Кошки-мышки

Глава 1

После многочисленных приключений я и моя подруга Женя (вообще-то она Генриетта) стали девушками весьма состоятельными. А если точнее, то состоятельной стала Генриетта. Мне же удалось по-настоящему разбогатеть.

А всё почему? Да потому, что Боженька всех своих чадушек малых хоть чем-то, да оделяет.

Генриетте он с избытком отсыпал красоты и стати: античная богиня модельной внешности и такого же роста. Золотисто-медные кудри, изумрудные глаза, губки-вишенки... Бедные, бедные мужчины! Им обычно ничего не остаётся другого, только сдаться на милость победительницы. Однако победительница особо милостивой как раз и не бывает: свою любовь она продаёт, причём весьма дорого.

Меня же Бог красотой обделил. Я мелкая, щуплая, волосы у меня мышиного цвета с лёгким оттенком пожухлой листвы. Одним словом, невзрачненькая я.

Думаю, Создатель, создав меня, страшно смутился, обнаружив столь явный брак, и в качестве бонуса оделил меня недюжинным, ясным и весьма изворотливым умом. Так что я с самого детства, как птица-говорун, отличаюсь умом и сообразительностью.

Поэтому не красавице Генриетте, а мне, серенькой и невзрачной, удалось стать верной боевой подругой народного депутата Артура Корнеева, главы не последнего по значимости парламентского комитета, фактического владельца заводов, газет, пароходов, крутого контрабандиста и мультимиллионера.

Он соблазнился моей сообразительностью и изобретательностью, достаточно быстро понял, какой же я на самом деле клад для его нелегального бизнеса.

Я очень быстро перебрала на себя большинство функций в его ладно скроенном, крепко сшитом бизнесе. Для большего удобства мне пришлось переехать жить в его милый особнячок в тихом историческом центре Киева.

Неожиданно мне самой понравилось играть в замужнюю даму.

- Везёт же тебе, Ниночка, – вздыхала Женя, искренне радуясь нашей идиллии.

Причём идиллия была не показной.

Семейная жизнь оказалась занятием чрезвычайно увлекательным. Иметь рядом с собой человека, равного тебе по интеллекту, честолюбию и прочим параметрам – ну, это, я вам доложу, – нечто! И тысячу раз правы древние мудрецы, догадавшиеся, что любовь – это не когда два человека смотрят друг на друга, а когда они оба смотрят в одном направлении.

Мы с Артуром глядели в Наполеоны. Оба. То есть он хотел править миром, а я собиралась быть при нём "серым кардиналом". Страна должна была подчиняться Артуру, а сам Артур – мне. Такая вот иерархия виделась мне в радужных снах и сладких грёзах.

Артур же в своих мечтах главную роль отводил себе, а меня видел на вторых ролях, но меня это не особо-то и расстраивало. Пускай дитя тешится, а там видно будет.

Чтобы не привлекать ненужного внимания к нашим скромным персонам, мы решили официально брак не регистрировать. В наших высоких отношениях пресловутый штамп в паспорте – пустая формальность, за которой ничего не стоит и стоять не может.

Сердечной привязанности штамп не помогает и не мешает, а значит, смысла не имеет.

Что касается материальных ценностей, то здесь главнее всего – слово купеческое, нерушимое. В самом деле, не через наш же суд, самый гуманный в мире, мы будем – в случае чего – делить нашу криминальную империю и миллионы на тайных счетах!

Ну, а что касается самого интересного вопроса – кто в доме хозяин, кто из нас главнее и в каких вопросах, – то здесь официальный брак и вовсе ни при чём. Здесь всё определяется на уровне тонких материй: интуиции, подсознания, лидерства и прочего, что приборами пока что не определяется.

Артур, конечно, был уверен, что главный – он, и на том только основании, что он – мужчина. И ладно. Я не люблю быть на виду. Мой драйв – власть реальная, а не показная. Мы, бабы, давно всё поняли. А сомневающимся я советую обратиться к фольклору.

Русский вариант: "Муж – голова, жена – шея. Куда шея захочет, туда голову и повернёт".

Вариант украинский: "Як батько скаже, так по-маминому i буде".

Так и в нашей семье повелось: я подкидывала Артуру несколько решений проблемы – дескать, вот, милый, не знаю, что и выбрать, – а он, в полной уверенности, что, несмотря даже на весь мой недюжинный ум, я всего лишь женщина (а бабы, как известно, дуры), милостиво соглашался подумать и из всех предложенных мною вариантов выбирал самый, на его взгляд, правильный. То есть тот, который и был мне нужен. Но проблему-то решил он! Как бы. И каждый раз он мысленно возлагал себе на голову лавровый венок победителя всех драконов.

Так он и ходил победителем – весь в лавровых листьях, как бакалейщик. И меня это устраивало, поскольку я в таких благодатных условиях вытворяла, что хотела.

А хотела я сделать Артура ещё более богатым человеком, потом продвинуть его в премьер-министры, потом – посадить на трон. В смысле – в президентское кресло.

Планами своими я могла поделиться только с Генриеттой. Она охотно выслушивала меня, сочувственно кивала и отвечала цитатой из фильма "Золушка": "Жаль, королевство маловато, – разгуляться мне негде!"

Зато сама Генриетта, получив доступ к "высшим эшелонам власти", то есть в Верховную Раду, уже разгулялась вовсю! Весь депутатский корпус был к её услугам, был у её ног! Сражённые наповал неземной Женькиной красотой, депутаты наперебой предлагали ей любовь, дружбу, покровительство, а порой даже руку и сердце. Ну, от таких дорогих подарков Женя благоразумно отказывалась, и убитые горем нардепы несли своей богине дары попроще – ну, шубку там соболью, кабриолетик последней модели, колье алмазное, – в общем, обходились малой кровью.

В парламенте нашем закулисная жизнь забурлила необычайно: павшие к Женькиным ногам соревновались в щедрости и изобретательности, а те, кто перед чарами устоял, подбадривали марафонцев и делали ставки. Тотализатор работал вовсю!

Красавица моя из элитной проститутки превратилась в симбиоз гетеры и гейши. Она уже не зарабатывала себе на жизнь, а просто жила жизнью шикарной женщины. Новые поклонники были уверены, что деньги у неё были всегда, и в большом количестве, а потому с мизерными дарами не совались.

Если Женя собиралась на премьеру в театр, она беспокоилась вовсе не о билетах, а о наряде. Выбрав платье, она спутника выбирала именно к платью: чтобы гармонировал. И сообщала ему, что идёт с ним в театр. Обезумевший от счастья избранник из-под земли доставал лучшие места и весь театральный вечер чувствовал себя королём. Ещё бы, сама Генриетта удостоила его такой чести – позволила сидеть с ней рядом, и весь театр это видит! А если присутствует телевидение, так и вся страна может это наблюдать. А электорат его в рабочих посёлках и глухих хуторках у экранов просто обмирает от восторга: наш-то, наш – сокол, орёл! Какую кралю отхватил! Выберем его снова, непременно выберем!

А если королеве Генриетте приспичило, допустим, в круиз, она просто давала об этом знать. И тут же начинались тараканьи бега! Лайнер, правда, никто для неё не закупал – жлобьё, что говорить! – но как-то пришлось рассыпать уже готовый круиз и пустить по этому же маршруту такой же круиз, но уже от другой фирмы. А почему? Да просто потому, что депутату не удалось купить каюту класса "супер-люкс". Её успел купить другой депутат. Тоже, кстати, для Женьки. Но второй поклонник оказался круче, старый круиз отменил, новый назначил, и первым схватил вожделенную каюту.

Мы с Женькой так веселились, наблюдая за этой мышиной вознёй в подполе! Или подполье? Женька, кстати, ничего не потеряла. Она поплыла по тому же маршруту, на том же теплоходе и даже в той же каюте! Ну, спутник другой, – подумаешь, большое дело!

Зато спутник этот шустрый полгода потом королём ходил. До следующего Жениного отдыха. И все эти полгода мужики его очень уважали.

Я предложила подружке поставить это дело на коммерческие рельсы. Торговать своим имиджем – или сдавать его напрокат – ради имиджа чужого. Хочет, допустим, мелкий человечишка стать заметной фигурой – нет проблем! Женя разок-другой появится с ним на публике – уже его заметят! А отдыхать с ним съездит – всё, карьера сделана, бывшее пустое место превращается в уважаемого человека.

Но Женя к моей идее отнеслась прохладно:

- Это понизит мой статус.

- Это какой же у тебя такой особый статус?

- Статус недостижимой мечты, недоступной богини...

- Так уж и недоступной, – фыркнула я.

- А то! Сейчас я могу позволить поклоннику сделать мне что-то приятное, особенно в материальном смысле. И мне прибыль, и человечку радость. А ты хочешь его этой радости лишить?

- Так другая радость его ждёт: всенародное уважение.

- Не факт. Если станет известен прейскурант на мои услуги такого рода, то сами услуги уже не понадобятся. Если я назначу, скажем, за выход в свет со мной под ручку цену в штуку баксов, а за уик-энд под прицелами телекамер – штучек пять-десять, то никто на это уже не поведётся.

- А кто узнает?

- Все узнают. Сразу же. Слушай, Нинок, я что-то запуталась. Кто из нас умная, а кто – красивая, а?

Умыла. Не придерёшься. И в самом деле, что это я болтаю? Хочу низвести общепризнанную богиню снова до уровня проститутки с твёрдыми расценками? Фи, Нина, стыдись!

А насчёт того, кто умный, а кто красивый... Я действительно серьёзно взялась за свою внешность, радикально её изменив.

Для начала я свои волосы мышиного цвета перекрасила в медно-золотой и сделала стильную стрижку "мальчик-паж". Причёска эта украсила меня необычайно. К причёске я подобрала гардероб, к гардеробу – обувь, к обуви – походку, к походке – манеры и даже взгляд. Так и цеплялось одно за другое, пока из моего серенького кокона вылетела – ну, не бабочка-красавица, подобная Генриетте (таких, как она, и на свете-то не бывает, разве только в особо шикарных мультиках и компьютерных играх), но вполне симпатичный мотылёк из меня всё-таки получился.

Так неужели права народная мудрость, поучающая, что чем больше красоты, тем меньше ума? Даже Генриетта меня перемудрила, надо же... Да, но её-то красота на убыль не пошла! Значит, нет прямой связи?

От жизни я получала удовольствие по полной программе: косметические салоны, шейпинг, маникюр-педикюр, для поднятия настроения – поход по бутикам меховым, ювелирным и прочим. И чего я раньше себе отказывала в таких простых и доступных удовольствиях?

Конечно, раньше я не могла легализовать деньги, потому вела серый и скучный образ жизни, пребывая в полной уверенности, что все эти дамские радости – удел моей невестки Стеллы, подруги Генриетты и прочих красавиц. Но дело даже не в легализации денег. Раньше я просто не знала, какой это кайф – лёгкие, волшебные руки косметолога, персональный бассейн с почти стерильной водой, кружевное бельё, невесомая шубка из нежной мышки шиншиллы...

Действительно, жить – хорошо, а хорошо жить – ещё лучше. Кто бы спорил...

Артур с удовольствием потакал всем моим дамским капризам, но как только я заводила речь о его политическом будущем – замыкался и ощетинивался.

- Почему, Артурчик?

- Не время ещё.

- А когда будет время?

- Не знаю пока. Отстань. Возьми лучше денег, сходи в магазин, купи себе шубу.

- У меня уже есть две!

- Подумаешь, две! У меня вот четыре помощника, у каждого из них – по жене и любовнице, и у каждой из этих дам – по четыре шубы. А у тебя – только две. Мне даже как-то неловко перед подчинёнными.

- А передо мной?

- Что – перед тобой?

- Передо мной ловко ваньку валять?

- В смысле?.. – убежал он глазами куда-то в окно.

- Артур! Сейчас, как говорят лётчики, – время принятия решения. Либо мы взлетаем, либо тормозим. Мы живём с тобой уже два года. Изучили друг друга досконально. Я знаю твой потенциал. И знаю твои амбиции.

- Да ну? – развеселился он. – А я вот не в курсе. Просвети меня, пожалуйста, насчёт моих амбиций, потенциала и прочего.

Я скорбно покачала головой. Трусит. Отчаянно трусит. Неужели я так в нём ошиблась? Или дело в другом? Может, я чего-то не знаю?

- Артур, солнце моё, в чём дело? Ты раздумал покорять мир?

- Не раздумал. Но пока и не надумал.

- "Пока"! – взорвалась я. – У тебя что, в запасе ещё две жизни?

- Ниночка, ну пожалуйста, возьми деньги, Генриетту, пройдись по магазинам – глядишь, сердце и успокоится, – взмолился он.

- Чьё? Твоё? Моё-то не успокоится. Упускаем время, упускаем возможности – одну за другой.

- Слушай, хватит! – разозлился он. – Хватит переставлять мне ноги. Я пока что не инвалид. И свою карьеру сделаю сам.

- Ой ли...

- Не понимаю твоей иронии. И что это именно сегодня тебе приспичило заняться моей карьерой?

- Радость моя, опомнись! Ты уже который год буксуешь на месте. Нет движения вперёд, нет прогресса, понимаешь? А отсутствие прогресса – уже регресс.

- Так уж и регресс... – пробурчал он, шаря глазами по полу.

- Тебя же не будут избирать депутатом десять сроков подряд. Придётся уступать место у кормушки следующим претендентам. И что тогда? Министром не станешь, премьером – тем более, из депутатов вылетишь, о президентстве тогда и мечтать нечего!

- А я, может, и не мечтаю...

- Что-о?!.

Такого прямого удара в солнечное сплетение я не ожидала. От неожиданности даже дышать разучилась.

- Это как же ты не мечтаешь о политической карьере? А о чём же ты мечтаешь? Пчёл разводить? Помидоры на даче поливать? В гроб живым улечься? То-то соперников порадуешь!

- Да бог с ними, с соперниками этими, Нин! Давай мириться. Что, денег у нас мало, что ли?

Так. Он отказывается от борьбы за власть. Вот так номер! Жил, жил – и помер. Тогда что здесь делаю я?

Я встала из своего любимого кресла-облачка, прошлась по комнате, выглянула в окно, полюбовалась бесформенными лужами. Потом подошла к Артуру и встала перед ним – неумолимая, как судьба.

- Артур! Ты, конечно, уже большой мальчик и сам знаешь, что тебе надо, а что – не очень. Я просто хочу тебе напомнить, что путь к вершинам – это дорога в одну сторону. Назад дороги нет. И на месте стоять тоже нет никакой возможности. Другие затопчут. Те, кто уже сейчас тебе на пятки наступает. Они-то прут в гору будь здоров! С неугасимой надеждой, нерушимой верой первых христиан и с пробивной силой бульдозера. И уж будь уверен, эти шагающие экскаваторы с особенным удовольствием прошагают по твоему трупу. Политическому или физическому – не суть важно. И денег нам надолго не хватит, потому что деньги у тебя просто отберут. Сам знаешь. И новых не дадут заработать, поскольку бизнес отберут тоже. И последнее: я просто вынуждена буду сказать тебе сакраментальную фразу: "Прощай, наша встреча была ошибкой". Я жила с тобой два года, и всё это время я готовила трамплин, с которого ты бы улетел выше всех и дальше всех. Я думала, именно это нас и спаяло. А теперь, когда всё готово, когда осталось просто сделать шаг и сказать: "Поехали!" – именно теперь ты позорно отползаешь в кусты. Я зову тебя на вершину Олимпа, потому что именно там нам обоим место, а ты тянешь меня вниз, в болото, и говоришь, что болото лучше, потому что там тепло и мокро. Так вот, по мне уж лучше простудиться на ветру Олимпа, чем раскиснуть в болотной тине!

Произнеся эту прочувствованную речь, я круто развернулась и пошла к двери, печатая шаг.

Однако у выхода остановилась и произнесла вполголоса:

- Надеюсь, в следующий раз я сделаю правильный выбор и уже не ошибусь так, как ошиблась с тобой.

Я ушла в зимний сад. По дороге заглянула на кухню и попросила Люсю, нашу повариху, принести мне туда чашечку зелёного чая.

Люся принесла мне целый поднос угощений: и песочное печеньице, и крошечные пирожные безе (в этом деле ей нет равных!), и шоколадки разных сортов – от снежно-белой до ярко-чёрной. И насчёт чая тоже не поскупилась: я просила чашечку, а она принесла внушительный чайничек. Ай да умница! Мне надо снять напряжение, расслабиться, вот я и расслаблюсь! Говорят, шоколад способствует выработке эндорфинов – гормонов счастья. Но у меня эти эндорфины вырабатываются от одного вида Люсиных безе. А она, Люся, всё надеется раскормить меня до нормальных человеческих размеров. Но это тот самый безнадёжный случай, когда говорят: не в коня корм. В еде я себя не ограничиваю, а в размерах не увеличиваюсь.

Поэтому я с аппетитом поела и пирожных, и печенья, и орехово-изюмных шоколадок, запила это чаем из своей любимой антикварной чашечки средневекового японского фарфора. И жизнь опять засияла радужными красками.

А пока я пила чай и любовалась резными лопухастыми листьями моей любимицы монстеры, Артур имел возможность спокойно всё обдумать. Я надеялась, что он примет правильное решение. Но особого волнения не испытывала, поскольку решение я подсказала ему только одно. Так что выбора у него всё равно не было. Или я ухожу и раскручиваю кого-то другого (а кого, Господи?), или он перестаёт хандрить и идёт со мной рука об руку к нашему общему светлому будущему. Такой вот выбор.

И Артур меня не подвёл. Он пришёл в зимний сад, взял с подноса шоколадку и долго стоял у окна, созерцая дождь и лужи в свете фонарей, по периметру освещающих наш пряничный домик.

Потом сказал:

- Обожаю эту комнату. Особенно в плохую погоду. Уютный тропический уголок посреди вселенской слякоти.

- Что ты решил? – тихо спросила я.

- Решила ты. Мне остаётся только подчиниться.

- Но это твоя жизнь. И твоя карьера. Можешь отказаться.

- Могу ли?.. – грустно улыбнулся он. – Ты так красочно живописала мою безденежную и вообще безрадостную старость...

- Не расстраивайся. До старости дело может просто не дойти.

- Спасибо на добром слове.

- На здоровье. Артур, ты явно чего-то боишься. Поделись, я успокою.

- Там, на вершине Олимпа, постреливают...

- И только-то? – изумилась я. – Ну, так я тебя утешу: внизу постреливают ещё чаще и результативнее. И чем ниже, тем результативнее.

- Делай, что хочешь. Может, и правда, ты станешь моей Хиллари, а я – твоим Биллом?

Он сел рядом со мной на диван, откинулся на спинку и закрыл глаза. Я погладила его по руке, потом прижалась к его голове щекой и прошептала:

- Всё будет хорошо. Это просто осень, дождь, слякоть, вот и хандра. Завтра дождь кончится, выглянет солнце и наступит счастье.

Вечер мы закончили в спальне – в полном согласии, очень мило и нежно.

А утром он сказал:

- Я решил: никакой гонки, никаких битв за место лидера. Я достиг своего потолка. Нет смысла соваться туда, где меня не ждут.

Я, ещё не вполне проснувшаяся, зато уже вполне ошалевшая от такого заявления, хрипло спросила, зевая:

- Ты считаешь, там ждут кого-то конкретного? Думаешь, там вообще кого-то ждут?

- Не знаю и знать не хочу.

- А я знаю. Ни одна вершина не ждёт никаких покорителей. Не нужны они ей. Она просто существует в природе. А на ней всегда копошатся какие-то козявки. И время от времени кто-то оказывается выше других. Кто конкретно – паучок ли, птичка или венец природы – вершине плевать. Не плевать только этому существу. Благодаря вершине оно может на какое-то время оказаться наверху. Но паучка может сдуть ветром. А венец природы, оказавшись на вершине, может хлопнуться в обморок от осознания собственного величия, а может, скуля от страха, отползать вниз. Но вершина так вершиной и останется. Она – единственная, а соискателей – легион. Чего ей обращать на них внимание?

- Хм-м... Ну, и что означает сия аллегория?

- А ты подумай. Потренируйся в мыслительном процессе. А то совсем башкой ослаб, в пенсионеры записался.

Я пошлёпала в свою ванную и долго нежилась под тёплым душем. Дала Артуру время для размышлений.

После душа я завернулась в длинный махровый халат и вернулась в спальню.

- Очень не хочется говорить, но приходится. Итак: прощай, наша встреча была ошибкой. Я сегодня же съеду и больше не буду изводить тебя своими несбыточными прожектами.

- Кажется, я понял. Вершина – это ты?

- Точно. А вас, соискателей, – миллион. Тебе Фортуна подсунула уникальный шанс. В виде моей скромной персоны. Но ты не сумел им воспользоваться. Не смею тебя осуждать. Прощай, и если навсегда, то навсегда прощай! К родителям переселяться не буду, воспользуюсь пока одной из гостевых квартир. Развод нам оформлять не надо. Видишь, как удобно всё складывается!

Я не спеша собирала вещи в чемоданы. Летнюю одежду решила не брать – когда ещё понадобится! – а вот свитеров и вязаных кофточек натолкала два баула. Мне помогала Люся, которая не могла поверить в серьёзность моих намерений и время от времени шептала мне:

- Ничего, сейчас не выдержит и придёт мириться.

После третьего или пятого раза мне надоело, и я, вынырнув из недр чемодана, сказала, хорошо артикулируя:

- Люся, слово "мириться" здесь не подходит. Мы не ругались, не били посуду, не гонялись друг за другом с колющими и режущими предметами. Просто я решила, что этот человек мне больше не интересен. И это, друг мой Люся, есть непреложный факт. Никто меня не гонит, я ухожу сама, так что успокойся и перестань меня оплакивать.

Когда я уходила, Артур даже не вышел из своего кабинета – того самого, в котором когда-то запугивал меня. А теперь сам так испугался, что там же и спрятался. А может, не выходит специально. Вроде бы демонстрация, но непонятно, чего именно.

Водитель нёс в машину мои вещи, следом ковыляла Люся с убитым лицом, несла целый пакет моих любимых пирожных.

- Люся, что это? – засмеялась я. – Пирожок в дальнюю дорожку?

- Их теперь некому будет есть. Так чтобы не пропали...

- Разумно, – оценила я. – И сразу как-то навевает аппетит. Здравый смысл необычайно способствует пищеварению.

- Так я ж от чистого сердца, – совсем смутилась Люся.

Вот парадокс: Артура бросать совсем не жалко, а Люсю – жалко. Хотя он – аж целый депутат Верховной Рады, а она – простая тётка из деревни, но с необычайным кулинарным талантом. Но депутат, на которого я возлагала столько надежд, оказался мыльным пузырём и лопнул совершенно неожиданно, а Люсин талант останется при ней навсегда. Вряд ли она сможет разочаровать меня так, как сумел это сделать Артур Корнеев.

Глава 2

Переехала я в одну из гостевых квартир, куда обычно мы селим самых дорогих гостей, если им не по нраву гостиничный быт.

Дом полувековой давности, ­– строили, говорят, пленные немцы, а значит, строили качественно, на совесть и на века. Хороший дом. Высокие потолки, светлые комнаты, мозаичный паркет. Квартира, можно сказать, стандартная, но с изюминкой: сплошь нашпигована подслушивающей и подглядывающей аппаратурой.

Ну, гости ведь у нас бывают разные, неплохо бы знать, чего от них ждать. А то мало ли...

Войдя в квартиру, я первым делом отключила аппаратуру. Это было несложно, поскольку вся "начинка" управлялась с одного пульта. А для большей убедительности я все глазки микрокамер залепила жвачкой. В ванной и кухне камеры были спрятаны за вентиляционными решётками. Ну, демонтировать решётки – дело хлопотное и вообще не женское. Я решила вопрос иначе: к каждому зарешёченному отверстию прикнопила по странице из яркого глянцевого журнала, которые в изобилии лежали на журнальном столике. Получилось очень нарядно. И вряд ли даже самая мощная камера сумеет разглядеть что-то через плотный журнальный лист.

Конечно, я не собиралась делать в квартире ничего, что могло бы меня как-то скомпрометировать. Но просто терпеть не могу, когда за мной подглядывают. Неуютно и противно. И хотя я без проблем отключила квартирный пульт управления, у меня не было уверенности в полной конфиденциальности моей личной жизни. Ведь данные с этой аппаратуры передаются в штаб-квартиру нашей службы безопасности. Вдруг оттуда можно включить машинерию без моего ведома?

Чтобы как можно быстрее здесь пообвыкнуть и обжиться, я включила чайник, развесила и разложила в шкафу вещи. Потом проинспектировала содержимое кухонных шкафов. Ну, чай-кофе-сахар-соль, упаковка минеральной воды. На первое время хватит. Захочется домашней еды – вызову Люсю. Она всё купит и приготовит. А вообще-то я собираюсь столоваться у Генки.

Генка – этнический немец, из обрусевших ещё при царе Горохе. Но по паспорту он – аж целый Генрих, не как-нибудь!

В детстве был активным октябрёнком, сознательным пионером, в школьном хоре очень душевно пел песни про дедушку Ленина и красоты русской природы. Но пришли новые времена, и Генка свихнулся на почве национального самосознания. Немецкие гены ни с того ни с сего стали бурлить в нём, как дрожжи в самогонном сусле (это его собственное выражение). И с той поры в кругу друзей зовётся он "Гена с генами".

Правда, на историческую родину он пока чего-то не рвётся, говорит: "Да нас и здесь неплохо кормят". А чтобы кормёжка была ещё лучше, открыл он ресторан. Немецкий пивной ресторан. С прославленным немецким пивом, добротной немецкой кухней. Одна только запечённая свиная ножка чего стоит! Шедевр кулинарного искусства...

Вспоминая об этаких вкусностях, я сладко зажмурилась и чуть слюнкой не захлебнулась.

Позвонила Генриетте. Она долго не брала трубку. Но я не просто настойчивая, я упорная. В конце концов поединок характеров выиграла я, и ей пришлось-таки снять трубку.

- Ал-ло-о... – сонно пропела она в надежде, что звонит очередной сказочный принц.

- Не напрягайся. Это всего лишь я. Увидеться надо.

- Я же в постели ещё! – возмутилась Женя.

- Так вылезай оттуда, собирайся. Петушок пропел давно! Тебе сколько времени на сборы понадобится?

- Ну, как это принято у великосветских людей: принять ванну, выпить чашечку кофе...

- Двух часов хватит?

- Вполне.

- Тогда валяй, действуй! Ванну прими, кофе попей, сумочку собери: ну, помаду там, пистолет, наручники...

- Какие наручники? – испугалась Женя. – Нет у меня...

- Ну, нет – и не надо. Это у меня юмор такой. Чёрный. Зато ты окончательно проснулась, по голосу слышу! В общем, так: встречаемся в двенадцать часов в "Кайзере", у Генки. И пожалуйста, оденься поскромнее, чтобы на тебя люди не пялились. Разговор у нас будет серьёзный.

Я тут же положила трубку, чтобы избежать ненужных расспросов. Вот увидимся, всё ей и объясню.

А чтобы не дать подружке возможности перезвонить мне, я тут же снова заняла телефон. Позвонила Генриху и сказала, что мы с его тёзкой решили его осчастливить где-то в районе полудня. И вожделеем фирменных свиных ножек с самым лучшим пивом.

Он от радости сплясал у телефона немецкий народный танец "гопак" (а в Киеве все немцы поголовно по любому поводу танцуют гопак!) и заверил меня, что ножками займётся лично. Сначала свиными, потом – Женькиными.

Хороший парень Генрих! Меня судьба свела с ним на антикварной почве. Когда он задумал открывать свой ресторан с громким названием "Кайзер", деньги у него, как это часто случается, кончились ровно на середине марафонской дистанции. Бросать задуманное и уже наполовину сделанное дело было жалко, а продолжать – денег не было. И тогда Генка отважился покуситься на святое: задумал родину продать.

С исторической родины его прапрабабушка привезла своё дамское счастье: столовый сервиз и изрядное количество безделушек драгоценного мейсенского фарфора. Удивительно, как это всё сохранилось в пламени революций, эвакуаций и прочих неприятностей. Но сохранили, не разбили, не потеряли, не проели в голодные годы, и из поколения в поколение умилялись этому кусочку исторической родины.

И вот праправнук решил спустить прапрабабушкино приданое, нисколько не мучась угрызениями совести. Он искренне считал, что ресторанное возрождение немецкого духа на православных землях важнее дурацких фарфоровых пастушек и собачек. И после долгих походов по различным антикварным салонам и многочисленных консультаций со "знающими людьми" он в конце концов вышел на наших скупщиков, поскольку его очень порадовала предложенная цена.

Наши эксперты, обозрев всю коллекцию целиком, прямо ахнули и скупиться не стали. Тем более у Артура как раз давно уже висел заказ на "мейсен". Наварили мы на этом заказе так хорошо, что я на радостях заказала копию сервиза хорошему мастеру и подарила этот сервиз Генриху на открытие ресторана (честно предупредив, что это всё-таки копия). Он выставил сервиз в пуленепробиваемой витрине, очень украсив этим ресторан, родители так и не узнали о подмене, а Генка навеки стал моим преданным другом.

Вначале я посещала его ресторан из вежливости и желания полюбоваться собственным подарком в витрине. Потом "подсела" на фирменное блюдо – свиные ножки. А потом как-то привела с собой Женю. Генка её как узрел – всё, умер, пропал человек!

Заикаясь от счастья лицезреть такое диво в своём ресторане, он подошёл знакомиться, назвался, конечно, Генрихом (для солидности), а узнав, что райскую гурию зовут не как-нибудь, а именно Генриеттой, едва не лишился чувств-с от радости и гордости. По всему выходило, что они с Женькой – тёзки. Генрих и Генриетта!

Надо же, а я и не сообразила...

С тех пор он стал с удвоенным радушием зазывать меня в гости, каждый раз надеясь, что я приведу с собой подругу. Иногда так и происходило.

Вот и сегодня ему праздник выпал.

Времени до полудня ещё было больше часа, делать в квартире было нечего, и я пошла прогуляться. Купила телефонную карточку, сделала несколько необходимых звонков из автомата. Ни квартирному телефону, ни собственному мобильному я с этого дня не доверяла.

На моё счастье, дождя сегодня не было. Я целый час бродила по улицам, обходя подсыхающие лужи. Думала, думала, думала. Прикидывала. Планировала. То ужасалась смелости своих мыслей, полёту фантазии. То, наоборот, корила себя за нерешительность и мягкотелость. И всё думала, думала. Чуть на свидание не опоздала.

Женя уже сидела в "Кайзере", разрумянившийся Генка сидел рядом, чуть ли не на коленях у неё, и ворковал ей что-то в божественное ушко.

- Простите, что нарушаю идиллию, но жрать хочу, как серый волк! – я плюхнулась напротив Женьки.

Генрих наконец-то заметил меня, удивился, поменял цвет щёк с розового на кумачовый и заверил, что, мол, "сию секунду-с".

Он щёлкнул пальцами, и две расторопные официанточки тут же уставили наш стол блюдами и пивными кружками. Еды здесь было человек на двенадцать.

- Куда нам столько, Ген? – ужаснулась я. – Мы рассчитывали только на ножки с пивом...

- Всё это – за счёт заведения. Я угощаю! – подбоченился он.

Как будто это что-то меняло...

Я стала оправдываться:

- Видишь ли, я даже за чужой счёт не смогу съесть больше обычного...

- Ничего, я тебя выручу, – проворковала Генриетта, ласково поглядывая на своего тёзку.

А тот весь лучился и прямо сознание терял от радости. Еле-еле догадался уйти.

- Зачем ты этого кролика влюблённого приваживаешь? – зашипела я на Женьку. – Не твой же масштаб!

- Почему это "кролика"? – удивилась она.

- Ну, известно же, какие любвеобильные существа кролики. Он зайчиком влюблённым вокруг тебя скачет, слюни пускает. Небось, на взаимность надеется.

- Уже, – скромно опустила глазки Женя.

- Господи! – сказала я в сердцах и прибавила ещё пару слов из запрещённой лексики. – Так вот он чего на ручки к тебе запрыгнул!

- Ну, он же такой маленький, худенький. А я вон какая большая! Вот и приголубила...

В общем, Женька продолжала голубить всех без разбору. Ну, такова её сущность, что поделаешь...

У меня от голода и собственных революционных мыслей даже руки дрожали. Так что съела я дармовых вкусностей куда больше, чем собиралась. Почти наравне с Женькой. И только после этого обрела возможность связно соображать.

- Ты поговорить хотела? – первой опомнилась она. – Говори, я уже не буду есть, а буду только слушать.

- Сейчас. Кофе только допью. С духом соберусь.

- О-ой! – засмеялась Женя. – "С духом соберусь"! Ты не войну ли Америке собралась объявлять?

- Зачем мне война с Америкой?

- Ну, как в народе говорят: чтобы тут же сдаться им в плен и зажить по-людски.

- Больно надо! Нас и тут неплохо кормят, – повторила я любимое Генкино изречение.

- А чего же ты выглядишь воительницей Жанной д'Арк?

- А что, заметно?

- Ну, в общем-то...

- Неприятности у меня, Жень. Пойдём на улицу, там поговорим.

- А здесь нельзя? – огорчилась разомлевшая от еды Женька.

- Чёрт его знает... И стены имеют уши. Лучше не рисковать.

Мы ушли, даже не попрощавшись с гостеприимным хозяином. А чего прощаться? Он снова плющом обовьётся вокруг неё, она опять примется его голубить – век не оторвёшь их друг от друга! И о чём только люди думают...

Мы прошлись по аллейке, усыпанной рыжей листвой, до ближайшего газетного киоска. Купили парочку газет. Нашли подходящую лавочку, расстелили прессу, сели.

- Ну?.. Не томи...

- Женя, я ушла от Артура.

- Вау! Как ушла?..

- Ну, как люди уходят? Собрала вещички, да и съехала...

- С вещами? – ужаснулась она.

- А без вещей я жить не умею. Я же не Маугли.

- Погоди-ка...

Женя пощупала мой лоб, потом потёрла себе уши – чтобы лучше соображать.

- Нин, это что, опять твой чёрный юмор?

- Нет, – всхлипнула я, и вид у меня был такой несчастный, что она мне сразу поверила.

- Что же вы не поделили?

- Будущее.

- Это в смысле – кто из вас будет главнее?

- Это в смысле – будущее вообще не просматривается.

- Это почему же?

- Потому что Корнеев отказывается от дальнейшей борьбы за власть. Всё. Финита ля комедия. И наше с ним блестящее будущее накрылось.

- Выходит, и моё тоже? – встрепенулась Женя.

- Вполне возможно.

Она не позволила себе усомниться даже на секунду, поскольку понимала, что её благополучие связано с моим единой пуповиной. С этой минуты она из сытой львицы превратилась в лисичку, у которой ушки на макушке.

- Что думаешь делать дальше?

- А что тут сделаешь? Сейчас в нашем кабинете министров состав меняется, как узоры в калейдоскопе. Что ни месяц – новый премьер, а значит, новая команда. А кандидатуры министров подбираются где? В нашем с тобой любимом парламенте. Вот сейчас бы Артуру и попасть туда: сначала – простым министром, потом возглавить правительство, ну, а там уж до трона рукой подать... Я же такую работу проделала! Ему сейчас на выбор предложили бы три министерства. Три! Представляешь? Люди за один портфель ведут смертельную борьбу, а тут – три, на выбор!

- А сама ты для него какое министерство выбрала?

- Какая разница, что я выбрала... Он сказал, что достиг своего потолка и дальше идти не намерен.

Я махнула рукой, откинулась на спинку скамьи и уставилась в небо. Солнца не было, сплошная облачная пелена делала небо таким же беспросветным, как моя жизнь на данном этапе.

- Ниночка, не расстраивайся! – Женя погладила меня по плечу. – Ты молодая, умная, красавицей какой стала...

- Ага. И всё это – псу под хвост. Я поставила не на тот номер. И всё проиграла, всё!

- Так-таки всё? – усомнилась она. – Твоя теневая империя будет покруче любой официальной. Может, Артур прав? Зачем вам лезть в официальную власть, светиться на людях?

- Моя теневая империя – это колосс на глиняных ногах. Достаточно одной умелой подножки, чтобы этот колосс рухнул и рассыпался в прах.

- Правда? – испугалась Женя.

- А ты как думала? Корнеев считает, как и ты, что выводить империю из тени нельзя. А я-то знаю, что мы с ним в тени более уязвимы, чем на свету.

- Всегда считалось наоборот...

- Но не в нашем случае. Артур доматывает в Раде второй срок. Больше его не выберут. В министры идти он отказывается. А когда останется не у дел, наш многоприбыльный и хорошо налаженный антикварный, угольный, металлургический и энергетический бизнес отберут те, кто у власти. Артура отстранят от дел самым радикальным образом, это ясно. И даже не скажут, где похоронят. Меня, скорее всего, тоже.

- Убеги, спрячься!

- Не успею. Да и когда именно начинать прятаться? Нас же никто не предупредит, не пришлёт "чёрную метку". А пришлют нам киллера. Который не промахнётся.

- Ой-ой... – поёжилась Женя. – Эдак и меня рикошетом зацепит...

- Ещё как зацепит!

- Что же нам делать?

- Для начала – раскупорь свою кубышку и купи два спутниковых телефона. Себе и мне. Сама там не отсвечивай, пошли на это дело какую-нибудь тётку из своей деревни. Скажи ей, что это государственная тайна и она обязана держать рот на замке. Ну, припугни как следует. И на счёт положи сразу тысяч несколько. Чтобы мы могли общаться, сколько будет нужно, и не бегать с платежами каждую неделю. Ни обычным телефонам, ни сотовым я сейчас не доверяю. Может случиться, мне надо будет срочно с тобой пообщаться в секретном режиме. Тогда я тебе по обычному телефону скажу кодовую фразу. Ну, например: "Ты давно с мамой не общалась? Что там у неё слышно?". Это будет означать, что тебе пора включить спутниковый телефон и ждать моего звонка. Говорить будешь не из дома, а с улицы или из любого кафе. В забегаловках прослушки, я думаю, бояться нечего. И ты мне говори эту фразу, если что-то срочное. А если я не смогу сразу с тобой связаться, то я скажу что-то типа: "Нет, сейчас я позвонить родителям не смогу. Может, минут через двадцать". Ну, или через час, как там получится. Но ты поймёшь.

- Нин, а нам, взрослым женщинам, обязательно играть в шпионов? – нервно хихикнула Генриетта.

- Я полагаю, нам обязательно стоит попытаться спасти свою шкуру. А для этой великой цели все средства хороши.

- А шкуру Артура ты спасти не хочешь?

- Боюсь, это бесполезно. Если человек сознательно идёт к своей гибели, его ничто не остановит.

Женька поёжилась:

- Да что ты заладила – гибель, смерть, уберут, закопают... Радуйся жизни!

- Не вижу повода.

- Тьфу ты! Ну, Артур тебе не угодил, так другого выбери.

- Жень, ты что, приболела? Как это "выбери"? Как товар в магазине? Они, по-твоему, стоят на полках и ждут, когда я соизволю их выбрать?

- Ну, примерно так мужики ждут, когда их выберу я!

- Разные вещи... Так, подведём итог. Покупаешь два спутниковых телефона через надёжную крестьянку. Ридикюли свои игрушечные брось, ходи с нормальными сумками, чтобы и мобильный помещался, и спутниковый, и чтобы это в глаза не бросалось. Живу я сейчас в гостевой квартире на Владимирской. Аппаратуру слежения вроде бы отключила, но полной уверенности нет. Поэтому в гостях у меня ведёшь себя прилично, по телефону говорим на самые безобидные темы.

- Ты киллеров боишься?

- Артура. Он сам настолько боится меня, что может превратиться в непредсказуемого политика. И уж, конечно, пожелает контролировать каждый мой шаг.

- А ты что собираешься делать дальше? Окучивать нового претендента?

- Пока что некого окучивать. Поживу спокойной жизнью стороннего наблюдателя. Может, Артур помается без меня неделю-другую, да и поправится в уме...

- Хорошо бы...

- А то!

Вот на этой оптимистической ноте мы и расстались.

Глава 3

Всю следующую неделю я, как и собиралась, жила спокойной жизнью стороннего наблюдателя. Внешне казалось, что вокруг меня вообще ничего не происходит. Я спала до полудня, обедала у Генки в "Кайзере", изредка встречалась с Генриеттой. Один раз, в отсутствие Артура, я позвонила Люсе и выслушала полный отчёт, что в доме и как. Получалось, что там тоже практически ничего не происходит. Во всяком случае, с точки зрения Люси.

Я много гуляла. В основном пешком, но бывало, и на метро каталась. Давно забытое удовольствие!

Посетила родителей и объяснила им, что наступили смутные времена и нам с Артуром лучше пожить отдельно.

Мама поняла это по-своему:

- Говорила же вам: зарегистрируйтесь по-человечески! И не надо было бы сейчас прятаться, бояться.

- А может, и сейчас не поздно? – вторил ей наш папа-растяпа.

- Поздно, – вздыхала я. – Сейчас лучше не ворошить осиное гнездо.

Братец Витюша враз насторожился, поскольку разглядел угрозу материальному благополучию своей семьи. Призвал меня не делать опрометчивых шагов и заявлений.

- Не суйся в мои дела, – грубо оборвала я поток его красноречия. – А на свою семью зарабатывай сам. Пора бы уже.

- А я и так зарабатываю! – раскипятился он.

- Вот и живи на заработанное! – огрызнулась я и прения прекратила.

Во время своих многочасовых прогулок я успевала сделать массу полезных дел. Во-первых, из телефонов-автоматов продолжала созваниваться с нужными людьми. Во-вторых, на свежем воздухе, в стороне от любопытных глаз, освоила спутниковый телефон, который Женька притаранила мне буквально через день после моей настоятельной просьбы. В третьих, поняла, что, действительно, счастье – вовсе не в материальных благах.

Вот раньше, живя с родителями, я мечтала об отдельной квартире, хотя бы однокомнатной, и чтобы у меня был огромный мягкий диван, очертаниями напоминающий грозовую тучу, и стоял бы он в окружении облакоподобных пуфиков.

И что? Я прожила два года хозяйкой в немаленьком особняке, где такими вот "тучками" и "облачками" забиты оба этажа. А сейчас я сама оттуда сбежала и вынуждена констатировать, что вожделенное счастье так и не наступило. Где счастье, я вас спрашиваю?

Нет, целых два года я была уверена, что мне крупно повезло, и до вожделенного счастья буквально рукой подать, что оно уже маячит на горизонте. А сейчас я поняла, что видела впереди не счастье, а только этот самый горизонт, а к нему, как известно, сколько ни иди – ближе не станет.

И чем теперь дальше заполнять мне свою жизнь? Конечно, денег у меня теперь столько, что на десять жизней хватит. Но вот эту, конкретную, жизнь чем заполнять изо дня в день? Ложиться засветло, вставать к полудню, обедать в ресторане, гулять и смотреть сериалы? Свихнуться можно! А завтра опять вставать как можно позже... И зачем вставать? Чтобы снова смотреть сериалы?

А жизнь – настоящая, интересная – проходит мимо, и назад её не перемотаешь...

Ах, Корнеев, Корнеев, что ж ты сделал мне такую подсечку? Совершенно не по своей воле я вдруг вылетела из седла! Остальные участники гонки несутся дальше, а мы с тобой, первые претенденты на золотую медаль, сидим в пыли и дуемся друг на друга.

У Артура, похоже, настроение было ещё более паршивое. Я поняла это, когда получила заказное письмо.

Расписавшись в получении и закрыв за почтальоншей дверь, я внимательно осмотрела конверт. Обратного адреса не было, был только мой, напечатанный на машинке. Интересно.

Вскрыла. Достала сложенный листок. Развернула. Узнала руку Артура. И что, вы думаете, он мне написал? Стихи! Вот так-то!

Я глазам своим не поверила, но стихи прочла очень внимательно.

В мистическом сне, в фантастическом сне

Ты в осень Жар-птицей явилась ко мне.

Не сон и не явь... Улыбнулась хитро́:

"На память даю золотое перо.

Удержишь его – так удержишь любовь,

Удержишь любовь – значит, свидимся вновь!"

Сказала, взмахнула крылом золотым,

Исчезла, ушла... Сон растаял, как дым.

...Осенний туман снова землю укрыл,

Опять листопад золотой закружил,

Но нет среди золота листьев пера

Жар-птицы... Опять наступает пора

Осенней хандры и осенних прощаний,

Запойной любви и хмельных обещаний,

И лёг синим шарфиком вечер на плечи...

Опять в мире осень... А вдруг тебя встречу?

Вот это да... Стишки, конечно, так себе, но сколько чувства!.. Похоже, сам написал. И как точно выверена хронология: осенью мы встретились два года назад, и сейчас снова осень. Неужели я сразу показалась ему Жар-птицей? Или он понял это только сейчас, потеряв меня?

Странные существа – мужчины. То люди как люди, а то вдруг – инопланетяне. Андроиды какие-то. Гуманоиды. Вместо ушей – антенны, которые ловят только одну частоту и не воспринимают больше ничего; вместо мозгов – компьютер. Кстати, неисправный.

Да, но со стихами-то мне что делать? Как реагировать?

Надо же, я – Жар-птица с пером золотым! А ведь верно! Поскольку волосы сейчас я ношу золотисто-рыжего цвета, то вполне приемлемое сравнение.

Влюбился он в меня заново, что ли? Приятно, конечно, но о том ли сейчас надо думать?

Я набрала номер его мобильника и сказала:

- Поэзию оценила. Попытку примирения – тоже. Приходи, поговорим.

Он явился через полчаса, бросив к чёртовой матери заседание в Верховной Раде.

Разговор у нас вышел очень долгий и очень нудный. Он всё уговаривал меня оставить непомерные амбиции, оставить его в покое и успокоиться самой. А я настаивала, что он – лучшая кандидатура на следующие президентские выборы. Он говорил, что до выборов время ещё есть и он подумает. А я кричала, чтобы он не юлил и не считал, что меня можно обмануть такими пустыми обещаниями.

- Кстати, у тебя есть все задатки будущего лидера нации.

- Это какие же?

- Ну, склонность к обману с честными глазами, склонность к пустым обещаниям. Именно на них президенты всего мира и въезжают в свои президентские дворцы.

- Слушай, амбициозная дама, а почему бы тебе самой не попытать счастья в президентской гонке?

- Не заговаривай мне зубы. Я два года занималась твоей раскруткой, а не своей. Выстелила тебе дорогу цветами. И теперь хочу пожинать плоды.

- А я вот не хочу.

- А от тебя уже мало что зависит. Я собрала целую команду, которая уже столько месяцев успешно работает на твой имидж, на твоё президентство. Эти люди работают не только ради твоего успешного будущего, но и – в немалой степени! – ради своего. Они спланировали свои жизни на несколько лет вперёд. А ты хочешь перечеркнуть их мечты!

- Плевать я хотел на чьи-то мечты!

- Напрасно. Если они плюнут на тебя, да ещё и все разом, – утонешь. Кстати, благодаря этим людям ты можешь выбирать любой из трёх министерских портфелей.

- Не хочу. Ну, президентствовать – это ещё куда ни шло. Но шестерить министром, быть мальчиком для битья – уволь...

- Ничего себе "шестерить"! Многие бы так пошестерили хоть недельку... И потом, это необходимая ступенька карьеры. Без этого никак нельзя. Надо же, чтобы электорат успел тебя узнать, хорошенько рассмотреть и крепко полюбить.

- Или окончательно разлюбить...

- Не каркай. Ну кто ты есть сейчас? Народный депутат, и имя вам – легион. Министров же значительно меньше, и каждый из них – на виду. К тому же каждый из них делом занимается, а не языком чешет, как вы на заседаниях. А премьер – тот вообще один. Народ исподволь привыкает, что вот этот министр – самый главный. Ну, значит, и быть ему президентом.

- Фу, как ты мне надоела. Ладно, я ещё подумаю. Просто из уважения к тебе.

А на следующий день его убили.

Народного депутата Артура Корнеева, главу одного из парламентских комитетов и без пяти минут министра, застрелили в парламентском туалете. Около, пардон, писсуара. Он даже штаны застегнуть не успел. И никто ничего не видел и не слышал. По удивительному стечению обстоятельств обычно достаточно многолюдный туалет оказался совершенно пустым. И Артура с простреленной головой обнаружили далеко не сразу. Спасать его было бесполезно.

Как я это пережила – не помню. Конечно, родители настояли, чтобы после похорон я поселилась у них, и каждый день пытались оказывать мне посильную психологическую помощь.

- Кому он мог помешать? – не переставляла удивляться мама. – Такой милый, интеллигентный человек, подающий надежды политик...

- Вот потому и убили, – в двадцатый раз втолковывала я ей. – У других людей – другие надежды. В смысле политики. У Артура действительно были все шансы шагать вперёд семимильными шагами. И кому-то это активно не нравилось. Он, наверное, чувствовал это. Или даже знал наверняка. И даже готов был отступиться от честолюбивых планов. Но не успел убедить в этом своих недругов. А может, и убеждал, да они не поверили. Вот и подстраховались на всякий случай.

Тут встрепенулся папа:

- Так теперь надо посмотреть, кто займёт место Артура в Кабинете Министров и в президентской гонке. Тот, значит, и заказчик преступления!

Он обвёл нас победоносным взглядом, невероятно гордясь своей прозорливостью.

Я устало вздохнула:

- Папа, в новом Кабинете будет больше двадцати новеньких. Подозревать каждого? И потом, вовсе не факт, что предполагаемый заказчик преступления всё-таки попадёт в правительство. А до президентской гонки ещё ой как далеко, и списки претендентов успеют сто раз поменяться.

В общем, их психологическая помощь была скорее со знаком "минус". От родителей я скоро съехала, но в особняк обратно не въехала. Я бы очень странно себя там чувствовала. Ну кто я такая с юридической точки зрения? И не жена, и не вдова – так, не пойми что. Бывшая подруга жизни. Но жизнь-то его уже закончилась. А значит, подруги закончились тоже.

Глава 4

Жить я снова стала в гостевой квартире. Обжилась тут, как дома. Именно о таком жилье я когда-то мечтала. Но судьба – из издевательских, видимо, соображений – подсунула мне солидный особняк, в котором я, мелкая пигалица, совершенно терялась. Там я чувствовала себя так, как, я думаю, по замыслу архитектора должен чувствовать себя в огромном, величественном кафедральном соборе обычный человек, простой смертный. А должен он себя чувствовать мелочью, букашкой, червяком – пред божьим величием. Так точно давило на меня величие и дома, и всей империи Артура. Империей управлять я научилась, но уменьшить в размерах дом мне всё-таки не под силу.

А здесь, в двухкомнатной квартире, я чувствовала себя вполне адекватно и очень комфортно.

Созваниваться с полезными мне людьми я продолжала из автоматов. Вдруг моя персона заинтересует неведомых недругов, так зачем же самой давать на себя компромат...

Спиной я чувствовала слежку. Мне казалось, что недреманное око наблюдает за мной круглосуточно: в квартире, на улице, в метро, в ресторане. Я понимала, что это просто нервы, воображение разыгралось в свете последних шокирующих, ранящих психику событий. И всё-таки – помимо моей воли! – голова моя склонялась, плечи сутулились, я даже ходить стала как-то бочком, стремясь занимать в окружающем пространстве как можно меньше места. А поскольку я и раньше этого пространства занимала не так много, то теперь, можно сказать, моя физическая величина вообще стремилась к нулю. Окружающие меня уже практически не замечали, но недреманное око, мой ночной кошмар, не отпускало меня ни на секунду.

Я даже обратилась в частное сыскное агентство, попросила их "попасти" меня, посмотреть, нет ли слежки. Ходили они за мной две недели, прислушивались, приглядывались, принюхивались – всё без толку. Никого не обнаружили. И вообще ничего подозрительного не нашли. Выходит, я только зря деньги выбросила.

Я спрашивала Женьку, не мерещится ли ей то же, что и мне. Она пожимала плечами и советовала мне сходить в церковь. Говорила: черти тебя мучают, не иначе. Сама она выглядела спокойной и довольной жизнью. Артура уже не оплакивала, поскольку старые друзья-депутаты любимицу свою не забывали.

Я стала серьёзно подумывать о том, чтобы податься в бега. Но как это сделать? Под своим именем? Под чужим? Достаточно ли только изменить фамилию? Или стоит задуматься о внешности?

Пластическая операция, конечно, решит множество проблем, но как-то боязно... И не будет ли потом пластический хирург шантажировать меня до конца дней?.. К тому же я не готова навсегда порвать отношения с родственниками, а если я буду продолжать с ними контактировать, то какой смысл тогда менять внешность...

Проблемы, проблемы, проблемы...

Я перебирала коллекцию паспортов, которые у нас с Артуром имелись на такой вот непредвиденный случай. Прелесть этих паспортов была в их подлинности. Эти паспорта не были потеряны законопослушными гражданами. Этих граждан давно не существовало в природе, но смерть их нигде зафиксирована не была.

Проще всего было с мужскими паспортами. Многие бомжи зачем-то свято хранят у сердца документ, удостоверяющий их личность. То есть личности как таковой они сами себя давно лишили, а документ зачем-то оставили. И когда такого бомжа обнаруживали мёртвым на свалке или в подвале, то лояльные милиционеры по договорённости с Артуром паспорта отдавали ему, а труп фиксировали в документах как неизвестный и хоронили в братской могиле с другими такими же опустившимися личностями. Женские паспорта тоже попадали из тех же источников, но в значительно меньшем количестве.

Такие паспорта были удобны для регистрации фирм-однодневок, при подписании каких-то липовых договоров, для открытия определённого рода счетов и так далее.

А теперь мне пришла в голову мысль: а не воспользоваться ли каким-то из паспортов для спасения своей бедовой головушки?

Перебрав все женские паспорта, я с сожалением констатировала, что выбирать здесь практически не из чего.

Во-первых, все почившие в бозе дамы были значительно старше меня. Во-вторых, комплекцией тоже сильно от меня отличались. И формой лица.

Почему-то в основном здесь были черноволосые скуластые тётки. А русоволосых пигалиц вроде меня не было вовсе. Ну, допустим, фотографию можно искусно подменить. Но возраст...

Одну из дам, как и меня, звали Ниной. Я помнила эту девушку. Вернее, с девушкой я знакома не была, но помнила, кто она и как погибла.

Одно из предприятий, принадлежащих Артуру, имеет загородный детский лагерь. Лагерю этому полагается сторож. Вот эта Нина Найдёнова там сторожем и работала. Несколько лет подряд. И жила там круглый год. Она была детдомовка, и жить ей больше было негде. Ну, лагерь-то работает всего три месяца в году, а оставшиеся девять его надо охранять, чтобы корпуса не порушили и сантехнику не растащили. Вот она и охраняла – в компании четырёх здоровенных собак.

Но была эта Нина – так говорили – малость не в себе. То ли уродилась дебильной, то ли детство детдомовское не шибко способствует развитию интеллекта и формированию нормальной психики, – теперь уж никто не скажет наверняка. Но интеллекта её вполне хватало на то, чтобы обходить ежедневно лагерную территорию, а психическое её здоровье вполне удовлетворяло собак, несущих вахту с ней вместе.

Летом-то ей хорошо жилось, вольготно: тепло, сытно, лагерные поварихи кормили её наравне с детками. Есть еда, есть крыша над головой. О большем детдомовка и не мечтала. Ну, и зимой она тоже как-то обходилась. Наладила какой-то быт в своей сторожке.

И вдруг она утонула. Что ей понадобилось на берегу пруда в начале апреля, когда вода только-только освободилась ото льда? Никто никогда не узнает. По-разному говорили. Кто-то предполагал, что в голове у неё что-то переклинило, перемкнуло. А какой-то романтически настроенный юноша из числа Артуровых телохранителей решил, что она утопилась из-за несчастной любви. Какая любовь в глухом лесу? И к кому – к медведю? Так в наших лесах давно уже нет ни медведей, ни волков. Зайчики разве что да собаки одичавшие.

Мы с Артуром решили, что это просто несчастный случай. Может, бельишко хотела с мостков прополоскать, да и свалилась в воду. А может, просто привиделось что, она и пошла по воде, аки посуху. А водица-то – всего градуса четыре, а то и два. Долго в такой купели не протянешь. Даже опытному пловцу достаточно нескольких минут, чтобы утонуть. А уж несчастной дурочке, которая, я думаю, и плавать-то не умела...

Ну, спустили это дело на тормозах. Не стали раздувать из этой смерти громкого дела. Уволили её по-тихому, якобы по собственному желанию, да и дело с концом. Даже сам факт смерти фиксировать не стали.

Злого умысла в таких действиях не было. Просто дело шло к летнему сезону, и такая антиреклама детскому лагерю была вовсе ни к чему. И родителей много суеверных, и дети – существа с тонкой душевной организацией. Будет им по ночам утопленница сниться, в окна заглядывать... А купаться в пруду и вовсе откажутся. Тогда лагерь хоть брось.

Никто, конечно, эту Нину не искал, никто ею не интересовался. А паспорт Артур взял в нашу коллекцию.

Ему он, правда, так и не пригодился. Ничего на этот паспорт мы не регистрировали. Может, теперь мне пригодится?

Я рассмотрела фотографию. Несимпатичное лицо. Взгляд настороженный, исподлобья. Не хотела бы я иметь такой вид! Ну, мне и необязательно быть на неё похожей. Карточку свою вставлю, только надо решить, своё лицо оставлять или чужое себе делать.

Правда, девушка эта на четыре года моложе меня, да я на свои годы не выгляжу, мне всегда дают меньше.

Мне всё больше нравилась мысль стать этой девушкой. Главное, что зовут её Ниной. Мне не придётся привыкать к новому имени. Фамилия, год рождения, факты биографии – всё это не так уж часто бывает нужно. А вот имя с нами всегда.

Итак, решено: в случае опасности я стану Ниной, но другой. Детдомовкой. Без роду-племени. Без околополитического и криминального прошлого. Очень удобно. Ни друзей, ни родных. Жила в лесу, молилась колесу. Хотите узнать обо мне побольше? У собак сторожевых спрашивайте.

Эту светлую идею я решила отпраздновать в ресторане. Ну, в "Кайзере", конечно. До отвала наелась сытных немецких блюд, нахлебалась пива. Генрих очень душевно со мной пообщался, блестяще исполнил роль хлебосольного хозяина, но почему-то в этот раз не отнёс моё угощение на счёт заведения. Видимо, потому, что его возлюбленной тёзки в этот раз со мной не было и не перед кем было щедрость свою демонстрировать. Я, понятное дело, не в счёт.

Посмеявшись в душе его показушной щедрости, я всё-таки не стала делать ему никаких намёков по этому поводу. Мой мир рухнул, материальное благополучие сильно пошатнулось. Может, завтра опять пойду в свою газетку проситься, чтобы взяли назад. Но сегодня ещё я вполне могу себе позволить самостоятельно оплатить свой обед.

Через пару дней я снова наведалась к родителям. По случаю воскресного дня туда набилась вся наша родня. Я до одури возилась с любимыми племяшечками, которые росли девочками умненькими и красивенькими. Красотой они удались в свою маму Стеллу, а умом и сообразительностью явно пошли в меня.

Папу близняшек, своего дорогого братца Витеньку, я в расчёт не брала. Наши родители продолжали считать его гордостью семьи, успешным бизнесменом, но я-то хорошо знала ему цену! И Стелла, похоже, эту цену теперь тоже знала.

Тот нехилый пенсион, который я до последнего времени выплачивала их семье, позволил Стелле стать ещё красивее, а Вите – ещё толще.

- Витька, бери лопату в руки, вагоны разгружай, рикшей нанимайся – в общем, работай физически. Похудеешь, поумнеешь, узнаешь цену трудовой копейке! – в двадцатый раз вправляла я ему мозги.

- Нин, а на следующий месяц ты нам сколько денег дашь? – тревожился он.

- Ноль целых, шиш десятых. Какие деньги, Витенька? С каких таких доходов?

- Неужто совсем ничего не дашь? – паниковал он.

- Да что же я дам, если у меня самой ничего нет?

- Так уж и ничего? – не верил он.

- Ну, с голоду пока не пухну...

- Так поделись, чтобы и мы не пухли!

- Ага. Разбежалась. Я, может, скоро сама тебе на шею сяду. Возьмёшь? Прокормишь сестру единоутробную?

- Ты с ума сошла! – испугался он. – Особенно теперь, глубокой осенью. Люди до весны не будут ездить в отпуска, прямо хоть турфирму закрывай. Знаешь, сколько я заработал в прошлом месяце? Всего шестьсот баксов, а в следующем и того не будет. Не представляю, как Стелле об этом сказать... Она на одних косметичек тратит больше. Слушай, как не вовремя Артура застрелили!

Я с удивлением воззрилась на него:

- А что, это разве бывает вовремя?

- Нет, конечно, с человеческой точки зрения... – смутился он. – Я имею в виду – в смысле денег...

- А в смысле денег когда могло быть вовремя? – наседала я. – Ты что, вот-вот разбогатеешь? Зарабатывать начнёшь больше Рокфеллера?

- В том-то и дело, что не начну!

- Причём никогда! Собирался по жизни ехать, перелезая с моей шеи на Артурову, а он тебя перехитрил! И ничего больше тебе не светит.

Тут наш диалог прервала Стелла, которая зашла в комнату и осветила её своей мягкой улыбкой:

- Витенька, девочкам спать пора. Они уже капризничают.

Витя послушно подхватился с дивана и побежал прощаться с родителями. Он был безумно рад прервать наш неприятный разговор.

Оставшись наедине со Стеллой, я сказала ей:

- Денег давать вам больше не могу.

- Я понимаю.

- Умерьте расходы, а то Витька со своей турфирмой совсем на мель сел.

- У меня припрятано на чёрный день, – снова мягко улыбнулась Стелла. – Он думал, что я трачу деньги направо и налево, а я копила. Но Вите я ничего говорить не буду. Он тут же их куда-то вложит, прогорит, а так я просто спокойно буду вести хозяйство.

Умница! Красавица и умница! И чего Витьке так в жизни повезло? Ума не приложу. Наверное, по известной поговорке: дуракам везёт.

Витя погрузил своё семейство в машину и уехал. Я помогла маме с уборкой. Мамаево побоище, оставленное детьми, снова приобрело вид человеческого жилья. Родители упрашивали меня остаться на ночь, но я не согласилась: снова начнётся психотерапия, от которой мне хочется выть и лезть на стенку. А они-то думают, что делают мне благо!

Поэтому поздно вечером я ушла домой. Идти мне было недалеко. Прогулочным шагом – минут двадцать.

И уже возле самого дома на меня напали. Я получила сильный удар по голове, потом кто-то толкнул меня в спину – и всё. Дальше – спасительная бесчувственная тишина.

Глава 5

Очнулась я от чего-то очень неприятного. Мокро, холодно, темно. Рядом что-то не то пыхтит, не то подвывает. Я слегка повернула голову: какое-то чудище удалялось от меня. С трудом поняла, что чудище – это техника по уборке улиц.

Они шли в связке: поливальная машина и "паук" со щётками-подметалками. И я догадалась, почему я такая мокрая. Меня окатила поливалка, не заметив в придорожных кустах.

Сначала я ничего не понимала. Лежала, мокрая и замёрзшая, на земле и силилась что-то сообразить. Меня сбила машина? Какая – поливальная? И где я нахожусь? И который теперь час?

Я подняла руку с часами к глазам. Время узнать мне не удалось. Ну, во-первых, из-за кромешной темноты, а во-вторых, от часов осталось месиво.

Значит, дело не в машине. Машина бы оставила месиво не только от часов, но и от руки.

Потом я вспомнила удар по голове и толчок в спину. Ага, хулиганы напали. Я пощупала голову. Болит. И лицо очень болит.

Перед этим я шла от родителей. И почти уже подошла к дому. Значит, если меня, как в американском кино, не отвезли и не бросили в другом штате, я должна быть где-то в районе своего дома. Встать бы да оглядеться, да сил нет...

Я ещё немножко полежала. Небо стало менять цвет с чёрного на серый. Значит, рассвет скоро.

С большим трудом, цепляясь за ветки кустарника, я села. Голова закружилась, навалилась нечеловеческая тошнота. Значит, сотрясение мозга. Первое открытие, и такое безрадостное.

Отдышавшись, я огляделась. Да, сижу в двух шагах от дома. Ну, это приятное открытие. Даже силы откуда-то взялись.

Я ползком добралась до подъезда, потом до квартиры. Ужас, до чего это было трудно!

Попав в квартиру, я аккуратненько, по стеночке, доковыляла до ванной комнаты.

То, что я увидела в зеркале – ой, лучше бы мне никогда этого не видеть. Лица у меня не было вообще. Прохладной водой я осторожненько, местами, потихоньку смыла засохшую кровь. Вид от этого лучше не стал, зато лицо разболелось с удвоенной силой.

Одна сторона лица почему-то надулась, как футбольный мяч. Из разбитого, растерзанного носа снова потекла кровь. Наверное, оттого, что я приняла вертикальное положение. Обе брови рассечены и даже веки, кажется, надорваны.

Я почти бесстрастно рассматривала свою физиономию, и в пустой, гулкой голове пульсировала только одна мысль: вот и решился вопрос с пластической операцией...

Я доползла до кровати, упала на неё и какое-то время приходила в себя. Что мне теперь делать? Кажется, надо звонить в "скорую"? Да, непременно позвоню, но сначала – Женьке.

Я набрала её номер и долго ждала ответа, молясь, чтобы она не была сейчас занята с клиентом.

Услышав её сонное "алло", я сказала:

- Женя, быстро ноги в руки, и ко мне. Сию секунду!

- А что...

- Быстро! Через пять минут чтобы у меня была, а то "скорая" заберёт меня раньше. Или труповозка...

Положив трубку, я подождала. Она не стала перезванивать. Значит, прониклась, сейчас примчится.

Входную дверь я не запирала, так что доберётся она до меня без проблем. И я позволила себе впасть в забытьё.

Очнулась от того, что Женя осторожно трясла меня за плечо. Но и этих движений, действительно очень осторожных, было достаточно, чтобы меня опять замутило от боли.

- Ниночка, – испуганно шептала Женя, – это хоть ты?

- Я. Не бойся, пока живая.

- Ой, что же это?.. – заплакала Женя.

- Думаю, дружеский привет от соперничающих криминальных структур. Не знаю только, почему не убили. Может, спугнул кто...

- Нин, ты "скорую" уже вызвала?

- Нет пока. Тебя дожидалась.

- Давай вызову! – с готовностью потянулась она к трубке.

- Погоди. Тут такое дело. Той Нины, которой я была до сих пор, больше нет и никогда не будет. Исчезла, растворилась. Теперь будет Нина совсем другая. Открой тумбочку. Там – стопка паспортов. Возьми. Верхний, кажется.

С сотрясением мозга говорить очень трудно, а с разбитым в кровь лицом и вовсе невозможно, но что было делать? Я старалась говорить телеграфным стилем: подлежащее – сказуемое – точка.

Женька вытащила паспорта, пролистала.

- А вот и Нина. Фу, какая уродина!

- Зато я красавица!

- И правда... – Она снова заплакала.

- Как приедет "скорая" – спрячься. Этажом выше. Тебя чтоб не видели. Слишком заметная. И со мной чтоб не связали. Я – из детдома. У меня никого нет. По больницам, чувствую, пролежу долго. Не вздумай проведывать. Родителям моим скажешь, что я спешно уехала за границу. Как смогу – позвоню и им, и тебе. Мой спутниковый телефон пока забери. Скажу – принесёшь. Положи в пакет денег побольше, паспорт.

- Деньги где?

- В сейфе. Ключ – в тайнике под подоконником.

Она открыла сейф, присвистнула:

- Что, все класть?

- Тысяч семь. Думаю, хватит. Остальное забери. И паспорта.

Она исполнила.

- Пакет дай мне в руки. И трубку. Ноль-три набери.

Я вызвала сама себе "скорую", предупредила, что дверь будет открыта, чтобы врачи шли прямо в комнату.

- Уходи.

- Я побуду до приезда врачей, потом исчезну. Что мне делать, пока ты будешь в больнице? Просто ждать?

- Ждать.

- Что людям говорить?

- Говори: я позвонила вчера, что собираюсь за границу. С той поры мы больше не общались. Те, кто устроил это нападение, пусть голову ломают: правда ли я за границу дёрнула или здесь концы отдала. Если вдруг понадобится подтвердить мою личность, я скажу. Пришлёшь людей, которые меня не знали и не видели никогда. Дашь им денег, скажешь, что я – Нина Найдёнова, детдомовка.

- Ага, сделаю.

Под окном хлопнула дверца машины. Женя подхватилась, на цыпочках выскользнула из квартиры, оставив дверь приоткрытой.

Через минуту в дверь деликатно постучали и мужской голос спросил:

- Есть кто живой?

Другой голос, тоже мужской, добавил:

- "Скорую" вызывали?

- Здесь я...

Я собрала все силы, чтобы сказать это как можно громче, но они, похоже, всё равно не услышали. Пошли по комнатам. Увидели меня.

- Эй, человече, вы живы?

- Не уверена...

Они присели ко мне, стали ощупывать мне голову, лицо, руки-ноги, позвоночник.

- Это кто ж вас так?

- Хулиганы. Возле дома напали.

- Давно?

- Давно. Ещё до полуночи.

- А чего ж вы так долго ждали?

- Без сознания была. Поливалка окатила. Очнулась. Домой приползла. Вас вызвала.

- Ну, ясно. Вы не говорите. Вам тяжело, да и вредно.

Один спросил другого:

- Так куда везём? В общую травму или в челюстно-лицевую?

- Ну, похоже, лицо пострадало больше всего. В челюстную давай.

- А если в голове беда? Кровоизлияние, отёк мозга? В общей хоть томографию сделают...

Они стали переговариваться на своём медицинском жаргоне, перечисляя мои повреждения. Я уже не вслушивалась, качалась на каких-то волнах, и было мне уже всё равно. Только пакет с паспортом и деньгами я держала мёртвой хваткой.

Потом меня несли на носилках. Потом везли на машине. Потом снова везли – на каталке, должно быть, потому что я помню, как надо мной плыл потолок с лампами дневного света.

Очнулась я от того, что кто-то пытался вырвать у меня из рук пакет. Я не отдавала.

- Во силища! – восхитился незнакомый голос.

- Спазм, наверное, – возразил другой голос. – Сейчас руку откроем.

- Зачем вам? – спросила я, не открывая глаз.

- А, очнулась. Давай-ка, милая, свой пакет.

- Не дам. Там паспорт и деньги.

- А я – дежурный врач. Мне паспорт твой как раз и нужен.

- Паспорт возьмите. Деньги не троньте.

- Что мы, грабители? – возмутился врач.

А женщина – медсестра, наверное, – открыв пакет, затихла.

Потом спросила:

- Куда тебе столько-то?

- На операцию.

- Какую?

- Пластическую. Это все мои деньги. Если заберёте, так навеки без лица останусь.

- Не заберём, – заверил врач. – А что с собой взяла – хорошо. Сразу можно ложиться под нож хорошего пластика. Я позвоню Алексею Степановичу. Он – самый лучший.

- Спасибо.

- Не за что. Что ж мы – не люди, что ли?

И потянулись долгие недели сплошной боли и страха. Я боялась всего на свете. Боялась боли. Боялась, что меня оставят без денег. Боялась расспросов. Боялась разоблачения. Боялась, что новое лицо мне не понравится.

Но хвалёный Алексей Степанович сказал, что новое лицо понравится мне больше прежнего.

Рассмотрев мою фотографию в паспорте, он сразу спросил:

- Ты настаиваешь на этом варианте лица?

Меня покоробило это "тыканье", но у врачей это часто случается, да и лет мне по паспорту было не много.

- Не настаиваю, – буркнула я. – Не отказалась бы от внешности Софи Марсо.

- У тебя есть вкус! – засмеялся Алексей Степанович. – А мама с папой не обидятся, не заругают?

- Нет у меня ни мамы, ни папы. Детдомовская я. Может, вы удочерите?

- Зачем это?

- Ну, операцию бы сделали бесплатно. Как собственной дочери.

- А мне сказали, ты дама со средствами...

- На квартиру копила. Надоело по чужим углам скитаться. Теперь вот на лицо потрачу – опять без квартиры останусь.

- Ничего, квартира – дело наживное, – ободряюще похлопал меня по руке Алексей Степанович. – Лицо важнее. Без квартиры жить можно, а без лица – никак.

Кто бы спорил...

Через несколько недель мои мучения закончились. Бинты сняли окончательно. Алексей Степанович вертел моё лицо в лучах света и аж причмокивал:

- Красавица! Ну просто красавица! Софи Марсо облезет от зависти!

Не знаю, с чего бы это ей облезать. На меня из зеркала смотрела образина. Лицо моё было одутловатое и желтоватое, с красненькими шрамиками там и сям.

Но хирург был в восторге от своей работы. Что-то он уже видел в далёкой перспективе. И меня успокаивал:

- Ничего, отёки сойдут, шрамики обесцветятся, всё будет класс! Мы дадим тебе мази и кремы, через месяц будешь похожа на человека, а через год конкурс "Мисс Вселенная" выиграешь!

Хорошо бы...

- Да, насчёт паспорта... Ты пока поживи со старым, только в милицию старайся не попадать. А как лицо в норму придёт, сфотографируешься на новый паспорт. Мы тебе справку об операции дадим, поменяют без проблем!

А вот за это – спасибочки.

- Тебе жить-то есть где, бесприютная?

- Как обычно – сниму квартиру.

- Ну, тогда могу выписывать.

Глава 6

Выйдя из больницы, я первым делом позвонила Женьке. Попросила принести вещи потеплее и два телефона – мобильный и спутниковый. Причем мобильник надо было купить новый, и номер к нему – тоже новый. Прежний теперь был опасен. Встречу назначила в вокзальном "Макдональдсе". Там такой проходняк! Никто никого не запоминает.

Женька прилетела радостная, давай оглядываться по сторонам. Я стояла за столиком, ела фирменную картошку из пакета и в компанию к ней не набивалась. Женька два раза оглядела публику с пристрастием, потом решила, что меня ещё нет, в очередь за едой становиться не стала, а вместо этого пристроилась за один столик со мной и стала неотступно глядеть на дверь.

Доев картошку, я аккуратно вытерла губы салфеткой и спросила:

- "Хвоста" не привела?

И тут мне впервые довелось увидеть, что значит "по ней разлилась мертвенная бледность". Это, оказывается, как в рекламе, когда на ягодное пятно льют мощный отбеливатель и пятно исчезает прямо на глазах. Вот так и подружка моя из ягодки превратилась в безжизненную статую. На лице, ставшем гипсовым, странно и чужеродно смотрелись румяна и тени.

Очень медленно, как заржавевший робот, она всем корпусом повернулась и уставилась на меня с ужасом.

Я молчала. Она тоже. Очень, видимо, надеялась, что вовсе не эта образина говорит моим голосом.

Чтобы не томить её, я сказала:

- Хороша, правда? С таким лицом в самый раз объедки со стола подбирать, а не с феями вроде тебя общаться.

- Ниночка, ты?.. – прошептала она и нервно сглотнула. – Что же с тобой приключилось?

- Операция пластическая, ты же знаешь.

- Н-не расстраивайся, н-ничего, – стала она вдруг заикаться. - Мы найдём тебе д-другого хирурга, у меня деньги есть, хватит даже на Швейцарию или Америку.

- Не нужен мне другой. Мне этот обещал красоту неземную, только немного погодя. Говорят, после "пластики" всегда так бывает. Это бутон, внутри которого зреет небывалой красоты цветок. Придёт время – вылупится.

Вслушиваясь в мою речь, Женя окончательно убедилась, что эта страхолюдина – вовсе не вокзальная побирушка, а я; постепенно пришла в чувство, облобызала меня, всплакнула:

- Бедненькая ты моя страшилка! Живая, слава тебе, Господи! Я уж не знала, что думать, что людям говорить...

- А многие интересовались?

- Ой, многие! Ты, Нин, меня извини, но я не предполагала, что ты – такая популярная личность, что столько друзей у тебя...

- Я тоже не предполагала. Какие у меня друзья? Артур был, да сплыл. Одна ты у меня и осталась. Да Генка. Это из бескорыстных. Ну, родители ещё. А все прочие ждут от меня только денег в немереных количествах. Даже братец родной хочет меня последнего капитала лишить. Давай, говорит, съедим сначала ваше, а потом – каждый своё. Во как!

- Не ожидала я от Витьки такого! – возмутилась Генриетта.

- А он, похоже, сам от себя не ожидал такой неприкрытой любви к иждивенчеству. Но аппетит, как известно, приходит во время еды...

- Где жить думаешь? – увела меня Женя от неприятной темы.

- Ну, где... Домой мне нельзя – ни к родителям, ни в гостевую. Боюсь, меня там достанут – и привет. Теперь уж доведут дело до конца. А пожить хочется.

- Да, большие деньги – всегда большой риск, – философски заметила Женя. – Вы с Артуром такими деньжищами ворочали, что теперь многим хочется на твоё место.

- Моё место!.. Артура убили, меня чуть не убили, так страшно покалечили, империя развалилась, я в бегах... Милости прошу на моё место!

- Так что, квартиру снимешь? Или купишь?

- Нет, не буду. Я же кто? Нинка-детдомовка. Мне самое место в сторожке. Как бы снова там поселюсь, буду лагерь охранять.

- Правда, что ли? – не поверила Генриетта.

- Святая правда! А чего нет? Лес, тишина, вокруг – никого. Оправлюсь от боевых ран, приобрету нормальный человеческий вид.

- Так-то оно так, да там, поди, есть уже сторож, – предположила Женька.

- А вот мы сейчас поедем и посмотрим.

Прихватили с собой гамбургеров и чизбургеров, потом заехали в гастроном, купили хлеба и колбасы копчёной – чтобы долго не портилась, консервов.

Лагерь нашли быстро. Голые деревья, неубранная листва гнила в лужах, качели-карусели покосились.

Четыре собаки вышли нас встречать. Не лаяли, не бросались, – смотрели настороженно. Они – на нас, мы – на них. Собаки в гляделки играть не приучены, взгляды уводили в сторону, но сами не уходили.

Мы достали из гамбургеров котлеты, бросили их собакам. Те вежливо подошли, понюхали и отошли.

- Во дают! Мясо не едят... – удивилась Женя.

- Значит, нет там мяса, – предположила я. – Видать, соя одна. Генетически модифицированная.

- Чем нас кормят! – возмутилась она. – Руки бы им пообрывать!

- Чего шумишь? Говорят, мясо, которое из сои, очень полезно.

- А я люблю мясо, которое из мяса. Не люблю полезное, люблю вкусное. Яблоко, которое не ест червяк, – плохое яблоко. Котлета, которую не ест собака, – плохая котлета.

- Ну, давай колбасы им дадим.

От колбасы собаки не отказались. Съели в одну секунду. И тут же нас полюбили, зауважали, завиляли хвостами.

Мы пошли инспектировать территорию, собаки нас сопровождали.

Корпуса были заперты. Мы позаглядывали в окна, кое-что рассмотрели. В одном корпусе створка окна билась на ветру. Её, наверное, забыли запереть. Мы плотно прикрыли её, пристукнув для верности камушком. Стекла в ней давно не было. Но мы закрыли, чтобы не стучала.

Обнаружили сторожку. Дверь в ней была крепко закрыта. Мы подёргали. Заперто. Стали думать, что делать. Разбить окно? А как потом зимовать без стекла? Подёргали створки – в надежде, что и здесь плохо закрепили.

Вдруг в окне прошло какое-то движение, и к стеклу приник мутный лик. Мы с Женькой отшатнулись и с визгом разбежались. Собаки – за нами.

Дверь сторожки открылась, и на хлипкое крылечко выскочил колоритный мужик: в майке, расстёгнутой телогрейке, шапке-треухе и босиком. Он страшно матерился и потрясал ломиком.

Мы боязливо приблизились:

- Дяденька, вы тут сторож?

- Чего надо? Ща головы проломлю!

- С какой стати? – изумились мы.

- А чтоб не шастали, где ни попадя.

- Мужик, денег хочешь? – спросила я.

- Хочу, – пришёл он в чувство.

- Сейчас дадим.

- Сколько?

- Смотри-ка, деловой! – фыркнула Женька. – Спросил бы лучше, за что.

- А за что?

- На постой возьмёшь? – спросила я.

- Куда? В дом?

- Ну, не в будку же собачью!

- Погоди, ногам зябко. Заходите, погутарим.

Мы зашли в сторожку. Смрад стоял такой, что хотелось немедленно повеситься или застрелиться. Пахло плесенью, перегаром, застоявшимся табачным дымом и прокисшей едой.

- Вы здесь хотите жить или в деревне? – уточнил сторож.

- А у тебя и в деревне дом есть?

- А то! Только я там редко бываю. Больше здесь живу.

- Чего ж так?

- А работа такая. Лагерь сторожу. А дом в деревне пустует.

- А семья?

- Я сам себе семья. Маманя прошлый год померла, а жены у меня отродясь не было. Чего мне в деревне? Я тут лучше, в тишине. А дом сдам вам на сколько захотите.

- Тебя как зовут? – спросила я.

- Остапович я. Григорий.

- Так вот, уважаемый Григорий Остапович. Я хочу поселиться именно здесь, в лесу. А вам предлагаю переехать обратно в деревню.

- А что так? – удивился он. – В деревне ж лучше – люди, баня, магазин. Веселее, чем здесь.

- Очень сожалею, но мне деревня не подходит. Мне врачи прописали лесной воздух и полный покой.

- То-то я смотрю, ты вся жёлтая. Желтухой болеешь?

- Бог миловал. Просто операцию недавно перенесла, крови много потеряла. Восстановлю силы – снова порозовею. Ну так как, по рукам?

- А денег сколько дашь?

- А сколько ты хочешь?

- Сто долларов! – выпалил он и аж зажмурился от собственной наглости.

- Ну-у, это ты, мужик, загнул! Ты бы ещё тысячу попросил!

- А сколько дашь?

- Долларов тридцать дам. Если до самой весны беспокоить меня не будешь. А не хочешь – так вон в любом корпусе поселюсь. Бесплатно.

- А там печки нет!

Да, это я не сообразила.

- Ладно, дядя Гриша, бери тридцать баксов и чухай в свою деревню. Тем более зарплату сторожа тебе завод начисляет исправно. А я тут подежурю за тебя. До весны.

- И собак кормить будешь? – обрадовался он.

- Да уж буду, куда ж деваться... Что они у тебя едят?

- Да я их не балую, – засуетился он. – Раз в день кашу сварю, они и сыты. Вот мешок с крупой, мне на заводе выдали, велели растянуть на всю зиму. Печка у меня хорошая, дымоход почищенный, дрова и уголь – в сараюшке.

- Электричество здесь есть?

- А как же, а как же... Вот, и лампочка горит, и розетка есть – если вдруг приёмник включить или ещё что... Хороший домик, не сомневайтесь! Может, ещё денежку накинете?

- Ладно. Пятьдесят баксов – и разошлись.

Вещи свои он собрал молниеносно. Забрал деньги и ходко потрусил в сторону деревни.

Я окликнула его:

- Смотри, в деревне не проговорись. А то начнут ваши сюда толпами ходить, деньги у меня клянчить. Тогда я отсюда съеду, а у тебя полтинник-то отберу. А не проговоришься – весной ещё столько же накину.

- А что ж мне соседям сказать? Чего я вдруг вернулся? – задумался он.

- А ты скажи, что завод новую охрану прислал. Вооружённую, – подсказала Женя. – И чтобы никто сюда без дела не совался, а то застрелят без предупреждения.

- Ладно, скажу.

Собаки по привычке увязались было за ним, да быстро назад вернулись.

Мы оглядели сторожку. Ну что: ужас, да и только. Мы принялись за уборку. Открыли окна-двери, чтобы дух поганый выветрился, выбросили всё, что можно было выбросить.

Потом я отправила Женю в город за покупками, а сама стала отмывать и отскребать жилище. Если та Нина вынуждена была жить здесь несколько лет подряд без всякой перспективы улучшения жилищных условий, то я понимаю, чего она утопилась. Я уже тоже об этом подумываю.

Но лучше жить в плохом доме, чем лежать в хорошем гробу. В моём незавидном положении перебирать не приходится.

Собаки расселись вокруг сторожки и смотрели на меня с уважением.

Приехала Женя. Мы стали разгружать её машину. Она привезла постель, посуду, продукты.

Матрац и подушку я притащила из корпуса, где было разбитое окошко. Были они, конечно, не в идеальном состоянии, но всё получше, чем то прогнившее вонючее тряпьё, на котором спал Григорий Остапович. А в белых наволочках и простынках постель смотрелась вполне по-человечески.

Когда я увидела, какие она привезла мне кастрюли, – схватилась за сердце:

- Это что такое? Я тебя спрашиваю! Что ты мне припёрла?

- Хорошие кастрюли! – обиделась Женька. – "Цептер"! Самые лучшие!

- Ты что, дурья башка, не понимаешь, что у сторожихи, которая работает почти задаром, не может быть кухонная утварь по сто долларов за единицу!

- А-а... Так я хотела, как лучше... Ещё спросить хотела – холодильничек тебе нужен? Маленький можно купить.

- Зачем мне холодильник? Сейчас на улице, как в холодильнике. Так что не будем будоражить общественное мнение.

- Да кто увидит? Кого ты боишься?

- Всех. Бережёного Бог бережёт. Может, я жива ещё потому, что перестраховываюсь на каждом шагу. Артур вот верил в своё бессмертие и благополучие, и чем это кончилось? В общем, так: привезёшь мне завтра кастрюли и тарелки самые дешёвые, какие только можно найти в продаже. А эти домой заберёшь. Денег положи побольше на оба телефона. Маму мою пригласи завтра в ресторан "Кайзер". А я туда позвоню. Генку вряд ли слушают на предмет обнаружения меня. Мы с тобой будем общаться только по спутниковому. Да, мяса мне привези побольше. Для собак.

- Пропадёт ведь, если побольше.

- Ну, дня на три привези. Да не надо покупать на рынке вырезку. У Генки наверняка остаётся много обрезков, костей. Вот этим и будем собачек кормить.

- Гришаня же сказал – кашей...

- Ну, когда мяса не будет, так и каша подойдёт. Не знаю, сумею ли я топить печку. Привези мне ещё электроплитку и обогреватель помощнее.

- Ладно. Давай завтра я твою маму привезу в ресторан к двум часам дня. Жди моего звонка. Я позвоню тебе на спутник, скажу, что мы уже там, а ты позвонишь ей как бы из-за границы. Правильно?

- Именно.

Она уехала, а я стала обживаться. Подкинула в печку ещё угля. Сложила продукты и посуду на столик в сенцах. Вынесла собакам кашу, которую хозяйственный Григорий с утра, видно, наварил, да забыл им дать. А может, просто ждал, пока остынет. В кашу я положила банку тушёнки и размешала. Собаки зауважали меня ещё больше и спать улеглись полукругом вокруг сторожки. Я почувствовала, что бояться мне нечего, и спокойно уснула.

Назавтра с утра я продолжила благородное дело обживания новой территории. Чувствовала себя первопроходцем, американским пионером. Очень хотелось поставить у ворот колесо от телеги, как это было принято у первых поселенцев-американцев, но колеса не нашлось.

Зато нашлось много дворницкого инвентаря: мётлы, веники, лопаты совковые и штыковые, ломики, багры и ещё много разных железяк, назначения которых я не поняла.

Мётлы особенно пришлись мне по сердцу. Выбрав лучшую из них, я пошла подметать дорожки, сметая подгнивающие листья в аккуратные оранжево-серо-коричневые холмики. Сделав их с десяток, я помечтала, как первый снег превратит их в настоящие сугробы – белоснежные, нарядные

Очень хотелось снега, потому что слякоть страшно надоела.

Автомобильный клаксон прервал мой трудовой энтузиазм. Приехала Генриетта.

- Чего это ты? – поприветствовала я её. – Случилось что?

- Нет, просто проснулась рано и успела сделать много дел. Вот, купила тебе ещё пару телефонных номеров, а к ним – новую трубку. Времени к ним взяла по максимуму, болтай – не хочу.

- Умно, – одобрила я. – А себе новый номер купила?

- Да уж не дурочка, – надула губки Женя. – Конечно, купила. И телефончик новый купила. Гляди, какой миленький!

- А как тебе это в голову пришло?

- Ну, ты же велела денег побольше положить на оба твоих телефона. Я прихожу, а там в витрине – это чудо. Очень мне его захотелось иметь. Ну, аппаратик этот. Но и старый телефончик мне пока не надоел. Тогда я решила, что к новой трубочке нужен новый телефонный номерочек. А потом догадалась, что неплохо и тебе иметь парочку безликих номеров. Ну, вот и купила тебе и номера, и аппаратик, и время оплатила.

- Надо было и чемоданчик заодно купить, чтобы я эти аппаратики таскала. Телефона теперь три, а руки – только две.

- А чего их таскать? – удивилась Женя. – Ты же здесь надолго засела. Сиди, никуда не рыпайся, жди, когда из твоего страшненького бутона цветочек аленький проглянет. – Я машинально прикоснулась к лицу, которому до "цветочка аленького" было ещё, как до Луны пешком. – А потом паспорт новый тебе выправим, за границу уедешь, заживёшь спокойной жизнью. Счета-то там целы?

- Да слава Богу. Чего им сделается? О них даже Артур не знал. О них вообще никто не знает, кроме меня.

- Вот и славненько! Сил пока набирайся. Чего ты за метлу схватилась?

- В образ вживаюсь. Я же сторож и дворник в одном лице. Дядя Гриша Остапович тут грязь такую развёл – тьфу! По дорожкам ходить противно.

- Так в доме сиди.

- Всю оставшуюся жизнь? А ты, кстати, зря издеваешься. Так прикольно метлой махать на свежем воздухе! Здоровье прибывает с каждым взмахом. Глядишь, и правда порозовею. Из лягушки-желтушки в цветочек аленький превращусь-таки!

- От души тебе этого желаю. Маму твою в ресторан пригласила. Она удивилась, но не отказалась. Попросилась с отцом прийти, но я отговорила её. Ты же насчёт отца ничего не говорила.

- Умница ты моя. Хватит с нас одной мамы. Папе она перескажет своими словами. Нечего им там вдвоём хороводиться, лишнее внимание к себе привлекать.

Потом Женя выгрузила из багажника эмалированные кастрюльки с весёленькими цветочками на пузатых боках, дешёвые страшненькие тарелки общепитовского вида, двухконфорочную электроплитку и мощный масляный обогреватель. В опустевший багажник она загрузила сверкающую заморскую посуду, мечту любой хозяйки.

Собаки всё время крутились около машины, тычась в неё носами.

- Чего под ногами путаетесь, помогли бы лучше! – прикрикнула я на них.

- Ой, это ж они мясо учуяли! – спохватилась Женя. – У меня в салоне, на полу, большой пакет объедков. Генрих нагрузил.

- Спросил, зачем?

- Ясное дело.

- Что ответила?

- Сказала, в гаражном кооперативе новых собак завели, так я к ним подлизаться хочу.

- А не удивится Генка, что подлизываться будешь всю зиму?

- Думаю, наоборот, привыкнет. Что ему, объедков да обрезков жалко, что ли? Всё равно бомжам отдаёт. А сырые кости да мослы просто так выбрасывает.

- Во как! – обратилась я к собакам. – Выходит, вы объедаете городских бомжей. Прониклись?

Ничего они не прониклись. Продолжали тыкаться мордами в машину, откуда так вкусно пахло.

- Слушай, дай-ка вытащу, а то они машину так отрихтуют, что и домой не доеду.

Она вытащила из салона большущий пакет. Молодец Генрих, не поскупился!

Половину еды я отдала собакам. Половину положила в сараюшку. До завтра.

- Спасибо тебе, Женя, за этот "гостинчик"! – сказала я прочувствованно. – Кашу им сегодня варить не надо.

- Да ради бога! Чуть что – обращайтесь! Кстати, новый номер активировать не забудь. Вдруг мне срочно понадобишься.

- Так спутниковый есть!

- Так денег стоит! А здесь – копейки. И никто нас не подслушает, потому что никто не будет знать о наших с тобой новых тайных номерах.

- Женька, с этими новыми телефонами ты даже меня перемудрила! Вот ведь умница! И как догадалась?

- У тебя научилась! – вернула она комплимент. – Столько лет прожить бок-о-бок с самой умной женщиной планеты – это вам не кот чихнул. Может, ты в конце концов заразила меня своим недюжинным умом?

- Вряд ли. Ум, Женечка, не грипп и не триппер. Им не заразишься. Он либо есть, и это навсегда, либо его нет, и это, увы, тоже навсегда. Просто я всегда пользуюсь умом как основным орудием, а ты пока что пользовалась им как орудием вспомогательным.

- Ну, что-то вроде того... А теперь поняла, что красота – хорошо, а мозги – лучше.

- То-то! Ладно, умная женщина, часто ко мне ездить не надо, а то народ любопытствовать начнёт, что ты здесь забыла. А мне внимание прессы ни к чему. Ехать надумаешь – звони, предупреждай. Маме ничего обо мне не рассказывай. Помни, что мы не виделись с того дня, как я исчезла.

Женька покивала, чмокнула меня в макушку и укатила.

Я ещё немного помахала метлой, но приступ трудового энтузиазма уже прошёл, к тому же зверски хотелось есть. Прислонив метлу к стеночке, я пошла в дом заниматься обедом.

Как мне не хватало моей дорогой Люси! Она была способна из топора сварить не то что кашу, а приготовить изысканнейший деликатес. Очень бы это её умение мне пригодилось!

Я распечатала новую электроплитку, налила в новую кастрюльку воды и стала думать, что бы мне такое приготовить.

Получалось, что суп – самое простое. У меня была тушёнка, была картошка, соль и даже приправы – лавровый лист, перец и сушёный укроп в ярком пакетике. Вот только крупы не было.

Минуточку! А из собачьего мешка если взять?

Я влезла в мешок пятернёй, зачерпнула крупы, придирчиво её рассмотрела. Хорошая крупа. Мелкая, чистая. Только непонятно, какая. Люся бы с ходу определила, а я растерялась. Рассматривала её, обнюхивала, даже погрызла немножко. Решила, что дроблёная перловка. Что ж, неплохо. Любимая крупа Петра Первого. Значит, и для меня сойдёт.

Вода в кастрюльке закипела. Я засыпала крупу, потом постепенно добавила прочие ингредиенты.

Суп, в общем и целом, получился неплохой. А на свежем воздухе, после физического труда я съела три порции подряд.

И только после этого спохватилась, что пора звонить в "Кайзер". Уговаривались на два часа, а уже почти половина третьего! Прах бы побрал эту перловку! То не дождёшься, пока она сварится, то она оказывается такой вкусной, что не оторвёшься...

Глава 7

Разговор с мамой вышел странный – комканый, путаный, пополам со слезами и причитаниями. Сначала она удивилась, что кто-то может звонить ей в ресторан. Потом едва не лишилась чувств, когда поняла, что это звоню я. Потом радовалась, что я наконец-то обнаружилась, живая и здоровая. Потом злилась, что я не хочу говорить, где нахожусь. Потом стала требовать, чтобы я звонила ежедневно.

Я объяснила, что прячусь от тех людей, которые убили Артура и хотели бы убить меня, – что, кстати, правда, – и не могу пока выйти из подполья. Сказала, что нахожусь очень далеко, на другом материке, не уточняя, на каком именно. Материков на планете достаточно, у недругов моих есть возможность всласть набегаться и налетаться по свету.

Поговорив с мамой, я снова взялась за метлу и, чтобы успокоить расходившиеся нервы, пошла опять мести дорожки.

Увлекательнейшее занятие! Дышишь свежим воздухом, руки-ноги при деле, здоровье прибывает, настроение улучшается, голова свободна, обдумывай что хочешь – красота! Решено: не удастся выйти из подполья под своим настоящим именем – пойду в дворники под именем Нины Найдёновой. А что? Тоже ведь профессия. Спокойная, надёжная. Востребованная, что немаловажно. К тому же в дворницкой никто меня искать не будет. И ещё там можно прятать любую контрабанду или ещё что важное...

Стоп. Опять меня понесло, и опять в ту же сторону!

Что ж, леопарду не вывести своих пятен...

В общем, стала я на природе, в тишине вести здоровый образ жизни. Прибирала территорию, варила еду себе и собакам, гуляла с ними по лесным окрестностям. Слушала новости по приёмничку. Тщательно ухаживала за лицом. Когда закончились те мази и кремы, которые мне выдали в больнице, я отважилась на поездку в город. Генриетту вызывать не стала. Просто дошла пешочком до трассы, а там уже села в рейсовый автобус и доехала до города.

Алексей Степанович осмотрел мою новую физиономию, похвалил, что быстро прихожу в норму, расписал мне новую схему косметических манипуляций и отпустил с Богом.

Я решила, что мне уже пора из страшилки превращаться в человека. Волосы мои выглядели препаршиво. От середины длины до кончиков - медно-золотистые, зато от корней до середины – серо-мышино-пегие. От перенесённых травм и операционных нагрузок, от долгого нездоровья волосы стали тусклыми, безжизненными, кончики их расщепились и причёска моя очень напоминала старую мочалку.

Я зашла в ближайшую парикмахерскую и вышла оттуда платиновой блондинкой с короткой стильной стрижкой.

Позвонила Генриетте на секретный номер и предложила встретиться.

Она опять меня не узнала. А узнав, заявила:

- Хорошеешь день ото дня. А волосы эти идут тебе необычайно. Чего раньше такой цвет не носила?

- Ну, всегда же что-то случается впервые. Для меня теперь главное – не обогнать по красоте тебя.

- Кишка тонка! – захохотала Женька. – Не бойся, не поссоримся!

- Точно?

- Точно. Ты же не обижаешься, что я постепенно умнею?

- С ума сошла? Да я только радуюсь этому!

- Вот и я такая же великодушная.

Сошлись на том, что мы теперь обе будем и умные, и красивые. Женька, конечно, покрасивее – тут никуда не денешься, но зато я – поумнее. Тут уж тоже никуда не денешься.

Потом мы заехали в супермаркет, закупили мешок провизии и мешок товаров санитарно-гигиенического и бытового назначения.

Я пожаловалась подруге, что очень хлопотно мыть голову в тазу, греть воду для стирки.

- А чего ты сопротивляешься благам цивилизации? – укорила она. - Говорила же тебе сразу: давай холодильник купим. И машинку стиральную. И ещё что-нибудь. Что тебе больше всего необходимо?

- Биотуалет.

- Правда, что ли?.. – недоверчиво улыбнулась она.

- Женя, ты в своём уме? Ты предлагаешь устроить из сторожки занюханного лагеря филиал пентхауза! Пятизвёздочный отель!

- А что? Поди плохо! У тебя же денег – как у Рокфеллера, а ты воду на плитке греешь и руками в тазике стираешь! Готова, как Скупой рыцарь, помереть от голода на сундуке с деньгами.

- Не готова. Но и светить деньгами, пугать роскошью местное население тоже не готова.

- Да кто узнает-то? Ты что, гостей принимаешь?

- Сама же знаешь, что нет. Но когда я оттуда съеду, всё же останется!

- А тебе что за печаль? Вещей жалко, что ли?

- Не жалко. Просто не хочу разговоров вокруг моей персоны. Жизнь, Женя, штука длинная. И непредсказуемая. Никто не знает, что будет завтра.

- Я знаю. Завтра ты снова будешь греть воду в кастрюльках и мыться в тазике. Ну, если тебе так уж нравится чувствовать себя Робинзоном – что ж, не смею указывать. У вас, у богатых, свои причуды, – пожала она божественными плечами.

- Вот и правильно. Вот и умница. Хорошие девочки никогда не лезут, куда не просят.

- А я и не лезу.

- Вот и не лезь.

И опять потянулись однообразные дни. Мой худо-бедно налаженный быт доставал меня всё сильнее. Но деваться мне было некуда. И по этой причине очень хотелось последовать примеру настоящей Нины Найдёновой. В смысле – утопиться от безысходности. Однако дело приближалось к Новому году. Пруд ещё не замёрз, но был близок к этому, а топиться в ледяной воде мне страсть как не хотелось.

Когда настроение по паршивости зашкаливало за все мыслимые пределы, я накрывалась с головой одеялом, чтобы не видеть окружающей меня мерзости, и предавалась воспоминаниям. Я вспоминала, как шикарно мы с Женей отдыхали в круизе. Или как беспечно я жила в особняке, под уютным крылышком Артура. У меня там была собственная ванная комната. Кто в ней моется сейчас? И ещё повариха Люся пекла нереально вкусные пирожные. Кому-то сейчас она их печёт? Небось, дармоедам-охранникам. Погодите, ребятки, дайте мне снова до вас добраться... Уж я сумею одним махом согнать сон-дремоту с ваших лиц! Охранники, не способные уберечь собственных хозяев!..

Из этих сладостных мечтаний меня вывел грохот. Грохот поразительно напоминал дальний взрыв. Собаки встрепенулись, залаяли все разом.

Я вскочила, взяла в руки черенок от лопаты и помчалась смотреть, где там что случилось. Хотела взять ломик, да не осилила. Собаки, понятное дело, увязались за мной.

А случилось вот что: недалеко от лагеря, на заброшенной просеке, полыхал джип. Вокруг джипа бегал парень, пытаясь сбить пламя.

Увидев меня, он заорал:

- Давай помогай! Машину не потушить, сейчас рванёт! Надо хозяина оттаскивать!

Я вприпрыжку понеслась к нему. Вдвоём мы кое-как оттащили подальше лежащего у джипа окровавленного человека. Он был без сознания.

Машина всё-таки рванула. Мы были уже далеко от неё. Я боялась лесного пожара, но погода была слякотная, деревья промокли до самой сердцевины, поэтому обошлось.

Парень был крепкий, без остановок и перекуров дотащил хозяина до моей сторожки, где и бросил его на кровать.

Я смывала с лица бедолаги кровь, и хотя старалась прикасаться как можно невесомее, он очнулся. От боли.

Первая фраза, произнесённая им, была нецензурной. Даже, на мой пуританский взгляд, слишком. Потом он разлепил веки, обвёл глазами комнату. Потом поднапрягся и сфокусировал взгляд на мне.

- Ты кто?

- Конь в пальто, – буркнула я, вся в образе сторожихи, бывшей детдомовки.

- Чего хамишь? Чувырла...

- А сам-то ты кто? – ответила я вопросом на вопрос. – Заехал на мою территорию, войну устроил, собак перепугал. На койке моей разлёгся, ещё и обзывается, гад!

Я пнула его коленом в бедро. На теле крови не было, значит, потерпит. Мне казалось, что сторожиха из медвежьего угла должна разговаривать именно так: хмуро, неприветливо.

В сторожку зашёл телохранитель с ведром свежей воды.

- О, шеф, очнулся? Ни фига себе денёк! Слава богу, мы оба живы. А джип сгорел... – пригорюнился он.

Шеф постепенно приходил в чувство, взгляд его стал вполне осмысленным.

- А что случилось, Колюня?

- Да фиг его знает... Ты велел ехать не по шоссе, а просекой. Я остановился, побрёл в кусточки по малой нужде, а тут как рванёт! Я бегом к машине, стёкла повылетали, ты без сознания, весь в крови, я тебя выволок, давай подальше оттаскивать. Бензобак рванул... Тут эта придурочная с целой сворой собак... Давай, говорит, ко мне в сторожку. Ну, я и отнёс.

- Ясно.

- Шеф, а что это было?

- Это ты мне вопрос задаёшь? Кто из нас охранник?

- Ну, я... – насупился Колюня.

- Так вот и объясни мне, что же это было?

Коля пожал могучими плечами и затих.

- Кто мог нас подорвать? – кипятился шеф. – И как именно?

Во время разговора он морщился и слегка всхлипывал – видно, лицо болело очень. Как я его понимала... Похоже, во время взрыва здорово он приложился обо что-то твёрдое – руль, приборная доска, да мало ли, в машине много чего твёрдого. И стекольной крошкой кожу посекло...

- Люди вокруг были? Убегал кто-то?

- Какие люди, шеф? Глухомань кругом...

- Ну, может, в засаде сидели.

- С чего бы? Мы же случайно там поехали. Никто этого знать не мог.

- Тогда что?!

Охранник замялся:

- Шеф, а ты сам ничего подорвать не мог?

- ?..

- Ну, может, бомбочка какая в кармане была, гранатка? Чеку случайно выдернул?..

- Коля, тебе нравится представлять меня идиотом? Тебя это забавляет, да?

- Ну, тогда я ничего не понимаю! – развёл руками Коля. – Разве только бомбочка с часовым механизмом в салоне...

Он так любовно произносил эти слова: "бомбочка", "гранатка"... Словно умилялся, что они вообще существуют в природе. Профессионал, одним словом.

Я подала голос:

- "Скорая" сюда вряд ли поедет. Я могу выйти на трассу. Может, согласится кто...

- Что согласится? – удивился шеф.

- Ну, это... В город отвезти, в больницу...

- Погоди, уважаемая. Дай с мыслями собраться.

Они стали о чём-то шептаться, голова к голове. Я демонстративно отвернулась, стала греметь посудой, поставила на плитку чайник.

Нашептавшись, они подозвали меня, и шеф сказал:

- А у тебя пожить можно?

- Пожи-и-ить?.. – удивилась я. – Так ты, похоже, помирать собрался. Вон, кровищи-то сколько! А помирать, мил человек, лучше в больнице. Мне головная боль ни к чему.

- Да не пора мне помирать.

- Почём знаешь?

- А я врач.

- Не-а, – засмеялась я дурноватым смехом. – Врачи в таких машинах не ездят. И не подрывают врачей. Зачем бы?..

- А кто же я, по-твоему?

- Думаю, бандит. Не пойму только, чего вы свои разборки устраиваете на моей территории? Места вам мало, что ли?

- Слушай, красавица, тебя как зовут?

- Нина. А тебя?

- Не важно.

- Очень приятно, – кивнула я. – Вот и познакомились.

- Зачем тебе моё имя?

- То есть? – Я постаралась посмотреть как можно более озадаченно. – Это ж ты знакомство затеял, не я...

- А, ну да. Ну, Костей зови.

- А откликаться будешь?

- Это в каком смысле?

- Это в смысле, что имя ненастоящее.

- Настоящее... – вздохнул он.

- Чего вздыхаешь? Имя не нравится? Так поменяй!

- А это мысль! – обрадовался шеф. – Что, Колюня, ты как, согласен? Имена поменяем, биографию... Уйдём в подполье, отсидимся, выясним, кто от нас отделаться хотел! Хорошая мысль, барышня! Спасибо за идею.

- На здоровье, – пожала я плечами. – Чай пить будете?

- Ну, давай. А водки нет?

- Не держим. Непьющая я.

- Молодец! – похвалил шеф. – А мы бы с Колей выпили по стопочке. Для снятия стресса. Да, Коля?

Коля не ответил, только мечтательно вздохнул.

- Ну, это в селе можно разжиться. Многие гонят – и себе, и на продажу. Только я туда не пойду. Хранителя своего посылай.

- Телохранителю полагается быть при мне – чтобы, значит тело моё охранять. Выходит, в деревню не пойдёт никто. Оно и к лучшему. Не будем людям глаза мозолить.

- Плохо вы деревенских жителей знаете! – улыбнулась я. – Они сами глаза вам так намозолят – не обрадуетесь. Взрыв-то, поди, многие слышали, не одна я. Просто я ближе всех оказалась. А люди у нас неравнодушные, некоторые даже сверх меры любопытны. По лесу побродят, на машину вашу наткнутся, сюда пожалуют, всё вокруг обрыщут. И милиция пожаловать может. И бандиты, дружки ваши.

- С чего бы?

- А как же! Всем же страсть как интересно! Тут же глухомань, да зима, ничего никогда не происходит. И вдруг – взрыв, машина сгоревшая, бандит с телохранителем... Прямо как в шпионском кино.

- Чего ты заладила – бандит, бандит... И вовсе я не бандит.

- Ага, врач, я помню. Земский доктор. А Колюня при вас фершалом состоит. – Я вовремя вспомнила, в соответствии с ролью, этот деревенский вариант – "фершал". – Оспу врачуете. Дифтерит, аппендицит, малярию и бронхит. Только нет на нашем хуторе малярии. А оспу победили на всей планете. Вы разве не слышали?

- Слушай, как тебя там, Нина, что ли?

- Что ли.

- А ты вовсе не такая дурочка, какой хочешь казаться!

Ну, вот. Доболталась... Доумничалась!

Я снова насупилась:

- Так вас прятать, что ли? От людей, от милиции...

- Ну, спрячь...

- А ты не "нукай"! Одолжение он мне делает! Это я тебе одолжение могу сделать. А могу и не делать. Могу прямо сейчас из сторожки выгнать, ещё и собак напустить!

- Что ты, что ты! Я совсем не хотел тебя обидеть! И в мыслях не было. А ты правда можешь нас спрятать?

- Могу. Если дразниться не будете и чувырлой обзывать.

- Ну, извини, – приложил он руку к сердцу. – Сам не знаю, как вырвалось. В беспамятстве был.

- Потому только и прощаю, что в беспамятстве. А поселиться можете в любом корпусе.

- Так там, поди, холодно? – подал голос Коля.

- Конечно, холодно. Могу обогреватель свой уступить. Только печку себе пожарче натоплю...

- Так это я в лучшем виде исполню! – подхватился Коля. – Где дрова?

- Там, в сараюшке. Пойдём, покажу.

Я показала Коле сарай, пошепталась с ним, посоветовалась. Коля остался набирать уголь, а я вернулась к шефу.

- Слушай, как тебя там, Костя, что ли?

- Ну...

- Прихвостень твой говорит, что вам пожить здесь хочется не день и не два.

- Да, хорошо бы подольше...

- А сколько?

- Ну, пока я в этой истории разберусь. Пока что-нибудь соображу...

- А ты долго соображаешь?

- По-разному. Как повезёт. Ни разу ещё не пробовал соображать после контузии. А ты это к чему?

- К тому, что одного обогревателя вам будет мало. И ещё, я так понимаю, кушать вы привыкли регулярно.

- Угу. Буквально каждый день.

- Вот! А у меня провизии на вас нету. Сегодня покормлю, а завтра прихвостня своего в город отправляй, пусть затаривается!

- Я не нахер, я хакер! – порадовал меня Коля свежим анекдотом, занося в сторожку ведёрко с углём. – В смысле – я не прихвостень, а телохранитель. Состою при всём теле сразу, а не только при хвосте. Могу, кстати, и тебя заодно поохранять, – улыбнулся он плотоядно.

- От кого? От самого себя? Слыхал, что сказано? В город завтра поедешь, обогревателей купишь, белья постельного, еды какой-никакой...

- А какой?

- У меня спрашиваешь? – поразилась я. – Я же не знаю, что вы едите. Омаров, кальмаров, лобстеров...

- Не, я больше колбасу люблю и огурцы солёные, – признался Коля, шуруя в печке.

- А шеф? – обратилась я к Косте.

- Ну, суп не обязательно черепаший, можно из спаржи. Медальоны из телятины, лимонное пирожное, горячий шоколад.

- Значит, – подытожила я, – перловый суп с тушёнкой и чай с вареньем вас вполне устроят.

- Вполне.

Мы мирно то ли пообедали, то ли поужинали, потом я помогла гостям устроиться на ночлег в том корпусе, что был поближе к сторожке.

- Вы уж извините, но удобства и неудобства у нас на улице.

- Чего? – не понял Костя.

- Умывальник и туалет, – пояснила я.

- Так это ж удобства вроде. А "неудобства" при чём?

- При том, что о таких вещах, как туалет, говорить неудобно. И пользоваться им зимой неудобно. Холодно.

- А-а...

Да, с чувством юмора у него явно не сложилось. И вообще он странный какой-то. Возраст Христа миновал давненько, а всё в Костях ходит, без отчества. И охранник ему "ты" говорит. Никакого уважения! Может, я в нём ошибаюсь? Может, на самом деле он – пустое место?

Ладно, поживём – увидим.

Глава 8

Ночью я, убедившись, что гости мои спят, позвонила Генриетте и наказала пока что забыть ко мне дорогу.

- А что так? – удивилась она.

- Люди ко мне приблудились. Да непростые. В собственном джипе подорвались. Соображаешь?

- Ну-у, примерно... Криминал?

- Пока приглядываюсь. Жить их у себя оставила. Ты пока не приезжай и не звони. Я для них – сторожиха Нина, без роду-племени. Им так спокойнее.

- Ладно, как скажешь. А они для тебя не опасны?

- Скорее – я для них. Но они этого не знают. Звонить тебе буду сама. Если во время разговора вокруг будут люди, называй меня "дорогуша" или что-то в этом роде. Помни, что ты сто лет меня не видела и знать не знаешь, где я обретаюсь.

- Братец жаждет тебя разыскать.

- Не сомневаюсь. Небось, деньги кончились. Ничего, пусть по свету в поисках меня поскачет. Ему это запросто, с его турфирмой. А пока он семь пар железных сапог изотрёт, я, может, и возникну из небытия.

Кликнув собак, я пошла в обход по лагерю. Все телефоны и зарядные устройства унесла из сторожки, припрятала в надёжном месте. А паспорт, наоборот, положила в верхний ящик колченогой тумбочки, чтобы проще было отыскать.

В общем, к тайному обыску, который Костя непременно предпримет, я подготовилась.

Назавтра я, провожая Колю в город, рассказала, где ему сесть в автобус, как не привлечь к себе внимания. А Косте наказала сидеть смирно в детском корпусе, в сторожку не соваться.

Я ждала гостей.

Я ждала местных жителей, милицию, вездесущих ребятишек, всезнающую прессу – кого угодно.

Но пришёл только Григорий Остапович.

- Как ты тут, девонька?

Ого! "Девонька"! Небось, старый хрыч, деньги мои пропил, ещё хочет.

- Да ничего, дядя Гриша, не жалуюсь.

- Никто тебя не беспокоит? Всё у тебя в порядке?

- Вашими молитвами.

- А взрыв вчера был, слышала?

- Слышала.

- Знаешь, что рвануло?

- Откуда мне знать? Я сижу тут тихо, воздухом дышу, здоровье поправляю. Мне взрывы без интереса.

- А я видал. Машина в лесу сгоревшая.

- Люди погибли?

- Кто его знает... Милиции понаехало - жуть! Корреспонденты с камерами... Дай, думаю, тебя проведаю. Жива ли?

- Чего ж вчера не проведал?

- Выпимши я был, – застеснялся дядя Гриша. – Сильно выпимши. Никакого взрыва не слышал. Сегодня только соседи рассказали. Милиция всех в округе опрашивает. У тебя уже были?

- Ещё не были. Слушай, Григорий Остапович, выручи меня ещё раз. Я дам тебе ещё денег, а ты скажи милиции, что ты здесь, в лагере, сторожишь и никого не видел. Ну, чтобы они сюда не совались. Ладно?

- А сколько денег дашь? – оживился он.

- Ещё пятьдесят баксов.

- Мало, – стал он торговаться.

- Ну, не хочешь, не бери. Сам потом милиции объясняй, почему здесь сторожу я, а зарплату получаешь ты.

- А, ну ладно, давай деньги, – согласился он. – Скажу, как просишь.

Григорий Остапович ушёл, а я пошла успокоить постояльца.

- Кто это у тебя был? – спросил переполошившийся Костя.

- Дядя Гриша, сторож из другого лагеря.

Всегда надо говорить максимум правды. Тогда капелька вынужденной неправды будет не в счёт.

- Что ему надо?

- Пришёл узнать, слышала ли я взрыв.

- А ему что за печаль?

- А он сам не слышал, пьяный сильно был. Так теперь не знает, что ментам говорить.

- А где менты? – встревожился Костя.

- Возле машины, где ж ещё им быть...

- Сюда придут?

- Я попросила дядю Гришу сюда их не вести. А сами вряд ли сунутся. А ты вообще кто?

- А тебе зачем?

- Да я ж не знаю, чего от жизни ждать. Вдруг омоновцев пришлют. Тебя захватывать. Так надо ж быть готовой.

- Типун тебе на язык! А как ты готовиться собираешься? Окопы рыть будешь?

- Нет. В лес убегу. Подальше.

Он захохотал, но тут же взвыл. Ну, с битым-резаным лицом не больно-то похохочешь...

Я достала из пионерской аптечки дежурную зелёнку, аккуратно смазала порезы и ссадины на его лице.

- Всё. Теперь можешь ничего не бояться. Если даже менты и увидят тебя, нипочём не признают. А любопытствовать будут – скажу, что ветрянка у тебя. Они и разбегутся.

К вечеру приехал на пикапе Коля, привёз кучу вещей.

- Где машину взял? – опешил шеф.

- А, угнал, – отмахнулся он. – Давай, Нинок, помогай.

Мы выгрузили с ним обогреватели, постели, полотенца, портативный телевизорчик с выдвижной антенной.

- Вы собираетесь жить здесь вечно? – спросила я Колю.

- Пока не знаю. Шеф решит.

- Ты объясни шефу, что здесь не всегда так тихо. Весной понаедут строители, – благоустраивать территорию. А с первого июня детишки заедут. Вряд ли ему здесь будет уютно.

- Ну, он же не дурак! – обиделся Коля за шефа. – Сам понимает.

Потом Коля уехал в город отвозить пикап. Оказывается, он действительно его на время позаимствовал – без спросу.

Я рассортировала привезённую Колей провизию и заявила:

- Не буду на вас готовить!

- А что так?

- Не нанималась.

- Я хорошо заплачу.

- А я плохо готовлю.

- Да вроде вчера вкусно было...

- Так то ж я для себя готовила, – пояснила я, – а значит, с душой. А подневольный труд продуктивным не бывает. Даже за хорошие деньги.

- Смотри-ка, грамотная!

- Это я с виду дурочка, а так, вообще, – умная.

- Где ж ты философии такой нахваталась? – подивился он. – Насчёт подневольного труда?

- В школе. На уроках истории.

- Ну, не хочешь готовить – не готовь. Колян чего-нибудь сварганит. Он, наверное, умеет.

- Умеет. Колбасу и огурцы резать для закуски. Сам говорил. А ты стряпать не пробовал?

- Нет, – удивился он. – Незачем было. А ты, должно быть, шутишь. Не можешь же ты таких бравых ребят в самом деле голодом морить!

- Ладно, не скули. В крайнем случае я вам из собачьей кастрюли каши отсыплю.

Он обиделся и надолго замолчал. Я тоже молча чистила картошку. Он помаялся-помаялся, да и ушёл к себе в корпус.

Вот и славно.

Коля вернулся уже без машины, своим ходом. Притащил яркую коробку, перевязанную пышным бантом.

- Что это, друг мой Колька? – заинтересовалась я.

- Ёлочные игрушки. Новый год через два дня. Праздновать будем.

- А игрушки зачем?

- Так на ёлку вешать!

- А петард китайских ты не купил?

- Зачем?

- Так стрелять с боем курантов! – в тон ему ответила я.

- Мы же прячемся! – напустил он на себя таинственность. – Забыла, что ли? Нельзя нам себя обнаруживать.

- А ёлку в лесу наряжать можно?

- А кто увидит?

- Ой, разбирайтесь вы сами со своим подпольем! – плюнула я в сердцах. – Картошка готова. Зови шефа, ужинать будем.

За ужином они остограммились, сняли напряжение, подобрели.

- Что, Ниночка, давно ты здесь сторожишь? – спросил разрумянившийся Костя.

- С начала осени. Как детишек вывезли, так на пост и заступила.

- А живёшь ты где?

- Вот тут и живу.

- Нет, когда не сторожишь, то где живёшь?

- Говорю же: здесь.

- Всегда, что ли? – подпрягся Колян.

- Всегда. У меня другого жилья нет.

- А что так?

- А детдомовская я. Раньше на заводе работала, жила в общаге. Потом старую общагу под снос пустили, а новую так и не построили. Наши, общежитские, разбежались кто куда: кто побогаче, квартиру снял, а кто победнее, те по сёлам обратно разъехались, к мамкам своим. Ну, а мне деваться вовсе некуда. Я прямо в цеху ночевать стала. Так меня руководство пожалело, сторожем сюда направило. С предоставлением, так сказать, койко-места. Так здесь и обретаюсь.

- А на заводе ты кем работала?

- Так уборщицей. А ты думал, директором?

- Да-а, история... – загрустил Костя. – Чего только на свете не бывает.

- Ох! – спохватился Колюня. – А "Новости" главные у вас во сколько?

- Да каждый час. И в семь, и в восемь, и в девять. Смотря по какому каналу.

Он побежал настраивать телевизор.

- Что это он сказал? – обратилась я к Косте. – Что значит "у вас"? Он думает, что у нас здесь есть собственное хуторское телевидение?

- Он имел в виду государственное телевидение. Только вопрос: по-русски государственные каналы говорят?

- Какая вам разница – русский или украинский?

- Не понимаем мы по-украински.

- Э-э, хлопчики, да вы не из наших будете! – догадалась я. – А откуда ж вас к нашему берегу прибило?

Он не ответил.

Телевизор они поставили у себя. Коля настроил три канала. Я тоже уселась смотреть.

Им не повезло: новости, которые удалось поймать, как раз шли в украиноязычном варианте. Я переводила.

Особенно интересным оказалось сообщение о взрыве в лесу, сгоревшей машине и необъяснимости данного происшествия. Гости мои притихли, рассматривая на экране место трагедии. Телекомментатор предположил, что это бандитская разборка.

- Вот! – торжествовала я. – Говорила же: бандиты вы. Ещё отнекивались!

- Уже не отнекиваемся, – миролюбиво сказал Костя.

А назавтра все новости захлебнулись сообщением: сгоревший джип, оказывается, принадлежал российскому предпринимателю Константину Мигачёву. И молодой-то он, и умный не по годам, и хваткий, – восходящая звезда большого бизнеса. Фотография то и дело мелькала на экране.

Я сравнила экранное фото с перемазанным зелёнкой оригиналом и покатилась со смеху.

- Чего ты? – надулась бизнес-звезда.

- Нет, об опознании не может быть и речи! – хохотала я. – Тебе не то что нечего бояться, тебе ещё надо доказать, что ты – это ты. Ну, разве только по отпечаткам пальцев...

- Хватит издеваться! – разозлился он. – Скажи лучше, что делать?

- А ничего лучше не делать. Всё само придёт к тому, кто умеет ждать. Сиди, как великий Будда, на берегу реки жизни, и рано или поздно по ней проплывёт труп твоего врага.

- И долго сидеть?

- Ну, пока не проплывёт...

Он махнул рукой и стал одеваться.

- Далеко собрался? – заинтересовалась я.

- Пройдусь по лесу. Подумать мне надо.

- Не советую. Там облава сегодня будет.

- С чего это ты взяла?

- Ну, я бы так сделала, если бы была главным милицейским начальством.

- Ну, я надеюсь, у них таких умных нет.

- А вдруг? Оставайся дома, забейся в норку. Или, наоборот, в Киев поезжай, по телевизору выступи, успокой общественность. Хотя, конечно, вид у тебя...

- Да не в этом дело! Я не могу долго отсутствовать! У меня бизнес, понимаешь, биз-нес! А, да что ты можешь понять!

- Ну, так беги спасать свой бизнес... Чего в лесу прячешься?

- Не могу я бежать! Меня опять захотят взорвать, а я ещё даже не выяснил, кто мой смертельный враг!

- Что, врагов у тебя нет? – не поверила я.

- Наоборот, их слишком много, но кто на диверсию отважился? Пока не узнаю, из лесу выходить нет смысла.

- Тогда оставь всё как есть, - предложила я. - Машина сгорела дотла, трупа твоего не нашли, но и живым ты пока не объявился. Тебе лучше пока что числиться мёртвым, но под вопросом. То есть без вести пропавшим. Такая интрига очень удобна и не даст никому возможности лишить тебя твоего добра.

- Ага, умная! А кто этим добром управлять будет?

- Ну, управляющие. Есть же в твоих компаниях управляющие, директора, председатели правлений? Или ты сам за всем следишь?

- Сам, конечно. Но и управленцев полно...

- Вот и не рыпайся. Заодно и посмотришь, кто как твоим добром распорядиться сумеет, кого ты на груди пригрел.

- А она дело говорит, – робко подал голос Коля. – Отсидимся, шеф, в лесу. Ну, хоть пару месяцев. Не развалится же твоя империя!

- А вдруг развалится?

- Так беги, спасай! – подзадорила я. - Чего расселся? Мне без вас спокойнее будет.

Правоверные мусульмане в обязательном порядке молятся пять раз в день. Мы же в обязательном порядке смотрели не то что пять, пятнадцать раз в день все выпуски новостей, которые только можно было поймать на трогательно тоненькую антеннку нашего портативного телевизора. Тридцатого декабря просидели у телика как приклеенные. Костя узнал о себе много нового.

Оказалось, что он – олигарх-теневик, тайный мультимиллионер и чуть ли не глава масонской ложи.

Ближе к вечеру средства массовой информации повысили его в звании, из миллионеров перевели в миллиардеры. Тоже, разумеется, тайные.

- Эх, если бы эта продажная пресса за базар отвечала, – мечтательно вздыхал теневой олигарх. – Я бы назло всем вышел из тени и заставил их положить на мои счета те самые миллиарды, о которых они кричат!

- Если бы у них были те самые миллиарды, они бы перестали вопить и тихо слиняли бы на Багамы. Навсегда.

Франкмасон посмотрел на меня с интересом:

- Ниночка, ты правда работала уборщицей?

Я непонимающе уставилась на него:

- А при чём здесь...

- А при том, что такими умными бывают либо замполиты в армии, либо серые кардиналы при монарших особах.

Я с перепугу снова нырнула в спасительный образ дурочки-сторожихи, уставилась на него исподлобья:

- Это ты обругал меня или комплимент сказал?

- Похвалил твой недюжинный ум и природную смекалку.

Ох, снова этот мой недюжинный ум! Ну точно шило в мешке: как ни прячь, всё равно наружу вылезет!

Я опустила глаза и буркнула:

- А дедушка Ленин говорил, что у нас каждая кухарка может управлять государством...

- Во-во, как раз и доуправлялись... Кухаркины дети!

К ночи новости иссякли. Я пожелала гостям сладких сновидений. На измазанного зелёнкой олигарха вдруг накатила галантность и он спросил, не надо ли меня проводить.

- Зачем? – удивилась я.

- Ну, для безопасности.

- А какая для меня здесь опасность?

- Ну, лес, темнота, мало ли...

Переполошился Костенька. Боится, как бы я в милицию не побежала и не настучала. И не надейся, дорогой! Я самосуд больше уважаю. Сама решу, как быть с тобой.

Я безмятежно улыбнулась:

- Сроду темноты не боялась. Да и собаки у меня! Сейчас вот последний раз обход сделаю, да и спать улягусь.

Кликнув собак, я отошла подальше, не выпуская из виду освещённый гостевой корпус.

Точно! Послал за мной следом Колю. Тот тенью выскользнул и практически растворился в темноте.

Я окликнула его негромко. Он подошёл. Теперь наш ночной дозор удвоился. Собаки трусили рядом. Мы действительно обошли территорию, а заодно подышали свежим воздухом, остудили горячие головы, поговорили. После напряжённого дня у экрана, после шокирующих выпусков новостей такая вечерняя прогулка была настоящим благом.

Потом я убедила Колю, что пора ему приступать к своим прямым обязанностям: охранять тело мастера масонской ложи.

Он ушёл, а я достала телефон и позвонила Генриетте.

- Новости смотрела?

- Целый день под впечатлением! Это и есть твои гости?

- А ты думала! Не стану же я возиться с кем попало!

- Собачки с голоду не дохнут? А то Генка кости мне мешками грузит, а я их на помойку бросаю. Жалко же!

- Не жалей. На помойках тоже собак полно. И на их улице должен быть праздник. Так, теперь к делу. Слушай и запоминай.

Я продиктовала Жене фамилии людей, с которыми ей предстояло связаться. Строго оговорила, у кого из них что именно выяснить. Велела снова потереться в кулуарах Верховной Рады и узнать, какими слухами земля полнится.

После этого я вернула телефон в тайничок и пошла спать.

Глава 9

Следующий день был особенный – канун Нового года. Сидеть без конца у телевизора никому уже не хотелось, и мы установили дежурство: один смотрит, двое готовятся к празднику.

Первым дежурить у телевизора вызвался Костя. Мы с Колюней пошли в сторожку куховарить.

Поскольку в супермаркете Колюня затарился со знанием дела, продукты у нас имелись в большом ассортименте и большом количестве. Мы приступили к самому приятному: составлению праздничного меню.

Задав Коле пару-тройку наводящих вопросов, я поняла, что на роль шеф-повара он не годится, а на роль поварёнка – вполне. Как любой совершеннолетний гражданин, отслуживший срочную службу, картошку он чистил виртуозно, хотя ненавидел это занятие всей душой. Но я сказала магическую фразу: "Надо, Федя", – и таки усадила его за чистку корнеплодов.

Потом села к столу и крепко задумалась, вспоминая, какими кулинарными изысками баловала нас моя дорогая Люся и смогу ли я что-то подобное приготовить самостоятельно.

Оказалось, что память моя цепко держит многие восхитительные блюда – их общий вид, названия и даже вкус, но вот беда: технология приготовления оставалась для меня тайной за семью печатями.

Люся, например, могла приготовить одну и ту же курицу двадцатью различными способами. А следовательно, мы могли наслаждаться двадцатью различными вкусами, хотя курица, по сути дела, была одна и та же. Всё дело было в подливке, которая получалась во время тушения, или в соусе, который Люся готовила отдельно и подавала уже прямо к столу.

Я ничего не понимала в приготовлении соусов и решила обойтись готовым майонезом.

Ещё моя Люся была непревзойдённым мастером по части приготовления салатов. Уж не знаю, было у неё в запасе сто рецептов или она просто работала по вдохновению – в смысле, что под руку попалось, из того салат и сделаем, – но повторялась она крайне редко, и салаты её нам никогда не приедались.

Не обладая ни кулинарными рецептами, ни Люсиной кулинарной гениальностью, я остановила свой выбор на старом, добром, годами проверенном "оливье". Ни один новогодний стол без него не обходится.

Ещё к новогоднему столу Люся непременно приготовила бы заливной язык. Но у меня не было желатина, да и языка, собственно, тоже не было, поэтому вопрос отпал сам собою.

На горячее Люся непременно подала бы свой фирменный плов, который сама она почему-то называла "фальшивым". Фальшь заключалась в том, что плов готовился без мяса. В растительном масле она обжаривала лук, морковку и чеснок, потом засыпала рис, заливала водой, и плов долго томился, разнося по дому и окрестностям божественный аромат, вызывающий повышенное слюноотделение у домочадцев и даже у прохожих на улице. Я предлагала Люсе благозвучности ради называть этот плов "вегетарианским", но она сказала, что ей уже поздно переучиваться, и продолжала звать его "фальшивым".

Что ж, такое блюдо я вполне осилю, но куда девать ведро картошки, которое Коля успел начистить, пока я мечтала?

Я выхватила у него нож:

- Остановись, безумный! Куда столько?

- А разве много?

- А сам не соображаешь?

- В армии я за один наряд три здоровенных котла мог начистить. Откуда я знаю, сколько тебе надо? – пожал он плечами. – Остановила бы. А то сидела, мечтала...

- Я о плове мечтала. А теперь придётся готовить картошку и на закуску, и на горячее, и на десерт.

- Так разве ж плохо? Я картошку обожаю во всех видах.

- Даже в виде пирожного?

- Угу. "Картошка обсыпная". С детства люблю.

- Это пирожное вовсе не из картошки готовится. Ладно, сгоняй за водой, а я ещё помечтаю.

Кстати, о пирожных. Этих рецептов у Люси была даже не сотня, а две. Или три сотни. Но чаще всего мы с ней останавливали выбор на воздушных безе, поскольку, на мой взгляд, они особенно ей удавались.

Ну, я не то что безе, я и бисквита элементарного здесь не испеку, поскольку нет ни духовки, ни микроволновки.

А значит, открою банку консервированного компота, вот вам и весь десерт.

Подведём неутешительные итоги. Как будет выглядеть наш праздничный стол? Салат "оливье", жареная курица, картофельное пюре и компот. Не бог знает что, но всё-таки и не перловка из собачьей кастрюли, которую я обещала теневому олигарху.

А с другой стороны, каких изысков можно ждать от сторожихи, выросшей в детском доме? Даже хорошо, что на праздничном столе не будет ни заливного языка, ни воздушных пирожных. В детских домах и рабочих общежитиях такого не готовят, следовательно, где бы я могла этому научиться?

Коля принёс воды и спросил, что ему делать теперь. Я хотела было поручить ему разделывать курицу, но обнаружила, что курица-то уже разделана и расфасована: отдельно бёдрышки, отдельно крылышки, отдельно грудки. Ну что ты будешь делать с этой цивилизацией? Совсем нечем занять поварёнка!

Я поставила варить овощи для салата и предложила ему выбрать в округе ёлочку, которую бы он хотел нарядить.

- Ты же сама сказала, что нам светиться ни к чему!

- Теперь я передумала. Сейчас очень модно наряжать не срубленные ёлки, а лесные, прямо на корню. Забота об экологии. Слышал лозунг: "Убей бобра, спаси дерево"?

- Дурацкий лозунг. А ёлку сама выбирай.

- Ну вот, пожалуйста. Опять сама. Всё сама! Навязались на мою голову, ещё и работай на них!

- Так сама захотела, никто не заставлял...

- Что это я захотела? Пахать на вас захотела?

- Чего вы тут орёте? – просунул голову в дверь крупный российский предприниматель Мигачёв. – Лучше дайте человеку поесть!

- Не вижу я тут человеков! Эксплуататоры одни! – продолжала я бушевать. – Колбасы себе отрежь, чаем запей. А я пойду телевизор смотреть. Теперь моя очередь бездельничать.

- А нам что делать? – совсем растерялся Коля.

- Сказано же: ёлку наряжайте!

Я выскочила из сторожки и пошла в корпус.

Телевидение радовало праздничными концертами, с канала на канал перепрыгивали неизменные новогодние Леночка Крылова-Гурченко и Надюша-Барбара Брыльска. Выпуски новостей были скучны и однообразны. То есть в общем и целом они были радостные, весёлые, потому что предпраздничные, но для меня были скучны, ведь в них ничего не говорилось о моём высоком госте.

Ах, телевидение, ветреная барышня! Вчера по всем каналам только и разговоров было, что о таинственной судьбе пропавшего Мигачёва, а сегодня о нём – ни слова. Вроде как и не было человека.

Впрочем, всё к лучшему. Интриги уже нет, её разрушила праздничная суета. Косте, похоже, уже нечего бояться, и мне, значит, тоже.

Пожаловал в гости Григорий Остапович. Удивился, что у меня так людно.

- Знакомые приехали меня поздравить. Сейчас модно Новый год в лесу праздновать.

- А этот чего зелёный такой? - уставился дядя Гриша на Костю.

- Ветрянка у него.

- Так, это... Детская болезнь... Разве ж здоровые мужики болеют?

- Здоровые не болеют, они ж здоровые, – скаламбурила я. – А больные болеют, да ещё как болеют! Бывает, и помирают!

- От ветрянки? – не поверил дядя Гриша.

- От ветрянки.

- Я потому и приехал праздновать в лес. Зачем такой рожей пугать приличных людей в городе? – поддержал игру Костя.

- То-то я смотрю: ёлку нарядили, едой вкусной пахнет. Не боитесь, что вас рассекретят?

Ай да Григорий Остапович! Неужто раскусил нашу конспирацию?

- А чего нам бояться? – попыталась я осторожно прощупать опасную болотистую почву, которая готова была вот-вот выскользнуть из-под ног. – Мы никого не убили, ничего не украли. А праздник праздновать никому не запрещается.

- А чего ж ты просила милиции глаза отвести? Я думал, может, беглых каких прячешь...

- Мы, городские, на природе все беглые, – подал голос Коля. – Сбежим сюда на недельку, а потом нас обратно в город тащат.

- Кто, милиция?

- Нет, дела-заботы.

Коля сидел в уголке и чистил очередную картофелину, пятьсот десятую по счёту. Ему надо было чем-то занять руки. Вот разнервничался человек!

- А ты зачем пожаловал, дядя Гриша? – перешла я в наступление.

- Так это... Поздравить с Новым годом!

- Ну, поздравляй.

- А за стол разве не сядем?

- Нечего пока на стол ставить. Не сготовила ещё.

- И этого тоже нет? – щёлкнул он по горлу. – Неужто гости твои не привезли?

- Нет, выпивка есть, – успокоила я его. – Да закуски долго ждать придётся.

- Так я это... И подождать могу, в крайнем случае. У меня спешки никакой.

Вот счастье привалило! Такой гость дорогой! Мало того, что общаться с ним больше получаса было трудно, так он, похоже, собирался всю ночь с нами праздновать. Но по примете ведь как: с кем встретишь год, с тем его и проведёшь. А в моих наполеоновских планах на ближайший год никакого дяди Гриши не было. Пришлось быстро соображать и на ходу выкручиваться.

Я достала бутылку водки и колбасную нарезку в вакуумной упаковке, сунула в руки дорогому гостю:

- Вот тебе гостинчик под ёлочку. От Деда Мороза. Выпей за наше здоровье, закуси по-человечески. Иди, иди.

- Так я ж в гости к вам пришёл!

- А, ну, раз пришёл, так оставайся. Только предупреждаю: раньше полуночи стопку не налью и еды не дам. Так у нас принято. И гостинчик пока отдай, чтобы нас не дразнить.

Дядя Гриша повздыхал, почухал репу, помаялся и сделал свой выбор: белый день на дворе, чего той полуночи ждать, да ещё и трезвым, и голодным.

- Я... это... Пойду, пожалуй. Я вспомнил, меня в гости ждут.

- А-а, ну, если ждут, так иди, конечно, чего уж... А то смотри, может, с нами останешься, по хозяйству поможешь...

Но он уже был на полпути к воротам.

Я крикнула вдогонку:

- Больше незваным не приходи! К нам могут ещё люди подъехать. Они тебя не знают, могут по незнанию и бока намять!

Дядя Гриша на бегу покивал – понял, понял! – и припустил к дому во все лопатки, лелея на груди драгоценную бутылку.

Костя долго смотрел ему вслед, а потом тихо спросил:

- Ты правда милицию отсюда отваживала?

- Да. Через дядю Гришу.

- Почему?

- Вас берегла.

- Почему?

- Так ведь раз уж взяла на себя ответственность... Мы в ответе за тех, кого приручили. Ты разве не в курсе?

- Ты даже Экзюпери читала? – поразился он.

- А я вообще начитанная. У нас в детдоме библиотека была хорошая. Много классики. Собственно говоря, одна только классика и была. Тогда ведь не печатали ни детективов, ни дамских романов, ни пособий по терроризму. Вот я и вынуждена была впитывать разумное, доброе, вечное.

- Да, безрадостное у тебя было детство – классика эта... – попытался он пошутить.

- Ты не представляешь, насколько безрадостное, – сказала я очень серьёзно. – Ты, наверное, после уроков досуг коротал в плавательном бассейне? Теннисом занимался?

- Нет. Верховой ездой.

- Ну, это то же самое. А я от окружающего меня ужаса могла спрятаться только в книгах, в выдуманном мире. Вот и пряталась.

- Нина, ты очень интересный человек. Вернее, два человека.

- То есть?

- То есть в тебе как-то уживаются два разных человека. То ты – недалёкая сторожиха, грубиянка и дурочка, а то вдруг – возвышенная натура, тонкий философ и мыслитель. Как такое может быть?

Господи, ну что мне не сидится в уютном, безопасном образе глупой сторожихи? Ведь не время ещё снимать маски, ох, не время!..

Ладно, нечего причитать! Надо теперь попытаться обернуть собственные минусы в плюсы. Китайские повара умеют готовить так, что свинина по вкусу напоминает рыбу, а рыба - курицу. Вот и мне сейчас надо вывернуться с китайской хитростью.

Он ждал ответа.

Я улыбнулась:

- А почему не может? Больше всего философов выходило из нашей среды. Из сторожей, дворников, садовников, пастухов. А всё почему?

- Да, почему?

- Времени свободного у нас много. Можно читать, наблюдать окружающую жизнь, думать, анализировать, делать выводы. Конечно, если есть способности и желание. У меня желание есть.

- Тогда, может, и правда отправить вас всех на руководящие посты? Дворников – в генералы, пастухов – в министры, кухарок – в Государственную Думу? Ну, согласно учению Ленина...

- Всех нельзя, – вздохнула я. – Видал дядю Гришу? Пьёт круглосуточно. И куда ты его отправишь? Разве что в вытрезвитель...

- А ты сама почему в глухомани сидишь? Ты же, оказывается, образованная, начитанная, умная, тонко чувствующая...

- Ой... – притворно застеснялась я.

- Ну чего прикидываешься? Я же всё вижу! Для меня у тебя один разговор, для Коляна – другой, и к Гришане-алкоголику тоже подход есть особый. Вон как лихо ты его спровадила! Я ещё сообразить ничего не успел, а он уже пятками сверкает! Чего б тебе с такими мозгами на государеву службу не податься? - спросил он вдруг без всякого перехода.

Тут я и опешила. Хороший вопрос! Вот, изволь выкручиваться, умная, начитанная, тонко чувствующая натура.

- Ну, по разным причинам, – пожала я плечами. – Во-первых, как я туда попаду? Кто меня там ждёт? Во-вторых – зачем? Что я лично забыла там?

- Все же стремятся...

- Ты тоже?

Он не ответил. Значит, стремится. Что ж, это обнадёживает. Значит, мне есть смысл работать с этим материалом.

- Я понимаю, когда человек просто зарабатывает себе на пропитание. Как я. Но не понимаю, когда он стремится к какому-то особому пропитанию. Чтобы было не так, как у других. Вряд ли заморские ананасы намного вкуснее наших яблок. Только на яблоки даже моей зарплаты хватает, а ради заморских деликатесов надо и украсть, и убить, и обмануть, а потом всю жизнь бояться! Зачем?

- Ну, скажешь тоже! Сравнила... Любое живое существо хочет есть посытнее да повкуснее. Человек – не исключение.

- И ради этого ты готов слушать, как у тебя над головой свистят пули? Рисковать жизнью ради лишнего куска, дополнительной копейки? Старые люди говорят: в гробу карманов нет. С собой ничего не заберёшь. А как ты после покушения мой перловый супчик наворачивал! Забыл?

- Не забыл, – покраснел он.

- То-то! Лучше самому хлебать супчик, чем с небес наблюдать, как кто-то обжирается ананасами на твоих похоронах!

- Дались тебе эти ананасы!

Громко хлопнув дверью, он ушёл в сторожку, в тепло. А я ещё с полчасика погуляла по воздуху, приводя мысли в порядок.

Итак, что мы имеем на данный момент? Костя больше не считает меня дурочкой, и я пока не могу сказать, плюс это или минус. Назовём это пока условно "плюс-минус". Но есть и безусловный плюс: кажется, мне удалось убедить его в моей незаангажированности. Я – бессребреница, сухою корочкой питалась, студёну воду я пила... Их политические и экономические игры мне вовсе без интереса, я жду – не дождусь, когда постояльцы мои съедут. Я ведь даже плату с них не беру, вот до чего бескорыстная!

Зато он имел возможность увидеть мой недюжинный ум в действии. Вот пусть теперь и переваривает информацию. Постепенно сам придёт к мысли, что я очень бы ему пригодилась в дальнейшем. Да и сейчас уже нужна. А он мне – как бы не очень. Пусть поуговаривает войти в его команду! Поломаюсь для виду, но не долго. Сделаю одолжение, соглашусь. То-то радости будет! И не сообразит, сердешный, что на самом-то деле это он сам уже давно состоит в моей команде.

Я вернулась в сторожку. Мужики враз замолчали, будто подавились словами. Видно, разговор был серьёзный. Вот-вот, поговорите, посоветуйтесь, подумайте. А я подожду. Время терпит.

Сделав вид, что не поняла серьёзности момента, я выдала всем по ножу, и мы втроём стали резать овощи для салата. Не поверите, как быстро управились!

Когда салат был готов, я вынесла его на холод. Мужики в этот момент слиняли к себе в корпус – якобы смотреть телевизор. Конечно, им не терпелось закончить разговор. Воркуйте, голуби, воркуйте! Никуда вы дальше голубятни не денетесь.

Я поставила на плиту картошку, стала жарить курицу. Собаки совсем одурели от запаха, волчком крутились у дверей, умильно заглядывали мне в глаза. Расчувствовавшись, я бросила им по куску сырого мяса. Пусть и у них будет праздник!

Праздничный стол я решила сервировать здесь же, в сторожке. В корпусе, конечно, места больше, но неохота таскаться с посудой и едой туда-сюда. А телевизор можно и здесь посмотреть.

Картошка сварилась, пора было её толочь. Я решила, что с их стороны это большое свинство – языки чесать, когда я здесь так надрываюсь.

Поэтому я с бесцеремонностью истинной детдомовки вторглась в их мирную беседу с криком:

- А ну, подъём! Шагом марш на кухню!

Они вскочили, руки по швам, глаза выпучили. Не ожидала я такой реакции... Да и они, похоже, тоже не ожидали от меня такой прыти.

Уже нормальным тоном я сказала:

- Помощь ваша требуется. Ты, Коля, как самый мускулистый, иди толочь картошку, а ты, Костя, переноси туда телевизор. Да поаккуратнее, каналы не сбей!

- Не боись, я снова настрою! – пообещал Колян и галопом поскакал в сторону кухни.

- С чего такой трудовой энтузиазм? – подивилась я.

- Так пахнет же как! – вдохнул полной грудью Мигачёв и аж зажмурился от восторга.

А всего и делов-то – курицу пожарила... Просто через закрытую дверь они запаха не слышали, а теперь Колян быстро осознал правоту поговорки: держись поближе к кухне, подальше от начальства.

В общем, пюре приготовили, залили его куриной подливкой, настроили в сторожке телевизор, откупорили бутылки.

Взяв чашку, которая исполняла роль рюмки, Костя поднялся и произнёс прочувствованный тост:

- Старый год уходит, и скатертью дорога! Весь год я думал, что всё у меня хорошо, что я везунчик, но теперь, в свете последних событий, уже не уверен в этом. Предлагаю выпить за то, чтобы все наши беды и наши враги остались в этом уходящем году. Ура, товарищи!

- Ура, ура, ура! – грянул Коля троекратно, и мы выпили.

Салат "оливье", надо заметить, получился на славу. Люся бы мною гордилась. А я гордилась своими помощниками, которые прибеднялись, что отродясь в руках поварёшки не держали, а гляди-ка, как управились!

По телику пошло поздравление президента. Мы слушали его вполуха, поскольку о нас там ничего не говорилось, а то, что нас не касается, нас обычно не интересует.

Мы с Костей налегали на салат – надо же, так сошлись во вкусах! – а Колюня уплетал свою любимую колбасу, закусывая хрустящим огурчиком.

Наступило время курантов. Костя, как глава нашей небольшой компании, быстро откупорил и разлил по чашкам шампанское. Я, зажмурившись, с компьютерной скоростью загадывала желания – сколько успею.

С двенадцатым ударом мы сдвинули чашки – не хрустальный звон, а каменный стук, как необычно! – выпили шампанское, стали шумно поздравлять друг друга. Коля полез ко мне целоваться. Костя, конечно, не отстал. И занятие это им так понравилось, что уже через минуту щёки и губы у меня буквально горели.

Чтобы как-то их отвлечь, я вскрикнула:

- А картошечка-то наша, поди, совсем остыла!

Призыв возымел действие. Меня оставили в покое, налетели на картошку и курицу.

- Эх, селёдки не хватает, – кручинился Коля. – Как не догадался купить?..

- Ничего, завтра купишь, – утешила я его.

- Так, поди, закрыты завтра будут магазины.

- Не все, не все. Стольный град Киев – конечно, захолустье страшное, но и у нас есть круглосуточные гастрономы.

- Не говорил я ничего про захолустье! – надулся Коля. – Я про селёдку говорил...

- Вот завтра и купишь, – повторила я. – А нет, так и послезавтра не опоздаешь.

- Но картошка-то – сегодня!

- У нас теперь целую неделю на обед будет одна картошка. Твоими, между прочим, стараниями.

- Чего так? – заинтересовался олигарх.

- Да забылся парень, – нажаловалась я. – Думал, снова в армию попал. Ведро целое начистил! Хорошо, что на улице холодно. Может, не пропадёт.

По телевизору начался концерт. Песни были все как на подбор танцевальные, и мои кавалеры не давали мне сидеть на месте, наперебой приглашали. Правда, в сторожке не больно-то с танцами развернёшься, поэтому танцевали мы только медленные – топтались на одном месте, чтобы ничего со стола не свалить. А потом из кавалеров у меня остался только Костя. Колюня всё налегал на колбасу, а чтобы в горле не застревала, водочкой запивал то и дело. И огурцы его любимые так пригодились!

- Ты, Коль, не усердствуй так, – пытался образумить охранника шеф. – Ночь же только началась! Помни: только слабый засыпает лицом в салате; сильный засыпает лицом в десерте.

- Не нужен мне ваш десерт! Я сладкое вообще не люблю. Я свой десерт Нинке уступаю.

Шикарный жест, что и говорить! Особенно если вспомнить, что на десерт у нас только компот из жестяной банки...

Через час Колюня уже спал. Да и мы с Костей, в общем-то, натанцевались. Больше не хотелось. Решили отнести Колю на место. Подхватили его слева и справа, как раненого бойца, подняли из-за стола.

- А? Чего?.. – спохватился он.

- Ничего. В люлю пора. Отдыхать.

- А-а...

Потом узнал меня, пьяненько улыбнулся и погрозил пальцем.

Потом сказал Косте:

- Ты, шеф, за Нинку держись. Она умная. Всё в лучшем виде... – и поник буйной головой.

Я обмерла. Никогда не знаешь, где тебя ждёт засада. Не хватало ещё, чтобы телохранитель учил жизни хозяина, особенно когда тот об этом не просит, да ещё прохаживался на мой счёт!

Но Костя на него не обиделся. Доволок до кровати, аккуратно уложил, укрыл, подоткнул одеяло.

- В лобик ещё поцелуй, – не удержалась я.

- Зря язвишь. Он два года со мной – не разлей вода. И впервые так расслабился.

- Ну, всегда что-то случается впервые, – успокоила я его. – Сегодня он вряд ли тебе понадобится. Спи спокойно, дорогой товарищ, – обратилась я к бесчувственному охраннику.

Мы вернулись в сторожку.

Телевизор пел на все голоса, прямо разрывался. Я сделала звук потише, собрала грязные тарелки, выставила десерт.

Покрутив в руках жестянку с нарисованным на боку персиком, Костя сказал:

- Может, лучше чайку? Или кофейку?

- Так чайку или кофейку?

- Да без разницы...

- Нет уж, ты определись. Люблю ясность.

- Ну, кофе давай. Чтобы в сон не так клонило.

- Что, уже клонит?

- Слегка.

- Не надо бороться с инстинктом. Он всё равно сильнее. Иди ложись.

- Не хочу ложиться. Хочу с тобой разговаривать.

- О чём, Костя?

- О жизни.

- А чего о ней говорить? – удивилась я. – Я тебе всю свою жизнь обрисовала. Больше рассказывать нечего.

- А моя жизнь тебя не интересует?

- Если честно – не особенно.

- Как так? – опешил он. – Да любой телеканал душу готов прозакладывать за мою исповедь.

- Вот и иди на эти телеканалы, исповедуйся. А мне зачем? Я не батюшка, грехи не отпускаю. Только время зря потратишь.

- Нин, ты чего, правда святая? – не поверил он.

- Почему святая? – пришла моя очередь удивляться.

- Ну, все же любят чужие тайны. Особенно женщины.

- Я не люблю, – вздохнула я с сожалением. – Сама не знаю, почему. Дефективная, должно быть. Потому и родители меня бросили.

- А что ты о родителях своих знаешь?

- Ничего не знаю.

- Ну, обычно же сведения в архивах остаются: мать такая-то, отказалась тогда-то, по такой-то причине. Или: принёс ребёнка в приют такой-то, сказал при этом то-то...

- А меня никто не приносил и ничего при этом не говорил. Меня на пороге приюта нашли. В картонной коробке. Вот и фамилию дали – Найдёнова. Ещё и Ниной назвали. Соображаешь? Инициалы мои – "Н.Н.". Так всегда неизвестных обозначают. Ладно, давай кофе сделаю. У нас только растворимый. Будешь?

- Буду. А почему тебе неинтересно знать мои секреты?

- Зачем они мне? В газету я с ними не побегу. И вообще никуда их к делу не пристрою. А ты потом злиться на меня будешь, что я теперь что-то тайное о тебе знаю. Врагом моим станешь. Ну, и зачем мне эта радость?

- Смотри-ка, какой нестандартный взгляд на вещи! – снова подивился Мигачёв. – Говорю же: ты – уникальнейшая личность. У-ни-каль-ней-ша-я! Чего в глуши сидишь, себя хоронишь?

- Спасибо на добром слове. Мне повышенное внимание не требуется. Вот ты оценил – уже мне радость. Надолго хватит. Давай шампанское допьём.

- Давай.

Он разлил по чашкам остатки шампанского. Получилось совсем по капельке. А тут и чайник закипел. Я сделала кофе.

- Так ты совсем-совсем ничего обо мне знать не хочешь? – не унимался Костя.

Надо же, обиделся! Конечно, такая важная персона, а дурочку-сторожиху не интересует. Ну, пусть не дурочку, с этим мы уже разобрались, но ведь он считает себя "белой костью", а меня – "чернью". И вдруг "чернь" не желает слушать никаких фрагментов из его богоподобной жизни. Небывалый случай в истории!

- А чего я о тебе ещё не знаю? Средства массовой информации всё представили в лучшем виде. Такой исчерпывающей информации не даст ни один отдел кадров.

- А ты, например, не интересуешься, женат ли я?

- Не интересуюсь, – серьёзно посмотрела я ему в глаза.

- Что, я совсем не нравлюсь тебе как мужчина?

- Не знаю. Я не рассматривала тебя с этой точки зрения.

- Ну, рассмотри. Как раз случай подвернулся.

- А зачем?

- Может, я намерен сделать тебе предложение.

- Значит, ты не женат, – заключила я. – Ну, и долго ещё не женишься.

- Почему это?

- Ну, смотри. На дуре ты, скорее всего, жениться не захочешь...

- Не захочу, – замотал он не совсем трезвой головой.

- Вот. А умная за тебя сама не пойдёт.

- Чего это? – вскинулся он. – На что намекаешь?

- На то, что у женщины умной всегда мозги в голове имеются. Это обязательное условие. И мозги подскажут ей держаться от тебя подальше. Я, например, ни в жёны к тебе, ни в любовницы не пошла бы.

- Это почему же?

- А пожить охота. Хоть жизнь моя и несладкая, но зато спокойная. А на вас, олигархов, вечно кто-то охотится. То тайные враги, то явные, то госструктуры, то друзья-сподвижники подсиживают, норовят выбить из седла. А страдает в этой войне больше всего кто? Тот, кто ближе всех. А кто может быть ближе любимой женщины? Вот потому умная женщина – если она умна не на словах, а на деле, – на пушечный выстрел не подойдёт к такому, как ты.

- А деньги мои?

- Приманка для дурочек. Мы же речь ведём об умных.

- Но ты же подошла! И гораздо ближе, чем на пушечный выстрел.

- Так я же не знала, кто ты есть! Я просто взялась помочь раненому человеку. А человек, как хитрая лиса из сказки: свой дом сжёг, мой дом занял, сел мне на шею, охранника своего усадил, да ещё и разговорами пытает. Некрасиво это!

Я окончательно перестала изображать из себя простецкую деваху, вернулась к своей прежней манере поведения.

Костя смотрел на меня зачарованно. Я понимала его: недавний взрыв, игра в прятки, новогодняя ночь, сторожиха в роли оракула – у кого хочешь голова кругом пойдёт. Особенно если эта голова контуженая.

- Ладно, – сжалилась я над ним. – Давай поговорим о тебе, раз уж так неймётся. Вот, например, вопрос: что ты забыл на нашей благословенной Украине?

- Да ничего не забыл. Просто у меня здесь интересы.

- Какие?

- Скажем так: шкурные. Ну, деньги, собственность, ты не поймёшь.

- Отчего же... Мы, дяденька, хоть и об стенку головой ударенные, а всё ж таки разумение имеем. Может, даже дельное что присоветуем.

- Ты не обижайся, Нин. Но что же ты можешь мне посоветовать в вопросах большого бизнеса? Там же разбираться надо – будь здоров! Не каждый экономист осилит...

- А чего ты не решаешь эти вопросы в своей России? У вас же там, на просторах родины чудесной, много чего наворотить можно!

- У нас всё давно поделено.

- А у нас будто нет?

- Время от времени и у вас, и у нас начинается очередной передел. Вот у вас сейчас как раз такое время. Чехарда в Кабинете Министров, беспрерывная делёжка портфелей, недвижимости, средств производства, направлений экономической деятельности... Я не очень сложно объясняю?

- Да пока вроде всё понятно. Непонятно только, ты-то тут при чём?

- Ну, хотел я хапнуть здесь лакомый кусочек-другой, только по-тихому, без шумихи в прессе. Надо же было так попасть...

- Не скули. Всё образуется. Отсидишься здесь, о тебе забудут. Потом выйдешь из лесу, обтяпаешь свои делишки...

- Да с кем обтяпывать-то? У вас кое-кого постреляли, а я на них так рассчитывал... Теперь не знаю, кто чему хозяин, с кем вопросы решать... Я кому помешал? Не успел приехать – сразу рванули. А кто, почему – как узнать? Ты вот – человек со стороны. Посоветуй что-то дельное.

- Единственный совет, Костя, который я могу тебе дать: не суетись, всё прояснится.

- Ну да. Прояснится. Рано или поздно. Особенно хорошо мне это будет видно оттуда, – он показал пальцем на небеса.

- Не хорони себя раньше времени. Сам себе беду накличешь, потом опять виноватых искать будешь. А я только-только начала к тебе приглядываться и тобой восхищаться...

- Правда? – приосанился он.

- Правда. Ты – что скрывать? – мужчина видный, статный. – Он расцвёл, как тюльпан. – А зелёнку смоешь, так и вовсе красавцем будешь.

Он сконфузился, закрыл лицо ладонями. Надо же, забыл о лице ветряночного вида! Решил, что в самом деле неотразим! Как легко обезоружить мужчину незатейливым комплиментом...

- Ладно, – погладила я его по плечу. – Шрамы мужчину только украшают.

- Ты правда так думаешь?

- Правда. Мне всегда импонировали мужчины, много на своём веку повидавшие и вышедшие живыми из опасных жизненных передряг. А ты – как раз такой мужчина.

Он окончательно успокоился, снова себя зауважал. Конечно, я не стала напоминать ему, что стало бы с ним, если бы охранник не оттащил его вовремя от пылающей машины, если бы не подоспела я, если бы не приютила, не спрятала от всего белого света... А зачем напоминать мужчине о его слабости? Наоборот, надо лелеять в нём чувство собственной значимости. Как пела лиса Алиса? "Ему с три короба наврёшь, ему немного подпоёшь, – и делай с ним что хошь!" Ладно. Сделаем. Что сами хотим.

Я снова ласково погладила его по плечу:

- Хочешь остаться ночевать у меня?

- Хочу! – с вызовом ответил он и тут же, как школьник, добавил: – А можно?

- Ну, раз я приглашаю...

Остаток ночи мы провели вполне дружелюбно, даже, я бы сказала, содержательно. И порезы на лице его вроде уже не так сильно беспокоили. Во всяком случае, ни разу не скривился.

Глава 10

Первое утро нового года наступило у нас где-то в районе полудня. Проснуться раньше у моих гостей не получилось.

Я к этому времени уже тихонько убрала остатки ночного пиршества, покормила праздничными объедками собак, прогулялась с ними до тайничка с телефонами, поговорила с Генриеттой, которая славно потрудилась по моей просьбе и бодро отрапортовала.

- А ты чего так вольно разговариваешь? – удивилась я.

- Так я иду домой, улицы вымерли, никто меня не слышит.

- Одна идёшь? – уточнила я.

- Совсем одна. Как перст.

- А что так?

- Ой, да конфуз тут у нас случился. Собралась у нас компашка душевная: три депутата, и каждый со своей зазнобой.

- А ты нынче чей зазнобой была?

- Гаврюшиной. Помнишь Гаврюшу? Ну, усы обвислые и на лысину волосы с затылка начёсывает?

Гаврюшу я помнила. Громче всех с трибун и экранов клеймил позором нечистых на руку работников правоохранительных органов, а всё почему? Да потому что хотел во все более-менее важные правоохранительные кресла усадить своих людишек.

- Мужики наши жёнам сказали, что очень важное решение надо принять, потому праздновать останутся в Раде, – продолжала тем временем Женя. – А праздновали мы на самом деле в гостевой квартире их партии. В двенадцать ночи кавалеры наши по углам разбежались, как мыши, нам молчать велели, и как давай по мобилкам наяривать, благоверных своих поздравлять! Те, понятно, в претензии – такой праздник, дома быть положено! А мужья им: мы – государственные люди, нам политика важнее домашних пирожков, нам хлеба не надо, работу давай, нам света не надо, нам партия светит! – ну, и всё в таком духе. Отзвонились, и всё чин-чинарём: интеллигентно сидим, выпиваем, танцуем. Даже постели не разбирали, вот ей-богу!

А утречком рано – звонок в дверь. Мужики на монитор глянули – чуть в штаны не наделали. Все три супруги явились, да с такими грозными лицами! Нин, я думала, моего Гаврилу кондрашка хватит... Те двое бегают, суетятся, а мой встал у двери, челюсть отвесил, глазами в одну точку упёрся, побледнел, не дышит, ручкой-ножкой не колышет – словом, живой труп.

- Как же выпутались из ситуации? – заинтересовалась я.

- А я быстро сообразила. У них же эта квартира через балкон сообщается с той, что через стенку. А та квартира – ну, другая – выходит в другой подъезд, но тоже числится за партией. Я двух оставшихся зазноб под белы руки подхватила, воздушный поцелуй державным обормотам послала, перешли мы с девчонками по балкону в соседнюю квартиру, а оттуда очень спокойно вышли и пошли по домам. Интересно, какая сука мужиков жёнам сдала?

- А тебе что за печаль? Твоё реноме не пострадало. Радуйся жизни!

- Ну, в общем, конечно, радуюсь. По мере сил. Только спать хочется.

- Чего такси не возьмёшь?

- Да приятно по городу пройтись. Тишина, покой, народ будто вымер. Как в кошмарном сне или в кино про послеядерную жизнь.

- Уж куда приятнее! – Я даже поёжилась.

- А у тебя как дела? – догадалась она спросить.

- Неплохо. Я уже не дурочка-сторожиха, а "тонкий мыслитель, философ", – процитировала я Костю. – Правда, пока ещё с детдомовским прошлым.

- А что так? Откройся ему. Когда-то же тебе надо выходить из тени!

- Что ты! – испугалась я. – Он в своих делах окончательно запутался, с врагами мечтает разобраться и поквитаться, а тут ещё обнаружится, что я – "женщина с прошлым", да ещё таким занятным! Он враз заподозрит во мне "засланного казачка", под горячую руку запросто шею свернёт. На всякий случай. А мне чего-то не хочется.

- Ну, не хочется – не лезь. Я имею в виду – под горячую руку. Какие ещё задания будут?

Я скороговоркой перечислила, что ей предстоит сделать для меня в ближайшее время. В основном это касалось моих уцелевших счетов – здесь и за рубежом. Любовь – это хорошо, политика – интересно, а деньги – надёжно.

Спрятав телефон в тайник, я вернулась "на базу". И застала интересную картину: на одном крылечке стоял Колюня и с хрустом потягивался, на другом стоял тайный миллиардер Мигачёв и задумчиво почёсывал живот.

Всласть потянувшись, Коля спросил:

- Ты чего, шеф, там ночевал?

- Ага-а-а... – смачно зевнул шеф.

- Где? На Нинкиной кровати? – на всякий случай уточнил нерадивый телохранитель.

- Ну...

- А ты тогда где спала? – повернулся Колян ко мне.

- В лесу. Под ёлочкой.

- Какой ещё ёлочкой?

- Наряженной.

- Зачем?

- Чтобы игрушки не поворовали. Ну, и Снегурочку изображала.

- Зачем?

- Ох, и дурак ты, Коля! – в сердцах сказала я. – Ты что, маленький?

- А-а... – с трудом сообразил он. – Это я с перепою плохо соображаю. Прощенья просим за бестолковость.

- Ладно-ладно, ничего страшного, – покровительственно улыбнулся шеф. Чувствовал он себя орлом, глядел соколом.

А я сказала Коле тоном сварливой деревенской бабки:

- Прощаю только по случаю праздника. И то с условием, если сегодня же привезёшь обещанную селёдку.

- Так прямо сейчас и поеду! – обрадовался Колян.

Интересно, чему он больше обрадовался – тому, что прощён, или тому, что можно съездить за вожделенной селёдкой?

Спровадив Колю в город, я подсела к любимому под бочок. Он тут же дал волю рукам, но я жарко шепнула ему:

- А дела твои долго ещё могут ждать?

Он враз присмирел, сложил ладони челночком, сжал их коленями, задумался.

Думал долго, потом сказал неуверенно:

- Говорят, безвыходных ситуаций не бывает. А у меня вот как раз безвыходная. С одной стороны, лучше пока отсидеться в безвестности. С другой – надо руководить делами. Но как только я объявлюсь в эфире, игра в прятки станет бессмысленной. А я же ещё своего главного врага не вычислил!

- Но ничего и не сделал для этого...

- Не сделал... – Он уставился на меня. – Но мне же пока не резон высовываться!

- Ты собираешься вычислить врага, не покидая пределов дома? Тоже мне, Шерлок Холмс выискался! – фыркнула я.

- Так замкнутый круг получается... – совсем растерялся он. – Я не могу покинуть спасительный лес, пока не узнаю, кто мой враг. Но, сидя в лесу, я никогда не узнаю, кто мой враг... Как же быть?

- Ну, друзей попроси...

- Коляна, что ли?!

- А других друзей у тебя что, нет?

- Здесь – нет. Ну, ты разве что...

- Я – не в счёт, – отрезала я. – Я сижу в своём лагере тихо, территорию охраняю, примус починяю...

- Какой примус?

- Никакой. Так, к слову пришлось. Я, Костя, не охранника имела в виду, а настоящего друга – ну, соратника, что ли... Есть у тебя такие?

- Смотря для чего... А зачем они тебе?

- Не мне, а тебе, – вздохнула я.

Видать, сильно его контузило.

- Это в смысле – узнать всё для меня? – наконец-то догадался он.

- Ну, и это тоже.

- Как "тоже"? А что ещё?

- А бизнес твой ненаглядный тебя уже не волнует?

- Скажешь тоже – не волнует... Ещё как волнует!

- Так подумай, кому это можно было бы поручить?

- Вести мой бизнес? – ужаснулся он.

- Ну, не ведение, а надзор. Выбери в своём окружении надёжного человека, свяжись с ним по телефону, откройся.

Он снова задумался.

Чтобы не мешать ему, я позвала собак и пошла с ними в лес. Нашла наряженную ёлочку, обошла её кругом, рассмотрела игрушки. Хрупкие шарики, виниловые снежинки и изящные бусы очень странно смотрелись посреди настоящего леса – сиротливо и чужеродно.

Как же привести Костю в чувство, вернуть уверенность в себе и интерес к прошлой жизни, большому бизнесу? Конечно, после пережитого шока у него внутри происходит переоценка ценностей, которую я же и подогрела своими "правильными" речами. Но не может же он враз отказаться от прошлой жизни, от честолюбивых устремлений, от бизнеса, от больших денег, наконец?!

Да нет, конечно, не откажется. Иначе что он тогда будет делать? В смысле – чем заниматься? Куда в таком случае податься бывшему олигарху? В дворники или пастухи? Но это только на словах мило и замечательно.

И вообще – хорош дворник с миллионными счетами в надёжных швейцарских банках! Хотя... Наша земля и не такое видывала! Посиживают же наши миллиардеры время от времени за решёткой! Почему бы простому советскому миллионеру для разнообразия и гармонизации души не помести немного улицы?

Да, но что тогда буду делать я? Мётлы ему подавать?

Очень интересное занятие! И необычайно развивает интеллект.

Здесь, под ёлочкой, Костя меня и нашёл. Я так углубилась в размышления, что очнулась только от его голоса:

- А что это ты здесь делаешь?

Я огляделась.

- Ну, гуляю...

- Странная прогулка. Ты уже полчаса круги вокруг ёлки нарезаешь, а собаки за тобой носятся.

- А это хоровод у нас такой, – нашлась я. – Новогодний.

Он пожал плечами, взял меня за руку и повёл обратно в лагерь, рассказывая по пути:

- Я собрался с мыслями, хорошенько всё взвесил и принял решение. Открыться я могу только Данилу. Он парень надёжный, молчаливый, а главное – умный.

- Звучит обнадёживающе...

- Оно так и есть.

- А кто он вообще?

- Моё доверенное лицо. Ну, скупает для меня акции, представляет мои интересы там, где я сам светиться не хочу, – и так далее, и тому подобное. Я попросил его кое за чем присмотреть, кое-что проконтролировать, некоторые вопросы провентилировать...

- Какой ты умный! – восхитилась я.

- Да уж, не дурак! – самодовольно улыбнулся он.

Свежо предание, да верится с трудом... Как быстро и радостно он забыл, что вообще-то это была моя идея.

Но идеям не положено осенять сторожих. Им положено приходить в голову только исключительно умным – до гениальности – людям. То есть мужчинам.

Мне не терпелось узнать подробности:

- Ну же, Костя, рассказывай!

- Что рассказывать?

- Как что? – опешила я. – Всё. Как ты позвонил, как он отреагировал, что ответил... Мне же всё интересно!

В его взгляде появилось высокомерие:

- Что значит "рассказывай"? Ты-то тут при чём?

Здрасьте, приехали! А щенок-то не породистый, дворняжка бестолковая, дрессировке ну никак не поддаётся. Придётся объяснять всё с самого начала.

Резко остановившись, я сказала:

- Значит, так. Ты прав только в одном: в том, что твои дела меня не касаются. Ты имеешь полное право на невмешательство в частную жизнь. Но я имею точно такое же право. А потому, дорогой мой теневик, ты собираешь манатки, дожидаешься своего прихвостня, и вдвоём вы быстро-быстро перебираете ногами в сторону города. Сюда дорогу забываете раз и навсегда. Дальше я живу в своём мире – там, где всё понятно и спокойно, а ты – в своём, там, где ничего не ясно и убивают почём зря. Усёк?

Он просто опупел. Конечно, не ожидал такой отповеди! Но ведь и я не ожидала от него такого хамства!

- Нин, ну подожди, – заюлил он. – Мы, кажется, друг друга не поняли. Давай договоримся по-хорошему.

- Не собираюсь с тобой торговаться! – отрезала я.

Тогда он решил сменить тактику и грозно сдвинул брови:

- Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому!

- Что именно будет по-плохому? – подняла я на него кристальные очи.

- Ну... всё!

- Конкретнее, пожалуйста.

- Ты, Нин, забыла, кто есть ты, а кто есть я.

- Забыла. Может, напомнишь?

- С радостью. Ты, Нин, сторожиха, бывшая уборщица. Если не врёшь, конечно.

- Не вру. Можешь наведаться на завод, в отдел кадров. Там у них лежит моя трудовая книжка. Мне там зарплату начисляют.

- То-то и оно, что трудовая книжка и зарплата! А я – свободный художник, крупный предприниматель, серьёзным бизнесом занимаюсь. Слыхала, по телику рассказывали?

- И на этом основании ты, значит, можешь мне хамить, – подвела я итог. – Что ещё плохого ты собираешься мне сделать?

- Нет, ты потрясающая баба! – хлопнул он себя ладонями по бёдрам. – Прямо конец света! Другая бы боялась меня, пикнуть не смела...

- Так то другая! Вот и катись к другим! Пусть они тебя прячут, лечат, жизни учат, проблемы твои решают...

- А ты проблемы мои решаешь? – искренне удивился он.

- А то нет? – удивилась я в ответ.

- Тебе положено бояться меня, а не жизни учить! Я же могу тебя прихлопнуть, как козявку, и мокрого места не останется!

- Напугал ежа голым задом! Да что ты можешь-то? Пистолета у тебя нет? Нет. Охранник твой где? Бог знает где, и неизвестно, когда обратно явится. Да и явится ли вообще. А у меня – четыре собаки, и меня они любят, а тебя – терпят, потому что я им так велела. Но достаточно одного моего слова, и от тебя не останется мокрого места. От тебя, а не от меня. И никто не узнает, где могилка твоя.

- Да Колян вернётся – он тебе шею свернёт.

- Если успеет. Но даже если успеет, тебе-то какая радость? Ты уже просто не сможешь порадоваться.

Я говорила это лениво, не напрягаясь. Мне казалось, так угрозы действуют лучше. И я не ошиблась. Я прочитала подтверждение в его глазах.

И, чтобы закрепить успех, добавила:

- И запомни: тебя видел Григорий Остапович. Это само по себе – приговор для тебя.

- А я зелёнку с лица смою, он меня и не опознает. И никакая милиция меня не найдёт.

- Правильно, – кивнула я, – милиция не найдёт. А она уже и так не ищет, думать о тебе забыла. Но те, кто тебя не дострелил, во второй раз не промахнутся.

Так мы стояли недалеко от праздничной ёлки и орали друг на друга – совсем не празднично.

Тут и нашёл нас Коля.

- Э-ге-ге-гей! – заорал он издали и замахал нам руками, как вертолётным винтом.

Мы быстрым шагом двинулись к нему.

- Чего орёшь, как в лесу? – зло бросил охраннику шеф.

- Так а я же где?.. – удивился охранник.

- Где, где... Сам себе ответь. В рифму.

Коля хлопал глазами.

- Не обращай внимания, – посоветовала я. – Просто ему надо на ком-то зло сорвать, а ты и подвернулся.

- А чего он злой? – спросил Колюня шёпотом. – Вы же вроде так мило ночь провели, а теперь он чего?

- Да замуж зовёт, – пожала я плечами.

- Иди ты! – присвистнул Коля. – Ну, а ты чего?

- Думаю пока.

Костя в сердцах плюнул себе под ноги и ушёл в корпус – смотреть телевизор.

- Ну-у... – огорчился Колян. – Я так не играю... Хотел шефа порадовать покупками...

- Так меня порадуй.

- Ну, смотри вот. Радуйся.

Он стал разгружать пакеты. Зрелище действительно впечатляло. Скажу лишь, что количество закупленной селёдки было под стать количеству начищенной вчера картошки. Ну, и пиво баночное тоже не отставало. И ещё – огурцы, огурцы, огурцы...

- Как же ты всё это допёр? Или снова машину угнал?

- Нет, на попутке. Какие-то местные домой из Киева возвращались, так и меня подбросили.

- Тебя местные везли?

- Так говорю же...

- Коля, – вздохнула я, – тебе вредно с утра не опохмеляться. И ещё это вредно твоему ближайшему окружению. То есть мне и Косте Мигачёву.

- Тебе вредно не опохмеляться? – не поверил он.

- Мне вредно, когда ты не опохмеляешься, – я сделала ударение на слове "ты", – и таким образом подводишь своих товарищей под монастырь.

- Да говори ты толком! – вспылил он. – Чего я такого сделал?

- Колюня, радость моя, ты в самом деле не соображаешь, что рассекретил себя и шефа?

- Ничего я не рассекретил!

- Но людям, которые тебя подвозили, ты же указал, где тебя высадить?

- Сказал.

- А как объяснил, что ты здесь делаешь?

- Сказал, что приехали большой компанией Новый год отметить. Ну, как ты деду тому говорила, сторожу соседнему.

Ага, значит, они оба продолжают считать дядю Гришу сторожем из другого лагеря. Надо же, а я сама уж позабыла!

- Ладно, горе моё луковое, может, и обойдётся. Садись чистить селёдку.

- Опять я?! – заартачился он. – Я же в такую даль за ней ездил, и картошки вчера ведро целое начистил, так теперь ещё и селёдку?!

- Ну, во-первых, такую прорву картошки я тебя чистить не просила, это была сугубо твоя инициатива. Во-вторых, идея с селёдкой тоже была твоя. Ты всю новогоднюю ночь так по ней убивался! И есть селёдку, как я понимаю, тоже в основном будешь ты. Так что, друг мой Колька, рукава засучивай – и вперёд!

Он ещё побурчал – больше, я думаю, для виду – и занялся разделкой серебристых рыбинок пряного посола.

Я же разогрела остатки вчерашнего пюре, поставила на стол остатки вчерашнего салата, баночные огурчики. В общем, по случаю праздничного дня не стала себя нагружать стряпнёй. Да и не может полуголодная детдомовская девочка готовить новую еду, не доев вчерашнюю. Нелогично это.

Закончив нехитрую сервировку, я сказала:

- Иди, шефа зови.

Колюни долго не было. То ли шеф капризничал и отказывался от еды, то ли они затеяли военный совет.

Я взяла ложку, пустую кастрюлю, вышла на крыльцо и стала что есть силы долбить ложкой в донышко кастрюли, как на митинге домохозяек. Звук был такой, что собаки прижали уши и разбежались кто куда. Но я решила не останавливаться, пока не достигну результата.

И я достигла результата, причём быстро. Костя и Коля, в затылочек друг другу, прошествовали в сторожку и заняли места за столом.

Обед прошёл в полном молчании. Мигачёв сидел с видом оскорблённого монарха, я, снова впав в образ сторожихи, молча наворачивала салат, а Коля решил ни во что не вмешиваться и всё свое внимание сосредоточил на долгожданной селёдочке.

В общем, из трёх почищенных рыбинок две съел он, а одну – мы с Мигачёвым. То есть и на этот счёт я не ошиблась.

Пиво, конечно, сильно украсило нашу сверхскромную трапезу и способствовало разрядке обстановки. Увидев, что к концу обеда Костин взгляд потеплел, я пискнула:

- Может, чайку?

- Нет, лучше ещё пивка.

- Ты чё, Нин, приболела? Кто ж пиво чаем портит? – поддержал шефа телохранитель.

- Ну, как знаете, – пробормотала я. – Моё дело – предложить...

Я стала собирать со стола грязную посуду. Коля, прихватив пиво, метнулся к себе в корпус. Испугался, что посуду мыть заставлю!

Посуду, конечно, пришлось мыть самой – в тазу, поливая её кипятком из чайника, ужас и кошмар, когда это закончится? Видела бы меня сейчас моя мама, которая уверена, что я нежусь на курортах другого полушария, или моя дорогая Люся, которая всегда была уверена, что я рассыплюсь в прах из-за малейшего сквознячка – по причине тщедушности.

Костя, правда, в этой душераздирающей картине – я над тазом с грязной посудой – ничего особенного не увидел. К перечню престижных профессий, которыми, по его сведениям, я владела – уборщица и сторож, – вполне уместно было, на его взгляд, добавить ещё одну, не менее престижную: посудомойка. А чего? Богу, как известно, богово, кесарю – кесарево, а слесарю – слесарево, это уж как водится.

Попивая пиво из банки на манер киношного американца семидесятых годов, он без особого удовольствия разглядывал мою спину. Иногда я поворачивалась к нему лицом и ловила на себе его скучающий взгляд. Плантатор наблюдает за работой своих негров.

Эх, плантатор ты игрушечный, знал бы ты, какими делами я ещё недавно заправляла, чем владела!..

Однако – всему своё время. Сейчас наступило время играть роль мышки-норушки, которая за пределы норки старается не высовываться, и я с этой ролью справлюсь на пять с плюсом!

Костя, окончательно разомлев от еды и пива, снизошёл до разговора:

- Так что ты узнать хотела?

- Ничего, – буркнула я, не оборачиваясь.

- Но что-то же тебя интересует, и очень сильно, не так ли?

- Так ли. Меня очень интересует, чем мне отмыть с тарелок селёдочный дух.

- Знаешь, что я думаю? – произнёс Костя задумчиво.

- Нам это, дяденька, без интереса.

- Я думаю, дело вовсе не в закрывшемся общежитии. Руководство вашего заводика сплавило тебя сюда за длинный язык. Так?

- Вот у руководства и спрашивай. А мне душу не мытарь. Воды свежей лучше принеси.

Он кликнул Колю, Коля сгонял за водой, прихватил из сеней ещё две банки пива и вернулся в детский корпус, к телевизору.

Я поставила греть ещё порцию воды, потому что селёдка попалась на редкость пахучая, а никаких суперчистящих средств для посуды, согласно легенде, мне не полагалось. В моём арсенале был только кусок хозяйственного мыла – на все случаи жизни. Двадцать первый век! Интресно, какой эры?

- Даня – надёжный парень, я ему доверяю, – как ни в чём ни бывало сказал Костя, будто продолжая прерванный разговор. – Он всегда меня выручает. Правда, в таких переделках мы с ним пока ещё не бывали, но, как ты говоришь, всегда что-то случается впервые.

Он замолчал и так уставился мне в спину, что у меня даже зачесалось между лопатками.

Я никак не отреагировала на его откровения. Сняла с плиты нагревшуюся воду, налила в таз, стала по второму разу перемывать посуду.

- Чего молчишь?

- Так ведь работаю. Посуду мою. Это вам, королям, можно сидеть развалясь. А нам, обслуге, пахать положено: стряпать вам, посуду мыть, думать за вас, дела ваши обустраивать...

- Слушай, сиротка Нина Найдёнова, а у тебя мания величия в запущенной форме!

- А может, у тебя? – предположила я. – Ничего о твоих делах знать не хочу. Лучше анекдот какой расскажи.

- Не знаю я анекдотов.

- Знаешь. Анекдоты все знают, но не все их помнят. Ну, тогда стихи почитай, что ли...

- Какие стихи? – выкатил он глаза.

- Например, стихи о советском паспорте. Если вспомнишь, конечно. А нет – что-то из детского. Агнию Барто, например. Хотя я больше Корнея Чуковского люблю. Но его произведения посерьёзней будут – и по размерам, и по глубине мысли, так что ты вряд ли осилишь...

- Слушай, начитанная дама, кончай дурочку валять, давай лучше дружить!

Я присела на табурет, серьёзно глянула ему в глаза:

- Ты веришь в дружбу между мужчиной и женщиной?

- Ой, не придирайся к словам, достала уже! Давай лучше думать, что дальше делать.

- Ты же собирался думать самостоятельно. Валяй, думай!

- Так я уже подумал.

- И что?

- Ну, Дане позвонил.

- И что?

- Ситуацию обрисовал.

- Рассказал, где находишься? – ужаснулась я.

- Обижаешь! Просто сказал, что живой, но пока прячусь. Обрисовал, чего жду от него.

- Как твой Данила отреагировал? Это не женское любопытство, это на самом деле очень важно!

- Ты Даньку подозреваешь? – поразился он.

- Вот балда! Как я могу подозревать того, о ком до сегодняшнего дня слыхом не слыхивала? Просто по его реакции можно попытаться понять, каково настроение в твоём окружении.

- А, это совсем другое дело! Сто пудов с плеч... Нет, по Даниной реакции ни о чём судить нельзя. Он вообще парень немногословный. Эмоции отсутствуют напрочь. Просто слушает, что ему говорят. Отвечает односложно. Делает, что велят.

- Зомби, что ли? Или робот?

- Просто человек такой. Человек без эмоций.

Ну да, знавала я одного такого "человека без эмоций" по имени Артур Корнеев. Тоже поначалу изображал из себя невесть что: то ли робота, то ли сверхчеловека. А потом ничего – пообвыкся в моём обществе, пообтёрся, перестал прикидываться, вполне нормальным мужиком оказался!

Но перевоспитывать неизвестного Данила мне вовсе ни к чему. У меня другая задача: через него привести в порядок дела Мигачёва. А с эмоциями его пусть сам Мигачёв и разбирается. Меня интересуют исключительно деловые качества этого Данила.

- Ну, он хоть обрадовался, что ты жив? Или огорчился?

- Огорчиться он не мог, поскольку кормится с моего стола, а в число наследников не входит.

"Не факт", – подумала я. Мой Артур тоже был уверен, что он – глава всему, а я просто "кормлюсь с его стола", и только я знала, кто на самом деле правит бал!

Однако расстраивать Костю раньше времени я не стала и спросила:

- Но об остальных людях из твоего окружения он же наверняка что-то рассказал! Я не эмоции имею в виду, а факты.

- Сказал, что народ растерян и теряется в догадках. Но империя не рухнула, колёсики крутятся, дела делаются, денежки текут. Вот какую я создал империю! Непотопляемую! – не удержался он от хвастовства.

- "Титаник" тоже непотопляемым считался. А утонул, как миленький.

- Типун тебе на язык! – скривился он. – Придёт же в голову сравнивать...

- От сумы да от тюрьмы... Тебе надо быть готовым к любому варианту. Как ты с ним договорился?

- Он пока будет вести мои дела, консультируясь со мной по телефону.

- Народу сообщит радостную весть о твоём чудесном спасении?

- Нет пока.

- Молодец. Подозреваю, тебе ещё долго придётся жить в режиме "упал на дно, покрылся илом".

- А как долго?

- Обстоятельства покажут. Зато потом, выйдя из подполья, ты вынужден будешь моментально перейти в режим ошпаренной кошки. Так что не суетись пока, не дёргайся, отдыхай, сил набирайся. Пригодятся ещё силы-то.

- А чего это ты раскомандовалась? – снова встопорщил он перья.

- Так сам же просил! – удивилась я. – Подумать с тобой вместе, посоветовать тебе. Ты, конечно, можешь советов моих не слушать. Но, с другой стороны, кто ещё тебе правду скажет? Кто ещё даст тебе совет, руководствуясь исключительно здравым смыслом, а не корысти ради?

- Ох, правда, – покаянно вздохнул он.

- Я в этих ваших бизнес-делах – человек посторонний, а со стороны, как известно, виднее. И мне развлечение: такие события, прямо как в детективном сериале!

- Откуда ты про сериалы знаешь? Ты же до нашего приезда жила без телевизора!

- Так ведь в общежитии телевизоры были! На каждом этаже. Ой, по вечерам скандалы бывали – и смех, и горе! Мужики хотели смотреть исключительно спортивные матчи, программу "Криминал" или что-то героическое, и совсем не хотели фильмы со сложными сюжетами, с ахами и охами, любовью и поцелуем в конце. Девицы же, наоборот, хотели как раз "про любовь", причём исключительно в исполнении мексиканских актёров и желательно не меньше ста серий. Поэтому сходились обычно на детективных сериалах: тут тебе и многосерийность, и криминал, и любовь проскальзывает.

- В детективных сериалах разве тоже любовь показывают? – искренне удивился Костя.

- А как же! Обязательно. Мучительная любовь честного капитана милиции к обольстительной стерве из преступного мира. Или, как вариант, любовь отпетого негодяя к чистой и честной девушке, которая – любовь то есть – заставляет его пересмотреть свою жизненную позицию, отказаться от аморальных поступков и стать достойным гражданином. Со светлыми слезами в финале, которые омывают и очищают заблудшую было душу. Это называется "катарсис". Кстати, не поверишь, слёзы и сопли в финале действительно мощно очищают душу!

- И простуженный нос, – подсказал он.

- И нос. Тоже неплохо, согласись.

- И ты смотрела такую галиматью? – усомнился видный российский олигарх.

- Так другой не было. А ты, я вижу, совсем от жизни отстал, раз не знаешь, что по "ящику" крутят!

- Не знаю, это точно. Некогда мне. Я только "Новости" смотрю, да и то основные выпуски.

- Да-а, страшно далёк ты от народа... Вот тебе ещё одна причина хотя бы теперь прислушаться к народу в моём лице. Или ты хочешь, чтобы народ, как всегда, безмолвствовал?

- Когда речь идёт о тебе – иногда да, хочется, – признался он.

- Так ты вроде посоветоваться хотел? – напомнила я.

- Так ты уже посоветовала: упасть на дно, покрыться илом.

- Точно! Салтыкова-Щедрина помнишь? Премудрый пескарь дольше всех рыб прожил, потому что умело прятался. А стоит из норки высунуться – хап, и съела щука!

- Да-а, это точно! Вычислить бы ещё эту щуку...

- Вычислим. С Данилом связь не теряй. Он тебе будет звонить или ты ему?

- Да без разницы. Мы это не обговаривали.

- Напрасно. Скажи ему, пускай купит себе новый телефонный номер, но не контрактный, а на карточке, то есть безымянный. И Колюня пусть завтра сделает то же для тебя. И никто вас не прослушает, поскольку никто, кроме вас, не будет знать этих номеров. Если, конечно, Коля твой – не стукач, а Даня – не резидент вражеской разведки.

- Будем надеяться, что нет, – произнёс он задумчиво. – Какая хорошая мысль – с новыми секретными номерами...

Ещё бы не хорошая! Я, может, только благодаря ей и жива до сих пор.

- Слушай, я так разнервничался, что снова есть захотел, – смущённо улыбнулся теневой олигарх. – Что ты будешь готовить на ужин?

- Не я буду готовить, а мы будем готовить.

- Я уже докладывал, что готовить не умею.

- Мы будем жарить картошку. Это очень просто.

- И так уже два дня едим одну картошку, - скривился он.

- Куда ж деваться? Коля, отличник боевой и кулинарной подготовки, начистил на целую дивизию. Так что нашему маленькому партизанскому отряду долго ещё предстоит питаться исключительно картошкой.

Костя захохотал. Ему понравилось сравнение с партизанским отрядом. Вот как плохо отрываться от народа! Он же не знает нашу народную мудрость: два украинца – это уже партизанский отряд, а три – партизанский отряд с предателем. Предателем в данной ситуации выступаю я. Тебе, дорогой мой ведущий бизнесмен, ещё предстоит узнать, кого ты на груди пригрел... Ну, или наоборот: у кого на груди ты сам пригрелся.

Я принесла из холодных сеней чищеную картошку, положила на стол два ножа: себе и Косте. Потом показала ему, как резать картошку "соломкой".

Это неожиданно увлекло его. Он так старался, что даже кончик языка высунул. Через десять минут героического труда он закончил бороться с картофелиной, с трудом, но победил её и показал мне результат:

- Ну как? Хороший я ученик?

Я придирчиво оглядела горку кривоватых поленец, мало напоминающих соломку, и одобрила:

- Годится. Для первого раза очень даже неплохо. Старайся, и у тебя всё получится.

Он послушно принялся за вторую картофелину.

Понаблюдав, как неумело и жестоко он кромсает то картофелину, то собственные пальцы, я проговорила:

- Видно, что ты верховой ездой занимался! Уж лучше бы лепкой, аппликацией или резьбой по дереву. Сейчас пальцы были бы целее.

- Ничего, я старательный. Резьбу по дереву не освоил, но резьбу по пальцам – уже. И художественная резьба по сырому картофелю мне тоже вполне по плечу.

Ещё через десять минут была готова вторая горка поленовидной "соломки". Я так прикинула, что такими темпами ужинать мы будем ближе к полуночи, и тоже взялась за нож. Вдвоём дело пошло веселее.

- А если ты решишь прятаться ещё долго, что делать думаешь? – спросила я.

- В смысле? – не понял он.

- Ну, здесь тебе долго отсиживаться нельзя. Дядя Гриша меня изредка проведывает. Он сильно удивится, что празднование Нового года так у нас затянулось. Олигарха он в тебе вряд ли признает, но может подумать, что ты – беглый каторжник. И, как законопослушный гражданин, на всякий случай "стукнет" в милицию. А не Гриша, так ещё кто... В сельской местности ведь каждая личность на виду!

- Да-а, это факт, с которым надо считаться...

Он отложил нож и лизнул свежий порез на пальце. Я продолжала неторопливо трудиться. А чего мне волноваться? Меня по телевизору не показывают, в федеральный розыск не объявляют...

- Что же мне делать? – растерянно спросил Костя.

- Подумать надо. Подготовить "запасной аэродром". Есть у тебя такой?

Он задумался, потом пожал плечами:

- Выходит, что нет. То есть у меня имеются квартиры в разных городах, но именно там меня будут поджидать и друзья, и враги. А чтобы спрятаться... Нет, не знаю. Купить себе новую квартиру?

- На чьё имя?

- Ну, понятно же, не на своё. И не на Колино. Выходит, на твоё.

- Меня сюда не приплетай! – заявила я решительно.

- Чего ты? – удивился он. – Я же квартирой попользуюсь только теперь, а ты потом навсегда останешься домовладелицей. Вот и решишь квартирный вопрос!

- Ты со своими делами расхлебаешься и уедешь дальше радоваться жизни. А мне что, всю жизнь потом бояться?

- Тебе-то чего бояться? Ты же не в розыске! – повторил он мою мысль.

- А откуда у скромной сторожихи деньги на квартиру в столице?

- А кого это колышет?

- Заколышет! И родную милицию, и налоговые службы, и людишек разных криминальных. Ещё как заколышет! Нет, Костя, не нужны мне проблемы. Я уж лучше тут, с собаками...

- Да-а... – закручинился Костя. – Ситуация... А что, если нам квартиру эту снять?

- Нам? Вам, дорогой мой, вам. Тебе и Коле. Я дальше в игре не участвую.

- Как не участвуешь? – перепугался он. – Я же в вашем Киеве никого и ничего не знаю. И Колюня здесь никогда не был. Нам без поводыря никак нельзя.

- А мне нельзя бросать вверенный мне участок. Здесь у меня и стол, и дом. Если меня уволят за прогулы, я же с голоду помру. Сам знаешь, какая сейчас безработица.

- Да брось ты, Нин, прибедняться! Сама же понимаешь: как только из передряги выберусь, озолочу тебя за помощь, до конца дней тебе хватит!

- Так это если выберешься! Я на эфемерные обещания не ведусь. Но ты не суетись. Подумай спокойно денёк-другой. Может, и надумаешь чего...

Я поставила на плиту сковородку, налила масла, разогрела его. Потом высыпала на сковороду картошку. Она жизнерадостно зашипела, энергично плюясь раскалённым маслом. Дух аппетитный пошёл по всей сторожке. Жить сразу стало веселее. Призрачные угрозы отступили в тень – туда, где не было энергичного шипения и вкусного запаха.

- Ну что, селёдку сам будешь чистить или Коле поручишь?

- Ещё чего! Пусть сам с ней сражается! Пойду, кстати, позову его.

Костя пошёл звать охранника, а я достала неизменные маринованные огурцы и вздохнула: огурцы надоели, картошка надоела, селёдки больше не хочется... До чего однообразно мы питаемся! Люся, Люся, где твои салатики, бульончики, пирожные?..

Коля пришёл один.

- Где шефа потерял?

- Телевизор смотрит, – сердито буркнул он, доставая скользкую рыбину из полиэтиленового пакета.

- Нечего дуться. Никто не заставлял. Купил бы шпроты, так и не мучился бы.

- А что, колбасы уже нет?

- А что, селёдки уже объелся? Коля, тебе надо лечиться от гигантомании. То чистишь ведро картошки, то покупаешь бочку селёдки...

- И вовсе не бочку! – обиделся Коля. – Три килограмма всего...

Я вздохнула.

После ужина мужчины снова удалились к себе, в "комнату для совещаний". Конечно, им было о чём поговорить.

Я снова помыла ненавистную посуду, убрала в сторожке, села и задумалась: а чего это я надрываюсь, руки порчу? Человечество давно уже придумало одноразовую посуду, которую не моют, а выбрасывают. Надо будет поручить Колюне купить побольше пластиковых тарелок. Да и ножи пластиковые – супер! Сейчас даже в кафе средней руки подают к металлической вилке пластиковый нож, потому что – в отличие от мельхиоровых – эти ножи мясо режут хорошо, а человека ими не покалечишь, как ни старайся. С мельхиоровыми же дело обстоит как раз наоборот: отбивную разрезать их не уговоришь, зато в пьяной поножовщине они – главное орудие.

Одевшись, я вышла на улицу и первым делом подкралась к освещённому окошку, где гости мои держали военный совет. Телевизор приглушённо бубнил и мешал слушать, но кое-какие слова различить всё же было можно.

Костя наставлял Колю насчёт нового телефона. Я хотела было встрять насчёт пластиковых тарелок, да передумала: у них дела вон какие важные, а я тут со своей ерундой...

Я пошла в вечерний обход. Собаки радостно трусили рядом.

Найдя свой тайничок, я включила телефон и отметила, что зарядки в нём осталось всего ничего. Значит, и в остальных тоже. Конспирация конспирацией, но телефоны-то заряжать надо...

Поговорив с Генриеттой, я выбрала для зарядки спутниковый. Неплохо бы зарядить все сразу, но розетка-то одна!

Вернувшись с обхода, я послушала под окном, но говорили они очень тихо – так, не говорили, а бормотали.

Тогда я обошла корпус, постучала и прокричала:

- Больше заказов на кухню не будет? А то я спать ложусь!

Костя вышел ко мне и сказал будничным тоном:

- Спокойной ночи.

Ага, значит, на любовь, девушка, сегодня не рассчитывай. Ну, и как в роли сторожихи Нины я должна на это реагировать? Печалиться? Радоваться? Обижаться?

Так и не выбрав, на какой из эмоций остановиться, я просто кивнула и сказала:

- Тогда я запираюсь. До утра.

Он кивнул в ответ и, даже не дождавшись моего ухода, тоже заперся изнутри. Очень вежливый человек, и манеры такие приятные...

Я хотела было ещё послушать под окошком, да телевизор не давал. Смотри-ка, всё по правилам делают! Раз подслушивающих устройств они здесь не боятся, значит, телевизор включили только ради моей персоны. Неужели так не доверяют?

Я ушла в сторожку, заперла дверь, выключила свет и только после этого из недр куртки достала телефон и зарядное устройство, включила в розетку. Мне показалось, он даже чмокнул от удовольствия, как голодный ребёнок. Бедненький!

Глава 11

Утром я вскочила ни свет ни заря, пошла к тайнику, выложила телефон и зарядное и только после этого вздохнула свободно.

Вернувшись к родным пенатам, полюбовалась, как Коля делает зарядку на свежем воздухе.

- Армейская привычка, – пояснил он между вдохом и выдохом. – После этого весь день человеком себя чувствую!

- А без зарядки кем себя чувствуешь?

Он не ответил, только блеснул улыбкой. Как раз наклоны выполнял, берёг дыхание. Потом перешёл к приседаниям.

- Сколько делаешь? – поинтересовалась я.

- Сто! – выдохнул он.

Ну, мне сразу стало скучно. Смотреть, как здоровый мужик сто раз присядет и сто раз привстанет, то ещё удовольствие... Лучше я завтраком займусь, у меня после прогулки аппетит проснулся.

На картошку я уже тоже смотреть не могла, запах селёдки вызывал внутренние судороги, в маринованных огурцах я видела злейших врагов.

Я задумалась: что же такое приготовить, чтобы это было не противно есть?

Очень хотелось яичницы, но хозяйственный Коля как-то позабыл купить яиц. Надо будет ему напомнить.

Я порылась в наших нехитрых запасах и придумала неплохой завтрак – лёгкий, сытный и неизбитый.

На стол я подала кашу-размазню из овсяных хлопьев, колбасу и томатный сок. Ни тебе осточертевшей картошки, ни тебе противной селёдки, – наоборот, замечательная еда!

Мужички мои враз повеселели, схватились за ложки.

- Я боялся, что ты и правда целую неделю будешь нас одной картошкой пичкать, – пробубнел Коля с полным ртом каши.

- Так ты же сказал, что картошка тебе никогда не приедается, что ты её просто обожаешь, – напомнила я.

- Это я так думал. Просто не ел её подряд так много.

- Ты, Коля, впредь со мной советуйся: сколько картошки чистить, сколько селёдки покупать, что вообще нам в хозяйстве требуется... Когда в следующий раз за покупками поедешь, обязательно купи яиц, потому что яичницы страсть как хочется.

- Мне, кстати, тоже, – вставил Мигачёв.

- Да, и ещё посуды купи пластиковой.

- Это ещё зачем? – вытаращил глаза Коля. – У тебя ж достаточно посуды!

- Хорошо, – легко согласилась я, – можешь не покупать. Только мыть её сам будешь.

- Но ты же мыла её до сих пор! И раньше, когда нас здесь не было, тоже мыла...

- Раньше, когда вас не было, мне приходилось мыть всего-то одну тарелку и одну ложку. И никакой вонючей селёдки у меня отродясь не водилось. А теперь у меня здесь как бы филиал общественной столовой, и мне от этого радости мало. Так что, друг мой Колька, или ты покупаешь пластиковые тарелки, или собственноручно моешь эти, или будете есть с грязных. Ясно?

- Купите тарелок, раз уж так приспичило, – буркнул Мигачёв.

Он вообще был сегодня каким-то задумчивым, на редкость немногословным.

- Ты охранника на "вы" называешь? – развеселилась я.

- Вы вдвоём с ним в город поедете.

- Зачем это? Одноразовая посуда – не такая уж тяжесть, сам довезёт.

- Тебе надо сделать новые документы. Загранпаспорт. Да и внутренний неплохо бы поменять. Ты там на себя не похожа.

Я чуть не подавилась. Выходит, "шмон" в сторожке всё же был? Когда, как?! Я ничего не заметила...

- Зачем мне загранпаспорт? – проблеяла я, игнорируя замечание о непохожей фотографии.

- Пригодится. Мало ли что...

- Что?.. – ещё больше перепугалась я.

- Ну, может, мы с Колей за границу дёрнем. Тебя с собой прихватим.

- Не поеду! – схватилась я за стол двумя руками.

- Мы тебя потом об этом спросим. Когда ехать надумаем. А паспорт начать оформлять надо уже сейчас.

Сегодня я Костю не узнавала. Вчера он выглядел балаганным Петрушкой, которым я, кукловод, легко управляла. Теперь же это был совсем другой человек: немногословный, серьёзный, решительный. Настоящий босс. Я даже оробела.

После завтрака я выгнала их из сторожки, сказав, что мне надо прибраться. Мысли мои лихорадочно разлетались: нет ли здесь, в сторожке, какого компромата? Я в город уеду, а Мигачёв обыск устроит по всем правилам сыскного искусства, найдёт какие-нибудь нестыковки между моей "легендой" и моим здешним бытом, и что тогда?!

Однако никаких нестыковок быть не может. У меня же всё продумано. Так что спокойно, Нина, спокойно...

Как должна безродная разнорабочая реагировать на перспективу заграничного вояжа?

Первая реакция, конечно, испуг. Испуг мой он видел. Вторым пунктом, видимо, должна идти робкая заинтересованность, а потом уже – телячий восторг. По-моему, это нормальная реакция Нины Найдёновой.

Я взяла из ящика тумбочки паспорт, пристально всмотрелась в фотографию. Взгляд исподлобья, губы плотно сжаты. Ну, состроить такую гримасу – раз плюнуть. В паспортном столе вряд ли придерутся, раз даже Костя купился. А на загранпаспорт я сфотографируюсь уже в виде девицы-красавицы, то есть в своём нынешнем виде.

Неплохо бы, конечно, и внутренний паспорт обновить – ну, потеряла, бывает со всяким, или воспользоваться предложенной Алексеем Степановичем справкой о пластической операции, – но тогда, боюсь, придётся в паспортный стол предъявлять ещё кучу справок, а главное – свидетельство о рождении Нины Найдёновой, а откуда оно у меня?

Так что внутренний паспорт пусть уж этот остаётся. Меньше хлопот.

Я положила паспорт в карман куртки, перекрестилась, вздохнула и пошла навстречу судьбе.

Колюня уже готов был отправляться в путь, меня только дожидался. Шеф что-то негромко ему говорил. Ну, ясен пень, последние наставления. В них-то вся соль.

- Рано нас не жди, – сказала я Косте. – Мне надо в парикмахерскую заглянуть, укладку сделать, личико подмарафетить. А это денег требует и времени.

- Что-то ты для старого паспорта не больно-то марафетилась...

- Так настроения не было. Опять же – после болезни дело было. Пневмонией болела, в больнице лежала. Уколы в задницу – четыре раза в день, шутка ли! Да кормёжки почти никакой. Огорчишься тут!

- Так бестолково пневмонию лечили двадцать лет назад. Четыре раза уколы – скажешь тоже! Сейчас все лекарства пролонгированные, – блеснул эрудицией Костя.

- Ага. Для вас, толстосумов. А нам, бедным сироткам, всё пенициллин ширяют довоенного образца. Ты скажи прихвостню-то, чтобы денег мне на парикмахерскую отсыпал. У меня столько нет.

- Ладно, будет вам и белка, будет и свисток. И тарелок себе купи побольше, только не зуди.

- Себе, ага…

Мы с Колей пошли к трассе.

Уже в автобусе он сказал мне:

- Шеф велел смотреть за тобой в оба. Не доверяет чего-то.

- А тебе доверяет?

- Пока да.

- Смотри, не огорчи ненароком.

В городе мы разделились. Коля пошёл по своим делам, я – по своим. Начала, конечно, с парикмахерской, с окраски волос. Тёмные корни уже вовсю проглядывали. Мигачёв вполне мог заинтересоваться, что это вдруг лесная сторожиха волосы красит, где деньги на это берёт, а главное – зачем? Зайцев в лесу очаровывать?

Из салона красоты позвонила Генриетте, сказала, куда ей подъехать.

Женька примчалась быстро. Мне только-только волосы краской намазали, так что у нас впереди было полчаса относительно спокойного времени, чтобы наговориться.

- На такси приехала?

- Как договорились. И вышла за квартал отсюда, и через дворы прошла. Только, по-моему, никто за мной не следил.

- Дай-то бог! А вообще новости какие?

- Братец твой рвёт и мечет, всё тебя добивается. Совсем проходу мне не даёт. Я клянусь ему, что не знаю, где ты обретаешься, а он: не могла ты случайно матушку мою в ресторан пригласить, а Нинка чтобы в это время туда тоже случайно позвонила! Не бывает таких совпадений!

- А ты что?

- Ну, пришлось покаяться, что не совпадение это.

- А что? Тайный умысел?

- Ну, что-то вроде того... Я сказала, что ты мне накануне позвонила, попросила маму к Генке в "Кайзер" привести, специально для разговора. Но ты мне не сказала, откуда звонишь, и ближайшими планами делиться не стала.

- А больше я тебе не звонила?

- Пока нет. Но давай теперь скажем, что звонила. Времени уже прошло достаточно. Он не поверит, что ты так долго на связь не выходишь.

- Так я же прячусь. На краю света.

- Одно другому не мешает. Тебе не обязательно называть свои координаты. Просто проинформируешь меня, что жива-здорова, а я тебе привет от Вити передам. А ему, соответственно, привет от тебя.

- Ну да, – развеселилась я, – а Витя, как мартышка в мультике, начнёт этот привет в натуральном виде требовать. То есть в денежном эквиваленте.

- Так это – сколько угодно! – отмахнулась Женька. – Пусть требует, если больше заняться нечем. Я же не такая слабохарактерная, как ты, да и Витя мне вовсе не брат. Ничего он с меня не получит.

- В долг не давай! Если будет на меня ссылаться – дескать, я позвонила ему и разрешила у тебя денег взять под моё честное слово, – не верь и денег не давай.

- Не учи, не маленькая! Лучше расскажи, как там гости твои высокие поживают.

- Ой, Женя, не спрашивай! Совсем меня заездили! То еду им готовь, то посуду за ними мой, а ещё лагерь охранять надо...

- Ты что, правда всерьёз лагерь сторожишь? – не поверила она. – Зачем тебе это надо? Да и что там красть-то?

- Ну, не скажи... Хозяйственные деревенские мужички враз всё по запчастям растащат – на хозяйственные нужды. И потом, если я не буду обходить территорию по большому кругу, то как же мне с тобой общаться? Не из сторожки же по мобиле звонить...

- Другое дело... А что ты дальше с ними делать будешь?

- В дальнее зарубежье поеду.

- Иди ты... – присвистнула Женька недоверчиво.

- Мамой клянусь!

- А далеко?

- Пока не знаю. Мигачёв, кормчий наш, маршрут пока не выбрал, но уже прислал меня паспорт заграничный выправлять.

- А то у тебя их мало...

- Ой, подружка, жизнь и в самом деле штука непредсказуемая. У меня куча паспортов, которая сейчас меня не спасёт, а даже наоборот – выдаст. Вот, новый приходится делать. У Мигачёва – тоже проблемы. Говорит, жилья у него по белу свету полно, а жить в нём боится, потому что там быстро найдут. Вот у меня в лагере горе мыкает...

- Да-а, дела... – вздохнула Женя.

Тут время моё вышло, мастерица повела меня краску смывать, потом стала волосы феном укладывать. Фен гудел громче реактивного лайнера, разговаривать было невозможно.

Женя послушно ждала, пока экзекуция закончится, сидела на диванчике, листала журнальчик.

Из кресла парикмахерши я пересела в кресло стилиста-визажиста, и та нарисовала мне вполне симпатичную мордашку.

Женя оценила мой "нью лук", то есть новый вид, и сказала:

- Можешь ходить по улицам вполне спокойно. Тебя мама родная не узнает, не то что недруги.

Мы ещё немножко посидели в салоне красоты, поболтали на отвлечённые темы и распрощались. Она пошла по своим делам, я – по своим.

Сначала, конечно, в моментальной фотографии сделала снимки. Потом пошла в туристическую фирму, которая предлагала сделать паспорт за одну неделю. Денег это стоило немерено, но Мигачёв велел не за дешевизной гнаться, а за скоростью.

Уже смеркалось, когда мы с Колей встретились возле супермаркета, как и было договорено. Затарились, потом взяли такси и поехали в лагерь. Особо не прятались, поскольку вряд ли случайный таксист мог быть переодетым агентом ЦРУ.

Костя встретил нас неласково:

- Наконец-то! За смертью вас посылать...

- Чего ты? – удивилась я. – Сказала же: не жди рано, дел много!

- Я, между прочим, есть хочу! – пожаловался он.

А я засмеялась:

- Вот откуда вселенская злость! Мы с Колей, между прочим, тоже не по ресторанам угощались, а делами занимались. Кстати, мог взять в сенцах колбасы.

- Я колбасу всю собакам скормил.

- А что так?

- Ты же каши им не наварила! Я думал, они меня сожрут. Колбасой от них откупался.

- Это ты зря. Там колбасы той было – им только понюхать. Их не накормил, сам голодный остался... Ладно, не горюй, мы новых деликатесов привезли.

- С паспортом что?

- Отдала делать. Через неделю готов будет.

- Хорошо.

Во время разговора я споро рассортировала наши покупки, принесла из сеней остатки чищеной картошки, принюхалась: ничего, ещё не прокисла. Я залила её свежей водой, поставила на огонь. Утром кашей полакомились, теперь снова – суровые картофельные будни. Будет знать Колюня, как норму перевыполнять без спросу!

Поужинали мы тихо-мирно: доели картошку, доели селёдку. Я с удовольствием выбросила грязные тарелки за сарай. Собаки тут же побежали их вылизывать.

Коля с банкой любимого пива ушёл смотреть телевизор. Костя со своим пивом расположился у меня в сторожке. Видимо, надолго.

Я села напротив него, сложив руки на столе, как примерная школьница. Тут только он разглядел мою красоту.

- Гляди-ка, ты сегодня прямо как с журнальной обложки! – подивился он. – С чего бы?

- Так я же фотографировалась. На паспорт, – терпеливо разъяснила я.

- Всё-таки надумала ехать с нами?

- А у меня есть выбор? – вопросом на вопрос ответила я.

- Ну, выбор всегда есть...

Опять штампы! Как я их ненавижу!

- Знаешь, я так подумала... В самом деле, чего мне так уж цепляться за эту работу, за этот медвежий угол?

- Ты же рассказывала, что если с этой работы слетишь, на другую в жизни не устроишься! – подначил он.

- Тебя пугала. Важности себе добавляла. А сегодня подумала: поеду я с тобой за границу, посмотрю, что там да как. Разве ж плохо?

- А собак своих куда денешь? – продолжал он дразниться.

- Дяде Грише оставлю.

- Больно надо ему...

- За так, конечно, никому ничего не надо. А денег дашь, так он – с дорогой душой!

- И много денег он захочет?

- Так это у него спросить надо. Но я думаю, за пятьдесят баксов согласится. А за сотню, так и вовсе ничего не спросит.

- Не мало сотни будет?

- А нечего народ баловать. В деревне и десять долларов – деньги немалые. Да и труд невелик: раз в день кашу сварить.

- Так у него, поди, своя живность имеется!

- Где? – не поняла я. – В деревне? Гол как сокол, никакой живности не держит по причине беспробудного пьянства.

- Ты же говорила, он соседний лагерь охраняет. Я тамошних собак имею в виду.

Господи, опять я чуть не засыпалась! Забыла, что представила Григория Остаповича соседским сторожем! Ой, Нина-Нина, что-то ты совсем расслабилась, бдительность потеряла...

- Так а я что говорю, – непринуждённо повела я плечиком. – Своим собакам сварит, и моим принесёт. Крупа всё равно одинаковое время варится. А в большой кастрюле или в маленькой – ей это без разницы. Да о чём мы говорим, Костя?! Ты мне лучше про заграницу расскажи, про сады райские...

Я зажмурилась в предвкушении интересного рассказа.

Но Костя не был расположен байки травить. Сказал только:

- Приедешь, сама всё увидишь.

- Куда приеду, Костя? Куда же всё-таки мы едем?

- Не знаю ещё. Не решил пока.

- А когда решишь?

- Вот когда решу, тогда и доложу! – хлопнул он ладонью по столу и дискуссию закрыл.

Ночевать остался у меня. Думаю, вид мой необычно нарядный его прельстил. А может, соскучился за целый день.

Глава 12

Наутро, едва выпив кофе, Мигачёв схватился за новый, вчера привезённый Колей телефон и ушёл в лес, чтобы оттуда руководить своей империей.

- Кроме Данила, кому-то ещё открылся? – спросила я Колюню.

- Нет вроде. Он и Данилу не особенно доверяет, да теперь, с новым номером, он не боится, что его вычислят, вот и осмелел.

- А нам что делать, Коля?

- Как что? Ждать высочайшего решения. Говорит здесь сидеть – сидим. Скажет уезжать – уедем. Выбор невелик.

- Так ведь паспорт мой только через неделю готов будет.

- Раньше, может, и не понадобится. Я вообще удивляюсь, чего он заставил тебя паспортом заниматься. Мы-то своими вряд ли воспользуемся. Нельзя нам с Костей пока всплывать. Уходить, если что, будем волчьими тропами, а там виз не спрашивают.

Неделя прошла в ожидании. Костя ни о чём со мной не советовался, даже Колюне ничего не рассказывал. Уходил в лес и оттуда вёл телефонные переговоры до тех пор, пока у мобильника заряд не заканчивался.

Я не знала, чем себя занять. От скуки в стряпню ударилась. Даже блинчики и оладушки гостям своим готовила, вот до чего дошло! Определённо, Люся бы мною гордилась.

А вот собаки были мною недовольны. Им теперь доставалась в основном каша, иногда с тушёнкой, иногда объедки с нашего стола, коих было, в общем-то, негусто. Они время от времени поглядывали на меня вопросительно: где та красавица с большими сумками? где вкусные сахарные косточки? когда опять наступит рай на земле?

Что я могла им ответить? Я сама очень хотела бы знать, когда же наступит рай на земле, когда и куда я уеду с Мигачёвым, когда доберусь до его денег и до его дел...

А Мигачёва словно подменили. Он теперь был не тот шалопай, Костя-простачок, он превратился в деятельного человека, хозяина положения, стратега и тактика. Зелёнки на его лице больше не было, даже шрамиков почти не осталось, и вместе со следами катастрофы ушла маска скулящего неудачника.

Выходит, он играл роль? Зачем?

Ну, сначала притворялся рядовым бандитом, пострадавшим от "внутренних разборок". Здесь всё понятно.

Потом телевидение раскрыло его инкогнито и ему больше не было смысла отрицать очевидное. Зачем же он продолжал ваньку валять?

Неужто ко мне приглядывался, меня прощупывал? С какой стати? У него возникли на мой счёт известные подозрения? Почему?

Мне стало нехорошо, захотелось оказаться подальше от коварного Кости. Я кликнула собак, пошла с ними в лес.

Во время такой же моей прогулки он обыскал сторожку, нашёл паспорт. Его насторожила фотография. Меня, кстати, она тоже сильно напрягала. Но другого документа, более подходящего, у меня не было, а жить без документов, тем более работать, человек не может. Отсутствие у меня каких бы то ни было документов насторожило бы его ещё больше.

Ну, допустим, паспорт мой ему не понравился. И какой отсюда вывод? Кто может подтвердить мою личность?

На завод, в отдел кадров, ни самому ехать нельзя, ни охранника посылать. В деревне показываться – тоже не резон. Что остаётся? Остаётся верить на слово мне и нетрезвому дяде Грише. Ну, собакам ещё, так у них мою фамилию не спросишь.

Значит, моя основная задача – не допустить разговора Мигачёва с Григорием Остаповичем. По крайней мере, тет-а-тет. Ни к чему мне их задушевные беседы. Беспокойство одно.

Нет, ну почему Мигачёв кретина из себя строил? Не доверял мне? Бдительность усыплял? Зачем? И почему так внезапно перестал кривляться? Почему теперь не боится показать мне своё истинное лицо?

Как это почему? Да просто потому, что проверка закончилась! Он решил, что бояться меня нет больше смысла! А что это значит? А значит это, что проверку я прошла, лояльность моя установлена и я, выходит, принята в число приближённых!..

Тепло разлилось от сердца к кончикам пальцев. Меня охватило небывалое чувство покоя, сменившееся бурной радостью.

В самом деле, похоже, бояться мне больше нечего. Если бы хитрый лис заподозрил неладное, он бы слинял отсюда незаметно, и ищи ветра в поле! А если бы не доверял мне, так чего бы тащить меня за границу, так рисковать? Чего проще: удавку на шею, и в лесу закопать. Или в пруду утопить, как это случилось с настоящей Ниной Найдёновой. Никто до весны сторожихи не хватится, а как хватятся, так самого Мигачёва след простынет.

Это что же получается? Получается, что я должна быть благодарна судьбе, что он придуривался, идиотом прикидывался, только чтобы меня "прощупать"? А мог бы и ножом, между прочим...

А я-то, я – хороша, ничего не скажешь! С удовольствием поверила в его дебильность, возомнила себя царицей мира, непревзойдённой умницей, давай его жизни учить! То-то он потешался над моей доморощенной философией...

Что ж, Ниночка, поделом тебе! Впредь умнее будешь. И осторожнее. Не умничай, когда не просят. Соблюдай правила игры. Кому велено мурлыкать – не чирикайте.

Хотя, с другой стороны, если бы мне удалось удержаться в рамках умственно отсталой сторожихи, вряд ли Косте пришло бы в голову звать меня с собой, ещё и о паспорте беспокоиться. Оставил бы он мне, как дяде Грише, сотню баксов в благодарность за приют, да и был бы таков. И что бы я тогда делала?

Нет, всё правильно я сделала, очень верно и тонко повела игру. Напрасно себя ругаю. Мозги мои он всё же оценил и местечко возле себя нашёл: вот, ночевать ко мне ходит, в турне взять собирается...

Хорошо бы ещё узнать, куда нас вскорости судьба забросит? Я бы подстраховалась – на всякий случай. Но он, хитрец, не говорит. Хотя, казалось бы, чего темнить, раз убедился в моей лояльности?

Неужели всё-таки что-то подозревает?

У меня от волнения разыгралась тахикардия, сердце прямо из горла выпрыгивало. Нет, нельзя так себя изводить, а то не доживу до светлого будущего...

Я приказала себе выбросить из головы все мысли до единой, погуляла ещё полчасика, отдышалась. Как говорит моя дорогая Люся, что было – видели, что будет – увидим. Нечего заранее себя страхами изводить.

Вернувшись, я сказала Коле:

- Пойдём ёлочку от игрушек освобождать.

- Чего вдруг? – не понял он. – Красиво же!

- Хватит. Праздник отпраздновали. Чего она стоит, внимание ненужное привлекает?

Прихватив нарядную коробку, мы пошли разбирать ёлку. Он игрушки снимал, я их аккуратно укладывала. В общем, день провели с пользой. А заодно и поговорили: о Мигачёве, о его возможных планах, о моём и Колином присутствии в жизни теневого олигарха.

Через неделю мне пора было забирать паспорт, да и продукты почти закончились. Мы с Колей снова в Киев поехали. Паспорт забрали, продуктов накупили.

Вернувшись, я показала паспорт Косте.

- Хорошо, – кивнул он и снова ушёл в лес с телефоном: вершить судьбы мира.

Пока он разговоры разговаривал, я ужин приготовила – и людям, и собакам.

Костя наговорился и вернулся – на запах, не иначе. Мы поужинали. Коля, как обычно, пошёл смотреть телик, прихватив банку пива. Мигачёв остался в сторожке.

- Ну что, лягушка-путешественница, собирайся в путь-дорогу.

- Так ведь нищему собраться – подпоясаться...

- А прощаться с кем-нибудь будешь?

- С кем, интересно?

- Ну, что родителей у тебя нет, я усвоил. Но подруги-то есть?

- Какие там подруги... Дядя Гриша разве что! Одна я на свете, как перст. Вот разве что на завод съездить, уволиться по-человечески...

Я блефовала без опасения. Не пустит он меня на завод, и вообще никуда не пустит! Всё ещё боится, всё ещё не доверяет. Потому и про подруг разговор завёл.

- Да зачем тебе увольняться?

- Ну, деньги свои получить, а как же!

- Деньги! – фыркнул он. – Я представляю себе эти "деньги"! Вы с Колюней сегодня отоварились на две твои зарплаты! Или даже на три... А ты говоришь – "деньги"!

- Так я не поняла... Не ездить, что ли, на завод-то?

- Я думаю, им бы лучше до самой весны не знать, что тебя здесь нет.

- Почему это "лучше"?

- Ну, головной боли меньше. А так – уволишься ты посреди сезона, им хлопоты лишние: нового сторожа ищи, с работой знакомь, к месту приучай, да ещё контролируй его...

- С какой радости? Меня же не контролируют!

- Так ты – кадровый работник, проверенный. Тебе доверяют.

- Вот-вот! Именно что доверяют. А ты предлагаешь доверие это обмануть. Нехорошо это. Некрасиво.

Это называется – "и тут Остапа понесло". Что я делаю? Зачем Бога за бороду дёргаю? А ну как осерчает... И вызовется крупный российский олигарх самолично проводить меня до заводской проходной. Как я туда попаду? Что буду мычать охранникам? Ведь пропуска у меня нет, зато есть паспорт умершей девушки. Может, весь мир о её смерти не знает, но уж отдел-то кадров точно в курсе дела!

- Да брось ты, ей-богу! – досадливо махнул рукой Костя. – "Доверие", "обмануть" – скажите пожалуйста, какие нежности при нашей бедности! Друг твой, алкаш этот, за хозяйством присмотрит – вот и ладно. Да и что здесь воровать-то?

- Ну, допустим, – согласилась я. – А куда мы поедем, Костя?

- А мы, Ниночка, на яхте поплывём.

- Ух ты! На яхте... А куда поплывём?

- Да просто так. На яхте поплаваем, посреди океана отдохнём...

- И долго плавать будем? – заподозрила я неладное.

- Пока я все свои дела не улажу.

- Та-ак... – Я сжала пальцами виски. – А если ты никогда их не уладишь, мы будем вечно по волнам носиться? Как Летучий Голландец? Весёленькая перспективка, что и говорить...

- Что ты болтаешь? Вечно по волнам... Никогда не бывает так, чтобы было никак; всегда бывает как-то. Рано или поздно я со всеми вопросами разберусь, вот тогда и причалим к берегу.

- Слушай, Костя, мне кажется, лучше всё-таки жить оседло, в спокойной стране.

- А мне кажется, в моём положении понятия "оседло" и "спокойно" – две вещи несовместные.

- Как гений и злодейство? – вспомнила я о своей детдомовской начитанности.

- Как гений и злодейство.

- Но можно же спрятаться...

- Нельзя. В цивилизованных странах всё прозрачно, не спрячешься, а в дикие я сам не поеду.

- Но ты же прячешься здесь, и вполне успешно!

- Это случайность. Вряд ли где-нибудь в Европе мы найдём такой же заброшенный лес, такой же беспризорный лагерь.

- Да, это правда...

- Вот! Узнают, найдут, убьют.

- Да почему обязательно убьют?

- Но ведь уже пытались!

- Так это здесь! Может, ты ступил здесь на чужую территорию, тебя и предупредили.

- Ничего себе "предупредили"! От джипа одни головешки остались, я сам еле спасся...

- Коля тебя спас. И я. Только он – по долгу службы, а я – случайно.

- Вот именно! Именно случайное твоё появление меня и спасло. Никто из душегубов не предусмотрел наличие сердобольной сторожихи в заброшенном лагере. То есть со мной явно не шутили, и простым запугиванием это не назовёшь.

- А ты же говоришь, что в Европе живут законопослушные граждане, – сменила я вектор разговора, – что там всё прозрачно, никакого криминала...

- Это прятаться там трудно, потому что прятаться надо долго. А убить человека и там – раз плюнуть, потому что это – дело одной секунды. А посреди океана бояться некого. Впрочем, я не настаиваю. Оставайся в своём лесу, с верными собаками и подружкой дядей Гришей...

В его глазах была мировая скорбь. В его словах было много правды.

Я пошла на попятный:

- Да я что? Я ничего... На яхте – так на яхте. Только я никогда по океанам-то не плавала. Боюсь я, вот и тебя отговариваю...

- Нам, Нина, не волн надо бояться, а людей.

Во как! "Нам"...

А я так понимаю, что боится он в основном меня. Потому и с собой забирает. Боится, что я сдам его по-тихому местным властям. Хотя, если подумать, зачем бы я это делала? В самом деле, не подозревает же он во мне агента Интерпола!

- Как скажешь, дорогой. Но как мы до яхты этой доберёмся?

- Доберёмся. Не твоя печаль, моя забота. Так ты всё-таки решилась ехать?

Ещё бы я не решилась! Что же, все мои труды насмарку? Молча смотреть, как прямо из рук в буквальном смысле уплывают конкретные миллионы самого перспективного бизнесмена?

- А чего ты так настойчиво зовёшь меня?

- А ты сама как думаешь?

- Что, сторож яхте требуется?

Он раскатисто захохотал:

- Точно! В самое яблочко! Без капитана, штурмана, кока, прочей команды яхта обойтись, конечно, может, но вот без сторожа – никак! Особенно посреди океана...

Я надулась:

- И нечего зубы скалить. Я же нормальный вопрос задала...

- Про сторожа?

- Про себя. Что тебе так не терпится меня отсюда умыкнуть?

- Привык я к тебе.

- И только? А я думала – влюбился...

Я пригорюнилась, туману в глаза напустила. Слезинка капнула, долго себя ждать не заставила.

- Нин, ты чего? – выкатил глаза олигарх. – Ещё любовных страданий нам тут не хватает!

- Это, Костя, кому как. Мне как раз не хватает.

Он растерялся. Растерялся окончательно. Сидел напротив меня, глазами хлопал, не знал, что надо делать, что говорить. Ну, его можно понять: он за жизнь свою боится, придумывает, как шкуру спасти, как из опасных мест ноги унести половчее, а тут влюблённая дурища слёзы льёт!

А не переигрываю ли я? А ну как бросит меня здесь с моей несвоевременной любовью, да и отбудет восвояси в неведомые дали?

Я слёзы вытерла, нос деликатно рукавом промокнула:

- Прости меня, Костя. Мне вдруг показалось... Размечталась, в общем.

Но ему моя внезапная любовь даже польстила:

- Да ладно, не расстраивайся. Ошибиться каждый может.

- И ты каждый раз ошибался, когда в постель ко мне укладывался?

Он густо покраснел:

- О таких вещах вслух не говорят...

- Почему?

- Неприлично это.

- Что неприлично? Говорить? Или делать?

- Ну чего ты душу мытаришь? – разозлился он. - Я – нормальный мужик, ты – привлекательная баба...

- Особенно на безальтернативной основе, – вставила я лыко в строку.

Кто меня за язык дёргает?

- Ладно, Костя, проехали тему. Если тебе нужна просто баба в койке, так этого добра вокруг – пруд пруди. Я понять хочу, чего ты со мной-то возишься?

- А мне, может, умишко твой понравился. Не бабий он вовсе. Любой мужик за честь посчитал бы таким умом обладать.

- Так ты меня в надворные советницы зовёшь? – озарило меня.

- Ну, можно сказать и так...

- Так ты ведь и сам не дурак!

- Запасные мозги всегда пригодятся. К тому же у тебя неожиданный взгляд на многие вопросы. Будет, с кем посоветоваться в трудную минуту.

- Теперь понятно. По крайней мере, честно. И даже интересно. Ты не бойся, я не побегу топиться от несчастной любви!

- Точно?

- Клянусь! Наоборот, мне даже лестно из сторожей попасть в советники к великому человеку.

От этих слов мировая скорбь в его глазах немного растаяла, правда, не до конца.

- Ты же сама говорила, что из вашей среды выходят самые мудрые философы.

- Так ты решил, что я – мудрейшая из мудрейших?

- А почему нет? Впрочем, мне всё равно не придётся выбирать из большого числа претендентов. А из вас двоих с дядей Гришей ты – явный лидер.

- Спасибо, – поклонилась я.

Глава 13

Когда настал день отъезда, я под диктовку Кости написала записку: "Дядя Гриша, я уезжаю. Подежурь за меня до весны. Собак не забывай. Пользуйся телевизором и всем, что найдёшь. Денег тут хватит тебе надолго. Нина". Записку и доллары – две сотенные бумажки – мы положили на стол в сторожке, придавив пустой кастрюлькой.

- А собаки как же? – спохватился Коля. – Поди, с голоду сдохнут, пока Гриша надумает тебя проведать?

- Не сдохнут, – утешила я его. – Они сами к нему придут, когда есть захотят. Знают, где искать. Он поймёт, что здесь что-то неладно, придёт, записку мою увидит, деньги заберёт. Ну, и собак не оставит в беде. Да и деревня тут близко. Словом, не пропадут собаки!

За нами приехала машина: старенькие дребезжащие "Жигули" совершенно несчастного вида. Правда, парень, что был за рулём, больше походил на героя голливудского боевика, хоть и был одет в замызганную телогрейку. Такому водителю больше подошёл бы "Хаммер". Или, по крайней мере, кубик-"гелендваген". Но сегодня ему не повезло. Сегодня ему выпали раздолбанные "Жигули". Ещё лучше, если бы был старенький ушастый "Запорожец". В сёлах на "Запрожцах" ездят куда чаще, чем на "Хаммерах". Но и "Жигули" были хороши, особого внимания не привлекали.

Парень привёз новые паспорта для Кости и Коли. Мы быстро погрузили в багажник немногочисленный скарб, что решили взять с собой. Я предлагала ехать вообще налегке, но Костя справедливо заметил, что в другую страну без вещей лететь не принято. Я сказала, что в другой стране такие вещи, как у меня (вещи нищей сторожихи), вызовут ненужный ажиотаж и удивление. Костя ответил, что там мы всё купим новое, главное – пройти таможню.

Когда машина готова была стартовать, я выскочила и со словами: "Проверю, всё ли выключила!" – побежала назад в сторожку.

Вытащив записку из-под кастрюльки, я заменила её другой, которую приготовила заранее: "Дядя Гриша, я уже выздоровела и возвращаюсь домой. Спасибо за приют и понимание. Деньги, как договорились, плюс премия".

Вернувшись, я села в машину со счастливым вздохом:

- Всё выключено, пожара не будет. Можем ехать.

- С Богом! – сказал Костя, и машина тронулась.

Аэропорт Борисполь встретил нас обычной международной суетой и разноязыкой речью. Лететь нам надо было сначала в Мадрид, оттуда – в Лиссабон. Там, в Португалии, ждала нас яхта.

Понять бы ещё смысл этих ненужных петляний. Ведь есть же прямой самолёт до Лиссабона, так зачем сначала в Мадрид? Это Костя так следы заметает? Или дело у него в Испании?

Честно говоря, я паспортного контроля не боялась, поскольку мой паспорт был подлинным. Паспорт действительно был самым настоящим, ненастоящей была только я, но и знала об этом только я. А вот в подлинности документов своих спутников я уверена не была, поэтому не афишировала своё знакомство с ними, чтобы в случае тревоги вовремя успеть улизнуть.

Однако барышня-чиновница в погонах и со стильной стрижкой очень спокойно пропустила сначала Костю, потом Колю, потом меня. То есть никто из нашей троицы не вызвал ни у неё, ни у компьютера ни малейших подозрений. Что ж, начало хорошее.

До самого отлёта я сидела как на иголках, исподтишка оглядывая зал ожидания.

- Чего ты? – свистящим шёпотом пригвоздил меня к месту Мигачёв. – Оглядываешься, как будто тебя КГБ разыскивает...

- За вас боюсь – раз, осматриваюсь в незнакомом месте – два.

- Так расслабься, рассматривай нормально, как положено праздношатающемуся туристу.

На наш рейс народу было полно, поскольку есть у нашего народа такой обычай: в январе обязательно слетать на Канары. А на Канары, конечно, попадают через Мадрид. Я тоже хотела бы попасть на Канары, но ещё больше я хотела прибрать к рукам Мигачёва с его баснословными миллионами, плавно переходящими в миллиарды.

Мне, кстати, предстояло ещё выяснить, о каких суммах на самом деле идёт речь, поскольку сведения ко мне поступали весьма противоречивые. Состояние его, по данным из разных источников, оценивалось от двух миллионов до двух миллиардов. Хорош разброс, ничего себе погрешность! Я уговаривала себя, что и два миллиона – тоже деньги, я помогу ему превратить их в двадцать, а потом и в двести миллионов, но на самом донышке души тёплым клубочком свернулась мыслишка о двух миллиардах и грела меня долгими зимними вечерами.

Путь наш, долгий и многотрудный, в конце концов привёл нас к ласковой волне, причалу, белой яхте. Я, конечно, по дороге, как и положено начинающему туристу, глазела по сторонам, похрюкивала от восторга, задавала нелепейшие вопросы. Костя отвечал с видом бывалого морского волка, и его ответы приводили меня в полный восторг. На самом деле я мало что замечала в окружающей обстановке, а заметив, тут же об этом забывала. Нет, не то чтобы забывала, просто ничего нового в этом путешествии я для себя не открыла, ничего особо интересного не увидела.

Другое дело – яхта! Не огромный круизный лайнер, по которому ступаешь, как по площади, а маленький кораблик, такой беззащитный по сравнению с грозным океаном, и палуба под ногами ходуном ходит! Мне стало на самом деле очень страшно. В этот момент, покачиваясь на волне вместе с судёнышком, я впервые задумалась: а стоит ли игра свеч?

Мигачёв шкуру свою спасает, сам же сказал, что не океана боится, а тех, кто на берегу затаился. А я? Я просто охочусь на Мигачёва. И рисковать из-за этого жизнью? Ой, мама...

Но теперь уже никуда не денешься. Отказаться я не могу. Как это будет выглядеть? Не может же тёмная, забитая сторожиха раствориться на просторах чужой страны, сказав на прощание: "Спасибо, я передумала"! Забитый советский рабочий класс в принципе на такое не способен – без знания языка, без денег!

Костя же не знает, что я окончила романо-германскую филологию, и иностранные языки для меня – родная стихия. Тем более он не знает, что у меня есть такие счета, с таким количеством вожделенных нулей и в таких банках, где не спросят ни имени, ни документа, только портативный приборчик считает отпечатки пальцев – и пожалуйста, извольте получить!

А поскольку ничего этого он не знает, то мой отказ от плаванья заставит его заподозрить самое плохое. Тогда он обяжет Колюню проломить мне голову или даже самолично в меня пульнёт.

Безрадостная перспектива. Придётся плыть. Так хоть есть шанс остаться в живых. А откажусь – и шансов не останется совсем. Он и так мне не очень доверяет, боится от себя отпустить.

Коля перенёс наши вещи на яхту, звонко чмокнул меня в щёчку, пожал руку шефу – и отбыл восвояси.

- Не поняла, – хлопнула я ресницами.

- Он не плывёт с нами, – пояснил Костя.

- А кто плывёт?

- Никто. Ты, да я, да мы с тобой – вот и вся компания.

- А... команда?..

- Команда – это мы с тобой. Я – капитан, штурман, рулевой. Ты – кок, юнга...

- И сторож, – подсказала я.

- И сторож, – согласился он. – В общем, будешь старшей, куда пошлют.

- А куда пошлют?

- Никуда. Это просто говорится так.

Мы отчалили, а я всё не могла поверить, что это явь, а не сон.

Я слышала, как Костя в рубке с кем-то переговаривался по радио – видимо, уточнял что-то с диспетчерами. Говорил он по-английски. Английский его был ужасен. Но человек, с которым он общался по радио, говорил ещё хуже. Однако они понимали друг друга прекрасно, поскольку ошибки делали примерно одинаковые. Видимо, в Португалии преподавание английского в школах находится на такой же недосягаемой высоте, как и у нас. Во мне ни с того ни с сего вдруг проснулась учительница. Хотелось, перекрикивая шум ветра и мотора, поправлять ошибки и произношение. Я двумя руками зажала рот, чтобы ненароком не проболтаться.

- Ты чего? – забеспокоился Костя, увидев, как я прижимаю ладони ко рту. – Уже укачало?

- Да, немного...

- Иди в каюту, полежи. К качке или привыкают быстро, или не привыкают никогда.

- А если я – никогда?

- Выброшу за борт, – пообещал он без тени улыбки.

Угроза была дурацкая, но я почему-то сразу поверила. Как хорошо, что морской болезни я на самом деле не подвержена!

Так-сяк вышли в открытое море. Или надо говорить – в открытый океан? Господи, не то что вымолвить, – подумать страшно...

Погода была, скорее всего, хорошая. То есть ветер был, и даже сильный, но шторма не было, а это уже само по себе – подарок судьбы.

Яхта наша шла сначала на моторе, потом Костя двигатель заглушил, поставил паруса. Сказал – так романтичнее.

Я никакой романтики в этом не углядела:

- Чем тебе мотор не угодил?

- Фи, мотор... – скривился он. – Никакой романтики путешествий...

- Я молюсь каждую минуту, чтобы наше утлое судёнышко Нептун не облюбовал себе на обед, а ты ещё и мотор выключил. С ним как-то надёжнее было. А с парусами этими... Кувыркнётся наш кораблик – и привет!

- С чего бы это ему кувыркаться? Паруса для ветра придуманы, а ветер хороший. Викинги на допотопных парусных лодках аж до Америки доплывали, и ничего, живыми возвращались!

- Угу. Знать бы ещё процент вернувшихся. Хорошо, если десятая часть от первоначального числа путешественников...

- Чего ты злая такая?

- Открытой воды боюсь, – поёжилась я.

- Так не сиди на палубе! Ныряй внутрь, пошуруй чего-нибудь на кухне. Мы на этом суперсвежем воздухе скоро адски проголодаемся. А у плиты у тебя настроение улучшится, да и моря видно не будет.

Ну, что правда, то правда. Лучше уж сковородками греметь, чем любоваться водной пустыней.

Мигачёв ознакомил меня с устройством кухоньки – ну, камбуза то есть. Научил пользоваться техникой, показал, где хранятся продукты, а где – посуда.

Продукты были вполне человеческие. Я ожидала увидеть в основном концентраты, а здесь были и апельсины-помидоры, и сочная, прозрачной слезой подёрнутая ветчина, и в холодильнике ­– белоснежное филе какой-то необыкновенно роскошной рыбы совершенно царского вида.

Вот с рыбы я и решила начать. Первый обед на море (о господи, господи, грехи мои тяжкие!) должен быть выдержан в морском духе. Может, этим мне удастся задобрить Нептуна? Или, наоборот, чтобы не злить морского царя, рыбу есть ни в коем случае нельзя?..

Никаких приличествующих случаю суеверий на ум что-то не приходило. Да и поздно было сомневаться. Масло на сковородке уже разогрелось. Я шмякнула туда куски рыбы и отпрыгнула в сторону. Оливковое масло радостно взорвалось раскалёнными фонтанчиками, но я была вне досягаемости.

Хочу назад, к Люсе!..

Во время ужина Костя хвастался своими познаниями и навыками в судовождении. Такой бывалый морской волк, что вы!.. Никто из знаменитых путешественников ему, разумеется, и в подмётки не годится. Даже Тура Хейердала Костя себе в напарники не взял бы. Ну, разве что юнгой...

Я послушно падала в обморок от восхищения и тайно грустила: да, у богатых – свои причуды, но при чём здесь моя драгоценная жизнь? А я сейчас за свою жизнь и ломаного грошика не дала бы.

Хорошо, что в качестве хобби он выбрал всего лишь яхту, а не пилотирование самолёта или космического корабля. Болтаться посреди океана – радости мало, а если бы пришлось и в самом деле болтаться посреди космоса?..

Я спросила:

- Костя, а когда мы опять пойдём на моторе?

- Зачем это? – оскорбился он. – Ты что, не доверяешь моему искусству?

Вообще-то, в моём понимании, искусство – это другое. Но спорить я не стала, просто сказала:

- Шум двигателя как-то успокаивает. Есть в нём что-то домашнее, не находишь?

Костя презрительно фыркнул:

- Пф-ф! Женщины!.. Что вы вообще можете понять?

- Ничего, – покаялась я. – В морском деле – точно ничего.

- Вот именно. Так что не берись рассуждать о том, о чём понятия не имеешь. Тебя взяли покататься на лодочке – радуйся, получай удовольствие!

Ну да. Покататься на лодочке. В городском пруду, в парке культуры и отдыха. Очень похоже.

- Не доверяю я парусам, и всё! Да, тёмная, забитая, затурканная, ну и что? Я к моторам с детства привыкла, у нас в городе всё на моторе работает, а парус я впервые увидела. Ну давай, расстреляй меня за это!

- Да чего ты пристала? – вскипел Мигачёв. – Куда я тебя на моторе везти должен?

- Туда же, куда и на парусе.

- Пойми ты, дурья башка, под парусом – это прогулка, путешествие, а на двигателе – дорога куда-то. А мы никуда конкретно не плывём.

- То есть?..

- Я же объяснял тебе: будем плавать, пока я не решу, что уже можно причалить к берегу.

- А к какому?

- Там видно будет.

Он ушёл в рубку – разговоры разговаривать, руководить нашим корабликом и всей своей империей, то бишь олигархией.

Викинг задрипанный! Герой нашего времени! С мощным двигателем, полными баками горючего, самонаводящимися парусами, автопилотом, радиосвязью и прочими благами цивилизации можно и погеройствовать всласть! А почему нет? Тем более что красоваться-то приходится перед дурочкой из леса. На фоне забитой сторожихи любой пэтэушник сам себе будет казаться непревзойдённым умником, так кем же должен себя возомнить теневой олигарх...

Я вздохнула и принялась за уборку и мытьё посуды. Господи, что ж это делается? На другом конце света оказалась, посреди моря-океана, на шикарной яхте, а ничегошеньки для меня не изменилось, по сути-то! Как стряпала, так и стряпаю, как мыла посуду, так и мою её. И даже Коли теперь нет, и не на кого свалить хоть часть скучных обязанностей!

Почему же всё-таки Мигачёв не бросил меня в лесу, в лагере?

В большое и чистое чувство как-то не верится. Он открыто издевается над моими любовными фантазиями, и в это-то как раз очень даже верится.

Боялся, что я его кому-то сдам? Тоже вроде ерунда получается. Уж чего проще – слинять по-тихому, я бы в жизни не узнала, куда он делся.

О мозгах моих необыкновенных распространялся, да мне что-то и в эту сказку верить неохота. Подумаешь, ценный соратник для великого человека – советница-сторожиха с детдомовским прошлым!

А может, всё дело в том, что ему прислуга нужна? Олигархи – люди особенные, они без обслуживающего персонала обходиться не умеют. А я – и на кухне, и постирушку, и вообще по хозяйству, и разговаривать ему со мной интересно, как королю – с учёным карликом или умным шутом. А самое, пожалуй, главное и ценное – то, что я из приюта. Никто меня сейчас не ищет, никто и потом не хватится.

Что же это получается? Одно неверное слово – и полечу я за борт, на корм рыбам? В самом деле, кто меня потом найдёт? Ну, предположим, в физическом смысле найти меня будет невозможно, потому что рыбы съедят. Но и следов моих найти будет невозможно. Кто свяжет меня с этой яхтой, с Мигачёвым? Да никто. Коля только правду знает, да кто этого Колю искать будет? И с какой стати ему что-то подтверждать?

А вдруг Мигачёв этот – не только олигарх-миллиардер, но ещё и маньяк? Вдруг океан на него как-то по-особому действует, да не в мою пользу? Захочет утопить – и утопит, без всяких объяснений. Вот одолжит, ей-богу...

Я так себя запугала, так разволновалась, что даже липкой испариной покрылась. Спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Помоги себе сам.

Дождавшись, пока предполагаемый маньяк уснёт, я достала замотанный в сто одёжек спутниковый телефон, выбралась на палубу. Связь была, и достаточно устойчивая.

Генриетта трубку долго брать не желала, но потом, видимо, нервы не выдержали, пришлось взять.

Сначала я покорно выслушала, что она думает о звонках в три часа ночи, и только потом робко призналась:

- Женя, это я... Включи спутник.

Женька ойкнула и тут же отключилась.

Потом я снова набрала её, уже на спутниковый, и мы спокойно поговорили.

- Где ты, Нин? В Киеве? В лагере?

- Я, Жень, посреди океана.

- Какого ещё океана? – не поверила она.

- Атлантического.

- Шутишь?..

- Ничуть. Слушай внимательно, ничего не записывай, постарайся запомнить. Я с Мигачёвым на яхте. Яхта называется "Луна". Странное название. Я думала, морским судам и имена дают морские, а не космические...

- Бывает рыба-луна, – зевнула в трубку Женя так смачно, что и мои челюсти поехали сами собой.

Отзевавшись, я согласилась:

- Ну, рыба – так рыба. Порт приписки яхты я не знаю, но отплывали мы из Лиссабона.

- Ого, – вяло удивилась Женя, – а от меня что требуется?

- Пока только запомни, что я сказала. Если этот трусливый олигарх меня погубит, мстить будешь за меня нещадно. Договорились?

- Ладно. – Сон одолевал её, засыпала она прямо в паузах между словами.

- Женя, что у нас происходит?

- Ой, – сразу проснулась она, – неспокойно в нашем королевстве. Передел идёт по полной программе. Постреливают людишки друг друга, через суды собственность отбирают. Партия на партию войной идёт. Президенту опять импичментом грозят. Хорошо, что тебя здесь нет. Плавай себе по волнам, хоть живая будешь.

- Вот не уверена. Мой отважный капитан дрыхнет без задних ног, а я с этой штуковиной управляться не умею. Занесёт ещё на какие-нибудь рифы...

- А что, там есть рифы?

- Не знаю я, что тут есть! – чуть не плакала я. – Не знаю даже, где мы сейчас и где окажемся завтра!

- Ну, завтра и узнаешь, – успокоила Женя. – Если шторм не налетит, ничего с вами не случится.

- Женя, ты хоть посмотри утром карту, узнай, какие здесь острова, какие течения и что вообще здесь может быть, а то у меня с перепугу вся география из головы вылетела.

- Ладно, посмотрю, – она опять зевнула – протяжно, со стоном. – Ты в такое время позвонила, что я плохо соображаю.

- Так не я же разницу во времени придумала, – огрызнулась я. - А в другое время звонить не могу, сама понимаешь...

Мы тепло попрощались. Я снова спрятала телефон и спокойно уснула. Утро вечера мудренее. А насчёт того, что мы ночью в океане заблудиться можем, так Костя же всё растолковал: мы никуда конкретно не плывём, никакого маршрута у нас нет, значит, и заблудиться мы не можем. Просто по определению. Нас невозможно сбить с пути, – нам по фигу, куда идти. Будем себе болтаться, как – ну, сами знаете, что именно – в проруби. Вот и ладненько.

Глава 14

Утром было солнышко, свежий ветерок, тишь да гладь, да божья благодать. Я растянулась на палубе, нежась под тёплыми лучами и урча от удовольствия.

- Чем занимаешься?

Костя закончил срочные дела в рубке и выполз на палубу.

- Загораю.

- Сварила бы кофе...

- Лень.

- А когда будет не лень?

- Может, к вечеру.

Я не хотела его дразнить, просто брякнула, что на ум пришло.

- Кто же вечером кофе пьёт? – удивился он.

- Ну, можно не кофе. Можно будет вино открыть.

- А до вечера мы ни есть, ни пить не будем?

- Не будем. Устроим уразу.

- Это ещё что?

- А пост мусульманский. До первой звезды ни пить, ни есть нельзя.

- А ты что, мусульманка? – удивился он.

- Когда как. Если лень с утра одолевает, так целый день могу так мусульманствовать. А как живот от голода подведёт – так с раннего утра трудолюбивая и богобоязненная христианка.

- А на самом деле, какой ты веры?

- Атеистической. Какая вера в приюте?

- А меня в детстве бабушка в церковь водила... – впал он в мечтательность. – Я хотел певчим быть, на клиросе петь...

- Что же помешало?

- Не поверишь. Полное отсутствие слуха.

- А у меня вот и слух есть, и голос. Нет только желания петь в церковном хоре. Я больше народную музыку люблю и песни советских композиторов. Хочешь, спою?

Он кивнул.

Я с большим чувством исполнила "Ой, цветёт калина". Костя привстал на локте и посмотрел на меня с большим интересом.

- Что, понравилось? – спросила я безразличным тоном.

- Понравилось. Это что, намёк?

- Нет, просто песня.

- А-а, тогда ладно. А намёков никаких мне не надо.

- Ещё спеть?

- Валяй, пой.

Я для контраста спела "Интернационал". Хорошо спела, душевно, даже самой понравилось. И слова ни разу не перепутала.

Мигачёв хохотал так, что я даже обиделась:

- Вообще-то под эту песню вставать принято, а не ржать...

- Слушай, ну вот откуда ты так хорошо всё знаешь? Для сторожихи у тебя прямо-таки энциклопедические знания! Откуда?

- От верблюда, – тут же убралась я в свою раковину и даже створками клацнула.

- И про уразу, и про "Интернационал" ты тоже в книжках вычитала?

- Не только, – ответила я осторожно. – Я ещё телевизор смотрела.

- Да, сериалы, я помню.

- Вот же дались тебе эти сериалы! Ещё я с детства очень люблю научно-популярные передачи. Там факты разные – научные, исторические и прочие. Интересные гипотезы. Люди такие умные выступают: академики благообразные, с ухоженными бородками. Да говорят так затейливо, по-благородному: "нуте-с, батенька", "уверяю вас", "извольте посмотреть", "мы не сошлись во взглядах", "не извольте беспокоиться" – чудно так, как из прошлого века. Я в каждом профессоре своего родного дедушку видела.

- Так чего ж ты не пошла в науку? Учили бы тебя эти дедушки уму-разуму...

- Мне петь больше нравится.

- Ну, петь бы училась.

- А я и так умею.

- Так чего на сцене не поёшь?

- Так денег нет.

- Я дам тебе денег на раскрутку.

- Правда дашь? – обрадовалась я. – Вот спасибочки-то! А то, я слыхала, без денег тебе никто и дверь не откроет.

- Это точно... И не только на сцену. Везде так...

- А я нотной грамоты не знаю! – вдруг спохватилась я и запечалилась.

- Что ж так? Разве в школе уроков пения не было?

- Были. Но инструмента у нас в школе никакого не было – ни баяна, ни рояля. Так мы на уроках пения только слова песен в тетрадки записывали – про Ильича, про край родной, навек любимый, про детство счастливое наше.

- А философию вам в школе не преподавали? Логику? Риторику? Психологию?

- Да ты что... – засмеялась я.

- А в университетах преподают. Только половина студентов, даже сдав экзамены на "отлично", так и не понимают, что же это за предметы такие, о чём они. А у тебя и с логикой, и с психологией, и даже с риторикой – всё в порядке. Откуда?

- Врождённое, должно быть, – пожала я плечами. – Ты кофе хотел? Я, пожалуй, лениться уже устала. Пойду, сварю.

Нырнув в спасительный полумрак кухоньки, я задумалась. Вот ведь незадача! Посреди моря особо важных занятий нет, так он будет теперь подноготную мою изучать, душу щипцами вынимать? Вот радость-то!

Сварив кофе, я перелила его в кофейник, прихватила чашечки и пошла на палубу, как на Голгофу. Ну, как опять пытать станет?

Утренний кофе я сервировала прямо на палубе, а не на столике. Мы сели, скрестив ноги по-турецки, разлили кофе по нарядным чашечкам. Этакий пикничок посреди океана. Мило, по-домашнему. Ну, кофе, может, не совсем утренний, время к полудню близится, но есть ещё не хочется, по крайней мере, мне. И Костя на обеде не настаивает. Хотя, честно сказать, лучше бы он настаивал на обеде, а не на душевных разговорах. Взял моду – сокровенное выведывать! Я, может, это сокровенное из жизни Нины Найдёновой не могу выдумывать с такой скоростью, с какой он желает о нём узнавать.

Мигачёва надо нейтрализовать. А как лучше всего нейтрализовать любого человека, особенно мужчину, особенно успешного и хвастливого? Да очень просто: переключить его с моей персоны на свою собственную. Заставить, а точнее, просто позволить ему рассказывать о себе, любимом.

- Костя, а как ты стал таким богатым и знаменитым? – задала я вопрос в лоб, дабы не ходить вокруг да около.

- Ну, как... Постепенно...

Конечно, конечно. В Одессе тоже по Дерибасовской принято гулять постепенно. И вообще, наскоком мало чего добьёшься, а в постепенности – сила.

Костя замкнулся, снова замечтался. Не прост олигарх, ох, не прост... Не попался на такую классную, такую безотказную наживку!

Опять я чуть не поверила в его простоватость, чуть не пошла на поводу у чувства собственного превосходства... Надо же, а он частенько меня обыгрывает! Достойный противник, не часто мне на пути попадаются такие. Уважаю.

Главное – не дать ему повод воспринимать меня всерьёз. Хотя, что теперь говорить, я дала ему этот повод много раз подряд. Он, похоже, пока не определился до конца, как ко мне относиться, но что он думает обо мне на самом деле – тайна сия велика есть. Многим бы я пожертвовала, чтобы заглянуть ему в душу, в мысли.

- А как ты с яхтой управляешься? – изменила я русло разговора. – Это ж такая наука сложная...

- Так я специально учился. Под парусом хожу со школьных лет.

- Что, мода у вас, домашних, была такая?

- Ну, и мода тоже. Но у меня аллергия в детстве была жуткая, буквально на всё: на клубнику, на шоколад, на кошачью шерсть, на лекарства – в общем, на всё. Я задыхался, родители боялись, что астматиком вырасту, а астматики живут и плохо, и недолго. Врачи посоветовали записать меня в яхт-клуб. Помогло. И аллергия прошла, и вообще здоровья прибавилось. Потом ещё в конную секцию записался. А конным спортом всегда элита занималась. Да и в яхт-клубах не сказать, что пролетариат был. Ну, постепенно друзья детства, друзья юности стали более-менее в люди выбиваться. И я, шагая с ними в ногу,тоже постепенно человеком стал.

- Так что, в клубе олигархов – все сплошь друзья твоих юных лет из конно-спортивной секции? Да из яхт-школы?

- Не сплошь, конечно. Но многие.

- Да-а, хорошо вам... А мне вот только и развлечений было, что телик в общаге да книжки библиотечные. Книжек умных начитаюсь, разговоров умных по телику наслушаюсь, лежу ночью, мечтаю: вот бы я была физиком-ядерщиком... Или биологом-генетиком... Или астрономом... Может, умное бы что-то изобрела, премию Нобелевскую получила...

- Так шла бы учиться!

- Так не выбрала, на какой из наук остановиться. А потом, как стала в лесу жить, лагерь сторожить, так телевизора не стало, зато столько времени появилось! Думай себе день и ночь, если охота будет. А ты говоришь – откуда философия...

Круизировали мы так и день, и два, и три, и четыре... Никто нам за это время даже на глаза не попался.

- Костя, что это мы, как в пустыне? Может, уже война ядерная произошла, и в мире, кроме нас, никого не осталось?

- Хорошо бы...

- Да ты что болтаешь? – испугалась я. – Соображаешь, что мелешь?

- Так мне на самом деле видеть никого не хочется.

- А я так очень по людям соскучилась.

- В лесу месяцами не скучала, а здесь за три дня соскучилась?

- Так уже не три, а три раза по три! Хоть бы теплоход какой увидеть – торговый, военный, круизный...

- Не увидишь. Я маршрут прокладываю вдали от магистральных путей.

- Почему это?

- Так специально же, чтобы не встречаться. Опасно это, особенно ночью. Переедут нас и даже не заметят. А мне пожить охота.

- Да мне, в общем-то, тоже...

- Значит, договорились. К большим корабликам ты больше не просишься, да?

- Да, – вздохнула я. – А когда у нас водица пресная закончится, что делать будем?

- Не закончится. У нас же опреснительная установка.

- А еда если закончится?

- Рыбу ловить станем.

- Руками?

- Там видно будет.

Костя много времени проводил в рубке: работал с навигационными приборами, общался с соратниками. Когда думал, что я его не слышу, говорил по-русски, когда я появлялась в поле зрения – переходил на английский, но – боже мой! – что это был за английский!.. Хотелось плакать и смеяться, хотелось от безделья давать ему уроки, но я только уважительно качала головой и шла по своим делам: готовить еду или загорать.

Такая праздная, бесцельная жизнь быстро наскучила, но Костя внёс неожиданное оживление: в один прекрасный день объявил, что яхта потеряла управление.

- Как это? – не поняла я.

- Вышел из строя бортовой компьютер.

- И что теперь?

- А теперь мы будем плыть по воле волн.

- Ещё не хватало! У тебя же полные баки горючего! Запускай двигатель, не жлобись!

- И куда мы пойдём?

- Что значит "куда"? К людям, к цивилизации!

- А ты знаешь, где это? Куда плыть?

- Я-то не знаю, но ты же у нас – моряк бывалый, ты-то знать должен!

- Знал, пока приборы работали.

- А без приборов не можешь, что ли?

- Я, Ниночка, не викинг, я по звёздам не умею.

- Так что же делать-то? – запаниковала я.

- Ну, по течению нас когда-то куда-то прибьёт...

Вот ещё новости! В то, что яхта в самом деле потеряла управление, мне не очень-то верилось. Но зачем-то ему надо симулировать полный отрыв от внешнего мира... Зачем, интересно?

В управлении яхтами и прочими морскими судами я сильна не была, то есть совсем ничего в этом не понимала, поэтому пришлось смириться с его версией происходящих событий.

Так прошло ещё два дня. На камбузе у нас остались только хлопья: картофельные (для пюре), овсяные, кукурузные. Но есть мне совсем не хотелось – безделье и упадок настроения аппетиту не способствуют. Мне даже разговаривать не хотелось. Впрочем, Костя и не настаивал на разговорах. Днём он отсыпался в каюте, а ночами лежал на палубе, созерцал созвездия и думал свои бесконечные думы. Из-за этого у меня не было возможности созвониться с Генриеттой.

Глава 15

Однажды утром я проснулась – и не поверила глазам. Якорь был брошен, яхта стояла у какого-то острова.

Ну, остров – это слишком громко, конечно. По размерам это был далеко не Мадагаскар и не Суматра. И даже не Куба. Не то островок, не то поплавок, не то буёк. Нечто маленькое, но вполне зелёненькое.

Я протёрла глаза и всмотрелась снова. Нет, не мираж: весь покрытый зеленью, абсолютно весь, и жёлтенький песочек на побережье. Прямо открыточка, лубочная картинка. Очень умильно.

- Что это, Костя?

- Остров, Ниночка, сама видишь.

- Как? Почему?

- Говорил же я, что рано или поздно нас куда-нибудь прибьёт. Вот и прибило, как и обещал! Собирай вещи, выгружаться будем.

- А чей это остров? Хозяин нас не убьёт?

- Наоборот, хорошо, если он вообще нас найдёт! А до этого счастливого мига поживём тут Робинзонами.

- А может, тут всё-таки есть люди?

- Вряд ли. Уже бы на берег прискакали – встречать.

- А может, они в засаде сидят, нас поджидают?

- Зачем это? – удивился он.

- Чтобы съесть. Может, тут каннибалы живут?

- Что ты болтаешь? – нахмурился он. – Каннибалов давно уже нет в природе. Все дикари давно питаются бигмаками и чизбургерами...

- ... которые делают из таких лохов, как мы. Не пойду я туда! Боюсь...

- Ладно, сиди здесь. Я сплаваю на остров, разведаю.

Он в самом деле прыгнул в воду и поплыл: мощно, красиво, уверенно.

Когда он достиг берега и скрылся в зелени, я нырнула в рубку, потом обследовала каюту, камбуз. Мои нехитрые вещички были разбросаны как попало и где попало, Костины же были аккуратно упакованы, хотя стояли не на виду и не бросались в глаза. "Ага..." – подумала я и дальше мысль развивать не стала. Всё и так было ясно.

Разыскав в своём барахлишке трубку спутникового телефона, я позвонила Генриетте и скороговоркой прокричала:

- Мигачёв завёз меня на какой-то остров. Хочет, чтобы мы здесь побыли.

- Долго?

- Не знаю.

- А зачем?

- Тоже не знаю. Ничего пока не поняла. Не знаю, есть ли здесь люди, и кто они – друзья или враги, – я тоже не знаю.

Я говорила, высунув голову наружу и зорко следя за жёлтеньким побережьем островка. Костя не должен был застать меня врасплох. Однако Кости пока видно не было. Что ж, надеюсь, рано или поздно он всё-таки появится. Потому что если его съедят, то что же тогда делать мне?

- Где искать тебя в случае чего? – волновалась Генриетта.

- В случае чего именно? – уточнила я.

- Ну, сама понимаешь...

- Понимаю, не маленькая. Ориентир один: Атлантика. Более точного адреса сообщить не могу, сама бы желала его знать.

- Так... а мне... что делать мне? – от волнения Женя дышала часто-часто.

- Пока ничего. Просто жди моего следующего звонка. И не суетись, потому что если мне суждено тут погибнуть, то ты всё равно сделать ничего не сможешь, да и не успеешь. А если дела пойдут неплохо, то тебе тем более печалиться не о чем.

Тут я увидела, что Костя вышел на бережок и помахал мне рукой. Я отняла трубку от уха и помахала в ответ. Он пробежался по мелкоте, подняв вокруг себя стену брызг, потом поплыл.

Нырнув поглубже в недра яхты, я сказала:

- Всё, Женя, Мигачёв возвращается.

- Один?

- Один. Никто его там не съел, но и никто не присоединился. Значит, быть ему здесь Робинзоном, а мне – Пятницей. Целую.

Я снова припрятала телефон, вышла на палубу, уселась, обхватив руками колени, и стала любоваться своим олигархом. К яхте он плыл так же, как раньше – к острову: мощно, красиво, уверенно.

Я помогла ему забраться на яхту и спросила с неподдельной тревогой:

- Ну, как? Что там, на острове?

- Порядок. Как я и говорил, никого там нет. Можно жить.

- Точно можно? – усомнилась я. – С голоду ведь помрём...

- Почему это?

- Так ведь малюсенький островок-то... Что мы есть там будем?

- Не боись! Островок маленький, но упакован – будь здоров! Сама увидишь. Вещи собрала?

- И не думала.

- Здрасьте! Чем же ты занималась?

- За островом следила. Тебя выглядывала.

- Ну так собирай! Переезжать будем.

- А если хозяин вернётся и нас выгонит?

- Так обратно на яхту переедем.

Я собирала свои пожитки и думала: ладно, соберу я свой багаж, а под багажную тележку мы что приспособим? Или будем плыть с сумками на голове? Вот счастье-то! Тут без сумок бы не утонуть...

Но печалилась я напрасно. Костя спустил на воду пластиковую доску, как для виндсёрфинга – а может, это она и была! – мы погрузили на неё кое-что из наших пожитков – всё не поместилось, – и он поплыл, толкая нагруженную доску впереди себя. Я плыть таким образом наотрез отказалась из-за возможного присутствия акул.

- Где ты видишь акул? На всём пространстве, – он обвёл широким жестом водные просторы, – ни одного акульего плавника!

В самом деле, треугольных гребешков не наблюдалось, а значит, акул здесь действительно не было – по крайней мере, сейчас.

Но я сочла этот аргумент не слишком убедительным и твёрдо сказала:

- Ни за что. Отвезёшь вещи, а потом – меня. На этой же доске.

- Нина, доска не защитит от акул.

- Зато защитит от прочих морских обитателей. Может, здесь водятся ядовитые осьминожки или чересчур цепкие медузы!

- Или ядовитые медузы, или чересчур цепкие осьминожки... – проговорил Костя задумчиво. – Хорошо, дорогая, всё будет так, как ты захочешь.

- И нечего надо мной смеяться! – прикрикнула я, заподозрив в его словах издёвку.

- Скажи, а если меня акула съест, а тебя нет, или если страшное чудовище утащит меня на дно, а ты останешься на плаву, тебе будет легче?

- Значительно!

- И что же ты будешь делать – одна, посреди океана?

- Дожидаться хозяина острова. Сам же сказал: рано или поздно объявится хозяин, обнаружит нас и спасёт. Ну, или не нас, а меня...

- А если он долго ещё здесь не появится? И не успеет спасти тебя от голодной смерти?

- Тогда ты мне тем более не нужен. Лишний рот, сам понимаешь...

- Даже так?!.

Он расхохотался, потом призадумался. Что ж, думай, думай. Мыслительный процесс полезен всем, а уж для олигархов он полезнее любого витамина.

Костя сплавал на остров. Вернулся уже не на доске, а на симпатичной лодочке с игрушечными вёслами из прозрачного пластика. Однако гребли эти вёсла прилично, несмотря на свою кажущуюся игрушечность.

Какая удача, что я не потащилась с ним вслед за доской!

На лодочке Костя перевёз остатки вещей и меня.

Я смеялась:

- Мы сейчас, как иллюстрация к детской задачке про лодочника, которому надо было перевезти волка, козу и капусту, и чтобы никто никого не съел, помнишь?

- Помню. Ну я, понятное дело, лодочник. А вот ты кто – безобидная козочка или страшный волк?

Хороший вопрос. Интересно, с подоплёкой или так, от нечего делать?

- Я, видимо, капуста, – ответила я осторожно. – В том смысле, что ничего от меня не зависит, никто меня не спрашивает, никого я не съем, а вот меня может съесть любой: акула, волк, неизвестный хозяин островка, ты...

- Мне-то зачем тебя есть? – удивился он. – Если уж в открытом море во мне не проснулся каннибал, то уж теперь, на земле, – вряд ли...

- Ой, не скажи... Там, в открытом море, у нас были приличные запасы еды. Теперь всё съели, а найдём ли что на острове...

Однако страхи мои оказались напрасными. Островок, в самом деле, был упакован – зашибись! Компактный двухэтажный домик с терраской был чистенько убран и будто ждал нашего приезда.

- А чего дом не заперт? – удивилась я.

- Таковы законы гостеприимства в океанском понимании. Если несчастных людей, потерпевших кораблекрушение или просто заблудившихся в океане, вот как мы с тобой, выбросит на этот берег, то чего ж от них дом запирать? Пусть живут. Да и нет такого замка, который бы не сломал человек в борьбе за собственное выживание.

- Логично. Я вспомнила, у нас тоже так делают, особенно в сибирской глухомани. Двери зимовок не запирают, ещё и каждый переночевавший оставляет после себя спички, чай, крупу, запас сухих дровишек – для тех, кто придёт потом, замёрзший и голодный.

- Во-во! Самое оно! Давай-ка проинспектируем, оставили ли нам запас чая, крупы и спичек...

И мы пошли инспектировать.

Оказалось, добрые люди оставили нам: небольшой симпатичный ветрячок и солнечные батареи на крыше домика – для электроснабжения, прекрасно оборудованные жилые комнаты, кухню, напичканную бытовой техникой и полную продуктов и напитков.

В одной из комнат второго этажа было две кровати. Мы сдвинули их вместе и устроили себе настоящую спальню. Во второй комнате были раскладные кресла, легко превращающиеся в спальные места. Но здесь ещё был письменный стол со старомодным чернильным прибором, поэтому комната выглядела почти кабинетом. Чернил в чернильнице, понятное дело, не было, ручка с допотопным стальным пером тоже предназначалась для украшения интерьера, а не для письма, как и внушительных размеров пресс-папье, но прибор этот мигом вернул нас во времена Миклухо-Маклая и Джеймса Кука, поскольку придавал окружающей обстановке дух колониальности и так называемых "добрых старых времён". Настроение моё заметно повысилось, и даже аппетит проснулся.

Я ринулась в сторону кухни, предложив Косте обустраиваться в комнатах и вообще обживаться на острове.

Сумку с телефонами я прихватила с собой. По дороге я наведалась в ванную, чтобы помыть руки перед стряпнёй, и сделала там неожиданное открытие – небольшое, но значимое.

Костя недолго возился в помещении. Очень скоро ему захотелось более тщательно обследовать островок.

Уходя, он сказал:

- Не скучай. Скоро буду.

- Ну, скучать мне некогда. Я же при исполнении, – ткнула я ножом в сторону кастрюльки, в которой закипала вода. – И назад не торопись. Лучше детально обследуй территорию. А когда обед будет готов, я тебя позову.

Он ушёл. Проводив его взглядом, я тут же включила в розетку телефон. Когда ещё возможность представится!

Кухонное окно выходило на террасу, то есть входная дверь была мне видна, поэтому я не боялась быть застигнутой врасплох. Однако телефон я всё-таки прикрыла перевёрнутой кастрюлей, а шнур замаскировала кухонным полотенчиком.

Обед я накрыла на террасе. Мебель здесь была лёгкая, но не ротанговая, как можно было бы ожидать, а пластиковая. Вот и замечательно! Терпеть не могу, когда плетёная лоза впивается, пардон, в самые интимные места. То ещё удовольствие!

За обедом мы делились своими открытиями. Костя рассказал, что он успел рассмотреть. Выходило, что жить здесь можно хоть всю жизнь. Пресной воды было навалом (вот почему растительность такая буйная!), электричество было неисчерпаемым, поскольку и солнца, и ветра здесь тоже было навалом. Снега не предвиделось. Ну, разве что Земля вдруг соскочит с собственной орбиты, но это вряд ли. В общем, действительно, можно жить – не тужить.

Я поведала, сколько припасов нашла и каких именно. По моим подсчётам получалось, что где-то месяц можно откровенно сибаритствовать. Правда, потом бы пришлось либо помирать с голоду, либо питаться ракушками и водорослями.

Если не сибаритствовать, а просто нормально кушать, то месяца два-три можно ни о чём не беспокоиться.

А если с первого же дня ввести режим жёсткой экономии, то продержаться можно где-то до полугода.

Мы стали советоваться, какой из вариантов выбрать.

Костя предлагал жить на полную катушку. Я же предлагала сразу начинать жить в режиме концлагеря, то есть впроголодь. Поэтому в результате недолгих дебатов пришлось выбрать золотую середину, то есть остановиться на втором варианте. В результате недовольными остались оба: Костя считал себя ущемлённым в правах и вообще притеснённым, меня же злила его беспечность и недальновидность. Я сказала, что мы, детдомовские, воспринимаем жизнь не как сплошной праздник, а как вечную борьбу за выживание. Причём именно это нас ждёт на острове.

После обеда мы пошли на прогулку. Костя всё мне показал, рассказал, объяснил. Я внимательно приглядывалась ко всему, что попадалось на пути, и ахала почти без остановок: надо же, я – на острове, практически необитаемом, как героиня забористого романа типа "Робинзона Крузо"!

Обойдя остров по периметру, мы глянули на часы: вся прогулка заняла чуть больше часа, причём со всеми остановками и разговорами. Ладно, мал островок, да дорог.

Поскольку солнце клонилось к закату и пекло уже не так сильно, как в полдень, мы расположились на очаровательном пляжике. Мигачёв предложил искупаться, я отказалась.

- Неужели не хочется окунуться в воды Атлантики? – подзадоривал он.

- Не хочется. Говорю же тебе – боюсь.

- Да ладно, не притворяйся.

- Я притворяюсь? Да я на море-то ни разу не была, даже на Азовском! Купалась только в пруду около лагеря.

- А в пруду ты, значит, купаться не боялась?

- Скажешь тоже! – хмыкнула я. – Там же не бывает ни акул, ни медуз.

- Здесь тоже нет.

- Я этого не знаю! – отрезала я и демонстративно повернулась к острову лицом, а к волнам – ну, сами знаете чем.

- Ты просто поверь мне, что здесь нам ничто не грозит.

- А ты откуда знаешь? – прищурилась я.

- Ну, географию учил...

- Я тоже учила. Но не помню, чтобы в учебнике было что-то сказано про этот остров. Зато в кино видела, какие твари страшные обитают в океанах. Так что не уговаривай.

- Ну, я не знаю... Купаться ты не хочешь, загорать уже поздно, есть пока не хочется... Чем же мне тебя занять?

- Разговорами.

- О чём?

- О том, что нас дальше ждёт.

- Ха, тут остаётся только гадать... Найдут ли нас вообще, когда найдут, кто здесь хозяин и так далее.

- Нет, я не про это. Твой Данила вычислил уже твоих врагов?

- Нет ещё, – осторожно сказал он, – а что?

- Как "что"? – возмутилась я. – Ты же обещал, что мы будем жить в отрыве от цивилизации до тех пор, пока ты не победишь всех своих драконов, то есть врагов. Вот я и желаю знать, когда наступит сей счастливый миг.

- Ты будешь смеяться, но я хочу того же.

- Так за чем дело стало?

- За информацией. Её у Данилушки пока маловато.

- Ладно, давай поговорим о другом. У тебя, помнится мне, были какие-то шкурные интересы на Украине, поэтому ты и приехал к нам, правильно?

- Да.

- Интересы остались? Или их накрыло взрывной волной?

- Предположим, остались.

- Приятно слышать.

- В чём же приятность? – поднял он брови.

- Ну, всегда приятно думать о родине, особенно посреди океана. А поскольку ты тоже думаешь о моей родине, пусть даже из меркантильных соображений, всё равно у нас появляется как бы общность интересов.

- Ух ты, как завернула! – восхитился он.

- А то! – горделиво развернула я плечи. – Я, брат, и не так ещё могу! Хочешь, буду твоей Шехерезадой?

- Это в каком же смысле?

- Ну, сказки тебе стану сказывать...

- Больно надо! Меня больше интересуют курсы валют и движения в стане моих врагов.

- Вот тут ничем помочь не могу, – развела я руками. – А как насчёт шкурных интересов на просторах незалежной Украины? – снова вернула я разговор в нужное мне русло.

- Ну, могу обрисовать в общих чертах, если тебе интересно...

- Очень интересно! – заверила я. – Тем более здесь и теперь. Сам же говоришь, особо занять себя нечем. Давай хоть о тебе поговорим, о твоих планах...

О себе, любимом, каждый может говорить без остановки. Даже осторожный Мигачёв заметно раскрепостился. Понятное дело, на островке нет ни их ФСБ, ни нашего СБУ, ни серьёзных криминальных образований, то есть бежать мне некуда, сдавать его некому, а значит, можно расслабиться.

- Помнишь, я говорил тебе о переделе собственности – и у вас, и у нас?

Я кивнула.

- Так вот, Нина, я в вашем переделе разобраться не успел, поскольку меня самого подстерегли. Я знал лично некоторых солидных людей, собирался решать дела с ними.

- А с кем именно? Может, я их знаю?

- Откуда, интересно?

- Ну, в газетах читала, по радио слышала, может быть.

- Нет, люди, с которыми я собирался работать, светиться не любят. Такие не выпячиваются. У них другие задачи, другие привычки.

Он говорил как нормальный человек – не поучая меня и не рисуясь. Я даже заслушалась.

- Так что, девочка моя, вряд ли ты о них вообще слышала.

- Отдельное спасибо за "девочку". Мне как раз по возрасту. Так что же с теми солидными людьми, о которых ты говорил?

- Беда с ними. Кто в опале, кто в бегах, кто в тюрьме. Артур Корнеев, к которому я, собственно, и должен был ехать, вообще убит.

- Слышала... Крику было на всю Украину – и в прессе, и так, между людьми разговоры ходили. А ты говоришь: что я могу знать! – уколола я его.

- Ну, это ж только верхушка айсберга. Подноготная прессе неизвестна...

- Погоди-ка... Его ж давно убили! Ну, депутата этого, Корнеева. А ты только перед Новым годом к нам пожаловал... Не знал, что ли, что убили?

- Ну, как не знать...

- А чего ж ехал?

- Разобраться, кто теперь у вас главный.

- А может, и нет никакого главного? – предположила я.

- Так не бывает. Если звёзды зажигают – значит, это кому-нибудь нужно. Слыхала?

- Ага. В школе учили.

- Так вот, если людей убивают, значит, это тоже кому-нибудь нужно. Не будут же люди просто от нечего делать палить друг в друга, да ещё и киллеров дорогих для этого нанимать... Ничего не происходит просто так. За каждой сильной сценкой стоит хороший режиссёр. Кто-то очень хотел прибрать к рукам деньги Артура, весь его бизнес. Кто-то очень сильный.

Кто бы спорил...

- Эх, Корнеев... – вздохнул Костя. – Вот кто был настоящим теневым олигархом!

Я снова вздохнула: знал бы ты, Костя, кто был настоящим олигархом, а кто при нём – тенью. Ай, да что теперь говорить... Было, да сплыло. И Косте знать это уже ни к чему, да и мне убиваться без толку. Прошлого не вернёшь. Однако можно построить будущее.

- Но не всех же убили, – сказала я, любуясь закатными лучами, пронизывающими листву. – Кто-то же и в живых остался. Значит, есть с кем разговаривать.

- Так я за этим и приехал! – оживился Костя. – Только больно хитрые оказались новые хозяева. На связь выходить отказывались. А потом и вовсе меня взорвали...

- А теперь что? Отступишься?

- Ни за фто! – дурашливо прокаркал он голосом и.о. царя из фильма про Ивана Васильевича, который меняет профессию. – Я отступать не привык. Меня трудности только раззадоривают. Я иду в наступление.

- Здесь, на острове? – прыснула я. – Да здесь же только я да ракушки! С нами воевать будешь?

- А Данила у меня на что? Он всё сейчас выясняет.

- Что "всё"?

- А всё, что мне надо.

- А что тебе надо?

- Много будешь знать – скоро состаришься! – придавил он мне кончик носа, как маленькой. – Пойдём-ка лучше спать!

- Рано ещё! – раскапризничалась я. – Солнце даже полностью не село! По пояс только...

- А нам не обязательно храпеть в полный голос. В смысле – спать по-настоящему. Я знаю игры, в которые играют исключительно в спальне...

- Дурак! – закричала я и бросила в него полную пригоршню песка.

Глава 16

Так и покатилась наша жизнь. Рано я обрадовалась появлению островка. Здесь было ещё скучнее, чем на яхте, потому что там я каждую минуту ждала неожиданностей, а здесь я не ждала вообще ничего. Утешало только ощущение твёрдой почвы под ногами.

- Костя, когда нас найдут? – ныла я.

- Не знаю.

- А нас вообще-то ищут?

- Не знаю.

- А ты сообщил кому-нибудь о нас?

- Как? Говорю же, оборудование вышло из строя!

- Что, и радио?

- И радио.

Ага, так я и поверила! Но приходится принимать правила игры.

- Костя, а давай бить в барабаны!

- Нет у нас барабанов.

- Ну, зато кастрюли есть. И сковородки. Если бить ложкой по дну пустой кастрюли, то получается очень громко. А если бить по кастрюле сковородкой, так вообще получится набат!

- Ну, устроим мы здесь перезвон. Оглохнем в конце концов. И что?

- Вдруг услышит кто-нибудь?

- Кто? Киты в океане? И от ужаса выбросятся к нам на берег. Ты этого добиваешься?

- Боже сохрани, нет! – заверила я, оглядев островок: тут и одному-то киту не разместиться, а не дай бог – стадо...

- Тогда давай костры жечь, – не унималась я.

- А на огонь в ночи все крабы, лангусты и прочая морская нечисть на наш берег колоннами попрёт! – пугал меня Костя.

- Так, может, наши костры со спутника увидят... Знаешь, какое совершенное оборудование сейчас стоит на спутниках-шпионах? По телику говорили – спичечный коробок на земле сфотографировать можно.

- Ну, увидят они наш костерок. И что? Они, эти спутники, и освещение в доме нашем видят, так что?

- Но дом – это одно дело, а костёр – совсем другое! – упорствовала я. – Не просто же так люди костры жгут!

- Ясное дело, не просто так, – соглашался Костя. – Исключительно по серьёзным причинам – погреться, например, или шашлыков нажарить. Или, может, охота фестиваль бардовской песни устроить с печёной картошкой под занавес...

- Да ну тебя! – обижалась я и уходила на другой конец острова.

На самом деле наша связь с миром не прерывалась, только стала очень тайной. Таились мы друг от друга. А от кого же ещё?

Спутниковые телефоны были у нас обоих, причём мы оба тщательно их прятали. Но для меня его телефон секретом не был, хотя он думал, что я о нём не догадываюсь. Самому же олигарху в голову не приходило, что у меня тоже есть это чудо техники.

Хранила я свой телефон не в доме, поскольку опасалась, что там его легко обнаружить, а в тайничке, который сама оборудовала. Изножье террасы было сложено из диких камней, не скреплённых раствором. В укромном местечке я один из камней выковыряла, сделала там углубление, спрятала телефон и снова завалила тайник тем же камнем. И сухо, и недалеко, и на самом виду. Шерлок Холмс учил нас, что прятать всегда надо на виду, тогда точно никто не найдёт. К тому же хотела бы я видеть, как Костя ни с того ни с сего станет вдруг подрывать фундамент дома и как он это объяснит.

Костя иногда плавал на красивой лодочке с нарядными вёслами на яхту. Объяснял, что надо "всё держать под контролем".

- Что "всё", Костенька?

- Ну, вообще всё...

- Так там же ничего не работает, сам говоришь!

- Тем более надо контролировать! Мало ли что – течь в днище или ещё какая напасть...

Я не возражала против таких ревизий. Давно поняла, что на яхту он плавает ради сеансов связи с "большой землёй", со своим верным Данилом. И радио прекрасно у него работает, и спутниковый телефон, и с бортовым компьютером ничего не случилось. Но если ему нравится чувствовать себя очень умным и хитрым, а меня считать дурочкой, – что ж, пусть так, мне не жалко.

Мне эти его отлучки были даже на руку. Я в это время могла спокойно поговорить со своими абонентами – с верной Генриеттой и другими доверенными лицами.

- Ты уже определилась, где находишься? – волновалась Женя.

- Да как тут определишься... Остров Буян, будь он окаян...

- А хозяин так и не появился?

- Появился.

- И кто же? – оживилась она.

- Костей зовут. Мигачёв фамилия.

- То есть? Не поняла...

- Да я сама сначала не поняла. Но теперь мне всё ясно. Это либо его персональный остров, либо собственность какой-то из его фирм, либо кого-то из дружков. Но это вряд ли. Чувствую, что сам он и есть хозяин.

- Почему так думаешь?

- Ну, во-первых, так мастерски вывел якобы неуправляемую яхту точно к цели. Знаешь, найти такой малюсенький островок посреди океана труднее, чем найти прыщик на теле у слона. Не верю я в такие совпадения.

- А может, и правда случайность?

- Ну да, случайность... Случайно вышли на островок. Случайно на островке никого не оказалось. Случайно Костя умеет пользоваться здесь всем оборудованием. Случайно ни о чём не волнуется. И уж совсем случайно нас здесь поджидал запас свежайших продуктов на несколько месяцев. Здесь было приготовлено для нас абсолютно всё, прикинь! Даже отборные яйца полтавской птицефабрики.

- Иди ты... – не верила Женя. – Неужто полтавской?

- Ну, может, и не полтавской, на них штампа нет, но очень похожи.

- Так яйца, поди, во всём мире выглядят одинаково...

- Женя, те, кто готовил для нас этот плацдарм, очень постарались, чтобы ничего не указывало на личность хозяина. Вроде бы всё учли. Всё, да не всё. Я нашла несколько склеенных вместе страничек из дешёвого бульварного издания.

- И что?

- А то, что это, похоже, кровавый боевик. И написан он по-русски. Прикинь?

- Да-а – выдохнула Женя. – И где же ты его обнаружила?

- В ванной комнате. За корзиной для грязного белья. Ну, это не то чтобы ванная, это самый что ни на есть совмещённый санузел. Здесь места мало, так что всё компактненько. Значит, тот, кто хозяйничал здесь до нас, читал это, сидя на унитазе. А книжка, видно, была дешёвая, плохо проклеенная – ну, в общем, одноразовая. И выпавшие странички оказались за корзиной, где и затаились. Представь: всё вокруг не имеет чёткой географической принадлежности. Стиральный порошок, зубная паста, запечатанные зубные щётки, шампуни, растительное масло, спагетти, минеральная вода – всё это хозяйство производства транснациональных корпораций, так что не определишь, где их изготовили, где купили, откуда привезли. И вдруг – такой ляпсус: русскоязычная книжка!

- И что Мигачёв сказал по этому поводу?

- Так я же не показала ему! Дура я, что ли? Я припрятала – до поры, до времени. Может, пригодится как вещдок. А не пригодится – что ж, просто выброшу.

- Так это Мигачёв, что ли, читает эту бульварщину?

- Да нет же! – подивилась я чужой бестолковости. – Я нашла это сразу, как только пошла с экскурсией по дому. А Мигачёв туда ещё не заходил. Значит, оставили те, кто был здесь перед нами. И ещё чернильный прибор здесь стоит на письменном столе.

- Ну и что?

- А то, что сделан он из малахита. Нутром чую – уральского производства.

- И что из этого следует?

- А следует, я думаю, то, что сидеть нам здесь до тех пор, пока у Кости где-то что-то прояснится.

- И долго ждать?

- Думаю, не очень. Я предлагала растянуть продукты на очень продолжительное время, а он убеждает меня не экономить. Значит, уверен в том, что сидеть нам в этом раю недолго.

- А где он сейчас?

- Уплыл на яхту. Он оттуда руководит миром. А я в это время могу с тобой потрепаться.

- Не боишься, что врасплох застанет?

- Женя, когда это я была дурой?

- Никогда не была.

- И сейчас пока ещё с ума не сошла. Я же глаз от яхты не отрываю. Как он сюда засобирается, так я телефон в тайничок спрячу и буду ждать своего Одиссея на берегу, как верная Пенелопа.

- Нин, а если ты женишь его на себе, свозишь меня на островок?

- Непременно. На выходные. Дольше сидеть здесь смысла нет. Ладно, Женечка, будь здорова. Мой Одиссей в лодочку загружается, сейчас прибудет.

Спрятав телефон, я пошла на бережок – встречать Костю.

- Ну как там яхта? Не угнали?

- Чего ты ёрничаешь? – окрысился он. – Сама же видишь, что не угнали.

Вытащив лодочку на песок, он молча ушёл в дом.

Та-а-ак... Знать, не всё спокойно в нашем королевстве. Сеанс связи только расстроил его. Что же могло случиться? Зря я столько времени потратила на бестолковую болтовню с Генриеттой. Надо было другим людям звонить, серьёзным и полезным, новостями поинтересоваться. Но кто же знал... А теперь до завтра телефоном не воспользуешься...

Я не стала беспокоить расстроенного олигарха. Улеглась в тенёчке отдыхать, да как-то незаметно задремала под шелест ветра и шум прибоя.

Снился мне Артур, который говорил Костиным голосом: "Мне надо подумать". Очень настойчиво говорил, я даже проснулась.

Костя стоял надо мной и спрашивал:

- Спишь, что ли?

- Ой, заснула, кажется. Сама не ожидала. Так что ты говоришь?

- Я говорю, снова на яхту сплаваю.

- Зачем?

- Подумать надо.

- Так здесь думай. Никто же не мешает!

- Раз говорю, что надо, значит, надо. Знал бы, что спишь, не будил бы.

Он сел в челнок и снова уплыл. Значит, что-то надумал.

Я снова достала телефон и тоже устроила сеанс связи с полезными людьми. Кстати, узнала много интересного и даже неожиданного. Мигачёв, оказывается, вовсе не такой недотёпа и рохля, каким выставляется передо мной. Уже не в первый раз я делаю это открытие, но каждый раз оно выбивает меня из колеи и заставляет нервничать.

Почему он играет роль передо мной? Догадался, кто я такая? Вряд ли. Никак не мог. Этого не знает никто, кроме Женьки. Женьку я подозревать не могу. Ну, ещё один человек знает, но этот человек не мог меня выдать. Смысла нет. Может, Костя ни о чём таком не подозревает, а просто хочет быть интеллектуально ближе к дурочке-сторожихе? Или всё же усыпляет мою бдительность? Но зачем?

Вопросы, вопросы... А где ответы?..

Но Мигачёв-то, Мигачёв!.. Такую бурную деятельность развернул! Я даже не ожидала. И мозги-то у него вовсе не куриные, и осведомителей навалом, и многие наши чиновнички с руки едят, и вообще он, оказывается, мастер чужими руками жар загребать. Вот ведь как ловко устроился: сам на острове Буяне прохлаждается, а люди там за него воюют!

Выяснив всё, что меня интересовало, я снова спрятала трубку и стала думать о приятном. Об этом островке и его хозяине.

В том, что хозяин – Мигачёв, я уже не сомневалась. Значит, правы были те, кто предполагал наличие у него миллиардного состояния. Ну, или мультимиллионного. Такие цифры очень греют мне душу. Дело, конечно, не в самих цифрах, а в том, что я опять не ошиблась, поставила на выигрышный номер.

Я снова оглядела островок и снова залюбовалась им. Конечно, сейчас я убеждаю себя, что ненавижу этот остров всей душой за то, что он ограничивает мою свободу. Но, если подумать, не сам же остров виноват. Свободу мою ограничивают коварные планы Мигачёва. Но рано или поздно я с этого острова вырвусь на "большую землю", а там, глядишь, и сам островок прикарманю. И буду смотреть на него совсем другими глазами. И вовсе не буду им тяготиться. Своя ноша не тянет.

Я попробовала представить себе, каково это – быть владелицей острова. Но что-то фантазия меня подвела. Я так и не смогла себе этого представить, как ни старалась.

Из сладостных мечтаний меня вывел плеск вёсел. Одиссей возвращался в Итаку. Наговорился, значит.

Я решила, что мне пора продемонстрировать свои небывалые умственные способности, так ценимые Костей.

- Костенька, ты радио починил, что ли?

Он молча уставился на меня. Я ответила ему светлым взглядом и нежной улыбкой. Так мы стояли на берегу и играли в гляделки – целую минуту или даже больше.

Мне надоело первой:

- Прости, пожалуйста, я не знала, что это – военная тайна.

- А... как ты... как ты вообще узнала об этом?

- Догадалась, – улыбнулась я.

- Ты шпионила за мной! Ты что, на яхту плавала? Когда? Когда я спал?

- Ой, не кричи, пожалуйста, да ещё на берегу. Над водой звук летит далеко. Китов напугаешь, они тогда точно к нам выбросятся...

Он схватил меня за руку, рывком повернул к себе и свистящим шёпотом повторил:

- Когда ты на яхту плавала?..

- Никогда не плавала, – заныла я. – Не дёргай так больше, а то руку мне вывихнешь, а кто вывих вправит?

- Как про радио узнала?

- Говорю же – догадалась. Вот что бы ты подумал, если бы я туда плавала ежедневно и просиживала там по часу и больше? Да, да, я помню, что "всё надо держать под контролем", про внезапную течь и прочую ерунду. Но ты же не возишь туда никаких строительных материалов. И чем, в таком случае, ты заделываешь эту мифическую течь? Соплями?

Костя скривился. Кривись, кривись, чистоплюй несчастный!

- И почему ты возвращаешься оттуда то радостный, то мрачнее тучи? – продолжила я. – Ясно же: новости какие-то получаешь, то плохие, то хорошие. А как ты можешь их получать? Ясное дело – по радио, как же ещё...

О спутниковом телефоне я благоразумно умолчала. Предполагалось, что сторожиха Нина Найдёнова даже не подозревает, что такое чудо вообще существует в природе.

Костя задумался, почесал макушку, потом затылок, потом сказал:

- Ну, в общем, всё правильно. По радио, как же ещё...

- Вот! – торжествовала я. – Не такая уж я дура, не надейся! А чего ты эту радость от меня скрываешь?

- Ну... – замялся он. – Сюрприз хотел сделать...

- И ради сюрприза ты мне чуть руку не вывихнул? – возмутилась я. – Брось темнить, говори всё, как есть. Мы же здесь, в этом раю, как Адам и Ева. Только мы, и больше никого. Вот тебе понравилось бы, если бы я стала что-то от тебя скрывать?

- А ты в самом деле ничего не скрываешь? – пронзил он меня взглядом, как рентгеном (наверное, так ему самому казалось).

- А что, интересно, я могла бы от тебя скрыть? – улыбнулась я. – Лишнюю пачку спагетти? Неучтённую банку сардин? Не смеши меня. Мы с тобой попали в переделку, мы оба хотим из неё выпутаться с наименьшими потерями, оба стремимся к счастливому финалу, только я работаю в команде, а ты – сам на себя. Тогда у меня вопрос: если ты – сам по себе, то в какой же команде работаю я?

- "Работаю"... – передразнил он. – Работница, тоже мне... Что же ты делаешь? Обед готовишь?

- Да уж хотя бы! А ты и того не делаешь! И вообще ничего не делаешь! Зачем ты меня сюда притащил?!

- Чтобы обеды готовила!

- Ну, это твоя выгода. А моя выгода в чём? В чём для меня смысл жизни здесь?

- Неблагодарная! Живёт в тропическом раю, на всём готовом, ещё и возмущается! Да многие полжизни бы отдали, чтобы пожить так хоть пару дней...

- Вот их бы сюда и вёз! Зачем было меня тащить?

- А не было ведь других кандидатур. Ты только под руку попалась.

- В недобрый час надумала я спасать тебя и помогать! Себе на голову...

- Нин, чего ты? – стал он мириться. – Вот подумай сама: сидела бы ты сейчас в своём лесу, молилась колесу, мёрзла бы в слякотной зиме, даже поговорить было бы не с кем, собаки одни...

- Зато собаки не предают, – обиженно шмыгнула я носом. – Они не ведут тайком от меня никаких сепаратных переговоров!

- Ну какие сепаратные переговоры? – рассмеялся он. – Нормальное общение с подчинёнными. Просто не хотел тебе голову забивать своей ерундой.

- Хороша ерунда! От этой твоей "ерунды" напрямую зависит моё благополучие, правильно?

Он кивнул.

- Так почему бы тебе не поделиться со мной сокровенным? Ну, допустим, просто скуки ради.

- Нина, я занимаюсь вещами, о которых ты понятия не имеешь. А ликбезом заниматься мне некогда, неохота, да и смысла нет.

- Почему это? – возмутилась я. – Вдруг чего-нибудь да пойму. Я способная!

- Да зачем тебе что-то понимать? Это наш мир, мужской. И игры наши тоже – игры больших мальчиков.

- Примите меня в игру.

- Кем, интересно?

- Ну, хотя бы запасным игроком.

Он фыркнул:

- Игроком!.. Разве что болельщицей, да и то – телевизионной.

- Это чтобы под ногами не путалась?

- Это чтобы тебя, дурочку, рикошетом не зацепило.

- Костя, ты хочешь в живых остаться или мир завоевать? – огорошила я его конкретным вопросом.

Костя криво улыбнулся:

- Я, Нин, хочу завоевать мир, оставшись при этом в живых.

Очень оригинальный ответ, не придерёшься. Свежий такой, неожиданный...

- Костя, а разве можно завоевать мир, будучи мёртвым? – невинно хлопнула я ресничками.

Костя подумал и засмеялся:

- И правда, ерунду сказал. Но ты не больно-то зазнавайся, всё равно ты не умнее меня. Просто моя голова забита множеством непростых вопросов.

- Так поделись! Раскидаем на две головы, глядишь, тебе легче станет.

- С чего бы? Ты, что ли, думать за меня будешь?

- Могу. Как двое из ларца, одинаковых с лица, в мультике, помнишь?

- Какой ещё мультик? – удивился он. – Я шкуру свою спасаю! И твою, между прочим, тоже...

- А что, интересно, грозит моей шкуре? – пришла моя очередь удивляться.

- Ну, видимо, то же, что и моей.

- Сравнил! – возмутилась я. – Это ты у нас – бандит вселенского масштаба, а я – что-то вроде заложницы. Разница!

Я поняла, что этот разговор ни о чём может продолжаться как угодно долго. Ах, Костенька, ах, хитрый лис, столько наговорил, и ничего конкретного так и не сказал! Достойный противник мне попался, даже приятно!

Поэтому пришлось брать быка за рога:

- Костя, ты уже выяснил, кто у нас чем заправляет, кто хотел тебя убить, с кем тебе бизнес делать дальше?

- Многое выяснил. В Даниле я не ошибся. Он – парень ушлый, хоть и немногословный. Совсем флегматик с виду, но зато хватка – бульдожья. Если уж он вцепился в тему, то ничего тайного в этом деле для него не останется.

- И что он для тебя выяснил?

Я специально ввернула это "для тебя", чтобы подлизаться, подчеркнуть его значимость, именно его, а не какого-то неизвестного Данила.

- Выяснил, что основные ресурсы сосредотачиваются в одних руках, но пока не выяснил, в чьих именно. Похоже, кто-то весьма серьёзный у вас там за дело взялся. И чем больше этот человек прячется, чем более тщательно маскируется, тем тревожнее мне становится. Так прятаться может только человек, который готов любой ценой сохранять инкогнито. А для этого должна быть соответствующая мотивация. Не догадываешься, какая?

- Не-ет... – оробела я. – Я, Костя, действительно маленькая глупенькая девочка и ничего не понимаю в играх больших мальчиков.

- То-то же! Говорил тебе, а ты не верила... Слушай, объясню: так прятаться может человек, которому ни при каких условиях нельзя быть обнаруженным. А почему?

- Да, почему?

- Потому, крошка моя, что негоже ему портить свой порфироносный облик.

- Объяснил, называется! Ничего не поняла, – затрясла я головой. – Снова объясняй, только доходчиво.

- Снова объясняю. Доходчиво. Живёт себе человек, облечённый немалой властью, и рядится в белые одежды. Ну, и честный он, и за народ свой радеет, и бессребреник, и всё в таком духе. Народ только в нём видит свою надежду и опору, а все эти рассказы о боли душевной за поруганный народ – не более чем маска, прикрывающая неприглядные планы: как бы у всех всё отобрать, но потом ни с кем ничем не делиться.

- И что?

- А то, что часто-густо этот приём очень даже срабатывает. Сама понимаешь, никто настоящего имени настоящего хозяина знать не должен. По крайней мере, до поры до времени.

- И кто же, по-твоему, этот хозяин?

- Можно только гадать, – вздохнул Костя. – Заподозришь кого угодно. Может, лидер какой-то партии, может, действующий премьер-министр или тот, кто метит в это кресло в ближайшем будущем, а может, и сам президент.

- Ой-ой, – поёжилась я.

- А ты думала! В том-то и дело... Таким человеком может оказаться даже князь церкви – из тех, кто ближе всех к Богу. Но это вряд ли. Хотя, с другой стороны, на кого меньше всего думаешь, тот и оказывается преступником...

- Костя, зачем тебе такие опасные игры? – встревожилась я.

- Хочу всё сразу! – невесело засмеялся он.

- Не боишься подавиться? Курочка по зёрнышку клюёт, и сыта бывает. Может, умеришь аппетит? Здоровее будешь...

- Надоело мне подбирать крошки с чужих столов!

- Ага, слышала я про те "крошки" по телевизору. Ты же самый молодой олигарх! Хоть, правда, и теневой. Если будешь продолжать в том же духе, то годам к пятидесяти ты полмира прикарманишь...

- А я не хочу полмира! Я весь хочу! И не к пятидесяти годам, а прямо сейчас!

- Зачем? – задала я резонный вопрос.

- Как это – зачем?.. – опешил он.

- Ну, скупишь ты полмира или весь мир. Ну, будешь ты богаче султана Брунея или богаче Билла Гейтса – не знаю точно, кто из них богаче. И что?

- Буду самым богатым человеком планеты, – после недолгого раздумья сообщил мне Костя.

- Зачем?

- Для самоутверждения.

- Ну, самоутвердишься, допустим. Цель в жизни будет достигнута. Чем думаешь жить дальше? Какими мечтами?

- Вот достигну заветного уровня, тогда и думать буду, – пробурчал он.

- Злишься. А чего злишься? Я же нормальные вопросы задаю, вполне жизненные. Всегда надо чётко представлять себе конкретную цель и хорошо понимать, а так ли уж она тебе нужна.

Мигачёв рассмеялся:

- Философия кухарки, которая пытается управлять государством! Ты просто не представляешь, о чём говоришь! Для тебя зарплата в сто долларов – предел мечтаний, тысячи долларов ты и в глаза не видела, а что такое миллион, даже представить себе не можешь!

- Почему это? Представить вполне могу.

- Поделись соображениями. Как ты представляешь себе этот самый миллион?

- Ну, как представляю... Миллион – это сумма с шестью нулями.

- Я тебя о другом спрашиваю. Как выглядит этот самый миллион в... ну, как бы это сказать... ну, в физическом виде, что ли... Сколько это денег конкретно? Килограмм? Тонна? Полный кейс? Или огромный чемодан? Или целая комната, заполненная деньгами?

- А правда, сколько это? Ты сам-то знаешь?

- Знаю.

- Так поделись со мной знаниями. Заодно можешь поделиться и деньгами.

- Ага, разбежался!

- Так сколько это будет в чемоданах? – заинтересовалась я.

- А это смотря какими купюрами!

- А если деньги в стопочку сложить, то какой высоты будет стопка?

- До неба!

Что ж, очень конкретно. Как и всё всегда у Мигачёва. До чего же человек темнить любит, прямо оторопь берёт!

- Костя, а почему ты решил начать завоевание мира с нашей Украины, а не с Америки?

- На Америку я двину потом, когда приберу к рукам страны СНГ.

- Логично. Но ты же, наверное, не один такой Наполеон на просторах родины чудесной? Что, если тебя уберут такие же Наполеоны, и ты не успеешь осуществить свой грандиозный наполеоновский план?

- Ну, значит, я просто не успею осуществить свой грандиозный наполеоновский план. Но я не намерен быть чьей-то мишенью. Поэтому сидеть мы будем здесь до тех пор, пока я нащупаю того паука, который сидит в центре интересующей меня паутины, и заключу с ним пакт о ненападении и взаимовыгодном сотрудничестве.

- Ох, что-то сомневаюсь я насчёт "взаимовыгодного сотрудничества"... У вас же цель, поди, одна и та же – прибрать к рукам как можно больше! То есть выигрывает всё равно кто-то один. Так что за интерес для второго?

- Вот тогда и посмотрим, кто кого! В этом-то интерес и состоит!

Я с сомнением покачала головой:

- С огнём играешь...

- Я всю жизнь так. Волков бояться – в лес не ходить. Либо пан, либо пропал. Половинчатых решений не люблю. Я во всём должен быть первым!

- Ты не Богу ли решил уподобиться? – шутливо ужаснулась я.

- А хоть бы и Богу! – с вызовом ответил он.

- Хотела бы сказать: Бог в помощь, но вряд ли Бог поможет в таком богопротивном деле. Могу дать совет: подумай, а будет ли тебе хорошо там, куда ты так стремишься? Ну, там, на вершине? Будет ли тебе там уютно? Чем выше взбираешься по склону пирамиды, тем меньше вокруг остаётся соратников, да и просто людей. А на самой верхушке и вовсе никого рядом не будет. Там ведь место только для одного.

- Вот и хорошо!

- Хорошо ли? Если не будет людей, равных тебе, значит, у тебя не будет круга общения. Скучно, поди...

- Да что ты понимаешь? Скучно... Наоборот, эйфория, ни с чем не сравнимое чувство!

- Во-во, эйфория как раз и настигает в заоблачных высотах. От недостатка кислорода.

- Лишь бы денег хватило.

- Ну, смотри, тебе жить... Или не жить...

- Не каркай!

Я ушла в дом. Кажется, я сегодня сильно перевыполнила норму философских рассуждений, дозволенных "философу от сохи", то есть сторожихе. И он пусть подумает на досуге. Ишь, чего захотел! Тоже мне, властелин мира... Хотя... Не такого ли спутника жизни я себе искала?

Да, я приветствую честолюбивые устремления, но не до такой же степени... Артур, правда, меня подвёл, в решающий момент чего-то расклеился – вместо того, чтобы собраться, мобилизоваться... Грядущего передела испугался?

Теперь вот Мигачёв не перестаёт удивлять. Морочил мне голову, что шкуру свою спасает, а сам, оказывается, отсюда, с островка, как из капитанской рубки, судьбы мира вершить вздумал!

Да-а, странные существа – мужчины. Странные и загадочные. И с логикой у них явные проблемы. Бо-о-ольшие проблемы. Ну как тут не подставить надёжное женское плечо?

Глава 17

Ещё два дня прошли в сонном оцепенении. Костя пропадал на яхте, уже не таясь от меня и не скрывая, что там у него – штаб-квартира, бизнес-центр и командный пункт.

Я тоже времени зря не теряла и тоже вела свои переговоры в авральном режиме. Выслушав Костенькины откровения, я стала всерьёз опасаться за судьбу всей моей операции по его "охмурению". Как бы и впрямь дров не наломал – с такими-то мыслями! Властелином мира он стать надумал, надо же... Да ещё – в рекордно короткие сроки. Не приведи господи, уберут его, зарвавшегося недоумка, что мне тогда делать?

Генриетта моя крутилась в Киеве в режиме ошпаренной кошки, другие доверенные лица в Киеве и в Москве тоже без дела не сидели. Я готовила сольное выступление в рамках дуэта. Дуэта с Костей. Он, правда, об этом не подозревал, но ведь считается – чем сюрприз неожиданнее, тем он приятнее.

В европейские и американские банки летели мои депеши и мои эмиссары. Все свои деньги после гибели Артура и начала Великого Передела Собственности мне сохранить не удалось, но что осталось, то уж моё навеки! И даже если я в силу каких-то неожиданных катаклизмов потеряю Мигачёва, то уж свою материальную базу не потеряю ни за что! На том стоим.

Так что события развивались в ускоренном режиме, и мы с Костей развернули кипучую деятельность, но только каждый – сам по себе. А когда встречались, впадали в сонное оцепенение. Это даже не было игрой и позёрством. Меня, например, переговоры так выматывали, так опустошали, что хотелось сна, причём летаргического. Костя, я думаю, чувствовал что-то очень похожее. И сойдясь за столом во время ужина или ночью в спальне, мы почти не видели друг друга, даже если смотрели глаза в глаза. Каждый из нас пребывал в своём мире, среди своих мыслей, одному ему ведомых, и не пытался пробить броню другого.

На третий день я говорила по телефону и, как обычно, зорко поглядывала в сторону яхты, чтобы не пропустить Костино возвращение. И вдруг на горизонте появилось пятнышко, которое довольно быстро росло в размерах. Я с интересом за этим пятнышком следила, не прекращая разговора. Сначала стали различимы паруса, а потом, постепенно, и сам кораблик.

Я сказала в трубку:

- Кажется, к нам гости пожаловали. Что называется, на всех парусах.

- Значит, исторические переговоры вот-вот начнутся... – отозвалась трубка. – Надо думать, это те, кого вы ждали.

- Ну, мало ли кого мы ждали, – ответила я уклончиво. – Мы тут разных людишек в гости ожидаем. Кто-то умудрился явиться первым.

- А Мигачёв ничего не говорил вам о гостях? – осторожно поинтересовался мой абонент.

- Я даже не знаю, ждал ли он их сам. Но они явились. Интересно, к худу или к добру? – Я продолжала с интересом следить за манёврами незнакомой яхты.

Надо же, прямо семнадцатый век или даже пятнадцатый. Эпоха великих географических открытий. Как будто Уатт ещё не изобрёл свою паровую машину, а о двигателях внутреннего сгорания никто и не слышал. Всё паруса, паруса, паруса... Очень гармонируют с допотопным чернильным прибором у нас в домике.

- Наши тоже уже на подходе, не волнуйтесь.

- Да я почти и не волнуюсь. Не думаю, что мне что-то грозит. Пока я сторожиха из леса, никто меня всерьёз не воспринимает. Инкогнито я смогу раскрыть только с появлением своих людей, а тогда уж бояться мне тем более нечего.

Теперь уже две яхты стояли на рейде у островка. Очень декоративно! Так нарядно, празднично, как на открытке, посвящённой Дню военно-морского флота.

Народу у нас прибавилось не так чтобы очень много. Три человека всего. Одного Мигачёв отрекомендовал мне как верного Данила, двое других – Паша и Федя – были просто охранниками.

- А Коли не будет?.. – уныло-разочарованно уточнила я.

Таким безрадостным голосом в мультике "Малыш и Карлсон" вопрошал Малыш: "А собаки не будет?.."

- Коли, Ниночка, уже нет в живых.

- Как так? – опешила я.

- Он разбился в самолёте после нашего отплытия из Лиссабона.

- Что, крупная катастрофа была? – всполошилась я. – А мы здесь, в своём медвежьем углу, и не знаем ничего...

- Не крупная. Это был маленький частный самолёт. Только Колян наш и пилот. Пилот в кромешном тумане умудрился в гору врезаться, – сообщил Данила.

Вот так. Четыре предложения, полтора десятка слов, а сколько информации! В самом деле, этот Данила – человек немногословный, но чрезвычайно деловой. Повезло Косте с помощником.

Разместились наши гости в комнате с чернильным прибором, то бишь в кабинете. Вот и кресла раскладные пригодились.

Мне теперь приходилось стряпать на пятерых, а уж посуды сколько мыть!.. Я прямо с ног сбивалась, но деваться было некуда.

Предложила было Паше с Федей по очереди мыть посуду, но они только хмыкнули, как будто я всерьёз предложила им куличики из песка лепить. Конечно, мытьё посуды – это ниже их достоинства. Когда в компании присутствует женщина, любой уважающий себя мужчина считает своим долгом тут же усесться ей на шею.

- А почему это вы от работы увиливаете? – попыталась было я возмутиться.

- А потому, дорогая, что мы – мужчины! – веско сказал кто-то из них; Паша, кажется.

- То есть вы хотите меня убедить, что "мужчина" и "инвалид" – слова-синонимы?

- Не умничай! – осадил меня второй охранник, Федя. – Данила сказал, что на острове есть домработница и нам о быте беспокоиться не надо. А так бы мы сюда с поваром приехали, как обычно.

Вот оно что... Обычно, значит, с поваром...

Последние сомнения отпали. Значит, Мигачёв действительно хозяин этого островка. Теперь понятно присутствие дешёвого бульварного чтива с потоками крови на каждой жёлто-серой страничке. Только такую литературу и могут читать такие питекантропы. Удивительно, что они вообще читать умеют.

Меня на самом деле не само по себе бесконечное мытьё посуды угнетало. Да мало ли я её здесь уже перемыла! Подумаешь, тарелкой больше, тарелкой меньше... Главное, работа по дому забирала слишком много драгоценного времени, связывала меня по рукам и ногам и напрочь лишала возможности тайно слушать разговоры Кости с Данилом. Вот что выводило меня из себя!

Тем более что воспользоваться телефоном я теперь не могла никак. Ну, при таком-то столпотворении на островке!

Оставалось одно: ждать. И я ждала. Терпеливо, упорно, долго. Целых пять дней! А показалось, что пять лет.

Через пять дней к островку подлетел и приводнился гидроплан. Я впервые видела такой самолёт вживую. Грандиозное зрелище!

Гидроплан привёз на островок маленького человечка со товарищи.

Маленький человечек был при лысине, очках и портфеле. В общем, как и полагается серьёзному человеку.

Лица, его сопровождавшие, были и крупнее, и вообще солиднее с виду, но как-то чувствовалось, что они – на вторых ролях, на подхвате, а главный всё-таки тот, маленький.

Звали маленького человечка Леонид Семёнович.

- Кто это? – тихонько спросила я Костю.

- Известный адвокат.

- А что, у нас здесь суд намечается?

- Нет, не суд. Переговоры.

- Разве на переговорах нужны адвокаты? – удивилась глупая Нина Найдёнова.

- Не лезь, дорогуша, не в своё дело. Потом, может, тебе всё объясню.

- Ты скажи хоть, сколько ещё гостей прибудет? Мне же их, я так поняла, всех кормить придётся?

- Пока не знаю. Данила вышел на главного "паука" и уболтал его на переговоры. Сейчас они с Семёнычем обсуждают детали. Неужто "сам" объявится?..

Через полчаса Данила сообщил Косте:

- "Сам", конечно, не приедет. Лысого прислал со всеми полномочиями.

- Так я и знал, – заволновался Костя. – Как чувствовал! Не желает маску снимать. Да я и не очень надеялся на его приезд. Неужто и впрямь украинский Президент?

"Больно ты нужен нашему Президенту!" – хотелось мне подколоть его, но я сдержалась. В самом деле, на данном этапе мне абсолютно фиолетово, с кем они там собираются переговоры вести. Хоть с Папой Римским, мне-то что!

Моё дело – обеспечить кулинарную сторону переговоров. Я вывалила на тарелку банку маслин, повтыкала в них зубочистки. Свежие апельсины, которые привёз с собой Данила, нарезала кружочками и красиво разложила на другой тарелке. На третью тарелку горкой высыпала из шуршащего пакета прозрачные леденцы ядовитых цветов и решила, что закусок вполне хватит. Думаю, что и эти не понадобятся, но куда ж ты денешься, раз так принято...

"Круглый стол" решили устроить на свежем воздухе. И правда, чего в помещении париться, когда здесь – все свои, чужих ушей быть не может, настырных телекамер нет и в помине.

За один стол, основной, уселись Мигачёв и Леонид Семёнович. На другой, приставной, я поставила тарелки, бутылки с водой и уходить не стала, спряталась за спины охранников. К счастью, они не придали значения такой малости, как я.

Мигачёв тоже меня прогонять не стал. То ли хотел потрясти моё воображение небывалым зрелищем, то ли просто не заметил. Он был на редкость серьёзен, небывало сосредоточен и даже суров. Я таким серьёзным его ни разу не видела. Теперь смотрела во все глаза! От Кости-недотёпы не осталось и следа. Это был человек умный, деловой, энергичный, подтянутый. И не просто подтянутый, а был он скрученной пружиной, готовой вот-вот выпрямиться, вырваться на свободу. В общем, пантера перед прыжком.

Я всерьёз боялась за маленького Леонида Семёновича. Он же только представляет интересы своего хозяина, а получить может по полной программе! Хозяин-то в безопасности, во всяком случае – пока что, а Семёныч – вот он, как на ладони, разъярённому олигарху ничего не стоит прихлопнуть его в порыве ярости.

В том, что порыв ярости будет иметь место, сомневаться не приходилось. В воздухе было разлито предчувствие грозы. Даже казалось, что слышно потрескивание эфира, пахло озоном, громом и молнией.

Природа как будто умерла, даже ветер стих. Люди хранили такое гробовое молчание, будто родились немыми. Я от ужаса совсем спряталась, затаилась за Фединой спиной.

То ли Костя решил, что достаточно страха нагнал на присутствующих, то ли у самого нервы не выдержали, однако переговоры он начал:

- Если вы, уважаемый Леонид Семёнович, привезли мне отрицательный ответ...

Привстав с места, он угрожающе навис над маленьким адвокатом. Я стала всерьёз опасаться за жизнь маленького человечка, но тот и бровью не повёл.

- Сядьте на место, уважаемый. Всё должно идти своим чередом. Сейчас моё слово. Я буду говорить, а вы слушайте.

Костя послушно сел. Мне показалось, он даже обрадовался, что Семёныч перехватил инициативу.

- Итак, опустим формальности. Кто хочет быть названным, пусть называется. Кто хочет сохранить инкогнито, тот имеет такое право. Я свою фамилию называть не буду. Не в фамилиях суть. – Маленький человечек был сух и деловит. – Мне поручено, как третейскому судье, решить дело о взаимном согласовании интересов двух людей. Имея все необходимые верительные грамоты и конкретное поручение от одной заинтересованной стороны, я прибыл во владения второй заинтересованной стороны для проведения переговоров.

Мигачёв снова подобрался, весь обратился в слух. Я тоже из своего укрытия слушала, как зачарованная: что значит адвокат, профессор болтологии! А как речь-то говорит, будто реченька журчит! Так складненько словеса плетёт, прямо заслушаешься...

- Итак, представляю фигурантов, – продолжал журчать Леонид Семёнович. - Одну заинтересованную сторону представляет присутствующий здесь человек, именующий себя Константином Мигачёвым, – в этом месте Костя коротко кивнул, – другую заинтересованную сторону представляет женщина, ныне именующая себя Ниной Найдёновой.

- Чего?.. – не понял Костя.

- Я представил стороны друг другу, – терпеливо разъяснил адвокат. – Теперь вы, если захотите, можете вести переговоры напрямую. А можете через меня. Я к вашим услугам.

- Что там было про Нину Найдёнову? – переспросил Костя и пошарил глазами в поисках меня.

Федя почти не шевельнулся, только завёл за спину свою могучую руку и выудил оттуда меня. Да я, в общем-то, и не сопротивлялась.

- Чего этот лысый тебя сюда приплёл? – звенящим голосом обратился ко мне Костя. – Ты, что ли, представляешь интересы главного "паука"?

- Нет, Костя, – с сожалением покачала я головой. – Я и есть "паук". Самый главный. Ты искал со мной встречи, мечтал поговорить, хотел обмануть, обвести вокруг пальца. Теперь у тебя есть такая возможность. Ты можешь попробовать обвести меня вокруг пальца, хотя я бы не советовала. А ещё мы можем попробовать просто поговорить: спокойно и рассудительно, как взрослые люди.

Сцену, которая последовала за этим, я даже не берусь описать. Скажу только, что мне впервые в жизни довелось увидеть, как человек теряет сознание. Нет, я видела, конечно, как барышни в кино лишаются чувств, но то в кино, к тому же барышни. Но чтобы на моих глазах хлопнулся в обморок здоровый мужик – это я видела впервые. И хотелось бы впредь такого больше не видеть.

Конечно, его можно понять. Когда готовишься к схватке с могучим противником, гадая, кто же это: президент дружественной державы или просто таинственный сверхчеловек, а обнаруживаешь подругу жизни, которая долгое время была при тебе, исполняя роль то сторожихи, то поварихи, то "постельной девочки"... Хорошо, если обойдётся только обмороком. А не дай бог, крышу у бедолаги сорвёт...

У лиц, сопровождавших Леонида Семёновича, наготове был и валидол, и нитроглицерин, и валерьянка. Предусмотрительные, черти! Не зря такие деньжищи за услуги берут!

Откачали Костю, отпоили водичкой и лекарствами. Один из сопровождающих – как потом выяснилось, кардиолог-реаниматолог или что-то в этом роде, – измерив Косте давление и прослушав сердце стетоскопом, успокоил всех присутствующих: "Жить будет".

На самого Костю было жалко смотреть. Я пожалела его самолюбие и отвернулась, чтобы дать ему возможность прийти в себя. Теперь взгляд мой упал на Пашу с Федей. Под моим взглядом они сникли, опустили глаза и как-то даже слились с окружающим пейзажем. Да-а, ребятки, в первую очередь, конечно, я займусь вами. Вам до конца жизни в самых страшных снах будет сниться та посуда, которую вы так гордо отказались мыть. Подумаешь, важные персоны, телохранители! А вот мы, люди действительно важные и значительные, никакой работой не брезгуем. Может, потому и ходим в аристократах, а вы, умники, в плебеях.

Видимо, весь этот внутренний монолог они прочитали в моих глазах, потому что синхронно упали на колени. Вот ещё новости! Они что же, подумали, что я их прямо здесь пристрелю? Идиоты! Надо будет сказать Мигачёву, чтобы впредь дураков возле себя не держал. Учил же классик: услужливый дурак опаснее врага! Прислушиваться надо к таким советам.

Я решила, что уже можно наведаться к главному виновнику суматохи.

Он сидел на земле, привалившись спиной к стволу дерева. Это хорошо, что на земле, что спиной к дереву. Дерево и земля быстро вытянут дурную энергию, помогут прийти в чувство.

Я присела на корточки:

- Ну, как ты?

- Издеваешься? – зло сверкнул он глазами.

- Голова не болит? Сердце не колотится? Может, воды ещё дать? Или капель?

- Лучше яду...

- Ты особо близко к сердцу не принимай, а то окочуришься ещё. Было бы из-за чего, – приговаривала я участливо, чем, видимо, окончательно вывела его из себя.

Он вдруг вскочил на ноги и заорал:

- Ишь, поганка, сирота казанская, мать твою перемать! Шутки шутить она вздумала!

- Тихо, тихо, перед людьми не позорься, – пыталась я его успокоить и украдкой гладила по плечу.

Но он вырвался, отбежал на достаточное расстояние и оттуда прокричал:

- Ты меня ещё узнаешь, дрянь такая! Олигархиня грёбаная! Дурочка детдомовская! Вот и чеши обратно в свой детдом! Или дурдом!

Надо же, совсем с ума сошёл человек...

Я как-то даже растерялась. Как в воду опущенные телохранители тоже не знали, как им быть в такой ситуации.

И тут вперёд выступил врач. В руках у него был одноразовый шприц, в котором плескалось лекарство. Когда успел набрать?

Врач сказал:

- Здесь у меня успокоительное. Позвольте, я сделаю вам укол.

Телохранители, развернув плечи, одним прыжком оказались перед Костей, закрыв его собой. Что ж, с воспитанием у них плохо, но работу свою знают...

- Это не яд, – спокойно сказал врач, – а действительно успокаивающее средство. Если хотите, я сейчас вколю его себе. Вы же понимаете, что-то плохое я себе колоть не буду. Хотите? – повернул он шприц иголкой к себе.

Тут подал голос Леонид Семёнович:

- Не дурите, Мигачёв. Либо сами прекратите истерику, либо дайте себя уколоть. Я сюда прибыл не клоунаду смотреть, а делом заниматься. Моё время стоит дорого. Мне оплатили только один день, и ещё до заката я должен отсюда улететь.

- Будем говорить о делах? – обратилась я к Косте. – Или ты сегодня не в состоянии? Ты скажи, не стесняйся. В крайнем случае я ещё раз приглашу Леонида Семёновича. Он действительно берёт за услуги очень дорого, но я в состоянии заплатить, ведь дело того стоит.

- Пусть себе бредёт по холодку, – буркнул Костя. – Без него разберёмся. Свои люди, сочтёмся. Зачем нам посредники?

Но я так не думала. Я же не ведунья, в будущее заглядывать не умею. Например, я ожидала вспышки ярости, но уж никак не ожидала обморока. Была готова к его удивлению, но не была готова к непотребному поведению с оскорбительными выкриками. Теперь, конечно, я опасалась остаться с ним наедине. Он вполне способен свернуть мне шею в состоянии аффекта, и я не смогу ему помешать. Он же – здоровый лось, разъярённый лев, а я – маленькая и худенькая. Если бы он позволил себя уколоть, я бы ещё могла рассчитывать на какой-то диалог, а так...

- Костя, ты преувеличиваешь мнимую опасность и свой позор. Никакого позора нет. Ты охотился на меня, я – на тебя. Я даже не знаю, чья охота была удачнее. Думаю, твоя. Ты же всё-таки вышел на меня, хоть это и было ой как непросто!

- Ну да. А ты всё это время была рядом и хихикала в кулачок.

- Ничего я не хихикала! Просто я с самого начала знала, кто ты есть, а ты обо мне ничего не знал, но тут уж ничего не поделаешь.

- Ты подстроила всё, подстроила!

- С чего ты взял?

- А кто ты вообще такая? – вдруг опомнился он. – С неба ты, что ли, свалилась? Ведь на вашем Олимпе все деловые люди наперечёт. И баб среди них – считанные единицы. Ты-то откуда вылупилась?

- Не догадываешься? – прищурилась я.

Он прищурился в ответ, разглядывая меня, и немножко подумал.

- Нинкой звали гражданскую жену Корнеева, но ты же – не она!

- Почему так думаешь?

- Да я её фотку сто раз видел. И потом, после гибели Артура, она пропала куда-то. То ли слиняла в тёплые края, то ли её тоже грохнули... Говорили, вроде тоже погибла.

- Так погибла или пропала?

- А какая разница?

- Ничего себе...

- Ну, я в том смысле, что с горизонта исчезла.

- А теперь вот снова возникла.

- Да брось! Ты и не похожа совсем... Разве что вывеску сменила!.. – догадался он. – Правда, что ли? Вот стерва...

Я поморщилась. Я и наедине-то не люблю такие слова выслушивать, а тут народу столько. Негоже случайным людям слушать про тайны мадридского двора, но куда ж ты денешься с подводной лодки, вернее, с одинокого островка.

Я сказала:

- Костя, может, волнующие подробности выясним без свидетелей?

- Так я же сказал – пусть твои прихвостни плывут по холодку, и моих заодно прихватят.

- Э-э, нет, дорогой, так не пойдёт. Расклад такой, что мне, маленькой серой мышке, не резон оставаться один на один с разъярённым котом. Ты слопаешь меня, потом другие слопают тебя, но мне-то это не поможет! Выходит, люди вокруг нужны обязательно.

- Да это ты со мной в кошки-мышки играла! Мышкой несчастной она прикинулась, – скривил Костя гримасу, – а сама, кошка хитрющая, слопала меня, как мышонка!

- Хватит бушевать. Не хочешь делом заниматься – никто не заставляет. Я сейчас улечу с Леонидом Семёновичем, и больше мы никогда не увидимся. Такой вариант тебя устраивает?

Но такой вариант его совсем не устраивал. Не для того он потратил столько сил, времени и денег, чтобы разом всё разрушить своими же руками.

Сообразив, к чему дело клонится, он разом присмирел и согласился пойти в дом – для переговоров с глазу на глаз. Всех посредников и телохранителей решено было оставить на улице.

- Не скучайте, угощайтесь, – кивнула я на стол с закусками, о которых действительно все позабыли.

Эх, я же это предвидела!

Глава 18

В доме я могла говорить гораздо свободнее. Без посторонних ушей любая беседа протекает не в пример легче и приятнее.

- Так ты что, правда та самая пропавшая Артурова Нинка?

- Угу. Только теперь я нашлась и стала Нинкой Найдёновой.

- Не противно жить под чужой фамилией?

- Да какая разница... В лесу у меня никто фамилии не спрашивал, в открытом море – тем более, да и на острове ты моей персоной не больно-то интересовался.

- Нет, я чувствовал, чувствовал, что есть какая-то нестыковка! И понимал же, дурак, что не бывает таких умных сторожих, но всё равно попался!

- А если понимал, так чего же попался, чего дал завести себя в капкан?

- Ты не думай, я не дебильный, я твои хитрости почти сразу раскусил. Только думал, что ты решила деньгами моими попользоваться. Предполагал, что мечтаешь женить меня на себе.

- Тоже мне, цель жизни! – фыркнула я.

- Так вы, бабы, только про то и думаете! А я подумал: ладно, пусть девка мечтами потешится! Возьму на яхту, на остров, покажу шикарную жизнь. Заодно и мне будет польза в быту. Но не ждал я от тебя такого, совсем не ждал! – развёл он руками. – Это ты взрыв в лесу подстроила?

- С чего ты взял? Какая мне радость могла быть от твоей гибели? Я же спасла тебя, забыл разве? Я и светлой памяти Колюня, царство ему небесное.

- Ага, и совершенно случайно это произошло аккурат неподалёку от тебя, да? Так я тебе и поверил! Жаль, Колюни нет, я бы уж его порасспросил с пристрастием. Шкуру бы спустил!

- С чего бы? Я сидела себе в лесочке тихонько, раны зализывала после разбойного нападения и срочной пластической операции, мне никакие гости нужны не были, а уж такие беспокойные, как ты, – и подавно.

- Так это не ты всё подстроила?

- Снова-здорово! – вздохнула я. – Говорю же, наша встреча в лесу – чистая случайность. Я просто пряталась там до поры до времени. Ты свою шкуру спасал, я – свою. Но уж когда я поняла, кто мне в руки попался, то, признаюсь, не огорчилась. Обрадовалась даже. И решила тебя далеко от себя не отпускать, это правда. Пока справки о тебе навела, пока стратегию разработала...

- Как же ты справки обо мне наводила? Я же глаз с тебя не спускал! Да и ты никуда не отлучалась...

- Так ведь по мобильнику...

Он хлопнул себя по лбу:

- Господи, как всё просто!

- Ну, как и всё гениальное...

- Слушай, дорогая моя, меня вдруг мысль осенила... А не ты ли Корнеева на тот свет спровадила?

- Ты голову-то руками придерживай, а то чердак совсем съедет! Меня ж саму чуть не убили! Без лица оставили. А каких денег лишили! И заводы на лету перехватили, и много чего прочего... Я и не думала, что сумею из такой передряги выкарабкаться. Собиралась всю жизнь под чужим именем жить, прятаться... Но Дед Мороз мне под ёлочку тебя положил. Самый лучший подарок за всю мою жизнь, правда!

- Ладно, – отмахнулся он от комплимента, – ты зубы мне не заговаривай! Под Киевом сотовая связь хорошо работает, конечно, но здесь-то, посреди океана, как?..

- Так ведь по спутнику...

Я встала и из кухонного шкафчика достала трубку спутникового телефона. Костя выпучил глаза и только беззвучно шевелил губами.

- Ещё валерьянки? – спросила я участливо.

- Я, как дурак, каждый день на яхту плавал, а ты, выходит, руководила процессом отсюда, в тишине и комфорте? – спросил он, багровея затылком. – И я же сам обеспечивал тебе режим наибольшего благоприятствования...

- Не расстраивайся так сильно. Учись быть великодушным. Я же не пеняю тебе на твои планы по удушению искомого "паука" в самом центре его же паутины. А ты ведь всерьёз собирался меня проглотить, уничтожить. Не зная, правда, что "паук" – это я, ты готов был идти до победного конца. Может, в ближайшем будущем ты снова вернёшься к этой мысли, но я бы тебе не советовала. Давай лучше дружить. Вдвоём мы справимся с миром лучше, чем поодиночке. Разве нет?

- И чего же ты хочешь на самом деле? – мрачно поинтересовался Костя.

- Того же, чего и ты. Объединения. Я долго к тебе присматривалась, прислушивалась, принюхивалась. В общем, я тебя неплохо изучила. И думаю, нам есть смысл объединить свои силы, деньги, возможности, планы на будущее. Словом, объединить свои судьбы. Согласись, не самый плохой вариант! У меня в руках большая часть нашей экономики, ты – не последний человек в своей стране, а вместе мы – сила. В очередной раз воссоединим Украину с Россией, только уже на новый лад. Так как, по рукам?

- Мне надо подумать, – заявил он хмуро.

- Думай, – согласилась я. – Мешать не буду.

Забрав телефон, я вышла на свежий воздух. Что ж, невидимую войну с Мигачёвым я выиграла, теперь бы выиграть мир – с ним же. Надо всё-таки ему растолковать, что если мы заключим мир в значении "покой", то вместе мы завоюем мир в значении "пространство".

Паша и Федя паслись невдалеке от дома. Леонид Семёнович с аппетитом кушал апельсинчик. Доктор перебирал что-то в своём саквояжике. Картина "Дачники".

Ко мне подошёл Данила и, глядя исподлобья, глухо спросил:

- Ты и вправду пропавшая баба Корнеева?

- Да, это я.

- Врёшь. Ты – не она. Я до брата её добрался, чуть его кишки на кулак не намотал, так он всем святым, детьми своими поклялся, что его сестра – в Южной Америке.

Ого! Серьёзный парень этот Данилушка. За ним глаз да глаз!

Я безмятежно улыбнулась:

- Так вот зачем Витюша так рьяно меня разыскивал! А я думала – просто деньги кончились...

- У него из-за тебя чуть жизнь не кончилась!

- Ну, я думаю, не столько из-за меня, сколько из-за тебя, из-за прыти твоей ненужной.

- То есть как "ненужной"? – вскинулся он.

- А вот так. Человека чуть не погубил, сам говоришь, а что узнал? Ни-че-го. А Витя мой, кстати, был недалёк от истины. Ну, не доплыла я малость до Южной Америки, так ведь не по своей вине! Куда привезли, там и обретаюсь.

Через месяц я снова сидела в центре Киева, в любимом зимнем садике своего милого особнячка. В соседнем кресле, прелестно переплетя божественные лодыжки, сидела верная подруга Генриетта. Мы пили чай.

Моя дорогая Люся, которая сберегла дом в целости и сохранности, на радостях напекла целую гору моих любимых безе, принесла нам огромное блюдо восхитительных канапе, подала для чая мои самые любимые антикварные чашечки.

Люся пока не могла привыкнуть к моему новому облику, поэтому предпочитала общаться со мной, не видя меня. Голос мой остался прежним, поэтому она предпочитала разговаривать со мной, повернувшись спиной, или когда я была повёрнута спиной к ней. Ничего, как гласит народная мудрость, люби меня сзади, а спереди привыкнешь.

Женя ела и пирожные, и бутерброды вперемешку и выпытывала всё новые и новые подробности моего полукругосветного путешествия.

Потом, когда Люся ушла, она спросила:

- Нин, а что на самом деле случилось с Корнеевым?

- Тут, Жень, такое дело получилось... Я так поняла, мы с Артуром "заказали" друг друга. Практически одновременно. Просто мой киллер оказался шустрее. Или просто я была осторожнее.

- Пауки в банке! – ахнула Женька. – Ты уж прости за прямоту, но почему же тогда тебя не убили?

- Так почти убили! Вон покалечили как...

- Но ведь не убили же! Значит, убивать не собирались, иначе им ничего бы не помешало. А ты просто сознание потеряла, а потом пришла в себя.

- Но ведь могла и не прийти! Я над этим происшествием тоже голову ломаю. Тут либо киллер был неумелый, что вряд ли, либо спугнул кто-то, что тоже вызывает сомнения, либо киллер, который взял деньги и должен был любой ценой выполнить задание, хотя заказчик к тому времени был уже мёртв, не стал рисковать своей репутацией и пусть не до конца, но всё же выполнил своё дело. Может, он так понимает профессионализм. А может, мне просто дали понять, чтобы я убралась с политической и экономической арены подобру-поздорову.

- Да уж, поздорову... – хмыкнула Женька.

- Ну, жива осталась, и спасибо им всем большое, кто бы они ни были.

- Так я не поняла, зачем ты всё-таки убрала Артура? У вас же такая идиллия была...

- Ага, с виду. Но в недрах нашего такого распрекрасного союза зрел и клокотал мощный вулкан. Я изо всех сил двигала Артура наверх, всё к новым должностям, к высшей власти, а он в последнее время прямо как с ума сошёл: всего боюсь, ничего не хочу, оставьте все меня в покое. А разве в нашем деле можно останавливаться? Объясняла ему: тебя затопчут те, кто напирает сзади. Он: не затопчут. Говорю: всё отберут – весь бизнес, все производственные мощности, все налаженные антикварные каналы, все деньги. А он: мне денег до конца жизни хватит. Вот прямо хоть кол на голове теши!

- Что ты и сделала, – подытожила Женька.

- Ну, почти. Он бы, может, и мог уйти на покой, а я?! Что бы я делала? Сериалы бы дурацкие смотрела? Носки вязала? И это после огромной работы, которую я проделала за последние два года! Выходит, все мои труды – насмарку?

- А если бы тебе Мигачёв этот не подвернулся, что бы ты делать стала? Неужто сама бы попёрлась в министры или депутаты? Или уж сразу – в президенты? – засмеялась Женя.

- Нет, сама я никогда светиться не буду, интереса в этом не вижу, ты же сама знаешь. Замену бы Артуру нашла. Хотя почему "бы"? Я и нашла ему замену. Костю Мигачёва.

- Так он не случайно в твои лапы попался?

- Почти случайно. Но зато – сам в руки приплыл. Я прознала, что какой-то серьёзный теневик ищет встречи с моим Артуркой. А поскольку в последнее время я практически сама вела все дела, то информацией заинтересовалась. Разузнала о Мигачёве всё, что смогла. Но сведений было немного, и все какие-то противоречивые. Даже его стоимость различалась на два порядка. Прикинь? Одно я поняла точно: этот перед трудностями не пасует, прёт буром, напролом, с ним можно дела делать. А тут Артур совсем раскапризничался. Ну, и подписал сам себе...

- Так ты давно Мигачёва пасла? – восхитилась Женя. – Он не случайно в твоём лесном лагере оказался?

- Ничего не случается на пустом месте, а в случайности я вообще не верю, хотя и убеждаю Костю в обратном. Но я знаю, что хороший экспромт надо готовить заранее, и готовить тщательно. Я рискнула, и я победила.

- А как, как?...

- Сначала я осторожненько узнала, кому Мигачёв доверяет больше всего. Оказалось, Коле, персональному телохранителю. Тот его от верной смерти пару раз спасал, вот доверия и удостоился. Вот я и перекупила этого Колю.

- Дорого обошлось?

- Перевела на его имя сумму, равную его трёхлетнему жалованью. И пообещала вечное покровительство потом, если дело выгорит. Для Коли эти деньги сыграли решающую роль. А покровительство, как видишь, не понадобилось.

- Так я не поняла, как же ты в лагерь олигарха заманила?

- Не в лагерь, а просто в лес, – поправила я. – В лагерь мы его с Колюней перетащили уже потом, после взрыва. Коля сам придумал всю операцию. Светлая голова!

- И светлая ему память, – отсалютовала Женя чайной чашечкой. – Расскажи, что он придумал. Я привыкла, что всю жизнь ты фокусы необыкновенные придумываешь, а тут вдруг ещё кто-то...

- Фи, Женя, что за слова! "Фокусы"... Это называется – разработать план и претворить его в жизнь.

- Ай, да какая разница! Рассказывай, – приготовилась она слушать.

- Я не знала даже общей идеи. Меня Коля в детали посвятил потом, когда они уже в лагере жили. Помнишь, мы с тобой когда-то машину взорвали с двумя придурками?

Женя кивнула:

- Век помнить буду.

- Так вот, Колюня сделал то же. Дистанционно управляемое устройство малой мощности. Коля во время поездки по лесу отошёл в кусточки как бы по малой нужде, и оттуда нажал кнопочку. Шеф его в это время в машине сидел. Так вот, шефа не убило и даже не покалечило, только испугался он сильно и лицо осколками малость посекло. Ну, Костя его от горящей машины быстренько оттащил, а тут и я подоспела.

- Да-а, никому в нашем мире верить нельзя, даже самым проверенным телохранителям, – философски изрекла Женя. – Костя ему так верил, а он Костю так легко продал...

- Так не убил же! Наоборот, как лучше для шефа хотел. Я убедила его, что я для Кости – вроде доброй феи. И мы с Колюней договорились осчастливить Костю, не ставя его самого в известность. Пока что.

- Ага, а дебильный Коля тут же тебе и поверил. На слово. Так, что ли?

- Ну, в общем, поверил. И вовсе он не дебильный. Нормальный парень. А чем руководствовался – не знаю. Теперь уже не спросишь.

- Слушай, так ты и Колю – того?..

- Ничего не "того", – разозлилась я. – Ты прямо монстра из меня делаешь! Для меня потеря надёжного и безотказного Коли – тоже утрата, да ещё какая! Но он врезался в гору на лёгком самолёте. Сама подумай: при чём здесь я?

- Да с твоим изворотливым умом и с твоими непредсказуемыми связями...

- Ты сильно преувеличиваешь мои возможности. Я очень болезненно отреагировала на сообщение о гибели Коли. У меня были планы на его счёт. Но потом, успокоившись, поняла: что ни делается, всё к лучшему. Мигачёв собирался выбить из него покаянное признание, а теперь уж не выбьет, так что мне, выходит, бояться вовсе нечего. Чаю подлить?

- Да остыл уж, поди, чай.

- Давай Люсю кликну, нового попрошу.

- Не надо. Лучше историю доскажи.

- Так ведь всё уже досказала.

- А жить вы теперь где будете? В Москве или в Киеве?

- А дальше этого у тебя фантазия не идёт? В Париже будем жить. Или на Канарах.

- Ой, не смеши, пожалуйста, – махнула Женька рукой. – Не наотдыхалась ещё на островах? Не сможешь ты жить вдали от событий, вприпрыжку назад прибежишь!

Да уж, что правда, то правда. Не могу я жить спокойной, размеренной жизнью. Неинтересно мне так. К тому же Данила этот меня беспокоит. Уж больно прыткий парень, хоть с виду и флегмат. Приглядывать за ним надо неусыпно, а то как бы он мне всю игру не поломал.

Или есть смысл с ним тоже сыграть в кошки-мышки?..