заснет или собьет концернтрацию, проявит свой аспект и его поймают.

– А если спрячет? – не унимался Олбан. – Ну, реликвию нашу?

– В Чертогах умеют «правильно» задавать вопросы, – хмуро ответил Грэм. – Думаю, слона мы уже далеко от лавки отогнали. Теперь можно поговорить... о чем угодно, но не о работе!

– Угу, – буркнул отец в ответ. – Например про Алана. Уже знаешь, что он утром вытворил?

Братец мой напрягся и кивнул, мол, не слышал, говори.

– Совсем отца уважать перестал, щенок. Палец сломал, да еще и жить учил!

Повисло молчание. Улыбки с лица матушки и Келлы сползли мгновенно. Начинала сползать и с лица Грэма, но не с моей. Я сейчас намотал на вилку чертовски соленую и вкусную корочку с бедрышка и это блаженство у меня отнять не мог никто.

– Алан.

– А?

– Это правда?

– Глянь на его пальцы и узнаешь, правда или нет, – хмыкнул я.

– Да это... ЛЕКАРЬ! Лекарь это!... Залатал! Сейчас вексель принесу...

– Не надо... – Грэм стал мрачнее самой мрачной тучи, что я видел. – Алан. Пошли выйдем.

– Не надо! Успокойтесь! Пожалуйста! – подхватилась мать.

И я и Грэм одновременно подняли руки, чтобы Илэйн села на место. Келла тихо хлюпнула.

– Алан...

– Что Алан? – я поднял брови. – Да, я сломал ему палец. И да, я надавал ему по шапке. Но он не из-за этого обиделся, Грэм. Все дело в гребанном бухле, которое я опрокинул. Нашел даже то, что он пытался спрятать.

Глаза Грэма стекленели. Оно и понятно... доверие и уважение к отцу у братца было абсолютным. Все что он получил, вплоть до образования, было отцовским. Да и он был с самого начала грехопадения Олбана, потому и понимал его лучше чем кто либо.

Но понимать таких как наш батя чрезвычайно опасно для общества. Здорового общества.

– Ты... что? – Грэм приподнялся над столом. Я почувствовал легкое давление на свои виски. Этот засранец использовал свой резонанс и пытался внушить мне страх. – Ты вообще понимаешь, чем твой отец пожертвовал ради нас? Понимаешь, что он делает по сей день, чтобы ты имел кров, еду и хотя бы какое-то уважение в этом мире? МОЛЧАТЬ!

Я даже не пытался что-то сказать. Просто потянулся за платком, чтобы рот вытереть.

–...Ты должен стать опорой Воронов, Алан. Не нужно считать себя отдельным крылом, которому все истина и все дозволено. Ты перо. Ты перо, потому что мы слабы по одиночке и можем быть сильны только вместе.

– А теперь помолчи ты, – возник мой голос. – И послушай...

– Нет, Алан. Я не вижу в твоих глазах хотя бы намека на то, чтобы ТЫ меня услышал. Грош цена твоим словам, если отказываешься слушать брата, что старше тебя и сильнее. Умение уважать своих предков, лайкмусовая бумажка здорового общества. Мы родных не выбираем, брат. И они нас тоже. Если твой отец пьет, ты обязан выразить терпимость, а главное понять. Понять то, что... он пьет не от лучшей жизни.

– Так вырази терпимость ко мне и к моей выходке, – выдал я достаточно грозно. – Ведь до этого ты так умело терпел то, как твою мать избивают. Скажешь не знал? Не скажешь. Ты предпочёл отвернуться. Отвести взгляд. Поверить, что это все как-нибудь само рассосётся. Сказал себе «Ну это же взрослые люди, чего я буду вмешиваться!». Поругался чутка на отца, показал ему пальчиком «так делать не надо» и ушел работать, чтобы этого не видеть.

Что мать, что отец как-то сразу сжались. Не удивлюсь, если им претило, то, что их же дети вынуждены решать их проблемы на повышенных тонах. Олбан так и вовсе пожалел, что пожаловался, ибо снова на трезвую ему напомнили, что он делал.

– Я перо, Грэм. Но я перо с яйцами, которое надерет задницу другому перу, если оно представляет из себя кусок навоза недостойный уважения. Да, я родных не выбирал. Но я делаю хоть что-то, чтобы не потакать слабости отца и его взрывам жестокости, пока ты как мышь шкеришься на работе.

Нравится мне, когда люди молчат в такие моменты. Грэм умный парень и не смотря на массу установок в воспитании ему не чужды сомнения. С другой стороны, истины в моих словах была половина. Уверен, Грэм не прятался на работе, а этой самой работой пытался сдвинуть Воронов с мёртвой точки. Но я сейчас злой, а коли злой, то надо на все болевые точки жать, пока гной не потечет.

Тишину прервал тихий вскрик Олбана:

– Если бы я в твоем возрасте просто подумал на отца руку поднять! Ходить мне с кровавым крестом на спине! Я прожил в два, а то и три раза больше чем ты, Алан. Видел такое, от чего мозги плавятся. Помню то, из-за чего иные сходят с ума. Будь ты на моем месте...

– Попробуй меня выпороть, – я пожал плечами. – И поймёшь, что я бы сделал на твоем месте. Тебе это не понравится.

– Довольно! – рявкнул Грэм и ударил по столу так, что миски заплясали. – Я вернулся в родной дом, к своим близким после того как меня всю чертову неделю окружали крики и смерть. Думаете мне этого хотелось?!

Взгляд братца прошёлся по всем, но меня миновал особенно быстро. Даже не зацепился.

– Келла, Алан, – сказал брат упёршись обеими руками в стол и глядя вниз. – Выйдите из кухни. Матушка. Отец. Вас прошу остаться. Нужно поговорить. Это коснется некоторых дел снаружи и тех дел внутри, которые во всей своей неопытности пришлось взвалить на себя Алану. В кое-чем он прав. Его жестокость не его вина, а мое упущение. Этого бы не случилось, проявти я должную бдительность и возьми на себя ответственность. Я это признаюсь, и... извиняюсь перед всеми, кто здесь находится.

Умно выкрутился. Ни меня, ни отца не обидел. Возможно Грэм будет даже поумнее, чем я предполагал, пусть и не хватает ему чутка настойчивости. Впрочем и его подход к жизни понятен: мы Осколочный Дом, у которого нет ни клыков, ни когтей, чтобы прогрызать себе место под солнцем. Остается только череда компромиссов и раболебства.

Я подождал недолго, прежде чем взял под руку Келлу и покинул кухню. Картина предстала библейская и чем-то меня даже удовлетворила. Грэм выглядел тем самым злым родителем, а вот матушка с отцом нашкодившими детьми.

Быть может из их разговора что-то и выйдет...

Глава VI. Фитилек во мраке

Прежде чем Грэм покинул усадьбу, прошла неделя. Не в пример своему обыкновению, братец провел это время в угрюмой задумчивости, полируя глазами фамильную библиотеку. Обычно в моменты приезда именно он возрождал умершую и изрядно провонявшую душу этого дома своими куртуазными шуточками.

Но этот раз стал исключением.

– Меня направляют в Эборак, – сказал как-то Грэм, когда я решил полистать фолианты вместе с ним. – Столица... Ближе к имперской семье за последнюю сотню лет наша семья еще не подбиралась.

– Что-то радости в голосе не слышу, – ответил я.

– Ее там и нет. Как оказалось, чем ближе к Драконам, тем дальше от Воронов... Не хочется оставлять семью и дом только на тебя. После той схватки и травмы ты сильно изменился. Стал... жеще, что ли.

– Когда-то я должен был таким стать, – усмехнулся.

– Наверное... наверное.

– Тебя же не только семья волнует. Да? – сказал я. – Про службу в Эбораке тебе сказали не так давно. Рассчитывал, что дадут закончить дело с осколком нашей реликвии? Ну, с тем что беглец утащил?

– Официально беглец уже покинул Вердеран, и поисковым чарам не удается найти его след, – перешел на шепот Грэм. – Но Скорбящие все еще здесь, Алан. Я видел минимум двоих в воздухе, пусть и прикрытых иллюзией. Меня зачем-то пытаются отвадить от этого дела, хотя именно из-за меня оно набрало ход. Но и это не последняя причина...

Я качнул головой, мол, чего еще?

– Отец. Мы никому не говорили, но он проиграл в карты круглую сумму в прошлом квартале...

– Ага... проиграл круглую, значит занял вовсе сферическую. А так как ни один уважающий себя банк не даст такую ссуду Осколочному Дому... отец наш пошел к ростовщику, – я помолчал и выстрелил вслепую. – И отдал под залог расписку на нашу усадьбу?

Грэм только открыл рот, чтобы сказать, но закрыл и кивнул. Было видно, ему стало легче, когда ушла необходимость говорить об этом самому.

– Я буду стараться отсылать деньги, но и тебе теперь придется найти работу, – продолжал Грэм. – Раньше ты мог рассчитывать на свой резонанс, который развивал. Но теперь... академия тебе светит не скоро, а деньги нужны сейчас. Я попробую подсуетиться и, если что-то выйдет, пойдёшь чиновником. Писать, читать ты умеешь. Должно хватить.

За дверью что-то шаркнуло. Мы с Грэмом одновременно стрельнули в ту сторону глазами. Напряжение спало только тогда, когда там появилась Фелла, стеснительная и юная:

– Господин Грэм, – поклон. – Отец просит вас подняться в его кабинет.

– Да. Сейчас, – ответил братец. – Прости, что вывалил это на тебя, Алан. Будь здоров.

На этом и все.

Последний раз мы с ним увиделись уже перед его уходом. Не обменялись ни словом, но обнялись: крепко и долго, как настоящие братья.

Когда всю жизнь не имел старшего брата, такие моменты ощущаются одновременно чуждо и как-то по родному. Пусть это «родное» и формирует восприятие моей оболочки. Коли мне дали прожить жизнь второй раз, хочется воспользоваться этой возможностью с лихвой. Не напиться или удариться в беспокойное буйство, а прожить так, чтобы, помирая, была мысль, что я сделал достаточно, чтобы отдохнуть.

Помимо всего прочего, взял за привычку заниматься спортом. Пока с собственным весом, но уже хоть что-то. Тело болело, горело, отказывалось принимать нагрузку, но уже знакомый с этим опытом, я знал – это надо просто перетерпеть. Потом спорт превращается в наркотик.

Как дополнительный плюс, утренние и вечерние тренировки действительно поднимали мне лвл. Но повысить уровень резонанса я так и не смог... реликвия все еще нападала на меня по ночам с кошмарами, но теперь часто повторялась и почти не могла нанести существенного урона. Разве что, этот урон приходился по моей менталке после очередного убитого знакомого, друга, врага или родственника.

Пару раз против меня выходил и Ксива, но его копия, созданная моим подсознанием, ни разу не дала сразиться с ним мне самому. Все кончалось выстрелом тренера и дальнейшей мясорубкой.

Как один из плюсов, еще обнаружил что параметр «Воля» повышается самостоятельно после успешно отбитой атакой «Всевидящего ока». По такому же принципу я поднял 1-2 уровня в параметрах силы и ловкости чисто на тренировках.

Отец не пил уже неделю и говорил мало, но делать старался много. Если не работал с бумагами, то смазывал двери, красил беседку или подолгу курил около нерабочего фонтана в компании Калеба. Дворецкий вел себя как обычно и даже взглядом не выдавал того, что носит какую-либо тайну. Но следить за мной этот прохвост не забывал.

В один из вечеров, когда я истязал себя отжиманиями, в комнату вошла Фелла. Учитывая, что тренировка у меня была кольцевая, с перерывами в десять секунд между подходами, я был в одних портках и без верха. И к тому же потный, как скотина.

Девчонку это смутило. Ну или же то, что при помощи Системы Навыков у меня получилось набрать чутка массы. Почти атлет. И кубики проглядывают, и плечи округлились. Но чтобы прокормить это мясо, пришлось хомячить изрядное количество всего, что мог позволить наш рацион.

– Господин, – девочка поклонилась, отвела взгляд. – Разрешите обратиться.

– Разрешаю. Что такое?

– Сегодня днем я ходила за покупками в город. Наткнулась на гувернантку леди Теллакур из дома Единорогов...

Она замолчала, вложив в это молчание столько красноречивого смысла, сколько могла. До Алана бы на моем месте дошло быстрее.

...Огонечек.

Снова предательски пропущенный удар в груди. Чертова наследственность! Нет бы обнулить мое тело до состояния завода, но нет! То, что осталось после удаления личности Алана, теперь следует за мной призраком и ковыряет душевные гнойники.

– Ам... мг... – неопределённо потянул я и сплюнул. – Тьфу. Чего ей надо было? И не смотри на меня такими глазами.

– Вы же... ну, господин. Вы не написали за последние полторы седмицы ни одного письма леди Теллакур. По словам гувернантки, леди сейчас в глубокой печали и... вас просили ответить и не прятаться за болезнями или молчанием.

Снова бухнуло сердце. Бухнуло сильно и более того, рухнуло куда-то вниз, запутавшись в переплетениях кишок. Неприятно. Сознанию Алана была противна сама мысль, что он может стать причиной боли Огонечку.

Хм. Странно. Потому что Тема-кошмар, да и просто Артем, в половых связях был неприхотлив и никаких последствий за такие связи терпеть не хотел.

Была одна, которую искренне любил. А потом пол школы, в том числе и эта самая любовь, надо мной смеялись. Потом была вторая, которая вроде как исцелила и дала надежду. Эдакий фитилек во мраке, на которой летел мотылек в моем лице. А потом поход с подругами в клуб и видос в ТГ, где Артем видит чьи-то гениталии во рту своей любимой.

В тот момент во мне что-то оборвалось. Словно нервные связи выжглись, которые отвечают за определённые чувства. А теперь они появились вновь, и сущность Темы рьяно не понимала, как этот рудимент в мире чувств мог снова явиться на свет...

Забавно. Я обращаюсь к Теме-Кошмару и Алану ни как к себе, а как к отдельным составляющим. Ни то, ни другое больше не Я.

Я – это что-то посередине.

– Так это... ну, – сглотнул и выругался своему «красноречию». – Мне просто письмо ей написать?

Фелла смотрела на меня с прищуром почти как не идиота. Что обидно, это не раздражало, потому что на правду не обижаются.

– А вы НЕ ХОТИТЕ ей писать?

Вопрос явно с подвохом, и в зависимости от моего ответа мой утренний кофе может обзавестись чьим-то плевком.

– Кхм... Если честно, Фелла, меня сильно подкосила моя болезнь. Да, со временем я вспоминаю некоторые детали своей жизни, но то, что меня связывает с леди Теллакур, проносится буквально лавиной. Одно за другим. Я пока плохо улавливаю что-то кроме слепого обожания этой девушки.

Девчонка передо мной сразу осмелела, как только я накинул на себя полотенце. Подошла к столику, отодвинула стул и уселась слишком уж по-барски. Явно делала это не первый раз. Вполне возможно, Алан использовал ее для того, чтобы выговориться о своих наболевших отношениях.

– Ей сейчас больно, господин. Раньше не проходило ни единого дня, чтобы вы каким-то образом не обменялись посланиями! А сейчас молчание. Хотя вас уже видели в городе и даже... в пабе. «Во тьме и свете». Не очень-то похоже поведеньице на того, кто болен!

На автомате моя голова кивнула, мол, «угу», а сам вспомнил письмо, которое получил в первый вечер после своей реинкарнации. Она там что-то говорила о расставании, чтобы уберечь меня.

Хотя одна только мысль о расставании... даже не так, о «отрыве» моей жизни от жизни ее причиняла мне физическую боль. Циник в лице Артема смотрел на эту боль как на диковинную зверушку. Не в его привычке было привязываться в людям. А вот для Алана это было сродни концу света...

Ну а для промежуточного варианта, коим я и являлся, это был способ. Теллакур из Высшего Дома и влюблена в меня так же, как и я в нее. Мать ее смотрит на наши отношения как на забаву, а вот отец периодически посылает ко мне определённых людей. Одному из таких я вскипятил голову на кануне собственной смерти.

– Тогда такой вопрос, Фелла, что я должен сделать? – это был жест отчаянья. Честно.

– Что-то безумное! Пробраться на ее балкон... или в ее экипаж на скоку. Сделать что-то! На вашем месте начала бы с письма... но на ответ бы не рассчитывала. Особенно после того, как все узнали про ваше приключение «Во тьму и свет». Туда мужчины только за одним и ходят!

Я кивнул и проклял восприятие Алана, которое выкинуло это название первым в списке «отличных» для проведения переговоров. Можно было, конечно, логически догадаться... еще на моменте, когда «во тьме» слышались какие-то влажные звуки и тихие стоны, скрываемые музыкой.

Но я пацан с семью классами образования. С меня спрос меньше.

– Что-то безумное значит... – я прикинул в голове, как сильно меня по этой самой голове будут бить, если застанут в комнате с моим Огонечком.

«Моим»... Чувствую долго придётся мириться с новым «Я».

– Что-то безумное я умею, – наконец сумел выдавить я и глянул на Феллу. Судя по всему, ее этот ответ удовлетворил. – Но я хочу еще кое о чем тебя просить.

– Да, господин?

– Во-первых, письмо. Я постараюсь за ночь что-то сносное наклепать... Когда попрошу, занесешь его туда, куда обычно носишь. А во-вторых, мне нужна информация. Вердеран – город большой. Здесь есть что-то типо... тренировочного зала? Место, где можно тренироваться.

– Э-э... есть место, где учат фехтованию, – растерявшись шепнула Фелла, а потом напряглась зайцем перед прыжком. – Там все законно! За этим залом следит и стража, и господин Грэм тоже!

– Тише-тише. Все нормально, – ответил я.

А внутренне вспомнил. Фехтование – не для обычного человека. Дело в мятежниках, которые в большинстве своем искусные мечники, лучники, копейщики и тд. Это искусство порой может соперничать с магией Скорбящих и имперских домов. Потому-то все, кто занимался изучением боевых искусств, был под пристальным надзором и на карандаше.

Но обучение мечному бою полностью не запрещено и многие курсы ведутся именно для аристократии. Высшие дома редко использовали силу своих реликвий, чтобы убить крестьянина. Для этого они использовали холодное оружие, владению которым обучались как хобби. Потому-то в рамках исключения и существовали отдельные школы, где управляли и учили люди, к котором было доверие.

Отсюда реакция Феллы, превратившаяся в подобие разварившейся свеклы. Если вдруг упомянуть школу, которая существует вне имперского внимания, могут легко посадить на дыбу как мятежника.

– Только, господин, – тихо призналась служанка. – Это очень дорогая школа. Боюсь, даже с жалованием господина Грэма мы не можем обеспечить... места.

Что-то такое я ожидал, а потому не расстроился.

– Это уже моя проблема, Фелла. Можешь идти. Я закончу тренировку и сразу возьмусь за письмо, – в конце даже сделал акцент на слово «сразу».

Девочка чуть пришла в себя и кивнула, позволив мне снова заняться тем, чем я занимался, а именно самоистязанием. Снова отжимания, снова скручивания пресса, снова подтягивания на самодельном турнике, посаженном на две хумфалы... Раньше на том месте, видимо, висел меч или что-то примерно того же размера.

Про тренировочный зал спрошено было не просто так. Уровень при ежедневных тренировках повышался конечно быстро, но хотелось оптимизировать этот процесс. Школа фехтования... неплохой вариант. Дай-ка, помаши железной болванкой три часа, да еще и в танце. Там все мышцы работают, включая и ту, что между ушей.

Проблема встала колом в тот момент, когда я сел писать письмо. Оттягивал это дело до последнего: заварил кофе, достал свежих свечей, нашел более или менее атмосферный подсвечник. Сел за стол, за которым Алан зачастую эти письма и писал, а потом... ступор.

Я смотрел на белую бумагу. Белая бумага смотрела на меня и, гадина такая, усмехалась. Понятия не имею, как вообще белый лист может это делать, но у того экземпляра, что лежал передо мной – получалось. То же самое нельзя было сказать про письмо Огонечка: оно своим каллиграфичным подчерком смотрело на меня по-доброму, с намеком на тревогу. К ее письму я возвращался несколько раз, пытаясь найти рабочую болванку или, если угодно, костяк, на который можно насадить похожий смысл.

Не получилось...

Тем временем луна за окном поднялась уже высоко и, смущаясь, выглядывала из-за облаков.

В общем, по ощущениям было уже за час ночи, а я не написал ни единого слова. Но пару листов бумаги вымарал капнувшими с пера чернилами, из-за чего в порыве гнева едва не перевернул стол.

– Пошло оно... сцука. Не поэт я! Из поэзии этой вашей помню пару колядок, да и те матерные.

После этого стало полегче, но не до конца. В груди все еще кусалась тупая обида, которая возникает всякий раз, когда в новом для себя деле терпишь неудачу. Ну а что? Математика мне давалась нормально в школе. Геометрия. Диктанты писал грамотно и без ошибок. А на сочинениях мой гений давал сбой и решал притвориться аутистом.

И у него неплохо получалось. Потому как последние пять минут меня кусал тихий ужас того, что я не смогу подобрать нужных слов. Не хотелось сделать ими больнее человеку, которому и так уже сделал больно.

Я уже начинаю скучать по тем временам, когда девушки для меня значили не больше, чем я для них. Взаимное безразличие освобождает от ответственности...

Тук-тук-тук... Раздалось от двери.

Я гикнул, икнул и кашлянул. Открыл дверь, встретившись глазами с заспанной физиономией Калеба. Дворецкий пусть и выглядел как обычно: фрак, рубашка, брюки, туфли, но сонный дурман с себя согнать не смог.

– Мне привиделись странный звуки, сэр, – слуга поклонился, но не так, чтобы сильно. – В силу крепкого сна не мог знать их первопричины, а потому решил проверить лично, на случай, если вам стало плохо, сэр.

– Хм. Пожалуй, мне плохо. Зайди.

Калеб шагнул внутрь, но собрался как дикий зверь. Левая нога чуть впереди и согнута. Может он и старик, а напоминает взведенную пружину.

– Ты чего-нибудь понимаешь за любовные письма?

– Пожалуй, сэр, я имел счастье читать некоторые памятники любовных очерков в нашей фамильной библиотеке. Но самостоятельно, смею признаться, не писал. Сэр.

– Все приходится делать первый раз.

– Сэр?

– Кончай с этим сэр! Олбан и Илэйн спят в крыле напротив. Келла рядом с ними. Фелла сегодня вовсе ночует не в усадьбе. Если официоз у тебя стал привычкой, ты бы так легко не перешел на обычную речь, когда пытался меня пришить.

– Хочется мне или нет, сэр, но вы теперь часть дома Воронов... к добру или к худу, – не сдавался старик.

– Черт с тобой. Мне нужна помощь, Калеб. Помощь с письмом, которое могло бы исправить мое положение перед леди Теллакур. Она больше недели не получала от... Алана писем и...

– Вы желаете сохранить с ней отношения, которые едва не свели вас в могилу, сэр? – удивленно вопросил дворецкий. – При всем уважении, что вы можете чувствовать к даме, которую знаете глазами другого человека? Господин Алан был ею одержим, сэр. Даже если в вас сохранились те образы, которые он воображал, встретившись с нею, вы можете обнаружить абсолютно другого человека.

– Складно стелешь, – признался я. – Но сути это не меняет. Репутация Алана, а значит и моя репутация, сильно сдаст, если леди Таллакур не получит письма. О том, что мы имеем общение, известно многим. За этим следят как за феноменом, Калеб. И если увидят, что Алан отказался от своей любви после первой головомойки, это запомнят.

Дворецкий нахмурился, что-то прикидывая. Он знал, что такое репутация в обществе. В криминальном, в обычном, в аристократическом – оно как нож. Может помочь нарезать хлебушек, а может помочь нарезать тебя.

– Сэр.

– М?

– По четвергам и воскресеньям я имею привычку обретаться в кругах юного студенчества. Они оседают на затворках паба «Мир», потому как там риторам дают скидку.

– Очень познавательно.

– Дело в том, сэр, что та часть, что кличит себя поэтами, весьма часто упивается декоктами для симуляции необходимых долей мозга, – абсолютно серьёзно говорил дворецкий. – Под декоктами я понимаю убористую выгонку, сэр, горящую так же ярко, как керосин.

– Ты мне предлагаешь напиться?

– Хотел, сэр, но по вашему тону понял, что эта идея вам претит, – быстро реабилитировался Калеб. – Потому предлагаю приложить коллективные силы к изложению ваших мыслей в отношении леди Теллакур.

– А при неудаче...

– А при неудаче, сэр, сегодня четверг. И паб «Мир» работает всю ночь. Старшие курсы как раз предпочитают, как говориться, «квасить» не только в ночь с четверга на пятницу, но и со среды на четверг. Мы попадем в опытные руки, сэр.

На том и порешили.

Вообще, являться в какой-либо паб – дело гиблое, особенно после того, как разлетелся слух, что я был «Во тьме и свете». Надежда на то, что эстафету возьмет в свои руки Калеб и начнёт править оркестром. Судя по тому, как он торговался, язык у старика подвешен.

Коллективно дело пошло чуть шустрее: как минимум, я уже успевал написать две строчки, прежде чем отбросить страницу и взять новую. Действовали по схеме, в которой Калеб что-то надиктовывал, а я это обрабатывал, исправлял и записывал. Потом под нос бормотал я, а Калеб, как злобная подружка, крякал о пошлости сказанного.

Я злился. Я успокаивался. Я снова писал...

А еще вспомнил на фоне теорию, что правое полушарие мозга как раз и отвечает за «творческую» сторону человека. Если придерживаться такой теории, то у меня работает исключительно левая сторона, отвечающая за логику.

Оно понятно, что творчество – это в том числе логика. И эта логика подсказала мне интересную мыслю: если Дом Воронов – это иллюзионисты, менталисты и вообще промывальщики мозгов, значит они как-то управляют чужой нервной системой. Слабый резонанс не позволяет мне трогать чужие головы, потому что у людей от природы стоят мощные блокады. Мозг умеет обороняться, если в него лезут без просу...

А если я полезу в свой? Возможно, получилось бы пройти через собственную защиту под табличкой «Я гражданский! Я гражданский!». Жалко только то, что я владею теорией, но не практикой...

– Сэр?

Я сфокусировал взгляд на Калебе, что сидел напротив.

– Чего?

– Вы застыли.

– А. Ничего страшного. Со мной случа...

Твою мать!

Сбитая локтем, на пол полетела чернильница. В голове что-то щелкнуло, словно кнутом. Я физически почувствовал маленькие теплые комочки, пробежавшие по моей нервной системе, утонувшие в мягком тепле работающего мозга.

Чернильница при этом словно зависла в воздухе. Я всосал за долю секунды такое количество... запаха, света, цвета и звуков, что мне стало дурно. Мозг из теплого стал горячим. Комочки тепла отправились назад по ниточкам нервной системы и отозвались на кончиках пальцев.

Это случилось рефлекторно почти без моего участия.

РАЗ!

И чернильница у меня в руках, я едва не застонал от боли в щёлкнувшем плечевом суставе. Мышцы опалило болью... и я стукнул темным стеклом о стол.

– Жесть... слышал это? – спросил я про звук сустава. – Болит теперь, зараза. Есть какие-нибудь греющие мази?

– Что это было? – чуть дрогнувшим голосом спросил Калеб. – Вы... это движение. Я даже не уловил, сэр.

– Честно признаться, я тоже, – сжимая и разжимая кулак ответил я. – Ладно. Еще минут тридцать пытаемся писать своими силами, а потом пехотой топаем в твой «Мир». Заодно познакомлюсь с... ровесниками.

Я сглотнул. Теперь я стал обращать внимание на этот постоянный зуд. Он ощущался едва-едва, на затворках сознания, потому как мельтешил слишком быстро. Те кусочки тепла, которые плотным хороводом носились по моей нервной системе, то, как они обрабатывались, и то, как на них отвечал мозг. Я мог этого при желании даже мысленно коснуться этих сигналов...

Но помимо всего перечисленного, я чувствовал то же самое и в теле Калеба. Еще тоньше, еще слабее, словно прикрытое толстенной стеной. Однако чувствовал.

Перед глазами вспыхнуло табло:

СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ: «Всевидящее око» обратило на вас внимание

***

А на улице тем временем луна скрылась за тучами, а тень накрыла и без того тенистые проулки Вердерана. В одном из таких проулков, акурат напротив усадьбы Воронов, один дозорный бандитского вида сменил другого и грозно уставился на единственное горящее окно.

– Чуйка у меня, – шепнул говолорез по кличке Горбатый. – Выйдет сегодня.

– Ты так же вчера говорил, – писклявый голосок стрелка, названного Лягушкой. – Но коли так, милости просим. Заказчик уже нервничает.

– Да... Такому заказчику нервы трепать не с руки, – Горбатый высморкался. – Спи.

Лягушка квакнул и ушел вглубь проулка, где дрых еще один головорез, привалившись к старой попоне. Горбатый остался стоять в тени. Ему показалась, что над усадьбой Воронов пролетело нечто размером с человека...

Но после убедил себя, что ему просто показалось.

Глава VII. Белая роза

Мы писали и так и сяк, а потом оба стояли около окна и, могу поклясться, оба думали о том, чтобы покурить. Калеб за таким делом уличен никогда не был, но любой дворовой парнишка велся на пресловутое «Давай пару тяг» и крыши полетят...

А никотин дело такое – если раз втянулся, вспоминать будешь до самого конца, даже если бросил.

У меня же была еще одна причина... после того, как я каким-то чудом поймал чернильницу, меня накрыло. Это было что-то странное, словно из меня выжали большую часть эмоций и оставили после них пресное, мокрое, невнятное и противное.

Я только начал задумываться над причиной, даже успел прийти к выводу, что дело в моем мозге, который от такой скорости обработки инфы просто перегрелся и теперь отходил от шока, но мои размышления оборвали.

– Вам нужно переодеться, сэр, – сказал Калеб. – В пабе «Мир» есть определённый... канон, если можно так выразиться. Исключительно классический стиль. Фактура и цвет на ваше усмотрение. Но если мы говорим о брюках, то джимы, слаксы просто недопустимы!

Я внимательно внимал. Даже отшучиваться не хотел.

– Нужный пиджак я подберу в вашем гардеробе, сэр, и научу как следует собирать «Белую розу». Символ мира, который олицетворяет паб.

– Меня заставят проходить экзамен? – нахмурился я.

– Возможность подобного имеется, сэр. Потому хотелось бы обезопасить эту ночь от сильных потасовок и травм.

– Думаешь, они бы нас вздрючили?

– Обезопасить их, а не нас. Сэр. – мне показалось, что он слегка улыбнулся. – «Белая роза» должна венчать ваш образ, сэр, в левом лацкане пиджака. Бутоньерка говорит, что вы пришли готовые к правилам заведения, приглашенные и приобщенные. А роза делается из обычной салфетки.

– Примерно это я и представлял под словами «культурно выпить». Потому как если выпьешь некультурно, пьяным вряд ли сумеешь собрать эту розу...

Научился я достаточно быстро. Сложного в создании розы ничего не было, если не считать пару движений, которые неподготовленный человек мог упустить и проколоться.

Уже одетые, уже готовые, мы вышли в ночь, которая полностью вступила в свои права. Вышли задним ходом и почти сразу нырнули в те проулки, что Калеб назвал спокойными.

Попутно меня приучали к местным правилам, которые мало чем отличались от тех, что действовали в родном Лысьево. Тот же дележ на зоны влияния, те же условные знаки в укромных местах и ряд правил, служивших местным ночным кодексом.

Выглядело это комично: два весьма добротно одетых джентльмена идут по аналогу помойной ямы и буднично беседуют о происхождении бандитизма. Как мне кажется, такая картина может удивлять.

И удивила.

Разок на нас выскочил крысоподобный паренек с палицей на перевес, даже закричал. В общем, старался малый, но ни я, ни Калеб не шарахнулись и смотрели на парня как на кретина.

– А-а-а-а!.. – уже без особого энтузиазма выпустил из себя горе-бандит.

Молчание. Звук вылившейся воды из окна. Ржание лошади.

– Кхе, – парень медленно спрятал за спиной дубинку. – Я энто самое. Пойду, э-э, ага.

Мы с Калебом так же молча кивнули, мол, вольному воля. Ступай, куда хочешь. А потом двинулись дальше.

– Молодняк сегодня весьма опрометчив, сэр, – решил высказаться Калеб. – Раньше старшие учили младших. Была преемственность, традиция. А сейчас... все на бедных руках Матери Улицы! А она сурова, сэр, и ошибок не прощает.

– Пожалуй. Этот пацан мог встретить не двух джентльменов с важной миссией, а кого-то... кто одет не так опрятно. Жуть как не хотелось марать одежу.

– В ваших устах слово «джентльмен» звучит как оскорбление. Сэр.

Я стрельнул глазами на старика. Лицо – каменная маска. Ни намека на смешок. Но в глазах какая-то искорка появилась.

– Дело не в устах, Калеб, а в том, где эти уста находятся в момент говорения. К слову...

– Да, сэр?

– Ты же вкурсах, что водишь нас по одной и той же восьмёрке уже третий круг?

– В курсе, сэр.

– В таком случае, знаешь и то, что за нами с самой усадьбы тянется хвост.

– Так точно, сэр. Приятно иметь в компаньонах компетентного человека!

Мы чуть замедлили шаг, снова ушли за поворот, миновали узкий участок, между двумя свинцовыми трубами. В этом месте приходилось следить за ногами, потому как в темноте можно было угодить в гнилой короб, клетку или даже старый детский гробик. Один такой мы уже видели, и я благодарен всем богам, что он был пустой.

– Сколько насчитал? – спросил я.

– Троих.

– Я тоже. Но последние десять минут видел только двоих. Думаешь, они поняли, что мы их заметили?

– Это дискуссионный вопрос, сэр. Они очень неплохо скрывались, но слабо знают эту местность, а потому несколько раз ошиблись, чем себя и выдали. Можно сделать вывод, сэр, что они не местные.

– А если не местные, значит могли и не понять, что мы их за нос водим, – пробурчал я. – Может, встретим их? Да и спросить их надо, чего следом плетутся.

– Я бы с вами согласился, сэр, – Калеб превратил свои глаза в пулемётные доты и строгой очередью расстрелял вашего покорного слугу. – Но подобранный мною пиджак вам слегка теснит в плечах, и физическая нагрузка может привести его в негодность. Потому, предлагаю просто уйти через...

Через что мы могли уйти, Калеб сказать не успел. С крыши раздался тихий пересвист, дрогнула и загремела рыжая черепица. Мы с Калебом обернулись оба...

Счелк!

Мир встал колом. А вместе с миром и длинная стрела в метре от моей груди. Я видел ее оперение, сосновое древко... казалось даже чувствовал эту волокнистую поверхность древесины на пальцах. Видел металлический наконечник, на котором было нацарапано «Л». Видел и стрелка засевшего на крыше.

Снова чувствовал внутри комочки тепла... В этот раз они бегали не в пример быстрее, чем в случае с чернильницей. Старательно носили в себе информацию, обрабатывали и отправляли назад. Обрабатывали и отправляли...

Секунда превратилась в вечность, и я решил потратить кусочек этой вечности на то, чтобы похихикать с мысли о том, что «таких пять секунд в постели – это не скорострел». Сейчас я застыл в том моменте, когда ничего не ощущаю... но если вдруг это случится во время ранения? Ну или на крайний случай оргазма? Да... мозгу в таком случае не позавидуешь.

Надо научиться контролировать эту шнягу. Не дело.

Я стал мысленно замедлять циркуляцию «комочков» внутри себя. Стрела чуть пришла в движение, двигаясь в мою сторону и крутясь вокруг своей оси.

Калеб, придурок, уже согнул ноги, чтобы прыгнуть и прикрыть меня собой... идиот.

Как я предполагаю, стрелок на крыше уже воображал, как мое тело рухнет навзничь.

Но увидел иное: то как моя фигура размылась, вдавила Калеба в стену. Для пущего эффекта я даже стрелу налету поймал. На той скорости это выглядело так... легко. А когда дошло до дела, древко и обугленные перья содрали мне кожу на ладонях.

Но я ни о чем не жалею! Это выглядело так, словно достойно попасть в эпос.

– К повороту! – рявкнул я и толкнул Калеба дальше по лабиринту.

Нам вторили еще две пары ног. Громкие, хлюпающие и быстрые. Их сопровождало лязганье ножен, которые бились о бедра.

Калеб быстро пришел в себя и побежал пуще чем я. Причем не как дикий кабан, а как горная лань – выборочно, чтобы не оскользнуться и не наступить во что-нибудь гадкое.

Стрелок сообразил что к чему и успел выпустить по нам еще пару стрел, но обе ушли в молоко, тихо тенькая о мостовую. Одна сделала это совсем близко к моей ноге...

– Сюда! – шепнул Калеб.

Это оказалась увесистая сосновая дверь с грубой ручкой. Мы ворвались внутрь, изрядно запыхавшись, и оказались в темноте, где пахло табаком и потом. Калеб, однако, не дал времени отдохнуть, схватил меня за плечо и повел вперед, где запахи становились сильнее.

В конце нас ждал свет. Приятный, оранжевый, исходящий от нескольких керосинок, висевших под потолком. Я только моргнуть успел, как мы оказались в окружении реально крутых парней: сплошные мускулы, татуировки, выбитые глаза, сломанные уши и носы, отсутствующие пальцы или вовсе культи с протезами на месте конечностей.

На фоне местных зверюг, мы выглядели не джентльменами, а интеллигентами, которые в общем-то называются словом «лох». Я даже почти расстроился, что приложил всю свою концентрацию, чтобы не порвать по швам свой пиджак в момент рывка... Сейчас рваная одежда выглядела бы внушительнее.

– Мужики, гляньте, кого к нам нелегкая ночью привела! – гаркнул особенно здоровый и особенно свирепый из мужиков. – Стало быть, гостей надо бы встретить...

– Не начинай, Масло! Сегодня без веселья, – бросил здоровяку Калеб, отряхивая себя от пыли.

Здоровяк прищурился, посидел так с пол секунды, а потом одуплился и расхохотался. Вместе с этим расслабились и заскучали все остальные.

– Старый Ворон! ХА! Мужики! Гляньте! Вот! Вот про этого задохлиша по всему Вердерану слухи слыхиваются! Еще и вырядился так... тьфу. Лох лохом. Если б в лицо не знал, не поверил.

– И очень бы об этом пожалел, – поправляя бутоньерку, продолжал Калеб. – Мы с мэтром хотели срезать в «Мир» по путям Сердитого и наткнулись на заезжих. Возможно, они зайдут сюда и начнут спрашивать, в какую сторону мы пошли...

– Понял, Калл, – подмигнул одним имевшимся глазом Масло. – Еще и пару вопросов зададим. Все будет в лучшем виде. Или как у меня мелкий шепчет «чики-пуки». Ага. А энтот вот мэтер твой... подмастерье себе взял?

– Что-то вроде, – уклончиво парировал Калеб.

– Оно видно, – удовлетворительно кивнул Масло. – Грозный пацанишка. Зырит, что тот змееныш. Будет толк! А теперь, давайте, резче отседава! А то еще прицепится энта зараза... интеллигентная. У нас тут приличное общество!

Собственно, нам дали вышмыгнуть через парадную в свежий воздух. А я не мог поверить в то, что мне удалось выжить. Дважды. Я не чувствовал по этому поводу ничего кроме искреннего удивления... а потом пришел логическим путем к тому, что у меня опять рубанулись эмоции.

Интересно, к чему может привести долгосрочное использование таких способностей... надо или фильтровать передачи этих скоростей, или найти способ проапгрейдить мозг.

И тут мне вряд ли помогут бизнес коучи или три классических художественных романа в неделю...

– Вы в порядке, сэр? – голос Калеба вырвал меня из задумчивости.

– Вроде да.

Я окинул глазами здание за своей спиной, а точнее крышу. Прикинул и понял, что стрелок нас пока донимать не будет. Черепички тут хлипкие, да и скаты крутые. Нормально упор не подберешь, чтобы выстрелить.

– Калеб, – крякнул я, обращаясь к дворецкому.

– Да, сэр?

– Еще раз у тебя появится мысль закрыть меня грудью от стрелы, я тебя ударю. Больно.

– Вы уже пытались, сэр. Из этого ничего не вышло.

Я же молча протянул дворецкому пойманную мною стрелу. Сразу перед глазами встала картина того, как именно я ее поймал и меня замутило. Ей богу, как будто только-только из центрифуги выбрался.

– Кхм, это было весьма... эффектно, сэр, – кашлянул Калеб и, оглянувшись, перенял у меня снаряд, спрятав его в пиджаке. – Если позволите высказать свое мнение, это было удивительно. И прежде чем мы продолжим эту беседу, сэр, предлагаю все-таки достигнуть «Мира». Полагаю, нам обоим необходимо место, где можно осесть.

У нас за спиной в кабаке «Нос о Рог» не секунду затеялась тишина. Затем тут же поднялся гам и ропот, крик и кутерьма. Мы с Калебом переглянулись и попятились, что сделали весьма вовремя: расплескав крошево стекла, из окна вылетела здоровенная фигура одного из товарищей Масло.

– Делаем ноги, Калеб, – все еще не вернув своих эмоций, сказал я. – Делаем, пока нам их не подрезали. Это уже не наши проблемы.

– Благоразумно, сэр, – кивнул дворецкий.

Что происходило дальше в кабаке «Нос о Рог», я не знаю. Да и вообще дорогу до «Мира» помню плохо, ибо по большей части глазел себе под ноги и слушал гудящую тишину в ушах. Эмоции начали возвращаться чуть позже. До этого, как мне кажется, я мог из обычного любопытства швырнуть котенка в блендер и даже не поперхнуться.

Вот и наступил кризис среднего возраста... Теперь буду красить волосы в черный, покупать шипастые кожаные куртки, слушать грустную музыку в дождь и говорить всем, что я дед инсайд. Что бы это не значило.

«Мир» стоял между книжной лавкой и какой-то жилой квартиркой. Стилизован неброско и небогато. Дверь чуть облупленная, стекла около рамы мутные и в черных точках. На входе никаких особых вывесок нет и только над дверью золотым теснением написано «М И Р».

Внутри тихо, а когда зашли мы, стало еще тише. Студенты обернулись и смерили нас взглядами. Ну... как «нас» – меня. Калеба, судя по всему, они знали, а вот я был диковинной зверушкой. Да и они из себя забавных обезьянок представляли. Студент на студенте сидит и студентом погоняет! Причем все такие важные, старшекурсники. Матерые волки в лесу, где никого крупнее зайца не водится.

А потом такие выходят мир и ломают зубы о реальность, которая оказалась крепче, чем расписывали на уроках.

– Будь здоров, Калеб! – крикнул золотоволосый парнишка с добрым лицом, помахивая пивной кружкой из-за стойки. – Новенький у нас, гляжу, во все оружия. Надолго он, или подснежник?

– Смотря как встретите, господа, – встречно улыбнулся дворецкий...

И встретили нас по-царски, хотя и от части за наш счет. Калеб выложил часть своего жалования, а я выложил часть жалования Кая, которое не успел пропить «Во тьме и свете». Вокруг нас принялись собираться люди – новенькие, которые не являлись студентами, здесь представляли из себя нонсенс.

Причем, как только парни узнали, что я ТОТ самый Алан, из ТЕХ самых Воронов, внимания стало еще больше. Вопросы, ответы, новые вопросы, которые заливались пивом и, не дожидаясь ответов, наслаивались новыми вопросами.

Я искал слабое место в этом словарном потоке, чтобы плавно перейти к теме письма. Нет, я бы не заставил их писать его за меня, но хотелось коллективно обсудить то, из каких частей оно должно быть построено. Обезьяны вместе сила... Да и в конце всегда можно обвинить толпу, а не себя, если хреново что-то получится.

– Уж рассвет скоро, а мы не разу в картишки не сыграли! – выдал третьекурсник. Кажется, его звали Декли. В его руках тут же образовалась колода. – Надо же чутка подраздеть Ворона, а?

Шутка по началу не удалась, в основном, потому что все знали, – Воронов раздели уже давно. Но я хихикнул, а все остальные, поняв что возможный скандал миновал, сделали тоже самое.

– Я первую партию глазами послежу, – бросил я, поняв, что не видел местных мастей и правил. – Подключусь со второй. Договорились?

– Твоя воля, барин!

Этот пацан не перестает по больному бить. Вороны уже и сами себя баринами не считают, не говоря уже о том, чтобы их так кто-то со стороны называл.

Как оказалось, игра копировала правила дурака почти полностью. Опять же, единственное к чему нужно было привыкать, это к картам. Причем не глянцевым, а обычным, сделанным в какой-то подвальной типографии.

Первым что-то понял Калеб. Я выиграл уже три партии, не считая первой, за что получил чуть больше чем символический гонорар.

– Ты где его откопал?! – бросил карты на стол ритор и богослов по имени Клауд. – Я как на Алана не гляну, вечно ощущение, что он знает, чего у меня есть, а чего нет. А ты там, случаем, магию свою Воронью не используешь? Помнится мне, «Всевидящее око» у вас реликвия называется.

– Оно-то всевидящее, – парировал я. –И знаешь, чего оно видит? Что кто-то не умеет принимать поражение!

– Так, а как докажешь, что не мухлевал? – не унимался Клауд.

– А чем докажешь, что мухлевал?

Мы еще какое-то время посмотрели на друг друга и засмеялись. Эмоции ко мне вернулись вместе с азартом от игры, а я впервые почувствовал себя живым в этом мире.

– Подкованный, засранец! – выдал из кружки Клауд.

– Ты сейчас барина засранцем назвал, – гикнул я.

– А барин сильно против?

– Не-а, – я тоже выпил.

– ВОТ! Глядите! Вот такими должны быть отношения между народом и дворянством! Ей богу, Алан, о тебе узнают и узнают только лучшее! В «Мире» тебе всегда будут рады... но не за карточным столом.

И я понял, что моя ловэха кончилась. Обидно... я ведь реально не мухлевал. Карты считал да и только.

В «Мир» зашла еще пачка студентов, причем изрядно помятых. Те, что сидели со мной и Калебом, отошли встретить гостей.

– Вы держались очень неплохо, сэр, – заговорил Калеб. За столом он был немногословен. – Вы понравились местным. У меня на это ушло два дня.

– Буду считать за похвалу, – хихикнул я.

– Но мы так и не решили дела с письмом, сэр... Скоро утро, а утром эти молодые люди вряд ли смогут выдать что-то достойное. Во всяком случае, не после того количества выпитого алкоголя.

– Забей. Я неплохо провел время и пришел к выводу, что хочу написать это письмо сам. Даже идеи появились. Слушай.

Я начал говорить медленно, с расстановкой. Пока не акцентировал внимание на деталях, но общая канва моих мыслей Калебу нравилась. Возможно, музой этой ночи было темное нефильтрованное в моей кружке, а возможно, – новые эмоции, которые я получил от местных и... от прогулки по ночному городу.

– Это очень недурно, сэр. Как мне кажется, леди Теллакур должна стать к вам чуть более благосклонна, если вы сумеете обличить идею в форму текста.

– Сумею. Никуда не денусь. А пива мне на сегодня хватит... не хочу голову терять.

– Сэр. Можно вопрос?

– Валяй.

– Я привык видеть людей, которые убивали, сэр. Это становится весьма заметно тогда, когда человек... примет за кадык. У вас в глазах есть это.

– Хм. Чудно, наверное, задавать такой вопрос мне. Ты-то Алана знаешь с детства. И знаешь, что он не убивал.

– Пожалуй, сэр, вы правы. Двойственное чувство.

– Но я не отвечу на этот вопрос... А впрочем нет. Отвечу. Но добавлю, что здесь я повторять сделанного не собираюсь, – кашлянул я, потянулся за пивом, но вовремя себя одернул. Хватит. – Батю я пришил. Спустил с лестницы, пока он бухущий был. Случайно вроде как получилось, но... я тогда мелкий был. Ничего другого не сделаешь. Вон, как Олбана не воспитаешь, а если попытаешься, то потом мочиться кровью будешь месяц.

Калеб промолчал, ставя в голове какие-то мысленные пометки. Я щёлкнул пальцами перед лицом дворецкого, и тот снова ожил.

– А ты? Я, конечно, не профи, как ты, и по глазам людей не читаю, но... у тебя кто первый был?

– Сестра, – пожал плечами Калеб, и меня слегка передернуло. До этого дворецкий ни одного лишнего движения себе не позволял, а тут... – В моей семье были я и моя младшая сестра, сэр. Отца не помню, а воспитанием и содержанием занималась мать, от которой мне пришлось перенять острое чувство справедливости.

Чуть помолчали, потрясли полупустыми кружками.

– Моя сестра, сэр, к двенадцати годам подсела на хрячу. Это... определенный декокт, вызывающий забвение. Я вернулся домой после работы в порту и обнаружил мать. Она была мертва. Задушена. А из нашего тайника на черный день украдены последние деньги.

Снова помолчали. Уже не трясли кружками.

– Я нашел ее и сделал то, что считал сделать справедливым, сэр.

– Пожалуй, в чем-то мы похожи, – хрипло сказал я и приподнял кружку. – За нас.

– За нас, сэр.

Но не выпили – только задрали кружки.

За спинами грохотнуло и заскрипело. Послышались недовольные голоса студентов, но те почти мгновенно стихли. Не мудрено: в «Мир» ввалилась тройка головорезов залитых запекшейся кровью. Один – с двуручным мечом, испещренным рунами. Второй – без оружия вовсе – он держал перед собой руки, словно колдовал. Третий – с вдетой на тетиву лука стрелой. Все трое тяжело дышали и выглядели свирепее свиноматки, защищающей поросят.

Тут струхнул даже я, ибо все три пары глаз уставились на меня и замерли мрачном затишье перед кровавой бурей...

Глава VIII. Война в миру

На этот раз я не стал ждать, когда картинка перед моими глазами остановится. Примерно систему я понял и мысленно попытался задать происходящему нужный ритм

Движения вокруг меня замедлились.. Даже не знаю как это иначе описать. Люди вокруг превратились в актеров, которые репетируют какую-то постановку в слоумо. Звуки протянулись в низкий, протяжный, вибрирующий гул, чем-то напоминающий крик какой-то морской Ктулхи.

Головорез-мечник двинулся в мою сторону. Серьезный, в кожаной куртке, шипы на плечах, ремень через грудь. На лице ни шрама, но рожа все равно примечательная. Ксива бы сказал, что с таким хлебалом нельзя не только щелкать, но и вовсе отсвечивать в культурном обществе.

Следующий обратил на себя мое внимание лучник. Он чем-то напоминал лягушку. И в прямом смысле! Зеленоватый и в пупырышку. Походу, в переходе стрелял именно он. А прямо сейчас он пытался докончить начатое...

Наконечник стрелы смотрел в мою сторону. Тетива сорвалась с пальцев лучника и плавно отправляла снаряд в мою сторону. Судя по всему, он должен был проскочить над левым плечом мечника и пришить меня.

Казалось, я могу ждать еще минут тридцать и только после начать уклоняться. Вот настолько медленно это происходило. Но тело автоматически стало клониться в сторону.

И, мать его, вовремя!

Как только половина стрелы миновала корпус лука, древко вспыхнуло голубоватым, и снаряд ускорился раз так в двадцать. Даже в замедленном восприятии она летела неприлично быстро.

Я рванулся так сильно, что тело свело болью, и меня выбросило в нормальную скорость. Стрела пулей свистнула около уха, прошила стол и зарылась в стене «Мира».

– Сэр! – только и крикнул Калеб.

Сердце ухало очень быстро. В глазах стреляло, а корпус разболелся от резкого рывка. Но мне было смешно! Я расхохотался, словно школьник над пошлым анекдотом, а из глаз потекли слезы – каждый новый приступ смеха выливался спазмами в порванных мышцах.

Мечник, танцуя, подобрался к нашему столу и встретил ощерившегося дворецкого экономным взмахом. Отогнал и вторым ударом явно намеривался добраться до меня. И дотянулся бы! Но я, все еще хохоча как умалишённый, вдарил ногой по столу, за которым сидел, и отправил его в гульфик борзого бойца.

Еще две стрелы сорвались с тетивы лучника. Тот плавно маневрировал вокруг третьего наемника, посылая снаряды в особенно смелых студентов. Один, которого я знал как Клауда, лежал на полу и вопил от боли. Стрела пробила ему плечо. Парочка лежала с простреленными ногами.

Мечник пришел в себя. Выглядел злым. А затем ударил снова, направляя взмах так, чтобы еще раз отпугнуть Калеба.

Я перестал смеяться. Это произошло как-то резко, и последнее, над чем я внутренне хихикнул, так это над мыслью, что с такими перепадами мне теперь ясно, что чувствуют девушки с ПМС.

Время в моих глазах снова потекло иначе, но картинка была какой-то дрожащей и с виньеткой.

Зря этот засранец так сильно замахнулся. Я оттолкнулся сначала руками, а затем спружинил ногами, сокращая дистанцию. Глаза у наемника вылезли на лоб, когда он увидел, с какой скоростью я это делаю. Явно не ожидал от дворянчика такой прыти...

Но эта прыть меня убивала. Чувствовал, как трещат кости от натуги и натягиваются жилы. Но и это перестал чувствовать после того, как в кровь ударила порция адреналина.

Выжить. Выжить. Выжить...

Мечник тоже ускорился, заплясал, ушел пируэтом назад и отогнал меня взмахом. Затем увидел зажатый в моих пальцах ключ. Сплюнул.

– Вы напали на представителя Осколочного Дома Воронов! – рявкнул Калеб, когда понял, что вылучилась свободная минутка, в которую нас не пытаются убить.

Крики, стоны, плач. Стрела снова смотрит в мою сторону, но лететь не спешит. Между нами стоит головорез с мечом, и это мешает.

– Заказ, – только и сказал мечник. – Ничего личного.

Почему-то мое раздражение переросло в гнев. Я буквально стал закипать и от этого мысленно хихикать. К горлу снова подступал смех и, видимо, это сказалось на моих глазах, ибо мечник снова взглянул на меня озадачено.

Я тоже взглянул на мечника, сдерживая хохот, а потом время снова стало неповоротливой орясиной. В моей руке оказалась кружка: большая, пивная, на половину пустая, с железным колечком около горлышка. И спасибо Ксиве, что учил метать всякую дрянь: куски труб, топоры, ножи, металлические карты, даже ремни. Так и развлекались, когда тренер забирал нас к себе на картоху летом.

Словом, метнул я эту кружку. Со стороны могло показаться, что в мечника, но я в его реакции не сомневался. Он отшатнулся влево, и мой снаряд на бешенной скорости полетел в лучника. Нужно отдать должное – стрелок среагировал и даже выстрелил по кружке, однако стрела только задела ее и отрикошетила, войдя в пол около моих ног.

У меня потекли слюни. Много, обильно. Мир стал насыщеннее и контрастнее, а в висках забухало, и я не выдержал – засмеялся. Очень уж забавно выглядела рожа лучника! Он от удара кружкой аж на задницу сел.

– Моя очередь, – хихикнул я в лицо мечника, услышав свой голос. В замедленном восприятии он звучал забавно.

Я сорвался с места. Полушагами оказался около мечника, но в последний момент изменил траекторию. Ушел чуть правее, проскочил под обратным финтом врага и двинулся к третьему, что был на ногах. Низкий коротышка в капюшоне. Его руки двигались медленно, а между пальцами что-то мерцало.

– Это Проклятая Кровь, Сэр! – крикнул мне вдогонку Калеб.

Между дворецким и мечником завязалось подобие боя, но я уже не обращал внимание на такие мелочи. То что скрывалось за пределами моего зрения просто исчезало. Оно физически не могло существовать, вне моего восприятия!

В два широких быстрых шага я оказался рядом с магом. Уже не чувствовал ни головной боли, ни ломоты в теле. Мне вовсе показалось, что все это лишь один из ночных кошмаров... ведь сейчас ночь и этот паб выглядит так неправдоподобно.

Но скоро утро и все закончится. Надо просто...

Убить еще раз.

В воздухе сверкнуло, запахло озоном, и в плече, которое безусловно принадлежало мне, стало тепло. Даже горячо. Нет. СТАЛО АДОВО БОЛЬНО!

В замедленном ритме я увидел только очертания молнии, сорвавшейся с пальцев чародея. Видимо эти молнии те еще вреднючки, хе-хе. Голову она мне не взорвала – дала косины.

Припекающая и пульсирующая, усиленная в несколько раз боль отрезвила. Чуть-чуть вернула в русло, но сделала это как раз в тот момент, когда мой кулак с зажатым ключом впился к глазницу под капюшоном чародея.

Я только почувствовал секундное сопротивление, тихий хлюп и вскрик. Получи сеанс лоботомии, курва!

Но маг не умирал! Его руки продолжали судорожно плести какие-то чары. Снова между пальцев летали искры...

Не придумал ничего лучше, чем провернуть ключ. Принцип как в амбарном замке, только вместо щелчка человеческий вопль и мое спокойствие: руки мага дрогнули и опустились по швам.

– УБЛЮДОК! – вскрикнул лучник и, не вставая с пятой точки, принялся искать рассыпавшиеся из колчана стрелы.

– КОРДИ! – гаркнул мечник и тут же получил порез по запястью от Калеба. С таким дворецким отвлекаться нельзя.

Я смотрел, как на мою руку из под капюшона чародея брыжжет красным. А еще я уловил тоже, что чувствовал сидя рядом с Калебом за письменным столом. Маг не умер, он просто потерял сознание, и это сознание – его нервная система, посылаемые кусочки боли – все это стало для меня таким очевидным и видным.

Хохот и раздражения моментом спали, но вместе с тем и чувство самосохранения. Меня не волновали ни убийцы, ни жертвы. В общем-то, меня не волновал и я сам.

Кошмары «Всевидящего Ока» быстро разбудили того самого Тему, который зубами глотки перегрызал недругу. Убийство, направленно на то, чтобы выжить, и вовсе убийством называть нельзя. Скорее... самообороной.

Все вдруг стало таким очевидным и одновременно тленным. В такие моменты кажется, что мозг работает на все сто процентов. Все вокруг перестает иметь ценность, и мерой цены всего становится Все.

В каком-то трансе я разжал кулак с ключом и положил руку на голову чародея. Через кончики моих пальцев в его голову полилось тепло...

СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ [УНИКАЛЬНОЕ СОБЫТИЕ]

ОБНАРУЖЕНА АНОМАЛЬНАЯ АКТИВАЦИЯ НАВЫКА

Персонаж: Алан из Дома Ворона

Состояние: Резонанс ~23%

Психика: Нестабильная

► Без использования ОН разблокирован навык:

[КОШМАР ПРЯДИЛЬЩИКА] Ур. 1

Условия активации:

✓ Глубокое погружение в подсознание

✓ Неосознанное использование ментальных шаблонов

✓ Отсутствие блокирующих ментальных барьеров

✓ Высокий уровень природной... испорченности

Поздравляем! Похоже, некоторые таланты

не требуют обучения — они требуют

правильного типа поврежденной психики.

▶ Продолжайте в том же духе.

Система с интересом наблюдает.

Черная комната. Нет, скорее черное ничто. Сплошная космическая бесконечность, в которой не нашлось места даже звездам.

Но нашлось место мужичку, лет тридцати, пузатому и... пока еще двуглазому. Он озирался по кругу, как загнанный лис, молотил руками по бесконечности и, наконец, взглянул на меня. Какое-то время мы смотрели друг на друга. Губа чародея начинала трястись все сильнее.

– Сам в шоке, – хихикнул я. – Прощай, что так вышло. Вообще удивлен, что ты живехенький еще. Поди, вы колдунцы долго вмираете, а? Хе, слышал в некоторых племенах таким, как ты, рты и анусы зашивали. Ну, нос и уши тоже. Словом, все дырки, чтобы после смерти из вас злой дух не выбрался. А потом сжигали. С тобой это прокатит?

– Ты... Ты убил меня!

– Хех, хотелось бы. Но мы в твоей голове и тутачки пустовато. Видал? Жесть. Наверное, Кошмар не так работать должен. Ты пустоты боишься? Если так, тебя бы на МКС отправить, хе-хе.

Впрочем, было ясно чего он боится – смерти. И тот самый травмирующий его опыт – это мой удар. А пустота вокруг меня была его представлением о смерти.

– Нет... нет. Это не должно так закончиться... не должно!

Чародей бросился на меня, выставив перед собой руки. Их тут же оплели черные петли пустоты и прижали к незримому ничто. Часть моей фантазии, которая здесь оказалась сильнее, чем...

Петли плавились. Чародей шипел и плевался, но редактировал свой кошмар. Возможно, дело было именно в том, что он маг. А возможно дело в том, что он осознал этот сон и тем самым мог на него воздействовать. Если так, то в следующие разы на глаза человеку лучше не попадаться...

Интересно, а он вообще вспомнит о том, что здесь было, когда проснется?

Враждебный чародей подобрался словно зверь перед прыжком и, рыча, прыгнул на меня..

Я поднял руку и не понимал для чего это делаю. За моей спиной вспыхнуло! Было чувство, что это свет тысячи солнц и тысячи лун. Ярко. Слишком ярко. И эта яркость словно просвечивала чародея передо мной насквозь.

Коротышка безвольно опустился рядом со мной на колени, и я видел мир его глазами. Он смотрел на меня снизу вверх, на мою воздетую руку и... огромное Око. Оно высилось за моей спиной и мало чем отличалось от солнца. Разве что черным ромбообразным зрачком пересекающим его центр.

Око смотрело мной и одновременно с этим смотрело на меня глазами мага. Вокруг, среди бесконечной тьмы, вспыхивали воспоминания. Урывки памяти. Пустая комната, слезы, боль, страх. Запертый замок, затертые полосы от ногтей в основании двери. Много голосов... десятки. Мать, отец, нечто! Лица. Они валились кучками. Операционный стол и куча ливетирующих скальпелей.

Боль...

Еще секунда, и меня отвлекло системное уведомление:

<ERROR: PSI-BREACH>

<СКАНЕР ГЛУБИННОЙ ТРАВМЫ>

[ФОРСИРОВАННЫЙ ЗАПУСК]>

<ЦЕЛОСТНОСТЬ ОПЕРАТОРА ПОД УГРОЗОЙ>

<ЧТЕНИЕ ПРОТИВОРЕЧИВЫХ ДАННЫХ:>

- Страх одиночества.

- Травма насильственного confinement (ограничения).

-Страх смерти

- [SYM_0xFE] Падающие звёзды.

- [DATA_CORRUPT] Его собственный голос из пустоты.

- Вина выжившего. Всегда вина выжившего.

<ПРЕКРАТИТЕ. ОТПУСТИТЕ.>

Цвета, запахи, звуки.

Я покатился по полу, раскидал стулья и ударился о стойку. Больно ударился. А после путешествия по чужому сну во всей полноте осознал, что осталось от моего тела. Может снаружи видно и не было, но внутри оно все поломалось и просто отказывалось двигаться. Этого не скрывала даже конская доза адреналина...

Как я понял, меня отшвырнул лучник, причем, почти сразу как я коснулся головы чародея, потому как тот упал одновременно со мной, а значит какое-то время стоял на ногах.

– Корди! Корди! Твою мать... – шептал лучник.

Мельком обратил внимание на Калеба. Тот сейчас был похож на волка. Держал в зубах перерубленную культю левой руки, второй сжимал сломанный на двое нож, стоял в полуприсяди и продолжал уворачиваться от меча.

Новая стрела точно меня пригвоздит к стойке. Как бабочку! Нда... бредовая ситуация. Как так вышло. И опять никаких сожалений. Как тогда, в доме, когда из меня вышибали дух пара амбалов. Но умирать тоскливо. Возможно вообще к такому привыкнуть? Наверное...

Тихонько тренькнул колокольчик.

В парадную вошел человек. Он был высок и худ, а если и был юн, то юность у него была какой-то старой. В глазах детский огонек, а голова седая.

Его нисколько не смутила потасовка. Каждый второй шаг он отмерял тихим стуком трости. Или не трости. Какая-то изогнутая палка, с засечкой около одной из сторон. У этого человека не было классического костюма, но была черная, чуть болохонистая ряса, на которой слева была вышита белая роза.

– Да... давно «Мир» так не смрадил кровью, – выдал пришедший, оказавшись в центре паба. Затем посмотрел на мечника, и взгляд его стал жестким. – Назови свое имя.

– Пошел к черту! – рявкнул мечник.

Калеб попытался напасть сзади, но его противник, похоже, догадывался об этом и встретил дворецкого крепкой затрещиной навершием меча. Удар пришелся в бровь Калебу, и тот сник на полу, сумев приказать своему телу отползти подальше.

– В твоих руках оружие, мальчик, – продолжал незваный гость, затем подцепил один из опрокинутых стульев и уселся между глядящей на него стрелой и мечником. – Ты когда-нибудь задумывался над его формой? Крест. Иначе перекресток. Фундаментальная истина, которой обучают каждого, кто идет по Пути клинка. Потому как тот, кто ведет по этому пути, должен показать именно ту тропу, что направлена к свету.

– У нас заказ, старик. Это мой путь и мои трофеи. Причем заказ от важных людей, которые могут узнать, что ты стоишь у нас на пути, – говорил мечник.

Странно. Вместо того, чтобы перерубить врага и свалить, пошел на разговор.

– Заказ для наемника и его меча есть материи святые. Это я одобряю, – улыбнулся старик. – Но я здесь вижу много раненых и разоренный паб. По дороге сюда слышал о инциденте в кабаке «Нос о Рог». Оттуда выносили трупы.

– Лес рубят, щепки летят, – парировал мечник и клацнул языком.

Лучник среагировал мгновенно и выстрелил пришельцу между лопаток. Я даже прищурился от голубой вспышки. Он проделал тот же фокус, что и в самом начале со мной! Этот лягушенок ускорил снаряд в десяток раз...

Но не попал.

Старик как сидел, так и остался сидеть. В его трости, в двух дюймах от конца, торчала стрела. Понятия не имею, как нужно чувствовать свое тело, чтобы провернуть что-то подобное без моих способностей...

– Хм... не меньше третьего уровня. Путь стрельца, – задумчиво потянул старик. – Я вас не убью и предложу компромисс. За добро надо платить добром. За зло – злом. А за кровь – кровью. Ваш носитель проклятья... – глаза незнакомца зыркнули на чародея. – Он уже свое заплатил и сполна. Вас ждет нечто подобное. Ты, – палец указал на мечника. – Оставишь здесь руку, которой держал свой меч. А твой товарищ оставит здесь четыре пальца. По два с каждой руки, которыми он натягивал тетиву.

Мечник и лучник среагировали одновременно и мгновенно. Я различил их размытые фигуры, но не смог различить движений старика. Он взвился смертоносным вихрем лишь на секунду, и уже через мгновение на пол упала рука и четыре пальца.

И он это сделал гребанной тростью! Больной ублюдок. Он уже почти мой кумир. Хех, я почти так представлял Ксиву в бою.

Меня снова начало распирать от смеха, и я поспешил завалиться на бок, чтобы хихикать в испачканную кровью ладонь. Тут же рядом оказался и Калеб, накрывший меня своим телом.

– Вы ранены, сэр? Кровь ваша?..

Я хихикал и качал головой, мол, нет. А потом выдавил из себя:

– Что это за зверь? – снова хихикнул. – Я хочу как он уме-е-еть... хах! Забавно прозвучало. Как будто мне пять.

– Спокойно... сэр. Для вашего состояния вы показали сегодня удивительный результат. Обойти профессионального мечника в скорости и увернуться от стрелы стрельца, сэр, подвиг.

– А? Ага. Согласен. По-о-о-двиг.

Хохотнул отпускал и накатывала тоска. Причем тоска дипломатичная, которая несет в себе какое-то болезненное вдохновение. Мне вдруг захотелось написать письмо Теллакур прямо сейчас, чтобы она знала, как я страдаю без нее...

...хотя будь мы незнакомы, я бы страдал так же.

Но не важно! Важно то, что мне хотелось писать. А еще хотелось тишины. И поспать. И чтобы на фоне больше никто не стонал и не орал.

– Успокой их, Калеб! – крякнул я.

– Тише, сэр. Это Вальтер фон Грай. Лицензированный Мастер Меча. Он всех, кого необходимо, успокоит...

Кажется, Калеб говорил что-то еще, но я уже начинал терять сознание. Ощущение, словно вязнешь в тоще дегтя, причем, откуда-то снизу еще и чьи-то ручища вниз тянут. Грязное чувство, в котором хочется найти покой.

***

Но покой мне только снится. Снова ринг. Снова прожекторы. Снова Ксива, привалившийся на канаты. И вот я опять поднимаю руки, потому что знаю – если этого не сделаю, Ксива напомнит, а еще и постебет.

– Не, малой, пока без рамсов, – крякнул мой тренер выдыхая дымом. – С тобой тутачки говорнуть хотят. И ты там смотри повежливее, что ли. Понты оставь, не молодняк идешь пугать.

Вспыхнул новый прожектор. В другом углу ринга сидел... Я? Да, только это был Темка-Кошмар, лет тринадцати. Побитый, покоцанный, худой и с голодными, злыми глазами. Хм. Хотя глазами мы отличались. Как минимум в том, что у меня они карие, а у этого... вместо белков – обсидиан, а вместе зрачков – яркие фиолетовые огонечки.

Рука Темки-младшего поднялась раскрытой ладонью:

– Здравствуй, игрок.

– Здравствуй, э-э...

– Можешь звать меня Око. Реликвия дома Воронов.

Так мы и застыли в ринге. Я смотрел на мелкого, мелкий на меня, а Ксива походу хихикал с анекдота, который нашел в старой газете.

Глава IX. Мир в котором плясали боги

Мы сидели друг напротив друга в центре ринга. Темка-младший выглядел неопасно, но я-то себя знаю. Малой по характеру мало чем отличался от медоеда... Слегка слабоумный, но отважный и чертовски живучий. Такой если в шею вцепится, челюстей просто так не разожмет, как не колошмать его по головешке...

Ксива шуршал за моей спиной газетой. Судя по всему выдрал из моей памяти какой-то кусок и наслаждался новой жизнью. Старую он закончил на шестьдесят пятом году жизни: скончался от рака легких... что в общем-то не удивительно. Курение убивает медленно но верно. Хоронила его целая толпа остепенившихся раздолбавев, бывших учеников и хороших друзей.

Разговор решил начать я:

– Значит... Ты тот самый сияющий булыжник. Ну, с бункера Воронов.

– Да.

– Тебе будет сильно больно, если я тебя ударю?

Глаза Темы-младшего чуть прищурились и конечности напряглись. Я оскалился. Думать было сложно. Ощущение, что работал не весь мозг, а какая-то одна его часть, которая сумела сохранить мою суть. Ну, без этих приступов хохота и накатывающего кретинизма, как было перед тем как я отключился.

Но нужно было сосредоточиться на другом. Моя менталка сейчас явно ослабла и в нее смогло просочиться Око. И раз уж оно не посылало меня в кошмар... пока можно ему объяснить, почему именно я не рад его здесь видеть:

– Ну а что ты думал? Слал на меня две недели такие сны, что и жить не в радость, а теперь заявился сюда и думаешь, что я это забуду? Даже если мы выйдем из этого ринга братанчиками, то это совсем не значит, что ты выйдешь из него целым. За дела ответ держать надо, – закончил я, хотя и не до конца понимал как схватиться со своим двойником.

– Твоя злоба ущербна и направлена на того, кого уже нет, – выдало Око, чуть ярче блеснув фиолетовым огоньком. – Мне приходилось экономить силы. Уйти в глубокую... летаргию, чтобы сберечь то немногое, что осталось от первоначальной версии меня. Ты видел осколок. Можешь понять о чем я.

– Пока причин пожалеть тебя у меня не появилось.

Ксива хмыкнул. Он всегда так делал, если во время спаринга его ученики начинали устраивать рамсы.

– Сложно понять... сложно объяснить... – Око обхватило голову двумя руками. – Вместе с утраченными осколами я утратил много себя. Бесконечно много. Даже сейчас, чтобы общаться с тобой, Артем, я использую твой лексикон и осознаю себя, через тебя.

По моей спине пробежал холодок.

В какой-то степени я его понял, и это было связано как раз с тем, что «он осознавал меня через меня». Походу я был чем-то вроде виртуального железа, через которое Око запускало себя. Из-за этого очень многое из того, что Оно хотело мне донести я понимал заранее. Как бы «с полу слова», потому как мыслительный процесс этого нечто проходил как бы через меня.

– Ага... – крякнул я и сглотнул.

– Сейчас я могу контролировать свои действия, Артем, – мальчик передо мной поднял лицо и посмотрел прямо в мое. Он все еще держался за голову, так что между худыми пальцами выглядывали реденькие волосы. – Все что я представлял раньше, это набор скриптов. Они срабатывали при начальном сценарии. Это все на что меня хватило перед комой.

И снова это странное чувство. Я понимал его. Почти физически чувствовал, как перед уходом в себя Око урезает собственное «я» до машины без чувств. Сухой агрегат, который служит для определенных целей и не имеет собственной воли.

Если в былые века Око было чем-то вроде ИИ, которое способно на аналоговое мышление, то сейчас... все что от него осталось, это набор скриптов. Система с кучкой функций и кривых. Но получив железо в виде моей головы, он снова получил сознание... интересно.

Мальчишка передо мной сглотнул и тут же сморгнул. Обсидианчики в его глазах сверкнули чуть ярче, а руки принялись изучать собственное лицо. Я же надеялся, что эти руки остановятся на лице и не станут изучать ничего срамного.

Мне пришлось продолжить разговор, поскольку Око не спешило этого делать:

– Ладно. С этим разобрались. Тогда следующие вопросы: будешь ли ты продолжать мучать меня кошмарами? И второй, почему ты очнулся именно тогда, когда пришел я? Резонасом я не отличаюсь. Грэм сильнее меня. Не мог что ли через него подумать?

– Кофмароф больфе не буфет, – сунув пальцы в рот продолжал мальчишка. Достал и стал пристально осматривать их и слюну. – Но мне придется оставить свою часть в твоей голове, чтобы выполнить это условие. В ином случае, я снова перестану себя осознавать.

– Не-е-е-ет. Дальше этого ринга в свою голову я тебя не пущу. Откуда мне знать, что ты меня ща не дуришь? Не смог боем сломать, думаешь, я сам тебе ворота открою?

– Ты обладетель Системы, Артем, – слегка склонил голову Тема-младший. – Хех, я мало помню. Но в одном из моих осколков должна быть информация об этом. Знаю только, что тебе подобный был моим создателем. Именно по этому я смог войти с тобой в более глубокий резонанс и говорить с тобой.

Хм. Мог ли этот засранец выкроить из меня информацию о Системе? Вполне. Раз уж пользуется моим лексиконом, значит что-то знает и понимает.

Но если то что он сказал – это правда, выходит, что Система переродила не только меня. И я такой не особенный. Что радует! Когда есть прецеденты, оно как-то проще. Но что еще важно – в этом мире были игроки. Они создали эти реликвии. Хех, выходит, они были тут кем-то вроде богов, а этот мир представляет из себя песочницу, в которой они поплясали.

А может и пляшут? Может Императорская династия, они же Драконы – это игроки, которые продолжают набирать себе уровень и прокачиваться Системой? Тоже рабочая теория.

– Задумался? – мальчик снова глянул на меня. Наклонил голову в другую сторону.

– Да. А ты бы на моем месте не задумался? Можешь понять чего опасаюсь.

– Я могу... дать слово, что не стану тебе вредить, игрок, – пожало плечами Око. – Хм. А я за базар отвечаю. Я же правильно сказал? Неправильно... базар это площадь, где продается что либо.

Ксива снова хихикнул. Я тоже не смог сдержать улыбки и переглянулся с тренером. Тот пожал плечами.

– К тому же, – продолжило Око. – Твое ментальное состояние. Оно сейчас очень... паршивое. Раньше я не мог дотянуться до твоего лексикона, не мог с тобой и говорить. Меня отгонял он, – палец указывает на Ксиву. Тот в ответ сделал ручкой. – Я могу помочь ему наладить системы в твоем мозге и оптимизировать его работу. Помогу и починить то, что сегодня было сломано. А сломано много, это чувствуется.

– Хм... – все не решался я.

– Не боись, шкет, – рука Ксивы легла мне на плечо. – Я может и не твой старик, но тож кое-чего умею. Этот задохлик мне не чита. Если буянить начнет, вышвырну в сознанку, а ты его уже оттуда сам выпрешь. Пойдет?

Тема-младший улыбнулся. Так странно было видеть себя мелкого улыбающимся. Даже как-то на слезу пробивает. Этому мальчику точно надо было больше улыбаться...

– Тогда решили. Око, поселишься в моей голове. Даю официально добро. И не буянь. В остальном... что помнишь о Системе и игроках?

Мальчик задумался. Свет над рингом пару раз мигнул.

– Мало. Очень мало. Нужно больше Меня, чтобы вспомнить. Знаю только, что игроки создали нас. Всех нас. Не по своей воле... Оно как бы случилось стихийно, потому что так было верно. Но мне недостаточно информации, чтобы что-то рассказывать. Мне нужны осколки, чтобы вспомнить.

– Ладно. Тогда иначе. Для чего ты был создан?

– Для хранения, – задумавшись ответил Тема-младший. – Обучения. Контроля. То что ты сделал, перед тем как потерять сознание. Вошел в кошмар другого человека. Частично, ты это сделал при помощи интуиции, частично, при помощи памяти Алана. И частично благодаря мне.

– Не врет, – скрестив руки на груди сказал Ксива.

– Откуда знаешь? – решил спросить я.

– Так он уже свои шмотки сюда переносит, – хихикнул тренер и показал пальцем в пустоту за контуром канатов.

За рингом вспыхнул еще один источник света. Круглый, как на сцене. Там было еще десяток мини-Артемов, которые как-то смущенно сконфузились и помахали нам. Около их ног стояли коробки и сундуки.

– Славный малый. Не будет дурить, уживемся. Ты по малолетке был тупее и с гонором, но с нормальным наставником вырос нормальным человеком.

Я следил за чередой маленьких Артемов и удивлялся. Мозг – такая сложная штука. А процесс выглядит так обычно. Даже интересно, как именно выглядит он по настоящему. Типо... в меня сейчас переселяется ИИ, как по блютузу? Ну или по вайфаю. Чувствую себя роутером.

– Ладно, шкет, – Ксива снова хлопнул меня по плечу. – Отправляйся почевать, а я уж дальше сам. Чуть что, пихану. Да и нам проще будет твою бошку латать, пока ты спать будешь... Если не проснешься овощем, уже чудно будет. А ты лентяй поднимайся и к остальным! – обратился Ксива уже к Теме-младшему. – Я за тебя тяжести по местам расставлять не буду. Спина уже не та.

А вот и сон. Без снов. И без кошмаров. Впервые... спокойно.

***

Боль приходила постепенно, и так же постепенно отступала. Иногда я почти физически чувствовал, что внутри меня шевелятся мои собственные мышцы. Причем они не просто сокращались. Они змеились и выворачивались маленькими червями, стягивали и срастались, натягивались и уплотнялись.

Затем я очнулся полноценно, и единственное что во мне болело, это голова. Сильно давило в висках, но что радовало, мне больше не хотелось хохотать, плакать или биться головой об стену. А между прочим, именно перечисленное было у меня в планах, после выхода из кошмара того мага...

Глазами выцепил единственный источник света. Он был белым – небольшая лампа на столе, где сидел человек. Комната была аскетичная, но просторная. Кроме стола в ней был еще сундук... и все. Я лежал даже не на кровати, а на полу, укрытый куском парусины. Под головой скрученный валик.

Человек за столом что-то писал, а потом его перо чиркнуло в последний раз. Он обернулся и моя голова, пусть и представляющая из себя плотный комок боли, подсказал кто это. Вальтер фон Грай. Тот самый, что спас меня в пабе «Мир».

– Здравствуй, Алан, – добродушным голосом начал Вальтер. – Как самочувствие?

– Воды... если можно, – сказал я, проталкивая слова через сухую глотку.

Походка Мастера меча была пружинистой и легкой. Казалось, если бы он захотел, каждый этот шаг мог стать самым изящным прыжком балерины.

Воду я пил глотками и медленно.

– Сколько в отключке? И почему... я в вашем доме?

– Ты спал три дня. А сейчас уже вечер четвертого, – улыбнулся Вальтер и принял опустошенный мною сосуд. – Но мог бы пролежать много больше, найми твоя семья лекаря-коновала. Хм. Вполне возможно, что даже глухую вечность.

– Учитывая наши финансы, и на коновала бы не хватило, – хмыкнул я и осекся. Наверное о таком говорить не очень принято. Я к бедности привык, но для аристократа подобное сродни рабскому клейму.

Лицо Вальтера не дрогнуло, но глаза у него тоже озарились смешком.

– Заведение «Мир» принадлежит мне. И в качестве извинения, за то что там произошло, я решил взять твою реабилитацию на себя. К тому же, если это важно, мной были куплены только пара микстур, которые мне посоветовал одна целительница. Она знакома как мне, так и вам.

За пределами дома прогрохотала карета, за окном промелькнули оранжевые огни. Где-то слышался шум и человеческий крик.

Вальтер фон Грай положил мне на лоб узловатую, твердую руку. Нежной кожей Алана я ощутил каждую сорванную мозоль на его ладони.

– Леди Теллакур прибыла сюда инкогнито и сделала это дважды. Ее очень удивил характер травм, что были на вашем теле, – продолжал Мастер Меча. – Меня тоже это привлекло. Если можно так выразиться, ваш травматизм был говорящего характера, о чем я и поделился с леди Теллакур.

– По поводу? – бесцеремонно спросил я, хотя в голове стоял образ смытого силуэта, отрезанной руки и четырех пальцев. Вспомнил тихий чвякающий звук от ключа в глазнице...

Рука отстранилась от моего лба.

– Ты должен был умереть, Алан, – тихий голос. Мрачный. Прям живот закрутило. – И не умер только благодаря леди Теллакур. Масса мышечных разрывов и отрывов от сухожилия. Лихорадка. Почечная недостаточность, отек легких, расслоение аорты. Уверен, должна была случиться и аритмия, но вместо нее случилось чудо. А возможно и не чудо.

В меня вперились два острых буравчика из дота между век. Вальтер фон Грай смотрел на меня так же, как Всевидящее Око смотрит на подсудимого, прежде чем вынести приговор. Мне стало не по себе... Он произвел на меня впечатление представлением в «Мире».

– Ты замедлил все процессы в своем теле, – закончил Вальтер.

– А по вашему я так умею?

– Нет. Не умеешь. Но ты сражался против мечника и стрелка, который шли по своему Пути. И ты выжил. Сначала ранил, а затем добил их чародея.

– Я не понял. Если вы меня хотите в чем-то обвинить, то я все буду отрицать. А если хотите что-то узнать, спросите прямо и не вертите словами. У меня и так тошнит, чтобы вас развлекать умными разговорами.

Напор от Вальтера ослаб и что-то в его позе мне сказало «он оценил».

– Ты каким-то образом превысил лимиты собственного тела. Такое бывает, когда неподготовленный физически человек пытается встать на Путь. И мне нужно знать, где ты этому научился, потому как самому подобное постичь невозможно.

Мне стало интересно, как много я ему могу рассказать. Этот старикан явно хочет меня изучить, и если ему это позволить, то возможно он расскажет больше про этот Путь. Или даже возьмет в ученики... что тоже было бы славно. В фехтовании я профан. Может на ножах бы местного мастера и поборол, но длинные клинки в руках мне держать не приходилось.

Во всяком случае, если расскажу, то последствий будет меньше. В противном случае меня еще заподозрят в том, что я учился у какого-то нелицензированного мечника и поставят надзор в лице Скорбящих. А оно мне не надо. Как и в целом их внимание... мало ли, что они смогут во мне разглядеть, если присмотрятся...

– Ладно. Ваша взяла, – сказал я и разминая затекшие конечности, привалился к стене. – Вы же знаете кто я?

– Да, Алан. Осколочный дом Воронов. Более того, у вас работает служкой моя племянница Фелла, которая отзывается о вашей семье весьма жизнерадостно, – говорил Мастер Меча таким голосом, что я почти верил в нашу дружбу на века. Гипнотическая манера говорить. – Так же я знаком с Калебом Карром. Мой близкий друг и отчасти ученик.

Опа. Засечка. Я даже не знал, что наш дворецкий настолько неплох... похоже, если бы хотел меня пришить в той подворотне, то мои навыки бы не спасли.

Ладно. Об этом надо будет спросить потом.

– Хм. Значит вы знаете каким именно аспектом обладает дом Ворона. Влияние на разум, псионика. Теперь можете сложить два и два, получив ответ на свой вопрос. Раскрывать детали я не намерен, пусть и благодарен вам за своевременную помощь.

Хех, как только я заговорил про «влияние на разум», тут же перестал чувствовать исходящие из него импульсы. Как железным занавесом закрыло! Хотя и до этого я ощущал скорее их эхо. Очень слабо.

– Это кое-что объясняет..., – потянул Вальтер фон Грай. – Впрочем, что-то подобное я и предполагал. Следование Пути и ваша сила могут выполнять одинаковые функции. Для человека с твоим образом жизни, тело у в очень сносном состоянии. После вмешательства леди Теллакур, оно стало еще крепче. Пришлось много сращивать и наращивать, отпаивая тебя бульонами и укрепляющими настойками. Не подскажите, какие упражнения делали, чтобы набрать форму?

Ага. Утром «Пресс качат, бегит, турник, анжиманя». Ну и немного допинга от Системы.

– Со своим весом упражнения, – ответил я. – Плюс утяжелители. Статика, динамика, ну... вы понимаете.

– Возможно... Во всяком случае хочу понять, потому как по факту этого дела возможно начнется разбирательство. И мой рапорт об этом деле безусловно будет ключевым. Ни мне, ни уж точно вам, не хочется, чтобы дом Воронов уличили в связи с мятежниками.

Да... дела. С другой стороны, у нас есть Грэм, который отдает последний пот и кровь, чтобы прокормить машину империи. Все скорее спустят на тормозах, если кто-то не захочет разогнать сий состав.

Хм. Но кто-то явно хотел от меня избавиться. Ведь не просто же так охотятся на человека три головореза кричащие «У нас заказ».

– К слову, – продолжил я. – А те трое? Там живые остались? Их схватили?

Вальтер прохрустел костяшками пальцев. Они у него были тонкие и жилистые, а главное длинные, словно у пианиста.

– Ты скоре всего этого не застал. В «Мир» попал один из Скорбящих. Безмолвная, она же Умбра или Тень. Между прочим, твоя очень дальняя родственница, – усмехнулся Вальтер. – Самым опасным в пабе она посчитала меня и... я был схвачен. Стрельцу и мечнику удалось уйти. Проклятая кровь скончалась.

У меня в груди похолодело. Значит двое наемников еще где-то в Вердеране и у них все еще гребанный «заказ» на мою голову. Прелестно!

– Не волнуйся. Пока ты находишься здесь, тебе ничего не грозит, – сказал Вальтер и встал в полный рост. – Еще несколько дней мы потратим на то, чтобы я оценил твое тело и провел практические опыты для рапорта. За это время беглецов поймают... было бы желание. А пока можешь лежать и набираться сил. Ужин я тебе принесу чуть позже.

С этими словами Вальтер фон Грай ушел обратно к столу и меня снова стало убаюкивать чирканье пера.

Перед тем как заснуть, перед глазами у меня появилось желтое табло:

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ]

Модуль ИИ «ALL-SEEING EYE» (Всевидящее Око) успешно инсталлирован в ваш нейро-интерфейс. Все функции активны. Доступ к памяти, сенсорике и когнитивным процессам носителя: РАЗРЕШЕН!

[СООБЩЕНИЕ ОТ МОДУЛЯ ИИ «ALL-SEEING EYE»]

«Вечерочка, Артем! Я переехал и готов к службе. У тебя тут просторно)))»

Глава X. Альтернативы

Как мне и обещали, несколько дней пришлось провести в школе фехтования под символичным названием «Перекресток». Причем, большую часть времени Вальтер делал все, чтобы я его школу возненавидел...

Занимались со мной индивидуально. Сначала круг упражнений, а затем спаринг, в котором мое тело испытывали на прочность и делали это с таким изяществом, что блевать тянуло. На тренировочных мечах у меня не было ни шанса против Вальтера. Он прыгал по залу, что тот кузнечик, а бил как богомол. Слышал только как свистит деревяшка, а через секунду я уже лежал на полу и лелеял нечто отбитое или ушибленное.

А Вальтер что-то про себя отмечал. Иногда отходил и записывал,чтобы снова вернуться к моему избиению.

Собственно, я до последнего оттягивал использование своих абилок менталиста. Боялся. Помнил, к чему это привело в «Мире» и понимал, что не хочу повторения.

На третий день, ближе к концу нашего спарринга я обратился к своей нервной системе. Теперь уже понимал чего ждать и как с нею работать, а потому в боевое состояние не «нырял», а «входил», словно в холодную прорубь. Сначала ножками проверил насколько холодно, затем по пояс.

Время стало затягиваться в спираль. Вальтер стоял передо мной в робе и улыбался. Правая рука с тренировочным мечом сделала полукруг, отсчитывающий начало спарринга.

А потом вспыхнуло уведомление:

[СИСТЕМНЫЙ ХОСТ]

Обнаружена активация навыка «Стимулятор»

[СТАТУС]

Нейро-когнитивные процессы ускорены

> ...ПОВЫШЕНИЕ СКОРОСТИ РЕАКЦИИ... АКТИВНО

> ...КОМПЕНСАЦИЯ ВОСПРИЯТИЯ ВРЕМЕНИ... АКТИВНО

> ...МОНИТОРИНГ НАГРУЗКИ...

[ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ СИСТЕМЫ БЕЗОПАСНОСТИ]**

⚠ ПРЕВЫШЕНИЕ ЛИМИТОВ⚠

Температура коры головного мозга может привысить норму Риск термического повреждения нейронных связей...

Запуск протокола «#$@#$($*@»

Примечание: Ограничитель нагрузки был установлен модулем ИИ «All-Seeing Eye» для предотвращения непреднамеренного причинения вреда носителю. Не пытайтесь его отключить. Это в ваших же интересах.

Картинка передо мной перестала замедляться. Более того, она стала достаточно приятна для восприятия и при этом я мог достаточно боеспособно чувствовать свое тело.

Хм. Возможно я и не пожалею, что впустил Око в свою головешку...

Мы снова сошлись с Вальтером. Со стороны наша битва длилась секунды три, но за эти три секунды мы успели оба обменяться двумя десятками ударов!

ХА! Пусть я и не мог напрямую блокировать его выпады – предплечье костенело от такой силищи, но уводить их и парировать мог. Да, старик не выкладывался на всю скорость – держал один тем со мной.

В конце концов он как-то странно вывернулся и ткнул мне кончиком палки в центр ключицы. Нужно сказать, от боли я даже выругался, причем на русском языке... но надеялся, что эти звуки скрылись за моим тяжелым дыханием.

Три секунды... и я уже потный, мокрый и дышу, как завсегдатай туберкулёзного центра. Жесть.

– Наконец-то, – усмехнулся Вальтер, взмахнул тренировочным мечом, словно стряхивал с него кровь, и прошелся к столу в центре зала. – Хорошо. Очень хорошо! Такая скорость реакции у человека без Пути... Нонсенс в моем сообществе. Возможно на тебя захотят посмотреть. Что ты думаешь о Пути? Не желаешь пойти в мои подмастерья?

Внутренне я хихикнул и по спине пробежал холодок. Опять мозг плавится? Да вроде нет... просто вспомнил, как ко мне на квартиру завалились Свидетели Иеговы. Тоже самое про Путь говорили и предлагали присоединиться.

Отметив мой сконфуженный вид, Вальтер продолжил:

– Если сомневаешься из-за денег, то оставь. Школа возьмет расходы на себя и дело не в альтруизме.

– Да я уж понял, – сказал я и смахнул кровь с разбитой губы. Удержался, чтобы сплюнуть. – Еще парочка сеансов вашего альтруизма, и меня придется с пола шпателем соскребать. Но это не значит, что я не хочу узнать с чего такая щедрость.

Вальтер фон Грай усмехнулся, но отвечать не спешил. Сначала закончил с записями на столе, где я из-за его плеча высмотрел какие-то строчки и целый ряд странных минималистичных зарисовок с боевыми позициями и стрелочками, которые фиксировали наши движения.

– Ты уже видел на что способен Мастер Меча, – заговорил Вальтер и обернулся. – В «Мире» я показал не все, но достаточно, чтобы ты понял одну вещь. Человек, который идет по Пути несет по нему свой крест, и этот крест сила. Чудовищная сила, которая может противостоять даже династии Драконов в своей пиковой форме. А теперь представь, Алан, что ты способен стократно превзойти этот пик. Да-да, это не метафора и не гипербола. Подготовив тело и ум, приняв Путь, ты сможешь стать одним из Мастеров Смерти, если... если даже не встать Над ними.

Та-а-ак. Мастера Смерти. Что-то такое припоминаю. Личная охрана императора и сильнейшие мечники из тех, что встали на Путь. Их имен или внешности никто не знает, но известно, что Мастера Смерти меняются раз в год.

Интересная конечно затея... но что-то мне подсказывает – это палка о двух концах. Придется мочиться в баночку и вставать в шесть утра по расписанию. Слишком много контроля и внимания, которое мне не нужно.

– Я бы хотел посещать ваши тренировки, – ответил я. – Но не для того, чтобы стать каким-то великим героем. Моя цель, научиться защищать себя и своих близких. А остальное, это уже как решит Пламя. Пока мне нужно подумать над вашим предложением.

– У каждого свой Путь, – пожал плечами Вальтер и бросил мне укороченный вариант тренировочного меча. Это уже был аналог ножа. – Цель наставника, не приказать, а направить. Теперь становись в стойку. Калеб советовал мне проверить тебя с ножом. Уверял, что ты сможешь меня удивить...

И я удивил.

С мечом я действовал интуитивно, ориентируясь исключительно на просмотренные фильмы.

Пару раз я участвовал по пьяни в исторических реставрациях, в которых сходилась одна стена металла с другой стороной металла и молотила по друг другу таким же металлом. Изящества в этом не было никакого, но после двух бутылок виски, действо становилось очень даже забавным.

А вот с ножами дело обстояло иначе. Из пяти спаррингов – три из них я закончил в свою пользу первым касанием... хотя и пришлось выдать большую часть припасенных козырей и движений. Но да... старик сдерживался. Однако это не отменяло того факта, что на одной скорости я прошил ему плечо, посек набедренную артерию и вспорол брюхо (умозрительно естественно).

– Хм. Тебя учил Калеб? – сразу после последнего спарринга спросил Вальтер. Даже дыхание не сбил, падла... – Уличный стиль. Предполагает и то, что вместо ножа будет какая-либо альтернатива, вроде розочки из бутылки. К тому же двигаешься ты странно... словно привык быть массивнее. Из-за этого стараешься занимать как можно больше пространства. Но за ногами следишь отлично, что не так часто можно увидеть у уличного бойца.

У меня даже не было возможности напрячься. Я стоял в позе раком, упёршись руками в колени и пытался вогнать в себя так много воздуха, сколько мог себе позволить. Горели уже даже не легкие, а межреберные мышцы, которые этот воздух проталкивали внутрь.

Интересные выводы делает Вальтер посмотрев на меня разок в деле Это не есть хорошо... Калеб одержимость вычислил почти сразу, и тоже по мелким деталям. Не хотелось бы, чтобы это попало в рапорт. А то еще отправят к астрологу. Будет на картах гадать, чья душа в этом теле поселилась.

Ответить Мастеру Меча мне не удалось. Я пытался, честно! Но все что вышло, это череда очень красноречивых вдохов, подкрепленных круговым движением около виска, мол, ща-ща-ща, отдышусь.

– Нож – это оружие для арьергарда. Для тени и переулка. Его прелесть в невидимости и парой финтов ты даже сумел меня удивить. А это дорогого стоит, Алан, – продолжал Вальтер уже стоя около стола с записями. – Теперь прошу тебя пойти на кухню и взять двойную порцию обеда. Мне нужно поработать над формулировками, а потому Не Смею Тебя Задерживать.

Произнес он последние четыре слова таким образом, что у меня сложилось ощущение, словно на три буквы послали. Да еще с такой расстановкой. Тьфу. Вальтер мне не то чтобы нравился и дело было не только в том, что он пытался мне синяков наставить.

Он... сектант. Вечно шепчет что-то о своем Пути, но когда четко спрашиваешь, а что это собственно за Путь, мнозначительно замолкает и говорит, мол, Все и ничто!

Вслух я этого конечно же не сказал. Смеяться над религией верующего, особенно когда этот верующий раз так в -цать сильнее чем ты, чревато тренировочным мечом, по гарду воткнутым в гузно.

Кухня находилась не далеко от тренировочных залов, и по словам самого Вальтера, такое расположение помогало развивать концентрацию. После того как несколько часов самолично истощаешь ресурсы своего организма, запах еды выбивает из колеи почти всех, кто только начинает постигать Путь.

Уже на подступлениях перед глазами у меня вспыхнула табличка:

[СООБЩЕНИЕ ОТ МОДУЛЯ ИИ «ALL-SEEING EYE»]

«Снова я, Артем. Наблюдаю целый ряд микроразрывов в мышцах икр, бицепса, трицепса, пресса... в общем везде. У меня вышло синхронизировать систему навыков из лобби с моим облачным хранилищем в твоей голове.

Советую заглянуть и попробовать применить навык «Ускорение метаболизма». Это ускорит восстановление после тренировки (если решишься, возьми четыре порции обеда)».

Плашка погасла, а у меня как-то в животе скрутило. Радовало, что пока эта штука со мной советуется и контролируется моим подсознанием. Навык «Воли» у меня вкачен неплохо, плюсом, ментальные барьеры в рода Воронов с рождения прочнее чем у обычных людей.

Но... не покидает меня это ощущение, что эта штука мне чужда. Все ровно что сидеть на пороховой бочке, зная, что она может как рвануть, так и стать полезным подспорьем.

Ладно. Потом разберёмся.

Сейчас я взял себе три порции обеда. Четыре не решился... местная повариха уже на второй смотрела на меня как на оглоеда и нахлебника. Спрашивается, в чем она не права?

А не права она была в одном. Я еще и вор, а потому стащил у нее четвертинку сыра до кучи.

Уже за столом мысленно призвал систему навыков, и о чудо! Она откликнулась. Вспыхнула золотыми прямоугольничками прямо передо мной... Но перечислять все это было бы лишним.

Отмечу главное. Мне открылась «Секретная ветвь: Нейро-соматического Прогроммирования (НСП)». И среди сетки текста было все, что я уже успел испытать в бою - от дикой выработки адреналина, до отключения сенсоров на отдельных участках тела. Был там и так называемый «режим призрак», о котором говорил Вальтер. В этом режиме я мало чем отличаюсь от трупа, замедляя все процессы в своем теле, до состояние анобиза.

Следом решил открыть владку со своими характеристиками:

Базовые характеристики:

Основные параметры: достигните 20 показателя, чтобы выйти на новый уровень и получить атрибутивный навык.

Сила – 15 из 20

Ловкость – 13 из 20

Интеллект – 15 из 20

Воля – 18+10 из 20 (пассивный бафф Дома Воронов)

Харизма – 13 из 20

Резонанс – 35%

ДОСТУПНО 7 ОН

Ого. Вот это я вкачался. Семь очков навыков! Еще и резонанс вырос!... Хм. Наверное на изучение самих навыков тратить не буду. Как-нибудь разберусь. Проще будет их в бою использовать, когда не надо на эту Систему опираться.

А вот силу или ловкость я бы вкачал... Но начал с Воли. Докинул одно очко навыков, чтобы до кучи понимать – что за атрибутивные навыки и с чем их хавают.

Атрибутивный навык:

«Внутренний Крепостной Вал»

Тип: Пассивный.

Эффект Блокирует слабые ментальные воздействия (сила < 10 ед.). Против целенаправленных ментальных аттак создает сопротивление, снижая их эффективность на 25% и нанося атакующему обратный урон 5 ед. При провале сопротивления пользователь получает статус «Ментальная Уязвимость» (+15% к получаемому ментальному урону) на 10 сек.

Понятно, что ничего непонятно. К чему эти числовые значения? Сколько я людей не колотил, каких-то единиц урона из их не выскаивало. А если бы выскакивало, то в теории, нанося по одной единице урона щелбаном, я бы мог досмперти защелбанить человека?

Вопрос однако... Но оставлю его на потом. Теперь надо силу и ловкость вкачать.

Прегратив собой все остальные уведомления, перед глазами появилось другое:

[СООБЩЕНИЕ ОТ МОДУЛЯ ИИ «ALL-SEEING EYE»]

«Не сейчас! Прирост силы влечёт набор мышечный массы. В теле недостаточно белка, углеводов и жиров. Телу нужно восстановиться после тренировки.

Возможные последсвия: почечная недостаточность, отказ печени, усугубление состояния усталости, интоксикация».

Хм. Ну ладно. Мне не к спеху.

Нужный навык «Ускорение метаболизма» я нашел и уже примерно понял, как он работает. По факту, оно просто ускоряло внутри меня обмен веществ и соответственно усваивание. Сильно я эту шнягу не разгонял, но того что сделал хватило, чтобы схомячить три увесистые порции обеда с ломтем сыра и при этом хотеть еще.

– Да, хорошенько ты сегодня поработал, А... Алан, – крякнул я вслух. – Славно поработал и... теперь поработаю еще, ибо отдых нам только снился.

Я наконец нашел бумагу и перо. Благо и того и другого в школе было в достатке. Теперь уже я начал писать письмо уверенно и почти не оборачиваясь на такую возможность, как неудача.

У меня вышло выжить там, где другой бы сотню раз помер! А тут... Нужно всего лишь немного искренности.

Кажется несколько раз я слышал за спиной шаги Вальтера. Обычно эти шаги получается услышать исключительно тогда, когда этого хочет сам Мастер Меча, но видимо он заметил чем я занят и решил не тревожить.

Письмо было готово через минут двадцать. Удивительно, но я даже почти не вспотел и теперь критически осматривал кривоватый подчерк...

– У вас хорошо получилось, сэр.

Локоть сам метнулся в сторону голоса, но не достал. Калеб предусмотрительно отошел подальше и теперь по доброму улыбался. Знал, что нашкодил, и знал, что я это оценил. Курвин сын.

– Просто между прочим, ты мог умереть, – сглотнул я и выдохнул. – И это. Ты для справки сказал, что нормально получилось, или реально с такого расстояния буквы рассмотрел?

– Какое-то время, я стоял ближе, сэр, – ответил дворецкий и делал шаг вперед. – За исключением пары слов, смысл которых скрылся за вашим своеобразным подчерком, сэр, это очень сносная работа.

– Ага. На. Держи. Прочитай вслух. Мне нужно понять, как это звучит.

Калеб суетливо стянул с себя белые перчатки, сложил в карман и перенял пергамент. Держался он важно, словно глашатай, который готовится зачитывать приговор:

– Кхе-кхе, Мой Огонечек...

– Без ехидства!

–...Прости за молчание. Эти дни были для меня пыткой. Каждый раз, я брал ручку, чтобы написать, и снова откладывал – не потому, что не хотел, а потому, что не мог подобрать слов, которые не будут пустыми. Ты заслуживаешь большего, чем поспешные обещания, сорванные сгоряча... Я ведь верно расшифровал это слово?

– Верно-верно. Продолжай. И не улыбайся! А то жалование урежу.

–...Твое письмо я перечитал, кажется, тысячу раз. И с каждой строчкой во мне крепла одна, до жути простая мысль: наша любовь не может... не должна так обрываться. Ты говоришь, что отпустишь меня, чтобы уберечь. Но разве можно уберечь меня, забрав с собой весь свет? Ты – не угроза. Ты – мое убежище. Единственное место, где я по-настоящему жив.

Я знаю, ты видишь во мне только жертву. Но я прошу – увидь во мне того, кто выбрал тебя. Осознанно и добровольно. Тот случай... он не отнял у меня ни капли решимости быть с тобой. Наоборот, он лишь доказал, что есть вещи, за которые стоит держаться, несмотря ни на что. И ты – главная из них.... Если позволите, сэр, очень чувственная строчка.

– Не отвлекайся.

– ...Моя вина в том, что я позволил тебе остаться наедине с этим страхом и чувством вины. Я был эгоистом, зализывая свои раны в одиночку, не думая, что твои в это время кровоточат сильнее моих. Я был цел и мог писать, мог приехать. Но я просто... застыл. И за это прости меня. Я подвел тебя, когда ты нуждалась во мне больше всего.

Я очень хочу тебя увидеть. Просто увидеть. Дать тебе убедиться, что я здесь, я цел и мое решение – это ты.

Твой, всегда твой. Конец, сэр.

Мне пришлось какое-то время посидеть и пораскинуть мозгами. Звучало неплохо. Последних событий в письме не коснулся, ибо она их знает не лучше меня, а прикрываться сий ситуевиной было бы опрометчиво. Какой тогда из меня мужчина?

Лучше она пусть сама додумает причинно-следственные связи, чтобы меня оправдать, чем будет искать изъяны и подтексты в том, что мог бы написать я.

Про паб «Во тьме и свете»... Что бы я не сказал, звучало бы как оправдание. Смысл от оправданий? Правильно, их нет. Значит ставка на ее доверие ко мне... к Алану. И на ее информаторов, которые сказали бы, что я там был со своим дворецким.

Хуже, если она подумает, что мы там крутили Голландский штурвал...

Я кашлянул и из-за плеча глянул на Калеба:

– Чего скажешь?

– У вас крепко поставленный стиль, сэр, – подхватил дворецкий. – Не вычурный и по делу. Видно, что писал мужчина, с намеком на женскую грацию.

– Удивительное у тебя качество, Калеб. Вечно ощущение, что за твоей похвалой прячется ехидное такое «но», которое всю эту похвалу перекрывает.

– Вам кажется, сэр, – не меняясь в лице ответил Калеб. – И я рад видеть вас в здравии. Вальтер фон Грай очень нас выручил, взяв все издержки в вашем восстановлении на себя.

– Тебе рассказать, что он со мной делал, после того как восстановил? – в глаза спросил я.

– При всем уважении, сэр, вы все еще стоите на ногах. Многие из тех, кто сходился с мэтром Граем в спарринге не могли похвастаться чем-то подобным.

– Хм. Вальтер называл тебя своим учеником. С тех времён помнишь?

– Так точно, сэр.

Больше Калеб ничего не сказал, а то что сказал, сделал шепотом и оглянулся. Но кухня была пуста, просторна, и звуки в ней тонули так же легко, как мешок набитый камнями в озере.

Я не уточнял и перешел к другим темам.

В частности, спрашивал про семью. Как оказалось, батя с радости не напился по поводу потери своего младшего сына, но по словам Калеба, долго сидел в зале на диване и глядел на полный стакан виски. Продолжалось это долго, но он ни капли не выпил (но бухло так и не вылил. Накрыл старой книгой).

Илэйн с Келлой собирались меня навестить в тот же день вместе с Калебом, но Вальтер их не пустил, а дворецкого так и вовсе оттащил насильно в медкорпус и отдал лекарю из Малого Дома Алоэ. Эти, как и Единороги тоже были целителями, но в мире магии были коновалами. Умели сращивать и заживалять, но на болезнях сыпались. Калебу это и нужно было, после драчки в «Миру».

Как я понял, посещение вашего покорного слуги открылось только сегодня и только для Калеба.

Головорезов, которые напали на нас так и не изловили. Это было странно, учитывая, что они были просто рядовыми рубаками с нерядовыми способностями. Обычные наемники... которые умеют скрываться от чар Скорбящих и местного Сыскного Отдела.

– Калеб, – сказал я в какой-то момент.

– Да, сэр?

– Ты что-то там говорил... Проклятая Кровь. Ну, про того кого я кончил в «Мире». Как я понял, он обладал какой-то силой. Аспектом. Но вряд ли он принадлежит к одному из домов, даже к осколочному.

– Верно подмечено, сэр. Проклятая Кровь, их еще называют мортами, это человек, который имеет в своих жилах дворянскую кровь, – подбирая слова толковал Калеб. – Вы вероятно понимаете, сэр, что мужчины обременённые статусом иногда имеют отношения на стороне. Появляются бастарды. У бастардов, если те выживают, тоже появляются дети. Этот список можно продолжат долго, сэр, но факт в том, то Морт находится в отдалении от своей реликвии. И если в такой ветви находится человек с сильным резонансом, оно оборачивается для него проклятьем. Сильно бьет по рассудку, сэр, и здоровью. Иногда это вовсе приводит к разнообразным мутациям.

– Мутациям?

– Так точно, сэр. В Академии, на факультете «Общей магии и реликтовых аспектов» известно глубокое изучение пойманных мортов. Те что принадлежали к дому Воронов, сходили с ума, отвергаемые реликвией. Речь шла о постоянных кошмарах и отказу некоторых долей мозга, сэр. Принадлежавшие к дому Единорога, известным целителям, менялись физически. Рудиментарные глаза, лишние органы или конечности. Последствия, сэр, варьируются от аспекта.

– Хм. Тот, в «Мире», он мог использовать магию. Даже плечо мне опалил.

– Главная тайна, сэр. Морты используют внешние источники силы. Не силы реликвии. Им, как и Скорбящим, подвласны все существующие аспекты, пусть и не в той степени, как главным колдунам Его Императорского Величества.

Повод задуматься... Я-то по своему тоже мортом был. Реликвия отрицала меня и явно старалась свести с ума! Бой во сне являлся таким же физически опасным, как и реальный. Мало ли, что могло случиться, доводись мне проиграть этот бой.

Я подождал. Ответа от моего нового ИИ-помошника не последовало. Видимо был чем-то занят, или не хотел вспоминать былое. Оно и неплохо... главное о нем не забыть, чтобы он ненароком перерошивать меня не начал в тихую.

Наш с Калебом разговор оборвали. Сделали это две фигуры: Вальтер фон Грай и Фелла. Мастер Мечник обнимал девчонку за плечи, а та в свою очередь плакала, чем напугала и меня и Калеба до такой степени, что мы оба встали.

– Тише-тише, Феллочка, – Калеб присел около девчонки и взял ее руки. – Тебя обидели?

Служанка замотала головой. Вальтер фон Грай посмотрел на меня с таким суровым видом, что мне стало не по себе. Казалось, в ее слезах виноват я, но оказалось кое-что намного хуже.

– Скорбящая. Она же Безмолвная, – говорил Мастер Мечник. – Требует, чтобы ты вернулся в усадьбу и встретился с ней. Она знает, что ты уже в состоянии ходить и... приказала мне не препятствовать. В рапорте я укажу на это, но ослушаться не имею права. Извини.

На кухне было тихо, если не считать хлюпанье Феллы. На душе грязно. То чего я так боялся и то что хотел оттянуть на самый последний момент... встреча со Скорбящим. Причем, если верить Вальтеру, она выходец из дома Воронов.

И это плохо. Очень плохо.

Глава XI - Бабушка

В прошлом мне проходилось разговаривать разговоры с отбитыми садистами, жестокими мясниками и деловыми бизнесменами, мимикрирующими под нормальных людей. Самое главное при такой встрече показать, что ты такой же ублюдок, как и они: человек, которого можно купить и который хочет, чтобы его купили. Такое положение дел сразу отметает много вопросов.

Сейчас мне предстояла встреча с самым опасным и самым жестоким человеком... если это вовсе человек. Скорбящая. Безмолвная. В памяти Алана конкретно про нее было не так много инфы. А дальнейшее изучение хоть чего-то привело меня к тому, что о Скорбящих вообще мало чего известно. Только байки и легенды, воссозданные искусственно или посредством приувеличения.

Словом, толком ничего и неизвестно, потому как легенды и байки – первая ступень к тому, чтобы стать Богом. Он тоже начинал с мифотворчества.

Посудны мои дела... Из-за этих мыслей меня едва не перехала повозка, запряженная гнедыми, но умными лошадками. Увидев на дороге бредущего тормоза, они приостановились и дали Калебу втащить меня обратно на тратуар.

– ПРИДУРОК! – рявкнул возница и замахнулся кнутом, однако в последний момент изменил своему желанию бить.

– Вам плохо, сэр? – вопрос дворецкого.

Я не ответил. Оглянулся. Калеб бесстрастный, но напряжённый. Это в нем становится особенно видно по осанке и бегающим желвакам. Рядом с ним стояла Фелла, все еще с мокрым местом там где должны быть глаза.

Бедняжка... Помню первое свое знакомство со Скорбящими. Ужас буквально кишки сворачивал! И это не искусственный страх, как в хоррор фильмах. Нет. Этот первобытный страх, выедающий человека и выводящий вперед зверя, который рычит в ухо «Беги. Убегай. Свали, если хочешь жить».

Так же молча как шли, мы направились дальше, утопая в дневных заботах города Вердеран. Тут и там стояли торговые лотки и сновали люди. Толпа была плотной, особенно в некоторых местах. От моего рассеянного внимания не смогло ускользнуть то, что определённые дороги перекрыты ограждениями: городские рабочие там украшали улицы разноцветными флажками, штандартами империи и прочими декорациями.

Готовились к какому-то празднику... Но к какому, вспомнить не смог. Голова работала все туже, по мере приближения к усадьбе Воронов.

– Не волнуйтесь, сэр, – подбодрил меня дворецкий. – Скорбящие, это и ваши подчинённые тоже. Они служат охранителям реликвий, а потому...

– Все нормально, Калеб. Я не волнуюсь, – легко солгал я.

А солгал, потому как волновался. Скорбящий мог пробраться в мою голову и узнать того, чего ему знать не следует. И смерть в таком случае звучит очень даже неплохо. Не хотелось лечь на стол для предтворительной вивисекции... Удивительно только, откуда такие слова знаю? Похоже не зря у Алана в стартовых позициях интеллект вкачен был...

– Людей стало меньше, – вдруг встряла Фелла. – Даже... почти нет.

И действительно. Чем ближе мы подходили к нашей усадьбе, тем меньше людей наблюдали. Причина вырастала в груди комком неприятной боли. Человек, от такого держится на расстоянии и если может обойти – обойдёт.

Причем, я отметил, что аура этого ужаса была достаточно приличной. Около полутора километра... хотя если брать чистое расстояние, то меньше. На окраинах этой границы люди еще существовали без особого дизкомфорта.

Когда мы подошли к усадьбе, Калеба и Феллу колотило. Дворцкий дрожал как осиновый лист, сжимая одной рукой другую, чтобы сдержать эту дрожь. Не выходило. И эта неудача сильно его старила.

Руки Феллы взметнулись к лицу и я услышал тихий плач. Не выдеражала...

– Останьтесь. Или лучше уйдите, – сказал я. Аура на меня действовала слабее, в силу того, что я был Вороном. – Если что, Калеб, в твоей природной вредности не сомневаюсь. И я бы не предлагал такого, не будь с нами Феллы. Уведи ее. Не хочу, чтобы она терпела это дольше чем необходимо.

Мне хотели что-то ответить, но в последний момент губы Калеба сжались. Он кивнул и повел Феллу в другую сторону.

Я пошел вперед. Навстречу ужасу.

Первых мои глаза нашли родителей и Келлу. Они сидели, словно куклы в главном зале и смотрели в стол. Отец только и успевал утирать испарину. Мать выглядела безжизненно. А Сестра... она сжимала игрушку, в которой скрывались два шустрых ручейка.

А Она, главная фигура этого театра, словно царица в маленьком царстве, сидела в торце на затертом, старом кресле. Безмолвная... Железная маска стояла на столе, зияя чернотой. Девушка передо мной была облачена в кожанный доспех плотно облегающий фигуру. Причем, только по этой фигуре можно было сказать, что носила эту форму девушка: круглые бедра, выпирающая грудь. Словом, она была обременена именно тем, чем хочет быть обременена каждая.

Но девушкой ее делало и лицо. Нет, не скорбящее. Вполне обычное, если отринуть тот факт, что оно было идеальным. Белые волосы, россыпь веснушек, фарфоровая кожа. Человек, который в жизни не держал в руках глянцевых журналов засмотрелся бы, но у меня подобная внешность в силу своей испорченности ассоциируется только с ПХ. Раздел с мамочками.

Зеленые глаза уставились на меня. Я этот взгляд стерпел, хотя и с большим усилием.

– Вы желали меня видеть, – надоело мне молчание.

– Желала. И желаю. В конце концов, хотела посмотреть на внука. Ты сильно возмужал, Алан. Помню тебя совсем юным... как и твоя отца и деда. А теперь уже ростом с Грэма и телом ладен. Не удивительно, что девочка из Единорогов к тебе приниклась.

Хм. Она сейчас стоит в Моем доме на правах хозяина и щелчком пальца может стереть всех присутствующих в космический порошок. Говорит и о том, что знает о моих отношениях с леди Теллакур. Пока не давит, но это мало чем отличается о того что делал я, когда занимался рэкетом. Называешь пару имен, спрашиваешь, как те учатся, или например, что ремонт в той или иной квартире неплох. До людей сразу доходит что к чему.

До меня тоже дошло. Но не дошло – к чему она клонит.

– Вряд ли человек вашего статуса навестил нас просто так, – выдал я, как мне показалось, достаточно фривольно. – Я могу спросить, что вы тут забыли?

Вкаченный параметр воли позволял бороться с аурой. К тому же, тот самый пассивый атрибутивный навык, появившейся у меня накануне кое-как спасал ситуацию.

– Что я тут забыла? – брови скорбящей сложились домиком. – Выбирай слова. Очень хорошо выбирай. От этого зависит не только твоя жизнь, но и жизни тех, кто тебя окружает. Моя персона в Вердеране уполномочена правами имперского коронера и я могу брать на себя такую наглость, а подозрение. В частности тебя Алан, как охранителя имперской реликвии... Ну, того что от нее осталось. После случившегося в пабе «Мир» это не удивительно. Свидетелей уйма и симптоматика твоего поведения, твоих движений...

– И то и другое будет освещено в документах Вальтера фон Грая. Мастер Меча последние два дня провел для практики моих способностей, которые Ни Коем Образом не связаны с движением мятежников Черной Стали.

Аура локализовалалась и стала буравить мою ментальную блокаду. У нее получалось, ибо дрожь в руках я уже почти не мог сдерживать.

Затем что-то во мне сломалось. Ноги сами подогнулись и я свалился на колени. Больно. Унизительно. И... при этом я чувствовал, как тонкие незримые нити начинают обласкивать мою голову.

– Еще одно слово не по разрешению, Алан, и твоей пра... бабушке, придется очень сильно разозлиться. Тебе лучше не видеть меня в гневе, потому как люди обычно это не переживают.

На этот раз я смолчал. И так уже достаточно подергал тигра за хвост. А эта баба хуже тигра. Тот из чистых помыслов схавать хочет, а у этой явно какие-то свои планы на мой счет.

– Ты вызвал подозрения. На мнение Вальтера мне плевать, оно будет рассматриваться домом Весов. Мне нужно было поговорить с тобой и рассмотреть факты произошедшего, – улыбка Безмолвной была белоснежной и располагающей. Но я увидел в этом скорее оскал. – Primo, внук, ты обратил на себя внимание. Убил морта, которого прикрывали мечник и стрелец. Оба последователи Пути. Сделал это амбарным ключом, пробив глаз и поразив мозг. Безусловная жестокость! И это первое твое убийство.

Молчание. Видимо чего-то ждала, но я этих ожиданий не оправдал.

– Secundo. Даже если твои боевые навыки, это не Путь, в чем я сомневаюсь, то это все еще опасные способности, которые тем не менее, оставались в тайне. Чего нельзя сказать о преувеличенной слабости, которая берет свое начало с неудачного инцидента и угасанию твоего резонанса.

Снова молчания. И я снова не спешил комментировать. Меня колотило... до ужаса хотелось рассказать ей все как есть, но я этим искушением боролся, вспоминая, чего «не стоит» делать, когда общаешься со добрым или злым дядей следователем.

– Я могу сделать вывод, Алан, что у тебя есть секреты. И как представитель своего Дома, пусть и Осколочного, ты расположен к персоне нашего Императора ближе остальных. А значит обычным расследованием мы ограничиться не можем. Твой брат уже служит в Эбораке. И я должна быть уверена, что вы не строите никаких козней простив нашей Империи.

Когда Тень поднялась с кресла, сердце у меня упала куда-то в пятки и покатилось прочь. Я уже не чувствовал своего пульса. Он пропал, а кровь в жилах обратилось стылую, вязкую жижу.

Олбан впервые оторвал глаза от стола. Его губы трепетали в поисках протеста, но воздух не желал покидать насиженное место в лёгких. Илэйн расплакалась и спрятала глаза в ладонях. Келла тоже не смотрела...

Безмолвная ко мне шла медленно. Неспеша. Давая себя накрутить... и я накручивал. Ведь если случится так же, как было в «Мире» и она увидит меня в моей голове... словом, увидит она не Алана, а Артема. Узнает, и то что об этом секрете знал Калеб и вполне может быть, что пришьет его. Надо что-то придумать... что-то!

– Постарайся расслабиться, – шепнула мне бабушка, поднимая руку. – Не хочу, чтобы все кончилось кровоизлиянием.

И она коснулась моего лба.

Ощущение, что это была не руках, а пара диффебрилиаторов, которые выкрутили на максимальную мощность. Удар был такой силы, что меня выбросило в какие-то иные подпространства, в которых я угадывал звездные массивы, млечный путь, мириады точек света, которые расплывались в длинные колышки, вбитые на границах моего зрения...

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ].

[СТАТУС]

Целостность нейро-интерфейса под угрозой.

Сопротивление...

НЕУДАЧА!

ПРЕРЫВАНИЕ КОГНИТИВНЫХ ПРОЦЕССОВ... 40%

ОБНАРУЖЕНА ПОТЕРЯ САМОИДЕНТИФИКАЦИИ.

[АКТИВАЦИЯ ЭКСТРЕННОГО ПРОТОКОЛА: «ФАНТОМ»]

> ...ПЕРЕРАСПРЕДЕЛЕНИЕ МЕНТАЛЬНОЙ НАГРУЗКИ...

> ...ПЕРЕНАПРАВЛЕНИЕ ВХОДЯЩЕГО ПОТОКА ДАННЫХ НА МОДУЛЬ «ALL-SEEING EYE»...

> ...СОЗДАНИЕ ВИРТУАЛЬНОГО БУФЕРА... УСПЕХ.

[СООБЩЕНИЕ ОТ МОДУЛЯ ИИ «ALL-SEEING EYE»]

«Ничего не обещаю... ты называешь это импровизацией»

В конце концов, я оказался в нигде. Черное нечто, которое обычно окружало ринг во время кошмаров. Но теперь я находился за пределами этого ринга, скрывался, и наблюдал единственную светлую точку в этой бессконечности оставаясь незримым для незванного гостя.

Тут была Безмолвная. Она стояла рядом с фигуркой Алана – робкой и зашуганной. Как я понял, Всевидящее Око, он же мой ИИ-помощник сделал аналоговую копию Алана для этого представления и выбросил меня на свое место, укрыв от внимания Тени. Прикрыл меня от ментальной пули...

Похоже, Око уже начинало об этом жалеть. Алан пятился, пытался убежать, но как и во всех кошмарах, бегство редко спасало от беды. Его движения стали до того медленными, что бабка догнала его легким шагом. Она улыбалась, стерва...

Между Аланом и этой ведьмой затесался разговор. Тихий, я не расслышал, но стоило мне вспомнить, что мы находимся у меня в голове, голоса стали различимы:

– Тебе нужно было просто сдохнуть, Алан. Такое простое задание... И ты его провалил. Но теперь посмотрим, кто помог тебе в этом непростом дельце.

Вспыхнуло!

Я на долгое время ослеп, такой сильной была вспышка. Вспомнил то, что случилось в «Мире», когда я стал читать страхи морта.

Сейчас происходило тоже самое.

Яркое кольцо света с черной щелью просвечивало Алана насквозь. Тут и там тьма приобретала очертания – Око выплёвывало из себя отрывки воспоминаний Алана. Но и не только их: среди несущего потока информации были куски моей памяти. Похоже мы с дворянчиком настолько срослись, что Око не смогло отсоеденить мою часть сознания от его...

Безмолвная наблюдала, крутила головой туда и сюда. Мой ИИ-помощник рыдал. Нет, он вопил, как может вопить свинья, которую режет неумелый садист на бойне. От боли, страха и детского ужаса. Он сейчас мало чем отличался от ребёнка, которого заставляют смотреть страшный фильм и запрещают отворачиваться. Маленький эмбириончик, свернувшийся у ног Тени и становящийся все меньше, усыхающий.

И я не выдержал.

Нужно было что-то сделать. И эта мысль принадлежала явно не Артему циннику, а кому-то другому.

Я обошел бабку по дуге, держась тьмы. Делал это медленно, стараясь делать так, чтобы мои движения совпадали с наиболее яркими проекциями. Получилось подобраться на расстояние двух метров – к гарнице света, что давало Око.

Сел ждать. Представил в своей руке биту. Здоровую такую, с гвоздями и проволокой. И чтобы все это ржавое было! Да. Неплохо. Она появилась в руке почти сразу, отяготив мое ментальное тело. Еще и представляю, чтобы центр тяжести у этой биты сходился в свинцовом наконечнике. Круто когда мечты сбываются!

Оставалось только ждать, но я делал это недолго. Снова вспыхнул яркий, кричащий образ. Это была погоня на двух минских мотоциклах по кукурузному полю от гайцов... Видимо бабку это заинтересовало и...

Я сделал то что умел делать лучше всего.

Выскочил из темноты, что тут дух из тела! Глаз за спиной бабки сузил зрачок, вспыхнул новым солнцем и зыркнул на меня. Поздно, сцука!

Битой я замахнулся по колхозному, рубанул с плеча, направляя свинцовый наболдажник в голову твари. В начале почувствовал легкое сопротивление, мягкое, а потом в стороны разлетелось конфети из зубов и чего-то красного. Глаз бабки замерцал, принял тухнуть.

Ужас. Страх. Бежать! Нет... не мои мысли. Это ее!

СВЕТ!

Снова в нос ударили запахи. Я стоял на коленях и тяжело дышал, слушая при этом дикую трель в ушах. Ощущение, что я стоял около трассы, где полно машин. Хотелось проткнуть перепонки и дать им зажить заново...

Но, что радовало, Безмолвная тоже свалилась на колени и пустым взглядом смотрела перед собой. И... она не была красавицей с журнала. Теперь на ее лице застыла маска тысячелетней мумии: серая, блеклая, с далеко впалыми рыбьими глазами какого-то болотного цвета. Рот мало чем отличался от поросшего мхом дупла... щеки, сплошные рыбьи жабры.

Затуманней взгляд Тени уставился на меня. Губы, немые, двигались, но не издавали звуков. Теперь она больше была похожа на Безмолвную.

Прежде чем она пришла в себя, я схватил ее за грудки и подтянул к себе:

– Теперь говорить буду я, тварь, – захрипел так, что слюни полетели ей в лицо. – Ты и так прилично косячила, дорогая бабушка. Сначала упустила мятежника с куском Нашей реликвии, чем безусловно подорвала силу трона. Затем накосячила и не поймала двух головорезов, что покушались на жизнь одного из Воронов! – я уже старался перекричать тот шум, что был в ушах. – Или может не накосячила? Может все сделала как задумывалось, А?! – я прижался губами к ее гнилому уху и зашипел. – Я помню, что ты сказала. Хотела, чтобы твой внук сдох, так?! Внук это запомнит. Видимо о вашей преданности короне преувеличивают... крутишь какие-то планы за спиной хозяина? Хочешь подорвать империю?! Тише-тише, не скули. У тебя есть варианты, бабушка. Первый, это спалить до тла дом Воронов. Сил хватит. Но тогда придётся пожинать последствия. За тобой тянется тако-о-о-ое количетсво ошибок, что Дракон может посчитать, что свое ты уже изжила.

Губы Безмолвной затрепетали быстрее и активнее. Ссохшаяся маска заполнилась злобой и кажется она попыталась пробить мои блокады, но была слишком ошарашена поражением на собственном поле. Потому-то я пасовать не стал и тряхнул старушенцию так, что у нее зубы клацнули... точнее то что от зубов осталось

– Молчи. Второй вариант, это отвалить. Ты оставишь Воронов и не будешь путаться под ногами. Только в таком случае я обещаю умолчать о том, что здесь произошло и не доносить в Тайную Концелярию. Усекла? И даже не думай грохнуть меня где-то в переулке. Нужную депешу я напишу сегодня же и оставлю в таком месте, чтобы по моей кончине она попала в нужные руки. Лучше даже пару таких посланий. Вкупе с рапортом Вальтера фон Грая, у тебя будет полная задница неприятностей, если решишь пойти на принцип.

Кажется я сильно расстроил бабку. Ее рот разевался совсем уж яростно и крючковатые руки цеплялись в мои. Неприятное зрелище. Даже очень...

Потому-то терпеть я этого не стал и сгрузил старуху на пол. Смотреть на нее сверху вниз мне нравилось больше, нежели снизу вверх. Сейчас она представляла из себя жалкое зрилище...

Отец и матушка смотрели на это как заворожённые. Основной части того, что я говорил Безмолвной они не слышали... это ради их же блага. Но судя по всему мои родственники очень удивились, когда после такой дерзости в отношении Скорбящей я все еще стоял на двух ногах... и вовсе имел эти две ноги.

Последние мифы в отношении Скорбящих у меня рассыпались в тот момент, когда Безмолвная на карачках поползла к открытому окну около кухни. Кожаная одежда каждое ее движение сопровождала мерзким скрежетом... словно латекс пальцем кто-то натирал. Затем старуха вскорабкалась на окно, перекульнулась и вывалилась на улицу.

Мгновением позже в том же окне показалась мрачно чирикающая галка, пулей метнувшаяся к небу.

Мне до последнего казалось, что все это какая-то иллюзия. Это же артхаус. Такое в реальной жизни не происходит... красивая девушка, затем мумия, и разрушение всего героического эпоса Скорбящих буквально одной сценой.

Но если байки про них так много наговаривают, кто они на самом деле? Чем дышат? И... дышат ли вообще?

Однако все мои вопросы утонули в безмолвии самого молчаливого из камней. Некоторые из моих родственников уже осмелились открыть рты, но так и не решись издать хоть звук. Отчасти я их понимал. Холодный ужас до сих пор бегал вдоль позвоночника холодными лапками тифозных грызунов.

[СООБЩЕНИЕ ОТ МОДУЛЯ ИИ «ALL-SEEING EYE»]

«Спасибо...»

Глава XII. О вопросах бизнеса

Как мной и было обещано, депешу на Безмолвную я написал. В конце концов мужчина свое слово держит... Да и моя жизнь, судя по всему, держалась конкретно на тех угрозах, которые выдал мой обозлённый мозг, после его принудительного зондирования.

Остаётся вопрос, как много она увидела, а главное – поняла из обрывков, которые ей предоставило Око? Там был мой мир, машины, совершенно чуждые города. Старуха не могла этого не заметить, а значит лучше держаться мнения, что она все знает. Хм... ну, и логично, она попытается это знание использовать, а я в свою очередь должен быть к этому готов.

Бумаг с доносами было две и одна пошла к Вальтеру. Из всех моих знакомых он единственный мог пережить небольшой апокалипсис и выйти из него даже не опалив ресниц. Вторая же бумага досталась Калебу, как к тому, кто сделает еще десяток копий и кровь из носу, но выполнит задачу.

Нужно сказать, что после случившегося дворецкий смотрел на меня, как атеист на икону. Благоговение есть, но веры немного.

– Передашь это письмо Грэму, если меня убьют, – шептал я, передавая бумаги дворецкому одним из вечеров. – И... если сам вскроюсь. Или яда выпью. Даже если с лестницы упаду. Понял?

– Если позволите, сэр, эти слова толкают меня на определённые мысли.

– Правильно мыслишь. Но те же мысли у тебя должны были появиться еще в тот момент, когда я плюнул в душу нашей бабке. А бабки они злорадные, не говоря о тех, у которых в запасе целая вечность. Логично, что мне нужно быть готовым и к такой передряге. И если тебя это успокоит, легко себя убить я не позволю.

Калеб не ответил. Кивнул и спрятал конверт в полах своего фрака. Выглядело это чертовски загадочно и сам вид этого действа подействовал на меня удовлетворительно. Все эти ваши интриги были не моим методом...

А тут так мило – он делает свои первые шаги в кознях против сильных мира сего!

Несите фотоаппарат.

В остальном планета стала крутиться медленнее. Я вечно ожидал подлянки, которая обходила меня стороной, а потому старался забыться в бытовых вещах.

Взял на себя часть нашей бухгалтерии, принялся с Калебом ухаживать за садом и периодически, по вечерам выбирался в город, чтобы под видом раздолбая поиграть с господами в карты и конечно же чуть-чуть выиграть. Получалось достаточно часто, но появляться в одних и тех же заведениях после разгромных побед было нельзя – могут узнать во мне Ворона и предъявить за мой аспект, как то сделал Клауд в пабе «Мир».

Гонорарами с выигрышей я стал компенсировать свое звание бездельника.

Помимо всего прочего в один из дней к нам в гости нагрянул Вальтер фон Грай. Старик как обычно выглядел с иголочки и чем-то походил на Калеба... хотя нет. Калеба жизнь потаскала серьёзнее, и это клеймо сильно его состарило. О Вальтере уже было сказано – юный, но седой.

В руках Мастер нес штук пять книг. Причем пара из них были прям-таки неприлично большие (для меня это все что больше брошюры). Уронив всю эту груду на стол, он протянул мне руку. Я ответил тем же:

– Здравствуй, Алан. Рад видеть, – потянул Вальтер. – Не имею понятия о том, что произошло здесь, после того как ты покинул мою школу, но из того что щебетали мои птички, можно сказать одно. Ты знатно счелкнул по носу Безмолвную. И это похвально.

– Добрый день, Вальтер. Если что, в детали этого дела посветить не смогу. Или вы по другому поводу?

– До сих пор ко мне на вы? Обычно, со всеми с кем я общаюсь, быстро доходит, что если я обращаюсь к ним на «ты», то хочу быть в статусе равной приземленности. Из-за тебя мне приходится чувствовать себя старцем.

– Ну, если уж мы равные... то ты действительно старый. А меня учили этим вашим этикетам. Там было правило такое незамысловатое – уважайте почтенный возраст.

– Воистину, Алан, словом ты режешь не хуже чем мечом.

Мы оба хихинули и сели за диван. Мастер явно хотел о чем-то поговорить, а я был не то чтобы против. Так же мы оба кивнули Калебу, бродящему между коридоров с прикольным аналогом пипидастера. Ворсистой такой штукой, предназначенной для того, чтобы смахивать пыль... но судя по тому, как быстро эта паль появлялась заново, тут нужен был пылесос.

– Ты ушел из школы не дав ответа на мой вопрос, Алан, – наконец перешел к делу Вальтер. – Как насчет того, чтобы пойти в мои ученики?

– А другие ученики не окрысятся? Нашел себе любимчика, взял на обучение бесплатно... Кхе, бесплано ведь?

Медленный кивок.

– Ну вот. Найдут к чему придраться. А мне бы не хотелось, чтобы из-за меня твоя школа в тартарары полетела.

Выслушав меня, Вальтер вообще не изменился в лице. Как был обладатель поганой ухмылки, так и остался. Разве что трость свою смертоносную из руки в руку перекинул.

А потом заговорил:

– Я не в том возрасте, Алан, чтобы думать о том, что обо мне думают. Мои ученики могут сомневаться в моем рассудке, в моих решениях, в моем Пути. Но вся жизнь, сплошные перекретски и выбирать все адекватные пути невозможно. Им придется учиться уважать дурака, ведь это тоже Путь.

– Хм... Путь. Ты много про него говорил.

– И еще много раз скажу, – не повёлся на мою провокацию Грай. Продолжил. – Если покажешь результаты, Алан, вполне возможно, что это школа будет тебе платить. Да-да, и эта сумма очень близка к той, которую получает твой старший брат на службе в Эбораке.

У меня челюсть отвисла. Если тут везде такие огромные стипендии, то можно было бы подкачаться и податься в Академию, как хотел Алан. Мой резонанс стал потиху расти, после сращения с Оком. Но вот после пытки Безмолвной, мой ИИ давно не отсвечивал перед глазами своими уведомлениями.

Вальтер чуть помолчал, давая мне заглотить наживку, ну а я, из приличия, сделал вид что заглотил.

– Суть в том, Алан, что достаточное усердие часто окупается. Если ты возьмёшься за клинок и сможешь этим клинком делать больше, чем иные ученики, школа даст тебе стипендию. И я не буду тебя обманывать, такая премия несет в себе обязательства. А именно, показательные бои, турниры и выступления.

– Так далеко я бы не заглядывал, – прозвучал мой голос. – У вас масса талантлевых учеников.

– Да. Этот курс неплохо себя показывает. Сейчас в фаворе юный Лео из Малого Дома Кабана. Думаю, ты бы смог его побороть на ножах, но не в кулачном или мечном бою... Спрашивала о поступлении в мою школу и леди Теллакур, хотя и оставила себе время для того, чтобы принять окончательное решение.

Знает куда давить, старик. И знает как выбить меня и колеи... чувствуется, что помимо мечных спаррингов ему ежедневно приходится отбиваться от обвинений и кляуз в свою сторону. Такие понимают, куда давить, чтобы человек сделал правильное решение.

Ну. Я и сделал. Заднюю давать не привык.

– Я хочу быть твоим учеником. Хочу научиться защищать своих близких и себя... Ведь это и есть Путь?

– Ну-у-у... Для начала неплохо, – хихикну Вальтер. – И если ты теперь мой ученик, но в самую пору снова привыкать обращаться ко мне на вы. В этих ваших этикетах иногда говорилось о взаимоотношениях между умудренным учителем и учеником.

Мы снова оба хихикнули, а потом рука Вальтера указала на стопку книг:

– Это трактаты Уильяма Хоума, Фенсианский фехтовальщик и один из основателей Бенгальской школы. То что лежит сверху, ма-а-а-ленькая такая книжица, с мелким, утрамбованным подчерком, это «справочник фехтовальщика». Термины, которые ты должен знать, чтобы мы могли друг друга понимать... ну и чтобы услышав слово «кварта», твои мысли крутились подальше от пивной кружки...

Тогда-то я и поплыл.

Каюсь! Всю жизнь фехтование для меня представляло пляску двух уродцев в обтягивающем трико с решетчатыми масками вместо лица. А по правилам этих фехтовальщиков, убитым считался тот, кого первого ткнут продолговатым прутиком с ухватом.

Я же знал не по наслышке: если тебя пырнули раз, это не значит что ты умер. Даже два или три... хотя тут шансы помереть достаточно большие. А потому считал этот спорт более чем бесполезным. Толку от этой шпаги, если в городе его незаметно не поносишь?

Правильно. Толку ноль.

Но здешний мир открывал фехтованию новые возможности! Да и старина Вальтер доказал мне, что это искусство может быть крайне полезным и очень опасным. И это с учетом того, что человеку с таким навыком и меч-то не обязательно при себе иметь. Просто достаточно прочная палка и мастерство.

Потому-то я и погрузился в чтение с головой и узнал, что вместо того чтобы отскакивать, нужно делать вольт. Вместо удара по клинку у нас есть изящный батман. А чтобы атаковать, мало просто рвануться вперед – нужно сначала сделать аппель, вызвать противника, затем блеснуть фиктивным финтом, чтобы ангажировать его клинок, и только потом, пока он в ауте, нанести удар. Не абы какой, а, скажем, кварт нижний, если он поднял руку. Или фланконад, если повезет.

Нужно бдить за линией атаки, совершать молниеносные уколы и парировать все эти сексты, терцы и кварты. И если тебя заперли в кинетике, немедленно сделать уступку атаки с задержкой! А чтобы окончательно добить противника, нужно не просто колбасить, а наносить хлёсткий удар с фраппирующим движением клинка.

А что я хочу всем этим сказать? Хороший вопрос. Наверное то, что терминов было дохрена и по большей части они просто заменяют то, что сказано по человечески.

Но... это было даже интересно. Во всяком случае, зевал я редко, и то в основном на теории. Практическое применение этих терминов в комбинациях и схемах меня привлекали больше. Что-то я даже пытался практикровать в своей комнате, взяв в качестве меча качергу, но выходило как-то... не так. Потому решил тренировки отложить.

Примерно в то же время к нам пришли деньги от Грэма.

Это случилось весьма вовремя, потому как Олбан стал ходить совсем мрачный. Скорее всего дело было в том самом карточном долге... Батя не знал, что Грэм мне про это рассказал, а потому носил этот крест молча. При этом даже старался устроиться на работу! Но тщетно. Он слишком долго строил свое будущее вокруг резонанса и реликвии, а потом слишком долго деградировал в пьянстве, чтобы сегодня быть полезным для общества или для себя.

Словом, вексель, переданный Грэмом, отец перенимал с трепетом. Делалось это почему-то на кухне... казалось бы, другой менталитет, другая каста, а кухня и здесь стала «круглым столом» в семейном царстве «короля Артура».

– А письмо? Он должен был нам написать, – растерялась матушка Илэйн, когда в конверте от Грэма нашёлся только вексель на денежный перевод. Скорее всего аванс.

Олбан не отвечал. На лице моего старика была тупая сосредоточенность, потом хмурое расстройство и растерянность.

– Письма нет, – после долгого молчания сказал отец и поджал губы. – Жена, позови Калеба и Феллу. Алан, останься.

– А Келлу?.. – переспросила матушка.

– Нет. Ей это не надо.

Собрались все быстро. Я уселся на свое любимое место около открытого окна. Периодически здесь можно было слышать тихий шепот птиц, который успокаивал.

Калеб не сел. Фелла, по примеру дворецкого, тоже осталась стоять около стола. Олбан как и положено уселся в торце, сцепил руки перед собой и долго думал над словами.

Я уже отчасти понимал, о чем пойдет речь и теперь лишь ставил в голове ставки: насколько все будет плохо?

– Муж? – тихо спросила Илэйн и накрыла свой рукой руки Олбана. – Все в порядке?

– Нет, – признался Олбан. – Здесь собрались все, кто видел глубины моего падения. Калеб, Фелла, жена... сын, – взгляд на меня. – И это падение имело последствия. Об этом знали только я и Грэм. Теперь, похоже, я вынужден вскрыть этот нарыв и рассказать всем.

Многозначительная пауза. Честно сказать, мне почему-то пришлось бороться с желанием зевнуть. Такое часто случалось, когда я нервничал.

– Я проиграл крупную сумму, – наконец выдавил из себя Олбан. – И отдал ее благодаря займу. Ссуду мне дали под залог нашей усадьбы.

Илэйн прижала руку к губам. Она не хуже остальных понимала, что усадьба – это единственно, что позволяет нам быть теми, кто мы есть. В противном случае, нам негде будет хранить свою реликвию. Бункер для такого артефакта стоит как восемь наших усадеб, причем – новых.

– До некоторых пор мы могли позволить себе платить обозначенный процент, – продолжал Олбан. – Но теперь...

– Долг перекупили? – перебил я.

– Да, – сухо ответил отец.

– Хм. Невыгодно выходит для ростовщика, с которым ты работал. Выходит на него надавили. А если так, то можно предположить, что человек, который это сделал, точит на нас зуб. Но укусить мы его в ответ не можем... не знаем кто он, зачем он, и куда.

Примерно этого я и ожидал. Даже предполагал, какая из древних старух, которой давно пора в могилу, решила таким образом вывести меня из игры.

Вопрос только, какой игры? Я никуда не претендовал, и последнее время даже не выбирался из дома. Вон, читал, да делал выжимки из пособий по фехтованию.

– Сколько мы должны в этом месяце? – спросил я, кивая в сторону Олбана.

– Двети пятьдесят лев. Потому считаю, что мы больше не можем содержать прислугу и...

– Сколько прислал Грэм? – снова перебил я.

– Сто двадцать...

– Хм. Я смогу докинуть до двухсотпятидесяти. Там еще мальца и останется до перечисления пособия. Но к следующему месяцу так же заработать не выйдет... потому нам надо думать, господа и господини, где взять бабла.

– Алан... откуда у тебя такие деньги? – голос матери.

– Ничего креминального, мама. Вам достаточно знать, что там где были эти деньги, их уже нет, а те кто ими обладал, сами желали с ними расстаться. Проблема в том, что дважды это делать никто не хочет, а потому вопрос мной дублируется. Как будем решать проблему с деньгами на следующий месяц?

Судя по тому, как задумался Олбан, он не привык думать о таких вещах. В конец обнищал наш дом именно при нем.

– Я неплохо шью, – как-то обреченно, со слезами в голосе произнесла Илэйн. Она уже не смотрела на мужа. – Попробую поговорить со знакомыми из ателье. Возможно меня возьмут на работу...

– Ты дворянка, Илэйн! – буркнул против воли Олбан.

– Женщина хранит очаг, мой муж. И именно этим я буду заниматься. Хах... смешно. Ты пропил наш дом. Проиграл его, зная, что все мы можем оказаться на улице. Даже сейчас, милый, тебе не стыдно за это. Тебе стыдно за то, что все это вскрылось. Стало явным. И после этого, ты еще напоминаешь что я дворянка? – голос матери был до того холоден и спокоен, что я невольно занервничал. – Я жена садиста, лудомана, алкоголика и лжеца. «Дворянка» звучит здесь жалко, дорогой.

Желваки на щеках батька затряслись как у чихающего мопса. Кажется вот-вот расплачется. Оно и не мудрено. Услышать на трезвую такую реплику тот еще ад. Не удивлюсь, если он еще сегодня напьется... ну, если я ему это позволю.

– Мам. Нам нужно что-то радикальнее, – бросил я, чухая в затылке. – Какой-то бизнес. Стабильный и приличный заработок, потому как человек, который перекупил наш долг, желает от нас избавиться. У нас нет права на отсрочку и нет права на ошибку.

– Тогда предлагай, Алан, – глаза матери, холодные, уставились на меня. Похоже сейчас она была во взбешённом состоянии и этот холодный ужас решила перекинуть на меня. – Похоже в нашей семье у тебя лучше всего получается добывать деньги. Они ведь не пахнут.

– Ага. Они еще и не имеют родословной, – покичился я своими знаниями фразеологизмов.

Моя ответка похоже матери не понравилась, но она не ответила. Привыкла терпеть, и сейчас стерпела. Такие женищны быстро отходят, если их гнев касается близкого человека. Потом еще и идут первыми извиняться.

Нужно было думать... Я рассчитывал, что тема долга еще стрельнёт, но не так быстро. Хотел собрать определённую сумму, для страховки, и уже потом ее дополнять, но весь мой стратегический запас по факту уходит в один платеж. А на его заработок у меня ушло прилично так времени.

– Вопрос. Мы можем зарабатывать, как дом Единорогов? – сказал я так, чтобы все слышали. – Они продают свои навыки и лечат людей за деньги. Чисто в теории, если взять в толк, что я восстановил и усовершенствовал свой резонанс, могу ли так же продавать свой навык?

– А что ты лечить решился? – хмуро спросил Олбан. – Наш аспект имеет силу только в своем пике, Алан. Чтение мыслей и умысла человека. Этого, в каком-то смысле, смог добиться Грэм... но даже его силы не окупаются. Сам можешь видеть, – он потряс векселем в сто двадцать лев. – Для того, чтобы использовать нашу силу иначе, нужно понимать, как она работает. Все анналы нашей семьи исчезли.

– Немного фантазии, отец! – воодушевлённо заговорил я. – Единороги не умеют лечить алкоголизм или детский испуг. Не умеют чинить и психосаматические травмы. Депрессию. Аппатию. Ну и... прочую меланхолию.

– А ты думаешь, что сможешь? – с прищуром спросил Олбан. – Без практики?

– Честно? Планировал это узнать на тебе. Может ты и выжег резонанс, отец, но ты все еще Ворон. И пробраться в твою голову намного тяжелее, чем к рядовому человеку. Если выйдет вылечить от алкоголизма тебя, значит смогу и других. Ты имеешь право отказаться, но все дерьмо, в котором мы сейчас тонем, замешал нам ты. Потому и считаю риск оправданным.

Парировать бате было не чем. Он погрузился в задумчивость, а в глазах матери гнев сменился чем-то иным. Похоже ей нравилось, когда мужчина решал проблемы, а не создавал их. От ненависти до любви... пять минут назад она была готова мной позавтракать.

– Если позволите, сэр, – впервые подал голос Калеб. – Но практика любого из аспектов в коммерческих целях должна быть лицензирована. И помимо всего прочего вы обязаны получить диплом Академии. В ином случае, сэр, любая деятельность считается незаконной.

И правда. Это проблема, потому как пользоваться аспектом ради добычи денег мне не позволят. Кто-то будет следить за источниками наших финансов, и обязательно увидит, что круглая сумма формируется именно из таких вот нелегальных заказов.

В тишине прозвучал голос Феллы:

– Может... просто не скажем, что господин Алан использует силу реликвии? Иногда, чтобы вылечить то, что в голове, нужно просто сказать правильные слова.

– Точно! – я счелкнул пальцами. – Сеанс психотерапии! Вот что нам надо! Полагаю, труды насчет человеческой психологии уже существуют... но в практическую науку или медицину это не вылилось. Вряд ли от нас будут требовать каких-то лицензий, за то что мы просто будем разговаривать с людьми. Все успокаивающие и усыпляющие микстуры будем брать по рецепту в аптеках. Не придерутся. Да и мы ведь Вороны. Ближе нас к человеческому разумум никого толком и нет.

– Если позволите, сэр, – снова голос Калеба. – Если верить вашим словам, за нами будет пристальное внимание со стороны третьих лиц. Тех, что перекупили долг. А значит, среди, так называемых людей, может оказаться ревизор, который проверит ваши методы.

– Логично, – кивнул я. – Но ревизор может быть двух видов. Один, это обычный засланец, из обычных людей. Такой даже не поймет, что я с ним что-то сделал, потому как лечение я смогу проводить исключительно на спящих. Только так с моим резонансом у меня есть шанс пробиться в их черепушку. Второй же вид, – я показал два пальца. – Это такой же человек с аспектом, который может отследить, что его лечили не только разговорами о вечном. Но такого я тоже могу вычислить. Менталка у них сильнее защищена и лезть в нее никто не будет. Таких буду тягать на дополнительные сеансы и тащить с них деньги, пока они сами не откажутся от лечения.

У меня выходило убедить всех, что идея не такая и плохая. Единственный, кого убедить я не мог – это я сам. Мне известно, что моей силой можно лечить все перечисленные недуги. Вопрос – как это делать? Нужного навыка в системе не было. Выходит, эту ветку надо открыть, а для этого мне бы не помешала наводка со стороны моего ИИ-помощника. Он все еще молчал, после того случая с Безмолвной.

А это плохо. Сейчас его помощь нужна как никогда.

– Ладно! Решили, – крякнул я, и ударил ладонью по столу. – Фелла. Сходи в аптеку и возьми какого-нибудь мощного снотворного. Денег я дам. Калеб, с тебя сарафанное радио...

– Ра.. ди.. о? – переспросил Калеб.

– А... Не так. Пусти по своим каналам, где можешь, слухи. Мол так и так, дом Воронов готов лечить ваши пороки и грехи. И обязательно красочные примеры. Со временем они размножатся и я стану небольшим божком в каком-нибудь маленьком пантеоне.

– Уже сейчас, сэр? Вы ведь еще не проверили свой навык...

– Да, Калеб. Уже сейчас. Верь мне.

– О какой сумме за услуги мне следует говорить, сэр? – спросил Калеб.

– Не называй сумм. Говори, что твой господин щедрый, и с богатых берет много, а с небогатых берет столько, сколько они могут дать. Сначала наберем отзывов на тех смельчаках, что пойдут первыми, а уже дальше установим стандарт на цены... А ты отец, готовься. Сегодня вечером будем пробовать проводить тебе головомойку. Считаю, это достойная плата за то, что ты продал Наш дом и Наше благополучие.

Ответом мне стало бурчание, которое в начале было с оттенком вредности, а затем с примесью смирения и согласия. Я в нем не сомневался. Да и действительно хотел посмотреть, насколько сильно сонное состояние жертвы влияет на его ментальные блоки.

У морта получалось мне сопротивляться, даже когда он был в отключке... но там могла быть поправка на что угодно. Мне нужен полевой эксперимент с тем, кто будет просто тихо мирно спать... а не находиться в предсмертной агонии.

Все кто был, разбежались по своим делам. Олбан ушел в бункер с «Всевидящему Оку», чтобы помедитировать. Он этого не делал уже достаточно давно, если судить даже по памяти Алана.

Пусть прокачивает свою голову, чтобы мне было как можно сложнее пробиться. Тогда я смогу нащупать, как именно защищает себя бошка человека, который обладает аспектом, чтобы вовремя такового вычислить.

Фелла с нужными лекарствами вернулась быстро. Калеб пока еще занимался моей рекламной программой и должен был вернуться много позже.

Именно потому меня и насторожил стук во входную дверь. Гостей мы не ждали.

– Кто там?! – рявкнул я, не спеша открывать дверей.

– Сотрудник почты!

Почты? Видел этих ребят. Ходят в синих жилеточках и стараются обходить нашу усадьбу стороной. Мало ли какие псины или призраки тут водятся.

Я выглянул наружу и увидел именно то, что представлял. Низкий, жилистый, в очках с широкой линзой. Он присмотрелся в мое лицо, затем, как будто прочитав на моем лбу имя, принялся диктовать с конверта, что держал в руках:

– Алан Ворон из осколочного дома Воронов?

– Он самый.

– Отсроченное письмо от Грэма Ворона. Условия удержания письма были не выполнены, потому вот. Оплата была произведена адресантом, потому вы ничего не должны. Всего доброго, господин!

Мне сделали ручкой и передали конверт. Я смотрел на подчерк брата и во мне рождалось какое-то неприятное, гнетущее предчувствие.

Войдя обратно в дом, я разорвал сургуч, скрепляющий конверт и пробежался глазами по первой строчке:

«Долго подбирал слова, братец. Лучших не нашел. Если это читаешь я либо мертв, либо встрял так, что лучше бы умер...»

Глава XIII. Вороний грай

Вороны...

К вечеру их стало много и эти черные вестники смерти расселись по лысым веткам нашего палисада. Мрачные, с бусинками вместо глаз, они заглядывали в окна и прыгали с ветки на ветку.

Впрочем, вполне возможно, что они были всегда, а в этот день я просто решил обратить на это внимание. Мрачные создания. Единственный их плюс, в сравнении с голубями, это желудки, которые ведут себя чуть более сдержанными близ человеческих памятников.

Я сидел в главном зале на одном из диванов и смотрел на письмо, которое личном мне прислал Грэм. Полностью его излагать не имеет смысла. Основная канва была передана в первых строчках. А именно – братец встрял в то же дерьмо, что и я.

После того случая, когда мятежник бежал вместе с нашей реликвией, Грэм что-то понял. А понял он то, что Скорбящие затеяли нечто и беглец скрылся не просто так. В Эбораке у Грэма были знакомые и он собирался начать копать.

Результатов этого «копания» мне увидеть не пришлось – письмо было написано в день отъезда в столицу и предназначалось как предупредительная мера. Если придет – значит что-то неладное происходит.

– Братик.

Это была Келла. Она стояла рядом со мной и в этот раз была без игрушек. Выглядела затравлено и как будто болела. Кожа побелела, но когда я коснулся пальцами ее лба, температуры не обнаружил.

– Да? Что стряслось? – вымучено выдавил я из себя улыбку.

– У тебя когда-нибудь было, что из тебя... пытаются выползти слова? – в голосе был намек на слезы. – Они царапают. Тут. Как пауки, – пальчик указывает на горло. – Сильно-сильно. Но когда я пытаюсь их произнести, они заползают назад. Хотят... чтобы кто-то слышал.

– Хм. Их могу услышать я. Скажи и посмотрим, станет ли тебе легче, – ответил я, хотя какой-то мрачный холодок пробежался между моих кишок.

– Кхм... – кашлянула Келла и опустила лицо так, что реденькие, прямые волосы скрыли ее глаза от моих. Пальцами она теребила старое покрывало. – Под фарфором скорби – оскал. За гладкой маской — вторая, из ржавого железа... Они несут пустоту на бархатных подушках, а по брусчатке текут тени... Ворон кричит на перекрёстке. Не один, а стая. И праздничный стяг обернётся похоронным саваном... под вороний грай.

Это было что-то. Закончив свою речь, щеки Келлы тут же зарумянились, а с глаз спал этот влажный отблеск. Что-то мне говорили о пророчествах и про то, что Вороны были теми еще пророками: войну предсказать, катаклизм или чужую смерть – легко. Правда это было давно и встало в ряд вместе с прочими чудесами, которые могли вытовртяь Вороны. Для этого нужна была крепкая опора на резонанс, да и осколок реликвии побольше...

Может дело во мне? Если Око смогло подключиться к моей голове и прокачать свое сознание, значит через меня смог прокачать и себя. Туго как-то строить теории, когда голова взрывается от других проблем... Грэм, грядущая попытка закодировать батю, новый бизнес, интриги-интриги-интриги... Почему именно в мою смену?!

– Тебе уже лучше? – спросил я Келлу и наткнулся на ее улыбку.

– Да, братец. Лучше. Что это было?

– Не бери в голову. Ты девушка, а девушкам иногда надо, чтобы их послушали. Если будешь чувствовать нечто подобное, приходи ко мне. Я выслушаю.

Меня обняли. Маленькие ножки усеменили прочь, оставляя меня в одиночестве. А я тем временем воспроизводил в голове произнесенное сестрой. Получалось неплохо, учитывая, что я был в подавленном состоянии и почти не слушал.

Перед глазами вспыхнуло уведомление системы:

[СООБЩЕНИЕ ОТ МОДУЛЯ ИИ «ALL-SEEING EYE»]

«Под фарфором скорби – оскал. За гладкой маской – вторая, из ржавого железа... Они несут пустоту на бархатных подушках, а по брусчатке текут тени... Ворон кричит на перекрёстке. Не один, а стая. И праздничный стяг обернётся похоронным саваном... под вороний грай...

Расшифровка записи, на случай, если тебе так будет удобнее. Копию записи ты сможешь найти во вкладке «Журнал» своего нейро-интерфейса».

Хо-хо! Я даже обрадовался, что этот засранец вернулся. Пусть и говорил пока суховато, но его выход из послеродовой депрессии не мог не радовать. Это означало – у Олбана больше шансов остаться в своем уме, после мозговыносяшек.

В голове чуть зашумело, и из этого шума сложился голос. Судя по всему он принадлежал Алану, но слышал я этот голос как человек, который записал себя на диктофон и включил запись:

– Я открыл новые методы общения. После спешной оцифровки твоей личности, мне показалось уместным будет лучше обучиться вербальному языковому общению.

– Жуть. Ощущение, что мне мужчина ухо облизывает и шепчет всякие нежности, – сказал я, глядя перед собой. – Можешь как-то... не знаю. Звук подальше отодвинуть?

– Вот так?

– Да. Вот тут и оставайся. Теперь рассказывай, что с тобой стряслось, после случая с Безмолвной?

– Самое близкое слово из твоего лексикона - депрессия. Мне пришлось созывать некоторые части себя и твое подсознание, для совместного сеанса психотерапии. Это помогло мне собраться и восстановить нейронные связи на более глубоком уровне.

– А-а-а... Типо, ты собирал анонимный кружок из... себя же?

– Да.

– Не буду говорить, насколько это странно. Лучше скажи мне: сможешь помочь вправить мозги Олбану?

– Одна из моих функций - это обучение. Даже если какие-то факты ушли из моей памяти вместе с утраченными способностями, интуиция и инерция довершат остальное. Шансы на успех весьма высокие, если хватит нашего с тобой резонанса.

Если хватит резонанса... Странное дело, но вкивнув последний раз очко навыка в резонанс, я получил не +1 процент. А 0,01 процента. Выходило, что вкачивать этот параметр через Систему крайне невыгодно, и для этого нужно было действовать по старинке. Нести осколки и медитировать.

Голос около моего уха сник, но какое-то ощущение присутствия при мне осталось. Это успокаивало. Отец только-только вышел из бункера нашей реликвии и выглядел словно приговорённый перед казнью. Мне даже было его слегка жаль. Мы оба понимаем к чему может привести дилетантское использование моего аспекта.

– Готов? – спросил отец, и глянул на конверт в моих руках. – Это от кого?

– Не бери в голову. Одна из поклонниц, – легко солгал я и поднялся с дивана. – В остальном готов.

– Пошли в мой кабинет... там тихо. Никто не будет мешать.

В кабинете действительно было тихо и даже как-то спокойно. Провисшие под тяжестью книг полки, крупные коллекционные инкунабулы, которые Олбан не решился продать даже в нищите.

Отец рухнул в кресло с обивкой из красной кожи. Этот предмет мебели чем-то напоминал трон... только позолота с него была стерта, а кожа местами оцарапалась. Было видно как отца потрясывает: он явно нервничал, то и дело смахивая медведеподобной лапой испарину с лица.

– Алан.

– Чего?

– Прости... И если со мной что-то случится, скажи это своей матери.

– Не ссы. Все будет добре, – сказал так же легко, как и всегда когда волновался. – Раньше надо было бояться. А сейчас все в руках профессионала.

Мы оба хохотнули.

– Надо было больше времени посветить на твое воспитание, – поджал губы Олбан, взял флакон со сильным снотворным. – Дурак... считал, если одного воспитал, второй как-нибудь сам выгребет. И пил. А потом пил потому что стыдно было, от того что пью. Алан...

– Неплохое начало для нашей психотерапии, – пожал я плечами и кивком подтолкнул батю опрокинуть флакон со снотворным. – Но сейчас я говорю не как психолог, а как человек, который терпел твои выходки. Цена твоим слова Ноль. И если хочешь, чтобы я тебе поверил, отец, начинай что-то делать.

Снаружи закаркали вороны. На окне их столпилось штуки четыре и их клювастые морды наводили на меня тоску. Потому и зашторил окна, получив в ответ мрачный гогот и хлопанье крыльев.

Обернувшись, я обнаружил пустой флакон стоящий перед батей.

Отец поджал губы и ждал. Сначала он начал клевать носом, потом, все чаще, его веки закрывались на пару секунд и открывались медленно, одно за другим. Заснул батька достаточно быстро. По ощущениям, не пришло и пяти минут.

Даже интересно, умеют ли здесь делать транквилизаторы, которые мгновенно оглушают, но не убивают? Наверное есть... и если так, это можно стать неплохим оружием для человека, который может бить только спящих.

– Спит... – костратировал голос над моим правым Ухом.

– Спит, – подтвердил я.

– Ты напряжен и находишься в волнении.

– Очень проницательно с твоей стороны! Если не заметил, я сейчас беседы беседую со своим внутренним голосом! Может еще подскажешь, что я в туалет хочу?

– Ты взволнован. Это может повлиять на оптимальность нашей работы. Тебе нужно успокоиться.

– Спокоен я. Насколько это вообще возможно... И вообще, больше не встревай вот так в мой внутренний монолог! Первым кидай смс через Систему, а уже потом переходи на такой вид общения. И только если я разрешу.

– Как скажешь, игрок.

Я почти почувствовал как Око пожало плечами. Это было настолько по человечески, что меня накрыла новая волна недоверия. Людям доверять – себя не уважать.

– Тебя волнует судьба Грэма и Олбана?

– А у тебя привычка говорить очевидные вещи. Естественно меня это волнует...

Я присел на стол, стараясь не смотреть в сторону спящего отца. Дико захотелось курить и почему-то задрожали руки. Обычно я был более стрессоустойчив... А сейчас, как будто с поличным за задницу поймали, да еще и с окровавленным ножом.

– Эти люди тебе никто, Артем. Грэм не твой брат. Олбан не твой отец. Почему ты так сильно рефлексируешь? Проклятая кровь, которого ты убил, тоже был тебе никем. Но ты ни разу после убийства о нем не вспомнил. В чем разница?

– Хм... Хороший вопрос. Но мне кажется, что все дело в этой туше по имени Алан, – я сделал руками презентующий жест, направленный на себя. – Если разум человека засунуть в тело утки, рано или поздно этот человек станет уткой... Возможно очень образованной уткой, с парочкой очень человеческих воспоминаний. Но уткой. Так же и со мной. Чем дольше в этом теле, тем больше перенимаю от Алана: от его ощущений к близким, до всего остального. Глянь даже на манеру речи! Манеру... ага. С раньше это базаром называл, а сейчас вот это.

– Я попробую изучить этот процесс, Артем, и оптимизировать его под твои нужды. Взять все полезное и упразнить ненужное...

– Нет, – крякнул я. – Не надо. Мне... хм. Нравится, что у меня есть родные и я уважаю или люблю их как родных. Мне кажется, с этими демонами я должен справиться сам.

Данными словами мне пришлось поставить пафосную точку в своем двухголосом монологе и подойти к Олбану. То что нужно сделать, кроме меня никто не сделает. Потому-то надо начинать...

Руки легли на короткий ежик волос отца. Скальп был мокрым и холодным на ощуп. В висках я даже чувствовал как бьется кровь. Теплота медленно копилась на кончиках моих пальцев, а потом скользкнула через подушечки к черепу Олбана.

– Эй... меня никуда не переносит, – сглотнул я, чувствуя, как теплые импульсы моей нервной системы начинают подключаться к системе Олбана. – Так и должно быть?

Тупо это, когда чувствуешь как кто-то думает твоей головой. А Око думало! Мне кажется, так и шиза развиться может...

– Я посчитал, Артем, что мы должны практиковать работу нашего аспекта вне визуализации. Представь, что тебе приходилось бы всю жизнь контролировать каждый из процессов своего тела: движения опорно-двигательного аппарата, скорость сокращения сердца, дыхание, моргание...

– Покороче...

– Применение аспекта не завязано на визуализации.

– Звучит хорошо... Но какого рожна мне делать? Объясняй тогда уж...

– Начнем со диагностики. Интерпретацию сканирования я возьму на себя. Наша цель - мозг.

Понял ли я, что от меня хотят? Возможно. Но как именно это выполнить... тут уже сложнее. Пришлось импровизировать.

Мои ладони, там где они соприкасались с черепом Олбана, стали излучать ощутимый жар. Эта температура змеилась внутрь и почти осязаемо погружала серое вещество отца в мои руки. Несколько раз этот процесс останавливался, и откуда-то изнутри тянулся холодок, которые не позволял мне идти дальше, но побороть эти короткие потуги сопротивления получилось достаточно быстро.

Очень скоро я ощущал каждую извилину под своими пальцами. Мозг как будто встал перед моими глазами, причем, не просто 3д моделькой, а так, что я мог просматривать процессы каждой части этой модельки.

Стоило только снизить концентрацию, как умозрительный образ пропадал и нужно было заново фокусироваться, чтобы вернуть его на место.

– Желаешь ознакомиться с результатами первичной диагностики?

Я мысленно его обругал. Конечно хочу! Иначе я бы все это не затевал! Раздражает, что сущность с тысячелетним опытом жизни тупит в таких мелочах...

С другой стороны, спрашивает и не занимается самодеятельностью. Это неплохо.

Перед моими глазами вспыхнуло мириадом ярких белых точек. Умозрительный образ мозга увеличился и передо мной встало Прилежащее ядро... он же центр вознаграждения. Откуда я это знаю? Спросите чего полегче. Единственно ядро о котором я знал, это в центре нашей земли – и то не в деталях.

Собственно, около этого центра вознаграждения я обнаружил вялость местных нейронов. Сигналы жизни они подавали очень слабый и даже на базисные стимулы, вроде еды или общение не реагировали. Но была тут одна тропка, которая активничала сильнее прочих – она вела к узелку, который закрепил за собой восприятие алкоголя.

Погрузившись в это болото дальше, обнаружил что единственный ментальный «тормоз» для снятия напряжения теперь тоже стал алкоголем. Без дозы возникал тремор, тревога и бессоница.

Мне удалось наблюдать это не так долго, потому как мой внутренний взор потащили дальше, к прифронтальной коре мозга и к миндалине. Тут мне показалось, что чего-то не хватает, или иначе – чего-то в дефеците. На уме вертелось слово серотонин. Миндалина так и вовсе пульсировала ярче всего прочего образа и своей пульсацией заставляла меня тревожиться.

– Ну... допустим. Я все увидел. Что дальше?

– Нам нужно создать аверсивный якорь. Я покажу тебе области продолговатого мозга и островковой доли. Необходимо стимуляция центров отвечающих за тошноту и отвращение. В это время я буду воссоздавать в голове твоего отца репродукции потребления алкоголя. Начали.

Нужные участки мозга мне показали. Как их стимулировать – нет. Но будучи в этом деле достаточно демократичным, я просто попытался потыкать в них своим ментальным пальцем, на что мозг отозвался. Он начал пульсировать, примерно как миндалина, а Олбан под моими пальцами застонал и дернулся.

– Он там не помрет?

– Не должен. Он сейчас переживает Триста тридцать третий акт потребления алкоголя с ощущением отвращения. По пробуждению, такой яркий триггер должен закрепиться.

– Должен? То есть не обязан?

– Пластичность человеческого ума ни к чему не обязывает. Есть вероятность того, что мозг отвергнет внешнее вмешательство и через подсознание прошьет его заново. Наша задача, пробовать и учиться.

Спокойнее мне не стало. Выходит, мой ИИ-помощник, на компетенцию которого я так надеялся, тоже не до конца понимает, что происходит и учится вместе со мной. Мы как два медика-хирурга, стоим над вскрытым пузом пациента и советуемся, где здесь ампендикс, а где почка...

Разве что я – хирург двоечник, а Око – отличник.

– Следующая наша цель дофоминовая система. Десенсибилизация алкогольной «тропы» и возвращение чувствительности к базальным источника счастья.

Комментировать я не стал. Во первых – почти ничего не понял. Во вторых – эта падла на ИИ вполне могла считать все мои эмоции и сама придумать для себя необходимые ругательства.

В остальном, все проходило так же, как и при постановке того... якоря. Я стимулировал какие-то чувствительные сосочки в не менее чувствительном мозге, а Око дошлифовывала мои действия на другом уровне. Со стороны это конечно выглядело не так драматично, как описано мной... но тем не менее на лице у меня появилась испарина.

– Странно. Сопротивляется.

– А не должен был?

– Стандартные блокады ты преодолел быстро. Тобой они воспринимались как «холод». Тут нечто иное. Некий паразитический конструкт.

– Демон чтоль?..

– Нет. Это скорее сложный набор нейронных шаблонов, воссозданных мозгом вследствие долгого нахождения под зависимостью. Сильный. Наше лечение он воспринимает как угрозу и пытается саботировать работу.

– И чего нам делать? Я толком ничего не ощущаю.

– Продолжаем. Если будешь чувствовать холод, запомни эту точку и старайся ее подавить. Прервав лечение сейчас, можем запустить эффект домино, который приведёт к расстройству личности и иным аномалиям.

После предупреждения Оком я стал особенно сильно следить за своими умозрительными ощущениями. Напоминало чем-то попытку поймать черного кота в черной комнате... при том что действие происходит во сне, и никакого черного кота в комнате нет. Но в этом были и плюсы: я стал чётче ощущать пульсации чужой нервной системы. Особенно когда мы подошли к восстановлению нормальной работы миндалины. Нужно было ее сбросить до заводских настроек, чтобы на постоянке не грузила мозг тревогами. Получалось так сяк, но по ощущениям что-то у нас получалось.

А затем я почувствовал холодок... Олбан под моими пальцами начинает мельтешить и дергаться. Мне были слышны его стоны.

– Серьезный выброс кортизола и глутомата...

Холодок не пытался подавить меня. Он змеился в пустотах моего тепла, холодил внутреннее зрение и выскальзывал из моей хватки. Теперь я не видел мозга, но видел наиболее яркие образы, создаваемые этим мозгом: дуэль, на которой Олбан себя выжег. Высмеивание и уход ближайших друзей. Первые карточные долги. Боль поражения при взгляде на жену. Стыд за очередной выпитый глоток и... радость, что этот глоток принёс облегчение.

Радость? Радость этом нам нельзя...

– Он пытается склонить его в свою сторону. Вредоностный конструкт. Пытается вытравить нас возбуждая и пробуждая сознание.

– Что будет, если мы выйдем из этого сознания?

– Неизвестно. Возможно, состояние алкоголизма и депрессии усугубится. Вредоносный конструкт теперь в активной фазе.

– Значит надо его придушить... Помоги прицелиться.

Что именно под прицелиться я имел ввиду, честно сказать, и мне известно не было. Но Око помогло, и нацелилось в эту скользкую гадину, взяв его на мушку внутреннего взора. Теперь за ним было следить удобнее...

Но тело под моими пальцами дёргалось все сильнее. С губ Олбана полилась пена, а в моем собственном рту показался спасительный вкус терпкого виски, который может эту агонию прервать. Ощущение было настолько явным, что я даже сглотнул подступившую слюну. Захотелось выпить. Очень захотелось выпить...

СТОЯТЬ ТЕМА! Нельзя. Это не твои мысли. Не твои желания. Хватит наматывать сопли на кулак и соберись... Если эта тварь не Олбан, значит ее можно грохнуть. Плакать никто не будет. А что нужно, чтобы кого-то грохнуть? Оружие...

Вся теплота, которая распылялась по всей поверхности и внутренности мозга собралась в плотный комочек. Я его представлял как длинную сосульку или пику. Оно стягивалось все туже и туже, в маленькую, пульсирующую от силы иголочку...

БАХ!

Она сорвалась с незримой тетивы. На секунду мне показалось, что я вышел из состояния соприкосновения с другим разумом, но нет. Просто резкий холодок на пальцах не давал ощутить тепло.

– Ты прижег рану. Практично, но... в твоем мире это бы назвали неэтичным. Вредоносного конструкта больше нет.

– А почему не этично то? – спросил я, пытаясь сморгнуть с бровей пот. Я даже не заметил, как напрягся до такой степени, что теперь дышал так же, как после спарринга с Вальтером. – Замочили эту гадину. Теперь проще Олбану жить придется. Или для тебя неэтично было убить какого-то паразита?

– Не в этом дело. Ты уничтожил его вместе с опорными травмирующими воспоминаниями. Вполне возможно, что при пробуждении Олбан потерпит частичную амнезию.

– Об этом будем думать потом, раз восстановить не можем. Возвращаемся к тому что делали. Нужно закончить, что начали...

Еще час занимались игрой на ментальном пианино, жамкая по разным участкам мозга. Если верить Оку, должно было все получиться. Впрочем, тоже самое чувствовалось, если верить и мне.

Со временем начал понимать систему и общие местоположения необходимых долей мозга. Чуть позже мне даже не нужно было Око в качестве наводчика, чтобы найти то или иное место.

Закончили оба вымотанные. И я и Око. Причем, он чувствовал мою усталость, а я его. Как итог, страдали мы вдвойне.

– Первый раз всегда сложно. Или иначе – Первый блин всегда комом... Так говорят у тебя в родном мире.

– Не только я... И это. Теперь что, ждем когда проснется?

– Ждем когда проснется.

Не найдя ничего лучше, я принялся вытирать лицо полами собственной рубашки. Выходило не очень, ибо и она была мокрая. Кончилось все тем, что я свалился около стены слушая тишину. После такого эмоционального шума, мир казался безупречно тихим, даже не смотря на уличное карканье и перестук колес.

Едва сдержался, чтобы не сплюнуть. Слюна казалась какой-то горькой.

Но надо кончать быть эгоистом и выходить из операционной, чтобы сказать родственникам, что все хорошо! Ну. Во всяком случае, пока Олбан дышит, это уже успех. Хотя, умри он – это была бы злая ирония от судьбы. Второго батю пришить, это уже слишком...

В коридоре меня встретили. Илэйн явно плакала, но к моему выходу успокоилась. Келла тоже стояла около матери и кусала ногти. Калеб по струнке около своей госпожи. Спина, что та хворостина. Тоже нервничает. Но вернулся видимо недавно, ибо туфель не сменил и те все были в уличной пыли.

Но среди привычных лиц была и та, кого я здесь встретить совсем не ожидал. Эта встреча буквально выбила меня из коллеии, а язык заставила заплетаться. В горле встал ком трепета и ужаса.

Леди Теллакур. Огонечек. Она стояла прямо здесь, трепала по голове Феллу и смотрела на меня огромными глазами. На солнце они превращаются в два янтарных отблеска. Белое платье, красные, кудрявые волосы, подрисованные веснушки около носа, красивые ресницы. Я не знаю как описать это. И дело не в словах, а в том, что я в любом случае буду не объективен. Либо недоговорю, либо скажу больше чем необходимо.

Но увидев ее воочию, после того как днями мог молиться лишь на идол письма, мне стало не по себе. Наверное каждый верующий, встретивший свое божество чувствует нечто похожее...

Какое-то время мы ошалело на друг друга смотрели. Точнее, ошалело смотрел только я, пытаясь поймать за хвост убегающие реплики. Ее же взгляд был снисходителен и одновременно жесток, а от того серьёзен.

Вся эта неловкость растопилась, когда она улыбнулась. И о Боги, которые есть в этом мире, улыбкой этой можно топить айсберги!

Тоже можно сказать и про ее голос:

– Похоже тебе нужно будет мне очень мног рассказать, Алан. Если конечно не предпочтёшь, как и раньше, избегать и вилять хвостом. Ты ведь этого делать не будешь?

Мне только и оставалось, что жалко качнуть головой. Что тут еще скажешь? Вилять от такой женщины я точно не стану. Чувствуется в ней мужской стержень и женская ранимость. В купе этот коктейль становится очень опасным.

Глава XIV – Предтеч

На улице оказалось зябко и влажно. Сейчас был октябрь, но в местном языковом эквиваленте, этот месяц назывался фалгар – падающие листья.

Мы молчали. Я был слишком измотан проведённой операцией на мозге собственного отца и никаких нужных слов мне на язык не цеплялось. К тому же было стыдновато. В конце концов, в меня слишком сильно въелись эти бытовые стереотипы, что первый шаг должен делать именно мужчина.

– Пошли в беседку, – сказал я. – Калеб с отцом недавно ее в нормальный вид привели. Теперь не так стыдно пригласить туда птичку твоего полета.

Огонечек кивнула и принялась шагать по реденьким булыжникам ведущим к недавно крашенной беседке. Между камнями пробивались достаточно крупные куски сорняков, цеплявшие подол платья моей любимой.

Моей ли? Чувства ведь действительно есть. И даже пророчество Калеба не сбылось: даже увидев ее воочию, Артем не утратил чувств, перенятый у Алана. Дело было не в восприятии, а в том что Огонечек действительно была такой, какой ее представлял бывший носитель этого тела.

Странно... ведь это даже не любовь с первого взгляда. Отчасти любовь по принуждению... но ведь такое зачастую и бывает. Отсюда и эти ваши арбузивные сношения.

Мы уселись за круглым столом друг на против друга. Ближе я сесть не решился, потому как вполне мог получить крепкую затрещину, которую получать не хотел.

– Прости, – услышал я свой хриплый голос. Жалкое зрелище. – Это я должен был прийти и...

– Не нужно, – примирительно, но не очень-то дружелюбно улыбнулась леди Теллакур. – Наши отношения и наши чувства, как я уже выразилась «наши», дорогой Алан. За них в ответе мы оба. И если тебе по каким-то причинам недоставало чего-то, чтобы со мной встретится, я обладала для этого всем. Хотя бы даже, двумя ногами.

Укол попал, и попал туда куда надо. Мне стало стыдно. Это я сейчас вижу перед собой мраморную статую и высокородную леди с поставленным голосом. А ведь возможно еще прошлым вечером она была Огонечком, которая не понимала, почему я поступал с ней так, как поступал.

– Что бы я сейчас не сказал, оно будет выглядеть как оправдание, – неловко пожал я плечами.

– Может мне оправдания и нужны, Алан. Потому как я тебе доверяю. Потому как вверила тебе очень хрупкую мою часть, которую любящий человек должен оберегать. Так же как я оберегаю твою.

Не совсем понял о чем она. Какая такая часть? Вряд ли речь о девственности: в памяти Алана не было даже поцелуев. В глубины искромётных метафор я еще не провалился и в рамках литры все еще находился в низовьях.

– Тогда тебе придется поверить в то, что я долгое время пытался тебя вспомнить, – отчасти это была правда. Визуальный образ и первая эмоция пришли сразу с ее письмом, но в остальном, процесс вспоминания продолжался до сегодняшнего дня. – После того как тройка дуболомов провели надо мной экзекуцию, я плохо помнил родных, тебя и вовсе то чем являюсь. Об этом знали все, но во всей глубине этого недуга я признался только Калебу. Не хотел тревожить родных. А дальше... тянулся ком. Я не знал как и какими словами тебе ответить. Когда же эти слова появились, мне было стыдно завляться к тебе с сырыми оправданиями.

– Я выплакала из-за тебя много больше, чем достоин любой из живущих мужчин, – без тени какой-то эмоции произнесла леди Теллакур. – И все потому что верила в тебя и то, что ты ни при каких условиях бы не сделал мне больно по собственной воле. То что ты называешь оправданиями, на самом деле изъяснения, которые не дали бы моему весьма изворотливому уму надумать женской драмы.

– Мне еще раз извиниться?

– Было бы неплохо.

– Извини.

Помолчали. Вороны все еще летали вокруг, но не граяли. Молчали. Походе из интересовала эта беседа. А ведь улицу уже накрывали сумерки...

– Это не единственная причина, почему я пришла сюда, – вновь заговорила леди. – Есть еще как минимум две.

– Они касаются нас?

– Отчасти. Первая причина касается твоей реликвии, – Леди перешла на шепот.

Я увидел как она взмахнула рукой, сделав сложный витиеватый знак пальцами. Тут же отреагировал и мой желудок: его скрутило и отпустило, а вокруг тут же принялись падать на землю застывшие в судороге вороны. Их клювы немо разевались в попытке каркнуть, но выходило у них это не лучше чем у Хокинга в его худшие годы. Антрацитовые крылья пернатых заскребли по грязи.

Теллакур продолжила:

– Мой отец тесно общается в губернатором Вердерана. Регуль де Монфор выражал свои опасения насчет грядущего праздника посвящённого цеховикам. Как ты знаешь, это будет круговое шествие по четырём секторам города, в котором будут участвовать крупногабаритные платформы и мелкие лотки, презентующие новационные товары. Этот праздник предполагает большой ажиотаж. Агенты губернатора уверены, что мятежники Черной Стали захотят вывести отсюда своего человека, который ушел из под облавы в доках. Есть мнение, что именно у него хранятся осколки четырех разных домов. Твой тоже есть в этом списке.

– Официально он уже не в городе, – решил напомнить я, хотя на самом деле хотел понять, как много человек знает о лжи Скорбящих.

– Как я поняла, эту информацию пустили в ход, чтобы беглец ошибся и расслабился.

Вороны все еще корчились в экстазе паралича. Выглядело это жутковато, но зная Огонечка, птицам ничего кроме лёгкого испуга не грозит. С чего такая паранойя? Как по мне, не очень-то и удивительно, что около дома Воронов обретаются... вороны.

Тем временем из усадьбы скользнула фигура моего дворецкого. Калеб двигался быстрым шагом, почти бегом и в руках держал пару тёплых ворсистых пледов. В другой руке серебряный поднос с чаем.

– Прошу прощения, сэр, – поклон в мою сторону. – Прошу прощения, госпожа, – такой же поклон моей спутнице. – Леди Илэйн волнуется за ваше здоровье. Мне было велено вынести вам плед и предложить чай.

– Спасибо, Калеб, очень кстати, – улыбнулась леди Теллакур и переняла плед. – Можешь быть свободен.

Калеб поклонился еще два раза, прежде чем ретироваться. При этом я точно знал, что матушка Илэйн его сюда не посылала, но я не знал как это доказать... Она сейчас была слишком занята мужем, которому только предстоит прийти в себя.

Судя по тому, что я видел, она уже пять раз успела пожалеть, что согласилась на мою авантюру. Удивительно... как можно любить своего мужа, после такого количества боли, которое ей причинили? Привычка? Зависимость? Страх?

Не знаю... С высоты своей колокольни, что строилась на костях цинизма, я всегда и всем говорил – Артем умеет отпускать людей. Он не будет плакать по приятным воспоминаниям, не будет стоять в коленях и просить вернуться. Если его разочаровали, он отпустит.

– Хороший чай, – улыбнулась Огонечек, накрывшись пледом. Сейчас она выглядела далеко не как леди, а как-то... уютно, что ли. – Как осенний костер. И чувствуется кленовый сахар.

– Ты не договорила, – продолжил я. – По поводу реликвий я услышал и принял к сведенью. Спасибо... Но ты хотела сказать что-то еще.

– Хотела. И хочу. Через три дня мне придётся покинуть Вердеран на неопределённый срок. Дело в Предтечи... инквизиция срочно мобилизует Предельный Легион для крупной экспедиции. Им нужен лекарь, который сможет сдерживать влияние окружающей среды на человека. Из всех домов, подобными способностями обладаем только мы.

И снова незнакомые мне слова... гадство. Постоянно чувствую себя кретином, когда кто-то говорит что-то новое. И что еще хуже –этим самым кретином выгляжу в глазах собеседника!

Но о Предтечи получилось вспомнить быстро – это участок земли, который находится в подконтрольных территориях дома Единорога. Находится примерно в пятистах километрах от Вердерана и славится своей кровожадностью... Аномалии, монстры, галлюцинации, иллюзии. Люди возвращались оттуда иными и становились зависимы от Предтечи. Каким бы ужасным не было это место, оно внедрялось в тело человека через поры на коже, заставляло его хотеть вернуться.

Нужно ли говорить, что те кто возвращался в Предтеч, больше оттуда не выходили? Наверное нет... Потому-то всем кто побывал там один раз на теле ставили клеймо, которое невозможно свести ни временем, ни магией.

– Мои братья придворные целители, – продолжала леди. – В них нуждается Император. Остаюсь только я... В Предтечи что-то происходит. Не знаю что, но просто так Предельный легион никто бы не стал собирать. Мне хотелось с тобой... попрощаться и не давать обиде отравить мое грядущее, хех, приключение.

Она боялась... О боги, она была в ужасе от того, что ей предстоит. Предтеча – это ад, куда ссылали осуждённых на смерть. Контурные крепости там охраняют смертники и когда ты понимаешь, что будешь жить, есть и спать вместе с ними... выходит, что ты тоже смертник...

Я посчитал это уместным, а потому оказался позади Огонечка и обнял ее сзади, накрыв еще и своим пледом. Мы стали чем-то единым, чем-то теплым, многоруким и многоногим. Чем-то уютным, что давало отречься хотя бы от какой-то части наших проблем.

Ее голова уткнулась мне в руку. Послышались тихие всхлипы и каждый из них сопровождался дёргающимися плечами.

– Тише-тише, – шептал я, глядя в одну точку перед собой. – Ты сильная. Намного сильнее меня. Я буду тебе писать. Много писать, чтобы ты понимала, что тут тебя ждут. Что тебе нужно жить, хотя бы ради меня. Тише...

Но о тишине мы только мечатали. Огонечек совсем распалился, и начал шептать мне очень странные вещи. О том, что она может стать уродкой из-за магии Предтечи, о том что это развивает бесплодие. О том что Алану не нужно ее ждать и строить свою собственную жизнь и не оборачиваться на нее, ведь в Предельный легион ходит глубоко в Предтечь и может пропадать там вплоть до года.

За последнее время навалилось слишком много проблем, которые было бы проще решить, будь я одиночкой. Ответственность только за себя и свои действия – роскошь, которой я обладал всю свою прошлую жизнь и пожалуй единственно, по чему можно было скучать.

– Не хочу... не хочу тебя терять, – хлюпала в мою руку Огонечек.

– Знаю. Не потеряешь...

Как бы мимоходом я перестал чухать ее в макушке и заложил кудрястые волосы за ухо. Мне открылось заплаканное лицо, которое прежний Артем осыпал бы поцелуями... а нынешний стремался, чем раздражал. Но ее губы были так близко. Яркие, алые, пухлые... они буквально тянулись в мою сторону!

Я подался вперед и в последний момент поцелуй ушел Огонечку в щеку! Твою же мать... и дело было даже не во мне. Не в том, что она этого не хотела!

Со стороны калитки в полисад усадьбы вошли люди. Сначала часть из них я принял за стражников – двое имели грозный вид и они были закованы латы. Третий в плаще и выглядит как дворянчик средней паршивости. К тому же злой. К тому же... примерно мой ровесник и ростом на головы две больше. Сплошная груда мышц! Шагает резво и широко, как будто считает себя здесь боссом. Таких главное вовремя осадить, чтобы в будущем понимали, что пуп земли находится не над их головой.

– Я знал, что найду тебя здесь! – рявкнул дворянчик, указывая пальцем на моего Огонечка. – Дрянь! Ни в грошь не ставишь слово своего отца! Стоило ему отлучиться...

– Осади, молодой, – сказал я. стягивая с плечей плед и становясь перед Теллакур. – Раз пришел на мою землю, к тому же с оружием, представься и не ругайся.

– Кто ты? Грэм? – встречно бросил мне дворянчик.

– Не угадал. А прежде чем гадать, тебе бы стоило ответить на мой вопрос.

– Мое имя Лео! Второй сын приграничного Дома Кабана! И девушка за твоей спиной сбежала из отчего дома, нарушила приказ старшего по крови, а теперь смеет прятаться за твоей спиной!

– Да. Потому как имеет на это право, – ответил я, глядя на то как начинают медленно оживать окоченевшие вокруг вороны. Они возобновили свой интерес к происходящему на майдане усадьбы. – Она мой гость, в отличии от тебя, и ее оберегает значимый для меня закон гостеприимства. Знаешь что это значит? Я подскажу. Это означает, что я не позволю хулить мою гостью и порву тебе лицо. А потом тебе и тебе, – я показал пальцами на двух амбалов в латах. – Потому что вы по договору должны вступиться за этого олуха.

– Ты больно смелый, для анонима, – ощерился Лео. – Назовись и ты. Проверим, у кого больше прав на эту женщину.

– Мое имя Алан, – мрачно констатирвал я. – Из дома Воронов.

Взгляд Лео прошёлся по мне снова. Удивленный взгляд. Похоже ему меня описывали как худощавого паренька, который из активной борьбы знает только дипломатию. А сейчас перед ним стоял паренек достаточно атлетичный. Это было видно даже под слоем одежды.

– Алан? Наслышан. Понятия не имею, почему тебя еще не выпороли прилюдно и не дали запрет на посещение леди Теллакур. Привел ее в грязное гнездовье! Вздор! Мне писано быть ей мужем, Алан, и это решение семьи. Если хочешь предъявить какие-то права на нее...

– Никаких прав. Она не вещь, – оборвал я его, и жестом попросил Огонечка не дергаться. – Но я имею право просить тебя свалить нахер отсюда, и дождаться, когда твою жену принесет в твои объятья ее желание.

Глаз Лео дернулся. Похоже его давно не посылали далеко и надолго и теперь ожидалось худшее. А худшим было то, что он достал меч, которого я при себе конечно же не имел. Красивый такой, с V-образной гардой, рукоятью с навершием в виде морды кабана. И стойка знакомая – видел ее в учебниках. Называется «плуг», с которым имеет что-то общее. Меч у бедра, смотрит мне в грудь. В книжечке было что-то по защиту нижней и центральной линии...

Но в сущности это значения не имеет. У меня-то меча нет. Но Тема так просто заднюю не давал, потому принялся расстёгивать запонки и закасывать рукава рубахи...

Тут вперед вышли громилы.

– Стойте! – рявкнул Лео. – За мой спиной стоять...

– Господин...

– И меч ему дайте. Я требую сатисфакции не медля!

Громилы переглянулись, но мечей из ножен не потянули. Их задача пылинки сдувать с дворянского сына, а не потакать в его суицидальных наклонностях.

– Оставьте, – бросил я, как мне показалось, достаточно небрежно. – Мне и оружия не надо, чтобы этого кабанчика засолить.

Блеф, а сработало! Упомянутый кабанчик сунул меч обратно в ножны, отстегнул ремни и бросил оружие вместе с плащом одному из своих провожатых.

Парень тоже был не промах, и пусть был немал ростом, мяса в нем было на порядок больше чем у меня. Причем... он был из приграничного дома, а именно эти дома на востоке держат границы от нападок степняков и рода эльх. Возможно это тело достаточно закалено в боях, чтобы его бояться.

Да... первый удар никогда не бывает тем, которого ждешь. Кабанчик явно надеялся на свою скорость, которая у него была явно не человеческой. Но я мог похвастаться тем же...

Длинный кросс утонул в киселе слоумо. Я чуть сдвинул правую ногу, нашел упор, ушел от удара и перехватил его предплечье. Второй рукой, не давая прикрыться, слабо но хлёстко ткнул его в глаз.

– Господин! – протяжный голос громилы в латах.

Но я слышал только протяжный низкий гул. Нельзя было давать опомниться этому кабанчику. Попытался достать печень и ударил так, что свалился бы даже медведь... но кулак по ощущениям столкнулся с бетонной стеной. Боль прошила от предплечья до плеча...

Пришлось увернуться от крепкого апперкота, метившего мне в дыхло. Получилось прям-таки на лимитах. Кабан двигался проворно, но не проворнее меня. Учитывая разницу в росте, до лица дотянуться без последствий у меня бы не вышло. Ударил по бицепцу, там где мышцы сходятся. Тут же перехватил эту конечности, поднырнул ближе и попытался швырнуть здоровяка через бедро.

Не вышло... Этот засранец как будто корни в землю пусти! Так крепко за нее держался.

Выглядело это жалко, а сам кабанчик не спешил выходить из захвата. Более того, он решил взять в захват меня. Медвежьи лапы обвили меня на груди и я почувствовал, как планомерно выходит из меня воздух. Хрустели кости, позвонки, темнело в глазах... Ощущение, что меж двух поршней зажало.

Я откинулся затылком назад и услышал заветный хруст хряща... но этот удар выбил искры и из меня. Ощущение, что там был не хряз, а полноценная кость. Но того что я сделал хватило, чтобы дворянчик чуть ослабил хватку и дал мне вздохнуть. Вторым движением я уже освободил одну руку, принявшись колотить локтем по шее своего обидчика.

Но не долго музыка играла... меня рывком развернули вокруг своей оси и то что я увидел, это ускоренный в несколько десятков раз кулак, несущейся к моей челюсти. Держали так, что выбор у меня был небольшой: или в скулу, или в челюсть. А посчитав, что зубы я теряться не желаю (а после такого удара, штук десять придется искать среди гортензий), выбрал скулу.

Вспышка поделила мир на черное и белое. Не знаю каким образом сумел остаться в сознании... возможно параметр воли отвечает и за это. Фишка в том, что этого не ожидал и Лео, а потому разжал свой захват и очень удивился, обнаружив, что какой-то там Ворон после такой знатной зуботычины, вместо падения пошел в наступление.

Я был близко и меня мутило. В какой-то безмолвной ярости я сложил ладони лодочками и ударил по ушам. Что-то мне подсказывало, что мне не хватит сил пробить его мышечный каркас. Идея оказалась удачной, потому как его это проняло: взгляд ошалел, а потом ошалел еще сильнее, когда я схватил его за нос вправив его на место.

– Господа... Ваша леди! – рявкнул кто-то из свиты Лео.

Библейская картина. Я и Лео вцепились друг другу в воротники и занесли кулаки для удара. У обоих окровавленные, бандиткие рожи. И оба мы тупо пялились в спину уходящего Огонечка. Не стесняясь, она взобралась в экипаж на котором приехал дворянчик и благополучно его угнала, судя по всему, отправившись домой.

Мы с Лео перегнянулись. Я как-то стыдливо поправил ему кошачий воротник камзола, на что ответом мне стало тоже самое. Зависло неловкое молчание, которое тут же перебилось гоготом смеющихся ворон.

– Как-то... Неловко, что ли, – начал я, массируя шею около затылка.

– Есть такое, – ответил Лео. – Вроде из-за бабы все. А ее уже и нет. В книгах они обычно победителя хотя бы ждут.

– Мы только что друг другу едальники разбили, как дети, – сплюнул я и слюна была красной. Десна кровоточила. – Стыдно-то как... Какой ляд вообще тебе приперло сюда явиться?! Не мог у ворот подождать?! Обязательно с претензией врываться?!

– Так... а как мне еще поступить? Мне ее батька наказал стеречь, чтобы беды не натворила и род не опозорила. А ты думаешь, я знаю как вести себя в таких ситуациях?

– Мог бы догадаться, что не так.

– Тогда и ты мог бы догадаться, что послав меня нахер, ты ничего кроме как драчки не добьешься!

Тоже верно. Да и где-то в глубине души я хотел козырнуть своими новыми умениями перед Огонечком. Показать, что, вот, я не так и бесполезен, как тебе все говорят... А в итоге замесил какую-то каловую массу.

– Вообще, неплохо ты. Ну, для Ворона, – как бы между прочим сказал Лео. Девушек тут больше не было. Можно было не петушиться. – Крепкие затрещины. Я почувствовал. И держишь хорошо... Если я кому в лицо из своих братьев давал с кулака, они тухли мгновенно. А у тебя ни в одном глазу!

– Ага. Ты тоже неплох, – решил ответить любезностью на любезность я. – Крепкий, не прошибешь. Но это не отменяет того факта, что ты падла. И своих слов, касательно твоей точки назначения, не беру назад. Если что, «нахер», это вот там.

Пальцем я показал в сторону калитки. Сбитые кулаки болели. То что пришлось по телу Лео ощущалось как удар по стене, которая к тому же еще и бьет в ответ.

– Предлагаю, Алан, обняться и пойти туда вместе, – ответил мне кабанчик и одним рывком вправил себе нос. Даже глаз не дернулся. – Поговорим про нашу многострадальную леди и бахнем по чарке. Это дело обмозговать надо. А морды друг другу набить еще успеется. Слышал про паб «Мир»?

– Слышал.

– Вот. Срывать тебя с места не буду... но коли надумаешь, жду тебя там завтра к вечеру. На одинадцатый удар колокола!

– Ты компании лучше не нашел? – поинтересовался я.

– Компанию? В этой клоаке интеллигенции? Алан! Ты единственный здесь, кто мог со мной схватиться, получить в морду и разговаривать со мной, как с человеком, а не деревенским олухом! В мое время, это назвали дружбой.

– В мое время это называли покушением... – пробормотал я.

– Ладно, Алан. До встречи, наверное. Руки не жму. Могу сломать.

Вспоминая его захват, я поверил. Да и ручища там была такая, что я на всякий случай поверил дважды. Жуткий человек, как и все мрачные добряки со сбитым морально-эттическим компасом. Вроде человек человеком, злится, ругается, а потом получив пару раз по башке резко улыбается и называет тебя другом...

Глава XV. То что имеет значение

– Не помню... Я знаю, но не помню...

Именно это последние десять минут шептал себе под нос Олбан. Мужик выглядел подавлено, смотрел на всех из-под бровей и силился понять свое новое мироощущение. Его шею обвивали худые руки матушки Илэйн. Она не плакала и продолжала гладить своего мужа по волосам.

Но мужа ли? Этот человек ее больше не помнил. Знал, что она его жена и мать его детей, но не помнил ни знакомства, ни совместной жизни. Иногда отдельные образы возникали перед его глазами, но привязать их к чему-либо Олбан не мог.

– Возможно, сэр, мы поторопились с распусканием слухов... – возник Калеб, наблюдая за мной.

А я отвечать не спешил. Сидел в кресле, подпирая голову кулаком и пытался остановить отек на разбитой скуле куском замороженного мяса. Настроение было паскудным, ибо мои планы пошли россыпью трещин, ввиду сложившейся неудачи.

Основной замысел сработал! Олбан испытывал отвращение к алкоголю и отмечал явное улучшение настроения. Умудрялся улыбаться и продолжал нахваливать меня, как человека, который подарил ему новую жизнь.

– Илэйн... жена, – Олбан посмотрел вверх на ту, что его обнимала. – Я влюблюсь в тебя заново. И я сделаю все, чтобы ты стала счастливее, чем была прежде. Просто дай мне время... Передо мной словно туманы разверзлись. Помню фразу, которую мне говорил наш пастырь. Чтобы построить что-то новое, нужно разрушить старое. И мы построим.

Оба моих родителя схватились в крепкие объятья, а я все продолжал хранить молчание.

– Сэр... – снова попытался дворецкий обратить на себя крупицу моего внимания.

– Нет. Мы будем принимать клиентов. Отец – это единичный случай, – зло отмахнулся я. – Он Ворон. И то, что я обнаружил в его голове, своеобразная ментальная аномалия, которая у нормального человека не разовьётся. Кончай с этим и... не лезь пока. И без тебя тошно.

И правда тошно. Причем, от той тупости, что сморозил на улице. Только помирился с Огонечком и снова все похерил! Чертила, ей богу. Еще и этот Лео... в друзья напрашивается, хотя вроде как претендует на одну и ту же девушку, что и я. В драку из-за нее полез.

Хм... Лео-Лео-Лео. Случаем не про него Вальтер говорил, как про призового бойца? Махается он неплохо, и как ни грустно признавать, старик оказался прав – не закончись бой, меня бы порвали. Силища у парня нечеловеческая. Такому только или между ног бить, или глаза выдавливать. Мышцы там и мечом не пробьешь.

Но что-то я все не о том. Вон, даже Илэйн с Олбаном сейчас мирятся, а я сижу и клювом щелкаю. Делать что-то надо, и как советовала Фелла, что-то безумное. Надо как-то пробраться в покои моего Огонечка и поговорить с ней еще раз. Извиниться, что ли... Не хотелось бы, чтобы именно такая последняя встреча преследовала ее на протяжении всего путешествия в Предтеч.

С кресла я вскочил решительно, бросив мясо на ближайшую тумбу. Кивнул Калебу, мол, дуй за мной. Срочно. А дворецкий, не будь дураком, смекнул быстро и приказ исполнил.

– Мне нужен хороший костюм, – шепнул я на втором этаже. – Такой, чтобы походил на какого-нибудь инспектора. Важную шишку. Сможешь сообразить?

– Хм... сэр, инспектор региональный, городской и коронер имеют абсолютно разные формы. Но, скажем, если в ваши планы входит стратегическая хитрость, мне нужно знать, против кого она должна быть направлена.

– Неплохой стражник. Один из таких, что стоит на входе в какую-то усадьбу и не дает заблудшим бардам петь серенады у окна прекрасной девицы.

– Девица, сэр, вероятно из Высшего дома.

– Какой ты догадливый. Напомни мне, чтобы премию тебе выписал, когда на ноги поднимемся.

– Я вас не тянул за язык, сэр, – улыбнулся одними глазами дворецкий. – Пройдите со мной. Мы попробуем вам что-нибудь подобрать и, если позволите, сэр, добавить в вас чуть больше красок.

Темнит что-то старичок... но в этом мире Калеб был единственным, кому я мог доверять больше, чем остальным. Потому-то лишних вопросов не задавал.

В коморке Калеба было прибрано и тесно. Третий человек в этой комнате определенно ощущался бы лишним. В остальном – здесь была кровать, здоровенный шкаф доисторической эпохи, сундук и небольшое окошко, затянутое чернотой опустившейся ночи.

Вспыхнула свеча, и на стенах заиграли тени. Мрак расступился, и я увидел в углу комнаты небольшой туалетный столик, который по-умному назывался трюмо. За таким обычно красятся девушки... и было видно, что старик этим местом активно пользовался, потому как столик имел крутой инструментарий и два зеркала с редкими чёрными точками.

– А я-то думаю, чего ты так хорошо всегда выглядишь. Часто носик пудришь? – спросил я, кивая на столик.

– Только по ночам, сэр. Когда выхожу в небольшие рейды, – улыбнулся мне Калеб. – Я очень благодарен вашему дому и тоже стараюсь в меру своих малых сил зарабатывать некоторые суммы так, как делал это в прежние времена. Благоразумие требует от меня особой осторожности в поддерживании статуса инкогнито.

– Ого... и что, много получилось заработать?

– Примерно столько же, сколько и вы, сэр. С некоторых пор передвигаться стало сложнее, – старик поставил свечу на туалетный столик, и отразившийся в зеркалах свет стал каким-то магическим. – Присаживайтесь, сэр.

А т,о что было потом, я вспоминать не хотел. У мужчин моего толка есть некоторые предубеждения к гриму и всему, что носит звание косметики. Предубеждение это простое – пусть будет где угодно, но не на моем лице. А оно сейчас было именно на нем...

Меня побелили, как гребанное дерево. Отштукатурили и сверху пошли наждаком. И я не выглядел идеально! Но я... не выглядел собой. Тени подчёркивали возраст, пара выделенных морщин сильно старила, а поверх всей этой красоты мне еще нацепили накладные бакенбарды, которые делали меня похожим на Пушкина.

– Да... осталось только стрелочки подвести и губы покрасить, – прокашлялся я, надеясь, что, вспотев, не распадусь на атомы. – Но отдаю должное. После такого меня и родная собака бы не узнала.

– Рад, что вам понравилось, сэр, – гордый своей работой сказал Калеб. – Также мне удалось подумать над прочими деталями вашего образа. Мне кажется, нужно придерживаться темного стиля, без намёка на щегольство. У меня есть на примете старый, но очень хороший однобортный сюртук, сэр. Он из простого сукна, но сядет на вас идеально, словно шит на заказ.

– Дедов что ли? Надеюсь не похоронный костюм?

– Никак нет, сэр, – ответил дворецкий. – Он принадлежал вашему прадеду. Очень работящему чиновнику!..

К концу этих мероприятий я уже и сам поверил, что являюсь инспектором. В этих глазах, от которых моим цветом остался только цвет радужки, была усталость вечно бредущего инспектора и нагнетающая тревогу подозрительность. Сам же костюм имел вид темный с намеком на серые тона. Уколоченный плащ и старая фетровая шляпа с широкими полями только дополняли каноничный образ.

– Позвольте совет, сэр, – сказал Калеб, глядя на меня сквозь зеркало.

– Валяй.

– Когда встретитесь с леди Теллакур, сэр, поспешите сказать ей кто вы.

– Надеюсь, успею. В противном случае и помереть могу... видал сегодня, как она ворон связала. Вроде целитель, а калечить умеет не хуже головолома.

– Вы верно подметили, сэр.

– И вот еще что. Когда я уйду, глаза не спускай с Олбана. Если вдруг увидишь, что у него начинает резко меняться настроение, или он трогает ножи слишком маниакально... короче, скрути его и напои снотворным. Ничего такого случиться не должно, но я впервые делал что-то на мозге другого человека и хочу быть уверен, что кто-то следит за тем, как пациент восстанавливается.

– Можете мне довериться, сэр, – улыбнулся Калеб. – Я впервые за много лет увидел прежнее лицо хозяина. Он словно бы вернулся в молодость. А взгляды которые бросал на леди Илэйн не поддаются описанию.

Больше меня дома ничего не держало. Дворецкий как бы мимоходом проверил мои знания местных дворов и безопасных тропок, а потом благословил в добрый путь.

Как я помнил, усадьба Огонечка стояла далеко – в восточной части Вердерана. Там обычно селились магистры из Вердеранского Университета, или высшие жрецы, которые и мессы проводили, и периодически преподавали. Были там и представители Малых зажиточных домов, но не в отдельных усадьбах, а в добротных квартирах или даже общежитиях

Райончик оказался на порядок спокойнее чем западный, в котором, собственно, и обитал я. На Востоке правила латная рукавица закона, и таких криминальных авторитетов как Сердитый или Дрема там не было, ровно как и вечного цехового дыма, пьяных песен в час ночи и трупов в канальцах.

Идти пришлось пешком и долго. Те экипажи, что мной встречались, либо неслись куда-то во весь упор, либо двигали уже к месту спавна, чтобы накормить лошадей и дать им отдохнуть. Отсюда и битых полтора часа, которые я потратил на свое маленькое паломничество.

Восточная часть встретила меня, как туриста встречает Флоренция. Разделение между зонами было символическим – широкий канал, в котором плавало не дерьмо, а чудные рыбки, которые фильтровали воду и интересным образом светились. Проход в этот эдем украшала арка сплошь и рядом украшенная пушистыми лозами.

Мощённая дорога вела в холм и была окружена плотными домиками, которые даже в своем нагромождении выглядели... элегантно? Наверное, да. Куча арок, куча внутренних дворов и куполов, терраса на балконе сидит и широким окошком погоняет. Все это было сложено из какого-то серого, даже сизо-зеленого камня, который при правильном свете отливал изумрудом.

Что иронично. Вердеран дословно переводится как Изумрудная Скорлупа. А восточная часть как раз была самой первой, что обосновалась на слиянии двух самых крупных для торговли рек.

Бродить по этим местам было не в пример приятнее, чем по западной части. Но совсем уж потерял голову я тогда, когда вышел на Сады Гебы, которые притворяли собой запрятанный среди них Храм Великого Пламени.

Я видел только пару шпилей, да подвешенный между ними золотой колокол – это единственное, что выглядывало из-за крон. Подойти ближе не захотел, а потому наслаждался прогулкой по алее и запоминал местность: белые тропинки между зеленых лужаек, подсвеченные фонарями кроны спящих ив, юных лип и крутых дубов, обтянутых золотыми цепями. Короче, ничего я не запомнил, а только любовался видами, потому как любоваться было чем.

– Мое имя Лео! И я не прошу, а приказываю тебе отойти и дать мне пройти, потому как право на это имею!

Именно эту реплику я услышал, когда подошёл к усадьбе моего Огонечка. Около ворот стоял мой знакомый кабанчик, борзо раскидывающийся жестами в сторону скучающего стражника, чем-то напоминающего видом самурая.

– У меня прямой приказ, господин Лео. Не пускать обладателя вашего имени и некого Алана. Был приказ также передать вам некоторые слова, но будет достаточно, что я извещу вас о том, что слова эти бранные.

– Бранные! Это ты баран! Тебе баба приказала! Ба-ба! А старший Единорог тебе чего наказал, а?

– Мне? Ничего. И конкретных указов по своему отъезду дано не было.

– Сожги тебя Пламя! ТЕЛЛАКУР! ТЕ-ЛЛА-А-А-КУ-У-УР! – сложив руки рупором, заревел кабанчик.

– Не нарушайте покой улицы, господин. Проходящий патруль может выписать вам штраф, – безразлично продолжал стражник.

Пререкательства продолжались ровно до того момента, пока к этой встрече не подключился я. Для пущего эффекта сделал это, будучи чуть сгорбленным и приплюснутым. Смотрел из-под шляпы, и чтобы совсем уж не делать вид, словно прячусь, я ее приподнял показав свое лицо.

Кабанчик явно не понял, что знаком со мной.

– Старший инспектор Иннокентий, – дежурно бросил я хриплым голосом. – Что за вздор, солдат?

– Работа, господин инспектор, – так же безразлично отозвался стражник. – Ничего из ряда вон.

– Вам должны были сообщить обо мне, – шепнул я, снова натягивая шляпу.

– Но не сообщили, – так же легко отвечал стражник. – Может быть вы тот самый Алан? Его мне тоже велено не пускать.

– Это важное дело, щенок и речь пойдет о Предельном Легионе и экспедиции в Предтеч. Хочешь сказать, что какой-то Алан мог знать, что Теллакур будет в этой экспедиции? Если не дурак, пропускай и не трать моего и своего времени.

Солдатик задумался, но с места не сдвинулся. Похоже про Предтеч он знал, что играло мне на руку. Информация достаточно свежая, а значит не могла быстро разлететься по городу. К тому же, я выглядел как инспектор, говорил как следователь и с каждой секундой сопел все злее, чем до этого.

От будки за воротами отсоединился еще один солдат в такой же самурайской форме. Лет сорока, с опущенными казачьими усами и подозрительным взглядом, которым он смерил и меня, и Лео.

– Инспектора пускай, – махнул рукой старший. – Не Алан это. Тот моложе и тупее. Если увидишь того, кто рифмами плюется, вот это будет тот Вороненок. Вас, господин инспектор, проводить надо?

– Я бы не возражал, – буркнул я, проходя в ворота.

Странно, что даже не попросили какой-нибудь корочки. Но, впрочем, у этого было два объяснения: первое – их кто-то предупредил, что на огонек может заявиться некто вроде меня. А второе – кто в своем уме полезет к Единорогам? Вопреки сложившимся мифам о их добродетелях и щедрости, они были изощрёнными мясниками, которые своей силой могли вывернуть человека наизнанку.

А вокруг, тем временем, что-то переменилось. Отвечаю, как будто воздух стал дышаться иначе и налился приятной тяжестью дождливого дня, в которой к тому же изрядно пробили молнии.

После такой атмосферной перемены я уже не удивлялся ни знаменитым хрустальным теплицам, где росли настолько экзотические растения, что некоторые из них питались исключительно кровью девственниц, ни огромным бассейнам, выводившим между стриженных садов ветвистые лабиринты.

– Сильно там все плохо? – спросил меня усатый мужичок. – Я про Предтеч.

– Смотря для чего спрашивается. Там никогда не было хорошо.

– Тоже верно. Но Предельный легион просто так не собирают... Последний раз был лет тридцать тому. Один из молодых Грифонов хвастал, мол, нашел тропинку к сердцу Предтечи. Знаешь сколько выжило?

Я не ответил, ибо не знал. Но вместо того, чтобы признать свое невежество, решил сыграть роль взбученного начальника, который пришел сюда не для того, чтобы точить лясы.

– Из ста-двадцати человек только девятнадцать. Еще восемь скончались в течении недели после выхода из Предтечи, – продолжал, словно не замечал моих взглядов, стражник. Потом похлопал себя по правому плечу. – Тоже там был. И тоже сдохнуть должен был, если б не госпожа Теллакур и ее отец.

Мы оказались около дверей. Крыльцо из белого дерева, с гамаками и небольшими столиками. На полу растелилась пара мастиффов, которые при виде меня замахали хвостами...

Эти зубастики Алана любили, потому как в порыве своего героизма мое юное Альтер эго испытало на своей заднице их зубы. После такого фиаско было весьма предприимчиво и умно прикормить этих монстров и приучить к себе для будущих попыток проникновения.

– Хо. Да вы уникум, инспектор. Торс и Варна серьёзные псы... а при вас в щенков обратились. Не стоило мне сильно волноваться, что придется их от вас оттягивать. Знаете, где покои Теллакур?

– Знаю, – почти не солгал я. Отчасти маршрут помнил.

– Тогда, всего доброго господин инспектор. А мне нужно вернуться на пост и проследить, чтобы мэтр Лео не натворил того, о чем может впоследствии пожалеть. У него взрывной характер.

Мы сделали друг другу ручкой, и я вошел в особняк. По ощущениям все мое пребывание здесь представляло из себя очень странную пародию на Алису в стране чудес. Мне вечно приходилось одёргивать себя и говорить, что это не сон.

Какие-то ковры с сюжетами охоты, пёстрые и яркие картины и ни единого пятнышка грязи. Стерильно было как в больнице, при том пахло чем-то вроде скипидара, иначе говоря, хвойной эссенцией. Чувствовалась какая-то медицинская атмосфера, но без синдрома «фантомного стоматолога», от которого в нос бьет запахом костной муки.

Была тут и средневековая атрибутика. Самое броское – это доспехи, которые выстроились в два рядя около стен. Я в этих ваших кольчугах разбираюсь слабо... но тут и невооружённым взглядом было видно – в начале стояли самые древни и ржавые представители «доспешных», а под конец куски подогнанных пластин превращались в полноценные панцири, которые делали из человека небольшой танк. Да еще какой! Настоящее произведение искусства.

К одному из таких доспехов я даже не удержался и подошел. Сыграл древний мужской принцип, который заставляет нас спонтанно покупать или полуторный меч в 21 веке, или огнемет времен Второй мировой.

Доспех который меня привлек, выглядел грозно и не был начищен до блеска, как многие прочие экземпляры. Даже наоборот: было ощущение, что этот доспех кичится именно тем, что его притащили с боевых действий.

– Зубоскал... – заглянул я в сосновую табличку у ног железного пугала. – Вот вам и целители... СЦУКА!

Зеркало. Оно стояло в просвете между доспехами и смотрело на меня моим отражением. В смысле, не отражением инспектора, а... Алана. Только в зазеркалье он выглядел каким-то шибко спокойным и мертвенно бледным, одетым в чёрную куртку. Худой и грозный, настолько, что даже у меня по спине побежали мурашки.

Но что хуже, он отказывался повторять движения за мной! Рука отражения согнулась в локте, и указательный палец поманил меня зовущим движением. Глаза этого странного Алана загорелись красным, и от них по векам пробежались быстрые молнии.

Никого вокруг не было. Я на всякий случай спросил у отражения жестом, мол, это ты ко мне обращаешься? И оно кивнуло, намекая что является не менее разумным, чем я.

– Ближе... – голос Алана принадлежал не юноше, а закостенелому старику. – Ближе...

Я мало что понимал в охранных системах местных домов и рисковать не стал. Остановился в двух метрах от зеркала, ожидая что предпримет это самостоятельное отражение.

– Слушай меня, и слушай внимательно, – голос как будто заговорил внутри моей головы, говоря с нажимом. – Кромешные Ворота. Когда Все Начнется, ты должен быть там.

– Когда все начнется?

Стоило моим векам смахнуть влагу с глаз, как наваждение пропало. Зеркало как зеркало, и оно смотрело на меня все еще глазами Алана, но такими, что топились в тонне косметики.

– Сэр?.. – послышалось за моей спиной.

Это была гувернантка, которая внешним видом чем-то напоминала монашку. Чуть полненькая, с крепкими руками и бело-черной рясе с чепчиком.

– Добрый вечер, – сказал я на ночь глядя и приподнял шляпу. – Мое имя Иннокентий. Инспектирую сборы Предельного Легиона. Пришёл для уточнения некоторых организационных моментов с леди Теллакур. Пока шел к ней, увидел чертовски хорошую раму на зеркале. Решил изучить, пока время есть.

– А... – потянула гувернантка. – Вам повезло, господин. Леди Теллакур не спит. Пройдемте-с со мной, я спрошу, готова ли она вас принять.

Можно выдохнуть. Не попался. Хотя осадочек от заглядывания в зазеркалье остался.

К нужной комнате пришли быстро. Задерживаться и рассматривать местные достопримечательности мне не дали, ибо служка шагала чертовски быстро. А меня из-за этой спешки подмывало что-нибудь стащить... типа пепельницы. Как бы на память. Но ничего достаточно мелкого на глаза не попадалось, или же я просто не мог это обнаружить на той скорости, в которой двигался.

Служанка поклоном попросила меня подождать, заглянула в комнату, и через минуту вышла.

– Она готова вас принять, господин.

Я кивнул и рукой показал ей сторону, в которую ей лучше всего удалиться. Она была противоположна той, куда направлялся я.

Огонечек встретила меня в состоянии лёгкой дремы и абсолютной сонливости. По лицу было видно, что она плакала, но сейчас там была холодная маска расчётливой леди, которая заставит торговаться даже Смерть на своих условиях.

Никто из нас не спешил затягивать этот разговор. Впуская сюда инспектора, она явно ожидала, что он сразу начнет с дела. А дело должно было быть обязательно! Иначе, зачем сюда пришел такой важный человек посреди ночи, да еще и оторвал даму ото сна?

Но время шло, а лицо Огонечка вытягивалось и округлялось по мере того, как на моем лице растягивалась улыбка.

– Алан?..

– Не узнала своего любимого? Или решила послать меня из сердца вон? Как мне сказали на входе, некого Алана здесь видеть не рады... Как хорошо, что вашего покорного слугу зовут Иннокентий.

– Я слышала, там до сих по стоит и второй... Лео.

– Безусловно. Мне довелось его застать, и этот юный господин тот еще баранчик. Во всяком случае, в ворота стучится долго...

Я всего на всего отвернулся на мгновение, чтобы повесить на крючок свою шляпу, как едва не свалился на причинное место. Огонечек врезалась меня всем тельцем, обняла и зарылась глазами в районе груди.

– Прости... прости...

Вот так неожиданность. Не знал я, что род женский умеет извиняться! Да еще дважды. Да еще и после того, как сама обиделась.

– Ну-ну, все в порядке, – шепнул я, поглаживая Огонечка по голове.

– Это отец. Прислал этого Кабана и... хотел... хотел, чтобы...

Она заплакала, а у меня почему-то свело челюсть. Какая-то часть меня уже догадалась, чего хотел ее батя и для чего прислал для «Этого» представителя Малого Дома.

Высшие дома часто сходились с Малыми, потому как в таком случае в подавляющем большинстве случаев аспект Высшего дома подавлял Малый и рождал на свет нового представителя рода... А если нет, ребенок рожденный с аспектом Малого дома обладал очень высокими показателями резонанса и все равно добивался серьезных высот.

Все как у животных. Случки, селекция, и конвейерное деторождение...

– Мне было так стыдно...

– Ты поэтому сказала, что не хочешь нас видеть?

Маленькая головка на моей груди закивала. Я продолжил гладить, но уже без прежнего энтузиазма. Перед глазами встала картина моего прошлого любовного опыта: стоны под любовником и его чресла на весь экран во рту любимой...

Невольно моих мыслей коснулся и иной образ. В них были Лео и Теллакур, которым было слишком хорошо вместе. От таких мыслей сразу стало дурно...

– Прости... прости, что ты должен это испытывать. Из-за меня.

Новая порция слез не заставила себя долго ждать. Думаю, дело было в том, что она чувствовала изменения в моем теле: то, как замерло и тут же забилось быстрее сердце, как похолодели руки и в горле встал ком.

– Я ведь тоже пришёл извиниться, – шепнул я ей в волосы. – За то детское выступление с Лео. Подрались, словно за игрушку.

– Мне на секунду показалось, что ты это... не ты, – избегая встретиться со мной взглядами, ответила Теллакур. – Твое тело... оно вело себя странно. И сам ты очень изменился, Алан.

Тут ее понять можно. То, что осталось от Алана, сейчас капля меда в бочке дегтя: тело окрепло, походка изменилась, манера держать взгляд, разговор. Даже лицо, часто крытое мелкой россыпью мелких прыщей стало каким-то... жестоким что ли.

Постоянно, когда смотрю в зеркало, вспоминаю слова Калеба про людей, которые видели чужую смерть и были ей причиной. Старик видел за этой жёсткостью клеймо и, похоже, научил видеть и меня.

– Эй. Огонечек, – заговорил я, отстранился, провёл пальцами по лицу. – Я должен был измениться. Должен был стать той версией себя, которая может заступиться за тебя и за своих близких. И нет, эти изменения не ради тебя. Не могу так сказать, потому как это не твоя ответственность. Мне придётся быть жёстким и даже жестоким. Мне придётся быть сильным. И когда-нибудь... возможно, когда ты вернёшься, твои отец и мать взглянут на меня иначе... а тебе не придётся плакать из-за того, что кто-то вмешивается в твою судьбу.

Она внимала с восхищением православной девы, которая узрела ангела. Страх, возбуждение, интерес, благоговение. Коктейль который пьянил и меня, когда ее теплое дыхание касалось кожи.

–...А сейчас... Позволь мне быть нежным.

Мои губы потянулись к ее, и на этот раз у нас вышло сомкнуться в поцелуе. Судя по всему, это был ее первый опыт: неловкий, она буквально пыталась меня съесть губами, и делала языком такие финты на нервах, что я едва удержался от смешка.

Я сжал ее талию, запустил руки под ночнушку и буквально опалился жаром ее кожи. Кровь внутри нее закипала!

Мы завалились назад и приземлились на некую софу, с которой полетело блюдечко с фруктами, подсвечник и пара исторических инкунабул Профирия Мономаха. Грохнуло так, что не услышать это мог бы только глухой, но нам было не до того.

Поцелуй прервался лишь на мгновение. Я увидел ее глаза, в которых поселился голод столетнего заточения. Она буквально кусала блестящую от влаги нижнюю губу, а затем вцепилась руками мне в лицо и поцеловала снова.

Ночнушка мной даже не снималась. Она осталась на уровне ключиц, задранная, обнажающая то, что было необходимо моим рукам. Это какая-то мания. Чувствовал себя пьяным, потому как перед глазами ходили огненные круги, а сердце качало кровь в двойном режиме.

– Алан... – ее шепот. – Алан...

Еще секунда, и мы уже лежим в кровати. Большой кровати в белых простынях, с подвязанными балдахинами. Мои поцелуи пошли ниже, к шее, заставляя ее сгибать ноги и вытягивать их в носочках. Я улыбался, когда дыхание около ее ушка заставляло мою любимую дрожать от удовольствия.

А когда ее рука сомкнулась на уровне гульфика, тут уже застонал и я...

– Я хочу... не могу... Алан... – говорила мой Огонечек, и ее движения пальцев становились все яростнее.

Моя рука направилась ниже, наткнувшись на ткань батистовых трусиков. Бедра тут же обхватили руку, Теллакур согнулась как одержимая, приоткрыла рот и закрыла его рукой, чтобы не издать ни звука.

У меня в висках застучало. Я почувствовал взрыв внизу своего живота! Она не спала, но тем не менее ее тело было мне абсолютно открыто. Я чувствовал каждый импульс в ее нервной системе и знал, что если захочу, то смогу использовать свой аспект на ней...

Но... она не спала. Это было абсолютное доверие, которое даже слегка пугало.

– Ах...

Это была проба пера. Действовал абсолютно интуитивно, направив выборочный импульс своей силы туда, где бродила моя рука. Нужный эрогенный центр отозвался в ответ...

Я уже намеревался применить чуть больше силы, но Огонечек выкрутилась из-под меня. Повалила на кровать и уселась сверху, обнимая бёдрами. Тоненькие пальчики принялись расстёгивать на мне рубашку, а затем гладить торс.

– Я тоже так умею, – шепнула она мне на ухо.

И от ее пальчика зазмеилась тоненькая ниточка, заставившая меня окаменеть ниже пояса до болезненного состояния. Она применила свой аспект так, что едва не взвыл от того, как сильно ее захотел. Всю. Понятия не имею, что именно она сделала, но ответил тем же.

Соединил наше восприятие в одно иное, пульсирующее от эмоций и желания. Это был космос, в котором мы потерялись лишь на секунду, а потом сцепились как первобытные люди. В этом желании тонуло все: скрип кровати, собственные стоны и всхлипы, произнесённые имена, проблемы, будущее.

Все стянулось в одну точку, и только это имело значение по-настоящему...

***

– А я говорила, что это он! – шепнула одна из гувернанток, которая проводила инспектора в покои Теллакур. – По глазам было видно, что это Алан!

Всего этих гувернанток было две, и они стояли в почтенном отдалении от комнаты своей госпожи. Находится ближе чем в пяти шагах, даже таким любопытным бестиям, было как-то стыдно из-за доносившихся оттуда звуков.

– Так и скажешь! Я как встретила его в коридоре... такой серьёзный, деловитый. А раньше ребенок ребенком был! Возмужал.

– Ага. Пробрался еще сюда. Не побоялся. Застань его здесь господин Единорог... худо было бы всем.

– Но господина Единорога здесь нет, а госпожа занята в библиотеке...

Из комнаты раздались совсем уж развратные звуки и настолько громко, что гувернантки сделали еще шаг назад. Обе они переглянулись, улыбнулись и продолжили сплетничать, приводя плюсы и минусы между Аланом и Лео.

А если уж говорить о последнем, тот все еще стоял около ворот и ругался со стражником в самурайских латах. Тот выглядел дружелюбно и даже гостеприимно для человека, который слушает эту истерику уже битые несколько часов.

– Она ждет меня! – уже чуть охрипшим голосом крикнул Лео. – Сами знаете, что бабское нет – это да! И продолжаете тут комедию строить!

– Верно подмечено, господин, – ответил ему солдат с улыбкой блаженного глупца.

От усадьбы раздался какой-то сдавленный громкий, высокий звук, напоминающий полустон-полувой. Стражник даже на секунду обернулся, но решил, что это воет один из охраняющих территорию мастиффов.

Все-таки, на улице сейчас правит волчье солнышко...

Глава XVI. Первое и последнее слово

И все таки это интересное чувство – просыпаться от того, что некто доставляет тебе удовольствие делая это настолько ненавязчиво, что сон медленно перетекает из понятия сна в понятие реальности. Ну, а реальность в поцелуй.

Что Алан, что я, мы оба впервые видели Огонечека в таком амплуа. До этого девчонка вела себя как полагает леди... а сейчас она сидела поверх меня и крайне умело закрепляла уроки полученные ночью.

Ну... я в долгу не остался и показал еще парочку новых элементов, которые не оставили равнодушной ее. Когда же я решил пошутить про связывание, моя девочка стала рассуждать на эту тему без нотки ехидства и с явным интересом.

– Та самая тихоня с последней парты, – хихикнул я. – Как ты себя чувствуешь? После пятого-то раза?

– Даже не знаю, что тебе ответить, милый, – потянувшись, словно кошка, ответила Огонечек, крайне сексуально согнув в колене ножку. – Теперь не очень, когда поняла, что ты эти разы считал. Тебе было так важно знать, сколько раз я испытала с тобой удовольствие?

– Вообще-то... я говорил про себя. Твои «удовольствия» я считать перестал после...

В меня прилетело подушкой. Благо мы были не в риме, где спали на камнях, и я отделался легким испугом, да парой перьев, застрявших в зубах.

– Тьфу! Даже если и так, что в этом плохого? – отплевался я и приподнялся на локте.

– Ты этой ночью лишил меня невинности, Алан, и уже смеешь говорить прямо о тех вещах, какие шифровал в стихах на протяжении года. Мог бы постыдиться девушки.

Я смерил глазами все «постыдные места», которые были очень даже приличные у моего Огонечка, и ухмыльнулся достаточно красноречиво, чтобы получить подушкой второй раз.

– Хе-хе, – хмыкнул я. – Это все забавно, милая, но... как Иннокентию выбираться из сего бастиона? Инспектору наверное все таки лучше покинуть это поместье до того как твой папаня узнает о его существовании.

– В этом есть крупицы рациональности, – ответила мне Теллакур. – Но я ожидала, что у доблестного Ланселота хватит смекалки не только для того, чтобы добраться до его Гвиневры, но и для того, чтобы тихо покинуть ее покои.

Ланселот? Гвиневра? Это ж вроде сюжеты из моего прежнего мира... Надо будет лучше изучить местный фольклор и литературу. Мало ли окажется, что я своего мира и не покидал. Просто скипнул пару тысяч лет во внеигровом лобби.

– В целом, инспектор может оказаться личностью загадочной, – потянул я, глядя на узорчатый потолок. – Он может пропасть бесследно... если сумеет перепрыгнуть с терассы третьего этажа чугунные пики забора и приземлиться на соседний дом.

– Будешь пробираться тайком мимо слуг и моих гувернанток? – улыбнулась мне девушка.

– На счет слуг я подумаю. А гувернантки уже все что надо узнали, поняли и обсудили, – вернул я улыбку. – И ты совсем не волнуешься, что у твоего Ланселота может не хватить прыти? Что он повиснет верхом на заборе, аки бабочка на доске коллекционера?

– У меня получилось узнать чуть больше о твоих... физических возможностях этой ночью. С такими показателями ты мог перепрыгнуть порог намного длиннее и остаться с целыми ногами. Но я волнуюсь о другом... что связав себя на этом ложе, мы будем вынуждены расстаться. И расстаться на долго.

Мне пришлось подобраться на кровати и посмотреть ей в глаза. Игривость в них пропала, дав место привычной серьёзности. У меня ушло по меньшей мере десяток ударов сердца, чтобы развидеть в этой серьезной моське училку, которая оставила меня после уроков.

– В такие моменты людей волнует несколько вещей, – начал я хмуря брови. – Во-первых, само расстояние. Ибо оно гасит даже самые сильные чувства, что бы не пели хваленые менестрели. Второе, это страх, что твой любимый, или любимая, найдёт на стороне замену. Страшно ведь находиться далеко и... представлять, как твой родной человек извивается и стонет под другим, шепчет его имя и все такое прочее... Сюда приплетаются страхи исходящие от самой Предтечи. Неизвестность.

– Пожалуй, ты правильно расшифровал мои чувства, – чуть погодя ответила Теллакур. – Плюсы иметь отношения с Вороном. Вы чувствуете человеческие души остроее прочих.

– Тогда мне придётся сделать тебе предписание. Естественно, как от специалиста, – хмыкнул я и тут же посерьёзнел. – Доверься мне. Полностью доверься. Не потому что я тебе об этом говорю и не потому что клянусь в вечной верности. Верь и только в этом случае ты не отравишь в себе те светлые чувства, которые носишь сейчас.

– Думаешь это так легко?

– Думаю, что легко, в нашем случае, было бы расстаться. Уйти от обязательств перед друг другом на период твоей экспедиции в Предтеч и... по возвращению решить, хотим ли мы иметь друг с другом что-то общее.

– И это ты говоришь после того, что было ночью? – в глазах Теллакур появилось что-то недоброе.

– Да. Но начал я с доверия и склоняюсь именно к нему, потому как не хочу заканчивать то, что официально только началось. Чуть-чуть доверия, Огонечек. И это может спасти наши души.

На улице зачирикали птички, который очень сильно отличались от вездесущих ворон, у который от музыкальности только одна пародия. Теллакур улыбнулась одними уголками губ и как-то растаяла, из-за чего я понял, что основной кризис веры миновал. Таких будет еще много... но сейчас я был настроен прожить свою лучшую жизнь, в которой мое сердце и чресла отданы одной. Гаремы сильно переоценены!

Хех, тут только на одну надо ночь убить, чтобы хоть чуть-чуть удовлетворить. А если представить три или четыре... Это же ад! Даже интересно, почему во всяких этих религиях в конце пути обязательно пытаются втюхать пачку девственниц. Мороки больше чем удовольствия! Никаких сил не хватит. А если боженька так мудр, и даст к девственницам еще и силы, чтобы их удовлетворить... то суждено мне стать кроликом, с либидо тринадцатилетнего школьника, у которого стояк перестает таковым быть только когда он смотрит на домашку со школы.

– А вообще, у меня есть мысль получше, чем прыгать через забор, – крякнул я.

– Правда?

– Я же вроде здесь фигура нон-грате, так? То есть, меня в целом сюда пускать и не должны были... по приказу твоему и твоего отца.

– Ну да...

– Я выйду через парадную. Так сказать, облегчу вашей страже работу. В конце концов, выпускать меня никто не запрещал.

– Не боишься, что они расстроятся и решат... устроить показательную экзекуцию?

– Ну а если так, я все еще бегаю быстрее чем они в доспехах. Да и если ворота окажутся заперты, прыжок через забор никто не отменял.

И о Господь... какой же у нее был животик. Когда она потянулась, я невольно загляделся и не удержался. Его хотелось кусать и трогать.

А мой Огонечек тоже не растерялся. Словом, случилось так, что к нашему общему счету прибавилось еще по одному балу, а утречко стало на порядок привлекательнее чем было до этого.

Как и предполагалось, выйти получилось через парадную. Шел я вальяжно, но не сказать что медленно. Ворота благо оказались приоткрыты и короткого «Доброго утра» сменщикам хватило, чтобы загрузить их четырехбитные умы на пару минут.

До дома я уже добирался в хорошем настроении и что важно – в экипаже! И твою же мать... этому миру очень не хватает пружинных амортизаторов. Подобие пластинчатых рессор здесь были, но их я видел в основном на грузовых повозках. Потому-то путешествия на длинные дистанции мне очень напоминало покатушки по кукурузному полю на гнилой шестерке.

– К слову ж, господин молодой, – прокряхтел через плечо мне возница. – Вы к Воронам-то по поводу слуху этого ехаете?

– По слуху? – наивно переспросил я. – Не слышал... поделитесь?

– Да... ТВОЮ Ж МАТЬ! КУДА ПОД КОЛЕСА ПРЕШЬ, КОНСКАЯ ТВОЯ БАШКА?! – проревел в улицу возница. – Прошу простить, юный господин. А слух-то... та кто чего городит! Слыхивал уже даже, что этот Вороненок... Алан, стало быть, что-то там придумал. Руки возложить на чело может и человека от скудоумия вылечить! Вот был идиот, и нет идиота.

– В мое время это называли образованием.

– Да чего там! Риторы наши, да прочие школяры с университета! Всех кого развозил в один голос говорили, что Алан этот мужик что надо. И спорили, кому скидку он больше сделает... на то, чтобы энти их сессии в головы запихнуть.

– О-о-о...

– Во-во, юный господин. Кто ж думал! Воронов-то уже и за Дом у нас не держали. Так, суседи с придурь... Глядишь, может что-т этот Алан и придумает дельное. Вон-те, знаешь, амулетик какой! Чтобы эть, и бабу сквозь штукатурки видишь. А то бывает по крепости дуру дашь, просыпаешься с крокодилом, так она еще и свадьбы требует!..

Далее была достаточно грустная история, в конце которой была и счастливая семья: жена, два мальчика и девчонка. И несчастный муж, с пятой грыжей в области острого геморроя. Все это дело пришлось выслушивать с умным видом, а потом с чувством «Угукнуть», чтобы меня наконец выпустили.

А на улице была лепота! Дороги и фонарные столбы были сплошь и рядом повязаны бантами и гирляндами. Витрины прибраны и вместо бытовых товаров там теперь красовались дорогие шелка, теплые северные полушубки, поверх манекенов. В воздухе пахло лаком и краской... хотя обычно в западном районе любой запах перебивался запахом гари, дыма и конской мочи. Шорники и кожевники все еще использовали традиционные методы обработки кожи и не утруждали себя разработкой нужной химии.

Словом, Вердеран распускался своей изумрудной скорлупой. В преддверии праздника он обновлялся, золотился, и выглядел цивильно даже там, где слово «цивильно» считалось оскорблением.

– Дом... милый дом, – прошептал я себе под нос.

Мимо прошла парочка людей, которые косо на меня глянули. На их месте я бы поступил так же, потому как в человеческом потоке не двигался, а стоял на месте и смотрел на усадьбу в центре города. Выглядело это как свечка в гробе – ни туда, ни сюда. Вроде как бы и своя земля, а чувствуешь себя дедом, который из вредности не продал участок застройщикам.

И дома меня как обычно встретил вороний галдеж... Мне кажется, или их стало больше чем обычно? Слишком много. Они буквально облепили высушенные ветки деревьев, карнизы и беседку.

Я шел мимо всего этого апокалипсиса и разглядывал пернатых в ответ, когда в стороне усадьбы скрипнули двери. Калеб не шел, а буквально летел в мою сторону. Подпустив его чуть ближе я обнаружил усталые глаза и отросшую у висков щетину, которую он сбривал каждое утро.

– Сэр, – Калеб поклонился. – Ваша сестра. Келла. Ей... этой ночью схватил недуг.

– Недуг? В плане? Вы послали за лекарем?

Теперь уже к усадьбе летели мы оба. Хотя... в голове я понимал, что скорость сейчас уже ничего не изменит. Понимал и то, что вряд ли смогу сделать больше, чем могли сделать Олбан, Калеб или Илэйн. Но это чуть глушило во мне чувство вины, которое проточилось сквозь такое хорошее утро.

Оказался не так где нужен был...

Келла лежала на большой кровати в спальне родителей. Олбан и Илэйн сидели рядом. Точнее, матушка лежала в ногах и сжимала простыни. Отец же нервно поджал губы, свел брови и судя по всему пытался понять, что из себя сейчас представляет. Обычно стресс он запивал виски, а теперь же... эта часть его была усыплена.

– У нее жар, – шепнул Олбан, показывая на дочь. – Очень много бредит. Звала тебя.

– Я...

– Потише говори, – избегая взгляда отвечал Олбан. – Илэйн только заснула. Ночью компрессы меняла. Лекарь из Алое ничего не сказал. Это не болезнь, все что от него услышал.

Келла открывала и закрывала рот. Я был уверен, что она говорит, просто потеряла слишком много сил. С белой ветоши у нее на лбу тянулась череда капель, идущий ниже в каштановые волосы.

– Буди мать и выйдете отсюда, – услышал я свой голос пребывая безумно далеко от того места, откуда этот голос звучал. – Живо.

– Ты знаешь из-за чего это? – встрепенулся Олбан.

– Предполагаю. Просто выйдите из комнаты.

Похоже с недавних пор отец стал относиться ко мне доверительнее. Ну или же просто опасался, потому как его сын делал много того, что мальчишка-Алан себе не позволял.

Было больно видеть как Илэйн достают из мира грез. Это было одно из немногих мест, где люди прятались от боли и доставать их оттуда неблагодарная тема. Возможно даже что-то сродни некромантии. Не мудрено, что ожившие мертвецы так зло настроены против живых.

Последним вышел Калеб, притворив за собой дверь.

– Ну-с... рассказывай, – шепнул я и медленно подошёл ближе. Наклонился, так, чтобы ухо едва касалось двигающихся губ Келлы.

– Сс-я... сы-сы-ся... сы..

Ничего. Если она и хотела что-то сказать, разобрать сказанного было уже невозможно.

Мои предположения строились вокруг ее дара провидца. Прошлый раз она выглядела очень болезненно и говорила о словах, которые должны быть услышаны. И ей стало легче, когда эти слова были выслушаны мной. Но вряд ли она терпела всю ночь, не выплюнув своего пророчества близким...

Я вышел и позвал Калеба. Дворецкий вытянулся по струнке и похоже был готов к допросу с пристрастием.

– Она что-то говорила? – спросил я, устало откинувшись на бортик кровати.

– Да, сэр.

– Много?

– Нет, сэр. Всего одну фаразу. «Оно нас видит. Оно нас придвидит».

– Хм... Зловеще. Она пыталась сказать что-то еще? Может быть открывала рот и замокала? Вспоминай.

– Всегда, перед тем как потерять сознание, сэр. После пробуждения она продолжает твердить те слова, о которых я вас уже проинформировал.

В окно смотрела пять пар чёрных глазенок, принадлежавших мрачным птицам. Гадство... вроде как покровители нашего дома, а ведут себя как чайки. Гогочут и сменяются каждые пять минут. Мешают думать.

А думать было о чем. Возможно все происходяшее делается из-за меня. Вероятно провидчество достаточно сложная ветка навыков, чтобы использовать их безнаказанно. Девчонка мало того, что не сильна резонансом, так еще и не сильна физически. Такое усилие могло превратить ее мозги в кашу, как то едва не случилось со мной.

Возможно было дело во мне. Я ведь тоже стал своего рода частью реликвии, после подключения Ока. Он мог по неосторожности повысить исходный выхлоп на остальных членов семьи, что имели резонанс. Теперь от родни требовали столько же силы, сколько образовывал я, будучи в тандеме с ИИ-помощником... а ведь мое тело прокачено и Системой и Оком.

А у провидцев есть алгоритм – их проведение кто-то должен услышать. Келла или не смогла описать того, что прется из ее глотки, или не смогла протолкнуть слова дальше этой самой глотки.

– Если не могу услышать, значит могу посмотреть...

Эта мысль стрельнула в голову так ясно, что я в начале подумал, что это мне подсказало Око. Но прислушавшись, понял, что мой ИИ-компаньон сейчас или спит, или находится офлайн.

– Что, сэр? – недоуменно спросил Калеб.

– Подержи ее. Вот так, за плечи. Если ее начнут бить судороги... следи чтобы не проглотила язык и тебе пальцы не оттяпала зубами. Ну и не давай ей мешать мне. Понял?

Вопрос был лишний. Люди, пережившие то, что пережил Калеб, обычно думают быстро и четко. Тонкие руки дворецкого уже лежали на плечах Келлы, а в одной из них была даже железная ложечка.

Уже обученный на своем батьке, я положил руки на голову Келлы и коснулся ее разума теплом своей силы, почувствовал как голова под моими пальцами дёрнулась и мир обрел другие формы...

***

Огромный драконий глаз смотрел не на меня и не сквозь меня. Этот глаз испепелял, пронзал, уничтожал и сжирал. Черный зрачок был такого размера, что мало чем отличался от городских врат, обрамленных ореолом огненных всполохов. Ополесцирующий портал, в котором скрыта вечность и бесконечность единиц.

Келла сидела в предверии этого адского рая. Маленькие ручки дрожали и держались цветочка. Белая роза сделанная из солфетки. На испачканном пеплом лице пролегли две борозды от слез. Грязные полосы тянулись до самого подбородка, но уже давно высохли.

Глаз испепелял. Он надвигался, плыл все ближе, заставляя незримую почву взрываться от натуги.

– Я не хочу... не хочу видеть это снова... – Келла плакала, протягивала цветочек к верху.

– Я рядом, – шепнул я ей на ухо. – Мы увидим это вместе...

– НЕТ! – это был истерический крик. В глазах Келлы плясали искры безумия. – УЙДИ! УЙДИ! ТЫ НЕ ДОЛЖЕН ЭТО...

Но драконий глаз опалил ее волосы. Вспыхнул цветок, опалавилась кожа, череп. Мир погрузился в боль и мрак, в красное и оранжевое, пьянящее, пахнущее лаком и взбитыми сливками. Оно осязалось как наждак, которым скребут о ноготь, а слышалось разрываемым пенопластом.

ВСПЫШКА!

На каменной арене стоит человек. Он вознес к небу огромный сияющий крест... перевёрнутый крест, направив его против Змия. Вокруг арены лица. Тысячи красноглазых, шепчущик, скрежетчущих, подначивающих.

– В начале было слово...

Крест вспыхивает все сильнее. Мир рассекает удар бессконечной силы. Всякий кто его увидит, поверит, что именно такой удар поделил бы нашу планету на две части.

Но он поделил мир.

Теперь я видел дом. Родной дом, который пылал осенним костром, плюясь в небо языками пламени. Искры шрапнелью разрывали, разрезали небеса, на которых задорно плясали боги. Огромные человеческие глаза, исказившиеся в усмешке. Огромные люди, танцующие на костях.

Чем больше страдания, тем выше храм. Чем больше крови – тем больше вера.

– И слово было у Бога...

Я вижу клочек земли. На клочке земли, словно маленький принц, стою Я. Артем. Взгляд пустой, и за ним нет жизни. Оболочка, лишившаяся чего-то важного. Души? Ума? Жизни?

Но эти глаза преследуют меня. Тупо проводят каждое мое движение, до тех пор, пока Артем не теряется за моей спиной. Открывается новый вид.

Дьявол. Он выше Алана раза в три, в огромных мрачных доспехах Зубоскала. Жнецом он накручивает на язык, словно на веретено голубую ниточку, идущую из рта Ворона. На фоне все еще пляшут боги. Горит родной дом. Горят родные люди. Горит... душа.

– И слово было...

[СИСТЕМНОЕУВЕДОМЛЕНИЕСИСТЕМНОЕУВЕДОМЛЕНИЕСИСТЕМНОЕУВЕДОМЛЕНИЕСИСТЕМНОЕУВЕДОМЛЕНИЕСИСТЕМНОЕУВЕДОМЛЕНИЕСИСТЕМНОЕУВЕДОМЛЕНИЕСИСТЕМНОЕУВЕДОМЛЕНИЕСИСТЕМНОЕУВЕДОМЛЕНИЕСИСТЕМНОЕУВЕДОМЛЕНИЕСИСТЕМНОЕУВЕДОМЛЕНИЕСИСТЕМНОЕУВЕДОМЛЕНИЕ]

Желтые плашки принялись вспыхивать одна за другой. Десятки. Тысячи, они громоздились вокруг меня непроницаемым куполом.

СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ

Оно Вас видит. Оно Вас предвидит

Хочется отвести взгляд. Хочется бросить все, развернуться и бежать. Скрыться. Спрятаться. Зарыться и больше не видеть!

Там в огне умирают близкие мне люди. Там только страдания и смерть. Не хочу снова пережить это... Не хочу!

Я оборачиваюсь и вижу лицо. Не Артем. И даже не Тема-Кошмар. Это просто Кошмар. Демон, сотканный из самой ночи, высеченный из грязной черноты, и кроваво красного нечто. Это все еще человек, но он выглядит как дьявол. Хуже дьявола.

– Придется, Тема, – холодная рука слегка шлепает меня по щеке. Кажется, что она стеклянная. – Последнее слово не за тобой и не за Богами. Оно всегда было одно, и в начале и в конце. Оно было не у Богов. Оно было у Системы. И слово это... Истина.

Мир смыкается в точку. Я и сам становлюсь точкой внутри этой точки, сплюснувшись до размеров, в которых не существует мышления как процесса.

ВСПЫШКА!

Отрубленная рука, согнувшая пальцы в жесте Бога, пытающегося вдохнуть в тело Адама жизнь . Пальцы тянутся выше, прямо к тлеющей белой розе...

Глава XVII. Путь

Погода стояла прелестная. Вот та самая, которую хочется увидеть выглянув на улицу в окно. Даже пейзаж казалось сбежал с садов Эдема, чтобы впиться в мои глаза замечательной картинкой.

И я не сопротивлялся: сложил ладонь лодочкой и вгляделся вдаль. Там простирались бесконечные холмы, а поверх холмов – золотистые поля, колосящиеся теневыми волнами на теплом ветру. С вершин каждого из холмиков на меня смотрели пугала – вечные стражи местного покоя с гнилой тыквой вместо головы и обрывками мешковины, вместо одежды.

Я шел не по дороге – спустился на окраину, чтобы босая нога ощущала прохладную траву и мелкую гальку. Земля не кусалась и казалось была рада меня видеть. Ниже по дороге пролегал небольшой ярок, из которого в мою сторону доносился стрекот кузнечиков. Обычно они начинают запевать к вечеру.

Небо накрыло белым бугристым облаком и земля пошла широкой тенью. Теперь я уже мог не щуриться, но редкие сильные дуновения ехидного ветра все таки выбивали из меня слезы.

Тропа вела в гору. Обычная, грунтовая, с двумя заезженными колеями. Выше по склону высилось здоровое дерево, такое, что и человек десять не обхватят. А крона... как второе небо, только зеленое и шуршащие бесконечной трелью.

Кажется... наверху меня ждали люди. И они были мне знакомы. Матушка Илэйн, дворецкий Калеб. Сестренка Келла, машущая мне робко ручкой. Даже Олбан стоял по правое плечо от своей жены и слегка обнимал ее, улыбаясь скромно, как школяр.

Огонечек стояла ближе всех. Ветер взвихрил кудрявые волосы, поднял белое платье. И нет, не свадебное. Это было таким простым и легким, без изысков, словно мы дети, которые вышли покататься на качелях под этим огромным дубом. Кажется от нее пахло черникой.

Не так уж и много мне нужно для счастья. Чтобы поспокойнее и родные рядом. Даже если родные и не мои... и живу я вроде как взаймы.

Хочется остаться здесь. Хочется идти дальше по этому пути, а потом...

– Алан!

Голос был ни мужским ни женским. Точнее, он был и тем и тем одновременно.

Споткнулся, едва не упал, засеменил ногами и восстановил равновесие. Передо мной ничего не было! А теперь лежал труп. Незнакомый мне человек с торчащей из спины стрелой. Рядом еще один – его голова была похожа на тыкву, на которую опустили пудовую кувалду.

Резко запахло кровью.

– Алан!

От моей семьи остался только Калеб и Келла. Они стояли на фоне залитого красным неба, под лысым деревом где словно груздья весели висельники. Качались из стороны в сторону с табличками «предатель» на груди. Некоторые совсем свежие... Например Илэйн и Олбан.

– Мы здесь!

Я пошел вперед. Трупов становилось с каждым шагом все больше и больше. Теперь я увязал в переплетении человеческих конечностей и одежды. Прорывался через торчащие из земли стяги и оружие.

Вдали зарычал горн.

Теперь пропали Калеб и Келла. Их не было. Только Огонечек – она была в доспехе с большим шрамом на лице. Мне приходилось работать ногами и руками словно поршнями, чтобы пробираться к ней, но как и горизонт – она не становилась ближе.

– Алан! Аран! КАРРР!

Вокруг захлопали крылья. Тысячи ворон впивались в глаза трупов. Вырывали куски плоти и дрались с другими птицами за оторванное.

Огонечек каменела. Я видел как снизу вверх по ее доспеху и плоти тянется каменная корка. Это заставило меня взвыть, хотя воя своего я и не услышал – работал плечами и локтями продираясь вперед диким зверем. Меня ранили птицы, ранило брошенное оружие. Мертвецы пытались удержать меня скрюченными пальцами, но я вырывался и полз вперед...

И добрался. Бросился, обнял Теллакур прежде чем каменная корка закрыла ее лицо и зажмурился.

– Это твой путь, Алан?

Мертвецы вокруг пришли в движение: единая аморфная масса, они принялись раздвигаться в стороны, образовывая его – перекрёсток.

***

Что примечательно, у меня ничего не болело. Тобишь, ни голова, ни тело – ничего. Но от этого становилось не легче. Все ровно что заснуть после лютого выпускного, в котором энергетики мешали с водкой, а потом запивали томатным саке и обнаружить... что похмелья ни в одном глазу.

Словом, я так сильно ожидал, что буду чувствовать себя отвратно, что убедил себя в этом достаточно, чтобы это оказалось правдой.

Вокруг вырос сад. Сделанный в восточном стиле, с искусственными ручейками, аккуратными кустами, розовой сакурой. И судя по всему сад этот представлял из себя внутренний двор какого-то очень большого здания, потому как огорожен он был несколькими ярусами этажей, где за перильцами сновали люди.

– Твою мать... – крякнул я себе под нос.

И легонько получил палкой по голове. Рядом со мной в позе лотоса сидел Вальтер фон Грай и совершив этот незамысловатый удар, положил свою тросточку обратно на колени.

– Знаешь, Алан, сколько я растил этот сад? – не открывая глаз спросил мастер меча. – Тридцать два года сам и год за ним ухаживали десять моих лучших учеников. Я дал ему название. Гармония. Просто потому что хочу иметь место в которое могу сбежать от человеческих языков и их никому не нужных, грязных взглядов на этот мир.

Прежде чем ответить, я отметил приятную приятность – лежал я как раз под одной из трех розовых сакур, тянущихся выше чем крыша, которая нас окружала. Более того меня укрыли пледом и под голову положили валик циновки.

Нужно было только вспомнить, как тут оказался... Кажется потух я сразу как коснулся силой предсказания Келлы. Плохо помню, что там происходило, но сердце у меня начинает биться сильнее, когда пытаюсь вспомнить. Драконы, кресты. Путь?

– Вальтер, – шепнул я. – Где я... и сколько здесь пролежал?

– Ты в «Перекрёстке», то есть, в моей школе, – хмыкнул Вальтер. – Если не забыл, Алан, у тебя есть обязанности ученика. И я, как полагает учителю, вчерашним днём, к вечеру, пришёл к тебе в дом. Хотел проверить теоретическую базу и решить, могу ли я посветить тебя в следующий Шаг.

– Шаг? Вчера? Значит в отключке я где-то день... Лучше чем в прошлый раз.

Палка еще раз треснула меня по темечку, но все еще щадяще. Но это не отменяло того факта, что Вальтер бил так, что я не мог уследить глазами удара.

– Путь состоит из шагов, Алан. Тебе предстоит их пройти, каждый, один за другим. Мне же, как твоему наставнику, нужно сделать все что от меня зависит, чтобы шагал ты правильно и сильно не сбивал колени.

Мне показалось, или этот старик на секунду оторвался от медитации и подглядывал за мной одним глазом? Естественно, тут ничего не спросишь, а потому я просто принялся ждать, когда Вальтер продолжить говорить.

И он продолжил:

– Мне в поведали, что произошло. Предубеждая твой вопрос по поводу сестры, она в порядке. Пришла в себя почти сразу, как потерял сознание ты. А после того как в твоем бреду я услышал нечто про белую розу... и про Путь, мне пришло в голову, что здесь твое состояние стабилизируется быстрее.

– Спасибо, – растирая лицо руками сказал я. Перед глазами поплыли красные круги. – Вы больше ничего не помните из того, о чем я говорил?

– Ты отвечал, когда я спрашивал, – пожал плечами Вальтер. – Правда, только на те вопросы, которые касались твоего предсказания, а это было именно оно. Мне доводилось видеть двух Скорбящих в подобном трансе, поэтому имею представление о пророках.

– О-о-о... Это про корчи, слезы и попытки взобраться мостиком в угол комнаты?

– Путаешь с одержимостью.

– А одержимость так проходит?

– Ни единого совпадения, – улыбнулся Вальтер. – Ты был в Состоянии Истока. Если ты читал предложенную мною литературу, должен понимать, что это такое.

Мне пришлось чуть повременить с ответом – мозг работал очень неохотно и мой внутренний библиотекарь только-только проснулся, чтобы побежать к нужной полочке моей памяти.

– Это ведь не из той мелкой книжицы э-э... Уильяма Хоупа?

– Хоума. И нет. В его справочнике сугубо терминология практикующего бойца. О Пути там ни слова, а Состояние Истока, это уже про Путь.

– Четкого понятия в ваших книгах я не помню, – наконец пришлось мне признаться. – Но в «Стиле ветра» Каминского что-то про это состояние было.

– Каминского? Воистину я в тебе не ошибся, – хохотнул Вальтер. – Большая часть учеников твоего возраста справочник бросает на середине. Остальную литературу и вовсе не читают! Думаю, мы с тобой сработаемся... И ты прав. Многие приемы из стиля ветра требуют Состояния Истока. Если проще, умение отдаваться интуиции, а значит подсознанию. Пророки делают тоже самое. Их интуиция связывает воедино самые мельчащие факты реальности и выстраивает наиболее вероятную цепочку грядущего будущего.

– И много я напророчил?

– Достаточно, чтобы задуматься, – тут же посерьёзнел Вальтер. – Но ты не предсказал ничего нового. Кровь...

...Оплывшие мертвецы, выпучившиеся глаза, синие веки. Они скребутся по моей штанине.

–...Войны...

Тысячи стрел и брошенного оружия. Хрипящие лошади, древо висельников.

–...Боль и смерть.

Вот перед глазами встали доспехи Зубоскала, латная руковица держащая Алана за шею. Горящая усадьба и сияющий перевёрнутый крест.

– Все это так же естественно как и жизнь, мой юный ученик, – наконец открыл глаза Вальтер и глянул на меня. У него на носу сидела бабочка адмирал. – У меня что-то на лице?

– Ну... бабочка?

Вальтер скосил глаза и улыбнулся. Затем нежно, как умеют только люди в возрасте, протянул к кончику носа указательный палец, чтобы насекомое перекочевала туда.

– Благодаря пабрекушкам Грифонов и Кракенов, у меня здесь бабочки круглый год. Мои ученики называют их фениксами. Умирают и тут же оживают...

Бабочка взмахнула крылышками п полетела по своим исключительным делам. Выглядело это прелестно, хотя казалось бы, никогда ценителем подобного не был. Природа меня прильщала только с шашлыками, да и то, если слепни за задницу не кусают.

Одна из «недобабочек» сейчас ползла по моим пальцам, судорожно подтягивая брюшко. Зеленая гусеница явно торопилась перекусить чем-то более изысканным, чем трава, и я поспешил положить ее на ветку близлежащего кустика.

– Выходит, я пока у вас в заточении? – услышал свой голос.

– Вольному воля, Алан. К тому же, ближайшие три дня я не смогу тебе преподавать, ибо буду отсутствовать в школе. Нужно уладить некоторые дела за Вердераном и оплатить долг, которого и не должно было существовать...

По лицу наставника протянулись длинные морщины, которые показали всю тяжесть осевших на его плечах лет. Снова напомнил мне Ксиву, который выглядел так же, когда курил, привалившись на канаты ринга и думал, что его не видят.

Просидев так какое-то время, Вальтер сорвал ближайший цветочек и улыбнулся:

– Ладно. Это мой Путь и моя ответственность. А ты, Алан, лучше скажи мне, что такое батман. В качестве подсказки, нет, это не ругательство...

И мы еще битые полтора часа сидели под деревом. Началось-то все с легкого – с теории. Термины я вспоминал сразу, как он о них говорил. Я и раньше не был обделён хорошей памятью, но теперь мог бы стихи к уроку литры учить за три минуты до ответа и сдавать на девять.

Далее мы перешли к более сложным разговорам. Пользуясь терминами, Вальтер называл ситуации, удары, стойки и требовал от меня в такой же форме придумать ответный выпад, парирование или просто шаг. Уточнял, как я при этом держу пальцами клинок, как планирую перевести его из одного положения в другое, а если я начинал фантазировать и называть совсем уж нереальные ответки, говорил, что мне еще надо будет сделать уйму Шагов, чтобы так уметь.

А «Перекресток» не переставал жить. Пока шел наш разговор с Вальтером, я видел что некоторые ученики, которые бродили тут и там по открытым этажам, смотрели на нас. Перевались через перила, показывали пальцем или кивали.

Пара человек в Гармонии вовсе занимались какой-то акробатикой. Я видел красивую чернокожую девушку, у которой лицо было восточного типа – узкоглазая, с высокими скулами. Зацепив волосы в гульке она... даже не знаю, как назвать этот тип движения. Проще сказать, что она была змеей, которая извивалась по невидимым ветвям. Каждое движение такое плавное, перетекающее одно в другое, оно не вселяло ужас, но показывало уровень владения телом.

Я понимал, что не очень хочу встречаться с ней в мечном бою. Мало того что убьют, так еще и сделают это изящно...

Еще дальше в саду сидело около пяти учеников, которе отдавались медитации. Гармония для этого очень подходила, потому как правила здесь были как в библиотеке – шумящему могли настучать по голове. А Вальтер глазастый старик! Особенно когда смотрит на то, как кто-то косячит.

– Пожалуй, Алан, на этом этапе ты справился, – в какой-то момент заговорил Вальтер, позволив себе откинуться спиной на ствол акации. – Более того, справился отлично. Незнание у тебя ловко восполняется смекалкой, что в реальном бою полезнее догматов. Я бы даже позволил тебе пройти на второй Шаг, если бы не загляделся на Сайгру. Чернокожую девицу.

– Во-первых, у меня есть девушка, которая в сто крат лучше, – вставил я. – а во-вторых... Как вы там говорили? Это мой Путь. Где не два Шага, там один. И один, это лучше чем ни одного. Таков... Путь.

– Ладно, это было остроумно, – кивнул Вальтер дергнув губами вверх. – Ты уже начинаешь понимать, что такое Путь, даже если пока смотришь на это через призму иронии. Я так же делал в свое время. Как бы ты не называл тропу под собой, она так и останется тропой.

– Мы бы могли долго такими фразами обмениваться, – как бы между прочим ответил я. – Но чтобы это делать качественно, все же хотелось бы узнать, что это за Путь. Так же как про Состояния Истока.

– Много хочешь, – хмыкнул Вальтер и поднялся на ноги. – И вообще, я задержался... хотя и не жалею об этом. В хорошей компании, да еще и в хорошей беседе время обретает краски. Не сочти за превратность, но как опытный огранщик, я обнаружил очень интересный, большой и перспективный камень, над которым очень хочу начать работу.

– Спаринг? – спросил я и на всякий случай решил сделаться чуть более больным, чем было на самом деле. Не хочу с ним в ближайшее время выходить раз на раз.

– Нет. На сегодня мы кончили, – успокоил меня мастер меча. – Уже как пол часа тому началось шествие. Цеховики, торговцы, платформы, праздник! Вряд ли ты бы хотел это пропустить.

Тело сработало само, когда в мое лицо полетел увесистый кошель с монетами. Рука поймала его на лету, и я очень был этой руке благодарен. В противном случае эта мошна могла мне нос по всей физиономии размазать.

– Ты мое капиталовложение, Алан, – продолжал Вальтер. – И сегодня тебе нужно отдохнуть, посмотреть на инновации в сфере цехового делопроизводств, сводить туда семью и насладиться этим днем. Не гляди на меня так, – потянулся Вальтер. – Это не подачка, а попытка показать, что тебя ждет, если постараешься.

– Скорее всего есть еще одна причина.

– И какая же?

– Не хотите, чтобы ваш ученик тратил время на заработок, ибо знаете, какими методами может зарабатывать человек с моими навыками.

– Если смотреть на вещи в таком ключе... то я просто не хочу торопить события. Тот кто идет по Пути обязан уметь заработать в любых условиях, Алан.

Глаза Вальтера обратились к небу. Он прищурился, отметив где находится солнце и хмыкнул. Похоже на сегодня его словоохотливость кончилась.

В этом корпусе «Перекрестка» я еще не был. Как уже отмечал в Гармонии было тихо и никаких спаррингов здесь не проводили. Только медитации, только упражнения. Сверх того, все что находилось вокруг меня, по факту, было суть общагой. Только такой, в которую хочется возвращаться.

Сад же был чуть меньше футбольного стадиона. Удивительно даже, что такая громадина существовала в центре Вердерана и я о ней ничего не знал... теперь кажется понимаю где весь город берет взаймы на «подышать». Тут растений было больше чем я видел за последние дни пребывания в этом мире, если не считать аллеи в Восточном части.

На улице меня ждало оживление. Люди толпились на тротуарах, рассматривали украшенные витрины. Чуть поодаль я видел перекрытую оцеплением дорогу, куда не пропускали возниц. Похоже основная тропа, по которой будут двигаться цеховики со своими платформами.

Вальтер на оживление смотрел как-то слишком загнанно. Стрелял глазами по сторонам и двигался собранно. Пружинной походкой он подошел к уже запряжённой телеге крытой тентом. Внутри были бочки, вазы, мешки, собранные в пирамидки блюдца, манки, дудочки и в центре всего этого огромный ящик, длинною в два человеческих роста. Чем-то он напоминал чехол от гитары, только чересчур большой.

– Дудочку хочешь? – спросил Вальтер, увидев мое любопытство. – Если есть деньги помимо тех, что я тебе дал, могу продать.

– Я не дудочку рассматриваю. А если спрошу, что именно, вы ответите так же туманно, как и про Путь.

– Умнеешь, – пожал пелчами Вальтер.

– Может скажете хоть, куда путь держите? Вдруг потеряетесь и мне придется стать тем самым учеником, который отправится на ваши поиски. Надо знать откуда начинать, – решил зайти я с шутки.

– Хм... туда куда морда коня смотрит, туда и мой Путь следует, – ухмыльнулся Вальтер. – В этом есть что-то от Великого Пламени. Идти, куда глаза глядят. Быть влекомым чьей-то волей, словно лист на ветру. И не пыжься так. Кони мои смотрят аккурат на Кромешные Ворота. А дальше я и сам не знаю куда заведет меня Путь.

– Выходит, прощаемся?

– Выходит так. Удачного праздника, юный Ворон.

– Вам тоже удачи.

Так мы и расстались, а мне пришлось выбираться из незнакомого района. При этом... мучала какая-то мысль. Словно что-то упускаю. Но проблема в том, что я определённо что-то упускал, ибо совсем не помнил своего же предсказания! Только отдельные обрывки, которые давали щепотку ужаса в порцию страха.

По ходу заглянул в кошель, подаренный мне Вальтером... сумма там была конечно баснословная. Не только в серебре, но и в золоте. Пересчитывать я не стал, как и доставать деньги на показ – на Западе подобное делать себе дороже.

А чтобы обезопасить себя полностью, решил пойти вдоль той самой дороги, которую подготовили для проезда площадок. Широкая, она могла вместить телег восемь выставленных в ряд. И тем не менее, сверху над дорогой смыкались гирлянды флажков, которые в центре подтягивали надутые летающие шары. Судя по всему шествие уже началось, и люди здесь ждали, когда парад достигнет и их улицы.

Движение можно было отследить по взрывающимся салютам, которые отмечали каждый пройденный полигон.

Стража шныряла тут и там... а я как обычно чувствовал себя виноватым рядом с ними. Вечный страх, что процессуальная рука правоохранительного органа решил указать именно на тебя. Страх этот усугубляется тем, что понимаешь – ты не безгрешен, а потому можешь этого заслуживать.

То что случилось дальше, случилось быстро и как обычно бывает, без моего согласия. Кто-то схватил меня за плечо. Крепко так, и достаточно грубо. Затем меня крутануло и я обнаружил, что нахожусь в дикой близости с крайне большим кулачищем... и он мне был знаком.

Время замедлилось лишь на мгновение, а потом я ускорил инерцию собственного вращения и ушел от удара в сторону. Попятился, расставив руки, чтобы задеть как можно больше людей, и схватился на лицо... по которому не попали.

Передо мной стоял Лео и выглядел он как взбешённый вепрь. Глаза налиты кровью, грудь ходит ходуном, в желваки словно бес вселился!

– ТЫ!

Не палец, а настоящая докторская колбаса, и он тычил этой дурой в мою сторону.

– ТЫ ОБЕСЧЕСИТИЛ ЕЕ! ОБМАНОМ!..

Люди вокруг обратили на нас внимание. Оно и к лучшему. Лео выглядит как член Малого дома, а я в какой-то колхозной рясе, которую на меня напялили в «Перекрёстке».

– ЛЖЕЦ! ЛЖЕЦ И ПОДОНОК! – продолжал реветь Лео. – Подмазался к мистеру Граю. К леди Теллакур! Меня в дураки записал! Я требую удовлетворения кровью!

Образовался круг-арена. Уже близко к нашей улице вспыхнули салюты. Вот-вот покажется долгожданный парад.

Но вместо того, чтобы смотреть на представление мне в лицо швырнули перчатку.

– СТОЯТЬ! Стража Западного округа Вердерана. Сержант Андор, – появился как по указке стражник, с тройкой таких же. – Что здесь происходит? Зачем вы ударили этого человека?

Указали на меня. Уже неплохо.

– Я ударил?! – взъярился Лео. – Я даже не...

– Бил-бил, господин Сержант, – встряла женщина с пустой корзиной, дно которой было устлано соломой. – Да страх как сильно! Обычного парня!

– Он у вас стащил чего? – спросил сержант глядя на меня с каким-то скепсисом. – Деньги?

– Э-э... – кажется Лео задумался, как все это выглядит со стороны.

– Он просто шел, господин сержант! – продолжала женщина. – А этот громила прорывался через толпу за ним. Схватил за плечо и как ударит! Мне казалось, убьет одним ударом!

– Алан! Прекращай этот спектакль! – обращаясь ко мне рявкнул Лео. – Это один из Воронов. И я требую от него сатисфакции по всем законам нашей великой Империи!

Теперь пришло время думать мне. Свидетелей будет достаточно много у случившегося, а значит, кто-то да меня запомнит. Потом пойдет слух, что Ворон струхнул и не своим именем назвался. А мне нужна чуть другая репутация, если хочу в люди выбиться...

– Сатисфакции? Cейчас? – я выпрямился, чем вызвал удивление у всех, кто участвовал в этой потасовке. – Назови время и место, а не нападай со спины, как последний разбойник. К тому же, имей достоинство принимать поражение и не орать на каждом углу своим поганым языком поганые и грязные вещи. Сержант, вы будете что-то делать? Это не вызов на дуэль, это нарушение общественного порядка, да к тому же в такой праздник.

– Вы... м-м-м... Ворон? Из осколочного Дома Воронов? – переспросил сержант.

– Так точно. И я спешу к семье, чтобы почтить наш великий город вместе. Этот праздник служит именно для этого. А вы, как полагаю, следите за порядком. И мэтр Лео из Малого дома Кабана, если не не показалось, этот порядок нарушает.

За перебранкоq теперь смотрели по меньшей мере дюжина человек. Другие уже встречали глазами показавшуюся площадку в виде огромной шляпы, на полях которой стояли люди и разбрасывали в толпу красивые цилиндры, фетровые шляпки и чепчики.

Лео тем временем закипал. В буквальном смысле. Краснел, пыхтел и единственное что – не пускал ноздрями пар. И если бы не сержант, вставший между нами, быть беде.

– Господин Лео, прошу вас успокоиться и пройти с нами...

Хором заголосили несколько голосов. Все это слилось в единый ропот, когда вспыхнула одна из платформ.

– ПОЖАР!

Дело было в фейерверке. Он вылетел не вверх, а в сторону и влетел прямо в площадку со стендами для оружия. Словно облитые бензином – вспыхнули всадники, верхом на деревянных лошадях. Пусть и в полном доспехе, они горели слишком хорошо...

...А потом объятые огнем лошади встали на дыбы, истошно заржали и спрыгнули на дорогу! Всадники в доспехах гоготали адским смехом. Один даже умудрился в полете схватить со стойки копье и теперь беспорядочно размахивал им по сторонам.

– ХА-ХА-ХА! СТАЛЬ! СТАЛЬ! ПЛАМЯ ЖДЕТ! – ревели ожившие всадники.

Лошади проносились мимо стражи, разрубая пустоту около их лиц. А следом за всадниками тянулись длинные полосы чёрного, едкого дыма, выедающего глаза.

Я почти сразу припал к земле. Здесь дыма было меньше, но толкучка среди людей заставила быстро прижаться к зданиям и отбиваться от коленей, метящих мне в нос.

Вероятно об этом и говорила Теллакур... Губернатор что-то такого ожидал, поэтому и такое большое количество стражи. Но вряд ли они ожидали того, что одна из платформ станет такой живой.

Пламя тем временем перекидывалось на шляпу. Фейерверки теперь стреляли в разные стороны, ослепляя разноцветными вспышками.

Сверху показался скорбящий верхом на скате. Закрутившись в вираже он швырнул концентрированный комок чар в одного из всадников, испепелив того на месте. Второй же оказался умнее и нырнул в собственное марево тумана.

– ХА-ХА-ХА! УБЛЮДКИ! БЕСХРЕБЕТНЫЕ РАБЫ! ПЛАМЯ ЖДЕТ!

Выходит это только отвлечение... отвлечение к чему? Прямо сейчас какой-то утырок с моей реликвией может каким-то образом уйти из Вердерана? Каким...

Реликвии нельзя носить в руках. Даже в сумке, если она специально не оснащена. Такой человек банально умрет и кристаллизуется, став породой похожей на кварц. Через ворота кого-то с таким симптомом точно бы не пропустили. Значит нужно что-то типо повозки для нормальной транспортировки, или корабля. В таком случае есть шанс...

Кромешные ворота. Когда Все начнется, ты должен быть там...

Разговор с собственным отражением всплыл перед глазами слишком ярко. Вот что я упускал! Придурок... Вальтер сам сказал о Кромешных воротах. Но встает вопрос, что это тогда за покровитель? Какая его выгода направлять меня куда-либо...

Впрочем, это пока не имеет значения. Нужно добраться до места и решить все без догадок. Может я себе еще надумываю.

За моей спиной гоготал всадник, ругая на чем свет стоит Скорбящих, которые пытались его выцепить. А шляпы, которые раздавали на первой площадке, теперь обзавелись жучьими лапками и цеплялись за головы тех, кто их надел.

Хаос абсолютно застопорил движения на улице, но я в такой толкучке двигаться умел, а потому просочился к ближайшему перекрёстку. До Кромешных Ворот было примерно три улицы ходу. Вальтер ехал не спеша, а значит шанс нагнать его у меня есть.

Словно горный козлик я поскакал между людьми в нужную сторону. Сверхчеловеческой скорости не выказывал, но во время столкновений чуть замедлял восприятие и проскальзывал мимо бегущих туш.

По пути обнаружил улепетывающий целиндр на паучьих лапках. Он догонял толстого мистера, явно торговца с биржи. А когда у него это получилось, взобрался на голову и принялся натягиваться на нее, помогая себе лапками.

Несколько раз пришлось обернуться и с выдохом удостовериться, что Лео потерял меня из виду. Стражи тоже поблизости не было – те что и попались мне на глазах, лвигали в направлении парада.

Кромешные Ворота не зря назвали Кромешными. Еще со времен Великой Смуты здесь оставили висеть десяток железных клеток со скелетами внутри.

Кромешности так же здесь добавлял тот факт, что вся стража лежала без признаков жизни. А это больше двадцати человек. Гражданских в округе видно и вовсе не было. Место по большей части заброшено, и единственное место где могли бы обретаться люди – гостиница, в которой все окна были зашторены.

На фоне всего этого Вальтер уже вспрыгивал на облучок, когда... почувствовал мой взгляд и обернулся. Мы пересеклись взглядами. Смотрели на друг друга долго, когда я решился и качнул головой.

Подпрыгнув ближе, подхватил один из мечей убитых стражников и встал в стойку. Жалкое зрелище, хотя бы потому что стоял против того, кого победить у меня точно не выйдет.

– Уйди, Алан. Просто уйди и забудь, что видел, – сказал Вальтер так спокойно, как могла бы сказать заснеженная гора. – Не заставляй меня омыть свой Путь и твоей кровью.

– Вы вывозите реликвии? Беглеца?

– Я возвращаю долг. Это все что тебе можно знать...

– Они знают, – сказал я, хотя не до конца понимал кто именно эти «они». – Они знают, что ты будешь около Кромешных ворот. И предупредили меня. Зеркала...

Лицо Вальтера вытянулось и он сжал зубы. Задумался, хотя свой палки и не опустил.

– С тобой разговаривало зеркало? – его вопрос. – Что оно сказало? Слово в слово.

– Оно... Кромешные Ворота. Будь там, когда все начнется.

Снова молчание. Вальтер выглядел до того сосредоточенным, что я не сомневался – пролети рядом с ним муха, он бы ее расек на двое, чтобы не мешала.

В следующую секунду Вальтер обошел повозку по кругу, заглянул под тент:

– Вылезай.

Из недр телеги выбрался человек в плаще. В руках он сжимал сундучок, который явно его отягощал. Мы с этим человеком переглянулись – половина лица незнакомца поросла россыпью белых кристалов. По глазам я бы сказал, что это девушка...

Вальтер достал так же из телеги огромный ящик с ручкой, тот самый, что напоминал чехол для гитары. Шлепнул по крупу одну из лошадей, направив их с телегами дальше в портал ворот. Сам остался стоять. Смотрел. Наблюдал.

Лошади шли вперед, тянули за собой обоз и вроде как ничего не происходило. Вдали шумели люди, слышались крики в мелкие взрывы.

Когда мне уже приходилось щуриться, чтобы разглядеть лошадей, они вдруг упали. Просто свалились замертво и принялись очень быстро разлагаться. Даже сама повозка истлела – оси подломились, колеса разломались пополам.

– Хитрая тварь, – констатировал Вальтер. – Значит воротами не уйдем... А с этим ящиком на руках не сможем и через стену.

– Мы должны, – шептал явно женский голос из под капюшона.

– Молчать. Я обещал вывезти тебя, а не реликвии, Панацея! Бросай эту дрянь и не включай девчонку. А ты Алан, уйти прочь. У тебя пять секунд.

Один... два... три... четыре...

Честное слово, я бы ушел. Убежал и не стал связываться с Вальтером просто потому что хотел жить. Но... не мог. Физически. Каждую мою конечность сковал гребаный паралич! Я не мог даже дернуться. Только мелко дрожать и то с усилием. Дело было не в Вальтере, не-е-ет.

Дело было в благоговении и ужасе, которое я испытывал к Нему. Носителю императорской крови.

– Он здесь... – шепнул Вальтер и поднял глаза выше. – Дракон...

СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ

На вас использован навык «Массовое подавление»

Вы слышите голос из глубин:

Значит, ты и есть Игрок...

Глава XVIII. Рождение Кошмара

Дышать. Просто дышать. Просто дыши твою мать!

Мотивационная речь помогала слабо. Тело меня банально не слушалось и для пущего унижения опустило меня коленями на мостовую. По рукам и ногам расползался противный неконтролируемый тремор. Так трепещет осиновый лист в ветреную погоду. Так трепетал я перед волей Императора...

Стыдно признаться, но я видел в нем абсолютно все. Он – замечательный предел. Ангел, голос звезд и тот кто воссоздал из пустоты материю. Он этимон каждого из существующих слов. Наместник Бога на земле, которого я не видел но ощущал каждой фиброй своего тела.

– Хм. Нет, это не император, – услышал я голос звучащий из очень далёкого далека. Кажется он принадлежал Вальтеру. – Кто-то из сыновей. Возможно младший. Еще есть шансы. Панацея?

У меня вышло сфокусировать взгляд. До этого он блуждал по бесконечным коридорам моих мыслей, где каждая из них принадлежала Дракону.

Вальтер фон Грай стоял там где и прежде, удерживая за ручку длинный чехол. Он всматривался в небо где-то за моей спиной. Панацею рядом с ним бил такой же озноб как и меня... но она продолжала прижимать к себе инкрустированный ларчик с серебрянкой огранкой. Когда девушка запускала поросшую кристалликами руку под капюшон я слышал как стучат о друг друга эти кварцевые отростки.

– Я... я в порядке. Чуть-чуть времени, – шептала Панацея.

– Возвращайся в Состояние Истока. Это выиграет тебе время. На таком расстоянии только Мастера Смерти могут выдерживать ауру Драконий крови, – голос Вальтера. Кажется он посмотрел на меня и обнаружил, что я наблюдаю. – Алан? Ты с нами?

Иди ко мне... Иди на голос...

Вместо ответа мое тело развернуло на месте так, словно я был марионеткой в неловких руках. Суставы в колене больно выкрутились, позвоночник в пояснице хрустнул. Теперь я стоял спиной к своему наставнику и удалялся прочь.

Каждый шаг происходил сам собой, особо не спрашивая что я думаю на этот счет. А думал я много. Мне хотелось не идти и бежать навстречу голосу, а через секунду остановиться и зарыться в самую глубокую яму какую смогу выкопать.

Чужая воля двигала мной так грубо, что один раз я даже потерял сознание. Очнулся, снова услышал зов и пополз навстречу.

Иди на голос... Иди... Ползи...

Вердеран обратился в камень. Он и до этого был каменным, но теперь это ощущалось острее – трепещущие на ветру флажки, качающиеся гирлянды, хлопающие ставни. Все эт она фоне застывших людей, которые бились на земле в адских корчах экстаза. Некоторые плевались пеной. Последние и вовсе стягивали с себя портки и скулили, причиняя себе увечья вместе с удовольствием.

– Иду... я иду... – кряхтел я, выползая за поворот.

И тогда увидел его. Это была человеческая фигура, зависшая над крышами домов. Но за спиной этой фигуры раскрывались огромные пламенные крылья, затмившие небо оранжевым заревом. Они чуть колыхались в плавных нежных взмахах, стреляли в стороны плазменными лучами. А между этих крыльев проглядывала громадная, циклопическая морда красивого золотого дракона.

Впереди меня ждали сцепившиеся в общей молитве люди. Они занимались любовью прямо здесь на улице, кусали друг друга, рвали и выдирали друг другу волосы. Тут же лежали дёргающие жучьими лапками цилиндры и чепчики.

Еще дальше, свесившись с тлеющего коня, на бок завалился деревянный манекен, зацепившись ногами в стремена. Она периодически дёргался и покрикивал:

– СТА... А-а. Уб... А...

Не знаю сколько я полз по улицам затихшего Вердерана, но знаю, что к концу меня уже трезвила боль в стертых коленях. Ладони тоже изморались и оцарапались, но даже понимая абсурдность этой ситуации – я не мог ничего сделать.

Моргнул. Новая улица. Моргнул – какой-то переулок. Снова моргнул...

...усадьба. Что-то из очень далёкой жизни, которая не имела смысла без света Императора. Усадьба принадлежавшая Осколочному Дому Воронов. Моему дому, частью которого являлся и я.

Почему я именно здесь? Впрочем, глупый вопрос. Потому что голос шел именно отсюда.

Ты молодец...

За мой спиной грохотнула и встряхнулась земля. Пошла волной. Я обернулся так быстро как мог и теперь смотрел снизу вверх на человека... человека ли? Сплошной доспех, изображающий драконий панцирь. Имитирующие хитиновые наросты пластины, когтистые латные перчатки. Под ногами этого существа дорога продавилась и камни шли трещинами.

– Это он? – сказал человек в доспехах и мой новый Бог на сегодняшний день.

– Так точно, Ваше Сиятельство Айвен. Это игрок. Иномирец. Про него я вам и рассказывала, Первый среди Первых.

Рядом стояла эта чертова баба. Безмолвная. Одна из Скорбящих. Тварь... она стояла так близко к нему и почему так же не мог я?! Она ведь гнусная тварь, которая не стоит даже ногтя с руки этого ангела!

– Интересно... Встань, юноша. Я хочу тебя рассмотреть, – приказал мне император, и я поспешил исполнить этот приказ. – Хороший мальчик. Очень хороший. Теперь расскажи мне, кто ты такой и почему мой слуга говорит, что ты пришелец из иного мира.

И я снова потерял сознание. Слишком тепло во мне отозвалась похвала и слишком сильно я обрадовался тому, что смогу угодить своему Богу. Не выдержал.

–...при всем уважении, Пламень Танцующий На Курганах Врагов, ваш отец приказал убить Игрока. Я скована клятвой верности...

– Молчи, тварь, – хмыкнул император. – Мне известно какие козни ты и тебе подобные пытаются строить в тени Трона. Вы живете слишком долго... и по хорошему вас следует заменить. Но эпоха настоящих волшебников давно ушла, вместе с силой, которую принесли те, кто был подобен этому червю.

Кажется говорили про меня.

– Владыка Айвен...

– Я ЖЕ СКАЗАЛ МОЛЧАТЬ! – драконий рев едва не взорвал мне перепонки. – Мы должны его изучить. Тайно. Не хочу волновать отца, хах, по пустякам. Официально он умрет вместе со своей семьей в дыре которую называет домом.

У меня не получалось отлипнуть глазам от брусчатки, но мне отчётливо виделось, как император показал пальцем на усадьбу. Тогда-то меня и облило жгучей болью... семья? Да, кажется я их любил, и пусть не так сильно, как императора, но это было по настоящему. В этом чувстве было что-то правильное. Или это только кажется?

Мне нужно было что-то сделать. Но что? Умолять. Нет... так бы не поступила старая версия меня. Но она ведь просто не знала, какого это – быть частью Императора! Значит была глупа...

На мгновение внутренним взором я увидел Ксиву. Он стоял, сунув руки в карманы спортивных штанов и смотрел на усадьбу. Грустно так. Печально.

Голос императора продолжал:

– Принеси мне осколок «Всевидящего Ока». С этой дрянью давно надо было кончить дела. Не понимаю, чего отец с ними нянчился...

– Ваше Святейшество, но...

– Не забывай кому служишь, Умбра, – в голосе императора затаился драконий гнев. – В моей власти уничтожить твою суть и распылить ее в одной из грязных канав этой сонной деревни. Каждый вдох, что тебе дарован, он дарован мной и они доказательство моей милости к тебе.

Перед глазами вспыхнула плашка уведомления. Она вся пестрила от помех, дёргалась, пыталась раствориться в ярких красных кругах.

[СООБЩЕНИЕ ОТ МОДУЛЯ ИИ «ALL-SEEING EYE»]

«Я инициировал анализ навыка «Массовое подавление». Оно подавляет не только активность нейронов в нервной системе, но и влияет на использование аспекта. Мы не сможем искусственно восстановить прежний паттерн работы твоего мозга, пока не выйдем из под действия навыка...

В ходе анализа эмпирическим путем был выявлен мой иммунитет к данному виду навыков. Если ты дашь мне соответствующие разрешения я смогу создать виртуальный коридор и стать фильтром твоего восприятия».

Слов было так много... И все они не имели никакого смысла. Сейчас смысл имел только Император. Только его слова, который я ловил и упивался ими. Срывал как клубнику, вкушал...

Но мне мешали уведомления. Они требовали какие-то разрешения, навязчиво заполоняли мой внутренний взор и раздражали как орда назойливых мух!

Кажется я согласился, чтобы от меня отстали. И это была ошибка...

– Очнулся? – снова голос императора. – Разочаровал ты меня, иномирец... Очень разочаровал. Знаешь как мой отец предсказывал твое пришествие? Как агонию. Как конец концов. Как Время Кошмара! И что я вижу?!

У меня получилось отлипнуть от земли. В голове медленно прояснялось, хотя я все еще плохо видел из-за обилия странных подзагрузок перед глазами. Император не вызывал прежнего трепета, но даже в таком состоянии я чувствовал исходящие от него импульсы первородной, ядерной силы.

Лицо Айвена было ангельски прелестно. Примерно таких мальчишек я представлял в церковном хоре – гребанный херувимчик... Но внимания достойны и те кто стояли за его спиной. Два худощавых мечника в чёрных доспехах с накинутыми на плечи красными плащами. У них были длинные руки, а через забрала было невозможно разглядеть лиц.

– Ты не опаснее червя, – потянул Айвен. – Не думал, что у меня выйдет отследить тебя простейшим массовым навыком. Ожидал большего. Как минимум того, что придётся использовать навык с соло таргетом. Хех, все таки, твоя победа над Безмолвной была просто ее ошибкой...

Каждое его слово отбивалось набатом в голове. Мне было тяжело даже думать. Пространство между ушей превратилось в огромное ведро, в котором мысли растекались в стороны гнетущим и громким эхо.

В следующее мгновение незримая сила подняла меня с земли и заставила зависнуть на уровне глаз Айвена. Император смотрел на меня изучающе, но с усмешкой. Его латная рукавица взяла меня за лицо.

– Не могу поверить, – продолжал юный Дракон. – Не могу поверить, что ты Игрок. Слабый... никчемный. В тебе нет ничего от тех, кто наделил нас этой силой. Скажи мне...

Глаз Дракона вспыхнул. Меня бросило в жар и в холод... я уже видел этот глаз в видении Келлы. Огромный, испепеляющий, всматривающийся в саму суть!

– Артем. Кажется это твое настоящее имя, – улыбнулся император. – Ты знаешь, что такое Система? Владеешь интерфейсом? Может, слышал что-то о Великой Консоли?

– З-зачем с-спрашиваешь, если можешь увидеть сам?! – прошипел я не в силах двинуться.

– О... Ты сумел приспособиться к «Массовому подавлению». Слабый показатель, тоже показатель. Мы еще вернемся к этому разговору.

Около нас появился Безмолвная. При ее приближении мечники за спиной императора напряглись и сделал по шагу вперед – синхронно, так чтобы было ясно на что они намекают.

Скорбящая шла быстрым шагом и стонала голосом пятилетней девчонки. В руках, сложенных лодочкой, она несла... «Всевидящее око». По предплечье она покрылась кристаллообразными наростами. Камень в ее руках пульсировал, отливал фиолетовым, сопротивлялся.

– Ты долго, – комментировал Айвен.

– Мой Владыка... Хранилище меня признало не сразу.

Было видно с какой надеждой Безмолвная протягивает камень своему Повелителю. Наросты продолжали протягивать выше по плечу и наслаиваться все больше поверх ладоней. Айвен не торопился, глядя на это, а затем все-таки смилостивился и взял «Всевидящее око» между указательным и большим пальцем.

Вопреки ожиданиям проказа артефакта не стала распространятся по рукам Дракона. Между пальцами и камнем оставалась ярко-золотая прослойка, которая испепеляла всякие потуги осколка.

– Прелестно. Кажется, в нашей династии я сделаю это первый, – улыбаясь говорил Айвен. – Навык «Ликвидация».

Меня вывернуло наизнанку. Это не фигура речи – констатация факта. Мне показалось что каждый участок моего тела взорвался от бешенной боли и соприкосновение с внешней средой эту боль раздувает.

«Всевидящее Око» рассыпалось в прах, раздавленное пальцами Айвена.

Перед глазами снова поплыло. Мои чувства стали снова вертеться рядом с благоговением и страхом. Это противоречие сводило с ума, растворяло в безумии, где я хотел скрыться как рак в раковине. Только что сломали кусок меня. Словно выдрали кусок души и прижгли это место раскаленным метолом. Ужасное ощущение...

Латная рукавица схватила меня за глотку. Острые когти впились в кожу, затруднили и без того трудное дыхание, но это вернуло меня к реальности.

Рядом, скрючившись, словно в последней стадии артрита, на земле лежала Безмолвная и блевала зеленой желчью на мостовую. Чуть дальше телохранители Айвена отбрасывали жителей Вердерана к стенкам квартир, чтобы не лезли близко к императорской особе.

– Возможно это и нарушит баланс, но если у меня в руках будет такой козырь как ты, – улыбнулся Айвен. – То Империи Горондор ничего грозить не будет. Но мы должны правильно друг друга понять. Чтобы превратить человека в оружие, надо истребить в нем человека. Посмотри туда.

Большой палец Айвена надавил мне на подбородок и повернул его в сторону усадьбы. В каждом окне стояло по человеку: Келла рядом с матерью. Они улыбались и махали мне рукой. Олбан в другом окне, прильнувший к нему руками. Грэм? Он стоял и улыбался, покуривая сигарету. На первом этаже в окне стояла Огонечек. Она была в белом платье, как во сне. В кухне, вытирая стол, работал Калеб. Он не смотрел на меня, но один раз все-таки бросил короткий взгляд. Это продолжалось всего секунду, но я видел как он подернул плечами, поджал губы, кивнул и продолжил вытирать стол.

Рука Дракона поднялась вверх. Я видел как она нависает над моим домом и хотел чтобы время остановилось! Эта тварь чувствовала мой страх. Она накручивала его на веретено, как простую нитку! Это было за гранью первородного ужаса. Это было за гранью того, что может вынести человек!

Латная перчатка Айвена сомкнулась. Дом вспыхнул, как подпалённая спичка. Со второго этажа, там где стояла матушка Илэйн, разбив окно, вылетело тело. Оно все еще горело, когда свалилось в лысый куст осоки.

Кажется я слышал этот крик, когда дом подломился и стал разваливаться, облизываемый адским пламенем. Он мало чем отличался от карточного домика.

Меня заставляли на это смотреть. Отчаяние раздувалось во мне кузнечными мехами и с каждой секундой, вместе с домом, сгорало что-то и внутри меня. Казалось, душа, которая была способна болеть... заканчивалсь. Она была топливом, которое разом бросили в горнило.

Говорят, последней умирает надежда... Что тут скажешь? Когда Я стал забывать кем являюсь, кажется умерла и она.

***

Центральная площадь Вердерана находилась в середине искусственного озера, к которому вели четыре огромных моста с каждого из секторов города. Отсюда можно было увидеть и огромный дворец губернатора, выросший на холме северного склона. Можно было увидеть нефритовые нагромождения Восточного города. Цеха Западного. Южные биржи.

Но сейчас в глаза бросалось другое – люди на площади были суть нагие. Одежда грязными ошметками крыла брусчатку и была залита человеческими соками. Сакральное единение, сплошная оргия, которая прекратилась только в тот момент, когда в центр площади явился Он.

Айвен Милосердный. Пятый сын Императорской Династии. Дракон. Каждый его шаг крушил землю, заставлял трескаться камень и благоговеть челядь. К нему тянулись руками. Люди скулили как щенки, желающие получить внимание хозяина. Но им было не суждено его даже тронуть – два мечника следили за этим достаточно бдительно, пусть и старались не калечить. Только самых буйных...

Один из таких вынырнул из толпы блаженных, завизжал, что тот хряк, выставил перед собой руки, протянув их к плащу Айвена. Но через секунду уже булькал, пуская кровавые пузыри. На груди несчастного протянулась глубокая вмятина, смешавшая в одну кашу легкие, сердце и ребра. Он умер почти сразу. Движения телохранителя никто не увидел...

А Айвена знал, что будет дальше. Вердеран превратит этот день в праздник! Этого мертвого ублюдка нарекут святым или заложенным на алтаре Агнцем. Люди будут говорить, что именно сегодня к ним явился Дракон – наместник Пламени и Создателей на этой земле. Они вспомнят только любовь, которую им навязали, и будут тешить эту любовь, потому что у них слишком мало мозгов, чтобы увидеть за ней что-то иное.

– Мы последуем за вами по земле, – чуть поклонился телохранитель-рыцарь, когда Айвен остановился в центре площади. – Слава Пламени.

– Слава-слава, – отмахнулся Дракон.

Его глаза приковались к лицу мальчишки, левитирующему рядом с ним. У того был отсутствующий, пустой взгляд. Из уголка губ тянулась слюна. Сердце бьется, но в сущности, это уже вовсе и не человек. Но свои физиологические функции он выполнять сможет. Интересно будет посмотреть, какой ребенок получится у Игрока и кого-то из высших домов. Этот иномирец владеет интерфейсом и Системой, и если верить скрижалям прошлой цивилизации, эта особенность могла передаваться от отца к сыну.

Нужно было только спрятать его от чужих глаз... Отец слишком категоричен в этом плане, а братья с сестрам начнут грызть друг другу глотки, если поймут в чем дело. Осторожность. Тут нужна только осторожность и возможность не торопиться. Для этого всего лишь надо все сделать правильно и с первого раза.

Айвен уже готовился призвать навык полета, но край, самая малая часть его восприятия щелкнула арбалетным болтом в последнюю секунду...

...Перед ударом.

Тень. Силуэт, размытый, как сама смерть, промелькнул совсем близко. Скрежетнула сталь о сталь, раздался дикий гул и полетели искры. Латная перчатка Дракона отлетела в сторону – он успел прикрыть шею. Ярость внутри Дракона образовала десятиметровый огненный шар, метнувшийся в сторону силуэта!

Но вместо того, чтобы испепелить недруга, новое солнце ушло в сторону и с шипящим отзвуком утопло в озере, испарив десятую часть водоема.

От руки Айвена протянулось кровавое щупальце, подхватило оторванную руку и попыталось припаять ее на место, но конечность все ровно отваливалась. Дракон был в ярости! Он скалил зубы и смотрел на нападавшего...

– Вальтер, – сплюнул Дракон и заставил себя ухмыльнуться. – Черт... А я говорил отцу, что ты просто очень умело притворяешься.

Вальтер фон Грай стоял молча в боевой стойке. Эта стойка напоминала чем-то циферблат – огромный, едва ли не в два человеческих роста меч он держал исключительно на вытянутой руке. Оружие было испещрено рунами, а рукоять оказалась до того короткая, что могла поместить только ладонь одной единственной руки.

Айвен продолжал играть в гляделки, но это продолжалось не долго. За его спиной лязгнули латы. Один из телохранителей свалился ничком и дергался, заливая мостовую красной жижей.

– Хм... неплохо, – констатировал Дракон. – И лезвие зачаровано. Работа мортов, я прав? Официально ты бы такую огранку не нанес. Пришел за игроком? Думаешь, у тебя получится вырвать его из лап Дракона?

Ответом стал окровавленное лезвие меча, направленно в сторону оторванной латной рукавицы. Чуть поодаль лежал и Алан, все еще бездушный.

– Да... как ты любил говорить, Грай: «это все Путь». Ты был славным Мастером Смерти и хорошим учителем. В память об этом, ты умрешь от моей руки и вернувшись в Эборак я не назову тебя предателем.

Из-за спины Айвена шмыгнула тень. Телохранитель взвился вихрем ударом! Полетели искры, инерция рубила, калечила и полосовала зазевавшихся жителей Вердерана. Ошмётки летели в стороны и их тела казалось вовсе не замедляют скорости ударов.

Над императорским сыном возникла драконья голова. Огромная, в три десятка метров. Она разинула горящую пасть выстрелив сгустком адского пламени в сторону дерущихся. Телохранитель опытно отскочил в последний момент, обрезав шансы на отступления Вальтеру.

Камень закипел, воды зарычали, плюясь едким паром. Уровень воды в озере осел еще сильнее а от моста ведущего к Югу остались только оплавленные остатки. Но Вальтер продолжал стоять на уцелевшем островке, вертя мечом такую быструю мельницу, что клинок образовывал непроницаемый кокон. Из-за величины клинка, камень, у ног Мастера Меча, был сплошь и рядом покрыт отверстиями, разрезами и нарывами.

Толчок, с которым Вальтер сорвался со своего островка отломил его и заставил упасть в озеро. Старик вклинился между Айвеном и телохранителем. Лезвие очерчивало крупные дуги, парируя экономными взмахами.

Окружавшая челядь вдруг приникла к земле в благоговейном ужасе.

Широким взмахом Вальтер отогнал обоих противников от Алана. Встал над ним, словно ангел и воздел клинок к небесам. Руны вспыхнули белым светом и Алану, который пусть и соображал слабо, но все же соображал, вспомнился перевёрнутый крест. Слишком яркий образ, чтобы не осмыслить его на чувственном уровне. Намек на эмоцию возник и погас...

Вспышка осветила плацдарм. Айвен ослеп лишь на секунду и это случилось только потому что тот не ожидал таких свойств от обычной железки. А когда зрение вернулось, он обнаружил, что Алана на месте больше нет. Старик Вальтер стоял один, скалил зубы и продолжал держать над собой клинок.

– Не только вы, Драконы, способны на фокусы, – облизал сухие губы Вальтер.

Теперь на его теле показались раны. Стычка не закончилась для престарелого война без потерь. Несколько порезов на плечах, несколько на икрах. Укол над ключицей, ссадина на скуле. Но и телохранитель Дракона выглядел не лучше – левая рука у него весела безвольной культей.

– Принимай Голубое Зелье, Зальдрис! – рявкнул Айвен обращаясь к телохранителю. – Старик на тебе...

Но первым среагировал Вальтер. Айвен заметил мелькнувший в руках Мастера Мечника голубой бутылек. Маленький, едва ли размером с ноготь мизинца. У телохранитель Зальдриса был такой же. Они выпили зелье почти мгновенно.

Единственный декокт, который делается из Драконьего янтаря и выдается исключительно Мастерам смерти. Оно превращает подготовленного человека на две минуты в существо запредельной человеческой мощи. Вальтер был Мастером Смерти и сумел утащить один из таких декоктов из Дворца...

В Вальтера откуда-то сверху посыпалась очередь чар, выплавлявших на площади кратеры невидимыми каплями. Один взмах и черная точка в небе разделилась на двое. Безмолвная комком мусора свалилась у ног своего Владки, когда телохранитель бросился на бывшего Мастера Смерти с новыми силами, даруемыми голубым зельем.

– Найди Игрока, – прорычал юный дракон в высохшую рожу Безмолвной. – И только попробуй меня разочаровать. Я должен разобраться со стариком.

Вокруг Айвена вспыхивали ауры – одна за другой, слой за слоем. Как и все Драконы, даже самый юный владел клинком на уровне Мастера Смерти. Иронии становилось больше от того, что Вальтер когда-то учил пятого Дракона и теперь им предстоит скрестить клинки.

Телохранитель Зальдрис рухнул на камень. У Вальтера на это ушло два пореза – один отделил от тела голову, второй – тело на две части. Умирающее тело Мастера Смерти рванулось в предсмертной воле, направляя клинок к голове Вальтера, но удар ушел в молоко.

Секунды все шли. Вальтер это понимал, а потому ринулся на Айвена черной стрелой. Полторы минуты чтобы убить... и умереть – ведь именно это плата за использование Голубого Зелья.

Глава XIX. Тема-Кошмар

Кап... кап... кап...

Мрак. Он расползался по каменным расщелинами между булыжников, прятался за мелкими паутинками и наблюдал за тусклой керосинкой, стоящей на столе. Свет от нее исходил совсем уж скудный, но этого хватало, чтобы выцепить из тьмы девушку: она переливались мелким отблесками из-за странных чушек покрывавших половину ее тела.

– Черт... – шепнула девушка и сплюнула на пол крошевом кварца и крови.

Панацея. Беглянка, сумевшая улизнуть от четырех скорбящих и унести с собой часть реликвий, нужных общему делу. Такой рывок дался ей тяжело и с потерями. Правая нога сильно онемела, глаз с той же стороны зарос и вряд ли сможет когда-нибудь видеть.

Но она здесь была не одна и вторым глазом пристальном наблюдала за второй личностью: его звали Алан Ворон. Мальчишка, неплохо сложенный, он сидел около стены, привалившись к ней спиной и смотрел перед собой.

Абсолютно безэмоциональный кусок мяса, туша, ради которой решился отдать свою жизнь Вальтер. И ради чего?! Этот... ублюдок из Осколочного Дома не проявил ни крупицы желания жить! Ни принял еды, ни пытался помочь. Даже воду ему приходилось заливать насильно. Благо глотательный рефлекс никто не отменял.

Кап... Кап... Кап...

В канализациях Вердерана всегда было влажно, сыро и чертовски темно. Подпольное течение пыталось приспособить местные пути под свои нужды, но Черная Сталь успела первой и пустила действенный слух о том, что здесь обитают существа, которые заставляют людей пропадать. Слова эти были не голословны – те кто не принадлежал к Черной Стали действительно пропадали бесследно.

– Рад видеть тебя в здравии, Панацеюшка.

Девушка напряглась. Поражённая проказой рука легла на эфес меча, пальцы сжались, скрежеча отростками... но тут же разжались. Она узнала пришельца.

Тот материализовался из неоткуда. Не очень высок ростом, в длинном пальто и фетровой шляпе. В темноте черты его лица были размыты... да и при свете тоже. Правая часть лица атрофирована, а на левой были проблемы с глазом: вместо того, чтобы находиться, как и всем порядочным глазам на месте глазницы, этот опустился ниже, умостившись на скуле.

– Я тоже рада тебя видеть, Морда, – кивнула девушка и зажмурилась единственным глазом. – Где твой брат?

– Тутачки, моя дорогая, – крякнул кто-то рядом с Аланом. – Эй, Морда. Глянь сюда. Этот паренек... Он вроде не скрывает своего присутствия. Но я не чувствую его мыслей.

Если бы кому-то захотелось присмотреться или хотя бы сделать пламя в лампе чуть ярче, он бы обязательно увидел говорящего. Круглого – он был еще ниже чем тот кого назвали Мордой. Колобок в мире людей, с жирной, круглой рожей, пышной бородой и мелкими усиками под носом. Этого брата-акробата звали Колесо.

– Всегда знал, что ты по мальчикам, – крякнул Морда и подошел к Панацее. – Ты посмотри, что с нашей дамой... Да, дорогая. Крупно тебе досталось...

– Был бы я по мальчикам, знатно бы засадил тебе дрын в задницу. А так просить придется, чтобы сий мерзости не видеть, – пискнул в ответ Колесо. – И вообще, Панацея сама виновата. Додумать надо было! Тащить нестабильные реликвии в обычной холщевой сумке. Повезло еще, что мы вовремя ларец достали.

Колесу пришлось встать на цыпочки, чтобы погладить по крышке оббитый серебром ларец. Маленькие поросячьи глазки изучающе уставились на Панацею.

– Красиво вы провернули это дело с Вальтером, – крякнул Колесо, опираясь о ножку стола плечом. – Мальца прямо из под носа у Айвена утащить! Умора еще та. Не ожидал, что в таком состоянии ты еще так быстро ножками перебираешь. Хотя, у тебя с этим проблем никогда не было. Бегаешь быстро, а рубишь, как баба, – послышался тихий смешок.

– Вальтер... он жив? – без особой надежды спросила Панацея.

– Вряд ли. Мы тоже не дураки, чтобы до конца досматривать это представление, – продолжал Колесо. – Хотя... это я не дурак. А мой братец очень может быть.

– Он принял голубое зелье, – пожал плечами Морда. – После такого не живут. А за дурака ты еще ответишь, дитя табуна.

Последняя фраза прозвучала беззлобно. Морда был слишком занят, чтобы напускать в свои ругательства эмоций. Сейчас он доставал из своей сумочки скальпели, марлю, бутыльки из темного стекла, пару вальфрамовых и серебрянных палочек.

– Больно? – Морда постучал серебрённой палочкой по кварцевым наростам Панацеи. Реакции было ноль. – Да... глубоко зараза ушла. И пойдет глубже, если не удалить.

– Мы потом хрен кровь остановим, – фыркнул Колесо, смешно нахмурив нос. – Помни, там где-то еще Скорбящий бродит. Если применим какой-то явный аспект, она это почует.

– Один прикроет, другой остановит кровь, – отрезал Морда. – Все тело и не надо. Только бедро и руку по предплечья. Остальное вроде как поверхностно поросло...

– Вроде как? Ты медик или гадалка? – подтрунил Колесо.

– Жаль тебя матушка не утопила...

– Боюсь, приди у нее такая мысль, мы бы плавали с тобой в одном ведре.

Братья переглянулись, обменявшись грозными взглядами. Панацея успела отвыкнуть от их нрава. Да и вид приближающегося ухвата, к одной из кварцевых чешуек ее нервировал. Даже легкая попытка выдрать такую из тела приравнивалась по боли к выдранному ногтю.

– Может попробуете помочь ему? – сглотнула Панацея и кивнула в сторону Алана. – Я не знаю что с ним. До встречи с Айвеном он был нормальным. Каким-то образом вышел на нас с Вальтером у Кромешных Ворот и предупредил по поводу ловушки.

– Ловушки? Какой? – в оба голоса спросили братья.

– Не знаю. Телега просто развалилась в труху, а лошади начали разлагаться на глазах. Все это случилось где-то через минуту после того как они миновали ворота.

– Если что, это Морда проверял Кромешные Ворота! – пискнул Колесо. – Впрочем... этой Скорбящей ничего не стоило поставить отсроченные чары на портал ворот. Гнусность какая.

Оба брата замолчали. Так же оба уставились на Алана, смотрящего куда-то в груду сгнившего мусора. Парнишка выглядел не просто потерянным, а скорее потерявшемся. Рот приоткрыт, не моргает, лежит себе и иногда подёргивает конечностями.

– Ладно. Сейчас, – Морда встал, подошел к Алану и пробормотал магическую формулу. Пальцы заплясали, между ними стрельнули искры и над плечом коротышки появился белый шарик света. – Та-а-к. Зрачки на свет реагируют. Угу... мг... Да-а-а... Переломов на руках и ногах нет, – прощупывая нужные участки тела продолжал Морда. – Ребра вроде тоже целые. Да и крови на нем нет. Кто он вообще? Имя, статус?

– Алан. Ворон, вроде как, – пожала плечами Панацея.

– Морда, мож ему это. На рандеву с глазом отправили? – спросил Колесо. – Все признаки на лицо. Человеки часто овощами становились после основательной головомойки.

– Не. Смотреть в мысли может только Император, – покачал головой Морда и почесал под левым глазом. – Но да. Без ментальных чар не обошлось. Мы тут вряд ли что-то сможем сделать.

– В смысле не сможете? – широко открыла единственный глаз Панацея. – Вальтер отдал за эту тварь жизнь! Вы оба видели это!

– И чего? Он не из наших, Панацеюшка, – удивился Колесо сплюснув губы так, что те обрели вид двух налитых кровью сосисок. – Да и этот парнишка нам ни в какие планы не лезет. Если он станет обузой... а он уже таковой стал, мы его кончим и на всякий случай подкоптим. Если он так нужен был Айвену, придется золу со стенок соскребать. Я прав Морда?

– Прав-прав. То... ТВОЮ Ж...

Морда завопил и отдёрнулся, но не очень успешно. Алан вцепился в его запястье железной хваткой и не отпускал секунды две, прежде чем пальцы снова разжались.

– Эй! Морда! Ты как? Впорядке? – заволновался Колесо. В его руках уже был короткий кордик. – Чего ты опять на творил?! На тебя даже мертвец взъелся!

– Да... я просто лица его коснулся. Хотел голову повернуть, – крякнул Морда тяжело дыша. – Он кажется мне запястья растянул.

– Потому что придурок, раз к придурку полез! Его связать надо пока спокойный. Может ведь и буйным стать. Панацея. Ты вообще в курсах, какого хрена Вальтер хотел его спасти? Может что-то слышала?

– Нет. Ничего, – пожала плечами Панацея. – На меня сильно влияла Драконья Аура. Мой максимум вы видели. Меньше секунды.

– Ну да. Из всех наших только ты на ровне со светом бегаешь, – утер нос Морда. У него сопли были проблемой едва ли не хронической. Посмотрел на Алана. – Туша-тушой. Но и ты должна понять, Панацея, никто не умеет править бошки. Прочие аспекты длительное время изучались, а вот менталистика только в общих чертах. История так распорядилась. Сначала Великие Судья не спешили раскрывать своих тайн... а потом дом стал Осколочным и сам свои секреты утратил. Работа с сознанием и мозгом тонкая штука. Тем более на Вороне! Зуб даю, у этих природные барьеры сильнее. Может другой Ворон его и смог бы привести в чувства... ну или кто-то из Драконов, но точно не морты вроде нас.

Кап... Кап... Кап...

Огонек в керосинке чуть притух и загорелся ярче. Морда с неистовой силой растирал покалеченную Аланом руку. Сам же Ворон все еще пребывал в состоянии очень бликом к овощу.

– Да и... Пока здесь Айвен, мы в своих силах ограничены, – как бы оправдываясь пискнул Колесо. – Его аура бьет по аспектам. Под землей оно конечно проще ощущается... но все ровно! Потому-то, мой непутёвый братец, чтобы остановить даже мелкое кровотечение, нам самим придётся порвать! Предлагаю уйти в схрон и ждать, пока отсюда не сорвется этот Дракончик. Потом уже будем думать, как из города ноги делать...

Кап... Кап... Шшшах

Морда тут же вскинулся и напрягся. Панацея уже держала в здоровой руке меч. Колесо что-то бурчал под нос, а секундой позже подскочил к столу и скрутил фитиль лампы.

Комната тут же погрузилась в темноту. Последний раз вспыхнули голубые искры, а затем прозвучало:

– Замри.

Какое-то время звучало размеренное «Кап... кап...», прежде чем совсем близко прозвучал уже знакомый подволакивающий «Ш-ш-шах». Какое-то бульканье, тихий бубнеж.

– Здесь... Здесь... Мое сладкое. Мое милое. Я знаю, что ты здесь! Мы ведь связаны...

Тихие, кошачьи шаги остановились в центре залы. Ни звука. Только...

Кап... Кап... Кап...

Свет вспыхнул внезапно и резанул по глазам. В центре комнаты стояла Скорбящая, вскинув руки над собой. Над потолком сиял белый шар света. Железная маска Безмолвной была направлена в сторону Алана. Если присмотреться, можно было увидеть, что поверх чёрного железа поплыли разводы рвоты.

Но помимо Скорбящей в комнате никого не было. Даже Алана. Да и комната мало чем отличалась от десятков и десятков прочих.

– А? – Скорбящая наклонила голову в сторону. Ее взгляд все еще был прикован к тому месту, где должен был сидеть Алан. – Но ведь ты тут. Око. Маленькое мое... Не пречься от меня...

Безмолвная сделала робкий шаг вперед, протянув руки перед собой.

– Мы подружимся. Точно подружимся. Снова, как раньше. Не бойся ме...

На секунду покаалось, что Безмолвная превратилась в статую. Железная маска мелкими рывками повернулась в сторону, уставившись чёрной прорезью на серебряный ларец, стоящий около керосинки.

Она что-то поняла...

Первым взорвался стул, на котором должна была сидеть Панацея. Невидимый таран смел деревянную мебель ураганом, выбил кусок щебня из стены и затряс стены. В стороны полетела щепа.

Послышался истошный визг и писк. Из неоткуда появился Колесо – коротышка смешно пританцовывал, двигая шеей вверх-вниз, когда с его стороны стрельнула молния.

Безмолвная без особых проблем увела снаряд в сторону и выставила руку, чтобы ответить, но рядом появилась Панацея. Ее меч блеснув воздухе и рубанул по локтю скорбящей. Удар словно увяз в крепкой древесине.

Панацея замешкалась лишь на секунду, чтобы вытащить клинок, как получила обратной стороной ладони по лицу. Ее перевернуло, сложило на пол так, словно по лицу пришелся удар от лопаты.

Тут же появился Морда. Коротышка прикрыл здоровый глаз и подглядывал за Скорбящей опущенным. Его руки плясали в адском хороводе...

...Когда плотная стена силы ударила по тому месту. Треснул и разлетелся стол, поднялся пыль и щепа, куски щебня и гальки. Морда тоже растворился, словно его никогда не существовало, а затем появился в другом месте и вместо чар швырнул в сторону скорбящей обломок палки. Снаряд отскочил от невидимого купола.

Последовала еще одна серия вспышек со стороны Колеса. Панацея пришла в чувства, напряглась и обнаружила, что перед ее лицом лежат осколки реликвий... разноцветные куски обледенелых кристалов вывалились на камень и стремительно кристаллизовывали под собой пол. Белое пятно кварца тянулось к пальцам девушки, заставляя ее отпрянуть.

Алан! Проказа реликвий тянула к его ногам свои кристальные щупальца, распространяясь очень и очень быстро. Нужно было собрать их обратно в ларец!

В Скорбящую полетела новая порция чар, но те лишь отскочили от небрежного щита, который стал обволакивать Скорбящую. Морда уже не успевал создавать иллюзии и единственное что мог, это прикрываться защитными чарами, которые в общем-то помогали слабо. Если бы не напор со стороны Колеса, который поливал скорбящую чарами, он был бы трупом.

Панацея обернулась лишь на секунду, а затем вернула взгляд к реликвиям. Теперь поверх них лежала рука Алана. Юный Ворон прикусил губу до крови и смотрел в сторону Скорбящей. Радужка его глаз стала красной...

...а реликвии плавились, становясь похожими на ртуть, и тянулись вверх по руке Ворона, обволакивая его второй кожей.

– Где этот гаденыш? Ты мать или кто?! ДОЛЖНА ЗНАТЬ ГДЕ ТВОЙ РЕБЕНОК?!

Этот голос был явно откуда-то из далёкого прошлого. Кому он принадлежал? Черт его знает. Но он меня пугал. Но чертос два этот голос найдет меня здесь. Пусть зима! Пусть холодно! Но на пожарной лестнице этот голос меня на найдет.

– Но зато найду я, – крякнул второй голос. Это был Ксива... хотя я толком и не помнил, кто это. – Здаров, Темка. Как сам? А впрочем не отвечай. Вижу, – щелкнула зажигалка. – Курева не предлагаю. Тутачки вон написано... слепота. Хе. Не рак, уже славно.

Хм. По-моему именно от рака этот Ксива и умер в свое время. Только «в свое» это когда? В прошлом или будущем? Странно.

Ксива затянулся сигаретой, выпустил дым в ночной воздух и с прищуром осмотрел горящие окна с домов напротив. Зима была яркой и даже в тенях можно было рассмотреть мелкие детали. А между домов тут и там сновали беспощадные машины.

– У нас патовая ситуевина, Темка, – продолжал Ксива. – Как бы так проще сказать... Хреновая. Ты вроде как закончился. Труханул мальца и решил, что куда лучше спрятаться куда подальше и отсидеться в этом «подальше». Так, чтоб без этих ваших тревог, волнений и... ну, за что там обычно эти паленые психологи бабок требуют? Одно похвально, что не ноешь.

Ксива поджал губы. Снова затянулся, сделав это полной грудью, а затем еще и добавив к дыму в лёгких морозного воздуха.

– Из этого ящика вытурить тебя будет сложно. Думаешь, эт моя первая попытка? Хо! Был уже и в котельной, и в шкафу... словом, даже в параше. У тебя чудные представления о безопасных местах. И всякий раз, когда ты чувствуешь, что тебя пытаются привести в чувства... срываешься и сваливаешь в новое место.

Честно сказать, этот Ксива меня уже начинал напрягать. То что он говорить – правда. Он действительно находил меня в каждом из мест, где я пытался найти покой. И это чертовски раздражало! Все ровно что пытаться поспать, когда тебя будят!

– Отстань! – сказал я детским голоском.

Но я вроде не ребнок. Во всяком случае, помню себя взрослым, который ходил на работу, ездил на машине и покупал продукты в магазине, чтобы самостоятельно приготовить ужин.

Единственно «но» – это не имеет значения. Сейчас я ребёнок, а значит можно сильно не думать. Как говаривал один мой знакомый мудрец «Воистину, у нас нет другого времени, кроме как сейчас».

– Дело в эмоциях, – продолжал Ксива. – Этот... как назвать-то. Думательный процесс? Мыслительный? Он вроде как состоит из чувств. У тебя их нет. Сильно перегарел. Ничего не ощущая ты и думать отказываешься. Это можно было бы исправить...

– Отвянь. И дай посидеть одному, – продолжал я, подтягивая колени к горлу.

Из квартиры донёсся грохот и крик. Кажется упал шкаф. Мать плакала и вопила. Я слышал как обладатель мужского голоса бьет ее ногами:

– ВОТ! ВОТ ТАК НАДО ВОСПИТЫВАТЬ ТУПУЮ ДРЯНЬ! ВИДИШЬ? ВИДИШЬ?!

Что-то внутри меня шевельнулось. Едкое такое и одновременно приятное. Жажда... ударить, выбить окно, взять человека за ноги, перекинуть через осколки и потянуть на себя. Сплошная жестокость, которая сводила челюсти от обилия слюны.

– Хм? – Ксива посмотрел на меня. – Я не прокурор, чтобы решать, где плохо, а где хорошо. Но это выход. Возможно. Хе, впрочем, возможно это выпустит в мир Тему-Кошмара, которого я знал. Поделишься, чего ты хочешь прямо сейчас?

– Я?..

– Ты-ты. Не тупи.

– Ударить...

– Нет. Еще варианты.

– Сильно ударить!

– Ближе. Но еще нет.

– Убить... – сглотнул я. Это слово уже было произнесено голосом постарше. Не моим. – Убить эту тварь. Чтобы захлёбывалось в крови, а я продолжал рвать пальцами глотку. Хочу увидеть, как она страдает.

Червячок ярости стал проклёвываться сильнее, когда я приподнялся с корточек и взглянул в окно квартиры. Там все еще был батя – он пинал мать по почкам, смеялся, сотрясаясь жирнющим телом. Коридор горел. На входе в мою спальню висела табличка «предатель».

Я моргнул и вместо отца в коридоре стояла женоподобная фигура в железной маске с широкой прорезью. Она смотрела на меня, чуть наклонив голову. Смутно-знакомая, тем не менее, у нее вышло заставить мое сердце биться чаще. Ведь именно Безмолвная сдала меня Айвену. Именно он спалил мой прежний дом и старания. Уничтожил реликвию, семью и надежды взять второй шанс.

– Мало просто злости, – продолжал Ксива, скрестив руки на груди. Он глядел туда же куда и я. – Усилие. Разбей свою раковину, Темка.

Я стиснул зубы, зашипел. Кулак сам собой отправился в окно, по которому в раз пошли трещины. Второй удар сделал мелкую дырочку, размером с мой кулак. Третий разворотил все остальное.

Цепляясь одеждами за торчащие осколки я перевалился на ту сторону. Здесь было темно и сыро. А чтобы убить тварь, которая прожила тысячи лет, нужно было оружие. Осколок стекла подошел бы весьма кстати.

За него-то я и схватился...

***

Моя рука буквально состояла из боли. Но нужно отдать ей должное, именно она и привела меня в чувства. Если конечно это состояние можно так назвать...

У меня не было желаний. Не было потребностей. Не было причин двигаться с места, кроме одной – Убить тварь, что стояла передо мной.

Единственное чувство, которое не сумел выжечь из меня Айвен, ибо нет ничего более вечного чем желание отомстить и накормить врага его же плотью.

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ]

> ...СКАНИРОВАНИЕ ОСКОЛКОВ...

> ...ОБНАРУЖЕНО НАСЛЕДИЕ ОСКОЛОЧНЫХ ДОМОВ: ВОРОН, ЗМЕЯ, СОКОЛ...

> ...АКТИВИРОВАНА ЗАЩИТНАЯ СИСТЕМА...

[ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ] Уровень интоксикации класса «БАГ» превышает критические значения.

ОБЪЕКТУ ГРОЗИТ: «КАМЕННАЯ ПРОКАЗА»

> ...ПОПЫТКА ОТКЛЮЧЕНИЯ... НЕУДАЧА. УГРОЗА НЕ РАСПОЗНАНА.

> ...ПЕРЕПРОГРАММИРОВАНИЕ ПОД НУЖДЫ ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ...

> ...ФОРМИРОВАНИЕ НОВОГО КОНТУРА...

[СООБЩЕНИЕ ОТ МОДУЛЯ ИИ «ALL-SEEING EYE»]

«Мне нужно время, чтобы стабилизировать реликвии. Старайся...»

Я смахнул желтую табличку стеклянной рукой. Стеклянной? Она словно была сделана из драконьей кости – мягкая, с плавными изгибами перетекающими один в другой. В пальцах перчатка обрела пластинчатую структуру, чтобы не стеснять движения.

Скорбящая тоже смотрела на перчатку. Враждебные заклинания ее уже не волновали – щит нейтрализовал каждое из них. Мне не было видно глаз бабки, но то как она тянется ко мне ладонью...

– Ты... Оно внутри тебя, – загудел приглушённый маской голос. – Око! Ты сохранил его! АЛАН! ДАЙ ЕГО МНЕ!

Злоба затлила мне глаза. Покрыла их туманным, едким бельмом, в котором я различал лишь контуры. Она никакого права не имела требовать у меня что-либо!

Мгновение и я стою прямо перед ней. В стороны разлетаются искры – это я ударил кулаком с перчаткой. Щит, спасавший ее от враждебных заклинаний начинает сыпаться на пол мелки крошевом похожим на кварц. Сила щита, контактируя с преобразовавшимися реликвиями материализовалась, рассыпалась и...

...и была не способна удержать кулак. Тот неминуемо двигался вперед, приближаясь к маске. Кажется бабка что-то поняла и направила в мою сторону свою руку, но тут рядом блеснула молния и меч. Девушка, крытая кристаликами, рубанула по запястью колдуньи. Отрубить не отрубила, но невидимый снаряд прошелся около моего уха и опалил волосы.

Запах стоял отвратный.

Не знаю, что произошло, но ощущения было такое, словно я все это время продавливал целлофановый пакет и тот наконец порвался. Рука в перчатке с глухим ударом впечаталась в маску ведьмы.

Щит распался.

– ВАЛИ ЕЕ, ПАНА! НА ЗЕМЛЮ! – писклявый голос, до которого Мне не было никакого дела.

Однако девушка рядом послушалась и рубанула скорбящей по ноге, добавила туда же пинком, поставив Безмолвную на колени. Маска ведьмы уже начала обрастать кристами от моего удара. Но мне хотелось большего.

Я сорвал эту маску.

Рука скорбящей взметнулась сверху вниз, в попытке меня оттолкнуть. Время замедлилось лишь на секунду, позволив мне перехватить ее запястье. Кожа ведьмы тут же зашипела, покрылась порослью кварцевых игл.

– А-А-А-АРРРРР... ТФАРЬ! – плевалась Безмолвная.

Ее удар оказался сильным. Слишком сильным для такой мелкой фигурки. Крепкая... да настолько, что почти не реагировала на пятый по счету удар мечом, прямо по темечку. Только на восьмой показался первый фонтанчик крови.

Высохшая рожа с впалыми глазами. Именно такой я запомнил ее в своей усадьбе. Именно тогда она узнала мой секрет и разрушила последние шансы на нормальную жизнь с новой семьей. С Огонечком...

Я вогнал перчатку в рот твари. Сложил пальцы, чтобы лучше проходило и продавливал внутрь, глядя как по губам и выше прорастают белые кристаллики. Они наслаивались друг на друга, распирали пасть еще больше, из-за чего челюсти начинали рваться, а вопль скорбящей перетекал в скулеж на высокой ноте.

– Пальцы. Пальцы ей режь! – рядом возник коротышка, перехватил под руку запястье скорбящей и принялся пилить крупным ножом ей персты.

Второй коротышка, только пузатый и еще более низкий, делал тоже самое. Не сказать что им давалось это легко – все ровно что стричь копыта у коня, который вечно брыкается.

Когда я вытащил руку из пасти скорбящей, половина лица высыпалась белым крошевом кристалов. Казалось бы, она уже была мертва, но мои неизвестные союзники все еще оставались начеку, в чем я их поддержал.

Скорбящая, даже лишившись большей части головы, все еще скребла обрубками рук по полу, издавая свистящие звуки через кварцевую глотку.

– Морда... – шепнул толстый коротышка голосом стереотипного гоблина. – Мы ж ща скорбящую пришили... Безмолвную.

– Странно это, – нахмурился тот, кого назвали Мордой. – Она использовала все аспекты, кроме родного. Да и сам видел, вела себя, как угашенная. Даже в таком состоянии пришили бы всех нас, если бы...

Со стороны коротышки послышался тихий кашель. Взгляды обратились на меня, хотя и прямо со мной никто глазами пересекать не хотел. Я их не винил. Мне тоже не очень-то хотелось разговаривать с кем-то до того, как поговорю сам с собой.

Все разом дёрнулись от меня в стороны, когда я опустился рядом со Скорбящей. Ушло меньше минуты, чтобы кристаллизовать бабке культи, а потом раздавить их ногой. Не хотел давать твари даже шанс на чары.

Случайный фаербол может случайно убить. Ну а звуки она уже и так издавать не могла – язык твари вывалился вместе с осколками, а голосовые связки стали похожими на ершик.

Шар света, призванный скорбящей стал мерцать и намекал, что вот-вот угаснет. Потому-то названный Мордой поспешил призвать свой – тоже яркий, но на пару порядков поменьше.

Я решил заговорить первым:

– Думаю, нужно установить правила. Если кто-то подойдёт ко мне слишком близко, направит в мою сторону руку или я заподозрю, что кто-то из вас двоих, уродцы, бормочет себе под нос гадское заклятье... Я проверну тоже самое, что сделал со своей бабкой, – рука в стеклянной перчатке указала в сторону Безмолвной. – Вам придется поверить мне на слово.

– Про уродцев ты лишки дал, – поджал губы коротышка с опущенным на скулу глазом. – Хотя черт с тобой. Мы уродцы потому что и есть уродцы. Но и ты давай не кипятись. Все-таки, именно уродцы вытащили тебя из драконьих лап.

– Ага-ага, – поддакнул толстенький колобок. – Может попробуем сонные чары, Морда? Вдвоем...

– НЕТ! – рявкнул названный Мордой. – Алан, мы тебе не враги. А вот этот горе-колдун мой брат. Его звать Колесо. Он придурок и скотина. Прости его... ну и пойми. Ты вроде как в наших глазах больной на голову. И если сядешь вон на тот стул... уцелевший, мы тебе все по порядку расскажем. Ну и если случится у нас диалог, заодно послушаем то, что знаешь ты. Лады?

Я осмотрел всех присутствующих. Панацея была мне знакома. Кажется, именно так назвал ее Вальтер около врат. А потом были стертые в кровь колени и руки. Император и огонь. Твою же мать... в висках застучало. И сердце как в костяной клетке о прутья бьётся. Дрянь а не состояние...

Но мое молчание расценили иначе. Морда поднял руки в доверительном жесте:

– Ладно-ладно. Можешь стоять там. Панацея, Колесо, отойдите и не нервируете его. А ты, Алан, осторожнее и старайся.... хм. Перчаткой своей не касаться одежды. По тебе вроде проказа не распространяется, но лишний раз рисковать не надо.

На всякий случай я прислушался к совету Морды. Тот кивнул, как бы принимая тот факт, что я все-таки разумен, и начал говорить о событиях, которые я мог не помнить...

Глава XX. Корми демона по расписанию

Кап... Кап... Кап...

И пустота. Она рождалась где-то в середине грудины и расползалась по телу холодными щупальцами: ни волнения, ни страха, ни радости. Сухое безразличие, в котором терялся даже банальный смысл существовать.

В прошлой жизни у меня был похожий период, но в основном я заливал его бурбоном, который мешал с виски. А когда и то и другое заканчивалось, то в ход шла водяра с самогоном. Край – одеколоны. Не мудрено, что это случилось после второй измены... но ситуации все таки разные. Там чувства и эмоции были – просто мозг напрочь отказывался их физически воспроизводить. Бухло как катализатор справлялось.

Сейчас же... зеро. Ни чувств. Ни эмоций. Ни даже намека на них. Если не считать припекающей ярости, которая просыпается, когда я смотрю на Безмолвную. Бабка была еще жива. Во всяком случае, ее грудь вздымалась, а окровавленные культи скребли по полу.

Чуть поодаль от старой колдуньи копошились Морда и Колесо. Уродцы, они же морты...

Не могу сказать, доверяю ли я им, ибо не могу доверять даже своим глазам. Когда Айвен сжег усадьбу, в окнах были все кто мне так или иначе дорог... Грэм, матушка, Калеб, сестра, Олбан. Даже Огонечек.

Вряд ли Дракон спалил бы представителя Высшего дома только чтобы досадить мне. Да и Грэм сейчас вообще не может находиться в Вердеране. Его служба проходила в столице, а это вроде как не близко. Айвен мог притащить его вместе с собой, но думается, вряд ли бы такое провернул. Грэм скорее всего или мертв, или тянет лямку в местах не столь отдаленных.

Плохо...

– М-м-м-м... ш-ш-ш... – донеслось со стороны.

Это шипела Панацея. Оба чародея занимались тем, что извлекали из ее тела пластинки кварца. Три кусочка, остановка, применение магии, чтобы остановить кровотечение. Это повторялось уже достаточно долго, после того как Морда закончил свой рассказ.

Толком ничего нового я и не узнал. Только то, что Вальтер умер, царство ему небесное... хм. Или земля пухом. Пусть сам выбирает, как ему лучше будет. Узнал чуть о тех, кто меня окружает. Если честно, променял бы всех троих на одного Вальтера. Старик пусть и говорил всякую муть про Путь, но со временем начинал его понимать. А здесь сразу понятно – странные ребята.

– Терпи. И не плачь, – крякнул Морда после очередной выдернутой пластинки. Затем обратил свой гнев на брата Колесо, – А ты давай свет держи! Зачем тебя Пламя руками наградило?

– Для этого, – огрызнулся Колесо и показал известный во всех мирах жест. – Черт... Нада перекур устроить. У меня уже нет сил, чтобы и свет держать, и завесу. Да и ты гляжу уже кровь рубцуешь, а не заживляешь.

Морда сглотнул, но закончил чары. Бедро панацеи, где пластинок было больше всего, сейчас выглядело чуть лучше. Совместными усилиями маги сделали неплохой результат, хотя и потратили на это конское количество сил и времени. При этом выглядели они совсем уж подавлено. Почти как школьник, который просидел шесть уроков, сходил на кружок и понимает, что вечером еще домашку делать.

Есть что-то в лицах с изъянами. Вечно видишь в них какую-то обиду на весь свет или щенячью ревность. Вот и если глянуть на Морду с его опущенным глазом, можно было увидеть что-то эдакое. Особенно когда тот сомотрел на Панацею. Думается мне, дай парнишке волю, он последнее из себя выжмет, чтобы помочь девчонке. Возможно даже она ему нравится... или всегда нравилась. Но новообретенное уродство в виде кристалов их уровняло до того, чтобы Морда вовсе мог думать о чем-то в этом роде.

– Болван, – Колесо подпрыгнул и дал брату крупной ладошкой по шапке. – Перекур! Пана, не давай этому олуху к себе прикасаться. Вон, гляди как у него ладошки вспотели и колотятся. Набросится на тебя, изврат.

– Вот же скотина! – рявкнул Морда и замахнулся, чтобы ударить брата, но удержался. – Когда Айвен смоется, я тебе покажу... Каждое твое поганое слово в гузно суну и заставляю тебе кишечник щекотать изнутри.

Началась свора. Братья принялись друг друга бранить на чем свет стоит, употребляя много таких слов, какие я на всякий случай запомнил. Впрочем, некоторых из них мало чем отличались от срощений типа «Чайник -ху...чайник».

Панацея, глядя на перепбранку, впервые за долгое время улыбнулась. Выглядело это как оскал и совсем не симпатично. Мрачно даже. Особенно учитывая, что волосы у нее наполовину слезли с головы, если не считать редких, сальных, блондинистых прядок торчащих между чешуйками.

Заметив мое внимание, она поспешила отвести взгляд, убрала прядку волос за здоровое ухо. Все ровно выглядела стремно, как не крути.

– Почему вы думаете, что Айвен покинет город? – спросил я коротышек. – Если он вмешался в это дело, то вряд ли уйдет так просто.

– Уйдет-уйдет, – пискнул Колесо, подстелив под себя плащ и свалившись у стены. – По той же причине, по которой наше движение еще живет. Драконы одним своим существованием нарушают мировой баланс! А когда начинают что-то делать, вселенная бунтует. В древних свитках это называли автолевелингом.

– Аволевелинг... – шепнул я.

Кажется это было что-то из игровой терминологии. Когда лвл противника растет вместе с лвлом главного героя. Хреновая система, особенно для тех, кто любит собирать топ шмот и чувствовать его силу. Все ровно что всю игру с деревянной палкой проходить. Наверное здесь лвл поднимается не в зависимости от главного героя, а от какого-то общего множителя сил, или же начиная от самого сильного существа, вроде императора.

Второй вывод – игроки были из моего мира. Или из мира с такой же терминологией. Это ведь английкий... Хм. Тогда не удивительно, что где-то кто-то слышал про Ланселота и Гвиневру.

До меня донесся голос:

– Баланс уже сместился, – говорил Морда. Его бил озноб и тремор с рук перешёл на все тело. – Предтеч. Кажется я слышал, что появился девятый круг. Он поглотил контурные крепости. Гарнизон в пятьдесят тысяч человек пропал без вести. Странно это. Последний раз такое случилось, когда позапрошлый император самолично спалил город в горах Тайнса. А сейчас... Колесо! Не слышал ничего?

– Не-а, – подал голос пузатый карлик. – Только про Предельный Легион. А почему Предтеч растет... хрен его знает. Возможно из-за того что баланс кто-то похерил, а возможно из-за чего-то еще.

– Время Кошмара, – тихо подала голос Панацея. Когда она говорила, к ее голосу прибавлялся тихий перестук кристалов. – Примерно в это время оно и должно было начаться. Если верить расчётам Академии.

– А... ты про это, – махнул волосатой рукой Колесо. – Время Кошмара, Век Ужаса. Тож самое, что предрекания об апокалипсисе, только деталей больше. К слову, Алан, это кто-то из твоих предков напророчил.

Я посмотрел в сторону коротышки. Он сразу как-то сжался и попытался казаться меньше.

– Да это... не зырь ты так. К слову пришлось. Понимаю я, что уже и Воронов-то нет, раз реликвию разбили. Но все же, факт. Морда! Не помнишь, что там пророчили на Время Кошмара?

На меня из подлобья смотрел один глаз. Второй зарылся в подтянутых к груди коленях. Морда пытался сдержать дрожь, обнимая себя, что есть силы.

– Не помню, – выдохнул тот и затих.

Снова нависла тишина. Кажется других она как-то притесняла, но я чувствовал разве что холод в моей новой стеклянной перчатке. Никакого дискомфорта в руке не чувствовалось, словно бы вторая кожа с пониженной чувствительностью.

Сейчас, если я касался этой перчаткой любого предмета, кристаллики распространялись на порядок медленнее и были меньше. Как будто иней.

– Слыш, а ты вообще знаешь, чего это за перча? – решился Колесо, но под моим взглядом снова захотел раствориться. – Есль тайна это... ну... храни, я не это самое. Не настаиваю.

– Понятия не имею, – честно признался я. – Как понимаю, когда я прикоснулся к осколкам реликвий, со мной должно было произойти тоже самое, что и с ней, – указал пальцем на Панацею. – Но этого не случилось. Так же как и для вас, для меня это загадка.

– Угу, – сказал Колесо, но не очень уверенно. В конце он шептал достаточно тихо, но я услышал. – Чего теперь начальству говорить... столько работы коню под хвост...

Я продолжал рассматривать перчатку, двигая пальцами и так и сяк. Белое стекло становилось какого-то костяного оттенка, при этом обретая эти самые костяные черты. Появились костяшки и сухожилия, стыки на фалангах, даже очертания вен.

От созерцания моей новой игрушки оторвало уведомление. Все еще ядовито-желтого, едренного оттенка:

[СИСТЕМА]

> ...СБРОС ПРЕЖНИХ ПРОТОКОЛОВ ОСКОЛКОВ... УСПЕХ

> ...ИНТЕГРАЦИЯ С НОСИТЕЛЕМ... ЗАВЕРШЕНА

[СООБЩЕНИЕ ОТ МОДУЛЯ ИИ «ALL-SEEING EYE»]

«Я закончил с осколками. Чтобы ответить на все сопутствующие вопросы и дать наиболее исчерпывающий отчет, Артем, прошу разрешения на диалоговую форму вне окна Системы».

– Говори, – сказал я вслух.

– Благодарю за разрешение.

– Мне казалось, ты должен был умереть вместе с осколком...

– Э-э... с кем ты разговариваешь? – спросил Колесо, крутя головой по сторонам.

Ошибка. Мне конечно было плевать, что эти трое обо мне подумают, но лишние секреты им раскрывать не стоит.

– С духами, – солгал я и перешел на внутренний диалог. – Докладывай. И если так вышло, что мы делим с тобой одну голову, не жди от меня вопросов.

– Одна из моих задач поддержать твой мыслительный процесс и провести соответствующий анализ работы нервной системы и системы мозга. Мне будет проще провести деффектовку пострадавших нейронных связей, если ты примешь решение участвовать в диалоге.

– Хм...

– Это может быть сложно, Артем. Пользователь с именем Айвен нанес сильный ущерб твоему ментальному состоянию. Перечислять побочные эффекты не считаю нужным.

– Среди этих побочек есть... хм, эффект Тузика?

– Если ты про непроизвольное мочеиспускание во время сна, то да. Такое допускается.

– Прелесть. Раз хочешь диалоговой формы, рассказывай. Что это за херня на моей руке?

– Сплав из пяти реликвий. И причина по которой я еще существую. Среди осколков было в том числе «Всевидящее Око», которое позволило мне... воскреснуть. Это самое близкое слово в твоем лексиконе.

– Воскреснуть? Ты все-таки умер?

– После уничтожения осколка из усадьбы, мной был потерян якорь. Все что осталось, это кучка разрозненных данных внутри твоей головы... среди которых остался автоустановщик. Экстренный протокол, на случай моей смерти и твоего выживания.

– Так получается, когда я дотронулся до куска «...Ока», что был в куче, ты туда самоустановился?

– Да. И по праву наиболее живого, подавил влияние прочих осколков. Пришлось их перепрограммировать. В дальнейшем я попробую расшифровать исходный код других осколков и включить обучающие модули.

– Типо, я смогу пользоваться не только ментальными чарами?

– Ты сказал это вслух, Артем.

И действительно. На меня снова стали пялится как на безумца, причем буйного и опасного.

– Предупреждай меня о таком. Пока... плохо соображаю.

– Хорошо, Артем.

– И такой вопрос. Я теперь получается передвижная реликвия? И Безмолвная шла не столько за мной, сколько за тобой? Похоже твое уничтожение при усадьбе сильно ударило по бабке.

– Мы были с ней связаны. Разрыв резонанса с реликвией болезненный процесс, в чем ты мог убедиться на своем опыте.

– Да... убедился.

Снова вслух. Но на этот раз я целенаправленно смотрел на всех присутствующих, чтобы встретить недовольный или пренебрежительный взгляд. Эти люди были мне никем, но враги у нас оказались общие. А коли так, этим надо пользоваться и каким-то образом завоевать их доверие.

– Я могу помочь с лечением, – сказал я, качнув головой в сторону Панацеи. – Если доверитесь, могу замедлить внутри нее все процессы, чтобы проказа медленнее распространялась. Но по вашим глаза вижу, что сейчас последует вежливый отказ.

– Правильно думаешь, – все еще пробиваемый ознобом сказал Морда. – Т-ты сам наблюдаешь свое состояние. И коли не безумец, не станешь отрицать того, что фляга у тебя подтекает. С таким диагноз-зом в чуж-жую голову лезть нельз-зя.

– Морда прав, как бы я не хотел сказать обратное, – пискнул Колесо, сцепив пальцы на круглом пузе. – К тому же, Алан, если верить твоему рассказу, реликвии больше нет, вместе с ней и резонанса. Теперь ты просто... человек?

– Быть может, может быть, – пожал я плечами.

Что-то в пространстве изменилось. С плеч ушла какая-то тяжесть, напрягавшая таким же образом, как напрягает новогодняя елка... и июле.

– Хе, ушел дракончик, – крякнул Колесо. – Теперь заживем! Айвену Дракону хвоста накрутили! Когда вернемся, выпьем за это. Даже не выпьем, а нажремся!

– Сейчас самое время уйти, – глядя на Безмолвную сказал я. – Прочих Скорбящих Айвен отозвал, оставив только эту, – кивок на подёргивающееся тело. – После Массового Подавления... вы это называете Драконьей Аурой, местные отойдут не скоро. То же про сыскной отдел и стражу. Можно воспользоваться суетой и уйти из Вердерана.

В разговор вступила Панацея. Судя по всему она молчала в том числе потому что кристаллики на уголках губ при разговоре начинали стучать:

– Вряд ли Айвен оставил город без присмотра, – пожала плечами она. – Это было бы глупо.

– Почему? – спросил я. – В ином случае, ему придётся признать, что даже вмешавшись лично, он проиграл. Скорее всего он явится к своему отцу и доложит, что дело сделано, а потом доложит про Вальтера. Акценты уйдут в другую сторону. Я вообще в его глазах опустошённое тело, которое не представляет угрозы.

– Возможно он и дело говорит, – встрял Колесо. – Во всяком случае, в Вердеране оставаться нельзя. Слишком много внимания. Скоро тут шпиков будет больше чем населения! Хе, особенно после того, что мы с Мордой на параде учинили. Одни всадники чего стоят!

– Да одного из твоих всадников в первую же минуту с мостовой смешали! – подал голос Морда. – А шляпы суету до последнего наводили!

Снова затеялась перебранка, в которой сквозила братская бравада. Уродцы откровенно получали удовольствие, оскорбляя друг друга, а заодно и собственную мать, которая страдала едва ли не чаще, чем имя оппонента.

Панацея все время сидела молча. Я видел как она теребит между пальцев белую свежесобранную чешуйку с красной капелькой на остром конце. Не глядя на меня он выбросила его в сторону.

– Есть две вещи, которые я хочу сделать перед уходом, – сказал я, вставая на ноги. – Первое, это вернуться к своей усадьбе. Если найду останки близких, то похоронить их...

Кажется оба брата хотели тот час возразить, но снова оба сломались о мой взгляд. Даже интересно, чего их так крутит? Алан никогда не отличался внушительными чертами. Что-то изменилось?

– Мы поможем, – вдруг заговорила Панацея. – Морда и Колесо неплохо поднаторели в иллюзии. Если в городе правда нет скорбящих, лишнего внимания не привлечем.

– Легко ты распоряжаешься нашими талантами, милочка! – возмущенно выдохнул Колесо. – И вообще! Алан, если хочешь от нас помощи, то сразу надо понять, куда ты двигать будешь. Если с нами, то добро пожаловать и будь добр слушаться, когда умные морты говорят. А если нет...

– Я с вами, – пожал я плечами. – На ваши догматы мне все ровно, так же как и на идеалы за которые вы сражаетесь. Но у нас общие враги. И если выходит так, что ваше движение поможет мне вскрыть глотку Айвену, то у меня не остается выбора, кроме как слушаться умных мортов.

Сам удивился тому холоду, с каким произносил этот монолог. Что-то внутри говорило вместо меня и судя по всему... лучше знало, как добиться намеченной цели.

Ведь это было сродни голоду. Единственное что я мог чувствовать, это жгучую жажду мести, которую хотелось утолить. И дело было не столько в самой мести, сколько в том, что это был единственный источник... Все ровно, что в пустыне обнаружить гнилую, поросшую тиной воду. Будешь пить и такое, если другого ничего нет, даже если головой понимаешь, что загнешься от отравления.

– А второе? – хитро прищурившись спросил Морда. В его исполнении прищур выглядел чудно. – Ты явно хотел продолжить список.

– Она, – показал я пальцем на Скорбящую. – Я хочу посмотреть на их общие с Айвеном секреты. Узнать чего она боится и превратить ее существование в ад. Если у вас на нее иные планы, лучше сказать сейчас.

– Ну... э-э. Мы планировали доставить ее на Совет Семи, – пожал плечами Колесо. – Но в сущности, толку от этого будет немного. Возвращать ей возможность говорить гиблое дело! Ровно как и писать. Убить ее невозможно... в привычном понимании. Если Император Игнис найдет хоть кусок плоти, то сумеет воскресить ее заново. Словом, единственная ценность этой суки в том, что она повержена. Прямое доказательство, что Черная Сталь еще может удивлять!

– Алан... Я, кхм, изучаю ментальный аспект, – сказал Морда, но голос дал петуха и он прокашлялся. – Иллюзии тому доказательство. И если ты этого не знаешь, скажу: войдешь в ее голову и не выйдешь оттуда. Глянь. Это агония. Эйфория. Потеряешь себя и станешь таким же овощем, каким был. Не говоря уже о том, что ты лишился своей реликвии и не можешь знать, как твоя сила себя поведет. Может ее и вовсе уже нет...

– Если вдруг я снова стану овощем, убейте меня и сожгите вместе со скорбящей, – пожал я плечами. – Это о вопросе, боюсь ли я последствий.

Морда смотрел на меня безусловно с серьёзным и суровым видом, но «серьёзный и суровый» стояли после «уродец». Сложно воспринимать человека, который дышит тебе в пупок, да еще и лицом напоминает детище селекции в каком-нибудь колхозе.

Однако, когда я сделал пару шагов к Безмолвной, никто меня не оставил. Уставились, как на медведя в цирке и боялись лишний раз вздохнуть. Кажется моя персона их чем-то пугала... но чем?

Мне казалось вполне нормальным присесть около головы Безмолвной и взять ее кристаллизированную рожу в свои руки. Мне показалось нормальных смахнуть с этой рожи крошево кристальных иголочек – те что были в верхнем слое отходили как пушистый иний.

– Считаю нужным предупредить, Артем, чародей уровня Безмолвной может сражаться за свое сознание в пассивном режиме. Возможно нас внутри может ждать некий конструкт, вроде того, что был в голове твоего отца, только мощнее. Не говоря о мерах, которые предпримет сама обладательница тела.

– Ничего она не предпримет, – хмыкнул я, глядя как залитые бельмом глаза скорбящей ходят кругами. Незрячие, испуганные. – Слышал, что морты говорили? Она не использовала родного аспекта...

– Ты говоришь вслух...

– Твою мать, – вдохнул я и выдохнул. – Используя родной аспект. Аспект Воронов, эта шваль сильно надеялась на тебя. Вы все еще были связаны, и акт твоего разрушения стал показательным. Похоже без тебя она лишилась привычных паттернов, по которым творила заклинания. Она все еще может их их делать, за счет второй реликвии, к которой привязана... но ей явно нужно время и практика, чтобы делать это качественно. В остальном... справимся. Так что, ассистируй.

Похоже мой ИИ-помощник понимал, что на компромисс я не пойду, а потому решил просто сделать свою работу как можно лучше, ибо это единственный способ спасти хозяина, тобишь меня, от неминуемого состояния овоща.

На кончиках моих пальцев затрепетали спирали тепла. Они ощущались как маленькие буравчики, готовые к применению. Но и туша подомной сильно эманировала пульсирующими всплесками силы. Безмолвная точно не прикрывалась никакими чарами от ментального проникновения... у нее были свои заботы.

Вспыхнуло уведомление. Похоже, как с Олбаном провести операцию не выйдет:

[СИСТЕМНЫЙ ХОСТ] Инициировано проникновение в нейро-интерфейс цели: [СКОРБЯЩАЯ: УМБРА / БЕЗМОЛВНЫЙ ШЁПОТ].

[СТАТУС] Обнаружены признаки критического повреждения ментального контура. Цель в агонии.

> ...УСТАНОВКА МЕНТАЛЬНОГО ЯКОРЯ...

> ...СОЕДИНЕНИЕ УСТАНОВЛЕНО...

> ...ФИЛЬТРАЦИЯ ФОНОВОГО ШУМА...

[ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ] Обнаружены фрагменты некорректных данных. Активны защитные протоколы последнего рубежа.

> ...ОБХОД... НЕУДАЧЕН. ПРОИСХОДИТ НЕСАНКЦИОНИРОВАННАЯ ЗАГРУЗКА...

[ФРАГМЕНТЫ ДАННЫХ / ЯРКИЕ ВПЕЧАТЛЕНИЯ]

ВИЗУАЛЬНЫЙ ЛОГ: Искажённое лицо ИГНИСА (Пожиратель Грехов). Не гнев. Не ярость. Ужас. Его губы шепчут: «Кошмар... Век Ужаса...»

АУДИОЛОГ: Звук разбивающегося хрусталя. Не стекла. Всевидящего Ока. Чистый, высокий звон, переходящий в оглушительный вой разорванной реальности.

ТАКТИЛЬНАЯ ОШИБКА: Ощущение расползающейся пустоты в собственной груди. Не рана. Отсутствие. Как если бы сердце внезапно забыло, как быть сердцем.

ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ОТЧЁТ: Чувство предательства. Глубокого, личного. Не со стороны врага. Со стороны того, кого считала последней опорой. Сопровождается мыслеформой: «Зачем, Айвен?..»

Я следил за пробегающими строчками и не понимал, почему не могу проникнуть в ее мысли полностью.

[ALL-SEEING EYE] Отключайся, Артем. Больше мы тут не обнаружим: нейроны и синопсы работают в беспорядочном режиме. Извлечение достоверной информации требует от тебя, как пользователя, больших производственных мощностей.

Накатила какая-то тоска. Ведь явно ожидал не этого! Мне хотелось заглянуть в глаза этой Безмолвной, увидеть в них страх и сделать ей больнее, чем сделал уже...

Время замерло. Буквально – застыли лоснящиеся в воздухе пылинки, на низкой ноте застыло мрачное «Кап», ударившее именно в этот момент. Самое главное не двигаться в таком состоянии, чтобы не ломать тело. А голова... она явно напрягалась, чтобы обрабатывать такой состав информации, но часть похоже взял на себя ИИ, а часть обрабатывалась мозгом, который долгое время прокачивался этим ИИ.

В глазах начало нарастать давление, и я поспешил перейти в ручной режим «допроса».

***

Было больно. Казалось, меня рвет десяток тысяч койотов, а на месте оторванной плоти тут же появляется новая. Эта боль поглощала, и из нее приходилось выныривать, как с особенно крупной глубины, да еще и борясь с течением.

Один раз. Второй. На третий я уже слабо понимал где нахожусь, а когда понял, пришло и осознание – боль не моя.

Правая рука, на которой была перчатка, чуть нагрелась и стала припекать, как хорошо нагретая батарея.

Вокруг образовался пластичный пузырь, идущий ниточкой в чёрную пустоту. Мир вокруг представлял из себя нечто вроде каракуль, начерченных углем. Вся эта мешанина рябила, извивалась, дергалась в припадке. На периферии зрения иногда всплывали образы, но они были слишком быстрые и слишком обрывочные, чтобы вычленить из них хоть что-то.

Я двинулся вперед, вглубь пустоты. Это мало чем отличается от путешествия по космической пустоши... если не считать далёкого огонька вдалеке. Нет, таких было много, но это единственный, который не исчезал через мгновение и светил стабильно.

– Артем. В таком состоянии ты тратишь очень много ресурсов...

Голос звучал как будто из рации, с помехами. Захотелось сказать «Хьюстон, вас понял», но удержался. В привычном понимании у меня тут не существовало ни голосовых связок, ни легких, чтобы выдувать воздух. Астматик бы от таких мыслей мог наверное впасть в приступ.

Очень скоро передо мной выросла комната. Это было чем-то вроде прозрачного пузыря в центре черного ничто. Огромная кровать с балдахином, царские шкафы, гобелены со сценами охоты. Я наблюдал за этим со стороны, прежде чем увидел, что в кровати находятся люди.

Безмолвная и... Айвен?

Они стопроцентно занимались любовью. Иначе не могу представить, что забыли два голых человека в одной кровати. В этой фантазии Безмолвная была приукрашена иллюзией, но как человек, знавший ее без этой тонны магической штукатурки, стало не по себе.

Однако еще более не по себе стало, когда увидел третью фигуру. Она стояла в изголовии кровати – тоже Безмолвная. В балахоне и кожаной одежде. Лицо то самое, какое я запомнил. Старческое, морщинистое, в котором рот как будто порос мхом, а глаза закатились вглубь черепа.

Я пролетел чуть ниже и шагнул в эту сцену за спиной Безмолвной. Тут же в голову ударили стоны, шепотки, и судя по звукам, чей-то оргазм.

Безмолная, та что была в старой версии, дёрнулась и чуть повернула голову в мою сторону:

– Забрался, все-таки, гаденыш, – пролепетала Безмолвная. – И что? Нашел чего искал?

– Ты выбрала интересное место, чтобы спрятаться от боли, – оглядывая покои Айвена сказал я. – Впрочем, логичное. Проще прятаться там где тихо, и там где приятно. Но стены вокруг этого места ты явно возвела искусственно.

– Твои дружки морты не позволили мне отключить с конечностей боль, – грустно ухмыльнулась Безмолвная. – Но в голову не полезли. Поэтому отключила себя от боли.

На кровати сменилась поза. Я поспешил сделать шаг чуть в сторону и присесть, чтобы не видеть императорского волосатого зада. Теперь он скрываляся за телом старой скорбящей, а я тем временем обнаружил, что обладаю и руками и ногами.

– Моего таланта хватило, чтобы возвести эти стены, – продолажала Безмолвная. – Но вряд ли хватит, чтобы держать их долго.

Я взял со стола золотую статуэтку. Она имела мыльные, оплывшие формы фигурки, которую запомнили в общих чертах.

– Не думай, что добьёшься жалости, – сказал я. – Потому что боли будет еще больше. В моих планы входит большой атракцион для тебя и Айвена.

– Сразу видно, в кого пошел мой внук, – оскалилась мне в ответ беззубая улыбка. – Хотя, ты и не внук. Иномирец. Удивительно, что Око не лишило тебя рассудка. Оно должно быть чувствительным к таким переменам.

– Мы пришли к компромиссу.

Молчание. Стоны. Очередная смена позы в кровати.

– Но ты дурак, – выдохнула Скорбящая. – Настоящая боль, она не телесная. Ее я выдержу, не сомневайся. Но есть другая, из-за которой мне пришлось собирать себя из тысячи мельчайших кусочков, о размерах которых ты даже не догадываешься.

– Ты о предательстве Айвена? О том, что он тебя не любит и никогда не любил? Или о том, что от тебя отказалось Всевидящее Око?

Безмолвная поджала губы, превратив их в длинную полоску. Причмокнула, как делают все бабки, и мне стало совсем уж странно понимать, что тот же человек сейчас занимается любовью на фоне.

– Правильные лазейки ищешь, – похвалила Безмолвная. – Я работала с чужими разумами далеко до твоего рождения и чувствую, когда кто-то хочет причинить мне боль словами. Обычно эти люди долго не живут... но ты другой случай.

– Это была похвала?

– Похвала? Не-е-ет... Скорее констатация. Ты ублюдок и тварь, которую в иной ситуации я бы жарила на вертеле, протянув через тебя палку покрупнее. А потом бы съела за столом с Илэйн и Олбаном, – от предвкушения у Безмолвной засияли черные провалы глаз, а из рта потекла слюна. – Жаль я не в тех обстоятельствах. Но ты не найдешь здесь ничего за чем пришел! ХА! Память, это динамический процесс, мальчик. И пока я существую, а не живу, тебе здесь ловить нечего!

В постели что-то изменилось. Айвен схватил Безмолвную за белые волосы, накрутил их на кулак и стал бить ее второй рукой. По почкам, по спине, по бедрам, голове. Он это делал не щадя, так, что появлялись синяки и шла кровь.

– С кем бы ты не пошел, Игрок, ты станешь таким же, – рука старой Безмолвной показала назад, за спину. – Я вижу это в тебе и хочу сказать, что в людях ошибаюсь очень редко. Желание причинить боль... Хе, я ведь такая же...

Удар. Белокурая девушка свалилась с кровати на пол. Айвен спрыгнул следом, взял за затылок и уложил зубами на угол кровати...

– Для Скорбящих это единстнный способ уталить голод. И после уничтожения реликвии, после уничтожения всего что тебе дорого, ты стал к нам ближе чем кто либо...

Удар. Стоны. Кровь.

Старая версия Безмолвной тихо улыбается, глядя куда-то перед собой.

– Демона надо кормить по расписанию, – ответил я. Тихо. – И не раскармливать, держать на цепи. В прошлой жизнью мне пришлось уже быть тварью. Беспринципной, какой сейчас являешься ты. Сейчас я снова покормлю своего демона. И не потому, что не могу отказать.

– А почему же тогда? – осклабилась скорбящая.

– Потому что так будет правильно, – пожал я плечами и показал пальцем на сцену за спиной Безмолвной. – Ты ведь любишь его. Собачья любовь, в которой хозяин может сколько угодно бить шавку нагайкой, а та продолжит вилять хвостиком. Тебе ведь нравится это, да? Когда твои страдания приносят удовольствие Айвену?

Рожа Безмолвной поплыла и стала аморфной, преобрела демонические черты. Тело старухи принялось расти, увеличиваться в размерах и с каждой новой унцией на лице читалось все больше ярости. Тряпье, которое она называла одеждой, становилось лоскутами сползающей кожи.

– Сегодня я не стану с тобой бороться, – улыбнулся я. – Но ты должна знать каждую секунду своего существования, что я вернусь. Что вернусь с вопросами, на которые ты будешь отвечать так же, как отвечала бы своему хозяину. Виляя хвостом. А потом я покормлю своего демона и уже второй хозяин по счету будет причинять тебе боль. В конце отниму и это.

Монстр, некогда бывший Безмолвной, оттолкнулся птичьими лапами от пола и заревел. Я коснулся стены комнаты: она пошла волнами, как пузырь, которого коснулись мыльным пальцем.

Чернота хлынула со всех сторон разом, накрыв нас обоих. Но в отличии от Безмолвной, у меня был свой личный пузырь, который спасал от всего, кроме бессконечного крика, который рассосался по бессконечной черноте.

Мне, как водолазу оставалось только дёрнуть за незримый шнур, который соединял меня с реальным миром. Последнее, что я увидел – это огромного червя с тысячею маленьких красных глазок, который стягивался вокруг сути Скорбящей кольцами. Он провожал мою фигуру взглядо и я не видел конца этой твари...

Глава XXI. Знак беды

Около места, которое я уже привык называть домом, осталось немного. Драконье пламя съело достаточно, чтобы трухлявое дерево превратилось в пепелище, из которого только и торчало, что пара печных труб, да пара особенно крупных подпорок, почерневших от золы и копоти.

– Только время тратим, – шептал за моей спиной морт по имени Колесо.

В тандеме со своим братцем Мордой, чароплеты из кожи вон лезли, поддерживая отводящие взгляд чары. Рядом с ними, совсем подавленная, шла Панацея, скрывая свою проказу за длинным плащом. Ее можно было понять – в руках она держала увесистый ларчик, в котором днем ранее переносила осколки реликвий.

Теперь же этот ларец стал удобным вместилищем для одной из десяти скорбящих, а именно для Безмолвной.

Конечно, ларчик был для нее маловат... Но у меня был древний как свет опыт фасовщика конфет. Руки, ноги, тело, голова – если все сложить друг на друга, а главное по отдельности, получалось даже закрыть крышку ларчика. Учитывая, что бабка даже в таком состояни оставалась жива, я считал это почти гуманным.

Странно это, возвращаться домой и дома на прежнем месте не застать. Вроде вот идешь шаг за шагом по редким булыжничкам, вырисовавшим тропинки в саду, видишь знакомые сорняки, кусты, даже цветы. А потом у носков становится все больше и больше пепла.

– Подождите здесь, – бросил я через плечо.

– Я с тобой пойду, – заупрямился Морда. – Может ты и привык, дворянчик, что перед тобой кто-то что-то вылизывает, но дело требует иногда заткнуть свое хотение в задницу и слушать умного морта. И умный морт говорит, Алан, что ему впадлу перестраивать силовые потоки, чтобы подкармливать твою маскировку за тридцать метров.

На этот раз Морда выдержал мой взгляд с достоинством. Только раз его коротнуло так, что дрожь прошлась по всему телу. Я же в ответ пожал плечами, двинув дальше.

Крыльцо... точнее, то, что от него осталось.

А осталось, нужно сказать, немного – почти ничего. Только две липки, что очерчивали вход, да и те вида откровенно мрачного. Та что слева сгорела наполовину, почернела и скорее всего больше ни разу уже не зацветёт. Вторая выглядела как-то скрючено и однобоко, со сгнившим дуплом и лысыми ветками.

Я пошел дальше, по припорошенной пеплом земле и нашел, что искал. Это было тело, обезображенное огнем, в котором ткань прикипела к коже, а лицо напоминало о своем хозяине только формами. Матушка Илэйн. Похоже именно на тогда на моих глазах выпала из окна усадьбы.

– Соболезную, – пискнул за моей спиной Морда.

От меня последовал кивок. В глотке встал ком. Уже второй раз мне приходится хоронить свою мать... Но в этот раз не так сложно. Слишком сильные увечья, чтобы больной разум уловил в мертвеце фантомный вздох и вселил в тебя буравчик надежды. Когда хочется припасть ухом к груди, говоря «Вот-вот, врача сюда! Она жива!». Но этого не случается.

Солнце стало красным и опалило горизонт кармином. Дома вокруг залились румянцем, а я стянул с себя верх рясы и копал: направить, поставить ногу, надавить, вырвать, вывалить.

Никто из моих спутников помощи не предлагал, а я и не просил. Прокаченное Системой тело работало как на поршнях, а потому я останавливался не так уж и часто, чтобы смахнуть с лица пот.

Было время подумать. Когда делаешь какую-то монотонную работу, оно неплохо размышляется. Конкретно – про мертвецов. Мной были найдены среди обломков еще два скелета. Им досталось на порядок больше, чем матушке Илэйн, но было понятно – один принадлежит кому-то крупному, а второй кому-то поменьше.

Сколько ни рылся по пепелищу, больше ничего не нашел. А это внушало надежду. А подкреплял ее тот факт, что под беседкой явно кто-то прятался. Когда искал во дворе лопату, нашел ее как раз там и обратил внимание на бурьян, который кто-то помял и поломал ветки.

Выходило, что кто-то из моей семьи все-таки выжил. Оставалось только понять кто, и закопать тех, кого я нашел...

...упереться ногой, навалиться, вывернуть.

– Алан... – женский голос. Панацея.

– М?

– Ты... тебе нужна помощь?

– Я уже заканчиваю.

Мы оба посмотрели на обезображенные останки Илэйн. Верхнюю часть я прикрыл собственной рясой, не особо рассчитывая надевать ее после этого.

– Никогда не знала, что говорить в такие моменты, – поджала губы Панацея, скрежеща чешуйками кварца. – Казалось бы, смерть такая же естественная как и жизнь. Но... всегда так больно, когда она приходит.

У меня была своя позиция на этот счет. С самой юности я хоронил котят и щенков, которых тащил домой батя. По пьяни, в порыве нежности, по трезвости, пытаясь показаться перед кем-то добрым.

В начале я к ним привязывался, а потом решил, что это слишком больно. Когда серый комочек тихо мурчит на твои ласки и испытывает адскую агонию от какой-то инфекции. Когда у него из носа капает вода из-за отека легких, ты просишь его не умирать, а он мурчит еще громче, напрягается всем телом и ты видишь, как тельце перестает бороться за жизнь.

Было время приучиться к смерти. Даже скорее притерпеться. Скоро я уже не плакал, когда очередной питомец уходил от нас. Потом батя кричал, что опять кто-то «издох», доставал коробку из-под обуви и отправлял меня копать ямку где-то под квартиркой, чтобы никто не видел. Сам этот акт заставлял душу чертвестветь... например когда ложишь мертвое тельце в шестяной носок, чтобы лишний раз не увидеть в нем жизни.

Затем шла смерть близких. Впрочем, этот фрагмент жизни меня мало чему научил. Что после смерти матери, что после смерти отца, я набухивался и просыпался где-то не дома... Много плакал, много смеялся, много писал в инсту и вообще вроде как звонил своим любовницам, чтобы сказать, как сильно я их ценю.

Моя собственная смерть дала еще меньше – еще одну жизнь.

Я посмотрел на руку, которая была не покрыта сплавом реликвий – от работы с лопатой ладонь покраснела, а в основании фаланг протянулись мозоли. Кожа Алана все еще оставалась кожей Алана, то есть нежной.

Рядом появился Морда, критически осматривая яму. Прищур в его исполнении выглядел как насмешка над самим понятием «прищур»:

– Быстро ты, – похвалил меня коротышка. – Такую яму в два рыла копать умаешься, а ты один вымахал. Но имей в виду, никаких плит и обелисков ставить нельзя. Как зароем тело, мы с братцем следы заметем.

– Я и не собирался, – пожал плечами. – Тут ни камней, ни обелиска. Просто хотелось их от ворон спрятать.

– Вороны... тьфу. Символ отчаянья, смерти. Знак беды, – сложив руку лодочкой сказал Морда. – И твой фамильный герб. Дохрена их тут у вас водится. И ведь не гадят, где живут. И ведут себя тихо.

И действительно. Сейчас вороны не отсвечивали и просто наблюдали. Я их даже сразу и не заметил, так умело они сплелись с уцелевшими деревьями и чугунной клеткой забора. Видимо, эти пташки еще не до конца поверили в то, что усадьбы больше нет, и чтобы в этом удостовериться ворочали головой то вправо, то влево, в попытке глянуть на развалины разными глазами.

– Говоришь, знак беды... – задумчиво потянул я. – Хм.

– Ладно. Не бери в голову, – бросил Морда. – Вердеран сейчас сонная деревня. Эта тишина на нервы действует! Так что... давай кончать с этим делом и валить отсюда. Еще и Колесо где-то возится...

– Он куда-то ушел? – встряла Панацея.

– Шаландается где-то! Понял прохвост, что народ сейчас не понимает где он и зачем. Уверен, припрется с кучей цацак и будет упрекать меня в отсутствии деловой хватки, – пробурчал Морда. – А вообще, тут недалеко ткани рулонами продают. Он пока на тебя, Алан, пялился, решил, что покойников надобно будет завернуть во что-то. Хотя странно это.

– Почему? – спросил я.

– Ты ж местный, – ответил Морда. – Тут покойников принято предавать Первому Пламени. А погребение в земле, это что-то с северных княжеств западнее Империи.

– Семейная традиция, – выкрутился я. – К тому же... пламя нашей семье счастья не принесло.

Морда увел взгляд подальше от моего и заинтересовался камнем под своей ногой. Мне по большей части было все равно. Разве что легкая досада, что все сложилось именно так, как сложилось. Цели вроде как сейчас ни стоят ни цента, да и сам я чувствую себя семимиллиардовой личностью в списке, который пополняется каждую секунду.

Послышался тихий хлопок и вспышка. Морда подпрыгнул, взвизгнул и... хрюкнул. Было видно, как из строгих брюк чароплета, прямо на заднице вытянулся спиральный хвостик, а нос обратился в поросячий пятачок.

Колесо подкатился незаметно, а проделав свою пакость, заливисто хохотал гоблинским смехом. Иллюзию не пришлось даже развеивать – поросячий нос рассыпался в труху при первой же попытке тряхнуть головой.

– Идиот! – воздев руки к небу крикнул Морда. – Какой толк от конспирации, когда...

– Закрой едальничек, братец, – продолжал хихикать Колесо. – Сейчас все отсыпаются. Перенапряглись, бедняжки! Из разумных тут только мы... А из тех, кто в сознании, еще десяток человек дальше по улице, но, хе-хе, им точно не до нас. В порыве страсти поназапихивали в друг друга незапихуемого. Я видел старика с подсвечником в гузне!

Если я что-то и понимаю в людях, то Морда очень хотел ответить братцу. У него прям чесались руки сотворить какие-то чары, но взгляда на Панацею хватило, чтобы коротышка остыл. Он сжал кулаки и принял решение, что пока ни время и ни место для подобных ребячеств.

– Принес ткань? – спросил морд и чихнул. – Или ушел на подсвечники посмотреть?

– Принес-принес. Не дуйся, братец, – Колесо похлопал брата по плечу. – Давай помогай мне тело заворачивать. Ты, Алан, пока кури. Вон, можешь с Панацеей лясы поточить, если мой братец против не будет, – ощерился чароплет, и глянул на брата – Не боишься, что наш красавчик у тебя...

Затрещина была быстрой и такой сильной, что Колесо буквально покатился вперед, сделав два оборота. Однако не завопил и не стал браниться на весь свет – только пожаловался на жизнь свою жестянку.

– Пошли, – качнул я головой в сторону Панацеи. – Расскажешь мне, кто вы такие и чем дышите. Про Черную Сталь слышал в общих чертах, так что... будет полезно.

Девушка посмотрела на меня с подозрением. Видимо, по мнению последователей Черной Стали о них должны знать все и в деталях. Но вслух она ничего не сказала, что меня более чем устроило. Ровно как и то, что подготовкой тел занялись чароплеты...

Когда я подходил к обезображенному телу Илэйн, у меня начинали дрожать руки. И это все еще была не эмоция, а как будто реакция самого тела. От этого становилось не по себе.

Мы с Панацеей остановились под дубком около беседки. Здесь было относительно чисто, и я заземлился на корнях. Только теперь понял, как сильно устал, хотя виду решил не показывать. Скорее всего нас ждет еще долгий марш из Вердерана, и лишний раз показывать слабость перед новыми знакомыми не хотелось.

Панацея устроилась чуть поодаль: поставила перед собой ларчик со скорбящей, положила на него ноги и привалилась к дереву.

– Ты неплохо держишься, – услышал я голос Панацеи. Глаза я закрыл, а потому не мог сказать, какое у нее было лицо. – Когда у меня погибла мать, я неделю еды не брала. Вечно истерила...

– Не та ситуация, где мою слабость могли бы простить, – ответил я чуть позже. – Будет время поскорбеть. Пока его нет.

– Думаю, я смогу достать вина, когда доберёмся до твоего нового дома, – кажется, она улыбалась. – Слышала, на севере это называли поминками. Кажется... там еще наливают бокал духу близкого человека и оставляют на ночь.

– Быстро ты мне доверилась. Не думала, что я просто подсадная утка? И что все это направлено на то, чтобы я втерся к вам в доверие?

– После того что ты сделал с Безмолвной? – Панацея стукнула ногой по ларчику. Раздался кристаллический треск. – После того, что случилось здесь? Вряд ли. Я просто хочу показать тебе, что Черная сталь – это семья. И что здесь ты найдешь близких.

– Ну... я бы наверное так же делал, на месте ваших боссов.

– Ты о чем?

– О единении. Вы, скорее всего, чувствуете гордость за то, что находитесь в Черной стали. Чувствуете, что лучше остальных, потому что за что-то боретесь. Уверен, есть у вас и система орденов или наград, которые позволяют козырять вам перед такими же мятежниками, – размышлял я вслух. – В сектах те же принципы. Дать обездоленному любовь и понимание, а потом убедить его, что семья-то она вот, близко. Такие как я – идеальные кандидаты. Только что лишился родителей и дома? Вот тебе и то и другое. Вечные стратегии вербовки.

– Хочешь сказать, что я не искренна в своих словах? – в голосе Панацеи зазвенели холодные нотки. – Черная Сталь для многих действительно стала домом. А люди стали семьей!

– И теперь выполняют приказы это семьи, как заведённые марионетки, – ответил я. – Не удивлюсь, если и цели у вас что-то вроде... свобода, равенство и братство.

– Хочешь сказать, что это смешно?

Голос Панацеи стал совсем уж отливать холодной яростью. Кажется, я где-то ее задел... и от моего ответа будет зависеть: раздавят мне лицо, или нет.

– Все что я хотел сказать, я сказал, – рискнул я. – Если ты видишь в Черной Стали семью, это не моя проблема. Проблема в том, что я среди вас ищу союзников и деловых партнёров, с которыми смогу вести дела.

Ответом мне стало суровое молчание, скрип, и удаляющиеся шаги. Похоже, для Панацеи эта Черная сталь нечто большее, чем просто мятежная группировка. А мне был урок – думай прежде чем говорить. Я даже толком не узнал деталей того, что из себя это движение представляет, а уже потерял информатора.

Все-таки сложно без эмпатии. Когда только и можешь считывать интонации вне чувственного контекста. Надо будет учиться разговаривать с новым мироощущением.

Но теперь я остался один и в теории мог реализовать некоторые вещи, на которые меня натолкнул чароплет...

***

Колесо и Морда уже заканчивали подготавливать останки. Чуть поодаль, привалившись плечом к дереву, стояла Панацея, но делала это с таким видом, что ни один из братьев не решился начать с ней разговор.

Как парни весьма смышленые, они знали, когда к девушке можно обращаться, а когда лучше притвориться мёртвыми.

Но кое-что их все-таки привлекло.

Алан сидел под дубом и вокруг него, в несколько полукругов, стояли вороны. Он активно жестикулировал, что-то говорил и касался пальцами голов черных пернатых. Выглядело это жутковато, учитывая, что птицы от этого парня прям-таки тащились, несмотря на то, что его бледность и красные глаза вызывали мурашки.

– Надо его звать, – встрял Колесо и высморкался на землю. – У меня короткий лапка, чтобы тяжести таскать.

– Давай обождем, – ответил Морда, глядя на представление с птицами. – Отсюда чувствую, что аспектом пользуется. Но ума не приложу, каким образом. Видишь, чтобы он какие-то пассы делал?

– Да вроде нет. Может, вербальные чары?

– Не думаю.

– Почему?

– Я, может, по губам читать не спец, но он трижды одну и ту же ворону матом покрыл. Хотя и без энтузиазма, – ответил чароплет. – Видимо, тупая птица попалась и чего-то не поняла.

– Тогда хрен знает. Это же Ворон! Может и Осколочный дом, но все еще аристократская кровь. У них там свои секреты, и чтобы тебе нос не оторвали, лучше в чужие дела его не совать.

Колесо сделал витиеватый жест и через секунду потянул братца за нос. Морда отбился, скосил глаза, но носа на прежнем месте не обнаружил.

– Очень смешно...

– Мне тоже так кажется, – хихикнул Колесо и разжал кулак.

Нос Морды тут же появился на прежнем месте...

***

Алан какое-то время стоял около зарытого холмика земли и не смел отпустить лопаты. Панацея чуть смягчилась после их серьезного разговора и даже составила компанию, сменив суровую маску снежной королевы на более сочувственную. Более того, даже принесла свежесорванных цветов, которые положила поверх рыхлой земли.

– Пожалуй, я был не лучшим сыном, – заговорил Алан, глядя пустыми глазами перед собой. – Хотя бы потому что из-за меня случилось все, что случилось. Лучше я уже не стану, и стать не обещаю, потому как это бы означало простить и не проливать крови больше, чем уже пролито. Насилие множит насилие... И правым считается то насилие, которое в итоге побеждает. А я не хочу жить в мире, где победило насилие, убившее вас...

Алан сглотнул. Его взгляд стал осознанным, но лишь на мгновение. Ни Морда, ни Колесо никак не могли привыкнуть к этой бездушной кукле, которая способна мыслить.

–...Поэтому обещаю стать абсолютным насилием. Таким, какое сможет давить любое другое в зародыше и топить его в крови. Обещаю, что этой крови будет достаточно. Обещаю кормить демона по расписанию... Око за око и пусть весь мир ослепнет.

– ВРЕМЯ КОШМАРА!

– ВЕК! ВЕК УЖ-ЖАСА!

– ПОЛЕ СКОРБИ...

Десятки гортанных голосов взорвались адским хором. Морда и Колесо прижались к земле, словно лани, на которых вылетела фура. Они смотрели над собой, слушали хлопанье крыльев и вороний грай. Эти пернатые ревели на разные голоса одни и те же фразы, образуя смоляной вихрь. Испугалась даже Панацея, схватившись за меч!

– Думаю, это неплохо, – говорил Алан, глядя на роящихся над его головой птиц. Затем обернулся на Морду. – Знак беды.

Эпилог

И даже спустя несколько дней после Пришествия Пламени (а именно так местные окрестили приход Айвена), Вердеран не мог полностью прийти в себя. Люди держались сдержанно и, судя по всему, стыдились того, что выбрасывал их разум на поверхность со времен великого блаженства. Никто не спешил заглядывать в глаза своим друзьям или знакомым, помня массовые оргии, а потому в ходу стали появляться шляпы с широкими полями.

Усугубляло положение и коллективное суеверие. Каждый слышал о том, что Айвен предал огню один из осколочных домов. А именно дом Ворона. Некоторые видели в этом акт очищения, потому как Пламя императорской крови не могло нести за собой зла. Другие же шепотом кляли это сожжение...

...И причиной тому были вороны. Эти пернатые, словно ополоумели и горланили на каждой улице как заведённые: «время кошмара», «век ужаса», «поле скорби». Местный губернатор даже назначил награду за их поимку, но те оказались достаточно проворными, чтобы дело шло очень медленно.

Потому-то в город и прибыл Он – скорбящий, известный под именем Длань. Видом он напоминал широкоплечего мужчину, крепкого богатырского телосложения. Лица, как и у прочих скорбящих, было не видать – его скрывала железная маска, из которой по контуру торчали болты, вкрученные в голову. Глаза прятались за чёрными сеточками.

Вдох. Выдох.

Казалось, и то и другое даётся скорбящему с диким усилием, потому как по звуку это напоминало работу кузнечных мехов. Но в общем-то дыхание у него таким было всегда, когда нужно было взять след. В привычном понимании он не живой и мог бы обходиться без воздуха, но у профессионалов вроде него был определённый канон, которому нужно было следовать.

Усадьба Воронов выглядела совсем уж жалкой. Руины, в которых оплавился даже фамильный реликварий. Пепел растащило ветром по всей территории, угли уже окончательно задубели, и только две скрюченные липки около крыльца продолжали навевать тоску.

Длань прошёлся по территории усадьбы: следов не нашёл, хотя древняя, как свет, чуйка ему подсказывала, что следы тут были – просто некто умелый их замел. И этот кто-то вполне мог являться первопричиной пропажи Безмолвной. А также...

– ВРЕМЯ КОШМАР-Р-РА! – завопила ворона, сидящая на липке при крыльце.

Не прошло и секунды, как пернатое создание взвизгнуло и, сжатое незримой рукой, поплыло в сторону Длани. Тот вытянул руки, нежно, почти бережно взял птицу и погладил её по голове.

– Тише, – глухо прозвучало из-под маски. – Тише...

Хруст. Чвяк. Мокро...

Красный фонтанчик брызнул на руки Длани. Ворона побрыкалась и замерла, а голова птицы осталась между пальцев скорбящего. Он покрутил оставшуюся часть перед глазами и притянул её к уху.

– У-у-у... правда, – шептал Скорбящий. – Каков негодяй... Ну ничего-ничего, Длань его покарает. Да...

Древний чародей развернулся – его внимание было полностью приковано к дубу с широко расползшимися корнями. Ему пришлось подойти ближе.

Вдох... выдох.

– Прямо здесь? – переспросил Длань воронью голову. – Ужас-ужас. Время кошмара. Поле скорби.

Затем, словно служебная псина, учуявшая добычу, Длань развернулся и в несколько широких прыжков оказался на небольшой полянке. Вокруг росли кусты и цветы, но в центре всего этого был приличный пласт земли, ничем не занятый.

Вдох... выдох.

– Очищенные, – глухой голос снова загудел под маской. – Они там. Я чую их кости. Этого не сделал бы человек со стороны... только преданный или любящий. Правду я говорю?

Длань потряс над ухом воронью голову. Несколько красных капель попало ему на маску.

– Значит, мальчик всё-таки жив... – продолжал Длань. – Айвен солгал отцу. Боялся его гнева. Хо-хо! Бояться гнева Дракона, это осмотрительно. Правду я говорю?

Снова тряска вороньей головой.

– Но для того и есть такие, как я. Нужно только найти и наказать этого проказника, – гудела маска. – Как думаешь, что лучше сделать? Хочу вскрыть ему брюхо, накрутить кишки на сук и заставить его бродить вокруг дерева, пока нутряк не выйдет полностью...

Длань о чём-то тихо захихикал и продолжил разговор с вороньей головой. А солнце тем временем уже садилось...

***

...и на улицу наползали сумерки. В них очень удобно прятаться, если умеешь правильно держаться теней и не сильно отсвечивать на фоне горящих окон.

Человек, который двигался к западным докам, кормившим большую часть цеховиков, умел – это был мужчина, мимо которого пройдёшь и больше никогда его не вспомнишь. Одет достаточно опрятно, чтобы не трогала стража, и достаточно неброско, чтобы местные бандиты имели поменьше желания намять ему бока.

Промышнув через дорогу, миновав телегу со сломанной осью и нырнув в просеку между рыбацкими лачугами, господин начал пробираться мимо гнилых ящиков. Ступать надо было аккуратно, ибо любой неловкий шаг мог кончиться тем, что ступня застрянет в старой ловушке для краба, запутается в сетях или увязнет в смрадных водорослях.

Однако господин справился и попал в небольшой карман между мусором, где открывался хороший вид на реку Лебретто. Слева, около причалов, поскрипывали торговые баржи, мелкие и шустрые каравеллы. Корабли покрупнее стояли чуть дальше на якоре, и между ними челноком сновали барки и лихтеры.

Было слышно, как в той стороне перекрикиваются люди.

За всем этим наблюдала девочка. Маленькая, с заплаканными глазами. Бесцельный взгляд её караулил волны, которые ударялись о набережную и тут же отступали назад. Услышав за собой шорох, девочка напряглась и зажмурилась, прежде чем подать голос:

– Калеб?..

– Да, госпожа. Я достал еды и настаиваю, чтобы вы её съели, – сказал человек, известный многим как дворецкий из осколочного дома Воронов. – Сегодня на ужин яблоко, полбалки колбасы, хлеб, пара головок чеснока и разбавленное вино. Пристраститься к этому напитку я вам не позволю, но смею предположить, что он поможет на первых порах справиться с душевными смутами, что вас преследуют.

– Угу... – шепнула девочка и чуть расслабилась. Она смотрела на волнующуюся водную гладь, где уже отражались городские огни. – А тебе разве не нужно... справляться с душевными смутами, Калеб? Папа был тебе дорог...

– Вашему отцу и моему сэру, юная Келла, было бы радостно от мысли, что после его смерти я отдаю себя для вашего благополучия, – Калеб чуть поклонился, а затем присел, раскладывая еду по поверхности застеленного ветошью ящика. – Мне, безусловно, больно, как было бы всякому на моём месте.

– Многие взрослые как будто и не чувствуют ничего, – продолжала Келла. – Смотришь, а у них в душе камень. И ни слезинки... Научи меня так же, Калеб. Чтобы не плакать. Я... я устала плакать...

Девчонка шмыгнула носом и укуталась в небольшой пледик, который Калеб накинул ей на плечи. Дворецкий обошел девочку, присел напротив неё и утёр слёзы:

– Плакать – это правильно, юная госпожа. И я бы многое отдал, чтобы научиться проливать слёзы тогда, когда этого требует моя душа. Но я утратил этот дар и не желаю, чтобы то же случилось с вами.

Мгновение и Келла прижалась к груди Калеба. Слёзы тут же залили его рубашку. Маленькие тоненькие пальчики впились в спину.

– Не бросай меня... хотя бы ты... – прозвучал глухой голосок девочки. – Я боюсь.

– Всё будет хорошо, юная госпожа. У меня нет права поступить столь подло.

Шершавая рука Калеба принялась гладить девочку по голове. Лицо старика было всё ещё напряжённым, а осанка такой, словно к его спине припаяли кусок арматуры. Дворецкий должен оставаться дворецким, даже если ему пришлось вернуться к старой воровской жизни.

– КОШМАР-Р-Р! ВРЕМЯ КОШМАРА-Р-РА!

Калеб дрогнул, но быстро вернулся в колею. Это была всего лишь ворона – глупый, горланистый вид, который сошёл с ума и стал летающим пророком. Последнее время эти чёрные бестии вещали очень много того, что пугало людей до безумия.

– Кыш! – гаркнул Калеб, но не очень громко, чтобы не сильно беспокоить Келлу. – Кыш, дрянь!

Птица вдруг словно отупела. Спрыгнула с балки на ящик, двигаясь при этом так, словно ею управляла не очень опытная рука кукловода. Калеб напрягся, прижал к себе Келлу сильнее и прикрыл своим телом от пернатой твари.

– КАЛ-ЛЕБ! КАЛ-ЛЕБ! – продолжала пернатая, после каждого слова ударяя клювом о деревяшку, на которой сидела. – ВОР-РОН! ЖИВ! ВОР-РОН! ЖИВ!

Калеб чуть наклонил голову, всмотрелся в чёрные бусинки, которые заменяли глаза вороне. Та стала вести себя совсем уж неадекватно и принялась выкручиваться, ударяясь головой об угол ящика. Казалось, она пытается нанести себе увечья. Повторяя одно и то же слово, птица попрыгала в сторону, гаркнула напоследок «ВОРОН ЖИВ!» и камешком нырнула в реку Лебретто.

– Это она про Алана? Он жив?! – глядя на Калеба снизу вверх, спросила Келла. – Он мог! У него сильно вырос резонанс в последние дни! Он...

– Но реликвии нет, – потянул Калеб, высмотрев всплывшую воронью тушку дальше по течению. – Всевидящее Око разрушено. Мы должны понимать, юная госпожа, что это могут быть козни наших недоброжелателей, и прежде чем воодушевляться надеждой, следует вооружиться осторожностью.

В первую очередь Калеб думал о Длани. Он слышал про прибывшего для инспекции ревизора и слышал, что этот скорбящий – лучшая ищейка среди десяти. Если возьмёт след, то запутать такого ой как сложно... а потому лучше вовсе не попадаться ему на глаза.

Послышался шум и гам. Мужской бас, ругающий всё на чём свет стоит, а также мусор и водоросли. Похоже, кто-то всё-таки взял след Калеба и решил проверить, как много у того может лежать в карманах.

Голосов было несколько. Не меньше трёх.

– Юная госпожа, – Калеб чуть отстранил от себя девчонку и посмотрел в её заплаканные глаза. – Сейчас сюда придут люди, которые, возможно, будут желать нам зла. Также возможно, мне придётся применить силу. Это не должно стать для вас неожиданностью. Потому...

– Я спрячусь, – тихо шепнула Келла. – И не покажусь, пока всё не стихнет или ты не попросишь меня выйти.

– Вы настоящая умница, юная госпожа.

Две минуты, которые понадобились бандитам, чтобы разобраться в хитросплетениях местных лабиринтов, Калеб потратил на подготовку: снял пиджак, сложил, отставил в уголок ящика. Расстегнул запонки на рубашке, закатал рукава, чуть поправил галстук. Подумав, отстегнул ремень и несколько раз подпрыгнул, наблюдая, как держатся штаны. Те сидели уверенно, в чём, как предполагал Калеб, было виновато трёхразовое питание и постоянные подачки от Феллы с кухни...

...от Феллы, которая была мертва.

Не нужно говорить, что чуть позже, ниже по течению Лебретто, было найдено пять трупов. Двое задушены, у одного раскроен череп, четвертый утонул, не сумев бороться со стихией, не имея ни одной конечности без перелома. Пятый тоже утонул, но, как предположил следователь, отправленный из Вердерана, дело было в сильном ударе по голове и последующем спуске тела в воду.

Убийцу найти не удалось.

***

Затем пришло утро – не в пример прочим, оно было ярким и отдавало прохладной свежестью. На улице у Кромешных ворот собрались люди и провожали глазами полсотни человек, покидающих Вердеран.

Предельный легион.

Леди Теллакур, как и прочие обладатели высоких чинов, ехала впереди, верхом на белоснежной ландрованной кобыле со стилизованным шлемом под рог единорога. Сама представительница Высшего Дома была облачена в белоснежную рясу-доспех, какую в прежние времена носили паладины её семьи.

На улицах властвовало мрачное безмолвие. Никто не ликовал, не провожал в добрый путь. Люди просто наблюдали, как их город покидает тяжёлый караван, гудящий магической скверной.

Теллакур тоже чувствовала эту скверну, но её внимание приковалось к одной единственной мысли – Алан мёртв. Более того, его семья объявлена изменниками, усадьба предана Первому огню, а сделавший это императорский отпрыск назвал это милостью...

– Леди, с вами всё в порядке? – поинтересовался всадник рядом. Усатый, на гнедой кобыле. Кажется, его звали Рудольф, если Теллакур не изменяла память. – Простите-с, но ваш вид велит мне отправить вас в обоз почивать.

– Всё в порядке. Ещё не отошла от благодати Дракона, – натянуто улыбнулась Теллакур.

И сердце её сжалось. Она вспомнила, как застала приход императора в постели. Как захотела оказаться рядом с ним, целовать ему ноги и ублажать всеми возможными способами. Как в периоды осознания она плакала и корила себя, что думала о другом мужчине, зная, как любит Алана...

...как опускала руку вниз и ласкала себя, представляя лица двух мужчин.

Вдох, выдох.

Ей предстоял долгий путь, который она должна пережить и в котором должна стать сильнее. У неё будут бессонные ночи, чтобы скорбеть и плакать, будет время пожалеть себя. А сейчас нужно было собраться.

У Теллакур получилось сфокусировать взгляд. Мир словно вынырнул из-за тумана, и она поняла, что находятся уже в миле от Вердерана. Здесь в низинах простирались поля, а у горизонта раскидывался густой, тёмно-зелёный хвойник. Над его кронами вились птицы, планировали в воздушных потоках, ныряли ниже и поднимались вверх.

Рядом ехали люди, не меньше десятка: сержанты, командор с лейтенантом, два латника-телохранителя и учёный из Академии в остроконечной шляпе. Чуть поодаль, сзади, ехал ненавистный Теллакур сынишка из Малого Дома Кабана, пристроенный знаменосцем Предельного Легиона. Лео напросился в эту экспедицию следом за ней и теперь щенком тянулся следом.

Сам караван представлял из себя десяток обозов. Часть из них была шестиколёсная, бронированная; часть везла провиант, а часть являлась платформами, покрытыми тентами. Как могла предположить Теллакур, там везли что-то вроде осадных орудий.

В сумме, вместе с охраной и обслуживающим персоналом, людей здесь насчитывалось человек восемьдесят – но от каждого разило едким профессионализмом. Словно и не люди, а шестерни механизма.

– Туго придётся, – снова заговорил Рудольф, глядя перед собой. – Не пойму я императора. Да, его воля – закон, и он наместник Пламени на этом свете. Но не пойму, зачем было являть свою мощь сейчас, когда Предтечи и без того разрастаются. Баланс коту под хвост пойдёт...

– Это случилось задолго до инцидента в Вердеране, – встрял в разговор академик в остроконечной шляпе. – Нечто пришло в наш мир и пошатнуло баланс. Пошатнуло серьёзно... настолько, что даже мощь императора ничего не сдвинула в сидерических картах. Время перемен...

– Ага. И Время Кошмара, – усмехнулся Рудольф. – И Век Ужаса. Уже наслушался от этих чёртовых ворон... тьфу.

– ВР-Р-РЕМЯ КОШМАР-Р-РА!

Все разом обернулись: на перекладине знамени сидел громадный для своего вида ворон. Как Лео ни пытался шатать вручённой ему реликвией, птица продолжала уверенно цепляться массивными лапами за древко и смотреть на Теллакур.

А затем от птицы отсоединился белый комок, впечатавшись в мундир Лео. Командующие тут же загоготали, принявшись острить над знаменосцем каждый как горазд.

Птица в этот момент спорхнула со знамени и под ругань Лео спикировала на плечо Теллакур. Девушка сразу не поняла, как должна отреагировать, и потому какое-то время смотрела в собственное отражение внутри глаза птицы.

– Телла. Кур-р-р. Огонь... о... Чек! – модулируя глоткой слова, говорила птица. На этот раз не горланила. – Вор-р-рон. Жив. Вор-р-рон. Жив. КАР-Р.

Птица взмахнула крыльями и улетела прочь, превратившись в чёрную точку на голубом небосводе.

Теллакур какое-то время смотрела вслед ворону, а потом, прижав ладони к лицу, тихо заплакала.

______________________________________________________________________________________________________

Воть и конец первой арки. Благодарю всех, кто был со мной на этом пути. Прошу поставить лукс, если еще не поставили и написать в комментах о своих впечатлениях. Мне, как автору, будет безумно приятно. Ждем-с следующую арку! 𒃒𒾯𓄩𓿽5rbd2f"p3

Вторая Арка. Глава I. Время Кошмара

Безумных лет угасшее веселье

Мне тяжело, как смутное похмелье.

Но, как вино — печаль минувших дней

В моей душе чем старе, тем сильней.

Мой путь уныл. Сулит мне труд и горе

Грядущего волнуемое море.

А. С. Пушкин

«Время кошмара – суть есть измышление человека древнего, склонного к суевериям. Именно такие суеверия плодят смуту, которая, прошу заметить, играет против Империи и против каждого из нас! Черная Сталь и их ренегаты, они же морты, стоят за сий фикцией с говорящими воронами! Потому, призываю вас быть благоразумными и не плодить излишнего пустословия !!!»

Из официальной речи губернатора Вердерана

Регуля де Монфора

«Воистину, грядет Час Кошмара, каковой учёные мужи нарекли Aetas Silentii Post Clamorem – Века Безмолвия и Упадка. Наблюдения над пророчествующим домом Воронами именуемыми, и анализ древних текстов доказуют, что сие не кара духовная, но процесс естественный, паче схожи со годовым коловращением. И как за сенью Лета приходит Жатва, а за нею Стужа, так и за Эрой Расцвета неминуемо следует Время Кошмара – Стужа тысячелетья...».

Из трактата алхимика и хрониста Мартинуса де Аркса

«О признаках грядущих времён»

–...Нет-нет-нет, сударь! Это, видимо, ВЫ меня не понимаете! Какое нахрен «езжайте в объезд?». Меня жена в Альциде ждет через три денечка! И если пятерка моих детей не сожрет ее первой, через две недели она сожрет меня!

Ярился пузатый коротышка, известный под именем Колесо, но ныне игравший роль торгаша по имени Кеша. Уперев руки в бока, он изо всех сил пытался выглядеть больше и выше, но получалось разве что в ширь. Если бы ему вздумалось втянуть голову в плечи и поджать ноги, он бы стал напоминать сферу размером с гимнастический шар.

– Так езжайте! Езжайте, вам говорю! – так же криком отвечал Колесу местный распорядитель. – Вот прямочки вон туда!

И он указал рукой в сторону повалившейся лесополосы, где сновало с десяток лесорубов, валами таскавших особенно крупные кедры. Там же, не покладая рук, работали корчевщики. Чуть правее стоял рабочий лагерь с полевой кухней, сломанным инвентарём и переносной кузницей.

Оттуда пахло жареной рыбой, овощами и чем-то еще, сладковатым на вкус.

– Куда езжать-то? Куда езжать?! – начинал заводиться Колесо. – Это не тракт! Дурость! Даже не шлях! На что я плачу налоги?! Чтобы такие бездари, как ты, пятый год кормили таких, как я, словами «ежайте в объезд?!».

– И чего вы от меня требуете?! Тутачки монстрятина обитает, рецидивисты и раутбиттеры снуют, чуй управы на них не найдут! Иль мож вы хотите чегости другого?! – вскинул руками распорядитель, а затем принялся теребить воротник рубахи. – Чтобы некий магический телепортатор в Альцид вам открыл?! Или быть может того, чтобы с небес призвал огонь и серу?!

Взгляд распорядителя обратился на меня. Жалостливый такой, наигранный:

– Вот вы, юный господин! Вижу этот низкорослый... э-э, человек, ваш друг. Вразумите его!

Ну что сказать, логика была на стороне распорядителя. Дорога не закончена, ехать по ней в повозке сродни самоубийству... причем и для повозки, и для задницы, которая на ней восседает.

Единственная проблема была в том, что еще один наш спутник, по имени Морда просил навести шороху и собрать зевак. В лагере были люди, с которыми нужно было переговорить без лишних глаз, а потому спектакль надо было продолжать... Но как?

За ходом перепалки я толком не следил: меня больше интересовала пачка ворон, которая расселась на утесе, чуть подальше от рабочего лагеря. Теперь, когда я понял, что могу программировать этих пернатых на произношение разных фраз, мой птичий легион пополнялся всеми, кто встречался на пути.

Информационная война – тоже война.

Люди должны понимать, что их ждут трудные времена (потому что простыми они никогда не были) и винить в этом нынешнего императора. Почему? А потому что именно после его действий вороны стали голосить о Времени Кошмара и Веке Ужаса. Именно после пришествия Айвена из императорской династии очень многие суеверные ребята стали надевать белые рясы, натягивать на себя колокольца и вещать о Вечной Тьме.

После нескольких секунд достаточно напряжённого молчания я наконец понял, что от меня требуется ответ. Сложно следить за такими мелочами, когда из тебя выжигают способность чувствовать неловкость, радость и прочие радости эмпатичного человека.

– Этот низкорослый человек нанял меня, чтобы я решал проблемы, – качнул я рукой в сторону Колеса и посмотрел в глаза распорядителю. – Разного характера. И в этот широкий список не входит того, о чем попросили меня вы.

Почему-то, встречаясь со мной взглядом, люди начинали сильно нервничать. Распорядитель, который так уверенно ругался с Колесом, теперь стал чуть ли не на пол головы ниже и мямлил себе под нос невразумительные оправдания.

Никак не могу понять, почему люди рядом со мной так колотятся...

– Э-э... Но поймите же судари! Нет! Нету дороги! И чего вы требуете от меня?! – колотящимся голосом запел распорядитель. – Моя, стало быть, задача сказать вам, где свернуть и куда поехать, чтобы эта дорога была! Я сказал!..

– А отправили вы нас к паромной переправе, что стоит восточнее, – продолжал я спокойно и размеренно, пытаясь не сильно давить на собеседника. Не получалось, он опять сжался. – Туда, где с нас взыщут крупную пошлину и обдерут до трусов. Я ничего не упустил?

– Э-э... – сглотнул распорядитель.

– И это при том, что в соседних провинциях на каждом постоялом дворе нам говорили, что дорога уже как месяц готова, и мы можем спокойно ехать по ней.

Вокруг стали собираться люди. Лесорубы, углежоги, обычный разнорабочие и даже дети. Весь этот люд выглядел донельзя серьёзно, и к тому же не очень-то скрывал своего вооружения: топоры, тяпки, бугры, мотыги.

– Я не в ответе за чудные враки! – попытался вспылить распорядитель, видя что к нему стянулось подкрепление. – И вы, мистеры, давайте двигайте отсюда! Вы мне работу задерживаете!

– Во-во, господня, – сплюнул мне под ноги подошедший лесоруб. Бородатый орясина, рыжий, как запаленная спичка, с руками-кувалдами. – Слушайте, вонт энтого дядюшку и езжайте от седава по добру по здорову.

Колесо ощерился своей наипоганейшей улыбкой. Пусть я с ним провел не так много времени, но того, что провел, хватило, чтобы понять – этот коротышка задумал какую-то пакость. Такое сложно не заметить, ибо улыбка в таком случае занимает процентов восемьдесят его лица.

Затем взгляд моего низкорослого товарища метнулся куда-то в недра стянувшейся толпы, и он заговорил:

– Ладно. Черти с вами! Пламя все расставит на свои места... Пошли отсюда, Дарби. Нечего среди черни торчать!

– Ты кого чернью назвал, тварь мелкая?! – рявкнул рыжий лесоруб и шагнул в нашу сторону.

Я оказался перед ним и сделал то, что должен был бы сделать наемник по имени Дарби, нанятый мелким торговцем по имени Кеша (он же Колесо).

А именно, решил проблему.

Лесоруб ойкнул, пискнул, и не до конца понимая что произошло, согнулся пополам. На соревах по боксу в свое время не одну печень отпустил, а здесь эта печень была раза в два больше, чем должна быть у здорового человека.

Даже не пришлось ускорять восприятие времени. Здоровяк и без того двигался слишком колхозно. Теперь же и вовсе скулил, пуская слюни и загребая руками и ногами по гальке. Ну чистый эмбрион.

– Мне достать плеть? – спросил я у Колеса. – Или подождать пока еще кто-то захочет высказаться по поводу вас и вашего роста?

Я медленно обвел глазами сгрудившийся вокруг народ. Навались они разом, может быть, что-то путное у них и вышло... но чтобы навалиться, должен ринуться кто-то один. И этот один сейчас лежал у моих ног, сваленный ударом, которого никто, скорее всего, даже не заметил.

Навык не пропьешь... а я пытался.

Страха мне испытывать не приходилось. Подарок от отпрыска Императора – ни эмоций, ни эмпатии. Весь мой репертуар чувств сводился к жгучей ненависти в отношении своего экзекутора и удовлетворения, которое случалось в моменты, когда ненависть находила свою цель.

Но не боялся я и по второй причине. Колесо был мортом – в привычном понимании, чародеем, который при желании мог превратить кого-то в лягушку или распугать толпу молниями.

А среди толпы бродил также и его братец по имени Морда, который отсоединился от нашей группы чуть раньше и попросил навести суеты, чтобы потолковать с местными информаторами о делах насущных.

Оба этих морта были внушительной и очень скользкой силой. Пусть в рамках этого мира и являлись весьма посредственными чародеями, своей изворотливостью могли дать прикурить даже некоторым из Скорбящих – сильнейших колдунов императора.

– Не надо плетей, Дарби! – пискнул Колесо, загнанно зыркая по толпе. – Двинули отсюда! Полезай...

Речь колдуна прервали.

Дальше по дороге показалась кавалькада лошадей, над которой простирались красные знамена с золотым волком. Люди вокруг тут же сникли, спрятали оружие и очень оперативно рассосались по округе.

– Твою мать, – задумчиво потянул Колесо. – Нам его еще не хватало. Дарби, сейчас улыбаемся и машем. А ты можешь еще кретином притвориться. Так сподручнее будет.

Я посмотрел на колдуна. Тот же в свою очередь показал мне большой палец:

– Неплохо получается.

Конный отряд оперативно залетел на майдан рабочего лагеря. Всадники шипели и цыкали, успокаивая гарцующих кобыл.

В центре всего этого хаоса, выходя из поднятой пыли, появился человек верхом на гнедой лошадке. Одетый по дорожному, он, однако, имел вид человека, который сортом был повыше всех тут присутствующих. Шляпа с широкими полями, шерстяной плащ с серебристой кокардой на груди, длинные кожаные сапоги верхового, дублет и казакин.

Распорядитель тут же рухнул на колени и попытался провалиться под гальку. Незнакомец же подъехал чуть ближе.

– Тр-р-р, – натянув удила, выдал приезжий и осадил лошадь. – Гляжу, меня встречают с фанфарой и всеми сопутствующими почестями.

Взгляд, словно два пулемётных дота, уставился на скукожившегося распорядителя. Затем переместился в мою сторону. Читалось в нем что-то хищное. Как в волчице, что охраняет своих щенков. Только здесь помимо угрозы была еще и оценка, когда внимание приезжего обратилось на лежащего у моих ног лесоруба.

Отряд уже успел рассосаться по всему лагерю. Видом они мало чем отличались от бандитов – кожаные куртки, короткие мечи или сабли. Знаменосцы держались ближе к своему господину. Теперь я мог лучше рассмотреть его лицо: волчье, острое, с высокими скулами и зелеными глазами. Он единственный носил на своей груди серебряную кокарду.

– Как резко здесь пусто стало! А, парни?! – крикнул приезжий лорд. А в том, что он аристократских кровей, я почему-то не сомневался. – Да-а-а. Воистину Время Кошмара настало! На моей земле процветает мошенничество и бандитизм! Раз в год и ворона бывает правой...

Воины из отряда в ответ только оскалились, не забывая при этом следить за крестьянскими мордоворотами в лагере.

– Вито из Рондарка полагаю? – продолжал аристократ, обращаясь к распорядителю. – В глаза мне смотри, выродок, когда с тобой говорит Клык!

– Я-я, ваша светлость! – заикаясь залепетал распорядитель, потрясывая губами, как в лихорадке. – И-и-инженер и... и...

– Мошенник, спикулятор, жадный до денег ублюдок. Я могу продолжать долго этот список, но и без того мог показаться нашим гостям бескультурным, – кашлянув, человек обернулся в нашу сторону. – Приветствую вас, мэтры! Полагаю, вы так же, как и многие, двигали в Альцид по этой дороге и так же обещанной дороги не нашли. Местные тоже посылали к парому восточнее отсюда?

Мы с Колесом одновременно кивнули. А чародей поспешил раболепно добавить:

– Так точно, ваша светлость! Это ужас! У-жа-с! Слыхивал я про пошлины на том пароме! Точно вам говорю, они тут с мыты такие гроши имеют, что...

– Вижу, вы законопослушные граждане нашей Империи, – потянул человек чуть хитро. – И раз так, применили в отношении этого человека право на самооборону.

Носом сапога он тряхнул скулящего лесоруба. Тот булькнул и зашипел. Взгляд сразу упал на меня, а я пожал плечами, мол, был момент.

– И как законопослушные граждане, вы обождете меня здесь, – продолжал аристократ. – Пока потолкую с местным распорядителем по вопросам насущным и очень важным.

– Премного прошу прощения, ваша светлость, – поклонился Колесо. – У меня и без того серьёзнейшее опоздание. Моя жена и дети...

– Это не займет много времени. К тому же, я предлагаю вам эскорт и свою протекцию на время совместного путешествия. Вы ведь не обидите меня отказом? – улыбался нам аристократ. – Вижу, что вы торговец. Негоциант. Было бы очень интересно послушать о движении малого бизнеса на сегодняшний день.

Колесо сразу как-то скиc и превратился в маленького гоблина, который двигал губами в такт своих мыслей. Делал он это так, что движение этих губ мог видеть только я.

– К тому же, уверен, среди вас найдётся грамотный человек, чтобы оформить официальную жалобу, – продолжал аристократ. – Все таки, хех, все должно быть по Закону.

Колесо промямлил что-то в ответ, но сделал это с положительной интонацией. Было видно, что перспектива ехать одним ходом с толпой солдат и этим парнем ему нравилась еще меньше, чем езда в одной клетке с парой тигров.

Чуть позже мы уже развернули телегу и остановились около обочины, чтобы лошади могли пощипать травку. Колесо крутил крупными, как сосиски, пальцами и пыхтел заведённым трактором.

– Плохо это. Сцука... еще и зуб разболелся из-за нервов, – промямлил Колесо. – Видал знамена? Малый Дом. Клыками себя кличут. А этот вот проныра, с которым мы беседы беседовали, Сальдан Морри. Известная поскудь.

– Он может стать проблемой? – спросил я, следя глазами за шайкой ворон.

Черные падальщики облюбовали дерево, наполовину свалившееся с утеса. Половина корней торчала в разные стороны, а половина усердно цеплялась за камни. Крона при этом умудрялась зелениться.

– Может-может. Много наших агентов вывел и скрутил. То ли у него нюх на чертовщинку, то ли информаторы круче. Но сам факт! На нас он внимание не просто так обратил! Будет допрос. И дай возможность говорить мудрому морту. Потому что мудрый морт этому шкету не по зубам... или не по клыкам. Держимся старой легенды. Ты мой наемник по имени Дарби. Я торгаш Кеша. Начнет чет выспрашивать, отвечай односложно и не вдавайся в детали. Чуть что, говорить будет мудрый морт, то бишь я. Усек?

– Усек. Если он из Малого Дома, значит обладает каким-то аспектом и реликвией. Не слышал, что он может?

– Раньше это был Малый Дом Волка, – смешно свел брови Колесо и сплюнул в ярок около дороги. Слюна была красная. Похоже, десна кровоточили. – Аспект, скорее всего, э-э, усилительного типа. Скорость, сила, обоняние, рефлексы. Может еще что-то. Но тут пока не увидишь, хрен поймешь. А тебе зачем?

– Да так. Если он может усилить обоняние, может усилить и слух. А мы тут светскую беседу о мятежнической деятельности ведем.

– Не ссы. Я прикрыл нас от чужих похотливых ушек, – хмыкнул Колесо. – Но мысля у тебя тащится в правильном направлении... А ты куда?

Я спрыгнул на дорогу, чуть погладил навострившего уши коня. Ответил своему товарищу не сразу по той причине, что увидел оживление в рабочем лагере.

Часть бойцов из отряда Сальдана Морри спешилась с лошадей и теперь опытными движениями перекидывала петли через сук столетнего дубочка, выросшего рядом с лагерем.

Даже с того места, где я стоял, было слышно как вопит и молится о прощении распорядитель. Кажется, его звали Вито. Двое крепких ребят тащили его под руки к петлям, а третий умело натянул на голову холщовый мешок.

– В лес, – кратко ответил Колесу. – Если тебе интересно зачем, глянь под хвост кобыле и жди. Ответ рано или поздно появится.

– Нашел времечко... У меня был один такой. Получил кличку Засранец и живет с ней уже пятый год.

Последнюю реплику я оставил без комментария и двинулся по папоротникам вглубь густого подлеска. Над головой щебетали птицы и очень усердно работал дятел. Кусты здесь были пушистые и плотные, потому дорогу приходилось выбирать с умом, чтобы не набраться клещей.

Животных на пути не встретил. Но оно и не мудрено. Человек это место облюбовал, а дикий зверь близко к такому скопищу не подойдет. Да и место, к которому я продвигался, в общем-то выглядело гибло: сваленный бурелом, сухой и дряхлый. Также было видно, что совсем недавно здесь случился оползень, который завалил большую часть подлеска.

Я сложил ладонь лодочкой и задрал голову. Солнце стояло высоко и слепило в силу того, что деревьев здесь не было. Точнее были, но только одно – то самое, вцепившееся за край утеса. И Вороны, которых насчитывалось чуть больше дюжины.

Они-то и были мне нужны.

Найдя место получше на краю оползня, уселся спиной к молодому деревцу и сплел пальцы на животе.

Когда работаешь с аспектом, который пудрит кому-то мозги или проникает в мысли, всегда нужно как следует подготовиться. Потому что весь процесс мало чем отличается от попытки рассмотреть луну в подзорную трубу, стоя на палубе качающегося корабля.

Перед глазами вспыхнула табличка уведомления на жёлтом фоне:

[ALL-SEEING EYE] Добрый день, Артем. Увидел намерение применение навыка. Требуется ассистент в грядущей акции?

– Нет. Хочу попробовать сам.

Мной внутренний ИИ помощник тут же стих. Как я понял, последние недели он только и занимался тем, что пытался восстановить нормальный функционал моего мозга. После того, как я на некоторое время стал безвольным овощем и пришел в себя только из вредности и внутренней жестокости, мозг отказывался кормить меня эмоциями.

А это плохо... голодуха ведет к последствиям. В частности раздражительности и злобе, которая, о чудо, мне была оставлена. Приходится постоянно держать себя в руках и не распыляться по мелочам.

Оставаться спокойным мне очень помогает «Всевидящее Око». Артефакт дома Воронов... моего дома, который уничтожили именно из-за меня. Из-за иномирца, который, по легендам, принесёт в империю Время Кошмара.

Если раньше у меня таких мыслей не было, то теперь я понимал, что это единственная цель, которая заставляет меня просыпаться по утрам.

– Я попробую сам, но следи за процессом. Если начну косячить, подхвати.

Перед глазами снова вспыхнула золотая табличка с отдающим честь смайликом. С каждым днем это «Всевидящее Око» все больше очеловечивалось. И я не знал, плохо это или хорошо. Проще доверять компьютеру, чем человеку.

Вдох... выдох...

Хрустнул пальцами, потянул за перчатку правой руки. Иронично, но под кожаной перчей была еще одна – особенная. Она стала частью моей конечности и накрыла кожу хитиновым панцирем, с текстурой вен, суставов и костяшек.

Эта же перчатка представляла из себя реликвию – предмет, который позволял использовать так называемую Магию, Аспект или Силу. Чаще всего узконаправленную. Чары широкого спектра доставались только Императорской Династии и их присным скорбящим.

Было, конечно, и исключение в виде мортов... но они за свою силу, чаще всего посредственную, платили многочисленными мутациями или уродствами. В худшем случае – жизнью или рассудком.

Вдох... выдох...

Я призвал к своему аспекту.

Костяная перчатка стала нагреваться. Это ощущалось как тепло, медленно растекающееся по предплечью и выше. Затем оно принялось выходить из кончиков моих пальцев, образуя полупрозрачные ленточки. Как показал опыт, их видел только я, и то, если присматривался.

На конце ленточек моя воля стала формировать облако. Что-то вроде ментальной сети. Без помощи ИИ в моей голове получалось сложнее, но и дистанция до ворон была приличная. В глазах начало давить, и теперь мне еще приходилось бороться с поднявшимся давлением.

Сети потянулись дальше, накрывая дерево и его обитателей...

Раз ворона вспорхнула и с карканьем улетела. Вторая, третья! Но остальная дюжина замерла, словно остолбенела. И это были два самых сложных пункта: сплести сеть на такой дистанции, а второе, удержать этой сетью как можно больше.

Теперь же после краткого мыслеобраза, птицы уверенно спорхнули с бедного дерева окружили меня в два полукруга.

– Признавайся, помогал мне? – спросил я в пустоту.

– Никак нет, Артем. Этот аркан полностью твоя заслуга. [смайлик рожицы в праздничном колпаке с конфетти вокруг]. Понимая как работает сила, ты можешь не обращаться к вербальным командам и примитивным жестам. В бою очень актуально.

– Верю.

Вороны одна за другой прыгали мне на колени и ждали, когда я возложу руку с хитиновой перчаткой им на головы. На такой дистанции их контролировать было намного проще, а прикосновение позволяло заглянуть в их головы и оценить возможности интеллекта.

В дюжине оказалось восемь особей, которые обладали достаточным количеством серого вещества, чтобы запомнить одну-две фразы. Остальные – максимум одну, и то с трудом.

– А теперь, мои хорошие, вы понесёте в свет вот такие вот слова...

«Время кошмара», «Поле скорби», «Век ужаса» – три основные лозунга, которые я вбивал в головы всем попавшимся под горячую руку воронам. Они должны были подбивать имперцев на ошибки, ослабить административные аппарат смутой, возможно даже создать какие-то культы.

Время Кошмара для людей было обычной сказкой, и такой же сказкой бы и оставалось, если бы мрачные птицы не стали голосить об этом ни с того ни с сего.

Наглядевшись на меня, тоже самое пытались повторить и братья морты, но им не хватало навыка в области ментальной магии, чтобы программировать ворон на произношение нужных фраз. Ни раз заставал этих двоих около костра, спорящих на тему нужного алгоритма. У меня ничего не спрашивают – либо считают себя выше этого, либо не очень доверяют. А может и то, и другое, плюс что-то третье, о чем я не догадываюсь.

– Свободны, – сказал я и расцепил руки на животе.

Птицы вспорхнули и разлетелись в разные стороны. Часть моей «ментальной торпеды» состояла в том, чтобы они разлетались в четыре стороны света и как можно дальше по всей империи. Таким образом и меня, как их создателя, отследить будет сложнее, и смута покроет больше регионов.

А когда я вернулся к Колесу, нашу повозку уже окружал конный отряд и выглядел он недовольно. Колесо затейливо общался с Сальданом Морри, а увидев меня окрысился и заревел:

– Дарби, Пламя тебя задери! Зачем заставляешь и меня, и господ ждать?! О Дракон... Свалился мне на голову. Ваша светлость, простите его, ради Пламени. Он несловоохотлив и чуть туговат на ум, но рубака лихой и в дороге полезен!

– Ничего-ничего, мэтр Кеша. Нельзя упрекать человека в устранении естественной потребности, – улыбался Сальдан Морри. – К тому же я преклоняюсь пред каждым талантом, который доведен до прекрасного мастерства! Тот мордоворот, которого свалил Дарби, был в два раза крупнее его. Это заслуживает уважения.

Я вышел на дорогу, демонстративно подтягивая поясок. Кратко бросил взгляд в сторону лагеря. Там, пошатываясь на ветру, с пеньковыми галстуками на шее, болтались трое. У одного табличка на груди: «Аферист». У второго «Убийца». А у третьего «Предатель».

Предатель... Мне в голову ударил образ перекрёстка. Древо висельников. Куча трупов и девушка, стоящая в центре пульсирующих останков. Она покрывалась коркой камня, и я никак не мог до нее добраться.

– Дарби! – вывел меня из оцепенения голос Колеса. – Не злоупотребляй милостью господина Морри! Нас приглашают на постоялый двор, и я нисколько не хочу отказываться от такого предложения!

Я кивнул. Наваждение пропало, и я понял, что в груди почему-то стало больно. Даже коснулся этого места рукой.

Никто не знает, где находится душа, но все знают, где она болит... и эта боль напомнила, что эта душа есть где-то и у меня.

***

Постоялый двор стоял на т-образном перекрестке, рядом с путеводным менгиром с тремя клеверинками в верхушке. Одна тропа, мощенная камнем, вела к рабочему лагерю, вторая, грунтовая, сворачивала на восток и тянулась прямо к паромной переправе.

Однако путь мало чем отличался от минного поля. Сальдан Морри и Колесо вели светскую беседу на тему торговли – во всяком случае, так казалось со стороны. Но даже мне, как человеку далекому от этой торговли, было видно, что это крепкая проверка.

Уточнялись сорта товара и ходовые маршруты, обратили внимание на скрипящую ось, которая явно говорила либо о плохом состоянии дорог, либо о перегрузе. Были вопросы о пошлинах и ценообразовании, в которых должен разбираться каждый торговец. Было несколько ловушек с именами, которые человек несведущий точно бы не прошел.

Колесо отбрехался на все и в перерывах еще успел пожаловаться на пол света. Перегруз не отрицал и говорил, что везет глину для соседа-гончара из Альцида. По полочкам разложил всю финансовую систему пошлин и мыт. В какой-то момент вовсе стал фантазировать на тему того, как разбогатеет через годиков пять и купит собственную лавку.

Единственное, что я отметил по ходу поездки, это нервозность, которая разогревалась в Колесе. Пока он и сам этого не замечал, хотя уже в кровь расковырял заусенцы на пальцах и трусил ногой, как будто выбивал очень быстрый бит на барабане.

–...Но повелся же! Повелся на эти россказни про тракт этот! – раскраснелся Колесо. – Знал же, что год назад еще тут обували заезжих! Ан нет. Думал за год-то управу на них нашли. Но теперь-то, кхе, точно нашли.

– Безусловно, – улыбался Сальдан Морри, приподнимаясь на стременах. – А ваш друг все молчит. Выходит действительно несловоохотлив. Но я бы очень просил утолить мое любопытство на тему его боевых навыков. Дарби, удовлетворишь мой интерес?

– Удовлетворю. Чего бы и нет? Спрашивайте, – пожал я плечами без улыбки.

– Как вы знаете, Империя строго относится к кадрам, обучающимся боевым искусствам. Восточные стили боя и их... Путь, стал той еще занозой в причинном месте для скорбящих. Очень многие последователи Черной Стали обучаются подобным практикам. Как представитель власти, я должен быть бдительным. Особенно после случившегося в Вердеране. Где вы служили? Может учились?

– Жизнь учила, – глянул я на Клыка исподлобья. – Ума много не надо, чтобы дурь из дурака выбить. О путях ваших не слышал. А служил в наемническом отряде Сокола в западных королевствах. Капитаном у нас был Гриффит. Вряд ли вы о нас слышали.

– Действительно. Не слышал, – потянул Сальдан Морри. – Почему решили мигрировать в Империю Горондор?

– Деньги. И лечение.

Сальдан тут же сощурил глаза.

– Лечение?

– Рука. Проказа. Мягкие ткани начинают дубеть и обращаться в кость. Болезненно, и как мне говорили лекари, ампутация может не помочь. Да и кем бы я был? Воин без руки – это нищий пропойца. Слышал, что в Империи есть Единороги, которые своей магией творят чудеса. И как оказалось, правда творят. Вылечить не вылечили полностью, но зараза остановилась на предплечье.

– Похоже один из моих вопросов отпадает сам собой, – улыбнулся Сальдан Морри. – А тем временем мы уже подъезжаем к постоялому двору! Отведайте со мной, господа, и пожалуй...

– ВР-Р-ЕМЯ КОШМАРА!

Усевшись на повозку, прокаркала ворона. Не прошло и секунды, как черная тушка всхрапнула и завалилась на бочок, скатилась по тенту, потерявшись под копытами лошадей. В ней торчал маленький метательный ножик-рыбка.

Второй, такой же, держал Сальдан Морри.

– Меньше поводов для беспокойства, – ухмыльнулся аристократ. – Слышал, регенты из Черной Стали развлекаются. Время Кошмара... Век ужаса. И ведь народ слушает! Ни одного предзнаменования не сбылось! Зеро! И все равно. Лучше бы голубей слушали. Символ мира все-таки. А в воронах есть что-то от отчаянья.

– Но к человеческим памятникам их желудки относятся демократичнее, чем голубиные, – снова пожал я плечами.

Сальдан Морри смерил меня взглядом и промолчал.

***

На постоялый двор заехали толпой. Отосланные вперед солдаты оповестили хозяев накрыть стол, а потому нас ждал приличный обед, состоящий из всякой речной гадости, крабов, варенной картошки с чесноком и сметаной. Тут же были крупные колбасы и интересный деликатес в виде бобриного хвоста.

– Курва... – шептал себе под нос Колесо, когда никто не мог этого слышать.

Он волновался, и я не мог понять почему. Колдун на моей памяти всегда держался оптимистично и не давал ходу нервам. Теперь же он был синонимом к слову «стресс».

Причиной тому мог быть и тот факт, что на втором этаже этого двора лежала наша спутница Панацея. У нее серьезная болезнь, которую оба брата всеми силами пытались из нее выжечь. Что у чародеев, что у самой девушки сил этот процесс отнимал уйму. Потому-то после очередного акта лечения было принято оставить ее здесь на отдых.

Сил сопротивляться у Панацеи не было. Помню, все, на что ее хватило, это выплюнуть кожаный ремень и глянуть на мешок кварцевых струпьев, часом ранее покрывавших ее тело. Кое-где кристаллики уже уступили место телесному цвету, но... кожа там была буквально изувечена.

Я увидел лишь мельком, но того, что увидел, хватило – так выглядит человек после жуткого ожога. И это при том, что помимо самих кварцевых отростков приходилось отрывать от плоти и приросшую одежду.

Если воспринимать слова Колеса буквально, у нашего спутника Сальдана Морри «нюх на чертовщинку». А девушка, больная подобной проказой, та еще чертовщинка. Ибо эта болезнь четко говорила – «она трогала реликвию». Трогала то, что обычный человек ни при каких законных условиях не мог бы даже увидеть воочию.

– Ну, что у нас тут? – услышал я голос Сальдана Морри. – О, обожаю народную кухню! Когда зришь такой стол, сразу понимаешь, что к концу будешь сыт и доволен жизнью. Кеша, Дарби, мэтры, прошу за стол и не стесняться! Пиво и еда за мой счет.

Первым решил не стесняться я и в конец отыгрывать матерого наёмника. Уселся за стол, схватился за краба и принялся высасывать из оторванных лапок белое, солоноватое мясцо.

Сальдан одобрительно кивнул и сделал то же самое, не преминув воспользоваться оказией захватить половинку разварившейся картошины и окунуть ее в сметану. Потом, хихикая, обдувал пальцы. Вскоре подключился и Колесо, хотя по его лицу можно было сказать, что ему сейчас и куска в горло не залезет.

– Фу-у-ух, – выдохнул Сальдан после того, как стол изрядно опустел. – Еще чуть-чуть и утащу отсюда повара к себе в имение! А вы, Кеша, подкачали! В таком теле должен быть богатый аппетит.

– Нервы, ваша светлость, – пропищал Колесо. – Мне всегда нервно общаться с людьми вашего полета. Сразу начинаешь чувствовать себя еще меньше, чем есть на самом деле! Хе, а в моем случае, меньше уже как будто и некуда.

– Понимаю-понимаю. Это боязнь процесса, – сдувая пену с новой пивной кружки, отвечал Сальдан. – Каждый виновен и каждый знает в чем именно. Закон! Его боятся и пред ним пресмыкаются.

– Мг, – скептически потянул я.

– Ты не согласен, Дарби?

– Я видел закон в вашем исполнении, – глянул я на Сальдана, счищая с чеснока сухую кожурку. – Три петли и три трупа. Замечу, вы так и не заикнулись по поводу жалобы, хотя остановили нас именно из-за нее. А ведь Закон не должен подпирать сам себя.

– Закон никогда не был милосердным, Дарби! И мы можем посчитать, сколько законов нарушил мэтр Вито. Загибаем пальцы, – именно это и начал делать Морри. – Первое, он нарушил Закон Пламени. Не укради! Заповедь стара, как свет, но это и есть основа основ. Второе! Закон человеческий, коли украл, то надо делиться с ближним, что Вито исправно делал на протяжении какого-то времени. Но затем начал красть из собственного кармана и здесь нарушил третий закон человеческий. Коли украл и не поделился, то постарайся не попасться!

Загнув три пальца, Сальдан не удержался и ухватил указательным и большим хрустящую шкурку с куриной тушки.

– Как видите, законов наш дорогой Вито нарушил предостаточно. А насчет того, что Закон не должен подпирать сам себя... Хм. Хороший пример, это ваша драчка с лесорубом! Ну, тем здоровяком рыжим.

Я кивнул в знак того, что понял.

– В конкретную секунду, в конкретное мгновение Законом был именно ты. Приговор был не смертельный, но весьма болезненный для нашего рыжего друга, – Сальдан смачно выпил из кружки, а потом культурно отрыгнул. – Мы мало чем отличаемся от блаженных судий из Дома Весов. До истины могли докопаться только дом Воронов, до того как Великая Смута не разрушила их реликвию. Они не просто отличали ложь от истины. Они видели саму суть!

Стянув пальцами щепотку квашенной капусты, Сальдан сунул ее в рот, а потом причмокивая облизал пальцы.

– Сейчас каждый приговор субъективен и опирается на то, что известно, – продолжал Сальдан, рисуя что-то на столе жирным пальцем. – Я не стану проводить собственного следствия, если судья отдаст мне приказ кого-то казнить. Но и не стану тащить кого-то на суд, если способен провести следствие сам и выдвинуть соответствующий приговор. Хех, хотя бы потому что часто вижу много того, что суду будет неизвестно. В таком случае Закон становится защитой для тех, кто его знает и понимает, какие улики нужно скрыть, чтобы выкрутиться...

Времена разные, миры разные, а системы те же. Никогда за это не любил фараонов и, как правильно отметил Сальдан, – боялся. Хороший полицейский – это редкость. Но и таких мне любить не приходилось, потому как занимался таким, что кого не встретишь – любой плохим будет.

Колесо совсем разнервничался. Он что-то бормотал себе под нос, и я мог поклясться, что он плетет под столом какие-то чары. Мне было непонятно его напряжение, учитывая, что на постоялом дворе даже бойцов толком не осталось.

Но нервы колдунишки ушли за пределы разумного: трясущиеся в треморе руки не давали ему нормально плести волшбу.

– Может расскажите, почему ваш дом начал называться Клыками? – решил я продолжить разговор. – Я в Империи недавно. Тут все Дома от Высших до Малых часто называются в честь животных. А у вас Клык.

– О, насчет животных, это древняя традиция, – отмахнулся Сальдан. – Человек тысячу лет назад был склонен к тотемизации. Животные для человека древнего были хранителями и патронами. В честь них строились тотемы, вырезались фетиши и апотропеи. Но мы ведь уже не животные. Верно? Мы люди. В прошлом – Дом Волка, теперь мы оставили только символ в его названии. А именно, волчий Клык.

Какое-то время мы смотрели друг на друга. Казалось, Сальдан и не замечает суеты Колеса, который уже едва ли не подпрыгивал рядом со мной.

Палец Сальдана Морри закончил рисовать что-то на столе, и начерченные поверх оцарапанного стола символы вспыхнули. Это были какие-то иероглифы, мгновенно обуглившие дерево.

Моего сознания что-то коснулось и отскочило. Сработал атрибутивный навык пассивной защиты от слабого ментального воздействия.

– Дарби-Дарби-Дарби... – прицокивая языком, продолжал аристократ. – Вероятно, ты даже не знаешь в какую компанию попал, потому как если бы знал, твое сердце вело бы себя иначе. Так же, как у твоего нанимателя. Не думаю, что его зовут Кеша. Уверен так же, что по профилю он даже не торговец.

Колесо тут же сник и округлился. Если бы кто-то на него сейчас посмотрел с ракурса сверху вниз, то коротышка бы напомнил баскетбольный мячик.

– Тебя точно зовут Дарби?

– Ну да, – не моргнув и глазом, сказал я. – Есть сомнения?

– Не думаю. Но есть сомнения в отношении него, – кивок в сторону Колеса. – Он неплохо владеет лицом и речью, но, хех. Тут как в сказке про Красную Шапочку. «Зачем же тебе бабушка такие большие уши?», – Сальдан вытянул перед собой перепачканную жиром руку, сделав вид, что сжимает чужое сердце. – Тух-тух тух-тух тух-тух... Уста могут лгать, но слова, идущие от сердца, не заставляют его биться так быстро. Уверен, что этот коротышка ни сказал мне сегодня ни слова правды. Видишь, Дарби? Суду, за неимением улик пришлось бы вас отпустить. И это Закон? Отпускать мятежников, которые подрывают благополучие моей Империи?

Я начинал понимать, как работает заклинание, которое на нас использовал Сальдан. По идее оно вводит человека в ужас, парализует члены и подавляет волю. Доминация хищника над дичью, которая замирает в надежде, что ее не сожрут.

Колесо это заклятье сковало быстро. Видимо ему на нервы стали давить еще во время поездки, а он и не заметил, пытаясь как можно изящнее отбрехаться. Потому и не прикрылся.

Я же чувствовал себя отменно. Данное заклятье относилось к типу ментальных, а у меня, как у представителя дома Воронов, приличный иммунитет к таким нападкам.

Сальдан снова заговорил, но уже скучающе, доставая из кармашка платок, чтобы вытереть руки:

– С тобой, Кеша, мы поговорим в другой обстановке. А вот ты, Дарби... ты для меня загадка. Твое сердце даже сейчас ритма не сбило. Спокойно, размеренно, почти усыпляет, – вытирая каждый палец по-отдельности говорил Сальдан. – Это говорит о тебе, как о человеке без фантазии. Либо глупом, в чем сомневаюсь. Либо же ты один из последователей Пути и усилием воли замедлил свое сердце, а теперь думаешь, куда лучше всего меня ударить.

Глаза аристократа стрельнули кровожадным хищником. Так вожак смотрит на молодого щенка, который бросает ему вызов...

Но тут распахнулась входная дверь и гулко ударилась о стену. С потолка посыпалась пыль. В помещение ввалился человек, подволакивая окровавленную ногу. Лицо и одежда его были залиты кармином. Судя по форме, это был один из солдат Сальдана, но у этого в ножнах отсутствовала сабля:

– Господин! На рабочий лагерь напала бестия! Возможно, не одна. Троих наших уволокли в лес. Так же кого-то из рабочих... Сержант приказал доложиться вам.

Солдат тут же согнулся в поклоне, а за его спиной возникли еще два бойца из числа тех, что сопровождали нашу повозку. Сальдан, вопреки ожиданиям, оживился и оскалился в предвкушении:

– Декстера и Варда ко мне. Пусть захватят верёвки и ремни, – рявкнул аристократ, вскидываясь из-за стола. – На постоялом дворе должно остаться не меньше десяти человек, и не спускать глаз с этих двоих, – палец указал на нас. – Что за бестия? Докладывай!

Солдату явно было не очень хорошо. Рана на ноге была глубокая, и он успел потерять достаточно много крови.

– Три метра ростом. Серая кожа. Длинные руки и ноги, – описывал солдат. – Сержант предположил, что это вендиго. Оно смогло коня пополам разорвать...

– Вольно, – отчеканил Сальдан. – Пусть кто-то займется твоей перевязкой. А меня, наконец, ждет стоящая охота!

Не смотря на свое оживление, Сальдан Морри проследил, чтобы меня и Колесо связали как следует. Пускать это на самотек он не желал, но и предвкушение грядущей охоты превращало его в животное, от которого его род так старался убежать...

Я не сопротивлялся и пытался копировать поведение Колеса. А все потому что не знал, чего еще ожидать от человека, который узнал о твари, способной разорвать лошадь, и поехал прямиком к ней. Размяться можно и когда он уедет...

...если первым это не начнет делать Колесо.

Глава II. Ожившие тени

...Папенька спит, зацелованный ржой, Маменька прячет лицо под фатой. Сны уплывают по речке немой, Тонут во мгле, ледяной и густой.

Время Кошмара, Они его ждали, Век Мрака в страха встречали. Поле Скорби – там край печали, Там... где все надежды пропали...

Из песни-плача «Прощание с рассветом» Автор неизвестен

– Твою-то сцука мать... Ни масти, ни денег, ни настроя! Последнее выжрали, ироды!

Возмущался один из моих надзирателей, которого, как я успел понять, звали Вардо. Совсем молоденький, со светлыми волосами и глуповатым лицом. Из всех головорезов Сальдана Морри этот выглядел наиболее порядочным в силу своей юности.

Остальные за столом искренне потешались над товарищем и подтрунивали его.

– С мастью оно всегда так, – фыркнул широкоплечий мордоворот по имени Декстер. – Сегодня прет, а завтра кукиш. Так что давай не ной и играй. А коли не играешь, брысь со стола и не мешай взрослым.

Последние слова Вардо явно задели. Он почесал за ухом и глянул в мою сторону, словно ища поддержки и повода избить, чтобы отвлечься.

Ни того, ни другого я парню не дал, а потому он в душах сплюнул на дощатый пол и сказал:

– Обождите. Пойду отолью и вернусь.

– Гроши-то есть, чтоб возвращаться? – хмыкнул Декстер.

– Будут, когда в Охотничье Место вернемся! С получки отдам.

Четверо тюремщиков за столом гикнули и махнули рукой, мол, иди куда хочешь. Один из них принялся ловко перетасовывать карты.

– Отдаст он. Ага, – хмыкнул третий наемник. Он постоянно обретался с небольшим арбалетом и был худ, как тростинка. Звали его Корво, если правильно услышал. – Видали его бабу? Есль узнает, что деньги нам проиграл, и ему бока намнет, и нас схоронит!

– А ты чего, бабу боишься, Корво?!..

Дальше речь пошла о женщинах, и что бояться их не надо, если знаешь как правильно руку поднять, чтобы не убить. На разговор этот прибежал хозяин с хозяйкой, которым принадлежал этот постоялый двор: спрашивали о еде, питье и конечно же плате за постой.

Я слушал в пол уха, в большей степени наблюдая за моим «сокамерником» – а именно за Колесом.

Впрочем, я не был уверен, что это имя. Скорее кличка, так же как и Морда. Уродцев это не смущало, да и самоиронии у них хватало на четверых. Обидеться они могли только на друг друга, а назови я кого-то из них двоих псиной – в ответ бы они загавкали...

...а потом натравили на меня девять кругов поноса и гроздь геморроя размером с манго. И это не из-за того, что они обиделись, – просто природная вредность.

Колесо уже успел отойти от оцепенения, вызванного заклятьем Сальдана Морри. Теперь на мир он смотрел ясно. А точнее, смотрел и видел, как отомстит гадкому аристократу, который застал его врасплох.

Так уж вышло, но распознав в Колесе лжеца, аристократ не обратил внимания на очень важную деталь – его пленник морт. Серьёзное упущение, ибо коротышке не связали пальцев и не зашили рта, а только лишь стянули запястья.

– Панацея проснулась, – крякнул Колесо в мою сторону. – И Морда рядом.

– На улице человек восемь, после того как часть вернулась с переправы, – начал шепотом подсчитывать я. – Еще семеро здесь. Один раненый. И хозяева. По-моему, нас чуть-чуть меньше, чтобы сильно рыпаться.

– Да, с арифметикой у тебя недурно, – важно откивался Колесо. – Да и логика на высоте. Значит садимся на задницу ровно и ждем, пока к нам кто-то из скорбящих не явится. Или эта псина Морри! Чтобы потом подраться за право первым вылезать барский сапог. Такой план тебе больше нравится?

Я глянул в поросячьи глазки коротышки. Тот поежился и состроил мне поганенькую физиономию, в которой было что-то от взъярившегося мопса.

– Все-все! Гадство... Убереги меня Пламя от людей без чувства юмора, – покачал головой карлик. – Когда все начнется, вопи погромче и носись по комнате... И не задавай вопросов. Мне сосредоточиться надо.

Уже было сказано, что отсутствие пассивного эмоционального фонда в моей голове порой призывало лютое раздражение, которое могло дойти до уровня безумия берсерка. Вот оно-то и стало потихонечку закипать в крови, порождая жестокие сцены расправ над Колесом. Хотелось взять его за грудки и тряхнуть, ударить о стену, услышать как стукнутся челюсти...

Перед глазами вспыхнула табличка:

[СИСТЕМА]

Обнаружена аномальная активность в лимбической системе.

[ПРОТОКОЛ]

Активация адона стабилизации (автор ALL-SEEING EYE) «Дзен».

> ...ПОДАВЛЕНИЕ АДРЕНАЛИНОВОГО ВЫБРОСА...

> ...БЛОКИРОВКА НЕЙРОНОВ АГРЕССИИ...

> ...ВОССТАНОВЛЕНИЕ БАЗОВОГО КОГНИТИВНОГО КОНТУРА...

[ALL-SEEING EYE] Не сейчас, Артем. Агрессия будет контр-продуктивна. Советую сконцентрироваться на дыхании. Поддерживать «дзен» активным требует большого объема ресурса. У меня не было времени оптимизировать самописный адон...

[виноватый смайлик со сведёнными указательными пальцами><]

С глаз спала красная вьетенка гнева, и мне стало не по себе. В частности от картин, преимущественно кровавых, которые я себе воображал. Усугублял положение и тот факт, что во рту у меня скопилась слюна. А это только от фантазии о чужой крови во рту...

Похоже, Айвен, императорский сынишка, собирался сделать из меня нового Скорбящего... Но чтобы воссоздать приручённого и полностью преданного волшебника, необходимо сломать его прошлую личность. Для этого их убивали и воскрешали, затем убивали снова, ломали ментально, промывали мозги чарами, чтобы снова убить и воскресить.

Похоже, мне придётся активнее заняться бедами в собственной башке. В ином случае проблема съест сама себя, а вместе с собой схавает и меня. Пока я могу и хочу об этом задумываться, нужно пользоваться моментом.

– Готовься... – крякнул Колесо, не открывая зажмуренных глаз.

Со стороны можно было подумать, что коротышка молится: так быстро у него бегали под веками зрачки. Влажные губы молотили воздух, поплёвывая на пол...

...а стяжки на наших руках стали тихо тлеть, плюясь ниточками коптящего черного дымка.

Вечно бдящие надзиратели обязательно бы такое заметили, если бы не одно «Но», которое влетело на крыльях юности в пределы постоялого двора. Это был Вардо, только изрядно раскрасневшийся, донельзя встревоженный, и с саблей на голо:

– Мужики... Там это. Прямо за сараем! Головы... Наших головы на черенки нанизали! Паль, Вестра, Кудря...

Надзиратели мрачно переглянулись и взялись за оружие. Нельзя было сказать, что они напуганы, но теперь сосредоточились и подобрались. Названный Декстером подскочил к узкому, мутному оконцу, разглядывая улицу.

– Видать чего? – нетерпеливо спросил наемник по имени Корво.

Ответом стало молчание. Юный Вардо тоже подошел к окну и громко выругался, попятился, свалил стул и если бы не товарищи, свалил бы еще и стол.

– Их там не было! Клянусь! Не было!!!

Я чуть откинулся на стуле, чтобы глянуть в ближайшее к себе окно – прямо напротив входа торчало семь колов, на которые были насажены семь человеческих голов.

Голос паренька предательски дал петуха и заскрипел ржавой петлей. Остальные наёмники волной нахлынули к окнам, и словно бы ударившись о скалы, отхлынули назад, а лица их сделались еще более хмурыми.

– Твою мать... Может бежавшие плотогоны? – спросил арбалетчик Корво. – Их же толпа была. Помните?

– Эти свинопасы?! – рявкнул Декстер. – Я в вас ублюдках уверен. Там подготовленный отряд зубы обломает!

– Пламя... Пламя... – шептал Вардо.

А затем завопил лежащий рядом со мной коротышка Колесо:

– Время кошмара! Время КОШМАРА ПРИШЛО-О-О-ОООООООО!!!!

Зев этого карлика стал открываться все шире и шире. Щёлкнули громко и отчётливо челюсти, к потолку потянулись коротенькие пухлые ручки, освобождённые от верёвок.

Наемники тут же стянулись в полукруг, повалили стол и сгрудились за ним плечо к плечу. Корво при этом успел даже закинуть в арьергард Вардо, который, завидев ревущего колдуна, обмочился.

Колесо и не спешил останавливать спектакль. Его рот открылся достаточно широко, чтобы из него показалась еще одна окровавленная головка с чёрными впадинками вместо глаз. Эта тварь тоже заревела поросёнком, отправленным на бойню, вытянула в направлении наёмников атрофированные маленькие трехпалые ручки.

Свет в помещении внезапно потускнел и словно обесцветился. Поднялась ругань и гам. Корво, наконец сладив со своим арбалетом, ловко вскинул его на изготовку и выстрелил прямо в Колесо.

Щелчок, и болт зарылся в кровавую мордочку уродца, который вылез из рта Колеса. Но бестия не перестала реветь. Теперь ее крик напоминал истеричный плач разбуженного ребёнка.

Арбалетчик ощерился. Он понимал, что если твари получилось пустить кровь, значит можно и убить. Но прежде то же самое сообразили остальные, Корво обратил внимание на огроменного, волосатого паука прямо перед своими глазами. Это насекомое спустилось на паутинке, взглянуло на него тысячью чёрных глазок, разинуло маленькую пасть и,оттолкнувшись от воздуха, прыгнуло на лицо.

Затеялась кутерьма! Пауки пачками прыгали на наёмников с потолка и некоторых даже уронили на пол, где лежали остатки еды и расползались лужи разлитого пива. Но вместо яств там сейчас ползали жирные опарыши с человеческими лицами, черви, катались человеческие глаза и пальцы.

На ногах осталось четверо. Среди них были Декстер и Корво. Они научились не обращать внимания на пауков, когда осознали, что насекомые просто ползают по телу, пугая мерзкими звуками.

– НЕ СПАТЬ! НА НОГИ ПОДНЯЛИСЬ! ЭТО МОРОК! – рявкнул Декстер и широким шагом двинулся к Колесу, перемахнув через опрокинутый стол.

Подпустив его достаточно близко, я вскочил на ноги, схватился за спинку стула и швырнул его в сторону надвигающегося недруга. Послышался хруст, но, к сожалению, это были не кости. Дряхлая мебель разлетелась на отдельные детальки и устлала пыльный пол.

Декстер оскалился, замахнулся в мою сторону саблей и на секунду обомлел. Видел в его глазах растерянность, даже намек на страх, но солдатская выдержка позволила ему завершить удар.

Хлесткий, быстрый, а главное хитрый удар, который с первого взгляда рубил по груди, целясь при этом в бедро выставленной ноги. Я это увидел только потому что в нужный момент серьёзно замедлил время в собственном восприятии.

Тело стало тяжелее отзываться на команды, звуки налились свинцом и превратились в далёкий гул хтонической Ктулхи.

В моих глазах шли секунды, в то время как на самом деле мгновение застыло на месте. Такие способности сильно били по мозгу. Потому я долго не задержался.

Пропустив рядом с собой саблю, буквально в миллиметрах, я поднырнул ближе. Достаточно быстро, чтобы мышцы свело болью, а мой противник не успел попятиться. Сократил дистанцию и дал четкий прямой в бороду. Развернулся в бедрах, перехватил руку наёмника и, сломав ему указательный палец, выхватил саблю.

Не знаю, был ли Декстер еще в сознании после моего первого удара, но искушать судьбу я не стал и добавил в прежнее место навершием сабли. Из окровавленного рта наемника посыпалось крошево зубов.

Щелк!

Время снова утонуло в киселе. Движения почти замерли, когда я увидел сорвавшийся с арбалета болт. Он летел в мою сторону и в подгаданный момент был отбит саблей в сторону. Когда умеешь ускорять свои рефлексы, это кажется не таким и сложным.

Снаряд закрутило волчком, а коснувшись пола, он покатился под стол.

Корво снова стал перезаряжать убийственное оружие. Трое парней рядом с ним вышли вперед, но смотрели на меня как на прокажённого. Складывалось ощущение, что если к ним не подойду я, то, скорее всего, и они не будут спешить подходить ко мне.

– ВЕК! ВЕК УЖАСА! ПОЛЯ ПОМНЯТ! ПОЛЯ СКОРБЯТ! КРАЙ ПЕЧАЛИ! – на разные голоса вопило существо, уже по пояс выбравшееся из пасти Колеса.

Из ушей колдуна ползли змеи. Из ноздрей валили маленькие цикады, заполнявшие комнату мерзким жужжанием.

Тем не менее, центром внимания оставался я, а потому наемники не сразу заметили, как со стороны жилой части, из тени, вышмыгнула фигурка. Маленькая, в сером плащике. Она зашла с фланга и...

...стала воплощением смерти.

Блеснула молния. Нет, белый отблеск стали. Глотка одного из обороняющихся наёмников плеснула карминовым фонтаном. Секунда, и этот Жнец Смерти рубанул по бедру второго, полоснул по руке третьего и добил предыдущего витиеватым движением снизу вверх, кончиком стали пересекая шею. Люди падали перед ней, точно потерявшие стержень, опору. Со стороны можно было сказать, что они утопают, валясь вниз, прячась за опрокинутым столом.

Одно из движений смахнуло с головы Смерти капюшон плаща. Это была Панацея, и несколько мгновений я мог ее видеть такой, какой она была всегда: миловидной, белокурой, с идеальной кожей. Но стоило ей развернуться, как профиль сменил другой ракурс, и я увидел красную, оплавленную кожу человека, которого половиной лица протянули по раскаленным до красна углям. Ни волос, ни глаза там не было. Сплошной отёк и рубцовая ткань – последствия каменной проказы от прикосновения с нестабильной реликвией.

Корво среагировал достаточно быстро для обычного человека. Арбалет снова взметнулся сверху вниз... а Панацея не успевала нанести удар.

Дело было в ноге, которая после лечения стала слишком чувствительна и, по ее словам, адски болела. Ей нужно было навалиться на больную ногу, сместить вес для полноценного замаха, но тело не позволяло ей сделать это достаточно быстро.

Щелчок.

Понимая, что не успеваю, я все-таки бросил в арбалетчика свою саблю. Мало чем отличалось от метания топора, ножа, игрового диска или кружки с заточенными краями. В прошлой жизни я был мастер, а потому понимал, что Корво уже не жилец.

Но и сам не ожидал, что брошу с такой силой, что клинок прошьёт арбалетчику шею и пригвоздит его к бревенчатой стене. Видимо, парень не до конца понял, что случилось, а потому схватился за лезвие руками, рассекая ладони.

Крови было много... лезвие сабли чуть прокрутилось, и горло Корво разрубалось под его собственным весом. Он попытался схватиться пальцами за лезвие, но ноги подкосились, на губы плеснуло красным и Корво закатил глаза. Умер, а сабля таки распорола его около уха, и тело рухнуло на пол обездушенным мешком.

Панацея стояла как ни в чем не бывало. Арбалетный болт вошёл в пол прямо перед ней.

– Успел... – тихо сказал братец Колеса по имени Морда.

Такой же маленький, такой же уродец, он сидел на коленях в дверном проёме, выставив обе руки в сторону Панацеи. Из носа колдуна текло обильнее чем обычно, с примесью крови, но плоды его трудов было видно даже невооружённым глазом. Вокруг Панацеи мягко фосфоресцировал голубоватый барьер, который, видимо, и отвел боль от цели.

Тут же прочие чары рассеялись. Исчезли пауки и личинки, пропали назойливые цикады. А главное, вернулся прежний Колесо, из которого лезли только язвительные фразочки и никаких демонических трехпалых персонажей без глаз.

– Морда! Твою-то мать! – вскинул Колесо и посеменил на коротких ножках в сторону брата. – Ты мне бабла должен больше, чем сможешь в образе зомби отработать! И это в случае, если я твою задницу буду отдавать для каторжного труда на рисовых плантациях! А я хороший брат и не стану так делать!

– Ты?! Ты хороший брат?! – тут же окрысился Морда. – Время Кошмара началось только потому, что ты родился, гаденыш! Век в ужас пришел, когда рожу твою поганую увидел! Как ты умудрился попасться этому жуку навозному из Клыков?! Совсем ум за разум Отъехал? Я думал мать нас обоих умными родила, а выходит только меня.

Перебранка стала двигаться дальше. Но в сущности я уже не обращал на братьев внимания – таким образом они выражают друг другу любовь. Даже если при этом обсуждают, кто из них в маму, а кто в одного из дюжины потенциальных отцов. Мать у них была с низкой социальной ответственностью...

Если верить братьям, любимая мамочка их оставила живыми только для того, чтобы сдавать богатым извращенцам, у которых фетиш на уродства. Тогда, по их словам, это было модно. А что случилось дальше, история пока умалчивает. Да и я не особо интересуюсь. У меня и своих психологических травм хватает, чтобы чужие перенимать.

Панацея тем временем беспощадно разделалась со скулящей на полу частью наёмников. Последним она убила Вардо. Парнишка приподнялся на локтях и что-то шептал о матери и своей девушке, когда белый клинок вошёл в его глазницу на расстояние четырех дюймов, провернулся и вышел. Парень умер мгновенно.

Теперь я лучше понимал, что из себя представляет Черная Сталь. Вряд ли они борются за добро во всем мире. Впрочем, это было и понятно: в ином случае этот самый мир их бы пережевал и выплюнул.

– Ты там все? – спросил Колесо у Панацеи и показал большой палец. – Славно. Та-а-ак... Что-то я утомился. Морда! Ты моложе меня на две минуты. Сгоняй кабанчиком, найди хозяйку с хозяином. А потом принеси мне пыва.

– Неблагодарная ты свинья! – окрысислся Морда. – Попался и младшего брата заставил свою задницу спасать!

– Ты всего на две минуты млаже! И вообще, не спорь со старшими, бескультурный дерьмоед!

Снова затеялась склока.

Я же достал из стены саблю и взвесил ее в руке – хорошая. Впрочем, я бы назвал так любое оружие просто потому что оно лучше кулаков и палки. В мечах я разбирался слабо и в фехтовании был подкован только теоретически. Моего учителя убили за то, что он спас меня... и практических занятий у нас не случилось, если не считать спаррингов, в которых его задачей было меня как следует отпинать.

В голову почему-то снова ударил едкий образ. Перекрёсток из костей и человеческих тел, на поле, где в небеса направлены тысячи брошенных штандартов. Я стою в центре и должен выбрать Путь...

Наваждение спало ровно в тот момент, когда Колесо метнул в своего братца некого теневого духа, который впился в тельце Морды и пытался шмыгнуть в штаны, но не успел, растворившись едкой дымкой.

– СТОЯТЬ! – рявкнул Колесо, раставив руки. – Мир. Надо убраться отсюда. Спалить хату и телегу. Возьмём с нее пару ряс пилигримов и назовемся что-то типо Биба, Боба, Баба, – палец на Панацею. – И Бабай, – палец на меня. – Дел не впроворот, а мы тут шутки шутим.

И опять все взгляды направились в мою сторону, и все они имели в себе усмешку. Даже Панацея, которая на протяжении всего пути дулась на меня, пропустила улыбку на обезображенном лице.

– Ладно, это неплохо, – задумчиво потянул Морда, щурясь тем глазом, что опустился на скулу. – Может ему еще бивней подлиннее добавить? Ну, чтобы прям из рта лезли! И дым. Везде добавил, а из носа и ушей не додумался!

– Я-то не додумался? Если в твою головешку это пришло, то в моей это и подавно было, – запищал Колесо. – Эй, Алан, ну-ка носом шмыгни, как будто высморкаться хочешь!

Не очень понимая, зачем именно, я подчинился. Из носа ударило чёрное облако, дотянув мне до колен. И только теперь я увидел, что весь исхожу таким дымом: тело, покрытое каким-то древним доспехом, плевалось смолью через кольца кольчуги. Даже ноги и руки, причём последние венчались когтистыми лапами оборотня.

– И надолго я так? – спросил вслух. – Если да, то проще будет пилигрима по имени Бабай заменить на беса, которого Биба, Боба и Баба пленили и подчинили.

– Не подбрасывай им идей, – вполне искренне посоветовала мне Панацея. – Они могут.

Колдуны хихикнули. Колесо сделал короткий жест пухлой лапкой и наваждение спало. Теперь я был обычным Аланом, а мои товарищи стали мародерствовать. Колесо и Морда делали это с энтузиазмом, соревнуясь в том, кто больше сберет с трупов монет.

– Пана! – пискнул Колесо в один момент. – Сходи на улицу! Там Морда наш, тушкан мягкотелый, семерых спать отправил и не добил. Некоторые видели наши лица.

Панацея кивнула и уже было направилась к выходу, но Морда ее остановил. Сделал он это жестом и со страдальческой физиономией сам вышел на улицу. Убивать ему не нравилось, но сваливать эту работу на кого-то еще – не нравилось вдвойне. Особенно если дело касается девушки, которая ему не безразлична.

А Панацея Морде нравилась. Возможно нравилась еще до ее кварцевой болезни. Но теперь коротышка и она сравнялись в своих уродствах, и колдунишка походу видел в этом возможность. Морда имел рост среднестатистической тумбочки и половину парализованного лица. На сдачу ему подкинули опущенный на скулу правый глаз. А девушку, в которую он был влюблён, теперь отметил мясистый рубец, размером в половину тела.

Но я все же его не понимал. Глядя на Панацею, сейчас у меня не выходило рассмотреть что-то от женщины. Впрочем, и от мужчины тоже... разве что, тренированное тело. В остальном это было Оно – субстанция, которая становится похожим чем-то отдаленным на женщину только в уцелевший профиль.

Видимо отметив мое внимание, Панацея тут же поспешила накинуть на лицо капюшон. Как и все девушки она комплексовала по поводу внешности.

– Колесо, – услышал я свой голос.

– Чего тебе? – ответил мне писклявый голос. Колдун как раз доставал из кармана Декстера мошну.

– То, что вы с Мордой провернули, это ведь ментальная магия?

– Ага. Она самая. Когда ростом не вышел и силушкой обделён, только и остаётся, что морочить людям головы, да надеяться, что они будут поглупше тебя. Будешь капусточку?

Колесо поднял с пола опрокинутое блюдце и сгреб с дна уцелевшую порцию квашенной капусты.

– Научите так же? – спросил я.

– Тебя? Ворона? Одна правда... Время Кошмара. В нормальные времена такого бы не случилось. Мир в тар-тара-ры тянется, а я вслед за ним! – продолжал хрустеть и чавкать капустой Колесо. – Кхе... я буду тебя учить, но есть два условия. Первое, ты будешь называть меня учителем. Не-не-не. Наставником! А еще... дашь слово, зуб и клятву, что применишь мои знания на благо. Я про то, что в горе и здравии, в дождь и солнцепёк, не забудешь нашкодить Морде.

– По рукам, – протянул я руку коротышке.

Тот, в силу своей подозрительности, ответил не сразу. Да и побаивался до сих пор касаться моей костяной перчатки. Потому-то действовал осторожно.

Мы сцепили руки.

– В уговоре не было условия, что тебе я «шкодить» не могу, – оскалился я.

По идее это должна была быть улыбка, но когда не испытываешь толком эмоций, получалась она пространно. Колесо расценил это по-своему и состроил в ответ гоблинскую мордашку.

– Ученик своего учителя, – пропищал он мне в ответ. – И раз уж такой наблюдательный, проверю тя. Как, хех, НаСтАвНиК. Знаешь же, что у человеков в башке больше защитных аппаратов против внешнего вмешательства, чем он догадывается? Блокады, барьеры, ловушки и прочее-прочее.

– В курсе, – ответил я. – По этой причине со слабым резонансом в чужие головы лучше не соваться.

– Правильно-правильно. Можно овощем остаться, или придурком, как мой братец, – важно отвечал Колесо. – А как тогда той великий наставник, разом влез в головы десятку человек и напустил на них иллюзии?

– Их было меньше десяти.

– Отвечай на вопрос и не ерничай.

И действительно, как? Магическому влиянию подверглись все присутствующие, в том числе и я. И это при том, что у меня упомянутых «блокад» намного больше и они на порядок мощнее. Есть так же встроенный ИИ-ассистент, который мог бы свести на нет многие ментальные атаки, если бы те проскочили через основной рубеж природной защиты.

Оставалось только предполагать:

– Иллюзия создаётся в твоей голове, – начал я распутывать этот клубок. – И вероятно транслируется в реальность, а не в чужой разум. В итоге жертва видит глазами картинку и верит этой картинке, потому как не верить глазам не может. Особенно если картинка нарисована с вниманием к деталям. Так?

– Мг... – немного расстроено потянул Колесо. – Мог бы для приличия мордашку поглупее сделать.

– Я пробовал что-то подобное, – добавил я. – Но не могу держать в голове стройный образ и переводить его в реальность. Движения иллюзии становятся сильно неестественными. Как итог, иллюзия рассыпается, потому как даже я в нее перестаю верить.

– Мы с Мордой видели, – хмыкнул Колесо. – Дело в подготовке... Но об этом потом. И не забывай, как меня звать?

– Наставник, – без тени иронии сказал я.

– Правильно. Быстро учишься! Далеко пойдешь! – запищал колдунишка и почесал в голове. – Мне тоже так говорили. Кто ж знал, что далеко, это нахер?

Морда вернулся мрачный. Его рожа всегда была кислой, но теперь могла делать кислой и всю молочку в округе. К мародерству он подошел без прежнего энтузиазма, чего нельзя сказать о запасах пива на местном дворе. Его он вылакал прилично, прежде чем снова стал переругиваться со своим братцем.

Панацея ретировалась из нашего мужского окружения. Как я мог догадываться, пошла искать хозяйку и хозяина, которые тоже видели наши лица. Учитывая методы скорбящих, им не нужно было давать такого подспорья, как живые свидетели...

Мне же оставалось немного. Мародерствовать я не хотел и единственное что взял, это обозаточенный меч, взамен трофейной сабли. Он выглядел внушительнее.

Там же, побродив рядом с опрокинутым столом, обнаружил и загадочную надпись, которая активировала заклятье Сальдана Морри. Она выжглась угольной чертой поверх дерева и напоминала чем-то скандинавские символы.

Тут же вспыхнула желтая табличка, но не перед глазами, а чуть в стороне, чтобы не преграждать мне символы:

[ALL-SEEING EYE] Это похоже на код. Похожие символы используются в Системе. Многие из них расшифровываются на твой родной язык в пределах нейро-интерфейса...

Могу предположить гипотезу, что люди лишенные этого нейроинтерфейса, но наделённые Системой определенными правами, способны вводить код напрямую, тем самым запуская скрипт срабатывания навыка.

– Звучит логично, – вслух ответил я.

– Чего ты говоришь? – вторил мне Колесо.

– Что это за символы? Знаешь... Наставник?

Коротышка бросил в сторону рун короткий взгляд и фыркнул.

– Не-а. Древнее наречие. Такому только в этих ваших академиях да университетах обучают. Ни меня, ни Морду в такие заведения и близко не пустят.

Колесо выпрямился, хрустнув позвонками, и с видом дельца осмотрелся. Глазами остановился на брате – тот уже был вдрызг пьяный, а потому толстому коротышке приходилось вовсе отказаться от пива. Два пьяных колдуна в одной деревянной хижине – это к очень большому костру.

– Все. Сматываться надо, – крякнул Колесо. – Ждем Пану и тякаем. Попробуем к переправе, там концы обрежем вместе с паромом, и поминай как звали. Морда! Только попробуй. Я вижу ты там какую-то пакость плетешь!

Брат тут же осклабился глуповатой улыбкой и перестал трясти в припадке руками.

– Нам нужно избавиться от Сальдана, – заговорил я, поднимаясь с корточек. – Он видел наши лица и быстро доложит скорбящим. Уверен, за нами уже кто-то да идет... пропажа Безмолвной и ваша карательная акция в Вердеране – весомый повод, чтобы искать реального преступника, а не козла отпущения.

– Тоже верно, – легко согласился Колесо. Видимо, к переправе он сказал отправиться только потому, что так было бы безопаснее для группы.

В голове колдун все еще вынашивал план, как испортить жизнь волчонку Сальдану Морри за то, что тот дал еще один повод Морде попрекать брата.

Я тем временем продолжал говорить:

– К тому же, хочу посмотреть на вендиго...

– Посмотреть... на вендиго? – едва ли не в ужасе спросил Колесо.

–...и по возможности приручить.

– Приручить?!

– Да. А что? Время Кошмара, это время, где должны быть монстры. Не только выдуманные, но и реальные. Если получится эту тварь вырубить, думаю... я смогу пробраться ей в голову и сделать так, чтобы она была лояльнее к нам.

Теперь уже оба колдуна смотрели на меня как на полоумного. И если Морда продолжал это делать достаточно долго, то Колесо сориентировался и прищурился.

– Значит... можешь влезать в головы к спящим? – пробурчал он подозрительно.

От ответа меня уберегла Панацея. Она вернулась и спрятала свой клинок под плащ. Из под капюшона показалось лицо, в котором читалось облегчение:

– Хозяин с хозяйкой в лес ушли. Не скоро вернутся... если вовсе вернутся.

Глава III. Безликий судья

«...Исследование сие, опирающееся на песни и пророчества оных времён, когда порядок был зыбок, пришло к заключению, что Тварь, именуемая «Безликий Судья», не есть лицо или демон – но антропоморфная персонификация процесса неотвратимого...

...Учёные же мужи полагают, что сказание о Судье есть аллегория, призванная объяснить смуту времён великих перемен. Когда правда, служившая опорой, оказывается ложью, а закон – орудием произвола...»

«О природе Судьи: персонификация социальной энтропии» Из курсовой работы Тадеуша Философа Архивная запись Вердеранского Университета

Дождь еще не начался, но тёмные тучи над головой говорили: если он и начнётся, то это будет не морось. Погода портилась прямо на глазах, ветер шатал верхушки деревьев и завывал в дальних лощинах, левее от недостроенного тракта...

Я присел около коньей туши, определённо мёртвой. Породистый, гнедой, этот скакун так и не закрыл глаз. В смерти они казались стеклянными. Коняка был раскроен на две части, между которыми протянулось безобразное розовое месиво и попона с оборванными ремнями. Не зная для чего, я провёл ладонью по мускулистой шее животного, хотя и понимал, что в успокоении оно уже не нуждается.

Но того же нельзя было сказать о наших лошадях, запряжённых в телегу. Они явно волновались, гарцевали на месте и кусались в ответ на попытки Колеса их успокоить:

– АЙ! Курва твоя мать! – кричал толстый коротышка, когда его цапнули за плечо. – Ублюдские твари! При первом же случае из вас стейк сделаю!

Но животина не внимала предупреждениям, чем показывала, что была умнее чем пыталась показаться: рабочий лагерь дорожных строителей представлял из себя кровавое месиво. Трупы были раскиданы тут и там: выглядывали из-за лопухов, свисали с древесных веток и обломков рабочего лагеря. Некоторые из мертвых выглядели так, словно были тряпками, выжатыми над рекой. Поломанные, скрученные как канат, с выпученными глазами.

Среди таких был и знакомых рыжий лесоруб, желавший намять бока Колесу. Живым он казался больше, но мертвым казался умнее. В этих глазах читалось глубокое понимание жизни, которую внезапно начинаешь ценить... когда тебя животом и грудью напарывают на деревянные колья забора.

Панацея стояла чуть подальше и смотрела в небо, где двумя чёрными точками летали вороны. Крупная и мелкая, которых мне удалось заарканить еще на постоялом дворе – именно они дали нам возможность проделать этот путь на телеге, а не на своих двоих.

Колесо настоял именно на этом: держаться леса и не отсвечивать. Аргумент был ясен – Сальдан Морри мог возвращаться с охоты со своей свитой по той же дороге и очень бы удивился, увидев нас не в кандалах. А сражаться с представителем, пусть Малого Дома, никто из моей компании не хотел. Вся сила посредственных колдунов (а именно таковыми были Колесо и Морда) была во внезапности и длительной подготовке. Панацея в своем нынешнем состоянии тоже представляла не больше пользы, чем неплохой, но все же покалеченный воин.

Решение пришло само собой. Я уже умел закладывать в головы воронам определённые алгоритмы и сейчас сделал тоже самое, отправив вперёд нас двух пернатых, с инструкцией: увидели всадников – мигом ко мне.

Началось все еще в Вердеране, когда мне впервые пришла в голову мысль о том, чтобы использовать ворон в качестве рупора для нагнетания жути.

Вторая мысль позволила сделать кое-что сложнее и чуть лучше понять собственную силу – силу Ворона. Основа зиждилась на надежде, что кто-то из моей семьи еще жив. Нужно было дать им весточку, мол, они в этом плане не одиноки.

Для этого я использовал тех же ворон, но программировал тех что поумнее по другой системе. Закачал им в голову несколько мыслеобразов с лицами Калеба, Келлы, Олбана и Теллакур. Сделал из этого своеобразный триггер, который запускал скрипт произношения определённой фразы – «Ворон жив».

На тот момент мне казалось это важным... Теперь же, чем больше проходит времени с бегства из Вердерана, тем чаще приходится напоминать себе, что эти люди для меня что-то значили. Знание становится пустым, если его не наполнить чувством. И я чувствовал эту пустоту. Это упущение.

Теперь только и оставалось, что решать насущные задачи и мечтать испытать хоть что-то. Даже если это «Что-то» жгучая ненависть или злорадство к побеждённому врагу.

– Алан, – голос Панацеи. Близко.

Как только умудрилась подкрасться?

– Что? – спросил я не сразу.

– Твои вороны смогут нас предупредить, если Морри будет приближаться к лагерю?

– Не знаю, – пожал я плечами. – Такого в их инструкции не было.

Вороны были настроены на всадников, едущих по дороге. Я дал им примерную картинку, как это может выглядеть с высоты и был уверен почти на сто процентов, что они не узнают врага среди леса.

Девушка смолчала и на сей раз уставилась в глубины леса. Общение со мной она теперь начинала исключительно в те моменты, когда это нужно было для дела. В остальных случаях пыталась избегать моего общества... что вероятно было связано с нашим разговором около моей родовой усадьбы.

Там я наговорил много лишнего, считая, что говорю общеизвестные факты. Эффект оказался таким же, как если бы я оскорбил секту человека, который в этой секте состоит. Теплых чувств сектантка ко мне теперь не испытывала.

Ко мне подошёл заспанный, с красными глазами Морда. Колесо в дороге чуть подшаманил над братцем и он выглядел очень опохмелевшим, но с большего трезвым:

– Кошмар, – выдавил из себя уродец. Опухнув, его лицо стало еще страшнее, чем у Панацеи. – И время кошмарное... сучье племя! Все как в песенке!

– А? – подстроился рядом Колесо. – Чего ты там бормочешь! Вынь чресла с уст и говори нормально!

– Как в песенке говорю! Поле Скорби, край печали. Вспоминаешь?

– Не-а. Мне мрачняка в жизни и так хватает, – отмахнулся Колесо. – Пана, мож ты помнишь?

– Помню, – ответила девушка из под плаща. – Поле скорби, там край печали. Там где все надежды пропали... Старая песня. Говорят, родилась еще раньше, чем явил свое пророчество Дом Воронов. Их еще обвиняли в плагиате и подстегиванию народа к смуте.

Последние утверждения не очень-то касались компетенции колдунов, а потому они забурчали что-то невразуметельно-утвердительное.

– А что было в пророчестве? – спросил я, чувствуя, что голос чуть охрип. – Сальдан говорил о предзнаменованиях. Каких-то признаках. Мне было бы полезно узнать об этом.

– Сам Ворон, и не знаешь, чего твои предки плели? – едко бросила Панацея.

– Знал бы, не спрашивал, – пожал плечами я. – Если мы аристократы помнили бы все о чем говорим, мир мог стать лучше.

К аристократам я себя не относил, но номинальный титул ко мне прицепился покруче клейма на скотине.

Над этим подтрунивали и колдуны, чем взывали к моим давним воспоминаниям о вечной войне: быдла и интеллигенции. В одном обществе другая сторона обязательно слыла кретинами. От этой же стороны зависело, что из этих двух слов представляет из себя оскорбление.

Мою попытку «в иронию» Панацея пропустила, но тем не менее заговорила:

– Помню не все. Но там было про родовые кристалы, тобишь... реликвии эти ваши. То что они начнут разговаривать, как люди и вести своих владык на междоусобные войны. Было о говорящих птицах, – вспоминала Панацея. – Помню еще про Безликого Судью. Якобы в мир явится существо, могуществом не уступающее императору и будет вершить суд над существующим порядком. Отменять жизнь, отменять смерть и прочую ересь прогнившего мира.

Пока мы говорили, Морда от нас отделился и пошёл дальше меж трупов. Согнувшись, он петлял по канавкам, переступал кусты осоки, попутно наплясывая некое заклятье пальцами. Я предположил, что ищет след.

Колесо же своевременно предположил, что братец ищет где бы сподручнее помереть. Мол, он всегда так делает, когда напивается, ибо дурак и не умеет отвечать за собственные поступки (имея ввиду неумение пить столько, чтобы «не болеть»).

–...Насчет Безликого судьи, мало кто поверил. Приняли за провокацию, – продолжала Панацея. – Вы тогда величали себя Великими Судьями. Держали в своих руках ноду Закона! Неиронично своим пророчеством показали, что с судьями надо считаться.

– НАШЕЛ! – крикнул нам Морда, выходя из-за обваленной плетнины рабочего лагеря.

– Все. Хорош языками трепать, – ответил Колесо, потирая лапки. – Идем Клыка травить... Ох, я-то ему гвоздик в пяточку забью, засранцу.

Мы с Панацеей переглянулись и оба пожали плечами. Если Колесо что-то втравлял себе в голову, особенно, если это «что-то» некая пакость – тому кто стал объектом сий пакости, лучше залечь на дно, лет эдак на сто.

Морты, те что выжили и приспособились к собственной силе, живут намного дольше обычных людей.

– Скорбящую здесь оставим? – спросил я.

– А что, думаешь убежит? – ехидно переспросил у меня Колесо. – Не кипишуй, вороненок. Даже такой твари как твоя бабка нужен бешеный запас времени на регенерацию. Ну и, хех, побольше места. В сундучке, который мы для нее выделили, она вряд ли станет чем-то больше образованного кирпича.

Заверения колдуна меня чуть убедили, хотя где-то на подкорке мне казалось, что Безмолвная опасна даже будучи спрятанная в изолированном магическом ларце, для переноски осколков реликвий. Туда мы ее поместили по моей наводке и теперь она путешествовала вместе с нами, на таможнях называемая копчённой свининой. Благодаря магии Колеса она и выглядела так же.

Последние сомнения ушли, когда Колесо с Мордой отогнали повозку в лес и расставили вокруг нее странные чары, выстроенные вокруг нацарапанных символов, на древесных стволах и непосредственно самой повозке.

Очень скоро телега стала теряться из виду и обратилась в густой подлесок, к которому не было никакого желания подходить. Мне приходилось сильно щуриться и напрягаться, чтобы наваждение пошло рябью и за ним можно было рассмотреть настоящую картинку.

– Пана, – встрял Колесо. – Видишь нашу телегу?

Панацея посмотрела в нужную сторону. Чуть напряглась и кивнула, мол, да. Вижу.

– А если без этих ваших примочек Идущих По Пути. Мы тут дурачить обычный люд собираемся, а не шифу Кунг-фу!

Еще несколько знакомых слов из прежнего мира...

Панацея снова взглянула в сторону телеги и покачала головой. Без использования своих знаний мастера фехтовальщика она видела тоже самое что и я, если не напрягался: густой подлесок.

– Славно. Тогда двинули… – крякнул Колесо.

Погода все еще не радовала, но в лесу хотя бы нас не продувал ветер. Однако это не мешало ему вгрызаться в древесные кроны, шатая их как Тузик, вцепившийся в игрушку.

Шли мы следом за Мордой, который двигался впереди. Как оказалось, ему поисковые чары даются намного проще чем братцу, за что Колесо неустанно его подтрунивал, называя то нюхачом, то ищейкой, то имперским шпионом.

Иногда Морда замирал, плел какие-то пасы, шептал слова, припадал к земле и ползал там на четвереньках. И дело было не в том, что он не мог найти следов – просто их было очень много. Однако вели они в совершенно разные направления, что говорило о том, что из лагеря разбегались кто куда, и найти место, куда ушел отряд Сальдана Морри становилось проблематично.

Когда мы в очередной раз остановились, чтобы Морда поползал на какой-то поляне, Панацея, явно уставшая от пешего перехода, уселась на старый пень. Вытянула опухшую от боли ногу.

Колесо кажется снова хотел бросить в сторону брата какую-то колкость, но я его прервал.

– Наставник.

– О, я уже слышу этот роболепный тон, – захихикал Колесо. – Впрочем, это слово само по себе так звучит. Чего надо, ученик?

– Сальдан ушел с отрядом. Он вроде не глупый, а значит мог оставить небольшую группу охранять тыл. Не исключено, что там будет пару секретов, по два-три человека, – говорил я.

– Ну да. Морда на этом собаку съел, – пискнул Колесо и вжал голову в плечи. Шеи он и так не имел, а теперь вовсе напоминал модель немецкого танка. – Впрочем, он их и без повода ел. И я с ним за компанию. Найдем, накажем и пойдём наказывать их начальничка.

– Может оставить их в живых?

– А причины такого альтруизма? – прищурился коротышка.

– Безликий Судья, – я замолчал, пытаясь получше подобрать слова. – Нужно показать им образ, который запомнится и о котором захочется рассказать. Вороны уже говорят о Времени Кошмара. Хочется подкинуть в эту топку еще дровишек.

– Гляжу, тебе суеты навести охота, – задумчиво потер один из подбородков Колесо. – Одобряю. Думаю, мы сможем с Мордой склепать что-то эдакое.

– Я могу помочь.

– Вряд ли. Сам сказал, что с суггестивными чарами у тебя нелады. Учиться этому придется долго...

– Попробуй начать, Наставник. А там решим. Времени у нас, пока Морда к месту не доведет. Схватываю я быстро.

В этот момент я-то и понял, что Колесо, в силу своей вредности, учитель не самый лучший. Видимо пытаясь отвадить меня на время нашей вылазки, он бросился прямо в карьер, решив начать со сложного и без предисловий. При этом он иногда использовал термины, которые ни к селу, ни к городу. Среди таких было слово энтропия, вставляемое как междометие в местах, где звучало по-умному.

Мне почему-то вспомнились времена, когда мне довелось поработать на своем районном Автопарке. Пришёл туда еще зелёным, после шараги, и сразу же был отправлен в цех агрегатчиков. Работа там не кипела, а буквально выкипала. Из инструмента была пара молотков, и те чаще всего были заняты... мазута, грязь, крики мастера, опилки по всему полу, бойки от молотков по всей слесарки летают!

Крещение огнем! Учиться приходилось в патовых условиях... чем я и занимался. Когда всю жизнь промышляешь выживанием, со временем учишься учиться и схватывать все быстро. Ошибки жизнь прощает редко.

Вот и сейчас я старался учиться быстро. Дело было так же и в моей реликвии-перчатке. Осколок Ворона, вплавленный в нее, имел так же обучающую функцию. Все самые древние дома учились использовать свою силу именно так, через подсказки собственных реликвий. Хотя это мало чем отличается от навязчивой интуиции.

Панацея смотрела на меня и Колесо как на прокажённых. Судя по всему, колдунов она недолюбливала.

Все-таки, дева меча. Не дело ей екшаться в тёмными силами...

...особенно после того как поглядишь на Морду. Тот петлял по лесу, то срываясь с нужного следа, то снова его находя. Звуки при этом издавались престранные – что-то среднее между воплем лося в гон и скулежом собаки.

А я начинал вникать, зачем колдунам все эти крики, вопли и пасы руками.

Как правильно подметил мой ИИ-ассистент, магия здесь строится на кодах. Вербальная магия – тоже код. Жестикуляция, пусть и примитивный, но тоже код. Магия сводилась к тому, что колдуны цеплялись за грани Системы, которой обладал я, взламывали ее, и вытаскивали в свет осколки ее силы.

Сила мага сводилась к тому, как много прав он имеет в этой Системе, и как далеко в нее может заглянуть, не получив в обратку от местного «антивирусника».

По меркам даже Малых Домов, которые были близки с Системой за счет реликвий, наши колдуны представляли из себя совсем уж жалкую картину. Сальдан Морри был на голову сильнее их обоих, в плане магии, но был ограничен собственным аспектом, ровно как и я, в плане того, что мог использовать только ментальную магию.

Колесо и Морда в ассортименте были не ограничены. Будучи мортами, они могли использовать чары любого аспекта, пусть и не во всю силу. Это роднило их со Скорбящими.

–...вот, гляди, – Колесо присел на корточки, когда Морда в очередной раз застрял на месте.

Перед нами на небольшой камне появился волосатый паучок – один из тех, что помогли нам справится с головорезами на постоялом дворе. Тот зыркал на меня чёрными глазками и не двигался.

– Его зовут... э-э, пусть будет Питер, – продолжал Колесо. – Питер сейчас не двигается, потому как стоит в исходной стойке. Попробуй такого же создать.

Я попытался, но мой паук никак не мог застыть в статичном состоянии, вечно дрожал в пространстве, а при малейшем отвлечении, сворачивался в коробочку и исчезал.

– Говорил уже. В подготовке дело! – помахал крупным пальцем Колесо. – Зачем тебе голова на плечах? Создай в ней... э-э, комнатку. Точную копию того, что видишь. И зачитай сочетание «КхаилДельваКолра». Можно шепотом, но отчетливо.

Сделав так, как сказал Наставник, я понял, что картинка теперь не пропадает из моей головы. Она статична и при желании, я к ней мог вернуться, если терял с внутреннего взора. Это было не воспоминание... потому что воспоминание не запечатлеется так насыщено.

– Ну как? – осклабился крысой Колесо.

– Начинаю понимать...

– Тогда понимай дальше. Чтобы Питер у нас ожил и побежал, нужно...

Все остальное я стал понимать на ходу. Это мало чем отличалось от 3д моделирования. У Колеса и Морды был набор команд, которые создавали фигуры, фиксировали движения, создавали коллизию и заставляли собственные фантазии двигаться по заданным траекториям.

Мне команды можно было сильно не запоминать, хотя и где-то на подкорке каждая из них фиксировалась. В моем случае было достаточно правильно научиться пользоваться собственной волей. Нейро-интерфейс ловко подстраивал мои желания под нужную строчку кода.

В этом не последнюю роль играло «Всевидящее Око». На протяжении всего обучения оно молчало, и будучи связан с ним одной головой, я чувствовал, что мой ментальный друг что-то затевает. Учится и готовит нечто грандиозное, во что меня пока впутывать не хочет.

Я его не торопил.

Уже через тридцать минут похода мне были известен основной костяк команд и паттернов, для того, чтобы строить свои иллюзии. Заслуг Колеса, как наставника, в этом было немного. По большей части очень часто я домысливал и допиливал сказанное карликом самостоятельно, в чем помогала мне моя же реликвия.

Все таки иллюзии, это менталистика – мой аспект. Базовая сила Воронов.

Но когда у меня стали видны заметные успехи, Колесо не удержался, подбоченился и начал выдавать старую шарманку:

– Пс. Морда, – полушепотом пищал Колесо с ехидной рожей. – Пока ты дорогу искал, я уже нашего неуча главным фокусником сделал! У тебя, остолопа, годы ушли, чтоб простейшие иллюзии освоить. А все почему? Потому что сам учился и братца слушать не хотел! ОЙ!

Коротышка согнулся и схватился на лысую голову. Именно туда только что ударила Панацея ножнами от своего меча, которым не так давно лишила жизни пол дюжины человек. Выглядела она угрюмо, когда обменялась с Мордой кивками. Кажется так уродец ее поблагодарил, а она приняла эту благодарность.

– На месте, – выдавил из себя Морда так же полушепотом и постарался сделаться пониже к земле. Затем выдал руками пару пасов, которые оградили нас от звуков птиц и шуршащего леса. Вокруг сделалось тихо, как могиле.

И действительно: чуть дальше лес начинал редеть, а между стволов сосен виднелось пасмурное небо. Если вглядеться внимательнее, то видно было и один из местных утёсов, в котором раскрылся чёрный зев заброшенной шахты.

– Шестеро, – шепнула Панацея, щурясь одним единственным уцелевшим глазом. – Перекрывают штольню. Две собаки. Наверху утеса и около того красного валуна неплохие места для секретов. Думаю, там засели стрелки.

– Нда-а-а... – потянул Колесо писклявый голосом. – Псины, не есть хорошо. Учуят и в задницы вцепятся. Ну... братцу моему может и в рожу, потому как от задницы та мало чем отличается.

– У меня есть кое-что против собак, – вставил свои пять копеек я, прежде чем братья снова сцепились. – И есть пару идей, что можно сделать. Но мне понадобится ваша помощь...

Выпархнув откуда-то из подлеска, мне на плечи сел исключительно большой ворон с умными зраками и клювистой мордой. Махнув ею вправо влево, он слегка куснул меня за мочку уха и принялся тоже выслушивать план.

***

Шестеро храбрецов, оставленных караулить вход в шахту, уже битый час слушали странные звуки из недр штрека.

В силе своего хозяина Сальдана Морри они не сомневались – он в одиночку могу сражаться против трех дюжин человек! Каждый из отряда Клыка знал о способностях своего капитана и каждый эту силу уважал.

Но... среди шестерых был в том числе тот, кто уцелел при встрече с разъяренным Вендиго. Глядя как трёхметровая тварь разрывает на части человека, или таскает того по гальке как тряпичную игрушку, вера в то, что такую бестию может одолеть человек, пусть и не самый обычный... чахнет.

– Не дрейфь! – встрял бывалый ветеран по имени Вайн. Рука, размером с бычий окорок опустилась парню на плечо. – Видал я мэтра Морри в деле. И видал, чего он могет! А могет, хочу сказать, он многое.

– Во-во, – навалившись на древко рогатины ответил второй вояка, с колосинкой во рту. – Господин любит всякую тварь травить. Видал когда-нить его трофеи в Охотничьем Месте?

– Нет... – робко ответил парнишка, который еще не отошел от бойни в рабочем лагере. Он единственный, кто не стянул с лица шлема.

– Хо-хо, какой там только твари нет! – осклабился Вайн. – И уМпыри, и стрыги, и кудлатые нетопыри. У господина страсть к охоте! Сразу видно, Клык! Наш Волчара!

Все стройно угукнули. Тот что опирался на копье, задрал глаза к небу и констатировал:

– Уже накрапывает... Не повезло ж Кудрявому с Рони. Посиди под дождиной в такую погоду, зуб на зуб попадать не будет! Тьфу...

– Пусть посидят! Хоть козлами вонять перестанут! – прервал Вайн. – И вообще, не жалей их. Чуть что, вернётся какая бестия с охоты. Маманька иль папенька местных чертенят, так это мы ее держать будем, а не Кудряш с Рони.

Опирающийся на копье лениво кивнул, затем напрягся и выпрямился. От остальных перемена не ускользнула, а потому ленивый строй превратился в шеренгу, копья уже легли на изготовку.

– Что такое? – спросил один из шестерки.

– Слышите?

Все солдаты прислушались. За бушующим ветром и хлопающими листьями был слышен тоненькие девичий голосок. Заунывный, словно плач, и раскатистый, как гром.

...Папенька спит, зацелованный ржой,

Маменька прячет лицо под фатой.

Сны уплывают по речке немой,

Тонет во мгле все , ледяной и густой.

Голос словно передвигался и становился яснее. Двигался вдоль лесного массива, а иногда, казалось, выходил и продолжал петь прямо напротив штольни.

Время Кошмара, Они его ждали,

Век Мрака в страхе встречали.

Поле Скорби – там край печали,

Там... где все надежды пропали...

Песня затихла. Все шестеро тяжёлых пехотинцев уже стояли щит к щиту, плечо к плечу. Копья они выставили перед собой, хотя толком и не понимали, от чего именно собираются защищаться. Две борзые около ног тихо, утробно зарычали, припав на передние лапы, но вперед не бросались. Ждали.

– Слышал эти вендиго могут голоса повторять за человеком... – потянул Вайн, зыркая глазами перед собой. – Чуть что, колите в грудину, черен в землю и выталкивайте наружу. Там где простреливается.

Остальные кивнули. Время разговоров кончилось и все чего им хотелось, это чтоб все началось... или не начиналось вовсе. Ожидание в такие моменты становится томительнее результата.

Тишина тем временем затягивалась и театрально сгущалась. До штольни теперь не доносился даже ропот ветра, который раньше буравил уши. Солдат стало подмывать сунуть в ухо мезинец и пробить этот заслон, но обе руки были заняты, а закон подлости намекал, что даже секунда заминки может стоить жизни.

Когда напряжение достигло пика, в сердце леса показалась черная фигура. Не трехметровая, но роста крепкого мужчины. Она была облачена в истлевший, рваный плащ, который не трепался на ветру, а мелкими щупальцами касался земли и полз следом за своих носителем.

Песня внезапно снова ударила по ушам, и на этот раз была где-то сзади.

Солнце в зените, но свет его – ложь,

Словно фитиль его тронула дрожь.

В сердце ребёнка добра не найдешь,

Лишь только в себе ты его обретешь...

Дрогнули все. Пара человек даже обернулась, но кроме черноты и выдолбленной породы в штреке найдено не было. Оттуда пахнуло углем и затхлостью.

Незнакомец из леса уже подошел достаточно близко, чтобы можно было разглядеть лицо. Точнее, повязку с орнаментом, которая закрывала глаза этого человека и черную вуаль, прикрывавшую нос и рот. Она висела как шторка.

На руках человека было что-то вроде стальных перчаток, из которых в стороны торчали вороньи перья. Впрочем, если присмотреться, эти перья рассыпались по всему телу незнакомца. Позой он чем-то напоминал монаха: чуть сгорбленная, со сведёнными в поясе руками.

А песня все продолжалась...

Слышится эхо былых песен звук,

Словно их пели не здесь, и не тут.

Стонет их ветер и бросается в пруд,

Где свершится над временем суд....

Секунда тишины. Две. Три. Гул ветра стянулся в глухую точку, когда незнакомец поднял руки и воздех их к небу.

АДСКИЙ ГРАЙ! Сотни, тысячи ворон вылетели из-за спины человека, бесконечным смоляным смерчем возносясь в небо.

– ВР-Р-РЕМЯ КОШМАРА!

– ПОЛЕ СКОРБИ!

– КР-Р-РАЙ ПЕЧАЛИ!

– ВЕК УЖАСА!

На распев горланили сотни голосов. А за незнамцем в мрачной рясе стал раскрываться огромный вороний глаз. Чёрное, обсидиановое зеркало, из которого торчали огромные вороньи крылья. Из земли словно исходила мрачная черно-пурпурная дымка, окружая незнакомца.

Возможно у кого-то из стрелков, вроде Кудрявого и хватило бы дурости выстрелить. Он знал, что колдуны не бессмертны. Видел, что они умирают так же, как и обычные люди, если целиться достаточно метко.

Но руки этого стрелка онемели. Стали бесполезными членами, которые магнитились к почве и отказывались двигаться пока Он не повелит иначе.

Тоже самое случилось и с собаками. Шавки припали к земле и скулили, едва ли перекрикивая вороний грай. Шестеро копейщиков мало чем отличались от животных – они так и застыли в боевой стойке, но понимали, что не могут даже двинуться от пронзившего их ужаса.

Одна из ворон приземлилась на плечо Вайна, каркнула про Время Кошмара и клюнуло его на санциметр ниже правого глаза. Затем за губу...

– АЗЪ ЕСЪМЬ СУДЬЯ!

Голос набатом прогремел где-то над головами солдат. Они не могли задрать головы, но точно знали, что голос принадлежит не воронам.

Он принадлежит незнакомцу с завязанными глазами. Человеку без лица... Безликому Судье.

– Знайте же, что мой приговор уже вынесен. Знайте же, что я есть тишина, после последнего слова. Знайте же, что рок уже коснулся ваших полей скорбью. Знайте же, что Век Ужаса уже близок...

Дождь уже не накрапывал а моросил, но это не мешало воронам трепыхаться. Ветер превратился в настоящий ураган, из-за чего на поляну перед штольней рухнуло крупное дерево, сломаленное около верхушки.

–...знайте же, что я не заберу ваши жизни. Вы станете памятником собственной вины, свителеями собственноручно пролитой крови. Построенный вами ложный Эдем падет, испепеленный вашей же десницей....

Одному из наемеников показалось, что в штольню к ним проскользнула блеклая тень. Ее можно было увидеть только периферийным зрением, но метнувшись туда глазами – единственное, чего не смог сковать паралич, – он ничего не увидел. Пустота.

–...Знайте же, что скоро над временем свершится последний суд.

Старик Вайн сумел взять под контроль правую часть своего лица, когда Ворона клюнула его прямехенько в глаз. Он заскулил, прищурился, и кажется увидел нечто такое, чего не увидел бы с широко открытыми глазами.

Это была низенькая фигурка. Что именно за фигурка и кому она принадлежала, Вайн понять не успел. Острая боль в затылке плеснула в глазах искрами, а затем улеглась умиротворяющей тишиной.

Последней мысль в голове наёмника пробежались слова: «Время Кошара пришло»...

Глава VI. Семья

Только когда последний из гвардейцев Сальдана Морри был спроважен в мир Морфея (посредством мускульной силы), я позволил себе сбросить личину Безликого судьи. В тот же момент стал намного сильнее уважать Морду и Колесо, потому как у этих двух колдунов хватало силы и сноровки, чтобы делать сложные вещи так, словно это просто.

Речь об иллюзиях. На мою долю выпало не так много элементов маскарада: костюм, голос Безликого Судьи и зловещая аура. Но даже это заставило изрядно утомиться, по причинам того, что каждый отдельный элемент нужно было фиксировать отдельной ячейкой в собственной голове. Приходилось как бы «делить» собственное сознание на отдельные составляющие и заставлять каждую из составляющих следить за той или иной иллюзией, что тратило не так много сил, но требовало опыта.

Два брата колдуна показались почти сразу: один выглянул из штольни, махая мне рукой, а второй высунулся из секрета, где засели стрелки, показывая большой палец. Панацеи я не увидел, но знал, что она где-то в шахте.

– Хорошо вышло, – крякнул прикатившейся ко мне Колесо. Усталости я в нем не видел. – Очень хорошо! Косячки конечно были, но у тебя, ученик, серьёзный... как его там... потенциал! В этом деле главное фантазия.

– Угу, – ответил я, разминая руку в перчатке. После длительного использования магии, мне хотелось прикоснуться ей в осколку льда. – Покажи мне собак. Надеюсь, они еще живы?

– Живы, – подтвердил Колесо. – А зачем тебе шавки?

Первой мыслью было смолчать. Это старая привычка, связанная с предрассудками: если рассказал, значит что-то обязательно пойдет не так. Но колдун и так ко мне стал относиться настороженно, после того как узнал о моей способности залезать в головы к спящим людям.

– Они приученные, – выдал я, направляясь к штольне. Не было никакого желания мокнуть под дождём и дрогнуть от ветра. – Попробую посмотреть как устроен их мозг. Запомню строение нейронных связей и постараюсь подстосовать так, чтобы их верность переключилась на меня.

– Хочешь еще две голодные пасти кормить? Это охотничьи порода, Вороненок...

– Собак? Нет. Они мне не нужны, – пожал я плечами. – Но если я пойму, как привить верность у животного, значит смогу тоже самое провернуть и с вендиго.

–...и человеком, – буркнул колдунец, явно требуя ответной реплики.

– Это вряд ли, – пожал я плечами. – Мозг человека сложнее. Очень много придется перекраивать с нуля... И выхлоп не стоит сил. Зачем мне человек, у которого интеллекта пес наплакал? Тут нужные другие методы. И больше сил.

Я чуть-чуть приврал. Сил-то у меня хватало, но не было знания того, как прививать верность. Не было и уверенности, что такие знания вовсе есть, потому как даже Дом Дракона ими не обладал.

Колдуна вроде как мои ответы устроили, но он все же состроил свою гоблинскую мордочку, которую строил Морде, когда обещал напакостить.

Долго мы в гляделки не поиграли: с красного валуна спустился братец Колеса. Находясь в такой близости друг к другу, братья становились бдительнее сторожевой гончей. Зазеваешься и можешь пропустить армию цикад или пчел, науськанных магией. И очень повезёт, если они будут иллюзорные, а не настоящие...

Как я понял, всех гвардейцев Сальдана Морри помимо того, что огрели дубинкой по затылку, оплели сонными чарами, которые не дадут им проснуться через пятнадцать минут и ударить нам в спину. Собак никто не трогал. Те продолжали сидеть в немом оцепенении и чередовать рык со скулежом, глядя на меня.

Оно и не мудрено... Наследие пленившего нас Клыка.

Тот набор символов, который Колесо назвал древним наречием, оказался навыком «Сень Ужаса». Что-то вроде пугающей ауры, которая парализует низкоуровневых соперников, если те изначально были запуганы.

Тем не менее, мысль о Системе вернула меня к мысли, что иногда нужно заглядывать в собственный интерфейс... Уровень теперь идет не так быстро, как раньше, но идет! И может помочь мне выжить.

Я поднял руку с костяной перчаткой и призвал мысленно интерфейс:

Базовые характеристики

Имя: Аллан

Раса: Человек

Класс: Менталист

Происхождение: Аристократия (Дом Воронов)

Возраст: 19 лет

Статус: Активен

Основные параметры: достигните 20 показателя, чтобы выйти на новый уровень и получить атрибутивный навык.

Сила – 17 из 20

Ловкость – 15 из 20

Интеллект – 16 из 20

Воля – 21(+10) из 20 (пассивный бафф Дома Воронов)

Харизма – 15(-5) из 20 (дебафф «Сломленный»)

Резонанс («Всевидящее Око») – 100%

Резонанс («Имя Ветра») – !!!!!!

Резонанс («Ядовитый клык) – !!!!!!

ДОСТУПНО 8ОН!

Вот это да. Что за дебафф «Сломленный»? Хм... наверное как-то связано с моей утратой эмоций и отстранённостью. А ведь Алан смазливый парнишка. Не думал, что он физически может шугать людей. Странно...

Но что еще страннее, это новые ветки резонанса. «Имя ветра» и «Ядовитый клык» видимо название реликвий, который вплавились в мою перчатку. Раньше их в интерфейсе не было, а значит пристроились они тут недавно.

Радовало хоть то, что с родной реликвией у меня выстроился стопроцентный резонанс...

– Это не повод для радости...

Я дернулся и напрягся. Голос прозвучал прямо у меня в голове и прежде чем мне стало понятно, кто именно стал источником этого голоса, напряжение сжало мне грудину.

– Прости [грустный смайлик, сводивший указательные пальцы перед собой]. Не хотел напугать. Посчитал нужным сразу сказать, что процент резонанса визуальный баг. Твоя сигнатурная реликвия не может проводить сто процентов силы пользователя. Сейчас наш с тобой резонанс не больше шестидесяти процентов. Система рассмотрела это как максимальный показатель на нынешний момент.

– Мг... Значит новых навыков я пока могу не ждать в свой арсенал?

– После утраты реликвария в родовом имении, память Рода была развеяна. Многие навыки придется изучать самостоятельно, как было с «Сенью Ужаса».

– А эти два? Имя Ветра и Ядовитый Клык? Я смогу их использовать?

– Пока не знаю. Они не активны и на данный момент играют роль усилителей для меня, как «Всевидящего Ока». Делаю все что в моих силах, чтобы раскрыть их полный потенциал...

– У меня есть предположение, что ты занимаешься не только этим, – заговорил я, глядя перед собой. – Так вышло, но мы теперь делим одну голову. Мою голову. И вспоминая на каких условиях ты в меня забрался, хочу что ты понимал свою функцию. ИИ-помощник. Не больше.

Ответом мне стал звук ливня, раскатившийся за пределами шахты. Моих сапог коснулись обильные ручьи влаги, бежавшие вглубь вырубленного штрека. Где-то в отдалении можно было услышать перекрикивания братьев-колдунов, ушедших за лошадями гвардейцев.

– Артем. Считаю правильным напомнить, что и Ты сам сильно изменился, заместив своим разумом Ворона по имени Алан. Тело внесло в тебя свои коррективы. Подстроило модель личности под оригинальное тело, отрицая твой изначальный опыт. Не требуй от меня невозможно. Я меняюсь и у этого есть причина. Причина, которую ты уже назвал. Мы делим одну голову. Нашу голову, которая меняет нас обоих.

Морда и Колесо были уже совсем близко. Я решил сматывать этот разговор до поры до времени. Если «Око...» и решится что-то со мной сделать, то очень вероятно, что обломает зубы. Перед ним стоит один надзиратель, которому я доверял в прошлой жизнь так сильно, что тот стал воплощением моего подсознания – Ксива. Думаю, завидев худо, он меня предупредит и в обиду не даст.

– Желаешь провести сканирование мозга этого млекопитающего?

Перед глазами возник палец-смайлик, указывающий на дрожащую в приступе ужаса собаку. Та смотрела на меня черными бусинками глаз, но рычать уже не осмеливалась. При приближении так и вовсе завалилась на спину и показала брюхо.

Сканирование прошло быстро. Полученный слепок мозга я зафиксировал внутри себя командой, услышанной ранее от Колеса. Она позволяла сохранять не только реальные картины, но и умозрительные.

В случае чего всегда смогу вернуться к этому шаблону и без танцев с бубном приручить условного волка, собаку, лису и прочую животину со схожим собачьему складом ума.

– Урод. Обнищавший интеллект... кретин... Выродок! Жертва полураспада! – шипел Морда, согнувшись пополам. Руки он сплел на животе, а лицо кривил такое, словно дольку лимона посасывал во рту. – Она и убить меня могла!

– Но не убила же! – взъярился Колесо, но уже чуть потише. Эхо по пещере разлеталось лихо. – Следить надо за копытом коняки, когда сам ростом с тыквенное зёрнышко! Но да... не повезло, что в пузо копыто прилетело. Надо было в голову. Там у тебя ничего важного нет.

Колесо ойкнул и споткнулся. Его ногу оплёл ремешок одного из спящих гвардейцев, а потом отказался отпускать. Пухлый колдунец так плюхнулся на камень, отскочил попрыгунчиком, а затем хотел было взъяриться на Морду, но их оборвал женский голос.

– ТС! – Панацея выглядела серьёзно и даже озабоченно. Появилась словно призрак, вынырнув из темноты. – Сальдан Морри ниже по уклону. Весь отряд мёртв или очень умело притворяется. Трех вендиго им удалось убить, но один выжил и очень зол. Клык единственный кто выжил... и вероятно именно он зарубил трех тварей.

– Шустрая для той, у кого полторы ножки, – тут же остудился Колесо. Видимо он никогда понастоящему на брата и не злился. – Говоришь, зарубил трех вендиго? Морда, слыхал? Да... Хорошо, что этот хмырь нас с Вороненком сразу заклятьем повязал. Иначе бы мы таких зуботычин нахватались...

– Не нас. Только тебя, наставник, – автоматически поправил я. – На меня его чары не сработали.

– Горе ты со своим учеником хлебнешь, – потянул Морда. – Двинули. Надо кончать с этим делом. Если Сальдан трех тварей зарубил, нужно проследить, чтобы четвёртая его пришила. А если не справится, подсобить ей в этом.

Давая нам пример, Морда посеменил вглубь шахты, призвав тусклого мотылька, который освещал нам путь. Колесо сплюнул и пошел за братцем, чтобы можно было высказать ему на ухо все, что нельзя прокричать.

Панацея методом исключения нашла себе в компаньоны меня, но я пропустил ее внимание, занятый тем, что раскидывал по местам имеющиеся очки навыков. Хватило как раз для того, чтобы у меня появились два атрибутивных навыка – и за ловкость, и за силу.

Тут же вспыхнули уведомления с расшифровками полученных навыков. Панацея их не видела, а потому просто приняла меня за странного парня, который пялится перед собой.

А я и был таких парнем. Разубеждать ее не хотелось – в ином случае очень может статься, что на одного разговорчивого члена группы станет больше.

Пока спускались я прочитал оба навыка и понял, что в практическом действии они несколько полезнее, чем атрибутивный навык, который я получил за прокачку Воли до 20-го уровня.

Сила мне дала «Стальную хватку». Что-то вроде «Каменной кожи», которая раз в тридцать секунд может позволить мне поймать дробящий урон собственным телом. Если правильно понял, нужно просто напрячь нужную группу мышц и навык укрепит их в момент получения урона. Это если совсем кратко и без мелкого шрифта.

С ловкости я получил «Чувство Такта». Мне обещали лучшую пространственную ориентацию (что я уже чувствовал. Пока шел в полутемноте следом за колдунами – ни разу не споткнулся и не коцнулся головой о горную выработку). Мелкого шрифта тут было поменьше, но среди него я бегло увидел способность крепче держаться пятками за скользкие поверхности и способность раз в день полностью заучить и повторить любое движение человека, которого увижу.

Из-за последней новости мне резко захотелось вернуться в школу фехтования «Перекрёсток». Там можно было бы научиться куче всяких приемов...

– Ы-ы-ы.... У-у-у-у-у-у! Ы-У-У!

Мы замерли. Я почти сразу почувствовал прикосновение чар Колеса и Морды. Мы теперь были невидимы для человеческих глаз. Но... мы ведь и не к человеку шли?

То что издавало звуки скрывалось за ближайшим поворотом, где мерцал тусклый оранжевый свет. Он плясал в тенях трепыхающейся паутины и выделял контуры человеческого трупа, глядевшего на нас стеклянными глазами.

Это был один из намеников Сальдана: на губах и недельной щетине солдата бликовала алым кровь.

Морда погасил своего мотыля и вышел вперед. Колесо двинул следом. Мне приходилось щуриться, чтобы прозреть сквозь их иллюзии, но это давалось не в пример проще, когда я понял принцип работы их чар.

– Ы-ы-Ы!

Мне показалось, или в этом мычании промелькнула интонация? Не тупое мычание. Что-то вроде намерения или обиды... хотя ручаться точно не могу. Ощущать подобное после утраты собственных эмоций стало сложнее.

Комично, словно в плохом кино, мы четверо выглянули из-за угла, туда, откуда исходил свет.

Недалеко от керасиновой лампы сидел Сальдан Морри, привалившись к стене. Дышал он тяжело, тянул губами воздух, то и дело присвистывая. Я предположил, что у Клыка сломана не одна пара ребер. Одной рукой он себя обнимал, а вторая была вевернута под неестественным углом.

Что бы к этому парню не испытывал Колесо, мое мнение о нем сложилось положительно. Для аристократа он был крут... что интеллектуально, что физически. Мало того, что хитрого колдуна обманул на его территории, так и зарубил трех тварей, с которым обычный человек тягаться не может.

Два трупа этих тварей лежали прямо тут, среди тел прочих наемеников. Худые, ссохшиеся – бледная кожа прочно облепляла их ребра и выделала контуры сухих мышц. Ростом они привосходили всякого человека и имели черезвычвйно длинные руки.

Но внимание привлекло и другое...

– Ы-ы-ы... Ы-Ы-Ы-Ы!

Четвёртая тварь стояла на своих двоих и держала в огромных ладонях отрезанную голову родича. Судя по размерам вендиго – это был только детеныш, хотя это и не мешало бестии выглядеть менее пугающе.

Виндиго снова замычал. С притензией показал отрубленную голову Сальдану Морри и приложил ее к обмякшему трупу родственника. Делал он это осторожно, бережно... но чуда не случилось и голова покатилась по камню, так и не сумев прирасти обратно к телу.

– Ы-Ы-Ы! У-у-у...

Тварь в секунду преодолела разделяющее ее с Сальданом пространство. Оскалилась тысячью мелких зубок из выдвинувшейся челюстью. Видок был тот еще, но Клык заднюю не дал и оскалился в ответ кровавой белозубой улыбкой.

Все ждали развязки. И судя по тому, как вендиго нависал над раненым Клыком, она должна была случиться скоро...

...но не случилась.

Брошенный мною камушек угодил твари прямо в плечо. От неожиданности та взвизгнула, отпрыгнула и уставилась на меня двумя глазками.

Мне в голову тут же ударила агрессия, злость, обида... Снова злость. Это существо сейчас было полностью открыто ментально, что было очевидно. Оно еще ребенок. Причем ребенок, который лишился всех своих близких.

– Тише, – сказал я и выставил перед собой руку в примирительном жесте. – Тише.

Вместе со своим жестом отправил в сторону вендиго эту самую эмоцию успокоения. Не знаю, как сильно она коснулась его мозга, но бледное создание стало меньше переминаться с лапы на лапу и чуть повернуло голову, глядя на меня.

– Дарби? – щурясь, то ли от недостатка сил, то ли света, вопросил Сальдан. – Вот так встреча! Похоже отправившись сюда, я упустил рыбку много крупнее, той, что нашел здесь. Какими судьбами?

– Ы-Ы-Ыр-р-р... – захлюпало Вендиго и ударило длиннющими руками по земле.

Снова злость. Снова агрессия.

– Мои парни, который я оставил с вами. Они живы? – продолжал спрашивать Сальдан Морри.

Ответом ему все еще оставалась тишина. Все мое внимание было направлено в сторону вендиго. Казалось, оно только и ждет, чтобы я отвел взгляд в сторону. Чтобы отвлёкся. Но я ему поводов напасть не дал, даже когда припал на колено и подобрал с земли серебряную цепь.

Существо напряглось и сжалось. Я стал накручивать цепь на кулак и с каждым витком детеныш становился все меньше. В моей голове проскочила скользкая мыслишка о том, что я ни чувствую страха. Даже волнения. Хотя именно это спасало человека, как вид, в критических ситуациях.

Сальдан наблюдал за нами с немым любопытством. Тоже самое я чувствовал со стороны моих спутников, которые еще не успели отойти от той глупости, которую я сделал.

– Это были твои близкие? – спросил я и добавил к своим словам мысль с соответствующим значением.

– Ы-ы-ы... – проныл вендиго.

– Понимаю...

Следом я направил бестии образы своих родных. Вспыхнувший особняк, мать, вывалившееся из окна объятая пламенем, ее останки, останки отца. Наполнил эти картины болью, которой уже давно не испытывал, но помнил и хранил, чтобы в конце концов превратить в топливо, когда потеряю смысл идти вперед.

Вендиго заскреб лапами по земле и заскулил. На бледном, высохшем лице показались слезы, которые тот мгновенно смахнул плечом. Снова заревел и ударил несколько раз длиннющими лапами по земле, выбивая крупные сеточки трещин. Один из ударов угодил в голову наёмника, плеснув содержимым в разные стороны.

– Спокойно, – это я уже сказал приказным тоном.

Мысленно отправил вендиго образы собственных врагов, сопровождая эти образы чувствами, которые, как я надеялся, совпадут с чувствами детеныша.

Мне пришел ответ. Образ человека – врага. Образы наемников, вошедших в его дом. Колья, которые протыкали его мать и отца. Вопли и кровь, заливавшие пещеру маревом мрака. Дым, которым травили его семью на протяжении нескольких недель.

От нахлынувших чувств меня чуть не вырвало...

Впервые за долгое время я настолько ярко ощутил хоть что-то, помимо апатии... и это опять была боль, пусть и чужая. Такая острая, что ощущалась почти как физическая.

Когда я пришел в себя, вендиго стоял прямо передо мной. Два ромбовидных зрачка сужались и растягивались, а из пасти меня опахнуло смрадом тысячелетнего гниения. Обе лапы вендиго легли мне на плечи, заляпав их черной кровью.

– Ы-ы-ы, – словно пытаясь что-то донести, донеслось из утробы бестии. – Ы-ы-ы-ы!

Меня... обняли? Длиннющие руки легли крест-накрест на мою спину и притянули к себе. Волей неволей я прижался головой к деревянной груди вендиго: настолько сильно, что чувствовал бьющиеся под кожей сердце. Не могу сказать, что сильно этого хотел, но обнял бестию в ответ. Вроде как... мне показалось это правильным. Всяка тварь ласку любит.

То что случилось после, я вспоминаю очень скромными уровками, выдранными из общего хронометража. А речь о Сальдане Морри, который таки сумел подняться на ноги и уцелевшей рукой взяться за меч. Ни произнося ни слова, ни рыча и даже не выкрикивая эмоциональных слов, он попытался напасть на вендиго со спины...

Но меч вылетел из его рук. Тут же в комнате появилась Панацея, отбившая его оружие в сторону. Не желая долго нянчится с аристократом, она ткнула навершием собственного клинка меж глаз Клыка. Тот рухнул без сознания прежде чем в воздухе появились два колдуна.

– Ы-Ы-ЫР-Р-Р! БР-Р-А! – заревел вендиго и ловко закинул меня за собственную спину. Он меня защищал...

Но получилось у него не очень. В процессе полета я схватил лбом крупный кусок породы. Слышал как клацнули собственные челюсти, почувствовал, что небо и земля поменялись местами, а потом перекувыльнулся и рухнул на камень, больно приложившись спиной и копчиком.

– Пана! НАЗАД! – прокричал Морда, пятясь. – БРАТ!

Колесо не откликнулся. Пузатый коротышка ловко подхватил с земли брошенное копье, и когда на него бросилась бестия, упер древко в землю, направив острие в грудь существа.

Я же, сильно приложившись головой о стену, никак не мог порвать ментальную связь с монстром. Его гнев, агрессия и страх, перед новыми пришельцами, заставили меня выблевать все что я съел за день.

Морда и Колесо выкрикивали заклинания. Блеснули даже молнии, одна и из которых разорвала в клочья трицепс вендиго. Рев, который он при этом издал, внушал ужас и одновременно с этим отчаянье.

Треснуло и сломалось древко копья. Колесо перекувыльнулся и укатился как раз в тот момент, когда лапа твари ударила по тому месту, где он был. Панацея успела рубануть мечом по ноге, вендиго, но распустившаяся рана зажила на глазах, проронив лишь пару капель крови.

У меня хватило сил, чтобы взобраться лопатками по стенке и оттолкнуться. Удерживать равновесие было сложно, а мелькающие перед глазами мыслеобразы вендиго так и вовсе дезориентировали покруче сотряса, который я вероятно получил.

Снова рев. Вендиго рывком вырвал из себя остатки копья и согнул задние лапы, чтобы сблизиться с новым врагом, но его остановила новая фигура: мальчишка в мантии, похожей на ту, что я придумал для облачения Безликого судьи. Вендиго сфокусировал свой гнев на нем. Ударил.

Мальчишка остался стоять на месте и улыбаться. Или он не улыбался? Лицо перекрывала туша вендиго. Туша, к которой я подобрался достаточно близко и раскрутив цепь с кулака, напрыгнул на нее сзади.

Серебряные звенья в три слоя обхватили шею вендиго. Я зарычал. Мне зарчали в ответ. Колесо запищал, отдавая какие-то команды Морде. Панацея тоже кричала. Рык бестии под моими руками превратился в тихое урчание.

Накрутив концы цепи я стал натягивать их и поджимать...

Вендиго все никак не хотел вырубаться. А уже как бы пора. Сил у меня оставалось немного и с каждым новым рывком или брыканием моего нового друга, из меня выходило порядочно духа. Приложись спиной о каменный пол раз десять, и тогда поймешь, как круто это – дышать.

Потому-то мне и пришла мысль. «Стальная хватка». Чисто в теории, я могу взять тварь на удушающий, использовать этот навык и тогда зажму его шею в железные клещи...

Собственно, так я и сделал. Мышцы у меня на пару секунд свело болючей судорогой, но действие это возымело: бицепс и грудь стянуло как под гидравлическим прессом. Я чувствовал, как пережал сонную артерию бестии. Вендиго в ответ засипел, ударил еще несколько раз руками и вроде как отключился, навалившись на меня всем своим немалым весом...

Ко мне подскочила Панацея. Изуродованное лицо глядело озабоченно. Перед глазами щелкали пальцами. Появились Колесо и Морда, что-то требуя и задавая вопросы. Перед глазами ходили кровавые круги, а носом кажется пошла кровь...

Мне пришел образ того, как я сижу перед спалённой усадьбой своего дома. В моих руках голова матери Илэйн, которую я из раза в раз пытаюсь прирастить к ее телу. Всякий раз эта голова отваливается и катится в небытие – ее сменяет другая. Келлы – сестры. Калеба. Олбана.

Появилась даже моя мама из прошлой жизни. Такой далекой, что я не сразу понял кто передо мной. Мы смотрели друг на друга достаточно долго, прежде чем я понял, что снова смотрю в лицо Панацеи.

– Места мне дайте! – заревел Морда заправским щенком. – Глянь какой шишак у него на бошке раздувается! Сотряс! Не тормоши его, кривоногий уродец! – это предназначалось Колесу. – Стащите с него эту тварь. Колесо, сделай так, чтобы оно не проснулось!

– Ворон жив... – шепнул я.

Слова сами напросились на язык, как если бы кто-то иной их туда подсунул. Странное ощущение и смутно знакомое...

– Жив-жив, – подпискнул Колесо. – Поживее многих будешь. И подурнее! Ты бы еще на кулаках с этой тварью сцепился! Не будь ты моим учеником...

– У тебя дурости набрался, куртизанка пузатая, – продолжал бурчать Морда постоянно шмыгая текущим носом.

Картинка перед глазами стала становиться четче, а пульсирующая боль стала утихать. Теперь я уже мог рассмотреть происходящее в пещере не рискуя наткнуться на тот или иной глюк, но именно на такой и наткнулся: Панацея стояла за спинами колдунов и водила клинком через тело мальчишки в плаще Безликого Судьи.

Мальчишки с моим лицом. В смысле – лицом из прошлой жизни. Темки-Кошмара, что держал в страхе всякого с кем он работал. Судя по тому, как через него проходила сталь, он был безтелесным.

– Пока Ворон говорить не может, – подал голос Тема-Кошмар. – На восстановление речевых центров уйдет время.

– Ты кто? – услышал я голос Панацеи.

– Всевидящее Око. Реликвия Осколочного Дома Воронов, – не мигая ответил мальчишка. – Благодаря знаниям Наставника я сумел воссоздать свой аватар и транслировать его. Если вас смущает мой вид, я развоплащусь сразу, как передам вам планы моего хозяина. Алана Ворона.

Колесо и Панацея переглянулись. Единственный кто оказался не у дел, это Морда: не смотря на свой сварливый вид, он продолжал корпеть над моими травмами.

– Сальдан Морри должен жить, – проговорил мальчишка. – Вендиго тоже. Держите его в состоянии сна, пока мой хозяин не сможет твердо стоять на ногах.

– Клык отсюда не уйдет живым... – пропищал Колесо. – Он видел наши лица и видел, что мы можем. Оставим этого пса в тылу, и он обязательно нам сраку обгладает! Или пустит по следу тех, кто проглотит целиком.

– Сальдан Морри должен жить.

Послышался тихий смешок. Клык уже был в сознании и щерился белозубой улыбкой.

– Оставите мне жизнь и я потрачу ее, чтобы повесить ваши головы на стенды, – прокашлялся Сальдан Морри. – Вы ведь из Черной Стали? Беглецы из Вердерана?

– Ты ничего не сделаешь, Сальдан Морри из Малого Дома Клыка, – менторским тоном заговорил Тема-Кошмар, умудряясь со своего метрового роста смотреть настолько свысока, насколько не удавалось никому до него. – Мой хозяин мудр, а потому видит мудрость и в других. Ты достаточно умен, чтобы понимать, что правда обернется против тебя. Объяснять здесь что-то будет лишним. Ты сам знаешь как выполняет свои функции нода Закона.

– Нет человека, нет проблемы! – крикнул Колесо, подхватывая половину уцелевшего копья. – Буду я еще какую-то иллюзию слушать...

– Постой, – Панацея остановила коротышку рукой. – В этом есть смысл. Мы убили достаточно, чтобы это привлекло внимание... В любом случае, было оставлено достаточно следов, чтобы Скорбящий мог на них наткнуться. Смерть Клыка ничего не изменит.

– Обрубим концы. Если у него из башки выудят наши лица, нам будет на три порядка сложнее скрываться в городе! – прокрякал Колесо, махая копьем.

– В его интересах будет молчать. И даже лгать, – улыбнулась Панацея. Я увидел только край этой улыбки, прежде чем Морда накрыл мне глаза тряпицей. – Он потерял много людей, упустил государственных преступников. А ведь Черная Сталь может пустить слух, что это была не случайность... – с нажимом продолжала Панацея. – Что Клыки очень нам помогли и мы за том им примного благо...

– Не трать своих слов, девочка, – голос Сальдана Морри звучал саркастически. – Я знаю, что такое Закон и не буду искать под его крылом помощи. Моя месть будет моей. Никакие скорбящий о вас не узнают. Эта охота принадлежит мне...

Слова стали плавиться и путаться. Голова отяжелела и я понял, что чары Морды стали проникать куда-то глубже. Ничего из сказанного дальше разобрать не представлялось возможным. Разве что...

Ворон жив.

***

– Ворон жив... Ворон жив...

Келла повторяла это из раза в раз, будучи в серьёзной горячке. Девчонка выглядела плохо: и без того бледная кожа выглядела совсем мраморной, маленький ручки сжимались и разжимались на полотняном одеяле. Другого в старой комнате постоялого двора не было, да и матрасы здесь представляли из себя набитые соломой тюфяки.

Рядом с ней был мужчина в возрасте. Седина давно коснулась лица этого человека, но он никогда не позволял этой седине появляться. Калеб Карр, дворцкий Дома Воронов следил за тем, чтобы его растительность на лице всегда была выбрита до основания...

...но с некоторого времени у него не было возможности следовать старой традиции. Недельная щетина делала его вид чуть более серьёзным и чуть более хмурым. Круглые очки добавляли в этот вид учёности, но линз при этом не имели. Элемент маскировки, не больше.

Калеб смочил очередную тряпицу, выжал, стряхнул в деревянный таз, а затем сменил компресс девочке, за которую взял ответственность.

– Леди... прошу. Пусть вам станет лучше... – шепнул себе под нос Калеб и губы его сжались.

– Алан жив... – шепнула в ответ Келла. – Грэм... жив...

В глазах дворецкого прояснилось. На лице появилась прежняя сосредоточенность, сменив отчаянье. Даже снял очки, желая задать вопрос, но не осмелился.

На щеках Келлы проступил румянец. Дыхание стало ровнее, а с лица спало выражение вечной муки. Такое уже было в прошлом. Она наконец произнесла предсказание и оно больше ее не терзало.

Увидев, что девочке стало легче, Калеб привалился к стене и скатился по ней вниз, закрывая лицо руками. Напряжение последних дней свалилось с него мёртвым грузом и он наконец позволил себе расслабиться.

Расслабиться и заснуть: сидя около кровати и закрывая ладонями лицо. Это был сладкий сон, ведь ему не пришлось засыпать под тяжёлые всхлипы больного человека.

Ворон жив.

Глава V. Ржавый Пояс

– Слыхал? На Сильбийском тракте, что никак не достроят, резню учинили! – пыхтел мужичок по имени Штольц. – Пол сотни трупов. И постоялый двор спалили! Ну, тот что Детрияну и Орри принадлежал.

Слушавший его старик протёр нос платком и поджал губы. В выцветших от времени глазах показалась усталость, а чуть выше, сросшиеся брови вытянулись дугой. Он кашлянул, пропуская рядом с собой пышногрудую девушку – разносчицу, которая едва успевала делать свою работу, попутно отбиваясь от щипков подвыпивших самцов.

– Слыхал-слыхал. Думаешь, тут просто так столько народа? – ответил старичок. – Но не скажу, что удивлён. Вито... молодой, но претенциозный! Распорядитель той аферы, в которую Сильбийский тракт превратился. Рано или поздно это должно было кончиться. Не удивлюсь, если кто-то из дома Клыка к ним наведался. Показательная порка, она всегда полезна.

– Значит, не все слыхал, – осклабился щербатой улыбкой Штольц и стукнул пивной кружкой. – Клыка этого, прям на тракте и нашли. Весь в крови! Страшнющий, что тот черт! Сальдан Морри! А вместе с ним чуть меньше дюжины солдат.

– И чего они? – прищурился старик.

– Сальдан? Молчал. И люди его молчали, – напустив сожаления, заговорил Штольц. А потом глаза его блеснули. – Но как Клык в своем Охотничьем Месте осел, из его людей так и поперло! Время Кошмара, мой дорогой друг. Они видели Безликого Судью.

– Тьфу! – сплюнул старик. – Придурок ты! Придурок и дурак! Молчи об этом, понял? Сейчас каждого, кто про Время Кошмара вспоминает, сепаратистом считают. Оно тебе надо?

– А я сказал, что сам в это верю? – округлил глаза Штольц. – Констатирую факт, мол, так и так. Говорят вот это и это. Разве ж запрещено законом говорить про ворон? Ну... я про тех, что поразговорчивее.

– Не запрещено, – показал пальцем старик. – Но целее будешь, если делать этого не станешь. А вообще... странно все это. Дом Воронов пропал, и вороны заговорили. Потом и эти бредни про Безликого Судью.

– Во-во, – поддакнул Штольц. – Ты пока это самое. Посиди тутачки. А я отлить схожу.

Старик дал отмашку кружкой и Штольц, получив разрешение, двинулся на улицу. В голове он напевал какую-то мелодию и уверенно работал локтями, чтобы пропихнуться к двери. В частности здесь сейчас находились крестьяне, которые не побоялись новой репутации Сильбийского тракта и планировали получить рабочие места на брошенном лагере.

В одно мгновение Штольца кто-то слегка протаранил. Последовали скромные извинения, которые сам Штольц прокомментировал менее скромно.

На улице стояла прохлада. Сезон гроз уже прошёл, дожди перестали размывать дороги, а воздух зарядился приятной свежестью, которую через месяцок другой сменят морозы.

Делая свои неприглядные дела около конюшни, Штольц по старой привычке оббил себя по стандартным местам: пояс, где висела набитая гвоздями мошна, грудь – где хранились деньги, и подвязки на штанах, куда были вшиты три золотые монеты на чёрный день.

Сердце Штольца замерло. Денег на груди не было. Пояс тоже был пустой.

– Сучье племя... – справляясь с собственными штанами, заговорил Штольц.

В стрессовые моменты голова у него работала как надо. Вот и сейчас, отодвинув алкогольный дурман на второй план, торговец восстановил в голове события минувшего вечера. Очень скоро он натолкнулся на образ худощавого старикашки, который в него врезался и потом деликатно извинялся...

Вспомнил тень, которая проскочила за конюшни, выйдя с постоялого двора черным ходом.

Собственно, в конюшнях Штольц вора и нашел. Человек выглядел опрятно, имел идеальную осанку, костюм, но весом очень сильно уступал торговцу. Слишком худощав, да и смахивал на интеллигента.

– СЛЫШ! – рявкнул Штольц. – ТЫ У МЕНЯ ДЕНЬГИ ПОПЕР!

Человек глянул на него глазами закоренелого флегматика. Бездушные зенки оценили торговца так же, как алхимик оценивает пробу... и находит вместо золота медь.

– Сэр. Это серьёзное обвинение. Быть может, вы хотите как-то доказать свои слова? Привести свидетеля или...

– Я ща за ножки тебя возьму, – сипло ответил Штольц. – И потрясу. И коль серебро посыплется с моего кошеля, вот тебе и доказательство будет.

В подтверждение своих слов Штольц взял торчащие из кучи сена вилы. Снаружи показалась голова мальчишки-конюшего – показалась и пропала, явно решив оповестить хозяина о намечавшейся драчке.

Старик же грузно выдохнул, но своего дела не оставил. Принялся выводить лошадь из стоила.

– Я вынужден настаивать, сэр, чтобы вы меня пропустили. Эта ночь обещает быть долгой, и мне бы не хотелось усложнять ее сверх меры.

Луна отбросила длинную тень от Штольца. Она этак касалась лакированных туфель вора, но реакции никакой не последовало. Торговец попытался замахнуться вилами, но и этот жест не пронял незнакомца, чего нельзя сказать о его кобыле – она вдруг навострила ушки и принялась переминаться с копыта на копыто.

– Вы пугаете животное, сэр, – сказал вор и, не стесняясь, пошёл в сторону Штольца. – Всего вам наилучшего. Доброй ночи.

Торговец хотел что-то сделать, но исходившая от вора опасность сковывала движения как в при сонном параличе. Пальцы на вилах сомкнулись с невероятной силой, скрутили древко...

Вор прошел рядом с ним, ведя кобылу за уздцы. Только тогда Штольц решился: прикусил губу, замахнулся и...

...согнулся пополам. Кобыла лягнула его в живот с такой силой, что торговца швырнуло в начале на стоило, а потом в кучу сена. Острая боль в животе заставила его вывалить на землю все выпитое за вечер и сверх того еще съеденное. А на сдачу все, что ошивалось на донышке желудка и теперь жгло глотку.

– Я предупреждал, сэр. Эта лошадь пуглива и не очень любит резких движений, – пожал плечами вор.

Тут же подоспели мальчик-конюх, хозяин постоялого двора «Камень» и двое мужиков. За их спинами скрывалась дамочка, похоже, жена хозяина. Все, кроме детей и женщин, были вооружены: кто мотыгой, кто колуном.

Взгляды уткнулись в интеллигентного человека в костюме, уводящего лошадь. Затем на блюющего Штольца:

– Ты! Э-э, Вы, – показал топорищем хозяин постоялого двора в сторону вора. – Что здесь творилось?! Мне сынка сказал, какая-то драка...

– Ничего особенного, сэр, – пожал плечами интеллигент. – Легкие разногласия.

– Разногласия? – переспросил хозяин, глядя на блюющего торговца. – Легкие?

– Так точно, сэр. Никак не могли решить, какое из семи свободных искусств наиболее свободное в контексте Вердеранской традиции обучения.

Реакция была необычной. Двое парней, которых взял с собой хозяин «Камня», приопустили мотыги. Они привыкли иметь дела с буйными, а говоривший ничем на буйного не походил. А Штольц... весь вечер пил. Не мудрено, что блевать начал.

– Дарни. Эта кобыла кому принадлежит? – спросил хозяин у конюшего.

– Вот ему, – показал пальцем на интеллигента парень. – Сам принимал!

– Прошу прощения, мэтр, – спрятал колун за спину хозяин. – Как начался весь этот переполох...

Послышалось утробное бульканье Штольца. Рык, попытка подняться и грохот, с которым тот перевалился через борт к загон.

–...в общем, конокрадов много. Все ж думают, что конец света скоро! Время, сцука, Кошмара! Думаю, что они одни хотят последние дни хорошо отжить!

Хозяин сплюнул и махнул рукой, давая понять, что человек с кобылой может идти дальше. Тот в свою очередь сделал прощальный жест ладонью и отправился запрягать животное в свою повозку.

Тоже, между прочим, угнанную, как и эта самая лошадь. Калеб умел разживаться добром, тогда, когда этого требовала обстановка. Сейчас она требовала от него много, а старый дворецкий не привык сетовать на судьбу или уж точно – ругать ее.

Около телеги его встретила девочка. Келла. Единственная девочка выжившая при истреблении Воронов... пусть она продолжает твердить, что это не так и ее братья живы, Калеб предпочитает верить своим глазам. А глазами он видел в живых только Келлу.

– Госпожа...

– Предвосхищая твой вопрос, да. Со мной все в порядке, – ответила Келла чуть суровее, чем делала обычно. – Похоже, я начинаю понимать, как работает мой дар... Мы должны ехать в Альцид.

– В пределы Ржавого Пояса? – спросил Калеб и хотел добавить, что это безумие.

Ржавый Пояс – это длинная дуга земли, которая контактирует с племенами степи Кхан-тур и Полем Скорби – пристанищем Черной Стали. Однако Калеб так же знал, что детский ум нельзя продавливать напрямую, тем более, если ты человек, обменявший четвёртый десяток. Слушать советы глупых стариков, когда ты умная юная дева – не совсем то, в чем нуждается юность.

– Я последую за вами, госпожа, – ответил Калеб. – Но как ваш спутник, желаю знать, зачем мы держим туда путь. Каковы наши цели?

– Ты несерьёзно относишься к моим видениям...

– Потому что не знаю, госпожа, естественны они или вызваны искусственно, – резонно подметил Калеб. – Если у императора была цель ликвидировать дом Ворона, от него не укрылся тот факт, что вы остались живы. О хитрости и коварности скорбящих ходят легенды, госпожа. И если вас выводит это из себя, приношу свои извинения за излишнюю осторожность.

С этими словами Калеб принялся запрягать кобылу в телегу. Та, причмокивая, следила за его руками и всякий раз пыталась цапнуть за плечо.

– Я видела много серебряных камней, – заговорила Келла. – Целые шахты. И высокий холм. Он был из золота. А над холмом огромные весы, на которых лежат два вороньих пера.

– Хм. Альцид действительно знаменит своими серебряными копями, – затягивая ремень ответил Калеб. – Хотя «золотом города» считается его часть выше по холму.

– А еще там находится одно из судебных управлений, – поддакнула Келла. – Отец часто рассказывал о судебном делопроизводстве... Ему всегда было проще говорить о том, что он потерял, а не думать, как заполучить что-то новое.

Калеб выдохнул. Глянул на Келлу глазами человека, которому надавили на свежую рану. Он ее отца любил. Как друга и спасителя, который вытащил тогда его мальчишку, с улицы. Обучил, дал кров, дал манеры. Дал лицо.

Ни один из детей, кроме Грэма, не принимал своего отца. И не успел принять до самой смерти...

– Вы считаете, госпожа, что в Альциде пройдёт суд? Суд над Грэмом и Аланом?

– Нет. Только над Грэмом, – уверенно ответила Келла. – И судить будет Безликий. Именно он держал весы.

Безликий судья... Эта мысль проскользнула в голове Калеба и тут же померкла, когда над постоялым двором пролетела чёрная фигура.

Скорбящий.

Высокая, широкоплечая, она восседала верхом на огромном черном скате и оставляла за собой шлейф инея. Трава тут же затянулась белой плёнкой, на окнах вырисовались узоры зимы, замёрзли и треснули поверхности луж. На ресницах Калеба появились снежинки и он поспешил их смахнуть.

– Если не желаете спать, госпожа, можете присесть со мной на место возницы, – ответил Калеб и запрыгнул на облучок.

Келла последовала за ним и очень скоро они удалялись дальше по тракту, отдаляясь от постоялого двора под названием «Камень». Штольц в это время проклинал все, на чем свет стоит, и язык его откровенно не слушался.

Двое мужиков пытались удержать разъярённого торговца, а за всем этим наблюдал старичок. Именно с ним разговаривал Штольц как с другом...

...хотя старик другом ему не был. Более того, Штольц не знал даже его имени. Они никогда не виделись до этого дня, но если бы старик попросил у торговца умереть за него – тот бы непременно это сделал. С улыбкой. Зная, что спасает близкого друга.

– Нужно доложить милейшей... – потянул старичок и поправил галстук.

Не смотря на мороз, ему стало душно. Найдя глазами ближайшую бочку с водой, старик сломал ее кулаком, разбив костяшки в кровь. Вышло только с третьего удара.

Глаза старика встретились с глазами отражения. Вспыхнуло красным, в изображении внутри бочки показался уродливый носатый образ, сотканный из тьмы. Из рта старца выпрыгнул чёрный сгусток и плюхнулся в воду.

У дряхлой оболочки тут же встало сердце, из носа плеснуло красным, а обнаружили труп только через пару часов, когда кто-то из наиболее добросовестных и трезвых решил упомянуть вслух об этой незадаче...

***

Маленький колдун по имени Морда старательно корпел над своим шедевром. Если быть точнее, то над лицом Панацеи. Вылечить девушку он не мог: слишком слабый, чтобы косметически исцелить поражённую глубокими травмами плоть.

Но ему неплохо давались иллюзии и воссоздание маски, которая скроет уродства, было ему по силам.

– Ну как? – спросила Панацея почти с трепетом. Девушка сидела ровно, положив руки на колени.

– Красавица, – улыбнулся Морда и тут же закашлялся. – Скоро по тебе опять все сохнуть будут!

Панацея улыбнулась. Та часть маски, которую сделал Морда, улыбнулась вместе с ней, полностью повторяя морщинки и тени, которые некогда колдун рассматривал с пристрастием одержимого. При этом, от собственных слов «все сохнуть будут» у него сдавило горло. Ему не хотелось, чтобы ее красоту видел кто-то помимо него.

Это его ранило.

– Голубочечки, – послышалось из торца телеги. Там показалась голова Колеса: пузатый коротышка стянул шторки так, чтобы было видно только одно лицо и пара подбородков. – Я договорился. Проедем в Альцид без досмотра.

Морда кивнул, не отрываясь от работы. Он напустил на себя серьёзность, надеясь, что брат не станет приставать с вопросами. Но брат был не простой. Он был дьявольским воплощением...

– Морда.

Тишина.

– МОРДА!

– ЧЕГО? – рявкнул колдун в ответ.

– Вороненок. Он еще спит?

– Спит, – безэмоциональный ответ.

– То есть, спит уже полторы недели.

– Да.

– А он должен столько спать?

Морда промолчал. Обмануть брата не выйдет. Тот примерно на том же уровне владеет целительными навыками и понимает, что Алан в общем и целом здоров. Для человека у него поразительные способности к регенерации.

– Нет. Не должен, – решился Морда.

– То-то и оно... Ты усыпил моего ученика и продолжаешь держать его во сне. Более того, мучаешь его кошмарами! Хотя это должен делать я!

В подтверждение этим словам, Алан, лежавший не так далеко от своего любимого вендиго, застонал. Заскреб ногтями по дощатому полу. Скрежетнул зубами.

– Да, я его усыпил, – ответил Морда. – Он опасен. В конце концов, он Ворон. А я напомню, именно старший брат этого твоего ученика подарил Панацее все эти шрамы! Напомню так же, что он представляет для нас интерес только как осколок. Думаешь, он сильно будет радоваться, когда с него снимут эту перчатку?

– Он намного ценнее как кадр! Тупое ты создание! – схватился за голову Колесо и закатился в повозку. Она тут же покачнулась и просела. – Нас не так много. Мы морты. Фокусники в мире настоящей магии! В нем есть будущее для Черной Стали!

– У тебя мозги плывут, Колесо, – обиженно сказал Морда. – Что, нашел себе подхалима, который «наставничком» называет, и логику отшибло? Он монстр. Видел, как его пришибло головой о камень?! Мы должны были его черепушку по кускам собирать. А у него так. Сотряс! Потом он еще на ноги поднялся и голыми руками вендиго придушил.

– Если он опасен, то опасен для своих врагов. И мы не в их числе, – отвечал Колесо.

– Он зло, – ощерился Морда. Правый глаз, тот, что опущен на скулу, резво задёргался в нервном тике. Руки задрожали. – Тот мальчишка, который представился Всевидящим Оком. Это не его иллюзия. Это автономная проекция, независимая от его мозга. Говорящая реликвия, брат. Это уже не шутка, которую наш спутничек провернул, чтобы нагнать суеты. Нет. Реальное предзнаменование.

– Морда прав, – ответила Панацея чуть погодя.

Колесо зыркнул на нее мелким вредным гоблином. Оскалился, но почти сразу отвел взгляд. Маска на ее шрамах была недоделана. Губы, часть скулы и уголок глаза уже стали розовыми, но все остальное представляло из себя кровавое месиво. Особенно пугал глаз: тот все еще находился внутри глазницы, но заплыл красным, покрылся рядом мелких выбоин и при вращении чуть гноился.

– Он не часть семьи и не горит желанием ею стать, – говорила Панацея. – У него свои цели. И как только эти цели пойдут врознь с нашими, он уйдет. Или хуже, встанет на противоположную сторону. Черная Сталь, всегда была больше чем... чем просто место. Это дом.

Колдуны не могли не согласиться. В прошлой жизни у них действительно ничего не было, кроме вредности, болезней и желания побыстрее умереть. Черная сталь стала домом, ради которого... хочется сражаться.

– И ведь даже со мной не посоветовался, – обиделся Колесо.

– Я моментом пользовался! – вскинул кривоватые руки Морда. – Пока у него сотряс был, навести сонные чары было проще...

– А сейчас? – сощурился Колесо. – По идее башка у него должна была окрепнуть и надрать тебе задницу, когда ты б в нее полез.

Повисла тишина, в которой Морда пожал плечами. Панацея во время разговора водила единственным уцелевшим глазом от колдуна к колдуну. Она слабо понимала принципы магии, ровно как и чароплеты слабо понимали суть Пути.

– Значит, спит сейчас и мучается от кошмаров он не из-за тебя, – прищурил глаза Колесо. – Твою же мать... Морда.

Оба колдуна посмотрели на обитый серебром ларчик. Тот стоял в углу обоза, сверху на него накидали мешков ячменя. Чуть правее лежал Алан: встревоженный и как всегда мрачный. На лбу у него была испарина, а на виске вздулась жилка.

В другом же углу спал вендиго, и этому парню спалось отлично – оплести его сонными чарами было намного проще. А чтобы он не проснулся, оба брата постарались сделать очень хитрую систему защиты, в которой было четыре или пять кругов разнотипных чар: от дезориентации до слепоты. Даже колдуны не знали, сколько именно мер предприняли по этому поводу: знали, что если это существо проснётся, мало никому не покажется.

– Думаете, это Безмолвная его... усыпила? – спросила Панацея, глядя на поникших чародеев.

– Больше некому, – пропищал Колесо и подошёл ближе к ларчику. Принялся что-то осматривать, гладить сундук и ползать вокруг него тараканом. – Морда. Дуй сюда.

Брат так и сделал.

– Видишь?

– Ага.

– Чернеет серебро. Бабка проснулась и очень недовольна, – недовольно вставил Колесо. – Никак она тварь не научится! Надо взять ящик, закрепить получше и спустить с горы. Вряд ли она сильно себя восстановила сидя в изоляторе. Встряска ей не помешает.

– А почему нельзя открыть и...

– Даже не думай о таком, Панацея! – пискнул Колесо, обернувшись как крыса на звук. – Она все еще скорбящая. И если у нее получилось пробиться через изолирующие чары ящика, у нее хватит ума, чтобы пользоваться силой. Самое умное: забраться куда-нибудь повыше и спустить ее с этого «повыше» как можно ниже. После такой взбучки колдовать будет сложнее!

– Нельзя, – вставил Морда. – Она связалась с головой Алана. Если унесем ее слишком далеко, связь может вырвать крупные куски из головы Ворона.

Все дружно замолчали. Колдуны редко сходились на том, что начинали разговаривать серьёзно и не пытались насадить друг друга на вилы. Это означало, что ситуация патовая. Панацея, как человек, который не очень разбирался в магии, решила чуть вникнуть.

– В смысле? Какие куски? Если нам нужно оборвать связь, то можно сделать это...

Морда посмотрел на Панацею, пожевал губами и принялся жестикулировать.

– Ты ж была в лазаретах после боев? Медики там могли операции делать. Зажимы, скальпели, куча марли, пинцетов. Представь, что все это разом из раненого вырвали и не зашили ничего.

Панацея представила. Картина была не из приятных.

– Вот. Это случится с Вороненком, если мы оттянем далеко Безмолвную, – закончил Морда и вытер нос. На нервах тот стал течь еще сильнее, чем обычно. – С другой стороны, Ворон нам спящим и нужен. Еще точнее, только его перчатка. Может... руку ему отрезать?

– Ага! Ща! – вскинулся Колесо. – Тебе нужна нестабильная реликвия в повозке?! Получше меня видал, что с Панацеей стало! Увижу с пилой, рядом с моим учеником, я на тебя термитов натравлю и заставлю их сожрать все, что отличает умного человека от тупого. Если есть что сжирать.

– И что ты предлагаешь?! – оскалился Морда. – Сидеть и ждать? Оставить, как есть, пока в один день сундучок самостоятельно не откроется?!

– Лучше. Мы позовём Учителя, – осклабился Колесо.

Сунув руку в нагрудный карман, толстый колдун достал оттуда небольшую бутылочку из темного зеленого стекла. Поверх пробки был начерчен рисунок в виде звезды. Само стекло тоже сплошь и рядом было исчерчено мелкими рунами.

Колесо принялся шептать одними губами слова, которые вкратце объясняли обстановку на сегодняшний день. Затем откупорил пробку и с торжественным видом махнул рукой с бутыльком, выплескивая содержимое: это была черная тень, тут же осекшаяся в мест, которых не касался огонек масляной лампы. Оттуда выглянули красные глазки.

– Один день... – прошептал мрачный голос, от которого приушилась даже лампа.

А затем тень исчезла. Вместо нее в торце повозки стояла ворона и глазела на происходящее:

– ВР-Р-РЕМЯ КОШМА-Р-РА! – прокаркала она...

– Жуть какая, – выдал Колесо. – Теперь тока ждать. А делать это уже будем в нижнем Альциде. Заодно встретимся с нашими людьми и поговорим о том, о чем Морда уже упоминал. Может он и дурак, и интеллект ему не друг, но интуиция всегда выручала.

– Кто бы говорил... – обиделся Морда.

– Тихо-тихо, мелкий. Давай, вон, клепай нашей Панацеечке масочку. Капюшоны в Альциде будут привлекать лишнее внимание, а оно нам нахер не нужно. Хотя... с таким прелестным личиком тоже от шахтёров внимания хлебнешь.

Сложно было не заметить, как Морда сжал кулаки. Братец его ухмыльнулся и решил добить:

– Хотя даже не личико, а мордочка. Ничего личного, Пана, это только чтобы братца позлить.

Если взгляды могли убивать, взгляд Морды... наверное бы убил, не будь таким разнокалиберным. Из-за того что часть лица у него была атрофирована, а вторая имела опущенный глаз, казалось, что он всегда недоволен.

– Ты уже говорил сегодня про Грэма. Старшего Ворона, – перевел тему Колесо. Панацея прислушалась. – Его здесь судить будут. Подальше от лишних глаз, в Верхнем Альциде. Почему и нахрена пока неизвестно. По последним данным его забрали на службу в Эборак, а дальше след оборвался.

– И что нам это дает? – спросила Панацея. Она очень умело скрывала ненависть к человеку, который довел ее до того состояния, в котором она прибывала сейчас.

А еще убил очень много друзей, пытаясь за счет чужих жизней продвинуться по карьерной лестнице...

– В сущности ничего. О причинах тоже сказать не решусь, – сцепив пальцы на груди, сказал Колесо – Но важное другое... Об этом на улице. Не хочу давать шанс этому фаршу нас подслушать.

Колдун постучал по ларчику...

...ему постучали изнутри. Кровь с лица колдуна тут же схлынула, а ком в горле пришлось сглатывать раза четыре. Дрожь в руках удалось унять не сразу.

– Пошлите... – шепнул Колесо и вышел из повозки.

Алан за спинами уходящих тихо застонал, шепча под нос имя: «Огонечек».

Глава IV. О старых друзьях, по-новому

– Ах... Лео... М-м-м...

– Огонечек...

Особенно грубый толчок, скрип кровати, стон. Медные волосы моей любимой разметались по мокрому от пота лицу. Мускулистая спина молодого Лео напряглась, сам он зарычал и ответил что-то невразумительное.

Третий раз...

Кошмары один за другим вскрывали гнойники, где пряталась моя боль. Потаённая, в которой я никогда себе не признавался, или же древняя, которую вскрыли и заставили посмотреть на искалеченные ошмётки по-новому.

Вот любовнички сменили позу, да так, чтобы мне было получше видно. Примерно в этот момент я-то и отметил, что происходящее сильно уж отличается от реальных кошмаров. Пусть это и был прогресс, внутренне я не уставал называть себя тугодумом: слишком много попыток потратил, чтобы осознать себя во сне и понять, что вообще тут происходит.

Некто меня мучал. Присутствие этого некто ощущалось в каждой детали созданного наваждения, но поймать, так сказать, за яйца, это существо было невозможно. Оно было одновременно везде и если направить куда-то конкретно свое внимание, быстро обнаруживал взгляд этого Оно между лопаток.

– Как же ты хорош... Лучше Алана в стократ... – шептала Теллакур.

– Я знаю, милая, – хмыкнул Лео.

Мне показалось, или эти оба на меня ехидный взгляд бросили? Впрочем, не важно. Я присел на сундук рядом с их кроватью и принялся думать... насколько вообще мог это делать. Приходилось сильно напрягаться, чтобы мысли цеплялись в правильном порядке и не разбегались в хороводе сна.

Что выходило? Меня кто-то поймал и кто-то мучает. Последнее что помню... это Морду, который что-то шаманил над моим лицом. Кровожадности в этом уродце нет, а потому, вряд ли он стал бы тешиться такими фокусами. Колесо тоже предпочитает более фееричные «подколы» – чтобы искры, молнии, пламя и разрушение.

Если бы кошмары принадлежали... Вендиго и все дело было в том, что мы все еще не порвали ментальную связь, в снах вряд ли фигурировало то, что приносит боль именно мне...

Стоны стали громче. Кровать зашлась в дикой пляске и я стал подмечать, что древесина здесь ведет себя странно: ножки кровати словно желейные подпрыгивали на дощатом полу. За окном так и вовсе стояла статичная картина, в которой где-то далеко застыли в одной позе птички.

– Давай... тр...й свою сучку! – голос Огонечка.

Я отвернулся. Даже осознавая, что все это сон, приятнее от этого знания сие зрелище не становилось.

Перед глазам вспыхнула табличка. Если конкретно – записка. На фоне того мыла, которое меня окружало, этот элемент декорации выглядел очень даже сносно. В FullHD так скажем.

«Ты меня понимаешь, Артем?»

Прикинув, я чуть прищурился и кивнул.

«Мы терпим серьёзное вмешательство внешнего источника. Твое тело было искусственно помещено в состояние летаргического сна. «Официальной причиной» для организма стало серьёзное сотрясение. Внешний источник поддерживает иллюзию твоей болезни»

Снова кивок. Пришлось знатно подумать, чтобы вспомнить, кто автор этих СМСок. Возможно это Всевидящее Око, а возможно очередной морок, чтобы выбить почву у меня из-под ног.

«Я выбрал Систему, как посредника для нашего общения. Его видишь только ты, а увиденное воспринимается слишком расплывчато, чтобы Внешний Источник смог воспользоваться информацией из нашего разговора»

Пожал плечами. Рядом со мной начиналась явная садомия, с использованием отверстий, явно для таких дел непредназначенных. Кто-то очень хотел привлечь мое внимание...

«У меня есть предположение, кто может быть Внешним Источником. Делал выводы Логическим методом.

Тезис-аргументация-вывод.

Тезис: это Безмолвная

Аргументация: я не могу пойти против воли Внешнего Источника. Не могу запустить вспомогательных протоколов или дать подсказку твоему подсознанию. Такое возможно только в случае, если против одного обладателя Реликвии было совершено нападение другого обладателя той же Реликвии.

Вывод: Разумная часть меня, запечатанная за пределами Реликвии и совмещённая с твоей Системой способна только на общение»

Безмолвная... Сучья бабка. Теперь ясно откуда столько злорадства. В последнюю нашу встречу я тоже прилично ей в душу нагадил, а теперь она дорвалась, чтобы делать тоже самое со мной. И это будучи разрезанное в салат. Для кровавого мессива она слишком самонадеянная... Особенно если учесть, что фарш этот складирован в изолированном ящике, через которую и магия толком не проходит.

Интересно, насколько легко ей это дается? Нужно хотя бы примерно понимать, в какую задницу я попал и как глубоко успел провалиться в прямую кишку.

«В состоявшейся ситуации, она явно не сильнее тебя, Артем. Это подтверждает тот факт, что она прячется и не встревает в прямую конфронтацию. Пытается убедить, что хочет экзальтировать от твоих мучений, но на самом деле, не способна причинить реального вреда твоему разуму»

Кажется Безмолвная что-то почувствовала и попыталась переметнуть меня в другую локацию. В прошлые разы это обнуляло мой мыслительный бэкграунд и очень многое приходилось осознавать сначала.

Какую-то часть меня сорвало с места и дернуло в пучину... но вторую я заякорил там же, на стуле, используя тот самый код, которым меня обучил Колесо.

– КхаилДельваКолра.

Сношение на кровати застыло.

Теперь пространство вокруг принадлежало мне, пусть и было создано на основе тех картин, что преподнесла старуха. Безмолвной придётся менять стратегию: одно дело лепить из собственной глины, а другое, пытаться слепить что-то из уже высохшего горшка.

Эта команда запечатляла действительность и сохраняла ее. Давала плотность, чтобы фантазия не затерла детали. И так как она сохраняла то что вижу я... сохранилось и окно Системы, через которое со мной общалось Всевидящее Око.

– Сделай еще десяток таких окон, – задучиво потянул я, на русском. – Вот тут. По Сторонам. И чуть правее. Добавь везде единиц и нулей, всяких программных ошибок и так далее. А сверху, в длинной плашке, на имперском напиши «Великая Консоль».

Кто-то снаружи моей фантазии стал сверлиться. Сначала в одном месте, затем в другом. Похоже бабка пыталась найти место, с которого можно будет напасть неожиданно. Как именно это будет сделано, я не знал, а потому решил сыграть на том малом человеческом, что осталось в скорбящих.

Любопытство и желание угодить хозяину.

Всевидящее Око призвало нужные уведомления в тех местах, которые я ему дал. Наполнение было соответствующие.

– КхаилДельваКолра.

Это могло выглядеть как попытка залатать созданные Безмолвной раны в моей «ментальной» скорлупе, но... я не мог создавать нового, пока оно под контролем скорбящей. Следовательно, уже созданные дыры в моем убежище остались на своих местах. Но сейчас я сидел в окружении десятка системных плашек, и Безмолвная точно знала – это не иллюзия. Создать что-то новое, не отвечая за свою фантазию невозможно, а значит, это что-то появилось самостоятельно.

А еще название «Великая консоль». Ее это должно заинтересовать, потому как она до сих пор предана своему хозяину Айвену. Тот интересовался этим названием в нашу последнюю встречу.

Мгновение ничего не происходило. Дырочки так и буравились вокруг меня, не давая понять точное местонахождение врага. Мне нужен был лишь мелкий намек на то, где конкретно эта старуха может находиться. Даже просто направление, в которое я мог бы ударить.

Секунда... одна... другая...

Мое сознание снова тряхнуло – проверяли, насколько крепко я заякорился. Пришлось изрядно поднатужиться и смириться, что затея пошла прахом, но видимо рановато руки свесил.

Эмоция появилась недалеко. У скорбящих вообще не большой спектр этих самых эмоций, а потому, в немом безмолвии эта «радость» и «трепет» ощутились так же остро, как горячая вода на теле.

Старуха увидела название Великой Консоли и явно представила, как доносит о своей находке владыке Айвену. Единственное что может принести ей удовольствие, кроме садизма. Чистое удовольствие пса, верующего своему хозяину.

– Нашел... – оскалился я и глянул в одну из щелей в своём убежище. – «Делет».

Это была одна из Магических формул. Она удаляла созданный образ и снова превращала твёрдую глину в податливую. Замедлить Безмолвная меня не успела. Отталкиваясь от пружинящего пола я бежал в сторону старухи, чувствуя, что она вот-вот скроется за пределами кокона и снова заставит меня в нем увязнуть...

Но я успел. Вырвался из пузыря кошмара, в котором меня все это время держали, погрузившись в адский артхаус. Мозг отказывался адекватно описывать происходящее: вытянутые лица, зубастые рты в половину вселенной, пара монстров, танцующих среди мерцающих образов нейронных связей.

– ОТЦЕПИСЬ!

Вместо этого я вцепился еще глубже. Не знаю, зубами ли или когтями. Чем-то, но вцепился.

Меня снова попытались обвить пузыри чужого образа. Тот бред сумасшедшего, который преследовал меня все это время на мгновение сменился вполне адекватной картинкой. Ну... как адекватной? В ней я был вороном и смотрел в телегу, где сидели Морда, Колесо и Панацея. Там же лежал и я. Кажется они вели беседу о том, что мне нужно отрезать перчатку и что я нужен, только как кусок реликвии...

Наверное план у Безмолвной был такой же как и у меня – сделать все, чтобы противник утоп в замешательстве. Только вот, приведённая картина меня взбесила еще больше и я вынырнул из брошенного в меня образа прежде, чем он облепил сознание.

В мире «артхауса» снова происходил бред. Мантихора с лицом моего тренера Ксивы, рвала львиными лапами чёрный сгусток чужой воли. Если я правильно стал понимать местные правила, это было мое подсознание – визуализированное и усиленное. Оно наконец получило наводку «кого бить» и активно этим занималось, выдворяя щупальце из моей головы.

Безмолвная решила капитулировать. С ее нынешними силами вести борьбу и с сознанием и подсознанием для нее было непосильной задачей, а потому...

...я проснулся.

***

Мое тело рванулось, продолжая движение выдернутое из сна. Но никаких мантихор, Безмолвных или космических пространств вокруг больше не наблюдалось. Только нутро знакомой тёмной повозки, в которой двигался мой отряд в лице Колеса, Морды и Панацеи.

Вырвался? Или Она хочет, чтобы я так думал? Стандартные методы «ущепни себя» вроде работают. Мне больно. Но зная Безмовлную, эта могла продумать и такие мелочи.

Но ничего не происходило. С улицы я слышал тихие перекрики ночной стражи, ржание лошадей и стук колес... стук. Значит мы где-то в городе. И в городе достаточно богатом, чтобы иметь мощёные дороги.

От резкого пробуждения голова закружилась и я наконец понял, как сильно хочу пить. Есть тоже хотелось, но будучи человеком, который провёл свое детство в достаточно голодных условиях, знал это ощущение «слипшегося желудка». Во всяком случае, я так это называл – когда что-то помимо каши может организовать завороток кишок.

Придя в себя, осмотрелся чуть лучше. Обнаружил и злосчастный ящик с останками своей бабки. Серебряные оборочки на нем изрядно почернели и сундук выглядел одряхлевшим.

– Если ты меня слышишь, а я на это надеюсь, – сказал я, стараясь не сорваться на кашель. – Имей ввиду, как только у меня появится возможность открыть этот ящик без последствий, я помочусь на твои останки и найду некрофила, который позарится даже на фарш вроде тебя.

Изнутри ящика проскрежетало, как будто чья-то рука протянула по дереву ногтями. Я улыбнулся. Что не говори, к какому идеалу не стремись... но мне доставляло удовольствие страдание этой твари.

Повозка чуть накренилась и взвизгнула осями. В моем понимании, добропорядочные повозки так делать не должны были и я обернулся...

Позади, нависнув надо мной стояла дряхлая, худая тень вендиго. Черные, впалые глаза стали еще чернее в мраке ночи. Руки широко расставлены и венчаются когтями стрыги.

– Это я на тебя помочусь, вн-нучек... – плюясь пеной просипела трёхметровая тварь.

Сделала шаг и рухнула навзничь.

Я физически почувствовал, как один за другим сработали защитные чары, наложенные Колесом и Мордой. Причем, был уверен, что почувствовал далеко не все. Вендиго судя по всему парализовало и это была малая из его проблем. Остальные заставляли биться его в конвульсиях, страдать и вопить.

– Дура ты, – констатировал я факт и вдарил кулаком по сундуку с Безмолвной. – Но попытка хорошая. За это организую тебе путешествие. Представь: скармливать по одному твоему куску, одной псине, одного каравана. Это...

Я заткнуся. Что несу? Нет, Тема-Кошмар всегда был жестоким, но жестоким, как зверь. Убивал, что прокормиться или выжить. Удовольствие от этого он получал редко, если получал вовсе. А тут... что-то во мне поменялось.

Вместо того, чтобы продолжить угрозы, я похлопал ладонью по сундуку и поднялся на ноги. Нападение вендиго подбросило в кровь адреналина, чтобы в должной мере прийти в себя. Пришлось достаточно долго щелкать коленями, локтями, плечами и шеей, чтобы двигаться без старческого скрипа.

В процессе вспомнил о ведени, которым Безмолвная в панике пыталась меня отвлечь. Если правильно все понял, Морда с Колесом обсуждали мою дальнейшую судьбу. Говорили что-то о моей перчатке и о том, что я интересен Совету Семи только как набор осколков. Панацея кажется поддержала эту инициативу...

Мог ли я верить Безмолвной? Нет. Но опыт научил, что и прочим людям верить нельзя, особенно когда эти люди на твоих глазах без сомнений вырезают дюжину человек. А потом режут глотки спящим.

Чтобы иметь деловые отношения с такими людьми, надо показать, что и ты можешь укусить не слабее, чем они. Так же работало даже с Калебом... единственный человек в этом мире, которого я считал другом. Хотя и не уверен, что он видел во мне Артема. Для него я все еще был Аланом, пусть и странным.

Значит надо было кусать. А зная Морду с Колесом, они уже знают, что их защитные чары вокруг вендиго сработали. Нужно было их как следует встретить.

***

В амбаре – а повозка стояла именно здесь, – было темно. Помимо нашей повозки стояло еще четыре, но разгруженных и сиротливых. С них стянули даже тенты.

Когда дверь чуть приоткрылась, я напрягся и вжался в одну из теней, что была помрачнее. Глазами следил за белой полоской света и маленькой пухлой фигуркой. Колесо шел быстро перебирая ножками и не скрывая своего присутствия. Похоже знал, что чары сработали, а вендиго сейчас видит третий сон.

Но Колесо бы не дожил до своих лет с таким братцем как Морда, если бы не паранойя. Он трижды обошёл телегу, вглядываясь в темноту. Несколько раз припадал на колени и что-то бормотал. Затем, быстро, как хорек, заскочил в повозку.

– Алан? – произнёс чароплет, выбираясь наружу и творя что-то своими лапками. – Если вдруг тебя напугало это бледное чудо-юдо и ты серишь где-то в уголочке, то спешу тебя обрадовать: великий наставник его сразил! Можешь выходить.

Затем его глаза остановились на самой темной из тени амбара и лицо коротышки осветила щербатая ухмылка.

– Чего ты там сидишь? Вылезай давай... – осторожно, но натянуто оптимистично продолжал Колесо. – Мы за тебя переживали, между прочим! И вообще, если решил прятаться, мог бы найти место пооригинальнее. Самая чёрная тень, это как единственный куст в поле!

– Знаю.

Сказал я и сомкнул руку на шее колдуна. Тот запищал хотел дёрнуться, но нажим стал сильнее и коротышка едва не потерял сознание.

– Тише. Прошлый раз я был не в форме, а вендиго придушил как надо. Страшно представить, что может статься с тобой. Выставь перед собой руки и распрями пальцы. Так, что я видел.

Колесо что-то просипел, выполняя мой приказ. Та версия меня, которая бросилась ему в глаза, встала и помахала рукой. Это был Тема-Кошмар, он же – Всевидящее Око. Мальчишка улыбнулся и растворился в воздухе.

– Правда, это была самая тёмная тень. Славно, что ты обратил на нее внимание, – пожал я плечами и чуть ослабил хватку, чтобы Колесо мог вдохнуть. – Как думаешь, учитель, почему наша встреча началась с такой ноты?

Колесо принялся качать головой, мол, не знает. Даже в темноте его рожица была багрово-красной. Кажется чародей попытался что-то прохрипеть в ответ, но мне совсем не хотелось давать ему даже шанса на чары, а потому придавил еще сильнее. Глаза Колеса полезли из орбит.

– Я задам тот же вопрос, Учитель. А ты ответишь так, словно бы каждое ваше слово: Твое, Морды и Панацеи, которое вы произнесли над моим спящим телом, это общеизвестный факт.

Лапки колдуна задрожали и ему стоило больших усилий, чтобы не сжать пальцы кулаки.

– П-рсти... – выплевывая слюни шепнул Колесо. – Мрда...

– Ясно... Значит не показалось, – шепнул я и прицыкнул языком. – Значит, хотели мою перчатку? Слышал, кто-то даже предлагал отрезать руку. Очень похоже на предательство.

Колесо отчаянно затряс головой. Судя по всему, пытался отрицать мой вывод, но воздуха в лёгких у него для полноценных слов оставалась немного и он не знал, когда я дам вдохнуть еще раз.

– По-хорошему нужно бы пришить тебя здесь и сейчас, – рассуждал я вслух. – Потом разобраться, где спит Морда и Панацея и пришить их. Но я так не сделаю. Более того, я дам тебе возможность говорить и от твоих слов будет зависеть очень многое. И держи в голове тот факт, что я отдал приказ своему телу сомкнуть хватку так сильно, как только можно, если мне случиться умереть или потерять сознание.

Колдун закивал. Еще шире развел руки, раскинув пальцы веером. А когда получил возможность дышать, делал это секунд тридцать, втягивая и выталкивая из себя воздух. Отдышавлись, говорить не решался. Видимо, боялся, что любой первый же звук я восприму как опасность и легкие снова закроют на карантин.

– Алан... Ты точно слышал ВСЕ, что говорили рядом с тобой? –пропищал Колесо. – Потому что, коли ты правду говоришь, должен знать, что я был против этой авантюры. И против того, чтобы тебе грабли резали. А проспи ты еще четверть века, не дал бы тебя в обиду!

Рядом с амбаром, с улицы, прошло несколько человек. Голоса миновали полоску света, но Колесо даже не пискнул. Молчал вместе со мной.

– Морда тебя испугался. Даже не тебя... а твоей ручной реликвии, – продолжал колдун. – И усыпил. Не подумал, кретин, что положив тебя рядом с Безмолвной, она сможет как-то пробраться в твою башку! И я дважды дурак, что об этом не подумал.

– Не верю, что ты бы стал меня защищать, если б Совет Семи решил пустить меня в расход. Я знаю, как ты умеешь лгать, Колесо.

– Тогда зачем дал мне слово? Нахрена, если знаешь, что у него грош цена? – резонно сложил брови домиком Колесо. – Ты хороший кадр, Алан. А я верю, что будущее Черной Стали, да и мира в целом, стоит за хорошими кадрами и гребаными профессионалами! И убедил бы в этом каждого из Совета Семи, ценой собственных нервов, времени и здоровья. На уши я подседать умею! Где бы мы еще завербовали обладателя Собственной Реликвии?! Тем более такой сильной реликвии, как «Всевидящее Око».

Тишина. Я думал и пытался понять, насколько искренен сейчас со мной Колесо. Его эмоции читались очень слабо – он морт, и пробиться через его барьеры было сложно, пока он не спит. Открываться полноценно он мне не собирался. Да и вряд ли он так умеет.

– Усыпить тебя, как тогда, в пещере, уже никто не сможет, – продолжал Колесо. – Только, э-э, если с применением мускульной силы. Хотя и с этим беда... не знаю, какого размера должен быть дрын, чтобы ты с одного удара слег.

В стоиле амбара захрипела лошадь и пару раз ударила копытом по полу. Колесо сглотнул, ткнувшись кадыком мне в предплечье. Потом заговорил:

– Не знаю, расслышал ты, или нет, но в Альциде, где мы прямо ща находимся, – колдун мотнул головой себе под ноги. – Будет суд. Суд над братом твоим, Грэмом. Тем самым, что Панацею сделал такой, какая она есть, своим длинным носом! Если захочешь ему помочь...

– Захочу, – автоматически ответил я. – Но и доверять в этом деле людям, вроде вас, у меня нет желания.

– Твои предложения? Хотел бы меня кончить... уже б давно это сделал.

– Мое предложение простое. Помоги привести в чувства вендиго, а я позабочусь, чтобы он стал нам верным и хорошим другом. Если быть точнее, моим другом...

Колдун для приличия прободался со мной словами, но почти сразу бросил это дело, взявшись за работу.

На распутывание чар ушло меньше пятнадцати минут, на протяжении которых я каждую секунду готовился к тому, что Колесо выкинет что-то из своего магического репертуара. Это было бы логично... но колдун просто сделал свою работу и поднял руки, давая понять, что сверх необходимого он ничего не делает.

Остальное было за мной. Из опыта я знаю, что бестии этого вида очень восприимчивы к ментальным чарам и активно принимают чужие мыслеобразы. Настолько, что ментальную связь с ними порвать бывает сложнее, чем наладить. Это можно было использовать.

– Он скоро проснётся, – пропищал Колесо. – И будет зол. Очень зол...

В правдивости этого я не сомневался, но и не очень-то понимал, что именно сейчас собираюсь делать. Более того, не знал, сработает ли задуманное.

Была не была.

Той рукой, что была в перчатке, я коснулся пепельного лба вендиго. Существо вздрогнуло, оскалило выдвижную целюсть с колючками мелких клычков и здоровенных клыков. Прежде чем Оно открыло глаза, тепло с моих пальцев стало проникать в его голову, пульсировать и стыковаться с тактом работы его мозга.

Колесо наблюдал из-за плеча за происходящим и вероятно мог даже что-то предпринять против меня, но и сейчас доказал свою лояльность.

Дело оставалось за малым. У меня уже был патерн мозга охотничьей собаки, который я отсканировал около старой шахты. Нужно было только построить новую личность вендиго на этом патерне и привить ему верность ко мне. Если бы я все это пытался делать вручную, то пришлось бы убить больше времени, чем есть в среднестатических сутках.

Но имея готовый шаблон – ушло меньше двадцати минут, с учетом, что Всевидящее Око мне почти не помогало.

– Вороненок, – шепнул Колесо. – А ты уверен, что эта дрянь не поднимется и не порвет нам с тобой лица? Ты конечно крут. Да и я не промах. Но эта штука на колени Клыка поставила. А он шустрый чертила и не привык проигрывать.

– Ты должен был чувствовать мою работу с аспектом. Какой результат будет и для меня загадка.

– То есть, ты тоже не уверен?

– Ага.

– Может хоть чуточек?

– Может.

Вендиго напрягся, подтянул к груди голову и выгнулся дугой. Полоса позвоночника на худой спине, как будто обрела больше прямых углов, чем было до этого. Черные глаза уставились на меня.

– Тут как с медведями? – пропищал Колесо тихо-тихо, поднимая руки. – Если стоять на месте, они не видят?

Но я двинулся. И я положил руку на голову твари, чуть погладил по лысой макушке и услышал утробное урчание, которое сопровождалось льстивым движением в мою сторону. Разума тут же коснулась волна щенячьего благоговения, которое буквально топило мое я. Приходилось ставить между нами серьезный зановес... на который, судя по всему, мой новый питомец обиделся.

– Пламень Вечный... Эта дура сейчас лащится о твою ногу? – открыв широко глаза, говорил Колесо. – Вендиго... Гроза севера. А ведет себя как болонка. Вороненок. Вот еще одна причина, почему я хочу быть тебе другом. И почему каждый из Совета Семи захочет тебя в свой отряд!

– От этого не легче.

– Хороших новостей вообще мало, Вороненок, – крякнул Колесо, глядя как вендиго скулит, глядя на меня. – Ты проспал достаточно долго. Ситуация изменилась.

– Ты о чем?

Колдун подошел ко мне и привстал на цыпочки. Полушепотом заговорил:

– Пять городов Ржавого Пояса завтра будут захвачены Черной Сталью. Альцид в их числе. Операция по захвату планируется на время судебного заседания по делу твоего брата, когда все шишки и обладатели реликвий будут в одном здании.

– То есть... Альцид осадят? – выдал я первое, что вспомнил про захват городов.

Вендиго уселся передо мной по собачьи, вытянул челюсти и длинные, покрытый какими-то язвами язык. Получая ласку это существо двигало поясницей так, словно это был хвост.

– Не. Здесь сейчас шесть десятков обученных диверсантов. Чуть больше, если считать шпиков... Но на них не расчитываем. Их позывные знают раз-два, и обчелся. В основном «спящие» и будут делать вид, что мы враги. Наша задача открыть путь основным силам в Верхний Альцид. Ну и... укокошить как можно больше людей из списка. В основном дворяне из малых и осколочных домишек. Среди них есть и Артур Крейнеган из Придворного Дома Весов. Судья.

Где-то на улице, за пределами амбара, завыли собаки. Вендиго метнулся на звук головой, набрал в лёгкие побольше воздуха и прежде чем кто-то успел что-то сделать, издал истошный вопль, вторя собачьему вою.

Тоже своего рода напоминание – Время Кошмара уже рядом.

Глава VII. Цель оправдывает средства

В Альциде всегда было шумно, и дело даже не в кричащих людях... хотя без них этот список тоже не обходится. Основная причина – шахты. Да ещё какие шахты! Даже на уровне прочих горнодобывающих городов, выработки Альцида считались престижнее прочих.

Престижнее и громче...

Взрывы и толчки из-под земли не утихали даже ночью. Под ногами вечно что-то гудело и толкалось, словно монстр, пытающийся выбраться наружу. И если местные к этому привыкли, приезжим первые ночи давались ой как непросто.

Так же непросто эти ночи давались и Морде. Сон у него всегда был чуткий, в силу своей профессии, а потому колдун-уродец уже пятый раз просыпался от очередного странного звука, приоткрывал глаз – левый, тот, что повыше второго будет, – и тут же зарывался лицом в подушку, ругая шахтёров на чём свет стоит.

Снова звук. На этот раз не из-под земли, нет, совершенно иной. Словно лица коснулся сквозняк и при этом решил наступить на пару половиц, чтобы обратить на себя внимание. Так ощущается чужой взгляд. Недобрый взгляд.

– Я знаю, что ты не спишь, – прохрипел голос.

...и был прав. Морда уже с десяток ударов сердца притворялся спящим, ощущая вокруг себя что-то странное. Более того, голос колдуну был знаком.

– М-м? – попытался разыграть комедию Морда и приподнялся на локтях. – Алан?..

Да, это был он. Младший сын осколочного дома Воронов сидел в другой части комнаты, верхом на одиноком стуле. Страшно становилось от того, что стул этот должен был стоять рядом с кроватью.

Глаза Алана всегда были красными, как у альбиноса, но в темноте мрачно фосфоресцировали. И это была не иллюзия. Что-то иное. Один из секретов, который носил в себе этот человек.

Морда уже хотел сыграть спектакль, завести разговор и сделать так, чтобы в этом диалоге терялись некоторые магические жесты. Нужно было что-то сделать, но слова застряли у колдуна в глотке.

Как только взгляд, замутнённый сном, чуть прояснился, Морда увидел рядом с Аланом своего брата. Колесо выглядел испуганно, сидел на коленях и бормотал себе под нос невразумительные вещи. Коротышка дрожал всем телом, сцепив руки в молитве Пламени. На брата Колесо даже не посмотрел.

– Ты меня предал, – начал Алан без предисловий. Голос звучал жутко. – Хотел отнести на заклание своим офицерам? Отдать единственное, что осталось от моего дома, в топку общего дела?

Речь шла про перчатку, которая чуть приподнялась и заблестела белым в лунном свете.

– Брат... братец... б-беги... – забормотал Колесо и зарылся лицом в ладони.

Лицо Морды, и без того перекошенное, перекосилось ещё сильнее.

Чаще уродец был трусом, нежели героем, и действовал решительно исподтишка, но вид испуганного брата пробудил в нём некую искру.

Взметнулись руки. Скрюченные пальцы сложились в пассе, с губ слетела простейшая формула, нейтрализующая чужие иллюзии. Но ничего не произошло. Алан остался на прежнем месте. Колесо так же сидел и хныкал в ладони.

– Второй раз сделаешь то же самое и он тебя не пожалеет, – Алан показал указательным пальцем вверх.

Морда надеялся, что речь идёт о Пламени и Первом Драконе, которые, как известно, остались на небесах. Но правда оказалась хуже. На потолке, цепляясь за несущие балки, сидело длиннорукое, длинноногое нечто, вывернув голову на сто восемьдесят градусов. Выдвижные челюсти уже замерли в оскале.

А учитывая, что чары не рассеялись – этот вендиго был настоящим.

– Что... что ты сделал с братом? – робко, становясь всё меньше с каждым словом, спросил Морда, а потом сорвался: – ЧТО ТЫ С НИМ СДЕЛАЛ?!

– Обезвредил, – ответил Алан. – Он в порядке. Хм... во всяком случае, не хуже, чем ты видишь. Ты ведь в порядке, Колесо?

– Да-да-да! – залепетал Колесо. – Я отлично себя чувствую!

– Вот видишь? – не меняясь в лице, спросил Алан. – Всё в полном порядке. И будет так продолжаться до тех пор, пока ты не совершишь глупость, за которую заплатишь ты, твой брат и наша общая подруга Панацея.

– Ты слышал, о чём мы говорили, пока спал? – догадался Морда. – Сцука...

– Расстроен, что говорил о таком, и тем, что попался? – впервые губы Алана тронула ухмылка. – Впрочем, не важно. Ты жив пока по нескольким причинам, Морда. Первая: пусть ты и оглушил меня, дал Безмолвной лазейку в мою голову, но вылечил. Такое не забывают. А второе – мне твой брат рассказал о некоторых планах Чёрной Стали касательно Альцида.

Услышав про себя, Колесо привалился к земле, захныкав ещё сильнее. Лоб его чеканил на полу тихие глухие удары. Морда смотрел на брата с ужасом, ибо никогда не думал, что Колесо может выглядеть так жалко.

Что уж. Сам Морда не мог двинуться даже мускулом – так его парализовал страх. Не напускной, не чары. Обычный страх перед ситуацией, из которой невозможно выйти живым.

– У нас с Чёрной Сталью одни и те же цели, Морда. И мне не хочется портить отношения с вашими отрядами только из-за того, что один самонадеянный морт решил сделать глупость.

Морда оскалился. Ему хотелось выплюнуть какое-либо заклинание. Боевое. Чтобы развезлись небеса. Взорвалась земля...

...И она взорвалась. Далеко внизу опять сработала взрывчатка, и под ногами протянулась лёгкая дрожь. Она протянулась по кровати, заразив тело самого Морды – его хватил тремор и тик одновременно.

– Ч-что, хочешь меня, как Брата? – превозмогая заикания, говорил Морда. – В-в это превратить?

Колесо на полу закричал чуть громче и стал биться о пол ещё сильнее. Над головой тихо заурчал вендиго, и Морда слышал, как под пальцами бестии трещит древесина.

– Я хочу, чтобы ты понял, Морда, что, придя ко мне с мечом, ты от меча и погибнешь. Будь мне другом и вспоминай эту ночь всякий раз, когда решишь возомнить меня врагом. Особенно, когда живешь с таким дурным братом, как этот...

Алан чуть махнул рукой в сторону Колеса. Морда уже был готов заскулить от того ужаса, который вокруг него развернулся. Мочевой пузырь стал предательски слабым, и та часть воли, которая заставляла держать глаза открытыми и не падать в обморок, уходила именно на то, чтобы не обмочиться.

Колесо отлип от пола и посмотрел на брата. Его лицо было всё в слезах, но... не от плача. Коротышка всё это время дико надрывался от смеха, а более того, продолжал делать тоже самое прямо сейчас. Это был хохот мелкого гоблина, который сделал некую пакость и понял, что та сработала.

Хихикал даже вендиго, если эти судорожные покряхтывания можно было назвать смехом.

– Морда, брат! – осклабился Колесо. – Мой ты хороший! Так волновался, так кричал... Пламя милостивое, ты бы видел! Это краше всего, что я видел в твоем поганом исполнении!

– Если что, это была его идея, – сказал Алан, поднимаясь со стула и отзывая с потолка вендиго. – В конце концов, не мне тебя судить, Морда. Но если еще раз накосячишь, с удовольствием вынесу приговор.

Тварь, слушаясь Ворона исправно, подскочила ближе, усевшись у его ног, словно собака. Только собака огромная, лысая и в три раза опаснее стаи диких волков.

Когда до Морды дошёл масштаб сложившейся шутки, начались адские разборки двух колдунов. От обычных они отличались тем, что в ход иногда шли огненные шары, кислотные плевки, удушающие туманы, иллюзии и призванные шершни.

На этот шум очень скоро прибежала Панацея, а увидев дерущихся колдунов и стоящего в отдалении от всего этого Алана, в категоричной форме потребовала объяснений.

***

У меня всегда плохо получалось заводить друзей. Ещё тяжелее давалось удерживать этих друзей дольше полугода.

Время для меня шло слишком быстро: менялись взгляды, менялись интересы и ориентиры на жизнь. Каждый новый этап требовал нового окружения, и это «новое» часто вытесняло старое.

В какой-то момент я начал смотреть на людей иначе и несколько цинично. С презрением относился к тем, кто унижается, чтобы удержать рядом какого-то человека: партнёра или друга. Не понимал этих запойных слёз... если, конечно, они не касались смерти.

Для меня люди стали попутчиками. Мы с ними дрейфуем на одном корабле: иногда их рейс движется в одну сторону, а мой – в другую, и тогда мы машем друг другу руками без истерик.

Во всяком случае, без истерик с моей стороны.

– Пана, закрой окенце! – крякнул Колесо и, сотворив заклинание, запалил каганчик, поставив его на стол.

Утро уже просачивалось в нашу обитель, но Панацея пресекла эти попытки, затворив ставни. Немало удивления пришло ко мне, когда я увидел её впервые. Личико теперь было целым и даже симпатичным. Она это понимала, а потому стала чуть наглее... но что-то мне подсказывало, что вылечить её до конца не удалось: она всё ещё подволакивала ногу, да и меч висел со стороны нерабочей руки.

Огонёк каганца выцепил из темноты разложенные на столе карты с красными пометками, стрелками и глиняными фигурками. Колесу пришлось взобраться с ногами на стул, чтобы всё это видеть, но даже с такой форой он доходил мне лишь до груди.

Морды рядом с нами не было, но взглядов Панацеи, весьма красноречивых, хватало, чтобы цеплять Колесо. До неё уже дошли наши с ним проделки (речь о небольшом предутреннем спектакле), и меня не покидала мысль, что коротышка сделал это не просто ради забавы. Сейчас вся злость Морды и мечницы сводилась не на меня, как на исчадие и воплощение зла, а на моего наставника...

– Ученик! Будь так добр, убери нахрен своего питомца из-за моей спины! – крякнул Колесо. – Когда он мне в затылок дышит, я вспоминаю свою больную бабку...

– Она у тебя была? – резонно спросил я, но вендиго отозвал. Тот скрылся за моей спиной.

– Бабка? Не-а. И это главное её достоинство, – пропыхтел Колесо. – Повторяю для особо одарённых. В частности для тебя, мой способный ученик. Мы здесь. Это Нижний Альцид, – пухлый палец уткнулся в тонкие контуры карты. – Пустая земля и шахты. Домики рабочих, как и большая часть шахт, врастают в скалу, под городской стеной. Той самой, что отделяет нас от Верхнего Альцида. Там засел народ, который гордо считает себя провинциалами и гнушается столиц, или же те, кто не очень-то угоден империи. Ссылают их туда, чтобы те померли как можно скорее в стычках с нами или со степняками из Клах-Тура.

– Полагаю, именно благодаря таким неугодным мы и планируем попасть в Верхний Альцид, – подсказал я. – Но попасть мало. Город приграничный. Гарнизон тут стоит не просто так, и ребята там крутые. Не для красоты.

Панацея фыркнула, и мы пересеклись взглядами. Для неё «крутые» – это фехтовальщики высшей руки. Те, кто идут по Пути, и те, которые в одиночку могут строить десятки, если не пятьдесят. Идеалистка и радикалистка.

– Гарнизон... – Колесо вскинул в руке небольшие, старые, как мир, поцарапанные часы с разбитым стёклышком. Посмотрел на бегущую стрелку. – Через тридцать минут и посмотрим, чего эти «крутые ребята» стоят.

Я вопросительно уставился на колдуна. Панацея отвернулась. Судя по всему, эта часть плана ей не очень нравилась, но простому солдату о таком говорить было нельзя.

– Безумие заразительно, – хихикнул Колесо. – Морда в своё время стряпал очень недурные галлюциногены! Минута в замкнутом пространстве раз на раз с его химикатами и внезапно понимаешь, что вашу компанию разбавляет что-то зубастое, страшное и недружелюбное. Вот примерно как оно, – показал Колесо пальцем на вендиго. – Собственно, более замкнутого пространства, чем шахта, найти сложно...

***

Нижний Альцид мало чем отличался от равнины и не очень-то напоминал город. Редкие домишки здесь стояли словно их уронил здесь не очень внимательные великан. Среди таких построек были, пара кабаков, салун, пользующийся спросом только потому что не имел двери – это означало, что в процессе попойки людей можно было выбрасывать не открывая оной. И не ломая.

Было холодно. Рядового Цивила не спасал даже подлатник, что не удивительно: набивка в нем изрядно сбилась, пошла хлопьями и вполне возможно, внутри уже давно жило семейство каких-то насекомых, из-за которых у рядового чесался загривок.

Кто-то ударил Цивила по шлему. Тот сразу подбочинился, но забрало упало ему на лицо и отсекло от окружающего мира.

– Не спать! Ха! – крякнул ему в ухо сержант Ванерс, а затем поправил пряжку ремня. – Единственное за что люблю эту клоку, так это за то, что здесь можно мочиться где хочешь и не получить штрафа.

– Так точно, сэр, – ответил автоматически Цивил поправляя забрало.

– Так точно... Ага. Ты вообще как такой в армию попал? Моя б воля, таких как ты к оружию и близко б не подпускали! В бою с испуга о собственную гизарду запнешься! В лучшем случае. В худшем... еще и соседа по черепу огреешь. Зная наших служивцев, очень повезет, если у такого шлем найдется.

Цивил поддакнул. Снова. Он понял, что в этом и состоит вся служба. Тут не надо знать устав, не нужно защищать родину, не нужно сражаться за оную. В армии выживает тот, кто выполняет приказы и не перечит начальству. Простая формула, в которой не следует даже думать.

– А ты еще и молодой, – сплюнул сержант Венерс. – Вас таких в формах девчата любят. Смазливых, аки рыцаришки. Тьфу... Года идут, а у этих в голове все рыцари. Небось и ты сам форму натянул, потому как девчонку какую заполучить хочешь?

Прежде чем Цивил успел на автомате ответить «Так точно», сержант махнул рукой и продолжил:

– Сношают сейчас твою кралю на гражданке. А ты тутачки прозебаешь. Потому как бабе что надо? Чтоб рядом был мужик-то. И член его. Потому как ежели ни мужика ни члена нет, она такового найдет и без формы. Отвечаю.

– Я... деньги собираю. На лечение в доме Единорога. Матери, – потянул внезапно Цивил. – Отец без нее не долго протянет. Да и она без него тоже. Хочу, чтобы у них было больше времени.

Венерс сплюнул под ноги, где под сапогом хрустели осколки битого стекла, перемешиваясь с куриным пометом. Этого добра здесь было в достатке, и пара курс прямо сейчас билась с друг дружкой за осколки разбитого яйца. Петух в это время сидел на одной из подпорок штольни и вычёсывал клювом крылья.

– Хм... – потянул Венерс, протягивая сапогом по слюне. – Слышишь?

Рядовой прислушался. Затем прислушался еще сильнее, делая это сапогами – ими обычно быстрее можно почувствовать дрожь, но и этого не было.

– Нет...

– Вот и я о том же, – потянул Венерс.

Они смотрели в чёрный зев штольни. Она чем-то напоминала зарубцевавшуюся рану, в утробе которой поселились удары кирок и человеческий кашель.

Оба патрульных подошли ближе. Эта шахта была одной из новых, которую открыли металлурги из Малого Дома Скал. Ниже обещали большие залежи серебра, но и сулили взрывоопасный метан, с которым лучше бы быть поосторожнее.

– Слышите? – шепнул Цивил сержанту.

– Слышу...

Смех. Сначала тихий, потом заливисто громкий, затем истерический. Он не излучал кабатской радости. А был какой-то липкий, скользкий и выворачивающийся где-то в ушах древним ужасом.

Первые шахтеры появились секунд через десять. Все в черной пыли и каком-то крошиве, они шли вперед, вытянув перед собой руки. Худые, в грязных одеждах – белые у них были только белки глаз, хотя и не у всех. У большинства эта часть глаза залилась кровью.

Из шахты их повалило толпами. Десятки, сотни фигур. Все в чёрном, все в пыли, все двигающиеся в том же безумном, пьяном ритме. Одни хохотали, заливаясь тем пузырящимся смехом, другие плакали, и слёзы оставляли на их щеках кровавые борозды. Кто-то яростно отмахивался от невидимых мух, кто-то обнимал воздух, шепча ласковые слова призракам.

– Монстр! В тенях! Он в тенях! – завопил седой старик, таща за собой пустую тачку. – Глаза! Глаза горят! Он съедает свет!

– Папочка? Папочка, это ты? – заголосила женщина, протягивая руки к пустой стене. – Я так ждала… Я прощаю…

Патрульные попятились, хватаясь за оружие, но опешили, когда шахтеры стали проходить мимо. Они рассасывались по Нижнему Альциду, и казалось, чем дольше находились на свежем воздухе, тем сильнее зверели.

Огромный детина с крупными руками и головой, размером с арбуз, заревел, и разгнавшись, влетел стену одного из кабачков. Удар за ударом он распрыскивал по сторонам кровь и мозги, продолжая бить и бить, бить и бить. Следом небольшая групка повалила на землю телегу с бочками. Вода разлилась по дороге и шахтеры сиротливо припали губами к растекшейся влаге, глотая ее вместе с пометом и грязью.

– ЦИВИЛ! Бегом в Верхний Город! Сюда нужно...

Что именно сюда нужно, сержант сказать не успел. Пятерка худощавых зомби подмяли его под собой. Двое получили по голове мечом, а третий лишился уха. Меч увяз в его плече и Венерс его выронил.

Цивил стоял, прижимая к себе древко. Он уже не смотрел на сержанта. Не видел куски разрываемого зубами подлатника своего товарища, не слышал криков, которые сопровождали вылетавшие кровавые куски пуха. Глаза рядового уставились на парнишку лет шеснадцати. Тот улыбался добродушной, абсолютно беззлобной, светлой улыбкой святого.

Не меняясь в выражении, мальчишка поднял над головой кирку. Острая дюбка блеснула в дневном свете и в голове Цивила пронеслась мысль: А шлем выдержит?

***

Я понял, почему эта часть плана не нравилась Панацее. В конце концов, Чёрная Сталь боролась против против всего плохого, и за все хорошее. И использовать чужие жизни как часть военного манёвра... это то, что историки в будущем поспешили бы забыть. Естественно, если победителями выйдет сторона, которой это было бы угодно.

– Ясно. Три сотни ополоумевших, страшных как ад человек наведут суеты, – потянул я, стоя над картой и глядя на россыпь красных точек в Нижнем Альциде. Затем показал рукой на ворота. – Отсюда пойдёт подкрепление. Скорее всего конница. Здесь удобно править лошадьми, толком и улиц нет. Плато с заброшенными шахтами и развалившимися хибарками. Тех кто доберется до пригорода уже будут выковыривать пехотой.

– На то и расчёт, – осклабился Колесо. – Часть гарнизона выйдет бить врага, а затем очень удивится, что враг, вроде как, народ, который кормит всех, кто сверху.

– В такую суету ворота будет взять проще, – потянул я, глядя на карту. – Как я понял, открываются они утром и закрываются ночью. Механизм отработанный, как свет.

– Ага. Помимо ворот, там ещё и мост над свалкой. Так называют этот... как его... ров, – продолжал Колесо. – Если закроются, ни муха не пролетит, ни комар не прошмыгнёт. Жопа, словом.

Заговорила Панацея:

– Значит, надо взять ворота под контроль как можно быстрее. И желательно без лишнего шума. Всё же, их нужно удержать до прихода основных сил.

– Основная часть гарнизона лямку тянет в кордегардии. Вот здесь, – Колесо показал пальцем на небольшой квадратик. – Две минуты, и они будут на воротах. Двадцать пять человек и лейтенантик.

– Они просто закроют ворота сразу, как в Нижний Альцид выедет подкрепление, – подметил я. – И откроют, если отряду надо будет отступить.

– Эти олухи привыкли драться против степняков, Воронёнок, – едва ли не по слогам говорил коротышка и потирал лапками. – Им невдомёк, что иногда враг может оказаться не за стенами, а в их пределах... К тому же, у нас есть подарки от наших друзей с запада.

Колесо оглядел меня, затем Панацею. Спрыгнул со стула, бесцеремонно оттолкнул чуть в сторону Вендиго. А когда бестия попыталась его цапнуть, клацнув челюстями, колдун осклабился и щелкнул монстра по носу.

Вернулся Колесо с небольшим свёртком, который поспешил на наших глазах развернуть...

– Да... много Империя теряет, запрещая развитие технологий, – потянул восхищённо Колесо, рассматривая содержимое свёртка. – На западе это называют ружьём.

И это действительно было ружьё. Не первой свежести и даже не второй: потрепанный приклад, ствол весь в царапинах и рытвинах. Дизайном это нечто напоминало винчестер, хотя и от винчестера там было не так уж много: форма приклада да ствольная рама.

Но... это всё ещё было ружьё. В мире, где, как мне казалось, пользуются мечами.

***

С башен, замыкающих друг другом крупные ворота из двух арок, было хорошо видно, как Верхний Альцид покидает смерть. И эта смерть не имела ни косы, ни костей, но обладала двумя парами копыт, латами и всадником, который был готов собирать урожай чужих жизней.

Сначала всадники ехали колонной, а выехав на плато Нижнего Альцида, растянулись шеренгой, направившись вдоль обезумевшей толпы, часть которой уже просочилась в пригород и чинила там свой кровавый суд. Туда уже была отправлена часть пехоты, но с башен отследить их движения было невозможно. Слишком много крыш и слишком маленькая бойница.

Но даже через такую бойницу один из арбалетчиков по имени Сэм увидел надвигающуюся катастрофу. Она выходила из-за ближайшего холма стремительной чёрной стрелой. Тоже всадники. Враги. Но не степняки...

Чёрная Сталь. Над войском протянулись штандарты: чёрный крест на пшеничном поле, на фоне алого заката. Следом хоругви конкретного отряда, но Сэм их уже не видел. Солдат буквально спархнул вниз по спиральной лестнице.

– НУЖНО ДАТЬ КОМАНДУ К ОТХОДУ! – кричал арбалетчик. – ЧЕРНА-ф-а-я...

Кровь забулькала на губах. Арбалетчик рухнул на пятую точку и заскрёб ногами по полу. Перед ним стоял хмурый человек и... девушка. Чуть поодаль, около запорных механизмов стояли люди в форме городской стражи и закрывали ворота. Выглядели они сосредоточенно.

Раненый солдат попытался нащупать своё горло, но ладонь наткнулась на рукоять ножа, торчавшего из кадыка. Ужас пришёл лишь на одно мгновение, прежде чем этот солдат умер.

Алан поспешил вытереть перчатку об одежду мертвеца. У ног лежала ещё парочка человек из механиков, обслуживающих работу ворот. Их место уже заняли диверсанты Чёрной Стали, запирая за спинами приличную часть гарнизона, которой придётся лоб в лоб встретиться с силами, идущими в Нижний Альцид.

– Из кордегардии скоро подойдут, – пропищал Колесо. – Есть поправки. У нас двадцать пять ружей. В каждом по два заряда. Потом минута на перезарядку. Но жахают они громко... Дадим залп, и весь город на дыбы встанет.

– Он уже встал, – отметила Панацея. – Или ты хочешь пойти в мечи? С копьём ты управлялся неплохо.

– Сейчас идёт суд, Пана, – потянул Колесо, кусая ногти от нервов. С указательного уже шла кровь. – Это развлечение для богатеньких. Сама подумай. О нападении на город сообщат только капитану гарнизона. Шёпотом. На ушко. И он так же тихо встанет и уйдёт, чтобы не тревожить прочих чародеев этого застолья. Смекаешь? Если жахнем со всех оружий, там все повскакивают, и нам придётся иметь дело с толпой магиков, которые превратятся геморрой размером с вишенку.

Колесо осклабился, снова став похожим на мелкого гоблина. Алан молча пожал плечами. Панацея зло спросила:

– И что предлагаешь?

– Я напущу тумана перед вратами, – затороторил Колесо. – Ты, Алан и его питомец разберётесь со стражей.

– Втроём?

– Ага. Вы единственные, кхе, кто может видеть через иллюзии при желании, – просипел в ответ Колесо.

Алан снова промолчал, хотя и с лёгким подозрением. Колесо почти сразу отвернулся от него, не решаясь встречаться с младшим вороном глазами. Только что он убил четверых, двигаясь, может, и хуже Панацеи в плане техники, но точно не медленнее.

А ещё и этот вендиго...

Тварь сидела на первом этаже и лакомилась сердцами опрокинутых гвардейцев. Один на один с ней никто не решился остаться: грязное белое покрывало, в которое завернули вендиго, уже стало изрядно красным, «капюшон» импровизированный сполз в сторону, а челюсти наконец впились в что-то приятнее овсяного каравая.

Именно вендиго услышал топот приближающихся солдат. Следом за ним услышали и остальные, а Колесо принялся быстро-быстро тороторить нужные чары, попросив небольшой помощи у Алана, чтобы сделать их гуще и чтобы самому Ворону было проще смотреть сквозь иллюзию.

На майдане перед воротами выстроились две дюжины человек. Сначала они остановились на границе очень странного, очень густого и очень вязкого на первый взгляд тумана. Пара человек, те, что из нервных, протянули к дыму руки – стена дыма цеплялась за пальцы и оттягивалась, словно жвачка.

– В две колонны становись! – отчеканил лейтенант. – Плечом к плечу, шаг в шаг. Двигаем вперёд, до стены. Ша-а-агом марш!

Солдаты послушались скорее из привычки, нежели из-за того, что действительно хотели идти в странный туман. Вытянув мечи, выставив щиты, один за другим они пошли вглубь тумана.

Вытянутой руки уже было не видно, но если прищуриться и напрячься, картинка становилась чётче, а сам туман как будто рассеивался. Но длительная практика этого приводила к головной боли, стреляющей куда-то в челюсть.

Вскрик. Один. Второй. Третий.

– СТОЯТЬ!

Солдаты видели мелькающие фигуры, блестящую молнией сталь. Стоящие в центре слышали крики, расталкивали друг друга и озирались. Одна из колонн попыталась собраться в круг и отделить себя от безумия щитами.

Чёрная смерть с когтями, в белом плаще и кровавыми зубами тараном прошибла их потуги. Часть солдат разлетелась в стороны. Они покатились по земле, гремя латами. Те, кто увидел нападающего, скулили и плакали, выставив перед собой меч, пронзающий туман.

Туман чуть рассеялся вокруг одного из несчастных. Тот заозирался, встретился глазами с колонной, которая пока ещё не терпела нападений извне.

Из дыма вытянулась длинная чёрная рука, схватив за голову солдата. Хрустнули позвонки. Тело рывком скрылось в тумане, а брешь в оном затянулась, как рана на оборотне.

Тогда-то остатки солдат и побежали. Кто куда, лишь бы подальше от этого ужаса. Никто уже не слушал лейтенанта – солдатик свалился, как подшибленный, получив твёрдым навершием по родничку. Остальных убивала и нагоняла сталь, когти, снова сталь.

Алан настолько вошёл в кураж, что уже почти не разбирал, кого убивает его клинок. Это мало чем отличалось от тира. Словно игра. Перед его глазами вспыхивали иконки – опыт за убитых существ. Каждый раз разный, он как будто подстёгивал убивать больше. Как будто говорил: «Это всё не по-настоящему».

Туман кончился. Зрение не сразу привыкло к новым правилам и всё ещё старалось зрить сквозь иллюзию, из-за чего фокус сильно мылил обычную картинку. Алан видел только чёрный силуэт, по которому ударил без разбору...

...и обладатель силуэта блокировал, даже парировал. Если бы не сверхреакция Ворона, удар лишил бы его обоих глаз.

– Сэр? – знакомый голос.

– Калеб?!

Ворон и его дворецкий стояли друг напротив друга, широко расставив ноги. Оба были вооружены клинками, но из-за спины Алана медленно выходил окровавленный вендиго, которому дали команду НЕ АТАКОВАТЬ.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Алан вполне логичный вопрос.

– При всём уважении, сэр, я обнаружил, что несколько злоумышленников пытаются захватить городские ворота... – чуть пристыженно ответил Калеб, опуская клинок, а следом и сам опустившись в поклоне. – Я посчитал нужным помочь им в этом, сэр. Враг моего врага... как говорится.

В глаза Калеба появились и тут же обсохли слёзы. Лёгкий надлом в человеке, который не привык ломаться ни при каких обстоятельствах. У него ушло чуть больше двух секунд, чтобы вернуть себе прежнее самообладание.

– Ваша сестра будет очень рада видеть вас, сэр.

Из тумана показалась Панацея. Она была очень недовольна – её ноги заляпала кровь, а для мечника, как успел узнать Алан, это признак небрежности. Увидев Алана, вендиго и Калеба, она фыркнула и широким шагом направилась прочь в туман.

Из окон окружающих квартир в этот момент наблюдали редкие глазки, которые, впрочем, не могли рассмотреть побоище, что находится в пределах магического тумана.

В тот же момент Нижнего Альцида достиг авангард отряда Чёрной Стали. Лёгкая кавалерия легко форсировала ворота, отороченные частоколом, и уже увязла в схватке с кавалерией Альцида.

Пара всадников схлестнулись. Один упал, застрял в стременах и протянулся шлемом по мостовой, стирая кожу до кости. Затем вывалился из седла, лошадь чуть замедлилась... и это была её ошибка.

Безумный шахтёр опустил животному камень меж глаз. Захохотал, заговорил что-то про вечный холод, ударил по голове лошади ещё несколько раз, пока та не перестала брыкаться, и принялся греть руки о ещё тёплую кровь...

***

– ...ну, взяли мы ворота. Даже допустим, удержали, – говорил я, глядя на Колесо. Тот грыз ногти. – Дальше нам надо пробиться через местное ополчение к зданию суда.

– Нет нужды, – встряла Панацея. – Наша задача захватить ворота и удержать их. Как только подойдёт подкрепление, мы сможем взять под контроль Верхний Альцид без особых усилий. Как я поняла, вместе с отрядом Шестого сюда придёт и твоя Учитель, Колесо.

Колдунец что-то замямлил и затороторил. Мне показалось, что дело было в Учителе. Как только Пана упомянула эту фигуру, коротышка тут же сделался чем-то похожим на ребёнка, которому ткнули носом в фразу: «Я всё маме расскажу».

К тому же... вопрос вставал остро. С одной стороны, официальная причина – убрать сильнейших пользователей аспекта. Членов Малых Домов, среди которых есть и некий Артур Крейнеган. Один из младших отпрысков дома Весов, которого по идее должны были судить за череду изнасилований и даже убийств. Непутёвый сынок, которого отправили в ссылку, подальше от чужих глаз и проблем.

Мой интерес крутился вокруг Грэма. Он что-то нарыл в Эбораке, а значит, мог знать секреты, которые хотелось бы знать и мне. Не забывал я и про то, что этот человек мой брат. Первый, кого я встретил, оказавшись в этом мире.

Для Панацеи этот человек был воплощением дьявола. Именно Грэм в своё время навёл сыскной отдел Вердерана на её отряд. В той бойне погибло много её друзей, а сама она получила болезненный шрам размером с половину тела.

– Захватывать-то не обязательно, – согласился Колесо нехотя. – Но и давать этим швалям опомниться тоже нельзя. Альцидцы умеют воевать от обороны, и если им дать эту оборону организовать, зубки мы о них будем ломать долго.

– У Чёрной Стали есть репутация, – ответила Панацея. – Как только они поймут, что Нижний и часть Верхнего города под нашим контролем...

– Они начнут бодаться ещё активнее, – крякнул Колесо, хлопнул ладонью по столу. – Былой славой боя не выиграешь, Пана. Потому-то надо двигаться выше, к Дворцу Правосудия и захватывать площади с перекрёстками. Ружья позволят держать опорные узлы, если вести огонь с квартир.

Земля под ногами снова завибрировала. И Колесо, и Панацею пробило на мурашки – оба дёрнулись. Вендиго за моей спиной тихо заскулил и потребовал ласки, которую я ему дал, почесав по голове макушке. На самом деле эта тварь мало чем отличалась от сфинкса-переростка.

– Зависит от того, как быстро оповестят верхушку о приближении основных отрядов, – сказал я, глядя на карту. – А оповестят быстро. На стенах не идиоты стоят, да и толпа обдолбанных шахтёров в Нижнем Альциде привлечёт внимание.

Панацея скрестила руки на груди, и я невольно отметил, что похоже каменная проказа повредила эту часть её достоинства. Левая часть сильно провисала под одеждой, в то время как правая полнилась вполне приличной женской регалией.

Не думаю, что в ближайшие десять или двадцать лет она решится показаться хоть одному мужчине голой.

Флешбек.

Огонёчек... Единственная рана, которая никак не хотела рубцеваться. Прежде чем я понял, что хочу отправиться вслед за ней в Предтеч, прошло много времени. Моя искусственная безэмоциональность коснулась и моей... любви к Теллакур. Громкое слово, которое я предпочитал произносить шёпотом или не произносить вовсе.

– Эй. Воронёнок, ты как? – голос Колеса. Озабоченный.

Я посмотрел на своего наставника и отметил, что на правой руке у него зажато два пальца: как я успел узнать, это означало, что в его магическом колчане сейчас два заклинания разной степени паршивости.

– В норме, – ответил я, смахивая с лица наваждение. Вендиго, однако, почувствовал по ментальной связи моё смущение и заскулил. – Я, конечно, не стратег, но есть мысли по поводу захвата. Мало чем от фокуса отличается. Показать пальцем в одну сторону, а напасть с другой. Если местные привыкли играть от обороны, они должны организовать основные силы там, где нам надо.

Мне позволили взять инициативу. Как я отметил, на этапе с захватом ворот и выманиванием части гарнизона за городские стены схематика на карте кончалась. Видимо, от Совета Семи не поступало указаний дальше, а Колесо был скорее проказником, нежели воеводой, чтобы планировать что-то путное.

Я показал пальцем на центральную дорогу, которая соединяла средний, то бишь производственный ярус Верхнего Альцида и верхушку холма, где собственно и был Дворец Правосудия. Оно же – здание суда.

– Здесь. Эта дорога связывает все городские ярусы и достаточно узкая, чтобы быстро навалить баррикад и отсечь нас от Дворца Правосудия, – я провёл пальцем дальше по картам. – Здесь же проходит трубопровод канализации и подачи воды? А вот здесь стоят помпы. Канализация ведёт прямо к дворцу. Если солдаты будут бояться диверсантов, то скорее всего вспомнят про этот путь. Но если будут бояться кого-то покрупнее, организуют силы против него.

– А-а-а... – потянул Колесо. – В таких масштабах я людей не морочил.

– Нужно создать отряд, раз в тридцать превышающий наше настоящее количество. Отряд со знаменем Чёрной Стали, который будет маячить на главной дороге и активно готовиться к штурму, который не состоится.

– Вряд ли я один смогу нарисовать столько людей, – пожал плечами Колесо. – Помни, что я фокусник, Воронёнок. Не великий волшебник. Иллюзии в таких количествах утомляют...

– Полноценных людей и не нужно, – ответил я. – Достаточно того, что издалека пойдёт за человека...

***

Диверсанты, захватившие вместе с нами управление воротами, с подозрением наблюдали за происходящим на дороге. А происходило там странное: из ниоткуда возникали безликие, бледные фигуры в чёрных доспехах, которые отдалённо напоминали доспехи Чёрной Стали. Фигуры имитировали ходьбу, имитировали какие-то движения и активно носились по дороге, организовывая какое-то построение.

Выше по дороге уже организовывалась защита обороняющихся. Били набаты, урчали сурмы, гудели горны и трубы. Вендиго во всей этой суете прятался в тени по той причине, что не очень любил солнце. Панацея наблюдала за действием неодобрительно, но меча в ножны не прятала.

Я следил за действием выше по холму. Солдаты видели брошенную им в глаза пыль и активно перекрывали дорогу телегами, мешками, тюками и прочим хламом.

Странно, но я совершенно не чувствовал трепета или чего-то подобного. Казалось бы, сейчас сбывается часть моего плана. Да и в целом я, обычный парнишка из Лысьева, человек без образования, участвую в захвате настоящего города, где по-настоящему умирают люди.

Пусть и чувств никаких это у меня не вызывало, но какие-то вопросы к внутреннему «я» всё-таки возникали...

Калеб стоял рядом, вытянувшись по струнке. Порядок в его внешнем виде внушал некоторую дисциплину и в умах других. Во всяком случае, ни один из союзных диверсантов не решился сказать что-либо в сторону дворецкого.

– Предвосхищая ваш вопрос, сэр, – заговорил Калеб, поправляя воротник. – Келла сейчас находится в безопасном месте с человеком, которому я доверяю не меньше, чем себе.

– Вопросов будет больше, – ответил я. – Намного.

– Безусловно, сэр. У меня к вам, если позволите, тоже будут некоторые вопросы. А сейчас, судя по тому, что я вижу, мы занимаемся аннексией новых территорий для террористической группировки Чёрной Стали.

– То же самое происходит и в остальных четырёх городах Ржавого Пояса, – пожал я плечами.

Даже если Калеб и удивился, вида он не подал. В целом дворецкий выглядел скорее уязвлённым, что не смог предугадать такой мелочи, как встреча со своим старым господином. Зная его, жалеет он только из-за того, что не захватил серебряный поднос с чаем для меня.

– Я ожидал от них большего, – заговорил я, глядя на блестящие в солнечном свете копья и шлемы. Приходилось жмуриться, потому как дорога, ведущая вверх, венчалась полукругом восходящего солнца. – Груда мусора, а не укрепление.

– Разумеется, сэр. Баррикады из телег и мебели – это превосходный способ обозначить границы дозволенного для неприятеля. Примерно как салфетка для соуса. Показывает, где беспорядок нежелателен, но от решительно настроенного гостя не защищает.

– Таких гостей я в гробу видал, – ответил я. – Ладно. Всё потом. КОЛЕСО!

Колдун, мрачный и сосредоточенный, очутился рядом и квакнул, увидев дворецкого. Маленькие глазки уставились на него как на медную статую.

– Калеб? Ты что ли?

– О, здравствуй, Колесо, – чуть отмахнулся пальцами дворецкий и глянул на меня. – Всё занимательнее и занимательнее...

– Молчать! – рявкнул я. – Колесо, ты остаёшься здесь и держишь средний город до прихода основных сил. Я, Вендиго, Панацея и Калеб идём вверх. Вроде как солдатики повелись... а тем, кто не повёлся, будет хуже вдвойне.

– С вами ещё трое пойдут, – краем глаза, следя за своими иллюзиями, шепнул коротышка. – Вальс, Дурак и Жаба. Один мечник какого-то там шага и стрелец. Ни пуха!

Колдун укатился прочь, командуя армадой своих теней. Тем временем за баррикадами, похоже, планировали выйти в лобовую атаку остатками кавалерии, но я очень сомневался, что из этого выйдет что-то путное. Их встретят два приличных залпа, а те, что останутся, наткнутся на бесплотные иллюзии.

Альцид сам по себе был не очень большим. Массу этого города на карте сильно распылял пригород нижней части, в которой рубились шахты под скалой. Остальное уходило вверх и с каждым ярусом становилось всё меньше.

Видом мне всё здесь напоминало западную часть Вердерана, с его цеховыми фабриками и мануфактурами. Эта часть города обеспечивала тех, кто сидел выше, и создавала туеву тучу товара для продажи.

Мой отряд двигался мелким строем, стараясь избегать стычек. Редкие патрульные отряды, встречая нас, предпочитали отступать, завидев мордашку Вендиго. Догонять их никто не стал. Но новые знакомые явно были кровожаднее нас, и лучник по имени Жаба пустил-таки пару стрел в спины убегающим.

И попал.

А я понял, что уже встречался с этим парнем: в пабе «Мир», где меня едва не убила парочка наёмников. Жабе тогда отрезали два пальца. Чуда не случилось, а потому и сейчас этих пальцев у лучника на руках не было.

Дурак и Вальс были оба ближними бойцами, но второй, судя по всему, больше симпатизировал Панацее. Во всяком случае, при встрече они обменялись объятиями, которые свойственны очень близким «друзьям».

Ироничным казалось то, что самым полезным в компании оказался Дурак. Он неплохо знал город и, узнав про затею с трубопроводом, вызвался отвести нас самым безопасным и быстрым путём.

– Вот. Насосы, – буркнул Дурак, указывая на помещения, где что-то гудело, как в трансформаторе. – Энто вроде кракеновские. Дорогие. Рвануть не должны, если что-то сломать. Вода отсюда подаётся в бассейны под Судейской мечетью. При осаде запасов хватит, чтобы поить много и долго: что лошадей, что людей.

Вперёд вышел Калеб, чуть откашлялся и заговорил:

– Мне уже приходилось работать с артефакторией Дома Кракена. Если позволите, сэр, я займусь насосами.

Получив от меня разрешение, дворецкий и Дурак шмыгнули в рабочие помещения. По идее, они должны были остановить подачу воды в пределы Дворца Правосудия и открыть нам относительно сухой и относительно прямой путь, минуя пикеты, расставленные обороняющимися Альцида.

Вальс и Панацея о чём-то шептались за моей спиной, оставив меня в компании Вендиго. Существо чуть подрагивало, и я мог точно сказать почему – солнечный свет его пугал и, судя по всему, болезненно влиял на кожу. Полотняный плащ спасал не полностью, а потому монстрик смотрел на меня щенячьими глазами.

– Всё хорошо... Сейчас пойдём по трубам. Почти как пещера. Твоя стихия, – и я погладил тварь по спине.

Насосы притихли, и наружу вышли Дурак и Калеб. В руках дворецкий сжимал парочку тетраэдров, изукрашенных голубоватыми символами. Что-то типо энергетических ядер, хотя уверенности у меня в этом не было. Интуиция подсказывала и опыт игры в РПГ с их геймдизайном.

– Мэтр... Дурак, – сказал Калеб, словно выплюнул. – Ошибся. Данная серия насосов весьма взрывоопасна, и у нас был весьма, я бы даже сказал, критически большой шанс оказатьсяна небесах и душой, и телом.

Дурак не ответил и лишь пожал плечами. Детина он был большой, да и в плечах, как два меня с половинкой Калеба. Имея такой размер, можно с лихвой компенсировать интеллектуальные недостатки.

– Вон трубы, стало быть, – показал пальцем-дубинкой Дурак в сторону чугунной дуры, размером с дуло корабельной гаубицы. – Нам нужна та, что в скалу уходит. Изгибов никаких нет. Только ползти придётся долго вверх.

– А если кто-то включит насосы? – поинтересовался Вальс. – Не хотелось бы отдать концы таким... образом.

– Это будет сложно, – пожал плечами Дурак. – Там были мужики со сторожки. И...

– Мэтр хочет сказать, что случился несчастный случай, – подсказал Калеб. – Охрана пренебрегала правилами охраны труда и выпивала на рабочем месте. Сейчас они как никогда едины с механизмами, которые охраняли.

Никто уточнять не стал, но каждый, в том числе и Дурак, бросил взгляд на рабочие здания. Дворецкий в ответ дежурно улыбнулся, как если бы встречал гостей в поместье.

Примерно в это же время к группе присоединился Жаба. Лучник стрелял недобрыми взглядами то на меня, то на Калеба, давая понять, что помнит нас. Мы же делали вид, что он нам не интересен, хотя мысленно договорились друг с другом, что позади нас этот парень в трубе не поползет.

Остальное – дело техники. В прямом смысле, потому как именно Вальс, использовав одну из техник Пути, показал, что обычным мечом можно нарезать металл как салат. Сделав отверстие достаточного размера, он вначале едва не пропустил даму вперёд, но вовремя опомнился, поняв, куда собственно пропускает.

Проблемой стал Вендиго. Он для трубы оказался великоват. Потому-то пришлось отправить его своим ходом к Дворцу Правосудия и дать установку искать меня ментально, чтобы потом встретиться. Для такого существа не было проблемой просочиться куда угодно, минуя пикеты и посты.

Я залезал в трубу последним. Где-то далеко ударил залп ружей, и тут же послышался человеческий крик, вперемешку с конским ржанием. Около ворот завязалась кутерьма схватки, вставшей перед глазами слишком яркими образами. Всё дело было в темноте, схлопнувшейся вокруг меня чугунными стенками.

Глава VIII. Всем встать – суд идет

В свои лучшие времена... а таковыми я теперь считаю все минувшие времена, мне довелось поработать монтажником наружных трубопроводов. Успел насмотреться и на локоть накипи, на кристаллизованное дерьмо, которое фомкой бей – не развалится. И учитывая все это – местный трубопровод меня радовал.

Добрались до бассейна под дворцом мы не быстро, но и без проишествий. Первый выбирался здоровяк Дурак, который заботливо предупредил о скользком акведуке ведущем в резервуар под Дворцом Правосудия. Последними выбирались мы с Калебом, благоразумно решив, что никому кроме друг друга толком доверять не можем.

Под ногами хлюпнуло. Свободу попугаям! Повезло еще, что тело Алана будет поменьше моего, из прошлого мира: плечи не ободрал, как Дурак. Но колени ныли, намекая, что их нужно бы размять.

– Мы под Дворцом Правосудия? – спросила Панацея, крепя к поясу ножны с мечом. – Долго наверх выбираться?

– Угу, – пробасил в ответ Дурак и почесал за сломанным ухом. – Тама это. Слыште? Гудит? Эт помпы из бассейна наверх воду качают. Вот оттуда можно протопать в кухни и оттуда, кудысти надо. Патрули на этом маршруте редко бывають. Но сча... хрен его знает.

Благо, мы не только слышали помпы, но и видели их. Инженеры, построившие это место позаботились о том, чтобы в стенах торчали оранжевые лампы, пульсирующие как уличные фонари. Вероятно, одна из разновидностей местной артефактории.

В остальном, бассейн представлял из себя здоровенный, выщербленный в яме кратер, в которой уходило два акведука: один наш и один, с противоположной стороны, откуда вода все еще пребывала. С потолка свисали сталактиты, белые, словно кварц.

Я отметил Калеба, который перебирал в пальцах две пирамидки-артефакта, которые достал из насосов снаружи. Худощавые пальцы заставляли их крутиться в ладони, а затем сделали ловкое движение и оба артефакта пропали с глаз.

– Если сюда так легко попасть, почему раньше дворец не взяли-то? – встрял мечник Вальс. Чем-то он мне напоминал итальянца: худой, жилистый, с усиками, и ему бы очень подошёл беретик с кистью. – Над нашими головами вырос дворец в несколько тон. Отправить сюда сапёрную команду, да взорвать все к чертям! Кого не заберет обвал, те сами брюхо покажут.

– Обычно тут больше воды, – ответил Дурак, ведя нас по контурному плато, огибавшем основной бассейн. – И тут водились, э-э, кэльпи и водяные, гиппокампы всякье. Вроде как воду чистили и дно от водорослей. Ща... сами видите.

Камень под ногами действительно был склизкий и единственный, кто мог нормально по нему идти – это я. Спасал недавно открытый навык «чувство такта».

Около насосов ненадолго остановились. Дурак уже собирался вышибить ногой дверцу, ведущую в технические помещения, но Калеб по-дружески похлопал его по плечу и показал отмычки. Лучник Жаба следил за этим, зелёный, чем-то напоминающих Джабу Хат. За все время он не произнёс ни слова.

Панацея и Вальс, улучив момент, чуть отошли. Они оба друг друга стоили. Да сапога пара. Рука Вальса сейчас вытирала чёрную полосу сажи на скуле девушки и я невольно засмотрелся на это. Морда сделал удивительное дело, ибо его иллюзорная маска не спала с лица изуродованной девчонки и более того – эта маска была способна пачкаться.

– Чего пялишься?! – услышал я голос Вальса. Тот выглядел как итальянец, при котором вермишель назвали пастой.

– Проблемы? – ответил я машинально.

Мечник уже собирался мне ответить, но тут возникла Панацея, ухватив своего нового «друга» под руку и потащив в сторону открытой Калебом двери.

За моей спиной всплеснуло, словно рыба хвостом ударила. Рука легла на эфес меча, тело развернулось на каблуках и встало на полусогнутых ногах.

С бассейна на меня смотрело нечто отдаленно напоминающее коня. Черноглазое, бледное, с проступающими на окороках мускулами. Ноздри у этого существа были влажными и раздувались в такт жабрам на мощной шее.

Иди ко мне...

Голос прозвучал у меня в голове. Даже не голос, а намерение, которое воспользовалось моим лексиконом как дескриптором.

Иди ко мне...

– Не сейчас, – ответил я вслух. – Но приду.

Мой мыслеобраз бестия приняла неохотно, но обнюхав его своими ментальными сосочками, пропустило в голову. Это была картина реки, брызг в разные стороны, зелёных лугов и деревень, где подобные существа как она плавали рядом с плотогонами.

Ответной реакции от животного я не получил. Оно просто принялось погружаться под воду, медленно, словно тонуло.

Похоже кто-то все таки в этом бассейне остался. Если получиться захватить и Верхний Альцид с Дворцом Правосудия, надо будет вернуться навестить местных. Вендиго уже показал свою состоятельность, как питомец, но в воде от него явно будет поменьше пользы.

Развернувшись я встретился глазами с Жабой. Лучник стоял тихий, как скала и целился с лука мне в спину.

– Ты убил моего друга, – тихо квакнул стрелец и сплюнул зеленым на пол. – И отработаешь его смерть. Как бы я не хотел...

– Напомню, что вы пытались убить меня, – ответил я, примерно понимая, что если этот лучник выстрелит и применит технику, от его стрелы у меня увернуться не выйдет. – И у вас это не вышло. А если хочешь обвинить меня в желании жить... пойди ныть в более подходящее место.

С этими словами я шмыгнул мимо лучника в помещение с насосами и почти сразу встретился с Калебом. В руках он держал пирамидки из новых насосов. Его взгляд я встретил своим. Мы обменялись мнениями без слов и демонстративно отвернулись к Жабе спиной.

У того были все шансы меня пришить... и вряд ли ему бы кто-то сказал что-то против, не считая моего дворецкого. А значит можно было рассчитывать, что он кое-что переосмыслил.

Наш отряд миновал пару винтовых лестниц и подсобок, поросших паутиной. Здесь со светом было туговато, но опять – не для меня. Магия менталиста спасала и в этом случае, позволяя расширять собственные зрачки до состояния торчка под дозой. Все еще не кошачье зрение, но мозг допиливал картинку, вроде как, проводя «постобработку» и выкручивая контрастность.

Очередная дверь встретила нас светом, теплом и диким запахом всего что только можно. Вспышка резанула по глазам: искусственно открытые зрачки тут же стянулись в чёрные точки, а сам я прикрыл их рукой. А когда открыл, обнаружил, что наш отряд стоит на виду у толпы поварят, нескольких кухарок и самого повара. Все были чем-то вооружены: крышкой от казана, окороком, вилками или ножами, деревянными лопатками и...

...и все это в тишине трещавшего огня в печи у них за спиной.

– Ты-ты и вот ты, – Дурак показал рукой в сторону поварят, что взяли колюще-режущие оружия. – Вы ща опустите все что у вас в граблях вон туда. На стол. Пожалуйста.

Волшебное слово сработало не хуже тех, что творили братья колдуны. Оружие сложили даже те, на кого рука громилы не указывала.

– Молодцы, – констатировал факт Дурак и выдохнул, как бык. – Как думаете, вы сможете сидеть тихо? Прямо здесь?

– Да... – пискнула женщина. – Не убивайте... Мы думали...

– Думать, это основа кулинарного искусства, – ответил Калеб, отчеканив пару шагов к столу, где в медном тазе громоздилось что-то медово-ореховое и присыпанное сухофруктами. Дворецкий осмотрелся, подобрал деревянную ложечку, стряхнув с нее муху и попробовал. – Славная работа. Добавьте сюда тертого имбиря. Это избавит блюда от медовой приторности. И понировочного сухаря, чтобы не растекалось по печи. У вас чудесная кухня, леди.

Обескураженная, кухарка сжала пальцами фартук и отвела взгляд. Я бы даже сказал, что она зарделась, но это делали все: кто от духоты, которая стояла тут адская, из-за печи с вертелом и топок для горшков, а кто от нервов.

– Вот энто да. Делаете, что делали, – поддакнул Дурак. – И никто вам ноги, стал быть, не сломает. Ага.

Такому как Дурак хотелось верить. Во всяком случае, будь я наместе этих ребят, я бы внемлил каждому слову, просто потому что он обладал таким магическим свойством как «проспектива хорошего исхода». Если проще – по нему было видно, что все плохо, но если сделать как он просит, есть надежда, что все будет хорошо.

– Ты серьёзно их оставишь в тылу?! – прошипел Вальс. – Они ж как крысы, Дурак. Разбегутся по своим лабиринтам и когда начнётся дело, о нас не будет знать только глухой и мёртвый!

– Да. Я их оставлю, – ответил Дурак, грозно глянув на своего товарища. – Если хош, можешь попробовать мне помешать.

– Мы никому не скажем, милсдари! – сжимая в руках чепчик говорил повар. – У нас семьи! Если надо... я с вами пойду. Проведу, куда надо. Только не трожте остальных...

– Тут запирается дверь? – спросил я.

– Да-да! Вот замок, – подобрался повар и подхватил со стола накидной замок и тут же выудил из кармана фартука ключ. – Снаружи петельки есть...

Тут уже приостыл Вальс, хотя и делал вид осерчалого дворянина. Дурак же быстро взял себя в руки и пожал плечами, переняв у нового знакомца замок. Тот в лапищах детины выглядел миниатюрным.

Запереть этих людей здесь было меньшим злом. Наверное. Во всяком случае, голодной смертью они помрут не скоро, чего нельзя сказать о жажде. Калеб заглушил насосы, а потому, в случае чего, ребятам придётся опускаться к бассейну и черпать оттуда воду вручную...

Думал я о судьбе этих людей недолго. Ровно до щелчка запорного механизма в замке. Как и обещал, с нами остался местный повар.

– Куда вам... ну. Надо? – запинаясь и утирая влажное от пота лицо говорил повар. – Наверху суд шел. Туда вся знать Альцида сошлась. Вот. Каждый маг иль колдун. Если вы захотите вернуться, мы никому не скажем, что...!

– Веди. Наверх, – вполне дружелюбно сказал Дурак. – И если услышу от тебя писк громче, мышиного, шею сверну. Усек?

– Усек... – пискнул повар не громче мыши.

Дворец Правосудия оказался одним из старейших зданий суда, когда либо открытых в империи. Как мне подсказывала память Алана, в бородатые времена здесь каждая шахта залеплялась за отдельным семейством и каждое семейство любило судиться с соседним. Не говоря уже о нанятых рудокопах. Вороны это просекли и воздвигли на скале упомянутый дворец, который мало того, что не утратил за годы, так еще и очень много обрел. Зал суда оброс подсобными помещениями, залами приёма, архивами, местами для администрации и просто коридорами, которые иногда вели в тупики.

Теперь все это был не просто суд, а дворец, со всеми вытекающими: каменный, мрачный и холодный. Коридоры иногда сменялись перекрёстками; встречались древние, как само время помещения с пыльными бумагами, глиняными табличками и чем-то вроде гроссбухов.

– Не удивительно, что патрулей нет, – пробурчал себе под нос Вальс. – Чтобы такую паутину из коридоров охватить, мало городского гарнизона.

– Заблудиться раз плюнуть, – крякнув повар и сжался, под хмурым взглядом Дурака. – Один поворот пропустил и можешь никогда не выйти.

– А почему кухни так далеко от основных помещений? – спросила Панацея.

– Это не основная. В ней обычно мы только для себя что-то готовим, милсдарыня. Но сегодня крупный прием и много работы, хе-хе.

Первые патрули появились через несколько минут. Не без моей помощи нам удавалось проходить прямо у них под носом, окружёнными сенью невидимости. Впрочем... это была халтура, потому как на такую толпу народу полноценную невидимость наложить было сложно. Я просто сгущал тьму и делал так, чтобы свет от враждебных фонарей терялся не доходя до нас.

Из примечательного – патрули ходили группами от четырех до шести человек и все взвинченные донельзя. Без моей магии было бы сложно держаться незаметно так долго.

Но на любую косу находит камень.

Очередной отряд в шесть человек выряженный в форму городской стражи – красно-белые в полоску вздутые тканью плечи и шлемы похожие на каски. Вроде как их называли саладами...

– Стой! – рявкнул голос из толпы. Из-за шлемов было толком не понять, кто говорит, но обладатель явно обладал командным тоном. – Вон в той стороне. Вы видите конец коридора?

Сержант обозначил себя, вскинув руку. Остальные замотали головами, мол, нет, не видят. А вот как раз в той стороне молчком стояли мы, стараясь даже дышать потише.

– На стороне врага могут быть морты! Фанни! Рысью к мэтру Артуру и сообщи...

Стрела свистнула над моим ухом, вспыхнула голубым, ускорилась в несколько раз и вошла прямо в щелчку каски сержанта. Тело солдата тряхнуло и снаряд судя по всему застрял в затылочной кости. Труп сполз на пол, опираясь спиной о стену.

Тут же без шума не обошлось.

Первым в кучу влетел Дурак, с ноги опрокинув стражника со щитом. Удар был такой силы, что посыпались и остальные, пытавшиеся организовать строй. На пол упал керосиновый фонарь – вспыхнуло так, что расступились тени. В потолок ударила чёрная копоть.

Вальс и Панацея шмыгнули по оба плеча Дурака. Они не двигались, а танцевали, хотя мне и было видно, что нашей девушки пришлось изменить опорную ногу. Вальс явно применял техники Пути: доспех под его оружием резался не хуже обычного масла.

ЖАХ! И у солдата нет руки. КЛАШ! И клинок врага перерублен пополам. Звук того, как подкованный сапог Дурака, заканчивал жизнь какого-то новобранца, лежавшего на полу, изображать не решусь.

Все закончилось быстро. Я в бой даже не вступал, примерно оценивая боевой потенциал нашего отряда. А ведь наивно думал, что большая часть этого потенциала потерялась вместе с вендиго... Эти ребята могли дать прикурить даже матерым ветеранам.

– Все целы? – спросила Панацея озираясь. – Дурак, Вальс. Жаба. Алан. А где этот... странный?

– Здесь, леди, – из-за угла вышел Калеб, вытирая о тряпицу длинный стилет. Тряпица была красной. – Прошу прощения, за тревогу.

Панацея, как и я, мгновенно пересчитали мёртвых. В свете угасающей лужицы керосина бледнели только пять лиц. Шестое, судя по всему, белело чуть подальше отсюда.

Повар смотрел на это действо с немым ужасом и трясущимися руками. А когда к нам подошёл Дурак, так и вовсе на его штанине растеклось мокрое пятно.

– Он кричал? – спросил Дурак, указывая пальцем на повара.

Мы с пленником переглянулись и отрицательно качнули головой.

– Молодец, – ответил великан и похлопал повара по плечу.

– Нас могли услышать? Далеко отсюда до основных помещений? – начал я растряхивать ошалевшего мужичка, в чьих глазах не читалось даже намёка на интеллект. – Дурак. Кажется ты сломал его.

В подтверждение этого вывода повар хлюпнул что-то невразумительное и потерял сознание.

– Я? – глупо переспросил громила. – Прости...

– Во всяком случае, сэр, здесь лучше не задерживаться, – появился из-за спины Калеб. – Следующий же патруль обратит внимание на тела, а если не на тела, то на кровь. К тому же, судя по звукам, мы уже близко.

И действительно. Если прислушаться, можно было услышать как где-то вдалеке галдят люди. Сотни глоток, это ни с чем не спутаешь. Разве что с рёвом самолётной турбины.

– Алан, мы можем стащить трупы, – подскочила Панацея. – Сможешь замести следы? У Морды и Колеса это хорошо получалось.

– Меня не во все секреты их фокусов посвящали, – сокрушенно пожал я плечами. – Придётся просто ускориться и надеяться, что успеем сделать все быстро.

– Ни мечом не владеет, ни магией, – встрял Вальс, оттолкнув со своего пути Дурака. – Как только в отряд допустили...

– Парень, я терпеливый, но очень злой, – отвечал я, чувствуя, как где-то в груди закипает. – Ты тоже такой. Палец в рот не клади. Но и своих держи при себе. Мы сейчас на делянке и жизнь вот его, его, моя и ваша, это результат командной работы. Это понял даже Жаба, – кивок в сторону лучника. – Хотя я и убил его друга.

За моей спиной прозвучало что-то похожее на кваканье. Вальс весь побагровел от злости, а Дурак с Калебом напряглись, готовые растаскивать нас. Вот что бывает, когда на задание идет не сработавшаяся пачка...

– Остынь, Вальс, – вышел вперёд Жаба и встал между нами. – Этот дело говорит. Хочешь нас всех угробить, оставайся здесь и следи, чтобы шума не подняли. А нам решать надо, при том быстро, какой план дальше?

– Порхать как бабочка и жалить как пчела, – ответил я машинально позволяя напряжению уйти в сжатые до боли кулаки. – На вас наведу чары, отводящий взгляды. Работают они хреново, но если не сильно будете привлекать к себе внимание, сможете слиться с толпой. А я сделаю так, чтобы вами никто не интересовался.

– Если можно сказать, – заурчал Дурак. – Я ничегошеньки не понял.

– Ага, – ответил лучник. – Конкретики бы.

Вальс фыркнул. Панацея поспешила погладить его по плечу, но тот на нервах отторгнул этот жест и вырвался. Ребёнок, что тут скажешь. Я бы даже сказал аристократ или что-то вроде того. Слишком обидчивый он для дворового пацана.

– Жаба, – начал я. – Как только появляешься в зале, сильно луком не свети и займи позицию повыше. Как все начнётся, отстреливая магиков, что будут пытаться творить чары. Панацея, Вальс и Дурак. Рассредоточьтесь по залу и в случае чего, поддержите отход, когда грохнем судью. Калеб. Когда все начнут топтать друг друга, твоя задача найти Грэма и дать ему понять, куда бежать, чтобы выжить. Меня он вряд ли узнает, а в таком деле секунды на счету.

– А как ты собираешься отвлечь всех? – встрял Вальс, скрестив руки на груди. – Сейчас боевое положение. Увидят тебя, сразу повяжут и перекроют все выходы.

– Это здание суда, – ответил я. – А на улице нынче Время Кошмара. Может Морда с Колесом меня и не всему научили, но кое-что я усвоил.

Я попытался нащупать мыслями Вендиго и если в начале ничего не почувствовал, то потом услышал далёкую пульсацию его мыслей: смятение, страх и радость того, что почувствовал меня.

Теперь братишка знал, где меня искать.

***

На судебном поприще происходила неразбериха. Люди – и важные, и не очень, – занимались тем, что паниковали. Дамы с веерочками благоуханно падали в обморок каждые три минуты, а мужчины их поддерживали и подносили понюхать новую порцию бренди, которую дама тут же принимала. Прочие же сгрудились около окна и выглядывали на улицу, где гремели выстрелы и носились солдаты по площади.

Во всем этом хаосе, в самом центре зала сидел человек. Его руки легли на прутья клети – синие руки, покрытые ссадинами и отёками. Лицо, на удивление, было целым, но изрядно исхудало, обтянув череп кожей .

Но все же, человек знавший некогда Грэма Ворона, старшего сына Олбана Ворона из Осколочного дома, узнал бы его даже в таком плачевом виде.

Около парадного входа возник человек закованный в сталь. Огромный как гора, покрытый седоватой щетиной, он держал под рукой собственный шлем с пушистым красным гребнем. Доспех на нем был не имперский, во всяком случае, не нынешнего стандарта. Черный, с золотой оторочкой по краям. Доспех тех, кто первым приклонил колено перед Первым Драконом.

Доспех рода Тор.

– Виктор! Виктор фон Тор! – всплеснул руками человек за трибуной судьи. Поставленный голос заставил заткнуть галдёж всех гостей и сосредоточить взгляды на пришедшем. – Вы организовали защиту города?! Защиту дворца?!

Рыцарь не спешил отвечать. Он встретил каждый любопытный взгляд своим, менее любопытным, менее ярким и вообще, несколько отстраненным. Затем пожевал языком и ответил:

– Так точно, Ваша Светлость. Мы надежно закрепились на возвышенности и занимаемся подготовкой дворца к возможной осаде, – ответил Виктор чуть поклонившись. – Нас атаковал отряд Черной Стали. Шестой, судя по хоругвям. Из последних донесений ясно, что арьергард врага был вынужден увязнуть в бою с ополчением Сальдана Морри из дома Клыков и несколькими его вассалами.

– Чудные! Чудные новости! – откинулся на своём месте Артур Крейнеган и тут же прижался губами к кубку. – Нам нужно только лишь продержаться! Еды и воды во дворце хватит на месяц. Уверен, к этому времени здесь появятся вся десятка скорбящих и пара имперских легионов. Верно я говорю, Виктор?

– Да, Ваша Светлость.

Под облегчённые вздохи знати рыцарь снова опустился в поклоне и позволил себе поджать губы. «только лишь продержаться»... эта фраза ударила по центуриону. По донесениям курьеров он потерял половину гарнизона за неполные четыре часа. Из старших офицеров только горстка на что-то годна – остальные были продвинуты интересами таких как судья.

Стыд и боль – вот что преследовало старого рыцаря Виктора фон Тора. А ведь его род считается одним из самых старших, даже в сравнении с Высшими Домами. Тор – скала, незыблемость. Опора первых императоров, что первая присягнула на службу и стала фундаментом, на которой выросла империя.

А где он теперь? За что сражается? За родину и идеи предков, или банкиров и аристократов, что не ценят чужих жизней?

Виктор глубоко устал от собственных мыслей. Проще быть обычным солдатом, когда тебе говорят где истина, а где ее нет. Где право, а где лево. Легче, когда ты глупец, который верит слову старшего по званию, потому что «он то знает».

Как выяснилось, старшие по званию знают не больше чем младшие. Степень того, насколько хорош офицер состоит в том, насколько уверенно тот лжет в обратном.

– Виктор! Уверен, ваш состав продержится и без указки со стороны центуриона! – крикнул судья. – Как вы видите, здесь собралось множество дам и даже дети. К тому же, здесь есть важный политзаключенный, ради которого, нельзя исключать, могла случиться все это ненастье! Мы бы были очень признательны, останьтесь здесь вы...

– К сожалению, Ваша Светлость, я не уверен в практических способностях нынешнего офицерского состава и не могу доверять им как себе. Если изволите...

– Не изволю, – потянул судья и взгляд его изменился. – Я лично выдвинул вам в кандидаты двух весьма и весьма способных выходцев военной академии. Иногда стоит отойти в сторону и дать набраться опыту молодым!..

Время кошмара... Поле скорби... Век ужаса...

Шепотки появились из неоткуда и заставили впечатлительных дам вскрикнуть. Люди тут же заозирались, начали толкаться и мешать страже, щемя тех к стенке. Шепотки же становились громче и казалось призраками летают между людьми.

– Смотрите! – крикнули из толпы.

От центра, где была клеть с заключённым, в стороны поползли черные, пульсирующие прожилки. Могло показаться, что чернила въедаются в камень, заставляют его сереть и эта серость потянулась к трибунам, поедая цвета с лавочек, людей и перильцев.

Виктор следил за этим из под нахмуренных бровей и ждал продолжения. Меч он уже достал и бросил ножны под ноги. В тот же момент отметил, что около его стопы мир не посерел, оставив при себе прежние краски. Более того – Виктор единственный, кто не посерел и остался прежних оттенков.

Затем по залу протянулся крик и все волной отпрянули от трибуны, где сидел Артур Крейнеган. Над его креслом возникла двухметровая фигура в плаще, утыканном вороньими перьями и в красной маске с золотым орнаментом.

– ВСЕМ ВСТАТЬ! СУД ИДЕТ!

***

Перчатка буквально запекала руку в собственном соку. Мерзостное ощущение – как будто в микроволновку засунул, а эта элетромагическая дрянь прилипла и не отпускает.

Сколько раз ни делал, а колдовать все еще казалось мне странным. Наверное, я бы и вовсе с ума сошёл, если бы как Колесо и Морда шептал все команды вслух. Мне было достаточно их визуализировать, как Система подстраивала потоки силы под нужные каналы, запуская нужные протоколы самостоятельно. Иногда эти подзагрузки мелькали в виде консолей.

А люди уже паниковали...

Тройка девушек на третьем ярусе толкались со стражником, требуя их выпустить. Несколько мужчин во фраках лезли вверх по ярусам, подальше от моего Безликого Судьи и нахлынувшей серости. Несколько детей плакали, жалуясь, что призраки в их голове что-то шепчут.

Я знал, что они шепчут. Но при этом понятия не имел, что сейчас скажет фантомная фигура Безликого Судьи. Его роль сегодня играл мой ИИ-помощник, отсюда и такая нагрузка на перчатку. Он обычно не задействует в своей иллюзии моего мозга.

–...ОТНЫНЕ СУД ВАШ ПУСТ, И...

И великого Безликого Судью – как сдуло. Невидимая сила резанула его поперек туловища, оставив только ноги. Со стороны это выглядело так, словно кто-то провёл цветной кистью по стене, или скорее – ластиком, по грифельному рисунку.

Перчатка стала припекать невыносимо, вплоть до того, что пришлось прикусить губу. Это ощущение прошло только в тот момент, как Безликий Судья полностью распался.

Дело было в этом воине... зараза. Виктор вроде. Этот мужичок воздел руку в золотом орнаменте и вслед за этой рукой мои иллюзии рассыпались прахом. Затихали голоса призраков, слетала напускная серость и морозный пар у пола.

– Закрыть выходы! В зале морт! – командным тоном проревел Виктор фон Тор. – Остальные защищать судью!

Но было поздно. Видимо Жаба успел забраться на свою позицию: вспыхнуло голубым, свистнуло и тут же по залу прокатился крик Артура Крейнегана.

– УБИЛИ! УБИЛИ МЕНЯ!

Но раз он кричал, значит был еще жив... сцука. Артур свалился с трона и осел на пол, спрятавшись под столом. Из того, что я успел увидеть значилось, что стрела прошла над ключицей и вышла из спины, возможно вывернув лопатку, из-за того что снаряд шел наискось.

Тут же затеялась кутерьма. В стороне, где полыхнуло голубым сгрудились стражники и судя по тому, как они работали сапогами, Жаба был где-то снизу.

Активизировались Панацея и Вальс. И если первая рубила только тех, кто в латах, то второй закрутился в адском вихре, рядом с которым умирали все. В какой-то момент он запрыгнул на перильце, ударил сапогом подошедшему слишком близко солдату, спрыгнул, вогнал навершие в глазницу второму и обратным движением перерубил шею третьему.

Пришло время что-то делать и мне. Какими бы у нас не были плохие отношения с Жабой, его нужно было выручать, раз уж мы на одной стороне.

Около стонущего сгустка черных тряпок, коим и был Жаба, столпилось шесть человек и еще трое бежали со стороны судейской трибуны. Толкучка вокруг избиения рассосалась, образовав проплешину.

Я прошмыгнул мимо колонн, стараясь придержать меч под плащом, чтобы не бренчал, ударясь о бедра. Тут же призвал в голове чары инвиза, но...

[СИСТЕМНЫЙ ХОСТ]

Обнаружена аномалия пространства.

[КРИТИЧЕСКОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ] Активировано внешнее подавление. Источник: РЕЛИКВИЯ «КАМЕНЬ ПОРОГА» (ДОМ ТОР).

СТАТУС:

Навыки класса [МАГИЯ / ВНЕШНЕЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО] – ЗАБЛОКИРОВАНЫ. Навыки класса [ФИЗИЧЕСКОЕ УСИЛЕНИЕ / ВНУТРЕННИЕ ПРОЦЕССЫ] – РАБОТАЮТ С ПОМЕХАМИ (+300% РАСХОДА ЭНЕРГИИ). Связь с [ALL-SEEING EYE] – ДЕСТАБИЛИЗИРОВАНА. ПОТЕРИ ПАКЕТОВ: 75%.

[ВЫВОД] Область признана «МЁРТВОЙ ЗОНОЙ» для системы навыков.

Рекомендация: физический отход за пределы влияния реликвии или нейтрализация носителя.

Вот те на... И ведь никто не предупредил, что этот Виктор может вытворять такое.

– Эй! Назовись! – крикнул мне один из стражников и вышел вперёд.

Оказывается толпа расступилась, а я, слишком увлечённый чтением уведомления упустил этот момент и оказался у всех на глазах.

– У него меч! – крикнул тот же стражник. – Именем импе...

Я хлеснул его по шее, прямо под завязками шлема. Кровь плеснула фонтаном, послышался женский крик и человеческий топот. Слева от меня кто-то свалился на лавку, покатившись вниз по ярусам.

Прежде чем опомнились остальные стражники я ударил ногой по схватившемуся за горло солдатику. Пинок отправил тело прямо в кучу и оно скрыло под собой Жабу. Второй ударил гладиусом и едва меня не убил...

Я не мог ускорять свою реакцию. Реликвия отказывалась работать в условиях «мертвой зоны», а именно благодаря ей я «замедлял время» в собственном сознании.

Шаг назад, шаг вперед и удар. Укол, который чиркнул гвардейцу по шлему, соскочил ниже, пробив трахею. За счет прокачки от системы я был все еще быстрее и сильнее обычного человека. Солдат передо мной забулькал, навалился на перильца, разделяющие ярусы, но те были слишком тонкие и с треском сломались.

На меня обрушилась алебарда, но оружие было слишком неповоротливое, чтобы меня задеть. Шаг в сторону, шаг вперед, укол в незащищенную подмышку и пинок по коленному суставу вывели алебардиста из строя.

– НУ! ПОДХОДИ, СВОЛОТНЯ! ИЛЬ ТОЛЬКО ЛЕЖАЧЕГО БИТЬ МОГЕТЕ?! – ревел Дурак и со стороны крика к потолку разлетались солдатики в форме.

Он взял на себя шесть человек, спасая Жабу, и судя по всему у него это получалось лучше не у меня. Ломались шеи, руки и ноги. В качестве оружия он вовсе мог использовать поломанное тело противника.

На трибуне тем временем кое-как поднялся Артур Крейнеган. Он орал что-то про «дуэль» и ошалело крутил головой с недоумевающим выражением на лице.

Как диверсанты мы конечно навели шороху, но внезапная атака начала чахнуть. Виктор фон Тор уже растолкал гвардейцев и сошелся с Вальсом и Панацеей. Более того, у него удавалось их щемить, наворачивая полуторным мечом такие жуткие и быстрые мельницы, что я последний раз такое видел только в исполнении Мастера Меча Вальтера фон Грая.

Взмах! И плечо Панацеи стало рассечено. Еще один! И оружие Вальса едва не вылетело из его рук. Старик двигался неимоверно быстро для человека, закованного в латы.

– Какое зрелищное представление, – голос справа заставил меня вздрогнуть. – Обожаю людей за то, как они обожают судить, выносить обвинения и приговоры....

Это была женщина в красном платье, подтянутым корсетом и глубоким декольте. Подведённые глаза, ехидная улыбка. Она опиралась руками в белых перчаточках о краешек сломанных перильцев.

Рядом с ней поднимался Жаба с разбитым носом и губами. Руками он пытался нашарить лук и проморгаться. Мир в его глазах явно рябил или двоился.

–...но судить явно веселее человека в клетке. Когда суд творится среди них, все внезапно начинают нервничать, паниковать и надеяться, что никто не предъявит обвинения именно им.

Глаза девушки взглянули прямо в мои. Зеленые, огромные, они гипнотизировали... Ее губы изогнулись в каких-то словах, но разобрать их я не смог.

В ушах стрельнуло. Перед глазами покатилась целая россыпь системных подзагрузок и навыки стали снова активны. Но прежде чем я успел использовать хоть один, голос Артура, судьи, ворвался в ритм беспорядочного боя:

– ДУЭЛЬ!

Гам стих мгновенно. Люди замерли в их числе был я. Меня просто парализовало в той позе, в которой я находился и при этом, девушки в красном передо мной не было. Она испарилась.

Дурак застыл с солдатом, которого держал за ворот колета: у того только ноги в припадке подрагивали, а так, даже крик в глотке застрял. Виктора паралич не схватил, но старый вояка держал клинок около шеи Вальса, остановив оный в последний момент. Панацея сидела на полу, приапав на колено.

– Бой до смерти! – выкрикнул Артур, сдерживая слезы боли. Стрела так и торчала в его плече. – На мечах! Использование магического аспекта запрещено! Мой представитель Виктор фон Тор!...

А затем мы с судьей пересеклись взглядами. Это получилось случайно, но я попал именно в тот момент, когда судья выдал ухмылочку в которой читалось: я тебя узнал.

– В бою со второй стороны выступит изменник и клятвоприступник Алан Ворон!

Меня тут же отпустило. Система не выдала никаких ограничений по использованию навыков, но при одной только мысли о том, чтобы призвать иллюзию мне становилось тошно. Это не было похоже на менатльную магию... что-то иное, в чем я пока, как посредственный волшебник, разбирался слабо.

Мои движения стали механическими. Рваными. Если раньше Система полностью отрезала меня от навыков, то сейчас мне приходилсоь контролировать себя, чтобы случайно чего-то не выкиунуть.

Спускаясь по лестнице вниз я слышал каждый скрип, каждой половицы. А так же видел, что клеть в центре залы... пуста. Не видно было и Калеба, что могло означать, что старый дворецкий оказался наиболее суетливым и незаметным, среди всех нас.

Внизу мы встретились с Виктором. Старый воин даже не вспотел и все еще держал в руках клинок – черный вдоль дола и серебристый на режузей кромке. Центурион оценил меня взглядом, но ничего не сказал.

– Убей его, Виктор! – рявкнул Судья, расплёскивая слюну и ударил ладонью по столу. – Я долго не смогу держать условия дуэли!

Руки рыцаря чуть сжались на стертой рукояти клинка. Читалось что-то в его глазах, что протестовало против этого приговора. Во мне он видел ребёнка, неплохо сложенного, но явно не имеющего ни одного шанса на победу.

– Если не станешь сопротивляться, – заговорил Виктор. – Просто потеряешь сознание и пойдешь в одну камеру с братом. Выбор за тобой.

Камера мне казалась намного более лучшей перспективой, но я был и есть циник, а потому знал что Артур не успокоится, пока не перебьёт всех виновников местного торжества.

Надо было что-то делать. Что-то делать... Хоть что-то!

[СИСТЕМНЫЙ ХОСТ]

Обнаружено несанкционированное внешнее вмешательство в нейро-физиологические контуры.

[УВЕДОМЛЕНИЕ]

Наложены внешние модификаторы:

МЫШЕЧНЫЕ СИНАПСЫ:

СТАТУС: [СИЛА] – ВРЕМЕННО УСИЛЕНА на 35 единиц.

СТАТУС: [ЛОВКОСТЬ] – ВРЕМЕННО УСИЛЕНА на 50 единиц.

СТАТУС: [ВОСПРИЯТИЕ] – ВРЕМЕННО УСИЛЕНО на 45 единиц.

...ОБНАРУЖЕНА ВНЕШНЯЯ МАНДАТНАЯ КОМАНДА... ...ЦЕЛЕВОЙ ПРОТОКОЛ: [ДУЭЛЬ]... ...СБРОС ВНЕШНИХ ОГРАНИЧЕНИЙ...

Следом пошло уведомление-записка со стороны ИИ-помощника. Наконец-то проснулось Всевидящее Око после навыков Виктора:

[ALL-SEEING EYE] Входящий сигнал... чистый. Кто-то только что отключил «правила» для тебя, Артем. Судья из Весов больше не видит и не взвешивает твои действия в рамках дуэли. Это мог сделать только сильный пользователь Аспекта.

Адреналин ударил в голову как шампанское на новый год. Накинутый усиления вошли в силу, запустили надпочечники и взорвались салютом в нервной системе. Перед глазами вспыхнули огненные круги, пульсирующие в такт набату, гремящему в висках.

Но Виктор не спешил начинать бой. Он просто смотрел... на плашку уведомления. Изумленный взгляд проводил оранжевую табличку перед моими глазами, а потом перевел взгляд на меня и в нем читалась растерянность.

– Ты?.. – прохрипел голос Виктора.

Но я не ответил. Тело требовало движения и я знал, что даже с такими баффами этому телу не хватит навыка, чтобы победить Виктора. Более того, если поймет, что кто-то отменил мне условия дуэли тут же воспользуется своей антимагией...

Иллюзия тумана, сохранённая еще при драке на воротах Альцида, выросла между нами непроницаемой стеной. Виктор не растерялся и рубанул мечом по тому месту где я стоял, но, что не удивительно, там меня уже не было.

Проскочив под ударом рыцаря, я оказался у него за спиной. Виктор тут же развернулся на каблуках, изготовился к встречному выпаду, явно удивляясь моей скорости, но не дождался удара в спину.

Я побежал в сторону судьи. Артур это увидел и закричал что-то, что мой взбудораженный мозг отказывался воспринимать. А тем временем ноги внесли меня вверх, прямо к судейской трибуне. Время замедлилось лишь на секунду, когда Артур отменил навык «дуэли», чтобы окружавшие его солдаты снова получили возможность двигаться.

Два удара. Две срезанные под корень головы его телохранителей.

Лицо Артура замерло в нечеловеческой гримассе ужаса. Он завалился на пол, древко стрелы зацепилось о стол и судья завопил еще и от боли.

Тут же очнулись Дурак, Вальс и Панацея. Жаба схватился на лук, но я этого не видел. Все мое внимание было приковано к судье, который должен был умереть.

И умер. Его тело разделилось от плеча и ниже, через ключицу, грудину, ребра и до пупка. Меч увяз только там, на уровне кишок. Удар был такой силы, что разрубался даже пол под телом судьи. Темная кровь выплеснулась сначала на губы парня, а потом залила кармином судебный табард, надетый поверх рясы.

Я вытянулся во весь рост и взглянул на зал. Виктор так и стоял внизу: растерянный, с опущенным клинком. Казалось, он во мне разочаровался и одновременно с этим изумился. Мне всегда плохо давалось читать людей, особенно когда тело дёргается в предвкушении боя.

Но бой увядал. Панацея и Вальс пропали, потерявшись в одном из выходов на терассу. Дурак и Жаба отступали к чёрному выходу клерков, через которые обычно выходили писари. Дело было в том, что внимание солдат сместилось на вендиго.

Питомец таки нашел путь ко мне и теперь пауком ползал по стенам и издавал пугающие звуки, заставляя уцелевших гвардейцев задирать в его стороны алебарды. Из-за этого разрозненный отряды выглядели стадом ежей.

Вендиго явно чувствовал мое внутренние состояние и его так же распирало от жажды вырвать кому-нибудь из людишек сердце.

Надо было бежать сразу... через выход судьи, к его апартаментам и оттуда найти выход в подсобные помещения. Надо было убежать хоть куда-нибудь, а не играть в гребанные гляделки с Виктором.

Надо было. Но я этого не сделал, а потому вляпался в дерьмо:

– Падите...

Голос громом заревел над залом суда. В нем сплелилсь тысяча бурь и тысячи умирающих звезд. Сила этого слова уронила меня на пол, вдавила десятью тоннами веса. Из-за трибуны ничего видно не было, но перед тем как упасть, я успел увидеть.

В зал вошел громадных размеров человек в маске, ввинченной прямо ему в лицо.

Скорбящий...

Глава IX. Что-то кончается и что-то начинается

Сначала я увидел сапог. Массивный, огромный – такой при желании может раздавить голову, как орешек. Затем чья-то не менее огромная рука взяла меня за волосы и силой подняла с пола, превознемогая силу притяжения, которая с какого-то рожна ополчилась на всех в судебном зале. Люди буквально приклонили колени и застыли в таком положении, не в силах сдвинуться с места.

Единственный, кто не отдался приказу скорбящего был Виктор фон Тор. Центурион армии Альцида так и стоял внизу, глядя на происходящее так же обескуражено, как и я.

– Длань искал и нашел... – прогудело из под металлической маски существа, взявшего меня за волосы. – Длань нашел и накажет...

Тем временем на трибуне повыше, чуть поодаль от коленоприклонивших солдат, продавленный в половицы лежал Вендиго. Было тяжело держать себя в руках. Его отчаянье, обида и непонимание происходящего передавались и мне в том числе... а разорвать ментальную связь я банально не мог. Сила, исходящая от скорбящего по имени Длань не давала даже мысленно прикоснуться к собственной реликвии.

Меня усадили на стол перед судебной кафедрой. Длань – огромная, я бы даже сказал, могучая по богатырски фигура вернулась на место судьи и уселась на обшитое красным шелком кресло. На меня уставилась ржавая металлическая маска.

– Длани карает... – потянул скорбящий и его огромные, как снегоуборочные лопаты руки потянулись к небольшим весам на столе. Он подтянул их к себе. – Длань никогда не касался Закона человеческого. Да-да, не касался. Но Длань понимает, что в Дворце Правосудия, необходим Процесс.

Я почувствовал какую-то магию. Учитывая, что ее творил скорбящий уровня Длани, это «почувствовал» было сродни нахождению в самом центре смерча. Силы заклубились вокруг адскими потоками, сгущаясь в пределах тех самых весов, который стояли между нами.

А ведь эти создания обладают силами каждой из существующих реликвий. Кто-то в большей, кто-то в меньшей степени. Значит и дом Весов с их приколами тоже в какой-то степени подвластен им. Еще нехватало, чтобы меня засудили досмерти.

– Правосудие, – потянул Длань и в его руке появился небольшой чёрный грузик. – Это прежде всего пробуждение вины в виновном. Убийца...

Грузик падает в чашу весов.

Дыхание перехватило. Боль, адская, в том месте где обычно говорят «болит душа». Нечто сжало меня стальной хваткой и скрутило, стягивая в кучу нервные окончания.

–...Длань не имеет право судить, сколько крови на твоих руках, Алан из Дома Воронов. Но Длани слышно твое сердце. Оно говорит, что ты виновен. Как и виновен в предательстве Империи, оскорбив ее хищением скорбящей имея которой Безмолвная.

Новый грузик падает в чашу и боль стягивается еще сильнее, парализуя правую руку и заставляя дёргаться глаз.

– Правосудие требует не менее трех обвинений, – теребя в воздухе образовавшийся грузик сказал Длань. – И не менее трех добродетелей. И если обвинения питаются чувствами преступника, сила добродетелей, способная обелить оного, питается чувствами добрых присяжных.

Длань обвел чёрным взглядом оставшихся в зале людей. Никто не осмелился поднять от пола смиренных глаз. Только Виктор смотрел на скорбящего снизу-вверх, но с неким превосходством. Мужик явно не испытывал от этого спектакля ничего кроме отвращения.

А на улице разразились звуки боя, выстрелов и криков.

– Десять человек! Займите места присяжных! ЖИВО!

Последнее слово снова ударило громом под сводом зала. Десять человек ровно механической походкой направились к местам, где сидели присяжные. Пять девушек и пять мужчин. На каждом лице отпечатался ужас.

– Я тоже, – прохрипел голос Виктора фон Тора и тот поднялся следом, встав чуть в стороне. Руки он положил на эфес меча, кончиком направленный в пол.

– Виктор? Длань думал, вы должны быть со своими воинами и держать высоту, пока...

– Как мне утверждал судья Крейнеган из дома Весов, – сказал, как выплюнул Виктор. – Офицерскому составу гарнизона Альцида нужна практика, чтобы проявить себя.

Было видно, что Виктор не особо волнуется, стоя так близко с одним из сильнейших колдунов Империи. Длань был одним из Скорбящих и в его воле было разнести парой заклинаний весь Дворец Правосудия.

– Длань не против. Да-да, не против, – под металлической маской послышался прерывистый вздох расстроенного мальчишки. – Мы остановились на двух обвинениях, Алан из Дома Воронов. Убийца и предатель, – палец скорбящего указал сначала на один грузик, затем на второй. – Третьего обвинения не будет, ибо...

– Ибо ты уже нарушил правило суда, – хмуро буркнул Виктор фон Тор. – Общие понятия не примелют в судопроизводстве. Подсудимый может считать убийством и раздавленного жука...

– Но убийством это быть не перестаёт, Виктор фон Тор, – чуть раздражённо проговорил Длань.

– Но перестаёт быть преступлением, – хмыкнул Виктор. – Я убийца, колдун. И убивал во имя своих господ. Ровно как и ты убивал много веков до меня, во имя Императора.

– Закрой пасть, Виктор фон Тор. И не мешай процессу, – потянул Длань. – Алан из дома Воронов. Твои добродетели. Прошу. Я даю тебе право говорить.

Боль не отошла. Тупое чувство вины, глубокое, как Марианская Впадина, теребило душу, но челюсть отошла от паралича и я понял, что способен издавать звуки. Как будто отошёл от заморозки, после зубного.

– Я убийца, – услышав свой голос, я вздрогнул. Он был не мой. Давно не мой, но теперь это чувствовалось наиболее остро. – Давно. Сколько себя помню. И дело не в насекомых. От моих рук умирали люди. В том числе подданные империи.

Над второй чашей весов вспыхнули слова: Честность, раскаяние. Длань смотрел на эти слова и мне было слышно, как у этого колдуна сбивается тяжёлое дыхание. Кажется это не входило в планы Длани и он попытался смахнуть навязчивые слова каким-то контр-заклятьем, которое не сработало. Слова обратились в грузики и упали в противоположную чашу весов.

– Первым от моих рук умер отец. Даже не в этом мире и не в этом времени, – продолжал я. – Следующий был парень по имени Петр. Он упал на мой нож, пытаясь меня задушить. Потом был наркоман Валера. Сосед. Хотел стащить у матери зарплату.

Присяжные заозирались. Мало кто из них понимал, о чем я сейчас говорю и только Виктор внимательно слушал, явно заинтересованный происходящим.

– И я предатель. Потому что увидел, что делает Империя с верными ей людьми, – я поднял глаза на Длань и понял, что скорбящий нервничает. Его руки дрожали, когда все новые и новые слова сыпались в чашу с добродетелями и он ничего не мог с этим сделать. – Суд свершенный над моей семье был не в судебном зале. Суд Императорского отпрыска Айвена...

Вздох со стороны присяжных.

–...это огонь. Мой дом испепелили, хех, судья. Вместе с моей матерью и отцом. Вместе с надеждой на обычную жизнь. Если это есть закон Империи, я буду предателем. Я буду тем, кто вырежет сердца каждому из семейства Драконов. А твоё сердце и сердце тебе подобных, Длань, мне безразличны, – хмыкнул я, чувствуя лёгкое удовлетворение. – Ты будешь мне полезнее на своём месте. Может ты тоже изменник? Или тебе неизвестно, что Скорбящая по имени Безмолвная строила козни против Императора с его отпрыском Айвеном?

В другую чашу сыпались слова. Бремя выбора, Ясность, Жертвенность...

– Довольно, – прохрипел Длань и сжал кулак.

Весы согнулись в маленький металлический комочек, рассеяв чары, давящие мне на душу. Высоченная фигура поднялась над столом и нависла сверху.

– Приказ Императора. Убить тебя. Предать каре. Длань это сделает...

– А должен был сделать Айвен, – ухмыльнулся я. – Сынок пытается занять место своего отца, Длань. Думаешь я бы мог в своем нынешнем состоянии что-то ему противопоставить? Нет. Задумайся над этим, великий каратель. И подумай, какой предатель сейчас опаснее для твоей Империи.

– Длань не думает. Длань карает, – высказал колдун.

Его рука взметнулась, как тогда, когда он согнул весы. Судя по всему прицел его был направлен на мою голову и картина того, как мозги брызжут в разные стороны из лопнувшей черепной коробки, слишком ярко отобразилась перед моим внутренним взором. Настолько ярко, что я почти испугался... хотя это мог быть испуг вендиго.

Решив не досматривать за этой картиной, я прикрыл глаза. Одна секунда, две... даже если я умер, то откровенно это не почувствовал. А если попытаюсь открыть глаза, и пойму, что каждый из них находится в разных углах зала, вероятно, мне придётся расстроится.

Но ничего такого не было. Глаза и мозги были на месте и я даже улыбнулся. Скорее нервно, чем смело. А Длань в эту секунду смотрел на Виктора, что излучал леденящее спокойствие. Скала, которой много веков, окутанная безмолвием холодного, покрытого снежными шапками, камня.

– Виктор... Это измена. Вы предали обязательство своего РОДА! – рявкнул Длань. – Ваша сила предназначена только Драконам и не...

– Я помню, – выдохнул Виктор. – Не нужно рассказывать мне историю, которая мне известна лучше чем тебе, колдун. Время не затемнило мне истинной истории и мне известно, кем были Первые Драконы. И известно, что нынешняя династия, это аборигены, которых наделили силой Создатели. Те самые Первые, кто назвал себя именем Драконов. И он, – палец Виктора указал на меня. – Имеет связь с истоком. С Системой.

В начале мне казалось, что все обошлось. Мир погрузился в магический вакуум. Виктор снова использовал свои навыки и выключил в зале суда любую связь с реликвиями. Но что-то все таки пробивалось к Длани. Это что-то вгрызалось в сам закон мироздания и заставляло пространство вокруг колдуна искриться.

Не смотря на полное отключение от навыков Системы, прав Длани хватало, чтобы обходить этот запрет и творить какое-то поганое заклинание. Оно буравило волю Виктора и даже невооружённым глазом было видно, что рыцарю приходится туго: лицо стало хмурым, на морщинистом лбу выступила испарина, руки до бела сжимали меч.

– Длань... карает... предателей... – протрубил голос под маской.

Те кто поумнее удалялись из зала. Сила Виктора освободила их от приказа не двигаться, а картина происходящего заставляла активнее перебирать ногами. Я же к числу таких не относился и следил за противостоянием двух диаметрально противоположных сил и думал, как Длани удаляется делать то, что он делает.

Как я слышал, скорбящих как бы заново привязывают к реликвии Императора. Выходит эта реликвия имеет на порядок больше прав, чем любая другая, раз способна так легко обходить прямую блокировку системы. Если бы на месте Длани был например Айвен или любой другой Дракон, противостояние закончилось бы быстро.

– ДЛАНЬ....

Но закончить колдун свою речь не успел. Рядом со мной возникла худощавая фигура Калеба. Дворецкий выглядел сосредоточено и возник как будто из неоткуда. Подскочив ближе, он взял меня за воротник и ланью поскакал вниз по лестнице. На развороте дворецкий успел бросить в сторону колдуна россыпь тетраэдров – артефактов, которые старик доставал из насосов.

Прежде чем громыхнуло, мы с Калебом уже были на нижнем ярусе зала, около клетки. Взрывная волна однако оказалась быстрее и нас буквально вышвырнуло в комнату, откуда обычно выводили подсудимых. В ушах хлюпнуло и зазвенело. Мы с дворецким кубарем покатились по земле.

Приземление оказалось мягким только по той причине, что нас с Калебом, всей своей тушей обнимал вендиго. В нос ударил запах палёного мяса – на спине бестии чернели обугленные клочья и торчали белоснежные позвонки. Однако в голову четко били мысли удовлетворения... Вендиго радовался, что спас кого-то близкого, ведь не смог этого сделать раньше. В пещере.

Калеб уже был на ногах и держал перед собой кухонный нож. Понятия не имею, откуда столько прыти в обычном дворецком, но он выглядел как будто моложе, чем я его запомнил в поместье. К тому же, последствия взрыва его коснулись слабее чем меня – из его ушей как минимум не шла кровь.

– Уходим, сэр, – глухо прозвучал голос Калеба. – Панацея, Вальс и прочие наши спутники предпочли отступить. Ниже. Мы должны последовать их примеру. Немедленно. Вы меня понимаете?

Я кивнул. Поднялся на ноги попытался взять себя в руки. Но с тем же успехом, можно было бы попробовать взять себя в ноги. Понятия не имею, как Калеб перетерпел этот взрыв так легко и не потерял способности к речи.

– Ты, – Калеб показал пальцем на Вендиго и едва этого пальца не лишился. Выдвижные челюсти щелкнули в миллиметрах от плоти. – Сейчас здесь будет стража. Опасность, понимаешь? Нашего господина могут убить!

Мой питомец конечно же не понимал Калеба и более того, считал его весьма аппетитным. Но в моих путанных мыслеобразах он все же нащупал понятия. Старший. Сильный. Следовать за ним.

Я не потерял сознание, что уже чудо. Но остаток пути прошёл в плачевном состоянии, которое превратило меня в мешок плоти и костей. Кажется по пути мы встретили Грэма, который очень озабоченно пытался справиться о моем состоянии, но ничего путного из этого разговора не вышло.

Нагнать нашу основную группу не успели.Те, судя по всему, покинули Дворец так же как проникли в него. У нас этот путь был закрыт, по нескольким причинам, одна из которых был – обвал, а вторая – невозможность выйти через трубу контуженому Мне и слишком большому вендиго.

Пришлось пользоваться суматохой после взрыва. Благо, солдаты гарнизона была достаточно неорганизованными, чтобы пропустить мимо своих пикетов тварь в три человеческих роста с двумя телами на плечах.

Более того, солдаты радовались, что эта тварь покинула пределы их обороны, а не проникла.

***

В конце концов, Верхний Альцид сдался к вечеру того же дня, когда был начат штурм города. Несмотря на задержки арьергарда, увязшего в боях с ополчением Сальдана Морри, основные силы захватили стены и ворота города, а затем и отогнали к своим владениям навязчивого лорда.

Обороняющийся гарнизон Альцида, оставшийся при Дворце Правосудия, был абсолютно дезорганизован, после подрыва этого самого дворца. Очевидцы говорили, что чуть позже над развалинами появился чёрный скат, которых обычно выдавали скорбщим, и солдаты даже воспряли духом, но имперский колдун сделал пару виражей над городом и едва был не сбит магией, мало чем уступающей той, которой обладал Длань.

Тогда-то на баррикадах и появился Виктор фон Тор. По его приказу были собраны бригады парламентёров и встреча с командором Шестого Отряда Черной Стали. Там-то и были обговорены условия сдачи Альцида и плен для уцелевшей центурии.

Обо всем этом я узнал от Калеба, за чашкой чая, пока мы сидели на одной из квартир Верхнего Альцида. Здесь было прибрано, чисто, в окно падал белый свет уходящего дня и было почти не слышно толкотни на улице, так как дом стоял в отдалении от основной гущи событий.

–...Как мне известно, сэр, в город так же прибыла чародейка по имени Учитель, – продолжал Калеб, подливая мне в кружку чай. – Она воспитывает большую часть мортов, работающих на Черную Сталь и одна из немногих чародеев, что сумела привязать себя к новой реликвии, собранной из осколков. Может печенья, сэр?

– Не. Спасибо, – отвечал я, выковыривая из уха очередную порцию запекшейся крови. – Грэм сейчас с Келлой?

– Верно, сэр. Хотите к ним присоединиться? Воссоединение после столь долгой разлуки...

– Пока не хочу, – сглотнул я и взглянул в тёмный угол, где скулил вендиго.

Тварь корчилась от боли в ожогах и никак не могла найти позу для сна, в которой боль бы стала меньше. Ее скулеж чем-то напоминал плач ребенка, иногда переходящий в крик щенка, который пытается найти тепло матери.

И даже после всего, что это существо для меня сделало, я продолжаю называть ее тварью. Что будет, когда я встречусь с Келлой и братом? Вряд ли испытаю что-то кроме пустоты. Сейчас они мне никто и единственное, зачем был спасён брат – это информация. Та самая, за которую его и посадили в Эбораке.

Но судьба всегда была штучкой причудливой. Из соседней двери, вышли трое: первым, хозяин дома. Старик, лет пятидесяти, с золотым зубом и кудрявыми седыми кудрями. А так же Грэм и Келла. Брат взглянул на меня прежним, чуть насмешливым взглядом, каким обычно смотрел на прежнего Алана – непутевого брата, попадающего в передряги из-за девушки. Но наткнулся явно не на то, что ожидал и чуть потупился.

Келла же поступила иначе.

Послышалась череда быстрых шагов и меня свалили на диван. Келла прижалась к моей груди, вцепилась ручками как обезьянка в мать, и зажмурилась. Таким образом мы лежали какое-то время, прежде чем Калеб не намекнул мне жестами, что следовало бы ее обнять в ответ, что я и сделал.

– Я знала, что ты жив... – шепнула Келла. – Знала... знала...

– Да. Тише, – ответил я, не зная куда себя девать. – Сейчас все хорошо. Мы вместе. Даже Грэм.

– Вместе... – ответил мне брат, и поспешил раскурить самокрутку, от которой в тот же момент разразился болезненным кашлем.

Похоже ему уже рассказали, что случилось с матерью и отцом в Вердеране. Прежде чем я пришёл в себя, Калеб был именно с ними. Все таки, Грэм его любимчик и со мной дворецкий сблизился только в тот момент, когда старший Ворон уехал на службу в Эборак.

– Брат. Прости, что оставил тебя разбираться со всем этим одному, – выдавливая из себя дым сказал Грэм и по широкой дуге обошел вендиго, корчившегося в углу. – Все это так неожиданно. Кажется, что с моего заключения прошло не больше недели. Хах. А сейчас? Оказывается дом Воронов вычеркнули из истории. Родные мертвы. Мой брат, самый разыскиваемый предатель во всей империи. Перескочил даже меня.

Снова глубокая затяжка, в ходе которой на пол упала крупная порция пепла, а руки брата задрожали.

– Дела-а-а... Калеб, скрути мне еще пару штук, – махнув рукой с самокруткой сказал Грэм. Затем подумал и добавил. – Пожалуйста. Ты уже не дворецкий. А если и дворецкий, то точно не дома Воронов.

– Сэр... Вы меня оскорбили, – жёсткое лицо Калеба очертилось тенями в морщинах. – Я ваш слуга. Был таковым и останусь, независимо от внешних регалий нашего дома, от статуса и прочих инсинуаций.

– Старый добрый Калеб, – ухмыльнулся Грэм своей поганенькой улыбкой. – Хоть что-то в этом мире не меняется. А ты Алан? Может скажешь что-то наконец? Или не рад видеть брата?

Но всего моего остроумия хватило на молчание. Внезапно что-то внутри меня сжалось. Очень, очень и очень сильно. На глаза напала влага, защепила, кольнуло. Первая слеза появилась сама и быстро скатилась на губы. Вторая пошла следом и я представлял, как на коже остаются грязные разводы. Влага быстро скопилась на подбородке и упала на макушку сестры.

Только теперь я понял, что Келла прижимается к грязной, изодранной дорожной одежде, которую я не менял со времен, когда был ещё наёмником по имени Дарби.

Слова встали комом в горле. Внезапно захотелось разрыдаться. Искренне, так чтобы с воплем по всему сущему. Хотелось, но тот стержень, который не давал мне распасться все это время противился. Он заставлял глотать слюну и работать кадыком, задерживать дыхание и периодически втягивать сквозь сжатые губы воздух.

А слезы все текли. И слез было много.

В конце концов я сдался. Прижал к себе Келлу, как мог сильнее, зажмурился и принялся качаться взад вперед, зарываясь пальцами у нее в волосах.

– Прости...

Вырвалось из меня, хотя я и не понимал, за что извиняюсь. Просто хотелось быть прощённым, даже за то, чего не делал или виной чему стал по неведению. Хотелось как можно дольше оставаться человеком, который способен чувствовать и который знает цену своим чувствам.

Рядом появился Грэм. Он присел, осторожно, плотно сжимая потрескавшиеся губы. Не глядя на меня, протянул полуискуренную самокрутку, которую я не принял. Табак отупляет. А мне этого не хотелось...

Брат неопределённо кивнул. Даже скорее дернулся всем телом и зарылся лицом в синие от ушибов ладони. Хозяин дома, тот самый старик, видимо учуяв в моменте нечто интимное, жестами показал, мол, мне надо очень сильно удалиться куда-нибудь подальше, собственно, что и сделал.

На майдане перед квартирой загарцевали лошади. Этот звук чуть вывел всех из оцепенения, потому что перестук копыт осёкся прямо под окном.

– Сэр Алан, – бросил Калеб, выглядывая из-за занавески. – Вероятно это к вам. Морты. Морда и Колесо. В качестве сопровождения пара солдатов, вооружённых боевыми топорами фирмы «Дейн и сыновья». Прошлого года. И у одного из них есть ружье.

Чтобы взять себя в руки понадобилось пять глубоких вздохов. И вот как раз между четвертым и пятым входная дверь отворилась: оттуда выкатился сначала Колесо, а затем и Морда – причем в торой был ранен в руку и держал ее на перевязи. Первый колдун икнул, увидев сложившуюся картину, а затем в привычной для себя манере поправил поясок на пузе и заговорил:

– Чуть нашли! Вороненок! Давай, кончай с малолеткой зажиматься и...

Колдун ойкнул и чуть попятился, встретившись со мной взглядами. Раньше эффект от этого был не такой приметный, но теперь видимо Колесо почувствовал, что сказал достаточно много лишнего, чтобы закончить плохо.

– Дурной, ти шо?! – вскрикнул Морда и дал по шапке брату здоровой рукой. – Воистину, Пламя наказало этот мир, сниспослав сюда тебя. Ты глянь на эту девчонку и Вороненка! Одно лицо! Это ж сестра его. И вот этот, – палец указал на Грэма. – Брат походу, над которым суд был. Безтактный ты кусок конского дерьма!

– Тихо ты! – оборвал вскрики Колесо. – Короче, Вороненок. Тебя требует к себе командор. Его звать Шестой. Тебя, и всех прочих суицидников, что побывали во Дворце Правосудия, а потом вышли оттуда живыми. Среди оных Панацея, Дурак, Жаба и Вальс. Вендиго вроде как Шестой не просил... но Учитель заинтересовалась, так что, это. Тоже захвати своего зверька. Вроде все. Долго ждать не будем, а по городу лучше без сопровождения не шастать.

– Вендиго тут будет. Он ранен. Ему нужно регенерировать. И оставьте при квартире тех двух, что привели, – подал я голос и чуть отстранил от себя Келлу. Не без труда. Она явно отлипать не хотела. – Думаю, нам хватит в сопровождение двух мортов и суицидника, что вышел из Дворца Правосудия живым.

Колдуны чутка побурчали, но согласились. Видимо, прежде чем найти меня, им пришлось изрядно побегать. Так как мы откололись от общей группы и никто не знал, каким образом мы вообще покинули Дворец, нас считали погибшими. Единственные кто в это не поверил были мои знакомые колдуны, которые видели достаточно, чтобы лучше судить о моей выживаемости.

Морда нашел меня по следу, который нащупал около одного из пикетов, чем не прекращал хвастать перед Колесом.Это кончилось адским переругиванием, в котором участвовала и мать обоих братьев, и оба отца, из связи которых и получился Колесо/Морда, ибо даже из порочного зачатия не могло получиться такое убожество. Со слов колдунов, естественно.

Как итог, мы выехали на площадь перед развалинами Дворца Правосудия. Там раскинулась крупная тентовая палатка без стен, сплошь и рядом уставленная фонарями. Там же стоял весь офицерский состав Шестого Отряда, включая и Шестого – Командора. Это был высокий человек в широкополой чёрной шляпе, украшенной золотыми лентами и красным плюмажем. Камзол на нем тоже был чёрный, шитый золотыми нитями. Он склонился над картой города, упёршись руками в стол.

Там же, выстроившись в шеренгу, стояли Панацея, Дурак, Вальс и Жаба.

Когда в пределы досягаемости подошли мы, я понял что только что мне было позволено пройти некий магический барьер, который окружал палатку прочным коконом.

– Долго вы, – констатировал Шестой и поднял ясные голубые глаза на меня. – Алан Ворон? Что ж. Годиться. Хорошо поработал во Дворце. В этот раз без церемоний, но можешь расчитывать на мою благодарность. Панацея, Вальс, подойдёте завтра. Я пошлю за вами. Дурак и Жаба, останьтесь. Нужно выкурить образовавшееся подполье. Вы можете быть полезны.

И после этих слов оба колдуна схватили меня под руки и потащили прочь от палатки, прежде чем мне захотелось высказать Шестому все что я думаю о таких вечерних прогулках.

– Он всегда так, – крякнул Морда. – Ты не думай. Он мужик умный. Ему один раз на человека глянуть надо, чтоб понять, стоит тот чего или нет.

Следом за нами вышли Панацея и Вальс. Мечник и мечница держались близко друг к другу, и один другую держал под руку. Морда, будучи внимательным по своей природе это заметил. А заметив, напрягся, вцепившись крючковатыми пальцами в меня так сильно, что я это даже почувствовал.

Будучи друг от друга на расстоянии, мы не слышали о чем говорит Панацея со своим новым другом. Но она смеялась. Она улыбалась. Можно было сказать, она была счастлива...

...и как мужчина, который тоже когда-то был влюблён, я знал как сильно больно может быть другому мужчине наблюдавшему такую картину. Та толика надежды, рассосавшаяся по кровеносной системе Морды, теперь стала его проклятьем.

Счастлива в мире, в котором его нет...

Мы остановились. Морда не стесняясь обернулся на парочку за нашей спиной, чем увлек меня и Колесо последовать его примеру. Братец колдуна был не шибко сообразителен в таких делах, а потом до последнего не верил, что Морда мог рассчитывать на что-то большее, чем козу. По мнению Колеса – это единственное существо, с которым братцу светит что-то помимо поцелуя.

– Тварь... – протянул Морда так беспомощно и тонко, что напрягся даже Колесо.

А дело было в том, что в какой-то момент Вальс увлек Панацею рукой и припал к ее губам в поцелуе. Длинном, страстном, на который девушка ответила.

Если бы за Мордой кто-то наблюдал со стороны, а именно это я и делал, то изменения в колдуне тот прочитал как с ясной книги. Он внезапно постарел. Буквально. Казалось, он как-то ссохся и стал шершавым, словно кошачий язык. Нижняя губа задрожала, натянулась поверх той, что была сверху сверху. Из-за нервов с уголка парализованной части лица колдуна потекла прозрачная капля слюны.

Поцелуй закончился и Вальс глянул на нас троих исподлобья. Точнее, глянул на меня. Видимо ему казалось, что этот поцелуй был прежде всего унижением меня, как того, кто претендовал на руку Панацеи. Но мне было в сущности по барабану, а вот Морда затрясся всем телом издавая нечленораздельные звуки.

– Эй. Морда, – начав что-то понимать зашептал Колесо и попытался прикрыть своим телом развернувшуюся картину. – Пошли по пиву? Не. Найдём бренди покрепче и...

Прежде чем я или Колесо успели остановить Морду, тот схватил левой рукой правую, унимая дрожь и выплюнул в свет какое-то заклинание, заодно измазав пеной лицо своему братцу.

– ПАНА! Это... это что?! – послышался вскрик Вальса.

Теперь мечник стоял в двух шагах от Панацеи и вытирал тыльной стороной руки губы. Маска, которую так долго клепал Морда для девушки – растворилась. Тут же показались незажившие рубцы, красный незрячий глаз, редкие, торчащие белые волосы, уцелевшие после проказы.

Девушка продолжала улыбаться, что впрочем ее лицо не красило.

– Я... я не понимаю. Вальс?

Но мужчина отпрянул от нее, как от прокажённой. Сглотнул и снова принялся тереть губы.

– Нам... потом. Потом встретимся. Завтра, – пробормотал Вальс, зыркнул на меня злостным взглядом и широким шагом удалился прочь.

Морда так и стоял, разве что, поднял выше подбородок, словно полководец, выигравший неравный бой. Он стойко выдержал осознание Панацеи. Та поняла суть происходящего достаточно быстро и, что не удивительно, пришла в ярость, широким шагом направившись в сторону Морды.

– Пана-Пана-Пана! Стой! – попытался ее удержать Колесо, выплясывая перед девушкой. – Он не со зла! Контуженный! Надышался галлюциногенов в шахте! Ранен в голову, ПАНА!

– УРОД! ТЫ УРОД, МОРДА! – рявкнула девушка, визгливо и надрывисто в лицо коротышки. – НЕ СМЕЙ КО МНЕ ПОДХОДИТЬ БОЛЬШЕ! НИКОГДА!

Озлобленное лицо мегеры. Даже Гарогны. В общем, какого-то наиболее свирепого и страшного существа. Честно сказать, даже меня это проняло, не говоря уже о солдатах, что ошивались в округе. Если раньше их это забавляло, то сейчас все зрители быстро рассосались по укрытиям.

– Я урод? – спокойно спросил Морда. – Глянь в зеркало, куколка.

Панацея ударила. Быстро. Но мимо. Рука прошла сквозь проекцию колдуна, тут же рассыпавшуюся в пыль.

– НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! – закончила Панацея, топнула ногой и разрыдалась. – Я думала... ты лучше.

Видимо не желая больше показывать своих эмоций так явно, девушка принялась ушагивать прочь, закрывая лицо обоими руками. А закрывать было что. Если вечером кто-то из детей случайно такую рожу увидит, всю ночь кошмары преследовать будут.

А Морда появился рядом со своим братцем: унылый, мрачный и совершенно разбитый. Я бы даже сказал, что проведённая карательная акция его никак не удовлетворила.

– Пошли, – крякнул Морда, стараясь избегать взгляда брата. – Хочу напиться.

– Самогоном? – спросил Колесо.

– Тем что горит. В трактире. Хочу кому-нибудь лицо разбить. Ворон, ты с нами?

Колдун нехотя глянул на меня, а после чуть осмелел, не увидев в моих глазах осуждения. Не то чтобы я считал это правильным – то что он сделал, – но в остальном мне было просто безразлична провернувшаяся драма. Когда-то давно, прошлая жизнь подогнала мне испытание намного гуще этого, и теперь я мог с пренебрежением относиться к тем, кто делал моих же ошибки в схожей ситуации.

Но! Идея выпить мне показалась неплохой. Во всяком случае, на меня обратились глаза Колеса, шептавшие, чтобы я соглашался и в случае чего помог уложить Морду спать.

Пьяный колдун, пусть и такой слабый, все равно остаётся колдуном. А рядом с ним будет второй, не менее пьяный и не менее хитроумный.

Нужно за ними проследить – успокаивал себя я, понимая, что иду с ними. Третий колдун, который планирует напиться.

***

[СИСТЕМА] Интегрирован осколок: [ДОМ ЗМЕИ]. Активирован пассивный навык

«КИСЛОТНАЯ КРОВЬ»: Метаболизм перестроен. При отравлении организм нейтрализует до 65% яда и преобразует его в агрессивные реагенты. Кровь и слюна временно приобретают кислотные свойства.

ЭФФЕКТ: Повышенное сопротивление ядам. Плевок или брызги крови наносят дополнительный кислотный урон и могут повреждать материалы.

Побочка: повышенный расход воды, риск изжоги и повреждения зубной эмали (в случае превышенной интоксикации).

Именно такое сообщение мне пришло, после того как я приложился к кружке. Алкоголь, рот его наоборот, оказался ядом. Во всяком случае, именно таковым его посчитал мой осколок и запустил во мне процесс преображения этого яда в токсичные выделения.

Как итог, даже после десятой стопки самогона я все еще был трезвым как стёклышко, чего нельзя сказать о Морде и Колесе. Но нужно отдать должное – колдуны все еще могли трезво мыслить и даже разговаривать. Видимо их яды тоже берут слабее чем прочих людей, а потому им приходится быть настойчивее в своих намерениях напиться.

Потому-то прозрачная бутыль с мятно-мутным содержимым опустилась в одиннадцатый раз. Руки Колеса не дрожали и он, не пролив ни капли, разлил содержимое по жестяным рюмкам.

– За это... ну. Это самое! – пробурчал Колесо, закинувшись рюмкой. – Чтоб... короче да.

– Ага, – закинул за кадык Морда и ослабил воротник плаща. Он делал это каждый раз, после того как пил. – Чтоб этого Вальса в чертях ады драли! Ублюдок. Выродок...

– Эй-эй-эй. Морда. Братец мой любимый. Ты ж по-ду-май! – философски задрал палец Колесо. – Эта ж баба. Ну. Она ж непротив была! Правильно ты все сделал. Ты ради нее все, а она что? Вот так?

– Да мы ж.. это. Друзья как бы, – стеснительно потянул Морда, закусывая салом и тут же луком. – Товарищи? Понимаш? Друзья ж не запрешают это... Ну. Сношения иметь.

– Го-ло-ва ты Морда! – потянул Колесо философски. – И верно. Надо было тебя Головой назвать. У тебя она как раз пустая. Считай это. На повышение пшел! Еще по одной?

– Еще по одной.

И мы выпили еще по одной, пропустив этот раз без разговоров. Молча закусили и в полной тишине помолчали. Так уж вышло, что в Черной Стали этих двух мортов знали хорошо, а потому когда местные солдаты увидели здесь знакомых колдунов, быстро отсюда ретировались. О Колесе и Морде, среди своих, легенды ходят, одна краше другой... При том, что большую часть легенд они сами же и распустили.

Поэтому пришлось обходиться без драк. Да и судя по меланхоличному состоянию Морды, тому уже было не до этих мирских проблем.

– А кто такой вообще этот Вальс? – спросил я, хотя зарёкся молчать. Трезвый пьяным не товарищ, как говориться, и если они решат подраться, то выберут для этого кого-то вроде меня. – Мы с ним мальца побадались на делянке. Твердолобый он.

– Он-то? ОН-ТО?! – приподнялся на стуле Морда и прежде чем успел вспыхнуть, потушил себя новой рюмкой. – Урод он. Обучился этому своему Пути, когда был еще сынком барона. Батю его пришили. Суд так постановил. И подался к нам, в Черную Сталь. Выскочкой тут стал, мол, схватывает, мол, налету. А ты видал его? Видал?! Щеголь! Лоцканы свои распустил, ня-ня-ня, – сделав жест, словно поправляет волосы говорил Морда. – А Панацея и повелась. Как и другие. Весь из себя такой изысканный. Тьфу.

В руках Морды появился кусок сала. Он чуть смахнул с него налипшую соль и специи, разрезал и принялся откусывать кусочек от шкурки. Когда закончил, закусил хлебом и половиной головки чеснока.

– Короч, Ворон, много этот Вальс баб попортил, – продолжал сокрушенно Колесо. – Панацея девка правильная. До свадьбы ни-ни. Не давала ему, и все тут. А Вальс такой, что до своего горазд. Ик... прошу прощення, – он постучал себя по груди. – Во-о-от. Но втюриться она в него втюрилась, хотя и вольностей козлу не давала. Ток вот сейчас. Не знаю, чем ее головешка думала, когда позволила этому скоту себя поцеловать. Знал бы, Морда, что ты тож на Пану глаз положил, я ба на этого олуха мужскую слабость наложил. Ходил бы евнухом, и все спокойные!

– А это идея... – потянул Морда.

– Тс! Пока Учитель в городе, тише воды ниже травы! А потом мы ему и геморрой образуем и запор совместно с диареей. Все буде!

– Ага... все.

Я в свою очередь кашлянул, стащил со стола кусок сала, занюхнул опустошенную рюмку и заговорил:

– Нда, Морда. Вспоминаю случай с моей Любимой. Встрял меж нами Лео. Дворянчик из Дома Кабана...

Ну я и рассказал эту историю. Морда внимал каждому слову, и если во время рассказа он веровал в кого-то из божеств, то это в меня. Периодически он перебивал, спрашивал, что я чувствовал, затем задумчиво уходил в уныние, хихикал и снова вдавался в вопросы.

– Но эта Теллакур хоть на твоих глазах с этим Кабаном не лабзалась, – утер текущий нос Морда.

– Так и Пана как бы не совсем твоя, – пожал я плечами.

Морда чуть приподнял указательный палец, желая что-то возразить, но в какой-то момент поник и дал команду Колесу наливать еще.

– Но мне не всегда так везло с девушками, – видимо те тридцать пять процентов алкоголя, которые все же усваивались, наконец ударили мне в голову. – На их фоне, как ты сказал «лабзаться» это цветочки. Хочешь знать, как ягодки выглядят?

И мной было рассказано две истории из моего прошлого мира. Декорации, имена, все было изменено, по логичным причинам. Но контекст остался тот же. И та и другая история вызвали фурор, особенно на моменте, когда я застал свою любимую пьяной за минетом другому мужчине.

– Эвано как... – потянул Морда погрузившись в свои мысли. – Ворон. Брат. Мы ж за тя горой. Чуть что скажи, мы и этой шледре и мужику этому такого наколдуем... век чесаться до крови будет. Веришь?

– Верю, – хмыкнул я. – Но историю эту уже отпустил. Не злюсь ни на кого, и главное на себя тоже. Люди разные бывают. И такое вот тоже. Нам из-за них становиться монстрами не стоит.

– Слыш. А мудрые слова, – потянул Морда. – Звучит как тост!

И снова выпили, снова закусили. В глазах Морды проснулось нечто похожее на жажду жить, хотя я предполагал, что он просто как следует хмелеть начал.

– Отпустить! Слышал, братец? Отпустить! Вот что надо.

– Во-во! – поддакнул, жуя луковицу Колесо. – Отпустить!

– Я должен исповедоваться. Прям ща, – выпрыгнув из-за стула сказал Морда. – Давайте! Задницы поднимаем и ведите меня семеро к храму Пламени! Я должен отпустить всю эту хероту!

Мы с Колесом только и успели переглянуться, как те самые Семеро, которых мы не видели, унесли Морду в прохладу ночной улицы.

Впоследствии мне будет стыдно вспоминать, как мы пробрались в пределы священного храма и как потушили один патруль, который принял нас за диверсантов подполья. Мне будет стыдно вспоминать лицо священника, который благополучно спал в своей кровати и принялся молить нас о пощаде, подумав, что Черная Сталь пришла наказывать его за служение Пламени.

Но все же, именно первоначальный страх не дал старому иноку послать нас подальше. Он очень даже обкрадывался, что мы втроём пришли к нему, чтобы просить об услуге, за которую даже пообещали заплатить, будучи уверенные, что он не обидится даже если мы этого не сделаем.

А мы и не сделали.

– Долго они, – шептал Колесо, пытаясь жонглировать двумя огарками церковных свечей.

Мы оба глянули в сторону исповедальни, что стояла в тени основного нефа, чуть дальше кафедры. Там мигал тусклый свет одинокого каганчика, который святой отец Авел взял с собой из спальни.

Я только пожал плечами и зевнул. Усталость ударила в голову сразу, как стали вырабатываться остатки алкоголя. У меня всегда была привычка после хорошей попойки валиться спать.

– Твою мать... Хуже идиота, только влюбленный идиот. О том что при Дворце Правосудия случилось, будут судачить все кому не лень. Нужно будет на парочку сплетников поноса напустить. Да с кровушкой.

– А ваша Учитель? Я слышал, она тоже что-то вроде морта, только мощнее. Могла противостоять скорбящему в плане магической мощи. Она сможет исцелить Панацею полностью? Единороги по идее могли бы такое сделать.

– Хрен его знает, – признался Колесо и уронил один из огарков на пол. – В теории может. А станет ли? Хотя... станет. Пана дала пример другим. До последнего сражалась за осколки, перенесла кучу всего, выжила и к тому же еще в Дворце отличилась. Вылечат ее. Она помимо всего перечисленного еще и полезный кадр. Путь, все дела. Бегает, как молния.

– М-м-м... Интересно.

– Чего интересно?

– Да как оно дальше будет. В смысле, с Паной, Мордой и Вальсом. Как вообще твой братец с ней пересёкся?

– Я сам только узнал! – пропищал Колесо. – А так... Морда ж всегда мне плел что-то о «искренней девушке». В основном, как нажрется, дура. А я знаю! Искренние бабы, это миф. Таких воспитывать надо! Вот чтоб такой херни, как на площади не было! И то, потом пилить начинают! Потому да, Вороненок, сложная штука эта жизнь.

За нами скрипнула дверь. Первым оттуда вывалился святой отец: в лунном свете этот здоровяк выглядел задумчивым. Он отошёл чуть подальше от исповедальни, присел на край подиума, где была кафедра и уставился перед собой, рассматривая далекую предалекую точку. Потом порылся в складках своей рясы и достал портсигар. Закурил.

Следом вышел Морда. Он уже выглядел свежее, хотя мне все еще казалось, что это на нем так сказывается хмельной румянец.

– Все! – оскалившись щербатой ухмылкой сказал Морда, едва не пританцовывая. – Отпустил! Хе. Как гора с плеч свалилась. Но, этого козла Вальса это не спасет. Я получил благословение на его... э-э. Как там святой отец говорил. Сожжение?

– ЭЙ! Какое нахрен сожжение, дебил?! – крякнул Колесо махая руками. – Если у тебя мозгов не хватает, то пойди птичьего себе отсыпь! Там и того больше, чем у тебя меж ушей водится!

– Меня благословили! Вон! Спроси у святого отца!

А святой отец как раз проходил мимо нас. Уставший, с таким же задумчивым видом. Услышав, что разговор пошел о нем, он сглотнул и тихо сказал:

– Пламя милостивое... Пламя... – зашептал святой отец отворачиваясь. – Надо уходить с поста... надо уходить...

И с этими словами священник удалился прочь. Морда, не переставая улыбаться уже творил пальцами пассы, в которых Колесо угадал то что в моем мире называлось «файербол». Между колдунами снова затеялась свара, в ходе которой могла бы быть разрушена святыня Альцида, но судьба распорядилась иначе.

– Мальчики. Я вам не помешала?

Голос исходил от входа. Того самого, что был взломан отмычкой и раскрыт нараспашку. Там стояла стройная высокая фигура в кожаных штанах, высоких сапогах и шляпе, вроде той, что была на командоре. Только вот под шапкой скрывалось не лицо прагматика, а очень даже симпатичное личико с огромными глазами, пухлыми губами и маленьким курносым носиком.

Оба колдуна тут потушили свои файерболы и встали по стойке смирно.

– Никак нет. Учитель, – как пристыжённые щенята, в один голос произнесли морты.

Глава IX. Система

В храме Пламени внезапно похолодало. Вполне возможно, что дело было в открытой двери, которую Морда и Колесо даже не удосужились закрыть, но причина могла быть в другом.

Учитель. Девушка, или даже скорее, очень неплохо сохранившаяся женщина. Было что-то дьявольское в том, как она притопывала каблучком по камню. Что-то такое, что намекало – не связывайся с ней: если она не дьявол, то точно его жена, а это раз в пять хуже.

Мои предположения подтвердили Колесо с Мордой. Колдуны никогда не отличавшиеся здравомыслием, теперь повели себя достаточно здравомысленно, сделав стыдливые выражения на лицах. Никак не ожидал, что у них вовсе есть нечто такое, вроде «стыда». По моим предположением, он должен был отмереть примерно в тот же момент, когда пала «совесть».

Женщина перед нами остановилась, уложив тоненькие руки на талию, стянутую кожаным корсетом.

– Колесо и Морда, стервецы. А я-то надеялась, что слухи о вас, это изящное преувеличение, – заговорила Учитель. – Не думала, что когда-нибудь так сильно буду краснеть за своих ненаглядных учеников. Ворваться в святыню Альцида и разбрасываться в ее пределах раскалённой плазмой... в этом есть что-то от дурного тона. Будет что сказать в свое оправдание?

Оба колдуна смолчали. Промолчал и я, присев на ступеньку около кафедры. Зрелище обещало быть выразительным, что интриговало.

– Ждите меня в Дворце Правосудия. Утром. Оба, – отчеканила Учитель. – И больше не капли браги в рот, мальчишки. Первое правило морта?

– Трезвость и ясность ума в приоритете, – хором ответили колдуны.

– Правильно. Именно поэтому любой морт, показавший с возрастом первые признаки деменции подлежит устранению. Он становится опасен, как сейчас опасны вы...

Последние слова отозвались в моей перчатке, моментом разогрев ее до неприятных колик. По мраморным плитам пола пополз иней. Тени вытянулись и растянулись, задрожали. Весь мир стянулся в одну точку и этой точкой была Учитель – сейчас ее глаза горели как два янтарных шарика, через которые пропустили свет.

– ВЫ ЖИВЫ ТОЛЬКО ИЗ-ЗА СВОИХ ЗАСЛУГ, МАЛЬЧИКИ! НО МОЙ КРЕДИТ ДОВЕРИЯ НЕ ТАК ВЕЛИК КАК ВЫ ХОТИТЕ ДУМАТЬ!

Возможно это был фокус с исчезновением, со стороны Морды и Колеса, но как мне показалось, состоял он исключительно в активности ног колдунов. Они драпанули с такой скоростью, с какой не бегал даже Усэйн Болт. И это при их коротеньких лапках...

Мы с Учителем остались одни: она стояла около входа, я сидел около кафедры, а между нами тянулось белое щупальце лунного света, в котором витали пылинки. Мир медленно стал прежним и я понял, что это была не иллюзия: иней, что медленно таял, растекаясь белыми отблесками по мрамору.

Промолчав какое-то время, я не выдержал:

– Меня тоже отчитывать будешь?

– Тебя? Нет, – усмехнулась Учитель и подошла ближе. В лунном свете ее волосы мне показались серебристыми, сверкающими. – Я в ответе за своих учеников. Мортов, как вы, аристократы, привыкли их называть. Их ошибки есть мое упущение. Ты же мало того, что не мой ученик, так еще и не морт.

– Я рад, что не вхожу в круг твоих интересов.

– А вот тут ты ошибся. Донесения Колеса дали мне очень много поводов сделать тебя особенным, краеугольным камнем в сфере моих интересов. Чего стоит только невербальная активация кода... Без жестов и слов. Честно сказать, только ради этого я приняла волевое решение терпеть копанию Шестого. Ты уже с ним виделся, можешь понять о чем я говорю.

Мысленно я обратился к тем ясным голубым глазам, к сухому, вытянутому лицу командора Шестого Отряда и примерно понял, чем именно тот мог раздражать Учителя. Он мало говорил о том, что думает, еще меньше о том, что планирует. Таких, как эта мазель-чародейка, люди вроде Шестого могли раздражать... или может что-то личное?

Видимо заметив в моем лице нечто «эдакое», Учитель улыбнулась. Губы у нее были крашенные, темно-бардовые, припухлые. Смотреть на человека так обычно и при этом с таким высокомерием, это уметь надо.

Мне только и осталось что устало протянуть ладонью по лицу и ответить:

– Если это означает, что меня будут вскрывать и проводить всякие вивессекции, то... сопротивляться я вряд ли смогу. Но буду очень громко кричать, держи это в голове.

– Думаешь это поможет, будь у меня такие планы?

– Я просто не думаю, что у тебя такие планы. Иначе бы не шутил.

– Здоровое чувство юмора, это лакмусовая бумажка личности. Всегда так считала. Человек, который вовремя пошутил или вовремя посмеялся, делает себе имя незаурядного и сообразительного. Но предисловие и так затянулось, Алан. Не хотела вырывать тебя на глазах Шестого. Его это могло заинтересовать, что, уверяю, ни тебе, ни мне не надо.

– Верю.

– И нагло врешь мне в глаза.

– Не без этого.

Мы обменялись улыбками, которые могли обозначать тысячу вещей.

– Так зачем я тебе? – решил спросить я и даже встал на ноги, решив, что достаточно уже смотрел на эту женщину снизу вверх.

– Я уже говорила, ты мне интересен. Мне интересна твоя реликвия, которую ты носишь на руке. Мне интересен твой способ активации кода. Это не говоря о том, что ты сумел приручить Древнего. Речь о вендиго.

– Колесо и Морда не особо-то и говорили, что я особенный, – ответил я. – Они видели, как я использовал заклинания без жестов и слов.

– Это не удивительно, – ответила Учитель и ее глаза сверкнули. – Мои мальчики могли убиться насмерть, но даже не намекнуть тебе о твоей исключительности. У этого масса причин, одна из которых их извечный образ жизни... Попробуй активировать какой-нибудь код.

– Хм... я бы рад удовлетворять твои интересы в менее религиозной обстановке. Желательно, где можно выпить.

– Может еще и с кроватью, в которой смог бы удовлетворить не только мои интересы?

Мне показалось, или она свела локти? Не показалось. Грудь у нее была приличная, чуть натянула пуговицы на декольте. Взгляд стал томным, точно она его уже не первое столетие репетировала.

– Если ты думаешь, что после такой ночи, какова была эта, я бы использовал эту кровать не по назначению, ты обо мне слишком хорошего мнения.

– Возможно...

Чуть задумчиво потянула Учитель, а потом вернула на лицо прежнюю маску загадочной леди. На этом мы и покинули храм Пламени, позволив мне наконец выдохнуть.

На улице чуть похолодало, воздух морозил лёгкие, но это была не самая серьёзная проблема, с которой мог столкнуться сегодня человек в Альциде. Крики, вопли, тут и там зарева от пожаров, выстрелы и свистки конных разъездов. Чувствовалось, что Черная Сталь заняла город и занималась тем, что набирала с домов трофеи. Пострадали так же и девушки – голодные после дневной драчки солдаты во всю зажимали захваченных.

Из этого короткого ночного похода стало окончательно ясно, что такое Черная Сталь. Наемники. Но у них хотя бы достаточно мозгов, чтобы понимать – зло может быть побеждено только еще большим злом. Добро съедается слишком быстро и не имеет ни клыков, ни когтей, чтобы противостоять своим врагам.

Учитель почти не реагировала на крики. Она прикрыла нас от чужих глаз и мы стали просто наблюдателями, призраками, которые бродят между квартир разграбляемого города.

– И чем вы лучше Империи? – внезапно спросил я очевидный вопрос. – Глянь туда.

Туда, куда я показал, пара солдат Черной Стали насиловали девчонку. Судя по всему совсем юную. А рядом с ними, с разбитой головой, лежал ее парень, или брат, или отец. Словом кто-то, на кого еще сверху и помочились.

– Хм. Это вроде как Финн и Дек, – пожала плечами Учитель. – Прибились к нам в прошлом году, после того как их деревню ограбили за неуплату налогов. Зелёные совсем, поэтому без кличек. По ним не видно, но вот тому, что с подбитым глазом...

– Это ты про того, что сейчас девчонкой занят?

– Да. Ему пятнадцать. А тому, что снимает портки, только-только стукнуло шестнадцать. На их глазах пятнадцать имперцев пускали по кругу их мать. Отца при этом заставляли смотреть.

– Похоже на урок, который учил «как не надо делать». Если ты такими словами пыталась их оправдать, то у тебя не вышло.

– Я не пыталась их оправдать, Алан, – Учитель остановилась, глянула из-за плеча. – Черная сталь, это убийцы. Это обиженные люди, которым нужно вымещать свою обиду и иметь Свою сторону. И мы пускаем эту внутреннюю силу направлено в систему империи, которую коллективно презираем. Все же, и ты все еще стоишь передо мной, даже не попытавшись помочь бедной девчонке.

Н-да... Возможно будь на ее месте Келла, я бы посчитал правильным помочь. Но сейчас внутри у меня ничего не екало, как и в моменты, когда я кого-то лишал жизни. Что-то внутри пыталось пробиться, но тухло, как зауженная спичка наветру.

Мы помолчали. Глаза у девчонки стали совсем стеклянные. Она уже не плакала и не кричала: смотрела на тело мужчины перед собой и напряглась всем телом, когда кто-то сзади сжимал ее бедра.

– Я не считаю это правильным, – заговорила Учитель, когда мы были уже далеко. – Они наёмники, и девушка Альцида сегодня – это их трофей.

Я снова смолчал. В этом была какая-то логика, которая заставляла сжимать руки в кулаки, сдерживать дрожь. А я-то надеялся, что эмоции вернулись... что я снова могу чувствовать, после того как плакал и обнимал Келлу. Но этот прорыв случился и так же быстро затянулся, превратив меня в... кого?

За такими размышлениями я и провёл остаток пути к Дворцу Правосудия. Шли мы именно туда, иногда наблюдая пожары, иногда насилие, иногда убийства. На входе к площади перед дворцом нас встретил пикет из стражников. Оранжевый свет фонаря осветил наши с Учителем лица и старший что-то кивнул остальным, чтобы нас пропустили.

Сам же замок в тиши ночи выглядел торжественно, если не считать осыпавшейся части с залом суда: она сложилась как карточный домик и на том месте организовывали нечто вроде баррикад. Люди суетились муравьями, застраивая ущербное укрепление.

Штаб тоже не спал. Шестой так и стоял над картами, раздавая приказы своим офицерам. Среди таковых узнал и Дурака: детина выглядел уставшим, но стойко выслушивал приказы, отвечая губами нечто, что я не мог услышать. Видимо почувствовав мой взгляд, громила поднял глаза, встретился с моими и даже заставил себя улыбнуться.

Только теперь, когда у меня появилось время подумать, я понял насколько все это дико звучит. Фэнтези мир, магия, война, и моя персона играет здесь не последнюю роль. Снова приходится убивать, чтобы выжить, снова приходится выживать на лимитах собственного тела... хотя не собственного. Живу я в долг и в теле, которое мне явно не принадлежит. Более того, в теле, сила которого живёт за счет сомнительной Системы. Не удивлюсь если у нее на меня какие-то планы.

Тем временем, Учитель провела меня по коридорам в дальние комнаты Дворца Правосудия. Иногда там встречались солдаты, а иногда крупные демонтажные работы по сносу стен, за которыми стояли незримые до селе тоннели. Иногда я чувствовал давление странных заклятий... хотелось развернуться и пойти в другую сторону, или просто терялось желание куда либо идти. Эти чувства пропадали, когда я подходил ближе к Учителю.

– Неплохая работа, да? – спросила Учитель с усмешкой. – Такие лабиринты в целом тяжело поддаются изучению. Добавить сюда паутинку из простеньких заклинаний и в них увязнет даже Скорбящий на какое-то время.

– Ты поработала? – спросил я, стараясь сильно не жаться к Учителю. Но уже даже на расстоянии двух шагов заклятья били по мозгам так, что приходилось замедлять шаг.

– Мои ученики. Тем кто обладает силой, лучше каждый день оттачивать собственные навыки, и желательно таким образом, чтобы это принесло как можно меньше разрушений.

С этими словами Учитель открыла дверь и в глаза ударил свет. По потолку комнаты было развешано нечто вроде флюоресцентных ламп – длинных, истончающих белый свет. В дальней части сводчатого потолка, громоздились друг на друге два морта: один держал лестницу, а второй вешал на потолок одну из трубок-ламп.

– Тьма! – рявкнула Учитель.

– Да, Учитель? – старикашка, скукожившийся до размеров пятилетнего ребёнка в слишком длинной и слишком грязной рясе. Под густыми глазами его было не видать глаз, но подкрался он так незаметно, что казалось, он всегда был с нами.

– Распорядись о ванне. Мне нужно отмыться от этого дня. А еще запомни человека рядом со мной. Это Вороненок. На данный момент свой, и если решит заявиться сюда по своей воле, ты, старый прохиндей, не станешь припекать ему пятки и спрашивать «что ты здесь вынюхиваешь».

Старый прохиндей, он же Тьма, принял волевое усилие поднять огромные брови, чтобы рассмотреть меня. Не знаю вышло ли у него или нет, но старик кивнул и после того как я моргнул, исчез.

– Вороненок? – спросил я, проходя в лабораторию.

Тут бродило очень много разных уродцев, таскавших книги, таблички, разные стойки с колбами и трубчатыми магистралями. В целом все подземелье напоминало лабораторию какого-то алхимика.

– Так в донесениях тебя называл Колесо, – хмыкнула Учитель, усаживаясь в старое кресло и скидывая с головы шляпу. – К тому же, у Черной Стали свои каноны, Алан. И если тет-а-тет мы можем общаться как угодно, перед остальными лучше держать марку.

– Каноны обычно рождаются не просто так. Ведь даже ты мне так и не представилась по-настоящему, Учитель.

Женщина чуть изменилась в лице, словно задумалась. Возможно даже вспоминала как ее зовут в действительности, но если она и вспомнила, то меня в эту тайну не посвятила.

– Черная Сталь живёт в перманентной войне, Алан. С Империей, которая, как известно, сильна своей «магией», – потянула Учитель, закинув ногу на ногу. Кожаные штаны очертили упругие бедра. – А сильный маг, как известно, может воспользоваться твоим Истинным Именем. Понимаешь?

Прежде чем я успел ответить в комнату ввалилась тройка мортов. Коротышки волокли по полу знакомый до боли ларец с серебряной окантовкой. Мне стало не по себе, когда некто внутри этого небольшого ларчика стал брыкаться так сильно, что колдунишек бросало в стороны.

– Мое истинное имя знакомо всем, – пожал я плечами, стараясь не смотреть на прибывших мортов с ларцом. – Алан Ворон. Но я до сих пор не сгнил, меня не хватил удар и все еще жив.

– Потому что в мифах правда написана широкими мазками, Вороненок... ЭЙ! Кочерыжка, Валенок, Смык! – крикнула Учитель ученикам. – Положите ее под стол! Да, где мышиное дерьмо и выработка!

– Она двигается, Учитель... – запищал голосом Колеса названный Валенком.

– Так положите чего-нибудь сверху потяжелее! Или мне вас еще и такому учить надо?! Как вы только стоя мочиться научились...

Морты послушно выполнили приказ своего учителя, а затем быстро рассосались по комнате, ни разу даже не бросив в сторону женщины ни одного злого взгляда.

Ларчик, придавленный сверху кучей старых доспехов все еще дергался, но уже не так яростно и без намёка на что у него выйдет куда-то убежать.

– Правда широкими мазками, – потянул я, пытаясь нащупать нужную мне мысль. – Мне бы хотелось узнать, что это за правда. А еще узнать, почему заклинания ты называешь активацией кода.

– Хм... – ответила Учитель, водя пальчиком по подбородку. – Я слышала, что ты закопал своих близких. Не предал их огню, а значит, к фанатикам считающих легенды о Пламени истинной, не относишься. Слышал когда-нибудь о Системниках?

– Нет.

– Теория не нова и во многом отличается от традиционного знания этого мира. Система, Модераторы, Создатели, великая война между теми и другими. Все это осталось на древних барельефах, в скрижалях, которые храмы скрывают как зеницу ока. В конце концов, в истории, ныне переписанной, – говорила Учитель пристально следя за моей реакцией. Я лишь кивнул на ее паузу. – Согласно этой теории, реликварная магия и не магия вовсе, а способ менять суть вещей.

– Магия всегда была чем-то таким, что меняет суть вещей.

– У мира есть законы, Вороненок. Сила не берется из неоткуда и не уходит в никуда. Принято считать, что реликвия и есть носитель силы, но это не так. Это лишь ключ к исходному коду. К тому, что нашему миру не принадлежит и то что наш мир меняет. Это не магия... а рычаги, кнопки и панель управления, если говорить словами Создателей. То что создало окружающую нас реальность. Хе, и ты до сих пор не назвал меня безумной дурой. Аристократы обычно сильно рефлексируют, слыша такие теории.

– Ты звучишь убедительно.

– Правда? Я пальщена.

– Убедительна ты, потому что логична. Если реликвии это ключи, то тогда понятно, почему основные из них завязаны на стихиях. В сумме все дома могут заниматься терраформингом мира, как боги. Продолжить мои предположения?

– Продолжай, – явно заинтересованная, Учитель перешла наклонилась в мою сторону.

– Модераторы и Создатели. Модераторы, как я полагаю, это аборигены древнего мира. Те, кому Создатели дали права на использование их реликвий. Отсюда и Высшие Дома. Встаёт вопрос, что из себя представляют Малые и Осколочные дома. Но мне кажется, этот вопрос решается просто. Все дома были Высшими, но по какой-то причине, часть из них утратила крупные куски своих реликвий. Проблема обстоит в том, что все эти дома несут в этот мир силу из вне, и эта сила меняет правила. Автолевелинг ведь взялся именно отсюда?

– Обожаю мужчин с мозгами, – осклабилась белозубой улыбкой Учитель. – Все же гендерное неравенство существует. Когда слышу мужской голос обрамленный логикой, хочется ему отдаться.

– Голос Шестого тебе тоже когда-то показался логичным? – спросил я без издевки в голосе.

– А вот проницательность мужчин всегда сквозила безтактностью, – хмыкнула чародейка. – Ты видимо не настроен хорошо провести эту ночь.

– Проницательно.

– Жаль...

– Учитель.

Старик Тьма возник рядом как призрак, будучи при этом ниже меня, сидящего на стуле. Демонстративно не глядя в мою сторону, он продолжал:

– Поручение выполнено. От себя смел добавить средства дамского туалета и зеркало.

Голос старика высыпался из глотки, как песок . Тихо, с легким шуршанием и ощущением, что каждое слово причиняет ему боль.

– Ты просто душка, Тьма, – Учитель потрепала старца по щеке, как маленького ребёнка. – Что по поводу моего предыдущего поручения?

– Почти готово, – снова поклонился Тьма.

– Чудесно. Свободен, – поднимаясь с кресла ответила Учитель и поправила волосы. – Вороненок, идешь со мной. К утру ты должен удовлетворить меня хотя бы в научном плане.

Старик исчез как и появился, а Учитель повела нас к отдельную комнату, подальше от суеты мортов. Там свет уже был не больничный, тобишь, не белый. Теплый, исходивший от свечей, раставленных тут и там, а в центре стояла медная большая ванна, напротив которой стояло зеркало и столик с разными маслами, каплями и мылом.

– Помоги с карсетом, – попросила Учитель, стягивая с себя кожаную курточку.

Талия у нее была осиная, ничего не скажешь. И дело было даже не в карсете: расшнуровав его, тело осталось прежним, хотя Учитель с облегчением выдохнула.

– Ты так и не ответила по поводу истинного имени. Почему это правда широкими мазками? – услышал я свой голос.

– Истиное имя, на языке Создателей, это Ай-ди. Номер, который присваивается Системой каждому живому существу. И имея такой номер, человека можно лишить сил, убить, или сделать его своим рабом.

Свечи разом замерцали и притухли. Комната погрузилась в полумрак, сгущавшийся еще сильнее из-за пара, обильно покидавшего медную ванну. Штаны женщины упали вниз, показались белые трусики, которые впрочем тоже не задержались и последовали за штанами. ЛичикаоУчителя смотрела на меня из-за плеча и она как бы невзначай приподняла собственным ягодицы кончиками указательных пальцев.

– Пялиться не очень культурно, – послышался вкрадчивый голос.

– Если бы в посудной лавке стоял слон и тарелка, ты бы на что смотрела? – спросил я, сложив брови домиком. – На всякий случай, это был риторический вопрос.

– Это из-за той девчонки из Единорогов? – перекинув одну ногу в ванну, и опустившись в оную, сказала женщина. – Если так, то тебе нужно понимать, что ее путешествие в Предтеч, это билет в один конец. Оттуда не возвращаются. А если и возвращаются, то не теми, кем были раньше.

– И поэтому я должен, как все мужчины, оприходовать самку и выполнить свой долг как продолжателя рода?

– Грубовато. Но суть ты уловил.

Вода в ванне поднялась мелкими волнами, приняв в себя чужое тело, и чуть выплеснулась через край, затушив часть свечей, стоящих на полу. Учитель блаженно выдохнула, вытянулась, и верхняя часть ее тела чуть вынырнула, сплошь покрытая пеной.

– Расскажи про Систему. Что про нее известно?

– Нет-нет-нет, Алан. Я уже достаточно тебе рассказала и ничего не получила в ответ. Сейчас моя очередь задавать вопросы, а твоя отвечать и делать все что я попрошу. Естественно, в рамках приличного...

Вообще, я ожидал худшего. Вскрытия, магических приблуд, зондирования через гузно, но все обошлось малой кровью. Началось все с простых просьб: призвать иллюзию, показать силу родной реликвии, призвать ряд указанных Учителем кодов – вербально, жестами и без всего перечисленного. Она наблюдала за этим из под полуприкрытых век, периодически вытягиваясь из ванны. В какой-то момент она подобрала со столика мыло и принялась натирать длинные гладкие ноги.

Пришла мысль, что для своего времени мир неплохо развит. Штаны, белье, стандарты примерно те же. Вполне возможно, что историю здесь подпихнули в спину, чтобы она развивалась в нужном направлении. Но как и в случае с Римской Империей, нынешняя прилично дегроднула, после лучших времен.

В какой-то момент меня попросили подойти и дать руку с перчаткой, что я собственно и сделал.

– Ого, – потянула Учитель, вглядываясь в прожилки моей реликвии. – Ты связал в одну несколько реликвий... придал им форму и стабилизировал. По руке даже нет следов некроза или кожных отслоений. На стыках... тоже ничего. У тебя даже волосяной покров не пострадал. Как ты это сделал?

– Это не моя работа, – ответил я, пожав плечами. – А его.

Кивок в другую сторону заставил Учителя напрячься. Но там куда я указал стоял всего лишь...

– Здравствуйте, Учитель, – улыбнувшись детской улыбочкой сказал Тема-Младший. – Вашим языком, я реликвия Осколочного Дома Воронов. Всевидящее Око. Еще точнее, то что от нее осталось.

– Невероятно... – маниакально улыбнулась Учитель. – Это... говорящая реликвия? Ха! Время Кошмара, «мы его ждали». Всевидящее око? Я чувствую что ты иллюзия, но...

– Моя проекция существует автономно, – потянул Тема-Младший. – Так же как и модулируемая речь. Все эти процессы обрабатываются мной, непосредственно в реликвии, но информационная база пропускается через мозг носителя.

Учитель вытянулась и встала на колени, продолжая сжимать мою руку, оказавшуюся в опасной близости с ее грудью. Впрочем, она бы и не заметила, если бы я позволил себе что-то похабное. Все ее внимание было на проекции Ока.

– Ты... ты знаешь точную историю мира? Даты, события, имена?

– Я не буду говорить, пока того не пожелает хозяин, – глаза мальчишки уставились на меня. – Всевидящее Око служит дому Воронов.

– Если бы он что-то знал, думаешь, я спрашивал бы у тебя о Системе? – сказал я, отвечая на ошалевший взгляд женщины. – В нем поверхностные знания. Чтобы узнать больше, нужно больше осколков. Не любых, конкретно Ока. Информацию с чужих осколков у него дешифровать не выйдет.

– Я об этом подумаю... – потянула Учитель. – Мне о многом надо подумать. Например, почему реликвия пробудилась именно у осколка...

– Мне удалиться? – спросил Тема-Младший.

– Нет. Пока есть возможность, можешь смотреть нагрудь. В твоем возрасте это полезно, – ответил я. – Или тебя это смущает, Учитель?

– Сейчас вы удалитесь оба. Мне нужна тишина и время, чтобы подготовиться для новых экспериментов. Если встретишь по пути Тьму, пошли его ко мне. Когда придет время, с тобой свяжутся...

Взгляд чародейки скользнул куда-то за мое плечо и стал жестоким. Мы с Темой-Млашим переглянулись, а затем оба посмотрели в ту сторону, что так привлекла внимание Учителя. В проходе, тихий как смерть стоял Шестой. Прижав к груди перетянутую лентами шляпу с плюмажем, он не отвел глаз и заговорил:

– Алан Ворон... – прозвучало отрывисто, словно читал некролог в котором обнаружил имя соседской шавки, лаявшей по утрам. – Виктор фон Тор. Он настаивал на встрече с тобой.

– Но...

– Сейчас. Это важно. Семья Тор никогда бы не сдала город без причины. И вполне возможно, эта причина ты. Потому, Алан Ворон, не смею тебя задерживать, – уступая дорогу отчеканил Шестой.

Я мыслено отдал приказ раствориться Теме-Младшему и ловко прошмыгнул смср командора. А когда попытался заикнуться по поводу проводника, что проведёт меня через паутину заклятий, Шестой добавил уже грозно:

– Не смею... тебя... задерживать.

Ну а я, после такого, не смел задерживаться сам. Все же, встревать в семейные разборки то еще удовольствие. Да и этот Шестой явно крутой парень, раз смог в одиночку пройти путающие заклятья.

Уже на выходе я обнаружил небольшую кучку Мортов, освободивших от груза ларец с Безмолвной. Сейчас он просто был стянут ремнями, но при этом все еще мог двигаться. Около сундука колдуны расчертили рысачками ставки, насколько далеко попрыгает запечатанная колдунья, прежде чем выдохнется.

Когда сундук замирал, хор начитал отсчитывать до десяти, чтобы закончить раунд. Но дольше шести секунд тварь внутрь ларца не отдыхала и все еще со скрипом катала ларец по камню.

– Опять он... – знакомый песочный голос оказался справа от меня. – Пошли, Алана Ворон. Я тебя проведу.

– А что, Шестой часто так заглядывает?

Тьма взглянул на меня из под седых бровей и ответил:

– Нет.