Кошачий бульон

Том 1. Глава 1.

Тишина.

Не пели птицы, не шумели листья, не слышно было гула машин. Спали жители, спало окружение, спало и солнце, что никогда не взойдёт. Свет не потухнет, но и тени никогда не появятся.

Утро, вечер, зима и лето… Ничего этого просто не существовало. Даже горизонт никогда не появлялся в этих местах. Нарисованные разбавленной акварелью небо и земля были неизменны. Тут никогда не текли реки, тут никогда не тряслась земля, тут никогда не дул ветер. Немой пейзаж консервативно молчал.

Даже время здесь шло совсем по-иному. Его тоже не было. Не кружили стрелки, не бил тяжёлый медный блин полночи, не сыпался мерно песок.

Эта неизменность всегда очаровывала. Она давала уверенность и наделяла великим спокойствием, которого никак нельзя было достичь там, где небесные светила руководили биологическими процессами. Да и какое дело до солнца, какое дело до луны или космоса самому венцу разума? Какое дело высоким мыслям до гадов, роющихся в земле?

Босые ноги чувствуют иллюзию тепла под ними, будто солнце могло прогреть землю, но это не так.

Ступая по короткой пластиковой, представляющей из себя футбольное поле, траве, глядишь на голубое небо без облаков, и ничего выше не может ослепить твой лик. Видишь на своём пути одинокое чудаковатое розово-фиолетовое дерево без листьев и улыбаешься, прижимаешься грудью к толстому стеблю, обхватываешь его руками. Лицом в очередной раз чувствуешь пластик, но это не заботит. Простая гладкость не даёт оторваться. Забываешь обо всём, сползаешь к корням и сидишь, мысленно восхваляя Создателя, которого пока не успели начать отрицать просвещённые умы… И наконец проваливаешься вовсе. Становишься той самой тишиной.

И больше нет тебя.

И есть только то бесконечно вечное, частью которого являешься. И останешься таковым, недвижимым, пластиковым, пока на замену не придёт жесть, что вырвет из прекрасного патриотического сна, но ненадолго.

О, эти прекрасные белые древа. Те, что отдают шумом прогресса при простукивании, пустотой своего нутра разгоняющие сердце.

О, эти прекрасные белые древа. Разделённые тысячами ветвей и оканчивающиеся триумфальным штрихом развития: солнечными батареями вместо листьев.

О, эти прекрасные белые древа. Обвешанные чёрными экранами-плазмами, громкоговорителями и камерами, что наводят трепетный страх почёта… Древа связи.

Они теплее пластика. Они важнее, чем ложная древесина. Они способны ответить.

И в момент близости они заговорят с тобой. Не сразу… Когда придёт время.

***

Но вот наш главный герой проснулся в своей постели, как бы банально это ни звучало. Затёкшие конечности требовали движения. Пробуждение получилось раньше положенного, но делать было нечего. Он широко зевнул, так, что хрустнула челюсть, а потом тихо отодвинул шторку, отгораживающую его спальное место от чужих глаз. Он сощурился от света, проникшего через (без преуменьшения) бесстыдные панорамные окна, что были вместо стен, но продолжил разглядывать то, что происходило вне его жилища. А происходило там… Ровным счётом ничего. Все ещё спали, даже одинокие фигурки не шастали сквозь одноэтажные домики, как это обычно бывало.

Главный герой вздохнул, с небольшим отвращением посмотрел на свою подушку (та успела прийти в не самый надлежащий вид за чрезмерно долгое время непрерывного лежания на ней), а потом спустил на пол ноги. Пол был значительно холоднее земли. Он оглянулся по сторонам, всё ещё не до конца понимая, где же находится. Две кровати с закрытыми шторами говорили довольно красноречиво. Он опять зевнул, на этот раз не потянув челюсть, и поплёлся к окну, совершенно не заботясь о том, что из одежды на нём было только скудное нижнее бельё. У окна он размял ещё и пальцы на ногах, а потом проступал в другую комнату, стараясь не шуметь.

А вот и ванная! Главный герой даже улыбнулся, когда смог запустить ладони под прохладную воду из видавшего виды крана. Он умыл лицо дважды, прежде чем вглядеться в зеркало, и машинально запустил пальцы в волосы на висках, разминая эластичную кожу. Взгляд метнулся на полупрозрачную шторку, закрывающую панорамное окно на улицу из уборной. Главный герой отметил, что неплохо бы было помыться, после столь значительного перерыва, но предполагал, что здесь, по обыкновению, воду включают лишь в отведённые этапы. Сейчас был явно не один из них.

— Ну и ладно, — прохрипел он вслух и снова потёр сухие глаза.

Причмокнув, он взглянул в зеркало и с приятным удивлением заметил, что лицо его (от которого он уже отвык) начало вновь приобретать презентабельный и полный внешний вид. Помимо этого, им было отмечено то, что подбородок и место под носом заросли мелкой, но мягкой щетиной, вид которой отнюдь не показался ему желанным…

Вдруг мир содрогнулся.

— ШЕСТОЕ ПОДРАЗДЕЛЕНИЕ НАЧИНАЕТ СВОЮ РАБОТУ. ПРОСИМ ЖИТЕЛЕЙ НАЧАТЬ ПОДГОТОВКУ К ПРЕДСТОЯЩЕЙ СМЕНЕ. ДО ПЕРВОГО ПРИНЯТИЯ ПИЩИ ОСТАЁТСЯ ОДИН ЭТАП, — проорали громкоговорители где-то высоко. Древа наконец-то заговорили.

После испугавшего его до смерти казуса, главный герой оглянулся через плечо. Его настороженность была не напрасна, потому что спустя пару мгновений оглушительный зов повторился ещё дважды.

— Так недалеко и… — мысль он не закончил, переключившись на проблемы более насущные, а именно — гигиена полости рта.

Приняв все положенные водные процедуры, главный герой ещё раз обошёл ванную в поисках одежды, а также какого-нибудь лезвия, чтобы навести благородное убранство на лице. Он удивительно быстро обнаружил новую одноразовую бритву рядом с дополнительным мылом, а вот одежду искал довольно долго. В итоге, когда он, согнувшись в три погибели, шарился в шкафу, ища среди однообразных малиновых клетчатых рубашек хотя бы одну приемлемую пару штанов, дверь в ванную открылась.

Так и оставшись в изначальной позе, главный герой попытался не обращать внимание на вошедшего, но он обратил на себя внимание сам:

— Почему ты не в маске? — спросил звонкий голос.

Тут главный герой смутился. Он понял, что забыл кое-что очень важное. Кинув взгляд на пришедшего, он хотел, было, начать объясняться, но вдруг остановился.

— А ты? — глухо выкинул главный герой, смотря на молодое лицо, что тоже не было скрыто никаким предметом одежды.

Собеседник в ответ лишь пожал плечами, легкой походкой прошагав к раковине. Несмотря на голос, выглядел сосед уж очень женственно. Способствовали странному ощущению недосказанности не только мягкие, наивные черты лица, но и очертания точно девичьей груди под мешковатой, не застёгнутой до конца малиновой рубашкой.

Вода зазвенела, соседка начала умываться.

— Я не могу найти штаны, — как-то беспомощно промямлил главный герой. Собеседница лишь рассмеялась в ответ. Она пальцами взбила прядки коротких волос и снова взглянула на главного героя. Только сейчас он заметил, что у неё на лбу среди строя русых волос легко пробивались тонкие забавные отростки рыжего цвета.

— Забыл что ли? Сам последнюю пару припрятал к себе в ящик! — и так удивительно было видеть это живое лицо, в такт которому прыгали эти жалкие рыжие волосинки на лбу…

Главный герой потупил взгляд и встал на ноги, оказавшись, к удивлению, ниже своей случайной собеседницы. Он до сих пор был в смятении.

Маска… Как он мог забыть надеть её с утра?.. Как он вообще мог забыть всё то, что с ним происходило?!

— А… — начал он, но тут громкоговорители снова закричали.

— ПЕРВОЕ ПРИНЯТИЕ ПИЩИ НАЧАЛОСЬ. ПРОСИМ ЖИТЕЛЕЙ ШЕСТОГО ПОДРАЗДЕЛЕНИЯ ПРОСЛЕДОВАТЬ В ПУНКТ ПРИНЯТИЯ ПИЩИ, — всё повторилось лишь один раз.

— Пойдём уже! — воскликнула соседка. — Не будут к тебе больше еду в постель заносить!

— «Больше»?! — взвизгнул главный герой, уже начав терять самообладание.

— Да пойдём уже!

Двое вышли из ванной, и всё снова затихло. Побриться главный герой так и не смог.

— Надевай штаны. Заправляй постель, — громким шёпотом сказала собеседница, а сама пошла к своей кровати.

Преодолев странные чувства, главный герой сделал то же самое. Отодвинув до упора чёрную шторку, закрывающую спальное место, а также перевернув подушку, он открыл ящик в шкафу, где обнаружил заветные штаны, а также бумажную маску кота, которую сразу же натянул на нос. Это было что-то на уровне привычки. Схватив с полки недостающий предмет одежды, он заметил под ним ещё одну занимательную вещицу — документы.

Печатные буквы на твёрдой бумажке гласили:

––––––––––––––––––––––––––––

ЛИЧНЫЙ ДОКУМЕНТ ЖИТЕЛЯ АЛЬТЕР.ВОНДЕРЛЕНДА.

Серийный номер особи: 6918585118…

Класс: 1

Пол: Мужской

Место работы: —

Место проживания: Подразделение 5. Дом 23.

Подразделение 6. Дом 13.

Особенности строения: Чешир имеет человеческое строение тела без видовых изменений и аномалий. Хранилища отсутствуют.

––––––––––––––––––––––––––––

В самом низу была поставлена новенькая печать.

Главный герой прищурился.

— Ну, ты идёшь? — сзади показалась фигура соседки, что была уже в такой же маске. Только её темные глаза живо проглядывали через прорези.

— Иду я, — выкинул главный герой, оторвавшись от изучения документов и натягивая штаны.

— А документы? Ты и это забыл? — укоризненно покачала головой соседка.

— Да что ж такое?! Их тоже брать нужно?! — отчаянно воззвал главный герой.

— Нужно, — теперь мягче ответила говорящая, и глаза в прорезях изогнулись в хитром прищуре.

***

В пункте принятия пищи сегодня было довольно шумно. Под открытым небом стояли длинные столы мест так на 12-14 с клеёночными скатертями, а между ними шныряли люди в масках. Бегали они чересчур быстро, да и выглядели одинаково в своих клетчатых рубашках, штанах и масках, поэтому потерять товарища, если пришёл вместе с ним, было проще простого.

Поодаль стоял ещё один стол поменьше, на который были водружены большие кастрюли с едой, а в очереди толпились люди.

— В очередь! Не задерживаемся! Не устраиваем вакханалии! — кричал человек, который, видимо, был своеобразным дежурным, однако пугало в его виде больше то, что в прорезях маски отсутствовали глаза. Всё за бумажной завесой было скрыто непроглядной тьмой.

Он посматривал на документы, кивал головой, снова брал бумаги и снова кивал. Его внешность была совершенно не выдающаяся. Стрижка на левый бок, в которой правая часть волос прилизана за ухом — самая частая причёска, что мелькала в этом месте.

Увидев бумагу, что протянул ему главный герой, он вдруг остановился.

— 6918, значит… — прочёл он и вдруг удивительно смягчился. — Идёте на поправку, получается! Отлично! Отлично! — в тёмных прорезях маски вдруг высветились две дуги белого цвета, напоминая улыбку глазами. Человек даже руку ему пожал, после чего отвалил заслуженную порцию перловой каши и мяса.

Есть главному герою пришлось одному среди незнакомцев по причине того, что свою соседку он потерял в толпе.

Отнеся тарелку на ещё один стол с грязной посудой, он зашагал назад, надеясь, что воспоминания его не подведут. Плутая обратно к дому, он вскоре понял, что заблудился. Он заглядывал в однообразные дома, панорамные окна в которых представляли перед ним картины жизни людей в одинаковых масках, смотрел на крыши, увешанные солнечными батареями, встречал на своём пути одинокие розово-фиолетовые закрученные деревья без листьев… И всё шёл и шёл, пока дома не оборвались строем металлических деревьев с экранами. Главный герой наконец остановился.

Он вздохнул, оглянувшись через плечо на исчезающие вдали домики, и подошёл ближе к мониторам. Вернуться так просто у него всё равно не выйдет, так почему бы не…

Главный герой провёл рукой по одному из экранов, после чего тот загорелся. На белом фоне на несколько мгновений высветились буквы: «TAWOMC», а вместе с ним и изображение маски кота, которую носили здесь все без исключения. После небольшой помехи, воздух прорезал громкий звук, из-за которого главный герой снова вздрогнул.

— Дорогие сотоварищи, дорогие работники пятого и шестого подразделений! — начал вещать появившийся на экране человек в красном пиджаке. — Компания спешит сообщить о том, что некоторые жители пятого подразделения были переведены в шестое из-за экстренного недобора кадров! Деталь уже была обговорена и одобрена среди членов Совета и начальников отраслей соответственно! Приведение в надлежащий вид чеширов, сменивших своё место проживания, будет щедро поощряться как действие в интересах народа! Надеемся на ваше понимание! — экран потух, оставив главного героя стоять в тишине. Этот странный человек навёл его на занятные, такие близкие, но так скоро забытые мысли… Компания… Совет… Всё это вертелось на языке, но что-то в мозге не давало ему вспомнить важные детали. И когда он успел всё растерять?

Рука потянулась к экрану с целью включить его повторно, как вдруг на плечо опустилась изящная, но необъяснимо сильная ладонь.

— Наш лидер бесспорно хорош, но я думаю, что его обращения лучше смотреть вне рабочего времени! — протарабанил высокий голос добрым, но каким-то нагнетающим тоном. — Повернись и отчитайся о своём неподобающем тунеяд… — красивая фигура вдруг замолчала, когда увидела глаза главного героя через прорези бумажной маски. Она сразу сменилась в лице, проявив знакомую белую улыбку через тьму прорезей.

— Ой, прости, я перепутала тебя с кое-кем другим! Ты потерялся? Какой у тебя номер? — на него, улыбаясь, смотрело существо с длинными ушами, острыми и вытянутыми по сторонам, словно подзорные трубы. Оно очень напоминало человека, но всё равно было чем-то особым…

«ЧЕШИР», — наконец пришло истинное, ранее забытое, определение в голову главного героя, и он попятился назад.

— Я тебя напугала? Прости, если напугала! — светлые, кудрявые волосы на прядях у висков существа подпрыгивали в такт шатающейся голове. — Какой у тебя номер? — чешир по-кошачьи нагнулся вперёд, теперь положив и вторую руку главному герою на плечо. Убежать не выйдет. — Какой у тебя номер? — повторило существо в третий раз, и тут очередное воспоминание пронзило голову попавшего в железную хватку. Он нашёл в себе силы не только заговорить, но и начать называть цифры одну за другой, как это было написано в документе, а потом всё дальше и дальше, будто говоря своё собственное имя. Память возвращалась к нему. Эти цифры «серийного номера»… Они и были его именем?!

— Достаточно-достаточно! — смеясь, оборвало его существо. — Ты ведь переведённый из пятого подразделения?

Главный герой мелко кивнул.

— Тогда неудивительно, что ты заплутал! Не ходи один, хорошо? Я отведу тебя назад, — не дожидаясь ответа, существо потащило его за собой.

***

— Тебе стоит лучше следить за товарищем! Он чуть из шестого подразделения не ушёл! Как бы мы его искали потом? — с журьбой отчитывал чешир уже знакомую нам соседку главного героя перед тем, как уйти. Его добродушие сочилось изо всех щелей и, наконец выпроводив загадочного гостя из дома, знакомая уставилась на своего забывчивого «товарища», присевшего на кровать, очень недовольно.

Не спрашивая разрешения, она села рядом и положила руки на колени.

— Тебе, похоже, эта диета последние мозги прошибла, — пробурчала она себе под нос.

— Видимо, — расплывчато подтвердил главный герой, хотя на самом деле ничего не понял. — Я и правда… практически ничего не помню.

— Удобная амнезия! Зачем ходишь, где не надо?! — похоже, соседка была не на шутку возмущена.

— А я не помню, где надо, — булькнул главный герой, запустив руки в волосы, а потом огляделся и прошептал сидящей рядом на ухо: — Это существо… Чешир? Я сам не понимаю, как вспомнил, но… — он не успел договорить, ибо был заткнут громким и резвым смехом.

— Ну ты и дурак! А ты не вспомнил, что мы все так-то чеширы?! В голову ему мысль пришла! Ты где живёшь вообще?! — соседка нахально ткнула пальцем главному герою в грудь.

— В шестом подразделении, — ответил тот то, что прочёл в документах.

— Альтер.Вондерленд! Ты — житель Альтер.Вондерленда! Послали мне соседа! Как с таким уживаться?

Главный герой сначала смотрел молча, а потом вдруг тоже засмеялся, причём громче, чем это когда-либо делала соседка. Он аж на пол сполз, оставшись там вытирать выступившие слёзы.

— Ты чего? — спросила тихо собеседница, нагнув голову.

— Да я сам не понимаю, как можно было это забыть, ха-ха! — почти пропел главный герой в ответ.

— Так вспомнил что ли? — оживлённо подалась вперёд соседка.

— Вспомнил! — выдохнул тот и теперь спросил вяло: — Значит, ты, рыжая, тоже чешир?

— Тоже, — отрезала та.

— А зовут тебя как?

— Да пусть будет «Рыжая», раз тебе так в голову взбрело.

Тут двое услышали шевеление за чёрной задвинутой шторой третьей кровати. Удивительно, но и эта деталь вылетела у главного героя из головы.

— А это кто?.. — он снова убавил голос.

— А… Это молчун. Он странный, я с ним даже не разговариваю.

— Так. Получается… — тут он хотел ещё что-то добавить, как вдруг почувствовал, что теперь за ними настойчиво наблюдает пара любопытных глаз из щели приподнятых штор…

Том 1. Глава 2.

И тогда ты обнаружишь в себе силы к большему. Ведь ты совершенен! Житель Альтер.Вондерленда! Чешир!

Ты — тот самый конец, великолепное заключение кропотливой работы бога… нет, СОЗДАТЕЛЯ! Ты — триумф духа над телом, жизнь в котором будет кипеть, даже лишённая мозга! Разум населяет каждую каплю твоей горячей крови! Не имея прошлого и будущего, ты провозгласишь себя вершиной мироздания, отрицая иные расы, и даже человечество падёт пред твоим взором!.. Ты даже не посмотришь на тех, кто ранее считал себя венцом эволюции: они опротивеют, станут тебе чужими и гадкими, ты захочешь власти… Но об этом чуть позже.

Ведь у тебя даже и рода нет! Появился из ничего, но уйти в пыль будешь неспособен. Ты всегда знал о Создателе, но его особое естество никак не укладывается в голове. Он есть как наблюдатель, как творец… Бесспорно! Но жизнью заведуешь исключительно ты! Ты — свой собственный хозяин! Хозяин бесконечной жизни! Как же ты хочешь считать, что сам являешься своим же родителем. Как же ты хочешь считать отсутствие своего детства привилегией, а не потерей — знаком того, что даже первые твои шаги были направлены в бесконечность, разом пронзали небеса! Все существующие слова и ситуации (даже те, которые тебе ни разу не приходилось переживать) уже были тебе известны.

Такие, как ты, и построили Компанию в самом её зарождении, а Компания построила всех остальных тебе подобных, взяв под крыло и тех, кто по отдельности и внимания не заслуживал.

Эти величественные шесть букв: TAWOMC! Они, пожалуй, заведуют всем, что тебя окружает. Может, именно в них и выражается сама Родина. Единственная признанная любовь, возвышенная и дозволенная, исключающая грязную близость двух гадких тел, связанных гениталиями (смеясь, ты даже иногда позволяешь себе кое-что не совсем приемлемое: называешь всех, кто имеет полноценный пищевод, «ДЫРЯВЫМИ», как это закреплено в узких кругах… но никогда в этом не признаёшься). А сам ты являешься на несколько голов выше! Ты никогда об этом не хлопотал, но как же гордишься словами, которые наделяют твои документы: «Пол: Бесполый», «Чешир имеет правильное видовое строение», «Хранилища здоровые, сильные»… А если сила свыше наградила тебя ещё и словами: «Имеется третий глаз» (величественный артефакт, блестящий камень, встроенный в ладонь, что позволяет хранить и передавать друг другу воспоминания без слов), — как же ты будешь горд собой! Как ты будешь восхищён собственным отражением! Как же прекрасно твоё физическое воплощение!

Ты имеешь право восхищаться всем этим.

***

На этот раз рёв громкоговорителей на деревьях настиг главного героя (пережив довольно приличный опыт за последние этапы существования, он спал подобно убитому) ещё в постели. Сказать, что он остался таким же несведущим, как был в начале повествования, можно было бы только с большой лукавостью. Да, мыслями своими он никуда сильно продвинуться не успел, однако знания теперь у него оказались на приемлемом уровне, подобном тому, какие знания и бывают у существ его вида и уровня. Справедливо заметить, что о той призрачной «диете», что заставила его на некоторое время выпасть из жизнедеятельности, он так и не вспомнил во всех деталях, однако нынешнее окружение теперь было ему знакомо.

Главный герой для себя уяснил, что это место — шестое подразделение Города (или «локация Города», как выражалась Рыжая, но он эту форму не поддержал), а жилище и средства к существованию дала ему Компания TAWOMC, заведующая всеми делами в Альтер.Вондерленде. Уяснил, что маски котов, которые все тут поголовно носят, — символ народного единства… И отметил прочие мелкие факты, углублённое изучение которых ещё ждало в дальнейшем.

Намного важнее для него было то, что «Молчун», как назвала Рыжая второго соседа главного героя по прозрачному жилищу, оказался отнюдь не таким уж пугающим или «странным». Слежка из-под приподнятой чёрной занавески прекратилась так же быстро, как и началась, и таинственный обитатель тёмной кроватной обители отодвинул штору, спустился на пол и тоже, пускай и пассивно, присоединился к восстановлению памяти нашего главного героя. Занятно было то, что маски он также не носил, однако его лицо отталкивало больше. Он, по правде говоря, вообще был чеширом нескладным: голова немного больше положенного, выпученные глаза, сгорбленность и некая нервозность в каждом движении уж точно не вызывали доверия. Что уж было говорить о том, что и лицо его, начиная со лба и практически до носа, было усеяно сетью вен, которые проглядывали через бледную кожу, как черви в земле после дождя… Ворот его клетчатой рубашки всегда торчал кверху, а руки вплоть до локтей были без преувеличения синими, что Рыжая сразу заприметила. Казалось бы: повод высмеять и забыть! Но обстоятельства бы не позволили никому так поступить с соседом. Ведь был он не мерзок и не глуп! Ему просто не повезло. «Молчун» — какое же точное определение дала этому чеширу Рыжая! Настолько точное, что ей впоследствии пришлось, краснея много и много раз, извиняться за столь невероятное совпадение. Сосед и вправду был «Молчун»! Создатель ли его таким сделал, или скрывал он что-то в своем прошлом… но языка у этого чешира просто не было. Вот так. Не было ни уздечки, ни жалкого отростка… Вот он и молчал постоянно, смотря на всех широкими глазами с таинственной, почти невидимой, улыбкой. От этого и руки были синие. Однажды ручку у одного из персонала Города стащил да и себе под матрас припрятал. Иногда доставал и за неимением бумаги себе что-то на запястья записывал, но никто не читал, вот чернила и смазывались. У него и постельное бельё синее было. Не любил он из дома выходить…

Главный герой вздохнул, когда ощутил, что кто-то извне очень настойчиво пытается вломиться в темноту его занавешенной кровати, мягко хлопая по шторе ладонью. Он просопел: «Да встаю я», — отодвинул ткань и с ходу встал на пол так резко, что аж в глазах потемнело.

Как и ожидалось: Рыжая. Как и ожидалось: без маски.

— Чего спим? — пропела она. — Подъём был десяток мгновений назад! — похоже, она была очень рада тому, что дом наполнился хоть каким-то голосом, помимо её собственного.

«А смысл торопиться?», — хотел было ответить главный герой, но что-то в нём переклинило, выдав довольно бодрое:

— Встаю! — после чего добавил: — Иди ещё Молчуна разбуди. Может, он тоже есть пойдёт.

Рыжая снова покраснела, отведя глаза, и прошептала: «Да ну тебя», — но ради приличия всё-таки подошла и к третьей кровати.

В ванной главный герой ещё около этапа приводил себя в порядок, чистил зубы, умывал лицо… не брился. И когда он вышел, третье спальное место было до сих пор закрыто, а на лице Рыжей уже красовалась маска.

— А Молчун? — он поднял брови, с настороженностью смотря на соседку.

— Он не хочет, — отрезала она, уже не обращая внимания на то, что её оплошность теперь стала официальным именем.

Следующее время двое провели в пункте принятия пищи. На этот раз им на удивление удалось не разминуться, комфортно поесть и так же размеренно вернуться назад. Проживание в Городе как-то резко и бесповоротно скатилось в бесцельное житьё в каком-то пенсионном санатории. Скука захватила потерянных собеседников, пока из громкоговорителей не вырвалось кое-что нетипичное для наших обывателей:

— В ШЕСТОМ ПОДРАЗДЕЛЕНИИ НАЧИНАЕТСЯ САНИТАРНЫЙ ЭТАП. ПРОСИМ ЖИТЕЛЕЙ ЗАНЯТЬСЯ УБОРКОЙ ПОМЕЩЕНИЙ. ПО ОКОНЧАНИЮ СОСТОЯНИЕ ДОМОВ БУДЕТ ОСМОТРЕНО РАБОТНИКАМИ ГОРОДА. ЗАМЕЧАЕМ, ЧТО ОБЩЕСТВЕННАЯ ДУШЕВАЯ БУДЕТ ОТКРЫТА ДЛЯ ВСЕХ ЖЕЛАЮЩИХ НА МОМЕНТ САНИТАРНОГО ЭТАПА. ПРОСИМ ПРОЯВИТЬ РАЦИОНАЛЬНОСТЬ И ТРУДОЛЮБИЕ.

Рыжая посмотрела наверх, будто звук только что доносился из потолка.

— Санитарный этап? Вроде он недавно был, — заметила она.

— Что значит этот «Санитарный этап»? — уточнил главный герой, видя, что его соседка знала об этом чуть больше, чем он.

— Это значит, что таким, как ты, пора мыться! — засмеялась в ответ она, чем немного обескуражила собеседника. Видя его праведную обиду, она решила добавить: — «Этап чистоты» это, если можно так сказать. Нужно убрать в доме, да и себя в порядок привести. Скорее всего, тут что-то глобальное намечается, раз уж так настойчиво просят…

Будто в подтверждение слов Рыжей, фраза о санитарном этапе повторилась ещё раз.

— Я мыться не буду, уберусь лучше. Ты иди, легко душевые найдёшь, — заключила она и полезла в нижний ящик небольшого комода за щётками.

Главный герой, как это было не удивительно, противиться не стал.

Моменты мытья, уборки и прочего марафета мы рискнём пропустить, потому что ничего особо интересного в этих действиях не лежало (за исключением того, что после общественных душевых главный герой в полной мере понял значение слова «Бесполый» в документах и всё оставшееся время ходил в непонятках). Остановимся на том, что под конец санитарного этапа все жильцы были довольны и на своих местах. Проверка не выявила нарушений, и, казалось, сейчас дом номер 13 снова погрузится в сонное бездействие, но у хозяев громкоговорителей были свои планы.

— ВНИМАНИЕ! ОБЪЯВЛЕНИЕ ДЛЯ ШЕСТОГО ПОДРАЗДЕЛЕНИЯ! ВНИМАНИЕ! — анонсировал нейтральный голос, который чеширы слышали каждое утро, а потом, после небольшой заминки, через колонки зазвучал другой, более грубый и явно не записанный заранее:

— ВСЕМ ЖИТЕЛЯМ ШЕСТОГО ПОДРАЗДЕЛЕНИЯ ПОДОЙТИ В ПУНКТ ВСТРЕЧ. ОЖИДАНИЕ ЯВКИ В ТЕЧЕНИИ ПЯТИ МГНОВЕНИЙ, В ИНОМ СЛУЧАЕ ПОСЛЕДУЮТ САНКЦИИ В СТОРОНУ УКЛОНИСТОВ, — человек явно обладал очень занятным жаргоном: — ПОВТОРЯЮ! ОЖИДАНИЕ ЯВКИ В ПУНКТ… — связь вдруг резко оборвалась со звуком, будто кто-то глухо хлопнул по подключенному микрофону. Пару мгновений была тишина.

— ПУНКТ ПРИНЯТИЯ ПИЩИ. НЕ ПУНКТ ВСТРЕЧ, — сказал тот же голос, но теперь как-то тухловато. — СПАС… — связь вновь оборвалась.

Двое переглянулись. Даже Молчун вылез из своего укрытия, которое в очередной раз задвинул. Его голова до сих пор была мокрая после водных процедур.

— Кто это? — наконец подал голос главный герой, но ему в ответ просто пожали плечами.

— Не знаю. Просят прийти — значит придём, — решила Рыжая, с интересом смотря в окно на таких же всполошившихся граждан.

Вскоре все трое вышли на улицу.

Каждый из жильцов дома номер 13 пришёл к сроку. У пункта принятия пищи уже столпилось приличное число народа. Жители шестого подразделения обступили по кругу один из длинных обеденных столов, поэтому пришлось слегка поработать локтями, чтобы понять, что происходит в глубине толпы. А происходило что-то поистине особое.

Шестое подразделение решил почтить своим присутствием сам ШЕСТОЙ! В любом случае, вопросов о его имени у присутствующих не возникало, благодаря крупному бейджу с ровной цифрой «6». Кажется, кто-то действительно гордился своим статусом. Ещё бы не гордиться! «Шесть» — это ведь не просто имя! Это целая история, которую можно и поведать обывателям…

Шестой… был чеширом экстравагантным и очень амбициозным. В массах он начал мелькать ещё давно и за всю свою деятельность возымел такую народную поддержку, что ему даже оправдываться в чём-либо было необязательно. Нет, просто эталон рабочего активиста: за всё хорошее и против всего плохого! Поэтому, наверное, он всегда носил белую футболку с белыми шортами, больше похожими на плавки, да и титул возымел говорящий — глава БЕЛОЙ отрасли.

Роста Шестой был невысокого — некоторые поговаривали, думая, что он этого никогда не узнает, что глава был откровенно низким, однако чешир преуспел в другом. Эстетика его мышц ничем не уступала формам атлетов с плакатов, и можно было только позавидовать, дружно кивая на слова о том, что он этим ничего не компенсировал. Гражданином он был активным: истинный патриот, стойкий вояка, откровенный оратор, щедрый консерватор, личность, придумавшая определение «ДЫРЯВЫЕ» (но об этом все дружно предпочитали помалкивать). Язык остёр, голос громок, нрав горяч — одним словом, чудо, а не начальник, уважаемый среди всех (оставшихся) его сотрудников.

Вот такой прекрасной личностью был Шестой.

Сейчас же он стоял, окружённый несколькими его работниками в белых рубашках, уперев руки в бока, и разглядывал пришедших. В этот момент сразу стало понятно, почему собраться он попросил в пункте принятия пищи.

Стоял Шестой не где-нибудь, А НА ТОМ САМОМ СТОЛЕ, где обычно обедал наш главный герой. И ладно уж хоть скатерть снять, БОЖЕ УПАСИ, как же он чинно вышагивал по этой бедной клеёнке в своих шиповках, словно солдат на карауле…

— Итак! Раз уж все в сборе, я начну! — наконец сказал он, откашлявшись, и прекратил ходить взад-вперёд. Его голос был приятен, но, как бы он ни старался его смягчить, нотки бархатистого железа были неизменны.

— Я спешу сообщить о том, что вы э-э-э… — у него будто слово из-под носа забрали. — Граждане!.. — нашёлся он быстро. — … Были выбраны Компанией для очень важной миссии. На мои плечи была возложена ответственность сделать из вас, а-а-а… — создавалось впечатление, что Шестой то и дело старался добавить что-то важное, но его кто-то удерживал, —… достойных про-ле-тариев!.. [В Альтер.Вондерленде упоминается исключительно в значении «рабочий» с уважительной окраской (однако Шестым использовано не совсем в правильном ключе)] — тут он вообще будто по бумажке зачитал.

В толпе стал слышен шёпот и даже отдельные смешки.

— Тихо! — в этот же миг взревел Шестой с такой силой, что никто не осмелился продолжать обсуждение. Он повторил ещё один раз, но уже без запинки, с большей жёсткостью, и добавил: — Объясню сразу, чтобы не возникало вопросов: вам предстоит экспедиция в другую вселенную. Да, долгосрочная, да, довольно тяжёлая, но где, если не в трудности, открывается проявление любви к ближнему, рождается воля! — фраза вышла настолько замудрённой, что говорящий, кажется, сам удивился тому, что только что её выдал. — Вам предстоит добыть для Компании информацию, которая поможет развить её величие ещё сильнее! Вы обязаны доказать то, что, несмотря на свою несовершенность, способны на великие дел… — тут те, кто стоял ближе к столу, услышали, как вещающий с «трибуны» тяжело и коротко выругался (причём, упомянув далеко не простого чёрта), когда понял, что всё же сказал лишнего.

Так бы все и продолжили стоять в неловкой тишине, если бы один из работников в белой рубашке не начал оживлённо хлопать. Его поведение выглядело таким искренним, что все находящиеся подхватили эти аплодисменты, присудив речи Шестого метку: «законченная и очень мудрая».

В общей суматохе начали хлопать и главный герой, и Рыжая, и даже вечно вялый Молчун…

— Особь 6918? Тут есть особь 6918? — вдруг произнёс Шестой, почти не слышимый в общем гуле, но уже по виду того, как всполошился один из чеширов, стоящих рядом, смог безошибочно определить, что особь в толпе есть.

— Поздравляю с поправкой! Поздравляю! — певуче сообщил Шестой и под удивлённые взгляды пожал главному герою руку, даже не слезая со стола. Ошарашенный чешир, удостоившийся такого великого внимания, остался стоять без движения. Руки лидера Белой отрасли оказались ну просто аномально тёплыми.

— А особь?.. — продолжил Шестой, незаметно для остальных с отвращением вытерев ладонь о угол футболки, но вдруг остановился.

Он замолчал, смотря куда-то вдаль своими чёрными прорезями маски, пока на вещь, так привлекшую его внимание, не обратили внимание все присутствующие.

Очень худой, практически полностью иссушенный человек плёлся в сторону стола. Он хромал, чуть ли не спотыкаясь на месте, шатался из стороны в сторону, горбился, будто тонкий сук, отклонённый порывистым ветром… Он был очень нездоров, а самое главное — чешир был без маски. И, видимо, именно его Шестой и искал.

Молча, глава Белой отрасли вытянул ногу и шагнул вперёд, спрыгнув со стола. Так же медленно он приблизился к только что пришедшему несчастному через расступившуюся толпу и замогильным голосом произнёс:

— Поздравляю с поправкой, — после чего крепко сжал сухую руку в приветствии. — Не забывай впредь надевать маску. Это правило, — добавил он, как бы невзначай взявшись второй ладонью за предплечье слушателя. В абсолютной тишине Шестой мотнул головой в неясном жесте, после чего раздался сочный хруст, а за ним душераздирающий крик человека, который забыл прикрыть лицо.

Том 1. Глава 3.

А кто вообще сказал, что неравенство придумало общество? Это сама природа ввела его, дабы обеспечить равновесие! Конечно, впоследствии отдельные лица это равновесие проклянут, плача о несбыточности своих высоких мечтаний о счастье для всех… Но пока что мы остановимся на симбиозе.

Это было с самого зарождения мира, с происхождения самого первого существа. Извергая из себя что-то живое, пластиковая пустыня обрекла бы организм, желающий пищу и воду, на смерть, если бы не некто свыше, даровавший ему магические силы.

О силах этих не писали баллады поэты и не слагали легенды старцы. Силы эти были у всех, потому что не иметь их… было, прямо скажем, стыдно.

Магию оценивали с разных сторон, но все были по-своему важны.

В первую очередь, разумеется, интересовала материальная сторона вопроса. Те, кто в совершенстве раскрыл в себе умение генерации различных предметов (от навоза до сложной в освоении механики и оружия), ценились первое время больше всего. Благодаря ним в Альтер.Вондерленде воздвигали здания, осваивали окружающий мир, кормили нуждающихся. Эта сила стала самой востребованной, пускай и не являлась основным стратификационным показателем… Ведь сил, на самом-то деле, было огромное разнообразие!

Магия сама по себе очень влияла на повседневную жизнь. Благодаря ей по-иному работал мозг, по-иному существовали органы. Тем, кому повезло, уже не нужно было спать или есть. Почки их были вывернутыми на спину и выводящими воздух через пар по так называемым «воздушным каналам», кишечник был отсоединён от желудка, служа лишь набивкой для нижней части живота, сердце было огромно, а тело совершенно невосприимчиво к перепадам температур. Те счастливчики больше не нуждались в отдыхе, а мышцы их никогда не забивались и не болели. Чеширы со смехом проглатывали ножи, потому что желудки их могли переварить это всё без труда. Чёрная жидкость, хранящаяся в особых магических органах с говорящим названием «хранилища», циркулировала и преумножалась в их телах вечно, и благодаря ей тела, даже лишённые головы, всё ещё ходили и имели шанс на выживание… А кто-то и этим не ограничился!

Некоторые чрезвычайно сильные чеширы умели передавать целые этапы собственной жизни другим особям без слов с помощью «третьих глаз» — камней, находящихся в ладони у особо развитых особей. Они могли перемещаться через вселенные одним взмахом руки, подчинять своей воле тех, кто был слабее них, а также преобразовывать мощные потоки чистой магической энергии в механическую, перемещать с её помощью предметы одной только силой мысли. Чеширы могли собирать обжигающие пучки ранящего магического света и обрушивать его на неугодных!.. Но мы опять уходим в непроглядную черноту и лживую грязь! Все жители Альтер.Вондерленда привыкли сосуществовать в мире, поэтому боевая мощь не засела чересчур глубоко в общественное устройство! Обывателям вообще привычнее было использовать руки, а не светить своими талантами там, где не нужно…

И поэтому из всего этого добра и изобилия самую большую роль получила простая условность: чёрный и непроглядный туман, огибающий и закрывающий черты лица. Он быстро стал считаться показателем приличного гражданина! Не важно, какого пола, расы или вида был собеседник, если лица его (в особенности глаз в прорезях маски) с первого раза видно не было, скорее всего, уважение в коллективе ему уже было обеспечено.

Но это ведь и хорошо! Подобная возможность формального сокрытия собственной личности была у всех, кто обладал магией! Даже те, чьи тела не имели особых видовых черт, ходили с сокрытыми лицами и считались своими!

«Своими»… Какое занятное слово. Ведь именно эта чёрная аура стала определять, ЧЕШИР ты… или нет. А все, кто в Альтер.Вондерленде чеширом не являются, — гости, посетители, ЧУЖИЕ!

Ой, нет же, какой наглый бред!

Ведь Альтер.Вондерленд рад всем. «Своих» и «чужих» здесь просто не существует! Обязанностью магических существ является обеспечивание нужд тех, кто магией не обладает, а особи с человеческим строением делают иную работу! И все счастливы! Все живут в симбиозе: первый класс, что имеет полностью человеческое строение без намёков на магию; второй, что наделён лишь магической аурой на лице; третий, представителей которого в этом мире больше всего; четвёртый, что всегда вносит наибольший вклад в общее дело; пятый, все представители которого (помимо одной особи) живут в отшельничестве невесть где, потому что сила их была настолько чудовищна, что они предпочли навсегда покинуть социум…

Все равны!

Но, как говорилось в кое-какой книге, которую прочитал один небезызвестный в кругах жителей Альтер.Вондерленда персонаж: «…некоторые равнее, чем другие».

***

Главный герой вяло водил челюстью, пережёвывая уже остывшую гречку, перемешанную с чем-то наподобие гуляша. Первый приём пищи за смену [В Альтер.Вондерленде синоним слова «день»] не поражал его чем-то новым: Рыжая сидела по его правую руку, Молчун (удивительно!) — по левую. Всё было на редкость спокойно, но…

Глаза бескомпромиссно уставились в клеёнку на обеденном столе и очень уж не хотели её отпускать. Главный герой мог точно утверждать о том… что до сих пор видел на скатерти отметины шиповок Шестого — руководителя Белой отрасли, как он позже усвоил. Главный герой точно знал, что вчерашняя встреча ему не приснилась, и этот странный товарищ действительно залез с ногами на стол, расхаживая по нему, как на карауле… И главный герой, чёрт возьми, поспорить мог, что в конце своей речи он, спрыгнув со своей личной сцены, сломал руку тому худому бедолаге! Главный герой ведь сам видел, что это Шестой толкнул человека без маски, который чуть не потерял сознание от боли! И, ради Создателя, его слова о том, что чешир тот «неудачно упал», были сущей ложью! Возгласы о несчастье звучали, конечно, красноречиво, но ещё более красноречиво говорила чёртова кость, вылезшая через локоть в открытом переломе! И после этого все работники просто промолчали, просто куда-то увели пострадавшего! Главный герой не мог поверить в это!..

Все поверили.

— Жуй быстрее! Приём пищи скоро закончится! — вывел его из транса голос Рыжей под ухом. Главный герой вздрогнул и огляделся. Действительно, в пункте приёма пищи осталось особей десять, и то — половина из них трапезу уже завершила. Молчун, приподняв маску, рывками поглощал остатки мякоти в мертвенно бледном компоте, а Рыжая барабанила пальцами по столу в ожидании.

— В чём дело? У тебя что-то болит? — озабоченно поинтересовалась она, нагнув голову вбок, увидев, что главный герой не ест. — Ты бы мог отлежаться в доме, если тебе снова плохо.

Но герой наш ответил отказом. По правде говоря, он бы действительно не прочь был переждать надвигающуюся бурю дома, но не мог оставить товарищей по комнате одних в этой ситуации. Всё дело было в том, что уже с самого утра шестому подразделению поступило объявление о том, что их ожидает очередная встреча с достопочтенным Шестым. При одной только мысли об этом в желудке у главного героя начиналась возня, так ещё и встреча будет не просто «ознакомительная», а «подготовительная» (по всей видимости, речь шла о той самой призрачной экспедиции). Это не могло не волновать.

Опасаясь того, как бы не застать главу Белой отрасли прямо в столовой, главный герой отнёс недоеденную порцию к столу с грязной посудой и, получив неодобрительный взгляд от дежурившего работника Города, предложил соседям проследовать в их жилище. Мозг всё ещё не отпускала мысль о том, что же в итоге стало с тем худым бедолагой…

***

Находиться в доме троим пришлось недолго. Не успел Молчун, по-своему обыкновению, заснуть после хорошего принятия пищи, громкоговорители огласили голосом Шестого без какой-либо подводки: «ВСЕМ ЖИТЕЛЯМ ШЕСТОГО ПОДРАЗДЕЛЕНИЯ СОБРАТЬСЯ В ПУНКТЕ ПРИНЯТИЯ ПИЩИ И ЖДАТЬ ДАЛЬНЕЙШИХ УКАЗАНИЙ. ВСЕМ НЕ ЗАБЫТЬ ПРИВЕСТИ СЕБЯ В ПОРЯДОК».

«Не забыть надеть маску», — прочитал главный герой между строк и, сглотнув, переглянулся с Рыжей.

— Ты не волнуешься? — всё же решился спросить он у соседки полушёпотом.

— Честно? Не очень. Мне… неуютно без дела, — так же тихо ответила она, загадочно тряхнув головой.

Трое выдвинулись обратно в пункт принятия пищи.

Слава Создателю, на этот раз никто на стол не залез, однако возня стояла ничуть не меньше.

— Стройтесь! В строй! По росту! Быстро! — слышалось при приближении, из-за чего хотелось повернуться и убежать, но было уже поздно. Здесь соседям пришлось разделиться (потому что в категориях они состояли разных), а потом распределиться в шеренги по пять друг за другом. Очень уж Шестой любил послушание и дисциплину, поэтому потратил на всё это действо приличное количество мгновений, прежде чем с резким: «Ладно! Шаго-ом марш! За мной!», — повёл строй (если это сборище можно было так назвать) куда-то в сторону от пункта принятия пищи.

И вот на горизонте показался тот самый «Пункт Встреч». Странная архитектура была у этого места. По естественному футбольному полю пейзажа пролегала круговая беговая дорожка, а в её середине была поставлена деревянная сцена с возвышением около метра и столом для выступающего. На столе также было что-то похожее на микрофон, но, скорее всего, по своему прямому назначению эта штука не работала.

— Стой! Раз-два! — прокричал Шестой, остановившись. Кажется, ему было отрадно видеть, как чеширы оглядываются, рассматривая новое окружение, поэтому он намеренно дал им несколько мгновений.

— На дорожку, друг за другом, — глава махнул рукой, уже не повышая голос, и прошёл дальше с высоко поднятой головой. Когда строй переместился, он обернулся и хлопнул в ладоши.

— Что же, посмотрим на вас, орлы! Предупреждаю сразу: экспедиция планируется на следующую смену, поэтому шанса на ошибку нет! — Шестой надрывисто засмеялся своим басистым голосом, но никому в строе не было смешно. Фраза была шуткой только отчасти.

— Шаго-ом марш! Вперёд! — изрёк он чёткую команду, и истязания начались.

В первую попытку ритма в топоте ног вообще не было слышно. Шестой не диктовал никакого счёта, однако был очень удивлён, когда те, кто не маршировал ни разу, не смогли выполнить это простое, на его взгляд, действие. Он остановил строй, попытался повторить… А когда ничего снова не получилось, как будто с цепи сорвался. Теперь Шестой даже не пытался имитировать вид доброго или хотя бы понимающего руководителя. Что только не вышло из его уст: и «свиньи», и «дармоеды» (со значительной ошибкой в одной букве), и «олухи», и прочие изыски, какие приличный человек вслух говорить не будет. Кажется, отчаявшись, он начал счёт, но ситуация не устроила его даже тогда, когда ритм слышался чётко.

— Отмашка! Отмашка! Куда ты локтем машешь?! Взлететь пытаешься, идиот?! — кричал он непонятно кому из строя. Если бы лицо его сейчас не закрывала бумажная маска, половину присутствующих бы в несколько мгновений забрызгало слюнями.

— Ноги прямые! Колени прямо! Угол выше! Мозга у вас нет! А ну, быстро прекратили этот цирк! — разгорячённое тело кипело яростью, но это не помешало продемонстрировать правильный пример. И, стоит признать, несмотря на грузный вид крепкого тела, следующие движения Шестой проделал чрезвычайно грациозно. Словно фигурка на дорогих часах, он выпрямился, а потом, под идеальным углом подняв ногу, сделал первый шаг.

«Раз!», — переступил.

«Раз!», — снова перевёл ногу.

«Раз-два-три!»

Эта картина по-своему завораживала. Тип маршировки был не совсем стандартен в нашем понимании, однако выглядел ещё более эффектно. Ни один сустав не сгибался, из-за чего тело приобретало прекрасный вид выверенности каждого движения. Руки с собранными вместе прямыми пальцами выбрасывались вперёд, не отклоняясь ни на градус, сильные ноги гремели по земле, спина была ровно вертикально. И столько любви было в этих движениях, столько отдачи делу. Будто олово ожило после того, как из него отлили фигуру солдата, а потом пошло, с гордостью стуча металлическими сапогами. И будто земля замаршировала в такт, будто кто-то свыше сейчас помогал этому танцу чествующей гордости происходить так складно. Будто кто-то очень умело двигал каждый атом этого олова, нагревшегося от стараний. Блестящего олова… Нет, всё же не олова.

Олово подвержено ржавчине, как бы не старались его сохранить.

Это было нечто другое.

Это был чистый пластик.

Шестой остановился и крикнул:

— Всем понятно? Теперь за дело!

И строй снова пошёл.

Было совсем неудивительно то, что мясные тела показанное великолепие повторить были не способны. В их движениях несгибаемый шарм был утерян. Выглядел строй скорее нелепым и подражающим чему-то высокому, а не праведно живущим и дышащим.

Сначала Шестой терпел, но, когда не заметил более стремлений к совершенству со стороны подчинённых, гаркнул резко:

— Стоп! — и, посмотрев на чешира где-то посередине строя, настоял: — Ко мне!

И новобранец вышел незамедлительно, пускай с явным опасением. Все взгляды были направлены на него.

— Покажи-ка всем, как ты у нас чеканишь! Вперёд, и-и-и раз!..

Первый шаг в ритм попал, а остальные сбились. К тому же вышагивал чешир не то чтобы выдающимся образом. Казалось бы, сейчас вместе поучимся на чужих ошибках и закрепим материал! Но у Шестого были другие планы. На четвёртой пятёрке при выкрике «три!» он вдруг с размаху зарядил кулаком непонятливому подчинённому прямо в нос бумажной маски. Чешир успел только коротко вскрикнуть, прежде чем, заступив ногой назад, упасть спиной на землю. Строй тоже завыл, но следующей же командой было: «Теперь вместе! Марш!». Никто уже противиться не хотел. Мотивация была понята. Краем глаза кто-то заметил, что из-под маски засочилось красное…

Да… Тренировка была упорная, но, к счастью, не вечная. Вероятно, увидев хоть какой-то маломальский прогресс, Шестой решился помиловать находящихся рядом. Он запрыгнул на край сцены, чтобы вернуть высокую позицию, и сказал не по ситуации задорно и со вздохом:

— Ладно уж! Все молодцы, ребятки! Готовьтесь к следующей встрече тщательно, после объявления сразу выдвигаетесь! — лежащий на земле после поучительного удара чешир так и не встал, поэтому фразу «все молодцы» можно было воспринять только с большой условностью.

Ещё один работник в белой рубашке поднёс Шестому некую картонную коробку, после чего встал рядом.

— Ой, чуть не забыл, — глава поднял крышку и извлёк на всеобщее обозрение один важный предмет. — Вот ещё: в экспедицию вы все будете снабжены подобным оборудованием! Специально показываю, чтобы на досуге подумали, как пользоваться, — Шестой низко усмехнулся. В руке он держал охотничий нож.

После финального потрясения группу отвели в пункт принятия пищи и сказали расходиться по домам.

Наш главный герой от встречи, ясное дело, остался не в восторге — он лишился сна. В голове то и дело возникал этот низкий, до боли прочный образ, а также маска с красными подтёками. Протагонист был далеко не единственным, кто волновался, однако его глаза говорили выразительнее прочих. Смотря этими круглыми блюдцами сквозь тьму маски в необычайно полные спокойствия глаза соседки, он будто ждал, когда та начнёт разговор первая, но Рыжая не была намерена сдавать позиции.

— Мне кажется, ты всё же болен, — говорила она. — Неплохо бы тебе отоспаться. Ведь Шестой сам сказал, что скоро экспедиция. Нам точно нужно пойти вместе!

Но главный герой по-прежнему отмалчивался. Глава Белой отрасли пугал его до чёртиков. В каждой фигуре, проходящей за окном, он видел его, но то была лишь иллюзия. Никто не собирался выламывать двери и тыкать охотничьим резаком в глотку, никто не собирался опускать тяжёлые кулаки на измученное тело.

Поддавшись на уговоры, главный герой всё же лёг в кровать, закрыв штору и закутав голову простынёй… но Шестой его и там настиг. Он чуть с кровати не слетел, когда в уши врезался злобный рык:

«ОБЪЯВЛЕНИЕ ДЛЯ ШЕСТОГО ПОДРАЗДЕЛЕНИЯ: ЭКСПЕДИЦИЯ ПЕРЕНОСИТСЯ НА НЕОПРЕДЕЛЁННЫЙ СРОК. ЭТАП БУДЕТ СООБЩЁН ПОЗЖЕ. ПОВТОРЯЮ... ЭКСПЕДИЦИЯ... ДА ТЫ З!..»

Благо, связь оборвалась, скрыв от девственных ушей обитателей Города ещё несколько мгновений речевого потока, которые им было слышать неположено. Главный герой снова вскочил и зашагал по комнате взад-вперёд, даже не натянув на лицо маску, которую снял перед дремотой.

— Кажется, у него что-то сорвалось, — простодушно заметила Рыжая, смотря на потное и бледное выражение соседа. Молчун закивал в ответ, сложив губы трубочкой.

— А ты дальше иди спи, — добавила беззаботно. — Вон, бледный какой…

Но заснуть главный герой уже не смог. Бесконечно ворочался, перекладывал подушку, волосы трогал, будто они ему спать мешали, а всё без толку. Парадоксально, теперь уже не от умственных тяжб не спал наш герой: дал знать о себе отказ от первого приёма пищи, глодающий пустующее чрево. Содрогаясь и испытывая странно знакомое чувство, главный герой вновь спустил ноги с кровати. Очень уж его тошнило от голода, поэтому вариантов остаться в доме не было. В голову забрела заманчивая мысль вне расписания пойти в пункт принятия пищи и поживиться тем самым ранним компотом, который обычно оставляли для тех, кого мучает жажда. Может, хоть эта пустая жидкость поможет продержаться этап-другой до полноценной кормёжки, не вспухнув.

— Не гуляй только, а то снова потеряешься! — дала смешливое наставление Рыжая, провожая соседа взглядом.

И придя на интересующее место по уже протоптанной и изученной дорожке, главный герой был приятно удивлён: на столе, где обычно располагалась грязная посуда, теперь стоял целый поднос с компотом. Пожалуй, «маленькая радость жизни» — самое точное определение эмоций, вызванных этим обстоятельством. Осушил нуждающийся два стакана практически залпом, совершенно наплевав на вкус, пока не услышал знакомый голос.

Во имя Создателя, теперь этот Шестой ему везде будет мерещиться!

Главный герой покрутил головой в попытке изгнать наваждение, но изменений не заметил. Потом поднял голову кверху, чтобы найти древа связи, от которых шёл звук… и их тоже не было.

А голос становился всё громче.

Щекотливый разряд пробежался от пальцев ног до самого мозга, будто ударив шипованной плёткой.

Это Шестой! Он идёт сюда! Он идёт за ним! Паранойя разыгралась не на шутку, вынудив на необдуманное решение. Был бы главный герой в своём уме — громко бы посмеялся над столь глупым поступком, но сейчас, пережив столько потрясений за короткий срок, не нашёл ничего иного, кроме как… залезть под стол. Он решил спрятаться под длинной клеёнкой! Переждать бурю! Спастись!

И пускай из встречи чеширов бы ничего страшного не вышло, решение повлияло на ход событий больше, чем вы можете себе представить.

Опустившись коленями на землю, главный герой по-собачьи угодил под стол и затаился. Часть его до сих пор не понимала, ЧТО и ЗАЧЕМ он делает, но сердце готово было вырваться из груди.

И тогда Шестой действительно пришёл.

На глаза попались те самые шиповки с эмблемой Компании TAWOMC.

Главный герой сглотнул, не в силах оторвать взгляд от бесшумно ступающих двух пар ног. Шестой был не один, однако сейчас его голос не выражал той злобы, что пролилась через громкоговорители ранее. Никакого возмездия не предполагалось. Смешно будет заключить, но цель Шестого была идентична той, что преследовал главный герой... Поживиться оставленным компотом!

А наличие слушателя удивительно развязывало язык.

— Вот завидую я тебе! — вещал сильный голос сверху. — Работаешь себе: кашу варишь, воду льёшь, за дырявыми посуду намываешь и, подумать только, НИКАКИХ проблем и забот! Знал бы, что такая лафа здесь, в своё время бы ни в какую дыру эту народную не внедрялся бы! Можешь поверить? — вероятно, наставления эти были направлены в сторону одного из работников Города, который звуков не издавал:

— Вот ходи туда-сюда, воздухом дыши… У тебя ведь и мыслей нет! — тут при общении с равным по статусу можно было бы и возразить столь вопиющему случаю обесценивания, но, как и предполагалось, собеседник это сделать не осмелился. На стол тяжело был поставлен стеклянный стакан, компот из которого пошёл на нужды Белой отрасли. Шестой продолжал, но теперь уже по занятному делу:

— А я вот бегай! Рви!.. Сам знаешь что, — голос говорящего стал грубее и буквально в несколько мгновений перешёл в страшное негодование. — Вот! Танцуй под дудку этих умалишённых из Совета! Им, видите ли, вдруг стало необходимо потребление перестраивать! У них, видите ли, проблемы, а сотоварищ Шестой тут отдуваться за всех должен! — на стол снова опустился стакан. — Вот какое мне дело до того, что у них там ресурсов не хватает для работы Чёрной отрасли?! Какое мне дело, что эти дубиноголовые не могут рассчитать газовые нужды?! Да мне их проблемы как… как… — здесь он хотел вставить красноречивую фразу, но, к сожалению, ни одной не вспомнил. — Да пусть эта Бледная Поганка собственными волосами будет печь разжигать! Пусть сам в неё залезет и сгорит к чёрту! Почему я должен закрывать его профнепригодность?! — он перешёл на крик. — Почему это не ОН обязан разбираться с тем, что у него дырявых деть некуда, а Я их под свою ответственность брать должен?! Ладно уж если РАЗ, и дело с концом, так они ведь неживые уже давно! И как мне их на ноги ставить?! — компот Шестой поглощал живее главного героя, потому что на стол опустился третий по счёту стакан. — Они ж передохли все, кроме тех двоих, да и среди них один вовсе умалишённый оказался! — тут практически прошептал: — Между нами просвящёными… Я даже рад, что он умер. Такой и на восстание с пустой головой пойти был бы готов. Если воспитательный жест не выносит, то что вынесет тогда? Все эти дырявые — биомусор. Я жалких… на дух не переношу, — после откровения Шестой стал намного тише, будто довольнее. — А кормили их как?! А на ноги кто ставил?! Нет, ну бесстыдно! И сейчас знаешь, что мне посмели заявить вдобавок? Видите ли, у них снова какие-то с порталами проблемы! Ни за чем не следят! Вот был бы я при руководстве, всех сразу бы по струнке выставил! Всем бы показал, как надо… И знаешь что? Я даже уже не надеюсь, что та сборная солянка, которую мне втюхали, хоть какую-то информацию из экспедиции принесёт! Вот хоть сейчас бери, раздавай всем по ружью, отдавай приказ перестрелять друг друга… И то толку бы больше было!

Вот это откровения.

Главный герой, сидящий под столом, не мог поверить своим ушам. Согнувшись в три погибели, вовсе перестал ощущать своё тело. Казалось, что в действительности он так и остался спать, и теперь ему снился сюрреалистичный сон о чём-то далёком, неясном… но сладковатый компот ясно чувствовался на языке.

И как это могло произойти? Что-то очень знакомое снова пробуждалось в мозге.

— Знаешь что? А вот к чёрту! Как только этих имбецилов сплавлю — сразу запрошу вселенную ихнюю запечатать! И пусть только попробуют мне возразить! Я своего добьюсь! Пусть мусор будет там, где ему положено быть! Пусть они все там передохнут! Хочу забыть эту партию, как страшный сон! Да ну его к чёрту! — утвердил Шестой и поставил жирную точку, стукнув четвёртым стаканом по столу. — А компот у вас… такой себе, конечно.

Том 1. Глава 4.

В тот момент ты почувствуешь, как жажда власти начинает струиться по твоим жилам.

Мир твой претерпел столько потерь, столько гадких изощрений… И ты своими руками пожелаешь принести ему то небывалое величие, которое он заслужил! Почти будучи сломанным, перетёртым в порошок, съеденным, благодаря тебе он превратится не просто в сильное государство… Он станет настоящей империей!

Альтер.Вондерленд будет велик!

Как же невероятно силён голос единицы. Горячие сердца крохотных существ устремляются наружу, и там, переплетаясь с подобными себе же, они образуют сосуд, потом — узел, а потом — артерию, потом… И целая система начинает жить. Удивительна та схожесть интересов звеньев этой цепи. Подобно мицелию, они всегда знают, что думают о том или ином положении соседи, знакомые или даже те, чьи фигуры они ни разу не видели. Их мнение всегда подобно одному прочному дереву. Ведь не могут на дубе вдруг начать расти яблоки, бананы или вовсе арбузы. Не может одна ветка вдруг изогнуться в какую-то пошлую позицию и устремиться вверх, отбирая солнце у тех, кто всегда находился на своём месте. И тогда дерево закачается, шурша листьями и жёлудями — истинными и правильными плодами работы горячих сердец и совокупности мнений. И тогда дерево падёт в бездну под своим же весом, потому что прогнило изнутри, позволив единому своему отростку исказиться; или же ветвь та упадёт, а остальная система будет процветать, созреет и даст плоды, что тоже прорастут где-то подальше, унесённые ветром или водой…

Ведь дерево растёт из саженца, медленно крепчая. Но каково это — жить в страхе от того, что, разрезав толстый стебель, ты вдруг обнаружишь, что сердцевины в нём так-то нет, что саженца того никогда и не было, и пластмассовая кора произросла из такой же пластмассовой земли? Каково это — знать, что зачатка мнений никогда не было?

Гадко. Поэтому и стоит этот дуб, и никто к нему не прикасается более. Он и не растёт почти — только листья шелестят тихонечко, ведь расположены они слишком плотно и по-другому не могут.

А жёлудь, тот единственный, упал уже давно, раскололся и по всей земле разбросал свои части. И не знает уже никто, что жёлудь тот на той самой неправильной ветви и вырос (и, может, даже не жёлудь это вовсе). Хотя он вроде пророс даже, но уследить за всеми его кусками невозможно, вот они и поедены…

Но что-то мы ушли от темы. Древесная жизнь низка и слишком далека от жителей Альтер.Вондерленда, поэтому давайте вернёмся к их высоким свершениям.

Итак, после неких событий, отразившихся на состоянии вселенной нелучшим образом, чеширы снова собрались вместе на тех самых пустых полянах и создали Компанию The Alternative Wonderland Of Mr. Cheshire. Вот так просто создали, особо не думая и не совещаясь, потому что все прекрасно знали: без неё никак нельзя обойтись. Потом, благодаря созданию Компании, их потребности стали больше, а где возникли потребности — там и амбиции. А амбиции у этого народца были нешуточные.

Компания… руководила всем. Она была центром всех начинаний и светлых надежд. Под её крылом началась усердная работа, а это значит, что регулировать все сферы жизни стало слишком сложно. Ведь если за дело отвечают все, то не отвечает никто, верно? Жители Альтер.Вондерленда бы с вами поспорили.

Удивительно, но при наличии такой вещи, как Компания, большинство чеширов выступали за демократический строй. Для только формировавшегося политического сознания очень похвально, но всё же слишком много какой-то жажды анархии было в этих неокрепших умах. Вылилось это всё в то, что в конце концов «демократия» та получилась… ну слишком уж свободной. И дело не в том, что автор пытается как-то оскорбить свободолюбивые умы (всё же быть либералом в молодости — знак живого рассудка); просто то, что вышло в итоге, чем-то конкретным назвать было довольно сложно.

Вот он! Тот самый триумф: «Главный Совет», который позже переименуют просто в «Совет», чтобы ещё сильнее стереть ГЛАВЕНСТВО тех, кто в нём состоял. И представительный, и исполнительный, и даже законодательный орган в одном флаконе! Представьте себе, вышел один из чеширов и заявил, мол: неплохо бы, чтобы власть народу принадлежала, а руководителями были бы те, кто этой самой власти и не имел, будучи собирательным отражением нужд большинства! Ой, да ещё как красиво всё сочинил, словечек заковыристых накидал, ну просто чудо! Так и выбрали его же на ту самую должность, суть которой, кажется, знал только он сам. А чешир тот, в свою очередь, набрал таких же «отражений» из тех, кто ему знаком был, и начала эта машина «общих интересов» дела вести.

«Документ о сменяемости власти» — так назвали первый выпущенный акт, который был тотчас убран в стол, а потом завален отчётами о том, сколько и кто внёс в строительство Главного здания — стеклянного и единственного в Альтер.Вондерленде многоэтажного здания, принадлежащего Компании.

И так Компания и Совет сдружились, что сразу и второй акт сварганили: «Пакт об объединении»… Ну и объединились, собственно. Компании отошла поддержка со стороны власти, а та, в свою очередь, на радостях Совету самый верхний этаж в том самом Главном здании предоставила под собрания. И как же всем было хорошо…

Невероятно быстро был составлен свод основных положений новенького государства — Устав Альтер.Вондерленда, а за ним и остальные законы пошли. Тогда всем и жить счастливо было сказано! Тогда и связи странные между двумя разнополыми индивидами пресекли на корню, и маски посоветовали не снимать, чтобы коллектив дружный не рушить, и ограничения по магии наложили… Порядок навели, одним словом!

И как же все вокруг потом благодарны были! И как говорили о том, что Альтер.Вондерленд снова стал великим! И как о самом первом акте забыли, будто умышленно…

А связи Компании и Совета всё крепчали. Млея от осознания той невероятной любви, что дана была им народом, участники авантюры о всеобщей власти и не заметили, как сами начальниками важнейших отраслей стали. И всех эти чеширы построили, и всё наладили в мире, что стал теперь так прост и понятен…

Вот так и прожили они эпохи, претерпев, конечно, лишения с некоторых сторон, но устояв. И были все счастливы по-настоящему, и закрепилось в народе крылатое: «Слава Компании!». А Компания уже и неразделима стала с Советом, ведь он тоже прекрасно знал о всех нуждах большинства, выраженных в сильных голосах единиц. Ведь Совет и был тем самым большинством!

Большинство говорило устами Компании.

Компания говорила устами Совета.

Совет говорил устами Большинства.

Устами сильных единиц.

***

Оставшаяся часть смены у соседей главного героя завершилась сложновато.

Неясно отчего, однако индивид, что вернулся из пункта принятия пищи, был совсем не похож на того сонного товарища, который отошёл попить компота. Весь красный, вспотевший и трясущийся, подобный неизвестному животному, которое и не встретишь в этих краях, он не ответил ни на один вопрос внятно и всё повторял и повторял о «предательстве», «ужасных планах» и «запечатывании». Ничего не понявшая Рыжая уже намеревалась вызвать кого-то из работников Города, подметив, что у соседа, верно, была горячка из-за прогрессирующей болезни, но так этого и не сделала. В четыре руки разбушевавшегося главного героя получилось уложить в постель, где он благополучно проспал в холодном поту до начала следующей смены.

Он боялся выходить из дома. Он вёл себя похлеще, чем Молчун с его нелюбовью к людным местам. И соседи начали думать, что главный герой отчего-то сошёл с ума, однако, к счастью, опасения не подтвердились.

«Шестой хочет нашей смерти», — наконец, смог прошептать он, когда совладал с бушующими эмоциями после стольких этапов несения бреда. Эта фраза не была лишена смысла, но до сих пор казалась крайним проявлением опасений на счёт личности призрачного руководства.

В итоге слова соседа всерьёз восприняты не были, и тройка всем составом отправилась… есть. Ведь страх смерти — страхом смерти, а вот обед — по расписанию!

Вообще, приходить в пункт принятия пищи в самом конце было явлением жалким. По обыкновению на дне больших, но кончаемых кастрюлек всегда оставалось только что-то особенно костлявое и неприглядное, от чего тот, кто пришёл ранее, отказался. И пускай в шестом подразделении давали курицу, положения это не меняло… Хотя, стоит признать, главному герою кусок достался приличный, даже можно сказать, «богатый». Но почему его оставили?

Тыкая в клейкий рис ложкой и без энтузиазма ковыряя белое мясо, главный герой не мог выкинуть из головы волнующее событие. Этапов на раздумья особо не было, поэтому он заработал челюстью активнее, чтобы не повторить исход прошлой смены, как вдруг издал какой-то кошачий хрип. Из-под маски на тарелку вывалился пережёванный кусок курицы. Главный герой перевернул его на другой бок и вздрогнул всем телом.

Курица была полусырая. Её гладкое и розовое нутро смотрело на него знакомым ощущением… И это странное явление вдруг возымело ну очень интересный поворот. Главный герой вспомнил то самое последнее, что мозг так отчаянно пытался укрыть. Он вспомнил то сокровенное, откинутое в забытьё, спасавшее ранее его от безумия…

Все не просто так интересовались его здоровьем и поздравляли с «поправкой».

Пазл сложился моментально.

Он — и есть тот самый последний выживший, переведённый из пятого подразделения.

Как подтверждение тёмных мыслей, на глаза тут же попался документ-картонка, где под толстым прочерком виднелась надпись: «Подразделение 5. Дом 23».

Дом 23… Место, которое вынуждает шептать о нём с таким животным страхом. Место, вернуться в которое главный герой больше никогда не решится. Место, во избежание которого он собственноручно готов вырвать себе волосы вместе с кожей, откусить язык, выдавить глазницу… Только не туда! Не туда снова!

Дом 23 имел недостаток личного пространства, какое было у главного героя в нынешнем жилище. Да, там тоже были шторки на кроватях и даже две уборные, однако соседствовать приходилось не втроём и даже не вчетвером. В одной комнате с главным героем жили восемь или даже девять особей. Ну как жили? «Существовали» скорее.

Он попал в дом 23 спустя не слишком много времени с того, как появился в Альтер.Вондерленде. Подписав какой-то длинный документ (на чтение которого ему мгновений не выделили) первыми десятью цифрами своего серийного номера (который знал вплоть до сотой цифры, как собственное имя), он обменял его на ту самую картонку с личной информацией, а потом поступил в пятое подразделение.

Все его соседи, как и он сам, были молодые и весёлые. Они ничем особо не занимались и ни о чём не задумывались, пока откуда-то сверху не поступило постановление на «подготовку к обследованию». Что бы это ни значило, именно тогда начались проблемы.

Голод. Это единственное слово, что находилось в обезвоженных мозгах. Это массовое бедствие затронуло всех жителей дома 23, и, как главный герой полагал ещё в самом начале, когда были силы думать: всех жителей пятого подразделения. Сначала овощи и фрукты, приводящие к мерзким последствиям, а потом какие-то сухари с водой. Один жалкий кусок чёрствого хлеба на всю смену!

Все терпели лишения. Не просто лишения: нужда была единственным, что волновало иссушенные тела! Некоторые из соседей из-за бессилия уже не в силах были стоять на ногах, однако работники Города утверждали, что это — временная необходимость. «Временная необходимость» в том, что все буквально сыпались заживо! И ведь еда была в достатке, просто то призрачное «обследование» требовало этой особой, как называли это работники, «ограниченной диеты».

Обследование главный герой так и не застал. Он и не думал о нём вовсе. Просто не осталось того, чем он ещё мог думать. Он постарался запомнить худое отражение в зеркале, но не узнал своего лица. Он стёрся, рассыпался, перестал существовать как оболочка, однако что-то разумное всё же осталось.

Ведь в какой-то момент тело одного из соседей всё же не выдержало. Несчастный случай это был или судьба неподготовленного организма: он перестал существовать полностью, не только духовно. Главный герой наш дошагивал последние силы по холодным полам, не слыша ничего вокруг, пока своими глазами не увидел то, на что были способны пустые оболочки, потерявшие разум. Его соседи сделали… нечто ужасное. Нечто, завидев бледно-красные жилы которого, он больше не был способен на поедание мяса. И теперь, когда прорезалась память, всё ещё чувствуя на языке маслянистый вкус, он дал себе слово уже во второй раз: никогда снова.

А потом его почему-то перевели. Просто поступил свыше приказ и приписка: «Надеемся на ваше понимание», — и всё закончилось. Мозг восстановить полностью уже не надеялись, однако очень заботливо учили заново ходить, держать ложку… Но остальных не спасли. Да и нельзя было уже спасти то, что не существовало как живое. Нельзя было спасти тех, кто побывал в пятом подразделении.

Главный герой всполошился. Он отпрянул от стола и резко повернул голову в сторону Городского столовского работника, прожигая его паническим взглядом. С ним ли говорил Шестой до этого?! О каких ещё «газовых нуждах» и «печах» в пятом подразделении?! От страха на глаза навернулись слёзы. Он хотел закричать, обличить во лжи всех, кто находился рядом, но остатки его души ушли в пятки, когда проверяющий сдвинулся с места и пошёл в сторону столов.

Он быстро повернулся на Рыжую, которую его поведение тоже напугало, и успел лишь прошептать в истерике: «Они все хотят нашей смерти, почему ты не видишь?» — прежде чем сбоку послышался голос подошедшего работника.

— У Вас возникли какие-то проблемы? — безразлично спросил строгий тенор.

Рыжая в ответ замялась. Она взглянула на дрожащего главного героя, потом на резво мотающего головой Молчуна и, наконец, выдала сбивчиво:

— Э-э… Нет. Его просто тошнит из-за болезни. Я обещаю, что когда мы уйдём, сама прослежу за тем, чтобы он лёг в кровать.

Проверяющего, кажется, этот ответ устроил. Смягчившись, он спросил, слегка нагнув голову вбок:

— Из-за болезни? Интересно. А какой номер? — чешир облокотился о стол и, к несчастью для главного героя, сразу нашёл его документ, который тот забрать не успел. — А! 6918? — он усмехнулся и сказал совершенно спокойно: — Тогда понятно. Отдыхайте, пока этапы в запасе, — отошёл обратно к столу, но облегчения главный герой не почувствовал.

«Тогда понятно»… Кажется, даже этому простому смотрителю известно было то, до чего его собственный разум добирался так отчаянно.

— Ты чего творишь? — недовольно прошептала Рыжая главному герою на ухо, но он не ответил.

Доедали трое в тишине.

***

— Я вспомнил то, что мне вспоминать не следовало бы, — после продолжительного молчания, сказал главный герой, усевшись на краю кровати. Ничем особым не занятая Рыжая в ответ моментально оживилась:

— Что вспомнил? — она сползла со своего спального места, преодолела пару шагов и уселась на пол напротив говорящего. Из-за тёмной занавески с интересом выглянул Молчун. Он всегда слушал и сейчас, пускай и находился на расстоянии, всё равно был одним из собеседников.

— Я… — главный герой засунул пальцы в отверстия для глаз у маски и хотел было стянуть её с носа, но оставил на месте. Он решил пока не углубляться в подробности. — Я раньше жил в пятом подразделении, — в доказательство он залез в ящик и протянул собеседнице уже знакомую всем картонку, что её совершенно не впечатлила.

Она протянула длинное: «М-м-м», пробегая глазами по бумаге, а потом выдала тяжёлое: «И?».

— Как эт-?! — удивлённо воскликнул главный герой. — Что «и»?!

— Ну, я знаю, что ты из Пятого. В документах же написано, значит, не секрет вовсе. Ты чего из-за этого так разволновался? — спокойно пояснила Рыжая свою позицию, протягивая картонку обратно владельцу.

И правильно ведь говорила. Так изначально не скажешь, какие ужасы в пятом подразделении творились, раз говорят о нём так открыто.

— Это место было… ужасное, — смог выдавить из себя главный герой, забирая карточку обратно. — Я вспомнил, что нас готовили к какому-то «обследованию», а Шестой… Он про «печи» говорил. Я думаю, это меня касалось.

Здесь Рыжая уже ничего не ответила. Ей понадобилось несколько мгновений, чтобы переварить то, что ей было сказано, и понять, что затрагивать далее эту тему, скорее всего, не стоит.

— А что ещё Шестой говорил? — тихо поинтересовалась она. — Это когда ты прошлый раз один вышел?

— Да. Я под столом сидел, он меня не видел, — сознался главный герой и, посмотрев Рыжей в глаза, сказал серьёзно. — Я не вру. Он правда нас убить собирается. Мы из экспедиции не вернёмся, он сам об этом говорил.

Соседка промолчала, опустив голову.

Главный герой продолжил:

— Мы должны что-то придумать… Нет! Мы обязательно придумаем! — и вдруг выдал. — Мы не умрём, слышишь? — последнее предложение будто само вырвалось. Он сказал его в сердцах, но, когда озвучил, сразу почувствовал небывалую силу. Он ощутил, что своими руками может сломать всю эту гнилую убийственную машину! В нём зародился мятеж, короткий бунт, и маленькая искра тотчас дала костёр, привлекающий внимание далёких глаз. После стольких переживаний он покажет всем, спасёт ближних, подобно пришедшему чуду! Ведь он выжил! Он — единственный выживший там, где никому было не суждено! Он решил точно. Он вдруг понял, что это навсегда. Он вмиг переменился:

— Знаешь!..

Закончить главный герой не успел. Его собеседница встала с пола и вернулась к кровати. Он уже, было, подумал, что соседка сочла этот разговор лишь плодом его фантазии и решила выйти из него, но вместо этого Рыжая открыла шкафчик у кровати.

— А я раньше в первом подразделении жила, — спокойно сообщила она, тоже доставая картонный документ.

— … В первом? — лицо под маской главного героя побледнело.

— Да, первом, — в доказательство Рыжая протянула собеседнику картонку и снова уселась на пол.

Глаза мельком забегали по бумаге, на которой значилось:

––––––––––––––––––––––––––––

ЛИЧНЫЙ ДОКУМЕНТ ЖИТЕЛЯ АЛЬТЕР.ВОНДЕРЛЕНДА.

Серийный номер особи: 1311471251…

Класс: 1

Пол: Бесполый

Место работы: —

Место проживания: Подразделение 1. Дом 11.

Подразделение 6. Дом 13.

Особенности строения: Чешир имеет человеческое строение тела с видовыми половыми изменениями. Присутствует незначительная аномалия в строении мышц груди. Хранилища отсутствуют.

––––––––––––––––––––––––––––

— Но там скучно было, — продолжала рассказ Рыжая. — Я много людей видела, но никто со мной долгое время не жил. Кого-то распределяли, кого-то меняли… Одним словом: мутное дело, — она подпёрла щёку рукой, ожидая реакции главного героя.

— И что в итоге? — аккуратно поинтересовался он.

— Да ничего особо. В итоге сюда определили, — она усмехнулась. — Здесь хоть еда вкуснее.

— Да уж, вкуснее, — главный герой сглотнул. — И что ты хочешь этим сказать?

Рыжая звучно выдохнула, будто зевнув. Её широкие глаза смотрели через прорези маски с любопытством и нетерпением. Она аккуратно приблизилась и сказала чуть тише:

— Вот ты сам подумай. Мы сейчас в шестом подразделении. А руководитель у нас кто? Шестой! — главный герой сам начал догадываться, какую мысль спешила высказать соседка, но решил подождать, когда она сама закончит. — Если есть первое подразделение, то есть и Первый!

— И Пятый… — прожевал главный герой удивлённо и вдруг резво крикнул, повернувшись к Молчуну, выглядывающему из-за шторки. — Эй, а ты откуда здесь?!

Худое тело вынырнуло из тьмы, тоже забрало вещи из ящиков и село на пол рядом с собеседниками. Молчун положил карточку в круг, чтобы каждый мог её разглядеть, и, закатив рукав, вывел синей ручкой на запястье четыре слова угловатым почерком: «Я всегда был здесь». И слова его сразу подтвердились:

––––––––––––––––––––––––––––

ЛИЧНЫЙ ДОКУМЕНТ ЖИТЕЛЯ АЛЬТЕР.ВОНДЕРЛЕНДА.

Серийный номер особи: 1921191925…

Класс: 1

Пол: Бесполый

Место работы: —

Место проживания: Подразделение 6. Дом 13.

Особенности строения: Чешир имеет человеческое строение тела с видовыми половыми изменениями. Присутствует незначительная аномалия в строении мышц ротовой полости. Хранилища отсутствуют.

––––––––––––––––––––––––––––

Молчун повеселел, в странной узкой улыбке скрыв мелкие зубы…

Так и проразговаривала тройка до самого конца смены. Много ещё обсудили, что до чужих ушей дойти было не должно.

Долго о номерах думали, мозги в порядок приводили. Казалось, что серийные номера они на то и номера, чтобы ими имена заменять. В крайнем случае уж прозвище можно придумать от прилагательного или звуковой набор… Однако, чем же так сильно отличились чеширы, что получили дополнительно вместо имени число? Приятно им что ли было путаницу наводить? Первый, Пятый, Шестой… Логично будет предположить, что и между ними кто-то есть, а может даже и некто выше… Хотя, о строении Города компания пока не сильно задумывалась.

Искра главного героя передалась соседям.

Сидя на полу, они осознали, что даже если Шестой ничего плохого не желал, умирать не хотел никто, а значит, пора было бороться.

Так и зародился в доме 13 локации номер 6 крошечный сговор тихих голосов. Может, не очень сильных и смышленых, но насквозь пропитанных надеждой. Сами того не замечая, они начали прорастать вверх, подобные селекционной ветви дуба, устремлённой в небо руке, желающей высказать своё неугодное, в каком-то смысле ядовитое для общества мнение…

А до экспедиции тем временем оставалось ещё две спокойных смены, о чём наши герои тоже скоро узнают.

Том 1. Глава 5.

Эта пластиковая пустыня всегда пугала.

Она была способна поглотить, лишить самого важного, заставить погрузиться в пучину такой невероятной безысходности, после которой и жить не захочется… И ведь «не захочется» — это одно дело, другое — то, что и прекратить ты свои страдания никак не сумеешь.

И что теперь? На землю ложись с руками за голову, да и оставайся там без движения в бессознательном сне на многие и многие тысячи несуществующих лет, беги без оглядки туда, где уже самостоятельным не окажешься, но хоть смысл будет, вершины познавай одним только разумом, ведь не прощупаешь того, что в голове творится…

Ну, это для одних судьба так тяжела. Для других проще: сгниёшь быстро, глазом не успеешь моргнуть. Появишься на этих зелёных просторах, испугаешься, оголодаешь, вконец иссушишься и ляжешь там, не успев даже о предназначении подумать…

Хотя давайте-ка лучше к материальному вернёмся и конкретику в разговор введём.

Альтер.Вондерленд, при всей любви к месту, которое является для тебя Родиной, ничем, кроме как «помойкой», назвать нельзя. Да, если скажешь такое на публике, тебя, разумеется, осудят, назвав в свою очередь «циничным» или «вечно недовольным», но в глубине души все и так это знают (и про тебя, и про Альтер.Вондерленд), поэтому пропустим.

Помойка та, бесспорно, красива. Будто тысячи разноцветных бутылок раскидали по полю так, что уже земли не видно, зато теперь на её месте пёстрые узоры. Пластик отравил землю настолько, что на ней уже ничего не вырастет, а о воде, даже о грязной, и в помине не слышал никто. И животных больше нет, и растения не пахнут… Только сетка садовая, может, где-то проглядывает — ну и ладно.

В итоге ни еды, ни воды, ни жилища здесь не существует. Не обладали бы чеширы магическими силами, выживаемость их как вида быстро бы упала до чистого и тихого нуля… Ну, Создатель, благо, об этом позаботился.

В итоге те, что сильнее, помогают слабым, и не жалуется никто, пока слабых слишком много не становится. А какой смысл дальше никчёмным помогать в убыток себе, спрашивается? Ну вот и анархия полная, разбои, страшные картины перед глазами…

Но неужто вы забыли? Слава Компании! Всё цивилизованное общество на ней держится!

Создатель, храни стандартизацию… Она ведь позволила Альтер.Вондерленду из помойки превратиться в исправный механизм смазанных шестерней, а не заглохнуть на старте. Компания (или Совет, если кто-то ещё видит разницу этих понятий) ввела в жизнь народа то, что сделало эту жизнь спокойной, размеренной, а главное — возможной. И введение это…

Локация Города — первый и наиболее важный проект во всех сферах жизни общества.

Теперь никто не нуждался в собрании в жалкие группки в надежде на выживание, никто не был зависим или обязан, никто не унижался.

Город был не просто каким-то небоскрёбом, обозначающим величие молодой империи — он стал домом для всех существ: и магических, и человекоподобных. Город дал рабочие места и смысл. Разделённый на подразделения, он сумел прекрасно систематизировать всё то, что раньше представляло из себя неубранный клубок интересов, на который и взглянуть было страшно.

Жить стало спокойнее, комфортнее и цивилизованнее. Не нужно было ютиться на тёплой, но такой же неприветливой земле. Выстроенные огромным ульем домики со множеством окон давали все удобства: в них всегда было светло, ведь свет в Альтер.Вондерленде шёл отовсюду, где не было тени; в них всегда было тепло, ведь погода в Альтер.Вондерленде оставалась неизменной. Там была мягкая кровать и вода, солнечные батареи на крышах, что никогда не ржавели…

Но ведь домики — это не самое главное! Город оказался тем самым связующим звеном, делающим из чешира первого класса гражданина! Ведь документы можно было получить только при месте работы, а так как немагических существ на работу не брали, то и гражданами они и не были. А в продвинутом обществе ты попробуй докажи без удостоверения личности, что ты — человек! Чешир!

Так, подумал Совет и решил первому классу по месту жительства документы выдавать взамен на сотрудничество с Компанией. Приходишь, подписываешь бумаги о своих правах и обязанностях, сразу же гражданином становишься и в комфорте Городском живёшь! Все в плюсе!

И вот никто не скажет, что Компания принудительно захватила жизни всех существ! Не скажет уже никто, что ты или повинуешься Компании, или вовсе не существуешь! Не скажет, что «гражданских свобод» нет более. Ведь только животное по-настоящему свободно, а животных в нашем прекрасном развитом мире нет, да и говорить они не умеют. Гражданин идёт и живёт в Городе, в социуме, а свободное животное в лес бежит, ведь ничто его не держит. И ведь возможность выбора — это и есть свобода в каком-то смысле, поэтому вообще какой-то бесполезный спор выходит, а Компания время на бесполезные споры тратить не любит.

Компании работать пора.

И нам с тобой пора уже.

Ладно уж, обернись последний раз на это металлически-стеклянное великолепие посреди такой близкой сердцу пластмассовой помойки, так тобой любимой, вдохни полной грудью запах старины с животным началом, и пойдём к светлым свершениям! Времени больше нет!

Пора, мой друг!

Вперёд, мой дорогой сотоварищ!

О, пролетарий!

О, житель Альтер.Вондерленда!

***

Главный герой в последний раз разгладил примятую простынь на заправленной кровати и украдкой посмотрел в окно. Дом номер 13 начал рутинную возню значительно раньше положенного и очень боялся вызвать подозрения.

Незадолго до сна в конце прошлой смены из громкоговорителей донеслось волнующее оповещение знакомым резким голосом, после которого спать уже не хотелось. «Экспедиция для всех жителей шестого подразделения назначается на третью смену с момента подачи данного объявления. Будьте внимательны, ведь дата уже установлена и изменению не подлежит», — на этот раз без обрыва связи прорезал холодный тон, после чего последовал мягкий белый шум, за которым объявили об окончании работы шестого подразделения. Отбой.

Осталось три смены. Не три даже — уже две.

Мысли о возможности скорой гибели съедали изнутри, и казалось, единственное, что можно было сделать, — смириться, спасать свою шкуру. Но у дома номер 13 было своё мнение.

Заложено ли это на уровне инстинкта у народа Альтер.Вондерленда, но вот слово «МЫ» для них гораздо сильнее «Я»… Стоило долгому разговору на тему выживаемости подойти к концу, как спасение тихой компании трёх человек перешло в план по вызволению из тяжкой жизненной ситуации всего шестого подразделения, причём разом! Да, планы у тройки были действительно нешуточные.

И сейчас! Воодушевлённые и не очень-то выспавшиеся наши герои готовы были вершить планы, придуманные за один вечер! «Безумство», — скажете вы? «Героизм», — ответят они! «Счастье», — прошепчут те, кто находятся чуть поодаль, вспомнив, что и то, и другое является девиантным поведением…

Итак, план был такой: главный герой с Рыжей топают в пункт принятия пищи, берут еду и садятся на разные столы. Там они, не вызывая лишних подозрений, будут прожёвывать по одной ложке в этап и как бы невзначай параллельно нашёптывать сидящим рядом о занятном подслушанном диалоге между Шестым и работником Города (с призывами не только передать сей диалог своим соседям по дому, но ещё и для себя решить, правда это или нет). Потом зачинщики сами отправятся домой, а там… Как дело пойдёт.

Одна проблема: проверяющие, которые могут что-то заподозрить в чересчур долго сидящих на местах и попросить документы, но на то они все и в масках, чтобы с толпой сливаться. Как удобно! Главный герой всё только и дивился, как же им повезло…

— Ладно, пошли… — тихо сказала Рыжая, вставая с места, стоило только громкоговорителям обозначить этап принятия пищи. Главный герой тоже поднялся и бесшумно подкрался к двери, будто это имело смысл. «Смотри не усни только», — иронично бросил он в сторону третьей кровати с закрытыми шторами, и двое покинули дом.

***

Снова ковыряя вилкой еду, содержимое продуктов в которой уже не имело значения, сожители посматривали друг на друга с разных столов. Локация была совершенно пуста, точно все жители шестого подразделения разом вымерли или, ещё хуже, отправились с Шестым на очередную тренировку, но ничего такого не было. Двойка пришла очень рано.

Прилежные, живущие в неведении жители ещё не успели проснуться. Однако, не только они были не собраны. Удивительно, но и наблюдающего рядом не было. Стол с тарелками стоял один, совершенно никем не охраняемый, и, с одной стороны, это настораживало, а с другой — не давало поверить удаче. Кто знал, что могло произойти с работником Города: быть может, он сам отошёл буквально на мгновение по личным делам… Ситуация была на руку, случайность давала плану главных героев шанс пройти без осложнений.

И вот первый житель какого-то из домов подошёл на пункт. Он удивлённо огляделся, ища работника, а потом пожал плечами, взял тарелку, наложил в неё немного меньше положенного пайка и сел за стол. Удивительно, что, несмотря на обилие столов, сел он именно рядом с главным героем и, не задерживаясь, будто куда-то торопился, начал ложку за ложкой запихивать в себя наготовленное варево. Да, человек явно был голоден, но, вероятно, очень вежлив, раз не воспользовался возможностью взять себе побольше.

Главный герой аккуратно тронул соседа за плечо, и его голова, словно на пружинах, повернулась. Два глаза в прорезях маски с невероятно чёрными радужками без слов уставились на него.

Главный герой вздрогнул, кинув взгляд на Рыжую, которая тут же начала смотреть в тарелку, а потом снова перевёл взгляд на соседа. Он облизнул губы и откашлялся. Сердце забилось в бешенном ритме, и он наконец прошептал: «Ты должен мне поверить, мы не вернёмся из экспедиции…»

***

Молчун зевнул. Он помотал своей большой головой и медленно выполз из укрытия. Он натянул на ноги свою потерпевшую некие изменения из-за недобросовестного пользования обувь и выдохнул, будто уже успел устать. Пройдясь по пустующему дому пару раз и умыв лицо, он прислонился к окну таким образом, что на том остались бледные пятна от его носа и губ, а потом снова вздохнул. Поправив воротник, а именно вздёрнув его решительно наверх, он открыл дверь и тоже вышел из дома.

Большинство жителей было на приёме пищи, поэтому прогулка по подразделению была тихой и размеренной: такой, как Молчун любил. Он глядел по сторонам, мычал что-то под нос, следил за перемещающимися то ли работниками Города, то ли обитателями домиков. Он на мгновение задумался о том, как проходит план, который решили провернуть его соседи по комнате, а потом мотнул головой и сгорбился ещё сильнее.

Домики, у которых он проходил, были пусты. Их жильцы ушли есть, оставив все свои вещи без присмотра. Хотя, не похоже было на то, что у них было что-то важное, помимо документов на руках. В глубине души зародилось желание войти в эти вечно открытые соты и посмотреть поближе, но это было бы банально неловко. Можно было бы попробовать и работником прикинуться, а потом убежать быстро, если хозяева вернутся. Молчун вдруг остановился, смотря в большое окно на голую мебель, как-то странно хмыкнул, отправился дальше.

Он никуда не торопился — просто глядел на то, о чём в другое время своего долгого проживания в шестом подразделении не заботился, и то и дело вздыхал. То ли делал он это от грусти, то ли просто отдышка настигала его слишком часто, но, задрав голову на короткой шее, он наконец остановился у высокого белого столба и начал наблюдать.

Древо связи…

Располагались такие повсюду: у пункта принятия пищи, у секций домов, у входа в подразделение, через который Молчун прошёл, когда только появился в мире и отправился в свой дом, указанный в документах… Они все выглядели одинаково величественно, но это древо заинтересовало его больше всего: помимо солнечных батарей, пары громкоговорителей и проводов, на его вершине виднелся огромный экран. Он словно каждое мгновение намеревался загореться и вскричать, но никак не мог подготовиться. Молчун представил себе, как привычная белая маска вдруг падает куда-то за кадр и человек с открытым лицом говорит весело, не картонно, смеётся, виднеется в полный рост! Он шмыгнул, опустив голову, опять прошёлся пальцами по воротнику. Молчун потопал дальше, выискивая подобные этому же экраны, но находил лишь пустые дома. В порыве своего желания он был способен обойти всё шестое подразделение по периметру, а потом… потом пойти есть. Не зря же он на улицу вышел.

***

— Ох, Создатель! — сдавленно простонал главный герой и упал грудью на кровать. Одной рукой он стянул с лица маску (та благополучно свалилась на пол), оголяя своё потное и красное лицо. Он сжал одеяло и посмотрел на соседку, которая была чуть сдержаннее, но, увидев его реакцию, начала громко смеяться. В нервном порыве главный герой хохотал вместе с ней. Он перевернулся и уложил руки на живот, будто в мучениях.

— Ну… Н-ну! — пытался он что-то сказать, но, наблюдая за умирающей от смеха соседкой в маске, стоящей над ним, не мог выдавить ни словечка. В глазах уже стояли слёзы.

— Да успокойся уже! Хватит! Задохнёшься сейчас! — с журьбой выразила Рыжая, пытаясь наладить дыхание, и плюхнулась рядом так, что аж подушка подпрыгнула.

Не ясно, сколько прошло этапов, прежде чем разрывной хохот двоих жителей утих, но женский голос заговорил первым:

— Ну что… — выдохнула соседка тяжело и прошептала несерьёзным тоном. — Понимаешь ведь, что только что против системы пошёл? Каково это бунт учинять?

— Стыдно. Очень… Очень стыдно, — прокряхтел главный герой в ответ, сам не веря своим словам, и вытер глаза. Он шумно сглотнул слюну и молча посмотрел на собеседницу. Они правда на это пошли…

— И… что теперь делать будем? — теперь Рыжая спросила плавным тоном. Она сняла маску и немного сощурилась.

Главный герой прикрыл веки на пару мгновений и томно выдохнул:

— Не знаю. Мне кажется, все должны были знать, — он перестал улыбаться. — Но не думаю, что этого достаточно. Надо дальше двигаться.

— И у тебя есть… план? — на последнем слове Рыжая сделала акцент.

Лицо главного героя скривилось:

— Нет, — поспешно добавил он. — Пока.

Рыжая вздохнула. Погрустнев, она отвела взгляд на случайного жителя за окном, идущего к своему дому, и произнесла:

— У нас ведь совсем нет времени, ты это понимаешь?

Пессимистичный настрой соседки омрачил на мгновение. Мысли застопорились, голова опустились к простыням, и вдруг душа необъяснимо загорелась с новой силой. Главный герой поднялся с кровати и сел, гордо выпрямив спину:

— Я уверен, что мы успеем. Моментально пойдём дальше. Не знаю куда, но мы пойдём! Теперь, когда столько людей знают!.. Они не могут нас проигнорировать, слышишь?! Не могут! — спонтанным огнём озвучил он…

И губы Рыжей после этих слов прорезала кислая улыбка, но вот глаза её заблестели с какой-то немыслимой грустью. Её сосед был так наивен, но его искренность била в самое сердце. Ей вдруг стало страшно, захотелось защитить, спрятать эту невинную душу где-то далеко, укрыть, пожертвовать всем… Но она вовремя вспомнила, что душа та уже не невинна. Ведь пятое подразделение стояло за плечами сидящего перед ней, и пятое подразделение никогда не оставляло без шрамов… Но разум главного героя всё стремился наверх, в вдохновлённом порыве вызывая всё новые и новые мысли. Вот он здесь, шепчет запретные мысли на ухо подруге, а вот уже там, на горизонте, в светлом будущем, где никому уже ничего не угрожает!

Он продолжал сиять:

— Мы до них доберёмся! Хочешь? Я один доберусь! Я один за всех скажу слово! Они не могут быть там все как Шестой, они ведь просто не знают о всех ужасах! — во вдохновлённом жесте приложил руку к груди. — Они ведь спасли меня, знаешь? Они ведь всех нас спасти могут, дай им лишь знак!..

Можно с уверенностью сказать, что поэтичная натура главного героя и дальше бы подавала ему на уста такие сладкие речи, заслышав которые, сам Шестой бы одумался, но все разговоры конечны. Даже Совету было бы очень приятно услышать те крайне милые положения, что начал представлять о них говорящий в своём мирке, но кульминации, к сожалению, повествование не достигло.

Молчун вернулся в дом. Особо не задерживаясь, он подошёл к тумбочке около своей кровати, взял из одного ящика ручку и привычно сел на пол напротив товарищей. Закатывая оба рукава практически до плечей, он дал соседям понять, что ему есть, что сказать. Чешир поднял взгляд, убеждаясь, что на него смотрят, открыл ручку и начал писать.

«Я думаю», — было первым, что он вывел у себя на ладони, прежде чем переключиться сразу на плечо с новым предложением. — «Кто-то должен попробовать покинуть подразделение».

— Да-да, — подтвердила Рыжая, кивнув. — Мы как раз говорили об этом до того, как ты пришёл… — она увидела, как Молчун помахал указательным пальцем в воздухе и снова начал что-то писать.

«В одной стороне чистый горизонт, локация открыта. Нигде нет забора. Главное выждать момент, когда слежки не будет. Кто пойдёт?» — если у тебя нет языка, церемониться долгими подводками ни к чему. Молчун говорил прямо и был настроен очень серьёзно.

— Ты-ы? — неуверенно протянула Рыжая, нагнув голову, но в ответ получила такой проницательный взгляд с выражением: «Ты серьёзно?», что даже покраснела.

«Нет. Мне сложно рассказывать в подробностях. Я покажу…» — не успел Молчун до конца вывести последнее предложение, как все услышали решительное заключение.

— Я пойду, — отрезал главный герой, но добавил. — Никто же не против?

— Не против, но… — задумалась Рыжая, но, увидев, что немой зачинщик этой идеи кивает, сказала точно. — Да, тогда ты должен пойти.

«Я покажу дорогу, — дописал Молчун и перешёл на левую руку, на этот раз зажав ручку в правой: — "+" по нашему прошлому разговору».

— Какому из? — поинтересовался главный герой с ухмылкой.

«О лидере», — написал Молчун, и двое снова умолкли. Не то, чтобы это было слишком важно или волнующе, просто главный герой упомянул, что видел человека в красном пиджаке на низком экране древа связи, когда заблудился. Ему было известно про Совет, ведь именно о нём говорил Шестой, и компашка предполагала, что кто-то из этого «объединения» всё же был главнее остальных. Знание имени лидера иерархии могло бы помочь в их общем деле. Они могли только предполагать.

Молчун показал правую ладонь с надписью «я думаю», а дальше написал на левом запястье: «Лидера должны звать 2 или 3».

— Почему это? — вдруг оживилась Рыжая. Молчун вздохнул, но продолжил писать.

«6 — высшее известное. Странно, если Лидер имеет число больше. В подразделении 5 плохое содержание, это унизительно для имени Лидера. 1–4 в первую очередь», — нужда в краткости изречений делала речь очень смазанной и сумбурной, но в целом посыл был понятен.

— Тогда почему не Первый и не Четвертый? — Рыжая приподняла бровь. — Да, мы уже знаем первое подразделение, но оно ведь тоже может носить имя Лидера.

Молчун вздохнул. Его руки снова стали синими, но он очень хотел настоять на своём. «Пер-вый. Вто-рой. Тре-тий. Чет-вёр-тый», — написал он в столбик. — «4 слишком длинно. Лучше меньше слогов для запоминания».

— А Первый? — вернулась Рыжая к своему вопросу.

«Лидер не 1. При наличии «Совета» с (в теории) равными обязанностями, брать себе имя 1 было бы…» — Молчун не успел закончить мысль. Чернила на его руках стремительно побелели и в несколько мгновений… закончились. Чешир поднял взгляд на соседей, видя их удивлённые лица, и задрожал. Он тут же понял, что только что стал полностью немым. Он первый раз за их знакомство выдавил из себя сдавленный хрип своим настоящим голосом, а потом, чрезвычайно надавив на кожу, стал пытаться извлечь из самой важной для него вещи ещё хоть немного заветных слов, но больше не смог. Молчун завыл, начал разъярённо царапать бледную кожу, готовый до кровавой росы стараться окончательно не потерять голос, бить стержнем по костям!

Ничего не выходило.

— Прекрати, — спокойно попросил главный герой, схватив соседа за руку. Он сполз с кровати и тут же надел маску, дабы самому не пугать потерявшего последнюю возможность доносить мысли своей бледной миной. — Всё будет хорошо, мы найдём ещё одну. Ты можешь занести инфекцию, если продолжишь.

Молчун всхлипнул. Его широкие глаза с надеждой посмотрели на главного героя. Ему правда хотелось верить, что скоро он снова обретёт голос, но, вспоминая, каким трудом был найден этот стержень с остатками чернил, на душе становилось слишком мрачно.

— А-а-а… — надрывисто провыл Молчун, опустив голову, а потом обхватил своими костлявыми ручонками тело главного героя, обнял. Последние остатки слов в синих закорючках на запястьях начали смазываться…

***

Чистый горизонт раскинулся перед взором. Никаких заборов, никаких ограничений, никаких преград. Он вышел совсем недалеко от скопления домов и теперь своими вспотевшими щеками уже чувствовал те далёкие отголоски свободы, что ждали бы его там, вне этого страшного места. Молчун не солгал, подразделение было конечно, Город был велик, но открыт.

Пластмассовое фиолетово-розовое дерево, шаг и… безмятежность. Бег по ровной траве! Однако, пока что только укрытие… Будет плохо, если главного героя отловят так рано. Поэтому он и был один на один с этим молчаливым великолепием. Ему нужно было убедиться, что его никто не остановит. А останавливать было кому.

Опередив нашего героя, возложим на свои плечи шанс рассказать о хранителях спокойствия всего Города, которые усложняли и усложняют жизнь злоумышленникам уже не одну эпоху. Будьте уверены, у вас ещё будет шанс познакомиться с их персонами поближе. Главный герой пока что слишком занят переживаниями и предвкушениями, поэтому не знает, за кем сейчас наблюдает Рыжая или Молчун, чтобы удостовериться в том, что вылазка пройдёт успешно. Мы посмотрим тоже.

Итак, прошу любить и жаловать: главный Городской надзиратель и всеобщий любимчик… Мишель.

Да, вычурное имечко для чешира, всем сердцем уважающего устои, воздвигнутые Компанией, но что есть — то есть. Сама ли особь выбрала взамен своей последовательности десяти цифр это прозвище, или было оно ей выдано за прекрасную работу, дела это не меняет. Всё равно работает Мишель хорошо, а если хорошо работает, то наличие имени не должно никого смущать.

Ой, эту особь знают все! Она в Городе, кажется, с самого его основания и с самого основания… наблюдает. Не руководит: ей противно слово «руководство», а вот если украдкой посмотреть да и уйти с докладом — это уже приятнее.

От её проницательного взгляда ещё никто не успел скрыться. Вот, бывало, видят её уходящей в горизонт, куда-то в другое Городское подразделение, готовятся пакость совершить, а она уже тут как тут за их спинами оказывается и смеётся звонко! Дело что ли в её огромных ушах, подобных подзорным трубам, или всё это её кошачьи глазки, которые наблюдали лишь единицы, когда особа позволяла себе опустить чёрную магическую ауру, прикрывающую лицо…

Она всегда знает, где ты и чем ты занят. Заслуженно образ такого неприметного чешира в клетчатой рубашке, длинной чёрной юбке с фартуком поверх, в народе имеет культовый статус. Некоторые шепчутся, что особь эта может быть в двух местах одновременно. Давно поговаривают о том, что часто видят её выходящей из одного дома в то время, как она заходит в другой, причём в разных подразделениях… И особе слухи эти льстят.

Она была всегда мила, приветлива и обязательна. Опрятна, хитра, смышлёна и определённо привлекательна. Аккуратна, добра — и ещё множество эпитетов, которые тут и не уместишь при желании. Вот таким послушным гражданином и пролетарием был наш Мишель!

***

А наш главный герой тем временем всё ещё мирился с бешенным сердцебиением, когда к нему прокралась Рыжая.

— Всё чисто, — прошептала она на ухо. — Удачи тебе, - и поспешно начала удаляться обратно в сторону дома.

Медлить было нельзя. Главный герой в последний раз выдохнул, вновь вдохнул и…

Побежал.

Быстрые ноги за мгновение унесли его далеко-далеко в неизвестность. Он в миг задохнулся, закашлялся так, что на глазах выступили слёзы, нагнулся вперёд. Он рвался в горизонт, что сейчас казался таким близким, не боясь споткнуться, прыгал прямо в небо. Он первый раз ощутил ветер: явление, которого в Городе быть не может (да и не только в Городе, впрочем, во всём Альтер.Вондерленде). Бег позволил ему воспарить.

Главный герой хватал губами воздух, мотал головой. Его волосы опадали назад, оголяя лоб и уши. Он начал хохотать, расправляя руки в стороны, лететь, подобно птице, что случайно появились на этом пустом поле, которое теперь зацветёт и заблагоухает, ведь живое существо прорезало его мёртвое нутро. Захотелось снять одежду, скинуть маску, оставить её где-то далеко. В этот момент главный герой ощутил настоящую свободу. Он стал зверем, животным, которому все пути открыты, вернулся в состояние до: до Города, до Совета, до Компании…

Главный герой ощутил себя поэтом. Стыдно признаться, он и писать-то никогда не пробовал, даже почерка своего не знал, но сейчас был готов сыпаться выразительными строками во все стороны…

И совсем необязательно выражать чувства словами. Он мог бы станцевать или спеть что-то несвязанное. Он понял, как на самом деле красив его голос, как силён и бархатист тон. Даже его душа пела очень громко в этот самый миг.

Быстрый бег давал ему великую надежду на будущее, побуждал на свершения, на отрыв в несуществующий космос.

Ведь если эта свобода существует, если он всё ещё способен ощущать столь сильные чувства, подобно воздуху, разрывающие грудь, если его голова ещё способна выдавать ласковое кружение, а не страшный холод в мозгах… Может, всё не так уж и плохо? Может, там, на границе с горизонтом, всё ещё есть то далёкое счастье, безмятежность, к которой обычный человек способен прикоснуться…

Главный герой обернулся на уходящий вдаль Город и захохотал во весь голос. Он даже немного с ума сошёл: запел полной грудью какую-то странную мелодию, случайно пришедшую на ум, замотал головой по сторонам, наслаждаясь свистом искуственного ветра в ушах, зажмурился. Теперь он точно не боялся упасть, ведь уверился, что после любого падения следует поднятие на ноги. Он всё понял.

В первые мгновения своего побега главный герой думал лишь о себе, лишь о своей свободе, но сейчас нашёл силы спасти каждую невинную душу, встреченную им в Городском безветрии. Он хотел всё и сразу, он считал это возможным.

Город вовсе пропал из виду, и далёкие постройки замаячили впереди. Он выбрался! Он убежал! Триумфально вырвался из заточения!

Прямо сейчас! Он готов был прямо сейчас рассказать всем о своей судьбе, о такой недалёкой участи! Он готов был допрыгнуть до верхушки, сейчас же доложить им о произволе и зубами вырвать спасение!

Отныне он не чешир!

Он больше не гражданин, не колосок в венике, не единица на бумаге!

Он — это он! Это личность!

И имя ему… Его имя!..

Главный герой споткнулся и упал, больно приземлившись на колени. Знакомая фигура вынырнула из-за дерева. Из-за… Знакомого дерева!

Перед главным героем вновь раскинулись домики с окнами, одно древо связи вдалеке, пластмассовая растительность. Он снова был на входе в Город. Его побег привёл его обратно: к тому самому месту, от которого он бежал. Круг замкнулся, на мозг снова нахлынул мрак, страх и тревоги о неизбежном.

— Ой! Аккуратно! Вы целы? Ну куда же так торопиться? — раздался голос стоящего впереди. Главный герой узнал его. Тот самый чешир, что в первую смену обнаружил его у древ связи, сейчас стоял перед ним. Поймал его снова. Он нашёл…

Чешир с ушами-трубами и кудрями на висках протянул ему руку:

— Какой у Вас номер? Почему Вы… здесь? — последнее слово врезалось в мозг, как холодный тесак. Он прекрасно знал, почему житель Города находился на отшибе. Он прекрасно знал и его номер.

Чешир резким движением схватил главного героя за плечо и поднял на ноги.

Нарушителя схватили и теперь заставят отвечать! Ему некуда деться!

Ему не сбежать.

Том 1. Глава 6.

— Ну?.. — особь мягко нагнула голову вбок, однако её пальцы сжались сильнее, будто наблюдательница чувствовала намерение к побегу.

— Вы глух? — вдруг её голос стал громче, отдавая металлом. Напускная мягкость больше не струилась из-под маски. — Я не припоминаю, что в шестом подразделении на данный момент содержатся особи с дефектами слуха, — чешир приблизился, уже практически начав кричать главному герою в ухо. — Прошу прощения, если мои знания ошибочны, однако в ином случае Ваше поведение мне не совсем понятно. Я повторю громче!

— Я не глухой! Я слышу! — наконец сдался главный герой, не выдержав натиска проверяющей. Лицо её словно заведомо отдавало жаром, который было невыносимо терпеть.

— Вот как… — глубоко прозвучала фраза, теперь уже сказанная почти шёпотом. — Ну тогда что же Вы здесь делаете?

Главный герой сжал губы. Времени на подготовку не было, и, промедли бы он хоть на миг, кто знает, что случилось бы с нарушителем порядка. Да, особа, стоявшая перед ним, была спокойна и сдержана, но не сделается ли она подобна Шестому вдали от многих любопытных глаз? Что может скрываться под этой длинной чёрной юбкой? Какое оружие она может хранить…

— Я заблудился! — выдал главный герой на одном дыхании, резко выпрямившись. — Снова не нашёл дорогу с пункта принятия пищи и надолго заплутал!

— За-плу-тал… — проговорила Мишель по слогам, приложив пальцы к подбородку маски. — Занятное слово: «заплутал»! — она коротко хихикнула. — А почему же «снова»? Когда ты ещё плутал?

Главный герой промолчал. Он пару мгновений внимательно осматривал стоящую перед ним, в непонимании водил челюстью вверх и вниз и всё пытался понять то, почему о его первой вылазке так быстро забыли. Да, в шестом подразделении много особей, но ведь он был лично схвачен этим же проверяющим у экранов, а теперь… Теперь никто даже не помнит, что он терялся вовсе! Хотя, если подумать, они ведь все тут в масках. Посторонний не мог видеть его лица, поэтому и забыл о его прошлых похождениях! Это было на руку.

— Ах! — голос главного героя стал выше. Он вмиг принял решение переменить свои показания в другую сторону: — Снова? Да я часто теряюсь, когда возвращаюсь с обеда! Хотя, обычно мой топографический кретинизм не заходит так далеко, простите, — он натянуто рассмеялся, чувствуя, как вспотело лицо под маской.

— А бежал ты зачем? — потеряв последнюю интонацию в голосе, зловеще отрезала Мишель.

Ком встал в горле.

— Я… — молчание вышло слишком длинным. Главный герой почуял, что сейчас расплачется, но смог удержать голос минимально холодным: — Я испугался.

Пауза.

Пауза, за миг которой главный герой был в силах переосмыслить все резоны своего существования, а также признаться во всех смертных грехах, но этого не случилось.

Проверяющая взорвалась хохотом, звонким и глубоким, отдающим нотой одержимого веселья:

— Испугался! — взвизгнула она. — Чего же ты испугался?!

Прежде чем главный герой смог ответить, она резко подняла правую руку и стремительно опустила её на голову собеседника. Он вздрогнул и весь затрясся от страха, однако этот жест не нёс в себе ничего кроме грубого поглаживания по голове с журьбой.

Мишель искусно прогнула спину, а в прорезях маски высветились две мягкие дуги, обозначающие улыбку. Потом она снова дважды провела рукой по неприглядно отросшим волосам главного героя.

— Никто из жителей шестого подразделения не в праве бояться, слышишь? Вы живёте в великом комфорте и тепле, любви, данной самой Компанией! Благодать! — на одном дыхании вывела особь, а потом снова приблизилась к уху главного героя: — Не нужно бояться. Ты не сможешь уйти отсюда, если собьёшься с пути. Ты не убежишь от этого великолепия, — заползли в мозг зыбкие слова, а потом говорящая снова распрямилась во весь рост: — А теперь можешь идти обратно в дом.

И он послушался.

Высокая фигура исчезла за деревьями, что, на первый взгляд, не могли скрыть и тонкой тростинки или кнута. Она растворилась в пейзаже, магически мешаясь с горизонтом и малиновым цветом толстых стеблей, подарив на прощание загадочную улыбку одними лишь глазами. Очарованный и разбитый, главный герой без задней мысли поплёлся домой.

Разглядывая газон под ногами, даже не думал об осторожности. Он прошёл сквозь стеклянные постройки и вошёл к себе, не представляя, что за ним сейчас может наблюдать столько любопытных глаз.

— Нам не сбежать, — дрожащим и тихим голосом провозгласил он на жаждущие ответов взгляды соседей, а потом закрылся за тёмной завесой кровати.

Этот этап вне работы подразделения он провёл без перерыва на сон.

***

Стыд! Такой невероятный стыд терзал главного героя в самом начале очередной смены, что описать страшно!

Стыд за своё поведение, за мягкотелость, за отсутствие возможности помочь, за недостаточное упорство, за такой удар по духу своих соседей, за эту невероятную истеричность!..

Пускай Рыжая и уверяла его, что виной всему этому «волнение», с чем было довольно трудно поспорить (всё же забраться так высоко, а потом упасть так низко), однако это не отменяло того факта, что теперь придётся доложить всем остальным, что спасение… невозможно?

Главный герой ведь своими глазами видел, как шестое подразделение начинает шевелиться, неспокойно переговариваться и гудеть. Он знал, что их с Рыжей работа не прошла даром, что чеширы задумались, начали действовать. Главный герой наблюдал брожение, возню с жаждой перемен, жаждой жизни! А теперь он должен был просто взять и обрубить эти потуги, объяснить, что свобода невозможна, что там, за горизонтом, ничего нет… И как себя может чувствовать человек, что сначала подарил надежду, а потом срезал её на корню, изничтожил и сжёг?

Молчун снова ушёл бродить один вместо принятия пищи. Он был подавлен, и это настроение съедало дом 13 изнутри. Рыжая пыталась держать весь настрой на себе, уверяла главного героя, что всё будет хорошо, говорила с Молчуном, объясняя, что скоро он снова сможет говорить, как раньше, но сама… На самом деле, и она была не в лучшем состоянии. Идти было некуда, движение дальше было невозможно.

Экспедиция назначена на следующую смену.

Времени не осталось.

***

— Да нечего волноваться! Скажем, мол, так и так, через открытую местность не сбежать, нужно искать другой выход… — шёпотом тараторила Рыжая, подталкивая главного героя в плечо на пути к пункту принятия пищи.

— Завтра! — повторял он, в свою очередь, непризнанное в народе и неиспользуемое слово, забредшее в один из углов его сознания, сам не слишком понимая его значение. — Завтра экспедиция! Мы не успеем! — говорил, а потом бесконечно извинялся за грубость, опускал голову и молчал. Собеседница совсем не злилась.

Притопав на место, они опять разделились, сев за разные столы. Проверяющий на этот раз был, поэтому действовать приходилось не так свободно… Однако, оживлённость жителей шестого подразделения была просто сумасшедшая! Сердце главного героя билось бешенным темпом, но вовсе не из-за страха, а из-за невероятного предвкушения.

Краем уха он услышал: «Экспедиция — ложь». Оно донеслось с какой-то из сторон длинного стола, а затем последовал одобрительный ответ откуда-то издалека. Все знали, все обсуждали, воровато глядели по сторонам. Сейчас даже риск быть пойманным не казался таким страшным, ведь единство, которое ощутил главный герой, будто готово было сейчас же свергнуть гнилой строй! Это вселило новую надежду.

Главный герой сел на скамью с полупустой тарелкой, загрёб ложку чего-то, намеревался открыть рот, как вдруг незнакомый ему чешир с аккуратно уложенными (по всем стандартам) волосами, сам резво тронул его за плечо!

— Ты знаешь секрет экспедиции? — прошептал он на ухо главному герою и, получив положительный ответ, добавил. — Тогда, может, знаешь что-то особенное? Может, кто-то говорил тебе ещё какие-то детали о деле?

Главный герой под маской покраснел, как помидор. Интерес ближних зашкаливал и подарил такую уверенность, что он забыл о какой-то приватности или шифровке, выдав всё как есть:

— Я пытался сбежать через открытую местность, но не смог. Тут что-то не так: запутанно и построено кругами… Экспедиция уже близко, однако когда столько чеширов знает, мы сможем избежать плохого конца. Нам нужен план, сплочённости и так достаточно, — после этих слов, он снова съел немного чего-то из тарелки и повернул голову в другую сторону, якобы никогда не беседовал с сидящим рядом.

— Я понял. Я буду наблюдать дальше и докладывать. Твои волосы немного отличаются от остальных. Я запомню. Я смогу подсесть к тебе в следующий раз, если ты придёшь под самое начало принятия пищи, — прошептал ему на ухо таинственный сосед, на что главный герой аж закашлялся от удивления. Как оказалось, далеко не он один обладал решительными намерениями…

— Ты со многими тут говорил? — спросил главный герой, нагнувшись к тарелке.

— Практически со всеми. Мысли распространяются очень быстро. Ты видел, что Шестой вообще творит? Странно, если бы они не поверили, — собеседник тихо рассмеялся, тоже делая вид, что ест. — Ты всё это начал?

Главный герой вздёрнул головой, кивая. Признание могло бы оказаться ужасной ошибкой, но сосед лишь похлопал его по спине.

— Отлично. С самого начала тебя заметил. Ты ведь станешь героем, если всё пройдёт по плану. Я тоже помогу тебе, — еда в тарелке говорящего уже закончилась и ему пришло время уходить, дабы не вызывать подозрений. — Ты понял насчёт следующего обеда. Я жду информации. Времени очень мало, — чешир заёрзал, дабы встать со скамьи, но был остановлен.

— Ты правда хочешь помочь? — спросил главный герой, нагнув голову. Наивно и мягко, он продолжил так, будто знал соседа уже несколько эпох. — Я хочу, чтобы ты достал ручку. Не важно какую, можно просто что-то пишущее. Очень важный для меня человек потерял способность говорить и ему это очень нужно.

— Что за человек? — серьёзно спросил таинственный собеседник.

— Мой… сосед. Он многое сделал для нашего плана, — главный герой усмехнулся. — Впрочем, он может быть тебе известен. Человек, ошивающийся у домов без цели… — тот пожал плечами. — У него ещё воротник вздёрнутый… Ты его видел?

— Вероятно, да, — на выдохе ответил чешир. — Я сделаю всё, что в моих силах, — он, наконец, поднялся и пошёл с тарелкой от стола. — Ты тоже не подведи, — это было последнее, что услышал главный герой перед уходом собеседника.

Осторожно поделившись последними новостями ещё с некоторыми из приходящих утолить голод, главный герой тоже засобирался. За ним последовала Рыжая.

Вскоре двое снова оказались на дороге к привычному домику.

— Мы заручились немыслимой поддержкой. Как думаешь, есть ли шанс изменить ход дел, не покидая шестого подразделения? — прошептал главный герой, когда закончил докладывать об изменениях в ситуации.

— Может… Или это недовольство подавят очень жестоко. Так уж мы сильны? Те особи в первом подразделении обладали какими-то неестественными силами. Откуда нам знать, на что способны здешние обитатели? — напомнила Рыжая об упомянутой ранее магии.

— Ты права, — сухо согласился главный герой. — Значит, оставим это на последний шанс… — он открыл дверь с табличкой «13» и сделал шаг внутрь. — А! — хотел он добавить ещё что-то, косвенно относящееся к делу, но вдруг наступил на какую-то бумагу на полу… Погодите, не просто бумагу!..

На полу у входа в дом лежал целый конверт!

— Что это?! — с придыханием спросил главный герой и аж вздрогнул, убирая ногу. Совершенно белый свёрток лежал на пороге и не был ни последствием галлюцинации, ни случайностью, ни чьей-то шуткой!

— Записка, — так же удивлённо отрезала Рыжая, однако, в свою очередь, не побоялась поднять конверт с пола и начала его разглядывать. Покрутив находку в руках, она ещё раз убедилась, что на ней нет никаких надписей, а внутри и правда что-то лежит.

— Там письмо, — простодушно сказала она, начав разворачивать бумажный дар.

— Погоди! Хоть от окна отойдём! — заметил главный герой с большим волнением, но позволил Рыжей продолжить.

Трясущиеся пальцы аккуратно раскрыли конверт и извлекли бумагу с рукописным текстом. Сердце замерло. Содержание было таково:

Приветствуем вас, смелые особи первого класса, решившиеся на протест. Мы — такие же, как и вы, стремящиеся к переменам чеширы. Неустраивающее нас положение дел складывалось многими эпохами до этапа нынешнего. Мы устали молчать и теперь переходим на вашу сторону, надеясь, что жертва будет ненапрасной. Нам неизвестны ваши номера, неизвестны лидеры движений, однако мы слепо надеемся на то, что письмо попадёт в правильные руки. Мы хотим, чтобы наши голоса были услышаны, но слишком зависим от Компании, поэтому возлагаем на ваши плечи решение проблем с тем условием, что обещаем помощь (о ней ниже)…

Мы (третий и второй класс) находимся в менее уязвимом положении и существуем гораздо больше кого-либо из вас, поэтому НАШИ накопленные знания о мире помогут ВАМ воплотить идеи в жизнь.

Первое: ВЫ НЕ МОЖЕТЕ УЙТИ ИЗ ЛОКАЦИИ, ЕСЛИ НЕ ЗНАЕТЕ, КУДА НАПРАВЛЯЕТЕСЬ

Если вы уже пытались покинуть локацию Города, то у вас ничего не вышло. Дело в том, что дороги в Альтер.Вондерленде такие же, как и он сам, — неправильные. Чтобы уйти из одного места, нужно знать, куда ты хочешь прийти, как называется и выглядит иное место. В ином случае, попытка к бегству ни к чему не приведёт (вы вернётесь туда же, откуда и ушли, будто сделав круг), поэтому имейте это ввиду в дальнейшем.

Второе: ВЫ ДОЛЖНЫ НАПРАВЛЯТЬСЯ К ГЛАВНОМУ ЗДАНИЮ, ЕСЛИ ХОТИТЕ ИСПОЛНИТЬ ПЛАН

Главная локация Альтер.Вондерленда — Главное здание. Чтобы ваши требования были услышаны, вам нужно отправиться туда, ведь именно там сконцентрированы все силы Компании.

Держите в голове название этого места и то, как оно выглядит. Его фотографии также приложены в конверте.

Третье: БУДЬТЕ ОСТОРОЖНЕЕ

Мы не можем сказать наверняка, но кто-то из первого класса, даже кажущийся союзником, может сотрудничать с Компанией. Дело очень рискованное, а у TAWOMC везде уши, так что вам следует быть тише и осторожнее. Не нужно думать, что все вокруг — предатели, просто шанс не равен нулю.

Если кто-то близкий вам пропадёт в ближайший этап, будьте уверены, что это к лучшему.

Мы берём на себя устранение рисков, ваше дело — протест и подача знаков о несогласии.

На этом всё. Будьте сильными и удачи!

Данное письмо необходимо уничтожить после прочтения ради общей безопасности.

Главный герой и Рыжая переглянулись, не веря своим глазам. Далее из конверта были извлечены три фотографии странного многоэтажного здания, словно полностью сделанного из стекла, запечатлённые с разных ракурсов.

Вот оно — то место, куда они теперь будут держать путь.

Чрезвычайно долго двое вздыхали, вертели бумаги в руках, обменивались беспокойными взглядами, пока главный герой не прервал тишину:

— Похоже, нам придётся это съесть, — глупо заявил он и начал хихикать, сминая одну из фотографий.

— Ты что, голодный до сих пор?! Это Молчуну показать надо, а потом порвать и в унитаз смыть! — Рыжая тоже начала смеяться. Она пару мгновений сохраняла молчание, после чего прошептала с трепетом: — Получается… Мы почти спасены?

— Получается так… — со вздохом ответил главный герой, сидя на коленях и разглаживая письмо. Он не знал, что можно было ещё добавить, ведь пока что просто не мог поверить в реальность происходящего.

— Иди сюда! — услышал он резвый возглас, после чего был зажат в крепких объятиях соседки. — Они на нашей стороне! У нас есть шанс!

— Какой шанс! — смеялся главный герой, поглаживая Рыжую по спине. — Какой шанс! Это же спасение настоящее! Это же успех!

— Хорошо!.. — чуть ли не плача причитала Рыжая. — Как я рада! Мы спасены!

— Ага… — со вздохом отрезал главный герой, отводя глаза. Он снова принялся думать о высшем, важном и вечном…

***

Молчун задерживался. Время подходило к середине смены, а он до сих пор не вернулся в дом, до сих пор не разделил радость желанной победы… Конечно, отчасти мысль о том, что сосед вышел не только осматривать территорию, но и искать пишущий инструмент, немного успокаивала, однако безмятежность никак не приходила.

Письмо с фотографиями было спрятано под кровать до нужного момента.

Главный герой сказал Рыжей, что пойдёт в пункт принятия пищи один под самое начало обеда. Он объяснил об энергичном последователе, что просил его о встрече, и, убедив соседку о светлости намерений нового знакомого, покинул жилище.

Главный герой волновался, снова садясь за пустые столы. Он делал вид, что снова бесцельно жуёт что-то из тарелки, но наконец услышал знакомый голос слева от себя. Чешир пришёл.

— Есть новости? — он резко уселся рядом. Даже через маску было заметно, что сосед невероятно весел и заинтересован.

— Тебе пришло письмо? — оживлённо выдал главный герой довольно-таки громким шёпотом.

— Да!.. Да! — чешир резво закивал в ответ, а глаза, почти полностью скрытые в тени, заулыбались. — И как выйти отсюда сообщили, и..!

Тут за спинами беседующих прошёл проверяющий, на полуслове вынудив замолчать и опустить головы в тарелки.

— Когда выдвигаемся? — шёпотом продолжил сосед, когда опасность миновала.

Главный герой задумался на мгновение. Он не успел обсудить этот вопрос с остальными, но в силу того, что экспедиция уже была назначена вскоре, выбор был не сильно велик.

— Завтра, — снова употребил главный герой это странное слово. — С самого начала смены с этого же места. Ты сможешь предупредить всех?

Сосед по-кошачьи нагнул голову (что, казалось, было на уровне рефлекса у чеширского вида), а потом кивнул.

Проверяющий снова прошёл за спинами.

Здесь было небезопасно.

Двойке заговорщиков пришлось разминуться раньше времени. Главный герой даже о ручке спросить не успел.

Впрочем, это было уже не важно. Ведь…

Молчун не вернулся.

Не вернулся после второго принятия пищи, не вернулся после третьего, не вернулся и к отбою…

Он пропал.

Сколько не смотри в окно, сколько не ищи или не жди странного соседа, он никогда больше не вернётся. Никогда снова не покажется на горизонте.

Ужасные волнения, победа в кармане, близкое спасение… А его как будто не существовало.

Потерялся.

Вот просто так ушёл куда-то навсегда. Может, он был пойман, может, забрёл не туда, может, ему просто не повезло, может, кто-то из работников увёл… Может, уже выбрался, спасся, нашёл выход и скоро вернётся с помощью, с теми самыми особями, что уже помогли с побегом, подбросив всем письма. Такие важные письма…

Завтра они все выдвинутся ровным строем в чистый горизонт и по парам встанут за свободу!.. И лишь та беспарная единица напомнит о пропаже, которая не прочитала письмо, об этом странном стечении обстоятельств.

Но почему же Молчун их бросил?

Это случайность, что могла случиться с каждым! Пропасть мог бы главный герой, Рыжая, тот человек из толпы, одна из фотографий, конверт… Но почему именно Молчун? Почему пропал именно этот неразговорчивый, таинственный и странный человек? Он был так близко, знал о стольких вещах, а теперь…

Молчаливый сосед, который всегда слушал… Молчаливый сосед, который откуда-то взял ручку… Всегда здесь, ничего не претерпел, прятался за занавеской всё время… Точно нарочно.

Пара глаз и ушей, ничего не дающая взамен, качающая знания досуха паразитирующими жгутами, крепящимися к мозгу. Без зазрения совести с таким упоением глядящая на экраны древ связи…

Почему «аномальное строение ротовой полости»? Что он знал такого, что не положено было рассказывать или писать на руках? Он ведь никогда и не открывал рот широко, так легко ел и издавал странные звуки. Маленькие глазки эти следили из темноты, вены обрамляли лоб, тонкая улыбка пронзала губы каждый миг…

А был ли он вообще немым?

Изорванное в клочья письмо, так кстати попавшаяся фраза: «БУДЬТЕ ОСТОРОЖНЕЕ»… Животная ярость!

Предатель! Чёртов предатель!

Они доверяли ему! Они жалели! Они подпускали так близко! Как иначе кто-то настолько близкий мог пропасть?! Это не случайность, не совпадение! Крыса жила прямо в их доме!

Вот почему Мишель поймала его! Вот почему попытка к бегству сделала только хуже!

Притворство! Грязная ложь!

Как он смел смотреть ему в глаза, как смел улыбаться?! Он ведь даже маски неснимал! Он всегда был поодиночке!

Невообразимо!

Невыносимо!

Гадко!

Больно…

Слёзы сами собой катились по щекам, как бы главный герой не уверял себя, что пропажа соседа была к лучшему. Как бы Рыжая не убеждала его, что ничего до Шестого не дошло, потому что у изменника просто не было времени для этого, он не слушал.

Кто ещё мог строить козни за спиной?

Как теперь можно вообще кому-то доверять?!

Откуда у него право тогда говорить, что кто-то близкий для него правда говорит искренне, правда не воткнёт нож в спину?!

Молчун потерялся.

Он ушёл навсегда, и это был его выбор.

Теперь их осталось двое.

Протест уже алел яркой дымкой на молчаливо стоящем горизонте.

А пока что… Лишь бессонница.

Том 1. Глава 7.

В этот этап тишина оглушала.

Второй отбой держаться без сна, всё думать о неизбежном, до боли в мозгах зациклиться лишь на одном… Наш главный герой был не в лучшем состоянии.

Оставшись в доме вдвоём, соседи, разумеется, ощутили значительный приток кислорода и свободного пространства (может, даже стало чуть менее душно), но скоро придётся покинуть ставший уже таким родным домик.

Рыжей тоже не спалось. Она словно чувствовала напряжённое дыхание главного героя из другого угла комнаты и не могла его игнорировать.

— Давно проснулся? — пробормотала она себе под нос, слегка отдёрнув штору. Её открытое лицо чем-то было похоже на сощуренную морду совы.

— А я и не спал, — так же тихо прохрипел в ответ главный герой, казалось, даже не размыкая губ.

— А чего не спал? — Рыжая сонно прикрыла глаза, садясь на кровати и потирая лицо. — Волнуешься?

— Я думаю, — выплюнул главный герой, потряс головой из стороны в сторону, а потом встал на пол.

— О чём? — Рыжая коротко проследила за действиями соседа, потом широко зевнула, упустив мысль, и снова начала проваливаться в сон. Ответа или не последовало, или она просто его не услышала, вновь сползая к подушке.

Что-то продавило кровать сбоку, и Рыжая снова приоткрыла глаза. Главный герой, усевшись на колени и положив голову с руками на край кровати, смотрел на неё внимательно. Соседка вздохнула и перевернулась на другой бок. Два лица оказались настолько близко, что главный герой, казалось, мог чувствовать дыхание говорившей с ним. Рыжая молчала, лениво колыхая густыми ресницами, желая продолжить прерванный сон.

— Я думал, — главный герой облизнул губы, — о том, что мы скажем тем, кого найдём в этом Главном здании, — он отвёл глаза.

— А что скажем? — сонная собеседница не очень продуктивно поддерживала разговор.

— Ну, — главный герой судорожно вздохнул, даже, казалось, вздрогнул. — Вот попросим мы, чтобы «всё это закончилось», а что закончилось-то? Надо же конкретное что-то просить.

— И решаемое, — выдала Рыжая, причмокнув и кивнув головой.

— Вот чего мы хотим? — прошептал главный герой. Ответа он не получил, поэтому речь построил в виде монолога с крайне долгими паузами между словами. — Вот… Экспедиции точно прекратить нужно, — он шмыгнул, — и всех, кого Шестой «запечатал», домой вернуть…

— Угу… — глухо подтвердила Рыжая уже с закрытыми глазами.

— Пятое подразделение необходимо закрыть, чтобы никто больше не… — он сжал губы, снова получил жидкое «угу» от слушательницы, продолжил: — Просто открытости хочется. Маски эти дурацкие чтобы больше необязательно было носить… Что думаешь?

— Думаю, что хорошо, — серые глаза собеседницы снова открылись. — Вот только нужно ещё остальных спросить, — она усмехнулась и села. Вероятно, сладко заснуть вновь ей не удастся. Она молча посмотрела на заросшее лицо главного героя сверху вниз и звучно вздохнула. Двое долго сидели в тишине, будто потеряв возможность ощущать мгновения тянущегося пространства, пока всё не прервало объявление о начале смены. Удивительно, но сейчас, в этом пустом доме, среди этого неизменного горизонта, оно почему-то прозвучало необъяснимо мягко. Сами очертания предметов, сами цвета осели в неясной полудрёме, а речь древа связи была прервана на середине. Никакого «принятия пищи через один этап», никакого грубого голоса Шестого, просто подъём, безмятежный и простой, словно не было никого выше или дальше, словно они все были сами по себе. Даже некая «свобода» зародилась в мозге, но ненадолго, потому что её прервала суета и волнение от того, что пора выходить на дело, а водные процедуры не выполнены.

В спешке двое умылись, оделись и, не удосужившись ни расчесаться, ни прозеваться, стремительно вышли из дома, даже не попрощавшись как следует с любимыми шторками на кроватях.

Шли быстро, можно сказать, бежали по протоптанным путям к месту назначения, но даже так заметили необъяснимую сонливость всего окружающего. Город опустел. В окнах домов не танцевали фигурки, не суетились где-то на краю подразделения рабочие, не гудели привычно древа связи. Всё остановилось, пришло в негодность, опустело, потеряло смысл. Все строгие надзиратели ушли, открывая пути стремлениям жителей.

Вот, бывало, выйдешь из дома в обычный день, а рядом с тобой разговоры, гул, мельтешение, так знакомое любому Городскому обитателю. Такие энергичные работники, может, повара, может, просто смотрители, может, вовсе уборщики, ходят, ходят, как муравьи, не замечая троп и дорог. Молчат, бегают, дают указания друг другу на ухо, пропадают, появляются. Как насекомые, схожие с механизмами, движением жуков на старых и далёких киноплёнках, они идут по своим делам, безэмоционально перебирают лапками, даже смеются (редко такое бывает) деревянно. Все как один в этих клетчатых рубашках и сероватых штанах, они будто смотрят в кривое зеркало на тех, кто им попадается, и узнают себя, если глаз не видят. У них ведь даже волосы одинаковые, и головы идентичные, будто всех их на одном заводе наштамповали и так и выпустили, никак не промаркировав. «Сотоварищ!», «Товарищ!», «Друг мой!» — так они обращаются только к себе подобным, показывая ладонь со сложенными пальцами, поднятую вверх. Имён не называют никогда. Даже руки друг другу не жмут, потому что не принято, а объятий, кажется, вовсе побаиваются, так как не видел ведь никто, чтобы чучела жуков обниматься умели. Рогачи бы бодались, обхватив друг друга лапами, а у этих рогов нет, да и сражаться не за что. Хотя, некоторые работники интересные попадаются. Действительно: и с рогами, и с хвостами, и, может, даже с крыльями, но вещи это бутафорские, по всей видимости. Пластмассовые рудименты и не более, ведь окружающим на них просто всё равно, главное, чтобы маска была. И как среди этого муравейника заговорщики против строя могли появиться?.. Чудеса, да и только. Они ведь одинаковы, поэтому неконфликтны и уважительны ко всем своим до ужаса.

Хотя, это как посмотреть. Главный герой и других чеширов видел — не клетчатых. Захаживали разные, странные. И в белых одеждах были, и в чёрных, и, как говорится, белый верх — чёрный низ (уходящий в синий, но не суть)… Однако, похоже, это нездешние, а вот Городские особи постоянно в малиновую клетку.

Ну и где они сейчас? Только деревья тянутся, отдалённо человека напоминая, а работники пропали все до единого. К экспедиции что ли тоже готовятся? Хотя, зачем им это? Хитиновым чучелам…

Но вот наши герои уже пришли в пункт принятия пищи.

На удивление, там уже суетилось достаточное количество народа, прямо как в обычный день, однако никто не сидел.

Все переговаривались, гудели, подобно рою пчёл, однако как-то бесцельно. Нетерпеливо, но без общей направленности. Кажется, далеко не один житель Города в скором времени намеревался уходить, несмотря на опасность экспедиции.

Пробравшись в толпу, главный герой и Рыжая прислушивались к разговорам. Некоторые говорили по делу, удивлялись пустоте и тишине, царившей в шестом подразделении, но многие говорили больше о житейском и незначительном. Чеширы вертели головами, чего-то ожидая. Собранные в одном месте, общностью они совсем не были. Не имея лидера, они и попыток не предпринимали к своей первоначальной цели. Скоро соберутся все, а вместе с ними, может быть, придёт и Шестой со СВОЕЙ командой. Медлить было нельзя.

Главный герой украдкой переглянулся с соседкой, что тоже машинально начала вращать головой. В такой обстановке поддаться общему соблазну было очень легко, поэтому важно было взять дело в свои руки. Главный герой раскраснелся под маской, поняв, что теперь на его плечи возлагается ведение всего этого строя. Его неизвестный помощник распространял идеи очень эффективно, но сейчас не торопился возникать. Вся надежда была на главного героя. Он вдохнул полной грудью, откашлялся, а потом заговорил, стараясь удерживать голос без нервной дрожи.

— Прошу мгновение внимания! — в гуле голосов главного героя было не очень слышно, однако, стоящие близко к нему скоро замолчали, а потом волной за ними последовала вся толпа. В полной тишине главный герой вещал отчётливее:

— Я — тот, кто начал всё это! Я — тот, кто собрал вас всех здесь и первый услышал планы Шестого! — начинающий оратор не обладал особым ростом, поэтому принял решение подняться на одну из ближайших скамеек, чтобы его было видно (спасибо, что на стол не залез). Оглядев строй сверху вниз через прорези маски, он продолжил:

— И сейчас я собираюсь повести вас всех в светлое, — он начал заикаться, поэтому глубоко вздохнул и буквально прокричал, обретя новые силы: — завтра!

Последний жест был тепло встречен толпой, она снова загудела, даже отдельно захлопала. Главный герой изрядно вспотел.

— Наше освободительное движение поддерживается некоторыми особями второго и третьего класса. Уверен, каждый из вас получил письмо, благодаря которому мы здесь и собрались! Они желают перемен, как и мы желаем свободы!

Снова согласные выкрики.

— Я, единственный выживший, переведённый из пятого подразделения, настаиваю на том, чтобы первой переменой стало окончательное прекращение работы этой Городской отрасли! — на этой фразе восклицания толпы подутихли. Очевидно, чеширы просто не знали, как относиться к месту, о котором совершенно ничего не знали, но если затейник всего этого действа просит — почему бы и нет?

— Вторым требованием будет отмена экспедиций, а также возвращение домой всех тех, с кем хотел расправиться Шестой! — отчеканил главный герой, и чуть не соскользнул со скамейки, когда кто-то из толпы взревел: «Ограничить Шестого! Долой его жестокое управление!».

И опять громкие возгласы согласия. Нужно быть осторожнее, толпа, особенно разъярённая, была бы способна на страшные вещи, а главный герой не хотел кровавого восстания. Он облизнул губы и сказал уже спокойнее:

— Я желаю, чтобы каждый был в праве выбирать, носить ему маску или нет. Желаю, чтобы Совет был открытым и справедливым для всех! — мягкий голос чуть успокоил.

«Гласность! Долой угнетение первого класса! Свобода!», — подобно попугаям, прокричали молодые голоса отдалённые требования, отложившиеся в голове главного героя надолго.

— Согласен! — нараспев выдохнул он. — Каждый имеет право требовать, каждый должен быть услышанным! — развёл руки в стороны, подобно какой-то известной фигуре, и снова покраснел до корней волос.

— Как твоё имя? У нас есть право знать лидера в лицо! — выразил сильный голос из толпы, показавшийся главному герою знакомым. Вот и «таинственный собеседник» нарисовался.

— Имя!.. — тут главный герой неприкрыто испугался, вздрогнув всем телом. Он нерешительно запустил руку под маску и стянул её, открыв толпе своё красное лицо. Довольно выразительное, если говорить честно: угловатые и четкие брови, нос интересной формы с выразительной горбинкой, намёки на редкую и мягкую бороду, яркие синие глаза… Такое лицо можно было запомнить с первого же взгляда. Говорить перед толпой без прикрытия было смущающе, но очень вдохновенно.

— Моё имя…

Заключительная пауза и триумф:

— Вильям!

Повисла тишина.

Вильям… Да, главный герой понял это ещё тогда, когда нёсся по бескрайнему пейзажу с мыслями о том, что навсегда уходит из Города. Там он первый раз совершил этот решительный протест, и именно там, может быть, кто-то свыше подсказал ему его истинное имя. Индивидуальное, принадлежащее лишь ему. Оно будто всегда было его, просто потерялось в голове за такое внушительное время страданий. Звучное, короткое, такое правильное. Никаких цифр и серийных номеров.

Его имя — не формальность, выданная за мнимые заслуги, признанные обществом. Его имя — личная победа: тихая и трепетная. Его имя — это не просто прозвище, а НАСТОЯЩЕЕ имя, и он сам его выбрал.

Оно не прописано в документах, однако крепко выгравировано в разуме.

Лишь его.

И назад дороги нет. Высшая степень протеста души достигнута. Теперь он точно больше не общность, хотя и старается на неё походить. Он — это он, никто более.

И имя ему — Вильям.

— А как зовут тебя, — Вильям указал на спросившего ранее человека, в котором узнал вчерашнего собеседника, — тот, кому я обязан тем, что все собрались здесь? — получилось слегка по-графомански, но никто этого не отметил, поэтому проблем не было.

Чешир, немного помешкавшись, тоже стянул с головы бумажную маску и оголил лицо… совершенно обычное. Нет, не просто «обычное», а в крайней степени ужасно невыдающееся! Вроде и приятное, но ни единой родинки, ни единой черты в нём просто не могло запомниться. Как на белый лист смотришь, вообще не за что зацепиться! Что за напасть?!

— Так как твоё имя? — поинтересовался Вильям, стараясь за эти несколько мгновений чётко запомнить лицо говорящего и не выдать замешательства.

— Вик, — отчеканил чешир три буквы и снова надел маску. Его примеру последовал и Вильям. Он шагнул со скамьи и снова оказался на земле, обращаясь уже не к толпе, а лично к последователю, теперь тоже полностью принявшему протест.

— Вик, — обратился он тихо и мягко, взяв собеседника за руки, — ты проделал невероятную работу, которая не может остаться незамеченной. От лица всего шестого подразделения я благодарю тебя безмерно, но одновременно с этим вынужден попросить ещё об одном одолжении.

— Я готов на всё, — коротко и ясно ответил Вик. Глаза под масками смотрели чётко друг на друга.

— Ты смел и напорист. Ты был бы хорошим напарником в нашем деле, если бы пошёл с нами, но я настаиваю на том, чтобы ты остался в Городе, — решительно сказал Вильям и, наблюдая за не совсем желаемой реакцией собеседника, объяснил: — Я хочу, чтобы ты рассказал о нашем деле другим подразделениям. Хочу, чтобы они не боялись, пока мы решаем их проблемы. Хочу, чтобы как можно больше людей узнали, что их жизнь могла быть лучше и в дальнейшем станет таковой, — сладкие речи завлекали к себе. Отказать такому искреннему и мягкому товарищу, как Вильям, стоит признать, оказалось довольно сложно. — Ты должен сделать так, чтобы никто из первого класса больше не боялся! Они должны знать о существовании поддержки… — Вильям обхватил руки собеседника своими неимоверно тёплыми ладонями, поднял глаза и сразил его наповал: — Неси нашу мысль, Вик! Просвети тех, кто живёт в неведении, и прославь тех, кто это заслужил! Ты станешь героем!

— Я сделаю всё, что в моих силах, — с придыханием сообщил собеседник, смотря глубоко в синие глаза и не желая выпускать руки.

Толпа загудела, зашумела, зажужжала, выражая поддержку, и Вик всё же отступил.

— Я вас не подведу! — воспел он и с надеждой снова глянул в прорези маски Вильяма.

Пора.

— Пора! Отведённые нам этапы подходят к концу! — поворачивая голову по сторонам заявил Вильям. — Пора выдвигаться!

Жители шестого подразделения зарукоплескали, одновременно с этим принимаясь выстраиваться в ровный строй. Вильям с Рыжей встали в самом начале, готовясь вести эту слаженную толпу.

Последний раз наш главный герой развернулся на пустые столы, домики, деревья и древа связи, последний раз помахал на далёкое «Удачи!» от вдохновлённого и знакомого Вика, медленно проводил взглядом его фигуру, плывущую совершенно в другую сторону, и…

Двинулся вперёд.

Ветвистый строй зашагал за ним, словно нога в ногу, так, как их жестоко учил Шестой. Никто их не остановил, ведь теперь никого просто не было, чтобы сделать это.

Пункт принятия пищи был покинут, дома пройдены. Последнее дерево на чистом горизонте проводило первый класс молчанием. Лишь на мгновение Вильям вспомнил о том, кто подсказал ему этот путь, и отпустил его. Он отпустил всё, что его здесь держало, снова устремившись к Главному зданию, которое не выпускал из головы. С волнением и лёгкой дрожью он мысленно кому-то взмолился, чтобы действительно увидеть то стеклянное великолепие… И когда дыхание стало ровным, Вильям тоже стал твёрд и решителен.

Строй, словно огромный ленивый пароход, выдвинулся навстречу неизвестности. В надежде, что на пути не встретится ни подводных камней, ни преград, они все желали и надеялись на лучшее.

Путь в то самое «завтра» был ознаменован мерным топотом множества ног.

Протест вышел из шестого подразделения и двинулся за горизонт.

Том 1. Глава 8.

Гул множества ботинок прорезал безмолвную тишину пустого пространства.

Сердце Вильяма билось с каждым мгновением сильнее. Болела грудь. Далёкий Город растворился в дымке горизонта, и теперь во все стороны простиралась ровная мировая гладь.

Только бы дойти… Только бы здание на фотографиях не оказалось миражом в далёкой пустыне познания, только бы этот оплот холодного металла в мире пластика не оказался ложным…

За ним — целый строй, перед ним — пустота. Запутаешься между путями, свернёшь не туда, увязнешь в круг, потеряешь мысль, и эта пустота поглотит тебя полностью, не оставив даже скелета. Что станет, если сейчас он снова увидит древо связи, если выход по открытой точке невозможен, как и говорила Мишель?! Вероятно, он умрёт на месте безо всяких поэтичных образов. Вот так просто упадёт, как в прошлый раз, и задохнётся… Собственные органы не позволят лёгким работать. Пламя стыда сожжёт его изнутри, превратив в пепел. Он даже извинений выразить не успеет под гнётом всеобщего осуждения и отчаяния…

Древа связи прорезали путь впереди.

Ноги Вильяма тут же подкосились, становясь ватными, и, если бы не Рыжая, удерживающая его за руку, он бы точно свалился на колени.

— Что ты делаешь? — прошептала она, таща напарника за собой в сторону показавшихся на горизонте строений.

— Древа… связи! — задыхаясь в начинающейся истерике, пролепетал Вильям, кивнув за горизонт. — Мы делаем круг!

— Да успокойся ты, паникёр! — прошипела в ответ Рыжая, встряхивая опавшего соседа. — Они тут повсюду! Сначала до конца дойди, а потом плакать будем, — она вздохнула, и, повернувшись к строю, крикнула: — Ускоримся!

Дрожь способна была сломить кости. Место, к которому направлялся строй, стремительно нависало, резало небесную гладь. Хотелось зажмуриться и идти вслепую, дабы не увидеть феерического провала…

***

Отделённого от строя Вика не занимало ничего, помимо пустого пути. Мозги ныли от долгой сосредоточенности, но ноги несли вперёд. Ему много приходилось красться за стеклянными домами, вдали от глаз, которых, казалось, не было вовсе. Он то и дело видел тёмные фигуры, но это были лишь деревья. Тишина кричала в уши.

Он не мог оставаться на месте. Зная, какой подвиг сейчас совершают жители шестого подразделения, он тоже хотел стать частью этого рывка. Он был на многое способен.

Стеклянные коробки, открытые со всех сторон, с одного бока заканчивались щедрой порослью деревьев. Среди них, будто затесавшиеся в муравейнике пауки, возвышались белые жестяные стебли с низкими экранами. Они едва уловимо жужжали, но этот звук приводил в чувства. После стольких этапов молчания Вик почувствовал, что его окружение оживает.

В путь.

Чешир весомо подался вперёд, пригнулся. Он начал красться вдоль деревьев, и много в этих движениях было чего-то кошачьего. Он снова оказался один. Слившись с окружением, он долго преодолевал царящее вокруг господство пластика, пока лес снова не начал редеть.

Пересекая гущу бутафорской рощи, он снова заметил белое древо.

Сразу вспомнились слова письма, утверждающего о движении по кругу, но в этом месте было что-то особенное. На уровне подсознания Вик ощутил иную энергетику. Жужжание заполонило воздух, пахнущий совсем по-иному. Перед глазами открылось новое и неизведанное. Изученное уже давно, но сейчас просматриваемое иначе, словно через кривое зеркало.

Древа связи наблюдали.

Вик оглянулся украдкой на молчаливый лес (тот необоснованно казался ему очень густым и пугающим) и снова устремился вперёд. Стеклянные коробки, пластмассовый тёплый газон, далёкий горизонт. Всё в этом месте будто убеждало в том, что, покидая шестое подразделение, ты никогда не изгонишь его из себя…

Но Вик не желал в это верить!

Люди… Люди здесь были другие!

Вездесущая малиновая клетка не выжигала глаза, а атмосфера не давила напускным отчаянием. Подумать только, повернула бы группа не в сторону пустого горизонта, а сюда, скольких тогда им бы удалось спасти?..

Но Вик не желал об этом думать!

Группа исполняла то, что нужно было! Это на его плечи было возложено вселять надежду!

Увидев первый же домик, Вик заскочил внутрь и затаился, дабы начать «нести мысль», не привлекая всеобщего внимания.

Кто мог знать наверняка, какой управляющий был у этого места?

Чешир считал мгновения. В отведённые моменты редкого спокойствия он решил до мельчайших деталей продумать то, что скажет встреченным здесь особям, как завоюет их доверие и убедит, что больше им ничего не угрожает.

Всё бы ничего, но за это же время он успел как следует разглядеть дом, в котором находился. Вик всё больше подозревал, что, заскочив в первую же постройку на Городском отшибе, просто зашёл не туда. Это ведь не дом вовсе, а склад какой-то! Тут ни кроватей, ни стульев, ни банально уборной не было! Шкафы, пустые углы и всё!

Просидев значительно долго, он уже решил потихоньку убираться из бессмысленной постройки, как вдруг, будто прочитав его мысли, дверь открыла высокая фигура в малиновую клетку. Загородив выход незваному гостю, она чуть наклонилась.

Вик вдруг понял, что у стоящего напротив него чешира в прорезях маски не видно глаз…

***

Наконец перед глазами строя возникло оно: здание, которое точно само генерировало свет вокруг! Самое важное и значительное в истории Альтер.Вондерленда. Стеклянная постройка, с говорящим названием — «Главная». А тысяча отблесков в его окнах, словно тысяча глаз, внимательно смотрели на незваных гостей.

В далёкие эпохи эта постройка была одним из самых первых архитектурных сооружений Альтер.Вондерленда, но назвать её «древней» язык не поворачивался.

Главное здание было символом сплочения коллектива, к которому каждый, кто занимал какую-либо важную роль, приложил руку. Он, может, непосредственно заложил или кусок плитки, или кирпичик в каркасе, может, выделил материалы для исторического сооружения. Плотное стекло, плотное стекло, плотное стекло… Оно вообще состояло из чего-то помимо стекла? Может, внутри есть что-то ещё, кроме душных офисов, одинаковых на каждом этаже?! Ну, это зависит от того, какой у тебя склад ума…

Говоря без прикрас, Главное здание было стандартной постройкой без намёков на креативность со смелыми решениями. Такой же Городской домик, вот только полы не деревянные, а этажи вверх тянутся. Кажется, высокое, но приглядишься и рассудишь, что на самом-то деле не слишком. Конечно, всё это можно было свалить и на то, что в Альтер.Вондерленде абсолютно всё было чрезвычайно продвинуто, поэтому и похоже одно на другое, однако особенно горячие патриоты бы и за такое осудили. Короткий срок постройки этого «триумфа» при образовании Компании явно навредил его качеству, но критиковать стеклянную коробку было не принято.

К тому же, высказывание про то, что в коробке этой собрались «все силы Компании», стоит признать, было правдиво. Всё же именно на этажах этой постройки располагались две ещё одни важнейшие отрасли: ЦВБ{?}[Центр Важных Бумаг] и ОПВ{?}[Отрасль Положительного Влияния], что явно занимали не последнее место в жизни народа, но пока что не о них.

Строй подошёл ближе. Разговоры прекратились моментально, а широко раскрытые глаза устремились ввысь. Напоённые общим чувством сердца вдруг пропустили удар. Словно птенцы, только что выпорхнувшие из гнезда, пришедшие поглощали ранее никогда не виданные, сверкающие пейзажи. Они будто не рассматривали фотографий, будто направлялись совершенно в другое место и сейчас были ослеплены резко выросшим перед ними последним словом прогресса, которое снисходительно заставляло неподготовленных щурится, оценивая его высоту чуть ли не в два раза больше действительности.

Даже древа связи, казалось, в этом месте были другие: красивее, основательнее, мощнее…

Вильям сглотнул, оглядевшись.

Его счастье было не передать словами. Напряжённый мозг выдал заминку. Грудь распирало щекотливой тяжестью. Уши пронзал шуршащий шум, то ли возникший из-за перепада давления, то ли исходивший из самой стеклянной постройки. Дрожь превратилась в мерную вибрацию. Вильям хотел что-то закричать, отдавая команду, но мог только промямлить неразборчиво: «Дошли».

Пространство у земли было пусто, прямо как в подразделении номер шесть. Закрученные пути мироустройства привели группу бунтовщиков прямо ко входу, но подходить ближе, а уж тем более заходить внутрь величественного сооружения никто не решился.

— Нужно привлечь внимание, — проронила Рыжая, не став ожидать, пока затейник похода придёт в себя.

Оглянувшись на строй, который снова начал глядеть по сторонам без дела, она первая решилась стать примером.

— Мы требуем!.. — закричала во всё горло, вскинув к небу руку, сжатую в кулак, одновременно с этим всем телом поддавшись вверх…

И тут же замолчала вслед за коротким хлопком, раздавшимся в ответ.

Вильям вскрикнул, когда стоящая рядом с ним вдруг согнулась и страшно захрипела.

— Что?! — хотел было сказать он, но моментально понял причину заминки.

Содрогаясь, Рыжая изо всех сил зажимала руками место под рёбрами, а сквозь пальцы сочилась кровь. Тёплый ручей медленно пропитывал клетчатую рубашку, малиновый цвет которой становился всё ярче с каждым мгновением. Значительных размеров пуля прошла глубоко в плоть, из-за чего вслед за кашлем внутренняя часть маски тоже забила алым.

Вильям похолодел.

Он перевёл взгляд на верхушку стеклянного здания с неясной надеждой и понял, что стреляли именно оттуда.

Следовало спасаться, но куда? Разве возвращение в шестое подразделение хоть что-то изменит? Все, кто с надеждой шли сюда, просто развернутся и убегут?!

Вильям сжал зубы.

Крепко взяв Рыжую под руки, он закричал с новой силой.

Это — ошибка! Ни одна жертва не окажется напрасной!

Они будут стоять до конца!..

А тем временем на вершине величественной стеклянной постройки за несколько моментов до (да и сейчас тоже) происходило не менее эмоциональное действо. Волнительно начинать этот рассказ о настолько выдающихся людях так незамысловато, но, пользуясь тем, что это не совсем главные герои, дозволительно будет взять не слишком высокие ноты.

Итак… На самой верхушке Главного здания за стеклянными панорамными окнами, в небольшой, но светлой комнате, за закрытыми дверями и круглым столом восседали шестеро. И не просто шестеро, а все как на подбор: особи, пользующиеся всеобщим народным уважением, люди, служащие примером для подражания, чеширы, полностью себя вкладывающие в фонд общего блага, индивиды, гордящиеся своим происхождением и статусом… и прочие почётные члены пролетариата разной паршивости, о которых мы, пожалуй, начнём по кругу.

Что ж, вот они! Всеми так любимые члены Совета!

В одной стороне круглого стола сидел уже знакомый нам своими выходками дядька Шестой, угрюмо ворча себе под нос всяческие гадости. Сказать о нём более нечего.

Далее, откинувшись на спинку стула и задрав голову, развалился очередной эталон приличия и традиционной культуры Альтер.Вондерленда. При встрече с ним в Городе вы бы точно определили его как смотрителя за обедом.

Какая же редкость! Малиновая рубашка, сероватые штаны, аккуратная маска, стандартная стрижка на бок… Ни единой выдающейся черты, что безусловно пугает. Хотя, одна всё же была, и введём мы её чрезвычайно аккуратно, намёком. Скажем так: АМБРЕ, что от него исходило, все мягко называли «следом упорной работы», а также чем-то вроде «нотки желудочного сока» с чуточкой «этанола»… Мы, пожалуй, оставим вас наедине с этой поэтичной метафорой и пойдём дальше по кругу.

Третьей, по порядку, но не по значению, восседала величественная фигура в красном официальном костюме. Запоминающейся его чертой был не только выдающийся цвет пиджака, но и то, что причёска его, пускай и обладала стандартным строением и цветом, явно была пышнее, чем у кого-либо из присутствующих. Он сам был товарищем основательным и, кажется, этим гордился, поэтому пережёвывать его образ чрезмерно смысла пока что нет.

Прошагивая мимо пустого стула, натыкаемся на очередной экземпляр: явно женская особь уже в синем офисном костюме, очень милой блузочке и с ярко-рыжими слегка кудрявыми волосами. Пожалуй, самая располагающая к себе, с первого взгляда, личность из присутствующих в кабинете. Аккуратные ногти с невызывающим лаком, серёжки в ушах в виде больших спиралек… Даже измываться над ней не хочется.

Предпоследним сидел ещё один чешир в малиновой клетчатой рубашке. В общих чертах выглядел он скромно, даже немного хиленько, моложе всех остальных. Бросался в глаза вьющийся пышный хвостик, чокер ленточкой (казалось бы, несвойственный жителям Альтер.Вондерленда) и другой хвостик… чуть пониже. Чешир, очевидно, был представителем тех самых ранее упомянутых «пластмассовых жуков», возымевших занимательные особенности. У него аномалией служил тонкий и длинный розово-фиолетовый кошачий хвост, извивающийся в причудливых формах за спиной в продолжении позвоночника. Хозяину такой причуды он очень нравился, да и окружающие не возражали наблюдать за этим занятным искажением, если оно надоедливо не мельтешило перед глазами (независимо от того, о хозяине они говорили или о хвосте).

Оканчивал этот парад удивительных находок чрезвычайно щуплый чешир. Несмотря на то, что одет он был полностью в чёрный, волосы его, как и кожа, имели бледный, чуть ли не трупный цвет, не добавляющий ему авторитета. Воли в нём было маловато, а натура сама по себе молчалива. Он словно и не сидел вовсе, а парил над стулом, ожидая того лёгкого порыва ветра, что вынесет его в окно или куда подальше.

Так бы и сидели шестеро в безмолвии, если бы надменный бас не пронзил этот сон.

— Товарищи, — рявкнул Шестой, оторвавшись от попыток пробить пальцами стол. Он принял другую позу, уложив руки на колени, а-ля зовите скульптора, и продолжил, оглядывая всех присутствующих исподлобья, — скажите-ка мне, зачем вы меня сюда притащили, — он пробурчал под нос, совокупив с ругательством, — в очередной раз оторвав меня от работы, — его голос снова стал громче, — а теперь просто сидите и молчите… Я ведь и не таким терпеливым могу представиться, — усмехнулся в заключение, но совсем не добро.

Пауза.

Одно уж дело первый класс в шестом подразделении запугивать, а другое — на иных коллег давить. Словом, эта выходка впечатления ни на кого не произвела.

Чешир с пышной шевелюрой шумно вздохнул, поправляя очки, непонятно как уместившиеся на бумажном носу маски, и заговорил без интереса:

— К твоему сведению, нас всех здесь собрали без пояснения причин. Мне жаль, что некие твои планы приходится отложить, но… — он вальяжно вышел из позы «нога-на-ногу» и, подавшись вперёд, встал, — увы, такова жизнь.

Наблюдая за тем, как чешир в красном пиджаке, не обращая на него никакого внимания, начинает ходить по комнате взад-вперёд в сонной скуке, Шестой вновь заскрипел зубами. ДА, эта встреча была инициирована работниками Города без объяснения причин; ДА, никто не был предупреждён заранее; ДА, сейчас просто незачем тратить драгоценное время! Вся эта надменность, вся надутая пафосность так выводила главу Белой отрасли из себя, что ещё бы немного и…

Странный гул за окном нарастал, и это разжижало гневные мысли, переводя их в другое русло. Словно шум старого радио, он успокаивал, необъяснимо отговаривая от акта насилия. Теперь не хотелось бить… только медленно измываться, сверлить череп тупым наконечником, наслаждаться тянущей и щекотливой реакцией.

— Ну, ладно уж, — Шестой откинулся на спинку стула, заложив руки за голову в расслабленном жесте, — раз уж мы всё равно здесь, может быть, расскажите, как у вас там дела с таким кошерным перераспределением ресу-у-урсов? Как поживают газовые ну-у-ужды? — с наслаждением просмаковал он, невидимым, но липким взглядом окинув сидевшего напротив него коллегу в чёрной одежде. Ему очень хотелось задеть того, кто поправил его ранее, однако сосед в малиновой рубашке отреагировал быстрее.

— Перераспределение ресурсов как никогда эффективно! — оттарабанил чешир и выпрямился по струнке. — Газовые расходы отредактированы актуально по последней сложившийся ситуации! Более никаких дыр в работе отраслей не предвидится, благодаря введению новой налоговой политики, направленной на жителей второго подразделения! Я могу предоставить все требующиеся отчёты, если тебя это волнует, — когда он открывал рот, соотношения запаха «упорной работы» и кислорода принимали неправильные показатели, поэтому Шестой вяло отказался от столь любопытной затеи. Если за дело брался собственноручно этот главбух, искать изъяны было бесполезно (да и опасно немного).

Шестой покряхтел. Скука добиралась и до него. Долгожданная экспедиция была на носу, а он сидел тут и молчал ни о чём. Никуда это не годится.

— А писклявая там как?.. — уже спокойно спросил Шестой, между тем с безразличием извлекая один из пистолетов значительного размера, кобуру с которыми имел обыкновение надевать прямо на пояс, чтобы все видели.

— Писклявая? — так же равнодушно переспросил чешир в красном пиджаке, совершенно не придавая внимания тому, что собеседник оживлённо вертел в руках огнестрельное оружие, и оно явно было заряжено.

— Ты знаешь, — буркнул себе под нос Шестой, ведя пальцем по дулу, при этом не поднимая головы.

А коллега и правда знал. Он было собирался что-то сказать, подходя к тянущемуся от пола до потолка окну в светлом кабинете, но вдруг застыл. Он ничего не говорил, не делал, маска его не показывала эмоций, царящих на лице, но каждый в комнате в момент ощутил, что что-то идёт не так.

— Первый, — подозвал он, не поворачиваясь, — подойди-ка сюда…

Человек, что ранее описывал ситуацию с распределением ресурсов, моментально встал и подошёл к окну.

— Твои работники? — кивнул чешир, указав на странную группку в клетчатых рубашках, столпившихся на земле. Он не успел получить ответ.

Все услышали приглушённое начало фразы «Мы требуем!» — а за ней воздух пронзил хлопок, тут же смешавшийся со звоном стекла.

Пуля прошла в опасной близости с, во всех смыслах, привлекательной (главное, не употребить случайно это слово рядом с ним) икроножной мышцей товарища в красном костюме, пробила стекло и устремилась куда-то вниз. Чешир этот, в свою очередь, и испугаться не успел от неожиданности происшествия, а ругаться ему не хотелось, так что…

— Что ты делаешь? — необоснованно спокойно спросил он, повернувшись на Шестого, который всё ещё направлял дымящийся ствол в его сторону.

— Ой, ну прости уж, — невинно усмехнулся глава Белой отрасли, пожимая плечами, — у меня просто рефлекс на это ваше «мы тре-» — он не закончил, будто удавился последним словом.

Двое снова уставились в окно.

— Это не мои, — только и успел выплюнуть Первый в сторону.

«Мы требуем!», — снова донёсся уже другой голос до ушей Совета.

Тут же чешир в красном костюме резко и без лишних слов выбросил руки ладонями вперёд…

И вслед за белой ослепляющей вспышкой, огромное стекло на последнем этаже оглушительно взорвалось у всех на глазах.

Крики пронзили локацию.

Удерживая еле стоящую на ногах Рыжую, Вильям обречённо смотрел, как разлетается окно над ним.

Стоя под дождём из осколков, он забыл, как дышать. Стеклянная пыль сыпалась на голову, оставляя лишь один вопрос: какая сила была способна на что-либо настолько разрушительное?!

Вопли стоящих сзади перешли на новый уровень, в ушах завизжало. Вильям обречённо переглянулся с теряющей сознание Рыжей и не нашёл в себе иных сил, кроме как порыва заплакать от отчаяния.

Он провыл, подняв голову вверх, к небу, снова намереваясь прокричать что-то уже не сильно важное, как вдруг увидел его.

Красный.

Тот самый человек в красном пиджаке смотрел на него с высоты молчаливыми прорезями масок, так же, как и смотрел с яркого экрана.

Вживую.

— Мы!.. — заливисто прокричал Вильям, надеясь на банальное понимание, снисхождение, жалость или пощаду… но не сумел.

Очередная белая вспышка озарила небо над головами, и, следуя за её путём, главный герой снова увидел красный.

Его дорога прочертила по малиновой клетке свой судьбоносный путь…

И ад снизошёл на землю.

***

— О! Новенький? — невозмутимо спросил вошедший чешир и, совершенно без удивления рассмотрев испуганные глаза собеседника, добавил: — А ауру почему не надел? До сих пор за свои убеждения горой? Похвально, — он бархатисто и громко рассмеялся, уложив руки на пояс. — Второй класс? — говорил незнакомец простыми словами, вот Вик ничего не понял. Он не нашёл ответа, проклиная свою удачу сразу же наткнуться на проверяющего.

— Где я?.. — нерешительно промямлил Вик, стараясь не смотреть в пустоты бумажной маски.

— Да ну?! — воскликнул чешир. Вику хотелось закрыть рот чересчур эмоциональному собеседнику, ведь он, казалось, приглашал всех остальных посмотреть на незваного гостя. — Тебе от раскаяния напрочь память отшибло? — поняв, что вытягивать какие-либо слова бесполезно, чешир пояснил: — Ты в третьем подразделении, глупый! А ну признавайся, что натворил? Враг народа, наверное?

Вик задрожал.

— Нет! Я не нарушал никаких законов! — соврал он не слишком искусно и продолжил бы нести чепуху, если бы собеседник его не перебил.

— Не нужно тут языко-о-ом мотать! — чешир пригрозил пальцем, но тут же громко засмеялся. Он понизил голос: — Порядочные граждане сюда не попадают… Вот я, знаешь, почему народный враг?.. — в прорезях маски высветились две белые запятые, похожие на хитрые, маленькие глазки, смотрящие в сторону.

Вик не мог поверить…

***

Уже не было смысла стоять на месте.

Строй взорвался воплями.

Словно обитатели разрушенного муравейника, все побежали кто куда, в разные стороны разнося то, что осталось от несчастного сотоварища, на которого снизошёл пучок света.

Вильям тоже закричал и побежал прочь, в полной мере осознав безрассудство своих действий. Он ревел, рывками таща за собой соседку, до последнего надеясь на спасение.

Но было уже поздно.

Бунт был затеян и осуществлён.

Вильям прогадал, думая, что кто-то действительно считает его жизнь или жизнь кого-то схожего с ним важной.

Никакого снисхождения не будет. Никакой пощады, справедливости и свободы.

Подавление мятежа несло за собой уничтожение. Безмолвное. Методичное и молчаливое истребление всех неугодных.

***

— Вы не шутите?! — удивлённо чуть ли не крикнул Вик, сам не замечая, что начинает улыбаться. Он не мог поверить своим ушам. Человек, что казался ему таким опасным, на деле был таким же, как он сам. Третье Городское подразделение — не просто пристанище для боязливых представителей первого класса, оно содержит в себе магических особей, которые решились пойти против системы! Та группка бунтовщиков, подкинувшая письмо, была не единственным спасением!

— Ничуть, — чешир вздёрнул плечами. — А что ты сделал, если не секрет?

В горле пересохло.

***

Белые лучи пронзали воздух, словно собранное лупой солнце, выжигая копошащихся на земле разумных букашек.

Букашки кричали и умоляли, думая, что ничего хуже невозможно представить, но они разуверились, когда к молчаливой фигуре в красном костюме пришло подкрепление.

Ритм грохота огнестрела наполнил воздух, пули начали бить по спинам отступавших. В воздухе слышался победный страшный хохот, принадлежащий тому самому чеширу, который должен был отправить их всех в экспедицию. Он с наслаждением мстил, забирая своё.

Всё мешалось воедино.

Магические потоки становились розовыми в алых брызгах, пули били по уже бездыханным телам и их остаткам. Вильям рывками тащил за собой Рыжую, надеясь не быть прибитым следующим раскатом…

Мироздание трещало по швам.

В отличие от человека в чёрном и человека в красном, Шестой обладал явным азартом в уничтожении земных тварей. С энтузиазмом охотника, не переставая смеяться, он удерживал в руках целых два внушительных пистолета, стреляя ими одновременно и как-то умудряясь периодически попадать по головам.

По сторонам от подавителей бунта на высоте стояли фигура с рыжими волосами и фигура с аномальным хвостом, продолжение позвоночника которой то и дело подрагивало при каждой огнестрельной очереди. Оба смотрели холодно и безучастно, не пытаясь ни напасть, ни отвернуться. Становилось страшно от мысли о том, что же случится, если ещё кто-то решит устроить убийственное световое шоу… И эта была пророческая мысль.

Истратив весь запас патронов, Шестой выкинул оба пустых пистолета в окно, и продолжил бить врага уже с помощью магии. Той самой мирной магии, использование которой в боевых целях в Альтер.Вондерленде было «непринятым».

Белые вспышки смешались со смехом, криками, стонами, звуками рвущейся плоти, диким плачем…

Тройная мощь била по головам.

***

— Я из шестого подразделения! — сообщил Вик вдохновенно. — Мои товарищи намереваются изменить общественный строй! — он больше не боялся. В приступе радости он чувствовал долгожданную поддержку.

— Вот как? А выступаете вы за что? — по-доброму, словно заботливый родитель, спросил чешир в ответ на восторженные и по-своему невинные слова Вика.

— Ну… — задумчиво и весело протянул говорящий. — Они хотят отменить маски, внедрить гласность, остановить работу пятого подразделения!..

— Либералы, значит? — легко рассмеялся чешир, сложив руки на груди и нагнув голову. Он не стал дослушивать до конца. — И откуда ваши объединения появляются только… А не боитесь все сюда отправиться?

— Нет! Ничуть! У них обязательно получится! — благоговейно сообщил Вик.

***

Вильям не мог бежать.

Даже если бы захотел, чувство раскаяния и отчаяния не дало ему отпустить раненую Рыжую, чудом оставшуюся живой в этой суматохе.

Он захлёбывался в собственных слезах, пускай и был совершенно цел. Он кричал и надрывался, пробираясь по остаткам от того, что ранее было «строем».

Группа успела отойти на достаточное расстояние, но бой всё равно не прекращался.

Из автоматических дверей на входе Главного здания вышло около дюжины чеширов в клетчатых рубашках. Тот, кто был у них поглавнее, вздрогнул от отвращения, увидев месиво из тел, царящее вокруг, но тоже пошёл в сторону убегающих.

— Идём! Ещё немного! Мы спрячемся! Мы убежим! — выл Вильям, удвоив интенсивность рывков, с которыми волок раненую соседку, конечности которой уже холодели от обильной кровопотери. Он плакал настолько обречённо и долго, таща на себе Рыжую, что бумажная маска его намокла и размякла.

— Пожалуйста! — взорвался он прошением в пустоту, захлёбываясь и крича из последних сил.

— Прости меня, пожалуйста, прости! Это я во всём виноват! — хрипел он без устали.

***

— Ой, а вы поможете? — оживился Вик, когда его, наконец, покинула неподвижность.

Чешир в ответ издал короткое «М?» и, нагнув голову, отрезал высоким голосом:

— Пожалуй, нет.

Вика точно током ударило. Он легонько помотал головой из стороны в сторону и наклонился вперёд:

— Но почему? — прошептал он, не веря своим ушам. Мгновение назад всё было так удачно, так хорошо… Что же остановило его нового знакомого?

— Полагаю, вы и сами справитесь, если Создатель позволит. Зачем вам ещё одна единица? Вы хотите применить силу? Взять количеством?

— Силу? Ой, нет! Насколько я понимаю, тот, кто всё это начал, не приветствует подобное… — Вик смущённо призадумался, но прежде чем смог что-то сказать, услышал глухой смех в ответ.

— В таком случае, вам, вероятно, не стоило становиться либералами! Подумай, кто идёт на Компанию с пустыми руками? — чешир хихикнул. В прорезях маски невозмутимо нарисовались две дуги, обозначающие улыбку.

— Но я верю, что у них получится! — не унимался Вик, несмотря на пренебрежительное отношение собеседника. — Я был отправлен сюда, чтобы дать остальным обделённым и покинутым надежду! Ведь первый класс — самый уязвимый слой населения и!..

— Погоди, — остановил чешир. Магическая аура снова медленно начала чернеть. — Ты — первый класс?

— Д-да, — краснея, подтвердил Вик, медленно подняв взгляд.

В ответ собеседник сделал резкий шаг назад.

— В таком случае, сделаем вид, что я тебя не видел, — голос чешира всё ещё звучал по-доброму, но в этой напускной доброте явно слышались нотки отвращения. Он указал на дверь и изрёк: — Пошёл вон.

И на этой ноте Вику действительно пришлось распрощаться с новым знакомым и побрести дальше в поисках других особей.

Он не знал, что его ждёт, но на этот раз решил быть осторожнее.

Главное: он искренне был уверен в успехе дела!

Он знал, что ничей порыв не был изречён напрасно!

***

Рыжая навалилась на Вильяма всем телом, толкнув его с места и практически сбив с ног. Он подумал, что она потеряла сознание, но это было не так.

В общем хаосе главный герой услышал попытки соседки к речи. Он открыл рот… и увидел краем глаза белую вспышку.

В висок Вильяма проник горячий поток, затмивший абсолютно все мысли. Он повернул голову к высокой фигуре, маска на голове которой слетела от удара. На мертвенно бледном и потном лице в области лба разошлась тоненькая трещина, будто служившая продолжением тех пушистых, таких милых, рыжих волосинок.

Несколько мгновений растянулись на вечность. Сердце остановило свой ход. Ручей из виска ударил по скуле, уху, векам…

Вильям заорал одновременно с тем, как голова Рыжей взорвалась, оросив своим содержимым всё, что находилось вокруг. Тело соседки упало на траву.

Ничего больше не осталось.

Затуманенными и залитыми кровью глазами Вильям видел, как уходят вдаль клетчатые рубашки тех, кто не попал под удары. Повезло ли им?

Алый фонтан бил из виска, не оставляя надежд.

Вильям упал на траву, начав рвать пластмассовый газон, ставший красным, но вскоре бросил это дело.

Не осталось сил кричать…

Он перевернулся на спину, последний раз устремляя взгляд в далёкое акварельное небо, невероятно светлое и мягкое.

Потянувшись к маске, он натужно задышал, намереваясь открыть лицо, но и этого не сумел.

Взор заволокло красным туманом.

Больше не больно.

Последнее, что увидел чешир, — силуэт, промелькнувший над ним, после чего перестал ощущать окружающее пространство.

Протест был успешно подавлен.

Компании и народу более ничего не угрожало.

Том 1. Глава 9.

Да уж… Ну и дров наломали наши герои.

Подводя итоги произошедшему, нельзя сказать, что оно кого-то особенно взволновало или пошатнуло привычный порядок вещей. С середины на половину, при прочьих равных, без обесценивания — какие-то изменения и наскребуться, однако же…

Ладно уж! Конец лицедейству!

Говоря напрямик, не увиливая: ничего на самом-то деле их вдохновенный и отчаянный порыв не привнёс! Первое время лишь противники повозмущались, повозились, поколупались… и замяли. Очень успешно!

Работали члены Компании — наши почтенные пролетарии — похвально быстро. Каждый по очереди пропустил через себя волнующие события и извергнул то, что в итоге назвали «постановлением о деструктивном поведении».

Недавний мятеж видел своими глазами каждый из членов Совета, так что никому офицальное письмо с жалобой писать не пришлось.

Сначала (как бы это ни было парадоксально) в дело вмешался глава Белой отрасли (то бишь Шестой). Всё он возмущался и хотел среди Городских найти виновных (ну очень он не любил этих клетчатых). Не мог же первый класс просто взять и из Города уйти! Тут явно кто-то сговорился, причём даже не единым слоем, — а сейчас голову в песок спрятал! Кислотой он знатно плевался, а потом и орал на всех, умудрившихся попасть под горячую руку. Он всё пытался до правды докопаться!.. Однако, к счастью, быстро забыл. Резонно рассудил, что так-то никакого серьёзного ущерба Компания не понесла, поэтому нечего было нервы на пустяки тратить. К тому же (не комплиментом будет сказано, но всё же), похоже было на то, что разбирательства с бунтующими вручную здорово резонировали в такт его чувственной натуре… Вот он и остыл. Пошёл дальше дела вершить, будто ничего и не было.

Далее всё проходило живее и существеннее. Стоило успокоить недовольного и активного общественного деятеля, пришло время за настоящее дело приниматься. Вклад Центра Важных Бумаг оказался, как всегда, незаменим. Глава его (любимый «главбух» или же Первый, как его называли чаще) быстро с бумажками подсуетился и реестрик выписал. Трудяга буквально по граммам органический остаток мятежников подсчитал, справки навёл и с документами Города сопоставил. Менее чем за одну смену (хотя она у него и так никогда не кончалась) он сделал вывод о том, сколько особей содержало случившееся «злокачественное явление», вплоть до того, что до каждой циферки нарушителей выписал и все печати расставил. Любил он свою работу ужасно, и это не могло не радовать. Так, трижды проверив каждую циферку в имени грязи на газоне, он передал списочек в ОПВ, с замиранием сердца ожидая развязки.

Отрасль Положительного Влияния, всё это время отмывавшая этот же самый газон руками счастливых добровольцев, с радостью приняла дар ЦВБ. Сразу же окрестив каждого, кто находился в списочке, «Врагом народа, Компании и мира», они сделали этот ужас своеволия публичным с подобающей неодобрительной припиской.

И на этом дело было завершено.

Всё снова вернулось на круги своя. Достойные граждане радовались тому, что Компания в очередной раз сохранила мир, восхваляли заслуги грамотных и справедливых членов Совета, осуждали бессовестных нарушителей, покушающихся на высокое, а недостойные… а недостойных не было.

Альтер.Вондерленд всё так же существовал ровно. Ни единая веточка не надломилась на прекрасном карамельном дереве из пластмассы. Невзгоды обошли стороной этот дивный мир, не оставляя ни налёта жгучих сомнений…

Нет.

Что-то было не так.

Обыватель не ощутит этого, просто не сможет прочитать мелкие знаки, но на то он и обыватель, чтобы работать исправно и не забивать голову. Пока граждане находятся в блаженном неведении, ОПВ работает не покладая рук.

ОПВ работает всегда.

Ведь не просто так эта победа над врагом будто прошла мимо. Ведь не просто так Компания в своей привычной манере не выпустила ни одного пресловутого обращения о «прекрасном триумфе».

Проблема была глубже, многограннее, сложнее.

Неудачное стечение обстоятельств или изощрённый план это был…

В результате переучёта участников мятежа некоторых не нашли. Может, если бы каждый причастный из числа работников шестого подразделения не боялся сболтнуть «лишнего», опасаясь перманентного статуса «врага народа», проблема была бы проста и решаема, но пока что (загадочный) Лидер ставил на уши всех, кто его окружал.

Паранойя овладела им полностью. Он долго говорил, оставшись наедине с теми, кому ещё мог доверять, но делал это бегло, тяжело и бессвязно. Он был мнительным и тревожным. Он возымел такую несвойственную ему поэтичность в речах, что это пугало.

— Стоя в темноте, — хрипловато шептал он главе ОПВ, — в одно ухо я слышу клятвы в вечной верности. В ухо другое этот же голос неразборчиво и давяще воет на бесконечной ноте, — шумно и трепетно сглатывал слюну, продолжал зыбко. — Вдруг передо мной резкой вспышкой зажигается лампа, а рядом… никого.

Помедлив несколько мгновений, он застывал, содрогался и снова продолжал, обдавая щёку слушателя жаром:

— Я совсем один, но заговорщик где-то рядом. Чего он желает? О чём он молчит? Хочет ли он навредить нам, или услышанный шёпот — лишь эхо? Каковы истинные мотивы? Какие интересы повелевают неизвестным? На чьей он стороне? Если так подумать, подвоха можно ожидать от кого угодно. Ведь не мог просто так первый класс выйти из Города, найти Главное здание, подгадать нужный момент…

Он воровато оглядывался, боясь быть услышанным посторонним, трясся, продолжал, намертво вцепившись похолодевшими пальцами в чужое предплечье:

— Слишком много противоречий. Представь тёмный океан. Кто знает, сколько в нём может быть подводных камней? Всё, что в силах обречённого экипажа — плыть по течению, надеясь на удачу. Может, камней совсем нет, но никто не имеет права расслабляться! Если беда придёт, она сделает это незаметно… Мы не можем этого допустить. Ради народа. Понимаешь?

В свою очередь глава ОПВ после продолжительного вдоха… советовала ему пойти отдохнуть.

Отбросив все метафорические посылы в ярких обёртках, мы получим следующее: во время предотвращения недавнего небольшого восстания Лидер по неосторожности довольно сильно себе навредил, вследствие чего захворал. Болезнь та была не смертельна, но систематически и эффективно разогревала богатую мозговую кашу нашего дорогого мыслителя до прочных сорока градусов. Наслаивалось на это ещё то, что, переживая за устойчивость Компании, он принял решение мужественно нести этот недуг на ногах, чтобы не выпадать из дел и не вызывать подозрений, волнений или, того хуже, заговоров. Нет, он вообще был чеширом понимающим и правильным: о здоровье своём заботился получше остальных! Но, наверное, разволновался в последний раз так, что не позволил себе уйти на своевременный больничный (к тому же, такого слова в лексиконе правильного гражданина быть не должно было). Вот он и нёс своё мебельное существование: ходил, не разбирая дороги, бредил, потел, как не в себя, прочие неприятности вытворял… Но на отдых не соглашался. Всё же, тогда ему бы пришлось спать, а спать он очень уж не любил.

И в итоге разгуливала эта кипящая кастрюлька мозгов по Главному зданию, изображая эффективность и вовлечённость, а ему тем временем все убеждённо потакали…

Одним словом: страшное время устроил наш Лидер не только неугодным, но и себе лично!

Коллег не пощадил, а уж Вику вообще не повезло!

Пускай Компания и делала вид, что абсолютно всё идёт по плану, различные проверки и мероприятия в Городе участились втрое. А как жить спокойно, если все вокруг «крысу на корабле» разыскивают, а у тебя даже документов нет?! Тяжко. Даже провинившиеся жители его невзлюбили, поэтому он вечно с места на место бегал и незавидную судьбу оттягивал. Подъедал за остальными, пока никто не видел, за домиками скрывался, в коллектив пытался влиться… Ну, в итоге, забыли про него. Не «шпион» — и ладно.

Как на корабле в шторм жил. Время всё шло, а перемен не следовало. Вик очень долго надеялся. Вопреки страху он держался до конца и был последним лучиком надежды… Конечно, более попыток «просвещения» не предпринимал, потому что опасался, но не нам его осуждать.

Он был очень одинок и напуган.

И так чуть с ума не сошёл, а прознал бы о случившемся с бедной командой — вовсе во всём бы признался.

Молчаливость Компании в каком-то смысле его уберегла. Тут можно только дифирамбы пропеть и снова за работу приняться. Как же всё-таки мудры и справедливы составляющие этой огромной машины! Как всеобъемлющи и заботливы! Всем обязаны мы этому бесценному народному объединению! Оно же и силы даёт, и ресурсы…

Всё бы хорошо, но дьявол кроется в деталях. И во всей этой мучительной суматохе, направленной на глобальные проблемы, одной мелкой и незначительной всё же удалось ускользнуть от чуткого внимания. Проблема та не была надуманным произволом воспалённого сознания кого-то свыше, не была скрыта от чужих глаз… Она была проста, совершенно ничтожна, просто мелочна по сравнению со всеми терзаниями, окружающими сильные организмы. Она была всеми забыта.

Может, именно ей ещё предстоит сыграть ту немаловажную роль, потревожить тысячи сердец, пошатнуть неоспоримые истины и внедрить двоемыслие в молодые умы.

Одиноко ожидая где-то там, она была безобидна, но одна лишь искра бы точно заставила все предрассудки взлететь на воздух.

Как же долго она могла лежать в неподвижности. Как же искренне посапывала в тяжёлом дурном сне…

***

Боль.

Через плотно закрытые веки в мозг возвращалась мука. Она вползала вслед за лукавой тишиной, струясь по ушным каналам вглубь тяжёлой головы. Сначала было терпимо. Мозги только гудели и вибрировали, иногда щёлкая. Будто дом, полный осиных гнёзд, голова издавала звуки, мешающие прибывать в блаженном сне целую вечность. Зуд начинался немыслимый. Насекомые, окончательно обнаглевшие от бездействия, садились на лицо, потирая лапки. Они прогрызали ходы, а потом заделывали их остатками старой древесины. Они строили чётко и быстро. Черепной каркас лишь потрескивал, когда они отрывали от него кусочки, которые мешали. Глаза было не открыть.

Ядовитые твари. Они ведь даже мёда не делают, так зачем селятся так близко?! Хищники, одержимые мясом. Хоть волосы-то оставьте!

Одна укусила прямо в висок. Жутко больно.

Уже невмоготу терпеть!

Сухим хлопком тяжёлого вдоха, лёгкие расклеились, пустив по телу долгожданный кислород. Рот широко открылся, жадно глотая воздух, безвольно истекая липкой слюной с привкусом железа. Вены на белой шее страшно запульсировали. Личинки поползли прочь из живого существа. Чесотка угасла. Холодная рука победно сорвала с лица гадкий строй насекомых.

Больно и трепетно из глаз полились последние слёзы. Соль смочила слипшиеся ресницы, наконец позволяя открыть глаза. Тугой горячий напор вновь обдал голову.

Вильям снова мыслил.

Словно грешник в пустыне, убитый солнечными лучами, он не находил в себе силы к движению. Как исхудалый слепец, он отчаянно стонал, наслаждаясь тем, что снова способен дышать, и горько истекал слезами от мучительной боли. Он не видел ничего, кроме приглушённого света. Насекомые заполонили ему взор, гудящим роем улетая всё выше к небу. Невыносимое жужжание погружало в забвение.

Но вот и вторая рука вновь была способна к движению. Он наконец-то смог дотянуться до своей головы. Растирая и расчёсывая иссушенную кожу лица, Вильям понял, что оно всё в засохшей крови.

В виске снова кольнуло.

Зрение на миг пропало вовсе, а потом окончательно прояснилось. Свет забил в глаза.

Первое, что увидел Вильям, — ветви карамельных деревьев высоко-высоко над головой. Они переплетались и росли так плотно, что казались надёжной крышей. За плотной порослью не было видно даже неба.

Вильям вдруг осознал, что даже не знает о месте своего нахождения, но это не самое страшное. Приходя в себя, он понимал, что больше не ощущает времени от слова «совсем»…

Последние воспоминания врезались в память. На глаза опять выступили слёзы.

Он ведь мёртв, верно? Суждения о конечности бытия оказались лишь ложными домыслами, и теперь ему предстоит провести бесцельное существование здесь? Сколько он заплатит за всё, что совершил? Сколько ему придётся дальше в одиночестве страдать за свои поступки?

— Надо же… А мы думали, что ты уже давно сдох, — удивлённый и резкий голос заставил его собрать последние силы и подняться в сидячее положение. Мозги снова заскрипели. Сжав зубы, Вильям обхватил свою голову, чтобы хоть как-то уменьшить боль. Он всё ещё слышал жужжание.

— Чего?.. — прошептал он, борясь с мешающим говорить языком. Потребовалось несколько мгновений, чтобы зрение и слух начали работать сообща.

Ответом на вопрос послужило молчание. Перед собой Вильям заметил группу сидящих на траве чеширов с открытыми глазами. Из всей той шумной толпы, пошедшей за ним, осталось лишь меньше десятка.

— Где мы? — всё ещё не до конца понимая и принимая происходящее, плыл Вильям. Руки наконец нащупали наскоро сделанную повязку из рукава чьей-то рубашки, которая обвязывала голову. Рядом лежала смятая бумажная маска.

— Карамельный лес, — отрезал говорящий и, отвернувшись, добавил: — Будто ты не в курсе…

А Вильям и правда был не в курсе. Непослушная голова никак не хотела приходить в норму, поэтому пришлось снова опуститься на локоть для опоры. Он разомкнул сухие губы, пытаясь продолжить разговор… и понял, что опустился на что-то мягкое.

Щёки загорелись. Повернув голову вправо на еле держащейся шее, он увидел, что рядом лежит ещё одно тело в клетчатой рубашке.

— Нет, — вдруг окликнул его кто-то из безмолвного кружка, — а ну уйди от него!

Тут же, повиновавшись резкому окрику, Вильям подался влево, но и там его ждал сюрприз… Он понял, что лежал в рядке клетчатых тел, каждое из которых имело значительное видимое повреждение! Холодные, тихие… Они не спали. Они не прилегли в бессознательном шоке! Они не случайно опустились на тёплый, но кровавый газон!

Дыхание спёрло.

Губы искривились, будучи плотно сжатыми, а брови болезненно опустились на глаза. Он сначала побагровел чуть ли не до синего оттенка, а потом резко стал бледен, как мел. Желудок вмиг отозвался мерзкой и холодной болью. Если бы Вильям не был голоден, то, вероятно, он выдал бы ещё кое-какую неприятную выходку.

Вильям потерянно осмотрел окружающую его действительность, а потом снова перевёл взгляд на уставившуюся на него группку чуть поодаль. Он разомкнул губы, будто намереваясь что-то сказать в своё оправдание, но связной речи не вышло. Вместо этого, он выдал тихое высокое: «А-а-а…», — которое спустя несколько мгновений перешло сначала на громкий голос, а потом на крик.

Вильяма затрясло. Он смотрел на свои окровавленные руки и сам не замечал, что истошно вопит. Мушки летали перед глазами, голова готова была взорваться, челюсть болела, но никто из сидящих рядом и не думал что-то говорить.

Вильям виноват.

Он ужасно виноват, и никакими слезами нельзя искупить то, что он сделал.

Крик прервался коротким вздохом, похожим на щелчок, а потом возобновился с новой силой.

Вильям опять припал к земле, схватившись за волосы. Он нещадно тянул разросшиеся патлы вплоть до того, что вырвал парочку прядей. Уперевшись больным лбом в землю, он снова закричал, чуть ли не раздирая уголки губ. Нечеловеческий вопль начал чередоваться с громкими и неистовыми рыданиями.

Он глубоко вдыхал разом, выпускал этот же воздух с криком и заканчивал эту тираду плачем, уходящим вглубь измученного тела. Из носа хлестала кровь. Глаза стремились вылезти из орбит. Вильям так отчаянно царапал землю пальцами, что один из ногтей, напоровшись на что-то среди травы, с отвратительным чувством оторвался. Боль была мучительна, но он не обратил внимания.

Он не хотел, чтобы его утешали.

Из-за своей глупой надежды, из-за легкомысленности и наивности он потерял всё. Он верил, что в поражении была исключительно его вина. Сейчас он знал, что это он всех убил. Он убил тех, кто пошёл за ним. Он погубил столько невинных жизней. Он лишился всех близких.

Крик перешёл на вой, на визг, на скрежет, перед тем как затихнуть. Глаза налились кровью. Вильям, не смолкая, кричал что-то несвязанное. На какой-то момент он вовсе обезумел.

Он не должен был выжить в этом походе!

Он не должен был выживать вообще!

Он просто должен был остаться в пятом подразделении, не создавая проблем!

Остаться там навсегда!

Он не должен был собирать последователей!

Он не должен был!

Он не должен был существовать!

Вильям охрип от воплей.

Кровь особей шестого подразделения на его руках. Они отдали свои жизни по его прихоти. Они заплатили самым ценным — и ради чего? Он обманул всех, кто верил в него. Он и был тем предателем, о котором говорилось в письме.

Больше даже слёз не осталось.

Будто откуда-то со стороны Вильям смотрел на изнеможённое тело в крови, корчившееся на земле.

Что-то внутри надломилось.

Ему совсем не было жаль.

Он чувствовал усталость.

Том 1. Глава 10.

Сложив руки за спину и выпрямившись, Вильям ходил взад-вперёд. С недавних пор его лицо было крайне сосредоточенно, но дело тут было в совладании с эмоциями. Лопнувшие сосуды в опавших из-за слёз глазах выдавали фальшь, поэтому и были намеренно скрыты под изрядно потрёпанной маской. Пускай чешир старался снова взять первенство во значимости мнений и собрать разрозненную компашку после разрушительной потери, в глубине души он знал, что потерял всякий моральный вес. Сплочённость разбита начисто, теперь каждый в силах надеяться лишь на себя. Все присутствующие здесь прекрасно видели, как Вильям катается по земле, кричит и рыдает. Они больше не могут ему доверять. Им просто нельзя равняться на подобного лидера.

— Карамельный лес, значит… — шершавой хрипотой сорванного голоса всё же заговорил Вильям. Он ощутил, как взгляды вокруг смотрели на него с давящим осуждением. Нервно он припрятал окровавленный палец с оторванным ногтем в карман. Как же отчаянно он пытался сделать вид, что ничего ранее не случилось…

— Карамельный лес, — с явным пренебрежением ответил ему кто-то из чеширов. Поляна опять умолкла.

Стыдно признаться, но на самом деле спрашивать о местонахождении оставшихся мятежников не было смысла. Сколько бы в течение разговора не было повторено «карамельный лес», узнать о точном местоположении не представлялось возможным. Пугающие деревья стояли плотным кольцом.

— И… Как вы нашли это место? — нерешительно заглянул Вильям через плечо, готовясь стойко переносить очередную порцию вынужденной хамоватости.

— Как «как»? — один из чеширов резко встал и тоже начал ходить вокруг сидящей группки, будто готовился достать пистолет и вызвать недавно ожившего нарушителя спокойствия на дуэль. Несмотря на плачевную ситуацию, рослый собеседник был силён и практически полностью заряжен энергией. На нём не было ни единой ранки, хотя, казалось бы, как такое могло быть?

— Так же, как ты нашёл то стеклянное здание! — рявкнул он, медленно подходя к Вильяму.

Лицо под маской снова застыло. Дело было даже не во враждебно настроенном чешире (странно вообще быть спокойным в подобной ситуации), просто Вильям не на шутку испугался его слов. Чешир не читал письмо? Почему он не знал о Главном здании? И почему Вильям совершенно не слышал об этом странном лесе?..

— А сколько мы здесь находимся? — заикаясь, но всё же пытаясь сохранять мнимое безразличие, спросил он.

— А сам как думаешь? — чешир встал почти вплотную. Он оказался более чем на голову выше Вильяма. Мыслить здраво стало тяжелее.

— Я не знаю… — потерянно выдал мученик, но, прежде чем продолжил, был перебит.

— Вот именно! — громкий возглас прошёлся по всей округе, проскользил по стволам деревьев, отразился эхом от потолка сомкнутых на высоте ветвей. Видимо, именно этого ответа чешир и ожидал. — Тут, знаешь ли, нет времени! — он оживлённо всплеснул руками, походя чем-то на умалишённого.

— Нет?! — вскрикнул Вильям в ответ. Вопрос прозвучал странно, потому что понятия «времени» как такового в Альтер.Вондерленде не существовало в привычном виде, а тут… Страшно, но справедливо заметить: сейчас прирождённое чеширское умение рассчитывать примерный ход пространства с помощью «мгновений» и «этапов» вовсе не ощущалось.

Неизвестность пугала.

— А ты его чувствуешь? — чешир нагнулся и сказал с вызовом. — Мы пребываем здесь уже десять этапов! О, ужас!.. — он сделал паузу, круглые глаза, скрытые во тьме, молчаливо уставились на собеседника. — А теперь переведи это в мгновения.

Вильям отшатнулся.

Обычному человеку (такому, как, например, читатель), вероятно, сложно будет понять суть терзаний лесной компашки. Казалось бы: естественно не уметь отсчитывать ход времени без использования часов или пресловутого солнца, поэтому в ситуации нет ничего удивительного. Почему всех на светлой полянке невозможность ответить, сколько этапов они уже были тут (при допущении перевода этапов в те же самые «часы»), приводило в ужас?

Попытаемся объяснить.

Как уже говорилось ранее, в Альтер.Вондерленде времени никогда не было. Там не работали часы (с песочными происходили такие страшные вещи, что это мы вовсе пропустим), не было даже солнца. Долгое время чеширы жили в неизмеримом пространстве, а локации пребывали в хаосе, пока сама срочная эволюция не подкинула решение проблем. Где-то на уровне магического генетического кода были заложены «мгновения» и «этапы». Никто не нуждался в объяснении этих понятий, потому что они были практически на уровне инстинкта. Помимо пяти основных чувств: осязания, обоняния, вкуса, слуха и зрения, — у чеширов было ещё и шестое, совершенно не мистическое: «дисторсия». Ею обладал каждый представитель вида, независимо от происхождения и класса. Никто даже точно не мог ответить, сколько точно длятся так называемые «мгновения» (так как каждый раз они были разные, как и «этапы»). И, несмотря на это, чеширы не опасались оказаться неправильно воспринятыми из-за фразы: «Встретимся через 6 мгновений». Они более чем понимали друг друга.

Дисторсия необходима была жителям Альтер.Вондерленда. По важности она не уступала даже зрению, ведь иначе бы правильное функционирование сил Компании усложнилось в сотни раз. Чеширы пользовались этим чувством, не задумываясь, и были бы крайне удивлены, если кто-то посторонний спросил о том, как оно вообще работает.

Дисторсия была неотъемлемой частью жизни, и теперь, стоя среди деревьев, не в силах обладать господством над временем вокруг, каждый из присутствующих чувствовал тревогу. Это ощущалось плотной повязкой на глаза, наложенной в незнакомом месте. Это потеря восприятия реальности. Это необъяснимый страх, и он окутывал всех в Карамельном лесу.

— А знаешь, что здесь почувствовать можно? — чешир снова выпрямился, слегка нагнув голову вбок, и прошипел. — Голод.

Вильям уставился в одну точку и тяжело сглотнул. И правда. Головная боль притупляла ощущения, но когда собеседник обмолвился о нужде напрямую, главный герой тоже почувствовал пустоту, разъедающую изнутри. Мятежники действительно очень давно не видели пищи и нуждались в ней.

— А почему вы не пытались выбраться? — спросил Вильям, сделав вид, что не услышал последних слов. Вопрос был глупым. Всё-таки какой-то частью он должен был понимать, что их протест не остался незамеченным, и идти было некуда, но почему-то до него ещё не дошло.

— Ну, пытались, — чешир сухо пожал плечами. — Тут на входе деревья растут, будто намеренно посаженные линией. Стоило нам зайти за эту линию, мы потеряли путь, по которому шли… — сообщил он, сложив руки на груди. — Хотя один тут пытался вылезти, — собеседник усмехнулся, указав Вильяму на лоб. — Вон, этот герой даже рукав себе оторвал, чтобы тебе пробитую голову перевязать.

— А где он сейчас? — оживился «главный», тремя пальцами машинально поправив «подарок» от неизвестного у себя на лбу.

— Ушёл, — опять последовал этот мерзотненький смешок. — Как видишь, с нами его нет.

— Ну, тогда он выбрался! — повеселел Вильям. — Вышел из леса и пошёл… за подмогой.

Собеседник сдавленно выдохнул. Глаза в прорезях маски больше не оказывали враждебности.

— Я покажу тебе кое-что, но пообещай, что не отпустишь мою руку. Это место аномально. Мы уже потеряли двоих, просто позволив им сделать шаг за пределы этой поляны, — не дожидаясь ответа, он взял Вильяма за руку и повёл за собой. Местность не отличалась особыми размерами. Двое остановились у точки, где розово-фиолетовое дерево необычно ветвилось и походило на небольшую арку.

— Это здесь. Просунь голову, но аккуратно. Ты ведь не хочешь лишиться её начисто, — не предвещая ничего хорошего, произнёс чешир.

Борясь со страхом и непониманием, Вильям послушался. Аккуратно он нагнулся и заглянул в древесную прореху, словно в окошко.

Эта часть леса была значительно темнее поляны, что уже не имело никакого смысла. Помимо этого, привыкнув к темноте, Вильям углядел, что и деревья на той стороне росли острее, кольями устремляясь вверх. Он долго выискивал, что именно хотел показать ему чешир, пока взгляд не наткнулся на фигуру, украшающую древесный силуэт. На одну из открытых веток было нанизано тело в клетчатой рубашке. Вильям подумал, что ему показалось, прищурился, намереваясь углядеть в очертании просто странную ветку… Пока тело не дёрнулось, повернув голову на смотрящего.

Последнее, что Вильям увидел — то, что у существа отсутствует правая рука. Он не успел закричать от ужаса, когда стоящий рядом чешир выдернул его из арки.

— Видел? — спросил он у побелевшего товарища.

— Видел, — в панике прошептал главный герой. — Что это такое?

— Смельчак, который решил уйти с поляны, — произнёс собеседник холодно. — Я пытался его остановить, но стоило ему зайти за первое же дерево, его рука тут же осталась со мной… Ну, ты понимаешь, уже без тела.

Мозг завибрировал жаром. Вильям не мог… Он не хотел верить в правдивость только что сказанного!

— Это место аномально, — продолжал чешир, невзирая на реакцию слушателя. — До этого у нас ушёл ещё один, а этот начал, как и ты, думать, что он выбрался. Не знаю, что случилось с первым… но его тело, в любом случае, не кричало, — двое снова медленно пошли к основной группе. На открытой местности бояться было нечего, хотя и смириться с ситуацией оказалось сложно.

— Я полагаю, что мы все в ловушке, — подытожил чешир, садясь обратно в круг.

Вильям, вслед за ним, опустился (вернее будет сказать «упал») на колени.

Группа долго молчала.

— Почему на тебе нет ран? — нарушил тишину Вильям, обращаясь к товарищу.

— Хранилища, — отрезал чешир. — Ты не знал, что у первого класса они тоже есть? — он усмехнулся. — Я тоже был сильно ранен, но они помогли всем повреждениям затянуться. Хорошо иметь дополнительные органы в помощь… жалко, что голод я всё равно чувствую.

Вильям вздрогнул. Опять разговор о еде. Не лучшее время, но мысль уже было не остановить.

— А ты у нас глава похода, если не ошибаюсь? Личико твоё знакомое, — поинтересовался чешир.

— Да, это я, — холодно ответил Вильям. Прятаться, просить прощения и скрывать что-то не было смысла. Может, было даже к лучшему, что собеседник сам всё понял.

— Ну… — говорящий потянулся, оглядев молчаливых соседей, и снова посмотрел на Вильяма. Главный герой ожидал очередной упрёк, но реальность оказалась куда страшнее.

— Рассуди, раз уж мы здесь в ловушке, ранены, разбиты, — голова товарища медленно повернулась на линию бездыханных тел, из списка которых Вильям недавно был вычеркнут, — может, на твою долю выйдет это сложное решение…

— Какое? — всё ещё не понимая, пробубнил главный герой.

— Ну, вот смотри, дорогой Вильям, — продолжил подводить собеседник, не брезгуя и имя присовокупить к загадке, — мы, знаешь ли, всё время, пока ты валялся, нужду терпели. Тебе, может, не так горько, но нам… крайне тяжко.

— Не понимаю, — гнул свою линию застигнутый врасплох.

Из-под маски послышался тяжкий вздох. Чешир развёл руки, привлекая внимание.

— Я понимаю, что это прозвучит дико, но я прекрасно знаю, что ВСЕ присутствующие здесь давно придерживаются моего хода мыслей, — он откашлялся, снова пугающе настойчиво глянул в сторону Вильяма, — скажи это сам. Раз ты всё это начал, не заставляй и меня делать из себя чудовище. Ты прекрасно знаешь, к чему я веду… скажи это сам!

Вильям отодвинулся, никак не поддерживая разговор.

— Вильям, — продолжил чешир, — мы не можем знать наверняка, сколько это продлится, и что нас ожидает. Как «лидер» ты должен учитывать нужды большинства… Мы умираем от голода, Вильям.

Пауза.

Главного героя передёрнуло.

В миг пазл из пострадавших товарищей и слов собеседника сложился воедино. Тошнота, животный страх и плохие воспоминания пронзили голову. Вильям моментально подскочил с места.

— Нет! — вскрикнул он ошарашенно. — Мы… Мы не будем! Мы… Мы не сможем этого сделать! — произнёс в зачинающейся истерике.

Суровые и серьёзные взгляды, устремлённые на «лидера», говорили об обратном. Это вгоняло в ужас.

— Я не позволю… Это же бесчеловечно! Мы не можем опуститься до такого! — продолжал он сердечную тираду… А сам понимал, что никакого значения его слова для оставшихся в живых не имели. Более того, пойдя против мнений, он может навлечь на себя беду и похуже нарушения железных принципов. Он рискует сам стать жертвой.

Вильям был страшно напуган. Он не мог оставаться на месте. Он хотел бежать, невзирая на печальную участь. Он больше не желал быть частью шестого подразделения! Он более и чеширом быть не хотел! Сколько бы он не повторял, что у них получится выбраться, никто ему не верил.

На поляне началось мельтешение.

Спокойные, даже застывшие, товарищи один за другим повставали и тоже начали ходьбу. Казалось, что они просто о чём-то размышляют, но причины этих дум Вильям отчаянно гнал из своей головы долой. Тихая поляна вмиг начала походить на дикий кипящий лес. Ты можешь зайти на поляну, пройти через плотные заросли, но ты никогда не сможешь утверждать наверняка, что все его обитатели окажутся милостивыми.

Напряжение спёрло остатки воздуха. Капли сознания следили за каждым лёгким шагом так называемых «товарищей». Клубки разума старались разыскивать плюсы, но всё, на что они натыкались — неутешительные мысли о недобрых намерениях. Группа будто сужалась, собиралась в одну кучу… Как мотыльки на свет, она подбиралась к обречённому строю тел, что уже не сможет возразить.

Страх нарастал. Незримые мгновения побежали немыслимо…

Но никто и ожидать не мог, что на этот раз таинственный лес сам подкинет счастливый исход.

В одном миге, буквально в одном моргании таилась разгадка. Не было подсказки или предзнаменования этого события, не было намёков или предпосылок. Группа просто разом моргнула и…

Поляна расширилась.

Никто не исчез, не развалился на куски, не встретил печальный конец. Несмотря на пугающую обстановку, Карамельный лес поднёс путешественникам по несчастью обратное: деревья, словно живые, разошлись в стороны и открыли неизведанный островок безопасности. Пристрой к полю, на котором все сразу увидели воду. Ровное озеро, непонятно откуда появившееся, всевидящим глазом отражало от себя взгляды.

— Лес изменился! — поспешил тут же заметить Вильям, чтобы нагнетание сошло на нет. Все мигом забыли про голод, поддавшись чувству интереса. Не было известно, надолго ли, но потерю человечности пока можно было избежать.

— Пойдёмте, — призвал Вильям, снова упрашивая за собой, — это вода!

И на этот раз его действительно послушали.

Ведь что может быть сильнее голода? Только жажда.

Живой поток устремился сквозь раздвинутые стволы. Они почти бежали, боясь остаться на поляне в одиночестве, и наконец пришли к воде.

Главный герой снова оказался первым.

Нерешительно подойдя к таинственному миражу среди деревьев, Вильям остановился, не находя в себе смелости двигаться дальше. Его настораживало, что в прекрасной, прозрачной, как воздух, воде не было видно дна. Само озеро было завораживающе круглое и невероятно ровное, словно тарелка с супом. Не горячим варевом, оставляющим во рту привкус жжёного жира, а чем-то манящим. Летним, приносящим прохладу и приятную безмятежность… Это блюдо было ненавязчивым бульоном, который действительно позволил бы ощущать то долгожданное удовлетворение и сытость.

При мысли о пище, желудок невозможно зазудел. Вильям измученно выдохнул и потёр изнывающее чрево. Он так долго не ел, что теперь буквально содрогался после одной лишь мысли о чём-то съедобном.

Рот его наполнился слюной, маска тут же была снята со вспотевшего лица. Пускай Вильям и понимал, что вода не решит его проблем, сейчас он окончательно осмелел. Подойдя вплотную к краю, будто подавая пример стоящим сзади товарищам, он бережно протянул ладони, нарушая зеркальную гладь неподвижной воды, в которой, на удивление, не было отражения. Кожу обдало прохладой, начавшей смывать запёкшуюся кровь.

Он оглянулся на спутников, приглашая присоединиться. Смотря в свои ладони, которые на миг показались пустыми из-за чистоты жидкости в них, он медленно омыл лицо. Разбавленное железо заструилась вниз по горячим морщинкам. Горечь медленно пропадала. Что-то, напоминавшее ветер, прошлось по волосам.

Чеширы, видевшие водоём, постепенно созревали. Они тоже, подобно мелким животным, подходили к кромке глубокой тарелки, чтобы потрогать чудесное явление. Никто из них, как бы сейчас ни лукавил, никогда не видел ничего подобного. Все моменты существования их окружал лишь сухой и тёплый газон, а сейчас вдруг прохладная вода гладила сквозь расслабленные пальцы.

Дыхание становилось глубже и реже. Спустя столько потерь и потрясений, этот уголок открылся всем им. Оазис наслаждений, покидать который так не хотелось…

Вильям снова погрузил сложенные ладони в воду и поднёс их к губам. Прикрыв глаза, он медленно облизнулся и, не долго думая, осушил лодочку глоток за глотком. Небольшая горьковатость терпко ущипнула язык, но она ничего не значила. Чувствуя неимоверную жажду, Вильям вновь сделал несколько глотков и, ощутив, что этого мало, без стеснения нагнулся к воде.

По-собачьи он окунул сначала губы, потом щёки. Он задержал дыхание и сам не заметил, как всё лицо, включая волосы, опустилось под воду. Вильям совсем не умел плавать (можно сказать больше: практически никто в Альтер.Вондерленде этого не умел, так как ни бассейнов, ни морей там не было), но участь утопленника его не пугала. Он подумать не мог, что кому-то в голову взбредёт толкнуть его с той стороны… или, может, затащить его в водную гладь — но это вообще нечеловеческий ужас.

Кадык Вильяма прыгал в такт лёгкого потряхивания всего тела. Чешир пил, стараясь справиться не только с жаждой, но и с голодом, доводившим до греха как его, так и всех окружающих. Когда воздух закончился, ему всё же пришлось вынырнуть и пару мгновений стоять, наклонившись к озеру, пока вода стремительно стекала по лицу, капая вниз. Его повязка на голове намокла и потяжелела. Намокли и волосы, сползшие на глаза, и усы, но это по-своему радовало. Он ощущал, что наконец был чист.

Небрежно протерев лицо рукавом, снова открыл глаза, быстро моргая густыми ресницами… и понял, что никого рядом уже нет.

На миг его охватил такой неописуемый ужас, что рот снова безвольно открылся в болезненной гримасе… но это быстро прошло.

Голова опустилась на зеркальную водную гладь, разглядывая собственное лицо. Синие глаза, выразительные брови, всё ещё немного мокрые редкие усы… Помнили ли его нынешние союзники, что именно оно принадлежало их бывшему лидеру? Хотя, лучше спросить, помнил ли он… Вильям снова перестал видеть в отражении своё лицо. Он расплылся в улыбке. Теперь, придя к тому, откуда начал свой путь, он почувствовал облегчение. Мысли о том, что он никого не убивал, убаюкивали и грели.

Вильяму стало по-настоящему хорошо.

На его лице больше не было крови, даже повязка разматывалась понемногу.

Вильям медленно моргнул, сощурившись. Ему наконец-то не было холодно и больно. Снова стало тепло, но, что важно заметить, не жарко, как это бывало обычно. Ему было именно что уютно — и никак иначе. Влажные губы снова прорезала улыбка. Сквозь пелену дремоты он чувствовал, как сердце замедляет ход, а давление уменьшается. Он стал ощущать сильное головокружение, но и оно было приятным. Мягкий туман подушкой обрамлял расслабленную шею. Если бы не он, потяжелевшая голова Вильяма снова бы опустилась под воду. Из приоткрытого рта упала капелька слюны.

Хорошо.

Он никогда не чувствовал себя так хорошо. Ни разу не ощущал этого в обыденном существовании. Не «отлично», не «прекрасно» — просто «хорошо». Не болела ни разломанная голова, ни сорванный ноготь, ни пустой желудок, ни совесть… В горле не саднило от раскаяний.

Вильям хотел бы остаться здесь навсегда, не задетый лишними сердечными интригами. Он желал бы вечно пролежать на этой тёплой и мягкой траве, смотря в высокое небо переплетённых деревьев расфокусированным взглядом и дышать… Просто дышать. Так сладко было ему наполнять лёгкие воздухом, который сейчас казался особенным. Он будто никогда не дышал полной грудью до этого момента, раз это на самом деле было так прекрасно. Так хорошо…

Если бы он только мог растянуть этот момент на всю свою жизнь. Момент без страданий, без слёз, без потерь близких, без ненависти к себе… Если бы он мог, пожалуй, он был бы действительно счастлив.

Вот оно!

Вильям был счастлив.

Сейчас он действительно мог назвать себя по-настоящему счастливым.

***

Ровная гладь прозрачного озера пошла кругами.

Вильям, уже напрочь потерявший дар речи и практически заснувший, постарался сфокусировать зрение. Его собственное отражение медленно задрожало, поплыло и вдруг сменилось на совершенно другое лицо. Вслед за этим видением со дна начали подниматься пузыри.

Кастрюля кипела, неистовствовала, бурлила, и, наконец, варево полилось через край. Взволнованная поверхность прогнулась, дрогнула, и ввысь устремился огромных размеров брызг. Боясь ошпариться кипятком, Вильям откатился на берег. В озёрных струях заплясала фигура. Ещё брызг!.. И светло-серое существо, подобно левиафану, таившемуся на самом дне извращённого сознания, взлетело к небу, поражая мощью своего прыжка.

Наступила тишина.

Спустившись с небес, обитатель леса приземлился разом на четыре лапы и по-собачьи заглянул в лицо Вильяма, которое, к удивлению, не выражало поражения. Главный герой не смог разглядеть точных черт его лица, как и видов тела, однако точно заметил огромные глаза, будто вылезшие из черепа.

Как следует осмотрев гостя, существо поднялось с земли. Оно выпрямилось на задних звериных лапах, представ во всей своей красе.

Существо было огромно и полностью обнажено.

Оно лишь отдалённо напоминало человека. Тонкие руки доставали до колен, острые очертания локтей и плеч резали взгляд, малиновые сосуды пронзали практически белое тело. Всё это делало существо почти прозрачным, однако это совсем не отражало его значимости. Оно подстраивалось, мимикрировало, как дикое животное скрывалось в окружении.

— Ты жалок, — произнесло вдруг существо, не сгибая спины, глядя на сидящего на земле Вильяма. Удивительно, но оно оказалось совершенно разумно!.. Или просто имитировало человеческую речь, завлекая добычу?..

Слишком уж была странна его манера говорить.

— Считаешь себя человеком — говори как человек. Мы на равных не сможем, но хоть на ноги поднимись, — добавило оно, критично оценивая главного героя. Голос у существа был чрезвычайно громким, но Вильям даже губ не разомкнул. Он всё так же сидел на земле, не в силах пошевелиться, но лицо его не выдавало ужаса или замешательства. В расслабленных чертах читалось лишь спокойствие и какая-то сонность. Был ли то хозяин этого леса или вовсе какое-то неизведанное божество, никогда ранее не виданное, оно осталось без ответа. Что же ему нужно было?

— Почему ты не отвечаешь мне, — без доли какой-либо злобы сказало существо, — Вильям?

Как оказалось, и имя странному незнакомцу тоже было известно.

Главный герой всё-таки позволил себе приоткрыть рот и даже бровями вяло пошевелить сверх своих возможностей. Лицо более не подчинялось ему.

— Понятно, — проронило существо. Огромными ладонями оно схватило Вильяма за очертания рёбер под рубашкой, сжало и с лёгкостью подняло над землёй. Конечности безвольно опали вниз.

— Ты повредился рассудком, пока шёл сюда. Это нам не помешает, — изрёк незнакомец, резким движением стянул повязку со лба Вильяма и выбросил куда-то в сторону. — Твоя голова должна была разорваться, но тебе улыбнулась удача. В таком случае, ты должен завершить начатое. Тебе много везло, поэтому и я могу помочь. Я знаю больше, чем ты только можешь себе представить. Я владею историей прошлого с первых мгновений вселенной, историей настоящего и увижу то, что произойдёт в будущем. Я поведаю тебе то, что будет положено, — довольно пафосно изрёк он и вдруг резко швырнул Вильяма спиной в рядом стоящее дерево. Главный герой вздохнул, широко открыв рот, когда из него выбили весь воздух, но боли не почувствовал. В следующий миг существо снова было перед ним. Оно грациозно опустилось к земле.

— Как ты себя чувствуешь? — противоречиво заботливый вопрос, если брать во внимание последнее событие.

Вильям молча помотал головой, сгустив брови. Отвечать незнакомцу, как оказалось, было необязательно (по крайней мере, делать это вслух).

— Ты давно здесь. Ты не выживешь без пищи. Это забавно.

В глазах снова зарябило. Всё вокруг начало мешаться в кашу, а в голове поплыло. Вот зачерпнуть бы разрозненное сознание в ложку и положить в рот. Покатать на языке, подуть, посмеяться в лицо нетерпению и наконец проглотить. И так есть, есть и есть… Поглощать сознание стремительно и с наслаждением. Ощущать тепло съеденного в желудке и больше не чувствовать нужды. Загребать рассудок ложками, добавить туда масло — и можно даже без хлеба. А под конец наплевать на рамки приличия и вовсе тарелку вылизать. До чего же сытно и вкусно вышло, словами не описать. Когда ты не голоден, можно снова за дело взяться. Но перед этим и в пляс пуститься не грех, празднуя эту небольшую победу. Найти себе кого-то в пару, а, может, и хоровод завести. Ничего, что танцевать не умеешь, главное — за руки держаться. Ногой раз взмахнул и смотришь на товарища, ждёшь, пока он тоже взмахнёт. Но это — если он тоже сыт. А если нет — одному придётся танцевать, уже скучно…

Хорошо, что у разумных корней не так. Они танцуют все вместе. Вот не верится: отсоединились от того самого розово-фиолетового пластмассового дерева и круги наворачивают. У кого одна нога, у кого по две, у кого больше — все танцуют, и никто друг на друга не обижается. Так и протанцуют они, пока не будут съедены. Не умрут.

Большая рука схватила группку небольших танцующих корешков в охапку и грубо засунула их Вильяму в рот. Зубы сомкнулись, и на дёсны просочился сладковатый и мясистый вкус. Он продолжил жевать, с хрустом отрезая мелкие шаловливые ножки во рту, перемалывая шевелящиеся остатки. Казалось бы, не могут корни двигаться, да и разума у них нет. Они где-то в пластмассовом газоне погребены и не шевелятся обычно, но это ведь Городские корни, засохшие!

А эти живые и очень питательные. Очень вкусные сознанием!

— Деревья тут живые, потому что самостоятельные, — пояснил хозяин леса удивительно шутливым голосом, — а вот вашим корням как в земле было находиться положено, так они там и остались. «Влились в коллектив», так скажем, — он взял ещё один корешок и снова просунул Вильяму в движущуюся пасть. Плоть корней здорово утоляла голод, поэтому главный герой вскоре подобрел, разомлел и перестал бояться странного высокого и практически богоподобного существа. «Не кусай руку, которая тебя кормит», — так обычно говорят?..

— Не думай, что я делаю это именно для тебя. В моих мотивах замешан лишь один чешир, интересы которого для меня — приоритет, — теперь существо положило большую ладонь на голову Вильяма, чтобы он не отводил глаз.

— Я расскажу то, что такому глупому и доверчивому человеку, как ты, крайне необходимо понять. Впредь я хочу, чтобы ты знал о том, что доверять полностью ты можешь только себе.

Перед глазами снова быстро замелькали картинки. Как красочный диафильм, события переворачивались перед глазами главного героя.

— Начнём с того, что вся твоя так называемая «удача» была построена на сговоре извне, — громогласно провозгласило существо приговор, выводящий Вильяма из сладкой истомы. — Ты действительно верил, что всё это — заслуга тебя и твоих последователей? Да если бы всё было взаправду, всё было бы предотвращено задолго до получения тех самых «писем», — оно закричало: — Ты действительно настолько глуп или наивен, что подумал, что ваши переговоры за обедом остаются незамеченными?! При всей той скорости и навязчивости распространения мыслей, как можно понадеяться на то, что ни один из работников не слышал о мятеже?! Как, по-твоему, можно пропустить мимо ушей то, что все повторяют на каждом шагу?! Ты думаешь, что монополию, заведующую жизнями, так просто обмануть?! Ты действительно в это веришь?! Очнись, ты всё это время действовал в их интересах! В интересах людей, ненавидящих всех тебе подобных и готовых пойти на любые жертвы, чтобы доказать…

Существо вздохнуло.

— Тобой руководили очередные приверженцы раболепия символам. Я вообще ненавижу символы, так как где начинаются условные знаки — там заканчивается настоящая работа и здравый смысл…

Спустя мгновение рассказ был продолжен.

— Они обманули тебя. Они использовали вас всех. Письма, которым вы поверили, не были настоящими. Никаких «заговорщиков второго и третьего класса» никогда не существовало. Они прекрасно знали, что именно ты начал волнения, поэтому письма для тебя и для остальных отличались. Они хотели доказать то, что Компанию невозможно потревожить, а также выступить со своими проблемами. Только тебе они отправили письмо с Главным зданием, а остальным рассказали лишь о Карамельном лесе. Они хотели наказать тебя, как главного мятежника, а остальных побудить пропасть в аномальной зоне, где есть вход, но нет выхода… По крайней мере, они все так считают.

Перед глазами Вильяма возникла картина: человек в маске без глаз старательно пишет что-то на листке в то время, когда за ним стоят ещё двое, оживлённо переговариваются и подсказывают на ухо.

— Заговорщики из более высоких классов, которых ты считал товарищами, намного умнее тебя. Они расчётливые и наученные опытом, а ты лишь бабочка-однодневка. Каждый их шаг был продуман и справедлив, в то время, как с твой стороны наблюдались лишь слепые тычки в темноте, — опять ярость: — Ты правда думаешь, что первый класс, не привлекая внимания, просто так выбрался с полностью опустевшего подразделения?! Да они просто позволили вам уйти, выполнив ещё один пункт своего плана! Они знали, куда вы направитесь и что будете делать!

Картинка поменялась. Теперь множество работников шестого подразделения в спешке уходили за слой плотно поросших деревьев.

— Они не рассчитали лишь то, что Совет на это небольшое восстание отреагирует слишком остро. Они хотели мягко преподнести свою идею, сплотив главных лиц общим врагом, но тут просчитались. Предотвращение мятежа отняло слишком много энергии. Сейчас силы противника в упадке. Он ничего не подозревает, это шанс на успех.

Тут картинки прекратились. На глаза опустилась тьма.

— Однако, я также не хочу, чтобы ты подумал, что твоими врагами являются только особи выше тебя по классу. Я уточню, потому что ты слишком туп, чтобы прийти к этому сам: твои товарищи так же представляют опасность и заслуживают долю скептицизма в их сторону.

Мозги снова обожгло. Изображение вырисовывалось медленно и давяще, но уже на середине Вильям понял, что застаёт сцену насилия. Он не хотел верить в показанное, но линии становились всё чётче. Бежать было некуда. Перед ним возникло очередное видение.

— В твоём письме и письмах последователей было ещё одно отличие, — начал просветитель, снова взяв низкую ноту. — В то время, когда тебе о «предателе» сказали лишь мельком, им указали чётко, что этот человек точно был и являлся кем-то близким тебе. Они хотели устранить одного из соседей, который был с тобой за одно, чтобы ослабить сплочённость, а также предотвратить возможную смену главы в группе. Они думали, что её уберут быстро, но просчитались с тем, что никто никогда не видел вас вместе достаточно, чтобы предположить, что вы соседи. Главная цель выжила, но ты был неосторожен, мельком рассказав об ещё одном близком тебе лице. Слухи разошлись слишком быстро.

Вильям узнал эту маленькую фигуру. На траве, закрыв лицо руками, лежал Молчун. Его маска была помята и обезображена. Волосы растрёпаны. Одежда испачкана кровью. Над ним возвышались две фигуры, сжимающие в руках железо. В тот момент весь мир, кажется, пожалел, что в пункте принятия пищи были только ложки… Вильям увидел, что глаза нападавших были открыты.

— Твой знакомый не был раскрыт работниками Города как заговорщик. Он также никогда не был предателем. Твои так называемые «товарищи» просто расправились с ним в порыве слепой ярости, чтобы никто не мог помешать осуществить задуманное. Они сделали это очень мучительно. Они думали, что действовали на благо, но их решительность погубила ни в чём неповинную жертву… Не подумай, я и не хочу их осуждать. Как бы цинично это ни звучало, уверен, скроили бы тебя иначе, а потом поставили бы на их место, ты поступил бы точно так же, — существо снова устремило взгляд огромных глаз на мертвенно побледневшего Вильяма. Он не мог ничего сказать, но было ясно, что главный герой понимает каждое изречённое слово.

— Понимаешь, к чему я это? Подвох может таиться где угодно. В мире, где мы живём, нельзя никому доверять просто так. Подходи к выбору союзников основательнее, а лучше — ищи выгоду для себя. Здоровый эгоизм ещё никому не вредил.

Закончив рассказ, существо выпрямилось. Его голова снова смотрела с высоты.

— В любом случае, я отошло от сути, — осведомило оно Вильяма, который уже конкретно валялся на траве лицом вниз и истекал слюнями, как растение. Близость с созданием, подобным незнакомцу, явно не шла ему на пользу.

— Так как ты жив, ничего из этого больше не имеет значения. Я хочу, чтобы ты выполнил начатое, уже без помощи ложных помощников. Это последнее.

Перед глазами возникли мягкие очертания поляны за пределами Карамельного леса. Пара деревьев, растущих по углам периметра, выделяла эту небольшую и самостоятельную локацию. В середине стоял длинный прямоугольный стол, заваленный чашками, чайниками, тарелками, сладостями, барахлом и прочей утварью. К смотрящим спиной сидело чрезвычайно странное существо, которое заметить можно было не сразу, так как оно как бы слилось с хаосом вокруг.

— Это локация Чаепитий. Твоя следующая цель, — провозгласило существо и тихо усмехнулось, завидев, как голова сидящего за столом развернулась отдельно от тела. Белая маска кота посмотрела в ответ. Чешир заметил, что за ним подглядывают, поднял руку и начал оживлённо махать, при этом оставаясь в перекрученном состоянии.

Вильям ощутил, как сознание снова его покидает.

Том 1. Глава 11.

Тёплая земля приятно ощущалась под тяжёлой грудью. Тело порядком затекло, а ставшие вдруг такими жёсткими травинки кололись даже через бумажную маску. Спать на животе вообще занятие не из приятных, а уж лежать в беспамятстве и того хуже. Брюшину сдавило под собственным весом, ватные руки потеряли чувствительность, на щеках, кажется, тоже остался розовый след.

Гудящая голова Вильяма медленно приподнялась с земли. В шее сразу же предательски стрельнуло. Простонав, главный герой прошёлся ладонями, за время пассивного отдыха успевшими стать чужими, по бугристым холмикам позвонков и снова протянул вялое воззвание.

Веки, как обычно, не хотели открываться.

Будто, проспав двенадцать часов, ты всё равно не смог выспаться и сейчас насильно должен был тащить своё бренное тело на службу…

Во рту дела тоже были не в порядке. На языке, по понятным лишь Создателю причинам, сформировался такой привкус горечи с железом и какой-то гнильцой, что его и описывать страшно. Хотелось скорее избавиться от тошнотворных ощущений, и это здорово побуждало к действию.

Вильям присел.

Усиленно растирая больные глаза, он медленно вспоминал всё произошедшее с ним незадолго до этого, и тогда сердце начинало стучать быстрее. Больше не было понятно ни границ правды, ни очертаний лжи, поэтому тревога лишь увеличивалась, как катившийся по склону снежный (или же, в нашем случае, грязевой) ком. Он так перепугался того, что, очнувшись, снова окажется в окружении непроходимых стволов… Но, стоило длинным ресницам, наконец, затрепетать в воздухе, он вновь увидел небо. Пастельно-синее небо и чистый горизонт.

К слову об «окружении»: уже знакомая нам клетчатая лесная компашка тоже валялась рядом с Вильямом в своём полном составе. И этот факт, отнюдь, почему-то не казался слишком радужным.

Вильям поднялся на ватные ноги, с наслаждением разминая мышцы, и огляделся. За спиной величественной стеной возвышался плотный лес, а впереди… простор.

Дыхание спёрло.

Свобода.

Взор устремился вперёд, прорезал смазанный горизонт. Мозг снова благоговейно предвкушал удачу. Прилив сил колко бил по конечностям, но судороги эти оказывались необычайно приятны! Даже мысли о страшной судьбе не лезли в голову. Время вновь возобновило ход. Лес снова далеко. Далеки острые ветви, далеки тёмные углы, далека та гробовая тишина… И измученные тела бедных сотоварищей тоже очень далеко.

Вильям вновь повернулся к лесу.

Без каких-либо шансов на спасение они остались там навечно. С одной стороны, теперь они получат желанный покой, но, с другой, они ведь и должных почестей не успели обрести. Никто даже их имена не слышал, а номеров вообще никогда не знал… И поэтому сейчас, стоя за границей пропасти сознания, в голову Вильяма всё ещё лезли глупые мысли. Мысли о том, что ничья жертва не должна быть напрасной, унылый позыв снова переступить порог аномальной зоны, в призрачной надежде найти хоть кого-то. Выжил Вильям, могли бы выжить и другие. Вдруг они сейчас, наконец оправившись от ран, встали с места, раскрыли глаза, а рядом никого нет?..

Глупая идея и незавидная судьба вновь звали к себе. Поступок инфантильный и явно того не стоящий, но Вильям всерьёз был готов его совершить. Подумать только, перетерпеть столько невзгод, трижды испытать невероятную удачу, а теперь стремиться обратно в бездну! Благо он снова был приостановлен. Сотоварищи тоже начали медленно приходить в себя, и, когда уже не было времени копаться в мыслях, Вильям вернулся в актуальную ситуацию.

Он снова не желал оголять мировую скорбь. Он видел радость на лицах освобождённых из древесной тюрьмы, и какая-то его часть желала наслаждаться свободой вместе с ними. Он отступил, в очередной раз забывая мысли о вине. Он вспомнил следующую цель.

Пускай группа мятежа поверила ему далеко не сразу, Вильям всё же смог уговорить их пойти за собой в новое место. Отчасти он смог это по той причине, что не решился называть источник информации, рассказавший о таинственной «локации Чаепитий», а отчасти… им всем снова просто некуда было идти.

И, пропустив эпизод с тем, как наш белый и пушистый главный герой позволил себе надавить на приятелей простым «нас всех поймают и убьют, если мы останемся здесь», мы перейдём к не менее унылой части простейших путешествий...

***

Горизонт вновь затягивал.

Вильям не переживал. Он сомневался, но уже не смел показывать даже тени этого сомнения. Ноги несли вперёд без шанса на остановку. Ведь никто уже не поддержит идущего впереди. Никто не собирается подбежать, воодушевить и образумить. Одиночество было уделом Вильяма, его судьбой избранного лидера. Окружённым поддержкой и заботой, взрастить что-то толковое будет сложно. Вот и приходится идти, без опоры стремиться вперёд, надеяться на лучшее без близких рядом…

И спустя короткое время, новое место показалось вдали.

С первого взгляда так называемая «локация Чаепитий» представилась тихим, даже немного гиблым уголком. Она одиноко стояла в окружении деревьев, как это и представилось Вильяму в видении леса. В нём не было никакого живого металла, никаких звуков прогресса, никакого гнёта Компании… но вместе с тем и жизни. Встреченное на пути пространство казалось абсолютно лиминальным. Тишина, привычно стоящая по всему Альтер.Вондерленду, здесь пугала особенно остро. Четыре дерева будто были порталом в иной мир, так уж неестественно ровно они располагались, но бездвижный сюрреалистичный пейзаж смущал ещё в одном аспекте…

Оно тоже было здесь.

Как и увидел Вильям тогда: таинственная фигура сидела на своём месте без движения, как очень реалистичный памятник царящему вокруг хаосу. Возникало ощущение, что спиной к гостям восседало что-то неживое, очередное порождение мимикрии, от которого не стоило ожидать ничего хорошего.

Они подошли достаточно, чтобы чётко разглядеть несуразного обитателя этого места, пускай и со спины. Обычно в Альтер.Вондерленде так бывает: снаружи сложено отлично, да и на голос приемлемо, а заглянешь сквозь слои множественной ткани и поймёшь, что не человек вовсе перед тобой стоит. Вроде вид твой, но скелет от чего-то стороннего, чуждого, повадки не те, убеждения, может…

Так вот, в случае с нынешним индивидом, мельком взглянув, уже поймёшь, что что-то с ним не так! Тут, как бы мягче его окрестить…

Существо даже со спины походило ни на что иное, кроме как…на пёстрый стул, на который накидали одежды. Сидишь в темноте: этот предмет мебели тебя безусловно пугает, рисует в воображении всякие картины занятные, тени даёт закрученные… А включишь свет — чего только не увидишь на нём, смех да и только!

А смотрел наш строй на незнакомца, разумеется, при свете.

Чего только на нём не было!

Мелкими шажками Вильям приближался к существу, которое всё ещё не обратило на строй никакого внимания. Тишина тянулась долго, но стоило Вильяму переступить через границу деревьев, между стеблями которых будто была натянута тонкая леска…

Щелчок.

Стул, на котором находился обитатель локации, с грохотом упал на землю, утащив сидящего за собой. Ударившись спиной, существо сразу же вскочило с травы, завизжало и быстро понеслось в сторону пришедших.

Их наконец заметили.

«Западня! Очередная подстава!» — только и успело пронестись в голове у главного героя. Он вмиг застыл на месте, ошарашенный, понимая, что бежать уже некуда, прежде чем массивная фигура ударилась об него, чуть ли не сбивая с ног. Тёплая и очень твёрдая, она обтёрлась рядом, обхватила и прижала к себе, невзирая на всяческие протесты.

Вильям, уже готовясь опять получить по шапке от нового инициативного лица, набрал воздуха, чтобы проорать проклятие, но не успел.

Одним лёгким движением существо приподняло маску посетителя, после чего бесцеремонно и с лёгким хихиканьем впилось в его приоткрытые губы.

Время окончательно остановилось.

Страх мигом сменился на просто нечеловеческий стыд.

Как оказалось, ОЧЕНЬ «инициативное лицо» жалось к главному герою всё сильнее. Оно не хотело отпускать, но и вредить не желало. Вильям даже не хотел представлять, как это выглядело со стороны, ведь также прекрасно чувствовал очень настойчивые руки, опустившиеся ему на талию. Незнакомец был добр и ничего на лице главного героя отгрызть не пытался, но было кое-что похуже. В данный момент Вильям ясно ощутил, что в его рот, напротив, пытается протиснуться что-то лишнее, чему приходилось очень настойчиво сопротивляться!

Главный герой закряхтел, чувствуя, как остатки достоинства покидают его. Он наконец обмяк беспомощно и решил смиренно ждать, пока незнакомцу надоест… и в этом была его ошибка.

Не чувствуя сопротивлений, чешир счёл нужным продолжать приветственные лобызания, пока каждый из пришедшей компании не отбросит все опасения на его счёт, а Вильям… ну, не даст свою душу высосать через рот?..

В любом случае, акт очень долгий и не очень приятный для описания (или же «обсасывания»), поэтому пропустим его и сразу перейдём к делу…

Наконец отпрянув от губ пришедшего, чешир выпрямился и заголосил совершенно невозмутимо:

— Ой, — фальцетная речь пробилась в смущённую голову главного героя, которого всё ещё прижимали вплотную, — а я давно вас здесь ждала!

Находясь от стыда практически в обморочном состоянии, Вильям всё же нашёл в себе силы задрать голову и увидел, что от шока напутал с половой принадлежностью нападавшего. «Незнакомец» (если называть его так всё ещё было уместно) был выше его более чем на голову и при всём этом вдобавок имел ещё и кожу сиреневого цвета. Находясь вблизи, он походил на неумелый детский рисунок, особо мечтательный, но очень глупый… И всё же, это была «Незнакомка».

— Ты ждала нас? — тихо спросил Вильям.

— А мы встречались раньше? — ответил ему, в свою очередь, неоправданно задорный писк.

— Нет, — потерянно произнёс собеседник, не смея посмотреть существу в глаза.

— Тогда ты очень быстро перешёл на «ты», дорогой, — не переставая хихикать, чешир вновь стянула маску главного героя так, чтобы она прикрыла ему рот, отошла на шаг назад и положила руку на грудь. — Меня зовут Мэд!

— М-м-м… — протянул Вильям, не находя слов для этого потока бессмыслицы.

— Нет! — вдруг завизжала хозяйка локации. — Не Мэдисон! Не называй меня Мэдисон! Это не моё имя!

И тут Вильяму пришлось вовсе замолчать, опасаясь непредсказуемой реакции той, у которой точно были не все дома.

Мэд вздохнула. Её голова как бы невзначай прокрутилась 360 градусов по горизонтали и снова встала на место. Присутствующих это более чем смутило, но она по-прежнему вела себя невозмутимо.

— Ла-адно! Пойдём уже за стол! — заключила, не дожидаясь положительной реакции, взяла Вильяма за руку, и двое через мгновение уже оказались у большого длинного стола, заваленного посудой.

Замолчав, словно забыв о госте, Мэд села. Напевая себе под нос, она начала с азартом что-то искать среди грязной посуды. Эти несколько мгновений позволили Вильяму прийти в себя и рассмотреть новую знакомую чуть ближе.

И мы тоже не упустим этой возможности.

То, что сидело рядом, представляло не столько человека, сколько очень занятную игрушку. Внешность его не была такой уж отталкивающей, однако на что-то здравое чешир не походила. Не поворачивался язык назвать этот оплот безвкусной и бушующей фантазии ребёнка чем-то адекватным.

Мэд была определённо «особенной», но видеть эту исключительность было позволено далеко не всем, поэтому мнений со стороны находилось очень мало. Как было уже ранее замечено: кожа у существа имела сиреневый цвет, а на месте костяшек пальцев и прочих сгибов вовсе приобретала ярко-малиновый оттенок. Сейчас, находясь вблизи, можно было ясно заметить тоненькие линии, прорезающие суставы, шарнирная натура которых позволяла им выворачиваться в самые волнующие позиции. Вильям не мог даже предполагать, как тело существа выглядело под одеждой, но даже она не оставляла место надеждам на что-то обоснованное. Ибо наряд… Наряд тоже, стоило признаться, походил как минимум на то, что здравым умом вообразить, пошить, а уж тем более надеть не представлялось возможным. Совершенно обычная белая рубашка (пускай и ворот на ней содержал четыре треугольника, а не два привычных) и совсем немного жеманные брюки-клёш с бирюзовой окантовкой к низу играли в коллективе с просто ужасающего вида пёстрым плащом, сшитым на старинный манер. Чтобы описать данную вещицу, не найдётся в полной мере подходящих эпитетов, но мы попробуем изловчиться.

Итак, этот «фрак» (так называла его хозяйка) делился на две части. Правая его сторона была сдержанно-чёрная, с белыми пятнами, похожими на пузыри, а левая… левая представляла из себя тихий ужас, потому что от коленей и до самых плеч содержала в себе растянутую палитру от фиолетового до красного с теми же пятнами, но уже чёрного цвета! И даже это рябящее в глазах нечто было ещё не самым уничтожительным! На взъерошенные седые волосы, напоминающие солому, был нахлобучен такой же цветастый низкий цилиндр, по краям которого располагались, подобно оленьим рогам, две человеческих кисти, которые ещё и двигались!

Что же… Это было полнейшее безумие. Сумасшествие, дальнейшее описание которого начинало бы превращаться в рутину. Поэтому мы снова можем возвращаться к значимым событиям, игнорируя тот факт, что «спасательница» идей Вильяма уже давно не могла и себя спасти.

— Вон пошёл! — провыла Мэд и со всего размаху запустила одну из фарфоровых чашек в ближайший ствол дерева. Блюдца и прочие принадлежности подле себя она, кажется, намеренно задела локтями, дабы они все попадали на землю, а потом повернула голову (исключительно голову) в сторону гостя. — А ты напротив садись. Я не хочу вертеться, у меня уши болеть будут, — чешир дёрнула своими короткими и заострёнными ушами с большими золотыми кольцами на мочках и кивнула на опрокинутый стул напротив.

Вильям обошёл стол и послушно присел.

— А друзья твои? — Мэд говорила без умолку. — Они что ли не хотят присоединиться?

Прежде чем Вильям успел ответить, сидящая напротив резко взмахнулв рукой, и её часть до локтя отвалилась, ударившись об стол. Главный герой взвизгнул, а Мэд тем временем, взяв отброшенную конечность в другую руку, принялась махать ей в сторону других посетителей локации и зазывать к себе…

И тут, пожалуй, снова нельзя обойтись без краткого экскурса в теорию устройства Альтер.Вондерленда.

Описываемые события, к большому удивлению, не являлись ни бредом, ни очередной галлюцинацией. Просто в поисках спасения команде Вильяма случилось забрести в одну из древнейших локаций, постоянная обитательница которой была чеширом таким же древним, но от этого не менее выдающимся. Дело было в том, что Мэд (точно не Мэдисон) являлась единственным известным и установленным на официальном уровне представителем пятого класса чеширов — существом, обладающим самой обширной магической силой из всех известных особей его вида. Вопрос в том, были ли особи сильнее её, обычно не поднимался, но для Компании это уже было неважно ввиду того, что все они, как предполагалось, ушли в отшельничество ещё на заре культурных эпох…

В любом случае, у Мэд документов не было, потому что таких чеширов ни с кем не спутаешь. Давненько она занимала хорошенькую такую должность в органах Компании и даже лично состояла в Совете, но после неопознанного инцидента была исключена по причине «невменяемость». К счастью, её дорогие товарищи даже тогда от неё не отвернулись: всё так же тщательно посвящали в дела, бумажки какие-то иногда приходили подписывать, ресурсы в качестве «налога» взимали… Посещали, конечно, теперь пореже, но в Альтер.Вондерленде главное ведь со стороны народа поддержку ощущать, а иное вторично! А поддержки у Мэд и правда было в достатке! Подумать только: за счёт тебя все сферы жизни общества держатся, а взамен почёт, уважение, признание, спокойная жизнь. Правда, Мэд спокойную жизнь не очень любила, ибо хотелось её, знаете ли, хоть кого-то в своей локации иногда видеть или занять себя чем-нибудь, а не с кусками сахара общаться, но Компания, кажись, была другого мнения, а перечить ей опять же не принято.

В любом случае, все в Альтер.Вондерленде Мэд уважали за её всесилие. Отрывание ноги и вращение ею в воздухе никому бы на пользу не пошло, а вот она могла! Парады, конечно, не проводили, но и на этом спасибо, она чешир не гордый… Поэтому, наверное, в подразделении Вильяма никто о её существовании даже не знал.

Скромна, послушна, весела и совсем немного невменяема — идеальный гражданин, можно сказать!

А тем временем вся группка мятежников успела усесться за стол, пускай и избегая мест рядом с главным инициатором беседы. К счастью, её это совсем не смущало.

— О-ой! Как давно ко мне никто не ходил, ты не представляешь! — запричитала Мэд, поднимая со стола солидных размеров чайник и заглядывая внутрь. — Ты голодный?

Разглядывая грязное убранство на столе, Вильям предпочёл ответить отрицательно, хотя его товарищи заголосили о том, что от угощений бы не отказались.

В прорезях маски Мэд отразилась весёлая улыбочка. Поставив чайник на стол, она оторвал от него фарфоровую ручку, с треском откусила от неё кусок, положила остаток дуги на скатерть и переключилась на другой предмет. Перегнувшись, она дотянулась до большого блестящего баранчика, притянула к себе, потрясла пару мгновений в закрытом состоянии, а потом открыла. На большом блюде теперь лежали аппетитного вида печенья с глазурью, изображающей кошачью маску. Далее она поставила тарелку на стол между собой и Вильямом и со словами: «Аккуратно ешьте и не торопитесь! Одна из них испечена из цемента!», — запустила ладони в сладкую кучку и подбросила её высоко в воздух. Уже не обращая внимания на падающие на голову печенья, Вильям наблюдал, как Мэд, отогнув уголок рукава, высыпала на стол горку фисташек, которая сразу же загорелась, прожигая скатерть, но это не помешало хозяйке застолья засунуть эту горстку в рот вместе со скорлупой и начать их жевать.

Разговор предвещал быть очень интересным.

— Ну хоть чаю попей! — продолжала упрашивать Мэд, наливая в треснутую чашку остатки практически чёрной от заварки жижи. Вильям, как гость, просто не имел права отказываться.

Когда чашка оказалась под носом, главный герой увидел, что ничего помимо кубиков сахара в ней не было.

— И что же мне, этот чай жевать полагается? — с усмешкой спросил он, уже потихоньку вливаясь в общую атмосферу.

— А ты что ли сладкое не любишь? — с придыханием засуетилась Мэд и тут же, опустив руку в чашку, вытащила из неё приличное количество кусков сахара, закинув их под стол. Слегка обиженно, она продолжила гнуть свою линию. — Вот всем тут что-то не нравится!

— Нет… Мне очень даже нравится! — поспешил Вильям разуверить торопливую собеседницу. В подтверждение своих слов он даже отхлебнул немного чёрной жидкости со дна чашки и почувствовал, как у него стянуло скулы от невозможной сладости напитка, но решил на это не указывать.

— Не нравится! — рявкнула Мэд и сказала. — Вот Второй тоже говорит, что ему сладкое не нравится, но, смотря на его ножки, так и не скажешь! — после этого она захихикала самым милейшим образом и положила руки на щёки маски.

Чешир имела яркое обыкновение перепрыгивать с одной мысли на другую, но Вильяму это было только в плюс. Главный герой быстро вспомнил о том, зачем посетил одинокую сумасшедшую чаёвницу.

— Второй? — оживился он. — Ты сейчас говоришь о лидере?

— Ага-ага! — Мэд откинулась на спинку своего стула, в очередной раз намереваясь упасть на спину. — Он вечно мной недоволен! Всё он возмущается! Ещё и так психует, когда я забываю говорить о себе от первого лица, видите ли, это его путает! Целоваться при встрече не любит, видите ли, ему это не «жест доброй воли в качестве приветствия»! Такой зверь! Невозможная вонючка! — выдала она гневную тираду и посмотрела на Вильяма. — А вы, кстати, зачем здесь? — Мэд с интересом пододвинулась обратно к столу и уложила на него локти, готовясь внимательно слушать.

Вильям понял, что пришло время снова настроиться на серьёзный лад. Помотав из стороны в сторону своими отросшими волосами, он набрал воздуха в лёгкие, выпрямился и начал серьёзно, в тишине, прерывающейся лишь чавканьем голодных сотоварищей.

— Мы — оставшаяся часть от произошедшего недавно мятежа в шестом подразделении, — провозгласил он, надеясь, что собеседница слышала об этих событиях хотя бы мельком, но от неё не последовало никакой реакции, — мы выступали за гласность, прекращение угнетения первого класса, снятие обязательства носить маски…

— О-о-ой! Как интересно! — не дожидаясь окончания монолога, воскликнула Мэд, начав хлопать в ладоши, как ребёнок. — А мне с вами можно?

На этой фразе даже чавканья затихли.

— «Можно» что? — аккуратно поинтересовался Вильям. Он, конечно, уже знал, что новая знакомая была совершенно безумна, но чтобы настолько…

— Ну, — Мэд почесала плечом ухо и пару раз стукнула по столу длинным чёрным ногтем. — По-мя-те-же-вать там… Вы же всё равно ничего не добьётесь, а на мне, похвастаюсь, половина сил Компании держится! — она снова издала невинный смешок, от которого у всех присутствующих отвисла челюсть.

— Зачем тебе это? — заикаясь, всё же выдавил главный герой. Стыдно признать, он ведь за помощью сюда и пришёл, но использование совершенно не соображающего безумца точно не входило в его планы. Абсурд ситуации был нерушим.

— А что? Нельзя? — заключила Мэд, нагнув голову вбок, и вдруг, ко всеобщему удивлению, выдала совершенно спокойным и грамотным голосом, совсем не похожим на тот, что был мгновение назад: — Не один ты желаешь справедливости. Поверь, то, что они сделали со мной когда-то и продолжают делать и по сей день, больше не заслуживает терпения.

— Что они сделали?! — от изумления Вильям чуть не вскочил с места, стоило Мэд произнести фразу, уверяющую в осознании ей положения вокруг. Но просветление оказалось крайне кратковременным.

— Ой, ну не любят они меня! — из-под маски вновь послышался привычный и слегка раздражающий писк. — Шестой мне вообще последний раз в голову выстрелил, когда я ему чай попить предложила! Вот смотри… — тут Мэд поднялась со стула и залезла на стол. Непохоже было на то, что её голова была как-то повреждена, но чешир очень сильно хотела показать рану Вильяму. Она проползла через весь стол на руках и коленях и так и осталась стоять рядом с краем, пристально наблюдая за смутившимся главным героем.

— А что у тебя с пальчиком произошло? — спросила она вдруг, по-кошачьи нагнувшись к лицу Вильяма.

— А! Ну-у… — поспешно Вильям отдёрнул руку с оторванным ногтем и спрятал её под скатертью. Он не знал, какая точно последует реакция на это увечье, поэтому решил не рисковать. — Поранился, пока шёл сюда.

— Так ранки заделывать надо, а не прятать! — взвизгнула Мэд, садясь на колени, после чего довольно грубо вытянула запястье Вильяма из-за стола и начала рассматривать. — Ва-а-а! Ты что ли съел его?! А говорил, что не голодный! — вслед за кряхтением, в руках Мэд появился узкий бинтик, которым она начала быстро заматывать оголённое мясо на пальце. Глупо? Да. Негигиенично и довольно опасно? Возможно. Но столько искренности и заботы было в этих движениях, что Вильям не смог воспротивиться. Мэд даже в конце этой небольшой процедуры завязанный бинт под маску засунула и чмокнула, чтобы, видимо, он заживал быстрее. Ну как тут ругаться?!

— Ладненько! Отойди-ка! — Мэд оторвалась от врачевания и встала на стол ногами. В тот момент Вильям успел углядеть, что на ногах чешир носила высокие шпильки, но это не помешало её одним махом спрыгнуть на землю.

— Пойдём, что ли, Совет навестим! Ты ведь не против? — в прорезях бумажной маски отразилась невозмутимая улыбка буквой «А».

— Уже? — Вильям встал с места.

— А что нам мешает? — усмехнулась Мэд и огляделась. — Вот только твои друзья пусть нас здесь подождут. Так безопаснее будет.

— А если нас здесь обнаружат?! — раздался голос кого-то из чеширов за столом.

— Так вы под скатерть спрячьтесь! Никто всё равно проверять не будет! — ответила Мэд совершенно серьёзно.

Удивительно, но абсурд показался верным и правильным решением проблемы. Вильяму не пришлось уговаривать товарищей слишком долго. Большинство просто захотело впредь всегда верить, а не бояться. Осознавая то, что это, возможно, было их последним шансом, они принимали все риски.

Им всем предстоял последний рывок.

Шаг над пропастью в по-прежнему дикое, неизведанное, ненадёжное и безрассудное…

Завтра.

Том 1. Глава 12.

Двое молча шли по пустому пространству, чувствуя нарастающую в душе тревогу. Они рассказали друг другу уже всё, что можно было, но путь никак не заканчивался, будто намеренно был закольцован.

Вильям шёл на шаг позади приятельницы, наблюдая, как она увлечённо крутит в воздухе тростью. Вернее, крутилось у чешира только запястье на шарнирном основании руки, а зажатая в кулаке трость просто следовала за ним. Было не совсем понятно, зачем Мэд прихватила с собой эту тросточку, ведь ходила она более чем ровно, не затруднённая даже тем, что вышагивала на чудовищно тонких шпильках без поддержки. Из-под маски слышалась одна из тех глупых песен, что за время похода начали порядком выводить из себя, но Вильям бы не позволил себе замечание.

— Почему мы идём так долго? — нерешительно и слегка пугливо пролепетал он наконец, поворачивая голову из стороны в сторону.

— Потому что гуляем! — отрезала Мэд и замолчал, но вдруг встрепенулась. — Погоди, а куда ты идёшь?

Возникла пауза. Вильям столько наговорил мыслей и идей о предстоящем деле, о планах и о судьбах, что чуть не взревел, осознавая, что все его старания были или прослушаны, или забыты. Подумать только, как же оживлённо Мэд поддерживала разговор о неравенстве, как упорно жаловалась на некие «Правила поведения для пятого класса», как благодарила за отзывчивость в нелёгком мятежном деле… Выходит, это было лишь машинальное подражание?! Опять представитель Компании водит всех за нос?!

— «Ты»? — спросил Вильям, и его разгорячённый голос стал грубее. — Я почему-то думал, что мы вместе идём к Главному зданию с целью…

Мэд перебила, не позволив его разочарованию и негодованию развиваться дальше:

— Так ты за мной идёшь! — пропищала она. — Я гуляю, ты следом, а вот «мы» по делу! Куда идут они?

Вильям моментально замолчал, озадаченный кривой шарадой слабоумной. Да, надеяться на простое решение проблемы, находясь в локации Чаепитий, было очень опрометчиво, но он хотя бы больше не злился на промедление.

— Они, — попытался мягко начать Вильям, — идут к Главному зданию…

Однако, и тут был перебит. Найденное им решение бессмысленной загадки, по всей видимости, оказалось неверным.

— Нет! «Они» не идут! «Они» ждут, пока «я» и «ты» придут с прогулки! «Мы» идут к Главному зданию, а «ихние» вообще к делу не относятся! Или ты меня на «Вы» называть будешь, чтобы «они» тоже пошли?!

— Мы, — Вильям в несколько мгновений успел вспотеть от напряжения, — когда гулять закончим?

— Да нет же! Ты опять всё перепутал! — прорычала Мэд. — «Мы» не гуляют, они идут к Главному зданию, а вот «они» уже ничем не заняты и ждут, пока «я» и «ты» с прогулки придут! Вот «я» нагуляются, а «ты» следом, а «мы»…

Чешир вдруг остановилась. Кончик трости, крутящейся в воздухе, тут же упёрся в землю. Вильям заволновался, предвосхищая очередную истерику, но напарница оказалась на удивление спокойна.

— Давай лучше ты первый пойдёшь. Я не была в Главном здании уже очень давно, поэтому и тыкаюсь по пустым локациям, — Мэд вдруг хихикнула, но сделала это так тихо и печально, что звук больше напоминал всхлип, — а ты за мной.

И опять жалость. Вильям тяжело вздохнул, обходя товарища со стороны, и встал впереди.

— Ну, тогда пошли, что ли? — как-то стыдливо прошептал он, сделал шаг вперёд и повернулся, чтобы удостовериться, что Мэд идёт за ним, как вдруг чешир ухватила его за руку.

— Пойдём! Можешь не поворачиваться, но держи меня крепче, пожалуйста! Я не хотела бы потеряться! — опять оптимистично пропела Мэд, улыбнувшись прорезями маски, и двое снова зашагали вперёд, крепко связанные ладонями, которые становились всё теплее.

***

Злосчастное здание угрожающе возвышалось на горизонте. Стоило Вильяму лишь заметить эти блестящие очертания, половина решимости тут же была потеряна, но он продолжал идти вперёд, борясь с дрожью и тошнотой. Всё так же, как и было в первый раз, всё так же величественно и чисто… Но как же теперь неправильно выглядел этот чистый газон, эти белоснежные металлические стволы, это гробовое безмолвие. Даже окно на верхушке снова было целым. От потерь не осталось ни следа. Они были стёрты и тут же заглажены. Прямо здесь столько людей лишились самого дорогого, но ничто теперь на это не указывало. Небо глядело безучастно и спокойно, холодно и без малейшей доли сострадания к пропавшим душам, которые теперь никогда не найдут покой.

— Волнуешься? — последовал аккуратный вопрос из-за спины. Мэд заглянула в лицо Вильяма, положив одну руку на его напряжённое плечо.

— Немного, — соврал, отвернув голову в сторону.

— А почему мы остановились? — уже вторая рука оказалась на плечах и вжалась в натянутые мышцы.

— Я задумался, — неумело парировал Вильям, стараясь уйти от сути, как вдруг голова Мэд, слетевшая с шеи, мягко ударилась о бок его маски, а потом вернулась на место. Чешир отпустила Вильяма и резким, необычайно лёгким движением взяла его себе на руки.

— Ну-ну! Я вижу, что ты взволнован! У тебя же ладошки вспотели, дорогой! — Мэд захихикала, качнув смущённо усевшегося на руках Вильяма. — Нет нужды переживать, я же с тобой!

Главный герой покраснел. Он кивнул в нерешительности и хотел уже было попроситься на землю, но Мэд быстрым шагом пошла вперёд, прямо к стеклянным дверям на входе. Дыхание спёрло, Вильям не сумел возразить.

Стеклянные двери с тихим жужжанием отъехали в стороны, и взор мигом был ослеплён блеском офисных ламп. Вильям никогда не видел ничего подобного в мире нейтрально-тёплого бессолнечного оконного пространства. Это место было иным: холодным и невероятно шумным. Сотни чеширов, тысячи работников Компании мелькали перед глазами, увлекали за собой, трепетали, волновали. Закрытые лица их не выражали ничего, помимо холода ламп. Они были собраны, увлечены и ничем не тревожимы. Лишь несколько масок проводили незваных гостей, уносящихся вглубь. Это был настоящий муравейник. Улей, если его можно было так назвать, ведь все составляющие его были в крайней мере безучастны как к своим проблемам, так и ко всему, что происходило вокруг. Компания была единственным, что занимало их разум — рамки, отклонение от которых они никогда не признавали, не позволяли им задавать лишних вопросов. Кажется, даже когда несколько этапов до этого за стеклянными дверьми проходило кровавое возмездие над первым классом, они не удосужились отвести взгляд от бумаг с бесконечными цифрами. Они дышали, как единый организм, они говорили одновременно и понимали друг друга, они вышагивали все как один, ровно, сильно ударяя пятками с одинаковой офисной подошвой. Это сводило с ума. Они появились в клетке, и в этой клетке остались навсегда. Они желали быть частью этого целого, банально боясь боли, которая последовала бы за отделением. Они все были счастливы и едины так же, как была счастлива и едина Компания. Они все были великим народом Альтер.Вондерленда, и все были объективно идеальны. Они были прекрасны, и прелесть эта выжигала глаза нечестивым. Шум сводил с ума, боль проникала в неправильные части тёплого и податливого мозга. Услышавший всё это великолепие лишь единожды не сможет воспротивиться. В прекрасном обожании, он сам станет частью этого холодного шума. Станет любим и достойным быть любимым. Навсегда вольётся в коллектив и воспарит вместе со всеми. Он будет вознаграждён. Он станет составляющей этой песни, инструментом труда, нотой во всесильной мелодии, которая заставит миллионы сердец биться! Он станет частью гимна Компании и навсегда забудет про сон, болезни и невзгоды. Он никогда не умрёт, ведь покуда будет жить Компания, будет существовать и он. Он выберет лучшую судьбу. Он окажется вечен…

Но Вильям этого не возжелал. Он никогда бы не решился на такую участь, и в каком-то смысле был прав, ведь ему не полагалось становиться подобной частью разумного триумфа. Он был просто жалок. Торжественная композиция изнуряла его, продавливала и уничтожала, не давая и шанса на блаженство. Главный герой только жмурился, закрывая глаза и уши, давясь желанием вопить от ужаса. Он никогда бы не привык.

— Э-эй! — знакомый голос вдруг раздался в полной тишине. — Похоже, ты на секунду отвлёкся. Ты меня слышишь?

Вильям медленно разомкнул веки и увидел Мэд, которая всё ещё крепко удерживала на руках его обмякшее тело. Он понял, что теперь находится практически в полной тишине в незаметно поднимающемся вверх лифте. Он вытер губы рукавом и спросил озадаченно:

— Что это было?

Мэд пожала плечами в ответ.

— Просто Первый бесится, — он рассмеялась непринуждённо. — А это ведь только холл был, офисы тут выше! Не зря я тебя на ручки взяла.

— А куда мы едем? — не обратив внимания на слова Мэд, спросил Вильям.

— На самый верх, как ты и хотел!

Этажи медленно тянулись один за другим, пока лифт не остановился, издав глухой звон, и двери не открылись.

На последней ступени двоих встретила привычная тишина. Заключительный этаж оказался по площади уступающим всем остальным ярусам, но здешняя обстановка хотя бы не нагнетала. Окно на потолке позволяло естественному свету проходить в небольшой коридорчик, в конце которого располагалась широкая дверь. По левую и правую стороны находилась ещё пара дверей, которые, казалось, нарочно, были замаскированы под светлые стены. Благодаря такому расположению сразу было ясно, в каком углу находилась конечная цель похода.

— Я слезу, — сказал Вильям и без лишнего сопротивления оказался на полу. Его намерения, как и стойка, оставались тверды. Он находился в логове соперника и сейчас чувствовал в себе силы заглянуть за кулисы тёмных козней, что строились историческими пластами.

— Да-да! Вперёд! Прояви инициативу! — поддержала его Мэд, подпрыгнув на месте от восторга, после чего в её руке снова появилась длинная трость, которая ранее как-то затерялась во всей этой суматохе.

Вильям устремился вперёд. Он больше не чувствовал страха.

В решительности главный герой протянул руки вперёд и с силой толкнул тяжёлые тёмные двери от себя, после чего небо высокого этажа возникло перед глазами. Проход был открыт.

— Уи-и! — Мэд врезалась в спину Вильяма, окончательно пропихивая его за порог. Она начала возбуждённо оглядываться, прокручивая головой много-много раз по часовой стрелке, а Вильям тем временем завидел, что ещё одна тень наблюдает за этим действом со стороны…

Чешир в малиновой рубашке сидел в углу, облокотившись на кресло-подушку, и безмолвно смотрел на посторонних. Можно было предположить, что фигура его составляла лишь часть интерьера, но живую натуру зрителя выдавал его тонкий хвостик, который то и дело подрагивал в нетерпении. Вильям узнал его.

Чешир, что не решился стрелять, но так же не сделал ничего, чтобы помешать кровопролитию…

— Четвёртый! — прервал размышления Вильяма задорный голос Мэд. Она тут же подошла к сидящему в подушечном уголке незнакомцу, присела на корточки резво и… поцеловала его в губы. Да, теперь сомнения о том, что чешир действительно имела странную манеру приветствия, испарились, ведь хвостатый ровным счётом никак не отреагировал на нарушение личного пространства. Напротив, он даже поддался приветственному лобызанию, а когда оно завершилось, сказал совершенно непринуждённо:

— М! Я не ожидал тебя здесь увидеть! — звонкий голос его был молодым и ярким.

— Я тоже! Я тоже не ожидала! — Мэд замотала головой, словно послушная собака, и снова прислонилась к Четвёртому. — Я, правда, думала застать тебя за делом, а ты… чем ты занят вообще?!

— Я-я-я решил немного покумарить, — чешир пожал плечами и усмехнулся, после чего повернул лицо в маске на Вильяма, который так и остался неприметно стоять в стороне.

— Ты дул?! — взвизгнула Мэд. — Я бы хотела послушать, как ты дуешь! Почему ты прекратил?! Как твой тромбон мог тебе наскучить?! Я бы многое отдала, чтобы послушать!

Четвертый причмокнул и посмотрел в панорамное окно. Теперь целое, но всё же не вызывающее доверия.

— Я обязательно бы сыграл тебе что-нибудь, но я та-а-ак устаю. Сон — то немногое, что я могу делать здесь в свободное время, — тут чешир отстранился, поднимаясь на ноги, — однако, Мэд, я всё ещё должен спросить, кого ты привела на этот раз…

Поняв, что говорят про него, Вильям было сам хотел что-то ответить, но Мэд оказалась резвее.

— Это мой новый друг! Он тебе нравится? Он из первого класса! Не правда ли, милый? — она снова метнулась к Вильяму и грубо приобняла его за плечи.

Четвёртый замолчал. Он пару мгновений молча оценивал взглядом нового знакомого, пока его хвостик не опустился вниз, прекратив движение.

— Первый класс? — задумчиво изрёк чешир, после чего подошёл к главному герою, руки которого были связаны Мэд, решившей обнять его именно в этот момент. Четвёртый нагнул голову вбок и наклонился, заглядывая в блестящие глаза прорезей маски исподлобья. Он так и не решился прикоснуться к чужаку, а тёмные провалы магической ауры не позволили прочесть эмоций на лице.

— Да, дорогой! Именно так! — подтвердила Мэд, оживлённо кивая, после чего вынырнула из-за спины Вильяма, взяв когтистые руки Четвертого в замок на уровне груди. — И я хотела бы попросить тебя, чтобы ты без промедлений созвал всех нас на срочный-срочный Совет! Это очень важно для всех нас!

Тишина… Вздох. Совершенно спокойный, без толики раздражения или негодования. Он прозвучал даже как-то облегчённо и задорно в тишине небольшого кабинета.

— Второй будет в ярости, милая! — весело сказал Четвёртый и приветливо кивнул теперь уже Вильяму. — Разумеется, я всех соберу, но будь осторожна, ведь голова твоего нового друга никак не удержится на его плечах без твоей помощи!..

И на этой весёлой ноте, обменявшись ещё некоторыми любезностями, собеседники друг друга отпустили. Четвёртый упорхнул, пропадая в дверном проёме, Мэд продолжила радостно скулить, махая ему рукой, а Вильям остался в титановых путах непонимания произошедшего…

— Та-а-ак-с! — наконец отвисла Мэд после продолжительного прощания. — Надо бы и тебе стульчик поставить! — она повернулась в сторону Вильяма и прошла в угол комнаты со сложенными табуретами. Семь основательно сделанных стульев под каждого из участников всегда были задвинуты за круглый стол, поэтому предназначение раскладных табуретов на закрытых слушаниях вообще-то было довольно сомнительно, но все предпочитали не замечать этого, отдавая дань теории «всеобщности» собраний.

Вытащив табурет из горы ему подобных, Мэд отогнула его ножки и обратилась снова к Вильяму:

— Посмо-отрим, — она медленно прошагала к столу. — Ты хотел бы занять местечко рядом со Вторым… или рядом с Третьей?

Вовремя вспомнив слова Четвёртого о том, что «Второй будет в ярости», Вильям обосновано и без промедлений указал на второй вариант.

— А со мной ты сидеть не хочешь?! — провыла Мэд, в очередной раз загоняя главного героя в тупик, но добавила. — Да ладно! Я шучу! У меня и так стульчик между Вторым и Третьей обычно стоит, поэтому ты всё равно рядом будешь! — она поставила табурет на пол, с шумом ударив им о рядом стоящие стулья. — Будешь моей левой ручкой! — заключила она и звонко засмеялась.

Двое несколько мгновений просидели в тишине. Это позволило Вильяму лучше разглядеть кабинет, но ничего толкового ему не дало… помимо того, что он понял, что хвостатый работник и правда жил здесь. Он не упустил возможности спросить:

— Тот человек, — Вильям глянул на Мэд, которая уже довольно долгое время не двигалась, сидя на стуле, — кто он?

— А! — чешир подала признаки жизни. — Четвёртый?

Вильям кивнул.

— Он ми-илый котик, правда? — мечтательно протянула Мэд, отчего лицо под маской главного героя пошло волнами.

— Не знаю, — холодно ответил он и отвернул голову в сторону панорамного окна, — почему он себя так ведёт?

— Как котик? Потому что у него милый хвостик! Все говорят, что это видовая аномалия, но я считаю!.. — пора бы уже смириться с тем, что Мэд необходимо задавать конкретные вопросы, чтобы не получить очередной бессмысленный набор слов.

— Нет же! — Вильям сжал зубы, на этот раз осмелившись перебить собеседницу, из-за чего тут же начал слегка стыдиться. — Он не выглядит, как кто-то властный или суровый, но он намеревался что-то предпринять против нас, и я знаю это! Почему он передумал?!

— Ничего ты не знаешь! — обиженно заметила Мэд, сложив руки на груди. — Он не хотел ничего плохого! Он вообще самый милый и добрый из всех, что я знаю! Он мой друг и котик, поэтому мне неприятно, когда ты говоришь про него такие вещи!

— Но какой смысл ему тебя слушать?

— Такой! Такой смысл! — вскричала Мэд, ударив кулаками по столу. — Я сказала, что ему можно доверять, значит можно! Ты ведёшь себя, как ребёнок! Прекрати вопить!

В ответ Вильям снова отвернулся, поняв бессмысленность спора, но поражение ему признавать не пришлось.

— Ну прости-и-и меня! — заскулила Мэд, вмиг забыв о негодовании. — Четвёртый ничего не сделает нам, правда! Он спокойный, и у него нет никакого веса! Он второй класс, и поэтому, несмотря на его статус, его так же, как нас с тобой, тут никто не уважает! — чешир уложила тяжёлую голову на стол и прошептала, чуть ли не плача: — Он сделал тебе что-то плохое?

Вильям промолчал. Ему вновь стало совестно за свои слова, ведь Мэд просто пытается помочь в силу своих возможностей, а он возмущается из-за каких-то мелочей. Всё же Мэд не виновна в собственном безумии, а предъявлять претензии кажется просто неправильным… Однако, Вильям тоже был не готов рассказывать всё произошедшее, ведь осознавал, что ничего хорошего из раскрытия его прошлых похождений не последует. Пожалуй, в этой ситуации лучше будет просто извиниться.

— Нет, — соврал Вильям, заботливо погладив лежащую на столе голову по соломенным прядям, — прости меня…

Он хотел ещё что-то добавить, но его перебила распахнувшаяся дверь, хлопок которой в полной тишине был сравним со взрывом.

В дверном проёме замерла ещё одна фигура. Она была, подобно Четвёртому, в стандартной малиновой клетчатой рубашке, а также, подобно большинству работников Компании, с зачёсанными на одну сторону волосами, которые растрепались, разбросавшись по всей голове в несобранный ураган. Даже без лица было понятно, что этот чешир на взводе.

— Ты быстро пришёл, Первый! Четвёртый тебе уже всё рассказ..? — не успела Мэд закончить фразу, перед глазами возникла белая вспышка, после которой события пролетели незаметно…

Очнулся Вильям от треска стекла за спиной, с головой, вдавленной в столешницу мощной рукой Мэд.

— Ну Первый! — проворчала чешир, после чего отпустила Вильяма и оказалась перед пришедшим практически вплотную. — Разве так нужно приветствовать новых друзей?!

— Зачем ты привела его сюда?! — раздался из-под маски хрипловатый голос. Он звучал отрывисто и истерично настолько, что несложно было предположить, с каким трудом чешир сдерживал крики. Воспользовавшись моментом, Вильям поднял голову со стола и огляделся. В стекле за ним красовалась дырень размером с ладонь. Главный герой похолодел, поняв, что чуть не лишился головы.

— Я поговорить пришла, а ты сразу его убить пытаешься! Дикарь!

Этими словами Мэд перешла лимит, поэтому воздух моментально зазвенел скрипучими криками:

— Ты нарушила правило! Ты незаконно привела в Главное здание представителя первого класса и сейчас смеешь защищать его?! Ты понимаешь, чем это грозит?! Ты вообще осознаёшь, что предаёшь Компанию и мир в целом?! Это всё произойдёт по твоей вине! Это разрушит весь ход вещей, уничтожит всё, к чему Альтер.Вондерленд когда-либо стремился, ты это понимаешь?! Ты, безмозглая!..

— Прекращай ругаться! — в руках Мэд появилась трость, и, как следует замахнувшись, чешир вдарила ею Первому прямо по макушке — с такой силой, что раздался хруст.

— Вот! А теперь садись на место и будь добр не обижать моего дорогого… как твоё имя?.. — Мэд повернула голову на Вильяма, но не получила ответа: тот не смог оторвать взгляда от Первого, который так и продолжил молча стоять на месте одновременно с тем, как с кончиков его волос крупными каплями стекала кровь.

Мэд снова с невозмутимым видом приземлилась на стул.

— Так, как тебя зовут, милый? — переспросила он очень вовремя.

— Вильям, — прошептал главный герой, не находя слов.

— Через «В» или через «У»? — смеясь, поинтересовалась Мэд, опять же не придавая никакого значения стоящему на входе раненому товарищу.

— Через «В».

— Сла-авно! — пропела Мэд, потянувшись. — Милое имечко!

— Спасибо.

И трое снова остались в тишине…

Ожидание длилось долго, пока его снова не прервали шаги в коридоре.

— Может, мне стоит спрятаться под стол или… — аккуратно поинтересовался Вильям, примерно представляя, с какими намерениями придёт другой член Совета.

— Нет-нет! Сиди! Всё хорошо, я узнаю эти шаги, — поспешила успокоить его Мэд.

В дверь заглянула рыжая голова, а за ней последовал аккуратненький синий офисный костюм. Посетительница, как и предполагала Мэд, оказалась спокойна, однако решилась приблизиться не сразу. Она остановилась, внимательно рассматривая нынешний ход дел.

Она… тоже рыжая. И тоже не стреляла тогда.

— Привет, дорогуша! — резво и весело помахала ей Мэд, боясь остаться незамеченной.

— Привет, — спокойно ответила ей изящная женщина и указала на голову Первого. — Это ты сделала?

— Да-да! — подтвердила Мэд. — Он вёл себя очень грубо и злобно, поэтому я его стукнула!

— Понятно, — со вздохом ответила она. — Думаю, тебе лучше сесть, — обратилась к Первому, проводя рукой по его плечу.

— Мне и тут отлично, — отрезал чешир.

Пришедшей не оставалось ничего другого, кроме как пойти на своё место.

Села особа аккурат рядом с Вильямом, из-за чего стало ясно, что она являлась той самой Третьей. В связи с этим фактом её тотальное безразличие ко всему не могло не удивлять.

— А где Второй? — поинтересовалась Мэд, заглядывая за Вильяма.

— Он должен скоро подойти, — оповестила Третья, разминая шею и поправляя серёжки — золотые спирали на ушах, поблёскивавшие от света из окна. Она делала это так пленяще эффектно, будто нарочно приковывая к себе внимание главного героя. Видел бы он её в первый раз, и не подумал о чёрной натуре, пронзающей душу, однако сейчас Вильям чётко чувствовал, что её спокойствие во многом притворно.

Ну, а Мэд, как всегда, ничего не смущало.

Совет и правда собирался долго, но, на удивление, на этот раз решили прийти все. Ну как тут проигнорировать собрание, когда тебя зовут на него с такими словами? «Мэд привела в Главное здание одного из первого класса и просит поговорить!» Интересно же!

Вот и заинтересованные главы отраслей, находящихся далеко не в Главном здании, не заставили себя ждать! Уже спустя пару этапов комната наполнилась разговорами и поистине рабочим духом, исходящим от, будто намеренно подобранных, мускулистого чешира в белом и щуплого чешира в чёрном. Удивительно, но никто из них даже не возразил при виде постороннего в кабинете! Шестой и бровью не повёл (разумеется, под маской), а его коллега в чёрном просто молча сел на крайнее место за круглым столом, даже не поздоровавшись…

Кажется, на этот раз главным агрессором выступил наш дорогой Вильям! Пассивным, стоит признать, но всё же… Стоило ему увидеть иронично прикреплённый к футболке знак «6», его аж затрясло. Он знал, что проиграет, если решит действовать, но сейчас усидеть на месте казалось невозможным.

Он помнил, что через то самое окно у него за спиной этот чешир, хохоча, планомерно уничтожал всех тех, кто был ему дорог. Как он жизнерадостно громкими очередями уносил чужие жизни, не жалея патронов, как ненавидел каждого, кто находился тогда на земле, как выбросил оружие, как исписанный листок, и продолжал истреблять толпы умоляющих и беззащитных… совершенно невинных! Он стрелял! Он возомнил себя Создателем, посчитав способным лично вершить чужие судьбы! И не только он! Они все возложили на себя эту ношу и сейчас не сожалели о содеянном ни капли! Бездушные существа, твари, паразиты! Они все возомнили себя чем-то высшим! И Шестой, что сейчас так непринуждённо посмеивался от вида Первого, и его товарищ в чёрном, что так отчаянно пытается остаться незамеченным, будто он невиновен вовсе, и… красный.

Он тоже пришёл.

Он наконец-то предстал перед тем, чью судьбу зверски и безвозвратно искалечил.

Без сожалений!

На момент Вильям задохнулся. Он перестал трястись, а его руки безжизненно опали. На глаза навернулись горячие слёзы, перед ними вновь возникли осколки стекла. Он опять ощутил боль, разрывающую голову. Это был он… Это и правда был…

— Второй! — весело пропищала Мэд, летящим движением перемахивая через круглый стол и устремляясь к коллеге в красном. Она сделала пару шагов, бросаясь пришедшему прямо в объятия, из-за чего резонанс в стиле «а на чьей она вообще стороне?» прорезал голову Вильяма настолько, что главный герой даже вышел из оцепенения.

— Ну-ну, — Второй сделал шаг назад и протянул руку с вытянутым указательным пальцем в сторону Мэд, которая тут же остановилась. — Нет. Мы уже много раз это обсуждали. Нельзя.

— Ну мы так давно не виделись! Дай мне хоть тебя обнять! — заканючила Мэд.

— Нет. Ты нарушаешь моё личное пространство. Я не разрешал.

На этом моменте у Вильяма исчезли все мысли. Смотреть, как чешир, на которой «держится половина сил Компании», подобно дрессированному пуделю, согнув колени, мечется около этого человека в красном (против которого и затевался мятеж), настойчиво моля об объятиях, было слишком разрушающе и очень… ОЧЕНЬ неправильно.

— Ну-у! Ну, прошу тебя! Не дуйся! — продолжала приятельница Вильяма, убивая все надежды на «светлое завтра».

— Не-ет. Мне кажется, я сказал достаточно чётко. Сядь на место.

— Иди к чёрту, любимый! — рявкнула Мэд, после чего, резко приблизившись, обняла Второго, крепко повиснув на уровне его талии.

Это был какой-то ужас.

Вильям замотал головой по сторонам, ожидая какой-либо реакции от других членов Совета, но их маски были всё так же безмолвны. Он начинал думать, что уже понемногу сходит с ума.

— Ну всё, — вздохнул Второй, не оказывая никакого сопротивления цепким пальцам, которые пока что не собирались спускаться ниже, как это обычно бывало, — а теперь сядь.

Мэд в ответ лишь затрясла головой, растягивая итак мучительный момент.

В кабинет уже успел и Четвёртый вернуться, кровь на полу оценить, пожалеть о пробитом стекле и на место сесть, а двое так и стояли, сцепившись. Наученный опытом Второй давно понял, что просто так Мэд не отгонишь, поэтому взял на себя терпеливую участь и ею же наградил всех присутствующих.

— Ты именно за этим всех позвала? — спросил лидер спокойно в то время, как его руки выражали коварных объёмов безучастие, будучи поднятыми на уровень плеч, чтобы никак не касаться нарушительницы спокойствия.

— А ты хорошо себя чувствуешь? — заботливо поинтересовалась Мэд, напрочь проигнорировав прозвучавший вопрос. — Мне кажется, ты слишком тёпленький.

— Я нормально себя чувствую, — Второй устало вздохнул. — И чувствовал бы себя ещё лучше, если бы ты не притащила в Главное здание индивида первого класса без разрешения.

Мэд отстала от Второго.

— Не называй друзей индивидами! Он хороший! Он правда тебе понравится!

— Сядь на место, — утвердил Второй, заложив руки за спину и выпрямившись. — И тебе тоже следует сесть, — повернулся он в сторону Первого, который моментально послушался.

Все члены Совета были собраны, а вот сил у Вильяма уже не осталось.

— Так! — Второй резво поправил лацканы красного костюма, привлекая к себе внимание. — Я предлагаю начать! — следом за этим он поднял левую ладонь и раскрыл её, демонстрируя присутствующим большой камень в ней, после чего они сделали тоже самое. Даже Мэд с Четвёртым подняли руки, хотя у них ладони оказались пусты.

Начало было положено.

— Рассказывай, что у тебя случилось, — без лишних подводок обратился Второй к Мэд, выдохнул и как-то лениво облокотился на спинку стула, заранее не ожидая быстрых решений. Его настрой передался всем остальным. Даже Первый как-то переменился, успокоившись и прекратив сверлить Вильяма взглядом.

— У него случилось! — моментально отреагировала Мэд и указала на незванного гостя, который вжался в табурет, когда головы членов Совета, будто механизмы, разом повернулись на него.

— Я… — промямлил Вильям, опасаясь очередной белой вспышки перед глазами, но никто не торопился совершать дополнительную попытку лишения его жизни. Он чувствовал себя бабочкой в муравьином логове, которую, рассекретив ещё не до конца, обнюхивали и осматривали хозяева берлоги, только готовясь запустить под кожу ядовитые жала, а потом сожрать до костей. Он уже слышал что-то подобное.

— Я хочу того, что хочет он! — Мэд хлопнула в ладоши, и по кабинету пробежалась пара смешков. Сейчас у всех в голове возникла какая-то шутейка на тему того, что же обычно хочет первый класс, но большинство присутствующих оказались слишком воспитаны, чтобы озвучивать мысли вслух… Конечно, не все.

— Жрать? — глухо усмехнулся Шестой, выразив, благо, не самое пошлое, что могло прийти ему в голову, и пододвинулся к столу.

— Развращать себе подобных… — добавил Первый. Он сказал это скорее Шестому на ухо, но вышло всё слишком громко, поэтому пришлось даже извиниться.

Вильям сглотнул.

— Ты голоден? — спросила Мэд.

— Я не голоден, — ответил он.

— Вот видишь! — обратилась Мэд к Шестому. — Он не голоден, так что прекрати смущать гостей!

— Мэд, пожалуйста, дай уже ему сказать, что именно вам нужно, — вдруг вмешалась в разговор Третья, после чего снова нависла тишина.

— От лица всего первого класса, — тяжело начал Вильям, собравшись с мыслями, — я хотел бы призвать вас всех к терпимости. Я могу понять, что с моей стороны это выглядит как вторжение или попытка саботажа, однако я хочу, чтобы вы знали. Всё, чего я желаю… Всё, чего мы желаем. Всё, чего желает весь первый класс — мир!

Вильям хотел было подняться с места, но его речь была оборвана сидящей рядом рыжей женщиной. Третья подняла руку и, не дожидаясь разрешения, начала говорить:

— Хотела бы сразу заметить некорректность просьбы. Понимаю, ты решил начать с введения, но уже тут повёл себя несостоятельно. Прости, что перебиваю, но если ты с самого начала призываешь к миру, не считаешь ли ты, что такого понятия в нынешнем ходе дел не существует?

— Дай ему договорить, пожалуйста, — учтиво вмешался в разговор Второй. Он, казалось, изначально должен был самым активным образом поддерживать обсуждение, а на деле просто развалился на стуле, закинув ногу на ногу. — И можешь встать, если тебе так будет удобнее.

Вильям глянул на Мэд, а потом медленно послушался, надеясь, что хоть так он будет выглядеть в глазах слушателей чуть выше по важности.

— Я… не утверждал, что «мира» не существует, я призывал к терпимости и открытости со стороны… Компании. Я просто хотел уточнить, что не собираюсь ничего разрушать, а лишь хочу внести больше гласности… Это моя мечта! — Вильям неумело прощупывал почву, безрассудно надеясь расположить к себе противников, но снова был прерван.

— Твои мечты являются основой социального взаимодействия! — подал голос Первый, нещадно наступая на пытающегося удержаться оратора. Поначалу он был спокоен, однако скрытая агрессия сквозила в каждом его движении. — В первой же главе Устава Альтер.Вондерленда чётко отмечена терпимость, открытость, стремление к миру и защите прав и труда. Компания, как и Совет в частности, обязана следить за выполнением всех положений Устава Альтер.Вондерленда, потому что это наш долг! То, как ты сейчас игнорируешь правила, которые складывались веками — непростительно!

Да уж, Вильям даже требования не успел начать озвучивать, а тут такая защита.

— Вероятно, ты вовсе не читал этот наиважнейший документ, поэтому, если вы позволите, я процитирую преамбулу с самого начала и до конца, чтобы доказать свою точку зрения! — добил Первый, встал с места и начал чеканить на одном дыхании, громко. — «Жители Альтер.Вондерленда! Наша цивилизация зиждется на сакральном единстве и преданности общей мысли на данной Создателем земле. Мы провозглашаем священными право на стабильность и обязанность служения общему благу во имя процветания народа. Мы, осознавая уникальность нашего мира среди бескрайнего многообразия вселенных, принимаем ответственность за нашу реальность и за неприкосновенность иных за его пределами…»

— Пожалуй, достаточно, — снова вклинился в разговор Второй. Всё же что-то точно не так было в этом чешире в красном, что, несмотря на безучастность, так легко руководил всеми одним лишь своим словом. — Спасибо, думаю, он понял. Ты можешь сесть.

И Первый сразу же сел обратно за стол.

— Это всё, что вы хотели сказать? — Второй обратился к Мэд. — Этот человек пришёл к тебе в локацию Чаепитий? Ты сама нарушила установленные правила и подобрала из Города особь первого класса с особенно яркой общественной позицией? Конечно, в этом нет ничего особенно плохого, однако мы все здесь потеряли много времени, — скользкая нотка промелькнула в ровном голосе, когда из-под маски раздалось щекотливое: — И тебе не стыдно?

Мэд вздрогнула и отвернулась, положив руки на стол, а Вильям, чувствуя, что перетянуть слушателей на свою сторону никак не удастся, решил зайти с совершенно другой стороны. Теперь он решил нападать с помощью фактов.

— Однако, несмотря на положенные Уставом правила и заветы, далеко не все они оказываются соблюдаемыми! Я вынужден заметить, что подвергся нечеловеческим условиям, проживая на территории пятого подразделения, и продолжил, как и все представители первого класса, терпеть ужасное отношение уже в шестом! Вы говорите о мире и соблюдении прав, но многие из вас не прочь пренебречь гуманностью по своей прихоти! — разгорячившийся Вильям начал кричать, и даже замечание об этом его никак не остановило. — Это угнетение!

— Это ваши обязанности! — не выдержав, рявкнул Шестой, но испугать Вильяма достаточно, чтобы он моментально замолчал, не вышло.

Тот, напротив, яростно взвизгнул не своим голосом:

— Обязанности?! Ты считаешь обязанностью терпеть боль, которую нам незаслуженно причиняют?! Я видел, что ты лично изувечил двоих представителей первого класса просто ради забавы, и я знаю, что тебе нравится чувствовать за это безнаказанность!

— Да, это ваша чёртова обязанность! — Шестой тоже вскочил с места, ударив кулаками по столу. — Это обязанность тебя и твоих чёртовых дружков подчиняться мне беспрекословно, а вы только и можете, что ныть и возмущаться о «жестокой судьбе», при этом не ценя и лишь уничтожая всё то, что дали вам мы! Вы — неблагодарные твари, которые могут лишь разрушать, и при всём этом у каждого из вас откуда-то находится наглости требовать что-то от тех, за чей счёт вы паразитируете! Ты просто гадкий червь, который ничего не заслуживает, но считает себя пупом земли! Оглянись вокруг, ты жив только благодаря тому, что мы это позволяем! Ты собственность Компании! Ты моя собственность! — тут он резким движением выхватил уже знакомый пистолет, направив дуло прямо Вильяму в лоб. У главного героя от страха аж ноги подкосились, из-за чего он вдруг стал ниже Шестого на целую голову.

— Не стреляй, — очень настойчиво и громко произнёс Второй, но нападающий оружие так и не опустил.

— Я убью его! Я хочу, чтобы его голова прямо сейчас разлетелась! — в яростном полутрансе, трясясь всем телом и тяжело дыша, процедил Шестой, но нажать на курок всё ещё не решался.

— Нет нужды. Этим ты ничего не решишь, так что убери пистолет. Это будет лучше для нас всех, — сказал Второй на этот раз спокойнее, пока на фоне пронеслось от Четвёртого: «Пожалуйста, я не хочу всё это убирать…»

В полной тишине это прозвучало так глупо и противоречиво, что обстановка вмиг была разряжена.

Шестой судорожно выдохнул, убирая пистолет в кобуру, и нервно хихикнул, вытирая рукой шею. Возникла неловкая пауза, пока он опускался обратно на стул, но потом переговоры возобновились.

Вильям тоже медленно присел, стараясь унять дрожь в коленях.

— Ну, если убрать агрессию, — аккуратно вмешалась Третья, — то в целом Шестой сказал всё правильно. Первый класс действительно заключает договор, чтобы получить проживание, питание, личные документы и прочие удобства Города, а взамен принимает пункт о том, что является «собственностью Компании». Ты не читал соглашение о пользовании?

— «Собственность Компании»?! — возмутился Вильям, переводя дыхание. — Что это ещё за…

— Бюрократическая формальность, не более, — заметила Третья, и в прорезях маски у неё высветились две мягкие дуги, обозначающие улыбку.

По кабинету разнёсся тяжёлый и натужный смех Шестого:

— О-ой… Не начинай снова. Только не начинай…

— Вильям! — вдруг оживилась Мэд, заставив вздрогнуть от собственного имени. — Мне кажется, тебя обижают! Ты должен научиться постоять за себя! — сказала она весело и вложила в руку своего товарища возникший в тот же момент… большой охотничий нож с блестящим лезвием. Взглянув и оценив его мощную тяжесть, Вильям сразу вспомнил, что уже видел его однажды, а потом медленно повернул голову в сторону Шестого.

— Попробуй, — незамедлительно отреагировал глава Белой отрасли мрачным голосом.

— Ну это несерьёзно, — вздохнул Второй. — Прекратите уже конфликтовать и снова переходите к делу.

— Мне нечего сказать, пусть продолжает, — Шестой сухо пожал плечами.

Все снова успокоились, замолчали и посмотрели на Вильяма.

— Ладно, — он вздохнул, — если проигнорировать отношение, как к скоту, в пределах Города, то, — он указал на дыру в окне за собой, — как вы объясните, что стоит кому-то из первого класса выйти за его пределы, с ним сразу пытаются расправиться?

Первый в этот момент отвернулся, сочтя разглядывание одной из стен порядком интереснее обвинений в его адрес.

— Всё просто! — вдруг заявил Второй. — Тут дело в защитном протоколе! Первый класс несогласованно покинул пределы Города, и что это может быть? Компания не может рисковать, закрывая глаза на нарушения, и вечно что-то сверять. Тут дело в судьбе народа, поэтому нельзя жалеть тех, кто представляет опасность… И эта настороженность связана далеко не с нетерпимостью к первому классу, будь в этом уверен. Мы все просто выполняем свою работу, как бы это ни было прискорбно.

То, как спокойно говорил Второй, снова выбило Вильяма из колеи.

— Но ведь… — прошептал он, стараясь не показывать желания зарыдать прямо здесь и сейчас. — Но ведь вы уничтожили… вы без предупреждения уничтожили целое подразделение. Вы убили их совершенно без колебаний…

Все разом замолчали.

— Ты что, — медленно произнёс Второй, — был соучастником последнего мятежа?

— Я… — сдерживая слёзы, пропищал Вильям, но не успел он договорить. В комнате началось мельтешение. Добыча, забравшаяся в муравейник по ошибке, наконец была распознана, и теперь никто уже не хотел просто так отпускать вскрывшегося «врага народа, Компании и мира в целом».

Шестой ударил по столу, Первый, наоборот, отскочил, а чешир в чёрном ошарашенно схватился за голову. Они все намеревались поймать его, и каждый обоснованно жаждал наказания, но Мэд оказалась быстрее.

— Так всё! — крикнула она и обняла сидящего рядом с собой нарушителя. — Мне надоело разговаривать! Выполняйте его требования, иначе я с вами больше не дружу!

— Этот человек — преступник! — тут же заорал Шестой, не обделив слушателей и более острыми высказываниями, которые мы лучше пропустим.

— Он намеревался уничтожить всё, что Компания так долго строила! — добавил Первый, тоже переходя на крик.

— Он террорист! Он чёртов террорист, а ты привела его прямо сюда и защищаешь! — продолжил неистовствовать Шестой, из-за чего собрание окончательно превратилось в кучку лающих псов.

Оскорбления и проклятия летали по воздуху, звуча так часто, что их теперь можно было услышать и на нижних этажах. Всё выглядело так, будто находящиеся в комнате уже переживали государственный переворот. Почётные члены Совета кричали так отчаянно, что срывали голоса и чуть ли не теряли сознание. В кабинете раздавались такие изысканные выражения, что многим захотелось на несколько этапов лишиться слуха, только чтобы сохранить психику. В ход снова пошло оружие…

А Мэд всё так же сидела, крепко обняв Вильяма.

Она сидела так, пока не выжала из своих товарищей злость до последней капли, и, когда спорщики заплевались ядом настолько, что потеряли силы даже стоять твёрдо, наконец отпустила.

За эти мгновения в кабинете стало на несколько градусов жарче, а поверженные агрессоры снова опустились на стулья, пытаясь оставаться в сознании. Выдохлись абсолютно все.

— Так… Раз вы уже хорошенько прокричались, то Вильям может продолжить… — промурлыкала Мэд, опуская локти на стол.

Четвёртый медленно разжал уши.

— Мэд… — произнес Второй ошарашенно. Он не сказал ни слова в общем потоке ругани, но сейчас звучал так, будто его контузило. — Это и правда против правил.

— Мэ-м-э-э-э, — нахально передразнила чешир и сложила руки на груди, — мне всё равно! — она посмотрела на Вильяма, который всё же не решился заговорить после произошедшего, а потом вздохнула. — Да ладно, ребятки, давайте-ка дружно успокоимся! Выпьем водички, поговорим! — Мэд щёлкнула пальцами, и на столе появилось восемь бутылок с прозрачной жидкостью. — Не волнуйтесь вы так, Вильям хороший!

— Это катастрофа, — пропищал Первый фальцетом, ложась на стол, и несколько этапов члены Совета просто обречённо молчали, не двигаясь с места.

Изнурённый перерыв мог длиться сколько угодно, но Вильям решил его закончить.

Он показательно выкинул охотничий нож на середину стола и сказал тихо:

— Я правда не желаю никому из вас зла. Я уверен, что это звучит неубедительно, но я, несмотря на произошедшее, всё ещё не считаю насилие выходом. Никто из числа мятежников не хотел кровавого переворота, вы должны понимать это…

— Продолжай-продолжай! — поддержала его Мэд. — Расскажи, зачем мы пришли, а я, дабы не нагнетать обстановку, добавлю, что если хоть одно требование не будет выполнено, я навсегда прекращу сотрудничество с Компанией и материальную помощь всем её структурам, выступая решительно против политики Совета!

Да… Мэд явно знала, как сделать хуже, но Вильям продолжил гнуть свою линию в мягкой манере, если это ещё имело смысл:

— Как я и говорил, главное, чего хочет первый класс, — это мир. Мир состоит в прекращении угнетения и в равенстве, поэтому всё, чего я бы хотел, никак не отразится на делах в Альтер.Вондерленде…

— Давай по пунктикам, милый! — рассмеялась Мэд. — Так же, как и мне говорил, пока мы сюда шли! И не нужно стесняться, дорогой, это ведь не просто твои «хотелки», а вопрос благополучия класса! — она добавила: — И пока мы его не решим, никто из кабинета не выйдет, будьте уверены.

Вильям откашлялся и выпрямился, снова поднимаясь с места. Вот и настал тот момент, которого он так ждал.

— Первое, — он по-хозяйски начал загибать пальцы, — гласность; второе — создание приемлемых условий жизни для всех классов; третье — переформирование или полное закрытие пятого подразделения; четвёртое — закрытие экспедиций «в другие миры» и возвращение обратно тех, кто уже в них находится; и, наконец: каждый сам должен быть вправе выбирать то, носить ему маску или нет, а также…

Не успел Вильям закончить, комната взорвалась громким и сочным смехом. На стуле, корчась от хохота, пытался усидеть Шестой.

— Ох, Создатель! — пропел он, несмотря на сорванный от криков голос. — Ну ты даёшь, конечно! Да вы, писклявые, похоже, вместе держитесь, потому что давно уже с ума сошли! Мне даже интересно, что ты ещё хотел попросить…

— Отмену всех правил для представителей пятого класса, — с непониманием ответил Вильям, на что получил ещё более бурный поток хохота.

— Ой, не могу! Тут нужно постараться, чтобы не задохнуться! Ну ты даёшь! — Шестой замотал головой. — Да ты у нас фантазёр, да ещё и редкостный мечтатель! Ты действительно думаешь, что вот этой, — он указал на Мэд, — мы всё ещё в силах предъявлять какие-то установки?!

— Если правила уже отменены, то это отлично, но общего дела не меняет… — попытался серьёзно произнести Вильям, но был начисто проигнорирован.

— А я… — теряя воздух, Шестой оживлённо растягивал лёгкие, — а я, кажись, тебя вспомнил! Тебя, лохматый, из пятого подразделения перевели, а ты и не сдох! Удивительное дело! — он закашлялся на миг, но это не помешало ему продолжить неистово измываться над случившемся. — Надо… Надо было тебя прямо там прикончить за компанию со всеми твоими дружками!

— Шестой! — вскрикнула недовольно Мэд, но на неё тоже не обратили внимания.

— А почему никто не смеётся?! — удивлённо воскликнул Шестой, пройдясь взглядом по присутствующим, что уже начали сомневаться в его психическом состоянии. — Это же чертовски весело, бархатные мои! Вот, к примеру, почему пятое подразделение ты только переформировать просишь, давай дальше пойдём: скажи, чтобы из пятого подразделения всех назад вернули! Ну скажи, ради меня! — Шестой аж голову задрал. В безумной смешливой эйфории он выплёвывал из себя последние силы и не собирался останавливаться. Это была настоящая истерика.

— Дава-а-ай, приятель, — рявкнул он коллеге в чёрном, которого уже трясло от всего происходящего, — ну ты ведь у нас тоже человечек юморной! Расскажи-ка нашему дорогому-милому-прекрасному-любимому Вильяму, как у тебя дела в подразделении делаются! Не стесняйся, тут все свои!

— Шестой, тебе действительно стоит прекратить, — принял Второй вялую попытку образумить в край поплывшего соседа.

— Нет! Нет! Я хочу, чтобы он это услышал! — Шестой ударил руками об стол, чуть ли не залезая на него. — Пятый! Пятый, ну уважь меня, расскажи своему бывшему подчинённому, как его любишь!

— Пожалуйста, хватит, — наконец ответил чешир в чёрном. Позорно известный глава пятого подразделения на деле был не таким уж пугающим.

— Ну ты ведёшь себя не по-человечески! — проворчал Шестой. — Возьми и скажи, чем занимаешься! Как можно стесняться своей работы?

— Я не хочу говорить, — настоял на своём Пятый, стараясь унять дрожь в голосе, одновременно с тем, как бледные пальцы его тряслись так, будто скрывал он вещь не меньше государственной измены.

— Жаль, — выдохнул Шестой, и возбуждение мигом сошло на нет. Он сел на место, придвинувшись ближе к столу, но, когда все уже не ожидали подвоха, произнёс: — Но я всё же скажу, — чешир откашлялся, — Вильям…

— Шестой! — завопила Мэд и, размахнувшись, кинула в маску обидчика… собственное запястье. К счастью или к сожалению, прицел у неё был сбит, поэтому рука не достигла цели и просто по-паучьи поползла по столу обратно к хозяйке. — У меня голова болит от твоего смеха! Я уже сказала, что у вас нет выбора, помимо как исполнить всё, что просит Вильям! Веди себя прилично, будь добр!

— Ну я же должен отстоять своё право на труд! — не унимался Шестой.

— Нет! Не должен! Ты должен вести себя тихо и покладисто, иначе всему Совету будет плохо! — ругалась Мэд. — Ну скажи ему, Второй!

— Так, — выдохнул лидер, отодвигаясь от стола. Кто бы чего ни говорил, а у него точно голова болела побольше некоторых. — Я вынужден вас ненадолго покинуть, — спокойно сказал он, вставая с места, но Мэд этого ему сделать не позволила.

— Нет, Второй! Сиди! — чешир положила руку на наплечник красного пиджака и потянула вниз, не давая соседу подняться.

— Я, конечно, всё понимаю, но это уже перебор, — возмутился Второй. — Я не собирался уходить с собрания, а твоё поведение выходит за все возможные рамки приличия.

— И пускай выходит! — несгибаемо заявила Мэд, мёртвой хваткой вцепившись в плечо. — Я чётко сказала: пока мы не примем требования Вильяма, никто нас не покинет!

— Да мне в уборную надо! — огрызнулся Второй, снова предпринимая попытку встать. — Отпусти!

— Нет! Не отпущу! Надо было раньше думать! — не унималась Мэд. — Знаешь, что обычно говорят в таких ситуациях в не слишком приличном обществе, Второй?! Знаешь, что я бы тебя попросила сделать с бедными карманами, Второй?! Можешь представить?!

— Да ты… — процедил пойманный в ловушку лидер и медленно опустился на стул. — Совсем с ума сошла.

— Интересное наблюдение, дорогой, — хихикнула Мэд, крепко обвивая плечо красного пиджака руками.

— И что ты предлагаешь сейчас? — обречённо спросил Второй.

— Ещё раз внимательно выслушать, что говорит наш дорогой друг, и провести голосование! У нас же тут демократия, не так ли?!

— Демократия демократией, но ты ведь и сама прекрасно понимаешь, что ваши попытки изменить что-то бессмысленны, — заметил Второй. — То, против чего вы выступаете, выстраивалось годами, это нельзя просто так взять и изменить, понимаешь?

— Понимаю, — задумчиво и немного грустно произнесла Мэд и потёрлась головой об соседское плечо, — а вы должны понимать, что я без труда могу уничтожить всё, что вам дорого, если этого захочу…

Простая угроза, ничего опасного, но то, как чешир непринуждённо и расслабленно сказала об этом, произвело достаточное впечатление, чтобы снова расшевелить Совет.

— Что ты имеешь в виду? — Второй посчитал лучшим не двигаться вовсе после неожиданного откровения.

— Ну, — протянула Мэд себе под нос, — я думаю, ты достаточно умный мальчик, чтобы догадаться, что я, в отличие от своего друга, могу придерживаться не таких радикально-пацифистских взглядов… понимаешь? — она тихо рассмеялась, и объятия её стали ещё крепче.

Статус добычи начал медленно смещаться.

— Так! — засуетился Второй, и его попытки вырваться из хватки Мэд стали гораздо настойчивее. — А я всё же выйду! — заявил он и попробовал встать на ноги, но тело соседки отяжелело настолько, что это действие лишь тратило силы.

— Пусти! Убери руки! — настаивал он, будто от этого зависит его жизнь, но Мэд была всё так же непреклонна. — Отпусти, я сказал! — Второй задрожал, хватаясь за кисти и пытаясь оторвать их от плечей, но и этого у него не вышло.

За эти несколько мгновений бывший таким гордым лидер успел пройти и отрицание, и гнев, и торг, и успеть начать просить по-человечески его отпустить (что сильно всех смутило). Похоже, ему действительно чрезвычайно важно было покинуть кабинет, но Мэд оказалась непоколебима. Уже все успели понять, что ничем хорошим данное действо кончиться не может, когда, исходясь в очередной мольбе, Второй вдруг застыл. Он издал сдавленный стон, после чего из-под его маски стремительно начала вытекать чёрная вязкая жидкость.

В комнате тут же послышались озабоченные вздохи.

— Бу-э! Ты же всё заляпаешь! — возмутилась Мэд, но противоречиво отпускать пострадавшего не стала.

— Мэд, пожалуйста, позволь ему выйти, — попросила Третья, сложив руки у груди.

— Нет! Я сдержу своё слово! — повторила Мэд.

— Фу, это так мерзко! — Шестого аж передёрнуло. — Серьёзно, он сейчас всё тут зафаршмачит, я не хочу смотреть на это!

— Ну, Мэд, отпусти его! — провыл Четвёртый, первый раз за собрание подавая голос. — Я пол мыл совсем недавно!

— Нет, мы будем сидеть здесь все вместе! Если вам так противно — можете отвернуться, но из кабинета никто не выйдет! — утвердила Мэд, кивнув головой. Будто подтверждая её слова, Второй подался вперёд, пытаясь закрыть лицо руками, и его вырвало чёрной субстанцией прямо на стол. Из-за слегка приподнятой маски и непроглядной магической ауры Вильяму показалось, что у лидера через пальцы начало вытекать собственное лицо…

И здесь мы вынуждены сделать паузу.

Есть большая вероятность того, что всё, что прямо сейчас происходило на Совете, многим могло показаться неправильным, гадким и в плохом смысле абсурдным.

Нам стоит уточнить некоторые моменты, дабы избежать недопониманий.

Такое неприятное пачкание окружающей мебели со стороны почтенного лидера было совсем не актом пренебрежения правилами приличия, да и автор не добавил эту деталь, дабы дёшево шокировать неподготовленного читателя… Хотя, верится в это слабо, поэтому обратимся к устройству «совершенных» чеширских тел.

Несмотря на бурную реакцию сидящих рядом, ничего постыдного в жесте Второго так-то не было. Разумеется, осуждать за болезни нехорошо, но отшутиться словами «что естественно, то не безобразно» после произошедшего язык бы ни у кого не повернулся.

То, что сейчас происходило с лидером, носило понятное, но довольно витиеватое название «приступ хранилищного авитаминоза», и, несмотря на свою распространённость, обсуждение этой болячки считалось слегка табуированным в приличном обществе.

Ведь ответственный гражданин и правильный чешир должен трепетно относиться к своему здоровью, поддержание которого обычно труда не составляет. А если на тебя периодически нападает хворь… тебя сложно назвать таким уж хорошим пролетарием. Ведь если ты не можешь позаботиться о себе, как ты в полной мере будешь заботиться о Компании?! Это противоречие и провоцировало замалчивание.

В защиту Второго сразу хочется внести: пренебрежение самочувствием и здоровьем никогда не входило в его планы! Чеширом он был практически примерным: невзирая на будни, успевал заботиться и о внешнем виде, и о ментальном самочувствии, и даже диеты придерживался особой! Заработал свой недуг он по неосторожности, напротив, заботясь о состоятельности органов Компании!.. Но это тоже не сильно принималось во внимание, что на самом деле было даже обидно.

С его стороны это выглядело несправедливым. Ведь он, защищая Главное здание во время последнего мятежа, делал это так упорно и внимательно, что умудрился повредить внутренности. Израсходовав слишком большой запас магической энергии, он вогнал тело в аварийное состояние, из-за чего была нарушена работа хранилищ — дополнительных магических органов чеширов, служащих для быстрого и эффективного заживления ран. Увечья, стоит заметить, из-за болезни и правда заживали очень быстро (настолько, что за пару этапов у чешира могла бы отрасти потерянная конечность), однако огромные избытки хранилищной жидкости, которая начинала переполнять больное тело, били прямо в голову. Они хлестали в мозги, в глаза, в пищевод и в другие стороны организма, мешались, что производило не самый хороший эффект. Не рассчитавшего силы чешира неизбежно ждали повышенное давление, головокружение, головная боль, тошнота, вытекание значительных излишек чёрной субстанции через практически все отверстия на лице (в особо запущенных случаях она текла даже через уши), и данный список ещё не был полным! Изнывая и проклиная себя за легкомысленность, всё, что мог пострадавший, — ждать, пока болезнь сама по себе закончится, ведь лечения у неё не было! В отдельные моменты приступов, когда нарушенную работу хранилищ скрыть уже не удавалось, приходилось уходить, чтобы уберечь коллег от созерцаний неприятных зрелищ.

Единственное, что было утешением, — радость от того, что тебе повезло, и волей случайности ты не был наделён «хроническим хранилищным авитаминозом», болезнью, при которой работа хранилищ никогда не была правильной. Пускай и её носители переносили приступы бессимптомно, они всё равно были обречены стеснительно носить в карманах кто небольшой ножичек, а кто бутылку с ядом, чтобы не позволять особенно неприятным проявлениям недуга выходить наружу… Однако, стоит признать, в хроническом хранилищном авитаминозе были и свои плюсы! Чеширы, страдающие им, были практически бессмертны, а их умение пользоваться магией было никак не затронуто. Временные носители, напротив же, оставались на некоторое время без магии, совсем утрачивая силы, бодрость и отчасти здравый рассудок…

То, что Второй в силу индивидуальных особенностей переносил хранилищный авитаминоз гораздо болезненнее среднего, было последней каплей. Он понимал, что Компания оказалась в опасности, и считал это отчасти на своей совести, а тут ещё и Мэд был серьёзно настроен подорвать привычный ход вещей. Страшно было признавать, но в данный момент положение Совета и политика Компании действительно были на грани чудовищных изменений. Пускай никто и не хотел в это верить, перемены, при должном давлении, могли оказаться чудовищными…

— Ну… Всё же хорошо, — пролепетала Мэд и заботливо погладила трясущегося Второго по волосам, которые ещё не успели испачкаться. — Вам нет смысла сопротивляться, Первый уже может начинать составлять документики… Вам повторить продиктованные требования?

Вильям невзначай двинулся подальше от соседки. Он знал, что ему придётся вести серьёзный разговор, но такое поведение от Мэд предугадать не мог. Он был напуган, пускай и понимал, что ему ничего не грозит… Он очень хотел надеяться на это.

— Я запрашиваю: изменение политики ОПВ, терпимость ко всем классам на уровне нормативного акта без каких-либо бюрократических увиливаний, изменение пятого и шестого подразделения, снятие обязанностей для первого класса, прекращение эксплуатации моего труда, постановление о снятии масок, и, наконец, — без запинки сказала Мэд певучим голосом, который снова потерял звенящие очертания. Рука чешира всё ещё находилась у Второго на голове, однако заботливые поглаживания прекратились, — готовность в дальнейшем полностью сотрудничать с дорогим Вильямом, выполняя его требования. Никакого обмана.

— Эй! — Первый аж со стула подпрыгнул от возмущения. — Он просил гораздо меньше!

— А вы же не согласились! — Мэд вздохнула с наигранным беспокойством, а потом добавила холодно. — Тебе же нравится бумажки заполнять, вот и работёнка появится.

— Так ты даже чётких требований не хочешь предоставить. Как можно согласиться на то, о чём ничего не знаешь? — глухо спросил Второй, несмотря на тяжёлое дыхание.

— Ты не понял, — промурлыкала Мэд, нагнувшись к испачканному столу. — Совсем не понял, — добавила он чуть суровее, замерла и вдруг крепко ухватила соседа за волосы.

— Ты нарочно строишь из себя дурака, Второй?! — закричала Мэд, вырывая тело товарища из-за стола. Стулья с грохотом повалились на пол, а измученное тело лидера оказалось вздёрнуто за грудки. — Ты думаешь, я шучу?! Ты думаешь, всё, что я пытаюсь донести — сумасшедший блеф?! О-о-о… Ты не хочешь знать, на что я действительно способна, — чешир перешла в активное наступление. Носки Второго оторвались от земли, когда Мэд подняла его ещё выше и придушила. Холодные ладони лидера обхватили руки нападавшей, но попытка освободиться оказалась жалкой.

— Вы до сих пор не поняли, что у вас нет выбора?! Почему вы всё ещё делаете вид, что что-то из себя представляете?!

— Отпусти его! — вмешался Первый, которого явно оскорбляло положение Второго.

— Да я сейчас ему голову взорву! Убью его, а потом и тебя за компанию! — беспрецедентно парировала Мэд, подражая одному персонажу.

— Да я сейчас тоже мозги твоему дружку вынесу! — рявкнул Шестой, но уже как-то смешливо, будто принимая дуэль.

— Нет, — вдруг попросила Третья, чем привлекла к себе всеобщее внимание. — Дай ей сказать.

По кабинету прошёлся шёпот.

— Отлично, — тихо сказала Мэд, — кажется, хоть кто-то догадался, к чему я веду, — она хихикнула, и руки на её шляпе задвигались, будто в танце. — Я, может быть, вела себя довольно глупо, так некорректно высказывая свою точку зрения, поэтому объясню так, чтобы вы точно поняли…

Седая голова обвела всех присутствующих в комнате, а потом приблизилась ко Второму так, что носы бумажных масок практически соприкоснулись.

— Я гарантирую, что всё, что ты с таким трудом строил, в скором времени развалится на глазах, — мечтательно прошептала она. — Ты решишь расправиться с одним чеширом первого класса, и я приведу другого. Ты репрессируешь Вильяма, и появится ещё один. Я могу гулять с ними до бесконечности, но в этом нет нужды.

Мэд повернула голову к столу, сидевшие за которым товарищи от шока превратились в неподвижные статуи.

— Когда я встану против Вас, вы все исчезнете. Больше не останется Совета, а потом я примусь за Компанию. Я развалю её изнутри, — Мэд отрывисто и весело рассмеялась, снова посмотрев на лидера, который начинал задыхаться в её крепкой хватке.

— Пока мы сидим здесь, заговорщики уже в Городе. Они не подают вида, но стоит мне дать команду, они взбунтуются. Вашей мощи не хватит, чтобы подавить такое восстание. Первый класс будет многочислен и озлоблен настолько, что никто не сможет ему противостоять. Вы больше никогда не застанете мира, даже если выживете и сможете скрыться. Вы будете жить в постоянном страхе, проклиная тот день, когда отказали в мирных переменах… Я позабочусь о том, чтобы вы все страдали! — она выкрикнула это так воодушевлённо и отчаянно, что мурашки по спине забегали даже у главного героя. Он понимал: то, что говорила Мэд — всего лишь фальшь и провокация, ведь единственным мятежником, оставшимся в Городе, был Вик, но смысла возражать не было. Вильям так долго и упорно боролся за мир, что становилось горько от того, какими методами Мэд решила добиться благой цели. Оставалось только продолжать надеяться на то, что всё это было лишь пустыми угрозами. Мэд ведь не способна на зверства? Все эти слова — лишь игра на публику, а не реальные планы?..

— И ты знаешь, что мне нравится больше всего?.. — чешир причмокнула, когда руки Второго безвольно повисли вдоль тела. Она нагнулась к его уху, наслаждаясь жаром закипающих мозгов, и процедила сквозь зубы достаточно громко: — Ты ведь никак не сможешь мне помешать! Ты слаб и жалок! У тебя не получится скоординировать действия достаточно быстро, чтобы спасти хоть что-то! Сейчас ты полностью под моим контролем! — Мэд снова дёрнула белую рубашку вверх, подняв лидера как тряпичную куклу. Второй затрясся, закашлялся, и из-под бумажной маски снова вырвался чёрный фонтан, позорно заляпав одежду.

На этой ноте чешир наконец его отпустила. Не сумев удержаться на ватных ногах, Второй сполз на пол, но был заботливо пойман Мэд прямо в объятия, не позволившие ему упасть.

— Ну всё! — привычный жизнерадостный тон вернулся в голос. — Думаю, я пояснила достаточно. Простите, если запугала, но вы по-другому, к сожалению, не понимаете, — прорези маски Мэд озарились светящимися знаками «^^».

— Да он отключился, — проворчал Шестой, всплеснув руками.

— Нет… Он просто задумался, — недовольно разуверила критика Мэд, с помощью магии поставила на места стулья и вновь присела за стол.

Обсуждение продолжалось.

Практически все уже уверовали в бесполезность протеста, но признавать поражение не хотел никто. Была бы такая возможность, участники собрания засели бы в кабинете на несколько десятков этапов, только бы не делать этот «выбор без выбора», но терпение Мэд, как показало последнее событие, уже было на исходе.

— Голосуем! — хлопнула в ладоши она. — На рассуждение даётся два мгновения. Поднимите, пожалуйста, руки, кто против принятия выдвинутых требований!

В кабинете воцарилась мёртвая тишина. Никто официально не обозначал начало голосования, однако все понимали, что от этих нескольких мгновений зависит вся дальнейшая судьба Альтер.Вондерленда. Отшутиться и переиграть результат уже не получилось бы, Мэд точно не позволила бы. С другой стороны, говорит ли она всерьёз? Какова будет цена за ошибку, если, сочтя все её слова блефом, Совет выберет вариант отказа? Слишком многое поставлено на карту… Казалось бы, скрой факт договора перед общественностью и можно его не выполнять, но сколько придётся заплатить за этот дерзкий риск, если обхитрить врага не удастся?

Все медлили. Они смотрели по сторонам, ища поддержки, но никто не осмеливался возразить первым. Они все слишком зависели друг от друга. Они были связаны так же, как была неразрывна власть Компании и Совета, как были едины пожелания народа.

— Я против, — вдруг сказал решительно Шестой и высоко поднял руку. — У нас ведь демократия? Каждый имеет право выбора, — засмеялся он. Даже рискуя своей жизнью, он не колебался. Иное решение стоило бы ему чести. Не важно, какой вывод будет в итоге, сам факт сладкого протеста и выбора здравого смысла грел ему душу. Он чувствовал гордость.

— Я… — дрожащим голосом произнёс Первый вслед за Шестым, выступление которого придало ему уверенности. Видя, что он не один, он тоже готов протестовать. Чешир собирался медленно поднять руку…

— Я за, — разнёсся по кабинету глухой возглас.

— Я за принятие выдвинутых требований, — повторил Второй чётко и поднял кисть.

Рука Первого вслед за этим медленно опустилась, будто ничего и не было.

— У тебя там мозги что ли в край сварились?! Сиди и помалкивай, с тебя и так хватит! — очень по-демократически выразил Шестой своё удивление.

— Нет. Я полностью в своём уме, — настоял Второй, одёргивая прилипший ворот испачканной рубашки. Внутри он сгорал от стыда, но старался этого не показывать. — Я считаю принятие требований Мэд и Вильяма рациональным решением.

Мэд довольно пропищала в ответ.

— Я тоже выступаю за, — подняла руку Третья. Со стороны могло показаться, что это круглая форма стола и близость сидящих к мятежникам влияла на решение проблемы… Что ж, это не так.

— Двое! — весело заключила Мэд, подпрыгивая вместе со стулом. — Ещё кто-нибудь?

Все остальные от голосования воздержались, отводя маски и глаза от стола. Сердце Вильяма начало биться так, что клетчатая рубашка пошла ходуном.

— Ничья! — возбуждённо заявила Мэд.

— Ты не состоишь в Совете! Ты не можешь голосовать! — опередил её Шестой, опять начиная неистовствовать.

— Ну да… — Мэд хихикнула. — И что же мы будем делать? Проведём второй тур?

— Эээ… Нет, — поднял вдруг руку Первый. — Я лучше воздержусь от голоса.

Победа.

— Один к двум за принятие требований! — взвизгнула Мэд, вскочив с места. — Требования приняты!

И пока Первый пытался спастись от психологического террора со стороны Шестого, делая вид, что его очень интересует окно, двое мятежников заключили друг друга в крепкие объятия. Сам не понимая причины расстройства, Вильям всё же зарыдал, тряся головой, а Мэд резко скинула с головы маску, широко заулыбавшись открытым лицом.

Кабинет наполнился шумом.

Собрание по праву можно было считать завершённым.

То, во что не верил абсолютно никто, свершилось.

На неподвижном горизонте появилась надежда.

За рывком последовало просветление, долгожданный рассвет неизвестного завтра.

Том 1. Глава 13.

Русые волосы, торчащие из-под масок тысячи одинаково выбритых голов, в нечётком взоре способны были образовать причудливую грибницу. Казалось, что каждая её составляющая лично оставалась безмолвна, но в воздухе стоял таких размеров шум, что Вильям не мог услышать своих мыслей. Уже третий раз он стоял позади шаткой сцены на стадионе, скрытый от сотен глаз, не решаясь выходить. Герой не столько с опаской относился ко всеобщему вниманию, сколько не чувствовал себя на правильном месте. Ему не навредят, он точно знает это, ведь Мэд обещала ему, но сейчас он чётко ощущал себя чужим… А Мэд рядом нет.

Это началось совсем недавно, но шло чрезвычайно стремительно.

Вильям и подозревать не мог, что все множественные требования, выдвинутые с лёгкой руки, так просто вступят в силу. Хоть и на бумаге, но целое общество было изменено на корню в кратчайшие сроки.

Всё же не зря Первого называли гордым «Главбух». Стыдно признаться, но Вильям к этому чеширу за такое короткое время проникся настоящим уважением, пускай и опасаться стал гораздо сильнее! Казалось бы, он же был практически главным в списке борцов против «нового строя», но, стоило голосованию показать перевес в сторону реформаторов, так он сразу и без вопросов нормативные акты переписывать принялся! Не медля, не разбираясь, сразу же итоги Совета на бумаге составил и выпустил! Ну, а потом ЦВБ вовсе с ума с его подачки сошёл, и только было слышно, как работники свои места в Компании отрабатывают, при этом ведь даже ничего не получая взамен!

Бюрократический аппарат забурлил. Да не просто забурлил — взорвался по-настоящему так, что только и оставалось, что принимать новые постановления! В Главном здании воцарился настоящий хаос! Работа не прекращалась и не ставилась на паузу! Без отмены старого нормативного акта мог вводиться новый, совершенно ему противоречащий, ко второму акту вязался третий совершенно такой же, а потом всё на корню срезали, забывая про здравый смысл и фундаментальные законы! Большинство отраслей оказались парализованы ещё до того момента, как должны были быть заморожены, а Город не смог договориться насчет распределения ресурсов и в итоге вовсе прекратил их подачу на какое-то время. Служащие ощутили на себе всё счастье от новейших решений Совета и, кажется, были настолько измотаны под конец, что уже начали в ответ выдвигать свои требования, намереваясь осуществить самый плачевный из всех исход… Но тут Первый снова проявил недюжинный профессионализм. Да, беспорядок мог ужасать, но он ни этапа не продлился! Сильной рукой нашего почтенного стахановца хаос был устранён так же стремительно, как и введён. Первый единолично разобрал всенародные грехи, не успели остальные члены Совета в них как следует разобраться. Дело было сделано. Словно наутро после ночного потопа весь поплывший и испорченный линолеум вдруг заблестел немыслимой чистотой, будто бедствия никогда и не было…

Но хватит метафор, давайте всё же перейдём к делу.

Итак, за кратчайшее время политика Компании чётко сменилась с «кошачьего тоталитаризма» (так выразилась о положении нынешних дел Мэд) на что-то более либеральное (что тоже заметила она же). Все требования до единого и правда пришлось выполнить. Самым болезненным, пожалуй, оказалось постановление о разрешении снятия масок, ведь каждый второй (и Второй) утверждал, что маски были и остаются «символом» многогранного чеширского народа, несмотря на их разрозненность, связывающим таких разных, но таких близких друг для друга существ в сплочённый коллектив! Но и тут Мэд осталась непреклонна. Она, кажется, раз двести надменно повторила «всё или ничего», и тогда бумажные символы единства всё же разрешили снимать на официальном уровне. Всех так задела эта потеря сплочённости, что ни упразднение пятого подразделения, ни ограничение шестого не могло ещё сильнее взволновать народ. Государство претерпевало чудовищные перемены, из-за чего каждый в Совете успел пожалеть о том, что поддался на полоумные угрозы, побоявшись рисковать, однако делать было уже нечего. Финальной точкой покорности стал унизительный акт выступления перед народом с целью донесения новых устоев. Принято это решение было, чтобы уж точно закрепить новое политическое направление в развитии Компании, а также предупредить попытки недовольства со стороны народа, для которого Совет являлся вечным приоритетом… И вот мы снова здесь.

Первым местом, где состоялось народное обращение, стал центр Города. Как позже узнал Вильям, это подразделение не имело номера, потому что в нём проживали исключительно работники локации. Территория этого сектора была огромна. Мэд настояла на присутствии во время первого собрания, чтобы удостовериться в честном исполнении своей воли. Она опасалась заговора, поэтому была начеку вплоть до того, пока свежие новости об изменениях не были донесены до наиболее важной группы — рабочих. Когда первый доклад был завершён, чешир пятого класса, так уж и быть, удалилась, заставив членов Совета поручиться, что они будут ответственны за благополучие Вильяма в обмен на то, что она не будет волновать народ новыми своими выходками, о которых им знать лучше не стоит… В любом случае, выбора как такового не было, поэтому плюсы из сделки извлекали только мятежники.

Вторым местом, где состоялось народное собрание, было Второе подразделение. Оно пускай и было меньше центра, являлось не менее важной частью локации. В нём проживали классы на повышенном социальном обеспечении, поэтому оживления от новостей было меньше.

И вот, заключительная речь! Третье подразделение, разношёрстный контингент и полное отсутствие у Вильяма представления о том, что же это было за место.

Собрание должно было начаться с мгновения на мгновение.

Пора было покидать ненадёжное укрытие, что Вильям и сделал.

Глубоко выдохнув, он собрался с мыслями и вышел. Некоторые из членов Совета уже присутствовали, поэтому лучше всего было не медлить и оставаться рядом с одним из них.

— Вы хорошо себя чувствуете? — аккуратно начал Вильям. Он зашёл со спины, и неудивительно, что даже такие тихие слова были способны напугать напряжённого выступающего, который намеревался выйти на сцену. Красный пиджак подпрыгнул, но его хозяин предпочёл сделать вид, что ничего не случилось.

Лицо, которое прикрывала маска, медленно повернулось в сторону говорящего. Выбор о снятии этого предмета гардероба по новым законам был возложен исключительно на его обладателя, но нежелание избавляться от бумажного прикрытия на лице всё же по-своему настораживало, как бы Вильям не пытался об этом не думать.

— Неплохо, — наконец соизволил ответить Второй, оставаясь неподвижным. Его одежда снова была чиста и парадна (даже, кажется, надушена). У него также имелось время, чтобы практически полностью восстановиться после инцидента, произошедшего на собрании, но он всё так же предпочитал не поднимать эту тему. Не зная, что ещё ответить нежеланному собеседнику, Второй снова замолчал, заложив руки за спину и взглянув на толпу.

Подумать только! Ведь Вильям сейчас просто так стоял рядом с лидером и совершенно не ощущал противоречий: таинственная красная фигура, забравшая столько жизней, находилась так близко, на расстоянии вытянутой руки, но не желала ни вредить, ни разговаривать. Тихая настороженность таилась в каждом рваном движении.

В мимолётном порыве заприметив неладное, будто намереваясь прочитать скрытые отголоски настроений этой тёмной души, Вильям повернул голову вбок, начав разглядывать Второго украдкой, пытаясь подметить то, что ему до этого не было положено знать.

И всё же что-то не так было с этим странным человеком. Вильям чувствовал это на уровне подсознания. Не мог объяснить, но чётко видел призрачный подвох. У Второго была стандартная осанка, даже чуть правильнее среднего, обычные каштановые волосы, может быть, даже чуть блестящее и пышнее стандартных, одежда, не отличающаяся экстравагантностью, уши… привычные человеческие уши. Руки у него были обычные, ботинки — совершенно ничем не примечательные, лодыжки — слегка выглядывающие из-под штанов. И роста он был самого среднего, всего-то на половину головы Вильяма выше, и бёдра у него… были.

— М? — вдруг, заметив, что за ним наблюдают, Второй повернул голову вбок, застав случайного нарушителя границ врасплох. Пойманный Вильям тут же вздрогнул и, потерявшись, произнёс первое, что пришло ему в голову:

— А когда Вы начнёте?

— Обращение? — спросил Второй. — С минуты на минуту. Нам следует дождаться остальных… из тех, кто сможет прийти.

Вильям неосознанно огляделся. И правда, некоторых членов Совета не хватало. И не просто «некоторых», а большинства. Речь велась не только о Первом, который всё ещё в перерывах от выступлений имел дела с бумажной волокитой, оставшейся после перемен, но и о Четвёртом, что тоже решил отлучиться. Ну, этих двоих простить было можно, ведь они хоть на обращениях показывались, а вот главы иных отраслей… Пятый и Шестой вообще не появлялись. Конечно, их отсутствие пытались очень упорно оправдать «закрытием дел подразделений», но ведь всем было и так понятно, что было к чему! Они просто своевольно не желали признавать поражение. Шестой делал это активно, а Пятый… просто жалко стыдился. Во всяком случае, Вильям так думал.

— О, кстати, — снова привлёк внимание Второй. — Можешь называть меня на «ты», если тебе так удобнее, — он сделал паузу и, вздохнув, добавил чуть тише. — В любом случае, думаю, что Мэд рано или поздно сама настоит на этом.

Вильям немного смутился. Он ещё раз глянул на Второго и вдруг понял, что же настораживало его больше всего. У чешира не было лица. Да, его почти ни у кого не было из магических особей, и странно было бы обращать внимание на этот единичный случай! Но лица ведь и правда не было. Ни единой эмоции не хранила эта непроглядная тупая тьма, вот почему это и казалось таким неправильным. Второй сам был неправилен, несмотря на своё стандартное обличие. Он был каким-то другим.

— Кстати о ней же, — вдруг перехватил разговор Вильям. — Почему Мэд не положено здесь находиться? — лицо Вильяма пока что было закрыто маской, поэтому не выражало запредельной настойчивости, однако ответить всё равно пришлось.

— Ей, — Второй начал медленно, будто боясь сболтнуть лишнего, — не стоит показываться на публике. Видишь ли, её личность может произвести довольно большой общественный резонанс одним только своим внешним видом, а у Компании и так сейчас дел достаточно. Я не смогу корректно сказать слишком много, поэтому тебе просто следует знать о том, что сейчас широкое взаимодействие с ней может быть… пагубно.

Пагубно для кого?

Вильям хотел задать вопрос, но Первый подошёл очень не вовремя. Не желая медлить, Второй начал речь.

Как и полагается, в самом начале подняли флаг (знакомую эмблему Компании на белом фоне), а из колонок, неясно как расположенных на траве, заиграла не менее волнующая музыка — гимн Альтер.Вондерленда. Вильям не был знаком со словами, но не решился оставаться в стороне. Наблюдая, как разговоры в толпе прекратились, он тоже выпрямился по струнке и прослушал всю мелодию, боясь вздохнуть. Когда приветствие было завершено, члены Совета по очереди начали прогонять уже знакомую речь о «переменах к лучшему, терпимости и мечте», а потом дали слово Вильяму. Они поставили всё так, будто резкое изменение положений Компании на самом деле было давним, продуманным и очень важным для Альтер.Вондерленда триумфом упорной работы, оканчивающим долгостроящийся план о невероятном мире и объединении, при исполнении которого всё станет даже лучше, чем было до этого. Они обещали, что теперь ВСЕ окажутся в выигрышном положении, а культурная сфера и вовсе достигнет своего пика. Они чрезвычайно долго распинались о собственном невероятном успехе, и доверия народа было достаточно. Конечно, на самом деле это была наглая ложь, ведь чеширы у власти не могли даже предположить, что же новые «товарищи» предложат изменить завтра, но ударить в грязь лицом было нельзя. Вильям с радостью играл роль счастливого напарника Совета ради сохранения красивой легенды и не возражал. Эта ложь была меньшим из всех зол, что ожидались на пути. Он был убеждён в том, что это необходимо. Вильям мог поспорить, что пара граждан из толпы даже прослезились, когда он кончил свою речь, после чего подразделение взорвалось аплодисментами.

— Спасибо! — голосил он в микрофон на подставке. — Спасибо за ваше доверие и доброту!

Члены Совета сзади тоже очень оживлённо хлопали. Была бы его воля, он бы прямо здесь и сейчас снял с лица маску, чтобы окончательно показать серьёзность своих намерений, но ему настоятельно посоветовали этого не делать. Обращение пора было завершать. Не совсем формально Вильям поднял руку над головой и начал махать со сцены, готовясь её покинуть, как вдруг знакомый возглас донёсся до его ушей.

— Вильям! — послышалось из толпы.

Он на мгновение остановился, вглядываясь в неподвижную грибницу голов, так и не заметив зовущего.

— Вильям! — повторился возглас, после чего в толпе произошло мельтешение. Чешир очень хотел оказаться ближе, и, когда это получилось, он произнёс в третий раз: — Вильям!..

Зазываемый товарищ вгляделся в вышедшего из толпы и слегка смутился. Человек в стандартной малиновой рубашке и с непримечательной стрижкой настойчиво тянул к нему руки. Он вдруг снял маску, но даже в тот момент растерявшийся чешир не находил слов помимо потерянного: «Мы знакомы?»

Пару мгновений Вильям глядел на зовущего сверху вниз с потерянным выражением лица. Он стыдился того, что поступает так, однако другого выбора не находил. Чешир на земле всё ещё тянулся, устремляя руки вверх, а его лицо выражало таких размеров благоговение, граничащее с удивлением, что можно было подумать, что он собирается прямо сейчас расплакаться. Какое же у него было неприметное лицо…

Мысль врезалась в череп горячим потоком, кольнула висок.

— Вик… — скривившись от стыда, выплюнул Вильям и теперь, не сомневаясь ни мгновения, разом спрыгнул с высокой сцены, кажется, забыв, сколько взглядов сейчас были направлены в их сторону. С бесконечной любовью и сожалением Вильям заключил потерянного последователя в крепкие объятия. На глаза навернулись слёзы. Это было долгожданное воссоединение.

Вик выжил, и счастье Вильяма нельзя было описать словами, но сквозь приятное чувство проросли колючие ростки раскаяния.

— Вильям, — положив руки на плечи товарища, шептал чешир, — как у тебя это получилось? Что это значит? Почему тебя не было так долго и… Почему ты один? Где все остальные? — удивлённо сыпал Вик вопросами, но Вильяму не хотелось на них отвечать. На счастье напарника, он остался в Городе и сейчас видел только результат, прекрасный исход бравого дела. Он и представить себе не мог, что дорога к успеху была покрыта кровью.

— Я… — отчаянно начал Вильям, но не смог ничего сказать. Он снова вцепился в плечи Вика, зарылся в них носом бумажной маски, заплакал. Ему так хотелось услышать что-то хорошее, спросить о том, как Вик провёл несколько ужасных смен Городского ожидания, рассказать ему всё как есть, не увиливая… У него не было сил. Ему стало ужасно дурно, и он практически всем весом повиснул на шее товарища. По толпе заходили шепотки, и тогда собрание пришлось резво прекратить.

— Итак! — энергично завещал Второй в микрофон, стараясь скрыть поведение Вильяма, совершенно неподобающее выстроенному сценарию. — Я полагаю, что собрание можно считать завершённым! Возвращайтесь в свои места проживания и ждите команд к скорым изменениям! Компания и Совет в полном составе приносит вам бесконечную благодарность за внимание!

В воздухе опять зазвучал гимн, и после обворожительного «до встречи» от лидера толпа начала расходиться.

Стадион опустел.

Первый, Второй и Третья спустились на землю. Они все были, мягко говоря, возмущены неподобающим поведением их особого товарища, который своей выходкой чуть не сорвал весь план. Обвинять его, однако, не решились.

— Я повторно вас приветствую! — вклинился в молчаливое раскаяние Второй и спросил совершенно без возмущения. — Вы, как я понимаю, тоже участник недавнего мятежа?

Вик смутился, отпрянул от Вильяма и подозрительно взглянул на красную фигуру, оценивая.

— Думаю, что да. В этом есть проблема? —ответил он, нагнув голову вбок.

— Полагаю, что нет, — Второй непринуждённо рассмеялся, сложив руки за спиной, хотя кого-то из присутствующих информация о том, что один из Городских заговорщиков (наличием которых угрожала Мэд) сейчас стоит перед ними, явно покорёжила.

— Тогда, может, Вы удостоитесь мне объяснить, что именно произошло? — смело заявил Вик, встав рядом с Вильямом, словно на его защиту. — Вы ведь лидер, — между строк подметил он, но это не дало никакого результата, так как чешир в красном никогда не принимал подобную форму официального обращения к его персоне.

— Я мог бы, — коротко утвердил Второй. — С другой стороны, что скажет на это твой товарищ…

— Нет! — воскликнул Вильям, шумно вдыхая носом воздух. — Я сам должен сказать ему! Я не позволю никому из вас исковеркать этот важнейший разговор на свой лад, — он повернулся на Вика и прошептал уже чуть пристыженно. — Это долгий и тяжёлый разговор, Вик. Пожалуйста, пойми меня.

Второй в ответ промолчал, в своей манере не дёрнув ни мускулом, пока к нему снова не обратились.

— Ты, — сказал Вильям, — должен гарантировать мне то, что позаботишься о его положении. Я хочу, чтобы ты перевёл всех, кого я попрошу, в место с надлежащим содержанием. Начиная с Вика и кончая каждым, кто участвовал в мятеже, — выразился он довольно жёстко и в каком-то смысле даже грубо, но эти хозяйские повадки не были встречены недовольством.

— Хорошо, — покорно произнёс Второй. — Ты можешь прямо сейчас собрать их вместе и пойти в Главное здание ради составления реестра по номерам. Первый не откажет тебе в этой услуге, будь уверен, — чешир кивнул на коллегу, который, напротив, всем своим видом показывал, что ничего он делать не собирается (но, разумеется, сделает это тотчас по приказу, скрипя зубами). — Второе подразделение. Тебя устроит? Я гарантирую отдельный дом и повышенный уровень социального обеспечения.

— Устроит, — угрюмо огрызнулся Вильям, сам не понимая на что, и взял Вика за руку.

— Отлично, — не поддаваясь недоверчивому настрою товарища, пропел Второй. — Тогда милости прошу за мной! Физические обращения закончены, так что нам следует заняться созданием дополнительного видеоматериала, как на том и настаивала Мэд.

И группа из пяти особей снова устремилась к Главному зданию.

Шагая по невысокой траве, они и подумать не могли, какая новость их ожидает по прибытии к цели.

Планы моментально были изменены на корню, когда новое положение побудило Вильяма (да и всех остальных членов Совета) отложить запланированные дела на неопределённый срок.

***

— Да-да! Быстрее! О, Создатель! — причитал Четвёртый, резво мотая гибким хвостиком. — Туда! Именно туда! Вы не поверите своим глазам! — мельтешил он впереди.

За ним неровной кучкой топали остальные члены Совета, которые тоже были взволнованны. Даже Шестой присоединился к общему строю, хотя и шагал поодаль, будто был непричастен.

Вильям шёл одним из первых.

Он даже не представлял, что случилось, но фразы «инцидент в пятом подразделении» хватило ему для начала волнений. Вику пришлось уйти в локацию Чаепитий к остальным мятежникам, а Вильяма попросили остаться. Они также не позвали Мэд, что настораживало… Впрочем, среди членов Совета отсутствовал и Пятый.

Пятый…

Этого странного человека Вильям заприметил ещё на первом собрании. Хотя он и пытался оставаться незаметным, стараясь и лишнего слова не произносить, но запомнился очень чётко.

Этот сухой человек, бледный, как остывшие кости…

Стоило Мэду провозгласить принятие реформ, а Совету наполниться разговорами, он медленно стянул бумажную маску, полностью оголяя лицо, но при этом его словно никто вокруг не заметил. Редкие светлые волосы, прилизанные к голове на макушке и острые за ушами, создавали о чешире ложное впечатление молодости, но его лицо…

Вильям никогда ещё не видел такого усталого и насквозь измученного лица.

Скорбные морщины протягивали худую бледную маску сухой кожи от лба до самых щёк, тёмные провалы сожаления делали глаза визуально больше и глубже, сухие губы приоткрылись, оголяя мелкие зубы верхней челюсти. Он был ужасно напуган. Пока тонкие пальцы сжимали бумажный атрибут одежды, который уже потерял всякую важность, серые глаза смотрели в никуда с немым вопросом. Не унимающаяся дрожь в теле не вторила медленному дыханию. Скривлённые черты не соответствовали этому какому-то нежно-холодному выражению заплаканных глаз. Вильям не знал, о чём думал глава пятого подразделения, но раскаяние его в тот момент он ощутил настолько сильно, что на пару мгновений даже забыл о том невероятном запахе смерти, исходившем от чёрных вещей. Какой-то частью он даже сопереживал этому случайному зрелищу. Он видел этого несчастного человека насквозь. Он восхищался тем, как же девственно красивы были эти холодные черты незнакомого лица когда-то, и сокрушался от того, какие же вещи пришлось ему созидать, чтобы претерпеть такие изменения.

Чья это была вина?

Вильям хотел обратить на себя внимание, заговорить с таинственным палачом, но тот удалился слишком быстро. Будто никакого раскаяния и не было, Пятый снова нацепил на лицо бумажную маску, встал и ушёл, сказав, что будет ожидать приказов.

Больше Вильям его не видел.

И всё же, какой же именно «инцидент» так взволновал Компанию на этот раз?

Правда медленно подбиралась. Она не была желанной, но избежать мрачной истины было невозможно. Через пару мгновений все, включая главного героя, оказались в таинственном месте, о котором ни единый представитель первого класса знать ранее не должен был… если был жив.

Перед глазами пришедших растянулось широкое поле жестяных построек, горячих блестящих коробов огромного размера.

Сам того не подозревая, Вильям пришёл напрямик в финальную точку работы пятого подразделения.

Всё это было под властью Компании.

Всё это скандальное великолепие носило одно название — локация Утилизации.

Это и был центр работы Чёрной отрасли, необратимой судьбы молодого Вильяма, которая была предрешена ему случайностью и отменена ею же.

— Что это за место? — спросил чешир первого класса с явным недоверием в голосе.

— Имущество пятого подразделения, — противоречиво спокойно ответил Первый, не сбавляя шаг.

— Нет же! — вспылил Вильям. — Что это за штуки тут повсюду?! — он энергично обвёл пальцем по всем железным коробам, похожим один на другой.

— Печи, — усмехнулся Шестой, будучи единственным, кто после продолжительной паузы решился дать ответ на вопрос.

— Печи?! — Вильям взвизгнул и начал натурально проклинать всех, кто был с ним рядом. Он, конечно, хотел верить, что эти громадные жестяные монстры служили просто массовым местом для приготовления пищи для Города, но Пятый ведь никогда не выглядел, как убеждённый кашевар! Дело запахло жареным (или даже «горелым») в прямом и переносном смысле. — Вы не имеете права так поступать! Вы нарушаете!..

— Да чего ты так разорался! — огрызнулся Шестой, устало запрокинув голову назад. — Будто тебя жарить собираемся! — он причмокнул. — Да тут уже всё давно остыло, причём по твоей же инициативе. И хозяин у этого места только один… Без него ничего не включишь.

— Здесь! — громко воскликнул Четвёртый и резко остановился, не решаясь вплотную подходить к важному объекту. Перед ним располагался очередной огромный аппарат из толстого железа, что был громоздким по площади, а вверх тянулся практически на средний человеческий рост. В тьму прочной коробки вела небольшая дверца, которая была фатально приоткрыта.

На траве рядом с печью лежали аккуратно сложенные чёрная рубашка, штаны и пара балеток. Вершиной этой тёмной постановки являлась бумажная маска кота, лежащая поверх вещей.

В один миг Вильям полностью закоченел. Голова опустела, а мозг начал пытаться собрать воедино рассыпанную информацию. Всё перевернулось с ног на голову.

Как же зря Вильям жаловался на плохое содержание Городской части пятого подразделения. На его счастье, он даже не представлял о наличии Чёрной отрасли, однако сейчас всем придётся узнать об этом загадочном явлении.

Каждый называл это по-разному: «Чёрная отрасль», «отрасль Утилизации», «локация Утилизации». В документах обычно писали «Пятое подразделение», но сути это не меняло. Ужасные вещи происходили в этом неприметном месте не только с особями первого класса, но и с чеширами в целом.

Чёрная отрасль была неизбежным концом, самым гуманным, но самым пугающим своей скоротечностью. Она была удерживающим фактором для нарушителей среди магических особей, а также местом, благодаря которому силы Компании могли не тратиться на заведомо бесполезных для общества представителей нации. Об этом месте было не принято говорить на широкую публику, но благодаря мрачным слухам о её деятельности знал каждый.

В каком-то смысле всё функционирование общества Альтер.Вондерленда держалось на этом поле двадцати печей.

Да, расправы были далеко не правильны, и это понимали все, но иного выхода не было. В любом случае, возвращаясь к вопросу гуманности, это зло было одним из самых наименьших (по крайней мере, служащие Компании так думали).

Альтер.Вондерленд не терпит слабостей и дерзости. В ином случае всем, кто нарушает негласные заветы, пришлось бы нести тяжкое наказание, которое, в силу строения мощных тел, могло бы продлиться вечность, но с внедрением Чёрной отрасли этого делать не пришлось.

Проступок, пятая отрасль, станер, печь… вечность.

И нет никаких страданий, сожалений о своём поступке. Осквернение чужих чистых умов тоже исключено.

Раз! И существование твоё тут же забыто, и Компания может работать дальше без убытков.

Будь ты представитель первого класса, волей случайности которому Создатель не дал способность видеть, работник ЦВБ, пошедший против системы, простой Горожанин, наотрез отказывающийся работать где-либо…

Двери Чёрной отрасли всегда были открыты. Крайние уродства общества, изъяны или потерянные души всегда приходили сюда. Некоторые становились жертвами на благо прогрессу, некоторые — работниками, а некоторые — и тем, и другим.

Ежесменное уничтожение представителей собственного вида без права на несвоевременный перерыв или отдых ещё никому не шло в плюс, но Компания считала это мелочной ценой, уплаченной за стабильность.

Вот почему текучка кадров Чёрной отрасли была и остаётся адская.

И вот почему лично Пятый был так важен для Компании!

Он являлся самым долгосрочным представителем у должности главы Чёрной отрасли за всю историю её существования! Конечно, труд чеширов до него тоже ценился, но Пятый давно уже превзошёл все ожидания! Такой он был ценный сотрудник! Покладистый, упорный и в целом довольно милый представитель общества, несмотря на необычную занятость!

И пускай с каждой проведённой на работе сменой он всё больше бледнел, ссыхался и терял голос, отойти от дел благодарные коллеги ему ни в какую не позволяли! Компания не могла существовать без такого как Пятый, а он, напоённый чувством единства, держался из последних сил. Он был очень волен! Он был просто прекрасен, несмотря на обнаружившуюся резкую наклонность к вечному тремору конечностей, потерю аппетита и желания разговаривать с окружающими! Он был очень мудр, ведь всегда выполнял свою работу беспрекословно и чётко настолько, что движения его приобретали автоматический характер!

Такой хороший работник был! Настоящий пролетарий!

Жаль, что Вильям, не разбираясь, решил его занятости лишить. Глава, скорее всего, расстроился… Каким-то чувствительным стал особенно, пугливым. Потерял былое величие, одним словом!

— Он… там? — наконец, прервал тишину Шестой. Не получив ответа, он добавил: — Проверить надо бы.

Головы молчаливых членов Совета без предупреждения повернулись в сторону Четвёртого, что стоял ближе всех к печи, от чего чешир вздрогнул.

— Ну нет! — проскулил он, видимо, не горя желанием запускать руки в остатки «прогресса». Выбора у него как такового не было, но, на его счастье, на расследование таинственного исчезновения решил вызваться кое-кто другой.

— Дай-ка… — промямлил Второй себе под нос, подходя к печи, и совершенно невозмутимо открыл небольшую дверцу, ведущую вглубь железного создания.

— Тут замок сломан, — заметил он и глубоко вдохнул. Даже не закатывая рукавов, лидер принялся шариться в остатках золы неясного происхождения. Второй также обратил внимание на то, что печь до сих пор была немного тёплая, но решил не озвучивать эту мысль…

Поиски проходили не так уж долго.

Все затаили дыхание, когда с кратким «нашёл» Второй извлёк что-то из недр печи. Выпрямившись, он продемонстрировал небольшой шестигранный камень, поверхность которого была запачкана пеплом. Протерев грани от загрязнения, он открыл вид на идеально отшлифованный и блестящий материал.

Это был чей-то третий глаз.

Орган этот, обладая невероятной прочностью, провоцировал чудовищные боли при попытке вытащить его из положенного места, при всём этом не горел в огне и в воде не тонул, поэтому нахождение его отдельно от обладателя не вызывало приятных мыслей. При всём этом, артефакт этот мог свободно функционировать даже после кончины его носителя, что тоже могло быть полезно.

Повертев камень в руках и слегка почистив его пальцами от пыли, Второй прижал его к такому же «глазу», но уже в своей руке. Его ладонь вспыхнула на миг, прежде чем лидер выронил найденную вещицу, будто только что об неё обжёгся.

Опасения подтвердились.

Стоило камням соприкоснуться, в мозге сразу возникла красочная картина.

Закончившая работу локация Утилизации пуста. В ней больше не осталось работников. Она вскоре будет закрыта новым постановлением.

Глава Чёрной отрасли, переполняемый чувством раскаяния и отчаяния, бесконечно напуган и сбит с толку. Он убеждён в неподъёмной тяжести своей вины. Он настроен на то, что должен понести наказание за всё, что совершал столько эпох. Он верит, что расправа ожидает его в любом случае, и не желает терпеть мучения, но бремя ответственности слишком тяжко, чтобы закончить всё быстро. Он сам себя ненавидит. Он не желает исчезать, но понимает, что другого выхода нет. Он осознаёт, что так больше продолжаться не может. Он обещает вслух всем тем, чьи жизни загубил, что не будет снисходителен и к себе.

Он собственноручно разжигает печь.

Рассыпаясь в извинениях, он думает о том, что будет после него, и с тяжёлым сердцем надеется на прощение. Может, его вовсе забудут, а не будут держать зла… Маловероятно.

Он совершил слишком много.

Он выполнял свою работу и верил в то, что делает всё правильно, но сейчас воля Компании сменилась. Он не винил ни единого своего работника, коллегу или народ в своей незавидной судьбе. Он никогда не был религиозен, ведь единственным, во что он верил, были идеалы Компании, но сейчас он обязан принести себя как главную жертву.

Так будет правильно.

Он подходит к печи, жар которой уже обжигает лицо, и привычное чувство тяжёлой влаги отдаёт ему в сощуренные глаза.

Пятый молча снимает с себя одежду. Это стандартная процедура для всех, кто завершает свой путь в пятом подразделении. Рубашку, штаны, обувь — аккуратно и трепетно складывает вещи на земле. В конце концов снимает с лица маску.

Время пришло.

Ещё раз оглядев локацию, что была для него и болью, и утешением одновременно, он мимолётно улыбается сухими губами. Повернувшись к печи, открывает её и слегка нагибается. Он решил не использовать станер. Он делал это всегда, но не сейчас: сейчас это будет… неправильно.

Сдерживая безудержный крик, Пятый кладёт руку в чрево разогретого докрасна металла, покорно залезает внутрь следом.

Всё.

Оставшись наедине с самим собой в этом родном коробе, он навсегда предался огню нового прогресса. Он сдерживался гордо и славно до последнего. Самоотверженно, он завершил дело, задвигая за собой дверцу печи. Пятый крепился, и это терпение окупилось с почётом. Когда он более не сумел себя сдерживать, у него не осталось того, чем бы он смог кричать.

Он ушёл без суеты.

Пламя обняло его изнутри, и Пятый наконец-то сам стал частью вечности.

Второй неспеша присел на корточки и поднял упавший камень.

— Да, это Пятый, — утвердил он, отошёл от печи и вручил артефакт в руки Первому с посылом: «Ты знаешь, что с этим делать».

— Полагаю, здесь больше не на что смотреть! — провозгласил он громко.

И вскоре локация опустела. Набор одежды, принадлежавший ранее такому уважаемому и почётному рабочему Компании, остался нетронутым.

Не помня себя, Вильям брёл обратно в локацию Чаепитий.

Его мысли путались и прыгали одна за другой в безумном потоке, но, стоило ему увидеть Мэд, все волнения как рукой сняло.

— Привет, дорогой! — лучезарно взвизгнула чешир, в очередной раз целуя Вильяма в губы (стоило бы к этому привыкнуть). — Я очень волновалась! О-очень ждала! Как всё прошло?

Сейчас, когда исчезла необходимость прятаться за масками, товарищ казалась Вильяму ещё добрее. Её лицо и голос оказались не совсем подходящими друг к другу, но Вильям не мог сказать, что черты эти не были притягательны. Что ж, Мэд и правда была красива. Несмотря на всю свою странность, сиреневый цвет лица и малиновые веснушки, особенно густо посаженные на нос, смотрелись очень органично. Слегка лисьи глаза зеленовато-бирюзового цвета были вполне человеческими, хотя и обладали свойством время от времени хаотично вертеться в глазницах. Ресницы чешира были необычайно длинны, а вот светлые брови росли не так уж и густо. По линии подбородка, носа и перед ушами у Мэд простирались надрезы, позволяющие чертам быть особенно подвижными. Сначала это пугало, но потом кукольные движения сегментной головы начали всё больше забавлять.

Рядом с Мэд можно было забыть о переживаниях, хоть на несколько мгновений отдаться детской наивности, лёгкости и даже какому-то здравому безумству.

— Хорошо! Вполне неплохо! — Вильям заулыбался. Рука Мэд опустилась на подбородок изрядно мятой маски героя, и она была откинута в сторону. Это надолго.

— Отлично! — чешир захлопала в ладоши и даже подпрыгнула на месте. Она комично широко открыла рот, вплоть до того, что нижняя челюсть с щёлчком отъехала вниз, а потом снова заговорила. — Милый, а ты не знаешь, чем собирается заняться Совет после исполнения нашей небольшой первой воли?

Вильям пожал плечами. Он вдруг вспомнил о недавнем намерении позаботиться о комфорте своих товарищей по восстанию, огляделся, но заметил, что локация пуста.

— Слушай!.. — оживился он, но Мэд, будто прочитав мысли Вильяма, не дала ему договорить.

— Ой! Не беспокойся насчёт своих друзей! Незадолго до этого сюда подошёл ещё один! Он долго говорил, я посчитала его довольно милым и сразу указала, чтобы они все вместе шли к Главному зданию за решением проблем! — чешир надула губы. — Вик, верно?

Вильям просиял и оживлённо закивал. Он так расчувствовался, что даже намеревался обнять свою прекрасную подельницу, но Мэд его опередила.

— Послушай, — прошептала она, округлив глаза, приложила руку к губам, слегка нагнулась, — я хочу, — хихикнула, — устроить вечеринку!

Вильям немного опешил и глупо улыбнулся. Эта выходка была в стиле Мэд, но главный герой до сих пор к этому не привык.

— Для кого? — спросил он.

— Для Советов! — Мэд зажмурилась, раскрасневшись. — В честь нашей невероятной дружбы и единства!

— Но… — аккуратно произнёс Вильям со скептицизмом, но вновь был перебит.

— Да, я зна-аю, — натужно выдохнула Мэд, горбясь, — они вроде как не очень хорошие люди, да и не фанаты подобных вещей, — перебежала на оптимистичные лады, — но ведь они вели себя в последнее время так хорошо и точно заслужили небольшой корпоративчик! — теперь она смеялась открыто. — Я уверена, что им бы понравилось! Мы бы могли преподнести это как очередной запрос с нашей стороны! — в конце этой восторженной речи, Мэд произнёсла хитро и по-детски воодушевлённо: — Так ты мне поможешь?

Вильям снова кисло улыбнулся. Глаза его выражали скрытую боль, но он не мог противиться уговорам безумной подруги, если эта бредовая идея сделала бы её счастливой.

В открытом лице читалось согласие.

***

Локация Чаепитий впервые за долгое время была наполнена голосами. За пышно накрытым столом со множеством закусок и прочих прелестей восседали пятеро членов Совета. Нельзя было сказать, что пришли они сугубо добровольно, но, несмотря на это, празднество действительно оказалось хорошим перерывом после стольких этапов напряжённой работы. Они все очень старались наслаждаться.

Помимо этого нужно было отметить то, что на данной, как выразилась Мэд, «вечеринке», было одно важное правило — отсутствие масок, поэтому присутствующие с интересом украдкой рассматривали открытые лица своих же коллег (которые не видели уже без малого эпохи так четыре). Единственным, кто решился нарушить незамысловатый дресс-код, был Шестой, и… Он всё же имел на это право.

В воздухе раздавались чарующие мелодии. Из аппарата наподобие радио, стоящего под деревом, звучала песня прямиком из внешней вселенной. Новое постановление ОПВ позволяло этой части инородной культуры просачиваться в Альтер.Вондерленд, и мятежники этим с радостью пользовались. Только сейчас Вильям понял, как же он всё-таки любил музыку. Он понял, что у него был прекрасный голос, и с радостью подпевал далёким и таким манящим словам из недр музыкального ящика.

«Я влюблённый и смущённый пред тобой!» — без стеснения пропел он строки в полный голос, несмотря на упадок сил, и заулыбался, наблюдая за тем, как Мэд заходит в новую часть танца. Нельзя было и подумать, что деревянные конечности чешира могут быть так пластичны, но то наслаждение, с которым Вильям наворачивал задорные круги по открытой поляне, было не описать словами. Спектакль этот продолжался чрезвычайно долго, пока танцующий окончательно не выдохся, а Мэд переключила своё внимание на членов Совета.

— А почему Вы не танцуете? — пропела чешир, сделав музыку магией чуть тише. Она даже не вспотела, а Вильям тем временем измождённо приземлился на стул во главе стола.

— Ох, просто не хотелось вас прерывать, — улыбаясь, ответила Третья. Её лицо тоже было очень приятно и покрыто веснушками. Из особенно выделяющихся черт, пожалуй, можно было заметить родимое пятнышко на носу и забавную форму передних зубов.

— Ой, — жеманно хихикнула Мэд, — ну я уверена в том, что ты прекрасно танцуешь, дорогая! — она вдруг резко повернула голову на Четвёртого. — И ты! Ты обещал сыграть мне на тромбоне! Сыграй нам с Вильямом, мы ещё потанцуем!

Четвёртый в ответ лишь рассмеялся, оголяя острые, будто подточенные, зубы, с хитрецой взглянул на запыхавшегося товарища. Пигментация кожи на его лбу и правой щеке была темнее всего остального тела, отчего создавала иллюзию зловещей тени на лице. «Кошачьи аномалии» затронули и его плоские, вертикальные зрачки без радужки, ушли под одежду…

— Раз так, — воскликнула Мэд, и музыка окончательно затихла, — давайте праздновать!

С этими словами чешир потянулась к одному из горячительных напитков, стоящих на столе. Она зубами сорвала с бутылки пробку и пренебрежительным движением встряхнула содержимое так, что оно полилось прямиком в большой гранённый стакан, который явно был для этого не предназначен. Удивительно, но Первый, которому этот стакан принадлежал, никак на это не отреагировал, а Второй тем временем, пока никто не видит, заложил за щеку большой кусок сыра с белой благородной плесенью, будто предохраняясь.

— Вот! Пей! — протянула Мэд стакан с прозрачной ярко пахнущей жидкостью его обладателю. Первый мелко кивнул, подняв редкие брови, облизнул губы так, что его глубокие скулы на момент стали практически чёрными, а потом сделал несколько больших глотков. Он даже не поморщился, лишь потёр отчего-то итак ярко красную переносицу.

— Теперь ты-ы-ы! — пропела Мэд, намереваясь подвергнуть пагубной привычке и Шестого, сидящего напротив.

— Не пью, — уверенно парировал чешир, чем не на шутку разозлил Мэд.

— Как это не пьёшь?! Ты обязан! — разбушевалась хозяйка застолья. — Маску не снял, так будь добр, выпей с нами!

— Маску я снимать не обязан, — резонно заметил Шестой, усмехнувшись. — И вообще, почему вопросы только ко мне?! — он указал на Второго. — Этот вообще с магической аурой сидит, так почему вы с него не спрашиваете?!

И правда. Лицо Второго, пускай и не было скрыто маской, всё ещё таилось в недрах чёрной непроглядной субстанции, сквозь пелену которой проглядывали только очки.

Возникла пауза.

— Я… Не могу её убрать, — смущённо оправдался Второй.

— А может ты просто уродец, милый?! — проверещала Мэд, наседая теперь на лидера. — Можешь не стесняться своего личика, никто не будет тебя осуждать здесь!

— Я правда не могу её убрать, — повторил Второй уже строже. — Это — часть моего лица, так уж я был создан, — чешир указал двумя пальцами на Первого. — И он может подтвердить это.

— Я тоже могу! — улыбнулся Четвертый.

— Так и есть, — кивнула Третья вслед за ним, и тема была закрыта.

Об этом ещё рано было знать…

— Ой, ну тогда прости, что обозвала тебя! — Мэд подошла ко Второму и приобняла его за плечи. Одной рукой она откупорила одну из бутылок так, что пробка от неё улетела за пределы осязаемой вселенной, а потом щедро налила напиток в бокал рядом со Вторым. Так щедро, что вино полилось через бортики на скатерть.

— Кстати говоря, где наш прекрасный Пятый? — спросила Мэд вскользь, дёрнув головой.

— Он… ушёл в отставку, — аккуратно произнёс Первый, отдуваясь за всех остальных, как самый ответственный. Главное, чтобы Вильям не сболтнул лишнего, а со всем остальным можно было справиться.

— Жа-аль, — мяукнула Мэд, уставившись куда-то в стол пустым взглядом, и замолчала. Вино уже полилось на траву.

— А почему бы Вильяму не сказать тост в честь такого события? — сказал Второй. Первый раз за всё время знакомства в голосе лидера прозвучали взволнованные нотки.

— И правда! — Мэд мигом переключилась на другую сторону стола. План отвлечения удался.

Через десяток мгновений все смогли замолчать и усесться на свои места, взяв в руки бокалы, наполненные тем, что шло во вред здоровому человеку.

Вильям знал о вине, но раньше никогда его не пробовал, поэтому не имел представления о его вкусе. Он виновато замялся, останавливая взгляд на красной жидкости в своём стакане, а потом снова перевёл взгляд на присутствующих.

Это было волнительно.

Вильям встал, дабы произнести тост. Он поднял на вытянутой руке бокал с красной жидкостью, улыбнулся и сказал очень громко, чувственно и глубоко, на одном дыхании:

— Я предлагаю выпить за начало нашего плодотворного сотрудничества!

КОНЕЦ ПЕРВОГО ТОМА

Том 2. Глава 1.

Тишина.

Неужели это и есть то долгожданное «завтра»? Настоящее, потому что длится в настоящем, а не в будущем — мнимом и ложном.

Не успели они даже вздохнуть перед исполнением самых потаённых желаний. В один короткий миг огромные экраны заговорили. Они нежданно загорелись и закричали на огромной высоте. Они огласили победу.

Призрачные видения.

Сколько же душ было потрачено ради этой резкой вспышки. Энергия горячих сердец прожгла холодный металл, прошла через пластик, отразилась в безоблачном картонном небе.

Ведь чья-то мечта действительно исполнилась. С другой стороны, а стоил ли порыв этого света? Ведь он всё так же шёл отовсюду, заглушая этот траурный триумф. Народное гудение не желало вторить жертвенной воле! Протест был тугим, потупленным, таким жалким, но таким действенным! Они подняли головы и просто смотрели. Они рылись, обсуждали новости в своём витиеватом мицелии, а души их всё так же были пусты. Угли сердец теплы, но не горячи. Они усыпляюще душны. Они не горят.

Насекомые! Разомкните слипшиеся веки! Прекратите прятать позорные лица! Раскройте наконец свои глаза-бусинки и устремите вверх свой взор! Кричите. Неистовствуйте, возмущайтесь, умоляйте, проклинайте! Охватите, осознайте то, в каком мире теперь живёте! Не делайте вид, что всё осталось в своей унылой колее, прекратите убеждать себя в неизменности своего бренного существования!..

Но так ли глуп сплочённый организм общего слова? Он всё так же пребывает в стабильности. Он всё так же точно походит на ближнего своего. Он так привык вторить огромным экранам, а сейчас выходит в безмолвие. Так откуда возникло это своевольство? Неужто пустые стволы действительно так уж значимы? Неужто большинство не слепо? Не может ли реакция, такая желаемая от обиды, привести к катастрофе?

Вопросы действительно были значимы, но молодой и буйный нрав обошёл их стороной. И он не был нагл, просто настолько изнурён, настолько загнан в угол, что здравое мышление притупилось. Он вновь желал верить слепо, как когда-то тогда, в усладе лёгкости позабыть о лишениях, стоящих на пути.

Экраны не горели для пустого большинства! Их свет знаменовал победу справедливости! Пускай и невидимые в мирской бледной мгле, они озаряли сердца тех, кто действительно нуждался в прощении! Они безмолвно поминали тех, кому увидеть этот свет было не суждено.

Восторженный символ… Как и представлялось тогда, в ушедшем настоящем!

Монструозных размеров экран на огромной высоте вдруг вспыхивает, несёт обычные картины, но вмиг на бледном фоне появляется непривычное лицо. Оно открыто! Оно весело! Оно улыбается лучезарно, говорит так тепло и живо! Кричат громкоговорители с вершины. Женский голос свеж и звонок!

Непривычно. Даже немного пугающе. Тон отраден, но вот говорящий… нетипичен.

Стоило лишь красному пиджаку пропасть из поля видимости, картинка, как и сама речь, начала ощущаться по-другому. И всё равно, что автор её не изменился, а смена повествователя была лишь формальностью.

По Городу уже поползли слухи, и никто не собирался объясняться. Пока.

Может, когда придёт время…

Когда будет уже слишком поздно.

***

Мягкий сон ласково сошёл на нет. Вильям спал достаточно хорошо и более чем сладко, чтобы пробуждение приносило ему лишь удовольствие, а не отдавалось в мозгах сыпучей усталостью и давлением. Это начало смены исключением не стало. Уже с самого её старта вместо пронзительного бледного света бесстыдных окон в его глазах отразились тёплые лучи тусклого ночника. Там, где теперь он проживал, не было стеклянных стен и потолков. Компания бы ни за что не согласилась на что-то подобное в своём ведении… но Вильяму было всё равно.

Он привычно потянулся, проскользив руками по белым воздушным простыням и, не успев встать со своего приличных размеров спального места, умудрился размять даже кончики пальцев на ногах. Далее он издал зевок (настолько громкий, что тот будто намеренно оповещал всех в локации о его пробуждении) и медленно начал сползать по простыням к краю своей огромной колыбели. Он изнывал от желания поваляться после сна ещё немного счастливых мгновений в окружении множества мягких подушек, но долг звал неумолимо. С закрытыми глазами почёсывая одну из щёк, он всё же опустил ноги на тёплый пол. Просидев так ещё невесть сколько этапов, Вильям вздохнул, собрался с мыслями и, наконец, начал новый день.

Не переставая потягиваться теперь уже в руках, он прошёл в ванную, выложенный плиткой пол которой был ещё теплее. Приняв горячий душ и почистив зубы, он смыл с себя дрёму полностью и даже с некой горделивостью подошёл к большому зеркалу, висящему на стене. Нейтрального блеска лампочки на его краях по идее должны были выдавать все несовершенства молодой кожи, но Вильям на тот момент не заметил ни единого. Да, он и впрямь выглядел прекрасно. Этому фактору на руку сыграли не только правильное питание, здоровый сон, должный косметический уход, но и приемлемое психологическое состояние, которое у нашего героя и правда чуть улучшилось за этапы комфортной жизни. Вильям прелестно себя чувствовал. Как бы невзначай он провёл пальцами по отросшей (и уже, кажется, не имеющей и шанса на бритьё) мягкой щетине, хихикнул, оказал лицом своему отражению какой-то занятный жест, рассмеялся и принялся одеваться.

Облачившись в широкие льняные штаны кремового цвета на свободной резинке, он потянулся к необычного кроя кофте жёлтого цвета с такими же большими рукавами и широким воротом (единственную пуговицу на котором он предпочитал никогда не застёгивать). Натянув её на всё ещё немного мокрое тело, он как всегда запутался и вынужден был комично и беспомощно болтаться в ожидании увидеть белый свет. К его большому удивлению, это завершилось на редкость быстро. Убрав волосы с лица, он открыл глаза вновь и практически бесшумно выдохнул от мимолётного испуга, увидев чужую фигуру в отражении зеркала.

— Ты не любишь вытираться или просто не умеешь? Ты боишься белых махровых полотенец? — рассмеялась Мэд, всё ещё придерживая края кофты. Она не преследовала цели напугать товарища, но её манера резко и бесшумно появляться за чужими спинами, прослеживалась далеко не в первый раз.

— О, — Вильям ухмыльнулся, перескочил тему и выдал на автомате обыденно, — доброе утро, Мэд.

— До-оброе утро, дорогой! Ждала, пока ты проснёшься, с нетерпением. Как тебе спалось? — из самых благих побуждений Мэд быстро поцеловала Вильяма в открытую щёку и, не дожидаясь ответа на первый свой вопрос, спросила вновь: — Так ты боишься белых махровых полотенец? — похоже, что она был крайне серьёзна.

— Да вроде как нет, — так же серьёзно ответил Вильям. Он быстро приловчился не только в точности подстраиваться под поведение своей странной приятельницы, но и перенял некоторые привычки (о них речь пойдёт чуть позже).

— Но ты не вытираешься ими! — воскликнула Мэд решительно. — Милый, ты не должен ничего от меня скрывать, понимаешь? Мне и самой, по правде говоря, немного жутко от этих тканевых монстров, позволь заметить!

— И чем же они тебя пугают? — настрою Вильяма можно было лишь позавидовать.

— Тем же, чем и тебя! — Мэд всплеснула руками. — Они мохнатые и… и… белые! Белые призраки, которые оставляют после себя следочки от упорных вытираний! Они злые и совсем не нежные! Я не могу позволить кому-то из них кусать тебя за щёчки, понимаешь?! Я ведь… — лицо Мэд исказилось в многострадальной гримасе, её щёки вдруг ярко покраснели, а заострённые уши стыдливо опустились.

— Чем ты обеспокоена? — тут же спросил Вильям, эмпатично заглянув в сверкающие глаза цвета океана.

— Ви-ильям! — плаксивым голосом крикнула Мэд и тут же накинулась на товарища, обняв с такой силой, что ноги его на миг оторвались от земли. — Вилья-я-я-ям! — повторно проскулила чешир, не дав приятелю и слова вымолвить. — Вильям! Я расправлюсь с мохнатыми привидениями! Обещаю, что принесу тебе прекрасные полотенца, которые больше не будут кусаться! Обещаю, что достану самые мягкие и милые из всех тех, что ты видел, я сама их сошью, только не злись на меня! Розовые! Обещаю, что розовые! Они будут очень послушными полотенцами! Самыми-самыми!..

— Спасибо, я очень ценю твои старания, — смог издать вздох удавленный в объятиях Вильям, после чего стенания Мэд быстро сошли на нет.

С того самого момента наш герой точно закрепил у себя в голове, что больше не стоит пренебрегать простым ритуалом обтираний после мытья. Он перекинулся ещё парой слов с чувствительной подругой, нацепил на шею пару особенных, уже и так понятно кем подаренных бус для завершения образа и окончательно вышел в свет.

Покидая уютное жилище, Вильям намеревался отключить электричество как в ванной, так и в главной комнате, но Мэд решительно его отговаривала, настаивая на том, что в таком случае тёмные углы точно будут заселены появившимися монстрами. На это обитатель дома возразил, что вообще-то темнота гарантирует сохранность жилища, так как незваные гости не найдут того, что можно будет утащить, но Мэд разбила спор громким: «Тогда они разозлятся и тебя заберут!»

Да, взаимодействия, происходившие в локации Чаепитий удивительно точно стали напоминать идиллию.

Изначально Вильям хотел, как и полагается, вернуться в Город, дабы жить в прямой близости с подобными себе товарищами, но Мэд выдвинула вариант получше. Опасаясь очередного предательства, она предложила теперь уже включённому в Совет чеширу первого класса перебраться поближе к «безопасной зоне» (как оказалось, это означало «поближе ко мне»).

Так и возник этот таинственный домик на краю локации Чаепитий. Местом он был светлым, даже каким-то аномально уютным в этом месиве нереальности, отчего локация выглядела странно сломанной.

Эта пологая крыша, покрытая черепицей, будто на неё когда-либо польют дожди, этот небольшой порожек и навес, будто когда-нибудь хозяин дома остановится на нём, холодно взирая на нелучшую погоду, эти цветы у входа, будто живые. Постройка имела даже квадратную трубу на крыше, хотя внутри и намёка не было на печь. Однако, несмотря на всё это, одинокий домик в локации чаепитий действительно был важен. Там всегда было тепло и светло. Комфорта добавлялось из-за удобно слаженного водопровода и прочих прелестей жизни. Изысков домик не имел, но был местом настолько уютным, что покидать его не хотелось. Этот дом завлекал. Он при всей своей громоздкой искусственности являлся логичным завершением одинокой локации, продолжением её главной хозяйки, что впустила в свой мир кого-то ещё, тоже позволив стать его частью.

Дом в локации Чаепитий являлся финальным штрихом, жестом гармонии этого немого пространства, знаком любви и невероятных размеров привязанности. Могло показаться, что бездушная постройка вечно стояла отрешённо в тишине, но на самом деле каждая щепка и царапина на этом островке доверия была слеплена трепетно. Дом был воссоздан не просто по прихоти мнительной чешира пятого класса, а в каком-то смысле строился и Вильямом тоже. И жилище это прослужит ещё очень долго, пока его значимость не потеряет очертаний…

А новый день встретил Вильяма свежо, аппетитно и крайне богато. Первое, что бросилось в глаза обитателю локации — большая тарелка карбонары, стоящая на столе. Это сразу же вызвало приятные мысли. Наш герой улыбнулся и, уже заимев сопровождение, не стал медлить, садясь за стол. Аппетит, подобно самочувствию, у Вильяма также стал прекрасен.

Мэд что-то просопела, пытаясь привлечь к себе внимание, и не по-дамски отодвинула стул на себя, чтобы помочь товарищу присесть. Тот был слегка смущён, но всё же согласился с инициативой.

Вильям взял в руки нож с вилкой, взмахнул ими в воздухе и спросил достаточно мягко:

— Блюдо с мясом, так ведь? — он повернул голову через плечо и сощурился, наблюдая за Мэд, которая всё ещё удерживала руки на стуле.

— «Мясом»! — рявкнула Мэд, по-детски подражая, а её глаза слегка подпрыгнули на пружинках. Чешир дёрнула длинными ушами и широко открыла рот, из-за чего стало понятно, что она, как это иногда бывало, не поняла сути вопроса.

— Я спрашиваю о пасте, — терпеливо повторил Вильям и даже указал пальцем на лапшу. — Ты добавляла мясо? Ты её солила?

Мэд молча моргнула два раза, внимательно разглядывая добрые черты лица. Шестерни в её черепной коробке иногда западали, замедляя ход, что и создавало заминку. Ожидание затянулось больше положенного.

— О! — глаза чешира вернулись на своё привычное место, и она снова слегка покраснела. Возвращая здравость рассудка, Мэд всегда была очень признательна товарищу за то, что он каждый раз давал необходимую паузу для размышлений. — Нет-нет! Блюдо без мяса, можешь быть в этом уверен! — заключила чешир, широко улыбнувшись во все свои белоснежные зубы, и переложила руки теперь уже Вильяму на плечи. — Я помню, что ты его не любишь! Я добавила креветки вместо него, но если тебя и это не устроит, то я сейчас же всё переделаю! — в её голосе зазвучало волнение.

— Не нужно, — поспешил сообщить Вильям, не убирая улыбки с лица. — Меня всё устраивает. Спасибо большое за такую прекрасную еду, я очень ценю твои старания.

Мэд резво закивала. Она была падка на похвалу, однако следующая фраза не дала её расслабиться в полной мере.

— А что насчёт соли? Ты насыпала в лапшу хрусталя? — Вильям произнёс это так непринуждённо, что изначально подруга даже подвоха не заметила, пока не вдумалась в смысл фразы.

Мэд вздрогнула, стыдливо скривила лицо, вспоминая свой недавний проступок, когда её показалось хорошей идеей засунуть в фаршированный рыбой зелёный перец железную гайку в качестве «сюрприза». Обернулось это не совсем удачно. Пускай Вильям совершенно на соседку не злился, осадочек у неё остался неприятный, из-за чего повторять фокусы с несъедобными кусочками не хотелось. Да! Ей и правда нравился новенький и блестящий зуб товарища, но жалость это никак не притупляло! Мэд поняла, что Вильям оказался внезапно хрупок, и злоупотреблять этим побаивалась.

— Соль… морская! — сообщила чешир. Этот ответ бы и так устроил Вильяма, но Мэд добавила следом ещё и то, что в блюде не было ни ракушек, ни камешков, ни кусочков стекла. — Ну прости-и-и! — провыла она под конец. — Я больше не буду покушаться на твои зубки!

От разговоров Вильям успел проголодаться ещё больше. В который раз он простил нерадивую заботницу за её мелкие грешки и вновь направил взор на дымящееся макаронное изделие. Оно выглядело настолько идеальным, что даже листики лавра, казалось, были выложены по золотому сечению, но что-то всё равно было не так. Что-то не позволяло Вильяму приняться за трапезу. Даже Мэд уже уселась на место по правую руку товарища, посчитав, что он просто умышленно растягивает приятный момент ожидания принятия пищи. Наш герой же продолжал неподвижно сидеть, зажимая столовые приборы в кулаках.

— Горячо? — наконец спросила Мэд. — Может, мне подуть для тебя? Ты хочешь, чтобы я тебя сама покормила?

— Нет, вовсе нет, — протянул Вильям задумчиво, — я просто… — он снова умолк, поглядев на соседку, которая уложила подбородок на стол в тяжести ожидания, как вдруг выдохнул громко и почти пропел: — Аперитив!

После этого слова чешир тотчас повеселела. Вильям резко поднялся на ноги, хлопнув в ладоши, и прошёл вдоль стола к горе отложенной неиспользуемой чайной и прочей утвари. Запустив руку в звенящую кучу, он на ощупь выудил оттуда уже ранее как-то початую бутылку забродившего виноградного сока.

— Ты позволишь?.. — хохотнув, спросил Вильям у Мэд, и чешир тут же извлекла откуда-то из-под полы плаща красивый бокал, по форме очень схожий с бутоном розы.

Полюбовавшись тем, как соблазнительно алая жидкость струится по прозрачным стенкам, Вильям, долго не размышляя, сделал первый глоток. Потом, подлив себе ещё немного, он сел за стол и, в очередной раз поблагодарив за отличную еду, наконец позволил себе приняться за трапезу.

Блюдо оказалось выше всяких похвал. Слабо верилось в то, что кто-то вроде Мэд (со всем к ней уважением, но всё же) мог бы приготовить что-то подобное. Несмотря на это, Вильям наслаждался всем существующим сочетанием оттенков вкусов и был крайне доволен. Он и вспомнить не мог, как давился той сухой крупой и безвкусной компотной жижей под крылом шестого подразделения! Кстати о нём…

Вильям до сих пор не имел достаточного доверия к членам Совета. Он вступил в него сам, позже восстановив Мэд. Он настоял на том, чтобы её голос снова возымел значимость, но больше соратников среди участников круглого стола не видел. Сколько бы он не улыбался, сколько бы не говорил уравновешенно и понятливо, в глубине души он не мог смириться с мыслью, что все эти люди были узурпаторами. Они не были жестоки все до единого, но каждый из них принимал участие в зверских преступлениях против народа и личности, пускай даже и пассивно. Они все делали вид, что исполняли волю большинства, но ни опровергнуть, ни подтвердить это никто не мог. Отследить внутренний строй Компании не представлялось возможным, так уж хорошо он был слажен, однако Вильям уже заранее знал, что его намереваются обмануть.

На сегодняшнюю смену был запланирован первый полноценный сбор Совета с того момента, как Вильям в него вступил. Он больше не собирался молчать. «Сотрудничество» и правда оказалось «плодотворным», но, отнюдь, не для старых порядков Компании. С небольшой помощью Вильям смог нарыть некоторую информацию, которую собирался предоставить на этот раз. Он всегда стоял на своём, перевернул весь строй, сделал жизнь народа лучше, но ему всё же пришлось прийти к компромиссу в одном из важнейших дел. Неправильному компромиссу, полному лжи и лицемерия… Это его злило.

Да, они с Мэд добились того, чего хотели: сняли запреты, возмутительные ограничения личности, пресекли угнетение. Они навсегда прекратили работу Чёрной отрасли (которую Вильям до сих пор громко называл «отрасль утилизации», не желая прощать преступников), парализовали деятельность Шестого, переквалифицировав Белую отрасль в орган простейшего надзора за порядками Города. Они сделали жизнь миллионов граждан лучше, но всё же им предстоял ещё долгий путь. Перемены ещё не были завершены.

Власть Вильяма была огромна, Мэд позаботилась об этом! Он мог позволить себе всё, реализовать самые разные распоряжения! Он закрывал локации и отрасли, поднимал железный занавес на пути к культуре реального мира, шатал устои Компании как только мог! Вместе они горы были готовы свернуть! Но не всё было в их власти, и это выводило из себя. Как бы ни старались новые общественные деятели, была вещь, которая не поддавалась ни здравому смыслу, ни праведному желанию. Она противоречила законам и всем возможным ценностям, но охранялась так упорно, что ярость от осознания этого сводила с ума!

Как бы Вильям с Мэд ни бились, как бы ни давили на Компанию, они не могли сделать самого заветного. Сколько уже усилий было потрачено впустую, но они не могли. Они махали нормативными актами, угрожали, призывали к здравому смыслу, но в ответ получали решительный отказ.

Сменяемость власти не работала. Они не имели права. Они не находили сил сместить ни единой прогнившей душонки в Совете со своего насиженного места!

И сегодня Вильям хотел это изменить. Изменить это или предложить ещё кое-что, не дав возможности отказаться…

— Расслабь челюсть, — вдруг услышал он справа от себя, после чего получил слабый тычок в скулу длинным ногтем. — Ты очень сильно её зажимаешь, когда жуёшь. Эмаль стирается.

Закипевшая злость вмиг отступила, и лицо разгладило выступившие на лбу морщины. Вильям усмехнулся, вновь пришёл в спокойное положение. Он действительно зациклился слишком сильно не только на своей ненависти, но и на бедном кусочке королевской креветки, которая уже давно превратилась в суп-пюре. Вильям проглотил пищу, намереваясь выразить согласие, но до его ушей донёсся знакомый тон.

— Ты тоже злишься на них? — холодно спросила Мэд. Вильям не слышал этого голоса с того момента, как двое покинули Главное здание в день вероломных изменений.

— Я негодую, — ответил Вильям спокойно. Главный герой уже знал, что это и был настоящий голос его соратницы.

— Тебе страшно, поэтому ты и злишься, — врать было бесполезно. Здравая часть сознания, которая так редко брала верх над Мэд, снова проявилась во всей её красе. Эта красота по-своему пугала Вильяма, но одновременно с этим он ощущал трепет от осознания всей той проницательной разумной мощи, таящейся в сломанном мозге.

— Это тоже верно, — Вильям вздохнул, разглядывая зажатый меж пальцев нож.

— Я тоже злюсь, — произнесла Мэд. Сейчас это была та самая чешир пятого класса. — Злюсь и отчасти боюсь этого. Боюсь так же, как ты сейчас боишься посмотреть мне в глаза, я полагаю. Могла бы пересилить себя, если бы это было необходимо, но… — на несколько мгновений воцарилась тишина. — …Думаю, мне всё ещё стыдно. Я осознаю, что не виновата. Я понимаю то, что не должна раскаиваться, но какая-то их часть проникла слишком глубоко в меня. Может быть, это ложное осознание своего преступления не даёт мне стать свободной. Может быть, это простой предрассудок говорит мне, что я нуждаюсь в том, на кого часть меня свалит вину… — Мэд тяжело вздохнула, прикрывая глаза. Она снова помолчала, а потом выдала с усмешкой: — …Я зла на себя ничуть не меньше, чем на членов Совета, Вильям. Мысль о том, что моя нужда в тебе строится лишь на собственной выученной беспомощности, выводит из себя... Не думаю, что тебе удастся понять что-то, но ты уж прости.

Выдав поток чёткой, но привычно бессвязной речи, Мэд замолчала окончательно.

— Ты совершила что-то плохое? — спросил Вильям. Он попытался схватиться за часть осознанности, разобраться в туманной проблеме, помочь и себе, и своей безумной спутнице, но не успел.

— Прошу прощения! — громкий знакомый голос обдал неприятным чувством. В этот момент Вильям нашёл в себе желание встать и ударить незваного гостя, но не сделал этого. У него отобрали шанс.

— Вто-рой! — проскандировала Мэд, завертев бескостной головой и замахав руками во все стороны. Осмысленный разговор был прерван на самом интересном месте.

Уже знакомый всем чешир в красном костюме вальяжно подошёл к столу и встал по левую руку от Вильяма, чтобы тот его чётко слышал. Незаметно для других он также отметил для себя положение дел на столе, оставив свою реакцию в прагматичной тишине.

— Надеюсь, я не сильно помешал вашему разговору, — на неприкрытой маской чёрной ауре выразилось белое обозначение мягкой улыбки, — но, в любом случае, в скоро состоится назначенное собрание Совета.

— Привет, — процедил Вильям сквозь зубы. Ему сразу не понравилось это напускное и какое-то лицемерное добродушие. В этом смысле Мэд оказалась более приятна.

— Приветик-приветик, дорогой! — пропела чешир, поднимаясь с места. — И ты действительно нам очень даже помешал, так что, — она кокетливо хихикнула, — я не буду против принять твои извинения в виде дружеского безе-е!

Товарищеское предложение Вторым было тактично проигнорировано. В ответ на настойчиво протянутые в его сторону руки он не только не поддался объятиям, но и сделал расчётливый шаг назад.

— Здравствуй, — отрезал он, непонятно к кому обращаясь, и продолжил гнуть свою линию. — Я сам сопровожу вас в Главное здание. Я понимаю, что застал вас за принятием пищи и не имею права прерывать его, однако чрезмерно затягивать посещение собрания и заставлять коллег ждать было бы, мягко говоря, неэтично. Всё же, это вашей волей было созвать Совет.

— Ничего страшного! — заявил Вильям, натянув маску приветливого содействия, которая вскоре и правда переросла в спокойствие. — Сейчас соберёмся и пойдём, — он легонько постучал пальцами по тонкой ножке бокала. — Выпьешь? — вдруг обратился он ко Второму, который всё ещё стоял неподвижно.

— Воздержусь, — коротко ответил Лидер, уже начиная припоминать похожую тревожную ситуацию.

— Зря, — Вильям пожал плечами и хитро сощурился. — Очень зря, — он хохотнул, закинул в рот очередную королевскую креветку и запил это всё остатком вина из бокала. Как следует посмаковав последний кусок яства, Вильям встал с места и произнёс: — Ну всё, теперь можем идти!

Он причмокнул, подозвал Мэд к себе, вдруг снова оживился.

— Погоди! Мы ведь с тобой не поздоровались! — широко улыбнулся Вильям.

— Мы поздоровались, — спокойно ответил Второй. Он не совсем понял суть замечания, и далее весь сконфузился: приблизившись вплотную, Вильям крепко обнял его, положив руки на спину.

— Вот теперь привет! — рассмеялся он, похлопав лидера по плечу, но ответа уже не услышал — так уж товарищ был смущён подобным жестом. В устоявшемся обществе Альтер.Вондерленда и рукопожатие допускалось лишь при том случае, если с человеком ты находился в близких отношениях. Для коллег была приемлема демонстрация открытой ладони, а уж объятия… это вовсе из ряда вон.

Да, именно эту привычку Вильям перенял за долгое взаимодействие с Мэд…

Применять психологическое насилие прямо в момент приветствия (или же, говоря проще, обниматься при встрече).

Том 2. Глава 2.

Это не кончалось никогда.

Пожары, потопы и преобразования могли повлиять на каждую сферу жизни своими загребущими руками прогресса. Менялись направления, менялось убеждение, но кое-что всегда оставалось неизменным…

Загруженность Главного здания. Отрасли изменялись и упразднялись, но стройный, вечно гудящий улей оставался прежним. Он всё так же давил на мозг, вгонял в тошноту и побуждал закрыть глаза и уши, дабы не утонуть в рабочем шуме… если ты был низок. С другой стороны, он по-прежнему заставлял отчаянно плакать от великолепия, с надеждой погружаться в плотную и вязкую, приторно сладкую субстанцию дружного коллектива.

Это ли не счастье?

Всё ещё стройно, складно, плотно друг к другу… Первый этаж встретил Вильяма так же, как и в первый раз. Он снова был на грани от того, чтобы лишиться сознания, пока не показался там, где его успели заждаться.

— Здрав-ствуйте! — Вильям хотел сказать чётко и весело, но вышло всё как-то удивительно по слогам, будто непрошенный, но ненавязчивый гость стремился в уединённое жилище сквозь закрытую дверь. Он вошёл первым, не задерживаясь у входа, однако появление его не вызвало совершенно никакой реакции. Напротив, в воздухе неподвижно висела настолько звенящая тишина, что тут же наружу вылезли сомнения: говорил ли Вильям вслух или ему всё же почудилось? Чёрные ауры снова скрывали очертания лиц.

Почти сразу же в кабинет прошла и Мэд, почему-то пригнув голову. Это было похоже на то, что в порыве быстрой мысли её почудилось, что дверной косяк мог бы сбить шляпу с ей высокой макушки — скорее всего, чешир просто молча поздоровалась. Второй зашёл последним, после чего продемонстрировал всем присутствующим открытую ладонь, и этот жест вывел комнату из оцепенения, расшевелил склеенные фигуры.

— Наконец-то! — вздохнул вдруг Первый на весь кабинет. Не возмущенно, а скорее озабоченно он сложил руки на груди и вновь замолчал, не желая привлекать чужое внимание. Шестой отчего-то огрызнулся себе под нос.

— Простите, что заставили вас ждать, друзья! — милейшим образом пропела Мэд, но добавила тут же. — Хотя, если судить по вашим лицам, вы нас и не ждали. Я права?

Первый в ответ на замечание тут же взволновался, намереваясь ответить, но не успел.

— Нет, очень даже ждали, — спокойно сказала Третья нарочито мягким голосом (скользяще-добрая нотка слышалась в нём всегда). — Мы даже слегка волновались, придёте ли вы на столь важную для нас всех встречу.

— А я думаю, что ты лукавишь, — сказала вдруг Мэд совершенно не своим голосом. Она выдала слова звуками, идентичными сопрано вежливой собеседницы, но это вышло по-своему жутковато, ведь инородный хрип пробился сквозь глубину чужой доброжелательности.

— Почему же? — спросила Третья невозмутимо.

— Лицо у тебя неверное.

— А какое оно должно быть?

— Чистое.

— Так оно чистое.

— А почему чёрное такое?

Воцарилась пауза, сквозь которую пробился лишь тяжкий вздох Второго.

— Лица! Лица помойте! Да они в саже у вас настолько, что я глаз ваших видеть не могу! Как же так: ждать гостей, а щёки не умыть! — пискляво заливалась Мэд всё ещё не своим голосом. Она могла бы долго продолжать, если бы чёрная магическая аура медленно не сошла с лица Третьей. — О! Наконец-то я тебя увидела. Привет, дорогая, — довольно утвердила Мэд.

Через пару мгновений лица были открыты практически у всех.

Вильям медленно прошёлся взглядом по всё ещё отчасти незнакомым лицам. Он заметил, что две маски всё же остались на своих местах. Бумажный аксессуар не стал снимать Шестой, а также…

Сердце Вильяма подпрыгнуло в груди.

Чужой. Нет… Инородный! Он видел это существо раньше — и не один раз. Видел когда-то совсем давно, но черты его были столь выразительны, что навсегда отпечатались в памяти. Оно выглядело пугающе, иначе…

— Так, а я, пожалуй умываться не стану, — раздался из-под маски знакомо-добрый голос, и фигура, бесшумно отодвинув табурет, высоко поднялась над столом. В воздухе легко всколыхнулись длинные уши. Ещё до того, как чешир приблизился, ещё до того, как снова успел открыть рот, Вильям наконец вспомнил, и его лицо, которое не было приучено к сохранению монументальной безучастности, вызвало полёт тихих смешков по воздуху.

Мишель.

И пускай Вильям не знал имени незнакомки, он видел её дважды. Он вспомнил вновь те далёкие слова: «Не нужно бояться… Ты не сможешь уйти отсюда, если собьёшься с пути… Ты не убежишь от этого великолепия…»

И всё же он ушёл. Он сбежал, несмотря на их уверенность в безнаказанности. Он одержал победу над системой, так что эта система возжелала, возвращаясь? Принесла ли она просто молчаливое осуждение, ожидает душевного раскаяния или пришла извиниться? Это самонадеянность в чувстве собственной важности сочится из всех щелей. Гостья всё ещё непокорна, вольна. Она не милостива, не прекрасна, никак не кротка… Но и Вильям не желает быть снисходительным. Сейчас у него есть все ресурсы, чтобы отразить колкие атаки, сейчас он в силах показать, что всё ещё способен на…

— Наши поздравления! — пропел чинно молодой голос, и морщины скептически напряжённого лица вмиг разгладились. Мишель улыбнулась и лучезарно простёрла в сторону героя свои нежные руки. — Хотели лично повидаться с настолько выдающимся деятелем первого класса! — она медленно вышла из-за круглого стола и так же размеренно подошла к Вильяму, странновато повиливая всем телом. — Вас своими глазами видеть нужно, подумать только: так юн и уже при таких делах. Гордимся! Вероятно, вы очень способны, раз оказались для Компании так полезны…

Вильям хотел отвечать жёстко, но уже не мог себе этого позволить. Мочки его ушей густо покраснели, и не заметить этого было сложно. Он не доверял льстивым словам гостьи, даже головой мотнул, но жест этот был воспринят иначе.

— Нет-нет! Не нужно скромничать! 6918! — продолжала она. — Скрывать не будем, и подумать не могли, когда вас встретили, что Вы за человек! — Мишель даже уложила руки на плечи собеседника. Она понизила голос. — Хотя, если так, мы уже должны были перейти на «ты»… Как Вы считаете?

Открытое и по этой причине практически беззащитное лицо Вильяма расплылось в неясной гримасе. С почтительными выражениями у него дела были не очень, поэтому каждому, кто находился в кабинете, его кривая улыбка показалась вымученной до безумства. В голове не укладывалось, как эта особа набралась столько наглости и тупого лицемерия, что сейчас вот так просто смеет делать вид, что всё нормально? Она ведь знает его серийный номер, значит, принимала непосредственное участие в ломании ему подобных! Может быть, именно она содействовала раскрытию мятежа, и именно она, как заведующая Городом, закрывала глаза на вопиющие нарушения прав личности в пятом подразделении! А сейчас кокетничает, спрашивая, можно ли называть его на «ты»… Так холодно убеждала в бесполезности затей и безвыходности положения, а теперь, видите ли, гордится его заслугами!

— Вижу, что Вы совсем смущены? — продолжила она игриво. — Да, думаю, с нашей стороны было не слишком правильно настигать Вас в такой обстановке, тем более без предупреждения, но члены Совета были очень милы, позволив прийти на такое важное собрание… Так Вы утолите любопытство? Мы не задержимся долго, понимаем, что можем помешать, однако же…

— Нет! — рявкнул Вильям, и по-своему маниакальная улыбочка появилась на его раскрасневшемся лице. — Ты совсем нам не помешаешь! Я тоже очень рад познакомиться с высшим руководством Города! Наверное, очень сложно тебе удерживать в порядке такое огромное предприятие. Каждому же нужно знать, где его место!

— Ну что Вы! — промурлыкала Мишель, не обратив внимания на последнее предложение, которое имело двойственный характер. — Какое ещё «высшее руководство», помилуйте… Просто ходим, наблюдаем, за порядком следим. Вон — сейчас над упразднением пятого подразделения работаем по новым положениям.

— Правильно. Правильно! — не сбавляя темпа, говорил Вильям. — Работа — это всегда хорошо! От себя могу посоветовать «последить за порядком» в доме 9 подразделения 2! А то там мои товарищи, а ты знаешь, что они порядок не любят, — его тон уже и отдалённо не мог казаться доброжелательным, но собеседница и ухом не повела.

— Мы уверены, что сподвижники Ваших идей — прекрасные люди, — её руки мерно погладили Вильяма по плечам. — Что заставляет Вас считать, что нам следует следить за ними лучше. Они в чём-то нуждаются? Можете говорить без стеснения…

— Ты так добра! — практически прокричал Вильям, сжав зубы, и обхватил собеседницу за её тонкую талию. — Я!..

Мишель залилась громким и звонким смехом.

— А Вы не из робкого десятка! — воскликнула она и тут, совсем без смущения, крепко прижала Вильяма к себе, заключив его в объятия.

Все присутствующие на Совете разом замолкли, сохраняя холодные лица, а Мэд, стоящая в углу комнаты, тихо захихикала.

Вильям не ожидал, что его жест будет воспринят с такой инициативой. Сначала он удивился реакции рослой особи, но понял, что отступать было некуда, и сжал её ещё сильнее. Он тоже попытался сымитировать смех.

— Ну-ну! Не щекотите меня, озорник! — продолжала заливаться громким хохотом Мишель, чем ещё больше вгоняла присутствующих в краску. — Я же боюсь, пощадите!

Это продолжалось невесть сколько. Так долго, что инициаторы встречи начали сомневаться в праведности своего поступка. Члены Совета пытались свести разговор на другую тему, пока очередное неожиданное событие не сменило ход дел.

Дверь в кабинет переговоров медленно открылась. И голос, до безумства знакомый, послышался из тёмного коридора.

— Что я вижу?! Все ещё подойти не успели, а вы уже лобызаетесь! — фигура зашагала на свет, и сердце прыгало в такт этим звукам. Кивнув в знак приветствия, через порог переступил… Мишель.

Те же длинные уши, та же чёрная юбка почти в пол, та же замысловатая причёска, вьющая во все стороны свои богатые патлы. Всё казалось более чем приемлемо для сломанных пейзажей Альтер.Вондерленда, вот только теперь неправильности стало вдвое больше. Вдвое больше управляющих Города — это было уже слишком!

Изящная фигурка проскользнула бесшумно и теперь тоже возвышалась над Вильямом. Он на миг подумал, что у него в глазах двоится, настолько уж невозможно идентичны были два силуэта. Каждая складка, каждая волосинка в пышной золотой гриве лежала ровно, не думая двигаться ни на дюйм. Каждый жест был одинаково выверен и точен, будто актёры зеркального номера учили его часами, чтобы показать лучший результат. Каждое слово, каждая интонация…

— Наши поздравления! — словно в издёвке, пропел кто-то. Лица Мишелей были закрыты масками, из-за чего нельзя было понять, кто точно говорил.

— Выдающийся, выдающийся человек! — подтвердили Мишели.

— Мы польщены! Находиться здесь — большая честь! Мы рады встрече!

Безумство.

Не в силах скрывать свои чувства, Вильям посмотрел на безмятежно сидящих членов Совета с выражением лица, вызывающим и испуг, и смех одновременно. Он даже не смущался произвести неверное впечатление. Позиции были уже сданы! Они ведь нарочно создали такую ситуацию! Они нарочно разыграли всё это представление прямо накануне встречи, чтобы сбить его с устоявшейся мысли! Удивительно, как они могли сидеть с такими спокойными лицами, наблюдая за этим цирком! Хотя тот хвостатый в углу, кажется, еле сдерживал ухмылку…

— Это какая-то шутка? — растеряв последние капли наигранного наслаждения, произнёс Вильям. Морщины вернулись на его лицо. Его взгляд переходил с первой маски на вторую, а потом опять на первую. В один миг люди перед ним показались ему такими разными. Да это просто грязный инструмент Компании! Наверное, это просто долгая и тщательная подготовка сделала чеширов такими идентичными. Совет, не имевший альтернативных методов, просто привёл этих ничтожных актёров для запугивания! А управляющий у Города был один! Да, один! Лица под масками разные, а фигуры просто схожи из-за одинаковой одежды! Из-за… игры света!

— Нет-нет! Мы правда рады! — наивно заголосили Мишели, намеренно не поняв вопроса.

— Правда рады находиться здесь!

— Хватит! — воскликнул Вильям, перебивая говорящие головы. Он сделал это совсем не громко, но в манере настолько себе несвойственной, что замолчала даже Мэд.

Ситуация становилась удушливой.

— Ты чего? — прорезал тишину тихий, но от этого не менее весёлый голос Шестого. Чешир сидел в маске и, наверное, лыбился с самого начала этой странной встречи. — Ты так не рад гостям, дыр-, — тут он получил неслабый удар локтем от Первого, благодаря которому запретное нетерпимое слово, так любимое Шестым, было прервано на середине, и главе Белой отрасли пришлось исправиться уже не таким радостным голосом, — Вильям.

И вот здесь наш главный герой всё же не выдержал.

— Прекратите этот цирк! — вспылил он. От первого же крика в его голове что-то щёлкнуло и тут же разболелось невероятно. Он опять раскраснелся, но прекращать разборки был не намерен. — Вы же подстроили всё это, чтобы отвлечь нас от самого важного! Почему я должен делать вид, что ничего не происходит? — Вильям смотрел сквозь высокие фигуры, прямо в открытые лица членов Совета. Выражения их были как всегда спокойны, расслаблены, даже будто немного парализованы… и это злило ещё сильнее! — Эти люди — просто актёры, которых вы позвали, чтобы нас запугать и запутать. Я уверен, что у них даже лица разные! Настоящий проверяющий один, и он сейчас в Городе! — неистовствовал он без умолку, не чувствуя ни капли смущения. Он был загнан в угол и цеплялся за любой шанс сохранить свой и так расшатанный рассудок. Если это всё было не кознями Совета, сколько ещё проверяющих было в Городе?! И первая вылазка на разведку… Она провалилась только лишь из-за ужасных заговоров, понапрасну напустив недоверие в кругу товарищей! Понапрасну очернив чистое имя бедного… О, бедный Молчун!..

— Вы, наверное, устали? — сердце Вильяма замерло, когда стоящая с правой стороны Мишель полезла рукой под свою маску, а вторая, следуя её примеру, запустила пальцы в бумажные прорези. Чеширы избавились от важнейших форм одежды практически одновременно, встряхнули лохматыми головами, рассеяли магическую ауру…

И перед Вильямом предстали лица.

Ужасающе кукольные лица.

Выразительные, вырисованные мастером с такой огромной любовью и трепетом…

Однако, совершенно идентичные.

Маленькие, но всё же не редкие бровки, по-настоящему кошачьи желтоватые глаза с пышными ресничками, аккуратненький носик с красноватым следком, небольшие выступающие клычки… И всё это помноженное на двое.

Нечеловеческая гладкость, фарфоровость и двойной страх! Двойное ощущение опасности!

— Никто не устраивал против Вас заговоров, — промурлыкала Мишель.

— Великолепие и правда существует! — подхватила вторая.

Без масок было видно, какому из чеширов принадлежали слова, но сейчас это делало сложившуюся ситуацию ещё хуже.

— Дорожайший 6918! — начала одна.

— Дорожайший Вильям! — перехватила вторая.

— Дорожайший Вильям! — зеркально подхватила другая…

Хотелось кричать, но слова застряли в горле. Мишели заговорили одновременно, но Вильям уже был не в силах разобрать слова. Множились головы, множились пары рук перед глазами, множились клетки на рубашках.

Великолепие… и правда существует?

«И ты не убежишь от этого великолепия», — пронеслось эхом в голове.

Рот открывался и закрывался сам собой. Существа приблизились. Их руки на щеках, на плечах, на волосах, на спине гладили, продавливая борозды. Голодные кошачьи глаза вцепились прямо в лоб. Они даже моргали одинаково. Одинаково трепетно закрывались ресницы, словно погружая хозяев в сон, затихали, а потом резко выпрыгивали вверх, обнажая острый зрачок. Пьянящая любезность окутывала с головой, не давая и шанса на спасение. Тёплое дыхание, языки… Так близко. Изящные фигуры. Им невозможно противиться.

Об этом ли великолепии они говорили?

Глубокий вдох.

Ком выпал из горла.

— Уходите! — вдруг проорал Вильям так громко, что, кажется, его негостеприимный жест услышали на всех этажах Главного здания.

Мишели тут же выпрямились по струнке, и комната снова погрузилась в тишину. Лица их остались совершенно спокойны, а руки медленно отпустили добычу. Ну, кроме ещё одной пары на плечах.

— Ну-ну! Совсем вы его засмущали, — хихикнула Мэд. Вильям не понял, когда именно чешир оказалась у него за спиной. Он поднял голову в немом вопросе, но, тут же получив слюнявый поцелуй в щёку, решил тактично промолчать. — Он не выспался, — непонятно зачем соврала Мэд, продолжая оглаживать плечи Вильяма, и, словно за компанию, дабы не было обид, по-дружески быстро чмокнула сначала ту Мишель, которая стояла справа, а потом и левую.

— Но вообще-то он прав, — спохватилась Мэд после небольшой паузы, — вам действительно лучше уйти, — чешир прищурилась, её голос сделался каким-то странно шипящим. — Собрание… не терпит отлагательств! Уверена, у вас ещё будет момент поговорить с нашим дражайшим Вильямом в более дружественной обстановке, хорошо?

На этом и порешили.

Несмотря на важность предстоящего собрания, ни один из членов Совета не возмущался, когда Мишели заявили, что покидать кабинет им следует по-отдельности. Все просто покорно ждали, пока, громко и весело попрощавшись, из комнаты выскользнет первая, а потом вовсе без предупреждения незаметным дуновением испарится и другая.

Ну а Вильям, весь красный, присаживаясь за стол и мирясь с ноющей болью в голове, искренне и всей душой надеялся, что эта встреча с руководством Города окажется для него первой и последней.

Доверять чистоте помыслов находящихся в комнате людей теперь становилось ещё сложнее.

— И сколько у нас на самом деле существует Городских управленцев? — произнёс Вильям низким голосом, потирая двумя пальцами переносицу.

— Двое, — спокойно ответил ему голос справа.

— И это введено исключительно для более эффективного поддержания порядков в Городе, — мягко подхватил женский голос слева.

— Да-да, — снова продолжил правый голос, — для Компании большая удача иметь такого прекрасного работника, как Мишель! Напротив, такая бурная негативная реакция совершенно не соответствует типу ситуации! — его было уже не остановить. — Нужно гордиться вниманием, которым тебя удостаивает такой почётный гражданин! И я уточню: внимание это абсолютно искреннее, никем не подстроенное и направленное лишь на прогрессивное!..

— Может уже начнём собрание? — огрызнулся Вильям, бросив недовольный взгляд на Первого. Его патриотичные речи, если их не прервать, могли продолжаться до начала следующей смены, и это понимали все присутствующие.

— Да, конечно, — произнёс он невозмутимо, взмахнув в воздухе указательным пальцем, и посмотрел на Второго. То, как он каждым своим действием ждал лидерского одобрения, было воистину смехотворно, но почему-то все предпочитали этого не замечать… Наверное, потому что сами часто грешили тем же.

И вот наконец-то собрание началось!

— Приступай, Вильям, — выдохнул Второй, опустив на стол левую руку и пододвинувшись поближе. Он уже предвкушал долгий разговор, потому что, как стало понятно этапом ранее, их проситель не отличался большой терпимостью, особенно находясь в стенах Главного здания.

Все сосредоточили взгляды на Вильяме, но удар в этот раз прилетел, откуда его не ждали. Мэд, достав из-под полы плаща какие-то бумаги, замахнулась ими и опустила на стол с таким оглушительным шлепком, будто производила финальный ход карточной партии. Документов в стопке было не так уж и много, но ударила Мэд ими очень знатно. Удивительно, как всё это не разлетелось по комнате, но данный жест явно произвёл должное впечатление на присутствующих. Раз дело было настолько важное, им предстояло игнорировать его в два раза упорнее, причём сохраняя холодность в выражении своих открытых лиц!

— Ну, давайте тогда начнём по-новой, — Вильям вздохнул, взяв документы со стола и выровняв их в одну слаженную стопку. Он откашлялся, поправил прядь, сползшую на глаза, встал со стула и начал размеренно и чётко: — Ещё в самом начале эпохи Просвещения каждый из присутствующих здесь, позже — Шестой, подписал нормативный акт под названием «Постановление о сменяемости власти», — Вильям говорил собранно, забористо, для себя не свойственно. — Думаю, каждый помнит, в чём была его суть.

В кабинете царило молчание. Вопреки ожиданиям, подняв голову, Вильям не увидел на лицах слушателей заинтересованности или хотя бы участия. Возможно, дело было в их по привычке вечно расслабленных лицах, мышцы которых потеряли яркую подвижность за сотни этапов нахождения под маской, может, члены Совета просто с отличием могли прятать свои чувства, или они всё же поняли…

Может быть, они с первых строк могли раскусить брешь в уверенности Вильяма? Ведь правда была в том, что сейчас «оратор от мира» лишь грамотно играл на публику. Как бы он не старался, такую властную политическую речь он никак не мог произнести экспромтом! В этом прошении таилась не просто желание — в словах были запечатлены поэтапные тренировки с проговариванием слов вслух перед зеркалом (а также перед Мэд) с последующими правками текста. Ну, разумеется, и от стресса Вильям всё равно чуть переигрывал. К политической жизни наш герой был так же близок, как Шестой к песнопению… Нет, он мог в крайней ситуации сказануть что-нибудь этакое, что не требует глубокого анализа, однако если он это сделал — значит, произошло что-то действительно особенное. Вильям ужасно не хотел снова возвращаться в Главное здание, снова беседовать с этими людьми с вечно надменными лицами. Он, чего греха таить, просто не понимал большинства процессов, происходивших в глубине партийного аппарата, даже понимать хотел! Однако, кто если не он? Вильям же начал всё это, значит, именно он и должен был занять место того самого «общественного деятеля», которым хотели его видеть. Оставалось только надеяться, что заготовленные реплики придутся к месту, и встреча будет не такой разгромной, как обычные.

Вильям, пытаясь скрыть смущение, снова опустил голову в бумаги. Удивительно, но красное лицо после недавнего инцидента играло ему на руку. Он ещё раз пробежался глазами по документам, дабы удостовериться в правильности своих слов. Его внимание вновь заострилось на странных деталях, которые он успел углядеть ещё когда из раза в раз перечитывал множественные копии, заучивая их содержание. Подписи членов Совета были идентичны как на ранних, так и на более поздних документах (они представляли собой просто одну цифру, обозначавшую номер участника, и в переменах не нуждались). При всём этом, подписи Пятого и Шестого участника стояли в документе, который появился ещё до их вступления в Совет (но это можно было списать на то, что их обязали подписать бумаги позже). Самым странным было то, что подпись Пятого в ранних документах кардинально отличалась от его же подписи в будущем, ведь в этой перемене вообще смысла не было. Помимо этого ни на одном документе нельзя было найти подписи Мэд. Она сама утверждала, что ранее состояла в Совете, но на все вопросы теперь отвечала безоблачным: «Не помню». Всё это было очень странно.

— Итак, — Вильям снова поднял голову, — кто может мне сказать, сколько участников сменилось за все эти эпохи? Я имею в виду не новых членов коллектива, а именно отстранение чешира от должности и замена его другим лицом, — холодно отчеканил Вильям, сверкнув глазами сначала на Первого, а потом на Третью (этот жест он также продумал заранее), ожидая ответа от самых включённых в эту тему, но его так и не дождался. Он сказал громче: — За три пройденные эпохи, — далее он занялся перечислением (Мэд настояла на том, чтобы Вильям тщательно выучил каждую эпоху и её пределы, как базовую информацию для демонстрирования собственной просвещенности в кругу членов Совета), — не считая эпохи Зарождения, проходя через эпоху Просвещения, эпоху Прогресса, и останавливаясь на эпохе Нового Прогресса, которая длится уже очень продолжительный этап вплоть до данного момента, — сценическая пауза, — сколько участников Совета было смещено?

Заминка.

— Ну, Вильям, — начала Третья, и на её лице отразилась уже привычная мягкая улыбка, — мы уже это обсуждали.

— Ну так теперь на моих руках есть вещественные доказательства! — воскликнул Вильям, не поддаваясь расслабленным настроениям собеседницы. — Тогда вы могли отмолчаться, так попробуйте сделать это сейчас! — он бросил на середину стола пару бумажек. — Ответьте, пожалуйста, на заданный вопрос!

Но ответом ему послужила лишь гробовая тишина.

Вопреки ситуации, незаинтересованность сыграла Вильяму в плюс, ведь иначе ему бы пришлось придумывать ответ самостоятельно, а при нынешнем раскладе он мог позволить себе продолжать двигаться по придуманному сценарию. Сложно было воспринимать себя в виде «граммофона на ножках», однако приходилось мириться с этой участью.

— Так вот я сам отвечу! — разгорячённо выдал Вильям. — Ни один участник Совета не подвергся политике сменяемости власти!

Уже начиная праздновать триумф от силы сказанных им слов, Вильям услышал невозмутимое:

— Ну вообще-то Пятый покинул Совет буквально пару этапов назад, — ожидаемо, что эти слова были сказаны Шестым, но сам их факт… Как этот чешир вообще мог сказать такое без зазрения совести?! Пятый же был его коллегой, его товарищем! Он был способен просто так использовать его? Словно какую-то цифру в таблице?! — Причём он сделал это по своей воле, — Шестой усмехнулся, смотря в поражённое лицо Вильяма, — поэтому твой аргумент про то, что «никто не подвергся политики сменяемости» можно признавать ложным.

Чёртов психопат.

Да Вильям прямо сейчас бы высказал ему всё, что думает о его гнилостных словах! Пятый мёртв, и он ушёл мучительно! Даже Вильям, который не знал его совсем, не мог позволить себе такие циничные слова в адрес погибшего. Неужели чужая жизнь ничего для Шестого не значила?! Настолько вопиющая грубость — и ноль реакции. Такое неуважение просто не может оставаться незамеченным! Не может… но останется. Ведь Мэд не должна была этого знать. Ей будет легче думать, что Пятый просто отстранён. Необходимо утаить это, не потому, что на этом настаивал Второй, а потому что Вильям сам считает это важным. Мэд не должна была делить с ним этот грех, пусть лучше она остаётся блаженна в своём неведении.

— Это другое, — произнёс Вильям сквозь зубы, но тут же получил тычок ещё более болезненный.

— А! Или ты не хочешь вносить Пятого в свой рейтинг, потому что сам приложил руку к его отстранению? — можно было кожей почувствовать, как улыбка под маской Шестого после этих слов загорелась ещё ярче.

Вильям побледнел, открыл рот, дабы что-то ответить, но слова застряли у него в горле. Это неправда! Шестой просто пользовался своей безнаказанностью! Однако, почему Вильям не мог найти слов в свою защиту? Почему он цепенел лишь при одной мысли, что эти издёвки не пусты?..

— Шестой, тебе уже было сказано, что Пятый к делу не относится! — вдруг выдала высоким голосом Мэд, чем бесспорно спасла ситуацию, позволив своему товарищу передышку.

— Да, — подтвердил Вильям тихо, — спасибо, — он нашёл в себе силы продолжить после лёгкого кашля. — Так вот: политика сменяемости не работала ещё с самого начала. Внутреннее устройство этой системы настолько сложное и огромное, что отследить и проверить правильность её работы не представляется возможным. «Власть принадлежит всем гражданам», — это бесспорно красивая фраза, но вот как её проверить? — произношение заранее заготовленных слов удавалось Вильяму легче, чем попытки ответить на нападки собеседников. На его лицо возвратился румянец. — Никак! Вы скажете, что и опровергнуть это нельзя, но как вы тогда объясните мне это?! — тут он помахал в воздухе бумажкой, которую удерживал в руке. — Чуть позже «Постановления о сменяемости власти» вами же был подписан так называемый «Пакт об объединении», который гарантировал Компании и Совету взаимную поддержку, что буквально значит то, что каждый из вас лично получил связь с самой мощной организацией в жизни государства! И о каком равенстве может идти речь?!

— Так, — громко сказал Первый, поднимая в воздух левую руку, — мне, конечно, приятно, что ты нашёл этап покопаться в исторических документах, но попрошу тебя прерваться, пока ты снова не нырнул в мировые заговоры, — Первый с усталым раздражением потёр перегородку носа. Видно, что он не слишком хотел перебивать (как и разговаривать с таким, как Вильям), но ситуация нервировала его всё больше. — Прости уж, но ты сейчас несёшь какую-то бессмыслицу. Компания — это в первую очередь саморегулирующийся орган, который принадлежит народу и состоит из него же. Это не какая-то абстрактная, прошу прощения, «адская машина». Компания — это и есть жизнь, это и есть граждане, которые сами построили свою жизнь, нашли своё место и дали его другим. Совет же всегда выражал и будет выражать нужды большинства, и «взаимная поддержка с Компанией» для него означает лишь то, что он находится в прямом сотрудничестве с гражданами его же государства. По крайней мере, показателем хорошей работы Совета служило то, что недовольств не возникало, — было слышно, как злость стремительно закипала в почтенном теле Главбуха, — по крайней мере, до твоего… протеста, — прохрипел он, сжав зубы. На этой ноте все в кабинете поняли, что с его монологом пора кончать, пока это не привело к нехорошим последствиям.

— Вильям, — пропела Третья, и контраст их с Первым голосов обжёг уши, — но ты ведь понимаешь, что ничего противозаконного в «Пакте об объединении» нет? — её интонации расслабляли, и она с радостью этим пользовалась. — Он был необходим для того, чтобы наладить связи народа с новым органом. Это было просто формальное положение для гарантии всеобщей солидарности, и оно ожидаемо пошло лишь в плюс к росту прогресса во многих сферах.

— Но это было тогда! — нашёлся Вильям. — В те времена это можно было счесть необходимостью, однако почему этот акт действует до сих пор? Не находите ли вы слияние «Совета и Компании» монополией на судьбы?

В комнате послышался натужный вздох, непонятно от кого исходивший, но прямо и чётко выражающий отношение присутствующих к заковыристым словам Вильяма.

— Опыт показал, что с принятием этого акта многие сферы жизни вышли в плюс, — Третья улыбнулась, сверкнув своими проницательными глазами зелёного цвета. — Не было смысла отменять то, что работало так хорошо и исправно. Не будем забывать, что роль это «объединение» играло больше формальную. За красивым названием скрывается скорее коллективный подъём… — Третья вздохнула мечтательно, замолчала на пару мгновений и добавила вскользь: — Ах, как всё же давно это было!

На этот случай слова у Вильяма заготовлены не были. Он с каким-то странным чувством смотрел, как медленно поворачивались золотые спирали в ушах Третьей, и это словно вводило его в состояние транса. Он забывался, не хотел спорить. Собеседница явно чего-то не договаривала, однако Вильям чувствовал себя безоружным перед её доводами.

— И всё же, — теперь его голос тоже звучал тихо, — вот представим, например, что… вот Четвёртого с места убрать. Это я не к тому, что хочу, чтобы его сместили, а просто, если представить, — говорил Вильям, не поворачиваясь в сторону формального примера, потому что в противном случае рисковал быть съеденным взглядом непонимания, — вот что тогда в делах Компании поменялось бы?

— Опять я крайний! — воскликнул резко Четвёртый, но был начисто проигнорирован.

— Вильям, я понимаю, что ты всё же молод, поэтому смотришь на ситуацию с угла своего восприятия мира, — вмешался в разговор Второй, — но есть такое понятие как «стабильность», и в Альтер.Вондерленде…

— Замолчи, грязнулька! — выкрикнула неожиданно Мэд, и звучно хлопнула Второго по затылку. Сделала она это не сильно, однако очень эффективно прервала надвигающиеся лидерские нравоучения.

— Что я сказал не так? — смущённо произнёс Второй, проводя рукой по шее.

— Замолчи, ты наказан! Ты сегодня с нами не беседуешь! — отчеканила Мэд ожидаемый ответ.

— Почему? — спросил Второй и снова получил скользящий удар по волосам.

— Мы не общаемся с грязнулями, ты научишь нас плохому! Сначала лицо помой, а потом и рот открывай, вонючка! — не унималась Мэд.

— Д… — заикнулся Второй и тут же был вынужден словить в очередной раз летящую в его сторону кисть. Он уже понял, что сумбурный гнев Мэд на этот раз был направлен на его чёрную магическую ауру. Он хотел было по своему обыкновению вставить мысль о том, что это и есть его лицо, но понял, что безумная соседка сейчас особенно непробиваема и вряд ли это ему позволит. Не желая делать официальное собрание ещё больше похожим на цирк, Второй многострадально вздохнул и отодвинулся от стола, сложив руки на груди и заняв место немого слушателя.

— Вонючка! — с жаром закрепила Мэд свою великую мысль.

Звенящий смех в несколько мгновений пробежал пару нот, а потом продолжительно разлился по комнате. Участники Совета, давненько не слышавшие подобных звуков, сначала просто удивились, поворачиваясь к их источнику, а потом вовсе впали в замешательство. Смеялась Третья. Нет, не просто смеялась: она хохотала аж до слёз! Оголив дёсны, забавные передние зубы, она извивалась всем телом, при этом пытаясь прикрыть рот руками. В этом не было ничего общего с тем холодным блестящим образом, одаривавшим всех кроткой почтенной улыбкой. Это был настоящий пожар! Он завораживал!

— Прошу прощения, — сдавленно извинялась Третья, пытаясь унять смех, — простите, — она бесконечно вздыхала, утирая редкие слёзы и давя широкую улыбку. На миг показалось, что душа этой странной женщины раскрылась, что никогда больше не вернётся это холодное лицемерно-учтивое выражение в мягкие черты её лица!.. Но вот миг, и ямочки на щеках были разглажены. Глоток воздуха — и снова осанка стала прямой. И вот снова живые черты сложены были в эту приятную, но безликую маску, оставляя за собой лишь осадок от этой странной ситуации и бесконечный вопрос, что же так безумно рассмешило скромную участницу Совета.

— Я думаю, — сказала она невозмутимо, слегка покашливая, — Второй обратил внимание на то, что есть вещи, которые не следует изменять без большой на то надобности, — теперь её улыбка казалась притворной до омерзения. — Стабильность и правда является огромным гарантом мирной жизни. Если сместить кого-то из Совета без надобности, чувство защищённости у населения может значительно пострадать. Ведь если просто так сместили кого-то «важного», то без труда могут сместить и тебя. Некоторые вещи должны быть неизменны.

— Ну, а вот если надобность появится? — Вильям увлечённо подался вперёд, облокотившись на стол.

— Пока её нет, без конкретных примеров разговор не имеет смысла, — ответила Третья непринуждённо.

— Ну, а вот тот же Шестой, — Вильям сидел достаточно далеко, чтобы позволить себе переходить на личности, — его злоупотребление своими полномочиями может стать резоном для отстранения?

— Я вижу твою личную неприязнь, Вильям, и уверенна, что она взаимна, — произнесла Третья с долей серьёзности, — однако ты должен понимать, что вы оба состоите в Совете и работаете для общего народного блага. Я понимаю твоё возмущение, но и ты пойми, что Шестой в первую очередь твой коллега, и это я ещё молчу про «товарищество». Нам ни к чему внутренний конфликт. Междоусобные войны в Совете плохо отразятся на всём устройстве Компании. А от Компании зависит весь народ, которому мы все желаем только лучшего, правда?

— Но это не «междоусобные войны», — не унимался Вильям, — я правда считаю, что Шестой злоупотребляет своими полномочиями! Злоупотреблял и будет злоупотреблять!

— Шестой делал то, что от него требовала должность, — сказала Третья с ноткой холода в голосе. — Он делал всё так, как от него требовали старые порядки, а теперь будет действовать в рамках поправок, которые были введены по твоей инициативе, Вильям. Шестой всецело готов сотрудничать и, как бы ты к нему ни относился, всё ещё является почётным гражданином. Все мы находимся здесь лишь потому, что показали себя с лучшей стороны при несении службы, исполняя с отличием волю народа. То, что никто из нас за столько времени не был смещён, — просто небывало удачная случайность, которой можно гордиться. Дело не в заговорах. Бесспорно, наша система сложна для понимания и отслеживания, но она открыта и всецело подчиняется общей воле народа. Да, ты мог бы настоять на своём, прямо здесь и сейчас сместив каждого из нас в силу того, что мы согласились рассматривать каждый твой запрос, однако это было бы просто нелепо. Это было бы настоящее узурпаторство, Вильям, чудовищное преступление против народа и мира в целом. Ты ведь не злодей вселенского масштаба? Мы все тут знаем, что тобой движут лишь благие побуждения, поэтому обойдёмся без безумств, — Третья тихо рассмеялась, прекратив сверлить взглядом Вильяма, и поставила точку в своём монологе: — Думаю, мы закрыли тему.

— Закрыли тему, — процедил Вильям сквозь зубы. Выглядел он, мягко говоря, расстроенным, но никому не было дела до его расстройства. Впрочем, Вильям предполагал, что так будет. Он с самого начала не сильно надеялся вразумить членов Совета, но потратил на диалог так много сил и времени, что ему было жаль. Лучше бы он со стеной пообщался, хоть виноватым себя не чувствовал бы.

Словно по команде, Мэд со шлепком выкинула на стол ещё одну непрочную стопку листов.

— Ну, тогда прошу всех начать ознакомление с двумя новыми проектами, которые мы хотели бы выдвинуть на рассмотрение, — заявил Вильям, отправляя стопку на середину стола, а сам сел, сложив руки в замок. Эти постановления были его «планом Б» в случае отказа, и в этой ситуации выбора у Совета уже не было.

Вильям ожидал, когда все успеют прочитать содержание документов. Он также украдкой посматривал на Мэд, улыбка на лице которой с каждым разом становилась всё шире, и это даже как-то пугало.

— Наследник? — вдруг прервал тишину Первый, и его обычно бледные и худые щёки покрылись лёгким румянцем. Проект был побочным, он даже умышленно был уложен под главным запросом, суть которого заключалась в передаче руководства по решению вопроса насчёт экспедиций «в другие миры» всецело Вильяму. Однако Первый, как главный мастер по чтению документов, уже дошёл до второго положения и почему-то решил обратить внимание присутствующих в первую очередь на него.

— Да, — ответил Вильям, немного удивляясь, когда зал погрузился в гул от обсуждений его требования. Он ещё не знал, что указал суть запроса крайне расплывчато и к чему это может привести.

Замешательство длилось ещё десяток мгновений. Активность участников Совета начала даже нервировать. Откуда-то послышались тихие, еле сдерживаемые смешки, откуда-то вообще недовольный бубнёж.

— Вильям, ты не очень чётко указал суть вопроса при составлении прошения, — подала голос Третья, — ты уже выбрал того, кого хочешь назначить на роль так называемого «Наследника» или…

— И зачем тебе вообще Наследник, если практически все в Альтер.Вондерленде бессмертны?! — не смог воздержаться от комментариев Первый.

Кабинет затих на пару мгновений, пока Третья не продолжила свою мысль.

— Ты хочешь, — она говорила медленно и крайне деликатно, — чтобы Компания дала тебе персональное разрешение на то, чтобы ты смог биологическим образом завести ребёнка? Это возможно сделать, обходя запрет на половое размножение для всего вида чеширов, однако ты должен понимать непредсказуемость этой затеи. Не просто так этот запрет был введён ещё в эпоху Просвещения.

— Ой, нет! — поняв, что его восприняли в корне неверно, Вильям поспешил объясниться: — Под «Наследником» я подразумеваю не того, кто продолжил бы моё дело, а того, кто бы закрепил дружественный союз граждан всего Альтер.Вондерленда! Мэд уже сообщила, что вы способны создавать существ с нуля, поэтому я хотел бы, чтобы «Наследника» мы сделали все вместе!

В этот миг сливавшийся с обстановкой Второй зашёлся в таком оглушительном кашле, что чуть не свалился со стула…

На самом деле, слова Вильяма не были лишены смысла. Идея сама по себе была занятная. Чеширы и правда своей магией были способны на создание живого организма совершенно из ничего и наделение его сознанием. Сотворение чего-то такого, несовершенного, но общего, могло бы отлично сплотить все классы с первого до пятого, показав, что вместе они способны творить удивительные вещи. Это направление в магии чеширов даже имело говорящее название «магия Создателя», однако было табуировано в силу некоторых общественных процессов. Далеко не каждый обладал способностью создать что-то хорошее одной только силой своей мысли. Бесконтрольная власть над иными существами, граничащая с комплексом Бога у граждан с мощной магией, просто разрушала ту пресловутую «стабильность». Народ Альтер.Вондерленда пугала перспектива того, что каждый по одной своей прихоти мог создать что-то невиданное в неограниченном количестве. Существ, что могли получиться в результате этой «игры в Создателя» (которая, казалось, на корню противоречила воле родителя самого Альтер.Вондерленда), недоверчиво окрестили «персонажами». Тема иной жизни стала табу в приличных общественных кругах. В массах поползли неопровержимые слухи о том, что «персонаж» этот в любом случае оставит неизменимый след в душе его создателя. И пускай никто так и не осмелился своими руками произвести что-то живое, Совет вскоре собственноручно запретил все подобные практики. «Магию Создателя» признали сомнительной, поставив практически наравне с половым размножением, и больше не поднимали эту тему. Её наличие всё ещё будоражило умы общественности. Несмотря на табу, с новыми порядками перспектива попробовать ранее запретный плод казалась не такой травмирующей. Может, Совет и правда согласился бы на этот эксперимент… Не преподнеси Вильям свою мысль так топорно! Одно дело было сказать: «Я бы хотел представить «Наследника» совместным проектом по инициативе Совета!» И совсем другое: «Давайте вместе сделаем Наследника!» Пускай это допущение и казалось Вильяму лишь упрощением предложения, привкус от ситуации оно меняло на корню! Ни о каком адекватном рассмотрении запроса и речи идти не могло!

Все присутствующие в комнате были, мягко говоря, шокированы.

Мэд, не замечая плачевности ситуации, лишь подбавляла масла в огонь. Энергично похлопывая Второго по спине, она улыбалась, то и дело приговаривая:

— Да-да! Сейчас вместе с нами Наследника делать будешь!

В это мгновение казалось, что от своего кашля лидер не оправится больше никогда.

Вильяму необходимо было срочно подобрать подходящие слова, чтобы реабилитироваться в глазах слушателей, иначе он рисковал потерять связь с Советом навсегда.

— Нет, вы опять поняли всё совсем неправильно! — говорил он, сохраняя натянутую улыбочку. Его властные настроения моментально испарились. — Наследник должен стать символом дружбы и равенства всех классов! Он должен обозначить их прочнейший союз! Создав своими руками что-то координально новое, мы закрепим мысль о всеобщей солидарности в вещественном доказательстве! Он, как однажды объединение Совета и Компании, создаст формальный символ процветания новых порядков!

— Ты сейчас говоришь о магии Создателя? — спросил Второй. На этот раз он не получил удара со стороны Мэд за то, что осмелился подать голос, но, в силу сложившейся ситуации, этого не заметил.

— Да! — резко кивнул Вильям, становясь красным до ушей от осознания того, что не сказал этого в самом начале речи.

Атмосфера, царящая в кабинете, тут же полегчала.

— Хорошо, — Второй прочистил горло, — тогда Компания даст тебе на это персональное разрешение, — он сделал паузу, собирая бегающие мысли в кучу. — Первый сможет помочь тебе с составлением запроса на проект. То, что ты представил, никак не может иметь статус официального документа. Продумай сценарий, по которому хочешь, чтобы так называемый «Наследник» был создан, закрепи его на бумаге надлежащим образом, а потом можешь приниматься за исполнение, — он повернул голову к Мэд, которая всё ещё улыбалась. — А ты позаботься о том, чтобы Вильям был проинструктирован в теоретическом плане. Повторю: ты не имеешь права ничего делать без согласования на Совете.

Мэд пообещала исполнить всё, как было наказано, и кабинет умолк. Принятие побочной воли давалось настолько тяжко, что, кажется, все уже забыли про то, что постановлений было два.

— Надо ещё решить вопрос по поводу второго запроса! — озабоченно заметил Первый.

— Да-м, точно, — быстро отреагировал Второй. — В принципе, этот акт более чем понятен. Кто за то, чтобы передать вопрос об экспедициях «в другие миры» в ведение Вильяма?

Удивительно, но путём голосования это постановление было принято практически без пререканий. Вильям сам был поражён лёгкости одобрения этого решения Советом. Он подумал, что он просто очень удачно подсунул два проекта вместе, в итоге просто отбив у участников силы и желание дальше грызться по мелочам. Он почувствовал себя настоящим победителем, когда после парочки мелких вопросов услышал: «Тогда останься после собрания для оформления официальной бумаги с твоим требованием и можешь приступать к новым обязанностям».

Тяжкая встреча вскоре подошла к концу.

***

Возвратившись в локацию Чаепитий, Вильям был по-настоящему измотан.

Он ощущал себя разбитым, но лишь номинально, находясь в противоречиво смешанных чувствах.

После собрания он посетил дом 9 подразделения 2. В этом доме, как он лично позаботился, теперь располагались все его дорогие товарищи в лице каждого, кто ранее помогал ему в мятеже. Ему было приятно видеть, что теперь они живут, ни в чём не нуждаясь, однако в первую очередь он пришёл поговорить.

Диалог с Виком. Он так долго настраивался для этого тяжёлого и длинного разговора, так тщательно подбирал подходящие слова и ждал, когда, оторвавшись от дел, наконец сможет почтить память всех тех, кто сопровождал его на нелёгком пути. Он возлагал такие огромные надежды на эту встречу, а получилось она…

Вильям не узнал себя. После собрания его мысли не могли вернуться в нужное русло. Они вертелись там: вокруг Мишелей, работы, Мэд, членов Совета, новых порядков… Он разговаривал с Виком, он видел его, радовался тому, что всё ещё способен на это! Однако он не чувствовал. Он был рядом, но находился далеко. Он ловил себя на мысли о том, что, смеясь неловко и отводя взгляд, он даже не слышал, о чём ему говорили. Ему будто было как-то нелепо в компании, которую он сам создал.

Возвращаясь к самому разговору: он прошёл хорошо. Вильям во всех красках поведал о том, какие события ждали их объединение после того, как оно разделилось с Виком. Он встретил лишь понимание, душевную скорбь, сочувствие и радость, когда медленно открывал всё то, что товарищ не успел застать. Но Вильям ужаснулся. Ужаснулся от себя самого, когда, плача Вику в плечо, вдруг понял, что его сердце больше не болит из-за тех, кого он потерял. Он испугался, радуясь утешениям и убеждениям в собственной невиновности, когда понял, что они ему уже ни к чему. Он не мог грустить всецело. Он чувствовал, что его страдание наигранно, иначе он бы не находил других мыслей кроме горя. И заплаканные глаза его теперь выглядели так фальшиво, будто он сам хотел, чтобы другие видели его таким.

Он прощался с товарищами, уже не видя их лиц. Его щёки стянуло дорожками от слёз, но он всё равно не чувствовал, что сказал достаточно. Выходя из Города в пустой горизонт, он тёр щёки и думал… совсем не о том. В тот момент ему показалось, как лицо его черствеет, становясь кожаной маской. Маской, десятки которых он уже видел.

И тогда он снова зарыдал от ужаса перед собственной судьбой, не желая более находить утешения.

Но вот локация Чаепитий показалась на горизонте, а вместе с ней и вечно весёлая Мэд, которая утёрла его щёки от засохших слёз. Тоска затихла. Голова болела нещадно, но это было поправимо. Вильям отобедал чем-то вкусным, выпил кое-что, подавляющее бурный мыслительный поток, а потом отправился в свой домик, свет в котором всё ещё горел. Он разделся, прилёг на кровать и сам не заметил, как погрузился в крепкий и заслуженный сон после тяжёлой смены. Какой же она была долгой…

Том 2. Глава 3.

Цепкая рука опустилась на приталенный шов красного пиджака, а в нос ударил стойкий спиртовой запах, гораздо сильнее обычного. Второй даже не постарался улыбнуться для возникшей перед глазами вспышки. Эти двое будто нарочно изводили его, не давая и права на возмущение. Они стали так невероятно схожи за этапы, проведённые вместе.

— О-ой! — умилённо взвизгнула Мэд, размахивая в воздухе ещё горячей фотографией. — Вы тут такие сладенькие! — щёлкнув по глянцевому картону длинным ногтем в последний раз, он положила его перед сидящими и резко перемахнула через стол, непринуждённо залезая коленями на скатерть.

Второго настигло невероятное желание закрыть лицо, но он себе этого не позволил.

Со всех сторон обложили. Слева давно уж Вильям сидел, а теперь ещё и справа Мэд присоседилась. И это ещё вопрос: от кого стоит ожидать большего подвоха? На консультацию по работе звали оба, а в итоге…

— Ну ты хоть бы лицо повеселее сделал! — громко и задорно сказал недавно назначенный заведующий проблемой экспедиций «в другие миры», голова которого уже сколько-то этапов по странному стечению обстоятельств находилась подле плеча гостя. Он твёрдо тыкнул пальцем на чёрное пятно, и двое снова захохотали в унисон от в сотый раз произнесённой шутки, которая не нуждалась в объяснениях.

Второй дал им ещё немного времени, подавив в себе чувство стыда. Он не имел права торопиться, он должен был оставаться терпелив. Он должен был с толком выполнять свой профессиональный долг, со смущением ловя себя на мысли о том, что снисхождение его было совсем не бескорыстным жестом широкой души. Второй так долго сидел в локации Чаепитий, что что-то внутри его души начинало закипать, волноваться от щекотливого осознания потерянного времени, но он не подгонял события. Столько покорности слышалось в его усталом, даже сонном голосе, столько согласия посотрудничать, но одновременно с этим ни единой нотки желания помочь.

Они снова говорили о чём-то абстрактном, о чём-то совершенно не относящемся к делу, разглядывали каждую незначительную деталь на неумело сделанной фотографии, шутили об этом.

Второй же давно перестал слушать. В голове у него было пусто… Хотя, наверное, в этом он был един со всеми присутствующими — просто избрал молчание в отличие от шумных партнёров.

Ещё один этап завершил ход.

Лидер выдохнул, и его голова повернулась чуть левее. Робко, украдкой он вглядывался в черты этого странного инициативного лица, которое узнавалось всё меньше. Полные порозовевшие щёки, блестящие глаза… Второй знал, что Вильям уже был не слишком трезв, однако болезненно пьяным он тоже не выглядел. Речь его была стройной, но важный вопрос заключался в том, сколько же ещё продержится эта активность.

Продолжало греметь стекло, ударяясь друг о друга, а по бокалам разливалось кое-что далеко не красное. Вильяму нравился странный сладко-терпкий вкус во рту и шаткая лёгкость, настигавшая его в моменты тихих празднеств. Второй смел предположить, что этот товарищ также был из тех, кто выступал за безвредность умеренного распития алкоголя, беря на веру его некие положительные свойства. Никто не сообщал о пагубных последствиях, которые возникали после необычных ощущений, поэтому никто совершенно не препятствовал этому безобидному пристрастию. Этот приятный румянец на лице Вильяма стал неугасаем, так что все просто перестали замечать разницу. Он всегда был приветлив и шутлив, когда выходил в общество, и это по-своему вдохновляло. Широкая улыбка и предрасположенность к бессмысленным беседам радовали окружающих. Его поведение было удивительно предсказуемо, и это здорово успокаивало. Вильям позволял себе принять на душу немного горячительного напитка, когда начинал трапезу и когда заканчивал её, когда брался за серьезные дела и отходил ко сну. Он выпивал несколько капель, дабы настроиться, повысить продуктивность и даже устранить частенько волновавшие его мигрени. Он был товарищем без особых предрассудков на этот счёт, так что проблем не наблюдалось. Ему не было смысла остепеняться.

И сейчас этот сценарий повторился — в который раз.

Второй застал коллегу за обедом, когда тот выпивал свой первый бокал. Он тогда сказал, что подождёт… Но вот кушанье уже закончилось, а напитки до сих пор не прекращали закручиваться в своём красновато-ореховом танце, смутно напоминая то, чего не хотелось называть вслух. Это было расслабляюще, даже со стороны красиво, однако в каком-то смысле и раздражало. От однообразной прелести блестящих потоков укачивало, и в голове оставалась лишь одна мысль: «Когда им это надоест?»

Впрочем, кем был Второй, чтобы осуждать всё это? Да уж…

Они ведь все пили! Несмотря на всеобщее осуждение, даже в каком-то смысле демонизацию всего, что может вызвать зависимость в кругах трудящихся, в действительности никто с алкоголем не боролся. Подобно людям в «других мирах», чеширы совершенно не брезговали применением уже известного средства на редких деловых переговорах или на более личных встречах (о сути которых народу не положено было знать). Даже почтенные члены Совета, что были для всех примером, и те, пускай и пили редко, но если пили!.. Второй всё ещё не успел забыть увиденные им несколько смен назад активности, и уже давно уверял себя в том, что сам лично в них участия не принимал.

Хотя и это было всяко лучше участи, которой удостаивались вечные трезвенники Компании. Тот же Первый, например, и в буднем настрое носил с собой запахи такие выдающиеся, что от них слизистые резало похлеще, чем если ты полной грудью вдохнёшь испарения от открытой бутыли отбеливателя, а Шестой… Про него и думать было нечего.

Вопросы к Вильяму отпадали, когда вспоминалось о том, что всё могло быть и хуже. Лишь забавно было наблюдать за тем, что с ним на пару веселилась и Мэд, слово «чаёвничать» для которой с приходом нового партнёра расширило своё значение. Сколько же иронии начинали хранить в себе бесконечно пустеющие бутылки, когда ты, смотря на эту странную даму, вдруг вспоминал, что внутри неё ничего нет. Нет ни просто в значении «пустой головы», а в смысле провала, вакуума.

Всё тело Мэд представляло из себя один большой кукольный муляж. Оно было вылеплено искусно, натурально и прекрасно снаружи, но внутри… Всё внутреннее строение заканчивалось на уровне глотки, а за ней была лишь бесконечная пропасть. Это странное чудо не должно было существовать. У Мэд не было ни мышц, ни желудка, ни лёгких, ни сердца, ни даже мозга. И это «ничего» по странному магическому обстоятельству жило или имитировало жизнь на самом профессиональном уровне! Пустая оболочка способна была краснеть, холодеть, потеть, дышать — совершенно как настоящее, как живое! И как же это было приятно знать. И это понимание помогало сохранять всегда рациональное положение духа наедине с ней. И при наблюдении за тем, как она кричала, умоляла, билась в истерике до кровавых слёз, души зрителей закаченных ею концертов всегда спасало знание о том, что слёзы эти всего лишь имитация, что у их появления нет никакого логического обоснования, что Мэд всего лишь притворялась ради своей выгоды. Что она всего лишь разыгрывала болезни и изнывания вплоть до рвоты, когда этого на самом деле не существовало. Её тело ненастоящее. Оно не знало о существовании боли, и никогда её не испытывало. Единственное непритворное ощущение, что было у Мэд, — безумие, чистое и неподдельное, побуждающее её на всё то, что вгоняет совесть остальных в муки. Это безумие заставляло её манипулятивным образом использовать знакомые ЖИВЫМ приёмы, чтобы подействовать на них. Она бы никогда не плакала, если бы была в своём уме. Она притворялась, даже когда моргала, ведь и это ей было не нужно! Она бы ни чихала, ни чесалась, ни улыбалась… И как же было хорошо. Как хотелось бы, чтобы теория о бесчувственности неугодной знакомой работала без пререканий, однозначно, надёжно! Как хотелось бы окружающим не съедать себя от стыда и раскаяния, когда они задавались вопросом о том, почему же Мэд никогда не притворялась пьяной.

***

Снова подняли стаканы, ударили ими с диким смехом, и очередная порция обжигающего нектара оказалась где-то в глубине бездонного тела Мэд, а Вильям продолжил не спеша потягивать это непростое снадобье, откинувшись на спинку стула.

Спустя некоторый этап снова переключились на фотографию на столе, и тогда Второй понял, что круг замкнулся. Похоже, они ни к чему не придут, и даже ему придётся стать частью лиминального пространства, которое выстроили вокруг себя эти двое. И кого стоит винить в происходящем? Вильяма? Это в его планы входит решение вопроса по «другим мирам», зачем же этому препятствовать? А что если…

— Такие сладенькие!

Одна фраза и так режет по ушам. Мэд же говорила её буквально несколько мгновений назад, она думает, что шутку не услышали? И тост один и тот же повторяет, и по этикету уже раз четвёртый доливает в соседский стакан прежде, чем он опустеет…

А не Мэд ли виновна в том, что всё в этом месте закручено в узел?! До этого существовала в спирали, потом Вильяма к этому приобщила, а теперь и Второго заберёт! Так навязчиво ещё и выпить предлагает, совсем на отказ не реагируя, попытку за попыткой делает, будто ожидает, что гость сдастся! А, может, она единственная, кто сейчас соображает?! Может, именно в её интересах держать всех тут, пока в Главном здании творится чёрт знает что! Вся из себя невинная, а козни строит, похлеще чем!..

Нет, погодите-ка, это уже бред какой-то.

Второй приложил руку к губам. Он точно начинал потихоньку сходить с ума от безделья. От понимания странности сложившейся ситуации он даже не заметил, как нервно захихикал вслух, что было для него крайне несвойственно. И пускай сам он испугался, не узнав собственного голоса, на присутствующих это произвело совершенно отличное впечатление.

— Ну во-о-от, — благосклонно рассмеялась Мэд, практически кладя голову на плечо Второго, — кажется, он наконец по-о-онял! — она хитро зыркнула на Вильяма, который теперь тоже смеялся, как ребёнок, а потом два раза хлопнула в ладоши.

В тот же миг на столе перед Вторым возникла довольно больших размеров мясная нарезка. Её обилие поражало, но всё же появление такого «подарка» вызвало у лидера большой скепсис. Это было похоже на то, будто Мэд таким жестом хочет задобрить его перед чем-то нехорошим. К тому же Второй всё-таки был один в локации. Не опрометчиво ли было так просто верить каждому из этих мясных кусков, зная, что порой выкидывала Мэд?

— Не хочешь пить, так закуси за компанию! — заявила Мэд простодушно и сама же фыркнула от произнесённого им каламбура.

— Да уж, закуси, и перейдём к делу! — подтвердил Вильям певучим голосом и, ухватившись пальцами за особо привлекательную оливку на подносе, опустил её себе в рот.

От этих слов Второй оживился.

Воодушевившись оттого, что Вильям наконец вспомнил о причине, по которой пригласил его в локацию, лидер больше не решился медлить. Прежде, чем собеседник смог бы отвлечься на что-то побочное, Второй выбрал из нарезки наименее подозрительно выглядевший кусок белого мяса и погрузил его в недра чёрной магической ауры.

— Очень неплохо, — заявил он, усердно жуя, и не соврал, ведь мясо действительно оказалось крайне недурным, — а теперь я готов ответить на все вопросы, которые возникли в связи с новой должностью! — поспешно добавил Второй и пододвинулся чуть ближе к столу, складывая руки в замок. Лицо он намеренно повернул прямо к Вильяму, и это навязчивое положение слушателя заставило обитателя локации начать говорить по теме.

— Для начала, — произнес Вильям с ноткой неуверенности в голове и прошёлся рукой по волосам, — я хотел бы услышать, как работает само перемещение в «другие миры», — он пару раз постучал по столу пальцем с коротким ногтем и обратился уже к Мэд. — Дорогая, можно нам…

Он не успел договорить, а на столе перед ним уже появился листок чистой бумаги с ручкой.

— Спасибо, — сказал Вильям с придыханием и приготовился записывать каждое слово, что будет изречено лидером.

— Что ж, это чистейшая магия, — начал Второй без промедлений. — Путешествие в «другие», или, если тебе будет так угодно, «реальные миры» осуществляется только согласованно с Компанией. В противном случае подобные перемещения будут признаны незаконными. Основа их механизма не поддаётся изучению, однако есть предположение, что суть возможности перемещения за пределы естественного для чеширов обитания хранится в, — он поднял левую ладонь и легонько постучал пальцем по блестящему камню в ней, — третьем глазе. Перемещение в «другие миры» очень энергозатратный процесс… — Второй сделал паузу, наблюдая, как Вильям старательно выводил его слова на листке бумаги, и даже немного усмехнулся. Он решился на то, чтобы позволить себе ухватить ещё немного мяса из роскошной тарелки, пока консультируемый занят. Этот невероятный запах вяленой говядины так ярко доносился до его носа, что он не мог противиться его зову.

Что ни говори, но на изысканную еду (а в особенности на мясо) наш лидер был крайне падок. Никто в Совете не приблизился к такому огромному увлечению гастрономическими изысками. Порой его любовь к долгим трапезам выходила за границы разумного. В вопросах еды он был отчасти более придирчив, чем в отношении соблюдения правил Компании. Поводов к капризам у него было не слишком много, но если такой представлялся, он никогда не упускал шанса выразить своё «фи». Все в Совете уже знали, что Второй терпеть не мог любое варёное мясо из-за его неприятной консистенции, а жареное критиковал за то, что оно всегда выходит «пересушенным»; ненавидел свинину из-за её «животного запаха», а стоило блюду хоть в каком-то месте казаться подпорченным, он сразу же от него отказывался. Он очень часто жаловался на то, что уже устал есть рыбу и, даже посещая обеды второго и шестого подразделения (еда на которых была одной из лучших, что готовили в Городе), постоянно ворчал себе под нос: курицу они готовят, понимаете ли, паршиво, а компоту он бы вообще предпочёл воду. Да, Второй действительно на многое был готов ради хорошей еды. Может быть, поэтому она и приводила его в такой огромный восторг в тех случаях, когда была приготовлена по-настоящему качественно. Можно было сказать с уверенностью, что во встречах с этим чеширом большую роль играла не столько выпивка или тема разговора, сколько закуска. И, кажется, этот секрет Мэд разгадала одной из первых.

— Да, на перемещение в другие миры способны только особи с мощным третьим глазом, — продолжил он, с причмокиванием жуя очередной слайс, — однако при нынешнем уровне развития технологий запрос на таких особей гораздо меньше: нужда давно уже не та, к тому же теперь всё это работает легче.

Возникла пауза, обозначающая то, что этот блок информации подошёл к концу, но Вильям, чуть прихлебнув из стакана, быстро прервал тишину:

— Что «работает легче»? Можно подробности?

Второй пожал плечами, податливо кивая.

— Локация Порталов, — сказал он, отбивая ритм пальцами по тарелке, — я бы настоял, чтобы ты нашёл время и посетил её самостоятельно, раз взял на себя должность, подразумевающую полное знание вопроса, однако пока расскажу в двух словах, — Второй томно промычал, поддевая пальцами ещё один кусок. — «Портал» в этом случае просто наименование такой… рамки или кольца круглой формы довольно больших размеров, которая служит усилителем. Довольно старое изобретение с простейшим механизмом работы. Насколько я знаю, там основную роль играет это же пресловутое кольцо, которое со внутренней стороны покрыто какой-то составляющей третьего глаза, — Второй махнул рукой, взглянув на Вильяма, и снова защёлкал зубами. — Опять же: лучше посетить это место лично и спросить тех, кто напрямую имеет с этим дело. Мэд вроде как должна знать, как к этой локации пройти…

— Ненавижу это место! — однозначно заявила Мэд из-за спины Второго, на что чешир рассмеялся.

— Ну вот, значит, всё помнит, — лидер подпёр рукой щёку, разглядывая лицо Вильяма. Нотка неприязни на миг промелькнула в сжатых губах собеседника, но чешир предпочёл игнорировать это. Несколько мгновений двое тупо молчали.

— Что мне требуется, чтобы начать операцию по возвращению первого класса из экспедиций? — закончив ходить вокруг темы, Вильям решил спросить напрямую. Его лицо омрачилось, и даже румянец на щеках не мог обещать снисходительности.

Второй… вдруг почему-то замялся.

И это было не просто предположение!

Все вдруг заметили, как слегка дрогнула его рука, когда он потянулся за очередным куском мяса, как нерешительно он сделал вид, что выбирал кусок, а потом, взяв явно не самый лучший, поднёс его к себе. Второй будто попытался заесть поставленный вопрос, как горькое лекарство, энергично работая челюстями. Вильям сообщал о намерении «возвращения» в первый раз, и это явно произвело на лидера сильное впечатление. Он как будто испугался чего-то, но через несколько мгновений всё же произнёс:

— План… в письменном виде.

— Что этот план должен содержать? — незамедлительно спросил Вильям, решая не давать собеседнику передышку.

— Дай-ка подумать, — Второй снова потянулся за мясом, наличие которого теперь скорее раздражало, ведь оно было основанием тянуть момент уже для отвечающего, — тебе нужно обратиться к Шестому или даже лучше сразу в бухгалтерию для отчётности о вселенных, в которые были назначены экспедиции. Каждая имеет свой номер, и уже только его достаточно для перемещения. Далее тебе следует решить, в каком порядке ты назначишь посещения, сколько для этого служащих тебе потребуется, а также по какому сценарию ты будешь проводить то, что ты назвал «возвращением».

Второй отвернул голову, уставившись в стол. Он, вероятно, пытался сделать вид, что совсем не удивлён, но даже при отсутствии лица его замешательство было сразу заметно. Главным вопросом было то, что же его так сильно взволновало на самом деле.

Мэд широко открыла рот, собираясь ухватиться за плечо лидера, с целью напугать его ещё сильнее, но была остановлена.

— И это всё? — спросил Вильям, постукивая ручкой по бумаге.

— Всё… А! Ещё нужно расписать то, куда ты этих особей определишь в дальнейшем, как вернёшь им статус граждан, будут ли у них особые льготы и так далее. Всё по мелочам, но подробно. Главное — это продумать сам процесс повторной экспедиции и то, каким образом её осуществить, — под конец голос выровнялся, приобретая знакомый холодноватый оттенок, но это уже не могло бы изменить ситуации. — Я тебя и на этот счёт проконсультировать могу, — заявил он с охотой, — ты… главное, напиши всё, а там… посмотрим.

Локация погрузилась в тишину.

Вильям снова принялся что-то увлечённо записывать, напрягая брови, а вот Второй получил шанс расслабиться. Давящая тишина не помешала ему вдохнуть полной грудью и опять залезть в мясную тарелку.

— Ой, а почему ты так взволнован? — резкий голос над ухом вывел из сонного состояния. Мэд, незаметно покинув своё место, подкралась сзади и положила руки на мягкие подплечники красного пиджака. Она чрезмерно давила, нависая над сидящим, но Второй не решился сделать замечание.

— Да так, — вздохнул он, стараясь не смотреть в большие, почти звериные глаза, насквозь сверлившие его правую скулу, — вспомнил про то, что обещал Третьей сегодня встретиться насчёт отбора культурных продуктов иных миров для допуска их в народное просвещение, а тут ещё Вильям… ты бы хоть заранее предупредил, что делать собрался, когда мы тебе руководства о вопросе экспедиций передавали, — Второй неловко рассмеялся, но его одиночный смех потонул в неловкой тишине. Стало не по себе. Ладони Мэд сползли к лацканам.

— Ну вот, тогда скоро и Третьей наши намерения передашь. Это что ли так важно? — спросила Мэд, и что-то в её горле заскрипело тонко, как несмазанная дверь.

— Нет-нет! — рассмеялся Второй, делая шутливый голос. — Совсем нет! Благое дело, просто так неожиданно!

— Второй, ты торопишься? — спросил Вильям, наконец подняв голову.

— Ну, не то, чтобы тороплюсь, просто…

— Ну-ну-ну-ну-ну! — взвизгнула Мэд, перебивая, и энергично забарабанила по лидерским плечам. — Тогда выпей с нами! — повторила она будто на диктофон записанную фразу, отпрянула, прокрутилась на одном каблуке и вдруг так сильно подалась вправо, держась за деревяшку у основания спинки, что чуть не повалила Второго вместе со стулом. Мэд приземлилась на своё место, выхватывая появившуюся в воздухе бутылку. — Такие сладенькие! — заявила она, вновь возвращаясь к фотографии на столе, и громко засмеялась.

Жидкость заструилась по и так полным бокалам.

Круг в очередной раз замкнулся.

Том 2. Глава 4.

Бесшумно отодвинув назад стул, Третья встала со своего места и продемонстрировала всем открытую левую ладонь. Золотые спирали в её ушах от этого движения резво закрутились, и присутствующие тут же подняли одинаково выстриженные головы на зачинательницу собрания.

Отрасль Положительного Влияния в данный момент работала крайне активно.

Хотя, точнее будет сказать, что ОПВ работала всегда, просто именно сейчас перешла в фазу бурных переговоров и собраний, а не двигалась по инерции в вечном труде на благо народу.

Деятельность сотрудников всегда была упорной, ведь чёткие рамки для отдыха зачастую существовали лишь в пределах Города, а Главное здание отлично обходилось и без них. Смены могли тянуться десятками этапов, пока не закончатся рассмотренные задачи… Впрочем, зачастую они тоже никогда не заканчивались. Ценился тот сотрудник, что никогда не уходил на перерыв. Исправно платя натуральный налог, он восполнял магические силы за примитивной (но от этого не менее важной) работой, а потом двигался по кругу.

Так о чём это мы?

Да! Сколько же живых умов собрала в себе ОПВ! Пройдите пешком всю территорию локации Города, вы не услышите и близко таких впечатляющих мыслей! И сколько же открытости, разговорчивости, свободы и молодости было в поэтичных представителях этой отрасли. Случится тебе, когда идёшь по Главному зданию, вдруг украдкой уловить отвлечённые разговоры этих чёрно-белых людей где-то в уголке. И всё! Заслушиваешься, взгляда не можешь оторвать! Вроде первый раз этих людей видишь, а они тебе вмиг такими близкими кажутся, что сам в диалог вступить хочешь, как в семейную беседу какую-то. Ведь на то они и подвижны, что к любому подход найдут, до самых тонких струн дотянутся. Дебатами их заслушаешься, с простых каламбуров до слёз засмеёшься. И говорят о Родине, об успехах и свершениях, о невероятном объединении они совсем… особо. Морали тебе не читают, а подходят так нежно, так искренне любя, что сам понимаешь, в чём истина.

ОПВ… Одно лишь звучание этой аббревиатуры оказывает эффект странно гипнотический. Чарующие три буквы всегда произносятся так мягко и деликатно, что убаюкивают похлеще всяческих шептаний и обещаний спокойствия. Не отрицая второго важнейшего отдела, находившегося в Главном здании — ЦВБ, все признавали то, что истоки у этих невероятных исполинов будто были противоположными. Как истоки древнего земного мужского и женского начала, как правый и левый отдел сердца, они вместе работали ради великой цели — снабжения Компании, циркуляции её неисчерпаемых мощностей. Они были заложены в самую сердцевину, суть бессмертного организма, тем самым сами погружаясь в горячую вечность…

И Третья… Даже в окружении самых активных работников она выделялась, как бесспорный руководитель. Эта женщина, даже несмотря на условное равенство, в семье под названием ОПВ была сродни матери. Она всегда стояла во главе и всегда знала, чего требуется Компании на этот раз. Она была связующим. Она была недосягаема, но никогда не напрягалась, чтобы говорить на равных, на расстоянии была просто богоподобна, но, подойди ближе, и ты вечно будешь вспоминать эту встречу, отзываться о главе отрасли, как о своём ближайшем друге, соратнике, сотоварище, родственной душе…

Ты полюбишь её. Правда полюбишь эту женщину всем сердцем: невероятно сильно и чувственно, но совсем не одержимо. Ведь когда она пропадёт с глаз твоих долой, в сердце останется лишь сердечность, нежное спокойствие, которое, после ушедшего порыва многолетней бурной страсти, ты ощущаешь к тому самому близкому существу, которому ты обязан своей судьбой. Она станет для тебя сестрой или доброй подругой… но лишь тогда, когда всплывёт в твоей памяти.

Но вот ты встретишься с ней вновь и…

Она говорила, и всё вокруг замирало враз, равнялось с её дыханием. В жадно поедающих её глазах она светилась особенно прекрасно. И в тот миг, глава ОПВ не казалась человеком. В тот миг, у неё не было изъянов, и вся она была соткана из величия и света. В то самое мгновение хотелось благодарить её… за всё. И даже Совет забывался, меркнув в глазах. И оставалась лишь она! Лишь она и Компания! Лишь бессмертная Компания и эта женщина, её покровительница! Женщина с невероятно ласковыми руками, облачёнными в пышные рукава кремового цвета, напоминающего образ божеств, далёких от принятой идеологии, но таких прекрасных. Женщина-легенда, о мудрости которой могут рассказывать лишь древние писания. Женщина… единственная в своём роде.

Единственная в своём роде, Третья одна могла не поддаваться на влекущие, однако пустые разговоры собственных работников. Она могла позволить себе сама решать, продолжать ли подбавлять огня в подслеповатые порывы её вдохновлённых графоманов или дать команду к остановке. Третья была единственной, кто не был падок на восторженные комплименты, ведь прекрасно знала, что выстроенный ею образ не имеет ничего общего с действительностью. Да, она и правда была трудолюбива и верила в идеалы Компании, но она не могла, положа руку на сердце, поклясться, что мотив её состоял только в поддержании всеобщего благополучия. Она не врала, просто не понимала… Не понимала и не помнила, когда точно её причины несения службы дали сбой, мешаясь одна с другой, но она чувствовала, как с каждой неосязаемой каплей вечности жизни всё более и более забывалась, путаясь в своих же мыслях, которые тоже потеряли очертания.

Третья никогда не показывала это, и уж тем более не говорила вслух…

Душа её была пуста.

Она поняла это уже давно, и давно уже смирилась.

***

Однако то, с чем женщина мириться была не намерена: понимание, что «самые выдающиеся работники», совершенно её не слушают! Витание в облаках было крайне распространено среди представителей её отрасли, но эта мечтательность плохо способствовала продуктивной работе. Третья не сомневалась, что головы окружающих были заняты идеологически правильными думами, но обстановка была совершенно не той, чтобы отдаваться томным вздохам о благополучии Компании!

— Итак, прошу всецело обратить внимание на тему данной встречи! — сказала она чуть громче, и оцепенение пошло на спад. Усаживаясь на место, она намеренно взмахнула руками, дабы удержать на себе внимание, и без промедлений перешла к сути вопроса, ради которого все собрались.

— Мы все в курсе сложившейся ситуации. Десятки этапов ранее Компания сделала свой последний, кульминационный шаг на пути к всеобщему миру и полному единению. Мы все, как тонко мыслящие граждане, понимаем, что эпоха Нового Прогресса достигла своего зенита, однако это ещё не конец! Большая победа вошла в силу, но нам всё ещё предстоит преумножать её неоспоримую значимость. На наши плечи возлагается священная обязанность, для которой мы все будем работать ещё упорнее!

— Ещё упорнее! — повторил чей-то сдавленный голос из-под недр маски, и Третья поняла, что вводную часть можно завершать.

— Что ж, — она моментально смягчилась и уложила руки в замок на столе. — Как вы все знаете, с недавних пор в Совет был принят Вильям. Скажу откровенно: некоторые, не очень благодушно приняли этот факт в силу его происхождения, однако дело это совершенно не меняет. Могу поделиться уверенностью, что их неприязнь основана только на опасениях. Они считают, что жизнь их изменилась не в лучшую сторону, но любой здравомыслящий гражданин понимает несостоятельность этих негодований. Это я говорю откровенно, лишь потому, что считаю вас достаточно сведущими в теме. Мы все понимаем, что это лишь дело времени, когда их необоснованные страхи нового уйдут, а в наших силах остаётся ускорение этого процесса, — Третья сделала паузу, нарочно пройдясь по присутствующим не взглядом, а медленным кивком, ответом на который послужили те же кивки. — Итак, позвольте наконец покончить с лирикой и перейти к делу: ОПВ выходит на новый уровень!

Громкое словцо тут же оказало своё воздействие на умы. Приученные с увлечением поглощать каждую красивую фразу, сидящие в зале засуетились и загудели. Они обсуждали всё с охотой, все активно обозначали свою позицию, но говорили преимущественно… сами с собой. Они не поднимали рук, как это было принято на собраниях, не поворачивали головы, но всё равно создавали гул, ажиотаж, предвкушение!

— То, что я сейчас хочу с вами обсудить, уже было обговорено со Вторым и косвенно со всем составом Совета, и уже на этом этапе вызвало большую поддержку. Состоявшиеся порядки подразумевают ещё большую открытость с населением, и мы принимаем соответствующие меры. С подачи Вильяма, как вы знаете, обращения к народу стали выходить ещё чаще, однако этот объём взаимодействия всё ещё является неудовлетворительным по последним меркам. Обращение в форме видео всегда оправдывали свою эффективность, однако пришла пора расширяться, — Третья нарочито артистично развела руки в стороны. — По многочисленным запросам неравнодушных граждан и Компании было принято решение запустить ещё и орган печати. Наша с вами задача на сейчас: до мельчайших подробностей продумать все побочные моменты этого решения. Поднимайте руки, высказывайтесь на тему, начнём плодотворные дискуссии!

И началось… труженичество.

Мысли увлечённо скакали одна через другую, иногда разгоняясь, а иногда становясь на паузу. Служащие ОПВ объединились, и посредством товарищеского спора начали решать, что же делать дальше. Одному из чеширов поручено было делать записи, и ровный почерк, который в процессе спешного расписания десятого листка подряд, приобрёл вид какой-то кардиограммы, ясно говорил, что намерения у всех были серьёзными. Обсуждали всё: от культурной части вопроса до мелочей нюанса: «С какой группы населения будет эффективнее взимать натуральный налог на бумагу, чтобы все оставались довольны». Самым горячим предметом диспута, разумеется, оказалась локация, на которой расположится пресловутый цех печати (организация настолько обширного производства была в новинку), а также, конечно, название единственной общенародной газеты, что должно было быть броским, символичным и грандиозным и одновременно с этим простым, приятным на слух и запоминающимся. В перерывах между ожесточёнными дружескими баталиями, когда оппоненты на миг отступали, переводя дыхание, в разговор тут же возвращалась Третья и, пользуясь моментом, мечтательным голосом мурлыкала самые сладкие ожидания на будущее.

— Вот наладим производство, — говорила она, откинувшись на спинку стула, — и как замечательно будет. Ведь там не только новости будут! Авторы появятся талантливые, будут свои мысли издавать, истории всякие. И будет в ОПВ новая должность — «литератор» или даже «мастер слова»! И будем каждый этап новые выпуски издавать, и досуг граждан преобразиться. И все будут такие счастливые, полностью удовлетворённые в своём аппетите к прекрасному! Ах, что за шаг нас ожидает! Новая эпоха, не меньше…

И, разумеется, эти слова ещё больше разжигали огонь в присутствующих. Чеширы, придвинувшись близко к столу и вытянув шеи, с придыханием говорили о том, как важно грядущее изменение. До боли в голове, до тремора, до похолодания рук они восклицали о том, что готовы сделать для того, чтобы задуманное осуществилось. В этом невероятном возбуждении они были неописуемо прекрасны. В этом подъеме они чувствовали себя так, как никогда. Ощущение общности, знание своей полезности было для них высшим наслаждением, доводящим разум до исступления. Отрасль Положительного Влияния приняла свою величайшую, эталонную форму труда! Форму, когда в единении так легко достигнуть экстаза, форму, когда даже бумажные маски не в силах скрывать, что под ними творится.

Да, становилось и правда душно.

***

Третья хмыкнула, прекратив потирать шею, и отодвинулась. Пару этапов спустя ажиотаж присутствующих всё же пошёл на спад и снова принял вид обычной беседы. В такой обстановке глава могла позволить себе отлучиться, пуская деятельность работников на умеренный самотёк без последствий.

В желудке мелко кольнуло — однозначный сигнал.

Третья до сих пор помнила, что в самом начале своей рабочей деятельности имела привычку игнорировать подобные сигналы тела, о чём впоследствии сильно пожалела, на значительный этап потеряв всякую работоспособность. Голод… Какое мелочное чувство. Не верится даже, что уважаемому государственному лицу, известной и талантливой представительнице четвёртого магического класса, может отдавать приказы какой-то из её органов, потерю которого с лихвой могла бы восстановить регенерация хранилищ… Оказалось, может. Может не просто отдавать приказы, но и руководить. Ведь, стоит ей воспротивиться телесным изъянам, последствия придут незамедлительно и будут разрушительней всяческой магии.

Третья повиновалась.

Отодвинув стул, она медленно встала.

— Я отлучусь ненадолго, — произнесла глава ОПВ снисходительным тоном, — продолжайте обсуждение, — взяла одну из бумаг на столе и ручку, — вот в этом направлении, — написала крупным, красивым почерком «Компанейская беллетристика» в середине листа и отодвинула от себя итог мозгового штурма — окончательное название долгожданного печатного органа.

Она подошла к двери, легко взмахнула рукой в знак недолгого расставания и покинула зал… да, в нём правда было невероятно душно.

Удивительно пустой коридор встретил Третью прохладным молчанием. Большинство ламп были отключены, а малочисленные работающие своим тусклым светом опускали на узкий проход мифическое ощущение затерянности. Жутковато. Так тихо, что низкое постукивание широких каблуков по вычищенному полу отскакивало от стен многоголосым эхом. Они словно нарочно молчат… В такой этап большинство работников ОПВ находится в Главном здании, на переговорах. Это ИХ этаж. Ни шепотка в воздухе, ни шороха, ни души. Как странно, обычно Третья ощущала сонное расслабление в этих затхлых катакомбах, а сейчас маниакально пытается вспомнить, обладали ли двери этого великого здания, шумоизоляцией, когда их только ставили…

Слишком много мыслей.

Переутомление.

Заняв себя машинальным счётом шагов, дабы ничего другого в голову не лезло, Третья, дошла до лифта в конце своего бесконечного пути, нажала на кнопку вызова, вошла, снова нажала.

Гудок и опять тишина.

Вторящая шуму в голове безмолвность.

Беспомощность от окружающей ситуации удивляет настолько же, насколько иррациональной является. Третья не просто «несколько этапов» не ощущала ничего подобного — она помнила, что последний раз чувствовала страх тишины… эпоху назад, не меньше! Положения дел это странное явление совсем не меняло. Третья знала, что совсем скоро наваждение уйдёт так же быстро, как и появилось, но сам факт!

Лифт остановился, с жужжанием открывая тяжёлые двери. Перед глазами открылся вид на самый верхний, самый небольшой, и оттого самый спокойный этаж. Опасения рассеялись в то же мгновение, и Третья со вздохом сделала шаг на чистый ковролин.

Где-то здесь должен был быть Четвёртый. Не подумайте, замечание совсем не к тому, чтобы стучаться на входе в единственный рабочий кабинет на этом этаже, просто его компания всегда позволяла отдохнуть после тяжёлого труда. Главная ценность этого сотрудника была в том, что он очень активно слушал, при этом ничего не говоря в ответ, а также был не далёким… от положения простого рабочего, которого можно было найти в абсолютно всех отраслях Компании. Он везде считался своим.

Пройдя маленький коридорчик, Третья открыла одну из дверей широкого прохода и вошла в освещённый кабинет. Удивительно, но сотоварища Четвёртого в нём не оказалось. Не то, чтобы Третья огорчилась, ведь она всё равно не намеревалась обсуждать с ним что-либо, однако её всё же интересовало, где сейчас находится коллега. Её друг, её сослуживец, её… клеврет. Вслед за странным словом, пришедшим вдруг в голову, возникла противоречивая ассоциация с каким-то домашним питомцем. От этой забавной мимолётной мысли Третья, конечно, не рассмеялась, но здорово расслабилась. Тут же начали приходить новые размышления; их пустяковость и бессмысленность были благоприятны для пробуждения аппетита.

Подойдя к закрытому шкафчику в углу, Третья достала из него белый контейнер. Она не могла вспомнить, когда именно взяла эту еду, так же, как и не могла однозначно заявить, откуда она. Может, еда подавалась для шестого, или для второго подразделения. Может, это Четвёртый принёс сюда контейнер… Впрочем, это не имеет значения.

Ухватив из недр шкафа ещё и стакан с бутылкой воды, Третья села на своё место.

Постукивая столовыми приборами по столу для переговоров, Третья поглядывала то на стенку объявлений, содержание которой никогда не менялось, то на окно, за которым могла видеть только небо. Без раздумий она лёгким движением подняла пульт и щёлкнула на кнопку, дабы свежий воздух заполнил помещение. Окна во всём Главном здании, насколько бы огромными они ни были, имели неподвижные рамы, которые не позволяли им открываться. Причина этого планировочного решения обычно не говорилась напрямую, но пробить бронированное стекло никогда не представлялось возможным. В этой ситуации кондиционеры были настоящим спасением, пускай большинство работников Компании почему-то пренебрегали использованием этого чуда техники, позволяющим удушливым помещениям сохранять приличный вид.

Приятный гул… Вот, чего здесь так не хватало. Третья подумала, что не мешало бы по возвращению на этаж ОПВ включить кондиционеры и там, чтобы минимизировать ненужные волнения, а пока она пересела на другой стул, подставляя лицо под прохладный поток воздуха извне. Рядом всё равно никого не было, поэтому она сняла и маску. Третья потёрла щёки, оглядела свои руки, запустила пальцы в рыжие пряди волос. Не мешало бы привести их в надлежащее состояние, когда рабочая смена закончится. Помыть-то можно и без бальзама, с другой стороны, это ж в Город идти… Неохота. Хорошо, что они хотя бы не растут. Давно уже не растут, что занимательно. Сначала, помнится, Третья думала, что ей просто кажется, потому что волосы у неё вьющиеся, в некоторых местах даже кудрявые, а потом всё же поняла, что не растут. Раньше росли, она хвосты заплетала, иногда даже косы, а потом, как подстриглась, сначала потянулись немного, а потом перестали вовсе. Даже непонятно, беспокоиться или радоваться по этому поводу. Не в том Третья положении, чтобы букли отращивать, но странно это как-то… И ногти не растут, хотя это однозначно хорошо, иначе плакали бы её ухоженные руки с идеально ровным бежевым тоном на аккуратной форме. Большинство в Совете тоже не стриглись, ибо незачем. Насколько она знала, только Второй периодически посещал Город, дабы обновить свою пышную «пролетарскую» стрижку, а у всех остальных проблем с этой чертой внешнего вида не было. Наверное, сказывалась обстановка Альтер.Вондерлендовского «сейчас», где ни еда не портится, ни солнечные батареи из строя не выходят, ни население не стареет. Жутковато оттого, что из всего этого получается, что у Второго с организмом выходит аномалия, однако он единственный, для кого и еда «испортиться» может, так что тут можно не усердствовать с волнениями. Всё остальное-то хорошо: руки, ноги на месте, а будут не на месте — восстановятся, пускай и хранилища, стоит признаться, у него слабые…

Третья вздохнула, отвлекаясь от пустых раздумий.

Оставив свои волосы, она взяла в руки вилку, зачерпнула остывшую еду и вяло начала водить зубами по холодному чему-то. На вкус она совершенно не обращала внимания.

Голова наполнилась статичным шумом воздуха, и это было всяко лучше звенящей тишины. Еда давно не приносила Третьей удовольствия, воспринималась как принуждённая обязанность, поэтому глава ОПВ стремилась скорее покончить с этой частью рутины, чтобы окунуться в другую. Её аморфные мысли блуждали по коридорам здания-муравейника. Она заглядывала в комнаты, уже зная, что в них находится, считала вентиляции в потолке, вспоминала затёртую кнопку лифта первого этажа, оживлённый холл, гул которого совершено не оказывал на неё гипнотического эффекта. Она бесплотно петляла меж мельтешащих тел на этаже ЦВБ, погружала призрачные руки в бумаги и экраны мониторов. Третья видела и то, как Первый сейчас сидел на своём рабочем месте… и поспешно старалась выкинуть эту картину из головы, как вещь, максимально плохо влияющую на аппетит. В приятной безразличности она концентрировалась на том, где же сейчас Четвёртый. Без особой инициативы, она старалась выловить в огромной площади его пушистый, мельтешащий хвостик. Она понятия не имела, в здании ли он вообще. Может, он ушёл в Город? Он был довольно чистоплотным, чтобы отлучаться туда не только с рабочими целями. Может, он сейчас разговаривает с кем-то из коллег, а может… может, даже ушёл в локацию Чаепитий, чтобы проверить, почему Второй находится там так долго.

Он ведь действительно задерживается.

Хотелось бы Третьей знать, чем же всё-таки он занят, но разум её никогда не мог выходить за пределы здания. Удивительно, но стоило её мыслям вырваться лишь на шаг за стеклянные, раздвижные двери, за пределы множества древ связи с солнечными батареями, она тут же оказывалась там, откуда и начинала своё путешествие. Снова вырываясь из сна, она возвращалась в своё тело, в оболочку глубоко в недрах муравейника и, сидя на стуле, дожёвывала остывший обед, взятый непонятно кем непонятно откуда. Когда всё это заканчивалось, она опустошала пресловутый контейнер и, оставляя его на столе, возвращалась за работу, после чего всё повторялось.

Всё повторялось.

Контейнер оказывался помыт сам по себе, чаще всего сам по себе наполнен. Это всё делал Четвёртый, а в её обязанности входило лишь помнить, что эта еда принадлежит именно ей. Обычно он даже на глаза ей не попадался, но, кажется, был не против такого положения. Она тоже не возражала. Она бы могла и сама потратить несколько мгновений, дабы вымыть тару в раковине, находящейся в уборной на том же этаже, но это в ритуал не входило. Третья неспеша наливала и выпивала положенную норму воды: ровно один стакан, сидела ровно пять мгновений, уставившись в вечно однообразное, пастельное небо за панорамным окном, а потом шла по своим делам.

Шла работать.

И всё повторялось.

Третья вдохнула, медленно делая глоток из гранённого стакана. Когда она отодвинула его от губ, в нём осталось меньше половины. Она моргнула, опять сделала глоток, поставила стакан на стол и чуть нагнула голову. Посмотрела в окно, постучала по дереву ухоженными пальцами…

Закрытые двери дрогнули.

Низкий гудок пришедшего лифта пронёсся мимо неё, поэтому чужое присутствие она ощутила лишь тогда, когда вошедший подошёл к кабинету. Тот, кто часто бывал на верхнем этаже, был достаточно чутким, чтобы прекрасно слышать всё происходящее здесь (за исключением звуков в особенно изолированных комнатах для записей видеопосланий). Когда долго находишься где-то, звуки начинают восприниматься по-другому. Пускай Третья на такие вещи и глуховата, некоторых участников она всё же может различить по шагам, если как следует постарается. Если бы пальцами не стучала, безошибочно бы ответила. До четырёх точно, а далее…

Третья выпрямила спину, поворачивая голову в сторону входа. Обозначать своё присутствие не было смысла, ведь в кабинет переговоров всё равно никто не стучался, что на первый взгляд давало этому месту статус пространства без секретов.

Наконец, двери открылись… Распахнулись! Отворились так резко, что глава ОПВ испугалась того, как бы сюда не осмелился войти посторонний. Ранее она думала, что это Четвёртый вернулся на рабочее место, однако выбивать сразу обе двери было совершенно не в его репертуаре!

Красная фигура, стоящая на проходе, молча проникла в зал. Третья не без удивления подняла левую руку в знак приветствия, но этот жест остался без ответа. С ужасающим грохотом хлопнули двери, и опять настала тишина.

Неплохо бы оповестить этого сотоварища о ходе дел в ОПВ, однако пока Третья не горела желанием прерывать молчание. Второй, вероятно, пришёл сюда, чтобы побыть в тишине после всего того, что лицезрел по долгу службы, отвлекать его не стоит. Занятно, но Третья всё чаще видела его в таком состоянии после общения с «молодыми коллегами». Она не поднимала эту тему с момента принятия новых членов в Совет, так что мысль о том, что ей пока не стоит уходить, была крайне заманчивой. Разговор мог бы быть полезен, и не только для блага Компании.

Второй сидел, потирая ладони и нагнув голову. Иногда чешир вздыхал так тяжко, что создавалось впечатление, будто он вот-вот лицо под пиджаком спрячет. Непривычно было видеть его таким, и одновременно с этим забавно почти до нервной улыбки.

Унимая дрожь на губах, Третья облизнулась. Даже сейчас она ждала лучшего момента для начала разговора. Она наблюдала. Высматривала, пускай и не очень пристально, как Второй пару мгновений качал головой, оглядывался, прицокивал странно, опуская пальцы в бумажные изгибы второго лица, потом и в его прорези… Вот уже и маска была спихнута жестом, пренебрегающим нормами приличия в Компании. Невидимое лицо открыто. Это ли не знак к началу действия?

— Отстрелялся? — спросила Третья, стараясь сделать максимально безразличный голос, однако слово вышло пропитанным нескрываемой усмешкой. Она сама удивлялась тому, как этот чешир мог вытащить из неё все составляющие, даже когда сам этого не хотел.

— Да-м, — поспешно ответил Второй высоким голосом. Было заметно, как желание одновременно и высказаться, и завершить разговор разрывали его изнутри, но вслед за молчанием вышло лишь пустое: — Ты кондиционер включила? Свежо… Шумновато, правда.

Ничего не отвечая, Третья направила пульт на стену и нажала кнопку. После щелчка жалюзи устройства медленно задвинулись внутрь.

В помещении стало совсем тихо.

Глава ОПВ придвинулась к столу. Подперев голову ладонью, она молча уставилась на собеседника, который, напротив, всё сильнее интересовался внешним видом противоположной стены. Третья ничего не могла с собой поделать. Уголки её губ от этого обстоятельства снова разъехались в улыбке. Она раскрыла рот, чтобы потихоньку начать задавать наводящие вопросы, но сделать этого ей так и не удалось.

— Чёрт возьми, — дёрнулся Второй, запуская руки в волосы, — и чего они заладили с этой баней!

От неожиданности абсурдного заявления Третьей пришлось применить нечеловеческие усилия, чтобы в тот же миг не захохотать собеседнику прямо в лицо.

— С чего они вообще взяли, — продолжил он с невозмутимым огнём, — что я фанат банных процедур?! Да даже если и был, Создатель упаси, да чтобы я!.. Я?! — от негодования он даже поплёвываться начал. — И с ними?! Да ни за что! — выпуская руки из пышных прядей, Второй резко опустил их на стол так, что недопитая вода чуть не выплеснулась из стакана. Он восклицал бессвязанно, но очень эмоционально. — Это ж бред какой-то! Делирий! Конечка уже! Ладно одна, полоумная, с неё и спрашивать нечего, но другой-то почему себе такое позволяет?! Это ведь духу надо набраться! Мозгов вообще не иметь! — от нескончаемого негодования заканчивался воздух, но останавливаться Второй был ещё не готов. — Одуреть… — простонал он, продолжая слабже и тише. — Это мне повезло ещё, что я смог раньше времени вывернуться, а то ведь они и насильно меня затащить могли… Вот точно! Они это и собирались сделать! Помешанные какие-то. Один другому поддакивает, и… А! — Второй сделал паузу. Продолжая несчастно причитать, он сжал виски. Взвинченность покидала его, и теперь изнеможение почти заставляло положить голову на стол. — Хотя, на что я рассчитывал? Он же пьяный, ничего не соображает, а Мэд только нравится, что не она одна бред несёт… Ну почему я?! Почему я должен всё это выслушивать? Я столько времени трачу, и чего ради?..

Когда Второй завершил первую часть своего многострадального монолога, мочки ушей у него были все красные от стыда.

— Прости, — глухо произнёс он, делая мелкий глоток из начатой Третьей бутылки. Смущению не было предела, но мысль о том, что эта мгновенная слабость ни за что не покинет стен переговорной, приносила облегчение. Промоченное прохладой горло позволило выровнять сдавленный голос. Теперь Второй говорил уже с ноткой досадной иронии. Он ни разу не был оборван в своем потоке мыслей вслух.

— Представляешь, он когда подшофе всегда начинает продвигать мыслишку одну, — мрачно усмехнулся, продолжил, — уж не знаю, кто ему это нашептал. Он хочет, как сам выражается, «капиталистический уклад жизни первого класса» организовать. Я сначала удивлялся, спрашивал, что он вообще под этим имеет в виду, потом несколько раз на пальцах объяснить пытался, что он абсолютно нерациональную и бесполезную вещь внедрить хочет. Он, видишь ли, хочет, чтобы мы «деньги» ввели для представителей первого класса в Городе, при этом совершенно не заботясь об организации всего действа. Я даже поинтересовался, зачем нам это, так он отвечает, подумать только, «автономия»! Я начинаю ему объяснять, дескать, главная проблема любой экономики в ограниченности ресурсов, а натуральных ресурсов у нас и так нет почти, так он говорит, пусть всё это за счёт высших классов обеспечивается. Я спрашиваю, какая автономия, если все товарно-рыночные отношения завязаны на том, что первому классу будут давать другие особи, так он дурака включает, говоря, чтобы Компания просто в дела первого класса не вмешивалась, — Второй сделал ещё один глоток. — Я уже с ума немного схожу, — теперь он смотрел практически напрямую Третьей в лицо, — говорю, мол, а зачем всё, что и так более-менее работает, ломать «деньгами», сепарацией, эксперименты ставить какие-то… Но он ведь половины значения сказанных мною слов не знает! Опять на «автономии» начинает настаивать, так ещё и возмущается, почему я всерьёз его требования не рассматриваю! Как обиженный ребёнок, который новое слово выучил, и никак от него отвязаться не может! Это нам ещё повезло, что он трезвый об этом не вспоминает, иначе конец бы… всему!

Второй всплеснул руками, откидываясь на спинку стула. Он опять уложил ладони на колени, взгляда уже не отводил.

— Он от досады всё это делает, — произнёс Второй тихо. — Пускай и старается не показывать злости, шутит вроде, обнимается неуместно, но так ему… так ему гадко от всего этого. Он ведь не забудет того, что мы сделали. Ни Шестому с рук не спустит, ни мне, ни тебе даже… Он нас не простит, да и не старается. Мы ж ему все противны. Знаю, нас и не должны родственные узы связывать, и так еле как между собой до него держались, но как бы он всё не разрушил в попытке нас уколоть. Ничего путного мы с ним не построим. Только терпим, ждём неясно чего. Ни-че-го, — Второй закачал головой. — Не доверяет он нам. Совсем не доверяет, — Второй вдруг хохотнул, зажимая ладонями рот. — Да я и сам бы нам не верил на его месте, — произнёс он с натугой, почти истерично, мотая головой из стороны в сторону, — ни единому слову! И правильно бы делал.

Монолог оборвался. На последней фразе он упал единым порывом, словно у телефонной трубки перерезали провод.

Резкая тишина оглушительным звоном обрушилась на кабинет.

— Он хочет покинуть Альтер.Вондерленд, — прорезался через неё леденящий кровь шёпоток, прежде чем всё снова затихло.

Высоко и тихо заскрипел пол, когда Третья аккуратно отодвинулась назад на своём стуле. Она неспеша встала с места. Глухо застучали по полу каблуки. Раз-два-три. Сложив руки на груди, Третья молча смотрела сквозь прозрачное стекло на величественную поросль металлических древ на тёплой земле. В пустой голове тоскливо зашевелились черви былых воспоминаний. От них закололо в глазах и засаднило в горле. Непривычно. Когда тишина вторит твоим мыслям, и ничего вокруг не перебивает, желание сбежать возвращается снова. Иррациональный порыв, не прикреплённый ни ко времени, ни к пространству, разгоняет кровь, щекотливо проходясь по макушке, пока этот импульс не сходит на нет. В несколько секунд голова трезвеет, мелким кивком возвращаясь в действительность. Вслед за воодушевлением приходит опустошённость, а потом… привычная усталость. Бежать? Куда? Из кабинета, что ли? Глупая затея. Зачем выходить, если всё равно вернешься? Какой смысл строить сцены, у которых не будет завершения? Забавное веяние. Мысли инородного, чужого разума, прорастают внутри мозга так густо, что почти побуждают на действие. Крепчают и гниют одновременно. Распадаются. Притворные, жуткие, как смех без улыбки на лице, как запрещённый приём использования сильной магии для подчинения слабого духа. Опять грызёт… Опять погружает в холодное, рациональное понимание. Принятие. Засыхание. Понятное заключение о том, что ей не хочется уходить. Секунды снова переходят в мгновения. Цепь замыкается, забывается, одна единственная мысль компостом остаётся от сорных побегов. Она — удобрение. Она помогает.

Третья вернулась от окна, бережно задвинув свой стул назад. С присущей себе неспешностью она обошла кабинет и облокотилась на край стола рядом со Вторым. Она как бы присела между ним и дверью, молча возвышаясь над его местом. Чёрная аура медленно сошла, открывая вид на пёстрые узоры мягкого лица.

— Что именно сказал тебе Вильям? — спросила она нежно, но не без лёгкого (почти неощутимого) приказного оттенка в голосе. Два болотно-зелёных огня погрузили взоры в непроглядную тьму лица собеседника. Третья была уверена, что он смотрел прямо ей в глаза, однако отвечать почему-то не торопился.

Он воскресил в памяти, что на месте этой топи когда-то наблюдал яркий, почти прозрачный в своём медово-коньячном блеске янтарь, ужасающий своей проницательностью. Ещё очень давно он запомнил это… Он был уверен и от этого немного сбит с толку, однако также слишком смущён, чтобы поднимать эту тему.

— Вильям, — начал Второй, оправляясь, и громко откашлялся, — спрашивал о перемещениях в другие миры. Я не противился его интересам, ведь он, как занимающий так называемую должность «главного по вопросам экспедиций», имел право знать базовую информацию. Я совсем не удивился, так как предполагал, что он позвал меня именно за этим, однако вскоре он переключился на то, — его голос стал тише, — что хочет начать операцию по возвращению первого класса из экспедиций.

— Он сам хочет отправиться в экспедицию? — задала Третья вопрос после незначительной паузы.

— Пока только интересуется.

— И что ты на это сказал?

— Посоветовал составить подробный план действий для дальнейшей консультации по вопросу.

— Ясно, — отрезала Третья. Расфокусировавшийся взгляд скользнул по стене, а светлые брови слегка напряглись от нахлынувших раздумий.

— Что будем делать? — спросил Второй твёрдо, выводя собеседницу из транса.

— Пока что, — протянула Третья, пару раз моргнув, — смотрим.

— И всё?

— Ну, я могу поговорить с Первым, дабы он намеренно задержал его с поиском информации, но неясно, насколько хватит этой меры удержания, — Третья нагнула голову. — Ты же понимаешь, что он точно заподозрит неладное…

— Или сам докопается рано или поздно, — с тяжёлым вздохом заключил Второй, потирая лоб.

Напряжение перманентно протиснулось в щели изолированной комнаты.

— Первого класса становится всё больше, — произнесла Третья то, что собеседник итак уже знал. — Пока что у меня получается удерживать недовольство, нарочным распространением мыслей о том, что все проблемы — лишь предрассудок, построенный на страхе перед неизвестным, однако время работает не на нас. Проблемы есть и они не надуманны. Из-за новой политики, построенной Вильямом, давление на высшие классы с каждым этапом становится всё ощутимее. Если это продолжится, никакая пропаганда и убеждения в собственном процветании уже не спасут. Все мы начинаем терпеть лишения. Пока что они не разрушительны: оборот ресурсов в Городе находится на приемлемом уровне и работников хватает. Дело ещё и близко не стоит с кризисом, который был в эпоху Просвещения… но к нему подходит.

Второй напрягся. Всё сказанное он и сам прекрасно понимал. Второй всё ещё ясно помнил, какую работу им всем пришлось проделать в эпоху Просвещения и какую ответственность перенести, чтобы вылепить шаткую «стабильность». Какую плату он лично привнёс в эпоху Прогресса, чтобы закрепить стандартный ход вещей, какие грехи взял на душу… Мысль о том, что он может лишиться всего, чего добился, потерять уважение, статус, признание народа и благополучие, изводила его до дрожи. Переживания об этом были настолько сильны, что он и рот открывать не спешил. Второй не боялся показаться слабым, понимал, что говорить о сложившейся ситуации было в их случае необходимо, но было тяжело. Он был смущён и одновременно рад тому, что Третья не боялась озвучивать то, что сам хотел бы обсудить.

— Мы бы могли начать отправлять особей первого класса в Карамельные леса, дабы наладить их численность, — заметила Третья невозмутимо и повернула голову в сторону окна. — Так как теперь и Белая, и Чёрная отрасль парализованы по инициативе Вильяма, у нас нет возможности ни отправить первый класс за пределы нашего мира, ни гуманно их утилизировать. Все особи появляются на локации Генерации, они выходят уже полностью сформированными и осознающими себя, но это не должно значительно помешать нам. Вместо выдачи личных документов и предоставления места в Городе, мы могли бы прямо на начальном этапе вести их в Карамельный лес. При условии того, что из Карамельного леса невозможно выйти, они будут формально ликвидированы, хотя гуманностью это не будет отличаться. Для статистики их никогда не будет существовать, стабильность не будет нарушена, — Третья произнесла всю эту ужасающую речь так спокойно и размеренно, что, если не прислушиваться, гибель бы показалась хорошей альтернативой жизни в Городе. Это всё звучало так неправильно, что хотелось закрыть уши… Но глава ОПВ продолжила. — Этот план может осуществиться как с новыми, так и уже с существующими в Городе особями, если это будет выгодно. Есть множество нюансов, которые могут подлежать обсуждению, но одно можно сказать точно: все проблемы с перенаселением будут решены и кризис из-за действий Вильяма никогда не состоится.

Третья вздохнула, прикрыв глаза будто в какой-то мечтательности. Она расправила плечи, снова повернув голову в сторону собеседника, и произнесла ласково: — Но это будет убийство, — от сказанного сердце в груди подпрыгнуло тяжёлым ударом, — преступление хуже, чем экспедиция и утилизация, за отмену которых так сражался Вильям. В Карамельном лесу первый класс неизбежно погибнет в муках от голода и безумия. Мы устроим настоящий геноцид. И если уж в своей голове мы и сможем справиться с мыслью о том, какое зверство учинили, то другие нам этого не простят. Если об этом прознает Вильям, а скрывать будет очень непросто, то… Ты понимаешь, какая последует реакция, — Третья сощурилась.

Всё было слишком плохо. Создавалось впечатление, что собеседница намеренно подбирала самые неприглядные и тяжёлые слова для изложения своих мыслей, чтобы от одного разговора об этом становилось дурно, но дело было в другом. Всё сказанное она будто доставала с самых тёмных уголков их общих дум, и говорила лишь истину — нелицеприятную, голую, грязную. Она придавала форму речи тому, что до этого было лишь страшным отголоском правдивых переживаний.

— Ты сможешь решиться на всё это? — спросила Третья уже напрямую. — Наше положение обязывает продумывать план даже на самое плохое стечение обстоятельств, и, для самого плохого исхода, это решение — самое лучшее. Проблема лишь в риске. Если всё сложится плачевно, ты готов будешь рискнуть?

Тёмно-синяя фигура, как хищная птица, нависала над молчаливым собеседником. Он знал, он понимал, он сам об этом думал, он осознавал!.. Хотелось закричать, истерично обрывая этот поток сознания, вторивший собственным мысленным заключением, но энергии не осталось.

— Я не вправе тебя осуждать, ведь прекрасно понимаю неоднозначность этой тяжёлой ситуации, — продолжала Третья бесстрастно. — Я лишь хочу услышать прямо: ты пойдёшь на это?

Второй промолчал. Он потянулся к лицу, с целью стащить очки, тонущие в тьме на переносице. Это вышло с трудом. Третья вдруг увидела, как безумно дрожали его побледневшие кисти, и ужаснулась. Глава ОПВ поняла, что перегнула палку в своей настойчивости.

— Извини меня, — сказала она тихо и прикрыла глаза, сдавая позиции. — Наверное, я слишком нагнетаю. Если поднимать эту тему, то только когда придёт время для действия, а пока что мы в относительной безопасности, — Третья провела рукой по волосам, будто снимая с них дурные мысли, и продолжила, уже более жизнеутверждающим тоном. — Кстати, сегодня на собрании я подняла вопрос о создании печатного органа под руководством Компании…

— Нет, — вдруг твёрдо заявил Второй, не дав собеседнице соскочить с темы. Пускай обсуждение явно не приносило ему удовольствие, довести до конца его было обязательно. — Если ты считаешь необходимым именно сейчас знать моё мнение по этому вопросу, то я не имею права отмалчиваться, — он наконец смог стянуть с переносицы очки и без происшествий уложить их перед собой на стол. Охолодевшие руки Второй снова уложил себе на колени, после чего смог продолжить: — Я уверяю тебя, — начал он не спеша и оттого чётко, — что когда дело касается благополучия Компании, я сделаю всё что угодно, чтобы её защитить, невзирая на моральную сторону вопроса. Меня не волнуют риски. Если всё зайдёт так далеко, что вещи, выстроенные нашим огромным трудом, начнут трещать по швам, я пущу под нож любые свои принципы, чтобы предотвратить самое страшное. Ты сама знаешь, что я готов на всё, ради народа Альтер.Вондерленда… — он замолчал, будто раздумывая над чем-то, но так ничего и не сказал. Второй вздохнул, разминая плечи, и произнёс уже не так серьёзно. — Однако, сейчас я бы предпочёл просто плыть по течению. Если сейчас мы минимизируем риски, то, скорее всего, понесём меньшие потери в мрачном будущем. Оно ведь может и не наступить.

— Думаю, ты прав, — Третья улыбнулась, но получилось у неё сделать это только губами, а глаза остались всё так же неподвижны. — А что насчёт намерений Вильяма?

— А насчёт них, — Второй коротко промычал, шевеля мозгами, — то я сам подойду к Первому, дабы объяснить сложившуюся ситуацию и попросить, чтобы он не торопился отдавать ему на руки всё то, что содержит бухгалтерия. Не думаю, что он окажется против такого решения, а в архиве дел огромное множество. Может, Вильям на середине всю эту затею бросит.

— Думаешь, обойдётся? — спросила Третья, без особого интереса вздёрнув бровями.

— Нет, — простодушно выплюнул Второй, — но времени у нас точно будет больше. Кто знает, кого оно прикончит первым…

— Тогда бы я могла искусственно созданным ажиотажем вокруг его персоны со стороны ОПВ ещё сильнее замедлить его деятельность, направленную на изучение вопроса экспедиций!..

— Нет нужды, — оборвал Второй воодушевлённый поток мыслей собеседницы. — В этом нет большого смысла, так как проблема с переполненностью Города настигнет нас независимо от того, как будет продвигаться его деятельность в этом вопросе. Ты и так много работаешь, поэтому я не хочу взваливать на тебя дополнительные обязанности. Понаблюдаю за ним ещё, попытаюсь всё решить своими силами. По крайней мере, ты не виновата в том, как сложились дела, поэтому, — он выдавил сквозь зубы, — это на мне лежит грешок.

— Погоди, ты ведь не считаешь всё случившееся результатом твоих действий? — смешливо спросила Третья, скривившись в улыбке.

Ответа она так и не получила.

Второй хотел бы согласиться, но знал, что лишь успокаивает себя. Он осознавал свою вину и начал раскаиваться уже давно, но это никогда не помогало. Он пытался забыть обо всём том, что совершил, но каждый раз делал всё хуже и хуже, уходя всё глубже в самокопание. Он вёл себя уверенно и гордо, ведь, как лидер, не имел права поступать иначе, но стыдливое сожаление проскакивало у него каждый раз, когда проблемы давали о себе знать. Второй многое хотел бы изменить. Он желал бы переписать всю свою историю, начиная с эпохи Просвещения, но это уже не представлялось возможным. Негодование глодало его изнутри.

Ах, если бы он тогда не сдал своих позиций! Если бы он проявил хоть каплю выдержки, не поддался угрозам безумца, которого привёла нарушительница народного спокойствия, если бы он выразил протест, показал характер, а не прятался в беспамятстве, позорно теряя рассудок в грязной одежде, весь охваченный болезнью! Сейчас ему казалось, что в тот момент он мог бы вмиг оправиться, гордо обличая ту, бессовестно поднявшую его над землёй за грудки, придушившую, угрожавшую расправой! Да, он был слаб, морально и физически, но он мог тогда хоть попытаться отстоять честь Компании, разрушить наглую ложь! Мэд врала, она никогда не пошла бы против привычного уклада! Стоило воспротивиться её громким речам, и бесстыдница тут же бы поджала хвост, сложив оружие и запрося прощения за свои действия! Она их жестоко разыграла, а они повелись, и плоды этой слабости пожинают до сих пор! Мэд никогда не решилась бы просто взять и развалить Компанию, как и посягнуть на жизни тех, кто стоял у истоков! Она была просто никчёмной актрисой, что возомнила себя богиней и, потакая желаниям случайного мерзавца, решилась пойти против здравого смысла! Как же противно, что единственным, у кого хватило смелости поставить свою жизнь на беспрекословную победу логики, оказался… Шестой. Все слова на том собрании были чистой фальшью, укажи на это, и представлению конец. Поведи они себя разумно, проголосуй правильно, и всех дальнейших переживаний можно бы было избежать! Вильям бы получил заслуженное наказание, Мэд — выговор. Он, Второй, ещё бы сильнее удостоверился в том, что его воля не может быть сломлена по гадкой случайности! Чёрт возьми, если бы он, осознавая, какую роль играет в Совете, не совершил роковую оплошность, испугавшись за свою жизнь, не сиганул в бездну, утягивая за собой всех остальных! Но грязный шантаж удался. Блеф и эгоистичное беспокойство за собственную шкуру… Это погубило всех. Они все пошли за ним.

А если всё же это был не блеф?.. Если Мэд обезумела настолько, что, проголосуй бы Совет против, одним движением руки превратила бы все его составляющие в безмолвную кашу органов, а потом подняла восстание?! В Городе ведь действительно оказался последователь Вильяма, он бы собрал группу, и тогда!.. Лишь Создатель знает, висели ли их жизни на волоске. Второй потерял магию, ослабел настолько, что один лишь выстрел в голову мог бы положить конец всей его бесконечной жизни, и он бы начал прекословить?.. Кому? Самому сильному существу, что вообще обитало в известных пределах Альтер.Вондерленда?!

Что-что, но в одном Мэд точно не могла соврать: она была настолько сильна, что потолок её магических умений не был выявлен до сих пор! Даже слетев с катушек, она умудрялась держать на себе половину Компании! Эта чешир, находясь не в себе, уже ничего не соображая, давала столько незаменимых вещей, что без неё и половины благ на различных локациях не работали бы! Сколько не старайся, сколько не ограничивай её влияние, как не перестраивай внутренний оборот ресурсов: Мэд была и остаётся частью звена, гарантом безоблачного существования!

И гарантия этого гаранта медленно, но верно подходила к концу.

Все в Совете начали замечать, как она менялась. Она стала непредсказуема, в скором времени — просто неконтролируема. Она и без надобности протестовала так, что приходилось урезать объём пайков в отдельных частях Города и задерживать утилизацию из-за банальной нехватки топлива. Чта эта сумашедшая могла сделать, если причина насолить Совету действительно бы появилась? Что она бы сделала, если бы захотела их всех уничтожить? Сколько бы мгновений заняли бы её раздумия, прежде чем взрывной белой вспышкой на самом верхнем этаже были напрочь выбиты все закалённые окна, и вниз, на тёплую пластиковую траву, попадали бы такие знакомые тела?

От этих мыслей Второй задержал дыхание, нервно теребя первую пуговицу на красном пиджаке. Поразмыслив, он даже предположил, что тогда именно мучительная болезнь спасла его от полного краха, помогая с принятием правильного решения.

Второй выдохнул.

— В этом нет твоей вины, — пробился через раздумья голос Третьей. — Ты поднял руку в поддержку реформ, и это стало для меня последней каплей в выборе пути наименьших рисков. Я бы всё равно не изменила своего решения, а это просто ускорило принятие. Мы сделали правильный выбор, пускай и не знали, к чему это приведёт.

А ведь когда-то Мэд была великим чеширом.

Когда-то она своими руками воздвигла почти половину Главного здания и проложила систему водопроводов во всём Городе, стоило лишь поднять этот вопрос. Она была так вежлива, учтива и умна, приветлива со всеми. Тогда она была совсем другой. Тогда она была… в себе. И как же быстро, как же глупо это всё было разрушено. Как же бессмысленно разорвано в клочья одним необдуманным поступком, что навсегда забрал… всё.

Не был бы Второй так самонадеян, молод, горяч! Глуп. Этого всего можно было избежать! Поступив он бы иначе, не смутившись, забыв бы свою гордыню, и Альтер.Вондерленд процветал бы вечно. И ничто не могло бы порушить эту идиллию. И особь с серийным номером, начинающимся на заветные «69-18», мирно исчезла бы в горячем чреве печи Чёрной отрасли, после покидания пятого подразделения, а может, вообще и не появилась на этом белом свете.

Однако, они недоглядели. Второй недоглядел. Обозлился, думая, что сможет всё решить сам, и не стал гнуть спины, чтобы чуть напористее запрашивать у Мэд лишний газовый баллон для возможности утилизации. Он решительно начал работать, чтобы вычеркнуть её из механизма работы Компании, а в итоге не только не смог с этим совладать, но и потерял нестабильное лицо из виду, позволив главной помехе овладеть козырным тузом в этой непрекращающейся игре.

«Я не Мэдисон!», — давно уже минувшим отголоском возник в голове лидера отрывок той мерзкой фразы, сказанной высоким, неправильным, будто чужим голосом. Воспоминания о той смене заставляли руки чесаться, всё прочнее запахивать пиджак и закрывать лицо локтями. Он видел перед собой её, и ему хотелось разрывать до крови своё спрятанное под бесполезной тьмой невидимое лицо. Он хотел рвать на себе волосы, но вместо этого всё сильнее зажимал верхнюю пуговицу красного пиджака, противясь тому, что его костюм ещё бы когда-либо оказался не застёгнут.

— Паразит, — прорычал Второй сквозь плотно сжатые зубы. По спине пробежала мелкая дрожь. От этого слова стало горячо и стыдно. Нетерпимые утверждения, несмотря на формальное «взаимопонимание» между различными группами населения, были довольно распространены в Альтер.Вондерленде. Пускай лидер считал одним из своих принципов не опускаться до всего этого, иногда усталость брала своё, и он, откинув толерантность, всё же мог позволить себе в неформальной обстановке изречь несколько колких высказываний, приводящих в благоговейное оживление крайне консервативную часть его окружения. Потом, разумеется, он уверял себя же, что сказал это больше из-за волнения и чувства «отцовского долга», в действительности придерживаясь полностью нейтральной позиции, но все эти мысли уже были далеко не новы.

— Никогда не смогу я понять эту моду на эгоизм. Они плачутся от того, что являются «Собственностью Компании», они кричат, возмущаясь о «притеснении», утверждая, что мы не имеем права вмешиваться в их жизни, они вечно остаются недовольны. Они проживают пару этапов в своих стеклянных домах, ничего не делают, но считают себя вправе именоваться центром нашего мироздания. Они только узнают о том, что в соглашение о пользовании Городом была включена бюрократическая формальность, так сразу становятся ораторами, гениями, борцами за свои права, чёрт возьми! — Второй резко взмахнул рукой, значительным жестом разрубая воздух перед собой. — Они все поголовно уверены, что являются неоспоримыми жертвами, но никто, никто из них никогда не задумывался о том, сколько МЫ вкладываем и, по-настоящему, вкалываем, чтобы всё это состоялось! — его грудь всколыхнулась от резкого и короткого хохота. Одной лишь своей манерой повествования он крайне напоминал своего примечательного коллегу с «активной гражданской позицией», и намерен был продолжать рвать и метать, пока мысли не закончились. — Мы даём им всё, что они имеют! Всё, что можно иметь! Они спят в удобных домах, едят приличную еду, пользуются водопроводом, медициной и прочими благами Города, и даже не думают о том, что всё это дала им Компания! Они безвозмездно и без стеснения принимают труд её работников, как должное, но остервенело пытаются отделить себя от этого целого. Они не могут жить иначе, ведь так сложились обстоятельства, не получают осуждения, но вместо благодарности гордо плюют нам в лицо, считая себя беспрекословно правыми. Они сожалеют о том, что находятся в ловушке, но совершенно не осознают, что это не они здесь заперты! Да уж! Куда им задаваться вопросами! Им незнакома одна и та же повторяющаяся работа без отдыха, они никогда не волновались о том, достаточную ли пользу приносят обществу. Им незнакомо то чувство, когда ради блага окружающих ты идёшь на преступление, безвозвратно себя калеча. Они никогда не смогут оказаться в ситуации, когда ты достаёшь из печи то, что осталось от твоего коллеги, который больше не мог продолжать работу. В самом страшном кошмаре им и не присниться то, что ты своими руками засовываешь того, с кем работал, в ту же самую печь, чтобы он не мучился, чтобы окружающая действительность не рухнула от бесконечных дилемм, — Второй мельком глянул на камень в своей ладони и медленно сжал руку, негодование отступало и теперь в голосе читалась тень сожаления. — Конечно, их сны безмятежны. Я отдал бы многое, чтобы когда-нибудь снова сомкнуть глаза, провалиться в умиротворенность и проснуться в ясности. Сколько работников Компании бы тоже хотели научиться просто спать, не думая о конце. А вот жизнь «собственности», практически, вечна: они всю её отдают циклу еды, общения, досуга, счастливой праздности и тихого сна. Они теряются в происходящем, ведь созданные для них условия буквально являются тепличными, каждая Городская смена кажется им своей маленькой вечностью, а жизнь — раем… И все они стремятся пережить вечность. Несмотря на неидеальность собственных тел, они наивно уверены, что их существование должно быть бесконечным. Они желают продолжения этой безыдейной, бессмысленной неги, и, хотя как убеждённому работнику Компании мне совершенно не понять подобного уклада, есть в этом что-то романтически прекрасное, — Второй сделал паузу. — Но ничто ведь не в праве быть вечным! Стоит напомнить о том, кто дал им шанс на рай — они сразу злятся! Ты просишь снисхождения, приходя за возмещением всего, что ты дал, первый раз за всю их жизнь ты просишь платы, исполнения своей части сделки, и здесь начинаются возмущения. Они почему-то остаются уверенными в том, что ничего никому не должны! Они не хотят подходить к финалу, не хотят сотрудничать, боятся «экспедиций»! В них нет ни грамма солидарности, общности и ответственности! Высших качеств, которые будто взрощены Компанией в самом нутре её работников, у жителей Города нет. А мы ожидаем от них жертвенности… Мы ожидаем героизма, верим всем сердцем в благие начала! Да, верим. Потому что сами имеем нерушимые идеалы, подаренные нам ещё давно. Мы имеем за плечами опыт и выдержку, а их не приучаем ни к чему кроме бездействия. А как жить? Да я и сам понимаю, что глупо требовать от всех самопожертвования. Просто иногда корёжит. Корёжит настолько, что больно и яростно. Сначала яростно, а потом гадко. И гадко вплоть до того, что приходят мысли о том, что мы с ними разные виды вовсе, — безудержная речь подходила к кульминации. — Сами таким первый класс строим, а потом возмущаемся. И только ждём, что они в симбиоз с нами войдут. А симбиоз невозможен, ведь вид биологически не может выживать самостоятельно, принося пользу. И сколько не старайся, будет так… Мы, чеширы — дети Компании, а они, первый класс — паразиты. Грызут и грызут, отвернешься — всё до основания разрушат. Имеют или не имеют причины — всё уничтожат, да залезут поглубже, чтобы не заметили.

Второй замолчал, уставившись в стол. От долгого разговора его голос чуть подсел, но за водой он не тянулся. Необъяснимая апатия опустилась на голову. Он начал свою речь бойко и резко, но под конец выдохся в ноль. Чем больше он говорил, тем больше смущался. В каждой своей фразе он находил колючий нюанс, неоднозначность которого заставляла копаться в сказанном. Теперь он жалел и первый класс, и работников Компании, и Вильяма с Мэд, и самого себя. Он досадовал о том, что завёл этот разговор, уподобляясь Шестому, на которого, с одной стороны, не хотел быть похожим, а с другой, всё же зерно здравого смысла было и в его убеждениях. В черепе плавал тяжёлый мрак. Второй окончательно запутался и последней мыслью из раза в раз повторяющейся в его мозге, было далёкое воспоминание о том времени, когда он всё ещё искренне верил в то, что любой уклад можно изменить. Когда он тоже был молод, считал свои великие идеалы за неоспоримую истину, стремился к ним неустанно, величественно, с рвением не думал… Не думал так много.

— Опять тебя трясёт, — вдруг послышался голос, ранее утонувший в удушливом монологе. На плечо ласково, но довольно ощутимо опустилась нежная рука. — Разве это важно? — Третья не двигалась, но её лицо будто с каждым мигом приближалось значительнее. Она улыбалась, нависая сверху, пальцы гипнотически проскользнули по наплечнику пиджака к вороту рубашки. — Ну? — её взгляд отстал от лица Второго, теперь смотря будто через плечо за спину. Обстановка разрядилась оттого, что Третья больше не давила на сидящего своим пустынно-доброжелательным взглядом. Говорить сразу стало легче, а стеснение отступило на дальний план. Интересно было бы узнать о том, как повернулась бы ситуация, если бы собеседник узнал, что сейчас коллега, как и множество раз до этого, с увлечением разглядывала его уши — часть головы, которая говорила с ней гораздо красноречивее невидимых глаз.

— Я, — Второй сделал глубокий вдох, поворачивая голову, — действительно вымотался, — произнёс он сухо, расправляя края манжетов из-под рукавов пиджака.

— Успокойся, пожалуйста, — сказала Третья, опережая и мысли, и действия. Рука её теперь упокоилась у Второго на макушке, однако жест этот никак того не смутил. Он лишь сильнее нагнул голову вперёд, доверчиво поддаваясь, шумно выпустил воздух из лёгких и замолчал. Тревоги опять утихли, а противоречия задвинулись в один ряд с прочими жизненными трудностями. Голова остывала.

— Ты голоден? — без настойчивости спросила Третья после продолжительного молчания, ладонью легко прогуливаясь по пышным, мягким волосам.

— Нет, — однозначно ответил Второй, и добавил с лёгким смешком: — Уже успел отхватить.

— Понятно, — отшутилась Третья и снова улыбнулась. Ей пора было идти, но не хотелось вот так пропадать на полуслове.

— Но я не пил, — бессмысленно продолжил Второй, возвращаясь к своему привычному твёрдому тону голоса с оттенком надменного смешка, пускай и растекающимся в расслабленности.

— Так сложно было сопротивляться? — иронично заметила Третья.

Второй медленно кивнул и так же неторопливо усмехнулся. Уперев руки в колени, он склонился ещё немного вперёд. На миг показалось, что он вот-вот заснёт, уперевшись головой в жилетку собеседницы.

Этого не произошло.

Двери содрогнулись, издав еле слышимый щелчок, и в узкий проём юрко протиснулась третья фигура.

— Секретничаете? — кокетливо спросил Четвёртый, вернувшийся на своё место, и взмахнул хвостиком от хитрого любопытства. Не то, чтобы разговор сотоварищей сильно волновал его. Он, не останавливаясь у дверей, прошёлся по кабинету и плюхнулся в гору подушек, что становилась всё больше с каждым новым собранием Совета в этой комнате. Он продолжил бессловесно наблюдать с угла.

Второй отстранился от Третьей, подняв голову, и молчаливым взглядом оценил пришедшего. У коллеги будто на все случаи жизни была одна эмоция, и в каком-то смысле это даже могло вызвать зависть.

— Так что там насчёт печатного органа? — спросил лидер как ни в чём не бывало, выпрямив спину.

— Как я уже говорила, работа идёт полным ходом, — ответила Третья невозмутимо. — «Компанейская беллетристика», как тебе название?

— Неплохо, — кивнул Второй, пожав плечами. — Кстати, по вопросу культурных продуктов иных миров…

Под белый шум этих разговоров Четвёртый уснул за мгновения, и спалось ему особенно сладко.

***

Как же было хорошо.

Тихо, безветренно, сухо.

И жутко.

Жутко до ужаса каждый раз, к этому невозможно привыкнуть.

Жутко и сладостно одновременно.

Когда она трепетала, а прикосновения не встречали отпора. Когда говорила всё, что в голову придёт, не боясь быть обсмеянной. Когда смотрела в эти бездонные глаза цвета океана, спрятанные за густыми ресницами, а в ответ они оглядывали… всё.

И Мэд целовала его. С обожанием и лаской она впивалась губами, не желая кусать. Прикладывалась, как к иконе иного мира, и лбом, и носом, без потаённых мыслей, без стыдных позывов.

Она целовала его во влажные губы, в нос, в лоб, в уши, одаривала вниманием щеки, не обделяла даже глаза! Звонко, как будто поедая пирог, с причмокиванием она лобызала его кожу, обвивая руками оголённые плечи. Она целовала его сонные веки, не надеясь на ответ. Она языком задевала пряди волос, сползавшие на расслабленное лицо, отпускала и снова принималась за дело. Она преданно оставляла на висках розоватые засосы, о которых тут же жалела, бережно растирая их горячими ладонями.

И Мэд целовала его.

Целовала и плакала.

Плакала без причины, даже не задумываясь, от чего плачет. И в тот момент ей нравилось плакать, омывая и так мокрое лицо своими слезами.

Она плакала от счастья, от радости, от несправедливости и потери, которую не помнила. Ручьи, способные стать водоёмом в пластмассовой пустыне, без остановки текли из её блестящих глаз, будто обрели разум, будто помнили всё, что выпало из мозга за столько времени.

И Мэд перестала узнавать его лицо, когда оно казалось ей знакомым, и принималась целовать человека перед собой ещё жарче и упорнее.

И в нос всё ярче бил этот пленящий сладко-терпкий запах. И звукам её поцелуев вторил лишь нестройный, пьяный, но снисходительный бубнёж. И не было дела до оголённых ног, поясницы и груди, костей таза, и не было дела до выступающих позвонков сгорбленной смуглой спины, одежды на тёплой земле…

Мэд целовала его в лицо, которое изо всех сил старалась узнать, чтобы оно перестало быть ей знакомым.

Мэд долго прижимала его к себе, не обращая внимания на то, что он был не в силах держать шею, что он и не чувствовал её поцелуев, так как уже совсем осоловел.

Когда она была не одна в этом безвременном аморфном пузыре безнадёжности, вечность казалась желаннее справедливости.

И тогда, когда она с жаром целовала эти прекрасные губы, бессмертие больше не казалось её проклятием.

И тогда всё вокруг казалось ей вечным.

И Мэд целовала эту вечность.

Том 2. Глава 5.

Труды продвигались крайне медленно.

Вильям смотрел, как кончик ручки в его пальцах быстро опускался и поднимался, иногда оставляя на бумаге бледную синюю точку. Мелким сотрясанием стержень будто гладил лист, написанию которого было отведено столько этапов, а решение о истинном начале так и не было принято. Благо, хоть голова у Вильяма в эту смену не болела, так что пока тревога не занимала все мысли. Волнительно было ощущать себя автором работы, что была призвана изменить чью-то жизнь, а ещё беспокойнее в этом случае сидеть без идей. Как писатель, потерявший мысль, забывший сюжет своего же магнум опуса, Вильям тёр лицо, не смея разогнуться и отпустить пишущий инструмент, боясь потерять и тень мысли. Он должен был работать усерднее, как это было раньше! Сколько он писал, как только сумел разобраться с бюрократической волокитой и получить на руки всю необходимую для дела информацию?! Огромное множество исписанных бумаг, доработок, нюансов… и всё черновиков. Черновиков, каждый из которых встречал критику, каждый из которых делал объём работы всё больше и больше! Никакой конкретики… И кто в этом виноват?

Вильям забарабанил по бумаге активнее, натужно оттянул прядь из чёлки, сползшей на глаза.

Даже не верится. Бухгалтерия, которая вызвала у него столько восхищения и за пару этапов на корню смогла переписать весь жизненный уклад огромного государства, в его деле повела себя как подлый дилетант! Вильям, со своей стороны, ни на мгновение не затягивал с планами! Как и говорил Второй, он на следующий же этап обратился, чтобы получить на руки отчётность по вселенным, в которые были назначены экспедиции, и… ЦВБ остановился. Огромная исполнительная ячейка просто не смогла выполнить эту простейшую просьбу в кратчайшие сроки, вместо того завалив его до безумия незначительными вопросами по типу: «В пределах скольки вселенных вы намерены осуществлять свою работу?» Хоть один номер! Документирование всего этого было лишь формальностью, совершенно не влияющей на дело, но он споткнулся, даже не начав восхождение! И кто же мог подумать, что Вильям, отметив, что ему бы хотелось получить как можно больше серийных номеров названных вселенных, застопорит процесс ещё сильнее…

Он не мог даже работать параллельно с тем, пока ждал эти жалкие отчётности! Вместо папки чистых номеров разом, его вызывали в Главное здание каждый раз, когда откапывали нужную информацию в едином экземпляре. ЦВБ зачем-то разделял вселенные со статусом «Провелась экспедиция (запечатано)» и «Провелась экспедиция (под вопросом)» в разные папки, хотя статусы эти совершенно ни на что не влияли, перекидывал информацию туда-обратно, мешал у вселенных номера!.. Но это было только пол беды.

Вильям чуть с ума не сошёл, узнав, что ЦВБ не составлял единого и полного сборника вселенных, отданных под работу Белой отрасли! ЦВБ! Место, в котором из-за ошибки в одной цифре из серийного номера гражданина первого класса начинался скандал, не могло просто собрать воедино номера вселенных, с которыми работала целая отрасль! Имея огромные мощности, массу оборудования, электронно-вычислительные машины, ЦВБ вынудил Вильяма прозябать в страшных, доисторических хранилищах и фондах, документы в которых содержались только в бумажном виде, по крупицам собирать номер за номером, а потом ещё и ждать, пока всё это дело скомпонуют и проверят! И не дай Создатель хоть один номер вселенной в списке окажется перенесён с ошибкой: весь документ сочтут недостоверным, отправляя на перепроверку!

Берясь за это дело, Вильям и предположить не мог, какое чистилище ожидает его при первом же шаге. Это продолжалось бесконечно. В безвременном пространстве, он физически чувствовал, что постарел. Каждый номер вселенной ощущался так, будто его «спасательная экспедиция» уже была приведена в действие, но ведь он даже не начал.

Нет, Вильям не отправлял запросы в пустоту! Видя задержку, поначалу он обращался лично к Первому! Он говорил лицом к лицу с тем, кто своими руками создал ЦВБ и руководил им, но это не значило совершенно ничего. Не проявляя ни толики инициативы, даже не строя вида заинтересованности, Первый каждый раз снисходительно объяснял ему, мол: «Работа идёт медленно, так как касается только твоей ведомости, которая глобально не влияет на Компанию. ЦВБ работает в полную мощность, которая возможна без ущерба для других отраслей. Если хочешь ускорить процесс — можешь сам в нём поучаствовать».

Это было какое-то издевательство.

Вильям устал устраивать скандал за скандалом. Он выдохся. Он вклеился в рутину и вместо поэтапных протестов стал перманентно подавлен. Он не злился ни на Совет, ни на Компанию. К нему наконец пришло понимание, что он не в силах что-либо исправить. Жалуйся Мэд, молчи в тряпочку — всё одно. Он осознал, что помехи на его пути созданы умышленно, а все окружающие только и делают, что врут ради собственных идей. Он не сомневался в том, что его недоверие было рациональным, и ещё больше укреплялся в своей паранойе. Это не ЦВБ работал медленно — вся система была настроена на то, чтобы он не узнал правды. От него скрывали что-то значительное, что-то, о чём он не имел даже понятия. Они плели заговоры, улыбаясь ему в лицо, и ждали, пока он сам себя съест.

Он тоже не будет говорить им правды. Он тоже не раскроет ни единого своего плана, чтобы они снова всё не разрушили. Он не предъявит своих подозрений, чтобы они ощущали безопасность. Он не будет полагаться на их помощь даже в самом незначительном вопросе…

Теперь, когда Вильям разгадал их замыслы, он больше не будет тратиться на бессмысленные телодвижения. Получая отказ за отказом, он будет носить им планы действий на экспедиции, пока у них не закончатся жалкие псевдоаргументы, а потом осуществит задуманное. Он узнает правду!

Переступив через свои принципы, он сам будет готов напасть. Впервые ощущая конечность своей жизни, он понял, ради чего был создан.

Вильям не станет медлить. Он схватится за первую же возможность, не слушая ни единого аргумента из уст лжецов. Если все выступают против него, то цена победы уже не будет играть роли!.. Но он ведь не злодей.

Вильям не пойдёт по головам, не опустится до уровня тех, кого презирает. Он был готов отдать многое, но сам не знал, какую жертву попросит судьба. Он хотел мира, хотел стабильности, хотел, чтобы близкие ему были счастливы. Он хотел справедливости, выстроенной его руками, но не хотел брать на себя все те грехи, что шли с его воцарением. Он не был завоевателем, и не позволил бы Мэд взять на себя эту роль. Ему не нужна была собственная империя.

Осознание нерушимости собственных идеалов грело душу, спасая от безумия.

Но долго ли он ещё протянет?

Он желал спокойствия, тихой жизни…

Неужто он не готов?

Вильям сжал зубы и вывел крупным почерком: «Сценарий возвращения особей первого класса из экспедиций «в иные миры» в Альтер.Вондерленд», после чего снова застыл. И этот план тоже забракуют, сославшись на неконкретность. Знаем, проходили. Скажут, к примеру, что одного работника Белой отрасли недостаточно, чтобы привести с собой двух особей первого класса (или, наоборот, отметят, что служащих запрошено слишком много для такого дела). Они опять призовут сначала найти конкретную вселенную, отрыв информацию о ней чёрт знает где, и, основываясь на её особенностях, персонально выбрать работника Белой отрасли для руководства миссией. Потом ещё с ним лично пообщаться, учесть все «за» и «против»… И всё это только на одну вселенную! А ведь их сотни! И каждый чешир первого класса, засланный на чужую и враждебную территорию, заслуживает помощи. И каждого нужно распределить, основываясь на его потребностях. И всё нужно оформить без ошибок…

От всех этих мыслей в горле у Вильяма встал ком. Он не был уверен в том, что хоть одну обратную экспедицию сумеет организовать такими темпами, а ведь каждая из них требовала персонального подхода. У него сердце сжималось от мысли о том, что всех будет спасти физически невозможно, а от идеи, что большинство участников экспедиции просто не доживут до спасения, хотелось рыдать. Он как будто сам загнал себя в ловушку, понадеясь на сотрудничество, а теперь всё глубже и глубже погружался во мрак. Он взял на себя слишком много.

Сколько этапов он уже пытается? Канцелярщина съела в нём всё человеческое. Неощутимый ход времени давил, медленно приближая погибель. Не уж-то это люди и назвали «старостью»?..

Но ведь дальше будет проще? В конце концов за одним успешным планом последует второй, а когда он получит отдачу, рутина разбавится новыми красками. Постепенно, вселенная за вселенной, он будет нарабатывать опыт и оживать, возвращать мягкосердечие. Говорят ведь, что «аппетит приходит в момент еды», так что ему должно стать легче, когда он примется за дело?! Может. Вот только аппетита у Вильяма не было уже очень давно. Он без особых волнений заметил, что успел слегка располнеть, но тот здоровый и приятный румянец уже не появлялся на его щеках. Он начал замечать под ранее ясными глазами мешки, а лицо его потеряло весь блеск, покрывшись едва заметными усталыми морщинками. Сон его стал очень неважным, а улыбка всё реже прорезала сухие губы. «Молодость» и «свежесть» покинули его, и Вильям не знал, вернуться ли они когда-нибудь снова.

— Парадоксально есть полёт бумажных жвал сквозь синеву потока грубых мерил водяного глаза жжённого плана пёстрых зубов электрических ручьёв, здесь тишина смята полководцем раболепия опорожнения в грязуна да ребёнок синекдохи. Шорох пирожных щетин был неподъёмным, и добрый клан щепетильного гусара, роющего цыплят, произрастает в холоде.

Сумбурный поток слов горячей стрелой ворвался в мрачные мысли и полностью свёл их на нет.

— А? — протянул Вильям совершенно спокойно и задрал голову кверху.

Прямо перед его лицом на двух пружинах болтались вылезшие из орбит бирюзово-зелёные драгоценные камни. Лицо смотрящей было особенно расслабленно, так что вместе с глазами от привычного места отстал и подбородок, повиснув практически наравне с шеей, хотя язык и нос были на месте.

Реакцией Вильяма на это зрелище стала лишь сдержанная улыбка. Мэд единственная из Совета не вызывала у него усталого отвращения. К подобным выходкам со стороны соратницы он привык, поэтому мало чему удивлялся, воспринимая как что-то весёлое.

Мэд часто делала странные вещи, но её приятно было наблюдать рядом. Она готова была даже рыться в фондах, но Вильям не брал её, боясь последствий. Мэд по-прежнему весело желала ему «доброго утра» в начале каждой смены, всё так же накрывала на стол, идентично радостно разговаривала на отвлечённые темы. Из раза в раз. Каждый раз, когда Вильям работал в локации Чаепитий, Мэд сначала спрашивала, чем может помочь, и после ответа: «Посиди со мной», послушно и охотно занимала место рядом. Бесконечно. Иногда она что-то говорила, но, видя, что Вильям становился особенно занят, замолкала, боясь пошевелиться. И Вильям часто пугался, когда, бросая взгляд на соседку, видел два больших пустых глаза на неподвижном лице, смотрящих прямо в его душу… но привык. За столько этапов. Он понял, что эта неподвижность не несла за собой ничего противоестественного. Мэд сумела уверить его, что это просто привычка, выработанная от скуки и одиночества, благодаря которой момент течёт быстрее. Ей нравилось смотреть, как Вильям работает, а потом долго пить чай, обсуждая с ним всё на свете. И Вильяму нравилось говорить с Мэд за чаепитиями, а потом не обращать внимания на странность того «энергосберегающего» режима, в который погружалась соседка. Они привели друг с другом больше вечности.

Мэд могла находиться без движения десятками этапов. Она могла не разговаривать и даже не дышать, но, стоило Вильяму спросить что-нибудь, мгновенно отвисала и вела себя как ни в чём не бывало. Она, наверное, много думала. Она размышляла постоянно, когда сливалась с окружающим пространством. Это было естественно для Мэд. В безмолвии она проводила большую часть своей жизни. Она и общаться могла так же, беззвучно, недвижимо… И Вильям начал сам понимать этот язык. И Вильям только улыбался, когда в очередной раз ловил на себе порожний взгляд. И он не вздрагивал, когда к нему подкрадывались со спины и клали руки на плечи. И когда он просыпался, не задавался вопросами о том, сколько этапов Мэд стоит у его кровати и наблюдает. Он просто приветствовал её, радуясь тому, что видит, ведь Мэд никогда не утопала в рутине. Она и правда была вечна.

— Станцуем? — игривый голос вышел у Мэд прямо из горла. С лёгким щелчком глаза вернулись обратно за веки, после чего чешир выпрямилась.

— Давай, — легко согласился Вильям, оставляя ручку с бумагой. Когда он встал, в спине у него что-то хрустнуло, и тяжесть во всём теле чуть отпустила.

Двое вышли подальше на поляну. Мэд внимательно оглядела лицо Вильяма, после чего широко улыбнулась. Единично хихикнув, она шлёпнула по своей нижней челюсти, возвращая её на место. Дважды хлопнула в ладоши, привёла в работу радио, всё так же стоящее под деревом, а потом, шаркнув ножкой по траве, отстранилась. Вильям тоже улыбнулся, размяв плечи, и протянул раскрытую ладонь к Мэд, ожидая начала танца. Слушай он музыку постоянно, несомненно бы отвлёкся от дела, а вот на таких благозвучных перерывах к нему всегда приходили хорошие идеи. Мысли становились чище, и усталость испарялась. Танцы, песни и приятные мелодии он никогда обожать не переставал.

Наконец, заиграла музыка.

Что-то новое, скорее всего, вальс. Наверное, одно из последних новшеств, одобренных ОПВ, как плод «иной культуры». Удивительно, как упорно Мэд настаивала рассматривать всё новые и новые экземпляры материального, в особенности музыкального, искусства из внешних вселенных — благодаря этому Альтер.Вондерленд смог выучить очень много песен. Невероятно было осознавать, какие алмазы хранили в себе безмолвные и колоссальные «общие культурные фонды», возникшие отчасти ещё в эпоху Зарождения{?}[Самая первая историческая эпоха в Альтер.Вондерленде (весь период до эпохи Просвещения)], а сам способ образования стольких продуктов из других вселенных было и представить трудно. Сокрытие стольких книг, песен, инструментов, знаний и изображений казалось Вильяму настоящим кощунством, но почему-то ОПВ до недавнего этапа практически не трогало всё то, что было собрано буквально сотней поколений назад. Да, это была не история Альтер.Вондерленда, но почему же изучение иной культуры не является по умолчанию приоритетным, когда содержит в себе столько информации?! Неужели Компании невыгодна осведомлённость граждан в этом вопросе?..

Когда проигрыш закончился, Мэд мягко подала руку, после чего увела за собой. На этот раз обошлось без сюрпризов, и Вильям прикрыл глаза, вслушиваясь и медленно погружаясь в каждое движение. Это было что-то сказочное, почти колыбельное. Ему очень повезло с тем, какой танец выбрала Мэд. Теперь сложно было отдавать всю оставшуюся энергию на пляски. Ему и до этого после мазурки требовалось неопределённый этап, чтобы прийти в себя, а если уж к соратнице приходило расположение станцевать что-нибудь из рок-н-ролла, то даже на следующую смену мышцы у Вильяма могли побаливать. За эпоху житья в локации Чаепитий, он успел выучить столько видов польки, что сходу вспомнить их названия будет сложно. Ну, как выучить, скорее научиться исполнять. Ведь почти каждый раз, когда они танцевали, Мэд выбирала что-то новое, и это сложно было назвать танцем по всем правилам. Вот так же, как сейчас: он всегда делала то, что считает нужным, а Вильям импровизировал. Он всегда очень гармонично чувствовал этот музыкальный союз, так что быстро понимал, что от него требуется. Он входил во вкус практически сразу, наслаждаясь каждым своим движением. В их танцах не было как такового разделения на условно мужскую и женскую роль, поэтому Мэд, которая чаще всего совершала вращения и никогда почти не убирала руку за спину, не отказывала себе в желании присесть на одно колено или, подняв Вильяма за талию, закрутить над землёй. И движения не затрудняло даже большое различие в росте. Когда Мэд прогибалась в сторону, облокачиваясь на Вильяма, всё всегда выглядело гармонично. В этой несобранной, и внутри, и снаружи, фигуре, в её движениях, читалось столько лебединой грации, плавности, техники и высокой дисциплины, что, казалось, в эти моменты подругу кто-то подменяет. Вильям и сам не понял, как смог научиться, только лишь наблюдая за движениями партнёрши, но в такие моменты он мог забыть и про локацию, и про Совет, даже про своё калечащее прошлое. Он отвлекался до того момента, пока у него не заканчивались силы, но это Мэд тоже чувствовала, никогда не изнуряла партнёра до предела. Он всегда чётко делал то, что от него требовалось, и это ощущалось богоподобно, а потом улыбка ещё долго не сходила с лица.

А музыка всё лилась и лилась.

Раскрасневшееся лицо обдували потоки недвижимого воздуха, а Вильям всё смотрел на свою соратницу. Глаза Мэд были закрыты, но она тоже улыбалась. И от этого зрелища выступали слёзы, но Вильям держался, ведь понимал, что они не несут за собой ничего существенного.

Когда он не хотел танцевать, он просил Мэд включить ему что-нибудь, и тогда уже пел, громко, наслаждаясь своим голосом. Соседка в такие моменты обычно молчала, но иногда Вильям всё же упрашивал и её подпеть, чтобы два голоса слились воедино. Удивительно, но под музыку пищащие завывания Мэд каким-то образом превращались в довольно приятный альт, который Вильяму всегда хотелось послушать в тишине. Однако, стоило ему замолчать, певунья тоже останавливалась и смотрела на него с вопросом. Отчего-то Вильям всё же знал, как звучал её голос без музыки. Далёкий и неопознанный, он, заунывной колыбельной, звучал в его голове во сне, в глубоких раздумьях или под лёгким градусом. И Вильям не помнил, когда именно услышал этот голос, но точно знал, что это было наяву...

А иногда Мэд играла песни сама. В основном на баяне, но иногда и на струнных. Песни были те же, что обычно звучали из радио, но ощущались они совершенно по-другому. Вильям особенно любил так называемые «советские» песни, иногда интересовался и таинственным статусом «военных лет», но о любви он слушал всё. Обожал такое всем сердцем, но вот пел не много, потому что обычно под конец начинал отчего-то плакать, и тогда останавливался, отдыхать шёл. И всё не понимал, отчего плачет, но очень этого стыдился, поэтому нечасто хотел сам петь.

Вильям утёр выступившие слёзы свободной рукой и всхлипнул. Мэд от этого открыла глаза, но ничего не заметила и снова просто улыбнулась. Танец подходил к концу. Бережно взяв Вильяма на пояс, Мэд подняла его вверх и начала кружиться на месте. Даже когда музыка закончилась, они так и остались стоять, глядя друг на друга. Глаза в глаза, не убирая улыбку с лиц, они застыли, теряя счёт времени и мысли, а потом Мэд всё-таки отпустила. Смеясь, она аккуратно поставила партнёра на землю, ногтем убирая прядь его отросшей чёлки за ухо. Вильям вздохнул, теряя воздух. Щёки горели, а перед глазами плыло. Он вдруг почувствовал, что ему сложно удерживаться на ногах, и оступился, отклоняясь назад.

— Ой, — оживилась Мэд, — ловлю-ловлю! — произнёсла она и быстро ухватила Вильяма под руки. — Совсем тебя закружила? — спросила она с усмешкой.

— Э… — бессвязанно протянул главный герой, теряя чёткость картинки перед глазами.

И тут нервы обожгло.

Вильям, скрипя зубами, схватился за череп, поражённый разрывающей болью. Он простонал, закряхтел, чуть ли не крича, но вскоре его отпустило. Привычные ощущения в области головы вернулись, и было это очень мучительно.

— В чём дело? — обеспокоенно спросила Мэд, широко открыв рот и ослабив хватку.

— Опять… рвёт, — ответил Вильям, сжимая кулаки. Его настроение тут же испортилось. Вырвавшись из объятий Мэд, он подошёл к столу и тяжело уселся на своё место, отстраняя в сторону бумаги. Он не сможет работать в таком состоянии!

Вильям побледнел, со всей силы сжимая лоб обеими руками. Это происходит каждую смену. Это повторяется. С ним что-то не так. Это болезнь. Это скоро его убьёт.

— Ну-ну! — похлопала Вильяма по плечам подоспевшая Мэд. Она была не из тех, кто любил нагнетать драму, хотя её простое отношение к ситуации могло бы запросто сойти за равнодушие. — Сейчас посиди-им и быстро всё исправим! — обхаживая Вильяма со всех сторон, она уложила холодные пальцы ему на виски и начала активно разминать кожу головы.

— Это не поможет, — Вильям ответил уже без злобы, но с таких размеров замогильной обречённостью, что захотелось отдёрнуть руки. — Если уж таблетки не помогли, то… — он зажал рот рукой, глаза у него были бешеные.

— Не помогли, а ты и умирать собрался! — цокнув, протянула Мэд и забарабанила ладонями Вильяму по волосам, пускай её прикосновения были неощутимы. Видя, что речи не оказывают воздействий, через несколько мгновений она тоже смягчилась. — Ла-адненько, давай-ка не будем волноваться на этот счёт, хорошо?

Вильям ничего не ответил, а Мэд подошла к краю длинного стола, возле ножек которого лежала грязная скомканная скатерть. С охотой потерев ладоши, она одним махом расправила её, укладывая на стол, и тут же перед глазами возникли чашки, чайники, позолоченные блюдца, серебряные ложки, лодочки из хрусталя, на которых бережно были выложены угощения, фрукты и сладости.

— Итак, чего желаешь, душа моя? — поинтересовалась Мэд, нагнув голову вбок. Вильям, не оценив сего фокуса (он видел его уже десятки раз), промолчал, так что Мэд, взмахом руки достав из своего рукава рюмку, поставила её на стол. Прозрачная жидкость заструилась прямо у неё из пальца. — На, — поставила она перед Вильямом полных сто граммов неопознанного прозрачного зелья и приказала: — пей!

Без вопросов взяв рюмку, Вильям выпил её залпом, страшно морщась от вкуса, а потом заел куском персика, который первый попался под руку.

Мэд уселась рядом, музыка из радио снова медленно и тихо заиграла, чаёвничество началось…

***

Локация быстро погрузилась в тишину.

Шизофазические вопросы Мэд, как и её странные жесты, стремительно сошли на нет. Опасения о том, что Вильям из-за своего недуга не сможет работать, не подтвердились, ведь спустя лишь пару этапов злосчастная боль в голове отпустила его, и спокойствие снова вернулось в движения. Спокойствие в крайней степени, до иступлённой расслабленности. Именно в этой сонной неге и привыкла видеть Мэд своего товарища чаще всего.

Наверное, автору сразу следовало бы отметить, что лечение от ужасного недуга Вильяма, как и его болезнь, тоже повторялось из смены в смену, поэтому не вызывало у Мэд такой уж бурной реакции. Мигрень повторялась снова и снова, десятки, сотни, тысячи раз! И всё было одно. Купирование.

Да, раньше, когда этот недуг по-настоящему волновал и был в новинку, Вильям отходил от работы, чтобы перевести дух. Он даже обследовался (причём не только у Городских врачей, но и специалистов ОПВ в области здоровья), принимал лекарства, следил за своим самочувствием. Вот только ничего не помогало. Ничего не делало его жизнь лучше, из-за болей он не мог спать, а на обследованиях ничего не находили. К слову, вскоре он вовсе их бросил. Примерно тогда же, когда понял, что Совет никогда не говорил ему правды. Он резонно рассудил, что Компания не окажет ему помощи, даже если на это способна. Он оставил попытки бегства или борьбы, снова сосредотачиваясь на своей главной работе.

К тому же, Вильям знал решение всех своих проблем.

Прекратив заглатывать разнообразные таблетки горстями в надежде на исцеление, он начал пить кое-что другое. Теперь то, что уже и так приносило ему большое удовлетворение, стало для него ещё и универсальным лекарством.

Удивительно даже, как благотворно влияла на его организм неопределённая доза алкоголя. Она исправляла мысли, а неопознанный страшный недуг излечивала просто по щелчку пальца! Да, конечно, это именно из-за этого чудо-лекарства Вильям с каждой последующей сменой становился всё менее и менее продуктивным в своей ведомости. Да, это лекарство было виновато в том, что он начал плохо спать, каждый раз просыпаясь вялым и подавленным, всё хуже собирал слова, да и в руках уже не был твёрд! Зато голова у него почти не болела.

Почти...

Итак, почувствовав недомогание, он обычно начинал с чего-то малого и, постепенно повышая градус, мог работать, пока не потеряет возможность связанно соображать. Да, в последние разы он даже не принимался за что-то путное во всех этих лечебных чаёвничествах, но ведь всё равно занимался какой-то деятельностью! И то, что он не помнил, как именно оказывался в кровати, ведь теперь не успевал до неё дойти на своих ногах, его тоже не смущало. Впрочем, даже если смущало, он мало что мог с этим поделать, так что просто с благодарностью принимал помощь Мэд.

Помощь Мэд во всём.

Они оба потеряли счёт смен — смены же были только в Городе, а локация Чаепитий работала исключительно по ритму жизни Вильяма.

Это длилось очень долго.

И Мэд каждый раз с охотой помогала.

Делала лучше, никогда не вводя Вильяма в расстройство ненужными разговорами о том, как складывается их общее дело. Ведь делом её был сам Вильям, так что в этой зацикленности она никогда не видела опустошающей рутины.

Быть может, Мэд даже была счастлива. Счастлива каждый раз относить своего товарища на руках в кровать, убирать со стола, замирать, готовясь к его пробуждению, а потом отпаивать после почивания водой или чем покрепче. Она была рада петь и танцевать с ним, имея такого же застывшего во времени собеседника, как она сама. Наверное, она в любом случае была бы рада, даже если бы этого странного цикла не существовало, Мэд была бы доволна лишь тем, что рядом с ней кто-то был. Но замкнутый процесс был для неё всегда привычнее. Тем более она утвердила для себя, что Вильям тоже этим доволен и не хочет ничего менять. Это было самое важное.

Это всегда повторялось.

И в эту смену, когда Вильям хватался за голову, Мэд совсем не чувствовала волнения, ведь знала, чем всё должно закончиться. Она таким же привычным движением накрыла на стол и позволила Вильяму делать то, что ему нравится.

И да, в эту смену Вильям и правда взял на себя больше обычного. Он пил, как в свой последний раз, отчего даже вызвал в голове Мэд немой вопрос о том, как это всё вообще в него поместилось, но самопровозглашённая метрдотель не сказала ни слова против.

И в этих синих глазах Мэд снова видела ту приятную, освободившуюся от всех мыслей, безмятежность, оглядывающую всё и разом. Она снова наблюдала в Вильяме добрую зацикленную вечность и только улыбалась. Она почти не застывала, и всё гладила товарища по волосам, беззвучно двигая губами. Она смотрел, как мелко дрожит над пустым листом кончик ручки, зажатый в слабых пальцах, и вздыхала.

Ничего не должно было вмешаться в эту вечность...

И всё же хватит. На сегодня достаточно.

Мэд молча поднялась с места. Лёгким движением она огладила Вильяму плечи и потянулась, чтобы отодвинуть почти завершённую бутылку из тёмного стекла. Сидящий за документами клевал носом, и, наверное, уже не обратил бы внимания, даже если бы у него стащили пишущий инструмент.

— Ну всё, пора отдыхать, — прошептала Мэд ухватившись за стекло, облюбованное губами товарища, который под конец не стеснялся пить из горла, и вдруг почувствовала на своём запястье прочную хватку. От этого она даже брови подняла. Она привычно не ожидала со стороны Вильяма движения, а тут последовал полноценный протест. Пальцы хрустнули от натуги.

— Что такое? — промурлыкала Мэд, с удивлением наблюдая, как Вильям поднимается на свои ватные ноги, придерживая гудящую голову. Удивительное дело. Чешир даже руки ему на талию положила, чтобы тот вдруг не свалился и не ударился обо что-нибудь.

И опять они стояли друг напротив друга. И опять смотрели друг другу в глаза, вот только теперь мыльно-удивлённо. Честное слово, не танцевать же Вильям собрался в таком состоянии?..

Тёплые ладони опустились Мэд на щеки. От неожиданности она даже покраснела, но вскоре залилась громким смехом. Отчего-то лицо Вильяма, а в особенности его открытый рот, показались ей забавными. Мэд чуть потянула его на себя, намереваясь взять на руки, что-то бесшумно вывела губами, давя улыбку…

Лицо её обожгло, когда отросшие ногти впились в кожу и поползли вниз, оставляя за собой бледные дорожки. Боли не было, но от неожиданности Мэд проскулила, вопросительно смотря Вильяму в лицо. С истеричным выражением сжимая зубы и кривя брови, товарищ продолжал царапать сиреневую кожу. Руки ползли всё дальше. Мэд прогнулась назад, когда тянуть начали уже за волосы. Не понимая, как следует поступить в такой ситуации, она застыла в непонятках, без претензий терпя спонтанную жажду насилия со стороны обычно спокойного приятеля. Хватка усиливалась, а Мэд всё держала Вильяма за пояс, оберегая от падения.

Всё происходило очень медленно, будто во сне или неприятном видении. Вильям побагровел. В его расфокусированном взгляде не читалось ничего, кроме угрюмости, но руки всё продолжали увечить голову.

Он тянул вниз. Царапал, терзал, драл за волосы. Медленно, будто пытаясь снять с Мэд её лицо, докопаться до чего-то глубоко внутри. Он кряхтел, чуть ли не плача то ли от ненависти, то ли от обиды, без причины, но с рвущим желанием о вреде. Он дошёл до крайности, рано или поздно это должно было произойти, но выглядело так странно, будто было частью какого-то утешения, безумного образумления.

— Ай! — негромко вскрикнула Мэд, дёрнув головой. В своём помешательстве Вильям оторвал ей правое ухо, отчего чешир только поморщилась. На миг нападающий прекратил, мутным взглядом смотря на зажатый в кулаке кусок сиреневой плоти, отрезанный будто по сгибу, но вскоре выкинул его на траву. Он снова потянул руки вверх. Он более себя не контролировал. В глубине души неощутимо промчалась мысль о том, что Мэд должна прекратить всё это сама, отступить, сделать что-нибудь с положением, в котором оказалась.

Вильям видел, как чешир равнодушно опустила глаза на собственное ухо, лежащее на земле. Она вздохнула, увлечённая блеском золотой серёжки на мочке, и вдруг нагнулась. Ничего не говоря и не сопротивляясь, Мэд своим привычным выражением смотрела в его бездонные синие глаза. И Вильям видел свои побледневшие от натуги костяшки, свои дрожащие руки, остервенело сжимающие чужое горло. Он видел, как покорное спокойствие сочится из обожаемых им бирюзовых глаз, и сжимал всё сильнее. Он сжимал эту пластмассовую голову без эмоций, как будто этим же непринужденным жестом сжимает весь ненавистный ему Совет. Давя, он выцарапывал собственное презрение. И он душил эту тонкую, бескровную шею без ненависти, как будто избавлял её обладательницу от проклятия. И он умерщвлял синтетичность, истязал презренную искусственность, усмирял саму Компанию. И он намеревался сделать Мэд живой...

В голове опять стрельнуло, и уши наполнил высокий шум. Вильям отпустил, отстраняясь и приходя в себя. Выйдя из болезненного транса, он посмотрел на Мэд, которая всё еще стояла, сгорбив спину, и преданно глядела ему в лицо. На миг Вильям даже протрезвел, ужаснувшись, но извиниться так и не смог.

— Доброго… — еле вывел он непослушным языком и, шатаясь, пошёл в дом. Ухватившись за перила, он увидел, что Мэд до сих пор стояла на поляне в той же позе. Открыв рот, он хотел что-то провыть напоследок, но не нашёл мыслей.

Вильям увидел, как голова Мэд свалилась с шеи и глухо упала на траву. Легко отлетел цилиндр с одеревеневшими руками наверху. Повёрнутая к бесконечному горизонту, уже безголовая фигура, подобная античной статуе, осталась безмолвно стоять на месте.

Вильям отвернулся с тупым выражением лица. С трудом он смог преодолеть выступ, ведущий под навес крыши, облокотился на входную ручку и прошёл в дом. Прикрыв за собой дверь, он сделал пару шагов в направлении кровати, оступился и упал пластом на пол, не чувствуя боли. Не найдя сил подняться, Вильям отключился, оставшись лежать на полу в темноте и тишине.

Том 2. Глава 6.

Белый саван простыней податливыми волнами расходился под холодной кожей. Бельё, что давно уже потеряло свой цветочный аромат и накрахмаленную, плотную свежесть, сделало привычную огромную колыбель усыпальницей. Теперь тёплый и ненавязчивый свет ночника воспринимался, как пламя факела в величественном склепе, а мирная тишина лишь больше давила.

Вильям не спал. Его синие потухшие глаза безучастно смотрели на потолок, не имеющий никакого рисунка, не моргая, а на расслабленном лбу блестели капли холодного пота. На спине, без движения, без мыслей он провёл целую вечность, и неощутимое время окружающего хаоса с радостью съело эти бессловесные дары.

Оголённая грудь вздымалась и опускалась медленно и неравномерно, но из приоткрытого рта звуков не выходило. Очень хотелось пить, но, пожалуй, главная проблема была в другом. Вильяму было очень больно. Он не был в силах ни накрыться бесполезным одеялом, ни поднять затёкшую шею с осевших подушек. Несмотря на озноб, его голова нестерпимо гудела жаром, а он никак не был способен прекратить это. Лучше бы он лёг на бок. Да, тогда бы пришлось лежать лицом ко входу, изредка смотря, как дрожит входная дверь, но ведь можно было бы и к другой стене отвернуться. К тому же, он и так слышит эти приглушённые разговоры за стенкой, которые даже спутанное сознание не в силах заглушить.

Всё же Вильям помнил больше, чем ему бы хотелось. Несмотря на краткосрочную потерю реакций, картинки минувших этапов периодически без особого шока всплывали у него в голове. Он помнил то, как тело его подняли с пола, как без особой заботы уложили в кровать и раздели, как пришли уже знакомые ему медицинские работники ОПВ… Он воскрешал в памяти то, как его, почти бездыханного, посетил в разные этапы практически каждый член Совета, как приходил ещё кто-то в клетчатых одеяниях. Вильям помнил и красную фигуру, стоящую в светлом проёме, с каким-то неявным смятением придерживающую рукой маску; как она безучастно наблюдала, стыдливо воротя лицо. Вильяму совершенно не было дела до шёпотков над его кроватью, словно над постелью уже покойника, до отрывистых обеспокоенных разговоров. Им не было до него дела, когда он мучился. Даже сейчас, в своей лицемерной заботе, члены Совета и прикасаться к нему брезговали, так что заботиться о том, что они подумают — слишком много чести. Пожалуй, единственное, что сейчас имело значение, это то, что Вильям слишком давно не видел Мэд. Хозяйка локации должна была первой обнаружить его в ненадлежащем состоянии, когда пришла с началом «нового утра», но ведь это не она нашла его на полу. Воспоминания о предыдущей смене полностью вылетели из головы, и попытки воспроизвести случившееся отдавались лишь паническим ощущением потерянности. Что же он натворил, если Мэд не пришла? Какой чуши наговорил в болезненном пьяном бреду? Чешир больше хотела его видеть? Где она? Жива ли она вообще?..

Будто в ответ тяжким размышлениям по комнате разнёсся лязг от поворота входной ручки. Сердце Вильяма подпрыгнуло, и он тут же повернул голову на бок. Он ожидал, что его переживания были почувствованы и сейчас будут утолены!

Четвёртый. Увидев его, Вильям тут же осел на кровати.

Опять Четвёртый. Такое чувство, что этого хвостатого подгоняли к нему сугубо с целью проверки того, что он всё ещё дышит. Гнушающийся смотреть на хилую тушу общего врага, Совет избрал самого слабого, чтобы докладывать о состоянии «больного». Не зря Мэд в первую их встречу сказала, что Четвёртого никто не уважает. Хотя видеть его было забавно. Даже на эту зубастую улыбающуюся рожу было не так противно смотреть от мысли, что чешир, так же как и Вильям, не хотел находиться наедине. Эта общность в запертости, положении второго сорта и «мальчишки на побегушках» подсознательно побуждала не выгонять Четвёртого ещё с порога. С другой стороны, Вильям в любом случае не был в силах сделать этого.

— Ой-ё-ой! — сладко проголосил Четвёртый, закрывая за собой дверь. — Очнулся наконец-то! — после этих слов Вильяма вдруг затошнило, и он не смог понять, от отравления алкоголем это было или от притворности собеседника.

Как бы то ни было, чешир, повиливая, уже подошёл к его кровати. Его открытое, полное здорового румянца лицо, казалось, насмехалось над больным одним своим существованием. Всё же перед Вильямом стоял один из старейших членов Совета, и об этом тоже забывать не следовало.

— Ну ты бы хоть прикрылся, честное слово, а то лежишь враскорячку, как дядюшка Первый в своё!.. Впрочем, не суть, — чешир щёлкнул зубами, его и так плоские вертикальные зрачки стали ещё меньше. Лёгким движением когтистой руки Четвёртый поспешно накрыл обнажённые бледные конечности Вильяма откинутой простынёй, а потом уселся на кровать рядом. Хвост чешир без отвращения положил лежащему прямо на колени, и его мягкая тяжесть удивительно приятным ощущением опустилась на ноги. С небольшим изумлением Вильям отметил, что казавшийся ему таким странным розово-фиолетовый отросток был не только пушистым, но и невероятно тёплым.

— Так как твоё самочувствие? — поинтересовался Четвёртый, часто моргая.

— Нормально, — хрипло и без особой инициативы ответил Вильям, вглядываясь в часть тела на своих коленях.

— Ну прям-таки нормально? — чешир расплылся в улыбке, оголяя удлинённые клыки. Видя, что собеседник заинтересовался его хвостом, он как будто специально дёрнул его кончиком чуть вверх, а потом снова опустил.

— Лучше, чем было, — отрезал Вильям, щурясь.

— Какой вы у нас интригант, дядя Вильям! — не обращая внимания на угрюмость, Четвёртый звонко захохотал, подавшись вперёд.

Вильям от этого обращения аж глаза выкатил. Видя, как истерично содрогается его собеседник в приступе смеха, он всё прочнее сводил брови к переносице, из-за чего лицо делалось ещё более комичным. Четвёртый смеялся, глядя ему в глаза, и реакция смотрящего только больше его раззадоривала. Случайное выражение наполнило безмолвное пространство оглушающими звуками. «Дядя Вильям»… это звучало или как абсурд, или как приговор. Безумно было осознавать, что присевший на кровать чешир был в десятки, а то и в сотни раз старше, но всё равно без задней мысли позволил себе такого рода неформальное обращение. Всё же в нём оказалось больше искренности, чем мог предположить главный герой.

— Так что? — спросил Четвёртый, скоро оправившись. — То, что ты из коматоза вышел, это здорово, а чувствуешь-то себя как?

Вильям решил промолчать. Собеседник сверлил его широко открытыми глазами-блюдцами. Хвост на коленях мелко бился и извивался. В этом странном положении оппоненты невозмутимо провели пару мгновений, после чего молчание было нарушено.

— Да ла-адно тебе! — Четвёртый расслабленно выгнулся назад и размял плечи, зевнул. — Ничё такого, за что бы я стал тебя осуждать. Мне дела до этого нет, сам понимаешь, — он крякнул, съёжившись, когда то ли чихнул, то ли вновь хихикнул.

— Что ты знаешь? — угрюмо, но более сговорчиво прошипел Вильям.

— Хо-хо, больше, чем ты, можешь быть в этом уверен! А что ты хочешь знать?

— Что было… до этого? — Вильям сжал губы.

— В смысле, с начала истории? — неуместно сострил Четвёртый, но быстро сменил тему. — Ну, со сменой до этого не уверен, а вот о последних событиях наслышан. А ты не помнишь?

— Моментами, — спокойно выдохнул Вильям.

— Ой, ну тогда слушай! — нарочно или нет, Четвёртый мягко хлопнул Вильяма по ступне под покрывалом. Ещё больше поворачиваясь торсом к лежащему, чешир снял мягкую обувь и закинул левую босую ногу на кровать. — Тебя короче у двери нашли, — он приложил палец к губам, подавляя смешок, — и не просто нашли! Можно сказать… отыскали! — начало уже не предвещало для Вильяма ничего приятного. — И не просто кто-то там «отыскал», а сам наш почтенный-верховный-одарённый-всеобщий Лидер! — тут он всё же захохотал. — И, чёрт возьми, в каком же состоянии отыскал! «Отрыл», Создатель упаси!

— В каком? — спросил Второй, тяжело сглотнув слюну.

— Фу, нет-нет-нет! — Четвёртый резко и весело замотал головой, активно жестикулируя указательным пальцем. — Давай уж без мерзостей обойдёмся, к тому же это тебе знать не надо! — он опять взглянул на Вильяма и, увидев, что его что-то не очень веселит вся ситуация, поспешил успокоить. — Да ну, чего ты накручиваешь? Уверяю тебя, нашему дорогому Второму бывает полезно взбодриться, особенно, хи-хи, учитывая обуявшую его в последнее время чувствительность и дамскую нежность!

Вильям на это заявление ничего не ответил, а вот Четвёртый продолжал с невероятным рвением докладывать о произошедшем курьёзе:

— Ой, ты бы видел, в каком состоянии он заявился! Я был первым, с кем он ситуацией мог поделиться, так что мне досталась самая мякотка! Вот это была хохма! Вот, не поверишь, ни одного нецензурного словечка, но столько эмоций! Он в тот момент, уж прости за выражение, так обстругался, что даже подумал, что ему придётся всё, что ты там обстряпал, своими руками убирать! Вот это ты выдал, другалёчек! — и он снова захохотал, как не в себя, пока Вильям от услышанного то краснел, то бледнел, то вовсе пытался засунуть голову под покрывало.

И всё же чешир перед ним явно не был настроен на ложь. Из его расплывшихся в улыбке губ по странным обстоятельствам выходило не только липкое утешение, но и человеческая, пускай и наглая, речь. Вильям задумался и решил, что всё же в силах выведать у говорящего ещё что-нибудь по ситуации.

— Сколько я уже здесь? — спросил он.

— Я-то откуда знаю? — отозвался Четвёртый. — Ты здесь, не вставая, валяешься что ли?.. Так-то течение смен только от тебя зависит, но если прикинуть, — он чмокнул, думая, — долго, чёрт возьми!

Вильям взял паузу. То, что даже сторонний наблюдатель не смог дать точного определения о его бездействии в этапах, было очень тревожным звонком. Сколько он держался между жизнью и смертью? Если последствия инцидента до сих пор влияют на него так сильно, то это не могло быть дело на пару мгновений!

— Кто уже приходил?

— Советики… работники ОПВ. Я в подавляющем большинстве случаев!

— А конкретно?

— Да какая разница! — цокнул Четвёртый, сжав губы. Его хвост снова раздражённо забил по коленям Вильяма, но ответ он всё же дал. — Ну я… потом Третья, ибо команды работникам отдавала, сами врачи, их серийных номеров не помню. Первый и Шестой не наведывались, у них и так дел по горло, но они осведомлены о случившемся, — чешир опять часто заморгал, а потом с охотой выдал: — О, люди в клетчатых рубашках какие-то! Скорее всего, это Второй твоим Городским приятелям доложил… Кстати о Втором, он тоже часто здесь бывает, но заходить в дом стремается. Наверно, это оттого, что ты тут голодранкой валяешься, — Четвёртый хотел было снова начать смеяться со своей же шутки, но Вильям его приостановил.

— А Мэд где? — с мрачным волнением спросил он.

— Да здесь она, — удивлённо буркнул чешир, сводя брови к переносице и поворачиваясь ко входной двери. Помолчав одно мгновение, он живо перевёл тему. — Пить хочешь?

— Очень, — выдохнул Вильям, расслабляя шею. От разговоров боль в его голове стала чуть менее ощутимой, но жажда никуда не исчезла.

— Тогда на, — спустив ногу с простыней, Четвёртый нагнулся к полу. Он вытащил что-то из-под кровати, после чего ухватил бутылку воды с эмблемой Компании и протянул её просящему. — Ты только сядь, а то удавишься.

Вильям так и сделал. Слегка кряхтя, он подвинулся и сел, оперевшись на подушку. Он облизнул сухие губы, трясущимися пальцами откручивая крышку и надеясь, что его насущный недуг отчасти связан с крайним обезвоживанием организма. Не обращая внимания на странноватое выражение лица наблюдающего, он с жадностью прильнул к горлышку и начал большими глотками пить прохладную столовую воду, которая в тот момент казалась ему божественным нектаром. Вильям залпом осушил протянутую бутыль наполовину, когда ощутил, что всё выпитое стремительно и неизбежно запросилось наружу. И вот опять главный герой оказался в крайне затруднительном положении, однако, к счастью, Четвёртый в нужный момент предпринял меры, чтобы уберечь спальное место от ещё большего надругательства. Соскочив, чешир забрал из рук страждущего злосчастную бутылку и подтолкнул его к краю кровати. Мозги прострелило очередным приступом ноющей боли, когда Вильяма всё же стошнило в предусмотрительно оставленный возле кровати таз.

— У-у-у, понятно, — без особого удивления протянул Четвёртый, невозмутимо глядя на порывы товарища, — значит, интоксикация ещё не ушла. Что ж, я передам в ОПВ.

На это Вильям уже ничего не ответил. Он хотел бы возмутиться тем, что «помощник» нарочно спровоцировал отрицательную реакцию, чтобы на её основе сделать выводы, но был слишком занят исторжением из себя недавно принятой помощи. С каждым мигом ему становилось всё хуже, а сторонний наблюдатель не проявлял вообще никакого сострадания. В тот момент Вильям снова укрепился в правильности своего недоверия к каждому выходцу из Компании. Чешир, что недавно строил из себя приятеля, сейчас смотрел на его беду так равнодушно, словно он какое-то животное в клетке. Тошнота сплеталась с болью и била по и так нездоровым мозгам, из-за чего хотелось выть, а когда вода закончилась, изо рта полилась желчь. Мучение было нескончаемо.

— Прошу, уйди, — проныл Вильям, не поворачивая головы к приветливому веролому. Это чеширу и нужно было. По первой же просьбе, сдержанно кивнув, Четвёртый отвернулся, вышел и закрыл за собой дверь.

И вот Вильям вновь остался наедине с собой, теперь ещё более разбитый и замученный. Завис, холодными руками держась за край кровати, трясясь, ощущая отвращение и кислый привкус во рту. Истекая вязкими слюнями на пол, плача от боли и ощущения собственной ничтожности. В тот момент ему показалось, что это не прекратится никогда, и он так и падёт в тишине этой тёмной гробницы…

Но уже через миг Вильям понял, что ситуация может стать ещё более тяжкой.

Когда дверь снова распахнулась, дорожка слепящего света разошлась по стенам, а на пороге застыла она… Вот тогда Вильям по-настоящему почувствовал, что пришёл момент с концами отдавать свою душу на суд Создателя. Он не имел права прогонять пришедшую, но представать перед ней в таком виде было ещё постыднее! Как Вильям, после того что сделал, может так просто отпустить ситуацию?!

Мэд вошла сама, и выражение её лица было переполнено удручающей напряжённостью, которую главный герой ещё никогда не удостаивался видеть. Она ничего не говорила, боялась глаза поднять, но всё же приблизилась. И от съедающего изнутри стыда в голове у Вильяма замельтешили искры, но он не нашёл сил привести себя в порядок. И в этой гробовой тишине двое застыли одинаково неловко, будто каждый из них ожидал бури, заслуженной и сокрушающей всё живое и дорогое сердцу.

— Ну что ты?.. — Мэд заговорила первая, почти шёпотом. Она молча протянула руку к дрожащему лицу и неожиданно мягко большим пальцем сняла дорожку гадкого сока с чужого подбородка. Отряхиваясь, она мрачно оглядела комнату. Медленно и траурно Мэд сняла с головы шляпу, руки на вершине которой повисли и застыли, прекращая извечный балаган. — Как ты себя чувствуешь? — наконец произнёсла она. — Четвёртый сказал, что ты меня звал, вот я и пришла, — как же неуместно сейчас выглядело её цветастое одеяние. Чешир стояла неподвижно, будто чего-то опасалась.

В тишине, нарушаемой только шелестом простыней, Вильям смог усесться на кровати, после чего плотно накрылся покрывалом, оставив виднеться только голову. Он тоже побагровел от стыда, не решаясь раскрыть рот.

— Тебе плохо, да? — снова пробормотала Мэд, замявшись, но потонула в тишине. Борясь с желанием закрыть голову полностью, её собеседник опять ничего не ответил. Чешир дёрнулась, заправляя волосы за ухо. — Прости меня, пожалуйста, — вдруг проскулила она, наконец осмелившись посмотреть в бледное лицо.

Вильям вздрогнул.

— Почему ты извиняешься? — удивленно пролепетал он, встретившись с Мэд взглядом.

— Ну, — чешир снова отвела глаза, — ты был очень мной недоволен, так что, — она настойчиво застучала длинными ногтями по обивке цилиндра в руках, — я не знаю.

— Так зачем ты извиняешься за то, о чём не знаешь? — потерянная улыбка прорезала губы Вильяма.

— Чтобы ты на меня не злился, — невозмутимо ответила Мэд.

— Мэд, но я совсем не злюсь на тебя! — воскликнул Вильям и даже своё укрытие из одеяла приспустил.

— Не злишься? — Мэд это заявление тоже удивило, она быстро подняла глаза на собеседника.

— Да, не злюсь! Больше скажу: я совершенно не помню, что именно сделал или сказал, поэтому это я тут должен извиняться!

Руки на шляпе Мэд мелко дёрнулись. Чешир подняла уши, и, не отводя глаз, нацепила цилиндр на торчащие волосы.

— Не помнишь? — аморфно спросила она и пару раз стукнула каблуком по полу.

— Совершенно ничего, — повторил Вильям, раскутываясь от простыней.

С лёгким подозрением глядя в красное лицо товарища, Мэд залезла на кровать и с кошачьей грацией, на коленях, подползла к собеседнику почти вплотную. — Правда?

— Ну и зачем мне притворятся? — Вильям хохотнул, несмотря на то, что выражение его лица было кислым.

Мэд уселась напротив него, не снимая шпилек, но это совершенно не смутило.

— Не отвечай вопросом на вопрос, — надув губы, проговорила чешир. — В любом случае, тебе плохо, и мы знаем, кто в этом виноват…

— Я и виноват, — усмехнулся Вильям.

— Нет! — взвизгнула Мэд и ощутимо хлопнула рукой по голове собеседника, а потом резко отстранилась. Её запястье так и осталось лежать у Вильяма на волосах, а из культи вырвался яркий луч, который чешир направила товарищу в лицо.

— Ладно, тогда оба виноваты, — проворчал Вильям, прикрывая глаза от света.

Мэд вздохнула.

— Прошу, расскажи мне обо всём, что произошло, — с охотой начал Вильям, пододвигаясь ближе.

— Не хочу, — буркнула Мэд, по-детски задирая подбородок. Мощный поток света из её тела теперь падал на потолок, в нём гипнотизирующей аномалией кружились мелкие частички пыли.

— Почему?

— Сама не смогу вспомнить, ты же знаешь, — Мэд расплылась в сухой улыбке и отвела взгляд. Вильям понимал, что ему врут, но указывать на это не было смысла. Если собеседница считает нужным оставить произошедшее в секрете, то давить незачем.

— Понятно, — выдохнул Вильям с иронией, — и что теперь?

— А ты чего хочешь?

Вильям почувствовал, что рука на его голове задвигалась, приятно разминая кожу, поэтому не стал отплачивать Мэд её же: «Не отвечай вопросом на вопрос».

— Тебе нужно набираться сил, чтобы продолжать работу, — мягко проговорила чешир, смотря на потолок с гуляющим светлым пятном. Ладонь на голове Вильяма успокаивающе задребезжала, устремившись к затылку.

— Ну я не могу… так, — Вильям сделал глубокий вздох, сонно нагнув подбородок к плечу. Кожа покрылась мурашками, когда длинные ногти царапнули по шее.

— Почему это? — Мэд, опираясь на руку, снова прильнула к нему.

— Ну, много чего произошло, а мы так и не поговорили. Я не могу спать, не объяснившись, — кисть Мэд сползла к щеке, и Вильям мягко опустил на неё пальцы. Он почти забыл про боль в голове.

— Тогда объясняйся! — неожиданно гаркнула собеседница, широко раскрыв глаза.

— Ну, понимаешь, — просопел Вильям, бережно поглаживая руку на своей щеке, — я бы хотел, чтоб ты знала, как важна для меня. Я так заработался, что почти не выражал благодарности, а это удручает. Уверен, ты не держишь на меня зла, но я, наверное, совсем… потерял совесть, — он усмехнулся.

— Но-но, — цокнула Мэд, — не забывай, что ты не по своей воле стал таким негодяем! — её манера выражения мыслей как всегда была неизменна и неповторима.

Вильям расплылся в улыбке.

— Ты гаденький, но невероятно миленький, так что я не могу на тебя злиться, я понимаю, что тебе тяжело!.. — затараторила Мэд писклявым голоском.

— Но и ты не должна поощрять мои слабости! — кивая головой, вклинился в разговор Вильям. Он сам не заметил, как полностью отпустил простыню и снова стал сидеть, как говорится, «голодранкой». — Да, признаю, мне очень непросто даётся вся эта работа с Компанией, но больше, заклинаю тебя, даже не смей проявлять ко мне всю ту милую, снисходительную жалость! — от этих слов рука Мэд отвалилась от его щеки и мягко плюхнулась на матрас.

— Мне что ли совсем тебе не помогать? — возмущенно пискнула Мэд.

— Ну, нет! — разгорячился Вильям. — Одно дело содействие, а другое!.. Всё, Мэд, я окончательно бросаю пить! — заключил он сумбурно, но победоносно.

— И что мне с этим делать?!

— Больше мне ничего не давать!

— Воду не давать?!

— Во… — Вильям вдруг сошёлся в таком здоровом смехе, как будто в моменте полностью излечился. Заливался он так громко и долго, что Мэд стало неловко просто так сидеть, и чешир тоже, широко открыв рот, начала издавать звуки, похожие на хохот (примечательно, что тоже голосом Вильяма).

— Мэд, ты не понимаешь, — наконец вздохнул он, — ты должна помочь мне своим… рассудительным бездействием!

— Загадками говоришь! — протестующе вякнула Мэд, снова светя Вильяму в лицо.

— Я имею в виду то, что дело благополучия первого класса, как ты уже знаешь, является очень важной для меня вещью. Не исключаю, что слишком зациклился на проблемах именно экспедиций, но это сейчас не самое главное. Я принял решение, что больше не могу отдавать всю свою энергию праздности, так что обязан трудиться ещё упорнее. Я устал жалеть себя и не хочу, чтобы это делала и ты. Вместе мы сможем сделать так, чтобы никакие головные боли и переживания не были помехой в нашем общем деле. Я верю в то, что у нас получится!

— Звучит… весело, — булькнула Мэд, на самом деле толком ничего не поняв, — и что это значит?

— Это значит, что мы начнём работать ещё упорнее, а я, в первую очередь, начну с трезвости ума и тела! — восторженно произнёс Вильям. — Что бы там ни случилось за смену до этого, знай, что это уже в прошлом! Я уверен, что в силах прервать этот круг беспутного поведения! Нет, МЫ в силах! — говорящий раскраснелся, расплывшись в весёлой улыбке. Он ухватил оставленное на покрывале запястье и сжал его в руках, подтягиваясь ближе к Мэд. — И всё будет хорошо! И ничего из того, что было, не повторится! Я обещаю, никогда больше не повторится! Я об этом позабочусь!

— Значит, вопрос экспедиций выходит на первый план? — Мэд тоже приблизилась, практически дыша товарищу в макушку.

— Да, он наиболее важен для меня! — воссиял Вильям.

— Но тебе же больно, — вдруг прошептала Мэд.

— Поэтому мне и нужна твоя помощь!

Голова Мэд вдруг вздрогнула и полностью замерла со стеклянным выражением лица. Отчего-то на пару мгновений она полностью заморозилась, глядя пустыми глазами на Вильяма, но эта заминка была слишком ничтожна, чтобы тот смутился. Чешир вдруг ойкнула и ласково поцеловала товарища в его холодный и потный лоб, а потом в глаза, в щёки…

Входная дверь всколыхнулась и приоткрылась. От постороннего звука Вильям поспешно накинул покрывало на ноги и не ошибся, ведь со входа на него смотрела знакомая красная фигура.

— О, Второй, присоединяйся! — учтиво воскликнула Мэд, повернув голову на 180 градусов, и приветливо помахала в воздухе светящейся культёй.

— Нет, спасибо, — в свою очередь сдержанно выплюнул гость, в очередной раз сделав почти неощутимый шаг назад. Из-за двери его было плохо слышно.

— Ты хочешь исключительно подсматривать? — мяукнула Мэд изумлённо.

— Да нет же! — прикрикнул Второй в ответ, но потом сказал гораздо тише: — Тут просто к Вильяму… посетитель. Ты позволишь?

— Позволю ему под… — это уже какая-то гиперфиксация…

— Войти, Мэд! — уже не стесняясь показаться грубым, гаркнул Второй, после чего открыл дверь.

— А чего ж ты так разнервничался, дорогой?! — заканючила Мэд, сползая с кровати. — Я это и предложила.

Второй в ответ только тяжело выдохнул.

Опять звонко и весело застучали каблуки по полу, знакомой манерой разрезав тишину. Фиолетовое запястье, заёрзав в ладони Вильяма, медленно поползло на длинных ногтях вслед за хозяйкой. Мэд подошла ко Второму, который молча смотрел на неё снизу вверх, ухмыльнулась, но, вопреки возникшим мыслям, только со смешком хлопнула его по обеим плечам. Вероятно, её гораздо больше интересовал гость, который скоро появился и, ожидаемо, вызвал более яркую реакцию.

— Вик! — воскликнула Мэд весело, скрывшись на миг из вида, и быстро втянула пришедшего в дом. Знакомое Вильяму лицо возникло на пороге, но поздороваться так и не успело. Занимая собой всё внимание, Мэд крепко прижала «посетителя» к себе, а потом смачно поцеловала его сначала в правую, потом в левую щёку, а затем в губы. — Какими судьбами, дорогой?! — пропела она, не ослабляя хватки, а Вильям только удивился тому, что соседка, почти не встречаясь с Виком, смогла его так легко запомнить. Впрочем, его приятель первого класса тоже на жесты Мэд отвечал удивительно невозмутимо, так что можно сослаться на то, что они очень хорошо сошлись.

— Такими уж, — обтекаемо ответил Вик, пожав плечами. Вильяму на момент показалось, что лицо чешира странно поменялось, но он списал это на то, что просто слишком долго не видел товарища. Всё же не он один из бывших участников мятежа имел право полнеть, румянится и менять причёску… Хотя причёска у Вика была удивительно идеальна по чеширским стандартам — она вообще не изменилась. Единственным волнующим вопросом было то, почему он, как и все давние приятели, живущие в Городе, вообще не посещал локацию Чаепитий, однако Вильям был рад видеть знакомое лицо. Что-то точно было не так, но ничто конкретное на ум никак не приходило.

И всё же Вик пришёл к нему.

Только Вильям увидел, что товарищ смотрит в его глаза, лицо тут же просияло. От визита старого знакомого главный герой позабыл о своей болезни.

— Привет, Вильям, — с неподвижной нежностью произнёс Вик, сделав пару шагов к постели. Он слегка приподнял брови, с увлечением разглядывая внутренности удивительного жилища, а потом повернулся к Мэд и Второму, стоящим у входа. — Есть разговор.

— Что на этот раз? — охотно поинтересовалась Мэд, и её лицо, отделившись от головы, сделало круг в воздухе.

— Просто беседа двух друзей, ничего большего, — смело продолжил Вик, пряча руки в карманы.

— Двух?! — ахнула Мэд. — А почему всего два?! — она качнулась на месте и взглянула на Вильяма.

— Что ж, я хотел бы наверстать упущенное в общении, а вчетвером это будет сделать проблематично, — сухо улыбнулся Вик, кивнув на свои же слова.

Вильям пока не совсем понял, чего именно его посетитель хотел, но медлить не стал. Он мельком посмотрел в тьму лица Второго, после чего откашлялся и подал голос:

— Тогда я очень прошу нас оставить!

Разногласий просьба не встретила.

Первым за дверь прошмыгнула красная фигура, а за ней, подняв свою руку с пола, процокала Мэд.

Входная дверь закрылась с громким хлопком.

— Вик, я так рад тебя видеть! — с широкой улыбкой на лице наконец произнёс Вильям, опять натягивая на себя простыню.

— Я тебя тоже, — спокойно выдохнул собеседник и присел на край кровати рядом с подушками. — Оживлённое место у тебя здесь, на самом деле. Вроде как локация почти пустая, а всё активности, занятость…

— Да-да-да-да! — Вильям замотал головой, не слишком обращая внимания на чужую риторику. — Ты лучше расскажи мне, как сам поживаешь? Как наши? Что там в Городе творится, а то я, чёрт возьми, с этой работой ничего не успеваю! — он покраснел и добавил уже менее громко. — Ты уж прости за резкость, но, сам понимаешь, как давно не виделись!

— Да уж, давно, — улыбнулся Вик, — я тебя отлично понимаю. И мне, как и всем нашим, всегда очень интересно узнать о том, что у тебя за работа.

— Так вы не знаете?! —оживился Вильям, пододвигаясь к собеседнику. — Вик, да ты мне просто не поверишь! Столько вещей произошло, и всё хочется рассказать! Столько новостей, а я ведь даже с вами не поделился! Ну я и дурак, честное слово! Вот прям сразу всё возьму и!.. Хотя нет, сначала ты всё расскажи! Или давай по очереди! Или!.. — губы Вильяма задрожали. — Во имя Создателя, Вик, как же я скучал! — говорящий раскраснелся, расчувствовался и крепко обнял сидящего рядом чешира, чуть ли не рыдая. — Больше не оставляй меня настолько долго, хорошо? И со всеми приходи, если хочешь! Или я к Вам… — он опять зациклился и пошёл по кругу.

— Никто не собирался тебя оставлять, Вильям, — сказал Вик тихо и сразу замолчал, однако товарищ совершенно не обратил на это внимания.

Итак, в кратчайшие сроки Вик без особого энтузиазма поведал о том, как маленькая группка мятежа, прошедшего уже давненько, уживалась и вела свой размеренный быт в уже знакомом доме 9 подразделения 2. Все мгновения рассказа Вильям не переставал умиляться и бесконечно обещать того, что скоро сам всех навестит, но это быстро стало белым шумом. Большинство вопросов закрывалось ответами «Всё нормально», «Всё как обычно», «Всё как всегда», но даже эти слова более чем устраивали. «Эх, Вик, как же я хотел быть там, с вами!», — чувственно то и дело вздыхал Вильям, прислоняя голову к плечу рассказчика. И в тот момент он не врал. И в тот момент он даже чувствовал себя счастливым. Камерный разговор стал чем-то большим, ушёл своей длительностью в бесконечность, и жилец домика в локации Чаепитий был очень доволен этим исходом. Его снова начало клонить в здоровый сон. Понимая, что никто не посмеет потревожить, он никак не противился этой неге.

— Вик, как же мне тебя не хватало, — шептал Вильям, почти засыпая.

— И мне… Вильям, нам всем очень тебя не хватает, — отзывался Вик.

— Я чувствовал себя просто ужасно последние смены, а ты так невероятно точно угадал момент, когда нужно прийти…

— Второй доложил, что ты болен, так что я не смог тебя оставить.

— Невероятно, что он хоть когда-то говорит правду, — пробурчал Вильям, — и всё же, почему ты один?

— Остальным надоело ожидание, а вот мне нужны были ответы.

— Ответы? — Вильям от того аж глаза открыл. — Постой, а чего вы ждали? Вас не пускали ко мне?

— Пускали. Думаешь, Мэд могла бы нас не пускать? Разумеется, она предупреждала о твоём состоянии, но никаких преград не ставила. Вернее будет сказать, что попытки просто были бессмысленны, — Вик вздохнул. — Поэтому я и хочу поговорить с тобой. Разумеется, нам всем было бы очень интересно узнать хоть что-то о том, чем ты тут занимаешься.

Похоже, разговор только начинался.

Вильям окончательно пришёл в себя и сел ровно, слегка потерянно глядя в странное лицо перед собой.

— Ну, я уже давно занял главное место в вопросах об экспедициях «в другие миры». Пока не могу сказать конечной цели работы, потому что пока даже для меня это довольно сложно, но я… работаю, — Вильям сглотнул слюну, опять ставшую вязкой. — И я бы хотел попросить прощения за то, что не навещал вас достаточно часто, а теперь даю такое расплывчатое оправдание, но почему вы так легко меня… покинули?

— Никто не покинул тебя, Вильям: все, наоборот, держались так крепко, что это возымело плачевные последствия.

— Но всё же, — и вот снова тремор напал на руки, а зрение замутило, — хорошо?

— Всё нормально.

— Так что же произошло?! — вдруг вскрикнул Вильям, от напряжения на миг потеряв самообладание, и тут же за это поплатился.

— Вильям, — резко повернул голову Вик, — я бы скорее хотел у тебя спросить, что с ТОБОЙ произошло.

Вильям опешил, глядя на совершенно спокойное лицо перед собой.

— Что ты имеешь в виду? — пробормотал он, отводя глаза.

— Почему каждая попытка поговорить с тобой заканчивается провалом? Скажи, пожалуйста, какова причина того, что из-за желания видеть нашего «общего приятеля» мы обязаны каждый раз видеть ЭТО! — Вик резко дёрнулся, широким жестом намереваясь обвести всю комнату, но вместо этого сделал очень лишний жест. С ужасом Вильям заметил, как до этого спокойное лицо собеседника в момент сменилось гримасой страшного отвращения. И двух мгновений не понадобилось, чтобы осознать, что только что произошло, и какой предмет, стоящий у кровати, задел Вик. Позор, который в один момент ощутил на себе Вильям, был вязок и жгуч.

— Ну ты ведь и сам всё прекрасно понимаешь! — не унимался собеседник, ещё более взвинченный случившимся казусом. — Как можно не понимать, какое впечатление складывается о человеке, когда, приходя к нему, ты слышишь только вечное «он занят», «он устал» или «он сейчас спит»? Как можно не знать, в каком свете тебя выставляют окружающие вещи?

— Но я бы мог поговорить со всеми…

— Так о чём ты хочешь разговаривать, Вильям? — Вик снова говорил размеренно и нейтрально, но это в его речи и пугало. Выглядело так, будто собеседнику уже не было дела до ситуации, поэтому она его совершенно не задевала. — После того, как столько игнорировал, вдруг хочешь прийти и оправдаться словами «простите, у меня работа, о которой вам ещё рано знать»? Я понимаю, что в твоём поведении не было особого умысла, но ведь другие этого не понимают. Как можно понять, что ты всё ещё с нами, когда твоё поведение так красноречиво говорит о том, что ты всеми силами хочешь отдалиться?

— Но я болен, — краснея, произнёс Вильям. В целях защиты он вдруг сказал то, что сам признавать боялся, но это не возымело никакого эффекта.

— Тогда из-за твоей болезни уже пострадал весь наш дом, — Вик приблизился и теперь смотрел собеседнику почти нос в нос. — Вильям, мы больше не можем уживаться вместе так, как это было раньше, и я не могу сказать, что в этом нет твоей вины, — сказал он совсем тихо. — Как бы я, или кто-любо другой, не пытался удержать всех вместе, мы всё больше отдаляемся друг от друга. Это ожидание и вера в тебя лишь больше поссорила нас. Это уже нельзя восстановить.

— Но мы ведь едины! — не унимался Вильям. — Мы едины, так как нас связывает нелёгкая доля каждого представителя первого класса!

— Так в этом и дело! Ты совсем не слышишь, что я пытаюсь тебе объяснить?! — товарищ опять злился. — В том и дело, Вильям, что никто уже не может быть уверен в том, причисляешь ли ты себя к первому классу или нет! Мы даже не можем сказать, чей ты союзник! Разве это то, что ты хотел?!

— Я не понимаю, — прошептал Вильям, дрожа.

— Так просто посмотри на то, что тебя окружает! Попробуй со стороны оценить свой новый образ жизни! В конце концов, подумай о том, как ты сам стал выглядеть! — Вик втянул носом воздух. — Вильям, это правда не складывается у тебя в голове? Может ты просто сам не хочешь принимать то, что стал с Компанией ближе, чем с теми, кого пытался защищать?

— С Советом?! — опять вскрикнул Вильям, будто кипятком ошпаренный. — Вик, да я всех их презираю!..

— И при этом так плотно сотрудничаешь? Ты буквально живешь с подачки той, кто в этом Совете состоит!

— Но Мэд не одна из них, ты ведь знаешь!

— И как мне объяснить это остальным?!

Вильям замолчал, хватаясь за голову. Его снова замутило, но он не мог позволить себе замараться прямо на глазах у Вика, поэтому только зажал рот рукой.

А товарищ всё продолжал, выедая душу, прямолинейно уничтожая загнанного в угол.

— То, что я знаю, это понятно, а вот другие верить не хотят. Тебе очень повезло, что я всё ещё надеюсь на тебя, но другие от этого уже устали. Твоё имя стало главным разногласием в нашем доме, и ты уже ничего с этим не можешь поделать, — товарищ взял небольшую паузу. — Прости меня, Вильям, но уже слишком поздно. Может, нам будет лучше на пару этапов совсем забыть про тебя, чтобы буря утихла. Не страшно было бы, если бы мы просто запутались, но, похоже, сам ты тоже перестал отдавать себе отчёт о происходящем. Не подумай, я не хочу прощаться навсегда, но так будет лучше для нас всех. Ты всё ещё дорог для нас… Ты всё ещё дорог для меня, Вильям, но это больше не может так продолжаться. Хватит менять стороны и искать оправдания. Просто ответь себе, с кем тебе лучше. Твоё дело: останься с теми, кто с тобой начинал, или смени ориентир… главное, не обнаружь себя в итоге всеми покинутым и забытым, — Вик молча заёрзал, вставая с кровати, но почувствовал, что его схватили за руку.

— Пожалуйста, — умоляюще прошептал Вильям, и его и так красные глаза увлажнились, — не бросай меня, Вик, я… — он открыл рот. К нему резко пришло понимание того, что же смущало его в таком знакомом, но будто чужом образе. — А что у тебя с лицом? — Вильям отпустил руку Вика, и растерянно провёл пальцем по гладкой коже его лица. Он, словно ослепнув, прочертил линию от лба до носа и застыл, устремив взгляд на переносицу. Красный. Небольшая красная отметина на бледной коже как будто посмотрела на Вильяма в ответ. Странный след, что он видел и у Первого, и у Мишелей, и отдалённо у всех работников ОПВ с открытыми лицами. След Компании, оставленный на середине знакомого лика, его же изуродовавший. — Почему оно… изменилось? — Вильям отнял руку и разглядел на пальце такой же красный следок. Лицо Вика было безвозвратно помечено этим кровавым следом, знаком всесильности Компании…

— Твоё лицо тоже изменилось, Вильям, — с холодной ухмылкой закончил Вик, после чего, не намереваясь объясняться, ушёл, закрыв за собой дверь… и тогда Вильям узнал, что потерял последнее.

Вильям вдруг понял, что стоящий перед ним тоже больше не был его последователем.

***

И всё же он был живым.

И всё же он дышал.

И всё же, растирая по опухшему лицу не перестающие течь слёзы, он чувствовал, что лицо это настоящее. Вильям радовался зуду воспаленной кожи, понимая, что его голова была не из пластмассы. Он благодарил Создателя за то, что остался верным, но не находил утешения.

Все оставили его как будто нарочно.

Как в жестоком розыгрыше, когда Вик ушёл, Вильям остался долгие этапы лежать в одиночестве, ещё больше утверждаясь в том, что был в мире совсем один. Когда товарищи отвернулись от него, потому что он не оправдал их ожиданий, а союзниками стали лицемеры и убийцы… Как отличить себя от этой лжи?

С другой стороны, эта порочная цепь началась тогда, когда он только появился на свет. Чудовищные события преследовали его на каждом шагу, а он всё бежал и бежал от них, всё больше утопая в несчастье, толкая других в бездну. Разве после этого он всё ещё имеет право называть себя живым? Он так боялся «пластиковости», и даже не заметил, что сам давно стал вещью! Он был разбитым зеркалом, чучелом животного, морской раковиной. Он был чем-то мёртвым, имитирующим жизнь и приносящим неудачу туда, где окажется.

Да, сейчас это виделось ему чётко.

Но когда же он умер?

Если так думать, он ведь совсем неспроста попал в пятое подразделение. Быть может, это была его судьба. Он должен был предаться огню, но из-за недоразумения сгорел не полностью. Может, как раз душа-то в нём осталась, но вот восстановить её более никогда не представлялось возможным. Там его путь и начался. И то, что он о себе знает, никогда не было его истинной частью. Он ведь потерял все воспоминания с того времени, когда был по-настоящему живым, и осталась ему только имитация…

Имитация.

Всё это имитация.

Ведь если так подумать, и окружающие его последователи были не так уж и чисты. Он осуждал Совет за жестокость, но совершенно забыл о том, что именно первый класс принёс к его ногам невинную жертву, которой можно было избежать. Независимо от того, когда он думал об этой жертве, на него нападало такое раскаяние, что проще было вычеркнуть этот момент из памяти, но он не мог. Особенно сейчас. Вильям не знал, как сможет просто так забыть того, кто первый пострадал от его влияния. Молчун ведь был его самым близким товарищем. Он помог ему, был готов идти до конца, но пал в самый неожиданный момент. И ведь Вильям даже не переживал о его смерти тогда… Наверное, лучше бы было ему не знать всей правды, но тогда о какой справедливости идёт речь?! Мученик, чьё имя не дошло до истории, безжалостно убитый своими же союзниками! Его закололи, как в каком-то чёрном анекдоте, и оставили умирать от увечий на поляне. Он не сделал совершенно ничего плохого, но одно только ложное наваждение заставило тех, кто считал себя праведниками, пойти на варварское преступление. Пытаясь спасти бессмысленный план, они не усомнились в том, что цель оправдывает средства, когда решили прекратить его жизнь. Они убили его!.. И самое страшное заключалось в том, что эти люди до сих пор могли находиться вместе со всеми, в доме 9 подразделения 2. Чудовища в обличьях друзей. Они до сих пор могли жить, отдыхать, не чувствовать вины за содеянное. Они до сих пор могли удачно имитировать добропорядочных жильцов, храня в секрете то, что совершили, готовясь к моменту, когда их зверское желание снова обретёт силу…

Хотя участь Молчуна не слишком отличалась от большинства.

Второй жертвой Вильяма стала не просто личность, а целое подразделение.

От беспочвенной уверенности он ни на мгновение не усомнился в смутном плане незнакомых людей и привёл всех своих последователей на минное поле. И там они умирали, и там они загораживали его тело своими, а он так им отплатил. Эти молодые и наивные души пали там от искореняющих жизнь потоков, от пуль и огня. Они погибли мучительно, но стали просто цифрами в статистике, о которых даже он не вспомнит. И те одинаковые клетчатые одеяния, бесконечно окрашенные кровью, и перетёртые в порошок лица тех, кого он не знал и никогда не узнает… и то милое лицо, смотрящее на него с ужасом, дребезжание рыжих волос на вспотевшем лбу останется коротким воспоминанием о страшном кошмаре. Последний близкий ему, что тоже, страдая, всё ещё пытался его защитить. Рыжая шла с ним до конца, который Вильям увидел сам, когда взглянул в её полные ужаса глаза… Может, именно тогда он умер по-настоящему. Умер, но опять в бесстыдных обстоятельствах продолжил двигаться, принося несчастье. Он так яростно бросался на убийц, что загубили все эти невинные души, что даже забыл, кто же привёл подразделение в ловушку. Он забыл и о том, как желал умереть, будто уже зная, что одно его существование делает чужие жизни ужаснее. Может, ему всё же следовало затеряться в том таинственном лесу, ища выход, проявить стойкость. Это был его последний шанс сохранить человечность, но им Вильям не воспользовался. Он достиг кульминации и покатился вниз, этого было уже не сдержать. И ни живые, ни мёртвые уже не смогли его остановить. Он забрался туда, откуда не было выхода. В том лесу трупы, чья кровь была на его руках, относились к нему лучше, чем живые товарищи, и это было неспроста. Ведь он сам уже был одним из павших, если не хуже.

Он дважды смог избежать смерти, хоть и меньше всех это заслуживал.

И он снова получил поощрение.

Было ли это галлюцинацией или нет, но существо посчитало его достойным. Существо, вырвавшееся из воды, как вестник конца, дало ему очередной шанс и позволило дальше нести несчастье. Что же это было за существо? Сам Создатель, такой же имитатор жизни, который увидел в Вильяме равного себе, дьявол? Нечисть, разговорами которой Вильям проникся, которой он поверил? Химера, что дала кровоточащей голове избавление, наслала на разум дурманящую дымку, искажающую восприятие? Хтоническое божество, показавшее «истину», наставившее на путь, напоившее своими кровью и плотью? Странной плотью корней, жителей того мрачного леса…

А если подумать, как могла мёртвая земля Альтер.Вондерленда дать жизнь чему-то живому в своих дебрях? Напоить его зеркальной водой и самолично протиснуть между зубами пищу?

Только укуси.

Только вспомни, какого это было, лёжа на земле, бессильно и покорно принимать дары величественной нечисти, забыв себя, пережёвывать и глотать сладкие соки, и этот вкус снова оказывался на языке. Вкус, благодаря которому он выжил. Откуда-то до боли знакомое маслянистое ощущение сводило рот, и от его железного запаха начинало тошнить. Почему именно сейчас, мучаясь от болей, Вильям смог так точно вспомнить эти обстоятельства и ощущения от призрачного леса? Почему именно сейчас он вновь почувствовал, как переламывал зубами корни, и как они лились красным в глотку и сквозь губы. Они выжили все, значит, все ели эти лесные дары. Или не все? Они все пили кристальную воду из озера, а потом наслаждались хрустом корней, мясных отростков и хрящей, двигающимися придатками пластмассовых деревьев… Или не все?

Постойте-ка! О чём он думал?

Кто же бессовестно взял и нагло изрезал его воспоминания, с издёвкой перемешав их? Кто заставляет его сомневаться в себе, подсовывая видения, что не могли быть в лесу? Кто выдаёт за правду мрачные картины, хочет напугать и запутать?!

Мёртвое тело из пятого подразделения не имеет ничего общего с тем, что Вильям видел в лесу! Он ведь смог воздержаться от зверств, смог убедить всю группу в том, что принципы должны стоять во главе желаний! Он применил силу воли, дав павшим товарищам мирное погребение, с уважением отнёсся к каждому из них… но почему разум так жестоко играл с ним сейчас? Почему, когда Вильям ощутил заветный вкус, он увидел такое знакомое зрелище из пятого подразделения уже в лесу?.. У них ведь нет ничего общего! Те ужасные события не могли бы повториться, он бы не позволил! Тела совсем не похожи, и товарищи бы послушали его! Увечья лежащих на траве — результат жестокой бойни Совета, а следы на том худом человеке, которого обступили люди в клетчатых рубашках… они совершили нечто ужасное! Худые голодные люди в клетчатых рубашках откинули свою человечность, а ОНИ дали героям заслуженный покой! Вильям до последнего проявлял уважение!..

Подождите, но почему над его головой плотной порослью возвышаются полосатые деревья, а под ногами раскинулось зрелище из самого начала пути? Почему он своим изменённым сознанием видит людей в таких же малиновых клетчатых рубашках, а пальцы у него испачканы кровью?

Нет, этого просто не может быть! Это мираж, обман, иллюзия и жестокие игры больного мозга! Вильям помнит, что происходило в лесу, а сейчас просто закручивает бредни! Это всего лишь горячечные сны, это усиление эффекта недавней интоксикации, лихорадочные видения, не имеющие ничего общего с реальностью!

Но бредни эти нескончаемы.

Теряя сознание и потопая в чуши, уже не в силах противостоять в уничтожающей мигрени, Вильям смешивал эти два воспоминания и видел себя лежащим на той самой поляне. И он видел высокое божество, вырвавшееся из толщи воды, почему-то уже в клетчатой рубашке и маске, со своей окровавленной повязкой на голове. Он видел, как существо с треском вырвало из земли корень и, кормя, засунуло его в послушно открытый рот. И он снова почувствовал, как с сочным звуком рвалась оболочка под его челюстью, и как сладко просачивалась в горло живительная влага. Как он глотал эту плоть и снова с желанием открывал рот. И он больше не видел зеркального водоёма. И корни всё множились и множились, а он всё ел и ел, перемалывая зубами сосуды, хрящи и внутренности. И он бесконечно упивался кровью этих фальшивых разумных корней, что были с ним так близки…

Вильяма вырвало на кровать, но он так и остался лежать на месте. Он чувствовал, что задыхается, а его сердце из последних сил болезненно ускоряет ход. Тело ломило, а голова готова была разорваться от боли. В ушах стоял звон, и казалось, что в них вбили большие гвозди. Прямо в мозг упирался горячий поток.

Лихорадило.

Главной жертвой собственных неудач оказался он сам. Выбравшись из кошмара, Вильям так просто загнал себя в яму, словно всё произошедшее совершенно ничего не значило. Он уничтожил себя сам, сам загнал в могилу, и всё же пытался найти виновных. Он был слаб и жалок, но отчего-то стал голосом большинства. Сейчас он мечтал о том, что когда-то в начале на его место встал бы более достойный. Ведь они, разумеется, были, но вот сейчас мертвы, покинуты, отошли от дел, опустили руки!.. И в этом тоже была его вина.

И как же он мечтал сейчас открыть глаза и оказаться у того озера, одиноким и свободным. И тогда бы он больше никому не причинил боли, нашёл бы своё место. Ведь, если подумать, к этому плотному забвению и утерянному сладкому трансу он всегда так стремился. Заливая в себя литры алкогольной отравы и проваливаясь в сон, Вильям ощущал себя там, на той траве перед зеркалом-озером, снова видел лицо… Он вдруг понял, почему тогда не узнал в воде себя, ведь это был он нынешний! И что бы ни произошло, Вильям продолжал бы сидеть у воды без ненависти и боли, дышал и ощущал настоящее счастье. Ему снова было бы хорошо, как тогда…

Но ничего уже не вернуть. И сейчас, расправляясь с собой, он утащит ещё кого-то. Проклятые им товарищи будут жить в Городе, не зная о его плачевной судьбе, но он навредит. Он уже знает кому. Мэд, последняя и самая близкая ему, станет итоговой жертвой. И только Вильям будет в силах изменить эту вечность, ибо, уже начав, он доведёт дело до конца, а потом закончится сам. И финал их будет един. Он, как салют, ознаменует собой ошеломительный триумф Компании, а потом всё забудется.

И воцарится тишина.

Тишина.

— И долго ты тут лежишь?

Вильям чуть дёрнулся. Из-за шума в ушах он не услышал, что к нему кто-то вошёл, но сейчас пришлось перевернуться хотя бы на спину. Лицо горело, а перед глазами плыло, поэтому потребовалось изрядно напрячься, чтобы понять, кто этот новый посетитель. Белая фигура подошла ближе, и перед глазами замаячила маска и бейджик с красноречивой цифрой «6».

Этого ещё не хватало.

— Ладно — пол, но ты ж буквально в харчах валяешься, нормально тебе? — произнёс чешир, не скрывая неприязнь в голосе.

— Да чего тебе надо? — с досадой простонал Вильям, поворачивая голову на незваного гостя.

— Да ничего мне не надо! — тут же гаркнул Шестой, всплеснув руками. — Просто посмотреть пришёл, чем ты тут маешься. Вижу — зря пришёл. Пу-пу-пу… — он уложил руки на пояс и с какой-то неловкостью оглядел стены комнаты.

— Тогда уходи, если посмотрел, — грубо отрезал Вильям, тяжело дыша. Что-что, а вступать в спор сейчас у него сил не было.

— Да уйдёшь тут, как же! — бессвязанно возмутился Шестой, после чего, наконец нашарив нужный предмет глазами, взял мирно стоящий в одном из углов пуф. — Нет, ты реально чё здесь делал, что даже таз такого напора не выдержал? А писклявая где?.. — продолжал красноречиво возмущаться глава Белой отрасли, усаживаясь возле Вильяма в достаточно воинственную позу, чтобы тому вообще не хотелось смотреть в его сторону. — Ты как? — и опять этот странный, глупый вопрос.

— Нормально, — ответил Вильям, чуть ли не скрипя зубами, но был слишком ослаблен, чтобы как-то протестовать.

— Да я вижу, как нормально! — от природы громкий голос Шестого в замкнутом помещении звучал как вой древа связи в тишине. — Ты с этим что-то собираешься делать, скажи-ка?!

— Я не хочу с тобой разговаривать, — обессиленно пробормотал Вильям.

— А чего ты хочешь?! — невозмутимо продолжал наседать Шестой, и его грубый бас от негодования стал звучать ещё громче. — Долго планируешь в собственных помоях купаться?!

— У меня голова болит, пожалуйста…

— Да как бы ещё что-то не заболело! — Шестой присовокупил к своей сердечной речи пару занятных ругательств, о существовании которых Вильям и не знал. — Налакался сначала, а теперь лежит, плачется, с кровати даже встать не может! Ты вообще думаешь о том, что творишь?! Не стыдно тебе?!

Вильям в ответ промолчал.

— Молчишь? Ну, давай помолчим! Я, между прочим, в свой редкий перерыв к тебе пришёл, вместо отдыха решил проверить, как наш «дорогой коллега» поживает, а ты! — Шестой решил не продолжать, потому что и так слишком расщедрился на комплименты. Он широко расставил ноги, упираясь локтями в коленки и глядя на Вильяма исподлобья. — Кароч, дело у меня к тебе есть, — удивительно спокойно произнёс он со вздохом.

— Почему сейчас?

— Да потому что не просыхаешь, — опять ругательство, — вот почему! Серьёзно, я вконец с тобой упарился! Как собака за тобой хвостиком хожу, а ты всё в дрова и в дрова! Спишь, значится!

— Сплю.

— А я вот не сплю! — взревел Шестой, вскакивая с места. — И никто из наших не спит, после того, что ты начертопыжил! Сначала разгромил, а теперь бездействует, и не стесняется ведь! Ты в одиночку стольким людям жизнь изгадил, а под конец себя тоже решил ликвидировать?! Тебе напомнить, что из-за тебя гражданин умер?! Ладно бы дырявый, так ты же члена Совета грохнул, к тому же никакого наказания не понёс! Пятый! Между прочим, мой дражайший коллега! Столько его знал, и всё он работал отлично, и всё не жаловался, а ты пришёл — сразу в печь залез! Ты ответить можешь, почему от твоего рыла опухшего все в печь норовят нырнуть, не?!

— Я знаю, — тихо ответил Вильям. Теперь, когда Шестой сам напомнил о его очередной жертве уже из Совета, перечить не хотелось. Всё же Вильям и верхушку задел своей неудачей, хотя именно смертью Пятого гордиться ему совсем не хотелось. А ведь этот чешир был таким же кровожадным преступником, как и остальные главы отраслей, но его лицо слишком глубоко запало в память. Страх, который чувствовал Пятый тогда, сидя в высоком кабинете, сейчас мог ощущать и Вильям. Может, они и правда имели слишком много общего в своей запертости и незавидной судьбе.

И они оба собирались принять крайние меры.

— Тока давай тут без хлюпаний, — цокнул Шестой, смягчившись, — ненавижу… Слышь, я те сопли вытирать не собираюсь! — ворча очередную нецензурщину, чешир снова уселся на пуф. Чёрные прорези маски уставились на Вильяма. — В общем, смотри, — опять начал он с долей серьёзности, — ты, конечно, можешь и дальше себя разносить и фаршмачиться, но я всё же тему вкину. Сразу скажу, чтобы не подумал, что подмазываюсь: помогаю тебе сугубо из своих приоритетов, потому что ты в край уже заколебал с тем, что сам ничего сделать не можешь. Я подсоблю тебе, а потом ты позаботишься о том, чтобы уладить мои вопросы, — глава Белой отрасли лениво почесал шею, ожидая реакции.

— С чем ты хочешь помочь? — сощурившись, спросил Вильям без особого интереса.

— С делом твоим, с чем ещё! Думаешь, я не знаю, куда ты там собрался и как тебя по этому вопросу гоняют? Смотри, ты своими скитаниями мою отрасль тоже тормошишь, а мне это невыгодно. Итак, к сути: я предлагаю в кратчайшие сроки помочь со сборами в твою дорогую экспедицию, а ты отстаёшь от моих работников с бумажками. Все в плюсе? Взамен попрошу сотрудничество по мелким вопросам, да и то, чтобы ты со своим дружком мне воду не мутили… Ты же циферки из экспедиций назад вернуть хотел?

— Хотел, — Вильям неожиданно понял, что не только слушает Шестого, но и приподнял голову, чтобы видеть его отчётливей, — но я не доверяю тебе после того, что ты делал.

— Да я тоже тебе не доверяю, парниш! — усмехнулся Шестой. — Вот только у меня выбор есть, а ты у нас чмырь полудохлый! Ты понимаешь, что при нынешнем раскладе ты коньки откинешь раньше, чем вообще успеешь что-то предпринять? Да я твоё единственное спасение, можно сказать! Ты без меня годен только на то, чтобы смену за сменой заканчивать в луже сам знаешь чего и ныть о жестокой судьбе! Я тебе ещё раз повторяю: раз ты решился менять мир, то пора двигаться и делать хоть что-то, а не топтаться на месте. Можно и без меня, но зачем медлить, когда я могу уже через этапа три тебя по красной дорожке к порталу провести и инструкцию со всем необходимым оборудованием дать? Опять же не думаю, что в твоём случае есть хоть какие-то нужды в бережливости, а так дело хоть с мёртвой точки сдвинется! Сам знаешь, что я в деле сведущ, к тому же бумажную волокиту на дух не переношу!

А ведь точно.

Вильям провёл руками по болящим, наполненным кровью глазам и, пошатываясь, сел на кровати. Он посмотрел на Шестого, как на своего единственного спасителя, открывшего ему истину. А ведь чешир был прав. Думая о деле своей жизни, Вильям не был серьёзен в своих намерениях, так как не просчитал все ходы. Если экспедиция стала для него так важна, то никакие причитания о бюрократии не имеют смысла. Это всё аргументы защиты и бездействия, которые он выстроил сам, чтобы не принимать меры. Теперь он понимает: когда жизнь подходит к концу, осуществление дела этой жизни стоит всех трат! И пускай он «не злодей», не готов идти по головам, переступая через свои принципы, у него всегда была вещь, которую он как-то выводил за рамки, совершенно не использовал в деле.

Этой вещью был сам Вильям.

Теперь это понятно, как ясный день!

Теперь, когда цена победы действительно не имеет роли, он всецело готов принести себя в жертву, чтобы совершить задуманное! Когда у него больше не осталось сдерживающих факторов, последователи отвернулись, а враги стали коллегами, Вильяму нет смысла заботиться о собственной шкуре! Если он только и делает, что приносит неудачу и делает жизнь его близких хуже, то зачем волноваться о комфорте?! Сотрудничество пойдёт на пользу. Независимо от исхода, это будет его триумфом! Этим действием он навсегда разрешит неподвижность, изменит себя! Он спасёт их всех, и тогда его имя запомнят, и тогда оно не будет предметом недовольств и липких усмешек! Он спасёт всех, даже если сгинет. Он спасёт себя. Он станет героем.

— Ну, надумал? — спросил Шестой, нагнув голову к плечу.

— Я, — заворожённо произнёс Вильям, с замиранием сердца смотря в пустоты маски, — хочу увидеть твоё лицо.

— Чё? — Шестой аж дёрнулся.

— Я хочу увидеть лицо того, с кем заключаю договор, — повторил Вильям, задыхаясь.

— Что за ребячество, — огрызнулся Шестой, вставая с пуфа. Он пару раз прошёлся взад-вперёд по комнате, а потом снова остановился у кровати. — Ладно, если это тебя так волнует, — Шестой опять что-то проворчал и потянулся рукой к подбородку бумажной маски.

В глазах на миг потемнело.

Чешир у кровати смерил Вильяма холодным взглядом жутких бледно-серых глаз. Эти огни пробирали разгорячённое тело до костей, хотя лицо в целом не обладало никакими уродствами. Сам факт того, что существо, загубившее столько жизней, выглядело ТАК, заставлял кожу покрываться мурашками.

— Доволен? — скривив губы, произнёс чешир. Удивительно было видеть, как, держа каждый мускул лица в перманентной расслабленности, мимикой Шестой так точно показывал вечное презрение.

— Да, — прошептал Вильям и, пошатываясь, сполз с кровати. Он встал на ватные ноги, и даже не обратил внимания на склизкую влагу под ними. Взгляд его блуждал по выразительным крепким чертам, словно вытесанным из мрамора. Острые, но не напоминающие худобу, скулы, грубые брови, большой орлиный нос с бледным горизонтальным шрамом, жёсткая, хаотично и несобранно растущая щетина, пара неровных зубов… и никакого красного следа на переносице.

— Давай только без лапаний! — чешир закатил глаза и протянул Вильяму руку. — Раз уж мы договорились…

Даже так, дрожа в лихорадке и стоя из последних сил на трясущихся ногах, Вильям смотрел на собеседника сверху вниз. Каким всё же глава Белой отрасли был маленьким человеком, и сколько всего своими руками учинил, на сколько был способен!

— Не грохнись мне тут, — рявкнул Шестой. Нетвёрдыми шагами Вильям подошёл к нему совсем близко. Морща лицо, чешир положил руку на плечо собеседника и приподнял одну бровь. Жар ладоней больше не обжигал.

Вильям взглянул в открытое лицо глазами полными слёз и вдруг вместо того, чтобы пожать протянутую руку, заключил стоящего перед ним в крепкие объятья. Не ожидавший такого поворота чешир сначала напрягся, чуть не зарядив нападающему по его и так больной голове, но вскоре смирился и, с неприязнью рыча что-то себе под нос, опустил руки.

— Спасибо, — проскулил Вильям ему на ухо, повисая на широких, крепких плечах. Он закрыл глаза и снова увидел, как этот самый чешир стоит на обеденном столе его с товарищами подразделения и задрожал, всхлипывая.

Вильям совершил огромный путь и в итоге вернулся туда, откуда начинал.

Шестой, чувствуя нарастающее возбуждение, крепко сжал кулаки.

Том 2. Глава 7.

И всё же у Компании нет ни оригинальности, ни вкуса! Проживали так долго, что прожевали эту жвачку, а вот рту только и остался, что этот болезненный отпечаток синтетического каучука… И откуда тут вкус?

Мэд от этих мыслей сплюнула. Не сильно: боялась выплюнуть язык, который уже и так порядком изжевала, но что-то да вышло.

Тонкие шпильки прочно впились в футбольное покрытие, за ними, вдавливаясь в землю, опустилась трость. Чешир подняла голову и сощурилась. Она почувствовала смесь облегчения и радости, хоть по её выражению лица это совершенно не читалось.

Нашла.

Так долго вышагивала, тыкаясь в пустые локации, и нашла ту самую! Это здание ни с чем не спутаешь, ведь таких в Альтер.Вондерленде десятки! Это унылая постройка: коридор, раскинувшийся длиной по всей локации, и солнечная батарея над ним, как длинный картофельный глазок. Ни деревца, ни души, ни звука…

Комплекс фонда Компании номер 17.

Табличка с цифрой на входе отчего-то отвалилась, и, наверное, это послужило причиной, почему вселенная поддалась намерению Мэд и в конце концов привела её туда, куда ей было нужно. Вильям сказал, что это важно для него, а значит, для них обоих. Чешир ведь почти не помогала своему товарищу, так что пришёл момент это исправить. Она ведь всё только смотрела, не пачкая руки, а стоило бы и самой погрузиться в важный процесс.

Мэд мечтательно вздохнула, снова трогаясь с места. Цветастая фигура невесомо преодолела путь до двери, но открыть её сразу не решилась. В грязном золотистом отражении круглой входной ручки Мэд с трепетом углядела спящее лицо своего товарища. Такое безмятежное… Она не сказала Вильяму, куда направляется и что собирается делать, но был уверена, что он будет рад, когда узнает. Мэд сделает для него всё. И никто из них даже не вспомнит о недавнем неприятном инциденте, о болезни и несправедливости. Всё снова будет хорошо, если она достаточно постарается. Всё снова будет, как раньше.

К счастью или нет, входную ручку Мэд заботливо целовать на прощание не стала. После небольшой заминки, она открыла дверь, дёрнув ухом от неприятного скрипа, и заглянула внутрь таинственного здания.

Жуткое место. В безмолвии и тьме эти Компанейские катакомбы выглядели ещё мистичнее. Десятки одинаковых стеллажей, выстроенные ровным рядом у стен и доходящие до потолка, тянулись в затхлые дебри, держа на своих полках сотни папок с бессчетными тысячами когда-то забытых документов и чужих трудов. Плотное затемнённое стекло на потолке мучительно оберегало всё находящееся внутри этого затемнённого короба, отбрасывая наружный свет. Это место будто с самого начала задумывалось так, чтобы когда-то живое навсегда упокоилось в нём, задохнувшись. Здесь ведь и правда пахло пылью. Нет, она не витала в воздухе, не покрывала толстым слоем ни пол, ни стены, ни двери, но место хранило в себе аномальный запах, о существовании которого большинство жителей Альтер.Вондерленда и не подозревали.

А Мэд ведь ещё помнила, с чего всё начиналось. Она своими глазами видела проекты КФК, своими руками воплощала их в жизнь. Она знала, что затемнённые стёкла этому помещению для того, чтобы документы при нестандартных случаях не портились от непрекращающихся потоков света, — солнечные батареи вырабатывают достаточное количество электричества, чтобы искусственного освещения хватало для комфортного пребывания здесь. Она разбиралась в том, что здание это разделено на две части, и так, как отделение у входа хранит в себе исключительно документы, в другом бережно сложены материальные проявления «культуры иных миров». И она знала, кто, когда и почему их там оставил, хотя лично и не участвовала в этом… И почему всё теперь выглядит так? В мире, где ветер не дует, вода не бежит, еда не портится, в месте, что было сокровищницей для знаний тысячи и тысячи эпох, так противоестественно пахнет пылью?

— Чем я могу помочь? — от раздавшегося из полутьмы голоса Мэд дёрнулась. Она была так занята разглядыванием необычного окружения, что не заметила выбивающийся из общей картины рабочий стол, аккурат перед большими дверьми с табличкой «Фонд материальной культуры КФК17». Чешир за столом, что из-за освещения был так же сер, как и окружающие его документы, нагнул голову к каким-то бумагам. Он, похоже, был занят, но всё равно поднял руку в знак приветствия. Здания фонда были общими, так что равными частями принадлежали всем отраслям Компании, однако в основном ими заведовали работники ЦВБ и ОПВ с преобладанием первых, и по клетчатой рубашке можно было сделать вывод, из какого ведомства был выходец. В ладони заведующего не было третьего глаза, а на лицо была нацеплена маска. Чешир походил бы внешним видом на стандартного представителя второго или третьего класса, если бы не странности в строении тела, которые сложновато было поначалу разглядеть.

В ответ на молчание Мэд, сидящий за столом дёрнул головой. Он поправил маску, хозяйским движением зажёг настольную лампу и повернул её в сторону незваной гостьи, после чего, разминаясь, поднял голову. Он громко вздохнул, намереваясь высказать своё недовольство о нетактичности собеседницы, но вдруг потерял мысль.

— Вы? — пролепетал чешир с заиканием в голосе.

— Полагаю, что так, — смущенно хихикнула Мэд, подняла брови и широко открыла рот. Давно она не выбиралась в люди, раз это вызывало такую реакцию.

Заведующий отодвинул стул до упора к стене и встал с места. Когда он подошёл, Мэд смогла разглядеть «особенность» внешнего вида собеседника, и это вызвало у неё довольно неоднозначную реакцию. Рукава, как и штаны хозяина фонда, были слегка закатаны, а обуви на ногах не было. Это даже нельзя было назвать аномалией, ведь по сути всё строение чешира было аномальным. Первым, за что зацепился взгляд, были стройные, но на вид очень крепкие птичьи ноги с неестественным изгибом коленей и когтями, клацающими по полу при ходьбе. Голова, как и руки, были усеяны порослью жестких перьев и только кисти напоминали человеческие. В документах этого чешира, скорее всего, в пункте «Особенности строения» было написано что-то вроде: «Значительные видовые аномалии типа анималистических», но всё равно это тяжело укладывалось в голове. Да, Мэд знала, что Альтер.Вондерленд полон различных существ, но видела их так редко (впрочем, как и остальных живых существ до этого), что забыла, что особи с настолько значительными аномалиями существовали. И что же этот чешир делал в таком месте?

— Мэд? Или… постойте, Мэдисон? — опередил заведующий пришедшую с растерянными вопросами. — Вы уж простите, в постановлениях неполное имя было, но…

— Мэд, — сохраняя напускной оптимизм, отрезала чешир, скрипнув зубами. — Мэдисон — это не моё имя, — она нетипично послушно для себя протянула навстречу собеседнику изящную руку, но это до сих пор оставалось нетипичным типом приветствием в Альтер.Вондерленде, так что ответ был получен не сразу.

— Мэд! — заведующий издал странный звук, похожий на щёлканье. Лицо у него было закрыто маской, так что можно было только предполагать о том, как оно выглядело и было ли тоже затронуто аномалией. — Очень приятно быть с Вами знакомым, Мэд! — чешир стиснул холодную руку в своих пальцах и начал оживлённо её трясти. — А Вы сильно изменились, очень сильно! Вы так давно не появлялись на экране! Честно говоря, узнал Вас только по трости! А зачем Вам она?

— Чтобы меня узнавали, — Мэд глупо хихикнула. Ей пришлось нагнуться, чтобы подать руку, а собеседник никак не хотел кончать это активное рукопожатие, отчего становилось неловко.

А заведующий всё продолжал:

— Ну да, Вас вообще не узнать! Забавно даже, совсем другой гражданкой стали с тех пор, как сменили имя и вышли из Совета, а трость всё та же! Голос другой, а трость та же! Ну, сейчас Вы, конечно, снова в Совете, но… — он никак не прекращал тараторить, как будто совершенно не важно было, слушают его или нет.

— «Сменила имя и вышла из Совета»? — переспросила Мэд, сведя брови к переносице, после чего медленно вышла из бесконечного рукопожатия.

— Ну да, так же писали! У меня тут даже документик был, я все важные постановления сохраняю отдельно! Это, конечно, не по специальности, однако, позвольте! — чешир уже было метнулся к рабочему столу, но был остановлен.

— А зовут тебя как? — руки на шляпе Мэд защёлкали суставами на пальцах, сильно привлекая к себе внимание. От этого зрелища заведующий сначала удивился, потом испугался, а потом противоестественно успокоился.

— Да, точно, мой серийный номер…

— Я циферки путаю, давай без них, — Мэд надула губы и уложила ладонь собеседнику прямо на голову. Перьевой пух оказался на удивление мягким.

— Без них? — в голосе заведующего послышалось смущение. — Если Вы про прозвище, то у меня так-то нет его… Можете звать КФК17, если Вам принципиально. Только не просто Семнадцатый, а то не член Совета всё-таки, — от этих слов кисть на голове говорящего значительно дёрнулась, и тут же стало не по себе.

Мэд молча согнула спину, и её голова повисла перед лицом заведующего. Черты расслабились, а глаза пугающе загорелись в темноте.

— Мне звать тебя «Комплекс фонда Компании 17»? — её левое веко с этими словами запрыгало так, что, казалось, можно было услышать звук, с которым содрогалась лицо. — Ты сейчас серьёзно?

— Ну да, — невозмутимо пожал плечами заведующий, — по месту работы, — он потерянно засмеялся без особого выражения, стараясь отвести голову. — А Вам что, собственно, нужно, если не секрет?

Теперь уже защёлкала Мэд. Она ещё пару мгновений пялилась глазами навыкате в прорези бумажной маски перед собой, и внезапно оттаяла, приходя в привычное для себя состояние.

— Пушистый ты! — мяукнула Мэд, начав увлечённо возить рукой по кроющим перьям, после чего резко отстранилась. — Мне документы нужны по иным мирам. Не знаю, какие уж, но по ходу разберёмся. Где они тут лежат?

Заведующий настороженно пригладил к голове потревоженные перья.

— А зачем Вам? — спросил он, нагнув голову вбок.

— Для дела, дорогой, — Мэд развёла уголки губ в стороны, но на улыбку это слабо было похоже. Она стукнула тростью по полу и прошлась вглубь по коридору, обернувшись на заведующего. — Вильям попросил.

— Ах, Вильям? — от этого имени чешир сразу оживился и засеменил вслед за цветастой фигурой. — Ну, если уж Вильям, то тут не откажешь, конечно! Нет, Вы не подумайте, здесь всё и так в открытом доступе, особенно для членов Совета, но… Впрочем, как он там, в добром здравии?

— Как огурчик, — выплюнула Мэд, но рука её поползла по трости ниже, будто намереваясь ухватить покрепче и треснуть.

— Так, давайте посмотрим! — неосознанно опередил заведующий негодование Мэд и, повернувшись к одной из полок, начал там что-то высматривать. — Вам какая вселенная нужна?

— Всего да побольше!

И следующие десятки этапов Мэд и её новоявленный знакомый с глупым именем провели, копаясь в документах. Он рылся, извлекая из сегрегаторов на верхних полках бумаги, вселенная за вселенной пополняя фонд претендентов на экспедицию, а она, усевшись чуть пониже, извлекала и перетаскивала к рабочему столу коробки с регистром номеров, которые числились в первоисточнике. Несмотря на недоверие, работник Компании Мэд попался знатный. Дабы исключить заминки на проверке в Главном здании, он решился саморучно перепроверить предоставленную информацию, за что чешир была очень благодарна.

На самом деле это было мучительно. Мало того, что масса сил была потрачена на разорение полок, после этого пришлось ещё долго стоять над душой работника ЦВБ, наблюдая за тем, как он, номер за номером, цифра за цифрой, сверял десятизначные серийные номера представителей первого класса. Теперь понятно, почему работа была пыльная. В паре номеров заведующий всё же нашёл ошибку, выписав их на отдельном листке, и только чтобы сопоставить и заменить ошибочный пункт уходило времени больше, чем на проверку полного списка особей одной экспедиции. Мэд не настаивала на спешности, но, будь она чуть человечнее, вероятно, сошла бы с ума чуть больше прежнего, пока дожидалась результата. В голове не укладывалось, как Вильям мог терпеть такое почти каждую смену, но становилось легче от осознания, что труды точно не пройдут напрасно. Долгое ожидание, а вследствие и качественная проверка позволит им продумать распорядок обратной экспедиции, не сверяясь с Компанией и не замедляя процесс и так неблагодарного дела. Если всё пройдёт удачно, первичная бюрократическая волокита будет закончена сейчас же, а потом дело останется за малым. Ну, «малым», конечно, громко сказано, ибо работы всё ещё оставалось очень много, но первый шаг будет сделан безусловно правильно, а с остальными Мэд поможет. Чешир крепко взялась за предприятие, теперь у Вильяма просто не было шанса провалить это задание! У него также не было шансов злиться на Мэд за бездействие (стоит заметить, что этот аспект волновал хозяйку локации Чаепитий не менее сильно, чем осознание сопричастности к делу жизни товарища)…

— Так, тогда сейчас всё распечатаем, — произнёс уже не таким бодрым голосом заведующий, включая большой пожелтевший принтер-сканер под своим рабочим столом. Техника перед его лицом тоже загудела. С почти неслышимым смешком Мэд увидела, что после включения на экране пузатого компьютера сначала появилась эмблема Компании, а вслед за этим сразу же возникла фигура в красном костюме, вещающая что-то по последним и не особо волнующим событиям Города. Интересно, а все ЭВМ в Альтер.Вондерленде по умолчанию выполняли роль древа связи, или всё же были исключения? Мэд могла бы поспорить, что Первый вышел бы из себя, если вместо того, чтобы начать работу, ему пришлось бы из раза в раз пересматривать одно и то же объявление от Компании… Хотя, наверное, ему бы это даже понравилось.

— Да! Расставь, пожалуйста, заранее статусы об итогах экспедиции непосредственно под номером вселенной, — сказала Мэд, когда компьютер перестал передавать нужды Компании и стал способным к работе.

— Я помню, — вздохнул чешир, устало повернув голову на третью стопку листов с реестром статусов вселенных и пресловутым «Провелась экспедиция (запечатано)» и «Провелась экспедиция (под вопросом)». Он открыл сканер и начал по очереди укладывать на него бумаги, отслеживая их появление на экране. После того, как закончит, в специальной программе он вручную поменяет написанное под новые правки и наконец сможет сдать работу.

Удивительная это должность — быть служащим ЦВБ!

— Неплохо бы на новые бумаги печать будет поставить, — произнес заведующий, размеренным темпом работая над исправлением дефектных бланков и дополнением бумаг без ошибок.

— Ну давай поставим тогда, — усмехнулась Мэд, нависая над собеседником.

— В Главном здании, — буркнул чешир в ответ, и сказал ещё что-то после этого, но дальше Мэд слушать не стала: слишком занята была поеданием своих губ.

Когда правки, спустя ход ещё одного десятка этапов, были завершены, документы направились на печать, но и там всё было не слава Создателю. Картридж принтера, служивший верой и правдой столько эпох, именно в этот момент решил выйти из строя и потребовать замены. Благо, новый нашёлся быстро, и заведующий довольно просто смог его заменить, попутно сетуя на то, что нужно будет направить обращение в ЦВБ на запрос в ОПВ на оснащение КФК17 новым оборудованием… в количестве одного картриджа с чернилами.

Удивительная это должность — быть служащим ОПВ!

Принтер затрещал, заворчал и со страшным гудением начал печать. Поначалу Мэд радовалась и даже вслух выражала восхищение работой этой чудо-машины, но потом ей надоело ласково хвалить этого желтоватого монстра словами «Работящий слоник», поэтому она просто молча начала дожидаться, когда поток бумаг закончится. Жужжание стало тише. Наверное, только оно сейчас спасало наших знакомых от гнетущей тишины, но со временем и его стало недостаточно.

— А почему тут пылью пахнет? — спросила Мэд, задирая лохматую голову к небу за затемнённым стеклом, словно работник ОПВ, застывший перед солнечной батареей.

— А? — заведующий оторвался от принтера. Он выдвинул лоток, дабы вся бумага укладывалась в него, а потом поднял голову вслед за Мэд. — Пылью? Да нет здесь пыли вроде.

— А пахнет чем тогда?

— Да ничем не пахнет… Вот, знаете, будем верить, в то, что не пахнет, и не будет никакого запаха, — чешир иронично усмехнулся.

— А мне кажется, что это аномалия, — цокнула Мэд.

— Да не аномалия, — уже как-то обиженно возразил хранитель фонда. — Я здесь никогда пыли не видел. А пахнет… Ну, вещи могут пахнуть, кто его знает.

Вещи…

Мэд отняла взгляд от потолка и посмотрела на заведующего удивлённо и взволнованно. Не дожидаясь ответа, она ловким движением повернулась на каблуке вокруг себя и упёрлась в двери с уже известной табличкой «Фонд материальной культуры КФК17». Дверь была открыта, и Мэд не медлила, заглядывая через щель в ещё более загадочный отдел странного здания. Пахнуло, заскрипело, сдвинулось…

Мэд стояла ровно, чинно, чувствовала на себе сотни чужих взглядов, но не сдавала позиций и так же вызывающе смотрела в ответ. Она шла навстречу, принюхивалась и ощущала тот же пыльный запах, но теперь он только привлекал, раззадоривал мысли. Из сонной полутьмы, такой же, какая была в комнате Вильяма, на неё смотрели вещи, и чешир чувствовала, как они дремлют, слышала их сладкое сопение даже сквозь шум печати. Мэд сделала шаг вперёд, входя на чужую территорию, уважительно отрывая трость от земли. Она застыла и напрягла уши, готовясь вслушиваться в голоса вещей.

Мэд помнила, как всё началось. Она не вложила в эти места своих мечт и воспоминаний и не особо жалела, но всё равно чувствовала особую энергетику, витающую в воздухе. «Иная культура», как глупо теперь звучало это выражение. «Иная культура» — вот как буквально только что образованная Компания нарекла вещи, из которых произросли вся её мудрость и величие. «Иная культура», абсурдная, неправильная, неестественная… чужая. Во что же она превратилась за этими дверьми?

А ведь в конце эпохи Зарождения почти весь народ Альтер.Вондерленда оставил здесь всё то, что было дорого их душе и сердцу. Так стремясь загладить незримую вину, влиться в коллектив, они на добровольной основе променяли свою безудержную страсть на стабильность, а потом и забыли о ней, смирившись с тем, что весь их огонь был передан в бездушную ведомость ОПВ. А ведь это были не вещи Компании! Это были ИХ вещи! Чужие, иные, родные вещи!

Тут даже у стены, насмешливо-открыто возвышаются коробки, а в них, тщательно распределенные, лежат бесконечные реестры. И у каждой вещи там значится хозяин вместе с последними словами, его же руками написанными. Вот гипсовый бюст с лицом странного человека в углу, вот друг на друге аккуратно и недвижимо уложены книги, вон диски с музыкой и фильмами, а вон и техника, на основе которой Компания уже давно наладила собственное производство. Музыкальные инструменты, картины, статуэтки и фигурки, игрушки, странные вещицы поодаль… И всё это чьё-то и одновременно с этим принадлежащее ОПВ. И всё это — жертвы ради прогресса и спокойствия, навсегда скрытые от чужих глаз. В этих вещах хранится настоящее время, натуральная, животная история, любовь и мечты, которых у Мэд никогда не было.

— Ой, простите, материальный отдел тут формально закрыт, так что, если что-то хотите взять, нужно запрашивать разрешение у ОПВ, — послышался беспокойный голос сзади, который в этом великолепии прозвучал инородно и дерзко.

Мэд не ответила. Она прошагала к стене с холстами и трепетно взяла вещь на вершине завала. Зажимая в руке скромную деревянную основу, чешир пронзительно вглядывалась в покрытые серебром и золотом образа двух людей: странно нарисованных женщину и человека у неё на руках. Затаив дыхание, она бережно оглаживала гладкую блестящую поверхность и не могла оторвать взгляд от живых, нарисованных, а не покрытых металлом лиц. Эта вещь была дорога кому-то настолько, что даже у неё вызвала благоговение, что сложно было объяснить. Такое противоестественное для Альтер.Вондерленда, но такое живое, детище реального мира, отобранное у родителя и навсегда тут забытое. Забытое так же, как душа, несущая долг службы в этом месте. Аномальная грация, запрятанная, дабы не тревожить ни на миг традиционную структуризацию и стабильную типичность.

— А почему ты в маске? — спросила Мэд, не оборачиваясь к собеседнику.

— В маске? — переспросил заведующий, явно удивлённый таким вопросом. — Так это же исторически… принято!

— Так разрешили же маски снимать, давно ещё постановление приняли.

— Это-то да, приняли так приняли, но вот только зачем лицо светить, если сюда никто не заглядывает?

— А ты и до этого маску не снимал, если никто тебя не видел?

— Не снимал, — чешир усмехнулся, смущённо глянув на Мэд сбоку, — зачем же её снимать, если принято? Вот Вы почему сняли?

Мэд медленно положила картину обратно и повернулась.

— Чтобы увидели, — загадочно сообщила она, выходя из вещественного отдела, — впрочем, мы и так с тобой задержались, так что давай не будем об этом, — Мэд ещё раз взглянула стеклянными глазами на душистое пространство, а потом прочно закрыла обе двери перед собой.

Документы образовали собой плотную и тяжёлую папку, которую и степлер не возьмёт, так что хозяйка локации Чаепитий сказала, что унесёт так. Когда они, на пару с заведующим, вышли из фонда на свет, после тьмы помещения сильно режущий глаза, и уже собирались распрощаться, Мэд вдруг спросила:

— А что ты желаешь?

Заведующий вопросительно нагнул голову.

— Чего бы ты хотел? — повторила Мэд, и её лицо стало предельно серьёзным.

— Ой, за работу в смысле? — всполошился собеседник. — Да ничего мне не надо, и так прекрасно живу! Потому что верю, что прекрасно живу, а там Компания сама мои убеждения выполняет!

— Вот как, — гулко проговорила Мэд, снова поднимая голову к небу, — значит, главное верить, а не хотеть?

— Ну… да? — заведующий хохотнул, не совсем поняв вопрос.

— А вот крылья у тебя есть, — бирюзовые глаза, не моргая, смотрели в пастельное безоблачье, — и ты никогда не хотел их использовать?

— Как же?

— А взлететь и проверить, что в небе творится,

— Так там же нет ничего,

— А почему нет?

— Потому что верю, поэтому и нет, — добродушно отчеканил заведующий, вздёрнув плечами.

— А если есть всё-таки?

— А я верю, что нет, значит так и есть, — терпеливо, но всё же настойчиво подтвердил чешир. — Вот Вы сами скажите, что мне в небе делать? Аномалия это всё… Я и летать не умел бы, так что давно уже всё подрезал для удобства, — заведующий продемонстрировал свои руки, и на свету стало заметно, что маховое оперенье у него было ровно, но радикально обрезано больше чем наполовину, — а они не растут, сами понимаете.

— Ну раз веришь в то, что летать не умеешь, значит, хорошо, что не растут и не мешают, — как-то тоскливо произнёсла Мэд, сжимая в руках бумажную стопку.

— Я тоже так считаю! — резво закивал собеседник. Он перемялся с ноги на ногу и замотал головой, из-за чего из оперенья вылетел мелкий пушок.

На этом и распрощались. Не решившись поцеловать помощника на прощание, Мэд лишь помахала ему рукой. Она сделала несколько шагов, а когда обернулась, чешира на входе уже не было. Локация снова погрузилась в безмолвие, а представитель ЦВБ вернулся на свою верную работу. Снова сидеть в уютной темноте и перебирать бумажки. Может, ему хоть картридж для печати скоро занесут…

Удивительная это должность — заведовать КФК!

А Мэд тем моментом степенно вышагивала по пустому пространству, всё отдаляясь от места, в которое долго ещё не собиралась возвращаться. Она совсем немного рефлексировала о том, каких же ещё удивительных вещей и существ могли скрывать в себе многочисленные общественные фонды, но вскоре отвязалась от этой мысли. Даже она, существо, живущее так долго, что потеряло счёт всякого пространства, могла ощущать, что провёла на локации крайне значительное количество неосязаемого времени. Она прикинула, что Вильям бы уже смог оправиться и сейчас ждёт её в непонятках, однако не волновалась, потому что была уверена, что товарищ будет вне себя от радости, когда увидит, что Мэд ему принёсла. Её затянувшийся поход принесёт плоды и семена, которые они быстро взрастят вместе.

Вместе…

Мэд обняла стопку документов, как будто это был дорогой ей человек. На горизонте показалось знакомое карамельное дерево. Вот столик, домик, любимый дымоход! Мэд ускорила шаг и двумя прыжками в пространстве добралась до двери. Вне дома никого не было, так что можно было догадаться, что Вильям ещё спит, но сейчас чешир в первый и единственный раз имела повод, чтобы разбудить его самостоятельно.

Дверь распахнулась, фигура прошмыгнула в тёплую темноту.

Рот открылся.

Никто не издал ни звука.

***

Стоя на крыльце, Второй провожал взглядом последнего работника ОПВ, покидающего дом. По правде говоря, он вообще не хотел заглядывать внутрь, слишком уж много было нюансов, но больше было некому. Не Четвёртого же звать, в самом деле?.. Увидеть всё своими глазами он был обязан лично.

И вот Второй набрался смелости. Стараясь не поднимать глаз, он вошёл и проследовал в угол комнаты. Освещение было включено полностью, поэтому он без труда нашёл то, что его интересовало.

Нетронутая записка лежала на столе. Работникам было запрещено к ней прикасаться, но она всё равно должна была отойти Компании, так что написанное в ней не было секретом. Торопливый и не очень аккуратный почерк на разлинованной бумаге гласил:

«Здравствуй, Мэд, хотел бы написать лично тебе, но знаю, что сообщение не имеет шансов остаться между нами, поэтому смущаюсь говорить лишнего. Хотел бы остаться, но не могу. Так будет лучше. Ради твоего, моего, общего блага, я должен тебя покинуть, так как понимаю, что загублю всех, если продолжу в том же духе. Ты не виновата, просто так вышло. Надеюсь, ты поймёшь и не забудешь обо мне, что бы ни случилось, или хотя бы попытаешься простить меня за то, что я сделал. Слишком мало времени и слишком много слов. Просто хочу, чтоб ты знала, что по-другому было нельзя. Я всё решил.

Уже через пару этапов я отправлюсь во вселенную под номером 31825… (последние цифры не помню), чтобы своими руками сделать то, ради чего до сих пор живу. Я понял, что могу решить проблему только своими силами, так что больше нет смысла в сотрудничестве. Я договорился с Шестым о том, что он обеспечит меня необходимым для предстоящей экспедиции, а дальше всё будет только в моих руках. Несмотря на всё произошедшее, я в себя верю. Не хочу называть свой поступок жертвой, поэтому просто скажу, что он принесёт пользу. Я устал бездействовать. Мне не хочется верить в свой конец, но риск — единственный способ сдвинуться с мёртвой точки, и я готов на него пойти. Теперь я точно готов.

Знаю, что эту запись, наверное, прочтёт весь Совет, поэтому им тоже скажу словечко. Не хочу, чтобы кто-то из вас думал, что я обвиняю вас в случившемся. Я виню вас столько же, сколько и себя, хотя и презираю гораздо больше, чем себя за слабость. Я сам не понял, как стал с вами ближе, чем с теми, кто жертвовал собой ради моего спасения, но так уж получилось. Вик был прав, я должен это признать.

Моей последней волей… Знаете, не хочу называть ничего «последней волей». Последняя воля обычно у покойника, а я хотел бы ещё пожить. Давайте просто назовём это просьбой. Что ж, моей главной просьбой непосредственно к Совету является то, что, что бы со мной ни случилось, все мои товарищи первого класса должны остаться в том же комфорте, который вы им обеспечивали до этого. Не нужно сообщать, что со мной случилось, если они не попросят. Я безмерно их уважаю и хочу уберечь от всего, что может последовать за моим возможным исчезновением, поэтому заклинаю оберегать каждого из участников мятежа. Уже не прошу за всех чеширов первого класса (о которых, разумеется, тоже болит моё сердце), так как понимаю, что вы даже стараться не будете, но ПРОШУ — будьте честны со мной хоть в этом вопросе, не губите их своими же руками!

Что ж, всё вышло длиннее и эмоциональнее, чем я планировал. Очень не хотел, чтобы это так было похоже на последние слова, но как вышло, так вышло, времени всё пересочинять уже нет, да и голова всё равно не сварит текст содержательней, мозги болят… Всё, не могу больше.

Помните меня.

Простите за всё и прощайте.

Вильям»

Второй конвульсивно хмыкнул, ещё раз пробежавшись взглядом по записке. Подлинник, в этом сомнений нет, зачем кому-то подделывать что-то подобное? Он взял бумагу в руки, складывать не решился, так как всё же исторический документ. Всё ещё вглядываясь в синие буквы, Второй легонько зашевелил пальцами, взмахнул кистью и непринуждённым движением ухватил мультифору, появившуюся в воздухе. Лист с письмом был точно выверенным движением всунут в пластиковую окантовку и чуть прижат сверху. Теперь можно было уходить. Он уже мог себе представить, какие разборки предстоят в дальнейшем, так что пока изо всех сил старался удержать отголоски бодрого настроя в своей голове. Потеребив верхнюю пуговицу пиджака, Второй громко выдохнул. Он повернулся на каблуке левой ноги к двери и уже намеревался покинуть место с искусственным освещением, но вздрогнул. Ни единой ноты из его нервозной песни-бубнежа под нос так и не вышло из-под маски.

Он надеялся уйти незамеченным, но как будто сама судьба подкараулила его в такой неудобный момент. Мэд не видели в локации уже давненько, лишь отголосками замечали моментами наблюдающей за работой ОПВ, а теперь вот она: стоит у двери, как часть интерьера, да не шевелится! И теперь, чтобы выйти, придётся пройти мимо неё… Поздороваться что ли? А что говорить?! Создатель упаси, тут и глаза поднять боязно, как бы что не вышло!

Ну почему он?!

Собрав пучок последних нервов в кулак, Второй поправил очки и, стараясь вести себя непринуждённо, потопал по направлению к выходу. Повезло, что лица у него не могло быть видно, иначе все мысли были бы раскрыты на том же месте.

Обувь скрипнула.

Опять накатил стыд.

Встав плечом к плечу со старой коллегой, находясь в одном шаге от заветной двери, Второй остановился. Всё внутри него сжалось. Стараясь унять дрожь, он повернул голову в сторону цветного манекена под лучом режущего света.

— А, — по тону голоса Второго можно было предположить, что тот собирался отпустить какую-нибудь лёгкую фразу, чтобы разбавить остановку, но голос его сорвался на первом же звуке. Сглупив, он всё же заглянул собеседнице в лицо и сразу понял, что в этом была его ошибка. Он оцепенел, не в силах отвести взгляд, всё больше впадая в панику.

Невероятно огромные, спрятанные за неестественно раскрытыми веками, две пустые сферы смотрели прямо на него. Они недвижимо оглядывали всё вокруг, ослепительно блестя от окружающего света, но зарывались в самую душу, кусали и так ощетинившееся нутро. От этого взгляда мелкие волосы отросшей пролетарской стрижки вставали дыбом, а позвоночник покрывался холодными каплями пота. От этого взгляда хотелось убежать, но ноги не желали слушаться.

— Ну вот, я снова осталась одна, — кошмар поедал внутренности. Губы Мэд не шевелились, но из горла всё равно выходили отчётливые слова. Лицо осунулось, даже его сиреневый тон казался и вполовину не таким ярким, как это было обычно. Странные морщины прорезали искусственную кожу, изменили внешний вид. Глаза блестели, они говорили со Вторым красноречивее, чем любые слова. Помутневшие стекляшки теперь казались живыми и одновременно навсегда мёртвыми. Они выглядели так, будто пролили уже столько слёз, что больше в голове не осталось. Это пугало больше всего. В этой пластмассовой голове не осталось слёз и страданий. Эта ненастоящая личность с ненастоящим телом, что всегда кричала до потери голоса и имитировала терзания до безумства ради своей выгоды, сейчас просто смотрела пустыми глазами и молчала. Ни хрипа, ни взрыва. Только тонкий голос, потерявший писк, и этот бессмысленный, будто ищущий, взгляд. Рыдания без слёз, крик без звука, эмоция без фальша. Лучше бы Второй никогда этого не видел.

Мэд сдвинулась с места, прошла к незаправленной кровати и присела на неё, нагнув голову к плечу.

— Только грязь после себя оставил, — бессмысленно скрипнула она, — убраться нужно, но ведь это последнее. Не то вы уносите. Документы зачем-то по вселенным забрали, а они ведь не понадобятся теперь. Да одна только эта слюнявая подушка больше смысла имеет, чем ваши документы. И записка… Вот зачем она тебе?

Второй сжал пальцами мультифору в своих руках ещё сильнее. Его понимание ситуации было размыто, а умение словесно поддерживать попавшего в беду стремилось к нулю, поэтому проще было просто молчать.

— И столько раз написал, что не прощается, а в конце извинился. Перед кем извинился? Перед вами что ли? Надеюсь, перед товарищами своими… Или передо мной дважды. А если дважды извиниться, то простить обязательно? — Мэд заговаривалась. Её голова начала издавать зловещие потрескивания, а брови как будто начали перемещаться со своего положенного места.

— Мэд, — выдохнул Второй, собрав мысли в кучу, — так получилось.

— Да-да, — дёрнулась чешир, — сама читала, что не виновата, уж не забуду! А вот то, что он написал, что Совет презирает, это ко мне тоже относится? Или это только к вам, как старожилам, подмигивание? Ты вот как думаешь?

От последнего вопроса Второй вздрогнул. Не от самих слов, а от голоса. Он понял, что с ним говорила уже не Мэд, а тот кое-кто забытый и далёкий. С ним говорил компонент, хранящий в себе глубоко запрятанную часть здравого сознания, и это пробирало до черноты костей. С ним говорила его вина.

— Нет, — тяжело произнёс Второй, поворачиваясь от двери и делая шаг навстречу, — он не имел в виду тебя.

— Значит, это только ты не виновен в случившемся?

— Мэд, он был не в себе! — настойчиво воскликнул Второй. — Ты не видишь, что произошло?! — оклик его отразился от стен. Дверь за спиной вдруг с оглушительным грохотом захлопнулась, а основное освящение само собой потухло, оставляя гореть только прикроватные лампы.

— И всё-таки жаль, что он вот так ушёл, — нежно протянула Мэд.

Второй ничего не ответил. Он беспокойно взглянул на дверь, которая теперь была закрыта, и настороженно повернул голову обратно. Пальцы его левой руки отчего-то мелко, но отчётливо закололо.

— Жа-а-а-ль, — певуче повторила Мэд, облокачиваясь на кровать теперь уже менее напряжённо.

Второй глянул на свою руку и заметил, что третий глаз в его ладони начал неестественно светиться сам по себе. Дискомфорт заполнил кисть, а потом разом кольнул до локтя, заставляя сжать зубы и ухватиться за заболевшее запястье.

— Мэд, — процедил лидер.

— Скажи, Второй, тебе ведь тоже жаль нашего дорогого Вильяма? Как же ему не повезло, раз всё так сложилось!

Боль усилилась. Чешир согнулся в спине и ещё сильнее сжал налившуюся кровью руку. Третий глаз замигал отрывистей. Ощущения были похожи на то, будто внутри аномально начали нарастать новые острые кости, изрезая мышцы и травмируя нервы.

— Мэд! — уже громче прохрипел Второй.

— Ну жаль же? Ты ведь не хотел того, чтобы он нас покинул? Ты ведь не считал его проблемой, от которой хотел избавиться? Ты ведь непричастен к этому?

Второй затрясся всем телом и опустился на колени. Боль была настолько невыносимой, что, казалось, третий глаз под её натиском разорвётся, а за ним переломается вся кисть и голова вместе с ней. Не было сил думать.

— Мэд! — почти проорал Второй, захлёбываясь в боли и слюнях, уже слыша, как что-то в его руке начинает трещать. Он взвыл, ничего вокруг не замечая.

— Ты сожалеешь? — раздался над его ухом беспрестанный голос. Мэд слезла с кровати, подошла ближе и присела перед корчующимся коллегой на корточки, ожидая ответа.

— Мне жаль, — простонал Второй из последних сил, и камень в его ладони потух.

Боль начала медленно отступать, но страх никуда не исчез. Влага пропитала маску. Лидер задрожал от понимания того, что всё произошедшее было полностью делом рук Мэд. Она осознанно показала ему, на что на самом деле способна. До этого она и правда сдерживалась, а не умело блефовала. И сейчас, когда Вильям, что единственный мог отговорить её от зверств, ушёл…

— Ты же будешь хорошим мальчиком? — хихикнула чешир своим обычным, высоким голосом, словно ничего не случилось. — О, я уверена, что ты хороший мальчик, Второй, — не встречая сопротивлений, Мэд аккуратно стянула с лица коллеги маску и нежно поцеловала его в черноту невидимого лица. — Я уверена, что ты всё сделаешь правильно, — лёгким движением Мэд сняла очки с носа бумажного аксессуара и нацепила их обратно Второму на лицо.

Дверь в домик в локации Чаепитий снова приветливо отворилась.

Не прошло и этапа, как Второй, нарочито горделиво выгнув спину, направлялся прямиком в Главное здание, зажимая между пальцами аккуратно сложенную мультифору с письмом. Вытирая тыльной стороной ладони шею и ускоряя шаг, он поправлял очки на открытом и холодном от влаги чёрном лице. Второй уже попрощался, так что не считал нужным оборачиваться и в очередной раз смотреть на то, как фируга в слегка намокшей маске кота мирно машет рукой ему вслед.

Том 2. Глава 8.

Остановить-отменить-завершить.

Тонкий по природе, но слегка опухший из-за непрекращающейся работы, палец без остановки теребил клавишу пропуска заставки на экране компьютера.

Первый бесспорно любил Компанию, но выслушивать новость, которая была ему уже известна, в десятый раз, особенно в такой ситуации, он не хотел. Нет, порой приятно было глазеть за совершенными движениями красной фигуры, ощущая трепет и зарождающееся желание раскрываться в аплодисментах, взвинчиваться в воодушевлении, а потом расслабляться до полного покаяния, с профессионализмом моментально входя в рабочий темп и… впрочем, это могло бы долго длиться, а в своей страсти он никогда не сомневался.

Пропустить.

Сейчас не было большого смысла бить по клавиатуре со стёртыми от работы клавишами. Компьютер ещё не загрузился до конца, поэтому проматывать новости Совета не имело смысла, однако Первый всё равно не терял уверенности в правильности своих действий.

Пропустить.

Приступить к работе!

Чешир сделал натужный вдох, отклоняя голову назад.

Ещё и мгновения не прошло с того момента, как он пришёл, а уже чувствовал, как теряет драгоценные этапы. В сложившейся ситуации у него не было лишних мгновений даже чтобы разглядывать обожаемую им Компанейскую эмблему!

Да что вообще происходит с этой железякой?!

Первого тошнило. По правде говоря, его тошнило практически всегда, так что это неприятное ощущение он научился успешно игнорировать, но сейчас был другой случай: сейчас была причина. Сколько этапов прошло со времени исчезновения Вильяма? Три? Четыре? Ещё с вещественными доказательствами разобраться не успели полностью, а Первый уже трудился. Хорошо, удалось занять руки, а то от безделья он начинал сходить с ума. Да, сбегать с Совета, наверное, было не совсем правильно, но зачем тратить мгновения впустую, если Второй задерживался? Первый пришёл сюда, чтобы работать, потому что был нужен; уйдёт, когда понадобится, и, раз обсуждение ещё не началось, ничего не мешает ему выполнять два дела одновременно! От бездействия его ещё больше выворачивало наизнанку. Коллег своих он уважал безусловно, но лишь пару мгновений молчаливого пребывания с ними заставляло его умолять вслух. Надо отвлечься с пользой. Надо не сойти с ума.

Экран наконец-то зажёгся, и перед глазами возникли уже привычные таблицы. Шевеленье внутри поутихло. Сам того не осознавая, Первый сжал губы в чём-то наподобие улыбки и заводил мышкой по экрану. Тыкал он так быстро, что казалось, будто в его движениях совершенно не было смысла, однако каждое из них было выверено эпохами опыта и сноровки. В этом ему не было равных, в этом он был непобедим…

Всё ещё подавляя в себе зуд, Первый щёлкнул на новый документ. Работником он был достаточно опытным, чтобы написать акт за тот период, пока Второй отсутствовал, а потом сверить сейчас же. Информации тоже было достаточно.

Первый знал, что нужно было Компании.

Итак. «Постановление ЦВБ №…», — пробарабанили ловко пальцы и начали творить закон. Заученные ещё давненько официальные формы вылетали, как искры от тяжёлой работы по металлу. Первый находился в своём уме, так что мог не сверяться с шаблонами. Он даже не смотрел на клавиатуру. Шумели вентиляторы, стонали от наслаждения стёртые в кровь символы. Болели руки, болели подушечки пальцев без отпечатков, но эта боль была так привычна, что даже приятна. И трещащие суставы, отдающие электрическими импульсами до локтей, совершенно не имели веса, и потемневшие ногти, из последних сил держащиеся на своём месте… И даже если что-то вдруг хрустнет, взорвётся, засочится на рабочее место сукровицей, это будет незначительная плата: излитие соков упорной работы, роса, окропившая молодые плоды.

Ведь Компания любит Первого, а он готов боготворить её в ответ: за взор, за шанс, за смысл. За смысл, который Компания подарила всем угодным ей, он готов был с охотой отдавать всего себя! А тот, кто вредит ей и стремится изменить её прочный корень, поплатится за одну только попытку. У него не выйдет ничего, как бы он не старался отринуть все подаренные блага, эгоистично отвергнуть помощь, заявить себя выше того, что его породило! И Компания милостива, ведь никогда не умрёт, но в силах благородного народа уберечь её любой ценой, не дав шансов преступнику поколебать это непорочное величие. И если Первый увидит зло, он не будет давать ему прорастать. И если Первый увидит яд, он не даст ему шансов отравить их землю. И если Первый увидит, что сорняк намеревается загубить добродетельный сад, то вырвет его руками, собственными зубами! Сразится! Затопчет и сожжёт.

И раз Вильяма больше нет, пора разводить огонь.

И пусть пламя разгорится в железных печах, а Первый будет заворожённо наблюдать, как пышут красным их внутренности. Они сверкают ради общего прогресса, жаром горячих сердец, огнём безудержного обожания и чистых мотивов. Глупой нелепицей остаётся то, что какому-то самозванцу было позволено затушить то, что было так неизменно прекрасно! Вечно! И если это было заведено с самого начала, это так прекрасно работало на общее благо, значит, по-иному быть не может. Ради мира, ради народа…

Первый на миг остановился, тяжело сглотнув слюну и уставившись в экран. Он начал постановление с требования возобновить работу Чёрной и Белой отрасли, и это всецело устраивало его инициативную душу, но что-то было не так. Противоречие. Первый ловил себя на сомнениях крайне редко, но чувствовал их очень нежно, так что немного стыдился этой «непокорности». Дело даже было не в том, что первым пунктом он не отметил то, что нужно вновь ввести ношение масок на официальных мероприятиях (хотя это его тоже волновало), а именно упомянул возобновление своих коллег в должности. Вернее будет сказать, такой коллега у него остался всего один… От этого и странно.

У Первого всё ещё в голове не укладывалось, как его мудрые сотоварищи могли так просто согласиться на фактически узурпаторские требования Мэд и её нового дружка первого класса, как будто это было что-то важное. Они будто нашли в этих приказах нечто значимое и подлежащее изменениям, раз были готовы стольким пожертвовать. И ради этого повеления они подняли руки, и ради этого принесли в бессмысленную жертву одного из них, даже стабильность под удар поставили… И ради чего? Первому стало стыдно и жарко от воспоминания о том, как он отказался от своего голоса, позволив кошмару случиться. Быть может, надави он сильнее, Пятый бы до сих пор был с ними и всё ещё купался в лучах Компанейской милости. Они были с ним в одной лодке! Они в Совете все в одной лодке. Возможно, даже слишком близки. Первый очень гордился своим беспрекословным уважением к лидеру, но тогда оно вышло ему так нелепо.

Народ любил Второго. Это был факт. Его образ неразрывно был связан с прогрессом и процветанием. Первый лично был обязан ему очень многим. Именно из-за обожания и нежного почтения Главбух тогда отпустил руку, ведь всегда знал, что лидер знает лучше. Первый ценил честь работать с ним, просто знать, видеть его!

И всё же именно лидер отдал финальный приказ в закрытии отраслей, в расселении паразитов в сердце Города, в потакании калечащей воле тиранов. Если Компания бессмертна и нерушима, почему воля её главного покровителя была способна к изменениям? Ведь если копаться в этом дальше, наружу лезут давно забытые мысли о том, что лидер их тоже когда-то был не вечен. Гадкие мысли о том, что они все были…

Бред!

Указательный палец с яростью зажал одну из клавиш, выведя на экран вереницу однообразных символов.

Удалить и забыть.

Вернувшись к работе, Первый следующим же пунктом добавил то, что требуется создать отдельный фонд для личных вещей Вильяма. Этот террорист позволил себе слишком много, чтобы держать на общем обозрении то, что его окружало. Не хватает, чтобы на гнилых останках устроили музей! Никакого приличия! И дом его снести до основания…

И Мэд из Совета исключить!

У нарушителей спокойствия, тех, кто совершил преступления против мира, не должно быть права голоса!

И маски. Их тоже возобновить, нечего в неприглядном виде по городу расхаживать!

И товарищей!..

Первый опять остановился. Пожалуй, это было лишнее. Личные интересы это одно, но оформлять такое без согласования с Советом ему совесть не позволила бы. Эта милая подруга всегда помогала ему выходить из ситуаций без самодурства, тонко чувствуя, когда он берёт на себя избыточное, оберегала от нахождения на территории чужих ведомостей. Сейчас он и правда взял на себя слишком много, потому быстрым движением стёр всё то, что наворотил в документе, и выдохнул. Это не он должен решать, как следует поступить со всем объёмом вводных данных. В его силах и интересах лишь подчинение и помощь для общего блага, так что с яростью желательно повременить. Не нужно тратить усидчивость напрасно, если потом всё равно придётся переписывать. Пока следует начать с малого, сухо изъявить возможности. Возобновление работы закрытых отраслей, ношение масок на публичных мероприятиях, отдельный фонд под личные вещи Вильяма.

Первый добавил в текст ещё информации по форме, вздохнул и нажал на печать. Оборудование мерно зашумело, а он облокотился на спинку стула, слегка мотая ногой в нетерпении. Один лист, вторая копия…

И снова тошнит.

Совет всё ещё задерживается, а материалов для дальнейшей работы пока нет. И все его коллеги сейчас сидят в переговорной, но обсуждение не начнётся без Второго. Впрочем, у Первого тоже нет интереса решать что-то без его участия. Здесь что ли ещё посидеть? Таблицы перепроверить… Впрочем, они старые, так что проверять нечего. А сводка по обновлённым и доработанным вселенным тоже сейчас у Совета, как улика. Подумать только, Мэд действительно использовала голову и навела справки, только чтобы угодить присосавшемуся к ней тунеядцу. Пошла в фонд, всё перепечатала, подкорректировала ошибки. Работала бы она так на Компанию, цены бы ей не было, а ведь не способна на труд во благо. Хотя, в этом смысла немного было, если не считать корректировку номеров.

Слюны во рту не осталось, так что при попытке сглотнуть Первый почувствовал лишь то, как сдавило горло. Грудь его волнообразно содрогнулась, а в ушах зашумело. Неимоверно захотелось чесаться. Сил дальше валяться на кресле больше не оставалось. Сердце возбуждённо забилось в нетерпении.

Первый сел, потирая опухшие пальцы. Сейчас безопасно. Вильяма нет, Мэд из-за угла не караулит, и над душой никто не стоит. Сейчас можно. Один раз можно, и это никому не повредит. Никто не узнает, а если даже узнает... Впрочем, он будет осторожен.

Руки переместились на колени, поползли вверх, заползли в карманы, нащупали заветную вещицу. Под рёбрами загудело отчетливей, и Первый воровато огляделся, чтобы удостовериться, что никто точно не смотрит. Его рабочее место не было отделено от других (чем Первый тоже отчасти гордился, считая знаком открытости к народу), и сейчас это играло не на пользу.

Ладно, можно не опасаться, никого нет поблизости.

Слегка зажмурившись, будто скрываясь от самого себя, Первый достал из кармана флешку. Она уже давненько отяжеляла его брюки, а от извлечения её на свет вовсе вся кожа покрылась мурашками — вещица была крайне важная. Вещица, за сохранность которой Первый беспокоился похлеще, чем за свою жизнь, так что даже начал ходить с руками в карманах, наплевав на приличия, просто чтобы с ней ничего не случилось.

И всё же он вытащил флешку, и она в сохранности. Можно выдохнуть, но лишь наполовину, ведь только Создатель знает, в сохранности ли все те файлы, что она хранит. И пускай рискованно и глупо, это долг Первого проверить, на месте ли вся информация. Он мог бы надеяться на лучшее, но приятнее один раз удостовериться, чем этапами ходить в волнении. Одна быстрая проверка, и он снова спрячет всё до лучшего времени.

Первый открыл флешку, вставил её в компьютер. Пытаясь унять волнение, он с замиранием наблюдал за тем, как на экране появляется заветная иконка, а мир преображается.

Он снова увидел это и был готов взвыть от сладостного облегчения.

Всё было на своём месте.

Багровея и закусывая губы, Первый потянулся к оставленной без внимания мышке и медленно прокрутил колёсико вниз, пробираясь дальше. Перед глазами маячили каталоги и подкаталоги, таблицы и номера, различные деления в библиотечных списках. Всё это завораживало.

Запретное знание, упрятанное от чужих глаз во избежание трагедий, дело жизни, триумф стандартизации! Ручная вселенная в его руках, о которой знали немногие, но это было и не нужно. Это была история от её начала до недостигаемого конца. Мощности вычислительных машин Компании связались воедино и вознеслись, похищая дыхание. Максимум ресурсов, максимум сил и самоотдачи было вложено, и всё это разом поместилось на крошечной флешке у него в кармане! И всё это вывелось на экран, поступило в глаза, заставляя их слезиться от восхищения и натуги.

Списки. Номера.

«Полный список особей в ведомости…»

«Полный список особей эпохи…»

Подписи! Комментарии! Статусы вселенных! И всё это у него.

Даже удивительно, как что-то подобное могло запускаться на персональном компьютере! Рабочее место Первого и правда было продвинутей, чем какое-либо на его этаже (взять бы те же самые охладительные системы, без которых техника не выдерживала профессионального темпа работы), однако данные возможности были ещё глубже, чем высокая производительность. Компания даровала ему оборудование, являющееся частью самой главной вычислительной машины ЦВБ. Имея при себе ключи и зная пароли, Первый мог подключиться к абсолютно всем документам, выпущенным когда-либо любой отраслью, и это была просто фантастика! Ни одно существующее железо не способно было выдержать такого объёма информации и не сплавиться, но его место могло! На то он и был «Главбухом», чтобы иметь при себе инструменты, недоступные обычным работникам. Сила, приходящая с имением такого оружия, была неописуема, но она всегда хранилась в надёжных руках. В надёжной голове! В многофункциональном мозге, который помнит, кажется, каждый пункт отчёта ранней эпохи, каждую цифру, закрывающую строку!

Это было великолепие, апофеозное торжество, высшее культурное проявление их вселенной! В его руках…

Попав оно в чужие, грязные лапы с такими же порочными помыслами, катастрофы было бы не избежать! Завладел бы Вильям данными сведениями, и цивилизованное общество погрузилось бы в смуту на тысячу тысяч неосязаемых лет! Сам не ведая исхода своих действий, он бы съел плоды величия Компании без остатка, как смерч снёс обитель спокойствия, затоптал весь райский сад! И, думая, что докапывается до правды, он бы триумфально поставил весь уклад жизни под удар, ввёл бы всё в вакханалию, как делают все ему подобные!

Решение прикрыть все информационные фонды Компании, переместив их на материальный носитель, было очень рискованным, но эффективным. Когда вопрос стоял в том, поможет ли ЦВБ Вильяму своими руками уничтожить мироздание или потеряет историю целого государства, собранную в одном месте, Первый, не задумываясь, выбрал второе. Коллеги прочно убедили его. Он замалчивал и прятал в тени сверхмощности, которые имел, и это пошло на пользу. У Компании всегда был «единый и полный список вселенных», которые запрашивал Вильям, у неё была информация не только о «ведомостях Белой отрасли», но и обо всех остальных. Номера с разделением на эпохи, каждое серийное число, когда-либо жившее в Альтер.Вондерленде; государство, запечатанное на бумагах!

Вильяму это было знать не положено. И пускай он с самого начала поймал Совет и Компанию на лжи, ведь уже видел, что творил ЦВБ без его вмешательства, ну и что с того?! Это была ложь во благо, и она помогла народу! И сколько бы деспот не рыдал о несправедливости, меньшим злом он не становится! Тогда ложь перестаёт быть грехом! И каждое спокойное неправдивое повторение одного и того же, глядя в красное демоническое лицо, становится неописуемым наслаждением! Когда именно в чужом незнании заключается твоя сила, это становится пыткой без крови, убийством, которым ты имеешь право упиваться! Из раза в раз, патриотично ликуя от неудач общего врага, ты становишься героем, и грех, даже первородный, тебя не тревожит.

А Компания победит, как и всегда побеждает! А тот, кто так старался её разрушить, вместо плодов величия начнёт поедать сам себя. И любой, кто посягнёт на невинность бессмертного, в один миг пропадёт, не оставив после себя следов. Лишь десять цифр в этом же огромном отчёте. Лишь грязь от чернил.

Первый сделал ещё одно движение мышкой и застыл. «69-18», — вертелось у него в голове, — «69-18!». Глаза бегали по экрану, выискивая местечко в списке мертвецов, чьи ряды эти четыре цифры пополнят. Эпоха Нового прогресса — Ведомость Белой отрасли — Запечатанные вселенные! Он уже был здесь! Он уже должен был закрепиться там, где ему было место! Вильям ушёл, и слава Создателю! Он не вернётся, и слава Создателю! Осталось только узнать номер вселенной, и дело с концом! Первый просто занесёт его номер без имени ко всем остальным представителям первого класса, которых уже давно нет на этой земле, а потом сможет больше не прятать дело своей жизни от чужих глаз, не рисковать сохранностью истории ради народного процветания! И всё будет как раньше! Слава Создателю!

Слава Компании!

Первый стиснул зубы. От волнения голова пошла кругом, а тело напряглось до дрожи, до мелких рывков правого века, до отчётливого покалывания где-то в затылке. Из-под маски, не прекращаясь, раздавалось сопение, а грудь изогнулась колесом. На границе с расслабленностью и истерикой опять загудело, охолодевшие руки затёрли лицо, и Первый припал затылком к спинке стула. Где-то у поясницы напряглось, близко к выходу воздушных каналов на спине запульсировало. Он закашлялся, заложив руки под маску, и ладони окропило вязковатой чёрной субстанцией. Хорошо, что хоть одежду не испачкал. С напряжением ощупывая спину, он понял, что пара органов в его теле раздулась и теперь выпирала, как какие-то мешки-резонаторы на голове у жабы. Ощущение привычное, если не считать того, что он упустил момент выхода ситуации из-под контроля. Первый знал, что делать, чтобы не усугубить положение.

Прильнув к столу, чешир быстрым движением ухватил стоящую за монитором бутылку с прозрачной жидкостью, откинул её крышку и начал большими глотками поглощать содержимое. Горло свело от горечи, но Первый не останавливался. В правом глазу изображение замигало и пропало, но это никогда не смущало нашего дорогого Главбуха. «Осторожно! Технический спирт, не употреблять внутрь!», — гласила порядком потрёпанная бумажка на бутылке, а Первый всё глотал и глотал, сильнее сжимая пластик, чтобы жидкость текла быстрее. В нос ударило невероятное ацетоновое амбре, и только это заставило остановиться и перевести дыхание, снова закашлявшись, но напряжение в спине не прошло. Лишь Создателю известно, когда яд вступит в силу, а хранилищная жидкость уже бьёт по мозгам нещадно. Кажется, всё же придётся развести немного грязи…

Проворчав что-то себе под нос, Первый, не долго раздумывая, ухватился за большой палец своей левой руки и резким движением экстремально выгнул его в обратную сторону. Кость хрустнула, но ни одного всхлипа не послышалось. Первый взялся за указательный палец и таким же уверенным движением сломал его, прижав почти вплотную к обратной стороне ладони. Он повторил это ещё дважды, пока не почувствовал, что в спине немного отпустило. Крови не было.

Снова откинувшись, Первый смотрел, как медленно расползается синева на его бледной коже. Функциональным остался только мизинец, но причин для волнений не было, ведь чешир знал, что это совсем ненадолго, хотя, отнюдь, этот факт его не сильно радовал. Эффективней было бы их совсем оторвать… или отгрызть. На восстановление бы ушло больше времени, но небрежности было бы много. Не хотелось бы, чтобы последствия выпитого метанола настигли его за работой, ведь зрение могло бы ему понадобиться, да и поражать коллег спиртовыми парами на Совете тоже как-то невежливо, но это лучше, чем предстать перед ними заляпанным.

Первый опять позволил себе расслабиться, тихо почавкивая от дурного вкуса во рту.

Его тело было почти идеально. Бесполая особь третьего класса без аномалий в строении, среднего роста и телосложения, без серьёзных нарушений в работе органов и мозга. Идеальный пример гражданина! Он был средним, а из-за своей должности даже выше среднего, вот только один фактор всё же омрачал его бессмертную жизнь.

Хронический хранилищный авитаминоз.

Диагноз поначалу поражающий, но Первый научился мириться с этим обстоятельством. Ему на самом деле было не так уж и плохо. Тогда, как более заурядные его коллеги страдали от табу, факт его заболевания знали все в его окружении. За работу все его слишком уважали, и это был повод для гордости. У Первого были все удобства. Его никогда не высмеивали за странные запахи, дёрганность и содержимое различных внутренних органов на одежде. Он мог поклясться, что каждый из работников посчитал бы честью отдать ему свою маску, если его вдруг запачкается! Мерзко? Для Первого нет. Будто в подтверждение своих слов он хмыкнул и, непроизвольно дёрнув ногой, пнул пустой таз, стоящий под столом. Всё же Первый был бессмертен в самом прямом понимании этого слова! Ни одна отрава не действовала на его тело, а потерянные пальцы могли отрасти, не пройдёт и этапа. Это было вечно! И как бы ни было противно, оно того стоило. Уж лучше, чем быть «дырявым»…

Первый хохотнул себе под нос. Смотря на то, как переливается спирт в бутылке, он сделал ещё один задумчивый глоток и вытер рот тыльной стороной руки. Надо же, он ведь даже боли почти не чувствовал, не обязан был есть и спать. Идеальный баланс позволял ему не пьянеть, не страдать и никогда не отвлекаться от работы, пока он сам того не захочет.

Странными существами были чеширы. Пускай как форма выражения мыслей, к некоторым из них применялось слово «человек», с людьми они имели мало общего. Может, отдалённо выглядели схоже, но внутри были как будто наизнанку вывернуты. У всех были свои причуды.

Пускай Первый не сильно в этом разбирался, отдалённо он понимал, отчего всё это. Из-за своих взглядов он даже имел обыкновение отделять себя от особей с так называемым «человеческим строением», хотя это было немного глупо. Многие уважаемые люди, даже члены Совета, формально подпадали под так называемую категорию «дырявых», которых любил высмеивать Шестой. Несмотря на это, большинство чеширов было уникально. Не зря маски были введены в общее пользование, ведь помимо наличия магии работников Компании мало что объединяло между собой. Хотя, было ещё кое-что важное…

Зависимость.

Как было уже отмечено, чеширы сильно отличались от людей по строению. Не беря во внимание различие внутренней набивки, сам мозг существ, как вида, работал иначе. Отсутствие или значительное различие того же гормонального фона делало жизнь большинства разумных граждан удобнее без ненужных «человеческих» проявлений, но и тут были свои нюансы. Виной тому был факт бесполости, магия или просто место обитания, давно уже было доказано то, что всяческого рода аддикции были очень характерны для жителей Альтер.Вондерленда. Это были две стороны одной медали. Если так подумать, никто из чеширов никогда не был по-настоящему «свободным», но и страсти их были не так мучительны. Они всё переносили легче, большинство были неконфликтны и легко вливались в общество по умолчанию. Именно бесполые чеширы были лучшими, когда дело касалось работы, ведь их не отвлекали другие факторы. Или лучше будет сказать «ПОКА их не отвлекали другие факторы».

Имея настолько продвинутые тела, очень просто отдаться мелким тяжбам, стараясь наверстать и почувствовать то, что биологически в тебя не было заложено. Будь то алкоголь, табакокурение и прочая нечисть, которую Компания всеми силами старалась искоренять, существовали вещи, которые в поведении чеширов было изменить нельзя. Это были гиперфиксации тяжёлого характера, но никто обычно не употреблял это слово, потому что не было смысла высмеивать то, что было неисправимо. Это называли «увлечениями», такими как «исключительное трудолюбие» или «страсть к народной кухне», выражающейся в острой форме сахарной зависимости. И в «увлечениях» этих не было никаких проблем, пока они не влияли на Компанию. В Альтер.Вондерленде осуждалось только то, что значительно извращает поведение и мешает прогрессу, остальное же было терпимо. То же самое курение: оно было запрещено, и все знали о его вреде, но бороться было бесполезно, так что в той же Чёрной отрасли оно стало повсеместным атрибутом рабочего. То, что не убивает, делает тебя сильнее, а вечно регенерирующие лёгкие не в силах загубить какая-то смола! Главное, знать меру. Меру в «увлечениях», но не в зависимости как таковой. В мире, где зависимости — единственная радость, в интересах Компании использовать их себе на пользу. Вместо странных действий, калечащих разум, именно в интересах Компании сделать так, чтобы главной зависимостью пролетария стала… сама Компания.

Сколько бы споров не ходило, в этой череде несвободы, добросовестный гражданин выберет отдать свою жизнь на благо обществу. Так же, как на это однажды решился Первый. Так же, как он однажды навсегда откинул свой грех, обменяв его на благословение. Он нашёл в зависимости искреннее, ни с чем не сравнимое счастье и был готов делиться им с другими. Распространять повсеместно волю Компании. Распространять зависимость. Распространять любовь.

Слава Компании!

— Нормально себя чувствуешь? — раздался знакомый мягкий голос из-за спины, и Первый повернулся в сторону звука.

— Вполне, — неторопливо ответил он Третьей, сам не заметив, как расплылся в расслабленной улыбке, — я постановление написал, — добавил он, залезая под стол и доставая распечатанные бумаги.

— У тебя на шее немного, — собеседница показала на себе, а потом достала из кармана жилетки носовой платок и по-матерински заботливо начала оттирать с шеи расплывшееся по коже чёрное пятно.

– А, да? — Первый оживился. Он принял платок и начал сам вытирать знаки наступления болезни.

— Второй пришёл, — сообщила Третья, поправив маску, — тебе нужна помощь с… этим? — она неясно взмахнула рукой, указав то ли на документы, то ли на сломанную кисть на столе.

— Нет, спасибо, я уже разобрался с проблемой, — учтиво отозвался Первый, убирая грязный платок в карман своих брюк, а потом поспешно выдернул из компьютера флешку, на содержимое которой так упёрто глазел эти несколько мгновений.

Третья решила сделать вид, что ничего не заметила.

Первый поднялся с места, убрав флешку на её привычное место, и правой рукой захватил недавно напечатанные документы.

— Пойдём, — выдохнул он уже нейтральнее, завлекая за собой.

— Слабости нет? Голова не кружится? — спросила Третья, ухватывая коллегу под руку.

Ответ был дан отрицательный, и двое больше не разговаривали. Они обыденно добрались до лифта и поднялись на самый верх. Уже стоя перед входом в переговорную, Первый лёгким движением вывернулся из пары и открыл дверь, чтобы Третья вошла. Примечательно, что сломанные пальцы в его руке пускай и болели, но уже могли функционировать. Регенерация и правда прошла очень быстро.

— Что ты сделал?! — взвинченный голос лидера донёсся, стоило лишь ступить за порог. Сразу стало понятно, что обсуждение было в самом разгаре.

— Отправил Вильяма за пределы нашей вселенной, — Шестой стоял, повернувшись полубоком к окну и заложив руки за спину. Голос его был спокоен, как и движения. Основной свет в кабинете был выключен, и из-за контражура из окна его фигура будто бы светилась. У Первого от этого зрелища аж дыхание спёрло. — Разве это не то, что вы хотели?

— Ты понимаешь, что с нами сделает Мэд?! — Второй облокотился на стол двумя руками, нависая над своим местом. Его голос звучал значительно эмоциональнее, чем это было обычно, да и маску он где-то потерял, из-за чего ситуация становилась ещё напряжённее.

— Что? — насмешливо огрызнулся Шестой, не поворачиваясь. — Боишься, что эта писклявая что-то сделает твоей тёмной башке? Да вы все поголовно только и делали, что нюни распускали от начала и до конца. Забыли, кто за банкет платит?!

Второй шумно набрал в лёгкие воздух, не находя ответа, но тут свет в кабинете включился, сбавив обороты зарождающегося конфликта.

— Давайте начнём собрание, если все в сборе? — плавно произнесла Третья, убирая руку с выключателя. В прорезях маски высветились две белые дуги.

— О, здравствуйте-здравствуйте! — опомнился Шестой, сделав по-театральному широкий жест рукой, и направился к своему месту.

Второй молча плюхнулся на стул. Четвёртый, который до этого пытался спастись от ожесточённого поединка коллег, тоже чуть выпрямился. Не повезло ему обладать местом за столом аккурат между почтенными Вторым и Шестым, однако предлога пересесть не нашлось. Благо, теперь он был не один на этом побоище.

В следующее мгновение всё снова стало мирно. Члены Совета сели на места и подняли руки в знак начала собрания. Их было всего пятеро.

— Итак, что мы имеем, — начала рассуждать Третья вслух, не обращая внимания на всеобщее молчание, — Вильяма с нами больше нет, но мы не должны воспринимать это как помеху. ОПВ уже провело расследование и чистку в доме локации Чаепитий, и сейчас мы должны сделать выводы, чтобы на их основе определить дальнейшие действия. Комментарии?

— Говоришь так, будто писклявые нас сейчас слышат, — проворчал Шестой с усмешкой.

— Считаю нужным ознакомиться с запиской, оставленной Вильямом, а также запрашиваю взять в рассмотрение данные постановления, — подняв руку, по форме отчеканил Первый, указывая на лист, упакованный в мультифору на середине стола, и на документы, с недавних пор лежащие рядом.

Запрос был единогласно одобрен слушателями.

— Принято, — выдохнул Второй. В отчётах ОПВ о случившемся уже говорилось о записке, но текст к ним был не приложен, так что члены Совета имели право лично ознакомиться с содержанием. Вслух читать письмо никто не решился, так что оно пошло по кругу стола. Это заняло немного времени.

Шестой скучал. Он не считал нужным скрывать то, что был первее всех ознакомлен с содержанием. Когда письмо было отложено на середину, он провозгласил:

— Это подлинник, можете не сомневаться.

— Он писал её при тебе? — осведомился Второй.

— Да, — с душевной простотой ответил Шестой, — и довольно долго. Даже пришлось его поторапливать, а то весь план бы ушёл коту под хвост. Вот же повезло, что надзирательнице именно тогда приспичило по фондам шляться. И документы обновились, и проблемы устранились. Всегда бы так!

Первый заворожённо смотрел на коллегу в белом. Этот чешир в одиночку одноэтапно решил то, о чём остальной Совет и думать боялся. Да, он рискнул. Да, возможно, поступил по глупости, оперевшись на авось, но ведь смог. Сколько смелости и мужества было в его фигуре, сколько заботы о ближнем и инициативы. И как бы не крутился Второй, действие это заслуживало лишь уважение. Первый безгранично был горд тем, что имел при себе такого товарища. С ним даже неясное будущее не в силах было напугать.

— В какую именно вселенную ты отправил Вильяма? — спросил Второй, опять облокотившись на стол.

— Да выбрал одну из запечатанных, — Шестой сухо пожал плечами, — в локации Порталов как последняя числиться, я уж там всё снова вырубать не стал. А зачем тебе?

Второй в ответ промолчал.

— Ладно, ещё подумаем, что с этим можно сделать, — заключила Третья, складывая руки в замок.

— Совет будет быстрым, — абстрактно буркнул Второй, смотря в стол.

— Тогда давайте к следующему! — бодро заявил Первый, не обращая внимания на упаднический настрой. Не зря же он трудился!

Копии распечатанного постановления были распределены по столу, и кабинет снова погрузился в изучение бумаг.

— Приемлемо! — опережая всех, прервал тишину Шестой. — Вот только с Чёрной отраслью что делать? Начальника на месте нет.

— Это легко решается, — заметил Первый.

— Не торопитесь, — вдруг прошипел Второй, откладывая лист. — Я понимаю сложившуюся ситуацию, но прошу вас повременить с подписаниями постановлений. Пока не время.

— Ты хотел бы добавить что-то от себя? — подала голос Третья.

— Нет, просто, — Второй выдержал паузу, — не принимайте поспешных решений. Вы вправе будете делать всё, что вам вздумается, но не сейчас.

— Да в чём дело?! — гаркнул Шестой. — Проблема устранена, зачем тянуть?! Сам ведь знаешь, как обстоят дела в Городе!

— Я гарантирую тебе то, что мы не доведём ситуацию до крайности. Необходимо проследить за тем, что будет дальше.

— Да в чём дело?! Скажи-ка, чего ты так испугался, раз избегаешь самого логичного решения?!

Второй вздохнул.

— Состояние Мэд сейчас крайне нестабильно.

— Да оно так-то всегда таким было, — перебил коллегу Шестой, — раньше тебя почему-то это не заботило! Может, ты чисто отговорки пытаешься найти?!

— Это не отговорки! — сказал Второй громче. — То, что мы имеем сейчас, не сравнится с тем, что было раньше. Вильям слишком расшатал её, а вкупе с исчезновением это становится опасно. Мэд как будто стала осознаннее. Может, это только кажется, но у меня есть причины полагать, что она просто так не отступит. Мы не знали её мотивов с самого начала. Вильяма было легко прочитать, и было очевидно, что для поддержания условного мира нам хватит формального исполнения его требований и имитирования «занятости», но теперь только Создатель знает, чего Мэд будет добиваться, оставшись одна. У нас не получится сходу всё забыть и, как это было раньше, спокойно оттеснять её от дел Компании! Она нас не оставит! — чешир громко выдохнул, закончив сердечную речь.

— Воу, — низко произнёс Шестой, подперев рукой голову, — она чё, уже успела тебя отделать?

От слов коллеги Второй вздрогнул.

— Неважно, — отрезал он. — Не хочу сейчас вдаваться в ненужные подробности. Поймите, что я знаю, о чём говорю. Если Мэд узнает, что не прошло и двух этапов с ухода Вильяма, а мы уже решили отменить все его требования, она взбесится не на шутку. Она знает, что в устранении Вильяма заключался наш общий интерес. Мы должны переждать бурю. Мы поймём, когда можно приступить чинить всё то, что Мэд с Вильямом разрушали, но пока рано. Ещё есть незаконченные дела.

— Любите же вы всё усложнять, — выдохнул Шестой, отказываясь от очередной словесной баталии.

— В этом есть смысл, — подняв руку, выразила Третья своё мнение.

На этом, без голосования, и сошлись.

— Значит, решили, — сказал Второй, вставая с места, — никаких самостоятельных решений без утверждения их на Совете! — он пригрозил пальцем в воздухе то ли наблюдающим, то ли себе, потом вскользь отметил, чтобы документы пока оставили на столе для дальнейшего обсуждения, очень поспешно попрощался и удалился, закрыв за собой дверь.

— Что ж, быстро мы управились, товари-с-чи! — хохотнул Шестой. — Так убежал быстро, припёрло ему, чтоли? — он иронично подтолкнул локтём сидящего рядом Первого, в ответ на что тот потерянно кивнул.

— Маску искать пошёл, — смешливо промурчал Четвёртый, первый раз за собрание подав голос.

Том 2. Глава 9.

Сколько же воды утекло.

Казалось, ещё в прошлую смену члены Совета, выдирая волосы из пролетарских стрижек, пытались предугадать и предотвратить неблагоприятные события, вызванные последним инцидентом. Они готовы были друг другу глотки перегрызть из-за разногласий, а сейчас тишь да гладь. Никакой расправы, никаких выступлений. Всё закончилось так же спонтанно, как и началось. Всё дело просто замяли.

Вещи из локации Чаепитий окончательно вынесли, справки навели, без официальных заявлений пустили слух о том, что Вильям по своей инициативе покинул должность, а Мэд, главная угроза, по мнению Второго, больше не пыталась как-либо взаимодействовать с Советом. Впрочем, это другая история.

Четвёртый зевнул, вынырнув лицом из подушки. Он обтёрся о неё щекой и зашкрябал когтями по коврику, лениво потягиваясь. Когда всё снова пришло на круги своя, его тоже начали посещать реже, но он не возражал. Охрана переговорной, подразумевающая собой безвременное лежание в углу среди сваленных подушек, не забирала у него много сил. Он часто просто спал, свернувшись и уперевшись в стену, а члены Совета, захаживающие в кабинет, даже не считали нужным его будить. Сон Четвёртого всегда был чутким, так что он приходил в сознание, если кто-то его навещал, но почти никогда не подавал виду. Если так подумать, по его течению можно было бы высчитывать целые смены в пределах Главного здания, но никто этого не делал.

Опять засопелось, но сон не шёл. Свет совсем не мешал, пускай на каком-то первобытном уровне появлялось желание накрыться с головой. Одеяло не было бы лишним, тем более он знал, где его можно достать, однако придётся просыпаться. Иногда мелкие дела всё же тревожили безоблачное валяние, и сейчас тот самый случай. Близкие коллеги Четвёртого, как это было понятно из контейнеров с остатками, недавно отобедали, так что ему требовалось прибраться и выйти в Город за новыми запасами. Дело несрочное, но отчего-то неестественно волнительное, что аж дремота пропадает.

Ну и ладно. Этап ещё есть.

Размявшись, Четвёртый встал на ноги. Он обошёл кабинет по кругу, одновременно с этим собирая в тугой хвост разбросавшиеся во сне волосы, а потом встал у окна с вечным пейзажем. Там, всё ещё босиком, пару мгновений он уделил зарядке. Движения были непримитивны настолько, что создавался странный дисбаланс с окружающим их пространством. В самом важном помещении Альтер.Вондерленда, прямо между круглым столом и окном, повернувшись спиной к широким дверям входа и древним благодарностям «от народа» на стене, неизменным и вечно замурованным в стеклянный рамках, чешир без труда выполнил стойку на локтях, после чего поднялся и пару раз подпрыгнул на месте. Если бы сейчас в кабинет кто-то зашёл, он бы совсем не удивился. Четвёртый бы не посчитал нужным скрывать свою ежесменную рутину. Здоровье было заложено в само естество чеширского вида, так что особой роли регулярные занятия не играли, однако это не служило причиной отказа от них. Было бы желание, Четвёртый бы мог всерьёз заняться своей мышечной массой и преуспел бы в этом не меньше Шестого, ведь у него были прекрасные данные, но за такого рода красотой он не гнался. Тот, кто будет вечно молод и активен, выберет бодрость, а не тяжёлые нагрузки. Тем более чеширские мышцы тоже были склонны болеть от напряжения, и это работающему гражданину было совсем ни к чему.

Четвёртый принял привычное положение, усевшись на пол, натянул на ноги чешки. Покидать этаж не хотелось, так что он значительный этап просто смотрел в стену, думая о своём. Сдавшись, сходил помыть контейнеры после еды, тщательно вытер их дежурным полотенцем и убрал в подвесной шкаф в противоположном углу от спального места. У него были причины для беспокойства, и он устал их подавлять.

Закончив внутренний диалог, Четвёртый снова пошёл в свой угол и, раздвинув десяток различных подушек, вытащил из-под ковра записную книжку на пружине, прижатую к стене. Ничего противозаконного он не совершал, однако всё равно не хотел, чтобы коллеги узнали о данном увлечении. Все свои вещи: одежду, бельё, прочие предметы личной гигиены и даже драгоценный тромбон он хранил в том же общем шкафу на личной полке, однако дневники предпочитал держать при себе. Много у него их скопилось на самом деле. От скуки… Он брал их в столах кабинетов ОПВ (благо, подобной канцелярии там было много, и никто не отмечал пропажи), заполнял от корки до корки, и всё так же складировал под ковёр в уголок. Камер в кабинете не было. Их вообще не было нигде в здании за исключением той, которую установил лично Четвёртый. Все обычно говорили, что причиной данного упущения являлась осознанность и ответственность со стороны всех работников Компании, а также доверие Совета. На самом же деле связано это было с тем, что Главное здание было воздвигнуто ещё в эпоху Просвещения, одновременно со становлением Города, когда народа было ещё не так много. Да и ресурсы не позволяли исполнить эту побочную прихоть. Когда не представляешь, как работает фундамент, глупо сходу планировать монумент покровителя на верхушке.

Даже у такого, как Четвёртый, должны быть свои секреты…

Вытащил ручку из блокнотных колец, открыл чистую страницу, начал запись без бесполезной даты. Блокноты всё равно пронумерованы по порядку, без указания шатких эпох, так что значение имеют только мысли, которые останутся наедине с Четвёртым. Никому из коллег не было дела до его досуга, но он предпочитал держать различные мнения при себе. Он убирал дневник обратно, если слышал, что кто-то идёт. А сейчас…

«Опасения Второго оказались излишними. Времени с ухода Вильяма прошло совсем немного, но всё начинает возвращаться к первоначальному. Он говорил, что следует «переждать бурю», но бури вовсе не началось. Мне забавно смотреть, как он всё ещё считает свои решения чертовски важными, хотя знает не больше моего. Всё моё окружение считает нужным имитировать контроль над ситуацией, что протекает без их вмешательства. Что ж, это очень убедительно, я только похлопать могу.

Возмездия не случилось. О чудо! Не знаю, что уж такого Мэд учинила, чтобы Второй начал думать так упорно, но она сейчас снова сидит в своей локации ровно. Пару этапов назад меня уполномочили её навестить и, чтоб вы думали? Ведёт себя как во времена светлые и незадумчивые. Мне даже показалось, что она ничего и не помнит из случившегося… или действительно не помнит. Я уточнять не стал. Смешная она всё-таки. Да и в целом мы с ней похожи. Навещают нас только за делом каким-то, вот только во мне деятельности больше, здравия, удачи…)) Что до Вильяма собственно… да чёрт с ним»

Придавив ироничную улыбочку, Четвёртый поднял голову от листка. Легонько об краешек его черепа стукнулся смутный звук удара чьей-то туфли по паркету, а потом и неслышимый человеческим ухом гудок, издаваемый древом связи поблизости. Опасения оказались ложны, но строчку Четвёртый так и не продолжил — не нашёл, чего бы сказать. Перескочил на абзац, снова ударился ручкой по бумаге.

«Под руководством Третьей намедни (!) изымали вещи из Локации чаепитий в личный фонд имени дядюшки Вильяма, прямо как Первый завещал! ОПВ так торопились, что даже меня припахали, а Мэд собственно до этого дела чисто фиолетово (сиренево хихи). В дом не заглядывала, махала только руками, головой трясла и здоровалась с теми, кто последние её воспоминания с собой забирал. Не удивлён, если кого-то из присутствующих аж зависть пробрала. Такая чокнутая! Не хотелось бы мне на её месте оказаться конечно.

Как бы то ни было, сейчас в доме осталась только мебель. Даже постельное бельё забрали, хотя, стоит признать, прибрались правда чистенько, хоть почасово сдавай! Мне запомнилось ещё, как по неосторожности горшок на входе один работник опрокинул, так цветы настоящие оказались, а выживали ведь как-то! Ну а теперь там не на что смотреть. Теперь у нас даже зубная щётка дядюшки Вильяма — государственная тайна. НЕ ШУЧУ. Даже мне, ЧЛЕНУ СОВЕТА, не сообщили, куда все пользованные вещички увезли, будто своровать решу. И где же там лежат его нестиранные панталоны, и кто же там их охраняет без сна и отдыха (государственную службу несёт!), и как ЦВБ этот великий фонд документирует, шифрует!

ладно, щас увлекусь и такие прелести описывать начну, что аж стыдно станет

Просто не сожгли ведь вещи, правда фонд отдельный выделили под всё это добро, к тому же засекреченный! Страшная штука эти вражеские портки…

Хотя ВРУ. Вру. Совершенно не вражеские.

Удивительно, но Совет во всеуслышание: «ВИЛЬЯМ — ВРАГ НАРОДА», объявлять не стал. Такой уж образ построили сотрудничества, что самим стыдно свою лажу признавать. Стыдливо, тихонечко и без официальных заявлений создали пакт об исключении его из Совета по самоотречению (А на счёт вопроса, состоит ли теперь в Совете Мэд, даже Первый ответить внятно не сможет. По бумажкам вроде даа — ну да этим ещё никто толком не занимался.)

Чёрт ногу сломит в этой вашей ЦВБ-конторе!

Хорошо, что я к этому непричастен. Другого рода служба ;)

Очень тихо у нас теперь дела в Альтер.Вондерленде решаются.

Вот, к примеру, объявления не было, а маски граждане снова носить обязаны. И за нарушение не то что бьют или на учёт ставят, просто говорят так и так отменили постановление, облачитесь по форме. Никто и не возмущается особо. К первашам требований в этом плане не предъявляют, а они и рады. Не знаю уж я, как к этому относится на самом деле.

Новое начальство Чёрной отрасли отыскали, так что у нас снова печки в сторону неугодных (Второй экскьюз муа) работают. Пока не разгоняются со всем этим, просто незаметно возвращаются к старому, но грустно чёта от всего этого.

Вот не получается у меня игнорировать всё происходящее, вы уж простите. Хочется верить, что всё будет как раньше, а не делать вид. Все молчат и не хотят обсуждать проблемы, но мне с каждой сменой некомфортнее. Скоро нужно выдвинуться в Город, дабы взять пару порций на пропитание человеческой части Совета, но я не хочу туда носу совать.»

Четвёртый поднял голову, отложил блокнот и лениво распластался на подушках. На мгновение ему показалось, что он зря это всё начал, ведь в голове и так мыслей было избыточно, крамолы в них только не хватало. Ничего противозаконного!.. Он же член Совета всё-таки. Член Совета, с которым коллеги толком не общаются, что уж тут говорить про солидарность. Однако собственные мысли у него есть, и он тоже имеет право их высказывать! Хотя бы не вслух.

«Правила работы Чёрной отрасли сейчас размыты как никогда — тяжело подняться с колен после такого. Труда мало, отдых имеется, даже инцидентов с необходимостью утилизации особей выше первого класса пока не наблюдалось. Всё выглядит со стороны довольно мягко, так что никто и подумать не мог, что возникнут проблемы, однако на посту после Пятого (уважение ему от меня) за это время стоит уже третий человек. И всё непрочно.»

Записывал Четвёртый уже на весу, из-за чего почерк оставлял желать лучшего, однако только в окружении подушек он мог почувствовать себя комфортно.

«Казалось бы, уже прожжённые (каламбур) опытом работники, которые ещё прошлого начальника застали, а вот такая у них предрасположенность оказалась… Оказалось, что должность начальника ЧО не такая лёгкая, как благодаря блестящей службе Пятого виделось!

Горят они короче

Горят НЕСЧАДНО

В прямом смысле этого слова, чёрт возьми: натурально в печь залазят, а Совету как будто дела нет, что престижное начальство отраслью стало фактическое пребыванием болванкой! Вторичным сырьём! Один пропал — ещё наберём, второй пропал — продолжаем, ради прогресса! И я всё убеждаю себя, что отвык просто от всего этого, что и раньше так было, но не припомню. Просто убеждаю себя в том, что надо быть проще, а толку? Лучше уж вообще ни к кому больше не привязываться.

И всё же жалко мне Вильяма на самом деле. Оттого, что на Мэд похож, а Мэд как-никак… коллега. Всё они вдвоём будто ни в том месте, ни в то время, не в том теле… Вот были бы они чем-то средним, не брали бы на себя много, служили бы на ОПВ, ЦВБ, в том же самом городе и жили бы в своё удовольствие. Без высоких мечт и умений всё было бы гораздо проще и веселее. Зря они избранными стать решили. Избранность… она ведь не всем даётся. Для неё нужна подготовка, осознанность, умение вовремя остужать ум и молчать!

но что-то я отвлёкся на самолюбование, а вдруг кто-то прочитать решит))

Хотя настроение это и правда поднимает, аж силы выйти появились.

Приятно думать: «Я избранный и достойно выношу это каждый свой день!», только и живу этим)))

бубубу…

Между тем у нас в Городе недовольные завелись, и Совет с этим бороться не спешит. Не против Совета недовольные, а милость Вильяма почувствовавшие на себе, из-за чего обозлились. А у Вильяма кроме последователей ничего нет, так что не нужно быть гением, чтобы понять, кто сейчас находится под ударом…

Какая-то новая концепция «государственной тайны», когда уже ГОСУДАРСТВО не знает, что задумал народ. Это уж мятежом не назовёшь, потому что всё затеяно исключительно в интересах вышестоящих, однако вот вслух не говорят. Непонятно, кто начал это возмездие без лица… А репрессии нешутоШные! Всё меньше и меньше остаётся сочувствующих у нашего дорогого дядюшки Вильяма, а коллеги только за закрытыми дверьми эту тему обсуждают (я за закрытыми дверьми сплю, и обычно не подаю виду о вовлечённости в обсуждение, поэтому и проинструктирован). Чёрт возьми что в этом городе творится. В сухом остатке — лучше под народную горячую руку не попадаться. Уподобляюсь Совету — не привлекаю внимание! И ни перед Вильямом, ни перед Мэд тоже извиняться не собираюсь. Не моё дело. Кого прижмут, тот пусть и течёт мыслёй по древу, а у рабочих и так дел невпроворот.

Ладно!

Выговорились, остудились, даже повеселее на душе стало!

Вперёд, здравое игнорирование и надежда на то, что всё закончится хорошо! Кто в себе копается, тот и тёплого места, и рассудка лишится… писал уже не раз)»

С довольной улыбкой ещё раз пробежавшись глазами по написанному, Четвёртый с глухим хлопком закрыл блокнот и продел ручку в железную спираль. От поднятой темы воображение разыгралось. В голову, как это обычно бывает, не прекращали лезть мысли о том, какие именно броские фразы и авторские суждения Четвёртый посмел упустить, но дополнять текст было бессмысленно. Чешир не считал себя непризнанным гением и, пускай в положении своём углядывал приятную уникальность, "словом" в широком смысле этого понятия не владел. Впрочем, это в его обязанности тоже не входило.

Разогнув спину и повернувшись на подушках, Четвёртый вернул блокнот на его привычное место у стены, и поспешно всё прикрыл. Лёжа на животе, он пару мгновений глядел в стену, периодически помахивая хвостом, а потом принял ответственное решение подняться. Незаменимую жертву он приносил всему чеширскому государству.

Взял со стола один контейнер, второй достал из шкафа. Там же, на своей полке, нащупал карманное зеркальце в виде кота, отличного от эмблемы Компании. Посмотревшись в него пару раз, поправив волосы и показав зубы, убрал нетипичную для Альтер.Вондерленда вещицу на своё место.

Почесался, маску надел.

Работа зовёт, даже на себя времени нет! Отчего-то именно в такие моменты появляется желание и коготки поточить, и голосовые связки размять, и в целом в животное начало погрузиться, но вечно приходится о нём забывать. Душновато в кабинете, но электричество, когда никого нет, положено выключать. Ни шанса нет воздуху разгуляться, и Четвёртому тоже. Никакой сигнализации, самое главное, никаких замков! Действительно Совет так народу доверяет, или просто знает, кого если что в проблемах следует винить?!

Впрочем, о таком Четвёртый уже давно не думал. Привычно засунув всё необходимое в казённую и вечную тканевую сумку с эмблемой Компании, он подошёл к лифту и нажал на кнопку.

Лифт на верхнем этаже был свой, скорый. При всей загруженности здания, им пользовались обычно или члены Совета, или тот, кто осмелился подняться на их уровень. Примечательно, что даже аварийная лестница на этот этаж не вела. Наличие единого входа было фактором безопасности, хотя и добавляло волнений на счёт того, что малейшая неисправность может понести за собой значительные последствия. Камера в лифте была единственной камерой в Главном здании. Работала она автономно, но от этого крайне нелепо, так как о случившемся никак нельзя было узнать в реальном времени. Вся функция камеры была в записи коротких видео каждый раз, когда с помощью лифта осуществлялось передвижение по зданию, и сохранении этих фрагментов в своей конечной памяти. Взял карту памяти — просмотрел накопившиеся фрагменты — всё почистил — поставил обратно. Ещё ни разу не приходилось Четвёртому поднимать серьёзное обсуждение по вопросу безопасности, но обязанность тратить своё время на просмотр того, как его коллеги катаются вверх и вниз, с него никогда не снималась. О видеонаблюдении знали все, и никто не горел желанием набираться проблем.

Ничего никогда не случалось. Порой казалось, что члены Совета под камерами даже намеренно двигаться старались меньше, ибо «не солидно». Забавным в этой непрекращающейся рутине можно было назвать лишь редко захаживающую Мэд, которая умышленно оставляла на записи послания, ожидая, что Четвёртый это посмотрит и улыбнётся.

Впрочем, в слежке за безопасностью был ещё один маленький и неочевидный плюс.

Четвёртый зашёл, нажал кнопку, и двери за его спиной без промедлений закрылись. Стремительно опускаясь вниз под мерный шум вентиляторов, он усмехнулся. Всё ещё стоя спиной к камере, чешир выставил перед её объективом жест, значение которого большинство граждан Альтер.Вондерленда не знало. Рука с оттопыренным кверху пальцем провисела в воздухе ещё какое-то время и была резвым движением убрана до того, как двери лифта открылись вновь.

Вот такое тебе послание на будущее.

***

— Да-да, мяса побольше, вы же его знаете! — хохотал чешир, стоя у работника Города, черпающего горячее варево из большой кастрюли. Второе подразделение Города было сборной солянкой классов и нравов, однако в их столовых покоилась самая лучшая еда. Большие точки на открытом воздухе (и даже пара закрытых кухмистерских!) работали вне зависимости от смен, и каждый нуждающийся или желающий мог взять себе подкрепиться в разнообразии. Вот в других подразделениях положено основное блюдо, компот, а тут и салат тебе приготовят, и гарниры с мясом на выбор предоставят, и десерты Компанейские, фирменные. Работают тут тяжко, круглосменно, но с должной кадровой профессиональностью и возможностью отдыха. Как бы работаешь там, где повышенное обеспечение, там и живешь. Пользуешься благами: общественный душ принимаешь с тёплой водой вне зависимости от смены, досуг разговорами занимаешь, здоровый отдых ведёшь. Хорошо! Хорошо жить во втором подразделении, вот только допускают сюда далеко не всех. Выслужиться надо, отдых заработать, а если ты первый класс, тут уж вовсе особенным нужно быть.

Дымилась говяжья поджарка в наполненных контейнерах, и у Четвёртого слюнки текли, несмотря на то, что сам он в еде биологически не нуждался. Пюре на молоке, на нём тушёное мясо в томатном соусе. Не мешало бы его коллегам самостоятельно в Город ходить, чтобы такое великолепие с пылу с жару вкушать, пока мягкое, а не студенистое лежалое месиво жевать, которое даже не разогрели. Такое упускают и сами жалуются на то, что еда не вкусная! Понятно, если в шестом подразделении свинину варёную готовить не умеют, и Второй брезгует, но тут и мясо другое, и приготовление! Он только зря нервы тратит!

Сами проблемы свои придумывают... Странные его товарищи…

— Благодарю! — потряс головой чешир, убирая потяжелевшие тары обратно в свою сумку. — За ваш труд благодарю, сотоварищ! Будьте уверены, что мои коллеги бесконечно признательны вашей работе! — говорил он, отказываясь от салата и десерта. Стоит признаться, что он чуток привирал, так как никогда не слышал лестных выражений касаемо еды от коллег, но это было не преступление. Чешир всегда был максимально вежлив и комплиментарен в своих высказываниях, что обеспечивало к нему повышенное внимание. Он также много вложил в тренировку своего голоса. Из всех членов Совета Четвёртый был наиболее обделённым магическими умениями (аура на его лице способна была выражать только единое, чёрное состояние), так что доброжелательный голос ему приходилось нарочито выдавливать, чтобы оказать честь собеседнику. Благо, маска немного приглушала исходящие звуки, чтобы это не выглядело оскорбительно. Он вилял, делал вид, что не хочет уходить, всячески старался заводить житейские беседы, даже когда не хотел этого. Он кокетничал, отказываясь побыть во втором подразделении подольше и ссылаясь на работу, хотя в целом ему ничего не мешало. Во всём его поведении читалось громкое: «Я вам необходим!», но обилие обтекаемых шутливостей делало его образ по-своему открытым, притягательным и даже скромным. Это было на руку.

Всё же он был членом Совета, которому по положению было легко находиться близко к народу! В такой же клетчатой рубашке, с почти такими же обязанностями, он мог принять статус «своего» со всеми. Он был доволен тем, что с ним граждане вне зависимости от должности могли обсуждать проблемы наиболее открыто без всякого лизоблюдства и напыления элитарности. Он сам ко всем из народа обращался на «Вы», но от этого официальность этого «Вы» совершенно стиралась, исключая барьеры. Четвёртый глубоко был погружен в общественную жизнь с самого её зарождения, и это было его поводом для гордости, которую он никогда не показывал. Он был совсем не силён, но, как и полагается члену Совета, всеобщей любви ему было не занимать. Это была всецело его заслуга.

— Ладненько, — произнёс Четвёртый нараспев, делая широкий, почти театральный, взмах рукой, — долг зовёт! — кивнул, опустив голову в небольшом поклоне, и поправил сумку на своём плече. Повиливая хвостом, он развязно зашагал к ближайшему выходу из локации, но вскоре был окликнут отнюдь не работником. Остановившись в проходе меж столами, он повернул голову через плечо, заглядывая на сидевших чеширов. Трое: один то и дело повторял его имя и подзывал к себе, два остальных переговаривались. Обедали, видно, в компании. Зовущий в клетчатой рубашке, рядом с ним белый, человек в чёрном молча слушает. Разнообразный контингент собрался!

— Четвёртый, — повторил клетчатый, подняв руку вверх, — давно Вас здесь не видел, составьте нам компанию, сядьте с нами! — просил настойчиво. Вероятно, работник узнал его по хвосту, а вот Четвёртый, напротив, совершенно его не помнил, но признавать этого было невежливо. Лица нет, и выглядел чешир так, как и положено работнику Компании выглядеть — никаких вычурностей в одежде. Кричал громко только, так рад был встретить … Ну не уходить же после такого.

Четвёртый возвратился к столу.

— Какая судьбами! — произнёс член Совета скоро и неграмотно. Поскольку этого всё равно никто не заметил, он поспешно присел. Будто с самого начала так планировал, взял двумя пальцами кусок хлеба из корзинки. Наблюдающие тут же подвинули к нему тарелку из вежливости. Зачинщик беседы поднял голос, намереваясь всецело включить случайного гостя в трапезу, но Четвёртый умело отказался. Адаптация произошла так быстро, что через мгновение все перестали замечать присоединение нового участника застолья.

Еда в контейнерах остывала, но другого исхода для неё быть не могло. Изображая вовлечённость, Четвёртый рассматривал тех, с кем теперь сидел за одним столом. Хлеб в руке совершенно не интересовал, но из пальцев куска он не выпускал. Многочисленные тарелки были почти пусты, разговоры троицы откровенны, но темы достаточно житейски, чтобы не вызвать оскорблений. Видно, что взгляды на жизнь в целом у товарищей были одинаковы и разногласий не провоцировали, так что слушать можно не опасаясь. Стаканов по столу раскидано множество. В одних — чай, в других — недопитый морс, а также не морс вовсе. Красноречиво и бруснично били по носу яркие ароматы от бутылки, стоящей на столе. Алкоголь в Альтер.Вондерленде не то, чтобы запрещён, но пропаганда красноречиво говорила о том, что в лишний раз лучше судьбу не испытывать. Проблемы от всего этого в основном потенциальные, а разборки в большинстве своём показательные. Смотрят, чтобы ничего сверх меры не творили, да в постоянном порядке не разливали, а так во втором подразделении за этим не слишком следят. Если каждый достать может, то тут нужно судить по фактам, а не бутылки отбирать, что уж там…

— Как дела у Вас, Четвёртый? — спросил громко сосед в клетчатом, крутя в гранённом стакане ягодную спиртягу. Руки у него были сильные, рабочие, почти как у Шестого, но не мускулистые, а жилистые.

— Хорошо, как иначе! У нас всегда хорошо! — практически отрапортовал Четвёртый, ухмыляясь с иронии ситуации. И всё-таки он начинал вспоминать этого гражданина, пускай и смутно. Такие просто так во втором подразделении не сидят. Видно, он ещё с эпохи Просвещения перед Компанией выслужился. Смелый больно… Хотя, может, просто пьяный. — Хорошо у вас здесь!

— Хорошо, да, — подтвердил собеседник, опустошая стакан, после чего ударил им по столу, — в Городе всегда хорошо!

Какой разговор хороший выходит!

Чешир в чёрном хихикнул, прикрывая маску рукой. Четвёртый тогда обратил внимание, что пахло от него гарью и железом, поморщился, но вслух не заметил. Чешир после смены пришёл на заслуженный отдых, как и полагается. Теперь много работников Чёрной отрасли во втором подразделении, что уж поделаешь, если они все к своевременному мытью не приучены. Хоть Третьей с проблемой докладывай, чтобы общественные работы проводила... Ну невозможно же!

Четвёртый нагнулся к столу, изображая заинтересованность, отломил хлеб и заложил маленький кусочек под маску, чтобы отвлечься.

— А Вы что нам скажете, уважаемый? — незамедлительно обратился он к чеширу в чёрном.

— Скажу… хорошо! — нет, этот уж совсем пьяный, понятно, чего молчал. Худенький, молоденький, почти прозрачный, погруженный в работу с головой так, что аж грустно становится. Вот оно — подтверждение опасениям, вот он — фактор шаткого положения!

— А вот у нас дела не очень хороши, сотоварищ Четвёртый! — вдруг подал голос чешир в белом, чем вывел члена Совета из мимолетной фрустрации.

— А в чём дело? — оживленно спросил Четвёртый, нагнув голову вбок.

— А сами будто не понимаете: тяжело держаться на плаву, когда постановления так шатаются! То закрывают локацию Порталов, то снова её открывают, то с бумажками возишься зачем-то, то вообще в Городе работаешь! Ладно для своих, так для дырявых! Уборщиком! Поваром! Что ещё прикажете? А что с экспедициями, что в итоге?.. — нескончаемый поток всё лился и лился из активного собеседника так, что ни на один выпад нельзя было ответить, но от этого и лучше: думать тоже не приходилось. Внимательно слушая, кивая и изредка угукая, Четвёртый успешно сохранял своё лицо без особых затрат, после чего нарочито громко отчитывался о том, что об этих проблемах Совет осведомлён и делает всё ради их решения.

Сразу видно было работника Белой отрасли: характерные выражения, одобряемые Шестым, так и сыпались из него, речь была прочной и смелой, а в стакане был один только компот…

Вспомнили имя Вильяма.

Ненарочно это получилось, но Четвёртый сам не заметил, как не уберёг рвущегося в бой Белого рыцаря от этой темы. Обсуждение стало тяжелее. Видимо, наговорил в своих кругах Шестой коллегам такого, что никакая государственная программа самоотречения без официальных заявлений не спасла бы бессмертную душу бывшего мятежника. И вот уже далеко не эпитеты «мерзавец» и «подлец» витают в воздухе.

Вот уже застолье перестало быть таким приветливым.

— Так повсеместно же так! — подал голос чешир с сильными руками. Была бы воля Четвёртого, он в тот же момент предпочёл бы тактически исчезнуть. — Не знаю, что там Вам этот Вильям сделал, но в Городе сейчас ох как неспокойно стало! — и всё же тут не «хорошо». — Тяжело работать: много первого класса, а ресурсы всё те же. И не только у нас эта проблема на самом деле, везде напряжение, силы Компании не на своих местах распределены. Путаница, везде эта путаница, — чешир вдруг понизил голос, обращаясь к Четвёртому, — и, между нами сообщу, сотоварищ Четвёртый: небезопасно у нас в Городе, в последние этапы особенно.

— А в чём дело-то? — произнёс Четвёртый шёпотом, чувствуя, что добирается до самой мякотки. Пальцы напряглись, когти зажали помятый кусок хлеба, подобно добыче.

Чешир помолчал пару мгновений, слегка мотая головой, провёл рукой по маске, приблизился ещё немного.

— Так расправы учиняют, — наконец прошипел он озабоченно. — Вон, только на прошлой семисменке двоих нашли, и не сочтёшь за несчастный случай. Ладно, иногда аномалия первый класс косит, один из ста просто не просыпается, но тут ведь всё понятно.

— И часто расправляются? — «р» у Четвёртого отчего-то вышла кошачья, бархатная.

— Да травят их!.. Травят уж ладно, просто смуту наводят, так совсем уж страх потеряли, у всех на глазах пускают кровь!

— Прямо уж у всех на глазах? — удивился Четвёртый, глянув сначала на соседа в белом, а потом в чёрном. — А почему нам не докладывают? Что за мода на самосуды пошла?

— Так боятся, сотоварищ Четвёртый! — собеседник всплеснул руками. — Представьте себе, даже высшим классам достаётся! Нам только и остаётся, что следы убирать после злодейств этих!

— Вот те! — Четвёртый замотал головой, распушая волосы. — Чего бояться-то? Сложно злоумышленников на месте остановить и по закону спросить?

— Много их больно стало. Тут уже не знаешь, с кого спрашивать будут. Сначала только дому 9 доставалось, как прямым последователям, но больно их мало было, так что быстро перебили. Потом первый класс, которого тоже не в достатке тут, а потом и дальше пошли… — собеседник замолчал. Он налил в стакан ещё немного красной благости, выпил, вздохнул. Теперь говорил уж совсем тихо. — У нас так-то во втором подразделении граждане пропадают. Лишений не чувствуется как таковых, но вот, бывало, приходишь к товарищу, а его след простыл. Никаких вестей, никаких докладов: просто раз — и личные документы испарились куда-то, а человечек вместе с ними. Видно, за сочувствующего сошёл. Ни о чём уже говорить нельзя…

— Ужас какой, — выдохнул Четвёртый взволнованно.

— Да уж, ужас. По Городу в целом спокойно, а в нашем подразделении будто от скуки бесчинства творятся. Работы что ли им мало…

— Всё исправим, всё доложим, — поспешно кивнул головой Четвёртый и аж по столу ударил для убедительности, — Вы молодцы, что о таком не молчите, тут нельзя на дело глаза закрывать. Компания такое не оставит, со всем Совет разберётся, — чешир пригрозил собеседнику смятым куском хлеба. — В ближайшее… мгновение!

Потом выпили, посмеялись с анекдотов, что были совершенно не в тему, вскоре распрощались. Уходя из-за стола, член Совета даже позволил себе номинально пропустить стаканчик, немного смочив губы, дабы закрепить свою причастность к общему переживанию, но усердствовать не стал. Уходил он собранно, не виляя, изображал особенную поспешность и, уже почти скрывшись, произнёс громкое: «Со всем разберёмся, будьте уверены!».

Позволил себе чуть расслабиться, когда дошёл до границ локации, и фигурка его запетляла меж карамельными и железными древами. Снова завилял хвостом, с привычной горделивой элегантностью поднял голову.

«Волноваться нечего, Совет уже обо всём осведомлён, — думал он с иронией, разглядывая чёрные экраны, — ещё немного потерпеть и проблема сама по себе пропадёт, раз уж товарищи с самого начала решили в неё не ввязываться».

Четвёртый даже пританцовывать начал. Крепко удерживая сумку на плече, он двумя прыжками преодолел область края локации и оставил плотную поросль деревьев позади. Горизонт перед взором снова был чист, а волнения не осталось. Город был единственной локацией, в которой подразделения были логически связаны между собой. По прибытию ты всегда оказывался в одном месте, вынужденный проходить через нежилую местность для работников Компании, чтобы оказаться в нужной тебе Городской части, а вот сбежать можно было через любую свободную прореху.

«Прощай, второе подразделение!» — кульминационно заметил Четвёртый, делая третий подскок, как вдруг упёрся в широкое и основательное древо связи на самом отшибе.

Громкоговорители тут функционировали всегда, а экран на вершине работал рупором Компании вне зависимости от того, включали его нарочно или нет.

«Вы покидаете второе подразделение», — сообщил мягкий голос откуда-то сверху, и вслед за этим экран на высоте тут же зажёгся, освятившись вечной эмблемой, флагом и гербом Компании.

— Дорогие сотоварищи, дорогие работники и жители Альтер.Вондерленда! — ораторствовало открытое лицо Третьей с высоты. — Компания оказывает вам глубочайшую признательность за труд и отдачу в нашем общем деле! На пути ко всеобщему благополучию вклад каждого представителя огромного и сплочённого народа Альтер.Вондерленда как никогда важен для нашей общей миссии! Помните, что с какими бы трудностями не столкнулось наше нерушимое государство на пути к мечте, мы остаёмся едины и отважны. Каждый из нас всецело предан общей идее, каждый из нас готов на подвиги и жертвы ради общего блага и каждый является частью того нерушимого коллектива, однажды превратившего светлые фантазии в нашу с вами реальность. Совершенству не может быть предела, но именно в наших руках сосредоточена сила, позволяющая проложить дорогу к нашему общему идеалу. Мы — будущее. Мы — процветание. Мы — НОВЕЙШИЙ прогресс. Бесконечность начинается с единицы — Альтер.Вондерленд начинается с гражданина. Позволим же Компании и далее нами гордиться. Позволим себе достичь великолепия, полагающегося нам по праву! — лицо Третьей стало по-матерински проницательным, зелёные глаза будто заглядывали в душу. — Совет выражает безграничную благодарность каждому гражданину, вносящему свой вклад в Компанейские идеалы.

Экран потух.

Четвёртый прицокнул языком, всё ещё смотря наверх в чёрный прямоугольник. Как бы не хотелось, волей-неволей вечно застываешь, когда древо связи включается над твоей головой. Слушаешь от начала до конца, даже если не собирался, а потом думаешь… и даже не понимаешь, о чём думаешь.

Надо же, теперь весь Альтер.Вондерленд Третью в лицо знает. Надо бы по-хорошему поменять эту запись по умолчанию: ещё со времён работы Вильяма тут проигрывается, а суть всё та же. За всё хорошее и против всего плохого! Призыв к продолжению правильных действий… а звучит-то совсем недурно! Четвёртый до сих пор помнит, как снимал это обращение в каморке на верхнем этаже, и как тяжело им было дойти до конца этой злосчастной патриотической эпопеи. Третья вроде профессионалка своего дела, голос у неё хороший, но мышцами лица работать совершенно не умеет. С текстом намудрила, а эмоций ноль… Тяжело им было, благо, позади уже всё это.

— А насчёт обращения к Чёрной отрасли я тебе всё же доложу в первую очередь, — проговорил Четвёртый мысли вслух, не отводя взгляда от экрана. — Безопасность это важно, но что за имидж такой у Компании, если её работники кровавыми руками белый хлеб едят… Совершенная дикость, похлеще всяких репрессий.

С этой мыслью и удалился.

***

— Ну вот, ещё с одним расправились, — плаксивым голосом сказал работник Города.

В кухмистерской, оплоте спокойствия и стабильности, всё было как всегда: резные шкафы с обилием красивой посуды, убранный стол, мебель, отличающаяся от всей той, что стояла в Городе, тюль на обыденно громадных окнах…

И всё это редкое великолепие было нарушено привычной тишиной и холодным ужасом, гробовым безмолвием и аморфностью.

На холодном клетчатом полу в неприглядной позе разлеглось тело в такой же клетчатой рубашке.

— Тут уж не с «ещё одним», — спокойным голосом заметил другой работник Города, пришедший на помощь в решении этого беспорядка, — это скорее «с последним», — он сервисным движением поставил в раковину железное ведро и облокотился на край столешницы, разглядывая картину перед ним.

— Да когда это всё закончится?! — клетчатый, прокрутившись на каблуке, посмотрел на своего собрата по несчастью. — Какой это уже по счёту?! И почему всегда мы убираем? — продолжал негодовать тот, но голос его звучал исключительно слабо.

— Работа такая, — собеседник пожал плечами с усмешкой.

Тишину помещения нарушал собой только белый шум от воды, бьющей о металл, и редкие ворчания.

— Вот же, — присев на корточки и уже привыкнув, чешир протянул к побледневшему лицу пострадавшего руку, — и ран-то нет вроде, а всё равно не дышит, — он без отвращения провёл пальцами по посиневшим губам, положил ладонь на щеку, нагнулся, заглядывая в помутневшие глаза.

— Да что ты?.. — от смятения наблюдающий аж сам задохнулся, но через мгновение его голос стал твёрже: — Руками-то зачем лезешь?! — он выключил воду и, вытащив ведро из раковины, с лязгом поставил его на пол. — Швабру бы лучше взял! Убрал бы, а не…

— Да я будто его знаю, — со вселенским спокойствием оборвал негодования собеседник. — Лицо как будто знакомое.

— И ПОЭТОМУ ты решил залезть к нему во все отверстия? — чешир уложил руки на пояс. — Это у тебя с прошлой работы предрасположенность, я не пойму? На кой чёрт тебе так о первом классе волноваться?

В ответ на это собеседник лишь усмехнулся.

Рука переместилась с щеки на переносицу. Очень уж чешира привлекла такая знакомая, но такая непривычная на лице представителя первого класса красная отметина на переносице. Пальцы огладили тонкую косточку сверху-вниз, размазывая красноватое пятнышко к низу. На подушечках ощутился воск.

— Да-к он модник! — весело и со странным увлечением взвизгнул чешир, демонстрируя испачканные пальцы коллеге.

— Да ну… — это знание отчего-то оказалось очень занимательным.

— Да! Переносица подкрашена! И чего это он!

— Да уж… хохма.

Оба товарища прыснули со смеху.

Они переговорили, достали швабры и вёдра, начали уборку. Клетчатый пол отмыли, помятую маску, обнаруженную под столом, надели на лицо. Один из чеширов, напрягшись, завалил тело на плечо и с усилием уложил на диван.

— Ну?! Зачем ты его на тахту-то?! — запротестовал чешир, всё ещё оттирающий пол, но товарищ тут же активно заверил в его в том, что ничего страшного за этим не последует. — Смотри у меня…

Отвлекаться перестали. Закончили уборку быстро и без накладок. Никто больше не хотел обсуждать и так понятное плачевное положение второго подразделения, так что всё приняли как данность. Кухмистерская снова пришла в своё приглядное состояние, и ничего в окружение уже не хранило в себе отблеска трагичных событий, происходящих в Городе. Только пол блестел от света, ярко падающего на него сквозь полупрозрачный тюль огромных окон.

— Закругляемся, — скомандовал один из чеширов, убирая инвентарь для уборки в наименее примечательный шкаф. Управились двое довольно быстро, но закончить работу без посторонних глаз всё ещё хотелось. Дополнительный этап от перерыва, дополнительный досуг…

Тело подняли с дивана и снова завалили на плечо. Договорились нести по очереди, чтобы комично не тащить за руки и ноги.

Засеменили прочь. Через редкие домики, сквозь деревья, прочь от Города.

Стройное, но от этого не менее весомое тело отдавливало мышцы. Колыхаясь и как будто выдыхая с каждым шагом, оно иногда соскальзывало, словно кряхтело от натуги.

— Давай, вон уже, виднеется! — командовал один товарищ, выходя наперёд коллеги, с придыханием тянущим на своей спине ношу обязанностей. — Во-о-он! — он протянул палец, указывая за горизонт для пущей убедительности.

Ровный строй плотной поросли карамельных деревьев становился всё ближе, пока его мрачные тени не достигли бодрых фигур. Трое остановились прямо перед порогом на входе в зловещую локацию.

Карамельный лес. Здесь всегда было что-то зловещее, несмотря на отсутствие видимой опасности. Окраина. Вход в безумство. Дальше пути нет.

— Ну… сам докинешь? — немного помявшись, чешир обернулся на коллегу. Они оба стояли на достаточном расстоянии от линии начала роста деревьев и не слишком торопились подходить. Они часто оказывались так далеко, но это никогда не могло стать частью рутины. Рядом с этим местом нетленное чеширское тело входило не просто в контакт со смертью… здесь перед ликом оказывалось моментальное исчезновение.

Беспрекословный конец.

— Погоди, — выплюнул чешир, скинув со спины тело. — Не попасть могу… далеко очень стоим.

Они сами не заметили, как понизили голоса.

— Хочешь поближе?..

— На один шаг… сейчас, отдышусь и закину.

Замолчали. Никто не хотел смотреть в сторону мощных фиолетовых стволов. Темнота, хранящаяся в прорехах между этих природных монолитов, пугала. Здесь они были больше, толще, выше… значительно выше, чем какое-либо дерево в пределах Альтер.Вондерленда, и о запредельности этой в народе ходили домыслы и невысказанные легенды. Что заставляло части пластиковой пустыни расти так бурно, что таилось в их дебрях, что мешало разрастаться всё дальше, а самое главное… будет ли эта недвижимость вечна? Таинственное место, глотающее в себе всё, что оказывается рядом, одного взгляда на которое достаточно, чтобы начать терять разум. Оно издавало звуки. Оно дышало, оно было неизбежной частью того дикого, от которого Альтер.Вондерленд когда-то спасла Компания…

Слышишь ли ты, как там, далеко, от порывов чудовищного ветра гнутся в стороны исполинские древа? Слышишь ли ты, как гулко бьёт с возвышенности затаённый в недрах чудный ручей? Слышишь ли ты, как на необъятных просторах скрытых во мраке полей шелестит поросль разросшейся пластиковой травы? Как маленькой поступью шуршат в этой траве безобидные неизведанные существа. Как отражается меж стволов чьё-то неясное, но такое знакомое кукование. Как нечто забытое и могущественное бродит в недрах этого привычного для него хаоса. Что-то неприятное социумом, намеренно от него отказавшееся… Что-то большое и безумное эхом разносит по бескрайним просторам свои тяжёлые размеренные шаги.

Бом. Бом. Бом.

Ты слышишь это?

А оно, быть может, уже давно тебя услышало.

— Всё, не могу больше, — прокряхтел чешир, не в силах ожидать решительных действий от коллеги, — давай, я его возьму, а ты… ухвати меня за плечи сзади.

Работник Города взял тело двумя руками. Оба чешира на подсознательном уровне понимали, что если что-то должно пойти не так, оно пойдёт именно по этому сценарию, невзирая на то, будут ли они держаться вместе. Оба гнали эти мысли прочь.

Один встал второму за спину и положил к нему руки на плечи. Смельчак, собравшийся сделать решающий жест, сделал короткий шаг навстречу лесу и, напрягшись всем телом, откинул ношу как можно дальше. Тело ударилось об ствол и упало прямо на границу с деревьями. Его правая рука упокоилась на локации Карамельного леса, но остальные части были до сих пор за его пределами. От мысли о том, что теперь предстояло подойти ещё ближе, чтобы закончить начатое, работников Города охватил чудовищный тремор.

Карамельный лес был хорошим местом, дабы избавиться от всего ненужного или замести следы! Каждую смену к этой локации приходили посетители, чтобы стравить в её чреве отходы, не подлежащие дальнейшему использованию. Некоторые локации даже намеренно находились прямо-таки впритык этому месту, дабы облегчить их работу! Ты подходишь, забрасываешь что-то ненужное в проём между деревьев, и это что-то исчезает моментально и безвозвратно, только ты успеваешь моргнуть. И таким образом не нужно беспокоиться о беспорядке: Город всегда будет чист и опрятен, для утилизации отходов не потребуется ничего кроме того, чтобы отправить их к границе!

Однако везде были свои оговорки. Часто случалось, что на твоих глазах, помимо мусора, мог пропасть и твой коллега, неаккуратно ступивший за черту растущего дерева или наклонивший к нему голову. Многие пропажи чеширов, необнаруженных на рабочем месте, тоже связывали с их скоропостижным уходом в Карамельный лес. Иногда тут заметали следы далеко не труда на благо народа. Эта граница была местом преступлений, тяжких судеб и необдуманных решений.

Кто знает, что именно побудит пролетария на его последний шаг в бездну?

Аномалия.

Раскрыв глаза навстречу бесконечному небу, тело Вика делало свои последние вздохи. Совсем недавно он проснулся в своей постели перед очередной сменой бездействия, а теперь лежал на спине, стеклянными глазами вперившись в раскинувшиеся на голубизне карамельные ветви. Он сам не понял, как успел погибнуть, не знал и почему очнулся снова. Как будто бы что-то свыше дало ему шанс в последний раз увидеть небо… но мысли его были пусты, а тело неподвижно.

Вик был последним.

Он сам не понял, как это произошло, как в доме 2 подразделения 9 больше не осталось голосов… а может и не хотел понимать.

Он был настолько целостен, что пуст.

Лицо его было настолько множественно, что безлико.

Вик… Какое же глупое имя. «Победа» — его предназначение, единственная цель, после которой оказалась пропасть. У него была одна задача и, выполнив её, он не смог найти для себя больше ничего. Он увял, пропорционально Вильяму, пропорционально его последователям.

Он сам — стихия, он сам — случайность… Вик никогда не претендовал на большее.

Вильям был тем, кто дал ему смысл, а он был тем, благодаря чему Вильям преуспел. Вещью, инструментом! Их симбиоз был прекрасен, но в сути своей приводил лишь к отчаянию. Вильям — не Компания и не Совет, он не выдержал сам и неукоснительно потянул за собой всё, что с таким усилием стоил.

Обнимая Вика, Вильям любил ВСЕХ. Любя Вика, Вильям любил ВСЕХ. Отдаляясь… всё так же.

И Вик был ВСЕМ.

Он был всем, не имея при этом за душой ничего.

И сейчас умирает со всеми.

Последний.

Потеряв смысл, спасая себя или действуя на автомате, Вик пытался отречься от того, чему посвятил своё существование, но не был принят. Мимикрируя и повторяя, он понадеялся на то, что Компания поможет ему стать целостным, как помогла многим, но судьба решила иначе. Он сам не помнил, когда переменился, когда начал вести себя и думать как тот, кто раньше был для него противником. Как, подобно особям третьего класса, начал носить маску, выражаться как они же, подкрашивать переносицу красным. У всех рабочих Альтер.Вондерленда область переносицы натёрта держателем компанейских масок, у сотоварища Первого это место на лице стёрто в кровь до кости, так пусть те, кто такой отличительной особенности не имеет, сделает её искусственно. Вик желал стать их частью. Накрасить лицо, как это требует мода… малая плата, чтобы снова занять привычное место. И так, вставая в начале смены, он начал по моде окроплять своё лицо красной отметиной упорного труда во славу Компании, потому что так делали все целостные и счастливые! Он не имел злого умысла, не знал заповедей и лозунгов, как и смысла этого действия, но он хотел общности, потерянной когда-то.

Быстро же его раскусили.

Раскусили и наказали те, кого он считал своими. Он — первый класс, значит «своим» не будет никогда! Повезло бы ему чуть больше…

В Альтер.Вондерленде, мире, где всё сосредоточено в «сильной единице», он составлял их общность. Он был бы так прекрасен, не будь он в этом теле, в этом времени!

Дополнять, преумножать, взращивать, но одновременно с этим зависеть. Всё его существование было обусловлено лишь функцией. Вик физически не мог быть один, ведь тогда просто прекращал быть вовсе. Вик был воплощением неосознанного социального начала. Его мир был так необъятен, что о его существовании можно было лишь спорить.

И сейчас, сливаясь со всем тем, что его породило, он не чувствовал абсолютно ничего. У него не было конфликтов и противоречий, как нет противоречий у стабильности в силах природы. Он был слишком прост в своей сложности, чтобы задумываться об этом.

Сам того не осознавая, своей кончиной он олицетворял гибель целой эпохи.

В Вике были заключены все метания, конфликты, безмолвие и агония, что закрутил в себе весь тот клубковый мятежный союз, возникший однажды в подразделении Города номер шесть.

В этом мире, Альтер.Вондерленде, ему точно пришёл конец.

Конец идеям Вильяма.

Конец всему. Беспристрастная стихийность.

Вялое телесное движение на пути к повторному засыпанию.

Слияние с вечностью.

Тишина.

Том 2. Глава 10.

Третье собрание после ярких событий. Кабинет переговорной в Главном здании вновь начал наполняться разговорами. Значительная пауза была выдержана, и мысли ожидаемо начали приходить в норму. Совет взял с малого, но уже быстро вошёл в привычный темп работы. Молчание пошло на пользу. Не было спешки и недовольств, и даже особенно строптивые члены коллектива за этап затишья как будто соскучились по своим коллегам и готовы были выслушать. Затрагиваемые темы, несмотря на их колкость, не раздражали нежной кожи. Воздуха стало больше. Кругом царили нейтральный дух и исключительное взаимопонимание.

— Полагаю, это всё, что мне хотелось бы отметить, — бархатным голосом произнёс Четвёртый, отбивая лёгкий темп коготками по переговорному столу. Его лицо под маской, казалось, светилось в этот момент. Ещё бы! Никогда на Совете он не стремился выражать своё мнение, а на этот раз оно вызывало у каждого присутствующего почти персональный интерес! Чешир очень долго рассказывал о своём дне, проведённом в Городе, и чувствовал себя невероятно важным. Его коллегам было свойственно наделять каждое событие двойным смыслом, и Четвёртый был не прочь поддаться на это их настроение, участливо подыгрывая в поиске проблем, требующих решения.

Разговор обещал быть долгим. Уже были подняты на свет темы Городских недовольств и обострившейся социальной опасности, после чего всё медленно начало переходить к деятельности Шестого. Вопросов накопилась масса, но явное нежелание отвечать на них красноречиво говорило о том, что это собрание без перерыва не пройдёт.

Как всегда.

— И всё же я не пойму, по каким именно вопросам я должен отчитаться, — хохотнул Шестой, лениво подпирая рукой край маски. Он глянул на Третью, от которой несколько мгновений назад поступила претензия о «наличии острых противоречий между личным мнением и положениями Компании в ведении работы с подчинёнными», и огласил уже громче для всех: — Не вижу в своих действиях ничего, что нарушает установки Компании. Я не обязан нести ответственность по вопросам экспедиций, который из-за вас обострился, а личное мнение выражать имею право в любом случае.

— Однако ты являешься авторитетом для своей отрасли и должен понимать, как негативные высказывания отразятся на мнении твоих работников, — спокойно дополнила Третья, по регламенту поднимая руку.

— Всё равно не вижу своей вины, — так же плавно ответил на выпад Шестой. Он, напротив, в переговорах рук никогда не поднимал, так как считал это глупостью, а сейчас уж тем более не захотел выйти из сонной основательной позы. — Не приведи вы Белую отрасль в такое положение, был бы мне смысл багуртеть?

— Шестой, по решению Совета… — начала Третья, но поняла, что её уже никто не слушает: Четвёртый был слишком увлечён маскировкой собственного веселья от экзотичного слова, которое к тому же было произнесено неправильно, Первый задумчиво вперился в стену оттого, что совсем смысл сказанного не понял, а о Втором было и говорить нечего.

И всё.

Неужели собрания Совета и раньше проходили именно так?

На прошлом они хотя бы постановления, составленные Первым, подписать смогли, а сейчас просто общаются ни о чём. Как тунеядцы в кухмистерской на рабочей смене…

— Эта беседа, — подступилась Третья после продолжительной паузы, повернув голову на Второго, который продолжал сохранять гнетущее молчание…

— О, так точно! — ухватившись за случайную фразу, вдруг перетянул на себя инициативу Четвёртый. — Говоря о беседе, настаиваю на профилактическом обращении к Чёрной отрасли!

— Что ты имеешь в виду? — мысль была упущена.

И вот потянулась бессвязная канитель, будто главная проблема Чёрной отрасли заключается в том, что её работники-варвары не моют руки после смены… Бессмысленный и вялый дебош позже перешёл с этого вопроса на другую незначительную тему, перетёк вязкой слюной к примитивному поиску виноватых, и на этом в массе своей зерно продуктивности себя изжило. Компании требовалась комплексная работа, зрящая в самый корень проблем, и, обсуждая одно лишь следствие невзгод, глупо было надеяться на искоренение главной причины.

Вероятно, один разговор в любом случае ничего бы не решил.

А этапы тянулись.

Совет порядком подустал от мыслительной деятельности, а по душности переговорной можно было предположить, через сколько этапов под собранием можно будет подводить черту. Голоса затихали, и многое относилось на второй план с последующем «обдумыванием наедине», однако внезапное происшествие в корне изменило ход дела.

Как оглушительное внеплановое объявление о конце смены пронёсся по воздуху низкий гудок прибывшего лифта. Кто бы ни решил посетить верхний этаж, новость эта была явно не из лучших, а когда по покрытому ковролином полу отчётливо и быстро застучали каблуки, каждый из присутствующих поверил в то, что просто так из кабинета он уже не выйдет. Начавшейся бурей прихватило ручку тяжёлых дверей и рвануло так, что зазвенели бронированные окна. Усталое ругательство, понятно кому принадлежавшее, потонуло в шуме, после чего цветастая фигура захлопнула двери и обратилась к слушателям.

— Мои вы душнилки! — неоправданно весело после случившегося. — Сидите тут, агонизируете, а меня не приглашаете! Разве это честно? — лёгкой поступью Мэд прошлась по кабинету туда и обратно, а потом остановилась возле своего места, забарабанив ладонями по столу. На лице её по удивительному стечению обстоятельств была чуть потрёпанная маска, но это совсем не гарантировало безопасность. Если чешир сама решила заглянуть, то простыми шуточками дело не закончится. Даже думать не хотелось, что она заготовила на этот раз.

— Зачем ты пришла? — глухо спросил Второй, не поднимая головы.

— А ты совсем не рад меня видеть? — вопрос, который со стороны Мэд отчего-то приобрёл значение междометия. — Ведёшь себя так, будто убить тебя могу! — она нагнулась к столу, укладывая обе руки на плечи коллеги, и противоречиво беспечно поцеловала его в щёку, не снимая маски: просто прижалась бумага к бумаге, издав понятный звук, и застыла в таком положении. — МА-гу, — крякнула она не своим голосом с неясной интонацией полувопроса, после чего разогнулась.

Совет погрузился в молчание.

— Тяжело с вами, — вздохнула Мэд, усаживаясь на своё место, а потом спросила: — Так о чём разговор?

— О деле! — нетерпеливо рявкнул Шестой, явно не намереваясь поддаваться этому этапу притворного просветления дурной коллеги.

— Мэд, ты хотела бы что-то обсудить? — опередила спор Третья, напротив, вступая в недолговечную эскападу.

— Маловато вас тут, — буркнула Мэд, в свою очередь не отвечая ни тому, ни другой и повернулась в сторону окна.

В эту игру мог попробовать сыграть каждый из присутствующих в комнате.

— Ты поддерживаешь посещаемость? — улыбчиво налёг на стол осмелевший Четвёртый.

— Посещаемость держится в пределах нормы! — заявил Первый, скорее не желая оставаться в стороне, чем преследуя намерение выразить мысль.

Мэд отвернулась от окна. Будто забыв, где находится, она отрешённо почесала бумажную щёку маски длинными ногтями и откинулась на спинку стула. «Продолжайте, я вам не мешаю», — читалось в её движениях, но никто в здравом уме не захотел бы вернуться к обсуждениям, пока нестабильный субъект сидит с ним за одним круглым столом. Чешир не показывалась на глаза после того, как случилось непоправимое, и её пришествие не могло предвещать ничего обнадёживающего. Первый раз она решилась заявить о своём существовании и точно преследовала за этим особые цели.

— Почему вы меня не позвали? — наконец спросила Мэд, вытянув из-под стола невесть откуда взявшуюся трость, и по-хозяйски с ней уселась.

— Решили не тревожить, — мягко произнесла Третья, когда никто не захотел отвечать.

— А чего «тревожить»? Случилось что? — прохладным голосом переспросила чешир, поглаживая блестящий набалдашник.

— К чему отвлекать тебя от дел? — вопросом на вопрос, одно из наиболее безопасных решений.

Мэд подняла голову.

— Ах, дела, — она повела подбородком вверх, пока не задрала лицо к потолку, а потом потянулась, хрустя всем телом. Мотая тростью в воздухе, она постучала ею по оконному стеклу. — Какие же у меня могут быть дела? — прозвучало немного сипло.

— Личные, — загадочно усмехнулась Третья, вторя поведению собеседницы.

— Точно, — немного удивлённо согласилась Мэд, после чего застыла, балансируя тростью в своей ладони.

Промолчала.

Хихикнула диковато.

Снова рванула.

Ухватившись за шаровидный колпак, Мэд резко повела трость вниз и точным движением ударила её концом об пол, просунула его аккурат в узкое пространство между коленей сидящего справа от неё лидера чеширской нации. Кажется, нарочно.

— Чуть не забыла, — вскричала она, вскакивая с места. — Вот пришла к вам, и совсем из головы вылетело, представляете?! — продолжила, обильно жестикулируя и шарясь по одежде, в которой не было карманов. — Где оно?! — неиствовала, пока не хлопнула себя по лбу, поймав мысль. Потерев руки, она полезла под маску и вытащила из темноты свёрнутый хрустящий листок. Развернула, потрясла в воздухе, демонстрируя всем присутствующим, шлёпнула по столу и снова уселась, поставив трость под подбородок, подобно какому-то криминальному элементу.

— И что это? — поинтересовался Четвёртый.

— Как что? Документ! Просто решила вам напомнить!

— Ты из пасти его вытащила? — усмехнулся Шестой.

— А тебе нужна копия?! — с придыханием полюбопытствовала Мэд, намереваясь уже на стол залазить, но была приостановлена.

— Обойдусь,

А пока Совет гудел обсуждениями на тему, Первый решился развернуть так называемый «документ» и заглянуть внутрь.

— Проект по… Наследнику, — обтекаемо произнёс он и поднял голову на Мэд. Даже на невидимом лице можно было прочесть замешательство.

— Да, именно он! А в чём дело?

— Ну просто, — Первый помял бумагу в руке, нагнув голову к плечу, — немного неожиданно, что ты решила о нём напомнить, — он медленно отложил документ на стол и отодвинул от себя.

— Неожиданно! Неожиданно, значится, хорошо, что напомнила, м?

— Ну-у-у, — затянул Первый, ожидая помощи и плавясь под взглядом двух белых огней, возникших в прорезях маски Мэд.

— Видишь ли, в исполнении этого проекта возникли несколько нюансов, которые требуют подвергнуть его повторному рассмотрению, — ввязалась в разговор Третья, — с самого начала.

— Каких нюансов? — участливо повернулась Мэд, медленно покидая пределы своего стула, как будто её уносила вверх неведомая сила.

— Составлению запроса на этот проект способствовали особые обстоятельства, и, в силу их значительных изменений, не думаю, что всё описанное здесь можно по-прежнему считать актуальным, — по-профессиональному забористо и фамильярно отчеканила Третья.

— Обстоятельства?! — теперь Мэд полностью стояла. — Какие же обстоятельства могли повлиять на исполнение данного плана?!

— Другой социальный контекст и направленность в ведении сопричастной политики, — невозмутимо продолжила Третья, не отводя лица. — К тому же в документе закреплено, что запрос составлялся не обособленно от твоего имени, но и от членов, которые более не числятся власть имущими в Совете.

— Кажется, я не совсем поняла, — громкий голос Мэд зазвенел стеклянными нотками, — что значит «не от моего имени»? Я помню, что Первый составлял обсуждаемый нами акт в моём присутствии, а вот насчёт остальных «власть имущих» не припоминаю. Я занимала и занимаю в Совете установленное место и, думаю, вполне имею право непосредственно участвовать в создании проектов, издаваемых им. Итак, ещё раз! — Мэд уложила руки на стол, нависая над рыжим лбом собеседницы. Вопросы посыпались градом. — Какие именно обстоятельства ты имеешь в виду? Какие члены Совета, которые ныне в него не входят, препятствуют тому, чтобы запрос повторно одобрили? Что или кто мне сейчас мешает?

— Тебе, наверное, не очень удобно. Сядь на место, пожалуйста, не хочу, чтобы наш разговор тебя беспокоил, — мягким голосом произнесла Третья.

— Мне совсем не трудно, — уже натурально прокричала Мэд собеседнице в лицо, — я хочу услышать имена тех членов Совета, которые стали помехой! Был ли это Пятый, которого я по неким обстоятельствам так давно не видела ни в Городе, ни на Совете, или кто-либо ещё, ранее имевший вес. Мне хотелось бы услышать причину, почему названные члены во власти более не состоят, и обстоятельства, по которым они вышли или были исключены. Я, наверное, стала немного слаба памятью, потому что не могу припомнить, кто бы помешал в поднятом мною деле. Я хочу, чтобы ты сказала, кто выдвинул проект, а теперь мешает мне в единоличном создании Наследника. Чья это была идея? Я о ком-то забыла? Третья, я действительно что-то напутала? Кого с нами сейчас нет? Может ты сможешь напомнить мне его имя, Третья?

Женщина всё также невозмутимо сидела, сложив руки на столе и подняв голову в сторону кричащей на неё коллеги. В прорезях маски медленно вырисовывались две мягкие весёлые дуги. Это выглядело безумно. Находясь лицом к лицу с Мэд, которая уже очевидно представляла для всех окружающих угрозу, она расслабленным движением поправила пышный рукав своей блузки и мажорно произнесла:

— А почему ты думаешь, что могла что-то напутать?

Вопросом на вопрос.

Мэд застыла.

Две белые точки, горящие во тьме лица, медленно затухли.

Голова Мэд, двигаясь вне зависимости от тела, механически прокрутилась в сторону по прорези на шее. Она выпрямилась, изнурённо потянувшись рукой к смятому документу на середине стола, и потянула его к себе одним лишь средним пальцем. Официальная бумага содержала в себе все имена, так что даже если бы Мэд притворялась в своём неведении, это больше не имело бы смысла. Ничего бы больше не имело для неё смысла.

— Дай-к сюда, — дрогнул чужой голос, нарушая тишину.

Уже хотела было Мэд поднять документ, развернуть его и зачитать всем, после чего решиться на страшное, как злосчастный листок был перехвачен.

Второй притянул документ к себе, сжимая рукой, а потом поднял над столом и раскрыл.

— Так вот что ты имела в виду, — надтреснуто пробормотал он, изображая увлечённость, — да-да, припоминаю такое, думаю, нет никаких проблем, чтобы… продлить,

Мэд повернулась к говорящему, ещё не до конца осознав произошедшее.

— Да-да! Я имею в виду, что в этом нет ничего такого, чтобы составлять заново, — чешир свернул листок пополам и в четверть, — всё составлено чисто и вполне понятно… понятно! — Второй молча протянул сложенный лист находящемуся в замешательстве Первому.

Его руки тряслись.

Он трясся весь, но из последних возможностей пытался не показывать своего ужаса, и вид всего этого привёл Мэд в такой жутчайший восторг, что иссушенное лицо под маской вновь приобрело цвет. Скрытые тьмой губы расплылись в довольном оскале во все 32 белоснежных зуба, а широко раскрытые глаза наблюдали. Наблюдали за тем, как бледные охолодевшие руки передают волнующий документ другим бледным рукам, а потом бумага скрывается под столом. Наблюдали, как с безмолвием закрепляется её правота. Наблюдали, как их лидер продолжает играть эту удивительную роль во имя её удовлетворения.

Во имя их собственных жизней.

— Документ будет обновлён под новый контекст, и, если это всё, чего ты хотела, твою просьбу можно считать закрытой, — продвигался Второй далее, стараясь не смотреть по сторонам.

— Но мы не должны забывать о том, что все шаги по исполнению данного акта Мэд должна будет сверять с Советом, верно? — подсказала Третья деликатно.

— Да-да, именно так, да! Все пункты остаются в силе, Совет просто даёт добро на продолжение деятельности! — кивнул Второй сбивчиво, надеясь, что все присутствующие распознали его настрой и не вызовут проблем.

— А голосование провести? — с усмешкой одёрнул беседующих Шестой. — Такие решения по регламенту без голосования не принимаются, а мы же его соблюдаем, а? — чешир сидел, откинувшись назад, и всем видом показывал, что его в очередной раз запугать не получилось. На самом деле он не преследовал цели возражать решению коллег, а подал голос больше ради провокационного интереса. Если Мэд выдвигает какой-то запрос, а Второй его принимает, шанс на то, что его оспорят на голосовании, сводится к нулю, как это уже было ранее. Тенденция того, что в Совете все просто потакают лидеру, как авторитету, теперь стала сильно нервировать Шестого оттого, что он начал её замечать, но ничего не мог с этим поделать. Ему оставалось веселиться как придётся, дёргая за чувствительные ниточки и, может, в глубине души даже надеяться, что когда-нибудь такая динамика пойдёт на убыль.

Когда все за столом обратили внимание, Шестой издал нарочито громкий вздох и заявил во всеуслышание:

— Ну ладно, я думаю, все здесь согласны с тем, что мы можем позволить её величеству развлекаться, как оно хочет. Чем бы дитя не тешилось, как говорит-ц-а! — он хохотнул, нагибая голову к плечу, и уложил руки на колени, нарочно напрягая мышцы. Эта небольшая провокация подошла к концу.

И всё-таки речь шла о магии Создателя.

И все присутствующие в комнате понимали рискованность этого шага. Это было полноценное и законное разрешение на создание полностью самостоятельного существа из пустоты. Это было разрешение игры в Бога, адресованное психопатке, — последствия только Создатель мог угадать. Оступись, и общество в лучшем отдаст тебя на порицание, если не съест без остатка или, напротив, заставит смотреть на собственное увядание и взвывать в последних мучениях, которые ты уже не сможешь прекратить. Выбор, после которого на твои плечи ложится великая ответственность: ответственность в стихийном течении пространства, которое никто не в силах обуздать, однако ты должен… так же, как однажды поборол дикую вечность.

Хотя был ли у Совета выбор вовсе?

Скорее только ответственность и право на унижение в случае, если не угадаешь с выбором меньшего зла. Плата за успех в постоянном напряжении и имитации уверенности, а на деле полное бессилие перед чем-то более могущественным. Они все здесь пытаются разыгрывать роль сильных мира сего, но отдана эта роль по факту… кому? Мэд? А кто может быть уверенным в том, что ей не руководит сущность покрупнее? Сила за силой повелевает друг другом, а в конечном счёте покрывается мощью стихии, которую железной хваткой стискивает Компания. И всем бы хотелось верить, что Компания непобедима, но разве она не кроется стихией так же, как и всё находящееся под контролем Совета? А если Компания это и есть стихия, пускай их и противопоставляли неосязаемыми веками? А если так, быть может, ничего ужасного не случится, пока она держит воедино частицы этой далёкой вселенной, которые ухватила, стоило им только появиться из пустоты?

Любое чувство контроля всегда было и будет ложно…

Нарушивший спокойствие цветастый ураган покинул закрытые двери, снова прогремев стёклами. Порыв оставил сидящих в полной тишине.

Запрос на сомнительный проект скоро будет переиздан, перепечатан без опасных имён и доставлен Мэд прямо в руки, давая добро на порождение опасности для всего мироздания.

Неконтролируемый процесс.

Раньше Совет шёл на риск во имя сохранения мира, а теперь решился на это сугубо ради чьей-то забавы. Он оступился раз и больше не в силах был вернуть то спокойствие и комфорт, что сопровождали его эпохами.

Всего раз.

От такой убеждённости в своей нерушимости жить и правда легче. Хорошо, если не копаться глубже, не погружаться в ложь и не доходить до потонувшей на дне правды в сухом остатке…

Но они закопаются и вычерпают те истинные осадки!

Совсем скоро они поймут эту шаткую двойственность, чтобы приготовиться двигаться дальше. Убеждение спадёт, причинив боль утраты, но признание собственной слабости сделает их сильнее, а пока последует перерыв. Ненадолго.

Пауза.

— Простите, — болезненно выдохнул Второй. Сжав ворот рубашки, словно в удушье, он поднялся и покинул переговорную прежде, чем у его коллег могли возникнуть мысли о причине его извинений.

Том 2. Глава 11.

И вот документ уже на руках!

Четвёртый занёс его Мэд этапа два тому назад, но так сложно усидеть на месте, когда на столе лежит настолько важная бумага. Всего-то запрос на проект, а уже такие эмоции. Эмоции, давно погребённые в тяжёлой груде осколков разума, заглушённые в кристально чистом звоне внутри головы; те остатки человеческого, которое у Мэд так упорно пытались изъять.

Наследник… Сколько мощи в этом слове! И пускай мыслями уже нельзя достигнуть воспоминания о том, зачем и почему Альтер.Вондерленду пригодилось загадочное творение, сердце вторит лишь об одном.

Любовь.

Отводя книгу от горящих глаз, Мэд то и дело посматривала на заветную бумагу. Она так боялась, что документ улетит, будет украден или улизнёт сама по себе, что в конце концов не могла сидеть, не придерживая вещь рукою. Она не могла молчать, потому что ясно чувствовала подле себя навязчивое присутствие. Она была не одна. Кто-то, сидящий напротив неё, казался таким знакомым, но Мэд никак не могла вспомнить его имени. И Мэд всё ещё смутно могла слышать музыку, раздающуюся из-под карамельного дерева, стоящего на поляне, но на смятой по неведомой причине пластмассовой траве совсем ничего не было. И всё равно хотелось петь и танцевать, собрать в бокал капли, тянущиеся по щекам и капающие с подбородка, и протянуть знакомому, который, может быть, выпьет и поморщится. Знакомому соломенному чучелу. Человеку ли? Монстру, пришедшему из недр непонятно кому принадлежавшего жилища неподалёку. Бесу, ложные воспоминания о котором вызывали болезненный скрежет в горле и желание расчихаться, провоцировали смех от осознания того, что ничего из этого никогда не существовало…

Мэд пообещала не делать ничего касаемо Наследника до согласования с Советом. Она должна была составить план, когда прочитает многотомные труды о живой материи и вспомнит, как держать ручку… Но когда на столе лежит документ, так влекущий к себе, как можно и дальше сверлить глазами обтянутый мышцами скелет, мелкие извилистые буквы на желтоватых страницах? Это имеет так мало общего с тем, что предстоит сделать. Это всё было изучено в тот же миг, когда воспоминание о сокровенном замысле пришло на ум, а во внутренней пустоте оболочки зародилось желание.

Сейчас документ на столе охраняет конечность, которая находится вне тела Мэд, но какая может быть уверенность в её преданности?! Нельзя отводить взгляд, когда рядом такие риски! Напротив, одна лишь забава в виде моргания может утянуть у неё заветную мечту! А не успела ли уже наглая рука утащить эту важность?!

Всё же Мэд жила так долго, что многие детали начали пропадать, а воспоминания, наоборот, отчего-то появляться из пустоты, навевая странные ощущения тяжести. И, может, Совет был прав, обвиняя её в безумстве, но сейчас хозяйке локации до этого совершенно не было дела.

Порываясь вперёд, Мэд со всей силы прихлопнула тяжёлой анатомической книгой лежащее на столе запястье и вскрикнула от боли, но быстро поняла, что её не чувствует. Ещё раз посмотрела на документ и с ужасом заметила, что на его месте теперь лежит глянцевая квадратная фотография, которая показалась смутно знакомой. Откинув лживое сиреневое запястье за указательный палец далеко от стола, Мэд залезла на скатерть, вглядываясь в блестящий снимок. Второй с невесёлым лицом в правом углу и дыра в столе глубиною до фонда ОПВ слева. Мэд сразу пальцы квадратом сложила, пытаясь снимок сделать, но с одной рукой у неё этого сделать не получилось, а на ладонь свою она обиделась. Делать нечего: занырнула внутрь и так головой ударилась, будто о небо, а на деле темно в дыре, фотоаппарата не найдёшь. Разругалась и от этого же покраснела. Изгибаясь, завозила каблуками по простыням, будто против шерсти, а потом плюнула, встала и зашлёпала по мокрому полу. Вышла из домика на локации Чаепитий. Ладонь свою с травы подобрала, а на столе теперь и фотографии не было. Опять всё Совет забрал. Благо, документ она всё же успела припрятать. Где запрос, там и проект — где проект, там и поработать не мешало бы. Итак уже всю книгу по анатомии слезами залила, куда уж дальше размышлять?

Не безумие всё это…

Мэд закричала во всё горло.

Вытащив бумагу из сжатых пальцев, чешир подошла к карамельному дереву и села под ним аккурат на место, где трава была чуть примята. Положил документ перед собой, медленно вытерла щёки от загустевших от горечи слёз, привела покосившееся черты лица в порядок. Она быстро поняла, что более не в силах терпеть это…

Совет поругается и перестанет, с Наследником точно ничего делать не решит, а Мэд была уже на грани. Она начинала чувствовать всё заново и нуждалась в забытье. Она мечтала отделить от себя самую болезненную часть, отдав вместе с ней и воспоминания, что гнались по пятам. Она не хотела приходить в нормальность, и от близости к ней в первый раз за столько эпох ощутил иррациональный страх. Мысли, крутящиеся в голове, были способны разорвать макушку, так что Мэд понимала, что пора направить их в нужное русло.

Она мечтала о покое…

Мечтала об избавлении и вечности…

Мечтала преобразовать вспыхнувшее внутри неё страдание полностью и без остатка. Заново перегнать одно в другое…

Итак, любовь.

Из известных представителей своего рода Мэд была первой, кто решился опробовать магию Создателя, данную им в самом начале пути. Не было ни чётко сформированного плана действий, ни правил, ни даже народных сказаний с легендами, за исключением предостерегающих и тёмных. Что бы Мэд ни выдвинула на рассмотрение Совета, маловероятно, что они бы одобрили это без доказательств, а доказательства нельзя было достать без проб, которых тоже не было. Нарушить этот замкнутый круг бездействия могла только непокорность и вера в собственные силы. Мэд чувствовала, что была способна на многое. Сама её природа нашёптывала планы, по которым следует действовать для воплощения рискованной задумки.

Любому существу нужны были тело и душа. Оболочка и то, что заставит эту оболочку прийти в движение.

Тело в этом плане было самым лёгким из процесса создания субъекта, так как его, предположительно, можно было получить множеством путей (включая не совсем законные), а вот с наполнением нужно было сильно постараться, чтобы не получилось неприятности. Вся процедура представляла собой долгий энергозатратный процесс магической медитации, направленный на то, чтобы собрать все свои желания и знания воедино, влив их в один объект. Многие считали, что «магия Создателя» также неизбежно включала в себя отделение части своей души, но это было что-то из разряда додумок… В любом случае, у Мэд этой «души» и так было слишком много, так что она бы с охотой отдала её и просто так.

Вдобавок ко всему этому, чтобы организм был полностью автономным, Мэд решила и тело создавать полностью с нуля — благо магические умения ей это позволяли. Не было нужды наращивать вещество на взятый невесть откуда кусок плоти, а вкачивание живой души в тело уже почившего представителя народа Альтер.Вондерленда тем более казалось Мэд занятием крайне гадким. Поступи она так, то, как родитель, сразу обрёкла бы своё творение на вечную зависимость и несчастье. Мэд не могла допустить, чтобы её творение было похоже на кого-либо из жителей Альтер.Вондерленда, так что в дальнейшем применит все свои усилия, генерируя с нуля каждую клетку кости, каплю крови и мельчайшее волокно мышц.

Наследник должен был стать особенным, а не просто сделаться ещё одним чеширом.

Если около-человеческую внешность творению сохранить было можно, то мысли об обилии внутренних соответствий с чеширским родом, напротив, были недопустимы. Лучше уж походить на человека, чем копировать тот ничтожный род, что тебя породил. В этом случае изъяны и слабости только выделят тебя из общей массы, заставят возвышаться над окружением… Чеширы превзошли человека, а ты и чешира перерастёшь. Теперь, рассуждая об этом, стоит идти от обратного: вспомнить с нуля всё, что делает чешира чеширом, и уводить всё это в сторону людей, беря во внимания уместную модернизацию. Стоит не избегать, а стремиться к ненормальности, взяв её за эталон.

Мэд ещё раз перечитала запрос о создании Наследника и бережно пригладила траву перед собой. Вот тут будет лежать сотворённое тело, когда всё действо подойдёт к концу. Чем раньше Мэд примется за дело, тем быстрее закончит, быстрее увидит то, что выдал её разум, и даже поговорит с тем, что до этого времени хранилось внутри и молчало. Сколько ей требуется работать для этого? Несколько этапов, смену, несколько смен? Успеет ли она закончить всё, прежде чем к ней придут, чтобы проведать, и этим же остановят? Она всегда может вернуться к начатому, но чем больше тянутся этапы, тем сложнее будет приходить к первоначальному настрою.

Мэд сложила руки на коленях и закрыла глаза, впав в знакомый анабиоз. Сейчас в её бездействии таилось не просто желание застыть, не ощущая времени, а исключительная деятельность. Она начала вспоминать и думать, переворачивая вверх дном всё содержимое своей пустой головы. В это мгновение на неё снизошло такое редкое просветление, что она даже осознать не сумела.

Процесс был запущен.

Магия чеширов была основополагающей в течение их жизни. Благодаря магии пластмассовая помойка под названием Альтер.Вондерленд однажды нашла в себе силы к существованию. Самыми распространенными представителями вида были особи третьего класса (существа с абстрактно «средним» уровнем магических умений), и первого класса (существа без магических умений вовсе, однако за счёт короткой жизни и быстрой обновляемости населения не вредящие в целом). Меньшей численностью обладал второй класс, который владел незначительными магическими умениями, за ними по убыванию следовал четвёртый класс, который, напротив, обгонял все перечисленные классы по способностям. В самом конце шёл пятый. Мэд была единственным представителем пятого магического класса, который официально признавался Компанией. От этого обстоятельства у неё даже документа гражданина Альтер.Вондерленда не было, потому что было сложно её с кем-либо перепутать. Предполагалось, что у её магии вовсе не было пределов, считать так всем было на руку. Будь Мэд не единственным представителем пятого класса, её «беспредельная» сила могла бы уступать чьей-либо ещё, и от этого становилось страшно. Чеширам всегда страшно, когда что-то выбивается из норм. Чеширы всегда стремились загнать что-либо под свои рамки, и у них получилось сделать то же самое с Мэд. Давным-давно они сделали с ней нечто ужасное, не думая, чем это обернётся. Это противоречие…

Обрыв. Разум не раскрылся так широко, чтобы суметь вспомнить. Мэд нужно продолжать работу.

Как бы то ни было, Наследник не должен иметь «чеширской магии» в общем понимании этого слова. Ему будет дана альтернатива, исходящая напрямую из его биологии, переплетённая с голубой кровью, связанная непосредственно с его телом.

Магия чеширов с их телом совершенно не связана. Неважно, каким объёмом умений ты обладаешь, твоё нестандартное происхождение по умолчанию гарантирует тебе повышенный риск к различным аномалиям и множеству отличных от человеческих изменений, характерных чеширскому виду.

Магическая чёрная аура, закрывающая лицо, была одной из черт чеширского вида, однако одно её наличие уводило особь без магии за пределы первого класса. Критически оценивая ситуацию, закрытое лицо было не отличительной чертой вида в целом, а магическим умением, но в обществе Альтер.Вондерленда обращали на эту мелочь слишком много внимания… Рассуждать было ни к чему, Наследник, подобно большинству особей первого класса, иметь магической ауры не будет.

Гуманоидное строение, присущее чеширскому виду, напротив, желательно было в создаваемом образе сохранить, а сходство строения внутренних органов обобщить, приблизив к человеческим.

Особенный гормональный фон и строение мозга чеширского вида не должно затронуть Наследника. Большое (вследствие чего более мощное) сердце, вместительные лёгкие, малая восприимчивость к перепадам температуры тела, неубиваемый желудок — всё то, чем могли обладать чеширы и первого класса, но Наследнику это не достанется. Воздушные клапаны — два парных органа, отверстия от которых вели на спину и способствовали выведению из организма чеширов жидкости посредством пара, при этом обходя всю привычную выделительную систему — это тоже должно быть Наследнику недоступно. Из всех этих «удобств» следовал переход некоторых жизненно важных органов в рудименты, а это опять же не давало самостоятельности. Наследник должен был быть способным к выживанию даже при условии полного отсутствия магии, вне Альтер.Вондерленда, а мифическое «волшебство» должно стать только дополнительным фактором его силы.

Наследник должен был стать совершенным человеком. Совместить в себе как мужское, так и женское каноническое начало и одновременно с этим свести их негативное воздействие на мозг к минимуму. Он должен был заиметь основополагающую для чеширского вида бесполость, и совместить её с идеальным андрогинным пафосом, пришедшем от человечества. В каком-то роде он должен был стать богоподобным, но этого Мэд и добивалась.

Наследник должен был стать вечно молодым, но не бессмертным, не обречённым на мучения ни от болезней, как человек, ни от вечности, как чешир. Он должен был быть способен излечивать себя так же, как чешир, но его регенерация должна проходить только по собственному желанию, а не вынужденно. Он должен понимать, что его судьба находится в его руках и решать её самостоятельно, а не быть зависимым от собственного тела. Он должен быть способен привести себя к гибели, чтобы ценить свою и чужую жизнь или чтобы закончить всё в один момент, как этого хотела Мэд когда-то…

Затор. Разум всё ещё не пропускает к потерянным воспоминаниям. Мэд нужно продолжать работу.

Подумать только, у чеширов в организме была расположена целая система, чтобы поддерживать вечность их тел в пределах Альтер.Вондерленда. Противоречиво отвратная субстанция, черная вязковатая жидкость без вкуса и запаха, зарождающаяся в хранилищах (парных органах, находящихся чуть выше клапанов), циркулировала по всему телу, оплетая систему капилляров. У органов эта система собиралась в узлы, питающие нутро, и, поднимаясь выше, вилась в главные и самые широкие протоки, поступающие непосредственно в голову. Вся эта система наделяла чешира странным, болезненным бессмертием, распоряжалась телом вне согласия, пускай весь народ и пытался изобразить всемогущество в вопросах собственных желаний. Хранилища подчинили себе своих обладателей, сделали заложниками собственных бессмертных тел. Чеширская плоть могла наказывать сама себя, насылая на «вечно здоровый организм» хворь, связанную с неисправностью в добавочных органах. Органы эти могли очень долго поддерживать жизнь в увядающем теле, но каково это — продолжать жить в поисках своей головы или ожидать, пока у тебя регенерируют конечности, не в силах к движению. Бессмертных чеширов брал только огонь или полное уничтожение целостности их тел. Они должны были почувствовать каждый удар или всполох, прежде чем имеют право всё закончить. Их чувствительность к боли, как вида, тоже была чуть притуплена, но это не делало её менее мучительной. Быть может, большинству чеширов всегда было больно, но алекситимия, развившаяся с течением бессмертия, не давала им рассказать об этом.

Наследник будет в силах ощутить весь спектр человеческих эмоций, чуждых чеширам, которые были слабы во всём, кроме компанейского экстаза. Эволюционный механизм дисторсии, напротив, почти его не затронет, так что ход неосязаемого времени Наследник будет чувствовать слабо. Общественное мнение будет влиять на него в незначительности, а инстинкт самосохранения не будет притуплён, в отличии от чеширского.

Риск аномалий стоит так же свести к минимуму, чтобы компенсировать непредвиденные ситуации в пределах самого по себе аномального Альтер.Вондерленда. Наследник будет жить здесь, среди чеширов и внешне будет довольно на них похожим. Он должен будет пройти этапы взросления, недоступные чеширам, набираясь опыта, пока его мышление остаётся достаточно податливым. Если большинство черт, заложенных в чешира, определены неведомым «Создателем», и на свет он появляется уже сформированным, то первичная незрелость творения Мэд даст возможность к воспитанию, открывая тем самым окно для манёвра в непредвиденных обстоятельствах… Про что ещё Мэд забыла?

Третий глаз. Формирование из магического полупрозрачного минерала шестиугольной формы, располагающееся на ладони и крепящееся прямо к кости. Чеширская магия, заключённая в твёрдую форму. Хранилище для воспоминаний и сосредоточение всех имеющихся сил особи. Знак, который демонстрировали при встрече, показывая свой статус обществу, ведь им обладали немногие сильные особи третьего класса и выше. У всех в Совете, кроме Четвёртого, был такой камень в ладони, так что у Мэд иногда проскальзывали мысли, что его наличие играет непоследнюю роль в принятии в высший орган. И, когда Второй пришёл к ней в первый раз, он тоже принял решение, после того как увидел блестящий глаз в раскрытом кулаке.

Магический артефакт в ладони Мэд…

Она тихонько сжала кулак и нащупала средним и безымянным пальцем его блестящую гладкость. Левой рукой, правой… Мэд с удивлением гладила кожу своих ладоней, понимая, что третьего глаза у неё нет, и одновременно пыталась вспомнить, когда он пропал. Его не могли утащить: даже отколоть кусок от непробиваемого материала было крайне затруднительно, а отделение от ладони было бы очень болезненно, потому что пришлось бы выдирать всё вместе с костями… У Мэд не было костей, но не было и камня в ладони. Ни в левой… ни в правой.

Когда-то она стояла под этим же самым деревом, притаившись и потирая пальцами правой руки, облачёнными в очаровательную перчатку с чёрными пальчиками, потерянный камень в своей ладони. Когда-то новая маска скрывала её красивое смуглое, с рыжими веснушками, лицо, и только мягкие, достающие лишь до ушей, кудри цвета тёплой меди колыхались из стороны в сторону, выдавая беспокойство…

Давным-давно она пополнила ряды членов Совета, приняв честь работать на Компанию. Когда-то она закончила помощь в строительстве Города и была настроена выполнить любое поручение ради общего блага. Тогда уж приходящие к ней, начали с почтением называть её именем, данным ей по счёту в Совете — Пятая.

Так давно, что воспоминания еле дотягиваются.

В том периоде её жизни на официальном уровне начался ход эпохи Прогресса, оставляя позади эпоху Просвещения. Первый, Второй, Третья, Четвёртый, вступивший позже него Шестой — стали новыми коллегами, которых она с радостью принимала в своей локации Чаепитий. Строительство Главного здания велось крайне активно, но, поскольку все материалы уже были получены, Пятую часто отпускали по своим делам. В локации Чаепитий чешир появилась и жила — даже с до приходом Компании не изменила своих привычек. Во внеисторические времена, когда в Альтер.Вондерленде главенствовала дикая природа, она принимала всех желающих за длинным столом, угощала чаем, историями и убивала неосязаемое время. Когда же в течение жизни пришла Компания и стабильность, никто не стал настаивать на переселении в Город, который тогда был довольно небольшим. Пятая была частью локации Чаепитий, её обитателем, без которого уют этого места пропадал, оставляя лишь тревожную пустоту. Её приятный голос звучал здесь постоянно, ведь посетители никогда не хотели уходить от чешира с таким выдающимся умением завлечь собеседника.

Пятая любила ту вечность.

Она любила и этот период… Не могла не любить, потому что это как признаться в нелюбви к Компании. После того, как её наделили статусом единственного чешира пятого класса, оставшегося в народе, и приняли в Совет, она почувствовала перед этим народом сильную ответственность. Она больше не могла позволять себе развлечения длительностью во время. Теперь после упорной работы ей оставалось лишь приходить в свою локацию и сидеть там в тишине. Почти никто не навещал её. Тот, кто во время дикости был её другом, теперь нашёл должность в Компании и тоже работал не покладая рук, и это было не плохо! Пятую не забыли… Её опасались из-за образа жизни, и она чувствовал это, но всеми силами пыталась развеять мистический флёр опасности от своей персоны!

А эфемерное время всё так же летело невообразимо. Пятая продолжала выполнять всё, что прикажет ей Компания. Она помогала в каждом деле, участвовала в труде новообразующихся гражданских обществ (постепенно становящихся «отраслями») и даже выступала вместе с Советом на обращениях, однако отчего-то её никак не принимали за товарища. Был издан «Пакт об объединении», и первый раз Совет собрался в стеклянных стенах Главного здания на самом верхнем этаже. Кабинет переговорной стал знаком, преподнесённым молодой власти Компанией в знак их пока что временного сотрудничества, и это было очень почётно. Находясь в стенах этого прекрасного места, Пятая без вопросов подписала все предоставленные ей требования. Она понимала опасения, связанные с её независимостью, поэтому ограничила себя честным словом. «Требования к представителям пятого класса» с самого начала звучали глупо, потому что Альтер.Вондерленд не знал никого, кроме Пятой, из обязанных подчиняться этим законам, но чешир приняла эти правила игры. Принуждения находиться только на локации Чаепитий, сообщать обо всём увиденном, что выходит за рамки правил, и не давать воли никаким эмоциям, кроме позитивных, казались ей малой платой за место в Совете. Пятая понимала, что её просто пытаются удержать любыми способами. Все понимали, что сотрудничество с ней никогда не сможет организовываться на равных, так что естественным было ожидать от коллег того, что хотя бы номинально ограничивало потенциальное своевольство. Пятая была могущественнее их всех и знала, что её могущество не станет решающей силой в этом состязании. Она ещё упорнее начала играть в поддавки ради стабильности. Пятая желала лишь одного: внимания и принятия, вступления в новую жизнь на равных со всеми, без контроля, без опасений!

Они же все сотоварищи, как всегда говорили Совет и Компания!

Не в удобный момент Пятая поняла, что её просто оставили одну.

Не в удобный момент Пятая поняла, что её никогда не примет за «своего» общественный склад ума…

Она понимала, но не противилась! Она готова была на великие жертвы ради народа, потому что понимала, что её коллеги поступают точно так же! Имя — Пятая — которое ей было дано, обязывало сохранять общество Альтер.Вондерленда при любых обстоятельствах! Она была обязана каждому чеширу и не в силах была пойти на предательство! Она была уверена, что её огромный вклад не напрасен! Она была решительна, приветлива, мила со всеми и на всё согласна!

Она была ужасно одинока.

Борясь со скукой, в один момент Пятая открыла в себе умение полностью останавливать свой организм: замирать, не ощущая ход этапов, пока её не решат навестить. Она делала это так часто, что порой это случалось ненамеренно и пугало окружающих, но по-иному переживать одиночество у неё не было сил. Пятая никогда не просила её навещать, опасаясь неудобств для и так загруженных коллег, а обычных работников к ней давно уже без присмотра не подпускали… Или они сами к ней не ходили, чему не хотелось верить.

И вот мы вернулись к началу.

И вот Пятая взволнованно стояла под деревом.

Она отвыкла от чьей-либо компании, а представившаяся ей ситуация казалась настолько нетипичной, что опасной. Уже названные ранее коллеги всегда приходили к ней из-за горизонта, здороваясь заранее и, двигаясь без спешки, запрашивали у неё какой-либо ресурс, который она без труда генерировал с помощью магии. О всех визитах ей сообщали заранее. На все собрания и встречи с народом её звал непосредственно Второй, манеру движений которого она успела выучить почти наизусть…

И тут случай.

Оно двигалось, явно пытаясь скрыться. Незаметным движением появившись откуда-то сбоку, когда Пятая упивалась чаепитием, оно замельтешило рывками, петляя в поле её зрения. Оно не поздоровалось, проходя на расстоянии, и обошло издалека, думая, что она не заметит. Оно двигалось осторожно, пытаясь уйти из локации, но никак не могло этого сделать, и когда дымка забавы и предвкушения спала с расслабленных мыслей, Пятая очень насторожилась и взволновалась. Это был не перформанс, затеянный Четвёртым, не что-либо от члена Совета, у которого было много времени. Это был незнакомец, и сейчас он спрятался за единственным деревом на локации, явно выжидая шанс к бегству.

Кто это был?

— Ну-ка! — мяукнула Пятая, перемещаясь на другую сторону дерева. Она встала, надёжно упёршись каблуками своих чёрно-белых оксфордов в землю, и поставила перед собой трость с золотистым круглым набалдашником. Она ждала своевременного ответа, но когда такого не последовало, сама начала упорно сверлить взглядом пришедшего.

— Дорогой, что-то случилось? — спросила она деликатно, чуть нагнувшись. Первый раз её природное обаяние оставляло её стоять в тишине. Она смотрел на своего неучтивого собеседника, чуть нагнув голову, и не торопилась к нему прикасаться, ведь это было бы невежливо.

Под деревом, прижав колени к груди, сидел человек в маске. Небольшой комплекции, болезненный на первый взгляд, ведь его слегка взъерошенные волосы были почти так же бледны, как его кожа. Малиновая клетчатая рубашка выдавала в нём сына Компании, но он, нетипично для пролетария, не горел желанием начать диалог. Он боялся. И когда всё же поднял голову, Пятая поняла чего именно.

Из-под маски на неё смотрели два потерянных глаза. Открытое лицо ясно сообщило: перед ней сидел чешир первого класса, и Пятая от этого понимания вяло вздрогнула всем телом, отодвигаясь от гостя. Случай, уникальный в своём роде. Не было письменного закона о том, что первый класс не имел права покидать пределы Города, но Пятой всё равно следовало бы сообщить об этом в Совет. Как Чешир смог сбежать, не зная дороги, и почему пришёл к ней? Что будет, если Совет об этом узнает?

— Какой твой серийный номер? — тихо спросила Пятая, присаживаясь на корточки перед гостем. — Не бойся меня, моё имя Пятая. У тебя есть имя?

Казалось, прошли этапы, прежде чем ей всё-таки ответили.

— Нет, — сказал бледный человек, — у меня нет имени.

Так и заболтались.

Особь 2291120913, оказался жителем Города, сбежавшим из дома первого класса, положенного участвовать в экспедициях в другие миры. Шестой, управник этого дела, уже тогда мог испугать своей чрезвычайной пылкостью, и, учитывая неясность самой цели, неудивительно, что она вызывала страх. Работники Города относились к первому классу всё более предвзято, жизнь его представителей становилась всё сложней. Чем-то близким отзвучал в разуме Пятой этот маленький человек, которого она так и не смогла прогнать. Они оба были обречены на одиночество в эту эпоху стремительного прогресса, и понимали друг друга как никто другой. Бледный человек, совсем не похожий на чеширов, которых Мэд знала, пришёл к ней тогда, когда это было действительно необходимо.

— Знаешь, а я ведь должна доложить Совету о том, что ты был здесь, — меланхолично заявила Пятая, попивая чай, когда всё же смогла зазвать гостя к столу.

— А ты доложишь? — с надеждой в голосе спросил человек, и его глаза, скрытые в тени, но всё равно отчего-то блестящие, уставились на Пятую.

— Не… — хозяйка локации помялась, не зная, что ответить, — не приходи сюда больше, хорошо? Я никому не скажу, что видела тебя тут. Они не узнают о том, что ты говорил со мной, если ты больше не будешь покидать Город, — она отвернула голову в сторону, чтобы не смотреть собеседнику в глаза.

— И ты так и будешь сидеть тут одна? — услышал она сбоку.

— Одна? — опять повернулась. — Нет… Не одина. Я же член Совета, они приходят ко мне, чтобы решать народные дела, или даже… просто поболтать, — её голос стал тише от попытки вспомнить, когда в последний раз её навещали ради досуга, а не ресурсов.

— Со мной мало кто разговаривает, — бледный непринуждённо усмехнулся, — работники Города вообще с недавних пор не хотят говорить с первым классом, а с соседями мне обсуждать нечего. В Городе скучно…

— Скучно, — выдохнула Пятая, смутно кивнув.

— Знаешь, я ведь нашёл тебя только оттого, что человек в белом упомянул это место в разговоре. Я долго гулял, постоянно возвращаясь к одному и тому же, и в один момент представил дерево, вот как то, — он пальцем указал на единственное карамельное дерево на локации, — и выбрался… Представляешь?

— Шестой говорил обо мне? — с интересом переспросила Пятая.

— Говорил. С работниками. Не хочу сейчас о теме этого разговора, противная, — собеседник поставил изящную фарфоровую чашку на стол и задумчиво уложил голову соседке на плечо. — А какие в Альтер.Вондерленде ещё есть локации?

— Ну, локация Города, моя локация Чаепитий, Карамельн… — начала Пятая с равнодушием, но прервалась на полуслове. — Погоди, а ты у нас дальше гулять собрался? Ну-ну, я же уже сказала, дорогой, так нельзя!

Она говорила это с журьбой и мотала головой из стороны в сторону. Этапов прошло немало, и, взволновавшись, что её случайного приятеля скоро хватятся в Городе, Пятая настояла, чтобы он скорее возвращался назад. Чешир махала вслед, стараясь не выдавать своего огорчения по поводу того, что больше никогда его не увидит. Махала, пока гость не пропал за горизонтом. Уже тогда Пятая понимала, что этот жест неповиновения ничем нельзя будет загладить. «Безымянный», — простое прозвище, закрепившееся в голове, но уже гарантирующее то, что она не сможет забыть эту непростую случайность…

И это повторилось.

Когда Безымянный пришёл к ней снова, Пятой не потребовалось и этапа, чтобы выразить беспокойство и отчитать вновь прибывшего в локацию гостя. Это было неправильно, но чешир была по-своему счастлив, и не считала нужным слишком маскировать это. Она просто надеялась, что больше не будет одна.

И это повторилось много раз.

Несчесть этапов, которые они провели вместе наедине. Жившая так долго Пятая рассказывала своему товарищу истории о том, как мир был устроен в эпоху незадумчивой дикости, ещё до прихода Компании, а Безымянный делился с ней тем, что он видел в Городе. Пятая снова погружалась в ту прекрасную вечность, которую не видел Совет, вслух воскрешала моменты, потонувшие в работе, делилась сокровенным, признавала тайны… и каждый раз прощалась, как в последний раз. Любознательность гостя казалась ей так очаровательна, что она вскоре рассказала ему обо всех локациях, в которых бывала, стараясь как можно чётче описать их словесно. Быть может, понимая, что вскоре работа Шестого подойдёт к своему логичному финалу, в глубине души она надеялась, что её приятель сможет избежать участи отправления в иной мир.

— А что там, в иных мирах? — спросил Безымянный однажды, когда разговор ненарочно пришёл к этой теме.

— Не знаю, — смешливо ответила Пятая, и прорези в её маске загорелись весёлыми дугами, — я никогда не покидала нашего мира, так что у нас остались только легенды о том, что видели другие.

— Ты знаешь их? Ну, «других».

— Только предполагаю, — Пятая вздохнула, — среди ушедших мало вернувшихся назад, — от сказанного лицо её потускнело.

— А вдруг там хорошо… — протянул Безымянный после образовавшейся паузы. Пятая даже переспросила. — Ну, хорошо, если так мало возвращаются. Ты никогда не думала уйти? Ты ведь достаточно сильная, чтобы в любой момент покинуть Альтер.Вондерленд.

— Это запрещено.

— А тебе есть дело до их запретов? Ты же сама говорила, что сильнее нас всех, как чешир пятого класса! Думаешь, почему ты одна? Может, такие, как ты, уже давно ушли и живут там, в лучших мирах? Ты можешь себе представить? — Безымянный залился смехом, смотря на Мэд блестящими глазами, а она всё молчала.

Слишком поздно было уже переигрывать. Мэд не могла покинуть Альтер.Вондерленд, потому что знала, что зависима от этого мира. Захотела бы она выбраться, и её чудовищная сила просто расколола бы все иные вселенные. Альтер.Вондерленд был её тюрьмой, защищающей всё живое от разрушительного воздействия, и она понимала это уже тогда, но никогда об этом не признавалась вслух.

Когда насущные темы подходили к концу, разговоры всё больше и больше начали занимать абстрактные мысли об альтернативных жизнях. Они всегда наводили на Пятую странную тоску и предвкушение, но она рада была обсудить и это. За столом, попивая чашку чая, сидя под деревом… Они никогда не видели лиц друг друга, никогда не решались на безумства, но всегда говорили. Говорили о свободе и вечности, о мечтах, что ждали их где-то в другом мире. И, может, именно в такие моменты они были по-настоящему счастливы, выбираясь за пределы душной пластмассы, видя воображаемое солнце над головами, не думая о невозможности такой судьбы. Это были лучшие моменты со времён эпохи Зарождения, но и они однажды были обречены завершиться.

— Я, наверное, скоро прекращу приходить к тебе, как ты и хотела, — сказал Безымянный, смотря вдаль расплывчатого горизонта, — не сейчас, не пару раз после… просто скоро не смогу. Ты не расстраивайся об этом много. Если всё не закончится здесь, я уверен, что найду удачу и там, за пределами Альтер.Вондерленда, — он посмотрел на Пятую своими привычно горящими глазами, — не зря же мы говорили об этом так много? Ты же чешир пятого класса, мы точно друг друга найдём.

И он улыбался. И Пятая улыбалась, глядя на него, понимая, что тоже больше ничего не боится. И она готова была расстаться в тот момент навсегда, но встречи как по волшебству всё продолжались, продолжались, продолжались…

И темы уже закончились. И в словах больше не было смысла. И просто сидеть… сидеть в тишине, наслаждаясь этой целостной вечностью, было всем тем, о чём они когда-либо мечтали.

— Странно, — прошептал Безымянный, опираясь затылком об ствол карамельного дерева, — и кто нашёл смысл в том, чтобы скрывать лицо, — он потянулся пальцами к маске и аккуратно стянул её, уложив на колено. — Разве, видя бы ты моё лицо с самого начала, разговора у нас бы не случилось? — Безымянный посмотрел на Пятую, и лицо его было… стёрто следами времени. Ни глаз, ни бровей, ни носа, ни других черт, просто рот, выводящий слова.

Рывок. Сломанный разум дал искры.

Не отводя глаз, Пятая сбросила неуместно болтающийся на маске позолоченный монокль висеть на цепочке и дрожащей рукой полезла к лицу. Развеяв мглу и сняв маску, скрывающую его, она сверкнула на собеседника сощуренными глазами цвета солнца и застыла в оцепенении.

— Нет, — выдохнула она и медленно сняла с себя коричневый цилиндр, так подходящий к её фраку. Подержав вещицу в руках, она медленно отсоединила украшение в виде цветка от декоративной ленты и зацепила его за волосы человека. В прядях цвета льняных колосьев металлическая ромашка будто тоже ожила, двигаясь в такт, и в тот момент Пятая увидела, что находилось за пределами пластмассовой пустыни, в которой она была заложницей.

Она тоже облокотилась на ствол карамельного дерева, ставшего вдруг таким необъяснимо живым, и закрыла глаза. Никто не задавал ей вопросов. А она всё слушала и слушала, как колышется сухая трава на ветру, как чужая рука перебирает соцветие, как непривычно пахнет полем.

Это был первый раз, когда она увидела сон. Скорый и прекрасный, он очень стремительно подошёл к концу.

Вырвал в реальность.

Чужими сильными руками.

«Забирайте», — услышала она знакомый голос над своей головой и моментально раскрыла глаза. Импульс подступил к лицу, вынуждая задохнуться, когда она увидела красную фигуру, возвышающуюся перед ней. Пятая потеряла дар речи.

Перед ней стоял Второй.

Он пришёл к ней. Он нашёл их.

Он пришёл не один. Эта встреча была не случайной. Он уже давно обо всём догадался и решил нанести финальный визит. Он разгадал этот заговор.

Мишели, обхватившие Безымянного и поднявшие на ноги, держали его с обеих сторон. Чешир, недавно пришедший в себя и понявший, в какой ситуации оказался, пытался выбраться и кричал что-то, но Пятая не могла распознать ни слова. Она всё так же сидела под деревом, не различая сон и реальность, и молча наблюдала за происходящим. Маска и цилиндр мирно лежали у её ног, а открытое лицо продолжало с немым спокойствием разглядывать знакомый распахнутый красный пиджак. Какое глупое выражение, наверное, у неё тогда было…

— Думаю, объяснения будут излишни, — вырвались и потонули в молчании мрачные слова из-под маски. — Уводите, — произнёс Второй, чуть нагнув голову в сторону помощниц, и продолжил сверлить сидящую под деревом взглядом из тьмы.

Мишели потянули Безымянного к себе. Чешир отчаянно сопротивлялся, и обуздать его было тяжеловато. Он продолжал кричать от страха, вороша ногами по траве и с силой выдёргивая руки, отчего одна из Мишелей со смехом схватила его за лодыжки, полностью отрывая от земли. Они взяли его, как тяжёлый мешок, и потащили, а он всё продолжал звать… звать Пятую.

Она наконец пришла в себя.

— Второй, что это значит? — спросила чешир аморфно.

— Ч... — было слышно, что от удивления отвечающий в моменте потерялся с ответом, — «Что значит»?! Ты с ума сошла?

— Ещё нет, — Пятая поднялась на ноги, теперь глядя на коллегу сверху вниз. Она открыла рот, намереваясь попросить подождать с выводами, но ей не дали слова.

— Тогда откуда ты вообще взяла этот вопрос? — рявкнул Второй в нетипично взбалмошной для себя манере.

— Просто спросила, я тоже член Совета и могу отдавать приказы, — от такого заявления даже Мишели прекратили утаскивать брыкающегося Безымянного и остановились, ожидая развязки.

Опять заминка.

Двое просто глядели друг на друга одинаково нечитаемыми лицами, будто соревнуясь, кто первый сдаст позиции.

— Член Совета, значит, — голос Второго подпрыгнул, но его маска осталась неизменной, — и тебе совсем не стыдно говорить мне такое после всего того, что ты сделала?

Укол пришёлся в самую точку. Румянец достал до ушей, не дав Пятой перехватить инициативу, а Второй продолжал холодно и чётко.

— Я всё знаю, Пятая. Я знаю, что этот чешир ходил к тебе очень долгое время. Я надеялся на случайность и ждал твоего признания, но, — он замотал головой, — теперь я понимаю, что в этом не было никакой случайности. Я считал тебя коллегой и до конца не хотел принимать твою неверность, потому что ты всё-таки официальные бумаги подписала. Может, я слишком драматизирую в аффекте, но ты пойми, я считал тебя крайне порядочной гражданкой, даже вынесение вопроса на Совет решил отодвинуть до выяснения обстоятельств, а сейчас прихожу и вижу вот это, — он быстро протараторил свою речь на повышенных тонах, прежде чем вероломно упасть в ударении в конце. Он молча обвёл рукой окружение в немом вопросе.

— Что именно тебя так злит? — опустив брови, спросила Пятая.

Сцена была более чем неловкой, отчего Мишели переглянулись с посылом: «А не пойти ли нам дальше?».

— Пятая, — с неописуемой суровостью выдохнул Второй. Он, казалось, думал, стоит ли ему вообще отвечать, и оценивал, на сколько хватит его декоративного спокойствия, — это чешир первого класса, выбравшийся из Города. Ты ведь прекрасно знаешь, что обязана срочно докладывать о подобном Совету, а не удерживать в тайне?

— А он что ли преступник какой-то, чтобы о нём докладывать? — Пятая чуть ухмыльнулась. Копившееся эпохами недовольство не дало ей стерпеть на этот раз.

— Может и преступник, тебе какая разница? Ты должна была поступить по закону, и теперь будешь отвечать за данное своеволие, без вопросов!

Пятая сделала шаг вперёд и нагнулась, почти задевая носом маску Второго. Она вышла из игры и больше не намерена была поддаваться. На приятном до этого лице возник жуткого вида оскал, и чешир прошептала, пытаясь сохранять голос:

— А может быть ты просто боишься того, что я узнаю о том, как на самом деле творятся дела в Городе? Как вы всё там устроили и в какое положение поставили первый класс? Может, ты опасаешься того, что я перестану вам подчиняться, расскажу другим правду, помешаю? М?

Она с наслаждением услышала, как болезненно скрипнули зубы под маской.

— Уводите, — проорал Второй, обернувшись к Мишелям и резко отпрянув назад. Не ожидая ответа, он повернулся с тяжёлой стремительностью, направился прочь от локации.

Грань уже была перейдена.

Это уже было не остановить.

Пятая настигла его, захватывая за пышную пролетарскую шевелюру, и рывком притянула к себе. Бурлящей злобой она обдала до этого уважаемого коллегу. Жар подступил к голове, и разум бескомпромиссно закричал о том, что пришёл её сладкий шанс возмездия за враньё и пренебрежение.

— Кто из нас тут должен объясняться?! — яростно крикнула она, вздёргивая Второго от земли за грудки. Она знала, что сильнее своего соперника. Она знала, что способна убить помеху на месте и уже готова была это сделать, но противник оказался быстрее.

Второй ударил Пятую в грудь ладонью, одновременно с этим запуская магический поток внутрь её тела. Вспышка сверкнула, выходя из спины, и нападающая тут же отпустила, согнувшись и упав на колени. Она взвыла от боли, крепко обхватывая повреждённый участок. Всё полыхало, но это было не смертельно. Раны вообще не было, хотя Пятая была уверена, что такой единичный огонь с лёгкостью убил бы представителя первого класса. Гнев моментально отступил, сменяясь болью и резким пониманием ситуации. Желание мести показалось ужасающей дикостью, и нечеловеческий страх сковал всё внутри.

— Уводите, я сказал! — ещё раз проорал Второй заглядевшимся на него Мишелям. — Ждите в Городе, я подойду!

Пятая вопила, и её крики мешались с уходящим вдаль Безымянным, пока не сошли на хрипы, колыхающие одиночество.

Теперь Второй не оставит её просто так.

— Ты с ума сошла! — взревел он, обращаясь к Пятой, корчащейся на земле. Никогда Альтер.Вондерленд не слышал, чтобы он так кричал. Неподготовленный голос срывался, периодически переходя на визг и завершаясь свистом. — Ты нарушила буквально всё, о чём поклялась! Ты не сообщила о побеге, заимела незаконную связь с первым классом, сняла маску, не поддалась уговорам, так ещё и на меня напала! Что я сейчас должен буду сказать Совету?! Как ты можешь ожидать снисходительности, при этом ведя себя таким образом?! Как ты вообще можешь называть себя членом Совета, я тебя спрашиваю?! Ты предательница, Пятая! Ты гнусная предательница! Ты ведь не меня даже предала! Не меня, не Совет! Ты народ предала! Ты враг народа! Как я буду объяснять это другим?! Что мне теперь с тобой делать?!

Второй дышал тяжело и отрывисто. Казалось, даже сосуды в его невидимых глазах полопались. У него не осталось сил кричать, но он не мог гневно уйти, потому что гнева тоже не осталось. В голове у Пятой, уже молчавшей, крутилась только одна фраза.

Враг народа.

— Прости меня, — проскулила она вдруг, всё ещё опираясь лбом об землю.

Второй ничего не ответил, только похолодев от тонкого звучания этих слов.

— Прости меня, — повторила Пятая громче, заливаясь рыданиями. Боль в её груди почти прошла, но теперь она не мешала думать, отчего становилось только хуже.

Она проиграла. Она враг народа. Ей нет места в Альтер.Вондерленде, и она знает, что никак не сможет его покинуть. Теперь, когда заговор раскрыли, ей не остаётся ничего, кроме принятия своей участи, уготованный Советом. Смерть стала бы для неё лучшим выходом, но бессмертие не даст ей просто пропасть. Она вынуждена будет терпеть мучения вечность, и она не сбежит ради спасения. Она не поставит под угрозу весь существующий мир за пределами их вселенной, а в Альтер.Вондерленде ей больше нечего искать. Она одна. У неё нет прочих, счастливых, воплощений, которым было бы хорошо. Она чешир, а это значит, она одна на всё осязаемое мироздание. Счастье, которое она искала, не получит никто как-либо к ней относящийся. Она ОДНА, и никто не будет жить за неё, жить вместе с ней. Сейчас, без выхода и надежды на другое решение, она может только молить о прощении. Народном прощении, исходящем от Второго. Она может молить только о мысли о том, что когда её мучения закончатся, её наконец простят! Её не помилуют, но в своей вечности она будет жаждать только об одном: о том, чтобы её позор забыли!

— Прости, прости меня, — умоляла Пятая, стоя на коленях, но в ответ не слышала ни звука. — Прости меня, прошу!

Её стыд… Её беспомощность, невежество, потерянность, страх! Безвыходность ситуации! Её страдания нескончаемы, её место и доверие утеряно навсегда! Она только и делала, что предавала народ и шла против Компании, а сейчас, напав на того, кто по сути эту Компанию породил, совершила одномоментное и кульминационное нападение на всех жителей. На всё хорошее, что у них осталось… На всё правильное.

Может быть, вымоли она прощение у этого единственного чешира в красном, она хоть на мгновение почувствует себя лучше от осознания того, что хоть кто-то поможет ей сбежать от бесконечного порицания и одиночества. Но тот молчал. Молчал и лишь отодвигался от неё. Молчал и отстранялся, когда она в истерике зажимала его плотные голени руками, пыталась расцеловать лакированные туфли и лила слёзы раскаяния!

— Ты ведь помнишь правила, — добрались до ушей Пятой такие тихие, скованные слова.

— Да, я помню, — кричала она в истерике, — я знаю, что нарушила закон, я знаю, что предала вас всех, но прошу, прости меня! Умоляю! Я предательница! Прости меня! — она подняла голову, изо всех сил вгрызаясь поплывшим взором в непроглядную тьму прорезей маски, всё такую же молчаливую. Она опустилась к земле, саданув по ней кулаками, и от напряжения её левый глаз вылетел из орбиты, повиснув на пружине. Всё её лицо начало немыслимо искажаться. Она драла себя за волосы, пока подбородок по шарнирным вырезам отвисал, отделялся от челюсти, а лицо всё сильнее прокручивалось относительно головы. Этого никто никогда не видел. Ей совсем не было больно, но до этого Пятая даже не представляла, что её тело было способно на такие ужасные вещи!

Она завыла как-то по-звериному, а потом опала окончательно, полностью выдохшись. Всё ещё отрывисто хныча, она зажала развалившееся лицо руками и напряглась, пытаясь хоть что-то расслышать.

— Я сообщу… Я позову тебя на собрание чуть позже, — пронеслись над её головой вибрирующие звоном слова. Пятая в последний раз взглянула на пару чёрных туфель, прежде чем они, мелко сотрясаясь на каждом шаге, уплыли из её поля зрения. Она снова опустила голову к земле, оставаясь лежать в скрюченной позе, и застыла в остановившемся времени.

Не простили.

Второй не простил её за предательство, а значит, весь Альтер.Вондерленд теперь по праву будет считать её своим врагом. Нет прошлого, нет Безымянного, нет будущего. Вся та свобода, вся та вечность, о которой она мечтала… её тоже нет. Она всё так же будет жить, не смея более когда-либо ослушаться Компанию, но можно ли будет это назвать жизнью? Её бессмертие по принуждению заперло её тут, и она не в силах этому противостоять. Она просто хотела больше не быть одинокой, но теперь даже раскаяние не поможет ей влиться в общество. Она всегда будет чужой даже там, где она появилась на свет, где ей суждено быть вечность…

Какое прелестное слово… Вечность.

Совсем не то, что её мерзкое бессмертие.

Пятая медленно поднялась с земли.

Утирая слёзы, казавшиеся ей кровавыми, она пыталась поставить обратно поломавшиеся черты лица. Она ходила по локации, больше не плача, и в душе её селилось всё больше спокойствия. Боль заглушило принятие готовности к неизбежным страданиям, и жизнь приходила в свой обычный ритм. Она поправила смявшуюся одежду, заново сложила нагрудный платок в карман на фраке, перевязала разболтавшийся жёлтый аскот. Она снова подняла с земли маску и надела, пригладила волосы перед тем, как нацепить цилиндр. Он даже не помялся. Только на головном уборе вместо украшения теперь просто золотая бусина, к которой крепился цветок, оставшийся в льняных волосах. Она больше не увидит Безымянного, не попросит брошь назад. Этот цветок теперь по праву принадлежит ему, потому что Пятая подарила его, отдала добровольно, сама…

Сама…

Теперь ничего в её безупречном облике не выдаёт случившегося горя, всё снова на своих местах. Малиновая запонка, не идущие часы, прикрепленные к поясу, даже несуразный монокль, так упорно сидящий на маске. Всё, но не та металлическая ромашка, которой больше нет на шляпе…

Щелчок пальцами, и в её руках появится такая же, но разве это не наводит на размышления? Идею о том, что она много чего способна сделать, если на то будет её желание…

Пятая замерла на месте, разглядывая третий глаз в окошке перчатки.

У него внутри больше не кололо, грудь не болела, а тело не тряслось, когда она приспустила маску и спокойно приложила правую ладонь к своему лбу. Она ещё раз осмотрела локацию, с небольшой усмешкой обратив внимание на её одинокую трость, оставленную на столе, а потом прикрыла глаза.

Она выстрелила в упор, пробивая сильнейшим магическим потоком свою голову насквозь. Она закричала, охваченная огнём, и завалилась назад. Её мысли теперь не могли вместить ничего, кроме агонии.

Распадалась в пепелище её прекрасная одежда, цилиндр и монокль, чеширская маска, треснул и взорвался от напряжения третий глаз. Становились соломой её прекрасные, такие мягкие и милые кудри, обесцвечивались, как и она сама. Редела, становясь мертвенно фиолетовой, её ранее бархатная медная кожа, покрывалась малиновыми прожилками там, где был румянец. Тело трещало и светилось как фейерверк, а Пятая смотрела в небо своими большими глазами, что потухли самые первые, потеряв свой солнечный блеск.

И вот Пятая лежала на земле, всё ещё завывая от бесконечной боли.

Всё произошло так быстро, что она сама не до конца поняла сути своей агонии. Она затихла, погружаясь в долгожданное забвение, и, уже потонув в тишине, через мгновение разразилась новым неистовым и очень долгим криком.

Пятая поняла, что пуста внутри, что безумна… и всё ещё существует.

Всхлип.

Снова пауза.

Всплеск последнего ужасающего остатка вменяемости.

Вдох.

И больше ни одной тревожной мысли.

Навсегда.

***

Мэд резко открыла глаза.

Кажется, она отвлёклась.

Посмотрела перед собой и ахнула.

На ранее пустом пространстве с примятой травой теперь лежало тело. Обнажённое, бледное и довольно маленькое, как и представляется абстрактное «дитя».

Мэд забыла, о чём думала мгновение назад, и просто смотрела на безмятежные черты порождённого ею создания. От осознания того, что это было сделано ей руками и разумом, всё внутри замирало, а она всё смотрела. Оглаживала взглядом мягкие и безмятежные черты, прикрытые, будто во сне, глаза, округлые щёки… У того, что лежало перед ней, не было души, но даже так оно было необъяснимо прекрасно.

Мэд никогда не задумывалась о том, какую внешность получит её долгожданное создание. Она думала так много… Но об этом будто позабыла. Хотя скорее не забыла, а не беспокоилась в крайней степени. Ей совершенно не важна была форма черепа, носа и разрез глаз. Она довольствовалась бы любым, что выдало бы её подсознание, но конкретно это существо… Оно было прекрасно.

Трепетно, даже немного боязно, Мэд потянулась, чтобы взять своё творение на руки. Прижала к себе, не веря своему счастью. Оно было холодным, не живым, но она чувствовала, как оно дышало. Это был не «персонаж», не абстрактное зло, о котором говорили в непросвещённом народе. Это было её наследие.

Мэд снова закрыла глаза, на этот раз ощущая на руках приятную тяжесть.

И всё же она не жалела, что её судьба была именно так предрешена Создателем.

Ведь именно тогда, снова открыв глаза на вечной поляне, Пятая осознала истинную себя, забыв про проклятие вечности. Она вообще о многом забыла, растоптала всяческие порядки и возвела свои, всё дальше и дальше идя по жизни. Бесконечно. Она перестала бояться своего нового облика, потому что поняла, что это всегда было частью её сознания, пускай теперь и разорванного в клочья.

Пятой больше не было.

Сам Создатель подсказал ей имя, которое она вскоре провозгласила всем, ознаменовав начало своей новой жизни.

Мэд.

Как же это было прелестно.

Именно в тот судьбоносный этап Совет начал считаться с ней. Чешир не получила совершенно никакого наказания за «преступление», о котором говорили на необычном собрании прямо в локации Чаепитий. Бледный милый друг больше никогда не вернулся в её мысли.

Как тепло становилось на душе от этих воспоминаний!

Мэд вскоре исключили из Совета, отдали почётное имя Пятого другому, призванному к уничтожению себе подобных. Теперь о нёй не забывали. Они вели себя так забавно, увидев её впервые. Из раза в раз они пытались найти способ подступиться, а она стояла на своём. Она голосила, нарочно провоцируя их, когда они выражали замешательство, и из раза в раз хохотала своим новым, высоким голосом, проглядывая насквозь глупые бумажные маски. «Я не Мэдисон!», — скороговоркой отвечала она этим невеждам, что смели коверкать её такое простое имя. Совет быстро перестал с ней торговаться, и принял желаемые установки.

В тот день изменилось правда многое.

Мэд изменилась.

Её разум, как и тело, стал подвижнее, физическая боль перестала ощущаться вовсе, а новые мысли, теперь наполняющие голову, никогда не оставляли её в скуке. Она забыла старую себя и преисполнилась нежностью. Настоящей любовью. И тогда её простили. И тогда она первый раз проникла руками под манящие полы красного пиджака их будущего провозглашённого лидера, первый раз смогла прикоснуться к тому, что скрывала все эти эпохи непроглядная тьма под бесполезной маской.

Её коллеги стали другими, Пятый стал другим. Мэд всё ещё боялась чего-то подсознательно, так что не переставала трепетно блюсти глобальные мировые законы, но самовольство и счастье всё ближе влекли её. Она больше не задавалась тяжкими вопросами о своей и чужой свободе.

Чёрная отрасль приступила к своей работе. Альтер.Вондерленд вошёл в эпоху Нового прогресса. Всё пролетело так быстро… Только трость Мэд осталась прежней.

И вот она здесь, держит на руках своё счастье и безумное непослушание. Столько потеряла, столько нашла, и от этого благополучно забыла о том, что потеряла. Сознание снова возвращалось в своё привычное состояние, закрывая окна проявленных воспоминаний, а голова пустела.

Отчего она так не любит локацию Порталов? Непредсказуемая стихия могла бы стать ей близка по своей сути, если бы не пожирала всё то, что оказывается подле неё. То, что навек потеряно там, уже никак не вернуть, и будет только лучше, если забыть это, перейти сразу к стадии принятия. Гнев и тоска больше не имеют смысла…

Существует то, что находится рядом.

Чеширы, видевшие вселенные за пределами Альтер.Вондерленда, говорили, что их магическая сила сводила обычных людей с ума, когда они были слишком близко. Они истребляли мироздание, подобно чуме, а потом забирали остатки технологий, которые могли унести, обратно в свой мир. Они несли раздор за его пределы, но это прекратилось очень давно. И чеширы совсем об этом не сожалели, потому что уничтоженное не висело над их душами бестелесными и стонущими созданиями. И Наследник, что будет человеческим существом, тоже не будет напоминать живущим здесь об их прошлых прегрешениях. Магия чеширов не окажет на него влияния, а сам он никогда не насытится их разрушительным влиянием настолько, чтобы вредить людям. Он не будет одинок, как все остальные жители Альтер.Вондерленда и, подобно человеку, при выходе из родной пластиковой земли разделится на множество копий, что будут жить вечно. Его никогда не забудут окончательно.

Именно этого Мэд и желает своему детищу.

Что бы ни случилось, она благословляет его на свободу, тем самым даруя безусловную любовь.

***

Мокрая после дождя земля проминалась под измождёнными ногами. От новых непривычных запахов хотелось дышать глубоко и громко, не просто полной грудью, но широко раскрыв рот. Было не так уж и холодно, но особенно зябко от сырости, к тому же одежда была не по погоде. Светлые вещи были измазаны в грязи, и белые носки в открытой обуви выглядели очень уж жалко. Здесь не было того, перед кем необходимо было держать лицо. Здесь всегда было очень тихо, и, когда грязь отлипала от подошв, идя по асфальту, он мог слышать, как шлёпался и возвращался эхом отзвук от бетонных коробок. Он всегда волновался, когда слышал его, прекращая ощущать своё вечное одиночество, но никто никогда не находил его, а если находил… всё могло становиться только хуже. Он предпочёл сам искать, перемещаться с места на места, не зная, куда идёт, но искренне надеяться, что в конце концов увидит цель, ставшую для него смыслом жизни.

Сегодня утро наступило. Он потерялся во времени, так что не мог сказать точно, сколько длилась ночь и была ли она похожей на предыдущие, но небо было серо-влажным, и цвет его говорил об одной маленькой победе. Больше всего он хотел увидеть солнце: просто взглянуть на него в первый раз, не боясь, что заболят и так недомогающие глаза, возрадоваться тому, что он наконец перестанет чувствовать холод. Ни разу ещё тучи не позволяли ему проглядеть в них желаемое окно. Они висели сбитой ватой, как возвышался над ним осыпавшейся потолок в одной из пустующих квартир, но были неподвижны, несмотря на редко-редко дующий ветер, пробивающий до костей. В такие моменты шумела листва. Высохшая, но всё ещё зелёная, она заглушала гул бетонных коробок, хотя никогда не приносила радости. Тут пахло только травой и землёй. Когда лёгкие дышали исправно, он мог смутно ощутить ещё и запах сухого дерева, но это придавало окружающему ещё большую атмосферу замогильности, ещё крепче бросало в дрожь.

Он боялся бетонных строений. Не столько из их сходства с гробами, а более оттого, что в них теплились остатки жизни. Днём он видел силуэты в окнах, а ночью, к своему ужасу, замечал горящий в некоторых квартирах свет. Он редко видел движение, однако всё равно впадал в отчаяние, краем глаза замечая хоть какой-то намёк на застывшую фигуру. Раньше он смелел, пытался освоиться, даже набирался сил открыть дверь со сломанным домофоном и прошмыгнуть внутрь одной из квартир. Он никогда не спал там крепко, всегда ощущая подле себя смутное движение, но находил необходимую еду и прочие ресурсы, позволяющие ему продолжать путь. Это подошло к концу однажды, когда ужас пережитого в одну ночь окончательно отрезал желание приближаться к окнам и зеркалам, но даже тогда он не сдался окончательно. Его всё больше привлекали гаражные кооперативы на отшибах, где не было стекла, и где не жалко было жечь костры из сухих зелёных деревьев, чтобы согреться. Наблюдение за пламенем всегда скрашивало ощущение от их присутствия, но в какие-то моменты этого становилось мало. Огонь начал их привлекать, и страх нарастал, а потом обильно пошли дожди… Он очень смутно помнил то время.

Он продолжал искать свою цель, не обращая внимание на то, что ему самому нужна помощь. У него пропал аппетит, и это отчасти было на руку, ведь теперь он не должен был возвращаться под тёмные арки промышленных строений в поисках пропитания, но лицо жгло всё сильнее, а конечности холодели.

Он плохо помнил, где провёл эту ночь. Он много чего потерял, но продолжал двигаться вперёд, надеясь, что не петляет кругами. Утирая пот с красного лба, он слезящимися глазами смотрел по сторонам и дышал со свистом. Сегодняшнее утро казалось ему наиболее желанным после часов тьмы, и он жалел о том, что не способен был насладиться им в полной мере. Свежесть утра омрачалась болью в мышцах и голове, но он старался не обращать на них внимания. Продолжение его жизни придало ему небывалой решимости, и он готов был идти до победного. Он чувствовал, что его тело было не готово к этому, но, сжимая зубы, шёл вперёд. Впереди был небольшой парк с мощёными давно потемневшим кирпичом дорожками, за ним — склон. Можно будет заглянуть в овраг и пойти дальше, а, может, в первый раз в своей жизни увидеть реку…

Он шёл вперёд, и земля забирала в себя его уставшие ноги, словно нарочно стремилась утянуть в свои недра. Он морщился, шатался, то и дело отряхивался. Взмок так, что даже волосы пропитались влагой, но не оставлял смутной идеи. В руке он до сих пор крепко сжимал охотничий нож — единственное, что осталось у него после долгого путешествия из того, что ему дали с собой. Вещь, которая злила его настолько, что при первом обнаружении её в своём походном снаряжении, рисковала быть выкинутой в следующий куст, однако же, стала его единственной защитой в борьбе с силуэтами, которые, он знал, на этот раз не оставят его и с наступлением света. Как бы он не противился, в конце концов ему всё же потребовалось подумать, как пользоваться этим «оборудованием».

Под ногами зашкрябала выцветшая дорога. Силы медленно покидали остывающее тело, но хотелось верить в то, что всё не закончится здесь, в этом парке. Овраг был совсем близко, и, может, именно там найдётся спасение, а недуг спадёт, позволив с новой силой вступить в схватку с противодействующими силами. Ещё показать им!

Нож выпал из рук. Ноги подогнулись. Он медленно осел, опустив руки на блестящий кирпич. Он находился где-то на середине дороги. Он оставил оружие, просто не стал его искать. Ему нужен был отдых, чтобы продолжать путь, и, перебравшись через бордюр, он отполз в сторону, на влажную землю, прислонился спиной к стволу, предположительно, неплодоносящей яблони.

Он ещё раз обтёр грязное лицо, прикрыл глаза и сам не заметил, как сполз вниз. Перед глазами через редкие ветви молча плыли белые сгустки неба без просветов. Ветер на высоте гнал в противоположном направлении от их пути, и он лежал на земле долго, ещё больше марая спину, пока всё совсем не пришло в недвижимость. Сейчас он слышал только движение внутри своего тела, и от этих звуков становилось страшно. В голову опять пришла мысль, что всему суждено завершиться именно сейчас, и, уже не находя силы к рыданиям, он глубоко задышал, чтобы не забыться и не закрыть глаза.

Нарочно или нет, он начал вспоминать всё то, что было в течении его не очень длинной, но насыщенной жизни. Он находил во всём этом причины подняться, но сил не было. В голову пришла обжигающая мысль о том, что в конце своего пути он так и не сказал самого важного, и в глазах задрожало.

Всё не должно закончится здесь. Он сам писал, что готов был пойти на любые риски, но когда смерть так близка, будет ли каждый сохранять свои намерения до последнего?

Всё будет хорошо. Он обязательно встанет на ноги. Он спасался столько раз по случайности, так почему судьба не может ещё раз вызволить его из лап погибели?! Ради спасения чужих жизней, ради его цели…

В такие моменты, когда дыхание почти прекращается, уходит раскаяние, печаль и гнев. На разум нападает вселенское спокойствие, которое можно сравнить с состоянием мудрости, которая настигает тех, кто живёт очень много на свете. Настоящее человеческое сердце настолько огромно, что сейчас способно простить всех, причинивших ему боль, так как ненависть более не имеет смысла. Больше нет страха — есть только холодное понимание случившегося. Разум велик и теперь способен охватить всё то, что ранее было ему недоступно.

Катарсис настиг в неизбежности, смешавшись с пониманием о несостоятельности всех своих жизненных суждений. Он был неправ в своей нерушимой критичности, он тратился на страдания, а мог просто любить. Он был неправ и принял это. Он принял жизнь в самой её сути. Он понял всех своих противников и товарищей.

И Вильям улыбался, лёжа на спине.

Он больше ничего не слышал.

Он чувствовал, как что-то приближается, но понимал, что у него больше нет врагов. Почти в состоянии религиозного экстаза он преисполнился любовью, пониманием самой сути. Всё относительно. По-настоящему возлюбив мир, ты обретаешь покой, которого нельзя достигнуть даже скрупулёзным вытачиванием собственного идеала годами. Это состояние безмятежности далось так легко, что даже смешно и обидно было за то, что просветление приходит только под конец всего пути. Может, именно это и называют безумием, но сейчас, одновременно с желанием жить, приходит уверенность в том, что если оно не сбудется, мирозданию от этого факта будет только лучше. И понимание мелочности собственной глобальной жизненной цели больше не пугает, потому что сейчас разум находит не столько общность с целым, какова была у Компании, а общность со всем мирозданием во всех её проявлениях.

Вильям чувствовал, что становился одним целым не просто со вселенной, а с целым миром, и в тот миг облака над головой растаяли, оголяя невиданное ранее живое небо. И тёплый луч солнца прошёлся по его счастливому лицу, окончательно завершая это перерождение.

В его лучах он увидел светящуюся маску, маску Компании, и понял то, что тот, кого он считал своим злейшим врагом, в последний миг пришёл к нему на помощь. Он увидел красную фигуру и кивнул ей, как спасителю, пришедшему от Создателя. И он раскаялся за все свои прегрешения, уже простивший всех. И все роптания и боль спадали с его губ, которые снова улыбались как никогда широко.

Вильям понял истину, что никогда не будет способна составиться в осмысленные слова.

И Вильям протянул руки к светящемуся в солнечных лучах силуэту, и его сердце замерло.

Всё будет в порядке.

***

Мэд снова очнулась.

На лице играла спокойная улыбка, но она сама не поняла отчего, потому что сознание покинуло её окончательно. Гладя тёплое, дышащее тельце, она решила, что финально преобразовала своё страдание в нечто новое и прекрасное.

Она не знала, сколько точно это заняло, но процесс был завершён.

Она совсем не помнила, чем были заняты её мысли, но в пустой голове не было ничего, кроме приятного ощущения, как после глубокого, осознанного, но моментально забытого сна. Мэд наконец достигла избавления и покоя, о котором мечтала. Наполненная гордостью, она удалилась в дом на локации Чаепитий с Наследником на руках.

***

Фигура в красном неподвижно стояла около странного вида железного кольца диаметром чуть меньше её роста. Здесь было много таких колец, и по названию локации было просто понять, что это были за механизмы. Вокруг не было ни души. Экраны на компактных коробках-пультах управления, торчащих из земли и подсоединённых к кольцам, не горели за малым исключением.

Локация Порталов. Она находилась здесь уже давно и очень много видела за все эпохи работы. Место это было в плотном сотрудничестве с Белой отраслью, но когда это ответвление Компании было ослаблено новой политикой, части пришлось постоять без дела. Тут всё работало очень просто и естественно, так что момент застоя удалось пережить без поломок.

Блестело само по себе внутреннее покрытие рамки кольца-усилителя. Было несложно догадаться, в какую из магических рамок зашёл Вильям перед своим исчезновением. «3182…» — выглядывали из тусклого экрана очертания первых четырёх цифр. Шестой и правда не обнулил историю перемещений. Он сделал это не специально, просто не посчитал нужным выключать то, что скоро снова вернётся в активное пользование… Теперь это осталось единственным свидетельством несчастной жизни того человека.

Внутри заскрипело сильнее. С каждым сделанным шагом сердце делало кувырок мощнее предыдущего. Второй стоял к магической рамке почти вплотную и пытался сохранять внешнее спокойствие, но внутренности у него скручивало от зарождающегося ужаса.

Это было невероятно глупо. Ему стыдно было представить, как он выглядит сейчас со стороны. Ничего не случится, если Второй сам того не захочет. Рамки порталов — лишь усилители, помощники, простейшие механизмы, разработанные ещё в эпоху Просвещения и более не дорабатываемые. Здесь ничего не будет работать само по себе! Раз уж на то пошло, то ему, как представителю четвёртого класса, следовало бы бояться собственных рук! Ведь третий глаз в его ладони, в отличие от какой-то простой древней рамки, способен открывать порталы в другие миры самостоятельно и независимо от чего-либо! Ещё бы, от собственной магии ему что ли трястись?!

Но он боялся и ничего не мог с этим поделать.

Был смущён и взвинчен от мысли о том деле, что он собрался осуществить.

Его не должно было быть здесь. Прошло уже столько неосязаемого времени, что его героический порыв был неоспоримо глупой затеей. Даже сам он не до конца понимал, что им тогда двигало… Ничего в его действиях не имело смысла.

Нерационально.

Второй посмотрел на камень в своей ладони и провёл по нему пальцами. Повреждений нет, мелких трещин он тоже не ощущает. Рамка портала покрыта блестящим напылением из составляющей третьего глаза, а значит, его всё же возможно было расколоть каким-то образом, и это немного пугало. Благо, у Мэд пока что не получилось поломать всё, как она однажды сделала с собой, так что можно считать утешением… это удачливое обстоятельство.

Второй нервно сглотнул непроходящий ком в горле. Он ранее не занимался подобным, так что не был уверен, закончится ли успешно его спонтанное предприятие, однако надеялся, что интуитивно поймёт механизм работы рамки-усилителя.

И всё же это был акт помешательства.

Второй приложил кисть с камнем к пульту управления и вжал её в потухший экран, чтобы она сильно не тряслась. Цифры от номера вселенной тут же замаячили сквозь пальцы бегущей строкой, и в груди снова кольнуло. Чешир не был уверен, что какой-то программный код действительно влиял на работу портала, но, вероятно, плывущие перед глазами символы помогали сосредоточиться на том, с какой именно вселенной ты намереваешься установить контакт. Во времена его относительной молодости никакого учёта вселенных не существовало, но это не помешало ему… впрочем, сейчас он не хотел об этом думать.

Тупо уставившись сквозь свои пальцы, он пытался понять, что ему следует сделать дальше. Запустить внутрь пульта управления магический поток и тем самым безвозвратно сломать механизмы, находящиеся внутри, явно не было приоритетным планом, а по-другому использовать третий глаз Второму было непривычно. Неудивительно было за столько-то эпох потерять способность пользоваться ответвлением магии, которое не затрагивало твою должность… Хотя, признаться честно, немного обидно. Не просто так он разучился открывать порталы в другие миры! За пределами Альтер.Вондерленда порядочному гражданину делать было нечего, да и экспедиции — это вообще не его специальность! А вот отчего-то вспоминать приходится.

Аж челюсть болела от напряжения.

И всё-таки экран пульта загорелся. Сначала слабо, как бы свидетельствуя о наличии идущей энергии, а позже заработал окончательно. Смутный звук, больше напоминающий тиннитус, чем что-то имеющее физическое начало, возник в воздухе, после чего зеркальное покрытие рамки засветилось навязчивее. Магическое оборудование пришло в работу, и резкой вспышкой перед Вторым возник ослепительный световой круг, ограниченный диаметром железного кольца. Портал открылся, и всё внутри замерло, поддавшись влиянию странного света, который будто поглощал в себя всё окружающее пространство.

Аномалия.

От одного взгляда на уже давно забытое действо Второй ощутил, что задыхается.

Надо было что-то предпринять, но тело просто застыло. Игнорируя здравость и всякую логику, чешир мирился с желанием сделать шаг вперёд и потонуть во всепоглощающем горящем круге, подобно насекомому в огне.

Куда он намеревается прийти? Кого он пытается спасти? Зачем он решается на такой риск?!

Вильям сам захотел уйти, потому что не видел смысла оставаться здесь, а Шестой просто исполнил его желание! Мэд сама отдалась сумасшествию, рассудок не вернётся к ней, и никто не в силах изменить этого! Всё, к чему сейчас устремлён Альтер.Вондерленд, предвещает для его народа только лучшее, и Второй мог бы продолжать вести своё государство к гордости, к процветанию, без сожалений!

И что же он делает теперь? Стоит перед порталом и трясется от ужаса с целью саморучно вернуть причину всех бед обратно! Отправиться за пределы его родной вселенной и ради кого?! Ради паразита! Ради человека, что по своей прихоти поставил под удар стабильность, выстраиваемую эпохами, и готов был из-за своего невежества уничтожить весь народ! Его своевременная пропажа стала невероятным счастьем, великой удачей для всего Альтер.Вондерленда, а теперь Второй пришёл, чтобы вернуть его назад?..

Нонсенс.

Сложно представить, что могло бы побудить гражданина его уровня опуститься так низко. Всё, что он сейчас делает, вероятно, нельзя назвать ничем иным, кроме как внезапным проявлением психоза в острой форме!.. И всё же Второй здесь.

И всё же его рука прижата к пульту управления, а лицо неуклонно повёрнуто к неизбежности. К гибели.

Ведь какой шанс того, что Второй, даже после успешного перемещения, найдёт в огромной враждебной вселенной этого маленького человека, одного во всём существующем мироздании? Каков шанс того, что время, в котором он окажется, совпадёт с тем, что сохранило в себе следы пребывания ушедшего из Альтер.Вондерленда скитальца? Есть ли уверенность, что при удачном стечении этих невероятных обстоятельств они оба смогут вернуться в их мир в том же виде?

Нет.

Ни единого шанса.

Найдёт он Вильяма или нет, стоит ему зайти в портал, он сам перестанет существовать навсегда. Быть может, он останется жив, может, сможет, как прежде, приспособиться и перемещаться внутри чужого реального мира, но в Альтер.Вондерленд Второй больше никогда не вернётся. Раньше, во время молодости и сотен ошибок, им всем посчастливилось переместиться назад после дальнего путешествия, но вереница судеб и обстоятельств окончательно закрыла возможности перемещений. Ведь тогда тоже вернулся не каждый. И иногда хотелось думать, что чеширы, покинувшие их ещё задолго до Компании, нашли своё счастье за пределами родного мира, но Второй прекрасно знал по личному опыту, что пластмассовый мир не отпустит того, кто решился его покинуть. Им нельзя было уходить. Им нельзя было даже знать о свободе, а тот, кто однажды вкусил её…

В Альтер.Вондерленде часы остановились с самого его появления. Чеширы могли перемещаться в пространстве, но не во времени, и все телепортации были лишь рулеткой на удачу. Бесспорно, каждый мог уйти в случайную вселенную, оказавшись в её случайном отрезке эпох, но вернуться назад было чем-то нереальным. Может быть, в эпоху Зарождения те, кто совершил ошибку, ещё могли вернуться на их молодую родину, но далее аномалия, связанная с пропастью между реальными мирами и Альтер.Вондерлендом, стала непреодолима. Тем, кто не успел одуматься, оставалось кочевать по реальным мирам, уничтожая их, пока в конце концов, не выдержав вины, снова принять решение вернуться туда, где они были созданы. Принять решение и пропасть навсегда, разбиться об аномалию случайности, разово прервать всё своё существование. Может, потерять память, переродиться, снова появиться в Альтер.Вондерленде уже в другом теле и с другим серийным номером, но вероятнее просто исчезнуть.

Исчезнуть.

Это слово укусило за шейные позвонки, и мелкая холодная дрожь прошлась от макушки до кончиков пальцев. Именно это Второй и собирался сделать. Он всегда был сторонником рациональности, определённости, продуманности… Но на стыке между их миром и реальным этих понятий не существовало. Альтер.Вондерленд, пластмассовая тюрьма, стала для чешира единственным оплотом стабильности. Он никогда не верил в перерождение. Он мыслил и чувствовал — значит, существовал, и ни о какой «бессмертной душе» в его голове не проскальзывало и мысли! И даже если он будет способен мыслить и существовать за пределами этого мира, в Альтер.Вондерленде он исчезнет, а это будет однозначной и необратимой смертью. Он погибнет в том мире, где был вечен, а значит, как бы забавно это ни звучало, при любых обстоятельствах будет скорее мёртв, чем жив. И при всём этом он откажется от своей жизни сам ради какого-то мелочного переживания в лице случайной помехи, которую может и не найти вовсе. Умрёт ради простого человеческого… эмоционального порыва?!

Сделает всего лишь шаг и закончит дело всей своей жизни.

Оставит Компанию существовать вечно, но уже без него. Оставит своих сотоварищей…

Второй убрал руку от пульта, но портал всё ещё горел, зазывая, будто нарочно притягивая к себе. Вихрь в голове начал потихоньку успокаиваться, и теперь лидер чеширского народа просто неопределённо смотрел вперёд, стоя вплотную к белому кругу огня. Он хотел протянуть руку, прикоснуться к неопознанной субстанции, но теперь он решил, что не готов потерять и пальца. Если он намерен был пожертвовать собой ради случайного человека, значит, чувство вины за содеянное было совсем не первостепенным в его желании…

Второй быстро хлопнул по одной из крупных кнопок на панели, и портал тут же пропал. Экран пульта управления затух окончательно, удаляя из программы историю о последней посещаемой вселенной, и теперь уже ничего не хранило в себе воспоминаний об уходе Вильяма. Второй, теперь уже без страха, продолжал неподвижно смотреть сквозь пустую рамку на голубое небо.

Шестой не скажет, в какую именно вселенную сослал Вильяма, так что никто точно его не найдёт. Всё закончилось. Второй выжил. В последний момент он всё же принял решение, и сейчас оно кажется самым правильным из возможных.

Очень много его выборов были поспешны и неточны, но сейчас всё пришло к щадящему исходу. Он вышел в ноль с оговорками, и теперь мог дальше наслаждаться своим существованием без помехи. Всё же его коллеги много старались для того, чтобы всё снова пришло в норму, неплохо бы и ему начать трудиться. Слишком уж много он волновался в последние этапы, слишком много думал и мало делал. Досадовал о безучастности и винил себя за нерешительность, однако сейчас это не имеет смысла.

Не имеет смысла то, раскрыл ли Второй Совету правду или нет. Тогда в нём было слишком мало уверенности, чтобы говорить наверняка, а сейчас это просто потеряло смысл. Если бы он взял на себя чуть больше ответственности, сложилось бы всё лучшим образом? Что бы изменилось, если он всё же сказал Совету о том, что их подневольный коллега с самого начала был не в себе? Что бы изменилось, если бы он, вместо выдачи Вильяму бесполезных лекарств и приданию ему ложных надежд, сознался, что знает причину его недуга, косвенно унёсшего его в могилу?

Очень немногие смогли выжить после мятежа, что затеял Вильям в самом начале пути. Не разбирая судеб и фигур, Второй с коллегами тогда бил всех без разбора, не задумываясь о последствиях этой спешки. Он ясно помнил, когда, заливая траву криками, он приметил того маленького человека в клетчатой рубашке во главе строя и, намереваясь окончить беспорядок как можно скорее, направил магический поток прямо ему в голову. Он хотел избавиться от помехи одним ударом, но человек, истекающий кровью, закрыл цель собой, и умысел не был исполнен полностью. Второй потратил слишком много сил, чтобы следить за происходящими событиями, но он помнил отчётливо, как в последние мгновения беспорядка человек, чью голову он не пробил насквозь, как хотел изначально, но задел в значительной степени, упал на траву и забился в агонии. Вероятно, того человека тогда утащили, и он выжил… Необъяснимо странно было наблюдать, как Вильям, представляющийся зачинщиком восстания, вёл себя после всех этих событий. Необъяснимо волнующе было ощущать дежавю, когда Вильям обеими руками зажимал свою голову и болезненно корчился. Второй правда не мог точно сказать, виноват ли в этом. Смотрел, молчал, бездействовал и чувстовал, как под пиджаком что-то неистово клокочет…

Как бы изменилось положение Вильяма в Совете, если бы Второй напрямую заявил, что, намереваясь убить зачинщика восстания, собственными руками проломил ему череп? Начал бы Вильям жалеть себя больше, зная, что боли в его голове являются ни случайностью и нервным волнением, а необратимой смертельной раной? Далеко ли в этом случае зашло бы его пристрастие к альтернативному виду болеутоляющих? Кого бы больше всех затронули последствия? Были бы они вообще?

Сейчас это совсем не то, что должно его волновать.

Сейчас Второй точно победил.

Победил разбитую голову, победил аномалию, победил случайность, одержал победу над своими врагами и над собственной совестью. За всю свою долгую жизнь он натворил столько ужасных вещей, что волноваться из-за каждой из них было бы пыткой. Теперь, когда всё закончилось, Вильям станет всего лишь очередной мыслью, преследующей его в тишине. Она не покинет его скоротечно, может быть, никогда не оставит, но он не прекратит свою жизнь под её влиянием. Он будет думать бесконечно, виня себя в бездействии, но это переживание не затмит всего им учинённого.

Как раньше уже точно не будет, однако Второй тоже больше не стремится к поиску лёгкого пути. Он не раскаивается.

Так было нужно.

Всё образумится.

Всё будет в порядке.

Том 2. Глава 12.

Начало рабочей смены ознаменовалось аномалией, выскочившей на стекле панорамного окна. Зудящая точка, которую и не увидишь без пристрастия, теперь мозолила глаза, как мушка. Совсем маленькое облачко на краю бесконечного горизонта, отпечаток пальца на стекле, может, просто изъян уставшего зрения… Нарушитель спокойствия на девственной поверхности голубеющей глади и фактор риска, ухода от бесконечности. Неважно, как эта клякса оказалась там, подсознание расценивало её как угрозу. Эта тревога была до скулежа иррациональна.

В кабинете было тихо. Свежо, как редко в нём бывает. Собрание было назначено сильно заранее, отчего времени на подготовку была масса. Удивительным порядком теперь сиял этот захваченный вечностью зал. Ведь, как говорится, порядок в голове — порядок в окружении. Вероятно, управитель этого места желал получить из следствия событие…

Его самого в кабинете не было.

Четвёртый отлучился дальше выполнять свой профессиональный долг — созывать всех присутствующих на праздник жизни. Невозможным было то, чтобы кто-то из малого количества членов высшего органа мог забыть про наметившееся совещание, но в Главном здании ничего не происходило стихийно. Если исчез один — на его место придут другие, и на этот раз у зловещей фразы нет двойного дна.

Сидеть в этой свежей тишине можно было без опасений. До совета оставалась масса придыханий, так что никто и ничто не должно было потревожить продуктивное молчание. Он позвал сам, спустя столько эпох всё-таки осмелился прервать вечную работу просьбой о разговоре. Личной просьбой, неестественной, волнующей!.. Но в итоге обыденно безмолвной.

Она не торопила.

Третья, как обычно бывает, неотрывно смотрела в стеклянные дали. Стоя у окна, она могла видеть и то, что происходит чуть ближе к земле — даже солнечные батареи древ связи разглядывать, однако суть оставалась та же. Она не замечала и не считала нужным замечать бледные прорехи стабильности, увлекающие взор собеседника, была неподвижна и спокойна, ожидая, когда он сам решится начать.

А Второй всегда начинал первым. Ему в голову редко приходили мысли о том, кто здесь по-настоящему берёт инициативу.

Как давно они уже сидели в тишине?

Их ожидало событие, приуроченное к тому, чтобы поставить точку в тех распрях, систематически отяжеляющих жизнь уже очень давно. Решения, принятые в дальнейшем, окажут огромное влияние на многие эпохи и этапы после зачатка обсуждений. Кооперация может быть важна как никогда! Каждое слово, что будет сказано, возымеет такой вес, что заранее следует продумать каждую акцентную паузу!

И именно перед этим событием Второй призвал близкого товарища на личный разговор… и замолчал.

Третья, впрочем, совершенно не волновалась.

Не выглядела взволнованной.

Отошла от окна, подошла к кулеру, стоящему у входа, налила воды, меньше, кажется, трети пластикового стакана. Этот клокот в пустом кабинете звучал почти оглушающе, и стук каблуков на миг перестал быть слышен. Изящная фигура заструилась по комнате неспешно и, зайдя за спину собеседника, вероятно, остановилась у интерактивной доски на стене. Пауза. Второй будто остался один на мгновение.

— Ты… — он процедил неспешно, но тут же умолк, сам не помня, с чего хотел начать. Облако, давящее на него, всё ещё находилось в поле зрения, но он отчего-то нашёл мысль о затрагивании этой темы смущающей. Он опять начал с коллеги, опять извернулся так, будто всё это не ему было нужно, опять сказал что-то только ради того, чтобы заполнить безмолвие.

— У меня к тебе разговор, — сказал твёрже. Опомнившись, наконец отвлёкся от иллюзорной помехи и повернул голову.

Третья стояла совсем близко.

— Это я знаю, — с невесомой иронией произнесла она, мягко сжимая пальцами стакан. Похоже, она давно на него глядела.

— По событиям последних дней, — добавил Второй, намеренно поставив перед собой нерушимую цель — не отворачиваться.

— Очень хорошо, — Третья мелко кивнула. Развернув стул у круглого стола полностью к собеседнику, она присела напротив, практически глаза в глаза. Стакан с водой поставила посередине. Настолько ровно посередине, что стало непонятно, кому он предназначался.

Мысли дрогнули и сбились. Удивительно быстро сошли с мёртвой точки.

— Мне нужна твоя помощь, — выпалил Второй, чуть склонив голову вправо.

— Поняла. Какая помощь? — без промедлений спросила Третья, облокотившись на угол стола. Она будто намеренно двигалась неестественно, театрально.

— Помощь… с работой, — цокнул, выпрямившись.

— Какого рода? — смешок, чуть наклонилась вперёд.

Не выдержал, всё-таки отвернулся.

Опять заглядываясь на несчастную доску объявлений, Второй понимал, что на затеянный разговор оставалось всё меньше времени. Отбивая пальцами по столу стремительный ритм, он чувствовал, как каждое постукивание отражалось внутри его тела. Второй знал, что ничего не мешает ему прямо заявить о том, что он не готов продолжать разговор и обойтись без вопросов и объяснений, но такой роскоши аскетично позволить себе не мог. Выпятив грудь в глубоком вдохе, он облокотился плечом на спинку стула и закинул ногу на ногу.

— Знаешь, я всё больше убеждаюсь в том, что не готов нести свою службу так же качественно, как это выходило у меня раньше, — Второй убрал руку со стола и почесал лицо через прорезь на маске. — Я хотел бы обсудить то, что ты об этом думаешь, и сделать выводы, — произнёс фамильярно, по форме… но руку так и не убрал.

— М-м, — Третья чуть задрала голову к потолку, — на самом деле не заметила особых изменений, — явно слукавила, заставляя собеседника самого инициировать признание.

Это прозвучало почти оскорбительно.

— Я больше не могу находиться в Совете, — обрубил Второй упавшим голосом. Это прозвучало так неожиданно и ошеломляюще, что от сказанного как будто трещины пошли по стеклу, а древо связи с грохотом упало на землю. Тишина на миг стала удушающей и бесконечной, подобной времени.

— Почему? — Третья не нашла более красноречивого выражения.

— Я всё чаще думаю о том, что своим наличием здесь делаю сложившуюся непростую ситуацию ещё хуже. Дело даже не во внутренней обстановке. Мои действия ставят под угрозу судьбу народа, и, как ответственный руководитель, я считаю важным заявить об этом напрямую, — он выдержал паузу, думая, что услышит что-то от собеседницы, но та промолчала. — Нюанс, что говорю пока только тебе, а не всему Совету, но мне просто хотелось обозначить свои намерения. Я считаю этот период наиболее благоприятным для снятия с меня полномочий,

— Всё ещё не вижу этому причины, — Третья осталась немногословна.

— Причина, — чешир так и не повернулся обратно, и это навевало беспокойство, — моего личного желания. По уставу я могу запросить возможность самоотречения на Совете и составить соответствующий акт в кратчайшие сроки. Не думаю, что с этим возникнут проблемы, — его голос стал удивительно спокойным.

— Ну, тогда я не одобряю твоё решение,

Второй шевельнулся и медленно повернул голову, мельком глядя на собеседницу.

— Это опрометчивый и безосновательный поступок, — невозмутимо добавила Третья серьёзным голосом, — по моему мнению, ещё и неподобающий с точки зрения твоего поведения.

Лицо обдало резким жаром.

Второй, совсем не ожидавший сопротивления и уж тем более замечаний в свой адрес, пылко выдохнул и напрягся. Он вышел из расслабленного положения, оперевшись ладонями о колени, и пару мгновений просто смотрел на молчаливую собеседницу, не находя слов. В голове в бешенном урагане крутились мысли, но стыд не давал ни одной из них выйти наружу. Он жалел о своей смелости.

— Никто из Совета не поддержит твой уход, — продолжала Третья. — Если у тебя есть аргументы в пользу того, что твои слова имеют вес, я готова их выслушать, а иначе я с радостью сделаю вид, что этого разговора не было, — возможно, она была излишне строга, но натуральность отыгрыша вызывала у неё смутную гордость. Третья сама не смогла понять, нагнетает ли она умышленно или говорит искренне.

Собеседник перед ней почти на глазах плавился.

— Я, — казалось, вот-вот и постыдные капли пота аж из-под маски покажутся. Ни единого аргумента, ни единого слова — лишь распалённые докрасна уши, которые ещё немного и дымиться начнут.

— Что?

Второй не ответил. Он молча прижал ладони в маске, запустив пальцы под очки, от чего они задрались ко лбу, и согнулся. Он просидел так несколько мгновений, несмотря на постороннее внимание, а потом тяжко вздохнул и выпрямился. Он взглянул на Третью сквозь грязноватые от отпечатков рук стёкла и отвёл лицо в сторону.

— Я напуган, — голос снова был тих и спокоен, — из-за всей этой ситуации с Мэд и Вильямом я больше не чувствую себя в безопасности. То, что происходит со мной, — Второй на миг замолчал, достал из кармана пиджака чистый носовой платок и, сняв очки, принялся протирать заляпанные линзы. — То, что со мной сейчас происходит, я не могу назвать иначе, кроме как «помешательство». Я не могу утверждать наверняка о своей вменяемости, ведь моё состояние начинает влиять на дела Компании. Ты сама видела, как я веду себя на общих собраниях и, особенно, в присутствии Мэд. Я больше не могу смотреть ей в лицо, и сам уже не понимаю почему. Я нахожусь в глубоком убеждении, что произойдёт что-то ужасное не только со мной, но и со всеми нами, если всё останется как было, — Второй закончил протирать очки и нацепил их на нос бумажной маски.

— Но ты сам понимаешь объём заслуг и важность должности, занимаемой тобой в Совете, — теперь и Третья выражалась плавно, — не мне говорить, какую роль играет твоя личность в народном сознании, так что, как я уже говорила, нам нет выгоды смещать тебя.

— Поэтому я и хочу, чтобы ты поддержала мой запрос.

— Я всё ещё не вижу достаточных оснований.

Второй звучно усмехнулся.

Они оба знали, как много зависит от согласия главы ОПВ. Если из пяти участников Совета выдвинутое им решение одобрит она, то это, несомненно, окажет на остальных сильное влияние. Шестой не будет сильно противодействовать, так что, скорее всего, одним из первых даст своё согласие, а двое — это уже 50%, которые, при возможности не поминать Мэд, составят необходимое большинство.

— Тогда вот ещё обстоятельство. Я не очень хотел об этом говорить, но придётся поставить тебя в известность. Не хочу, чтобы ты думала, что «помешательство» — просто громкое слово, использованное мною для убеждения. Сообщу тебе, куда потенциально может прийти Альтер.Вондерленд во главе с личностью в перманентном состоянии аффекта, — замолчал, опять давясь нерешительностью, но после короткого: «Я слушаю», снова принялся за дело. Очень глупой казалась ему мысль о том, что он сидит и выпрашивает свою отставку, но деваться было некуда. — Некоторую смену до этого я посещал локацию Порталов, и был серьёзно намерен уйти во вселенную за Вильямом, намереваясь его оттуда «вытащить». Больше скажу, я сделал всё, кроме финального шага, однако в последний момент всё-таки передумал. В последний момент. Я чуть не ушёл из Альтер.Вондерленда и до сих пор не могу найти этому причины. Это не просто случайная «глупость», это осознанное…

Молчание.

Признание, что казалось Второму роковым, не вызвало никаких комментариев. Смущённый и вымотанный, он продолжил, подводя итог всему сказанному, стараясь скорее завершить всю эту сомнительную исповедь.

— Итак, я напуган. Я напуган и не считаю себя способным вести дела в таком состоянии. Я позволил себе безответственно отнестись к своей жизни, следственно, не имею никакого права заведовать чужими. Это не приведёт ни к чему хорошему, и я хочу, чтобы меня отстранили.

— Я тебя услышала, — эмоция, с которой эта фраза произнеслась, была нечитаема. — В последнее время твоё поведение действительно было не лишено странности. Меня даже слегка удивляет, что ты молчал так долго. Знаешь, при рассмотрении всего объёма проблемы, я бы могла подумать над её решением в твою пользу.

Третья встала со своего места, и моментально создалось впечатление, что разговор окончился. Аккуратно взяв пластиковый стакан за края, она молча вручила его собеседнику и отошла к двери.

Болезненная усталость.

— Знаешь, если бы я решала судьбу кого-либо из наших коллег в вопросе отставки по собственному желанию, — произнесла женщина, стоя лицом к выходу, — кто угодно при наличии подобных аргументов получил бы от меня поддержку. Отношения в Совете стали довольно крепки за столько эпох, но это не помешало бы мне отвратить потенциальную проблему. Я бы не держала здесь никого насильно нам же в убыток. Мне довольно легко поставить себя на чужое место.

Второй напрягся, разглядывая узкую спину говорившей с ним. Он не совсем понимал, к чему собеседница клонит.

— И сейчас, — она продолжала, — мы говорим о нуждах большинства, которые у Компании всегда были в приоритете. Мы должны мыслить глобально, а не одной судьбой. Ты совсем не тот человек, которого я могу обвинять в эгоцентризме, потому что слишком хорошо тебя знаю… Но и ты со мной знаком уже очень давно. Каждый член Совета важен в глазах народа Альтер.Вондерленда и, разумеется, желает ему ответного процветания. Ради общего блага мы обязаны переступать через себя… И тебя я отпустить не могу, как бы ты не умолял меня в обратном. Совет не может. НАРОД не может, — Третья повернулась, золотые спирали в её ушах медленно завертелись, и собеседник застыл, не в силах сдвинуться с места.

— Я бы избавилась от любой живой и неживой угрозы, потребуй того обстоятельства. Осознавая себя как часть единого целого, я гнала бы к процветанию, игнорируя собственные желания. Я знаю, что ты бы поступил точно так же. И, возможно, решение покинуть нас сейчас кажется тебе лучшим исходом для общего блага, но я не согласна. Уйти сейчас — признать поражение, бросить всё. Когда всем стало жить так беспокойно, отречение является простой сдачей позиций в поисках лёгкого пути. Этот поступок — желание тебя как отдельной личности, каким бы благородным он тебе не казался. Ради общей цели мне придётся проигнорировать его.

Чёрные прорези смотрели искоса. Длинный монолог затянулся и не навевал на Второго ничего, кроме стыда и смущения. Он первый раз в жизни почувствовал вину за то, что решил заговорить с Третьей. Гоня от себя безрадостные потрясения, он решил уйти на попятную.

— Я понял, — Второй легонько сжал пальцами стакан, с досадой уловив дрожание в собственном голосе. — Прости, что оторвал от работы. Я бы предпочёл, чтобы всё сказанное действительно осталось между нами. Буду очень признателен, если ты и правда «забудешь» об этом разговоре… Тебе не стоит более убеждать меня.

В прорезях маски Третьей высветились две мягкие дуги. Она прибегала к такой уловке редко, в основном при взаимодействии с особями статусом ниже. Близкие коллеги знали, что под маской её лицо остаётся бесстрастным, но даже такой жест оказал на Второго успокаивающее воздействие. Он принял это за то, что рабочие отношения останутся неизменными, несмотря на его неуместное признание.

Он напрягся, чтобы подняться на ноги.

— Не забуду.

От этих слов внутри что-то упало. Голос Третьей оставался доброжелательным, но это не мешало ему ознаменовать катастрофу.

— Мы с тобой сли-и-ишком давно знакомы, чтобы я закрывала глаза на подобные ситуации, — продолжила она. Каблуки медленно застучали по полу, когда она зашагала обратно к столу, будто отмеряя мгновения до страшного суда.

— Ты молчал так долго, что в итоге довёл себя до состояния «помешательства». Я уверена, что это повторится в дальнейшем. Не знаю, сколько времени понадобиться, но ты снова достигнешь рубежа, когда «финальный шаг» не удержит тебя от конца, в чём бы он ни выражался. Я делаю упор на народ, но ты связан с ним неразрывно, поэтому твоя жизнь или её отсутствие повлияет на то, что сейчас нас окружает. Разумеется, я должна сделать что-то.

Второй не хотел продолжать разговор. Его коллега не закрыла пути отступления, но желание во весь голос провозгласить отказ от непрекращающегося насилия над психикой почти съело все внутренности.

Всё! Напрягся, попытался подать голос.

— Ты чешир, который создал Совет, — провозгласил властный акцент, игнорируя протесты, — ты чешир, который своими руками возвёл с нуля культуру на пустоши Альтер.Вондерленда. До ужаса поэтичные выражения, однако мне ли не знать, что о тебе думают сотоварищи. Ты тот, без кого не представляют Компанию. Ты тот, чья личность останется вечной, будешь ты при делах или нет. Ты, не побоюсь этого слова, символ процветания. Ты вечен! Ты важен народу, ты важен…

Эта мотивационная речь возымела совершенно противоположный эффект. Уши запылали, и, осев на стуле и задыхаясь, Второй выдал единственное:

— Прекрати.

— Ты начал забывать это оттого, что неприемлешь такого отношения к себе? Не ты ли тот, кого за глаза называют «лидером», но ты так рьяно предпочитаешь это игнорировать?

— А не ты ли та, кто обязан знать, с чьей подачи пошли все эти дифирамбы?! — так вспылил, что аж крикнул. Голос его прозвучал так надрывно, что создалось впечатление сырости, застрявшей в гортани. Третья пару мгновений молчала, будто оценивая, достаточно ли давления оказала на вяло сопротивлявшегося сотоварища, а потом непринужденно рассмеялась, как-то по-детски сложив руки.

— Ну не-е-ет, это не моя работа, — она мягко порхнула на стул. — Ты уж прости, что вывожу на эмоции, но ты сам меня подначиваешь своей реакцией, — видимо, истязание всё же подошло к концу.

Второй безрадостно хмыкнул.

— Хватит с тебя волнений, — Третья протянула руку и, забрав стакан из податливых пальцев, поставила его на стол, — я хочу помочь тебе,

— Я даже не знаю, что тебе на это сказать, — кисло изрёк собеседник после небольшой паузы.

— Я не сказала ничего такого, во что не верю, — доброжелательно заявила глава ОПВ, — ты действительно важен для народа, меня и моей отрасли в частности. Я это уже говорила. В моих интересах облегчить твою ношу, если ты это, конечно, позволишь.

Её невозмутимое обращение после случившегося поражало.

— Итак, я могу взять на себя бóльшую часть твоих обязанностей. «Отпуском» я это, разумеется, не назову, но это поможет тебе хоть мысли в порядок привести после случившегося,

— А в санаторий меня не отправишь?

— Что за реакция?

— Прости, я, — Второй тяжко вздохнул, — пожалуй, не могу принять твою подачку. Уж не после того, что услышал.

— Тебя это задело?

— Нет, — чешир развёл руками, объясняясь, — просто, пойми меня правильно: ты сама сказала, что я должен быть вместе с Советом и народом, а «отпуск» от дел, на мой взгляд, всё же походит на пресловутое предательство. Мне ли не знать, сколько ты работаешь… Мне не сравниться, но эти дополнительные мелкие обязанности я сваливать на тебя не намерен.

— Так я не говорила, что возьму всю работу! — переменчиво и противоречиво, кажется, всё ради утешения. — Я помогу тебе, а ты поможешь мне! Мы просто сместим центр твоих обязанностей.

Второй замычал, намереваясь вставить слово, но был прерван. Опустив локоть на край стола, он слушал без энтузиазма.

— Нет, ты лучше меня послушай! Знаю, ты сейчас убеждён в том, что твоя роль в управлении ничтожна только из-за того, что за твоим именем не закреплено никакой крупной отрасли, но ты незаменим! Ты свя-язываешь нас всех воедино и ведёшь контроль за порядком. Пока есть ты — все выполняют свою работу, потому что есть смысл держать ответственность, — Третья наклонила голову вбок, мягким дребезжанием прошёлся по её голосу ласковый оттенок, схожий с мурчанием. — Я предлагаю тебе стать ближе к ОПВ. Сейчас всем необходимо видеть твоё лицо и знать, что ты остаёшься с нами. Я просто беру на себя отягощающую рутину, позволяя тебе полностью отдаться народу. Это тоже нелёгкий труд,

«Отдаться народу», — Второй мысленно усмехнулся.

— Они очень давно тебя не видели. Ты знаешь, почему было принято решение сменить лицо повествования, но сейчас тебе пора возвращаться, — Третья замолчала, наблюдая за реакцией собеседника, и, когда увидела знаки участия, завершила речь звенящим, — ты больше не обязан нести всё на своих плечах! Я дам тебе достаточно времени, но, будь уверен, всё вернётся на круги своя при первом твоём желании!

Предложение и правда было заманчивым. Где-то в глубине зарделось предчувствие — давно забытое ощущение созидания чего-то глобального и незримого. Ностальгический прилив сил и желания, разгоняющий сердце, надежда на будущее и успех!.. А потом снова учтивое спокойствие.

Второй выдохнул уже без тяжести.

— Спасибо, — произнёс он и сам удивился мягкостью своего голоса, — наверное, это правда было мне необходимо, — он замолчал, отводя лицо и с задумчивостью оглядывая окружение. Снова перевёл невидимый взгляд на собеседницу.

И снова разгорелось что-то забытое, сдерживаемое обычно без усилий, но сейчас вьющееся внутри. Упруго сжались на коленях кулаки, рот приоткрылся, но слов так и не вышло. Движений тоже не последовало. Порыв замер на пике.

— Рада, что мы всё решили, — сказала Третья неспешно, — хотела бы попросить у тебя одну мелочь: на предстоящем Совете, пожалуйста, постарайся проявлять инициативу. Мне будет важно видеть твоё участие, а в будущем организационные функции я полностью возьму на себя.

— Хорошо, — покорно произнёс Второй, уже не ощущая стыда.

— И прости за устроенный концерт. Сам понимаешь, в Совете дел не оберёшься, а тут ещё такая новость, — с лёгкой усмешкой добавила Третья.

На этом разговор был окончен.

Пауза вышла незначительной. Совсем скоро в переговорную начали прибывать другие участники.

Несуразица очень скоро забылась. Третья, совершенно без переживаний, наблюдала, как явно повеселевший коллега встречает остальных учтивыми, пускай и пустыми, фразами. И в душе стало так же ясно и прозрачно до пустоты.

Вода плескалась в сжатом меж пальцев пластиковом стакане…

Разогревшись и сжавшись в одну точку, всё рвануло разом.

— Мы все должны признать, что Альтер.Вондерленд сейчас переживает не лучшие времена,

Как давно они не слышали этого голоса.

— Вы можете подумать, что виной тому стали субъекты, личности которых я сейчас опущу,

Красная фигура возвышалась над столом.

— Но, на деле, всё началось ещё задолго до мелких трудностей, испортивших всем нам день.

Если бы лампы в кабинете были приглушены, возникло бы впечатление, что говорящий странно засиял от света, бьющего ему в спину из окна.

— Мы сами виновны в том, что произошло. Мы расслабились, перестали стремиться к идеалу, и это привело наш мир к упадку, — Второй вытянул руку. — Стагнация! — экспансивно гаркнул он, присовокупив громкое слово широким жестом. — Стагнация — вот название недуга, сковавшего весь наш порядок! Помехи, всё это время казавшиеся нам сутью проблемы, были лишь её следствием! Огромный пласт затянувшегося безразличия и непростительной праздности лежит на всех нас, и эта тенденция более не имеет права на существование! Я не желаю более чувствовать вину и продолжать всё так же бездействовать. Как раньше уже не будет! Находясь на краю, мы входим в новое время, и это новое время обязано вести нас к НОВЕЙШЕМУ прогрессу, — он сложил руки на краю стола, — и нет права оставаться здесь у того, кто не готов перестроить, перебороть и переломать себя ради этой величайшей миссии. Нашей ОБЩЕЙ миссии!

И воздух прозвенел по окончанию этой фразы.

Коллега в белом, поражённый и смущённый диким напором этой деланной речи, что-то прошептал своему соседу справа, но тот даже головы в его сторону не дёрнул.

Вздох сделался общим.

— Так что это стремление я бы хотел сделать лейтмотивом всего предстоящего собрания, — завершил Второй, смягчившись. — У нас нет оснований осторожничать, как это было раньше, — он легонько кивнул головой и сел обратно на своё место, пододвигаясь к столу.

Их всех ждало долгое обсуждение.

Никто точно не знал, когда начало пресловутой «стагнации» было положено. Застывшее время их долгих жизней промчалось так стремительно, что всё воспринималось одним мелькнувшим днём, прерывистым сном… Никто из присутствующих не сходил с ума, ни у кого не было проблем с памятью (в отличие от менее удачливых коллег), но для извлечения полной линии событий приходилось сильно напрягать мозги. Это было неудивительно.

Самым молодым из присутствующих за столом, что забавно, был Шестой. Он появился в Альтер.Вондерленде на стыке эпох Зарождения и Прогресса, и в полной мере не застал исторической дикости, упоминающейся так часто. Не имея предрассудков, но обладая особым искрящимся нравом, он пришел в Компанию, когда она уже была во всеоружии: «Пакт об объединении» был подписан, а Главное здание построено. Он, безусловно, не был обделён опытом: получил его при строительстве Города, своими руками изваял свой образ упорной работой на гражданское общество — бесспорно, многого достиг. Шестой жил три эпохи, три исторических периода, огромных этапа, не поддающихся исчислению!.. И при всём этом являлся самым молодым в Совете.

Эта мысль всегда казалась непостижимым стечением обстоятельств, фактом, который биологический разум полностью понять был не в силах. Когда бывший начальник Чёрной отрасли, Пятый участник, самый молодой и заставший только один переход эпох, покинул Совет, статус условной «юности» начал перемещаться по разным причастным к Совету — парадоксально остановился на Шестом.

И даже этот поразительный факт мерк, стоило задуматься над ситуацией дополнительное мгновение.

Остальным членам Совета периодов было столько же, сколько всей осязаемой вселенной. Они жили так долго, что не могли сказать, сколько именно, ведь, когда только появились на просторах этого странного мира, никакого понятия «времени» не существовало! Каждый из них… свежий внешне, активный и шустрый разумом, хранящий здравый рассудок! И тот же самый Четвёртый, чьё нахождение в коллективе всегда сопровождалось звонким, даже ребяческим смехом, это понимал. Незначительная разница в этапах не отменяла того, что большинство членов Совета были практически ровесниками не только друг другу, но и всему Альтер.Вондерленду. От Мэд, слетевшей с катушек от долгой жизни, их по сути ничего не отделяло. Они совершенно не боялись. Они редко вспоминали, что было в их далёком прошлом и, может, именно поэтому оставались в сознании. Особенность чеширской психики или крайняя форма принятия…

Четыре эпохи. Советы помнили каждую из них.

И оттого ещё безумнее выглядело высматривание в Вильяме, бабочке-однодневке, глобального врага.

Руками Первого, Второго, Третьей и Четвёртого осуществлялся переход между эпохами. Имя «Эпохи Зарождения», данное «времени до», когда у Компании появилась власть озаглавить только наставший этап «Эпохой Просвещения», официально. «Эпоха Прогресса», выдвинутая ОПВ после объединения с Компанией. Наконец, «Эпоха Нового Прогресса», переход, подписанный рукой каждого присутствующего в зале, когда общество, под новым веянием, запросило обновления. Это всё бесспорно было народным заказом, но, подобно переходу на новый календарь, решающее слово было в руках Компании. Компания возложила на Совет определять очертания времени, руководить им. Теперь, когда всё пришло в застой, только они были в силах обозначить его начало.

В эпоху Зарождения, когда Шестого ещё не существовало, а Мэд, ещё не получившая имя, пребывала в своём потрясающем варварстве, четверо из Совета развлекались по-своему. Им получилось встретиться стихийно у какого-то условного дерева или атипичного элемента окружения и там создать союз, приведший к непредсказуемо глобальным последствиям. Давно затерялась в миллиардах этапов информация, кто именно кого нашёл, кто был инициатором, и как всё складывалось тогда. Как этим четырём удалось сохранить настолько прочную связь, тоже оставалось за скобками, но в эпоху Просвещения они вошли вместе, невзирая на обстоятельства долгого знакомства…

Они никогда не скрывали, что были участниками так называемого «Великого выхода», но не вдавались в подробности. Когда Второй, убеждения которого тогда были прочнее, голос громче, а волосы длиннее, испытывал себя в непродолжительной «идеологической борьбе», он упомянул это лишь как сопутствующее. Провозглашая свою высшую патриотическую обязанность жить в Альтер.Вондерленде и для Альтер.Вондерленда, он вывел за рамки их общее с товарищами прошлое, а ведь в нём было много чего примечательного.

Четыре участника Совета на собственном опыте опробовали запретную жизнь за пределами Альтер.Вондерленда, ещё не осознавая себя его частью. «Великим выходом» называли в народе тенденцию, когда изголодавшиеся по смыслу чеширы начали покидать родной мир, массово перемещаясь в реальные за его пределами. Когда это было не опасно, не запрещено, сотни, тысячи, миллионы особей ходили по живой, реальной земле, чувствовали ветер, солнце и ход времени, могли ощущать смену дня и ночи! Свободные, движимые скукой или свежим рвением, они проживали эту жизнь до Компании в разных удивительных мирах. Они уживались с существами иных видов, наслаждались без ограничений тем, что теперь называлось «культурой иных миров» и просто жили… ради самой жизни. Ради поиска смысла. Ненашедшие его страдали, странные обстоятельства отражались по-разному на сингулярности, появившейся в результате совмещения чеширского и иного… Быть может, именно потому любили четыре участника Совета нынешнюю реальность. Был опыт «до», был факт сравнения.

Второй, с подачи которого четверо отправились в условные бега, и сам бы рассказал, каково это было, но события тех настоящих ЛЕТ остались в прошлом. Года за пределами Альтер.Вондерленда оказали сильное влияние на путешественников, но никто не поднимал этой темы даже в личных разговорах. Будто смущаясь от долгого знакомства, они отдали слова и ностальгические порывы в здания КФК вместе с книгами, песнями, фильмами, вещами, бывшими им такими дорогими. Как многие другие, они заперли этот «багаж» за закрытыми дверьми в ведомости ОПВ и ЦВБ, уже не сильно заботясь, дотронутся ли до минувшего снова. Их прошлое и будущее было здесь, в Альтер.Вондерленде, в безвременье, в стабильности… И смысл был в Компании.

Ведь ничего не прошло бесследно. Вселенная не терпела вольностей, и Второй, как и тысячи ему подобных, принявших решение оставить свой народ, был виновен. Они все были виновны. Подлинная реальность повлияла на чеширов, дала знания и убеждения, которых, не выходя из Альтер.Вондерленда, было не постичь, но это не уберегло от шрамов. Каждый причастный и непричастный тогда получил по заслугам со всех сторон, и возмездие это было настолько значительно, что, может, стало причиной проблем, переживаемых до сих пор.

Когда столько чеширов пропали бесследно, Альтер.Вондерленд, как живой организм, чувствуя опасность и дисгармонию, начал штамповать новых особей в огромных количествах. Он заполнял дыры, стремительно замазывал пустоты и, в спешке, давал сбои, что привели к катастрофе. На пустых ландшафтах пластмассовой пустыни начал с огромной скоростью генерироваться первый класс. Патологически нежизнеспособные, лишённые магии существа, обречённые, нескладные и слабые — они заполонили весь Альтер.Вондерленд, и ни один альтруистичный магический житель не был способен обуздать этот поток. Система пришла в разруху, но это было только половиной проблемы.

Чеширы, осмелившиеся уйти из Альтер.Вондерленда, принесли на своих плечах гангрену, уничтожившую тысячи миров. Противоестественные существа, помещённые в реальность времени, сломили её полностью. Ненарочно, по незнанию они своими руками уничтожили дорогую себе эру. Их родина хранилась в их телах, питала жилы, светилась на лице. Сколько чешир не пытался мимикрировать под общество и откреститься от места своего первоначального обитания, Альтер.Вондерленд не покинул его. И вот уже в той, чужой и родной им реальности прекратился ход времени. И вновь перестало светить солнце, прекратил дуть ветер, не наступила ночь. Безвозвратно затерялись привычные сезоны года, исчезли окружающие существа, отличные от застывшего вида, и в голову с ужасом просачивался один вывод.

Их естественный мир сам пришёл за ними.

Альтер.Вондерленд настиг их снова. Протеже послал однозначную весть, и более не было смысла находиться там, где ты был естественен, но не ожидаем. Любая иная жизнь потеряла свой смысл, и тогда «Великий выход» закончился возвращением блудных сыновей на руины собственной вселенной. Туда, где они были не одиноки в своей обречённости, туда, где их бы приняли и поняли. Многие тогда не вернулись, спохватившись о последствиях слишком поздно или найдя мазохистское удовольствие в этаком вечном одиночестве. Они не получили права на существование.

А в Альтер.Вондерленде начался Золотой век развития. Появились время и история. Чеширы зареклись больше никогда не покидать их родину, и это желание было здравым, потому что, после сплетения всех судеб воедино, лёгкое и обыденное перемещение перестало быть возможным. Чеширы замкнулись на себе, стали жить для себя, не затрагивая хрупкую материю чуждости, и это пошло им на пользу. Завоевав симпатии народа, Второй возглавил новообразованное государство и, поскольку никто особо не возражал, поставил подле себя тех, кого знал многие года и этапы. Они вместе начали нести службу, искать новые смыслы, быстро восстанавливать пришедшее в упадок. Они сами не заметили, как за эпохой потянулась эпоха.

Фрагменты этой истории уже нам знакомы.

И всё же произошёл упадок.

И где они свернули не туда?

Народ Альтер.Вондерленда никогда сверх меры не возражал, так что можно было решать проблемы по ходу их поступления, но сейчас всё было не совсем на своём месте.

И всё же когда началась эта злосчастная «стагнация»? Спроси у Второго, он бы имел мнение, что вещи начали становиться хуже именно с момента потери разума Мэд… Заглядывая в корень этой проблемы, быстро выходишь на кризис взаимодействия с первым классом. Сначала безучастие к росту негативных настроений в сторону этой группы населения, потом меньшие вливания ресурсов в Городскую жизнь в целом. Вот и последствия. Выхода особо не было, но, если все беды пошли из-за ущемления значительной группы населения, сейчас нужно выбирать приоритетно точный путь развития.

Обращая внимание на проблему… Разве у такой фундаментальной дилеммы может быть простой выход? Сейчас, будучи почитателем позиции всеобщего единства, Второй бы избрал путь прекращения терпения и неустанной работы… Но потянет ли Альтер.Вондерленд это? Всегда было тяжело строить с нуля, а гуманистические мотивы, которых лидер придерживается, снова могут увести всё в пассивность. Нужно действовать решительно — неважно, в каком направлении, но не избегать радикальности. В пути на смягчение или интенсивность второе всегда покажет себя эффективнее. Второй — сторонник равенства, но, при гарантии поддержки от Третьей, ужесточение политики в сторону первого класса будто бы не так плохо звучит. От уважения и терпимости к Мэд не вернётся разум, а в их ситуации нужно делать упор именно на материальное. Каждому хочется жить в мире победившего альтруизма, но сейчас нужно совершать решительный рывок, а не читать дифирамбы добродетелям. Сначала выбраться из застоя, продолжить движение — потом приняться за моральную работу. Воспитание само успеется, когда они достигнут осязаемого процветания.

Делая главную ставку на то, что поздно уже не будет…

Пора сворачивать направо. Пора действовать ради общего блага. Ранние шаги были неоднозначны и нерешительны, теперь они будут предприняты наверняка. Стараясь усидеть на двух стульях в сотрудничестве и отречении, Совет уже допустил системную ошибку. Когда столько факторов завязано на одной лишь безумной личности, нужно не просто уменьшать её влияние, а стараться обрубать его на корню. Отдалять от дел, делать упор именно на силах Компании… Без Мэд! Переворошить все стороны жизни, но непременно исключить, отделить с корнем непредсказуемый элемент, представляющий угрозу.

Теперь ясно! Главный фактор упадничества — надежда на помощь извне! Они способны перебороть это!

В первую очередь следует пересмотреть и усложнить налоговую систему, чтобы она приносила максимальную эффективность — народ может обеспечить себя сам при правильном подходе. Далее, расширение ведомости ОПВ, чтобы дать Компании больше возможности к преобразованиям. Надо основать новые отрасли, которые откроют больше перспектив для прогресса, дать поддержку воспитанию гражданственности. Необходимо заявлять о высших Компанейских ценностях и особом пути, который Альтер.Вондерленд должен пройти сообща!

На сколько же лишних вещей чешир тратит силы каждую смену…

Всё это началось так давно, что сейчас уже составляет основу Компании. И сильные мира сего знают, но не говорят об этом, чтобы не навлечь беду. Чеширы существуют, чтобы работать, и работают, чтобы существовать! Смысл их жизни заключается в непрерывном труде, и этому принципу обязано само существование Компании!

Чешир не может не работать! Не просто потому, что тогда это не приносит пользу обществу, нет! Труд в Альтер.Вондерленде не обязанность, а право! Право, которое Компания обязана дать! В мире без времени, без смысла, блага систематизации трудятся ради того, чтобы возложить на гражданина долг! И смысл этого долга состоит в одном его наличии! И автоматизация всего этого безумия вышла на такой уровень, что невозможно уже было различить эксплуататоров и эксплуатируемых!

В важнейшей организации ЦВБ существенную работу выполняют немногие, уж точно не все, кто носит клетчатую рубашку. Лишь определённая часть в этом сверхмощном органе занимается бухгалтерией, от которой действительно зависит законность или чья-либо жизнь… Большинство же работает только ради того, чтобы занять свободную вечность! Бессмысленно проводит за экранами эпохи, чтобы исправлять опечатки, ни на что не влияющие, работают ради того, чтобы ощущать работу и не сойти с ума от бесконечной напрасности своего существования! И они могут наслаждаться отдыхом, но когда он смеет преобладать!.. Ужасные, ужасные вещи.

И это было повсеместно! Занимались умственной и ни к чему не приводящей деятельностью работники ОПВ, несли свою рутину труженики Города, из раза в раз убираясь там, где пыли никогда не появится, строила порядок Белая отрасль! Быть может, только работа Чёрной отрасли в их мире имела смысл… Парадоксально, что именно она всегда прекращалась и несла ущербы.

А если правильно подойти к вопросу, правильно распределить мощности, всей этой бессмысленности можно будет избежать, вынести исключительную пользу! Внушить собственную важность чеширу по-иному, а не встраивая его в механизм цикличных часов безвременья, ради одного лишь ощущения полноценности.

Как же они все были зависимы. Даже некоторые коллеги из Совета не спаслись от этого проклятья продуктивности.

Сейчас они говорили, обличая правду, но даже так истину смогли обнажить не полностью. Накатывала паника, было страшно от признания того, что многие преступления перед нравственностью находящиеся в кабинете особи осознанно совершали лишь во имя формальностей.

Одна из них была особенно страшна.

— Надо, — приложив два пальца к подбородку маски, припомнил Второй, диктуя Первому, — прекратить экспедиции в иные миры, — выразил он и, словно морщась от кислого вкуса, добавил приглушённо, — на время.

Начальство Белой отрасли от этого заявления оживилось моментально.

— Ва-х! — Шестой мотнул плечами, не похоже, что нервно, но иронично. — А с чего это вдруг? Сначала боролись, а ты тут уже решаешь, как бы ни напороться?

Он затребовал пояснений, и от этого в кабинете на миг воцарилось молчание. Непонятно было, отчего это между пунктами о назначении высшего Городского начальства и введении льгот резко возник пункт о закрытии практически главного направления отрасли. Шестой даже чуть к столу придвинулся. Его глаза были скрыты, и это было большим везением, потому что иначе ответ пришлось бы держать Третьей.

— В общем, у меня есть убеждение в том, — Второй застучал пальцами по столу, — что сейчас приоритет нужно отдать совсем не экспедициям, — он мельком глянул вправо.

— Ну демагог, а чему тогда? Кашеварить мне? Хочешь, чтобы я дома новые строил? — голос выражал явное пристрастие.

— Белая отрасль могла бы переквалифицироваться в сферу государственного контроля за Городом, и пока не тратить ресурсы на сбор экспедиций, это сейчас важнее, — обтекаемо объяснил Второй.

— К тому же экспедиции ни к каким значительным результатам за продолжительность их организации пока не привели, — Третья позволила себе выразиться смелее.

Поглядев на коллег, Шестой согласился, особо не сопротивляясь. «Государственный контроль» явно звучал привлекательнее, и новая ведомость как будто не обязывала менять привычного хода жизни. Двое уговорщиков могли лишь предполагать, догадался ли Шестой о сути дела или просто остался равнодушен…

И вот перед нами во всей красе раскрывается самый тёмный и страшный заговор Компании! Экспедиции были бессмысленным уничтожением жизней, и проводящие их знали это! Компания начала эти операции, когда думала, что из путешествий, как это было в ранние времена, можно было что-нибудь извлечь, но слишком поздно поняла несостоятельность этой затеи. Первый класс и даже работники Белой отрасли, иногда уходящие на задания, шагали в небытие! Никто из ушедших в экспедиции так и не вернулся назад, а прочие заявления ОПВ были лишь фальсификацией! Столько ресурсов было вложено в строительство локации Порталов, столько групп отправлено, столько слов сказано, и всё это было в пустоту! Экспедиции Белой отрасли были просто очень ресурсозатратным и пафосным аналогом печей Чёрной области дел! И никто из Совета уже не мог это остановить, опасаясь последствий! Легенду приходилось поддерживать слишком долго, и, раз представился такой шанс к прекращению бессмысленных затрат, неплохо было им воспользоваться…

Но дел уже не воротишь.

Не воротишь той лжи, не воротишь упущенных надежд Вильяма, смысл жизни которого был не просто неисполним, но и являлся по сути своей восхождением с целью сигануть в могилу. Ни Мэд, потерявшая в экспедиции самое дорогое, ни он сам не допущены были до знания, что скрывалось с самого начала их путей. Если рыться в сотнях документах ЦВБ, докопаться до правды было бы не так сложно. А что бы началось тогда?

Кошмар.

Именно для этого и пришлось спрятать самый большой информационный фонд Компании, рискуя даже его утерей! Именно для этого нужно было врать, смотря формальному коллеге прямо в глаза! Именно для этого велись подковёрные игры!

Ради безопасности.

Что касаемо Шестого… Как тот, кто работал в Белой отрасли с самого её основания, он должен был догадываться об самом большом и кощунственном деле Компании. Он не видел результата, но продолжал действовать, и причин этому можно было найти огромное множество. Может, он до конца продолжал верить в исключительное и лучшее, может, просто не хотел идти против своих. В любом случае, он мог выглядеть как тот, кому важен был не столько результат, сколько увлечённость процессом. Методы его всегда были исключительно строгими. Для дела, не приносящего как такового результата, он выкладывался непомерно качественно. Это наводило на определённые мысли о его личной мотивации. Мысли эти были тревожны, но взаимодействию в коллективе не мешали. Совет взаимно решил не задаваться вопросами. Шестой был выдающимся работником Компании.

И вот острые углы были сглажены.

Обсуждение заняло много этапов, но начало желаемому было положено. Сейчас неясно точно, но, может, собрание в дальнейшем войдёт в историю как переломный момент, один из пиков упорства Компании. ОПВ растиражирует новость, как фурор, и народ будет говорить о ней ещё долго. Разлука займёт совсем немного, и вот совсем скоро Альтер.Вондерленд войдёт в долгожданную эпоху. Придут новые граждане, по-новой закрутится счётчик их общих заслуг…

А пока можно прощаться и расходиться.

Четвёртый, которому внимания на собрании не было уделено совсем, вскочил со стула самый первый и, пластично выгнув затёкшие мышцы, уважил коллег громким протяжным зевком.

Стулья пришли в шевеление, и воздух тоже задвигался, собираясь на пробежку, как только откроют тяжёлые двери.

Только Первый, задержавшись в унитарном трансе, остался сидеть на месте, глядя на бумагу с выведенными красивым почерком буквами. Открытие трёх новых должностей в Совете, глобальные преобразования всех существующих ведомостей, перестройка Города, новая политика ресурсообмена, льготы для работников Чёрной отрасли, даже правки в основной закон Альтер.Вондерленда — Устав… и это далеко не всё! Таких запросов к ЦВБ и близко не было при Вильяме!

Но было ещё кое-что важное.

Глава отрасли в малиновой рубашке поднял голову. Он подавил дрожь в голосе от счастья осознания предстоящей упорной работы и вдохнул.

— А мы, — его всего потряхивало от дребезжания в груди, — возобновляем, — Первый извлёк из кармана флешку и нежно двумя пальцами поднял её над столом, вынося на всеобщее обозрение, — э-это? — он не находил в себе сил усидеть на месте.

— А! — отозвался Второй, уже успевший встать со своего места. — Совсем из головы вылетело… Конечно! Не вноси в протоколы, — с лёгкостью сообщил он, кивнув бледному коллеге.

Так просто он отнёсся к главному информационному фонду Компании! Была бы воля Первого, он бы этому оскорбился, однако голова была занята совершенно другим. Как будто камень с души свалился. Он был готов на шею товарищам кидаться или прямо тут разрыдаться, растечься по полу от блаженства…

Первый вышел из кабинета первым, вылетел. Не с целью сохранить перед коллегами лицо или скрыть следы своего монолитного экстаза, а просто чтобы быстрее разгорячённо усесться за работу, выразить мысль в действие и не мучаться зудящими от стремления внутренностями.

А кабинет опустел, и даже Четвёртый ускользнул по своим делам. Уже стоя в дверном проёме, Второй, не чувствуя и доли волнения, вдруг вспомнил нечто и обернулся через плечо. Взгляд его упал на гладкую поверхность оконного стекла и сполз вниз. Аномального облака, замеченного им вначале смены, больше не было на горизонте. Вечный чистый край голубизны раскинулся на тысячи шагов вокруг здания из стекла и снова покрыл верх мира дымчатой однородной вуалью. Лидер сделал глубокий вздох и, ощущая, что угроза миновала, шагнул из комнаты, закрывая за собой дверь.

Может, тогда он даже позволил себе скупо улыбнуться тем, что было скрыто в приглушённом свете, за маской, в недрах чёрной энигмы его лица…

Том 2. Глава 13.

В тишине и беззвучном гуле железно-стеклянного окружения звуки шагов ощущались почти триумфально. Длящийся этап стал тем самым апофеозным переходом одной стези мироздания в другую, и гордость эта напитывала каждого чешира, находился он в локации Главного здания или за его пределами. Исполинская работа подошла к концу, и всё, что оставалось — пожинать плоды проделанного, созидать, производить эмпирические исследования. Это ли была эпоха Новейшего прогресса, о которой без умолку твердили так давно?..

Молодая кровь сочилась в застоявшиеся сосуды Совета. Обещания были исполнены, и теперь, суля сладкие грёзы тем, кто их избрал, новые лица вступали в должность, чтобы трудиться с основателями. Им и в голову не приходила мысль о том «созидании» и чувстве выполненного долга, потому что их путь только начался. Им предстояло работать в поте лица и заслуживать доверие. Эта ответственность распаляла, как возбуждала бы любого, оказавшегося в таком положении.

К Главному зданию, к кабинету Совета, к власти!

И на этом переломе сил каждый был прав, предвосхищая нечто великое, главное, но никто и подумать не мог, что ход эпох повернётся в сторону альтернативного, неожиданного, шокирующего продолжения…

Ну, а пока новоизбранные силы бежали своим потоком в стеклянный короб на сбор, организованный в их честь. Торжественная атмосфера, естественная для такого момента, попасть на свет ещё не успела, поэтому окружение ни в чём не выдавало перемену к счастливому настрою. Было даже чуть тише обычного. Будто приоритетом стало спокойствие, желание ни единым звуком не породить контузии от прогремевшего успеха.

И теперь он шёл совсем один. Покинув привычное себе окружение, не желая прощаться и выслушивать пожелания удачи, новый, Седьмой участник Совета, назначенный в него заочно, наслаждался гордым одиночеством. Бренчащей походкой он ступал вперёд своими голыми ногами в резиновых розовых сабо противоречивой формальности, и ни единой ноты волнения не читалось в его движениях. Небрежный пучок светлых волос на затылке, скрюченная осанка, сочетающая сгорбленную спину и выгнутую назад поясницу, компенсировавшую наклон вперёд, руки в карманах. Увидев ЭТО на просторах пластмассовой пустыни, и не подумаешь, что перед тобой стоит уважаемый член Совета, но кто мы, чтобы судить так надменно? Белый халат (на сей раз выглаженный) говорил однозначно и коротко: перед тобой представитель Научного Центра, новой отрасли, созданной по инициативе Совета! И не просто «представитель», а её глава! Разве бейдж с крупной, написанной от руки «7» на желтоватой бумаге так сложно заметить?! Да, этот гражданин был действительно горд новоприобретенной должностью. Ещё бы не гордиться!

Седьмой был невероятно молод, даже пришествие Вильяма в полной мере не сумел застать, а уже был назначен на руководство учёными силами всего государства! Он не покладая рук трудился по специальности, даже когда «научной отрасли» ещё не было и в наработках, невзирая на мировые обстоятельства, продолжал работу, и это окупилось с небывалой отдачей. Долго он работал под крылом ОПВ в небольшом дочернем объединении с исследовательской направленностью. Это же объединение давно подарило Альтер.Вондерленду локацию Порталов и прочие мелкие разработки. Оно по сей этап занималось на фоне исследованиями, консультируя Городских специалистов ОПВ по вопросам медицины, но таковых уж звёзд с неба не хватало. Казалось, что потенциал этого предприятия постепенно затухал за неимением материалов для исследования, однако Седьмой крепко ухватился за предмет своего интереса нетипичной направленности. Его коллеги плотно интересовались вопросами аномалий чеширских тел и изучали особенности магии, представители классических учений всё ещё пытались сделать что-нибудь новое с «третьим глазом», изученным уже вдоль и поперёк, отдельные личности делали упор в своих исследованиях на здоровье граждан. Они все были своего рода клубами по интересам, и Седьмой, пожалуй, выбрал один из наименее популярных, уйдя в свои дебри и от этого открыв непаханое поле для исследований.

Хранилищная жидкость — её состав, свойства и прочие эффекты, оказываемые на организм, были изучены и задокументированы уже давно. Работа с ней считалась одним из ответвлений вопросов общественного здоровья и как таковых «экспериментов» не предполагала, однако Седьмому всё увиделось иначе. Хранилищный авитаминоз, теория его возникновения и купирования (работы в эту сторону пока не дали результата), совсем не занимал его головы. Он видел в этой чёрной субстанции не естественность или проблему от отсутствия естественности, а новое лекарство. То, что настолько могущественная материя таилась внутри чеширских тел и занимала статус сродни крови, оскорбляло его почти личностно. Как то, что могло дать жизнь мёртвому телу, считалось чем-то натуральным, само собой разумеющимся?! Оно образовывало клетки из ничего, хранило особую память и свои секреты! Все его коллеги были так зациклены на устоявшемся порядке, что почти не рассматривали целебный телесный эликсир в отрыве от тела. Седьмой загорелся идеей о том, что в хранилищной жидкости могла заключаться не только магия, но и источник жизни в Альтер.Вондерленде. Его с головой поглотили эксперименты над особями первого класса, каждого из которых он добивался с таким трудом, но так беспрецендентно приносил в жертву во имя своей науки…

Работа у него была грязная. Он сам не то чтобы был товарищ гигиеничный. Труд без отвлечений и перерывов нес за собой свои плюсы и минусы. Он сам не заметил, как быстро достиг триумфа в своей увлечённости. Для него это было только началом. Заручившись сделанными до него исследованиями, он доработал их до совершенства. Он не просто утвердил состав наполнения хранилищ, но и синтезировал его самостоятельно. Он изучил вопрос о возможном наличии хранилищ у представителей первого класса и, в конце концов, успешно пересадил подопытному чужие парные органы, что были способны, пускай и не генерировать свою собственную эссенцию, однако работать наподобие здоровых хранилищ, используя синтезированный материал. И пускай тот эксперимент не продлился долго, закончившись отторжением, пару конечностей всё же удалось восстановить, пару записей удалось закрепить и уж точно не «пару» похвал получить в свой адрес. На Седьмого обратили нешуточное внимание. Своим экспериментом он доказал, что убеждения о безнадёжности тел первого класса были заблуждением, дал надежду на преодоление неравенства сил, открыл вопрос о создании сверхсущества!

Неудивительно, что именно он стал первым, чью кандидатуру вывели на пост заведующего НЦ, когда такая должность наметилась. Удивительно, что само молодое дарование на новость о приглашении в Совет почти никак не отреагировало, согласившись без особых благодарностей, словно делая одолжение тем, кто решил оторвать его от работы ради какой-то там верховной должности…

И вот он уже был на месте. Стеклянное здание возвышалось впереди и ослепляло и так сухие глаза, от чего он без стеснения прикрыл обеими ладонями прорези маски. Проворчал, двигаясь вслепую и совсем не заботясь опасностью врезаться во что-либо, сделал достаточно шагов вперёд…

— Да Вы экстремал, сударь-сь! — незнакомый голос откуда-то слева, громкий смех.

Момент одиночества подошёл к концу.

Седьмой без комментариев отвёл руки от глаз и, не желая разговора, направился к дверям здания. Окликнувший его воспринял ситуацию иначе.

— Да стой ты, не скажу я о твоей маленькой странности никому! Иди-к сюда!

Увязался всё же.

Седьмой остановился на месте и повернулся к источнику звука. Там стоял чешир, чёрный весь за исключением маски и кроссовок, светящихся своей противоречивой бледной чистотой. Даже волосы у него были тёмные, кудрявые, торчащие и отчего-то будто острые на концах. Невысокий, худой, квадратный. В прорезях маски у него светились белые точки, будто зрачки бегали по окружению. По тому, что эти отметки у него не пропадали, можно было предположить, что в этом заключалась особенность устройства его магической ауры. Это добавляло в и так жуткое лицо, закрытое маской, ещё более диковатый оттенок.

— Ты чей будешь?! — сострил собеседник, давно уже разрешивший себе перейти на «ты». Он подошёл сам и, не прекращая посмеиваться, добавил: — Наший или ихний? По видку предполагаю, что наший, ну ты зна-аешь… — отчаянно жестикулируя, он ожидал, когда сотоварищ в чёрной водолазке и с медной кожей распознает и посмеётся над этим неуместным подкалыванием, но попытка успехом не увенчалась.

Чешир нагнул голову и скупо указал пальцем на цифру «7», прикреплённую к одежде. Понадобилось несколько мгновений, чтобы они поняли друг друга.

— А! — работник в чёрном не смутился, — коллега, значит!

Он протянул руку для рукопожатия, но ожидаемо не получил ответа, и просто помахал ладонью практически перед носом рослого собеседника. — Тоже на Совет?

Седьмой молча кивнул работнику Чёрной отрасли.

— Да не серчайте-сь вы, не признал сходу! — глаголил с напускным пафосом тот, видимо, расценивая молчание как признак раздражения. — Готов загладить вину натурой и… — смеясь и оказывая признаки нервозности, выудил из глубокого кармана штанов квадратную пачку, — наслышан о ваших заслугах! Ну, давайте сначала…

Привычным движением он открыл находку и протянул её сотоварищу.

— Сигаретку? — по всем канонам вежливости представителя Чёрной отрасли спросил чешир, вытягивая одну табачную трубку для собственного успокоения и не прекращая светить выглядывающими оранжевыми папиросными концами. Седьмой ещё не отказался, отчего убрать всё обратно в карман стало быть невежливо, а от ожидания и желания у предлагающего уже мелко тряслись руки. — Неужто не курите? — он снова взял инициативу на себя, — Удивительное дело, не попробуете даже? — он призывно и пагубно потряс пачкой в воздухе, — у нас-то это чисто рабочий момент, к тому же что беречь, если и так бессмертны? М? Ну понимаете…

Слишком уж много сил этот представитель Чёрной отрасли прикладывал к тому, чтобы склонить случайного слушателя к массовой вредной привычке. Будто исполняя личный интерес, он начинал развивать мысль о бессмертии, и когда собеседник сдался на идее о том, что в их отрасли табачные практики были сродни культурным традициям, он всё же убрал пачку обратно в карман.

— Ну вот, да всё равно скуришься на новой должности, дружище, — смеялся он, не прекращая сюрреалистичной тирады. — У нас только куревом в отрасли и спасаются, между прочим! Начальство всё-таки! Я, кстати, тоже начальник! Представиться забыл — Восьмой! Ну, будущий, во всяком случае…

Прервав словесный потоп, Восьмой член Совета вытащил из кармана зажигалку и подпалил конец табачного изделия сначала сокурильщуку, а потом себе. Не дождавшись, пока бумага начнёт тлеть, он приподнял маску и глубоко втянулся дымом. От утолённой нужды он даже выругался. Его чёрная аура пошла мерцаниями, и он, согнувшись в коленях, отвис слегка назад, несколько мгновений комично выпуская дым из прорезей маски и прочих щелей. Седьмой ненарочно обратил внимания на его оголившиеся острые зубы, которые показались ему на миг, прежде чем Восьмой снова смог контролировать состояние собственного лица. Всё это действо достаточно красноречиво сообщило о том, что у чешира присутствовала неслабая зависимость не от одного уж труда… Открытым вопросом было то, чем он был озабочен сильнее.

— Вот это мне по голове дало, — прохрипел с блаженством Восьмой, возвращаясь к собеседнику, и укрепился ещё одной дозой. — А то пришёл, и чёрт его знает, рано, поздно, почему нет никого, да-к ещё и курить хочется невозможно, одному-то неловко, — он громко сглотнул образовавшуюся от горечи слюну и сделал глубокий вдох, чередуя и так смрадный воздух с чистым ядом. — Ты как, волнуешься сам?.. — спросил он тихо, залезая бледной рукой под маску.

Седьмой молча замотал головой.

— А вот я чё-та присел, — два огня в прорезях маски забегали. — Ну, просто сам работал на тех, кто погорел, а сейчас вот меня назначили. Я, конечно, в себе не сомневаюсь, но, — Восьмой дёрнул плечом, — ты знаешь.

— Погорел? — всё-таки подал голос Седьмой. Фраза прозвучала настолько без интонации, что больше была похожа на утверждение, чем вопрос.

— А? — Восьмой взглянул на собеседника, будто удивленный наличием у него языка. — Ну да, погорел. Я несколько случаев подобных смертей застал, когда останки из печей вытаскивали. Наши о Пятом говорили, который лучше всех несколько эпох работал… но после его ухода… Как думаешь, повторю его блестящую судьбу? — он хихикнул нервно.

— Погоришь в смысле? — ни ноты иронии не проскользнуло в этой фразе.

— Да нет же, — Восьмой загоготал ещё отчаянней, — работать буду долго в смысле!

— Ну, будешь работать, — снисходительно произнёс Седьмой и, вспомнив про горящую трубочку в руках, с интересом последовал примеру собеседника. Он зашёлся в глухом, почти беззвучном, кашле, единичными рывками сотрясающем плечи и грудь, а потом снова посмотрел на коллегу.

Тому, видимо, принесло удовольствие наблюдать всё это, и он, забыв про свою незавидную судьбу, начал поучать товарища по вопросам пресловутого вдоха, удержания и выдоха, как это обычно бывает в маргинальных компаниях такого рода. Культура, что сказать… Его тоже в когда-то научили азам этого ритуала.

Итак, ощущая головокружение и непривычную для себя тошноту, Седьмой поймал мысль, что постепенно начинает вливаться в разговор со странным коллегой. Даже шутки его, пускай и непонятные, перестали быть чем-то внеземным.

Не прошло и этапа, как Седьмой, интенсивно помахивая рукой, в своей маниакальной манере рассказывал в ненужных и неясных подробностях о своей работе, а Восьмой учтиво кивал и поддакивал, не делая акцент на том, что не понимает большей части из монолога собеседника.

— Так я, получается, старше? — хохотнул начальник Чёрной отрасли, когда представилась возможность.

— Получается, старше. Немного.

— О, так значит поучать тебя буду, как старший! — Восьмой с ироничной горделивостью выгнул плечи. — Так, слушай сюда, младшенький, раз уж тебя уже назначили, попроси-ка у наших владык здесь курилки поставить, — изрёк он народную волю, — молодое поколение требует!

— Зачем? — просто и без доли сарказма спросил Седьмой. В Альтер.Вондерленде делить на «молодых» и «старых» с оказыванием последним уважения было не то чтобы принято.

— Ну, — Восьмой крякнул, не находя остроумного ответа, — да я шучу, — сложил оружие, и умолк от смущения. Появилось желание взять из пачки про запас ещё одну избавительную тростиночку, но он сдержался. — Странноватый ты, на самом деле, — вдруг тихо покаялся Восьмой, — не подумай, не в обиду будет сказано, но у меня всё же коллеги посговорчивее будут, а у нас, сам понимаешь, работа какая, — признался собеседник, дёрнув плечом и улыбнувшись одной из прорезей маски.

— А… — Седьмой не нашёлся, что ответить.

— Да не бери в голову, — поспешил одёрнуть коллегу говорящий, — а то расколется ещё! Сделает труд из тебя гражданина, волнуешься, видно!

Замолчали.

Восьмой, закончив своё грязное дело, без зазрения совести сбросил окурок на траву (на локации Утилизации это было привычным делом) и придавил его мысом кроссовка. Седьмой не выпускал дымящуюся трубочку из рук, видимо, считая, что его пальцы ещё недостаточно пропахли.

— Пу-пу-пу, — выдохнул начальник Чёрной отрасли, ставя маску на её законное место, — когда ж нас встречать будут?

— Встречать? А кто должен? — проявил инициативу Седьмой.

— Я надеялся на… что-то, — хмыкнул, — а тут вообще никого нет. Чем больше тут жду, тем больше желание ретироваться. Серьёзно, ты лица их видел? — ироничный комментарий для человека в маске.

— Нет, — собеседник кашлянул, и в этом звуке отдалённо прочиталась саркастическая нота, наличие которой почти шокировало.

— У-у-у… — заёрзал Восьмой, — меня от этого начальника в красном в дрожь бросает! Иосиф Виссарионович, не иначе!

— Сталин, всмысле?

— О! — гоготнул Восьмой, с явным оживлением, — знаешь всё-таки?! У вас тоже его так обзывают?!

Седьмой повёл плечом. Он сделал последний токсичный вдох, уронил дотлевший кусок бумаги на землю, без брезгливости утёр рукавом халата слюни и прочие находки с нижней части своего лица. Сплюнул, шмыгнул. В глазах у него уже изрядно плыло.

— Ты главное при нём не сознайся в преступлении, в ГУЛАГ сошлёт, — не унимался Восьмой, пользуясь случаем, подталкивая соседа в бок. Найдя точку соприкосновения, он не был готов так просто оставить её без обсуждения, даже если темой разговора стало частично уничижительное народное прозвище для лидера, который скоро станет их общим коллегой. Откуда пришёл этот специфический ярлык никто не знал, однако, раз уж новое начальство так к нему привязалось, велик был шанс дальнейшего глобального распространения его по миру. Вот так Второй, даже не зная об этом, давал сотоварищам причину для сближения себе в убыток. Хотя, в убыток ли? Он никогда не сознавался о своём отношении к данной исторической фигуре…

— Ах, вот вы где! Господа-товарищи!

Восьмой аж пискнул, когда услышал чужого за своей спиной, застигнутый за непотребством.

— Почему стоите, не заходите? Меня уж на поиски ваши отправили, — посыльный извернулся, встав аккурат между дискутирующими, — чего не решаетесь, начальство?

— Перекур, — жидко сообщил Седьмой, не опуская головы.

— Ну, это я слышу ароматы, — Четвёртый махнул хвостом, не давая считать своего удушливого положения, — повезло вам, что я Первого обуздал от изысканий. Вы бы так просто от бичевания не отделались, — он со смешком вынырнул из душистой компашки к входу в Главное здание, поманил за собой.

Сдвинул с мёртвой точки.

— И как вам здесь? — мурлыкнул Четвёртый, когда трое уже поднимались на лифте.

— Ослепляюще, — всё ещё пошатываясь буркнул Седьмой, а Восьмой добавил:

— Коллективно!

— То-то я вижу, — вздохнул гуру в малиновой рубашке, щёлкнув зубами, — это, между прочим, ваша новая реалия!.. Ладно уж, не буду забирать куски торжественной речи у коллег, — что-то язвительно-недосказанное так и сочилось из этого изящного чешира.

— А Вы — Четвёртый? — сгладил паузу Восьмой.

— А Вы — Восьмой? — съехидничал Четвёртый в ответ, и скоро добавил, — давай-ка пропустим это. Сразу на «ты». Не хотел бы, чтобы между нами с самого начала выстраивалась какая-либо иерархия… а то мне ведь и про «Иосифа» тогда нужно будет сообщить,

От этого колкого запугивания по спине пробежали мурашки.

— Всех на «ты», — погрозил Четвертый с улыбочкой на маске, — все-е-ех на «ты»! Даже дядю Шестого на «ты», а то он в край оборзеет, — с удивительным простосердечием добавил он. — Мы ж все взрослые мальчики тут, всё понимаем,

Лифт приехал на верхний этаж, издал гудок и открылся.

— Ну, коллеги, давайте, — шепнул Четвёртый, под руки выводя юных, — я вас нашёл, вы ничего такого не говорили и не слышали. С самого начала обусловимся на равные позиции, я в вас верю.

Трое прошли по небольшому коридору. Выйдя вперёд, Четвёртый уложил обе руки на широкие своды дверей и толкнул, открывая проход настежь.

Все уже были в сборе.

Восемь гарантов законности, вместо уже привычных пяти, сегодня посетили стены этого древнего помещения. Из всей народной массы верховными умами были избраны трое, вступившие на должность на благо Компании. В этот этап торжественно они должны были закрепиться за новыми именами во имя долгой и упорной работы. Каждому из них предстоит отдать клятву верности, а потом укорениться на месте, показавшись на древе связи.

Из трех свеженазначенных, горячих активистов нам представился шанс познакомиться только с двумя. Последний из них, к его счастью или сожалению, отчего-то не стал нервировать Совет своим долгим отсутствием. Он занял своё законное место за круглым столом, разговорившись с долгожителями властной специальности без всяких наставлений о равноправии.

Рядом с Третьей. Практически на краю, потому что от рабочего духа Первого отделён воздушным пространством.

Сотоварищ Пятая.

Новая. Пятая.

Вот она, сидела, облокотившись на стол в своей по-городскому диковинной одежде, и молча показывала ладонь с камнем пришедшим коллегам. Она даже не думала о том, что находящихся рядом с ней имела право называть иначе чем на «Вы».

Её номер — 1354939145… Она — глава Города.

Пятая, также как новоприбывшие, была молода. Она сама не знала, чем же таким могла заслужить место Городского главы, своё будущее подразделение для работников, имя и обязанности. Просто в один момент её жизни руководство ОПВ инициативно предложило ей вступить на должность и она согласилась, даже не понимая, почему именно её выбрали … Пятой. Почему именно ей присудили это по-житейски неудачливое имя, носитель которого удерживался на своём месте так немного? Почему не Мишель? Почему не кто-либо, нёсший долгую работу на благо Компании? Именно она, представительница третьего класса, магических сил которого хватило для генерации третьего глаза…

Обращение к народу ведь должно гарантировать ей долголетие? Если она появится на экране древа связи, как и все находящиеся здесь, судьба других «Пятых» не постигнет её, и её не сменит очередная особь со схожим номером? У неё ведь и внешность нетипичная для работника Компании. Чёрные волосы, бледность, нехарактерная для представителя чеширского вида полнота, низкий рост. Она действительно будет самой низкой в Совете! Что бы это ни значило.

И всё же её должность — не руководство. У неё будут подчинённые, отчёты, минимальные привилегии… ей уже сообщили. Её должность это, в первую очередь, — соблюдение порядка. Её должность — знать обо всём, что происходит в Городе, собирать и докладывать в Совет самое важное. Предостеречь все будущие проблемы, наладить связь между самой большой локацией Альтер.Вондерленда и его верхушкой, взять на себя великую ношу миротворца в крайних случаях.

Пока она послушна — она в безопасности. Пока она послушна, она может и дальше носить свободные льняные платья вместо клетчатой рубашки, заниматься вышиванием (этапозатратным делом, которое не пользуется востребованностью в их мире), мечтать… о разных вещах. И она в действительности способна знать больше других, если в этом заключается её работа. Ей взаправду придётся полюбить долгие разговоры.

И вот все трое нам уже знакомы!

Они присели за круглый стол в новом порядке и с замиранием сердца принялись слушать долгие речи, инициируемые старожилами Совета. Долгие, приятные речи, во момент которых и не закрадывается вопрос: «Формальность всё это, или они действительно рады нам?»

Мир рад им!

Мироздание приветствует новых его творцов!

Власть, данная им в руки самим народом, начинает напитывать светлые умы!

Цельность исходит паром, кипятит внутренность!

Гордость! Долг! Экстаз!

Компанизм!

Гудок.

Сердце каждого из участников собрания, сходящееся в общий ритм, мчащееся навстречу пику воссоединения, вдруг оступилось, замедлилось, пропустило удар.

— Вот же, и как она так точно чувствует, когда обязана прийти, чтобы всё испоганить… — проворчал себе под нос Шестой, а его коллега, стараясь не показывать своё удивление, добавил:

— Кажется, нас решил навестить ещё один добрый друг! — заявил Второй, обходя стороной свои смешанные чувства на счёт визита неоднозначного, девятого представителя Совета. Он поднялся с места, уже начав молиться, чтобы всё прошло без нареканий, и устремил руки в сторону дверей, приветствуя нежданного гостя.

Мэд вошла чинно и огляделась. С улыбкой на маске. Совершенно не ущемлённая тем, что её не позвали на встречу снова, совершенно просветлённая.

— Второй, не уж-то ты меня встречаешь? — игриво поинтересовалась она. — Так соскучился?

Её голос изменился с затишья, с того момента, как она перестал докучать Совету и пропала, аккурат после того, как от неё решили отдалиться.

— Да уж, мы ждали тебя! — Второй очевидно солгал, ожидая безнаказанности.

— Да? — Мэд нагнула голову к плечу. — Что ж, мне приятно это слышать, — одарив весь кабинет молчанием, она взяла долгое и усладное: «М-м-м», приведшее всех во внимание. Словно на встрече с дальними родственниками, она с кокетливой нерешительностью поправила волосы и спросила: — Только меня?

Этот вопрос ввёл в замешательство.

Второй сел обратно на своё место, и его напряжённые плечи мелко дрогнули.

Мэд оставалась противоречиво и совершенно спокойна.

— Ступай-ка сюда, — почти напела она, обернувшись немного назад.

Кабинет замер.

Маленькая фигурка выплыла из-за дверного косяка и остановилась рядом с Мэд, протягивая ей трость. Оно едва ли доставала ей до пояса.

— Спасибо, что подержал, мой драгоценный, — шукнула Мэд, забирая громоздкую вещицу из маленьких ладоней и, огладив пришедшего по спине, завела его вперед себя. Она нагнулась, ласково потрогала рыжеватые волосы существа на макушке: — Ну вот, не стесняйся, — хихикнула интимно, — ты об эти волосы не спотыкаешься вообще? Надо бы придумать, как их убрать потом.

Мэд нежно провела рукой по круглому лицу и подняла своему спутнику чёлку, что падала на его ничем не сокрытые глаза.

— Прошу любить и жаловать, дорогие мои, — медленно заключила чешир, — великий наследник чеширской нации, — изрекла победоносно, — перед вами!

Большие серые глаза, светящиеся на круглом, бледном, слегка сиреневатом из-за голубой крови лице изучающе прыгали по окружению. Невесть откуда взявшееся чадо оглядывало маски всех присутствующих с разинутым ртом и, одновременно прижимаясь к родительнице, стремилось сделать шаг вперёд. Наследник стоял, теребя одной рукой не идущие часы, висящие на его шее медальоном, а другой машинально зажимал штанину Мэд. Этот маленький человек ждал, пока ему ответят, но ни один из присутствующих в кабинете не мог выдавить из себя ни звука.

Это всё же случилось.

Этапы замерли, прежде чем Альтер.Вондерленд перешагнул рубеж эпохи.

Новый Прогресс подошёл к концу.

Со слезливым прозрением прощаясь со всем пройденным…

Наступила тишина.

КОНЕЦ КНИГИ