Кощей против княжны Ярогневы

Глава 1. Бунт

Перед княжной Ярогневой возник жуткий оборотень с головой волка. Его зеленые глаза, горящие адским пламенем, пронзали ее насквозь, а липкий язык из звериной пасти тянулся к ее носу и норовил обслюнявить. Оборотень поднял меч с острым клинком и шагнул к ней. Ей хотелось бежать, но она не могла.

- Возьми! – оборотень протянул меч рукоятью вперед.

Ни за что на свете ей не хотелось прикасаться к этому оружию, от которого веяло страхом и болью, но ей пришлось взяться за него обеими руками. Она сама не заметила, как оборотень оказался распят на стволе исполинского дуба: из его ладоней торчали деревянные колышки, из ранок струилась кровь.

- Ты знаешь, что делать, - прохрипел он.

- Не могу! – жалобно простонала она.

- Ты должна! Сделай это, если ты меня любишь. Давай! – настойчиво потребовал он.

Ярогнева направила меч ему в грудь и изо всех сил надавила. Внутри у нее что-то оборвалось, кровь закипела, и она резко проснулась.

В тесной спальне стояла тишина, рассвет едва брезжил сквозь узкие оконца. Княжна села на постели и забормотала: «Нет, нет, не надо!», но ответить ей было некому.

- Это что, только сон? – спросила она себя. – Какое облегчение!

Кутаясь в ночнушку, она стерла со лба горячий пот и зажгла свечу. Круглое зеркальце на столике отразило ее лихорадочный взгляд. В отражении мелькала девичья фигурка, иссохшая от болезненной худобы.

- Так нельзя! – сказала она своему отражению. – Это осталось в прошлом. Я не хочу к этому возвращаться.

Ее отражение шептало эти слова вслед за ней. Поняв, что от него ничего не добиться, она сбросила ночную рубаху и начала одеваться. Когда она вышла в просторные сени, рассвет уже занимался.

- Чего вскочила ни свет ни заря? – укоризненно спросила пожилая баба Русана, приставленная к ней ради заботы. – Опять снился кошмар?

- Ничего, я и так уже выспалась, - соврала Ярогнева.

- Вурдалаки до добра не доводят, - принялась поучать ее служанка, пользуясь тем, что она в три раза старше. – Давно пора выбросить его из головы. Уж сколько лет прошло, а ты все его не забываешь. Вон, какие мешки под глазами. Ты себя видела? Кожа да кости, ущипнуть не за что, одни ребра торчат. Женихов таким видом не завлечешь, они не псы, на кости бросаться не станут.

Продолжая нравоучение, Русана подставила тазик и принялась лить из кувшина воду, помогая княжне умыться. Затем подала полотенце, расшитое обережным узором. Ярогнева с облегчением стерла с себя остатки ночного кошмара.

Вот только покой все не наступал: издалека, с заречной стороны города, несся звон вечевого колокола. Он настойчиво лез в уши и вызывал ощущение тревоги.

- А что это полошной колокол все звонит и звонит? – спросила Ярогнева. – Али случилось что?

- Это вече на Торговой стороне собирается, - ответила Русана. – Колокол народ зовет. Не к добру это, ох, не к добру!

- Отчего ж не к добру? – слабо улыбнулась княжна.

Раньше вече поддерживало ее отца, великого князя, и выступало на его стороне.

- Люди нынче недобрые, - посетовала служанка. – Недород грозит их разорить. Они ищут, кто виноват в их беде.

- Поеду-ка я, послушаю, что они говорят, - решила княжна.

- И не думай! – испугалась Русана. – Как бы не вышло лиха.

- Зря волнуешься. В этом городе все меня знают. Мне дурного не сделают.

- Это раньше так было, а сегодня не так.

Русана знала: уговаривать молодую княжну – что на тучи дуть, чтобы они разбежались. Уж если она что решила, так не передумает. Она вздохнула, и добавила только:

- Охрану с собой возьми. И не лезь в толпу.

- Вот еще! Пока охрана зевает, вече уже разойдется.

Удержать княжну нечего было и думать. Русана лишь помогла ей одеться: подала белую сорочку, расшитую травным узором, и лосины для верховой езды. К ним прилагались сафьяновые сапожки, красные, с золотым шитьем, и узенький поясок. На плечи княжна накинула багряный плащ с гербом своего отца, а волосы, заплетенные в две косички, спрятала под круглую шапочку с меховой опушкой.

Из хором княжна выскользнула, не привлекая чужого внимания. По меркам вятичей, она считалась уже вполне взрослой: прошлой осенью ей исполнился двадцать один год, и, как все полагали, ей давно пора было замуж.

Зная ее самостоятельный нрав, дворовые люди не совались в ее дела, и не задавали лишних вопросов. Ярогнева лишь заскочила на конюшенный двор, расположенный как раз позади княжеских палат, и оседлала лошадку – такую же молодую и норовистую, как и ее хозяйка. Заспанный конюх затянул под седлом подпруги и распахнул ворота, провожая ее.

Столица княжества, Великий Мир-город, раскинулся на обоих берегах небольшой речки Шерны, впадающей в Клязьму. Проехав мимо Железной стрелы, высящейся посреди главной площади, княжна углубилась в лабиринт узких улиц. Копыта лошадки застучали по деревянным мосткам, набросанным поверх грязи.

На высокой, княжеской стороне города, обитали слуги и дружина великого князя. Ярогнева заметила, что в это раннее утро дворы вокруг Кремника оставались сонными и неподвижными, как будто их не касался звон, настойчиво бивший в уши из-за реки. Кроме нее, тут никто не торопился на вече. Не хлопали двери в избушках, не распахивались калитки в заборах.

Зато на другом берегу Шерны, за Щучьим мостом, царило столпотворение. Торговая сторона смотрела на Кремник снизу вверх, с подобострастием, как и полагалось тем купчишкам, ремесленникам, холопам да голытьбе всех мастей, что ее облюбовала. Вот только сегодня, в этот солнечный майский день, их привычная покорность куда-то подевалась. Черный люд казался раздраженным, крикливым, и непривычно задиристым, как будто что-то его разозлило.

Известный купец Станимир, или просто Станиша, на своей ладье доплывавший, как говорили, чуть ли не до Индейского царства, забрался на колокольню, вознесшуюся над Большим Торгом, и дергал полошной колокол за язык, будоража народ. Ярогнева была наслышана о его похождениях: такому непоседе если что взбредет в голову, так он непременно сорвется с места и бросится, сломя шею, в самое пекло. Какая шлея попала ему под хвост в этот раз? Оставалось только гадать.

Княжна переехала через Щучий мост, названный так потому, что уж очень походил он на щуку, вынырнувшую из Шерны, и оказалась на Торговой площади. Кремник, в котором жили отец и дружина, остался у нее за спиной, отделенный рекой. Он возвышался на обрывистом берегу, стеной уходящем ввысь, и приходилось задирать голову, чтобы разглядеть его башни. Но Ярогнева не привыкла оглядываться назад.

Ее лошадка недовольно зафыркала, когда увидела перед собой взбудораженную толпу. Станиша перестал наконец трезвонить, слез с колокольни и взошел на трибуну, сооруженную наспех из торговых ларьков. Гвалт толпы смолк, когда он заговорил.

- Люди Великого Города! – зазвучал его голос. – Не от хорошей жизни мы тут собрались. Мать Сырая Земля пересохла. Мы посеяли зерна, но они не взошли. Говорят, будто в Дивном лесу ящер-зверь запер подземные воды, оттого реки мелеют, а ручьи иссякают. В этом году нам не видать урожая – нечего будет есть и нечего сеять, а раз так, тоследующим летом голод выйдет еще страшнее. Нас ждут мор и погибель!

Толпу объял страх, народ возмущенно загудел. На трибуну поднялась старая, сгорбленная женщина в богато расшитой кацавейке, поверх которой свисал на цепочке прозрачный камень для ворожбы. Толпа тут же притихла. Ярогнева прислушалась: по всему было видно, что старуху знают и ценят.

- Кто виноват в этой беде? – проскрипела старуха.

Ее голос звучал негромко, но в наступившей тишине до Ярогневы доносилось каждое слово.

- Кто? – требовательно спросил Станиша.

- Севка-князь и его злое семейство! – выкрикнула старуха.

Народ загудел от негодования.

- От него отвернулась удача. С таким князем нам счастья не будет! – продолжала скрипеть старая карга.

От возмущения у Ярогневы вскипела кровь. Она направила коня к трибуне. Толпа нехотя расступилась, чтобы дать ей дорогу.

- Ах ты, ведьма! – выкрикнула княжна. – Ты зачем злословишь на моего батюшку? Что плохого он тебе сделал? Он день и ночь заботится о народе, только и думает, как бы княжество обустроить.

- А вот и княжна, оголтелая девка! – злорадно взвопила карга. – Легка на помине, сама к нам пожаловала. А знаете ли вы, добрые великогородцы, что в ней – корень всех бед? Ведь она – не прекрасная дева, за какую вы ее принимаете, а лесная русалка, которую царь всей нечистой силы подкинул князю, чтобы она его испортила, а все его семейство сжила со свету!

Толпа разразилась оглушительным ревом. Коня Ярогневы стиснули с обеих сторон, и теперь она не смогла бы выбраться из давки, даже если бы захотела.

- Три года назад она пришла к нам из Дивного леса, в котором живет одна нечисть. И с тех пор у нас что ни год – то война, наводнение или пожар. Думаете, это случайность? – не унималась старуха.

- Что ты мелешь? Совсем из ума выжила? – стараясь перекрыть рев, прокричала княжна.

- Не смей оскорблять нашу Кукуню! – послышались голоса из толпы.

Станиша встал рядом с каргой и поднял руку, чтобы народ его выслушал.

- Вы все знаете Кукуню. Она и погадает, и зелье сварит, и будущее раскроет, как на ладони. Пусть она с нами недавно, но ее слово для всех что-то значит. На вече никому нельзя затыкать рот, и ты, Ярогнева Всеволодишна, этого делать не смей.

- Так она чушь порет! Как вы можете такую ерунду слушать? – возразила княжна.

Кукуня ткнула в ее сторону крючковатым пальцем и заскрипела:

- Оттого ты так злобствуешь, что в душе знаешь – не из нашего ты мира, не из людей. Ты – сама нежить, как твой отец Дый. А Всеволод-князь тебе не родня. Ты – подкидыш, которого лесной колдун подослал нам на голову. Как тебя не было – ничего не случалось. А как ты появилась – так все беды и начались.

Ложь показалась Ярогневе настолько чудовищной, что она не нашлась, что ответить. Особенно больно ее уколол упрек в том, что она не из этого мира. Лучшие годы своего детства она провела в Дивном лесу, где ее воспитывал царь-чародей, и теперь скучала по Туманной поляне и ее волшебным травам. А с людьми так трудно находить общий язык! То и дело где-то в глубинах ее души просыпался тихий голосок, который звал ее обратно в лесное царство. Но называть ее нежитью – нет, это не лезло ни в какие ворота.

На ее счастье, за нее заступился Нежата, старый дружинник ее отца, знавший ее уже не первый год.

- Люди Великого города, образумьтесь! – выкрикнул он из толпы. – Это же наша Ясенька. Оголтелой княжной ее звали враги, которым она не давала спуску. Помните, как она ходила с нами в поход против царька Буривоя? Помните, как поднимала перед боем багряное знамя?

- Еще как помним! – отозвались десятки голосов с разных сторон.

Ярогнева огляделась и увидела несколько знакомых лиц: это были опытные воины-ополченцы, или кмети, как их называли у вятичей. Они и вправду прошли с ней немало дорог во время междоусобной войны, случившейся три года назад. Тогда власть захватил бывший друг отца, князь Буривой, и Всеволоду пришлось потратить немало сил, чтобы вернуть себе белый стол княжества.

- Простаки! – возвысила голос Кукуня. Оберег на цепочке заколыхался у нее на груди. – Вы не знаете, как коварна бывает нежить. Она так голову заморочит, что не отличишь правду от кривды. Поглядите, какая эта девка худая. Разве люди такими бывают? Говорю вам: это лесной дух, который лишь притворяется человеком.

Ярогнева и в самом деле страдала болезненной худобой, но причина ее была в том, что она не могла забыть своей первой любви. Вот только попробуй, объясни это возбужденной толпе!

- Только дунь на нее – она с лошади и слетит, - вякнул оборванный и чумазый холоп, которого звали Пятой Битых Щей.

Он принялся паясничать и кривляться перед Ярогневой. Черный люд вокруг рассмеялся.

- Хочешь дунуть? Попробуй! – с вызовом заявила княжна.

- Ты чего верхом, когда вокруг все стоят? – недовольно закричали ей с разных сторон. – А ну, слезай.

Не дожидаясь, пока она ответит, несколько человек потянулись к ней, чтобы стащить с седла.

- Не трожь княжну! – протиснулся к ней Нежата.

Его грубо оттолкнули и ударили кулаком в лицо. На помощь Нежате ринулись его товарищи-ветераны. Вспыхнула драка, в которой не разобрать было, кто кого бьет. Толпа заходила ходуном.

Нежата, утирая лицо, взял лошадь княжны под уздцы и сказал:

- Уходить надо, Всеволодишна! Тут такое творится… Как бы тебя не помяли!

Она позволила ему развернуть коня и повести его к речке, за которой на круче сиял каменный Кремник. Но на трибуне Кукуня указала на нее пальцем и заголосила:

- Глядите, оголтелая девка сбегает! Небось, боится, что ее выведут на чистую воду. Говорю вам: она – русалка и нежить. Хотите проверить? Бросьте ее в реку. Если утопнет – то значит, она как мы все. А если выплывет – точно русалка.

Разъяренные холопы кинулись за Ярогневой в погоню. Кмети попытались их задержать, но их оказалось мало. Ее защитников повалили на землю и побежали прямо по ним, наступая на рукава их простецких вотол и кафтанов.

- Скачи во весь дух! – Нежата хлопнул лошадку по крупу, посылая ее вперед.

Ярогнева ударила пятками по ее бокам. Лошадь скакнула и помчалась вперед, к мосту, горбина которого возвышалась над речкой.

Потерявшие человеческий облик холопы неслись за ней сзади, улюлюкая, как на охоте. Ее лошадь достигла моста и легко взлетела на его выгнутую вершину. Но тут Ярогневу поджидал новый сюрприз. С княжеской стороны города, перекрывая весь мост от одного ограждения до другого, на нее надвигалась еще одна толпа, состоявшая из дворовых слуг. Эта толпа шла так плотно, что нечего было и думать протиснуться сквозь нее.

Нежата бежал за ней, всего на пару шагов обгоняя разъяренных преследователей, и истошно кричал:

- Беги, Всеволодишна! Скачи к отцу!

Ярогнева оказалась на узкой горбине моста, между двух плотных толп, надвигающихся с обеих сторон.

- Пропустите! – сказала она слугам, идущим от Кремника.

Те расступились и открыли ей проход. Она направила лошадь в коридор между плотно прижавшимися друг к другу людьми. Тут были конюхи, седельники, шорники и сторожа с подворья великого князя, и дворовая челядь ее деда, боярина Держимира.

- Не становитесь у нас на пути! – закричал Пятой Битых Щей. – Торговая сторона – наша. Присоединяйтесь к нам. Разделаемся с князем и его девкой-подкидышем!

- Так вы бунтовать вздумали? – с угрозой повернулся к нему Нежата. – Как кстати! Я всю жизнь бунты давил. У меня рука крепкая, справлюсь и с вами.

И, обратившись к дворовым слугам, воскликнул:

- Ребята, не дадим в обиду нашу княжну!

- Не дадим! – в один голос заревела толпа дворовых.

Лошадка понесла Ярогневу вперед. Живой проход сомкнулся у нее за спиной. Две толпы сошлись лицом к лицу на вершине моста. Нежату прижали так, что он не мог выдохнуть.

- Отдайте нам лесную нежить! – голосила одна толпа.

- За Ярогневу! За великого князя! – отвечала вторая.

С обеих сторон заработали кулаки, замелькали ожесточенные лица. Люди принялись месить друг друга, забыв обо всем на свете. Их охватила горячка боя, послышались яростные крики нападающих и горестные стоны пострадавших. Задние ряды напирали, прижимая передних друг к другу, отчего возникла ужасная давка.

Боковые перила моста рухнули, и те драчуны, которым не повезло очутиться с краю, полетели в воду. На них никто не обращал внимания, наоборот, бойцы с обеих сторон старались ударами сбить друг друга с ног и скинуть с моста. В холодную, еще не успевшую прогреться после схода снегов воду плюхались все новые и новые бедолаги, многие из которых уже были изувечены в драке. Кто-то из них тут же шел ко дну, кто-то пытался барахтаться и выплыть туда, где не так глубоко.

Нежата каким-то чудом протиснулся сквозь толпу, тяжело отдышался и сказал Ярогневе:

- В Кремник. Скорее! Там безопасно.

На пороге белокаменной дворцовой палаты Ярогневу встретил обеспокоенный отец, великий князь Всеволод Ростиславич.

Всеволоду уже перевалило за сорок. Половину этого срока он правил княжеством вятичей, власть над которым приобрел благодаря удачной женитьбе на дочери самого влиятельного из местных бояр, Держимира. Всеволод и сам слыл за урожденного вятича, хотя половина жизни, проведенная им в дремучих лесах на Оке, так и не переменила его воспитания, полученного у русов острова Руяна. Князь одевался как заморский русин, говорил как русин, и брил бороду, чего ни одному вятичу в голову бы не пришло. Зато усы он отпускал такие длинные, что они свисали ниже подбородка, как две косички. На левую ладонь он надевал кожаную перчатку с обрезанными пальцами, чтобы скрыть глубокий рубец, полученный в бою. В душе он носил рану от предательства лучшего друга, не доверял никому, и беззаветно любил свою жену, в брак с которой когда-то вступал по расчету.

- Ясенька, снова ты лезешь в пекло, - с укором сказал он дочери. – Мать за тебя распереживалась. Раз ты меня не жалеешь, то хоть ее пожалей.

Запыхавшийся Нежата догнал ее и поклонился князю. Несмотря на оторванный рукав зипуна и кровь на губе, вид у него был самый довольный, словно он ожидал развлечения.

- Не серчай на меня за плохие вести, Всеволод Ростиславич, - сказал он, - но лучше тебе их узнать от меня, чем от кого-то другого. Торговая сторона взбунтовалась. У холопов зашел ум за разум. Проучить бы их!

- Спасибо, что вытащил меня из беды, - от души поблагодарила его Ярогнева.

- Это разве беда? – ухмыльнувшись в густую бороду, отозвался старый вояка. – Видали мы беды и посуровей.

- Нам тебя не хватает, - сказал ему Всеволод. – Вернулся бы ты на службу. Нечего бока на печи греть.

Русана, жена Нежаты, из-за плеча князя отчаянно закивала: мол, соглашайся.

- Стар я уже, - нехотя проговорил воин.

- Поэтому и стоишь десяти молодых, - отрезал князь. – Время нынче тревожное. Нужны верные люди.

Русана погрозила Нежате пальцем.

- Ну, раз так… И от старого пса раз в году польза бывает, - согласился он.

- Тогда сразу за дело, - распорядился Всеволод. – Мятежники могут полезть на рожон в любой час. Передай сторожам мой приказ: занять башни и прясла, развести смолу, приготовиться к бою.

- Это можно. Нам эта служба знакома, - прокряхтел Нежата и без лишнего промедления отправился исполнять княжью волю.

Со двора донеслись оживленные голоса. Забегала дворовая челядь в поисках оружия и кольчуг, заголосили бабы, залаяли псы. Суета охватила каменный Кремник, слуги выкатили чаны, наполнили их варом и начали разводить под ними костры. Ярогнева вдохнула запах смолы, знакомый ей с детства. Он всегда вызывал ощущение тревоги и переполоха, он подсказывал: будет сраженье! Держитесь!

Молодая княжна почувствовала, как кровь невольно разгоняется в жилах. Быть беде? Что же, встретим беду! Прав Нежата: и не такое видали.

Вслед за отцом на двор вышел и Святополк, брат-близнец Ярогневы. Молодой парень был похож на сестру: тот же овал лица, те же голубые глаза, те же волосы цвета жухлой пшеницы. Только вел он себя по-другому: держался чинно, особенно перед людьми, и повторял за отцом все движения и даже слова. Ведь его считали законным наследником княжества, ему предстояло занять белый стол, и это накладывало отпечаток на то, что он думал и чувствовал.

И отец, и сын принарядились: у обоих на плечах были длинные плащи на подкладке, подбитые собольим мехом. Вятичи называли такой плащ «корзном», у него был только один рукав, для правой руки, а левая пола прикреплялась застежкой. У князя и его наследника корзна были особые: они отличались багряным цветом, и на спине красовался родовой герб их династии: вышитый золотой нитью сокол с дубовой веткой в когтях.

По каменным ступеням князь и его наследник поднялись на стенное прясло и пошли поверху, прячась за заборолами, отгородившими стрелков от внешней стороны, откуда ждали нападения. Ярогнева увязалась за братом и пошла следом, чему никто не препятствовал: все привыкли к ее боевому нраву и не видели ничего необычного в том, что молодая княжна всегда там, где опасно.

Нежата провел на стене крепости столько лет, что знал каждую трещину в этих камнях. Ему не требовалось времени на раскачку: он уже приступил к своим обязанностям и деловито покрикивал на сторожей – таких же матерых вояк, как он сам, только помоложе.

Всеволод стремительно двинулся вдоль заборола, его багряное корзно взвилось на ветру, как знамя.

- Все на своих местах? – озабоченно спрашивал он, проходя мимо бойниц.

- Все, - успокаивал его старый воин.

- А смола где?

- Уже поднимают.

Двое дюжих молодцов втащили на стену чан с кипящей смолой и установили его у просвета между зубцами.

- Черпак тоже нужен, - со знанием дела вставил слово Святополк.

- Эй, Ратша! А ну, быстро неси черпак! – крикнул Нежата таким зычным голосом, что у Ярогневы зазвенело в ушах.

Но ее эти крики не огорчали: кровь бурлила и горячилась от этих приготовлений, напомнивших прошлые походы и битвы, в которых ей довелось побывать.

Всеволод поднялся на вершину самой высокой башни, которую все называли Светлой, потому что восход солнца первой красил ее в нежно-розовый цвет. Остроконечный шатер над площадкой снесли ради починки, но работа затянулась, и башня так и осталась без своей деревянной шапки, укрывающей дозорных от дождей и ветров.

Вслед за отцом и братом Ярогнева поднялась на площадку и оказалась под открытым небом, по которому бежали редкие белые облачка.

Уже наступил месяц травень, и близилось лето. Внизу, под стеной, расцвела сирень, и ее аромат наполнял мрачные башни Кремника. Считанные недели оставались до Ярилина дня, когда хозяин всех трав и цветов должен явиться из заоблачной Белой Вежи, чтобы дать силу корням и колосьям.

Солнце, хоть и взошло всего пару часов назад, но уже заливало башню своим светом. Его жар ощущался сквозь корзно, хотя порывы ветра, казалось, задались целью сдуть людей вниз, в обрыв, стеной опускающийся к Шерне.

- Ну, где они? – нетерпеливо спросил князь, заглядывая за каменные зубцы, служившие этой площадке оградой.

- Вон они, копошатся, как муравьи в муравейнике, - Нежата протянул руку вдаль.

Сразу за Кремником Шерна впадала в Клязьму, образуя пологий мыс. На этом мысу и расположилась нижняя, Торговая сторона. Солнечная дорожка бежала по речной глади, как стрелкой указывая на Большой торг, где волновалась толпа.

- Что же они не расходятся? – с досадой спросил князь.

- Наболело. Земля ссохлась, урожая не будет, - ответил Нежата. – На носу голод. Чуют беду.

Над деревянным настилом показалась голова боярина Твердислава, столичного градоначальника, или тысяцкого, как его принято было называть в княжестве вятичей. Боярин порядочно запыхался, пока лез сюда по ступеням. Он был всего на пару лет младше Всеволода, но путался в дорогой парчовой ферязи со свисающими рукавами, которая затрудняла ему хождения по городским укреплениям. За ним из прохода выбрался молодой статный парень лет двадцати трех, одетый в добротный мятль заморского кроя. Парень с любопытством уставился на Ярогневу и ее брата.

- Позволь, княже, представить тебе моего сестрича, Дорогомила Ждиславича, - церемонно промолвил боярин, подводя его ближе. – Милоша, поди сюда, поклонись князю.

Парень ловко подскочил и отвесил поклон, которому позавидовали бы византийские царедворцы.

- Так это сын твоей сестры? – Всеволод ласково потрепал его по загривку.

- Он самый. Время нынче тревожное, люди наперечет. Привел его, чтобы он тебе послужил.

Ярогнева переглянулась со Святополком и подмигнула ему: оба поняли незамысловатую хитрость боярина, который нарочно выбрал напряженный момент, чтобы под шумок продвинуть своего племянника.

- Я знаком с твоим отцом, Дорогомил Ждиславич, - сказал Всеволод парню. – Его вотчины тянутся вдоль Шерны до самого Дивного леса. Скоро он станет богаче моего тестя.

И снова Ярогнева уловила в этих словах тонкий намек. Тесть князя и ее дед по матери, боярин Держимир, по богатству превосходил всех других землевладельцев. Обойти его вряд ли кому-нибудь удалось бы, что прекрасно знал и Твердислав, давно с ним соперничающий.

Ветер донес из-за речки взрыв негодующих голосов: это собравшиеся на площади бунтовщики заметили багряные княжеские корзна, развевающиеся на вершине башни. Вид князя и его сына-наследника еще больше разозлил их. Отсюда, с высоты, хорошо было видно, как какой-то народный оратор указывает на Всеволода и раззадоривает толпу. Злобный гул не понравился Ярогневе: мурашки бежали по коже при одной мысли о том, что станет, если эта толпа ворвется к ним в дом.

- Ах, они видят меня? – взъелся Всеволод. – Вот и ладушки. Я на своем месте, и бежать не собираюсь. Поднять мое знамя! Нежата, распорядись. И еще. Я здесь позавтракаю. Прямо у них на виду. Вместе с семьей. Твердило, ты тоже приглашен. Пусть смотрят: мы все здесь. Власть крепка, и она наверху, а они там, внизу.

В мгновенье ока в руках Нежаты появилось багряное полотнище, по которому узнавали князя. Он самолично натянул его на древко и прикрепил к одному из зубцов. Золотой сокол, несущий в когтях ветку с тремя желудями, затрепетал на ветру.

- Что, съели? – крикнул Всеволод, перегибаясь через каменную ограду. – Сейчас и мы поедим.

Слуги притащили столик на козлах и накрыли его скатертью. Из поварни нанесли закусок, кувшинов с вином и квасом, горшочков с горячей кашей. В середину поставили огромное блюдо с копченой белугой.

К завтраку пожаловала и супруга Всеволода, почтенная княгиня Верхуслава, мать Ярогневы и дочь боярина Держимира. Она вышла в убрусе, скрывающем волосы, и роскошном платье из синего бархата. Твердислав галантно раскланялся с ней и тут же представил Милошу, которого Верхуслава, как оказалось, давно уже знала. Все уселись на простые деревянные лавки, служившие сторожам, и потянулись к закускам. Столик оказался чересчур низким, но на неудобство никто не сетовал.

Не дожидаясь, пока слуги порежут белугу, Всеволод сам отломил от нее кусок и принялся уписывать за обе щеки, поглядывая при этом за зубцы: видно ли его из заречья?

- Не стесняйтесь, налегайте на свеженькое, - подбадривал он своих детей и гостей. – Подразните мятежников. Они, бедненькие, забегались, небось с утра маковой росинки во рту не было.

Милоша подсел к Ярогневе и заботливо подложил ей снеточек.

- Благодарствую, Дорогомил Ждиславич, - по привычке сказала она.

- Мне до Ждиславича еще расти и расти, - рассмеялся молодой барин. – Зови меня просто Милошей.

- Тогда и я просто Яся.

- Эй, Милоша! – заметил его, наконец, Всеволод. – В нужное время ты подоспел. Твой уй говорит, что ты знаешь толк в лошадях?

«Уем» у вятичей называли дядю по матери, каким и приходился Милоше Твердислав.

- С трех лет не спускаюсь с седла, - подтвердил Милоша.

- Тогда назначаю тебя конюшим. Будешь распоряжаться конюшенным двором, там давно пора навести порядок.

Твердислав подскочил и от души принялся рассыпаться в благодарностях перед князем: должность конюшего при дворе считалась весьма важной.

- Теперь не подкачай, - улыбнулась Ярогнева.

- Если что – я всегда рядом, - посулил новый конюший.

Милоша принялся рассказывать ей смешные сплетни о детях великих бояр и их слугах, то и дело подкладывая ей что-нибудь из закусок. Но Ярогнева только делала вид, будто слушает. Заречная сторона города располагалась прямо напротив ее скамьи. Там продолжала волноваться толпа, на трибуну взбирались ремесленники и купцы, их слушали и поддерживали громкими криками. Она вспомнила, что говорила та старая гадалка, как там бишь ее звали?

«Будто бы я – не настоящая дочь своего отца, а лесная русалка, - летели воспоминания в голове Ярогневы. – Будто меня подкинули, чтобы навредить князю. Что за чушь? Кто в это поверит?»

Но она сама видела, что половина толпы поверила в эти россказни. Мысли бежали одна тягостнее другой, и напрочь отбивали любое желание съесть хоть что-нибудь. Она вспомнила свое детство. Ей было двенадцать, когда отец отдал ее на воспитание Дыю, царю Дивного леса, что за двести верст от Великого Мира-города. Зачем он это сделал? Как он мог на такое решиться? А мать? Разве настоящая мать могла отдать свою дочь? Может, она в самом деле подкидыш?

А что было до двенадцати лет? Ярогнева попыталась припомнить, но перед глазами мелькали только обрывки детских воспоминаний. Вот они вместе со Святшей играют в детской. Сколько им тогда? Может, лет восемь? Вот их нянчит дед, Держимир. Для всех он суровый глава думы, который все княжество держит в своем кулаке, а для них – добрый дедушка, всегда радушный и щедрый.

И вдруг острая мысль пронзила ее, будто иглой. «Но ведь в Дивном лесу обитает нечистая сила. Сколько я ее повидала? Сколько встретила водяных, леших, вурдалаков, русалок, пока росла в лесном царстве? А как ловко нечистая сила наводит на разум морок! Так заморочит голову, что сам не свой станешь. И воспоминания тебе такие навеют, что не отличишь – твои ли они, или наведенные. Почему я так плохо помню свое детство? Может, это все – наваждение?»

Эти мысли вконец расстроили ее. Она перестала жевать и положила едва надкушенный снеток на широкое блюдо, надеясь, что никто не заметит. Но от матери это движение не ускользнуло.

- Ясенька, что ж ты не ешь? – спросила Верхуслава. – Так нельзя. Ты совсем исхудала. Погляди на себя: кожа да кости. Тебя замуж пора выдавать, а ты сохнешь и чахнешь.

Вся мужская часть общества расхохоталась, но Милоша, заметив, что его спутнице эта шутка не в радость, тут же принял серьезный вид и с сочувствием поглядел на нее.

- Вот еще мне беда! – вздохнул князь.

Твердислав с готовностью поддакнул ему. Как ближний боярин, он был вхож в самый тесный семейный круг и давно знал о проблеме, не дававшей покоя родителям: от отсутствия аппетита Ярогнева стала тоненькой, словно веточка едва взошедшего майского деревца.

- Покушай, доченька, - настойчиво сказала мать. – Свежий воздух и солнце должны вызывать голодок.

- Я не голодна, - тихо ответила дочь.

За столом все замолчали. Мятеж, разворачивающийся за рекой, на миг отступил на задний план.

- А винца не подлить? – предложил Твердислав. – Под доброе винцо и закусочка враз уходит. Милоша, что ж ты зеваешь? Поухаживай за княжной.

Молодой боярин потянулся за кувшинчиком, но Ярогнева остановила его:

- До вина ли сейчас? Мятежники вот-вот нагрянут. Не хочу голову затуманивать.

На ее счастье, голоса родственников, кинувшихся наперебой предлагать ей разные вкусности, заглушило громкое карканье. Над башней взмыл растрепанный черный ворон и начал нарезать круги прямо над накрытым столом.

- Кыш, противная птица! – попытался прогнать его Твердислав.

Но ворон оказался не из пугливых. Он опустился на стол прямо перед Ярогневой, уставился на нее черными, ничего не выражающими глазами, и разразился таким оглушительным граем, что все отшатнулись.

- Ох, не к добру это! Вещая птица беду принесла, - поддавшись суеверному страху, воскликнула Верхуслава.

- Кто вещий? Этот дурной каркун? – возразил Всеволод. – Ты погляди на него. Ему же весь хвост выщипали. Был бы он поумнее, не дал бы себя в обиду.

Ворон повернулся к князю и одарил его граем, сильно напоминающим поток отборной брани.

- Птиц посылают боги, чтоб донести до нас свою весть, - заметил Твердислав.

- Так и есть. Этого дурня послали всюду, где можно, вот ему ничего и не осталось кроме как свалиться нам на голову, - ответил ему Всеволод.

- Эй, птичка, поди сюда. На тебе мяска! – Милоша протянул ему кусок сочной свинины.

Перед приманкой ворон не устоял – он вырвал кусок из рук новоиспеченного конюшего и задрал голову, чтобы поскорее его проглотить. Милоша схватил его за хвост. Птица затрепыхалась и заголосила.

- Вот сейчас мы его и расспросим, что за весть он принес! – торжествуя, выкрикнул парень.

- Запечь его с яблочком и подать главарю бунтовщиков! – предложил Твердислав.

- Может, крылья ему подрезать, чтоб не летал, где попало? – подал голос Нежата.

Но ворон вырвался из рук Милоши и взмыл над головами. Несколько перьев остались в сжатом кулаке парня, отчего хвост птицы приобрел совсем жалкий вид. Милоша вскочил и бросился ловить его, но ворон взлетел на высокий зубец башни, уселся на нем, и с высоты принялся поливать своего обидчика негодующим карканьем.

- Оставьте его. Наиграется – сам улетит, - сказал Всеволод.

Но назойливый ворон не улетал. Когда завтрак закончился, и все начали расходиться, он несколько раз перепорхнул с одного зубца на другой, не подпуская к себе слуг, а затем увязался за Ярогневой, как будто ему что-то было от нее нужно.

Глава 2. Вести из Дивного леса

Ярогнева едва успела вернуться в свою светелку, как прибежала Русана, всплеснула руками, и, не находя нужных слов, потащила ее за собой. Княжна и глазом моргнуть не успела, как оказалась в сенях – широкой просторной палате, которая служила Всеволоду для пиров и парадных приемов.

Мать с отцом уже поджидали ее, тут же слонялся без дела ее брат, Святополк, а на высоком княжеском престоле восседал, как ни в чем не бывало, ее дед – старый боярин Держимир Верховодович.

Держимиру было уже за шестьдесят, его грузные телеса, закутанные в парчовые одеяния, едва помещались между подлокотников, а длинная борода придавала ему такой внушительный вид, что никто не позволял себе усомниться в его богатстве и власти. Престольное место он использовал, как обыкновенное кресло, и никому из окружающих, в том числе самому Всеволоду, это не казалось неподобающим или странным.

Вся обстановка говорила, что намечается какое-то торжество, однако женщин, а тем более девушек не звали ни на заседания боярской думы, где Держимир как раз и главенствовал, ни на пиры князя с его ближней дружиной.

Пожилой боярин ласково улыбнулся внучке и крякнул в ладошку, словно хотел что-то сказать, да вовремя передумал. Последними в сени ввалились тысяцкий Твердислав с племянником Милошей – их Всеволод поприветствовал, как добрых знакомых, тем более что Твердислава и в самом деле можно было назвать его другом. А вот Держимир сделал вид, что не замечает новоприбывших. Твердислав, в свою очередь, уставился на Держимира, занявшего княжеское место, недовольно подергал себя за ус, но тоже ничего не сказал – этих двух бояр, так непохожих друг на друга, связывало давнее соперничество. Объединяло их только одно – близость к Всеволоду.

- Доченька, сегодня у нас важный гость, - Верхуслава взяла дочь за обе руки и заглянула ей в глаза.

Глаза у матери были голубыми, как два озерца, в которых отразилась небесная высь.

Ярогнева с подозрением воззрилась на всю эту торжественную суету, и тоже промолчала, на всякий случай. Слуга распахнул дверь и трубным басом провозгласил:

- Всеволод Ростиславич, великий князь Мира-города, светлый князь вятичей, владыка Оки! К тебе пожаловал Радимир Лудогостич, князь радимичей, что на Соже, владыка Стародуба, Пропойска и Песьих Костей!

В палату чинно вплыл зрелый муж лет тридцати, с коротко стриженной бородой, одетый в нарядный плащ-приволоку ярко-зеленого цвета, расшитый жемчужной нитью. Первым делом гость прошел в красный угол, где поклонился статуэтке Перуна, затем чинно раскланялся с князем и его супругой, слегка покровительственно и небрежно поприветствовал молодежь – Святополка и Милошу, и, наконец, в замешательстве замер перед Держимиром, не слезающим с высокого кресла. Ярогнева едва не прыснула со смеху: гость не мог догадаться, что за важная фигура восседает перед ним на престоле. Занимать княжье место полагалось самому князю, но Держимир ни по возрасту, ни по одежде на него не походил.

Всеволод пришел гостю на помощь и представил своего тестя:

- Познакомься с батюшкой моей супруги, головой нашей думы!

Гость понял, с кем имеет дело, и отвесил такой низкий поклон, что Держимир остался весьма доволен.

- Ясенька, поздоровайся с гостем, - подозрительно медовым голоском пропела Верхуслава, и сама подвела дочь к приезжему князю.

Ярогнева смекнула, что нужно сказать что-то приличное, но ничего приличного и подобающего случаю ей не приходило на ум.

- Я много слышала о радимичах. Всегда мечтала побывать в Песьих Костях, - наконец, нашлась она.

- С удовольствием покажу мои Песьи Кости, - просветлел князь. – Вот только освободим их от нелюдей.

От гостя исходил сильный запах полевых цветов: видать, он не только принарядился, но еще и натерся каким-то пахучим зельем. Всеволод усадил его за стол и завел с ним вежливый разговор: хорошо ли доехал гость, какие в радимичах виды на урожай, и благоприятствует ли им погода.

Радимир отвечал ему так же вежливо и учтиво, но поглядывал при этом в сторону Ярогневы. В конце концов, он потерял нить разговора, и, уставившись на нее, даже разинул рот. Это могло бы показаться смешным, хотя сам облик воинственного и даже сурового витязя, каким выглядел Радимир, на первый взгляд к смеху не располагал.

- Все, доча, дальше пойдут мужские разговоры, они не для наших ушей, - к облегчению Ярогневы, мать выпроводила ее из палаты и вышла сама вслед за ней.

- Ну, как тебе этот князь? – зашептала она на ухо, едва они вышли.

- Князь как князь. Что я, князей не видала?

- Ты погляди, какой он весь сильный и статный. Небось, огонь и воду прошел. А какими цветами он пахнет, ты заметила? Я как будто посреди лужайки очутилась.

Мать еще долго расписывала достоинства гостя, пока, наконец, не оставила дочь в покое. Ярогнева уселась в своей светелке и подумала: «И чего они с этим радимичем так носятся, да еще среди бунта и переполоха? Как курица с яйцом, не иначе».

Не прошло и получаса, как в ее светелку пожаловал батюшка.

- Дочка, настало время для взрослого разговора, - решительно произнес он.

«Ой, только не это!» - подумала Ярогнева.

- В нашем княжестве назрела беда, - продолжал Всеволод. – На полях оскудела земля. Она уже не такая жирная, как в старые времена, и не дает прежнего урожая. Люди голодают и разбегаются, кто куда. Нам нужны новые рабочие руки, иначе княжество совсем запустеет. А откуда их взять? Вся надежда на переселенцев. Раньше к нам ехали кривичи и радимичи, из-за них наша земля пополнялась, и народу становилось все больше и больше. Но теперь кривичи разорены – говорят, будто на них напал какой-то злой дух, который их опустошил. А радимичей нынче калачом не заманишь. К тому же, на нас свалилась новая напасть – обмелели реки и пересохли ручьи. Одни боги знают, отчего это вышло. Беда, всюду беда, и только владыки Белой Вежи могли бы помочь нам, но на них, как ты знаешь, надежда плохая – сколько их ни зови, не дозовешься. В довершение всего, у нас разразился бунт. Своими силами мы со всем этим не справимся. Нам нужна помощь.

- Батюшка, если я чем-то могу помочь… - начала Ярогнева.

- Да, можешь! – перебил ее Всеволод. – Радимичи дадут нам землепашцев, а их воины скрутят в бараний рог любых мятежников. Мне нужен союз с ними. Крепкий союз, понимаешь? Такой, чтобы не разорвать.

Ярогнева почуяла, в какую сторону дует ветер, и стиснула зубы.

- Если ты выйдешь замуж за Радимира, это откроет все двери, - сказал Всеволод, заглядывая ей в глаза. – Никто не придет к нам на выручку, кроме нашей родни. Чтобы союз вышел прочным, нужно скрепить его свадьбой. Выходи за него.

Старые воспоминания вспыхнули в памяти Ярогневы, как сполохи пламени. Воображение вернуло ее во времена, когда она жила в Дивном лесу. Перед глазами всплыл непреклонный муж с черной щетиной на лице и загривке. Он подпрыгивал ввысь, а приземлялся обратно уже в облике волка. Оборотень Горихвост, к которому она прикипела во время тяжких испытаний – вот ее единственная и настоящая любовь! Как можно такое забыть?

- Батюшка, - осторожно сказала она, - для замужества нужны чувства. А откуда им взяться, если сегодня я увидела этого радимича в первый раз?

- Для замужества нужно, чтобы звезды сошлись в небе. А у нас вроде все сходится.

- А как же счастье? Разве можно стать счастливой с тем, кого не любишь?

- Понимаешь, дочка, - тяжело сказал Всеволод, - князья и княгини рождаются не для счастья, а для того, чтобы исполнить свой долг. Мы себе не принадлежим. Мы принадлежим нашему княжеству. Народу, которым мы правим. Семье с ее нуждами. Мы не можем позволить себе делать то, что хотим. Мы обязаны делать то, что правильно.

- Я не чувствую, что выходить замуж за первого встречного – правильно. Сердце мне этого не говорит.

- Радим – не первый встречный. Мы с твоей матерью долго его выбирали. Дочка, я тебя не тороплю. Подумай, как следует. Но помни: если хочешь помочь мне – то это будет как раз то, что ты можешь сделать для меня и для всего народа.

Отец поднялся с лавки и вышел из светлицы. Ярогнева осталась одна.

Дурной ворон все каркал и каркал где-то за окном. Его грай настойчиво лез в уши и не давал успокоиться. Так же звучал и голос ворона Хорохора там, на Туманной поляне, где растет исполинский Мироствол, чьи ветви нависают над небесной твердью. Туда, на алмазное небо, отправился Горихвост три года назад, чтобы донести до богов весть о том, что людям нужна их помощь. Вот только попасть на небо в своем теле еще мало кому удавалось. Туда может воспарить только душа, а для этого нужно вынуть ее из тела.

На Ярогневу снова нахлынуло воспоминание, которое преследовало ее в ночных кошмарах. Распятый на стволе Древа миров Горихвост требует, чтобы она проткнула его мечом. И отговориться от этого никак не выходит. Она обязана это сделать, потому что только ей он доверяет – только той, которую любит, и которая любит его самого.

Перед глазами мелькнула картина: меч, которым она пронзает его грудь, и белая птица, которая вырывается на волю и взлетает к небесам. Ей снова сделалось невыносимо больно. Мать укоряла ее за то, что она мало ест, но как можно думать о еде, когда испытываешь такую боль?

Ей представился давешний завтрак на башне: снетки, каша, белуга. Мысль о еде вызывала одно отвращение. Захотелось глотнуть свежего воздуха. Она подошла к «косящатому» окну и распахнула ставни. Ветер ворвался в светелку и овеял лицо холодком, отчего чуть-чуть полегчало. Но вместе с ветром в комнату ворвалась эта противная птица, взлетела на поставец у стены, и принялась громко граять, как будто ей было мало.

- Что ж ты никак не уймешься? – с досадой сказала княжна. – Лети прочь! Пошла! Кыш!

Но ворон вспорхнул у нее над головой и хрипло прокаркал:

- Пора! В лес! Домой! Ждут!

«Ох, только этого еще не хватало!» Ярогнева даже немного испугалась за свое душевное здоровье. Уж если начинает мерещиться, будто птица говорит человеческим голосом, то дело явно идет не к добру.

- Яруша, Яруша. Ждет. Дый, - прокаркал ворон, соскочив с поставца на стол.

Это не могло быть ошибкой. Он говорил, как человек. Она протянула к ворону обе руки. Птица не испугалась и позволила взять себя в ладони. Ее когти царапались, но княжну это не остановило. Она поднесла ее ближе к глазам и спросила:

- Ты кто?

- Узнай, узнай! – потребовал ворон.

- Хорохор! – выдохнула Ярогнева.

Это точно был он, лесной ворон, столько лет проживший в чаще Дивного леса, среди тех, кого она знала прежде – царя Дыя, русалки Шипуни, лешего Распута, и, конечно же, его – оборотня Горихвоста, который даже спустя три года после расставания не выходил у нее из головы.

- Хорохор, Хорохор! – подтвердил ворон, пытаясь встопорщить перья, что у него получилось совсем плохо – его ощипанный хвост производил жалкое впечатление.

- Откуда ты? Как ты нашел меня? – изумилась она.

- Из леса. Летел, искал. Жуть, жуть, - прокаркала птица.

- Тебя послал лесной царь? Что он велел передать?

- Царя нет. Нет, нет, нет!

- Как нет? Куда он делся?

- Пропал, пропал.

- А Горихвост? Где Горихвост? – спросила она с замиранием сердца.

- Нет-нет-нет, - разразилась клекотом птица.

У Ярогневы опустились руки. Что болтает этот пустобрех? Как так «нет»? Что это значит?

Хорохор вырвался у нее из рук и забегал по столу.

- Ждут. Нужна. Ты, - прохрипел он.

- Кто меня ждет? Кто, если Дый куда-то пропал, а Горихвоста нет?

- Зверь! Страх! Жуть! – только и ответила птица.

- Меня ждут зверь, страх и жуть, - подвела итог княжна. – Как это понимать?

- Домой, домой! – ответил ворон.

- Я уже дома.

- Лес!

За дверью заскрипела деревянная лестница. Ярогнева узнала тяжелый шаг толстушки Русаны.

- Сюда идет моя нянька! – испуганно сказала она. – Плохо будет, если она застанет меня за разговорами с птицей. Про меня и так сказывают, будто я – не дочь своего отца, а лесная русалка. Того и гляди, назовут ведьмой и сожгут на костре. Не показывайся никому на глаза.

Она поднесла ворона к окну и попыталась подбросить в воздух, но тот отказался лететь и програял:

- Идем! В лес! Домой!

- Ты с ума сошел? Какой лес? За рекой бунтовщики ополчились на моего отца. Меня сватают за человека, которого я один раз встречала. До леса ли мне сейчас? Нужно отцу помогать.

В дверь постучали.

- Лети, я кому говорю! – Ярогнева силой вытолкнула ворона за окно.

Тот разразился граем, крутанул ощипанным хвостом и взмыл в воздух. Она захлопнула ставни и подбежала к двери. За дверью стояла Русана.

- С кем ты тут разговариваешь? – удивленно спросила старая нянька.

- Птицы за окном раскричались. Я их прогоняла, - бледнея, ответила Ярогнева.

- Скажу Нежате, чтоб он взял самострел и всех их перестрелял.

- Нет! Не надо стрелять! – испугалась княжна. – Я их уже прогнала. Теперь станет тихо. Вот увидишь!

Когда Русану удалось наконец выпроводить, Ярогнева вновь распахнула окно, но Хорохор успел куда-то подеваться. Она высунулась и повертела головой, но ворона нигде не было видно.

- Хорохор! – тихонько позвала она, но не получила ответа.

Мысль о том, что в Дивном лесу что-то случилось, не давала ей покоя. Она вспоминала Горихвоста и царя Дыя, который целых пять лет был ей вместо отца, и не находила себе места. Из этой проклятой птицы каждое слово приходилось клещами вытаскивать, да она еще куда-то запропастилась.

Голуби, как ни в чем не бывало, ворковали под крышей терема, в котором находилась ее светлица. Терем возвышался над деревянными хоромами, в которые княжеская семья переехала после того, как в прошлом году на каменную палату полыхнул огнем летучий змей. Нахальные воробьи то и дело выпархивали из-за стрех и скакали по скатам кровли, крытой черепицей.

Княжна вылезла из окна и перебралась на крышу просторных сеней, которые располагались чуть ниже. За забором виднелись конюшни, на дворе перед ними вошедший в роль Милоша громко распекал конюхов за нерадивость. Белая с красным сорочка княжны мелькнула над его головой. Он уставился на нее во все глаза, затем сорвался с места и бросился к выходу со двора. Уже через минуту он был рядом с теремом.

- Яся, ты что задумала? – громким шепотом позвал он, стараясь, чтобы посторонние не обратили на его зов внимания.

Но Ярогнева была слишком высоко и не отвечала. Тогда он уцепился за бревна, из которых были сложены нижние клети, и начал карабкаться наверх.

- Гули-гули, - бормотала Ярогнева, стараясь не вспугнуть голубей.

Она ужасно боялась, что кто-то ее заметит.

- Хорохорчик! Ты где? Мне еще столько нужно узнать!

До нее быстро дошло, что наклонные крыши хором вовсе не предназначены для прогулок. С их скатов легко было соскользнуть, к тому же деревянная черепица грохотала при любом неловком шаге. В довершение всего над желобом, предназначенным для стока воды, показалась лохматая голова Милоши.

- Яся, куда ты? Что ты задумала? Вдруг ты сорвешься? – горячо зашептал он.

- Ничего не задумала. Просто птичек кормлю, - не нашла ничего лучшего она.

- Птичек на земле нужно кормить. Они слетят, как только заметят, что им зерна насыпали. А так ты сама слетишь. Хлоп – и оземь! Небось, ты не птичка, хоть и отощала так, что по весу скоро с синицей сравняешься.

Милоша взобрался на крышу и нашел удобное место под бочкой, венчавшей скат. Пришлось смириться с его присутствием, и на время забыть про Хорохора. Ярогнева уселась с ним рядом.

Весь Кремник расстилался перед ними, как на ладони. Помимо конюшен, отсюда были видны житницы с хлебом, оружейный склад и одиночная вежа, служившая защитникам последним пристанищем на случай осады. С высоты можно было заглянуть даже через крепостную стену – там, за рекой, до сих пор суетились бунтовщики, которых не пускали на мост дружинники в тяжелых кольчугах.

- Хорошо здесь как! Тихо, спокойно. Вся суета внизу, - сказала княжна.

- Я, как увидел тебя на такой высотище, так аж похолодел, - признался Милоша. – И чего тебе не сидится в своей светелке?

- А сколько еще мне сидеть в ней? – воскликнула Ярогнева. – Вот выдадут меня замуж, и запрут в тереме до конца моих дней. Так и просижу в нем всю жизнь, света не видя.

- Ты не хочешь замуж? – удивился молодой парень. – Я думал, все девушки об этом только и мечтают.

- О чем тут мечтать? Разве брак с князем радимичей кому-нибудь принесет счастье? Он меня едва знает, и я его тоже. Отец говорит: это мой долг. Что ж, долг так долг. Может, князья и вправду рождаются не для счастья. Но я боюсь, что иссохну с тоски, если меня превратят в теремную затворницу.

- А чего тебе хочется?

- Я скучаю по лесу. Я провела в нем пять лет, и это были лучшие годы моей жизни. Там я встретила того единственного, к кому лежит мое сердце.

- Отчего ж ты не с ним?

Ярогнева с горечью рассмеялась.

- Видел бы ты его! Голова – как у волка, глаза полыхают зеленым огнем, да к тому же, я собственной рукой его и убила.

- Ты убила его? – ужаснулся Милоша.

- До сих пор не могу забыть. После боги его оживили. Он, как ожил, сильно переменился. Но наши пути разошлись. Судьба у нас разная, понимаешь?

- Понимаю, - с сочувствием сказал Милоша.

- Эх, да кто вообще может это понять? Видно, некуда мне деваться. Если так нужно батюшке – выйду я за этого Радимира. Может, это и вправду судьба?

- Не ходи за него! – горячо зашептал молодой боярин. – Выходи лучше за меня!

Ярогнева взглянула на него и расхохоталась.

- Вот и еще один жених! – сказала она.

- Мой отец побогаче любого князя. Его вотчины – вдоль Шерны на десятки верст. Твоя матушка тоже боярыня, а замужем за князем. И тебе можно за меня замуж.

- А с Радимиром что делать?

- Хочешь, я его убью? Вызову на честный поединок, при всем народе, и отделаю так, что он дух испустит?

- Вот еще! – испугалась княжна. – Батюшка на него полагается, помощи от него ждет. Если с ним что случится – всем надеждам выйдет поруха. Не трогай его, ради всего святого.

- Ты скажи только слово – я тебя от любых бед защищу!

- Свои беды я ношу в сердце, от них никто меня не спасет.

- Только прошу тебя: будь осторожна! А то ты в расстроенных чувствах шагнешь не туда, и у-ух! Сверху вниз камнем рухнешь.

- Ты решил, будто я нарочно головой вниз кинусь? Как ты мог так подумать! Ты меня совсем не знаешь.

- Вот и ладненько. Даже не думай об этом. А чтобы тебя хоть как-то развеселить, я припас для тебя подарочек.

Милоша выудил из заткнутой за пояс сумочки зеркальце шириной в две ладони.

- Гляди! Оно волшебное! – сказал он.

Ярогнева и в самом деле развеселилась.

- Что же волшебного оно делает? Ворожит или гадает?

- Оно покажет того, кого даже не ждешь. Еще в него можно увидеть далекие края. Может, даже и лес, что нейдет у тебя из головы. Я и сам не знаю, кто в нем покажется. Только будь осторожна. Иногда можно увидеть такое, чему сама будешь не рада.

- Меня ничем уже не напугаешь.

Ярогнева взяла зеркало и с благодарностью погладила парня по рукаву. Милоша помог ей спуститься и расстался украдкой – так, чтобы дворовые люди не увидали. А то начнут сплетничать – не найдешь такого платочка, чтобы накинуть на их рты.

Она быстро вернулась к себе и закрылась в светлице.

«Надо же! И еще один ко мне посватался, - подумалось ей. – Чем я им так приглянулась?»

Она посмотрела на себя в это волшебное зеркало. Лицо как лицо, только сильно осунулось. Голубые глаза, светлые волосы в две косички, ямочки на щеках. Ничего примечательного. «Что они все во мне разглядели?» - улыбнулось ей собственное отражение.

Зеркало еще долго лежало перед ней на столе. Она все подходила к нему и заглядывала, словно ждала, что случится что-то волшебное. Наконец, она села, вгляделась в свое отражение и сказала:

- Батюшка говорит, что я родилась не для счастья, а для того, чтобы исполнить свой долг. Пусть так и будет. Сделаю, что должна.

Ее отражение затрепетало и подернулось дымкой. Ярогнева взяла зеркало в руки и вгляделась. Далеко-далеко, казалось, что за самым краем мира, замелькали картины чудесных лесов и озер, тонущих в тумане. Из тумана выступил роскошный дворец, в каком мог жить разве что король какого-нибудь заморского королевства. Зеркало на миг потемнело, а затем показало тронный зал, в котором восседал на престоле молодой правитель, одетый в сорочку из тонкого льна и богатую мантию, подбитую куньим мехом. На коленях его лежал меч с рукоятью, украшенной самоцветами, а голову венчал золотой обруч с темным камнем, который заглядывал Ярогневе в душу, как третий глаз провидца.

Поначалу она не поняла, что это за отражения мелькают в ее зеркале. Она даже обернулась, чтобы посмотреть, кто стоит у нее за плечом – может, зеркало отразило того, кто незаметно вошел? Но за ее спиной виднелись лишь темные углы горницы, узкой и тесной, как и все помещения в деревянных хоромах.

- Не пугайся, прекрасная дева! – произнесло отраженье приятным мужским баритоном.

Ярогнева едва не отбросила зеркало. Но любопытство пересилило, и она только ближе поднесла его к лицу.

- Кто ты? – спросила она.

- Я – королевич Владислав второй, - ответил незнакомец. – Я теперь правлю в Дивном лесу.

- Отчего только второй? Почему же не первый? – съязвила она.

- Первым был мой родитель, но его уже нет в живых, - печально сказал королевич.

- Ах, прости! У меня длинный язык. Я не чаяла разглядеть в этом зеркале ничего, кроме темных углов.

- Я услышал твои жалобы и явился на выручку. Дивный лес тебя не забыл. Здесь многое переменилось, но Ярогнева, дочь Лесного царя, всегда может рассчитывать на помощь лесного братства.

- А где сам царь? Где же Дый? – с нетерпеньем спросила она.

Владислав опечалился и опустил глаза.

- Дыя давно тут не видели, - с трудом сказал он. – На Туманную поляну напал чудовищный зверь. Он разрушил хоромы и разогнал царских слуг. Я собрал лесовиков, каких смог найти, но Дыя среди них не оказалось.

- Что это за зверь? – Ярогнева припомнила, что каркал ворон, и ей стало нехорошо.

- Это огромный ящер. Он поднялся со дна озера. Его никто не ждал, но он появился и разрушил все, что было тут до моего прихода.

- А Горихвост? – с замиранием сердца спросила она. – Раньше он спасал лес от любой беды. Что он сделал на этот раз?

Королевич умолк, по всему было видно, что слова даются ему нелегко.

- Я хотел тебя поддержать, но боюсь, что лишь больше тебя опечалю, - наконец, сказал он. – Взгляни лучше сама. Зеркало все покажет.

Изображение трона подернулось пеленой. На миг зеркало объял мрак, такой густой, что показался княжне дырой в непроглядную ночь. Но в этой тьме проступили очертания глубокой пещеры, едва освещенной факелами, вставленными в гнезда на стенах. С потолка свисали тяжелые цепи. На цепях тихо покачивался прозрачный гроб, в котором лежало тело высокого и худого мужчины.

Ярогнева зажмурилась. Когда она собралась с духом и заставила себя открыть глаза, зеркало показывало бледное и безжизненное лицо со смеженными веками. Это был он, ее единственный возлюбленный, Горихвост, волк-оборотень, столько лет защищавший Дивный лес от напастей. Он не шевелился и не подавал признаков жизни.

- Горюня! Что с тобой стряслось? – ошеломленно прошептала она.

- Ну вот, я тебя огорчил, - сказал Владислав, опять появляясь в зеркале.

- Не таких перемен я ждала, - глухо отозвалась Ярогнева.

Ее рука до того ослабла, что выронила зеркало. Оно тихонько упало на стол и слегка зазвенело. Княжна испугалась – не разбила ли она его. В тревоге она схватила его и принялась щупать, но с зеркалом ничего не случилось – на нем не появилось ни одной трещинки. Вот только королевич в нем больше не показывался. Как ни пыталась Ярогнева позвать его вновь – ничего не происходило. Зеркало, как и прежде, отражало лишь ее собственное лицо, перепуганное, изможденное и страдающее.

В честь почетного гостя Всеволод закатил пирушку, но и тут празднество оказалось подпорчено бунтом: всех годных к службе бояр отправили охранять мост и крепостные стены. Собрались только самые близкие, так что трапеза проходила в узком кругу.

Ярогневу нарочно усадили по правую руку от Радимира, а Всеволод устроился с другой стороны, чтобы обхаживать гостя. Но радимич обращал мало внимания на его вежливые разговоры, отвечал невпопад, и все косился на деву, не находя, что бы такого приятного ей сказать.

Стольники подали печеную утку и молочного поросенка, чашники наполнили чаши вином, но при виде еды Ярогнева лишь горестно вздохнула: одно только воспоминание о Горихвосте, покачивающемся в гробу, напрочь отбивало у нее любое желание хоть что-то попробовать.

- А не хочешь ли ты, Ярогнева Всеволодишна, пирожка? – нашелся наконец Радимир. – Погляди, какой он поджаристый и хрустящий!

Ярогнева вежливо улыбнулась и взяла кусочек, который гость самолично отрезал от широченного пирога с зайчатиной, поднос с которым занимал добрую треть стола. Она подержала его в руках, поискала глазами, куда положить, и пристроила на ржаной ломоть, служивший пирующим вместо тарелки.

Сидевший напротив Милоша пришел ей на выручку, хитренько улыбнулся, и взял разговор на себя:

- А не приходилось ли вам слышать, судари и сударыни, о кощее, что заглянул в наши края?

- Ой, боги небесные, что еще за кощей? – посетовала Верхуслава. – Как будто своих напастей нам не хватает.

- В диких лесах за Каменной рекой объявился зверь не зверь, дух не дух, - делая страшное лицо, продолжил Милоша. – Он ни жив и ни мертв, и человеческого в нем ничего не осталось. Кого ни встретит – из того выпьет кровь, а останки сожрет, потому как жаждет снова вернуть себе тело, какое было у него триста лет назад, во времена первой молодости. Только жажду эту ему не утолить.

- Какой приятный рассказ. Как раз к застолью, - заметил радимич.

- На кого ни наскочит – тотчас убьет, а самого его смерть не берет, отчего у него не осталось ни мяса, ни крови, а только голые кости, в которых неизвестно какой черной силой держится душа, - не обращая на гостя внимания, стращал всех Милоша. – Бродит он по лесным тропам на огнедышащем коне и ищет, из кого бы еще выпить кровь. Никакого сладу с ним нет. И биться с ним бесполезно – у него из глаз бьют лучи, которые всех сжигают. Нет ни витязя, ни богатыря, который бы его одолел. Так вот, люди сказывают, будто видели этого кощея на пути к нам, в Великий Миргород. Говорят, будто он явится со дня на день. А как это случится – тут всем конец и придет. Оттого-то народ и взбудоражен.

- Сказки все это, - недовольно буркнул Всеволод. – Если он всех сжирает, то кто же тогда его видел и всю эту ересь принес?

- На посаде живет знатная ведунья, Кукуня. У нее яблочко катается по блюдцу и все ей показывает. Она и передает.

- Слыхала я эту Кукуню. Она брешет, что старая собака, - недовольно откликнулась Ярогнева.

Воспоминания о неудачной поездке за реку окончательно отбили ей аппетит. Да и рассказ Милоши заставил призадуматься. Чего только ни повидала Ярогнева, пока росла в Дивном лесу! И чертей с лешими, и самых невероятных тварей, что живут на дне Светлого озера. «А вдруг это не полная выдумка?» – пронзила ее мысль.

Не дожидаясь, пока это сделает стольник, радимич отрезал кусочек печеной утки и предложил ей.

- Благодарствую, Радимир Людогостич, - не выходя из своих мыслей, отозвалась она.

Утку она отправила на тот же кусок хлеба, рядом с пирогом.

- Ради всего святого, не зови меня по отечеству, - попросил сосед. – Я от этого чувствую себя таким старым! Для друзей я просто Радим.

- Хорошо, Радим… - с сомнением произнесла она.

Ее сосед просиял.

- Не о кощее нам нужно заботиться, - вмешался в разговор Твердислав. – Пока мы тут сидим, мятеж все разрастается. Торговую сторону мы потеряли. Я не могу собрать свою тысячу – не знаю, на кого из людей можно еще положиться.

«Тысячей» он называл полк, набранный из рядовых горожан. В этом полку он сам и служил воеводой.

- Может, селян созвать? – предложила Верхуслава.

- Селяне первыми и бунтуют, - возразил Твердислав. – Это у них поля не дали всходов, от них смута и пошла. И тревожные байки тоже от них.

- Дайте мне сотню надежных людей, и я разгоню этих мятежников! – ударил кулаком по столу князь радимичей.

Милоша от неожиданности едва не подавился зайчатиной.

- Сотни не хватит, в том и беда, - задумчиво молвил Всеволод. – Но у меня есть друзья на Руяне. Я уже послал птицу к своему старому другу, воеводе Мечиславу. Если весть до него долетит, то по первому зову он явится с отборной дружиной. Знали бы вы, что это за ребята! Молодцы, все как на подбор. С такими мне никакой мятеж будет не страшен. Только бы их дождаться!

- Что за тревожные разговоры вы затеяли за столом! – напустилась на мужчин Верхуслава. – Не видите, что ли: дочь из-за них совсем есть перестала. Только пугаете ее зазря.

- Матушка, меня разговорами не запугать, - слабо улыбнулась княжна.

- Кушай, доченька, кушай. Не слушай, что мужики болтают. Им бы только подраться.

Князь Радим тут же отрезал кусочек поросенка, запеченного в сметане, и протянул Ярогневе. Ей уже некуда было его положить, и она только помотала головой, отказываясь.

- Что ты пристал к княжне? Не видишь, что ли, ей не до тебя! – в сердцах воскликнул Милоша.

- Не суйся не в свое дело, барчонок, - ответил радимич.

- У наших барчат таких мелких князьков, как ты, дальше крыльца не пускают! – не остался в долгу молодой парень.

Радим вскочил, перегнулся через стол и ухватил Милошу за ворот расшитой сорочки. Милоша принялся отрывать от себя его руки. Они сцепились и принялись яростно бороться. В пылу борьбы Милоша отвесил князю звонкую оплеуху.

- Ах ты, пес! – вскричал оскорбленный радимич. – А ну-ка, выйди из-за стола!

Милоша с готовностью перелез через лавку.

- Эй, вы что тут затеяли? – возмутился Всеволод, в планы которого ссора с гостем никак не входила. – Милоша, попридержи свой язык! Радимир Лудогостич, не суди строго нас, вятичей. Мы в глухих краях растем, нас приятным манерам не учат.

Твердислав дал племяннику подзатыльник и глазами указал на дверь. Милоша нехотя вышел, на прощанье украдкой взглянув на Ярогневу. Радим сел обратно на лавку. Он все еще горел от негодования и не мог успокоиться.

Остаток трапезы прошел в напряженном молчании. Ярогнева с облегчением вернулась к себе в светелку и распахнула окно. Мать заставила ее взять поднос со всем, что она не доела. Она выставила поднос на подоконник и принялась сзывать птиц:

- Гули-гули, летите сюда. Нате вам хлебца, поешьте. Хорохор, ты где? Для тебя есть свинина. Ведь ты ее любишь?

Через минуту сварливые голуби уже хлопали друг друга крыльями, отгоняя от лучших кусков. Воробьи и синицы порхали над ними, пытаясь утащить раскрошившиеся пироги. Но Хорохор так и не появился.

- Куда ж ты запропастился? – с досадой сказала Ярогнева, выискивая его глазами.

Русана пришла убираться и увидела поднос с раскрошенными пирогами.

- Опять ничего не ела? – с укоризной спросила она.

Вслед за женой вошел и Нежата, чтобы проверить, надежно ли защищен терем. Он покачал головой и сказал:

- А помнишь, как мы воевали с царьком Буривоем? Ты только что вернулась из леса и была такой дикаркой, что казалось, вот-вот, и кусаться начнешь.

- Я и сейчас такая, - откликнулась Ярогнева.

- Ты тогда разошлась со своим вурдалаком, но думать об этом времени не хватало. Я помню, как ты ехала впереди войска с красным знаменем своего батюшки. Новобранцы вымотались до того, что едва волочили ноги, но, как только они видели тебя, сразу бодрились и начинали шагать, как заправские кмети.

- Тогда я не думала ни о чем другом. Минутки не было, чтобы в себя заглянуть.

- В том-то и дело. Не думала о своих печалях, не переживала, не сохла. А теперь о чем ты переживаешь? С чего тебе сохнуть?

- Ах, так ведь это я не нарочно, - с досадой сказала княжна.

- Ясно, что не нарочно, - буркнул в густую бороду пожилой страж. – А ты бы вспомнила, что люди и сегодня на тебя глядят. Ты приуныла – и у них опускаются руки. А ты улыбнулась – и они расцвели.

Он высунулся в окно, бесцеремонно расшугал птиц и захлопнул ставни.

- Зачем окошко закрыл? – недовольно сказала она. – Что мне теперь, в темноте сидеть?

- А вдруг стрела залетит?

- Откуда тут стрела? Из-за речки?

- Эх, девонька, в голове у тебя ветер гуляет. Стрелу может пустить кто угодно. Человек, которого ты сто лет знаешь, ни с того ни с сего вдруг оказывается бунтовщиком. Вон сколько народа во дворе околачивается. Ни на кого больше нельзя полагаться. Смута настала. В смутные времена чем крепче ставни, тем шкурка целее.

С этими словами Нежата вышел, оставив ее наедине со своими мыслями.

Лучше б она не спускалась на двор! Стрелу в нее, разумеется, никто и не думал пускать. Зато там она наткнулась на своего отца, который распоряжался обороной Кремника.

- Ах, вот ты где, - сказал он, увидев ее. – Как кстати. Нужно продолжить давешний разговор.

Она попыталась улизнуть, но князь схватил ее за корзно и притянул к себе.

- Яся, пора что-то делать. Без чужой помощи нам трудностей не преодолеть. Как будто сами боги восстали на нас. Ты сделаешь то, что должна?

- Батюшка, если без этого не обойтись, то я выйду хоть за Радима, хоть за черта в ступе. Но если против нас ополчились боги, то, возможно, есть смысл обратиться к знающим людям?

- Каким таким людям? – Всеволод призадумался, такая мысль не приходила ему в голову.

- К волхвам и кудесникам. Помнишь, как нам помог Немил? Жаль, что его больше нет. Но ведь есть и другие. Давай позовем волхвов со всей нашей земли – пусть они погадают и вызнают, что так разозлило богов.

- А что, в самом деле! – Всеволод просветлел. – Земля оскудела не просто так, ее кто-то высушил. Может, волхвы что-то и посоветуют.

- Объяви праздник. Назначь награду тому, кто узнает, в чем дело. Вот увидишь: столько желающих соберется, что отбоя не будет.

- Эх, дочка, до праздников ли теперь? Бунтовщики вот-вот переплывут через Шерну. Они уже копят ладьи на пристани. Разумеется, они это готовят в тайне, только от нашего глаза ничего не укроется.

- Ты же сам знаешь: бунт разразился из-за того, что народ испугался голода. Праздник их развеселит. Вместо страха придет радость, печали развеются, и желание бунтовать пропадет.

- Как здорово ты это придумала! – князь даже обнял дочь от избытка чувств. – На празднике и объявим о вашей помолвке. Людям захочется посмотреть на вашу свадьбу, авось они про свои мятежи и забудут.

Ярогнева поморщилась, но промолчала.

Глава 3. Праздник волхвов

Не дожидаясь, пока дело сделают другие, Ярогнева сама взялась за организацию праздника. Она носилась по всему Кремнику и раздавала указания, которые дворовые люди с готовностью выполняли.

Волхвы и кудесники начали съезжаться в столицу в самом конце месяца цветня, когда до исчезновения луны с неба осталась всего пара ночей. Княжна переживала из-за того, что праздник приходится на новолуние: на старую луну нужно заканчивать дела, а новые начинать только с появлением молодого месяца. В отличие от отца с братом, она понимала, как важно, чтобы звезды сошлись в небе и посулили добро, но откладывать было нельзя, и она торопилась, надеясь, что на этот раз пронесет, и ничего не случится.

Лишь иногда она отвлекалась, чтобы взглянуть в зеркальце, подаренное Милошей – не появится ли там Владислав-королевич? Новая встреча пугала ее: вдруг он снова расскажет что-то ужасное? Но вместе с тем ей хотелось узнать, что случилось в Дивном лесу. Мысль о Горихвосте, качающимся на цепях в гробу, не выходила у нее из головы, и от этого есть не хотелось, несмотря на всю беготню.

Весенний месяц цветень уже подходил к концу, солнышко припекало вовсю, а почерневшие кучки снега остались лежать разве что на самом дне темных оврагов. Праздник волхвов начался, когда убывающий серп луны совсем истончился, и она собралась пропасть на две ночи перед тем, как возродиться, чтобы дать начало новому, молодому месяцу травню. Ярогнева ждала, когда липа под ее окном наконец расцветет, а яблони в садике на заднем дворе оденутся в белые покрывала, но это все никак не случалось, как будто настоящая весна задержалась где-то в пути.

Твердиславу удалось невозможное: он убедил восставший народ, что волхвы излечат землю от недорода, и мятеж на какое-то время приутих. Заставу на Щучьем мосту сняли, и жители Заречья валом повалили на Ярилин луг, протянувшийся вдоль левого, восточного берега Шерны, текущей с севера на юг и впадающей в Клязьму чуть ниже того места, где стоял Кремник.

Всеволод все еще побаивался вспышек неповиновения и уговаривал Ярогневу остаться дома, но куда там!

- Этот праздник я и затеяла! – возмущенно возразила она. – Что скажут люди, если я на нем даже не покажусь?

Всеволод вздохнул, и, как всегда, уступил. Лишь велел Нежате взять с собой больше охраны из верных дворовых людей.

Золотая ладья Дажбога возвысилась на востоке и поплыла по голубым небесам, высоко над белесыми облачками, тихо несущимися по своим, неведомым людям делам. Солнечные лучи упали на бледное лицо Ярогневы, побелевшее за зиму, и обожгли кожу.

- Снова покроешься веснушками, станешь вся в крапинку, аки божья коровка, - поддел ее Святополк.

Но Ярогнева загореть не боялась, молодое солнце лишь радовало ее. Однако ее чувства не разделяло старшее поколение хозяев Кремника. Всеволод с подозрением взирал на толпу, хлынувшую через мост. И кого только в ней не было: и мастеровых, и купчишек, и оборванцев-холопов, и шушеры разных мастей. Да уж, с такой публикой не соскучишься: даже боги в своей Белой Веже не угадают, что придет ей на ум.

Нежата с охраной стоял у моста и разворачивал обратно всех, кому вздумалось явиться с оружием: дубинкой, палицей, а то и боевым топором. С такими старый вояка не церемонился. Пятого Битых Щей он ухватил за веревку, которая служила тому вместо пояса, подтянул к себе и сорвал ножны, в которых болтался источенный, заржавевший нож.

- Ах ты, холопья морда! – загорелся от негодования кметь. – На кого нож наточил?

- На старых псов, которые боярам зад лижут, - не остался в долгу холоп.

- Свой зад побереги, иначе так выпорю, что сидеть не сможешь!

Пятой не уступал, но к Нежате на выручку прибежали конюхи с Конюшенного двора, и холопу пришлось пойти на попятный. Он расстался со своим ножиком, злобно выкрикнув: «На, забирай себе, авось уколешься и околеешь!», но все же прошел дальше вместе со всеми – Твердислав велел пропустить его из страха, что конфликт разгорится.

Дед Ярогневы, думный голова Держимир, угрюмо взирал на толпу, растекающуюся по лугам. Утренний ветерок веял прохладой, но пожилой боярин явно перестарался, чтобы показаться на людях при всем параде. Он не только нацепил на себя высокую бобровую шапку, в которой даже зимой легко было вспотеть, но и тяжелую кунью шубу поверх безрукавки из заморской парчи. Ярогневе дед казался тяжелым кряжистым пнем, который никакая сила не сможет выкорчевать из земли. Его невысокий рост и внушительные телеса лишь подчеркивали ощущение мощи и власти, которое от него так и исходило.

Глядя, как мимо Нежаты и Твердислава проходят Станиша с Кукуней, он крякнул в кулак и набычился, но ничего не сказал. Всеволод взглянул на своего тестя, которого за два с половиной десятка лет изучил, как облупленного, и принялся орать на своих подчиненных, чтобы они лучше проверяли проходящих на праздник.

Внезапно Держимир просиял с и облегчением проговорил:

- А вон тех я знаю. Это народец из моего Свирельска. Они бунтовать не станут, ручаюсь.

Свирельск был одним из городков, которыми владел думный голова. Ярогнева заметила, что его жители ведут, как бычка, приземистого и плотненького пекаря, который с важным видом переваливается с ноги на ногу.

Держимир взметнул полой своей шубы прошлогоднюю траву и вошел в небольшую деревянную беседку, выстроенную вокруг святого источника, бьющего из-под земли. Вода в этом источнике считалась целебной, но сейчас она едва сочилась сквозь песок. Вместо широкой струи осталась лишь грязная лужица, из которой не смог бы напиться и заяц.

- Мы созвали волхвов и кудесников, - во всеуслышание проговорил боярин. – Покажите, на что вы годны. Верните этому роднику воду, а почве – родимую силу. Пусть земля снова станет сырой и жирной, пусть взойдут семена, которые вы в нее бросили. Ну, кто первый? Выходи, не стесняйся!

Из толпы выбрался сморщенный старичок, похожий на кривой сук, отломанный у той липки, что росла под окном Ярогневы.

- Кто таков будешь? – спросил Держимир.

- Я – Глузд, - сообщил старичок. – У меня две души. Одна здесь, говорит с тобой. А другая выходит из тела и уносится под небеса. С высоты ей все видно. И отчего земля захворала, и отчего воды вдруг не стало. Поднеси мне, боярин, чарочку доброго вина – тогда и увидишь, на что я пригоден.

Ярогнева затаила дыхание. Она слыхала о двоедушниках – людях, чья душа улетала во сне и путешествовала по разным диковинным местам, но встречать таких ей не приходилось.

«Вдруг он и в самом деле увидит с высоты, что творится у нас на земле? – подумалось ей. – Как хорошо станет, если всё наконец уладится. Бунт утихнет, отец снова станет спокойным и благостным, и начнет говорить со мной не так строго, как сейчас, а по-доброму, как было раньше. И забудет наконец про мою свадьбу!»

Нежата между тем поднес Глузду большую чару вина. Тот выпил ее одним духом, улегся в беседке на лавку, пробормотал «а теперь не мешайте», и закрыл глаза. Все вокруг приумолкли. Ярогнева услышала, как шушукаются люди в задних рядах.

Несколько минут ничего не происходило. Наконец, из приоткрытого рта двоедушника вырвался скрипучий храп.

- Тихо, тихо! – суеверно зашептал вертевшийся под ногами Милоша. – Его душа полетела к дедам. Им с того света все видно, они все знают. Сейчас спросит их, как нам быть, и вернется с ответом.

Но Глузд преспокойно храпел и возвращаться с ответом не торопился.

- А что будет, если его душа не вернется? – тем же шепотом спросил Держимир.

- Ополоумеет! Сам станет не свой, - объяснил Милоша.

Ожидание затянулось на четверть часа. Толпа, окружившая беседку, сохраняла благоговейную тишину, но задние ряды, которым ничего не было видно, начали болтать во весь голос, а кто-то из скоморохов даже дунул в свою сопелку.

- Растолкайте его уже, в конце-то концов! – не выдержал Держимир.

Нежата пихнул храпящего Глузда. Тот и ухом не повел. Кукуня выступила из толпы и заскрипела:

- Ты чего творишь, изверг? Если его сейчас разбудить, душа в тело уже не вернется. Дождись, пока она будет на месте, иначе его повредишь.

Ярогневе бросилось в глаза, что за прошедшие дни Кукуня сильно осунулась. Она выглядела совсем немощной, как будто ее одолевала какая-то болезнь. Крючковатый нос уже не торчал сучком, а свисал, а язык еле ворочался, так что она не ругалась, а шамкала. Однако в ее темных глазах все так же полыхали неистовые огоньки, стреляющие искрами злобы и ненависти.

Раскатистый храп Глузда заглушил ее речи. Не выдержав, Держимир сам подошел к лавке и стукнул его посохом. Глузд открыл глаза, оглядел собравшихся вокруг бояр, и потребовал:

- Еще чарку! Душа просит.

- Какая еще душа? – раздраженно спросил Держимир.

- Та, что летает. Ее напоить надо. Без этого не расскажет, что видела.

Ярогнева и сама уже потеряла терпение, так что чувства ее деда ей были понятны. Она приблизилась и спросила:

- Где сейчас твоя душа?

- В Дивном лесу, на Туманной поляне, – ответил двоедушник, не моргнув глазом.

- И что она там делает?

- Подслушивает, о чем шепчут души предков, что живут в ветвях Мироствола. Говорят они, что в скорости реки потекут вспять, и Волга заберет воду из Хвалынского моря, Ока возьмет воду из Волги, а Клязьма – из Оки. Тогда воды у нас и станет вдоволь. И забьет этот родник такой крепкой струей, что достанет до неба. А как сядешь на эту струю – так она тебя унесет в Белую Вежу, где пируют государь наш Перун и владыка лесов Велес. Тут они и накормят тебя, и напоят, и богатством одарят.

- А вот я тебя одарю посохом! – рассердилась Ярогнева.

Она вырвала посох из рук деда и ударила им колдуна по лбу. Тот громко ойкнул и подскочил.

- Ты все врешь! – заявила она. – Посадить бы тебя в подземелье до того дня, когда Клязьма повернет свои воды. Как это случится – выпустить тебя и наградить. А не случится – будешь сидеть до скончания века.

Глузд соскочил с лавки и мышью прошмыгнул к выходу из беседки. Его подхватили под руки жена и взрослые сыновья, явившиеся вместе с ним.

- Вот прохиндей! – в сердцах крикнула ему вслед княжна. – Мало того, что выпросил задарма чарку дорогого вина, так еще и голову всем заморочил.

Держимир крякнул в кулак и покачал головой. Глузд с сыновьями поспешил раствориться в толпе, пока властям не вздумалось исполнить угрозу, высказанную Ярогневой.

- А по-моему, он нас не морочил, - возразил княжне Милоша. – Погляди-ка на небо. Пока мы с ним возились, ветер нагнал туч. Может, это его гулящая душа так постаралась?

Ярогнева закуталась в корзно на теплой подкладке: ветер в самом деле завывал так, как будто что-то его рассердило. Солнце скрылось за облаками, и даже его очертания не проглядывали сквозь их пелену. Грозовые тучи нависли над головой, словно собравшись обрушиться на людей.

- Я разгоню тучи, - уверенно заявил пекарь, явившийся из Свирельска. – И водицу в родник верну.

Его также сопровождало большое семейство, только выглядели его домочадцы не в пример состоятельнее и моложе, чем Глузд со своей родней. Держимир благосклонно покивал ему и сказал Всеволоду:

- Это Бизюк. Добрый горожанин и зажиточный обыватель. А еще он здухач – как дунет на тучу, так она и развеется. Люди зовут его, когда дождь нужно отогнать.

Всеволод с сомнением хмыкнул – по выражению его лица Ярогнева поняла, что отец не слишком-то верит в такие необычные способности. Переваливаясь с ноги на ногу, Бизюк подошел к роднику и принялся шептать над ним древний заговор. До княжны донеслись слова «остров Руяна» и «камень Алатырь», без которых ни один стоящий заговор не обходился. У нее затеплилась надежда, что этот городской ведун и в самом деле чего-то добьется.

Источник на шепот Бизюка не откликался, слабая струйка едва сочилась сквозь песок и терялась в лужице грязи.

- Ничего-ничего, - так же уверенно проговорил пекарь. – Воде нужно время, чтобы пробиться с глубины.

От него пахло свежим хлебом и поджаристой коркой, да и сам он походил на колобка, который успешно укатился не только от бабки с дедкой, но и от лисы, волка, медведя, да и вообще всех, кто б на него ни покушался. Теперь от него исходила уверенность, что весь мир лежит у его ног, и осталось лишь дунуть как следует, чтобы достичь всего, чего пожелаешь. Ярогневе очень хотелось верить, что он разом решит все проблемы, и мир снова вернется в тот день, когда боги его только создали. Тогда все сияло чистотой, никто не ругался, не ссорился, все были счастливы, и даже болезни еще не успели подпортить жизнь людям.

Бизюк вышел из беседки, снял меховую шапку, расстегнул добротный кафтан, набрал в щеки побольше воздуха, и изо всех сил задул на темнеющие облака. Толпа снова притихла, все замерли и благоговейно следили за тем, что случится.

Здухач все дул и дул, а когда уставал, то начинал бормотать заклинания про «семь ветров, семь добрых молодцев», что должны вырваться из-под камня Алатыря и растолкать тучки в небе.

Ярогневе на щеку упала холодная капля. Она раскрыла ладони и поймала первые дождевые струйки, полившиеся с неба. Вокруг закружились белые хлопья: это пошел мокрый снег, про который в разгар весны уже успели забыть.

- Как, опять снег? – с досадой спросил Всеволод. – В поле колосья еще не проросли. Как бы первые ростки не померзли.

- Эй, здухач, ты чего натворил? – обрушился на ведуна Твердислав. – Только хуже всем сделал. Не надо нам снега. Нам тепло нужно, воду и солнце.

Это был камень в огород Держимира: оба боярина давно тягались друг с другом за первенство в думе, и не упускали случай раздуть промах другого. Сам Держимир покряхтел, но сдержался и не стал отвечать. Вместо этого он всем своим видом продемонстрировал, что не опустится до препирательств с выскочкой-тысяцким.

- Снег растает, водицу даст, вот родничок-то и напитается, - постарался спасти положение Нежата.

Однако святой источник, как назло, не хотел оживать. Народ возмущенно загомонил.

- Сдуй обратно свой снег. Не к добру он! – проскрипела Кукуня.

Бизюк сконфузился и снова укрылся в беседке. Позаимствовав посох, он попытался расковырять им песчаное ложе источника, но лишь окончательно перемешал воду с грязью. Самоуверенность мигом слетела с этого пузатого колобка, он осунулся и не решался поднять глаз.

- Проходимец он! Ничего не умеет, - высунувшись из толпы, прогоготал Глузд.

- На себя посмотри! – огрызнулся Бизюк.

Ярогнева взяла отца за руку и отвела в сторонку.

- Сдается мне, что оба они ни на что не годны, - прошептала она. – Даже я в колдовстве разбираюсь лучше этих двух, хоть я и не ведьма. А все ж я, пока жила в Дивном лесу, видела настоящую ворожбу. Кудесником нельзя назвать ни Глузда, ни Бизюка. Похоже, что волхвов тут и нет. Те, кто называет себя этим словом, явились за подачками, а не за делом.

- На кого ж нам надеяться? Кто уймет беду? – спросил Всеволод.

- Эй, Кукуня, может, хоть ты оживишь источник? – высунулся из толпы Пятой Битых Щей.

До Ярогневы донесся запах дыма и лошадиного пота, который исходил от его грубой овчины с заплатами на плечах. На растрепанных волосах холопа и его жиденькой бороде, кое-как подрезанной ножом, лежали сырые снежинки, но он так разгорячился, что забывал их смахнуть.

- Не удастся его оживить, потому что ящер-зверь в Светлом озере запер подземные воды, - заскрипела Кукуня, вертя своим крючковатым носом. – Оттого и иссяк родник. Только это еще не беда. Настоящая беда грянет, когда ящер доплывет до нас по реке, вынырнет, когда никто не ждет, и обрушит на город свою дикую ярость. Этот зверь таков, что его не одолеет ни один богатырь. Он пожрет всех, кто на зуб ему попадется, и не будет от него спасения ни в чистом поле, ни за стенами Кремника. Так что бросьте ваши детские игры с родником и спасайтесь, покуда не поздно!

Толпа всколыхнулась, охнула в один голос, и тут же умолкла, как будто ее сковал холод. По реакции людей Ярогнева увидела, что они верят каждому слову ведуньи.

- А нельзя ли задобрить твоего ящера? – громко спросил Станиша, окруженный плотной компанией недовольных бунтарей.

- Можно! – выкрикнула Кукуня, и ткнула своим крючковатым пальцем в сторону княжны. – Надобно принести ему в жертву непорочную деву, в чьих жилах течет кровь богов.

Ярогнева мигом почуяла, куда подул ветер, и ей стало нехорошо. Услышав слова ведьмы, Всеволод бросил быстрый взгляд на свою дочь и подергал себя за свисающий ус. Держимир пристально уставился на Кукуню, как будто впервые ее заприметил.

- Кровь богов? Где ты ее найдешь? – с недоверием спросил Станиша.

- Далеко ходить не придется! – Кукуня выскочила на всеобщее обозрение и начала размахивать «Слезой Полудницы» - камнем для гаданий на длинной цепочке. – Давным-давно, в незапамятные времена, бог Ярило сошелся с женщиной, явившейся из закатных земель. У них было потомство, и оно сохранило чудесную силу своего предка. От этого потомства произошел князь Мстислав Старый, а от него – весь род Мстиславичей. Не его ли потомок ты, Всеволод Ростиславич?

Ведунья направила кривой палец на Всеволода.

- Чей я потомок – все знают. Не тебе судачить о моих предках, старая карга, - с недовольством ответил князь.

- Отчего же не мне? – возразила Кукуня. – В тебе кровь божества, оттого ты и князь. И дети твои носят ту же самую кровь, пусть и сильно разбавленную.

Ярогнева взглянула на своего отца – он раскраснелся и раздул ноздри, но перед широкой народной толпой силился держать себя в руках.

- Не смей говорить о моих детях, - сказал он. – Это не твоего ума дело.

- Ты хотел узнать, как вернуть земле силу? Так узнай: нужно полить ее кровью твоей дщери, тогда земля и возродится.

Князь Радим, все это время державшийся позади, решительно отодвинул Нежату и схватил Кукуню.

- И что ж нам теперь, зарезать княжну? – в волнении выкрикнул он. – Совсем из ума выжила, старая? Проще тебе язык отрезать, да скормить его псам. Не знаю, что там с землей, но собак мы порадуем.

- Сжечь ведьму на костре, да и дело с концом, - подхватил Милоша.

Нежата пришел Радиму на помощь и схватил Кукуню с другой стороны. Старая ведьма показалась Ярогневе совсем тщедушной, она задергалась и заверещала, но вырваться из рук двух крепких витязей ей не удалось. Толпе это зрелище не понравилось, и она разразилась возмущенным гулом.

- Силой хочешь решить этот спор? – Станиша выступил вперед и остановился напротив Всеволода. – Что ж, попробуй. За тобой – дружина и челядь, а за мной – весь народ. Ты живешь в своем Кремнике и горя не знаешь. Каждый день видишь бояр и прислугу. А народ далеко, за рекой. Ты не слышишь его и не видишь. Но народ – не стадо. Он молчит-молчит, а потом как начнет говорить! И его правда тебе не понравится.

- И что ж это за правда? – краснея еще больше, вымолвил Всеволод. – Чтоб мою дочь под нож пустить?

- Правда в том, что бояре заботятся лишь о своих вотчинах, а не о народе. Что черные люди трудятся с утра до ночи, а все равно живут впроголодь. Что если случится голод – твои толстые слуги чуть-чуть похудеют, а черносошные перемрут. Я супротив твоей дочери ничего не имею, но и ты нас послушай. Если посев не взойдет, нас ждет мор. Посмотри на людей – вот они, перед тобой. Это твой народ, князь. Он ждет пастыря, что упасет его от беды.

- Да я только и делаю, что спасенья ищу! – выкрикнул Всеволод. – Я волхвов созвал, чтобы они подсказали, как быть. Выдаю дочь радимичам, чтоб заручиться поддержкой соседей. И что я слышу? Ведьма, что одной ногой стоит в могиле, хочет забрать на тот свет мою Ясю. А она, между прочим, и придумала этот праздник. Так-то мне твой народ благодарен?

Держимир напряженно сопел с того момента, как услышал про толстых слуг. Пожилой боярин и в самом деле отличался дородством, отчего казался тяжелым и неповоротливым.

- Ярогнева и Святополк – ваши будущие господа, - возвысил он голос. – Кто умышляет зло – тот на них покушается. А за покушение на князя и его родню положена казнь. Таков закон.

Он махнул посохом. Нежата потащил Кукуню к беседке, за которой ждала охрана. Но народ зароптал, а Станиша воскликнул:

- Значит вот какой, твой праздник, Всеволод Ростиславич? Начался с торжества, а закончится казнью? С этим я ничего не поделаю, тут твоя власть. Но народ уйдет за реку, возьмет топоры и дубины, да вернется, чтобы сказать свое слово. Вот тогда и посмотрим, чья возьмет.

Твердислав схватил Всеволода за руки и горячо зашептал:

- Княже, казнить никого нельзя! Ты погляди вокруг. Их тут тысячи! Боюсь, этот бунтарь говорит все, как есть. Мне едва удалось унять бунт ради праздника, но он вспыхнет снова от одного неосторожного слова. Ты уж изволь, господин мой, не серди народ. Иначе взбрыкнет конь – греха не оберешься!

- Я знаю, что вы задумали, злыдни! – скрипучим голосом проверещала Кукуня. – Втихомолку, как народ отвернется, учинить надо мной лютую расправу без суда и закона. Только знайте: ничего у вас не выйдет. Потому что близок тот час, когда вам самим придется хлебнуть лиха.

- Язык вырву! – в сердцах бросил Радим.

- Олух! Думаешь, что держишь весь мир в кулаке? А того ты не знаешь, что смерть уже подбирается ко всем вам. Она едет на черном коне по Ореховому шляху, а как доедет – тут всем и конец.

Народ в один голос охнул – Ярогнева ощутила, что на толпу пророчества ведуньи производят сильное впечатление.

- Что за околесицу ты несешь? – не сдавался Радим.

- Околесицу? Глупый слепец. Все вы живете в своем малом мирке и не знаете, что творится вокруг. В Дивном лесу завелся кощей. Он сожрал своих слуг и выпил их кровь, а теперь едет к нам. Он уже на Ореховом шляхе, и никто его не остановит, потому что из глаз его бьют огненные лучи. Ими он сожжет всякого, кто поднимет на него руку. Доберется до города – никому не будет пощады, ни мужам, ни женам, ни старым, ни молодым.

Скоморох, вышагивавший по лужку на ходулях, разинул рот, споткнулся и грохнулся оземь. Взвизгнула собачка, которой наступили на лапу. Народ ошеломленно загомонил.

- Отпустите знахарку. Без нее все пропадут, - резко потребовал Станиша.

- Еще чего! Она сеет смуту. Держись-ка ты лучше подальше, - ответил ему Нежата.

Пятой Битых Щей подскочил к нему, взял за грудки и рванул на себя. Нежата его оттолкнул, холоп плюхнулся на четвереньки и с угрозой сказал:

- Так ты драться? Как хочешь. Сам напросился. Ребята, не дайте своих в обиду!

Черные люди, холопы и страдники, купчишки и мастеровые, разразились ожесточенными криками и двинулись на бояр. В груди у Ярогневы гулко забилось сердце, она взглянула на отца с братом, на деда, который растерянно выбежал из беседки и путался в своей шубе, на Радима, который бросил Кукуню и выставил вперед кулаки, как будто собрался один драться с целой толпой. Княжна почувствовала, что нужно срочно что-то сделать, вернуть разум мужчинам и спасти их от беды, или хотя бы настроить их так, чтобы они действовали заедино, а не вразнобой.

Но тут в темных тучах прогрохотал такой раскат грома, что все невольно пригнули головы. Сверкнули ослепительные извилины молний, на миг высветив яростные, безумные лица с разинутыми от крика ртами.

- А вот и небесная охота. Доигрались! – мстительно сказала Кукуня.

Ярогнева подняла глаза и увидела, как по темному поднебесью несется стая призрачных волков, похожих на сгустившиеся облака. За ними следом выехала колесница, в которой стояла во весь рост грозная воительница в золотых доспехах. Тройка вороных скакунов несла колесницу по небу с такой скоростью, что захватывало дух. Одной рукой воительница сжимала вожжи, а другой целила в дольний мир сулицей – коротким копьем для метания.

Здухач Бизюк подскочил к Держимиру, услужливо взял его под локоток и повлек в беседку, причитая:

- Пожалуй под крышу, Держимир Верховодович! И ты, Всеволод Ростиславич, и твой сын с дочерью – все сюда! Прячьтесь, скорее!

- Что там? – растерянно спросил Радим, вглядываясь в вихрь, поднявшийся в небесах.

- Это блиставица Златослава за что-то разгневалась, - дрожащим голоском забормотал Бизюк. – Сейчас начнет сыпать молоньями. Кто попадет под ее сулицу – от того один пепел останется. Должно быть, ее владыка Перун послал. Вот горе!

Черные тучи сгустились, день потемнел. Настали сумерки, как после заката. Златослава прицелилась и пустила свою сулицу куда-то за лес. Ярогнева увидела, как яркая вспышка пронзает небо, и острая спица молнии втыкается в землю далеко за Шерной, на Ореховом шляхе – пути, что вел в Миргород из глубины Дивного леса.

Радим схватил Ярогневу за плечи и силком затащил в беседку. Тотчас же раздался стук, как будто по крыше ее ударили десятки молотков. Выглянув, княжна увидела, как на землю сыплются градины размером с голубиное яйцо.

Толпа взвыла и начала разбегаться. Люди кинулись, кто куда, надеясь спастись от небес, обрушивших на них ледяной шквал. Пятому Битых Щей градина ударила по затылку, он заорал, как полоумный, и зажал рукой рану, из которой потекла кровь. Не находя укрытия, он попытался заскочить под крышу беседки, но бояре и их слуги набились туда так плотно, что для него не осталось места. Нежата грубо его оттолкнул, Пятой оскалился, облаял его, и бросился наутек.

Под плотным покровом туч зазвучал волчий вой. Не в силах сдержать себя, Ярогнева высунулась и увидела дикую стаю, рыщущую по поднебесью. Призрачные волки почуяли где-то за лесом врага и устремились за ним. Но княжна не могла оторвать взгляд от воительницы, лихо правящей колесницей. Из ладони ее то и дело вырывались новые молнии, и за каждой из них следовал оглушительный раскат грома. Но ярче всего сияли доспехи богини. Они были такими прекрасными и пугающими одновременно, что Ярогнева почувствовала восхищение.

Всего нескольких минут хватило, чтобы люди разбежались и попрятались, кто куда. Порывы холодного ветра носили по лугу обрывки одежды и веревок, которыми подпоясывалась челядь. Под каплями хлынувшего дождя заблестели сломанные ходули. Взметнулся цветным флажком шутовской колпак, брошенный скоморохом. Мимо пронесся обезумевший медведь, хозяин которого потерялся в суматохе.

Забытая всеми Кукуня осталась одна посреди поля. Казалось, что ее не пугают ни град, ни молнии, продолжающие сыпаться с небес.

- Слышу, как стучат ваши зубы, - разразилась ведьма скрипучим хохотом. – Вы мне не верили? А теперь сами глядите: блиставицы бьют по шляху. С чего это вдруг? На кого ополчилась Перунова девка? То-то, будете знать, как меня оскорблять.

*

Остаток дня Ярогнева металась по своей тесной горнице. Она то садилась за столик и брала в руки зеркальце, которое не показывало ничего, кроме ее растревоженного и раскрасневшегося лица, то рылась в сундуке в поисках новой поневы, чтобы заменить ей длинную домашнюю рубаху, то распахивала окошко и высовывалась наружу, чтобы поглядеть, не объявился ли Хорохор.

Тучи давно уже убежали, и показалось огромное красное солнце, которое медленно опускалось за Шерну. Тонкий серп месяца доживал в небе свою последнюю ночь перед тем, как пропасть, а затем возродиться молодым и растущим. На потемневшем востоке разгорелась Вечерняя звезда.

«Небо расчистилось. Может, это Бизюк тучи сдул?» - невольно подумалось Ярогневе.

Она вспомнила попытки доморощенных кудесников оживить иссякший источник, и вновь ощутила досаду от того, что никто из них не справился с таким легким делом. «А Кукуня, эта вредная ведьма в толстой душегрейке! Чего ради она так на меня ополчилась? Что я ей сделала?»

Ей припомнилось пророчество о кощее, готовом высосать из всех кровь. «Ведьма это придумала, или все это правда? У кого бы спросить? Почему рядом нет настоящих волхвов, их сейчас так не хватает!»

Княжна вспомнила, что напротив главных ворот Кремника, за сторожками, расположилось старое капище, на котором давно уже не проводили никаких обрядов. «Боги прокляли этот мир и ушли невесть куда», - так говорили раньше, когда она жила в Дивном лесу. Но потом ее ладо, ее Горихвост отдал душу, чтобы та поднялась в Ирий и нашла небесных государей. Горихвост не мог врать – он видел богов и разговаривал с ними, а после вместе с Перуном сражался с огненным змеем, вырвавшимся из-под горы.

А сегодня? Ведь она сама видела Златославу. Ее доспехи сияли огненным светом всякий раз, когда она выпускала блиставицу.

Ярогнева накинула кацавейку, спустилась по скрипучей лестнице и выскользнула на двор. Закатное сияние уже угасло, длинные тени растворились в синих сумерках. Старый пес Репей выполз из конуры и пару раз тявкнул, но учуял княжну и завилял хвостом.

Стараясь не попадаться на глаза дворовым людям, лениво перекликающимся в темноте, она добралась до капища. Кумиры горних владык ушли в землю так глубоко, что казалось, будто они растут из ее чрева. То тут, то там торчали их каменные зубцы с головами, покрытыми облупившимся серебром. Она прошла мимо Сварога с тяжелым молотом, Велеса в шлеме, похожем на морду медведя, Мокоши с пряжей в руках, и остановилась напротив Лады, держащей в руках рог с любовным напитком.

- Лада, за что ты меня так наказываешь? – прошептала княжна. – Ты отняла у меня любовь, а теперь даешь в мужья человека, к которому сердце совсем не лежит. Он мой суженый? Ты мне его предназначила? Если так, то скажи это прямо: может, когда-нибудь я и разгляжу в нем что-то такое, за что можно будет его полюбить.

Но каменный истукан оставался безмолвным, как и все то время, что Ярогнева его помнила.

- Вот ты где! – прозвучал за спиной возглас ее брата. – Зачем бродишь одна в темноте?

- Пришла помолиться, - сказала она, оборачиваясь.

Святополк подошел и обнял ее за плечи.

- Кому тут молиться? Холодные камни, - сказал он.

- Сказывают, в прежние времена волхвы поливали их кровью. Тогда боги в них оживали и говорили с людьми.

- Где они, те волхвы? В прежние времена они творили такие чудеса, что дух захватывало. А нынешние? Ты их видела? Они ж ни на что не способны.

- Я уже поняла, что надёжи на них никакой. Пока мы сами не справимся с нашей бедой, никто нас не выручит.

- Ты, должно быть, перепугалась, когда эта злодейка Кукуня потребовала принести тебя в жертву?

- Как бы не так!

- Не храбрись, - ласково произнес Святополк. – Тут любой бы перепугался. Раньше людей резали почем зря. А тут еще ящер с кощеем. Я нашел тебя, чтобы сказать: я никому не позволю к тебе прикоснуться. Я твой брат, и всегда буду тебя защищать.

- На кого же мне полагаться, как не на родню, - улыбнулась она. – Только я и сама за себя постою. Мне бы только доспехи, как у Златославы. Видел, как она сияла, хотя вокруг была тьма? А блиставицы? Они так и сыпались у нее из десницы. Почему я так не могу? Я бы быстро привела все в порядок.

Святополк рассмеялся.

- О чем ты только думаешь? – сказал он. – Какие доспехи? Со дня на день ты выйдешь замуж. Мужние жены железа не носят. Они сидят дома и следят за хозяйством. А бряцать оружием – дело мужчин.

- Ну так побряцайте и уймите бунт, - Ярогневу рассердили слова о мужних женах. – Вы даже Кукуне заткнуть рот не можете, а она знай стращает народ. Как посмотришь на то, что у вас получается, так поймешь: пора самой браться за дело. Ни один волхв землю не исцелит, пока я это не сделаю.

- Чтобы исцелить землю, тебе нужно исцелиться самой. Вон ты какая худая. В чем только душа держится? Еще немного, и тебя будет не отличить от кощея.

- Сам ты кощей, - в сердцах сказала она.

Но брат только посмеялся над ее негодованием.

- Пойдем домой, - позвал он. – Темно уже. Смотри, звезды какие холодные. Вон две звезды кружатся, как будто за руки взялись. Им хорошо на небе, а человеку хорошо дома.

- Ступай, Святша. Я попрошу богов, чтоб они батюшку уберегли, и приду.

- Я тебя буду ждать. Не задерживайся! – пообещал он, и ушел в темноту.

Его силуэт пропал среди каменных истуканов.

«Две звезды! Кружатся!» Сам того не зная, брат напомнил ей историю, случившуюся год назад. Тогда пожилой волхв Немил превратился в звезду и унесся на небо к своей Звениславе. С тех пор они так и кружатся, взявшись за руки. Но один раз в год Немил может вернуть себе человеческий облик, и тогда с ним можно будет поговорить.

Ярогнева припомнила, как по-доброму этот кудесник смотрел на нее, когда батюшка впервые привел его к ней в светелку, чтобы вылечить от тоски. Немил так хотел ей помочь! Может, и теперь поможет?

Она вышла в центральный круг, где когда-то горел костер, подняла глаза кверху, и зашептала:

- Немил Милорадович, мне нужна твоя помощь! Не откажи, дай совет!

Ветер швырнул ей в лицо ворох сухих листьев. Она невольно зажмурилась, а когда открыла глаза, маленькая звездочка уже опускалась на капище, рассеивая вокруг призрачный свет. Еще миг – и свет принял облик невесомого человека, одетого в длинный серебристый кафтан, подпоясанный широким кушаком.

- Вот и ты, девонька, - сказал он теплым, глубоким голосом. – Ай-яй-яй, как же ты исхудала! Что за мысли тебя мучают?

- Я боюсь, - превозмогая напавшую робость, призналась она. – Боюсь, что больше не встречу любви – такой, какая была у меня с Горихвостом. Боюсь, что бунтовщики ворвутся в Кремник и расправятся с отцом и матерью, а еще с братом. Боюсь, что пророчества ведьмы окажутся правдой, и на нас нападет ящер, а после прискачет кощей и выпьет кровь из всех, кто еще будет жив. А еще я боюсь, что никто не поможет, и земля так и останется мертвой и не даст урожая. Тогда и без всякого кощея все сами собой перемрут. Может, ты что-нибудь посоветуешь? Ведь ты все видишь, оттуда, с небес?

- Как бы мне не напугать тебя еще больше? – задумался призрак.

Он кружился в воздухе над ее головой, не касаясь земли.

- Ящер сидит на дне Светлого озера и держит подземные воды. Как он запрет их – так ручьи и речушки пересыхают. А о кощее я и вовсе не хочу говорить. Не ищи встречи с ним, и он до тебя не доберется. Ты же видела Златославу? Великий князь горней дружины посылает ее на своих врагов, если сильно на кого-нибудь опалится. Неспроста она сыпала свои блиставицы на Ореховый шлях. Видать, кто-то сильно ее разозлил, кто-то недобрый и очень опасный.

А насчет земли я тебе так скажу. Урожай оттого не взошел, что давно не ходил по земле босыми пятками зеленый Ярило, горний царь всего, что растет и цветет. Без его ярой силы и колосья не прорастут, и цветы не распустятся.

- Куда же он подевался?

- Год назад воинство Белой Вежи сразилось с бесами на Медовом лугу.

- Помню! Помню Медовый луг! – обрадовалась Ярогнева. – Он в самой середке Дивного леса, на берегу Шерны. Я по нему в детстве гуляла.

- От этой битвы многое изменилось. Теперь Дивный лес не узнать. Бесы едва не одержали поле. Небесное воинство истекло кровью. Кровь эта падала и уходила в землю, а там, в глубине, застывала и превращалась в драгоценные самоцветы. Больше всех крови потерял наш Ярило. Он пролил ее столько, что в глубинах земли родился алый лал, из сердцевины которого льется багровый свет. Лал этот так и зовут – Ярилино сердце. Он лежит глубоко-глубоко, и докопаться до него не удастся, если только не пролить над ним снова Ярилиной крови, пусть даже чуть-чуть. От таких ран царь природы ушел, и больше с небес не спускался. Он и теперь копит силы в своей Белой Веже, где пирует с собратьями, пьет вино и ест хлеб. Но о том, чтобы вернуться на землю, даже не думает.

- И пока он не вернется, земля не даст урожая?

- Верно, все так и есть.

- А можно ли его к нам зазвать? Что, если я помолюсь, и поставлю требы его кумиру?

- Эх, девонька! – невесело рассмеялся серебряный призрак, паря над ее головой. – Погляди вокруг. Сколько ставили треб этим кумирам еще до тебя? Это делали опытные волхвы, и чего они добились? Сама видишь. Боги живут своей жизнью. Они правят мирами, а до людей им дела нет. Но все же есть способ достучаться до Ярилы так, что он не отвертится.

Ярогнева затаила дыхание.

- Если достать из земли «Ярилино сердце» и плеснуть на него вином, то зеленый царь не пройдет мимо. Но сделать это можно только в один день. Угадай, в какой?

- В Ярилин день?

- Именно! В этом году праздник Ярилы придется на четвертый день месяца червня. Тогда, и только тогда, нужно достать из земли его сердце и напоить вином. Ярило вернется, ступит босой пяткой на Туманную поляну, и дуб Мироствол вновь расцветет, даст семена и ростки, а колосья поднимутся над полями. Урожай выйдет добрым, и для мужей-земледельцев наступит пора изобилья. Тут уж им станет не до бунтов. Только и успевай, что колосья срезать да вязать снопы.

- Что-то я не возьму в толк. Чтобы взошел урожай, нужно вернуть Ярилу. Для этого нужно достать из земли алый лал. Но чтобы добыть его, нужно пролить над ним кровь того же Ярилы? Где ж ее взять, если сам Ярило не думает возвращаться?

- Ума не приложу, - признался Немил. – Мне пора возвращаться. Я и дальше хотел бы тебе помогать, но в следующий раз я смогу побывать у тебя не раньше, чем через год.

- Прощай! Увидимся через год, - только и успела сказать Ярогнева.

Призрачный волхв в серебристом кафтане унесся на небеса и распался на тысячу маленьких звездочек, которые понеслись по темному небосводу едва заметным ручейком.

Она возвращалась домой в темноте, при свете угасающего месяца, тонкие лучики которого едва серебрили дорожки. Брат поджидал ее в сенях с зажженной свечой, он сам проводил ее до светлицы и ушел к себе. Она хотела запалить масляную лампаду, но зеркальце на столе засветилось и позвало ее. Она метнулась к нему, схватила и вгляделась в колеблющееся отражение.

Рябь улеглась, и она увидела королевича в золотой короне с темным камнем, который тянулся к ней из глубины зазеркалья, словно надеясь коснуться.

- Ярогнева, - мягким голосом позвал он, - свет мой, как я рад тебя видеть! Ты скучала по мне?

- Мне было не до скуки, - отозвалась она. – То волхвы ворожат, то блиставицы сыплются с неба, то ведьмы пророчат беду. Я бы и рада соскучиться, да не дают.

- А вот мне в лесу одиноко, - пожаловался королевич.

- Что ж так? Разве у тебя нет слуг? Куда подевались леший Распут и русалка Шипуня?

- Их и след простыл. Разбежались. Кое-каких слуг, я, конечно, собрал, но разве с ними можно о чем-то потолковать? Дивный лес тебя помнит. Ты нужна здесь. Возвращайся!

- Куда, в лес? – удивилась она.

- Да! – решился Владислав. – Выходи за меня. Будь моей королевой. Станем править вдвоем этим лесом. Ведь ты тут, должно быть, каждую тропиночку знаешь.

- Как тебе пришло в голову звать меня замуж? Что, для королевича других невест не нашлось?

- Других невест не растил лесной царь. Они боятся нечистой силы, а ты с ней в два счета управишься. Ты – княжна, и непростая. В тебе – сила леса.

Предложение Владислава развеселило его.

- Вот про что говорят: то пусто, то густо, - рассмеялась она. – То совсем женихов не было, а теперь сразу двое. Если еще и Милошу считать, то просто глаза разбегаются.

- Твой Милоша не сделает тебя лесной колдуньей. А я сделаю. Приходи и оставайся со мной. Мы составим такую пару, перед которой склонятся и люди, и лесовики.

Ярогнева задумалась.

- Я и вправду скучаю по лесу, - призналась она. – Мне было в нем так хорошо! Я чувствовала себя на своем месте, а здесь, среди людей, я как будто чужая. Хотя жаловаться вроде бы не на что: батюшка с матушкой со мной ласковы, брат заботлив, и даже слуги мне рады. Вот только враги бесятся, но это от того, что я сама не давала им спуску. Но я не могу просто так взять, и изменить свою жизнь. Не могу бросить отца с братом, когда им грозят расправой. Я чувствую, что нужна им.

- Мне ты тоже нужна! – Владислав сложил руки в умоляющем жесте.

- Тогда буду с тобой честна. Я до сих пор не могу позабыть Горихвоста. Пусть его нет в живых, но из моего сердца он никуда не делся.

- Сколько можно хранить верность мертвым? Жизнь берет свое. Открой сердце новому счастью!

- Счастье – не для меня, - Ярогнева погрустнела. – Похоже, не для него я родилась. Даже если я выйду за тебя замуж, что изменится? Я останусь такой же страдалицей. И сама буду мучиться, и тебя мучить. Ничего хорошего из этого не выйдет.

- Не отказывай мне так сразу. Подумай!

- Думай, не думай, а оставить отца с матерью, когда у них столько бед, я не решусь. Не могу я принять твое предложение. Прости!

Ей было жалко смотреть на расстроенное лицо королевича. Отражение в зеркале подернулось дымкой и исчезло. Горница погрузилась в кромешную тьму. Ярогнева нащупала огниво, высекла искру и разожгла лампу. Время было уже за полночь, слуги в доме смотрели сны, даже псы на дворе угомонились и не подавали голоса, а она все не ложилась.

Ей вспоминался лес, просторные деревянные хоромы, в которых она росла под присмотром Дыя, и ее Горихвост – высокий, нестройный, с горящими зелеными глазами и щетиной на подбородке. Просто вылитый вурдалак! Как ее угораздило в такого влюбиться? За что? Но ведь он один понимал ее так, как никто другой.

Она заставила себя лечь в постель, но воспоминания еще долго роились в голове и не давали уснуть. Одна картинка сменялась другой. Туманная поляна, огромный дуб Мироствол посередине, Светлое озеро и русалка, качающаяся на ветвях, как на качелях, леший Распут, похожий на осину в обносках из грубой дерюги. Все это мелькало перед глазами. А с другой стороны – мать, отец, брат, Нежата с Русаной, пес Репей, кошка Малинка, дед Держимир и Милоша, и ряды ополченцев, что всегда веселятся при ее появлении. И враги, которые шипят на нее и зовут оголтелой девкой. Как их бросить? Кого они будут любить и ненавидеть?

Она провалилась в сон, когда солнце проплыло в ладье по подземному морю и всплыло на востоке, чтобы вновь вознестись на небесный путь. Его лучи начали разгонять звезды. Запели первые петухи, но она их уже не услышала.

Глава 4. Ящер

Ей снилась Туманная поляна в Дивном лесу, и огромный дуб Мироствол, ветвями дотягивающийся до небес. Ветви стояли непривычно голыми, без единого листика. В их бурых сплетениях мелькнули черные перья. Ворон Хорохор расправил ощипанный хвост и дурным голосом закаркал: «В лес! В лес! Скор-р-рей!» Его грай оказался таким невыносимым, что она открыла глаза.

Солнце красило в розовый цвет белую стену Кремника – ее было видно через распахнутое окошко. Утренний ветерок задувал в горницу и холодил кожу. На деревянном подоконнике прыгал растрепанный Хорохор и вопил:

- Не вр-ремя спать! Лес! Ждет! Помощь! Нужна!

Ярогнева протерла глаза и поморщилась:

- Ох, не ори так, ради всего святого! Где тебя ветер носил?

Ворон вспорхнул и перелетел на стол.

- Яр-рогнева нужна в лесу, - прохрипел он.

- Я везде нужна. Отцу нужна, брату, Радиму, Милоше, даже Кукуне – правда, этой лишь для того, чтобы выпустить мою кровь.

- Жуть! Кошмар! – поделился своим мнением ворон, вспорхнул и очутился на поставце.

- Мне не хватает моего названного батюшки, - посетовала она. – Он всегда был так добр, и всегда находил для меня мудрое слово. Может, и теперь подсказал бы, как мне быть.

- Дыя нет. Пр-ропал, совсем пропал! – каркнул ворон.

- Что же это творится? Куда он мог пропасть? Ведь он лесу царь, без него Мироствол не даст листьев, и семена всех растений не вызреют. Летел бы ты лучше, его поискал. И передал бы, что я его не забываю.

- Прилетел! За тобой! – ответил Хорохор.

Низкая дверь распахнулась, вошла Русана с широким подносом, на котором дымились поджаристые оладьи и отвар из ромашки с душицей.

- Ах, вот кто так голосит! – сказала она, увидев птицу. – А я гадаю: кто тут так расшумелся?

Хорохор поперхнулся своим граем и вылетел в окно, как стрела, пущенная из арбалета.

- Закрывай ставни на ночь, - посоветовала пожилая служанка. – А то, неровен час, прилетит кто-то недобрый. Помнишь, в прошлом году огненный змей прилетал?

- Он в трубу залетел. Окно тут ни при чем, - возразила княжна.

- А в окно черт может влезть. Или ящер. Дворня судачит, что зверь явится с часу на час. Кукуня это пророчила.

- Как, и ты тоже веришь Кукуне?

- За рекой только об этом и говорят. А у нас на дворе пересказывают. На-ка, лучше поешь блинчиков с медом. Тебе пора поправляться. И сметанкой заешь.

Русана поставила поднос на стол, села напротив и придирчиво начала наблюдать за тем, как княжна приступает к завтраку.

- Не смотри на меня так внимательно, а то мне кусок в горло не лезет, - сказала Ярогнева.

- Где мой глаз, а где твое горло, - заворчала служанка, но все же вышла, чтобы не мешать ей.

Ярогнева отпила душистого настоя, окунула оладушек в плошку с медом и поднесла ко рту.

- Гр-р-рех! – раздалось суматошное карканье откуда-то со двора.

Она бросила оладий, вскочила и выглянула в окно. Через двор шагала целая процессия – ее отец в парадном княжеском корзне, брат Святополк, Радим, человек десять дворовых слуг и охраны, да в придачу конюший боярин Дорогомил Ждиславич, без которого теперь ни одна церемония не обходилась. Все они направлялись к выходу из Кремника, и, судя по резким движениям, настроены были решительно. Нежата схватил Хорохора за хвост, но тот вырвался, снова оставив в чужой руке пару перьев, и теперь неловко пытался взлететь, чтобы не попасться по новой.

- Ах ты, вреднючая тварь! – обругал его Нежата, снял со спины самострел, и принялся натягивать тетиву.

Ворон сообразил, что пахнет жареным, разразился возмущенным карканьем и юркнул в узенькую бойницу Тайницкой башни, где и пропал в темноте.

- От меня не уйдешь. Я его мигом достану, - пообещал старый вояка.

- Нежата, не время, - одернул его Всеволод. – Брось ерунду.

Кметь с сожалением оглянулся на башню и поспешил за хозяином. Ярогнева бросила едва начатый завтрак, поспешно вытерла пальцы рушником, накинула кацавейку, и побежала за ними.

Она догнала отца на Яругах – широкой сети оврагов, изрезавших высокий берег Шерны. Всеволод в окружении вельмож и сановников стоял у края обрыва, сложив на груди руки, и хмуро наблюдал за тем, что происходит на Щучьем мосту. Отсюда, с обрыва, картина открывалась, как на ладони, хотя люди внизу казались маленькими, не больше жуков.

Святополк взял сестру за руку и провел ее через плотную кучку бояр и мелких служек, пользующихся случаем, чтобы продемонстрировать свою близость к князю. Она увидела, что на мосту в самом разгаре большая заварушка: не менее сотни бунтовщиков отчаянно кидались на баррикады, построенные стражниками из бочек и бревен, и пытались прорваться на княжескую сторону города.

Яруги притихли, местные жители, чьи домики лепились на краю оврагов, как ласточкины гнезда, боялись высунуть нос. Но Ярогнева почувствовала, что они лишь ждут подходящего случая, чтобы дать волю чувствам и присоединиться к мятежникам.

Солнце выглянуло из-за облаков и высветило фигурки людей, дерущихся на мосту. Стражники отчаянно ругались и отбивались, бунтовщики с палицами и дубинками лезли на рожон, отступая лишь перед копьями и обнаженными мечами.

Нежата деловито выступил вперед, и, тыча в их сторону пальцем, начал докладывать князю, как протекает сражение, и когда оно началось. Всеволод молча кивал, хмурился и крутил ус.

Ярогневе показалось, будто под мостом, в глубине реки, промелькнула какая-то тень. Она была длинной и извивающейся, похожей на толстую рыбу, только была эта рыба величиной с целое дерево, вымахавшее до крыши терема. Княжна обеспокоенно оглянулась и посмотрела на старших, но те были так увлечены боем, что не замечали ничего вокруг.

В пылу драки одного из мятежников сбросили с моста. Он ушел под воду и на поверхности не появлялся. В последние дни это случалось так часто, что никто даже не поглядел в его сторону.

К Всеволоду протолкался расстроенный Твердислав.

- Ничего не могу с этим поделать, - пробормотал он. – Мой город меня больше не слушает. Люди от рук отбились!

Его желтая ферязь помялась, рукава волочились по земле. Тысяцкий был всего на пару лет младше князя, но сейчас выглядел беспомощно, как ребенок. Всеволод, напротив, сохранял суровый вид. Его фигура на краю обрыва напоминала памятник, высеченный из камня. Он обернулся к своему другу, взял его за плечи и начал успокаивать. Твердислав мало-помалу приходил в себя, Милоша держался поодаль и не лез на глаза, хотя при его росте и могучем телосложении трудно было не выделяться.

К Святополку и Ярогневе приблизился Радим, закутавшийся в свою нарядную зеленую приволоку, и ободряющие проговорил:

- На этом берегу нам нечего опасаться, смутьяны сюда не прорвутся.

Ярогнева оглянулась вокруг. Тишина над Яругами казалась зловещей. Ей захотелось возразить радимичу, не знакомому с городом, что смутьянам и не нужно никуда прорываться: в этих оврагах и в лучшие времена водились разбойники и частенько находили убитых, а теперь, когда город вот-вот вспыхнет, тут и вовсе лиха не оберешься. Только что ему объяснять? Поживет тут подольше, и сам все увидит.

Начальнику стражников, сражающихся на мосту, наконец подсказали, что князь наблюдает за ним с высоты. Он приободрился, взобрался на баррикаду, и лихо скомандовал:

- Ребята, князь на нас смотрит! Покажем, на что мы годны!

Его подчиненные ощетинились копьями и начали напирать на нападающих. Бунтовщики мигом сообразили, что дело плохо, и бросились врассыпную. Их ватага отхлынула назад, к противоположному берегу, на котором столпился народ, готовый перейти через мост. Ярогнева узнала фигурку Станиши, который кричал на своих людей, пытаясь вернуть порядок. Его не слушали, холопы и подмастерья бежали, не разбирая дороги. За считанные минуты мост очистился от бунтарей, но дальше стражники не пошли. Они вернулись к своему заграждению и начали ворочать бочки и бревна, которые бунтовщики успели сбросить со своих мест.

Окружившие Всеволода слуги с облегчением вздохнули, Твердислав приободрился, Милоша начал проситься, чтобы его назначили командовать сторожами.

- Не давать им спуску. Держаться твердо, - донесся до Ярогневы приказ ее отца.

Всеволод отвел Ярогневу в сторонку. Они очутились в густых зарослях сирени, которая все никак не могла расцвести, несмотря на то, что ее пора уже наступала. Княжна заметила, что ее отец нервно накручивает на палец кончик свисающего варяжского уса, и решила не начинать разговор первой, чтобы ненароком не задеть его еще больше.

- Дело плохо, - наконец сказал Всеволод. – Без помощи мне не справиться. Я уповал на дружину Мечислава, но она куда-то запропастилась. Его отроки должны были добраться до нас еще неделю назад, а их все нет и нет. Уж и не знаю, дождусь ли я их теперь.

Он замолчал, и неловко потер перчатку из мягкой змеиной кожи, под которой скрывалась старая рана. Ярогнева упорно не открывала рта.

- Вот что, Яся, - наконец, вымолвил он. – Пора тебе обручиться с Радимом. Надеяться больше не на кого, других союзников у меня нет.

Он взял дочь за плечи, повернул лицом к себе и заглянул ей в глаза. Ярогневе стало неловко, и она отвела взгляд.

- Батюшка, если ты уверен, что без этого никуда…

- Никуда! – перебил он.

- Я не верю, что свадьба с Радимом принесет нам обоим счастье. Но я исполню свой долг и сделаю все, что тебе нужно.

- Это нужно не мне. Это нужно народу. Всему княжеству. Погляди сама, до чего мы дошли.

- Как скажешь. Долг перед семьей для меня важнее всего. Я согласна.

Отец с облегчением вздохнул.

- Благодарствую тебе, моя крошечка, - с чувством приобнял ее он. – Я на тебя рассчитывал и знал, что ты не подведешь. Откладывать больше нельзя, помолвку отпразднуем завтра, а сегодня объявим о сговоре.

- Уже сегодня?

- Да. Сделаем это у всех на виду. Соберем наших людей, повеселимся как следует. Пусть эти сумасбродные бунтовщики видят, от чего они отказались. Да еще и подразним их, чтоб они покусали локти. Я велю раздать дворне подарки. Они там, за рекой, думают, что напугали меня? Как бы не так! У меня тут веселье. Выдаю дочь за соседского князя. И вы тоже могли бы со мной праздновать, если б вели себя посмирнее.

Он хотел погрозить стиснутым кулаком в перчатке Торговой стороне, но она скрылась за зарослями сирени.

- Ступай сейчас же домой и как следует приоденься. Мать знает, во что тебя нарядить. Через час соберемся на пристани и объявим. И пусть кто-нибудь только попробует не обрадоваться!

Вдвоем они вернулись к придворным, собравшимся на Яругах. Услыхав о помолвке, Радим просиял, но Милоша, взглянув на лицо Ярогневы, тотчас же понял, что на душе у нее скребутся кошки. Он подскочил к ней, взял под руку и громко переспросил:

- Прямо на пристани? Через час? Это слишком опасно.

- Через реку мятежники не переберутся. У них утлые лодочки, эта орава в такие не влезет, - сказал Всеволод.

- Лодочки тут ни при чем! Я в воде видел тень от какой-то большой твари. Если это и рыба, то такая огромная, что рыбака с потрохами проглотит. А может, это и не рыба вовсе.

- А кто же? – насмешливо спросил Радим.

- Кто знает? Да хоть водяной змей.

- Как ловко он подгадал! Прямо к нашему сговору. Не от того ли, что ты, Дорогомил Ждиславич, сам на княжну глаз положил?

- Если б и ты о княжне думал, то позаботился бы, чтоб она лиха не ведала.

- Я-то о ней позабочусь. А ты нос не суй, куда не просили. Раз ее батька сказал: соберемся на пристани – значит, на пристани. Если б бояре все княжеские распоряжения исполняли мгновенно, а не прекословили, то во всем княжестве был бы порядок. Эх, подрезать бы вам язычки!

- Гляди, чтобы самому тебе кое-чего не подрезали!

Оба соперника уже готовы были сцепиться, но Всеволод резко одернул их:

- Не смейте! Мы на виду у мятежников. Они должны видеть наше единство, а не раздор.

И быстро повел дочь в обход высокой стены, стараясь не угодить в ров.

Час, отведенный на приготовленья, пролетел так быстро, что княжна едва успела опомниться. Прослышав, что будут давать подарки, на пристани собрались жители Княжеской стороны. На другом берегу Шерны продолжали яриться мятежники, но они ничего не могли поделать. Как и предсказывал князь, лодок им не хватало, а перейти по мосту не позволяла стража. Станише с его приспешниками оставалось только злиться и кусать локти, глядя, как на той стороне реки разворачивается торжество, на которое их не позвали.

На пристань Ярогнева спускалась по лестнице, вырубленной в скале. За ней шли отец с матерью, после них брат, дальше Нежата с Русаной, которая беспрестанно охала, причитала и беспокоилась, не нужно ли подправить наряд невесты, и без того доведенный до совершенства.

Мягкие туфельки княжны, сшитые из алого сафьяна, легко касались ступеней. Дующий от реки ветер развевал ее корзно вишневого цвета, под которым виднелся сарафан из золотисто–желтого бархата, по груди которого шел красной нитью узор – распустившийся огнецвет. Голова девы была прикрыта кикой с невысокими рожками, а в руках она держала ветку полыни – оберег, защищающий от сглаза. Зная, сколько завистливых глаз смотрят на них с той стороны реки, она посчитала, что защита от колдовства будет не лишней.

Жених уже поджидал ее на узкой полоске земли между рекой и обрывом. Радим нарядился в льняную рубаху светло-зеленого цвета, поверх которой надел бархатный опашень, темно-зеленый, расшитый золотыми дубовыми листьями и желудями. На голове его красовалась шапка из собольего меха, а обулся он в щегольские черные сапоги с узким носком, натертые пчелиным воском, чтобы не было скрипа на дощатом причале. На пальце его поблескивал перстень с изумрудом, а на груди колыхался оберег в виде дуба в серебряном кружочке.

За спиною Радима виднелись члены боярской думы – хранитель печати Домагост Намнежич, морщинистый, смуглый, похожий на серого соболя, затянутого в дорогие шелка, и отец Милоши, казначей Ждислав по прозвищу Ждысь, такой же веселый, подвижный и крупный, как его сын, балагур и затейник. За ними услужливо лебезил писарь Любомысл, прозванный Синегубом за привычку слюнявить перо с чернилами во время письма. Сам Милоша красовался верхом на поджаром гнедом жеребце, таком лихом, что Ярогнева даже ему позавидовала. Кто ж запретит начальнику над всеми княжескими конюшнями выбрать себе самого лучшего скакуна?

Ярогнева окинула взглядом толпу челяди, маячившую позади них. Дворовые мужики со знанием дела оценивали невесту и ее дорогой наряд, бабы умилялись, радовались и пускали слезу. Увидев ее, бунтовщики за рекой разразились возмущенными криками.

- Что, не по нраву вам наша радость? – рассмеялся Всеволод. – Вот олухи! Ничего вы не можете с нами поделать, не по зубам мы вам. Власть сильна, как и прежде, и никакие мятежники меня не смутят.

Твердислав на правах старого друга поддерживал его под локоток, чтобы князь ненароком не оступился и не осрамился у всех на глазах, но в эту минуту Всеволод не нуждался в поддержке – его голубые глаза злорадно сверкали всякий раз, когда он бросал взгляд на тот берег.

Ярогнева заметила, как в ответ на шутку печатника засмеялся Радим. Он выглядел молодцевато, его приподнятое настроение передавалось окружающим.

«После сговора назад будет уже не повернуть, - подумалось ей. – Ведь говорила Кукуня, что я лесная русалка. А вдруг это правда? Нечистая сила коварна и может так заморочить, что будешь жить чужой жизнью и не вспомнишь, кто ты на самом деле. А что я помню?»

Ей снова вспомнился Горихвост – и то, каким он был раньше, нескладным и тощим, но всегда готовым отдать душу за родной Дивный лес, и то, каким стало его лицо, когда он лежал в гробу, подвешенном на цепях.

«Горихвоста уж нет, и никто меня в девках не держит, - подумала она. – Но каково придется Радиму, если после свадьбы я окажусь русалкой? Вот уж чего он никак не ожидает!»

Эта мысль развеселила ее, и она тихонечко посмеялась, продолжая спускаться по крутому обрыву. Всеволод заметил ее веселье, и от души у него отлегло:

- Вот и славно, что тебе хорошо. Пусть все видят, что у нас все в порядке.

Они наконец спустились к пологому берегу и вышли к народу. Всеволод подвел дочь к жениху. Серые глаза Радима сверкали, усы топорщились, грудь выгнулась колесом. На другом берегу Пятой Битых Щей вскочил в лодку, выгреб на середину реки, и принялся поливать князя руганью:

- Эй, ты, пугало в бархате! Чтоб тебе ворон глаз выклевал! Чтоб псы твои мослы обглодали! Чтоб тебя рыба-кит проглотила!

Нежата выхватил у одного из охранников арбалет и начал нацеливать его на холопа, но Всеволод остановил его:

- Не порть светлый праздник убийством!

Нежата нехотя опустил арбалет.

- Ой, - сказала Ярогнева. – В воде что-то мелькает. Не к добру это. Уйти б подобру-поздорову.

Радим встрепенулся, выражение довольства и радости на его лице сменилось недоумением, а потом раздражением.

- Ну уж нет! – рассмеялся Всеволод. – Хватит придумывать, детка. Пусть сговор тебе и не по душе, но мы доведем его до конца.

Князь вышел вперед и обратился к народу:

- Дорогие мои! Сегодня в моей семье радость. Мы с Радимиром Лудогостичем сговорились…

В этот момент посреди реки вдруг вскипел водоворот. Лодочку Пятого Битых Щей подбросило в воздух, как будто она была перышком. Из воды показалась звериная морда, покрытая ороговевшей кожей. Голова с чудовищной пастью, полной острых зубов, взметнулась на толстой шее, на лету поймала падающего холопа и перекусила его надвое. Тело Пятого распалось на половины, одна за другой плюхнувшиеся в водоворот. Два желтых глаза уставились на людей, пасть раскрылась, и из нее вырвался ужасающий рев.

Бабы на пристани завизжали, мужики бросились врассыпную. Нежата выстрелил в чудище из арбалета, но стрела отскочила от его чешуи, не причинив вреда.

- Это кто такой? – ошеломленно спросил Радим.

- Это ящер, - откликнулась Ярогнева. – Бегите все, быстро!

Увидев чудовище, стражники на мосту сначала оцепенели, а затем суетливо забегали, хватая все, что подворачивалось им под руку. В ящера полетели копья и стрелы, бочки, бревна и обломки телег. Ярогнева увидела, как наконечник копья ударил по буро-зеленой чешуйке размером с ладонь, покрытой болотной тиной, оставил на ней царапину и отскочил. Копье соскользнуло в воду. Бревно хлопнуло по костяному гребню на голове чудовища. Ящер мотнул головой и встопорщил гребень, от его головы до длинного и мясистого хвоста, шлепающего по воде, тут же встала цепочка острых, как у гигантского ерша, игл.

Чудовище издало рев, от которого кровь стыла в жилах, поднялось из воды, и изо всех сил хлестнуло хвостом по опоре моста. Опора переломилась, пролет моста обрушился, и все, кто оказался над ним, полетели в воду вместе с телегами, бревнами, бочками и всем хламом, который люди нанесли в баррикаду.

Воин в тяжелой кольчуге отчаянно забарахтался в воде, пытаясь выплыть, но чудище разинуло длинную крокодилью пасть, щелкнуло зубами, и порвало человека на части. Обрывок кольчуги застрял у него в зубах, но чудище не обращало внимания на эту помеху. Оно принялось крушить мост, сбрасывая людей, которые еще не успели спастись.

Всеволод смотрел на это разрушение, как завороженный. Он был до того ошеломлен, что не мог сдвинуться с места.

- В Кремник! Не мешкайте! – скомандовала Ярогнева, хватая его за руку.

Отец пришел в себя и вслед за ней метнулся к ступеням, ведущим на высокий обрыв. Бояре и слуги устремились следом.

Дворовая челядь и знатные господа смешались в толпу и неслись, толкаясь и не разбирая чинов. Милоша пустил своего коня вскачь и в три прыжка очутился рядом с ней.

- Яська, прыгай в седло. Живо! – скомандовал он.

Раздумывать было некогда, она подняла руки, он подхватил ее, и легко, как мешочек, набитый травой, поднял ввысь. Она глазом моргнуть не успела, как оказалась верхом на коне, спереди от седока. Милоша одной рукой придержал ее, чтобы она не упала, пятками дал коню по бокам, и погнал его ввысь, по крутому склону, уходящему к Кремнику.

Они промчались мимо глубокого рва, опоясывающего крепость, заскочили в ворота и миновали капище. Милоша ссадил ее прямо перед крыльцом княжеских хором, над которыми возвышался ее теремок.

- Сиди тихо, как мышка. Заберись в норку и не высовывайся, - наказал он, и помчался к себе на конюшенный двор.

Ярогнева хотела подняться к себе в светелку, но деревянный терем показался ей таким хрупким, что она отказалась от этой мысли. Вместо этого она вспомнила, что последним прибежищем защитников крепости и самым надежным местом во всей крепости считалась каменная вежа – одиночная круглая башня, стоящая отдельно в южном углу, высоко над обрывом.

Она подхватила растерянно мечущуюся по двору Русану и потянула ее за собой, мимо поварни, в извилистый проход между казначейством и оружейной палатой. Забраться в вежу оказалось не так-то просто: маленькая, обитая железным листом дверца располагалась на высоте второго этажа, и вела к ней узкая деревянная лестница, настолько шаткая, что и в лучшие времена путешествие по ней считалось приключением для отчаянных сорвиголов. К тому же, дверь оказалась запертой, и сколько Ярогнева ни молотила в нее кулаками, изнутри никто не открывал. Но насмерть перепуганная Русана заорала таким благим матом, что сторож внутри очнулся и не только отпер им дверь, но и проводил на верхний уровень, в особое помещение для князя и его семьи.

Не прошло и нескольких минут, как туда же поднялись Всеволод с Верхуславой, Святополк и Твердислав, ни на шаг не отходящий от князя. Увидев дочь, Верхуслава всхлипнула и обняла ее, как будто надеясь защитить, хотя в этот миг Ярогнева сама думала, как уберечь родных от беды.

Верхний этаж вежи отличался не только тем, что здесь царила чистота, и все было подготовлено к долгой осаде. В стенах здесь были проделаны настоящие окна, а не узенькие бойницы, как внизу.

Ярогнева приникла к окну, выходящему на Шерну, и увидела, что чудовище, закончив разламывать мост, выползает из речки. У него были короткие лапы, тяжелая туша переваливалась с боку на бок, но при этом ящер, размером превосходящий любое живое существо, какое ей приходилось видеть, извивался так ловко, и совершал такие стремительные броски, что становилось ясно: ускользнуть у него из-под носа никому не удастся.

Он вылез на противоположный берег, одним махом снес деревянные причалы с привязанными к ним лодками, пересек Велесову улицу, разломав в щепы бревенчатую мостовую, и вломился на Большой Торг. Широкая площадь, вмещавшая сотни людей, показалась княжне узкой и тесной, когда чудовище принялось поворачиваться во все стороны, сметая торговые прилавки хвостом, на конце которого гремели тяжелые костяные шипы. Не успевшие сбежать владельцы лавок разлетались в разные стороны и гибли под завалами.

- Что, добунтовались? – злорадно воскликнул Всеволод, наблюдая из окна за тем, что происходило на другом берегу. – Где же ваше вече? Отчего ваши народные мудрецы замолчали? Куда все подевались?

Но люди оказались не единственными, кто стремительно покидал обжитые просторы.

- Вода уходит, - мрачно заметил Твердислав.

- Как, еще и вода? – недоверчиво переспросил Святополк.

Сначала княжна не поняла, о чем они говорят, и лишь поблуждав по окрестностям взглядом, заметила, что Шерна мелеет. Кромка воды отступала все ниже и ниже, обнажая берег, покрытый черным илом. Река исчезала на глазах, как будто вытекая в невидимую дыру, образовавшуюся где-то на дне. Еще пара минут, и от нее осталось только русло, наполненное вязкой грязью.

Разворотив Торг, ящер вернулся и плюхнулся в эту грязь. Он перебрался через русло, оставив в черной жиже глубокую борозду, и выполз на княжеский берег.

- Это что же творится? За что такая напасть? – запричитала Русана.

На какое-то время чудище пропало из виду, а потом стену Кремника сотряс такой удар, как будто ее пытались пробить десятитонным тараном. Нежата успел распорядиться, чтобы главные ворота заперли на засов, только чудовище и не думало ломиться в ворота.

Оно набросилось на каменную кладку между Ярыжкой и Сварожкой – двумя башнями, подпирающими стену на южной стороне, недалеко от разлива, где Шерна впадала в Клязьму. Ящер лез напролом, не разбирая дороги, а все, что вставало у него на пути, разламывал и крушил.

На то, чтобы развалить стену из толстых кусков песчаника, ему не понадобилось и десяти ударов. Он надавил на нее всей своей тяжестью, и вместе с обломками ввалился во двор, забитый деревянными постройками и каменными палатами. Первой на его пути оказалась гридница – просторная деревянная казарма, в которой жила младшая княжеская дружина. От первого же шлепка длинным хвостом ее стена рухнула, как карточный домик. Кровля обвалилась, погребая под собой людей, которым не повезло оказаться внутри. Уцелевшие выбирались из-под завала и разбегались. Ящер до удивления ловко ловил их и перекусывал, заливая двор кровью. Крики несчастных врезались Ярогневе в уши, она отдала бы все на свете, лишь бы не слышать их.

Покончив с гридницей, чудовище снесло двор казначея, принюхалось, и утробно заворчало. Что-то привлекло его внимание, и Ярогнева быстро догадалась, что именно. Лошади, брошенные сбежавшими конюхами в конюшне, сходили от страха с ума, вставали на дыбы и ржали в стойлах.

Ворчание ящера стало довольным, словно он предвкушал добычу. Закрывшиеся в веже люди замерли, когда он проползал мимо них, но монстр не обратил внимания на холодную каменную башню. Задев по пути Оружейную палату, он обрушился на конюшенный двор, растоптал его стены и принялся пожирать лошадей, заметавшихся среди обломков.

Обезумевшие кони пытались спастись, но выхода не находили. Чудовище щелкало своей длинной пастью, хватало их, прокусывало, и глотало огромными кусками, даже не пытаясь прожевать. Оно так увлеклось этой охотой, что перестало замечать, что происходит вокруг.

- Быстрее! Бежим! Мы здесь долго не высидим! – воскликнула Ярогнева.

Она подтолкнула брата к лестнице, ведущей вниз, к выходу. Всеволод колебался, но Верхуслава решительно встала на сторону дочери и поддержала ее:

- Вежу он свалит так же, как свалил стену. А если попрятаться по оврагам, то в них он нас не найдет.

Ярогнева первой выбралась из башни и заскользила по хлипким ступеням своими мягкими туфлями из алого сафьяна. Русана, отец с матерью, брат с Твердиславом – все потянулись за ней. Не оборачиваясь на чудовище, с утробным рыком расправляющееся с лошадьми, княжна пробежала мимо сторожек. Ворота оказались распахнутыми – по-видимому, кто-то успел снять с них засов. Ярогнева юркнула в щель и очутилась на мостике, перекинутом через ров.

- Где вы? Скорее, не мешкайте! – заволновалась она, помогая выбраться родным.

На площади под названием Середа не было ни души. Жители окрестных улиц то ли попрятались, то ли сбежали. Ярогнева спустилась в сухой ров и побрела по его дну, обходя обломки бревен и кольев, вбитых в землю. Ров вывел их на Яруги, изрезанные оврагами. Полчаса они петляли по их лабиринту, пока не очутились за городом, в чистом поле. Ящер у них за спиной продолжал рушить Кремник.

- У меня есть охотничья заимка в лесу, - предложил Твердислав. – Пересидим в ней ночь.

Он пошел впереди, указывая путь. Ярогневе, Русане и князю с княгиней осталось лишь следовать за ним и надеяться, что чудище после разгрома города не пустится вытаптывать окрестные поля и ломать перелески.

Ящер свирепствовал в городе и его окрестностях еще три дня. За это время он опустошил посад вокруг Кремника и поля земледельцев, разогнал жителей и сожрал их скотину. Кто не успел убежать – остался лежать в руинах. Тела погибших доставали из завалов еще целую неделю.

Убедившись, что ни в городе, ни в селах поблизости не осталось добычи, ящер погрузился в Клязьму и пропал из виду. Местные жители еще долго боялись подходить к реке, но и она в конце концов обмелела настолько, что дно обнажилось и открыло глубокую борозду, которую чудовище пропахало своим хвостом, уходя в сторону Оки.

Святой источник на Ярилином лугу окончательно пересох. В нем не осталось ни капли, смешанный с грязью песок затвердел и слежался. Не осталось воды и в колодцах. Мало того, что от нашествия чудища погибло много людей и скотины – исчезновение воды обрекло на гибель и оставшихся.

*

Семья Ярогневы вернулась домой, когда миновала опасность, и обнаружила Станишу, Вертлюжку и десяток мятежников, пробравшихся в Кремник через разлом в стене и по-хозяйски распоряжающихся на руинах конюшенного двора.

- Эй, вы что тут делаете? Вас сюда не звали! – возмутился Всеволод.

- Ах, нас не звали? – с гневом ответил Станиша. – Вот какими словами ты встречаешь свой народ, княже? Другого я от тебя и не ждал. Разве тебе есть дело до тех, кто лишился последнего?

- Нам жаль тех, кто потерял имущество и близких, - сказала ему Ярогнева. – Но мы и сами разорены, ты же видишь.

- Это ты называешь разорением? – закаркала Кукуня. – Ящер ушел, но в любой час может вернуться и напасть сызнова. Ему нужны жертвы! Много жертв. Он требует сорок отроков и девиц. И он сожрет их, как только их выдадут.

- Кто тебе это сказал? – с недоверием спросил Всеволод.

- Он сам и сказал. Ты его не понимаешь, а я все понимаю. Всю правду, как есть, говорю. Сорок парней и молодок нужно отправить в Дивный лес, к Светлому озеру, где он затаился. Только тогда он оставит нас в покое. Дань нужно выплатить до Ярилина дня. И лучше не заставлять его ждать. Вернется – в живых никого не оставит.

Возвращению князя обрадовались лишь немногие верные слуги – такие, как Нежата. Да Милоша прискакал с десятком чистокровных лошадей, которых успел спасти. Они и выпроводили незваных гостей за разрушенную стену. На помощь им пришел и Радим, потрепанный, но целый. Он выскочил из сторожки, где укрывался все это время.

- Народ верит ведьме, - сказал он. – Что она скажет, то все и сделают.

- Деваться некуда, - признал Всеволод. – Бросим жребий, и выберем тех, кого отдать на съедение. Победить это чудище мы не в силах.

Ящер успел развалить только одно крыло княжеских хором. Остальные постройки остались в целости, и даже теремок Ярогневы стоял, как и прежде. Но теперь в нем стало холодно и неуютно. Святополк проводил ее в светелку и убежал наводить порядок в оставшейся части дома.

Жребий метали на следующий день на торговой площади за рекой. Ярогнева туда не пошла, но с крепостной стены ей было слышно, как воют и причитают родители, чьих детей жребий определил в жертвы. Толпа, собравшаяся среди разметанных лавок, казалась сильно поредевшей. Княжна хорошо понимала отчаяние людей, только что потерявших своих родных. И вот теперь судьба отнимала у них еще и детей.

Плач народа не унимался всю ночь. А утром в Кремник снова явилась толпа во главе со Станишей. Всеволод вышел им навстречу, предчувствуя нелегкий разговор. Предводитель мятежников мялся с ноги на ногу и терзал в руках шапку, которую он на этот раз почтительно снял.

- Тут такое дело, Всеволод Ростиславич, - нерешительно заговорил он. – Кукуня утверждает, что сорок детей из народа можно заменить на твоего сына. Одного. Он один вместо всех. Ящер на это согласен. Люди считают, что было бы справедливо, если бы и твоя семья разделила общее горе.

- Вы хотите, чтобы я отдал Святополка чудовищу? – Всеволода охватил жар, его лицо покраснело, а кулаки непроизвольно сжались.

- Или он, или мы все, - проговорил Станиша. – Народ и без того настрадался. Зверь отнял воду. Если он ее не вернет, земля совсем иссохнет. Последние люди уйдут, и останешься ты тут один среди каменных стен. Ты да твои бояре. Долго вы без народа протянете?

Лицо Всеволода посерело и стало, как каменное.

- Беда обрушилась на всех нас, - тяжело сказал он. – Если сбежать от судьбы не удастся, то придется принять ее. Я отдам сына, чтобы спасти ваших детей. Таков долг властителя. Но пусть проклятье ляжет на эту вашу Кукуню, чтоб ей совсем зачахнуть.

Станиша развернулся и увел толпу за собой.

Весь вечер в семейных палатах князя стоял шум. Верхуслава кричала на мужа во весь голос, не стесняясь замерших слуг:

- Как ты можешь отдавать сына? Не смей! Сделай хоть что-нибудь!

- Ты не понимаешь. Это мой долг, иначе какой я правитель? – железным тоном отвечал ей Всеволод.

Ярогнева вспомнила, что и ее саму когда-то вот так же отдали лесному царю Дыю, чтобы нечистая сила не тревожила людей. Ей было двенадцать лет. Но Дый обращался с ней, как с родной, а когда она подросла, то вернулась домой. Обижалась ли она на отца? А за что? Таким был его долг перед народом. И ее долг – ведь князьями рождаются не для счастья. Но посылать Святополка на съедение чудовищу? Думать об этом было невыносимо.

Глава 5. Бегство из дома

Все, что угодно, только не попадаться на глаза деду!

В этот день привычная маска степенной лени слетела с боярина Держимира, и он показал свой характер.

- Ты задумал скормить моего внука чудищу? – тяжело дышал он в лицо Всеволоду, не смущаясь присутствием Верхуславы и Ярогневы. – Моего Святшу, которому сама судьба велела сидеть после тебя на великом столе?

- Он мой сын, между прочим. Ты не забыл? – резко возразил Всеволод.

- Если сына тебе не жалко, то жену пожалей. Ей-то за что такое страдание?

Глаза Верхуславы метали синие молнии. Она не хотела и слышать про то, чтобы пожертвовать своей деточкой.

- Черные люди правы, - стоял на своем Всеволод. – Все перемрут. Воды нет, урожая не будет. Вернется чудище – всех растопчет.

- Вот они пусть и мрут, - жестко сказал Держимир. – Я не для того отдал тебе свою дочь, чтоб ты разбрасывался ее потомством.

- Ты – боярин, тебе не понять! – с досадой бросил князь.

Его голубые глаза стали серыми, как северное море в пасмурную погоду. Взглянув на него, Ярогнева почувствовала – вот он, настоящий, глубоко спрятанный норов ее отца, который он так не любит показывать. Это варяжский меч, обернутый в такие мягкие ножны, что другие играют с ним, не боясь порезаться. Но если вынуть его из ножен – ой, будет беда!

- Я не отдам своих детей, - в один голос с Держимиром заявила Верхуслава. – Пусть бунтари посылают на смерть своих чад. Их на Торговой стороне – целая тьма. А сын у тебя один.

- Не забудь, что он – наследник твоего княжества, - добавил боярин. – Не станет его, кого ты посадишь на свой престол? Яську, что ли?

Ярогнева забилась в угол. Она ни на шаг не отходила от своей матери, понимая, что в этот час ей нужна забота. Но оказаться втянутой в ссору своей родни ей никак не хотелось.

- Ты не понимаешь. Если народ не спасти – не будет никакого престола. И вотчин твоих не будет. Жить в них некому станет. Если б нашелся такой богатырь, который убил это чудище! Но нет такого богатыря. Ты же сам видел ящера – копья отскакивают от его чешуи. А его толстую шею и секира Перуна не перерубит.

Старый боярин и зрелый князь на миг смолкли, тяжело дыша друг на друга. Они выглядели, как два драчуна за миг до того, как сцепиться со всей яростью, какая у них накопилась.

- Не одному тебе княжество принадлежит, - наконец, сказал Держимир. – Настоящие хозяева земли сидят в думе. Их голос тоже чего-то значит. Как они порешат, так и будет.

Он резко развернулся и вышел, хлопнув дверью. Верхуслава поспешила за ним. Ярогнева не нашла слов, чтобы утешить отца – она лишь погладила его по щеке, чтобы показать: я понимаю, как тебе тяжело. И заторопилась за матерью, которой ее помощь была нужна еще больше.

На заседания думы девушек не приглашали, но Ярогнева пошла туда, чтобы поддержать брата. Держимир нарочно привел Святополка в каменную палату, подпертую столбами, чтобы сыграть на чувствах думных бояр. Возражать против появления княжича и его сестры никто и не думал. Им отвели лавки на задних рядах, у стены, где обычно сидели писари и обслуга.

Дневной свет проникал в тесную палату сквозь окна, забранные разноцветными стеклышками, и отбрасывал на пол радужные узоры. Но его не хватало, поэтому на столах и поставцах горели ряды свечей. Запах чадящих фитилей и топленого воска бил в нос. Ярогнева уселась рядом с братом и взяла его за руку, чтобы он не волновался.

- Ты обещал меня защищать, помнишь? – шепнула она. – Только сдается, что защищать тебя мне придется самой.

Раньше она видела заседающих бояр только издалека, и теперь вытянула шею, чтобы получше разглядеть их, истинных владетелей земли вятичей, рассевшихся в два ряда на лавках, застланных коврами.

Держимир подвел внука к окну, показал всем и со сдержанным негодованием проговорил:

- Вот он, ваш будущий князь, наследник престола. Это его мы хотим отдать на съедение чудовищу. Сожрет его зверь – и не будет у вятичей законного владыки. Никто не уймет народ, не соберет дань, не сохранит наших границ. И наших вотчин за нами никто не признает. Сегодня мы владеем тысячами десятин, а завтра придут чужаки, и пустят нас по миру. И жаловаться нам будет некому. Без князя нет закона и нет права. Хотим мы такого будущего?

Ряды взорвались от возмущения. Бояре вскочили с лавок и принялись голосить, не слушая, что говорят остальные. Каждый торопился высказать свое негодование.

Степенный хранитель печати Домагост Намнежич размахивал свисающими рукавами своей ферязи, как крыльями. Крик его был похож на грай ворона, раскаркавшегося на дубу. Отец Милоши, Ждислав-казначей, рассекал воздух своим увесистым кулаком, похожим на здоровенную булаву. Даже извечный соперник думного головы, тысяцкий Твердислав, не спорил с ним, как обычно. Когда все накричались и смолкли, Твердислав поднялся и сказал:

- Святополк – надежда всего нашего княжества. Пусть мятежники делают, что хотят, но его мы не отдадим.

Оба ряда разразились громкими возгласами, одобряющими его слова. Ярогнева оглянулась на писаря Любомысла, записывающего речи гусиным пером. Он обслюнявил перо до того, что губы его посинели. Но в этот миг даже он, ко всему привычный, бросил пачкать пергамент и разинул рот. Видеть единодушие двух таких разных боярских партий ему не приходилось, и он не верил своим глазам. Ярогнева почувствовала: если старые соперники забыли груз прежних обид и объединились, значит, дело серьезное, и дума от своего решения не отступит.

- Мой внук станет князем, - с напором произнес Держимир. – Навстречу мятежникам мы не пойдем. И пусть знают: с нами шутки шутить не получится.

Поддержка его и на этот раз оказалась единогласной. Святополк приободрился, и плюхнулся на лавку рядом с сестрой. Последние часы он ходил сам не свой, но теперь оживал на глазах.

- Это ведьма Кукуня наводит смуту, - сказал Держимир. – Это ее голосом поет ящер. Не было бы ее – не было бы и злых наветов.

- Расправиться с ней! Сжечь ее на костре! – послышались голоса.

- Давно пора. Нужно было сделать это еще раньше. Но лучше поздно, чем никогда. Кто за это возьмется?

- Я возьмусь! – послышался громкий возглас.

Двое стражей у входа расступились, и пропустили Милошу. Ждислав поднялся, от души обнял его и усадил рядом с собой.

- Поручите мне это дело. Я знаю, как за него взяться, - сказал молодой конюший.

- Так тому и быть, - подвел итог Держимир. – Ну, господа земли окской, держите ушки востро. Случись что – спуску нам не дадут.

Боярские слуги схватили Кукуню в самый последний день месяца цветня, когда убывающая луна в небе истончилась настолько, что готова была пропасть в любой час. Милоша приказал соорудить перед Кремником деревянный поруб – тесную избушку без окон и без дверей. Ведьму посадили в нее, обложили дровами и подожгли. Никто не слышал, как она кричала и задыхалась – треск деревянных поленьев заглушал стоны. Когда пепел, оставшийся на месте кострища, разворошили, в нем нашли только слезу Полудницы – оберег, что Кукуня всегда носила на шее. Прозрачный камень почернел от огня, и в нем уже невозможно было ничего разглядеть, так что для гаданий он стал непригодным.

Милоша принес его в Кремник и бросил перед Держимиром.

- Теперь никто не посмеет требовать твоей крови, - сказал он Ярогневе.

Но сама княжна такому обороту была вовсе не рада – она сжималась от предчувствия новой беды.

Единственным, кто был не рад исчезновению Кукуни, оказался Радим. Ярогнева услышала, как столкнувшись с Милошей в сенях, он сказал ему:

- Что, доволен? Думаешь, что услужил княжне? А то, что народ обозлился еще пуще – это тебя не смущает? Холопы верили этой ведьме. Они за нее отомстят.

Милоша в ответ разразился громоподобным хохотом:

- Ты просто завидуешь. Ведь сам ты для Яси не сделал ничего путного. А я отвел от нее угрозу.

- Отвел? Это так называется? После такой лютой казни бунтари всех нас готовы порвать.

- Эта старая карга требовала выпустить из княжны кровь. А теперь ее нет. Вот и суди, кто тут прав, а кто нет.

Князь-радимич и молодой боярин разошлись, так и не примирившись.

Поспать как следует ей снова не удалось: ни свет ни заря прилетел Хорохор, начал биться в закрытые ставни и жутким голосом каркать:

- Гр-рех! Пришел! Бунт!

Она распахнула окно и увидела небо с разгорающейся Утренней звездой. Истончившийся месяц пропал – это значило, что закончился цветень, и начинается травень. Чудесная пора весны, когда природа одевается зеленью, а свежие травы покрывают поля. Но липа под окном чернела голыми ветвями, как будто зима для нее еще не кончилась, а трава внизу до сих пор оставалась бурой, засохшей с прошлого года. Ворон уселся на суку липы и заголосил:

- Раз-гр-ром!

Княжна высунулась в окно и увидела разгоряченную толпу бунтарей, втекающую в Кремник через пролом в стене. В утренних сумерках люди казались букашками, деловито карабкающимися на завалах битого камня. Ворота крепости до сих пор были заперты, но жители Торговой стороны не стали ломиться в них. Предводитель смутьянов, Станиша, вел их в обход.

- Тревога, княже! Бунтари заявились. Злые, как черти! – послышался снизу голос Нежаты.

Ярогнева сменила ночнушку на дневную рубаху, накинула на плечи княжеское корзно, и сбежала по лестнице в сени. После потравы, учиненной ящером, половина дворовых людей разбежалась, а от младшей дружины остался всего десяток бойцов. Остановить бунтарей было некому, и вскоре толпа зашумела уже перед Красным крыльцом, ведущим во внутренние покои. Заспанные, едва одетые Радим и Нежата спустились сюда же и начали вооружаться, кто чем.

Увидев княжну, старый слуга нахмурился и без лишних вежливостей заявил:

- Шла бы ты в свою горницу, Всеволодишна. Запрись на засов и сиди, не высовывай носа. Тут у нас кутерьма, люди ругаются – как бы и про тебя чего-нибудь нехорошего не сказали.

- Уши мои бережешь? – ответила Ярогнева. – А помнишь войну с Буривоем? Что тогда про меня говорили?

Нежата крякнул от досады и неодобрительно покачал головой. Крыть ему было нечем: во время давней междоусобицы княжна и в самом деле показала себя не хуже любого вояки.

С верхнего этажа сошел Всеволод и решительно направился к двери.

- Не ходи к ним! – сбежала за ним Верхуслава. – Пошли людей вместо себя.

- Где они, эти люди? – буркнул на ходу князь. – Разбежались все. Только домашние и остались.

Нежата удержал Ярогневу и не дал ей выскочить следом. Все, что творилось на дворе, она увидела сквозь узенькое волоковое оконце, прорубленное в бревенчатой стенке.

Князь сошел по крыльцу и остановился на середине лестницы. За ним гурьбой высыпали все, кто оказался в этот час в доме, кроме разве что служанок: Радим, нацепивший на грудь доспех из толстой кожи, Нежата со своим арбалетом, и Твердислав, дрожащий, но не подающий виду, до чего он перепуган.

Из толпы вышел Станиша, подошел к крыльцу и дерзко выкрикнул:

- Вчера ты сжег гадалку, а сегодня кого сжечь прикажешь?

- Она была ведьмой, - хмуро возразил князь. – Кроме зла, я от нее ничего не видал. Это из-за нее ты привел ко мне свою толпу?

- Толпу? Так-то ты свой народ величаешь? Его и вести не надо – люди сами идут, куда нужда гонит. Говорят нам, что ты отказался выдавать своего сына. Посмотри в глаза людям и скажи, правда ли это.

- Отказался не я. Так боярская дума решила.

- На бояр свалить хочешь? А как же мы? Ведь если ты не отдашь своего сына, то значит, своими детьми придется пожертвовать всем нам.

Толпа разразилась оглушительным ревом, в котором чувствовалась вся ярость, что накопилась у людей от перенесенных несчастий.

- Если ты не отдашь Святополка, то мы сами его заберем, - сказал Станиша, и поставил ногу на ступеньку крыльца.

- И что вы с ним сделаете?

- Отдадим чудищу, как и договорились.

- Погоди. Давай поговорим по-хорошему, - остановил его Всеволод. – Я не желаю зла ни тебе, ни этим людям, что пришли с тобой.

- Бояре нас предали! – закричал один из мятежников, пожилой мясник с длинным ножом в руке.

- Они заботятся только о себе, а на черный люд им наплевать! – поддержал его потертый пастух с крепким бичом.

- Ни к тебе, ни к боярам доверия не осталось, - резко сказал Станиша. – Уйди с дороги. Мы войдем в дом и обыщем его.

Толпа бунтовщиков хлынула на крыльцо. Нежата загородил собой князя и расставил руки, пытаясь ее удержать, но людской поток смел его и уперся в преграду из князя, Радима и Твердислава. Возник затор, давка, резные перильца крыльца затрещали и рухнули, и волна сбросила Всеволода на землю. За ним полетели Твердислав и Радим, после Нежата, а озверевшие бунтовщики сорвали двери с петель и ворвались в сени.

Толпа начала растекаться по лабиринту горниц, клетей, теремков и крытых переходов, сплетенных в такой хитрый узор, что разобраться в его сплетениях мог лишь тот, кто прожил в нем много лет. Бунтовщики врывались в светлицы, опрокидывали поставцы, лавки и сундуки, ломали столы, сдвигали с места постели.

- Где княжич? – орали они.

Ярогнева бросилась в дальний конец сеней и юркнула в переход, ведущий на нижний, хозяйственный уровень. Здесь, в холодных клетях, размещался склад, в котором хранились припасы. Она пробежала мимо мешков с зерном, бочек с медом, глиняных корчаг с маслом, свернула и очутилась в длинном проходе, стены которого состояли из бревен, положенных через раз, так что в широкие просветы было видно, что творится на дворе. Хорохор носился над толпой и добавлял шума своим нескончаемым граем.

Потайная дверка вывела ее на задний двор, прямо к гриднице, наполовину сметенной ящером. Хорохор разглядел княжну с высоты, спикировал и начал кружить над ее головой, истошно крича:

- Бой! Жуть!

В дальнем конце гридницы она нашла десяток бойцов, оставшихся без начальства и растерянных от отсутствия приказов.

- Ребята, князю нужна ваша помощь. Живо за мной! – скомандовала им Ярогнева.

Младшие дружинники хорошо знали ее и сразу же подчинились. Они бодро натянули кольчуги, нахлобучили шлемы, похватали щиты и булавы, и на глазах превратились в маленький, но решительный отряд.

Княжна повела их в обход, так, чтобы раньше времени не попадаться на глаза толпе, галдящей перед Красным крыльцом. Обогнув горелые каменные палаты, расположенные в самом центре Кремника, она наткнулась на кузницу, где к ней присоединились кузнец с подмастерьем. На поварне она увлекла за собой толстого розовощекого повара и двух поварят, после чего вышла к конюшенному двору, где нашла Милошу и его подчиненных.

Милоше не нужно было повторять дважды: он вывел из стойла поджарого жеребца и вскочил в седло, приняв на себя, как старший по должности, роль воеводы. С ним из едва отстроенной конюшни вышли конюх, шорник, седельник и долговязый коновал, похожий на ходячую жердь. Эти молодцы прихватили с собой вожжи и постромки на случай, если придется кого-нибудь повязать.

Поднявшись по лестнице в массивную вежу, Ярогнева убедилась, что в ней можно выдержать месячную осаду, и никакие бунтовщики не смогут пролезть в ее узкую дверцу, если закрыть ее наглухо. В веже к ней присоединились пожилой сторож и его молодой внук.

Наконец, она привела свое воинство к Оружейной палате, тоже задетой ящером, но сохранившей коллекцию редкого и диковинного вооружения, которую так любил Всеволод. На месте оказался и оружейник. Этот даже обрадовался возможности сослужить свою службу в такой грозовой час, и по первому требованию раздал воинствующим конюхам и поварам щиты, сулицы, перначи, и даже кривые сабли, какими орудовали хазары.

- Мятежники ворвались в покои моей матушки. Они хотят схватить моего брата и выдать его на съедение чудищу. Позволим мы им так бесчинствовать, или защитим княжича, мою мать и княжий дом? – спросила Ярогнева у своего отряда.

- За князя! За Святополка! – разразились криками дружинники и дворовые люди.

- Княжич! Бой! Кр-р-ровь! – ошалело голосил над их головами Хорохор, нарезая круги.

Милоша, как и любой парень, выросший в боярской семье, был с детства приучен к воеводскому делу. Привыкших держать строй дружинников он выстроил в ряд, а неумелых служек с их разномастным вооружением поставил охранять фланги. Сам он лихо выехал вперед на гнедом жеребце, и провозгласил:

- Ну, ребята, задайте им жару!

- Р-рвать! В клочья! – поддержал его Хорохор.

Натиск этого импровизированного воинства оказался неожиданным и стремительным. Толпа бунтовщиков, которых было в десять раз больше, не ожидала атаки с тыла. Дружинники загородились щитами и начали молотить булавами налево и направо. Послышались горестные крики тех, кто попал под раздачу. Милоша налетел на толпу и щелкнул по головам длинным бичом, каким пастухи обычно гоняют стада. Сразу несколько бунтарей взвыли от боли. Оставшиеся попробовали отбиваться дубинами и палицами, но не смогли пробить строй дружинников с плотно сомкнутыми щитами.

- Бей! Не жалей! – добавлял страху ворон, кружа над их головами.

Несмотря на численное превосходство, толпа оказалась не готова к такому организованному напору. Сулицы кололи мятежников, а булавы крушили их кости. На землю упало несколько изувеченных, остальные пришли в панику и принялись разбегаться. Всего за минуту площадь перед Красным крыльцом расчистилась, а две сотни холопов и мастеровых, явившихся из-за реки, начали метаться в поисках выхода и прятаться за клетями и амбарами.

Из-под крыльца вылезли Нежата с Радимом и присоединились к отряду.

- Радим, распахни ворота! – крикнула Ярогнева.

Князь радимичей мигом сообразил, что от него требуется. Он побежал к запертому выходу из Кремника, снял с ворот засов и распахнул створки. Ошалевшие мятежники принялись выбегать на посад, проклиная тот час, когда они вздумали ополчиться на законную власть.

Однако в жилых хоромах еще продолжали орудовать их товарищи. До Ярогневы донесся голос Русаны, которая вопила благим матом.

- Нежата, разбойники за твою женку взялись. Дадим им довершить дело, или как? – подбросила дров в костер княжна.

Старый кметь взревел от ярости и ринулся вверх по крыльцу. Милоша спрыгнул с коня и повел свой отряд следом. Дружинники ворвались в дом и принялись сбрасывать с гульбища холопов, уже примеряющих дорогие одежды, вытащенные из княжеских сундуков.

Туда же, на гульбище, Всеволод со Святополком вытолкали Станишу, упирающегося изо всех сил.

- Так вот, значит, зачем вы явились? – сказал Всеволод, поглядев на грабеж, учиненный холопами. – А ты что-то плел про справедливость и бояр-нечестивцев.

- А ну-ка, ребята, вяжи его! – крикнул Святополк, перекидывая предводителя мятежников через ограду.

Всеволод помог сыну, и Станиша грузно плюхнулся на землю со второго этажа. Повар с поварятами тут же накинулись на него, но купчина отбросил их, как щенят, выпрямился во весь рост, и погрозил князю:

- Черным людям так просто рот не заткнешь. Мы вернемся!

Не дожидаясь, пока на помощь толстому повару с его отроками придут бойцы посильнее, он затрусил к воротам, в которые Радим выпроваживал последних из бунтарей.

- Давай-давай! – крикнул ему вслед Святополк. – Мы тебя самого чудищу скормим!

- Корм! Корм! – Хорохор проводил беглеца громким карканьем.

- Братец, ты цел? – с облегчением спросила Ярогнева.

- Цел, сестрица! Твоими стараниями! – ответил ей Святополк.

Торговая сторона продолжала волноваться весь остаток дня, но бунтари больше не решались пересечь грязный ров, в который превратилось пересохшее русло реки. С противоположного берега доносились их разгоряченные вопли.

- Они вернутся, - мрачно сказал Твердислав, когда Всеволод взобрался на широкое стенное прясло, чтобы рассмотреть, что там происходит. – Детей своих они не отдадут. А от ящера просто так не откупишься. Пусть Кукуни уж нет, но волхвы говорят, что он опять нападет, если не получит свое.

- Мы в тупике, - ответил ему Всеволод. – Бунт уймется, если вернется вода. Но ее держит ящер, а от него самого спасения не найти. Справиться с ним может лишь чудо.

Ярогнева металась по своей светелке и не находила себе места. «Дело нужно довести до конца, - бормотала она себе под нос. – Мятежники так и будут бурлить, если их не унять. Но как их уймешь, если им самим и их близким грозит погибель?»

Со стороны конюшенного двора несся стук молотков – это Милоша с уцелевшими конюхами наспех сбивал новые денники для лошадей, которых ему удалось спасти. Ярогнева накинула на плечи багряное корзно и выбежала к нему.

- Милоша, мне нужна твоя помощь!

Молодого боярина можно было принять за мастерового: одетый в простую рубаху с тоненьким пояском, он таскал на плече бревна, как заправский строитель. Выпрямившись во весь свой немалый рост, он с готовностью бросил бревно, и отошел с княжной в сторонку.

- Ты можешь позвать мне Станишу?

- Зачем он тебе? – удивился боярин.

- Для разговора.

- Какие могут быть разговоры с этими бунтарями? Ты же видела – они не в себе.

- Я находила общий язык с упырями и вурдалаками. С купчиной с Велесовой улицы тоже найду, - непреклонно настаивала она.

Они встретились рядом с обрушенным Щучьим мостом, прямо посреди русла пересохшей Шерны. Милоша набросал досок в грязь, чтобы по ним можно было пройти, не запачкавшись слишком сильно. Станиша вышел навстречу, он был один и держался так, словно бояться ему было нечего.

- Все в нашем городе наизнанку, - сказал он вместо приветствия. – На переговоры выходит не князь, а княжна. Хоть ты и тонкая, как спичка, но чую – сломать тебя будет непросто.

- Тебе не сломать ни меня, ни моего отца, - ответила Ярогнева. – Торговая и Княжьястороны бодаются, как два барана, что столкнулись рогами. Только толку из этого не выходит. Беда у нас общая, а мы деремся и добавляем друг другу несчастий.

- Чего же ты хочешь?

- Утихомирь людей. Усмири бунт. Они тебя слушают, что ты скажешь, то они и сделают.

- Ни ты, ни твой князь-отец не понимают народа. Люди бунтуют не оттого, что я им велел, а оттого, что чудовище обрекло их на мучительную гибель от голода и засухи. Мало этого – от них еще требуют, чтоб они и своих детей на съедение отдали. Что они должны делать, по-твоему? Сносить все без стона? Нет, так дело не пойдет. Раз беда у нас общая, то пусть и князь пожертвует кем-то из близких. Мы все понесли потери – пусть понесет и он.

- За что ты так мстишь ему?

- Никому я не мщу. Я народ берегу.

- Это и его народ.

- Раз его народ – то пусть и разделит с ним горечь утраты.

Ярогнева посмотрела ему в глаза и спросила:

- И долго ты будешь так бунтовать?

- Пока реки водой не наполнятся. Пока на полях не взойдет урожай. Пока мужики не накормят свои семьи. И чудовище от нас не отвяжется.

- А если чудовище угомонится – ты будешь доволен?

- С чего это оно угомонится? Оно требует жертв, а мы никак не договоримся, кого выдать ему на съедение.

- Я отдам себя вместо брата. Ящеру нужна княжья кровь. Он получит ее – кровь у меня та же самая.

- Ты? – опешил Станиша. – Про тебя и речи никто не вел.

- Брата дед не отдаст, это уже решено.

- А тебя?

- Я и спрашивать никого не стану.

Станиша задумался и внимательно оглядел ее.

- Хоть ты и хрупкая, а душа в тебе – крепче булата, - с уважением сказал он. – Если ты пожертвуешь собой, и чудовище угомонится, тогда драться станет не за что.

- Давай так и решим: я иду к ящеру в лес, а ты больше не покушаешься ни на брата, ни на отца.

Предводитель мятежников протянул ей руку. Она пожала его широкую, мясистую ладонь, и он с чувством ответил ей.

- Фу, прямо от души отлегло, - сказал ей Милоша, все это время ожидавший на сухом берегу. – У меня сердце выпрыгнуло из груди, когда ты пошла к этому волку.

- Был бы он волком, я бы по-другому с ним говорила, - бросила в ответ Ярогнева.

- Договорились до чего-нибудь?

- Договорились, только боюсь, что батюшке с матушкой такой договор не понравится. Мне понадобится выносливая лошадка. Подберешь ее для меня?

*

Узнав, что задумала Ярогнева, мать пришла в панику и подняла бурю.

- Даже думать об этом не смей! – раскричалась она. – Никого я чудовищу не отдам, ни сына, ни дочь. Пусть оно сгинет в болотных топях.

- Оно не сгинет, - возразила княжна. – Оно будет держать воду, пока не получит свое.

- Нежата! – выкрикнула Верхуслава. – Моя дочь потеряла рассудок. Запри ее в горнице, и поставь сторожей на сенях, чтоб она мимо них не проскочила. Пусть глаз не смыкают ни ночью, ни днем.

И, обратившись к дочери, добавила:

- Будешь сидеть под замком, покуда не образумишься. Ступай! Матерь-Мокуша, за что мне такое наказанье?

Ярогнева оказалась в своей светлице одна. Внизу, в сенях, уселись сторожить ее двое дюжих молодцов из дворовой челяди. Она распахнула ставни и выглянула в окно. Хорохор впорхнул в горницу, как будто только этого и ждал.

- Грех, грех, - закаркал он.

- Еще какой грех, - согласилась с ним Ярогнева.

- В лес!

- Верно, в лес.

- Ящер, жуть. Бежать, бежать!

- В самую точку. Бежать! Как здорово ты сообразил! – отозвалась она и погладила птицу по перьям.

*

План побега она продумала до мелочей. Полночи она собирала дорожную сумку, которую удобно было перебрасывать через седло. Под утро она послала Хорохора к Милоше с наказом передать ее послание.

- Лес! Воля! Простор-р! – закаркал ворон, и вылетел в окно.

Перерыв сундуки, она нашла ту одежду, к которой привыкла во время походов. Короткая нательная рубаха, лосины с кожаной вставкой в том месте, где ноги касаются седла, безрукавка из толстой простеганной кожи, и, конечно же, дорожные сапоги вместо праздничных туфель. Косички она спрятала под кикой с двумя рожками, а корзно накинула то, к которому привыкла больше всего – семейное, подбитое легким пушистым мехом, с родовым знаком дома Мстиславичей – соколом, несущим в когтях дубовую ветвь.

«Придет или не придет? – гадала она, вспоминая, как Милоша предлагал ей выйти за него вместо Радима. – Вот и поглядим, серьезные у него были намерения, или не очень».

Под утро, когда весь дом спал крепким сном, она отперла засов на своей двери, выбралась из светелки, и тихонько, стараясь не скрипеть на ступенях, спустилась по лестнице в сени. Двое дюжих молодцов, стороживших выход из терема, храпели без зазрения совести. Один из них разлегся на лавке, другой на длинном сундуке с плоской крышкой.

«Сладких снов!» - пожелала им Ярогнева, и выскользнула на крыльцо. Главные ворота Кремника по старой памяти запирали на ночь, поэтому к ним она не пошла. В предрассветных сумерках она перелезла через кучу битых обломков песчаника и очутилась в проломе, который ящер проделал в стене. Сторожей и здесь не оказалось, и она даже пожалела, что не может устроить разнос младшей дружине за такую охрану.

Ров с этой стороны стены был не слишком глубоким, и она перелезла через него, цепляясь за корни деревьев, торчащие из земли. А дальше ее ждали молчаливые улицы посада с запустевшими дворами, спуск к реке и Ярилин луг, холодный и неприветливый в этот час.

Она прислушалась: не идет ли кто по пятам? Но услышала лишь конский храп, раздающийся на берегу. В холодной утренней синеве она разглядела Милошу, одетого так, словно он собрался в дальний путь. Молодой боярин брел по лужайке, ведя в поводу двух скакунов – своего поджарого гнедого рысака и пегую кобылицу, стройную, легкую и изящную. Ее очертания вырисовывались в утренних сумерках.

Сердце княжны забилось, она поспешила к нему и воскликнула:

- Вот и ты, мой дружок!

Милоша вздрогнул – он не слышал ее легких, беззвучных шагов. Лошади всхрапнули и забеспокоились, но конюший быстро привел их в чувство.

- Я надеялась на тебя, - сказала она.

- Простор! Воля! Бежим! – поприветствовал ее Хорохор, вспорхнув с седла пегой кобылы.

- Что ты затеяла? Разве так можно? – набросился на нее парень.

- Только так и можно, - отрывисто отозвалась она. – Как лошадку зовут?

- Журба.

- Журба – это печаль? Что ж она невеселая?

- А чего ей веселиться? Ее ящер едва не сожрал.

Ярогнева перебросила сумку через седло и забралась в него сама. Подъехав к Милоше поближе, она коснулась его ладонью и сказала:

- А я еще сомневалась, друг ты мне или нет. Никому не скажу, что ты мне помогал. И ты никому не рассказывай. Авось, батюшка не узнает и тебя не накажет.

- Что значит «не узнает»? – возмутился парень. – Ты думаешь, я домой поверну?

- А куда же еще?

- Я с тобой еду!

Ярогнева опешила.

- Погоди. А ты знаешь, куда я собралась?

- В лес. К зверюге, которая нам тут потраву устроила.

- Боюсь, что путь мой – в один конец. Мне нужно быть на Туманной поляне к Ярилину дню, а дальше я не загадываю. Обратной дороги не будет.

- Вот поэтому я тебя и не оставлю.

И, чтобы не продолжать спор, Милоша пустил своего коня вскачь. Гнедой скакун лихо понесся по заливным лугам, протянувшимся вдоль иссохшего русла.

- Ну, Журба, догоняй! – сказала своей лошади Ярогнева, и пустилась за ним.

Глава 6. Огненная река

Все силы природы как будто взялись помогать беглецам. Даже серп нарождающейся луны не показывался на небе, а ведь месяц травень должен был уже наступить. Синие сумерки рассеивались медленно, но Милоша уверенно вел своего жеребца вдоль берега Шерны прямо на север, каким-то чутьем находя тропу, почти невидимую в темноте. Ярогневе оставалось лишь следовать за ним. Ее пегая Журба несла всадницу легко и ровно, и хорошо было довериться ей, покачиваясь в седле.

Рассвет застал их в полях. Солнце озарило безрадостную картину: ветер гонял по пустым бороздам прошлогоднюю солому, и лишь изредка сквозь землю пробивались слабенькие ростки. Высокий Кремник остался далеко позади, они отдалились от города, но все равно торопились. Ярогневу не отпускала мысль, что, хватившись ее, отец вышлет погоню.

- Ты знаешь дорогу? – спросила она, догнав своего спутника.

- Это моя земля, - с гордостью ответил он. – Вдоль берегов Шерны тянутся вотчины моего батюшки. Мне тут каждая кочка знакома.

- Твой батюшка, должно быть, богатый?

- А что толку? – с горечью отозвался Милоша. – Погляди вокруг. Рожь не взошла, посев гибнет в земле. Со дня на день мы разоримся.

- Может, еще все наладится?

- Может, наладится, а может, все прахом пойдет.

У реки то и дело мелькали маленькие деревеньки. За заборами лаяли псы, но люди на глаза не попадались. Сиротливо свисали рыбачьи сети – в пересохшей Шерне нечего было ловить. Голое русло выставляло напоказ песчаные отмели и лужи грязной жижи.

Милоша успокоился и перестал подгонять коня, но Ярогнева вырвалась вперед и с беспокойством поинтересовалась:

- Здесь только один путь?

- Что ты! – рассмеялся ее спутник. – На наших землях сел – как узлов на рыбачьей сети, и к каждому ведет проселок. Начнешь петлять по ним – скоро заблудишься.

- Может, и нам попетлять? Ты-то не заплутаешь?

- Я-то нет, - отозвался Милоша. – Но нам нужно спешить. Я как подумаю, какая буря поднимется, когда нас хватятся, так мурашки по коже бегут.

- Лучше нам потерять час-другой, чтобы запутать погоню, чем попасться на полпути к лесу.

- Как знаешь! Это твоя затея, и не мне с тобой спорить, - согласился конюший боярин.

*

Твердислав Милонежич, степенный сорокалетний градоначальник в роскошном кафтане из заморского бархата, мялся на княжеском крыльце с ноги на ногу, как нашкодивший ребенок перед дверью строгого воспитателя. Нежата открыл ему, удивленно взглянул на замявшегося господина, и негромко позвал:

- Ты чего под дверьми топчешься, как не свой? Проходи, князь велел тебя хоть середь ночи пускать.

Твердислав робко вошел в сени и поднялся по лестнице, стараясь не скрипеть половицами, которые, как назло, словно хор певчих запели на все голоса. Всеволод еще не успел позавтракать, брадобрей мылил ему подбородок, чтобы выскоблить бритвой на варяжский манер, оставив лишь длинные свисающие усы. Князь приветливо кивнул своему приятелю – они были знакомы уже много лет, и прошли вместе через такие труды, что в дружбе и преданности можно было не сомневаться. Но на этот раз главный боярин столицы боялся даже икнуть.

- Что случилось в такую рань? Говори, меня уже ничем не удивишь, - по-свойски сказал Всеволод, стараясь не слишком шевелить подбородком.

- Ми… Ми…

- Мир перевернулся вверх дном?

- Милоша увел Ярогневу, - кое-как выговорил Твердислав и облизнул губы.

- Не понял? – Князь отвел в сторону руку брадобрея, который как раз взялся за бритву.

Дверь распахнулась, и в светелку влетела Верхуслава. Едва взглянув на нее, князь втянул голову в плечи и ладонью стер с подбородка пену, не обратив никакого внимания на полотенце, которое предлагал ему служка.

- Ты чего как тучка среди грозы? – спросил он. – Только молоньи побереги.

- Ясенька! Яся пропала, - выдохнула Верхуслава.

Всеволод взял наконец полотенце, стер с подбородка остатки пены и перевел взгляд на боярина. Не дожидаясь приказа, Твердислав залепетал:

- Это Милоша! Это он подбил Ярогневу на такую глупость. Не вини ее. А Милошу я сам накажу, если только позволишь. Вышлю его на край света, он тебе на глаза никогда в жизни не попадется.

- Так… - тяжело сказал князь.

Брадобрей подхватил свои кисточки с мылом и мигом выскочил из светелки. Вместо него вошел Нежата, сложил руки на груди и забился в уголок, сделав вид, что стена рухнет, если он немедленно ее не подопрет.

- Ты уже знаешь? – спросил князь Нежату.

Стражник задумчиво высморкался в свою ладонь. За Нежатой в узкий дверной проем втиснулся Радим – этот не стал жаться в углу, а расположился посередине, в светлом квадратике, куда из окошек падали отблески раннего утра. С появлением могучего воина в светелке стало тесно, она переполнилась, как будто великану вздумалось усесться в маленькую лодочку, плывущую по реке.

- Она не ведает, что творит, - всхлипнула Верхуслава. – Она отдаст себя на съедение чудовищу. Моя кровиночка, моя доча, которую мы столько лет ждали из дикого леса. Ведь мы уже думали, что потеряли ее навсегда, а потом… помнишь, как она к нам вернулась? – спросила она мужа.

Да, конечно же, Всеволод помнил, что в свое время вынужден был отдать дочь на воспитание лесному царю, потому что этого требовал договор, заключенный людьми и нечистой силой. Пять лет Ярогнева росла в Дивном лесу у Дыя и его вурдалаков, пять лет зналась с лешими и русалками, набираясь от них колдовских хитростей. Только чудо вернуло ее в родную семью, и вот опять. Этот проклятый лес с его нечистью, эти жуткие твари, враждебные всему человеческому, и, наконец, этот ящер, готовый сожрать всех людей и выпить всю воду вокруг на триста верст.

- Не может быть! – ошеломленно проговорил Радим. – Она же совсем молодая. С ней там может случиться…

- Да, все что угодно, - вымолвил Всеволод.

Верхуслава подпрыгнула, застучала кулаками в грудь мужа, и, как медведица, заревела:

- Верни дочь! Не отдавай ее никому! Даже не думай!

Всеволод распрямился, сжал в объятьях жену, и обвел всех тяжелым взглядом.

- Нежата, ты можешь ее догнать?

- Мог бы, если б дорога была одна, - отозвался из уголка старый воин. – Только дочка твоя умом вся в тебя. Она ж станет петлять, следы путать. Сделает вид, что поехала в одну сторону, а сама развернется в другую. Тут следопыты нужны, целый отряд. Чтоб одних людей можно было по одной дороге послать, а других – по другой. Иначе она нас заморочит.

- Набери их из всех, кого найдешь на дворе. Посылай всех, кто под руку подвернется. Сейчас же!

- Не спеши, Всеволод Ростиславич. Поспешишь – пролетишь мимо цели. На твоем дворе – повара, брадобреи, седельники да шорники. Из такого народца погонщик – как из меня скоморох. Они настоящего леса никогда не видали, а уж нечистую силу, которая там кишмя кишит, они так боятся, что и носа к ней не сунут. Разыскать Ярогневу Всевлодишну смогут только настоящие следопыты.

- Так собирай их!

- Они все в полях. Летом в городе им нечего делать. Если сегодня послать за ними гонцов, то самое скорое – дня через два-три они будут здесь, и то, если как следует поторопятся.

- Делай, что нужно. Шли гонцов, зови верных людей. Но чтобы дочь мне вернули. Насчет награды – ты меня знаешь, за мной дело не станет.

Без лишних слов Нежата вышел из светелки и гулко затопал сапожищами по ступеням.

- Три дня! – схватилась за голову Верхуслава. – За такой срок Яська уже сто верст пробежит.

- Куда там! – попытался утешить княгиню Твердислав. – Раньше в Дивный лес по Шерне плавали, да нынче Шерна пересохла. А добираться по суше – там такие непролазные чащи, что сам черт ногу сломит. Да и нечистая сила, верно ваш кметь сказал, через свои владения чужих не пропускает. Леший запутает, выведет на кривую дорожку, и окажешься не впереди, как хотел, а позади. Нет, за три дня далеко они не уйдут.

Радиму вспомнилась Ярогнева, ее голубые глаза и заливистый смех, ее косички, которые болтаются, как веревочки, когда она вертит головой, пытаясь разглядеть все вокруг.

- Какие три дня? – возмутился он. – Не стану я столько ждать. Отправлюсь немедля.

- Ты – наш гость. Тебе беспокоиться не о чем. Это дело семейное, - возразил Всеволод.

- Ярогнева – моя нареченная, - не согласился Радим. – А раз так, то дело касается и меня. Извини, Всеволод Ростиславич, но я – такой же князь, как и ты, и приказов твоих я не слушаю. Вот мое решение: я отправляюсь за Ярогневой вдогонку. И никакая помощь мне не нужна.

- Возьми хоть с собой провожатого, - посоветовала Верхуслава.

- Они медлят и сомневаются. А я – нет, - резко сказал Радим, и вышел вон, хлопнув дверью.

*

- Ах ты, хитрюга! – с укором воскликнул Милоша. – Задумала след запутать? Ну ты и лиса!

Ярогнева съехала с прямой дороги и принялась петлять между перелесками, встающими среди полей то тут, то там.

- Где мы окажемся, если поедем вдоль берега? – спросила она.

- В Красной слободе.

- Там погоня и попробует нас перехватить. Но мы же не доставим им такой радости, правда?

- Что ты задумала?

- Едем на Яворово огнище.

- Оно не в той стороне! – покачал головой парень.

- Вот и хорошо! Там нас не станут искать.

И княжна направила свою пегую Журбу прочь от реки. Полдень застал их на широком проселке, утоптанном до того, что следа от подков на нем было не разглядеть.

- Пора сделать привал. Перекусим! – предложил Милоша.

- Вечером отдыхать будем. А сейчас уберемся подальше, - возразила княжна.

Прошло всего полчаса, как ее спутник оценил это упорство.

- Кажется, за нами кто-то скачет, - напряженно проговорил он, оглядываясь назад.

- Кто там? Я никого не вижу.

- Гляди, облачко пыли взметнулось. И птиц кто-то вспугнул.

Они пустили своих коней вскачь, но пыльное облако приближалось. Через четверть часа вдали показалась маленькая фигурка всадника, скачущего во весь опор. Ярогнева с Милошей понеслись так быстро, как только могли, но уйти от преследователя им не удавалось.

- Давай спрячемся! – предложила Ярогнева и свернула в сосновый бор, раскинувшийся по левую руку.

Под соснами царил полумрак, лучи света пробивались сквозь хвойные лапы и высвечивали мириады пылинок. Хорохор ловко лавировал между деревьями, а вот конные путники пробирались с опаской. Милоша нашел укромное местечко за пригорком, покрытым густой растительностью, и велел:

- Замри! Не шевелись.

Ярогнева соскочила с седла и принялась успокаивать свою лошадь, чтобы та ненароком не заржала. Всадник в зеленой накидке достиг бора, потерял их из виду и принялся ездить кругами, выискивая следы. Его могучий вороной конь, мускулистый и крепкий, сделал бы честь любому рыцарю.

- Едет к нам! – горячо прошептал Милоша.

Зеленый всадник, в самом деле, нашел-таки след и свернул за ними. Несколько минут он возился, как медведь, продираясь сквозь ветви и выискивая проезд между стволами, дурманящими запахом хвойной смолы. Журба почуяла его и всхрапнула.

- Молчи! – шикнула на нее Ярогнева, но было поздно.

Преследователь навострил уши, объехал пригорок и очутился прямо перед ними.

- Тебя только тут не хватало! – с досадой воскликнул Милоша, увидев его.

- Хватало, хватало! – закаркал Хорохор, взлетая с еловой лапы.

Всадник надвинулся, и Ярогнева тут же его узнала и его зеленую приволоку с вышивкой в виде дуба, и его бурую стеганую кожанку, и пронзительный, ястребиный взгляд серых глаз.

- Радим! – выкрикнула она. – Что ты тут делаешь?

- Тебя ищу. Боюсь, как бы ты глупостей не наделала.

- О каких глупостях ты говоришь? Бунтовщики норовят разорить гнездо моего отца. Ящер требует брата, чтобы сожрать, и спасти их могу только я. Где тут глупости?

- Если б ты знала, как рыдает сейчас твоя матушка! А Всеволод рвет и мечет, носится по хоромам, как пардус, и требует, чтобы тебя нашли и вернули. Я теперь понимаю, почему он назвал тебя Ярогневой. У тебя дар: приводить в ярость и гнев всех, кто тебя любит.

- Я их тоже люблю, оттого и стремлюсь защитить.

- Посмотри на себя! Ты худая, как спичка. Тебя саму защищать надо.

- Я Дивный лес знаю лучше других. В проделках нечистой силы никто так не разберется, как я.

- Скакал бы ты лучше назад, - посоветовал князю Милоша.

- Ну уж нет! – резко возразил Радим. – Яся, ты лезешь в самое пекло. Я тебя не оставлю. Без меня ты пропадешь.

Они вывели коней на опушку и сели в седла. Милоша отправился на пригорок посмотреть, не скачет ли еще кто-нибудь следом. Хорохор принялся кружить над его головой и недовольно каркать. Радим приблизился к Ярогневе и заглянул ей в глаза.

- Зачем ты меня преследуешь? – с досадой спросила она.

- Боги небесные! – всплеснул руками Радим. – Как ты могла подумать такое? Мне и в голову не приходило устраивать на тебя гонения.

- Но ты пустился за мной в погоню. И вот ты здесь, пытаешься остановить меня.

- Ясенька, у меня волосы дыбом встают, когда я думаю, что с тобой может случиться. Ты одна в диком лесу, и идешь прямо ящеру в пасть.

- Что с того? Жизнь моя, как хочу, так ей и распоряжаюсь. А ты погнался за мной, как на охоте.

- Если я и погнался, то лишь за своей мечтой.

- И что это за мечта?

- Хочешь знать? Что ж, не буду скрывать. Я мечтаю, чтоб мы с тобой поженились и жили тихой семейной жизнью у меня дома, в моем родном княжестве. Чтоб ты приглядывала за моим хозяйством, чтоб наша семья прирастала, и все шло бы на лад. Спокойная жизнь в процветающем княжестве, где все всегда хорошо. Счастливый край, счастливый народ, и мы с тобой в середине – в любви и согласии. Хочешь, все так и будет? Выходи за меня! И поедем ко мне.

- Красивую картинку нарисовало твое воображение, но это всего лишь мечта. На самом деле я не такая. Спокойная жизнь? Боги свидетели – я такой даже не видела. С двенадцати лет я жила в Дивном лесу, под крылом царя Дыя, среди вурдалаков и леших. Мне и восемнадцати еще не исполнилось, когда мой родной край, Гремячий Дол, едва не ушел на дно от невиданного наводнения, подстроенного злодеем и утопленницей-водяницей. На меня дышал пламенем огненный змей, а мой возлюбленный кусал его за бока волчьей пастью. Да, я влюбилась в оборотня с головой, как у волка. И сама же проткнула его мечом. Это со мной ты собрался устроить тихую и счастливую жизнь? Так-то ты меня представляешь?

- Мне не важно, что было с тобой прежде. Я влюбился в тебя в тот самый миг, когда впервые увидел. Главное – что у нас впереди. А о прошлом лучше и не вспоминать.

- Я не могу о нем не вспоминать. Мое прошлое – это и есть я. В моей памяти живы и Дый, и Горихвост, и дуб Мироствол, без которого не распустится ни один листик в лесу и не поднимется ни один колос. Они и есть моя семья. А в тишине я зачахну.

- Ты и так чахнешь.

- Потому что меня оторвали от них. Радим, ты – добрый муж и славный витязь. Держись подальше от колдовской силы. Хочешь счастья – поворачивай домой подобру-поздорову. Там и встретишь свою судьбу. А пойдешь за мной – пропадешь.

- А кто тебя защитит? Твой Милоша? Да он сам без царя в голове.

- Как ты не понимаешь? Зачарованный лес – это и есть мой дом. Тут не меня защищать надо, тут я сама кого хочешь обороню.

- От самой себя тебя нужно оборонять. Ты не ведаешь что творишь. Говори, что хочешь, но я от тебя не отстану. Если тебе взбрело в голову отдаться чудовищу на погибель, то я поеду с тобой, дам ему бой и проткну его. Это проще, чем тебя отговорить.

- Вижу, что и мне тебя не отговорить. Воля твоя. Хочешь со мной – поезжай. Может, в пути сам убедишься, что я вовсе не та, за кого ты меня принимаешь. Да и чудовище не проткнешь. Его даже блиставица Златославы не испугала, а уж твое копье для него – как игрушка.

Ярогнева развернула свою лошадь и поехала прочь по дороге. Радим поравнялся с ней и пустил своего коня рядом. Так они и ехали молча, дуясь друг на друга и не зная, какие еще слова найти, чтобы друг друга уговорить.

- Никого не видать? – спросил радимич, когда Милоша догнал их.

- А что, с тобой еще кто-то был? – недоверчиво отозвался боярин.

- Всеволод послал за вами Нежату с дюжиной самых опытных охотников. И дал им строгий наказ: вернуть дочь домой, как бы она ни упиралась. А если не пойдет своей волей – поступать с ней без церемоний.

- Что-то я не припомню, чтобы Нежата хоть с кем-то церемонился, - заметила Ярогнева.

- Охотники – мужичье грубое, как схватят тебя, как потащат, так хоть кричи, хоть брыкайся – ничто не поможет, - припугнул Радим. – Должно быть, они возьмут путь на Красную слободу и будут вас там поджидать.

- Потому мы туда и не едем, - со смехом ответил Милоша. – Ты-то сам как нас нашел?

- Я не такой простак! – улыбнулся радимич. – Если за дело взялась Ярогнева Всеволодишна, то без хитростей не обойдется. Пока охотники гонятся за вами вдоль речки, я свернул на Яворово огнище. А что еще придет в голову тем, кто решит схитрить?

Края обжитых земель они достигли через три дня. Деревеньки становились все меньше и меньше, затем настала очередь хуторков, состоящих из одной ветхой избушки, наконец, и они почти перестали попадаться на глаза. Утоптанная дорога превратилась в заросшую тропу.

- Нам нужно выбраться на Ореховый шлях. – Радим, как самый опытный из следопытов, взял на себя роль проводника. – По нему в Миргород возят орехи и ягоды, на нем мы точно не собьемся с пути.

- Погоня – и та не собьется, - буркнул недовольно Милоша, но сильно спорить не стал.

- Где она, эта погоня? Мы уж, наверное, от нее оторвались, - заметила Ярогнева.

Однако она ошибалась. Полдня у них ушло на то, чтобы выехать на широкую, ровную дорогу, протянувшуюся через поля и леса. На ночевку Радим всех заставил спуститься в овраг, чтобы разведенный костер не заметили издалека. На следующее утро он первым делом поднялся на пригорок и оглядел окрестности. Стоило ему бросить взгляд в южную сторону, как он тут же слетел с горки и помчался вперед, увлекая за собой Милошу и Ярогневу:

- Скорее! Едут за нами.

- Кто едет? – вскричал конюший.

- Всадники. Добрая дюжина.

- Кто такие?

- Отсюда не разглядеть.

- Эх, ведь знаю же я Нежату! – с досадой воскликнула Ярогнева. – Он не отстанет, хоть перед ним гор набросай, хоть море разлей.

На ровной дороге некуда было деться. Отряд охотников на поджарых жеребцах заметил их, когда сам взобрался на высоту, с которой открывался широкий обзор. Радим нервно оглядывался назад и подгонял всех:

- Живее!

Преследователи в самом деле прибавили ходу, однако вскачь не бросались.

- Знают, что нам от них некуда деться, - тревожно сказал Радим. – Хороших дорог больше нет. Вот они и не торопятся.

- Давайте свернем и запутаем след, - предложил Милоша.

- Нежата – слишком опытный охотник, играть с ним в прятки опасно, - ответила Ярогнева. – Но главное даже не в этом. Шлях ведет нас к мосту через Каменную речку.

- Что за речка? Никогда о такой не слыхал, - удивился радимич.

- За ней начинается зачарованный лес. Река – граница между миром людей и нечистой силы. Даже по мосту смогут проехать лишь те, кто справиться с его стражем. Нам бы как-нибудь перескочить через него, а дальше погони можно не опасаться.

Расстояние между двумя отрядами медленно, но неуклонно сокращалось.

- До вечера они нас нагонят, - подвел неутешительный итог Милоша.

- Нет, просто так они нас не схватят! – сквозь сжатые зубы бросил Радим. – Поскачем во всю прыть. А ночью свернем на звериную тропу. К утру оторвемся.

Чем ближе путники подходили к зачарованному лесу, тем разговорчивей становился Хорохор. Он уже не бросался отдельными словами, как прежде, а выдавал целые предложения, и голос его окреп, словно птица прочистила горло.

- Чую, будет беда! – поведал ворон вечером на привале. – Стр-рашно, стр-рашно!

- Перестань каркать! – с раздражением прикрикнул на него Радим. – Не то и вправду беду накличешь.

- Дур-рень! Вор-рон в твоих бедах не виноват. Беда так и так придет. А я только предупреждаю, - не остался в долгу Хорохор.

- Что-то ты разговорился. Не укоротить ли тебе клювик?

- Хорохорчик, лети-ка ко мне, - позвала Ярогнева.

Ворон с готовностью слетел с ветки и сел рядом с ней.

- Что нас ждет впереди?

- А что там может ждать? Р-родной лес захвачен чудовищем. Дальше – стр-рах и обман.

- Чуете? – обратилась княжна к спутникам.

- Что случилось? – не понял ее Милоша.

- Хорохор заговорил так, как раньше умел только он. Дивный лес совсем близко. Мы вступаем в край, которым правит волшба.

- Волшба! Ух ты! Вот здорово! – обрадовался конюший. – Я давно мечтал на нее поглядеть.

- Глупый! У нечистой силы – темное колдовство. Она тебе голову так заморочит, что себя потеряешь. В этом краю можно пропасть ни за грош.

- Где наша не пропадала? – лихо ответил Милоша. – И в волшебном лесу не пропадем.

Журба вышла из соснового бора и неожиданно встала. Перед ней расстилался широкий поток, усеянный каменными валунами. Потрескавшиеся, позеленевшие, выщербленные камни громоздились, как волны реки, вытекающей из-за высокой скалы и теряющейся в дали.

- Каменная речка. Вот так невидаль! – весело заметил Милоша, останавливая своего скакуна рядом с Ярогневой.

- Черт бы ее побрал! – сердито воскликнул Радим. – Как мы через нее лошадей переведем? Они же ноги переломают.

Ярогнева вгляделась в темную стену леса, вплотную подобравшегося к противоположному берегу каменного потока. Высокие мачты сосен сменялись корявыми липами и осинами, виднелись березы и вязы. Ветер качал их ветви, шелестел жухлыми листьями, оставшимися еще с прошлого года, гулко вторгался в просветы между стволами. Где-то в чаще голосили птицы, что-то скрипело, ломалось и трещало, но что именно – было не разглядеть.

Хорохор уже два часа как унесся невесть куда, и оставалось только надеяться, что он не потеряет их в этой глуши.

- Жуть. Аж мурашки по коже бегут, - поделился Милоша.

- Как мы дальше пройдем? Там дороги нет, - Радим решал эту задачку, покусывая губы.

- Вернуться бы нам на шлях, - Ярогнева спешилась и привязала Журбу к сосновому стволу.

- Это он и есть? – осведомился Радим, подъехав к самой кромке каменного крошева.

- Он самый, - ответила Ярогнева. – Дивный лес. Как раз за этой рекой он и берет начало.

- Нужно поискать там тропу, - Радим решительно соскочил с седла и привязал своего вороного рядом с Журбой.

- Не спеши! – остерегла его княжна. – В зачарованный лес просто так не войти. Там нечистая сила, там лешии и оборотни. Если б можно было ходить туда, как к себе домой, то чем тогда этот край отличался бы от твоего двора?

Радим уже поставил сапог на ближайший валун, но передумал и отступил обратно.

- Мост! Мост! – раздался над вершинами сосен вороний грай.

Ярогнева подняла голову: Хорохор кружил в вышине, словно призывая их за собой.

- Где мост? – спросила она.

- Там! – ворон заложил вираж и порхнул вверх по течению каменной речки.

- Далеко ли?

- Тридцать верст!

- Тридцать верст? Это же целый день пути.

- Хорошо еще, если день. Через такую чащу мы и три дня карабкаться будем, - возразил Радим.

- Догонит нас Нежата со своими охотниками, - подал голос Милоша. – Догонит и повяжет.

Ярогнева обогнула ближайший валун, и решительно начала пробираться между камнями. Оба спутника бросились за ней чуть ли не наперегонки, чтобы никто не подумал, будто они сомневаются.

- Что-то болотцем попахивает, - заметила княжна, подозрительно принюхавшись к ветерку.

- Фу, это противный Милоша воздух испор-ртил! – с готовностью каркнул Хорохор.

- Ах ты, ощипанный воробей! – рассердился Милоша. – Как ты можешь меня так бесчестить? Лети-ка ко мне, я тебе перышки пересчитаю.

- Нет у меня лишних пер-рышек, особенно для такого олуха, как ты!

- Не ссорьтесь! – прервала их княжна. – Болотом тянет из-под камней.

Радим разгреб мелкую щебенку и освободил щель, уходящую в глубину земли.

- Это не болото, а какая-то гниль, - с отвращением сказал он. – Там, наверное, что-то протухло.

- Это пекло! – взметнулся ввысь Хорохор. – Там бродят души покойников. Закрой дыр-рку, не то они выр-рвутся!

- Мне знаком этот запах, - возразила ему Ярогнева. – Не зря я столько лет провела в Дивном лесу. Так пахнут пузыри, которые поднимаются со дна топи. Осторожно, они могут вспыхнуть!

Едва она успела договорить, как из щели, к которой приник Радим, вырвался столб огня. Князь едва успел отскочить – пламя лизнуло его подбородок и опалило волоски. Запахло курицей, которую хозяйка держит над огоньком, чтобы очистить кожицу.

- Такие щели тут всюду! – воскликнул Милоша. – Ветер так и несет этот запах.

- Пора возвращаться, - бросил Радим.

- Назад? И не подумаю! – заявила княжна. – До другого берега рукой подать.

И она перепрыгнула на валун, с которого открывался вид на противоположный берег потока. Там, где она только что стояла, с громким хлопком загорелся огонь – как будто подземный великан решил поиграться с гигантским огнивом.

- Так нельзя! Сгореть можно, - забеспокоился радимич.

- Яся, пойдем-ка обратно, на бережок, - присоединился к нему конюший боярин.

- Я должна быть на Туманной поляне к Ярилину дню. Ни Нежате, ни этой реке меня не остановить, - ответила Ярогнева. – А сгореть я не боюсь. Мне так и так ящеру отдаваться.

И она принялась перепрыгивать с камня на камень, не оглядываясь на спутников.

- Эх, до чего ж ты упрямая! – пожаловался Радим, и устремился за ней.

Милоша изо всех сил старался не отставать. Хорохор снизился и начал порхать над их головами. И тут прямо перед носом у бегущих людей вспыхнула целая стена огня. Она отгородила их от Ярогневы, которая потерялась из вида.

- Яся, ты где? – тревожно закричал Радим, отскакивая обратно.

Но пламя, вырывающееся из-под земли, так шумело, что возглас его потерялся.

- Яся! Мы здесь! Возвращайся! – присоединился к его крикам Милоша.

- Беда! Гор-рим! – закаркал Хорохор, кружа над их головами.

Столбы пламени заполыхали сразу в десятке щелей между нагромождениями валунов. Яркие сполохи озарили скалы.

- Так нельзя! Я едва не поджар-рился! – с возмущением взвыл Хорохор, поднимаясь еще выше.

Огненные языки лизали камни справа и слева от Ярогневы. Она понеслась вперед, но стоило ей наступить на шаткий булыжник, как он перевернулся под ее сапогом, и из-под него вырвался оранжево-красный сполох. Княжна стиснула зубы и принялась убегать от этих огненных струй, но они вспыхивали то тут, то там, в полном беспорядке, так что угадать, где появится новый огненный столб, ей никак не удавалось. Жар опалил соболий мех, которым было подбито ее корзно, и лизнул ей щеку. Она накинула корзно на голову, чтобы хоть как-то укрыться.

- Пр-ропадает! Пропадает княжна! – граял ворон, летая над ней.

Огни вспыхивали повсюду, она металась от одного к другому, и скоро перестала понимать, в какой стороне берега. Жар пыхал на нее то сзади, то спереди, клубы едкого дыма скрыли лес, и она почувствовала, что заблудилась в этой огненной круговерти.

«А вдруг я сгорю? – мелькнула у нее мысль. – Пропасть здесь, посреди этой огненной речки – раз плюнуть. Как же так? Что случится с моим братом? С отцом? Со всем городом? Ящер снесет его? Всех пожрет, все разрушит? Зачем тогда я пустилась в дорогу?»

- Нет, так просто я свою жизнь не отдам! – крикнула она языку пламени, лезущему прямо в лицо.

Милоша вынужден был повернуть – огненные струи загнали его обратно на берег, по-прежнему тихий и безопасный. Но Радим упорно отказывался возвращаться. Он кое-как уворачивался от огней и голосил:

- Яся, откликнись! Я иду за тобой!

Пламя так бушевало, что его крики не доходили до Ярогневы. Зато Хорохор со своей высоты видел обоих. Он снизился так, что искры принялись щипать его распростертые крылья, и заграял:

- Княжна здесь! Гор-рим!

Дым щипал Ярогневе глаза, дыхание сперло, в нос бил запах паленого мха. Неожиданно из клубов дыма появился Радим, схватил ее на руки и понес сквозь огненную пелену, кутая в толстое корзно.

Она опомнилась только тогда, когда он спрыгнул с камней на влажную землю, и бережно положил ее на траву.

- Ты цела? – спросил он, распахивая полы корзна и заглядывая ей в лицо.

- Целехонька, - слабым голосом отозвалась она. – А ты-то куда полез? Мне все равно погибать, а тебе еще жить да жить. Не суйся за мной в пекло, не про тебя оно.

- Ах ты, княжна оголтелая! – рассмеялся Радим. – Я как почуял, что могу потерять тебя, так меня такой холод пробрал, что никаким пламенем не растопить. Пусть ты и без царя в голове, но я без защиты тебя не оставлю. Хоть ты в горячее пекло лезь, хоть в ледяное.

Огни посреди каменной речки начали гаснуть, и вскоре ветер унес клубы дыма. Лишь почерневшие камни говорили о том, что тут бушевал пожар, да кое-где еще продолжал куриться сухой мох.

Хорохор приземлился на луку седла и дождался, пока Ярогнева вскарабкается на Журбу.

- Ну что, есть от меня хоть какая-то польза? – сварливо спросил он.

- Конечно! – с чувством ответила княжна. – Куда же мы все без тебя?

- То-то, - довольно ответил ворон. - Начинаются наши р-родные края. Эх, хор-рошо-то как! Никаких глупых людишек, никто не дер-рет тебе перья и не швыряет камнями.

- Зато нежить сожрать может, - подначила девушка.

- Сожрать везде могут, - возразил ворон. – Я и сам кого хочешь сожру. Вот зажарь мне бычка – и его съем.

- Что, всего сразу?

- Зачем сразу? За неделю упр-равлюсь.

- А не растолстеешь?

- Может, и растолстею. Что тут плохого? В каком уложении сказано, что вор-рон не должен быть толстым?

Ярогнева слегка посмеялась.

- А р-расстаться с жизнью не торопись, - посоветовал ворон. – Побереги себя, если хочешь дойти до конца и исполнить задуманное.

Глава 7. Зачарованный лес

Каменная река не текла, а торчала из-под земли обветренными зубцами. Тошнотворные газы поднимались из преисподней и били в нос, отпугивая все живое. Но путники вынуждены были держаться у самого берега, потому что лес подступал почти к самому краю камней, и приходилось искусно лавировать, чтобы провести лошадей по узенькой кромке между зарослями и замшелым потоком.

Они двигались вверх по руслу, на север. Ярогнева нетерпеливо тянула шею, высматривая мост, но он все не показывался. Зато Милоша в шутку дразнил ее «Лебединой шейкой». Она хмурилась и делала вид, что обижается, хотя на самом деле ей было даже приятно.

Моста они достигли только к следующему полудню. Он выглянул из-за излучины речки, но Радим остановил отряд и обеспокоенно произнес:

- Смотрите, какая широкая дорога ведет к нему прямо из леса. Следопыты такую не пропустят.

- Это Ореховый шлях, - откликнулась Ярогнева. – Но по нему давно уже никто не ездит. Он, наверное, заброшен.

- Заброшен или нет, а Нежата со своими охотниками пролетит по нему, что твой воробей.

Недолго думая, Милоша подался вперед, проехал по шляху и замахал им рукой:

- Давайте ко мне! Никого не видать.

Радим с Ярогневой вывели своих коней из лесной чащи. До моста оставалось рукой подать. Они послали своих скакунов вперед, и тут на дорогу из-за деревьев с лихим гиканьем выкатился целый отряд охотников во главе с пожилым коренастым воякой, чья широченная борода прикрывала чуть ли не половину его груди.

- Нежата! – с досадой воскликнула Ярогнева.

Не меньше дюжины следопытов, от совсем молодых юнцов до матерых мужей, встали у них на пути.

Радим выехал им навстречу и загородил княжну своей широкой зеленой приволокой. Милоша не остался в стороне и остановил своего коня рядом с ним.

- Эй, Всеволодишна! – через их головы обратился к княжне предводитель. – Батюшка шлет тебе низкий поклон, и просит сопроводить к нему со всей почестью, что тебе достоит.

- У меня уже есть провожатые, - откликнулась Ярогнева. – Вот они, перед тобой.

Она указала на Радима с Милошей.

- Провожатые знатные, спорить не стану, - согласился Нежата. – А все ж это удача, что я встретил тебя живой и здоровой. В такой чаще и пропасть недолго. Будь разумной, поезжай с нами домой. Погуляла, и будет.

- Благодарствую тебе за заботу. Только я еще не нагулялась. Я по лесу еще покатаюсь. А ты возвращайся, передай батюшке мой ответный поклон.

Нежата тронул поводья и направил своего коня к ней, но Радим и Милоша преградили ему путь.

- Тпр-р-ру, полегче! – конюший боярин в заморском мятле превосходил простого кметя и ростом, и блеском одежды. – Княжна под нашей защитой. Мы в состоянии ее уберечь.

- Тебя, Дорогомил Ждиславич, ждет непростой разговор с твоим уем, - поблескивая глазами и едва скрывая едкую усмешку, ответил ему воин. – Уж больно Твердислав Милонежич осерчал, когда узнал о твоем своеволии. Да и у князя ты нынче в опале. Боюсь, больше не быть тебе конюшим боярином. Не серди их еще больше, дай мне проехать и поцеловать ручку княжне.

- Нечего тут, посреди леса, лобзаться, - отрезал Радим. – Вели своим людям расступиться и дать нам дорогу.

- Да и ты бы, Радимир Лудогостич, лучше б о собственных заботах подумал, - подъехав к нему почти вплотную, сказал Нежата. – Из Стародуба примчался Честимир, твой племянник.

- Что-то случилось? – меняясь в лице, спросил Радим.

- Случилось, - подтвердил старый вояка. – В Дивном лесу нынче переполох. Кто-то распугал в нем нечистую силу. Черти бросились разбегаться, кто куда, и нахлынули на твое родное княжество. Твоя собственная дума зовет тебя поскорее вернуться и оборонить свою землю. Вот такую весть привез твой племянник. Так что ступай восвояси, и займись собственной бедой. А уж наш князь, Всеволод Ростиславич, поможет тебе, чем сможет.

- Ты мне не указывай, чем заниматься. Я это и сам решу.

- Воля твоя. Однако Честимир говорит, что твоя земля вся в плену, и если чертей не прогнать, то всем худо придется. Вот и решай, где ты нужен: здесь или дома.

Радим задумался и помрачнел.

- Ребята, окажите княжне честь, - махнул Нежата своим охотникам.

Дюжина его всадников засвистела и лихо двинулась с места.

- Нет, постойте! – воскликнул Радим, выхватывая секиру, притороченную к седлу. – Если кто вздумает увести княжну – рассеку, клянусь всеми богами!

- Брось, князь, не горячись. Не насмерть же нам биться!

Но Радима было не удержать. Он принялся размахивать своей секирой так яростно, что Нежата вынужден был отступить. Его подчиненные попятились вслед за начальником. Радимич выбрал место, где два кряжистых дуба сжимали дорогу с обеих сторон, и сказал Милоше:

- Мимо меня они тут не пройдут. Я задержу их на какое-то время. Скачите по шляху назад, затем сверните, сделайте петлю, и возвращайтесь к мосту. Авось, так мы их проведем.

Разжевывать подробности Милоше не пришлось. Он подскакал к Ярогневе, отрывисто бросил:

- Едем! Скорее! – И понесся вперед.

Княжна успела лишь оглянуться и увидела, как конь Радима встает на дыбы, загораживая проход между двумя дубами. Приволока за плечами у князя развевалась, как знамя. Он высоко поднял секиру и издал воинственный клич.

Милоша помчался во весь опор. Ярогнева постаралась от него не отстать. Они пронеслись три версты, нашли поле между двумя перелесками, свернули, перемахнули через пригорок, и через пару часов снова оказались на берегу Каменной речки, на этот раз выше моста.

Хорохор улетел и пропал. Уже в сумерках Ярогнева снова услышала его грай. Черный конь Радима, почти неразличимый в темноте, выбрался из леса вслед за вороном. Сам князь радимичей выглядел озабоченным и помятым.

- Возможно, эта птица не так бесполезна, как я о ней думал, - только и буркнул он. – Без нее я бы вас не нашел.

- Тебе пришлось биться с Нежатой? – озабоченно спросила Ярогнева.

- Битвой я бы это не назвал, - ответил радимич. – Так, для острастки железками помахали. Но вернуться на шлях нам уже не удастся. Охотники нас поджидают.

В путь они тронулись, едва пасмурное утро рассеяло сумрак.

- Вот и он, мост через Каменную реку, - сказал Радим, раздвигая кусты.

Сквозь заросли Ярогнева разглядела массивную кирпичную кладку, арки и опоры, упирающиеся в русло каменного потока. На опорах виднелась сажа, оставленная языками пламени, но сейчас все было тихо: ни одного огонька не мелькало среди валунов. Казалось, будто этот мост стоит здесь целую вечность, и не хотелось верить, что на нем может поджидать хоть какая-то опасность.

Хорохор сделал над мостом круг, но на этот раз промолчал.

- Пойдем, пока тихо, - сказал Радим и вывел своего коня из зарослей.

- А я бы последил часок, - возразил Милоша. – Вдруг что-то заметим?

- Нежата у нас на хвосте, - хмуро ответил Радим. – Хочешь с ним оказаться нос к носу?

После встречи с Нежатой Радим сделался мрачным, но вперед шел с особой решимостью, еще большей, чем раньше. Ярогнева помалкивала: она с подозрением оглядывалась по сторонам и следила за камнями, как будто ожидая от них подвоха.

- Тебя что-то тревожит? – спросил ее Радим.

- Меня тревожат и те, кто у нас сзади, и те, кто спереди, - отозвалась она.

Радим влез в седло и тронул поводья. Его вороной жеребец первым ступил на мост и зацокал копытами по его выщербленным кирпичам. Милоша потянулся за ним, а Ярогнева верхом на пегой Журбе замыкала цепочку. Хорохор уселся ей на плечо и вертел головой.

- Ну вот, видите? Никого. А вы волновались, - весело бросил Радим, доехав до середины моста.

Краем глаза Ярогнева заметила, как внизу, под опорой, ветер взметнул кучу жухлых листьев и прелого мха. Вместе с ними перекатился булыжник размером с кулак. Пара камней словно сдвинулись с места и по левую руку. Она вытянула шею и начала вглядываться туда, где ей почудилось движение.

- Какая у тебя тонкая шейка! Прямо, как у белой лебедицы, - весело заметил Милоша, оглянувшись на нее.

Княжна смутилась и спрятала голову в плечи. Внезапно до ее слуха донесся приглушенный стук, как будто из дырявого мешка на дорогу посыпались горошины с репу величиной.

- Это еще что такое? – Радим резко остановился.

Прямо на него по мосту катился целый рой каменных обломков, обкатанных и угловатых, замшелых и гладких, черных, серых и бурых. Казалось, что это ветер подхватил охапку камней и погнал ее людям навстречу. Камни подпрыгивали, перескакивали друг через друга и вертелись, словно заговоренные.

- Милоша, ты хотел увидеть ворожбу Дивного леса? – воскликнула Ярогнева. – Тогда гляди: это она и есть.

Булыжники взгромоздились один на другой и образовали скелет, вокруг которого наросли мускулы из мелкой щебенки. Каменное тело ворочалось на низеньких, толстых ногах, и размахивало длинными, безразмерными лапами, каждая из которых состояла из целой цепочки острых обломков.

Хорохор вспорхнул ввысь и програял:

- Берегись!

Оживший монстр выбросил вперед свою лапу. Цепочка камней растянулась, и передний булыжник ударил вороного коня в грудь. Конь заржал и стал на дыбы, и Радиму стоило немалых усилий не свалиться с него.

- Назад! – крикнула Ярогнева.

Милоша скакнул к ней. Каменный монстр попытался ударить и их, но не дотянулся – рой булыжников со свистом разрезал воздух на расстоянии вытянутой руки от лица княжны. Конь Радима отпрыгнул назад, но не успокоился – он все еще пытался сбросить седока, и сладить с ним не удавалось.

Каменное чудище застучало своими лапами по мосту и медленно поползло к Ярогневе. «Как же с тобой управиться?» - мелькнула у нее мысль.

Камни, из которых состоял монстр, ничем не были соединены, казалось, что их держит вместе какая-то неведомая сила.

«Ветер!» - подумала Ярогнева.

Она отступила подальше, чтобы лапа монстра не могла до нее дотянуться, и негромко, но отчетливо забормотала:

- Как за морем Варяжским, на Руяне на острове, стоит бел-горюч камень Алатырь. А под камнем тем – семь ветров, семь вихрей. Поднимаю я камень Алатырь, выпускаю я лютые вихри. Вы летите, вихри, на врага моего, на чудовище каменное. Разметайте его, и откройте мне путь в Дивный лес!

Ей почудилось, будто замерло само время. Лес вокруг вдруг затих, деревья застыли без движения. Каменный монстр ворочался и осыпал мост градом ударов, но тут вдруг завыл такой ветер, что Ярогнева схватилась за кику, прикрывающую ее голову. Ураган налетел внезапно, словно ниоткуда.

Гнедой конь Милоши заржал, сам Милоша пригнулся и схватился за круп обеими руками, чтобы его не сдуло. Ярогневе показалось, что еще чуть-чуть, и ветер вырвет ее из седла и унесет за тридевять земель.

Вихрь закрутил монстра, запутал его, и разорвал каменные сочленения его лап. Скелет чудища рассыпался, булыжники, из которых он состоял, рухнули на мост и покатились по его кирпичам.

- Держитесь! – крикнула Ярогнева.

Радиму наконец удалось утихомирить своего скакуна. Все трое всадников сгрудились и схватились друг за друга. Ярогнева почувствовала, как ветер пытается выхватить спутников из ее объятий, и сжала ладони так, что ее пальцы побелели.

Вихрь закружил рассыпавшиеся каменные обломки и смел их с моста вниз, в Каменную реку, где они затерялись среди валунов. Еще пара минут завываний и резких порывов – и ураган унесся прочь. Настала тишина, лес за мостом ожил, сосны с облегчением качнули своими хвойными лапами.

- Едем скорее! – скомандовала княжна.

Все трое быстро пересекли мост и выехали на дорогу, с обеих сторон сжатую плотной стеной древнего, нетронутого леса.

- А ты колдунья! – то ли с уважением, то ли со страхом сказал Ярогневе Радим.

- Это обычный заговор на силу камня Алатыря, - ответила она. – Меня таким учил Дый, когда я росла. Чтобы читать заговоры, колдуньей быть не обязательно.

- Зато Нежата нас теперь ни за что не догонит! – весело воскликнул Милоша. – Пусть только попробует сунуться на этот мостик!

Он первым оправился от потрясения, вызванного ураганом, и вернулся в свое обычное приподнятое настроение.

Мир вокруг них изменился. Пропали поля, усеянные перелесками, пропали перекрестки и боковые дороги, ведущие в стороны. Лес сжал Ореховый шлях с двух сторон. Деревья подступали к пути высокими плотными стенами, за которыми раздавались таинственные и зловещие звуки. Даже Хорохор присмирел, он больше не торопился оторваться от спутников и взлететь ввысь. Вместо этого он вцепился когтями в луку седла позади Ярогневы, покачивался в такт шагам лошади и недоверчиво вертел головой.

Сам шлях казался заброшенным и пустынным. На нем не только не встречалось других путников, но даже свежие следы не попадались на глаза Радиму, как он их ни выискивал.

Ярогнева то и дело тянула шею и оглядывалась по сторонам, чтобы первой заметить опасность, но ни звери, ни нечистая сила не показывались им на глаза, как будто сами боялись незваных чужаков.

Так они двигались день за днем, лишь перед самыми сумерками останавливаясь на ночлег. Лес казался вечным и бесконечным, он проглотил их, и временами Ярогнева начинала побаиваться, что никогда уже не выберется из его темной чащи.

*

- А это еще что такое? – Радим спешился, покопался в жухлой траве, и выдернул из нее сломанную стрелу. Он счистил землю с ее наконечника и добавил:

- Еще не заржавела. Она тут не так давно.

- Если ты такой глазастый, то найди лучше горшочек с серебряными рублями, - принялся зубоскалить Милоша. – Яся не даст мне соврать: в зачарованном лесу их должно быть полным-полно. Их прячут мелкие чертики, верно, Ясенька?

- У тебя самого рожа, как у черта, особливо когда ты улыбишься, - откликнулся Радим.

- Разбогател наш князек на целых полстрелы! – не унимался молодой боярин. – Вернется в свое княжество не с пустыми руками. Еще бы: для радимичей это, должно быть, целое состояние. Вот какой он богатенький, наш Радимир Лудогостич!

- А вот и еще обломок, - Ярогнева перестала смеяться, когда едва не налетела на копье, воткнутое в ствол векового вяза.

Его острие было загнано в дерево с такой силой, что она не смогла его выдернуть. Милоша подъехал, поднатужился и вырвал древко.

- Не нашенское. В наших краях таких не делают, - с видом знатока заключил он.

- Да что ж это такое? – с беспокойным видом ругнулся Радим.

Он подобрал брошенный меч, рукоять которого торчала из прошлогодней листвы. Тут даже у Милоши пропало желание шутить. Боярин подъехал к своему сопернику и осмотрел находку.

- Дорогущий! За такой десять коров дают, - с уважением произнес он. – Даже самый безмозглый простофиля такого не выбросит.

- Кто их мог потерять? – задался вопросом Радим.

Даже Хорохор не находил слов, чтобы высказать свое мнение об этих находках. Ворон порхнул вперед – туда, где дорога пересекала широкую лесную поляну.

- Ужас! Жуть! – неожиданно заголосил он.

- Что там еще? – вытянула шею княжна.

Она первая выехала на прогалину и остановилась, как вкопанная. Вся поляна от одной лесной опушки до другой была усеяна неподвижными телами в шлемах и кольчугах. Железные островки поблескивали среди буро-зеленых кочек. Копья, мечи, стрелы, сулицы торчали то тут, то там, как будто грозный небесный воитель утыкал ими всю землю. Зловеще темнели железные гирьки на концах кистеней и тяжелые головки булав, разбросанных без всякого порядка.

- Ух ты! Сколько их тут? – изумился Милоша, выезжая вслед за княжной.

Его жеребец зафыркал, едва не наступив на обглоданные кости лошади, с которой никто не удосужился снять седло.

- Не меньше сотни, - забыв о ссоре, ответил ему Радим, подъехавший следом.

Они пустились в объезд поляны, осматривая погибших. Ярогнева принялась считать мертвых витязей, насчитала два-девять и сбилась, а ведь это были лишь те, что лежали у самой дороги.

- Кто же их так замордовал? – почесал кудри Милоша. – И почему победители не забрали оружие и доспехи? Это же целое состояние. На них вотчину можно купить с городком. Кто мог бросить такое богатство в лесу?

Один из витязей лежал на спине, его обращенное к облакам лицо почернело, словно его жгли огнем. Ярогнева взглянула на него и отвернулась, до того тошно ей сделалось.

- Видно, побоище было лютое, - заключил Радим. – Но вот с кем они бились? И откуда они взялись тут, посреди чащи?

- Ох, я знаю, откуда, - сказала с горечью Ярогнева.

Осторожно, стараясь не наступить на останки, она слезла с лошади и подняла красное полотнище, запачканное землей до черноты. Развернув его, она увидела серебряный лик божества, вытканный на кумаче. Воинственный бог с длинной бородой взирал на людей с суровой непреклонностью, и грязь не могла исказить его черт.

- Это Станица, - сказала княжна.

- Какая еще станица? – буркнул Милоша. – Станицы у нас на полудне, а мы едем на север.

- Станица – священное знамя Святовита с Руяны. Его выносят из храма тогда, когда идут в бой. И верят, что перед богом Руяны ни один враг не устоит.

- У этих враг, по всему видать, устоял, - хмыкнул Радим.

- Тот же старец у них на щитах и на шлемах, - по примеру княжны Милоша спешился и начал обходить поле брани. – Видно, враг был силен.

- Мечислав, - вспомнила Ярогнева.

- Кто это? – бросил на нее взгляд Радим.

- Воевода из русов. Он спешил на помощь моему батюшке с отборной дружиной. Отец на него так надеялся! Никак дождаться не мог, когда эти молодцы подойдут.

- Теперь уже никогда, - подвел итог Радим.

Милоша остановился над витязем в тяжелом нагрудном панцире. Раскинутые руки погибшего были надежно защищены наручами и железными рукавицами, а на вывернутых ногах виднелись искусные поножи.

- Что-то я не пойму, чем его уязвили, - сказал боярин. – Такое железо попробуй, проткни. Да и не вижу я ни одной дырки. Только на груди черная опалина, как будто чем-то прижгли.

- То ли мечами их порубили, то ли копьями искололи? – задумчиво проговорил Радим. – Нет, не похоже. Но у многих остались огненные отметины. Такое впечатление, будто их молнией побило.

- А помните, какая гроза разразилась, когда волхвы на Ярилином лугу пытались вернуть воду в ручей? – отозвалась Ярогнева. – Златослава свои блиставицы как раз над этим лесом и рассыпала. Да и лежат они всего несколько дней.

- Ты думаешь, это богиня на них рассердилась? – Милошу аж передернуло от суеверного страха. – Но за что? Это Перуновы воины, она должна была их защищать.

- Ищите воеводу, - велела княжна.

- Чего его искать? – буркнул Милоша, остановившийся поодаль. – Вот он. Только тебе лучше сюда не ходить.

- Да, не гляди на него, - согласился со своим соперником Радим, как только подошел ближе.

Но Ярогнева стиснула зубы и направилась прямо к ним. Останки воеводы были разметаны по полю, как будто их терзал дикий хищник. Кольчуга со стальными пластинами на груди была порвана на ошметки, тело раскромсано, внутренности выпущены. Мясо с желтых костей было счищено, как будто его срезали ножом. Ярогневе стало нехорошо, и она отвернулась.

- Что за зверь над ним так потрудился? – даже Милоша, похоже, пришел в замешательство.

- Это не зверь, - Радим нагнулся, откинул полы подкольчужной рубахи и осмотрел то, что под ней осталось. – Глядите, как ровно разрезана одежда. Его разделал опытный повар, как свинью на поварне. А куда делась кровь? На земле нет следов. Рядом ни пятнышка. Ее куда-то спустили. Но зачем, и куда она делась? Не выпили же ее?

- Жуть! – каркнул Хорохор с кочки.

- Знаю я, кто чужую кровушку пьет, - Милошу аж затрясло. – Это упырь! Кому еще придет в голову так разделаться с телом, но бросить самое дорогое? Вот, взгляните!

Он взял в руки голову воеводы, отделенную от туловища. С головы слетел шлем, налобник которого был украшен золотой пластиной с изображением того же сурового божества и надписью: «Святовице, боже, даруй победу Мечиславу».

- Этому шлему цены нет! – воскликнул боярин. – Если бы я победил знатного князя, я бы гордился такой добычей. Бросить ее в чистом поле? Это ж кем надо быть?

Княжна продолжала смотреть в сторону. Разглядывать выпущенные внутренности было выше ее сил. Хорохор слетел с кочки и выковырнул из земли массивную серебряную цепочку с оберегом, какие носят обычно на груди. Оберег представлял собой колесо с шестью спицами, в середине которого поблескивал золотой лик Святовита. Ярогнева отобрала его у ворона, размером он оказался с ладонь.

- Золото и серебро, - проговорила она. – Человек, кем бы он ни был, такой добычи не бросит. Этого воеводу убила нечистая сила.

- Живых противников я не боюсь, - отозвался Радим. – Но как быть с колдовством – тут я теряюсь. Злая сила до сих пор может быть здесь. Едем-ка поскорее отсюда!

Ярогнева накрыла останки воеводы почерневшим знаменем и придавила его оберегом.

- Погодите! – возмутился Милоша. – Куда едем? Надо оружие собрать. Не бросать же его посреди леса.

- И куда ты его денешь? На своего жеребца нагрузишь?

Это была насмешка: кольчуги, щиты и мечи не уместились бы и на телеге, даже если бы их навалили кучей. Чтобы сдвинуть их с места, пришлось бы загрузить целый обоз, запряженный волами.

- Может, просто припрячем? А на обратном пути заберем, - не унимался Милоша.

Он приторочил к седлу длинный воеводский меч, в рукоять которого был вделан драгоценный камень.

- А вот это тебе, Яся! – он подобрал колчан с луком и стрелами, и нагрузил их на Журбу.

Не слушая его, Ярогнева вернулась на дорогу, к своей пегой кобыле. Ее мутило и тошнило, хотя она изо всех сил старалась этого не показывать. До Милоши дошло, что прибрать к рукам все дорогие доспехи не удастся, и он распереживался. Даже Радим, и тот подобрал короткое удобное копье. Он подошел к княжне, заглянул ей в глаза и с участием спросил:

- Ты как?

- Я в порядке, - соврала она.

- Тогда поспешим! Враг может рыскать неподалку, – князь первым вскочил в седло и направил коня к дальней опушке.

*

На ночь они решили остановиться в живописном уголке на берегу лесного ручья. Ярогнева порадовалась чистой воде, которая стала редкостью среди пересохших рек и озер. Радим натаскал хвороста и развел жаркий костер, над которым повесили котелок. Варить кашу взялся Милоша – у него это получалось лучше других. Когда варево закипело, он решил отлучиться, чтобы поискать грибов – ему не терпелось поразить княжну своим поварским мастерством. Деревянная ложка, которой нужно было помешивать содержимое котелка, перешла к Ярогневе. Ей было приятно сидеть рядом с огнем и заниматься этой работой. От костра шел такой жар, что она даже сняла свое корзно. Провожая день, пели птицы. Привычный шум леса, гул ветра, шелест листьев и загадочные потрескиванья убаюкивали ее. В этой обстановке ей было хорошо и привычно – гораздо лучше, чем в глухой тишине терема, вокруг которого нет ни души.

«Как хорошо в этом лесу! – подумалось ей. – Может, я и в самом деле лесная русалка? Где я чувствую себя лучше – среди людей, или лесных тварей?»

Однако не прошло и десяти минут, как Милоша вернулся с пустыми руками. Лицо его приняло озадаченное выражение, румянец на щеках угас, а глаза бегали по сторонам.

- Ты чего такой бледный? Призрака встретил? – насмешкой встретил его Радим.

- Там… э-э… девочка, - через силу выдавил из себя конюший.

- Кто? – удивилась Ярогнева.

- Девочка, маленькая, лет семи, не больше, - затараторил Милоша, как будто ему развязали язык. – Бродит по чаще, ягоды собирает. Увидела меня – подошла, взяла за руку, позвала за собой.

- И что она сказала?

- Обещала ягодкой угостить.

Милоша еще несколько раз открыл рот, как рыба на суше, но ничего не добавил и смолк.

- Девочка семи лет, на ночь глядя собирает ягоды в чаще, обещает угостить и зовет за собой, - подвела итог Ярогнева.

- Ты так шутишь? – спросил Радим. – Откуда тут взяться ребенку? На пятьдесят верст вокруг никакого жилья.

- Грибы! Мухоморы! Сыр-рыми нельзя, - каркнул Хорохор.

- Я не дурак, чтобы есть мухоморы, - ответил Милоша.

- Значит, тебе почудилось, - заключил Радим.

Милоша хотел возразить, но у него не нашлось слов. От страха его передернуло. Он подошел к своему коню и вытащил из ножен меч, взятый им у погибшего воеводы, но рука его так дрожала, что вряд ли это оружие могло его защитить.

- Мухоморы тут ни при чем, - тревожно сказала Ярогнева. – Рано или поздно мы должны были наткнуться на нечистую силу. А в каком облике она покажется – этого заранее никто не угадает.

- А по-моему, наш конюший боярин просто струхнул, - не удержался от насмешки радимич. – Если его малая детка пугает, то что будет, когда он встретится с ящером?

Княжна забеспокоилась, что между двумя ее поклонниками вспыхнет перепалка, но Милоша так заледенел, что не ответил на этот выпад.

- Пойду погляжу, - сказала Ярогнева и бросила деревянную ложку Радиму.

- Куда ты? Постой! – забеспокоился ее спутник. – Не ходи одна в чащу.

- Когда ребенок пугает Милошу, ты смеешься над ним, а когда меня – беспокоишься? Так-то ты ценишь мою самостоятельность?

- Вдруг это какая-нибудь колдовская каверза?

- Тогда никто лучше меня в ней не разберется. Я с детства к проделкам нечистой силы привыкла.

- Хотя бы вооружись! – предложил ей Милоша и протянул меч.

Ярогнева надела ножны через плечо, и решительно двинулась в чащу.

Ей пришлось продираться через подлесок, состоящий из огромных лопухов, колючек и кустов дикой малины. Длинный меч был ей слишком велик, он цеплялся за ветки и стучал по земле. Солнце уже клонилось к закату, и под сенью деревьев стоял таинственный мрак. Ручей вилял из стороны в сторону, словно желая запутать и сбить с пути, но княжна не терялась и упорно продвигалась вперед. Через пару минут до нее донесся тонкий детский голосок, напевающий песенку.

Ярогнева выбралась на небольшую лужайку, медленно погружающуюся в вечерние сумерки. По лужайке бродила девочка в потрепанной кацавейке бурого цвета, из-под которой выглядывало зеленое платьице. Девочка тянулась к малине, шурша листьями, срывала ее с куста и складывала в маленькую корзинку, висевшую у нее на локте.

Ярогнева остановилась, как вкопанная. Эта картина смотрелась бы совершенно естественно где-нибудь во дворике на посаде Великого Миргорода. Рядом со своими домами посадские люди сажали яблони, малину, смородину и кусты ежевики. Но здесь, в глуши дикого леса, за много верст от жилья, да еще на ночь глядя?

Заметив княжну, девочка, как ни в чем не бывало, помахала ей ладошкой и мило улыбнулась. Ярогнева выдавила из себя ответную улыбку и сказала:

- Какая красивая песенка. А где твои батюшка с матушкой?

- Я тут одна, - легко ответила незнакомка.

- Не боишься одна ходить по лесу?

- Не-а! А ты?

- У меня есть друзья. Они меня берегут.

- Хочешь ягодку? – предложила девочка.

Ярогнева протянула руку, но вспомнила, на какое коварство способна нечистая сила, и тут же отдернула ее.

- Ты боишься меня? – с удивлением спросил ребенок.

- Я всего боюсь. Скоро станет совсем темно. Ночью в лесу страшно и одиноко. Ты не заблудишься?

Девочка рассмеялась и беззаботно повертела головой.

- Я видела твоего дружка, - с детской непосредственностью сказала она. – Он здоровый и сильный, как медведь. Но стоило ему столкнуться со мной, как он задрожал, что твой осиновый лист.

Это веселое дитя в сумерках совсем не казалось страшным, но Ярогнева испытывала удивление. Она терялась в догадках, откуда мог взяться этот ребенок.

«А чего мне пугаться? – сказала она себе. – Ведь говорили, что я русалка. Раз я русалка, то одолею любую нечистую силу. Или, по крайней мере, не оплошаю».

- Хочешь поиграть? – предложила девочка.

- А почему бы и нет? Глухой лес, сумерки, ночь наступает. Для игры самое время.

Девочка сложила ладошки лодочкой, дунула на них, раскрыла и крикнула:

- Лови!

Из ее ладоней выпорхнула птичка, серенькая, с красной головкой. Ярогнева подпрыгнула и дотянулась до ее длинного хвоста. Она не сомневалась, что должна за него схватиться, но каким-то образом промахнулась, и рука ее осталась пустой. Птичка уселась на ветку и запела веселым голоском. Девочка захихикала.

- А как ты оказалась в лесу? – спросила она. – Ты ведьма или колдунья?

- Я – русалка, - ответила Ярогнева.

- Вот здорово! – девочка так обрадовалась, что даже захлопала в ладоши. – Тогда запри воду в этом ручье.

Княжна опешила от такой просьбы.

- Не хочу я, - отказалась она. – Воды и так мало осталось. Забирать ее – грех.

- Ты боишься греха? – удивилась ее собеседница. – Какая же ты русалка?

- А вот такая, - недовольно буркнула Ярогнева.

- Раз ты русалка, тогда захочешь поплавать в озере, - губы незнакомки растянулись в едкой усмешке, которая насторожила княжну.

Девочка развела руки в стороны, и прямо посреди леса, в сгущающейся сумеречной тьме раскинулось небольшое озерцо.

- Ступай, искупнись! – девочка как будто требовала, а не предлагала.

Ярогнева коснулась воды носком сапога, но задела лишь жухлую траву и прошлогодние листья. Она вошла в озеро по колено, но не почувствовала ни влаги, ни холода, как будто вода была ветром, едва касающимся ее одежды.

- Что же ты не купаешься? – язвительно спросила девочка.

- Ты морочишь мне голову!

- Берегись! В озерах чудовища водятся.

Прямо перед княжной озеро забурлило. Из воды показалась голова ящера. По буро-зеленой, ороговевшей коже бежали трещины, в нос ударил резкий болотный запах. Ящер открыл пасть и щелкнул зубами.

«Это видение, - сказала себе Ярогнева. – Пугаться нельзя».

Она выхватила из ножен меч и ткнула им в звериную морду. От волнения она не чувствовала тяжести клинка, но острие рассекло воздух, не встретив препятствия. Ящер поворочался, покряхтел, и растворился в сумерках, а вместе с ним – и озеро под ногами.

Княжна огляделась – она снова стояла на твердой земле. Подошвы ее легких дорожных сапожек примяли сухую веточку и пару листков.

- Вот, значит, какие у тебя игры, - сказала она. – Такими меня не смутишь. Я не боюсь видений.

- Тогда посмотри на это, - захихикала девочка.

Перед ней вдруг открылась знакомая картина: огромный и кряжистый дуб Мироствол, тянущийся к поднебесью, а вокруг него – Туманная поляна, погруженная в привычную для нее мглу. Только на этот раз туман отдавал едким запахом гари. Ярогнева еще не успела вспомнить, что это за запах, как к горлу уже подкатил ком тошнотворных ощущений.

На дубу висел страшный оборотень с телом человека и головой волка. Его руки и ноги были прибиты к стволу деревянными колышками. Он тяжело дышал, но при этом смотрел на Ярогневу так, будто она была единственным существом на всем белом свете.

- Горюня! – невольно вырвалось у нее.

- Ясенька, - прохрипел оборотень, - ты должна это сделать.

- Нет! Не надо!

- Возьми меч!

Меч уже был в ее руке. Она знала, чего хочет от нее этот страдающий человек, и не могла вынести мысли, что ей придется сделать это еще раз.

- Давай! Прямо в сердце! – потребовал он.

- Ах ты, негодница! – вышла из себя Ярогнева, оборачиваясь к незнакомке. – Ты нарочно будишь во мне самые жестокие воспоминания. Кто тебе только позволил?

- Не выдержала! Проиграла! – захихикала девочка.

- Чертовка! Вот я тебе покажу!

Ярогнева взмахнула мечом и пригвоздила кацавейку незнакомки к ближайшей осине. Та попыталась вырваться, но не смогла, и истошно заверещала. От ее пронзительного крика у княжны заложило уши.

- Что тебе надо от меня? Зачем ты явилась?

- Брось этих недотеп, которые таскаются за тобой. Ступай со мной, - прекратив верещать, ответила нечисть.

- Куда?

- К моему хозяину. Он властвует над этим краем. Все, что здесь есть, принадлежит ему.

- Никогда о таком не слыхала.

- Вот и посмотришь на него своими глазами.

- А почему Милоша с Радимом не могут пойти со мной?

- Они ему не нужны.

- Я, выходит, нужна?

- Тебя он ждет не дождется.

- За что же мне такая привилегия?

- За красивые глазки. А еще за то, что твоим предком был чудотворец Ярило. Доверься мне, я тебя мигом перенесу. Уже к утру мы будем на месте.

- Мы идем вместе, втроем, да еще ворон в придачу. И по гостям ходить будем тоже все вместе.

- Не упрямься, иначе пожалеешь! – пригрозила девочка.

- Не стану я ни о чем жалеть!

Ее противница потеряла терпение и ткнула в нее длинным пальцем. Ярогнева как будто провалилась в кошмарную бездну. Сумрачный лес вокруг застыл без движения, умолкли все звуки, перестали кричать птицы и скрипеть древесные сучья. Наступила гнетущая тишина. Эта тишина почему-то пугала до жути.

Ярогневу прошиб пот. Лес не может быть тихим. Не бывает в нем тишины. Все время что-то шумит и трещит, шелестит, шебуршится, подает голос. Она даже не думала, что тишина может так растревожить. И в этой тишине ей вдруг представился Горихвост, ее давний возлюбленный, распятый на дубу. Из груди его торчал меч, который она вонзила в него собственной рукой. Рана его кровоточила, вызывая в памяти худший из ее кошмаров.

- Это видение, – сказала она скорее себе, чем нечистой силе, что навела на нее этот морок.

- Хочешь еще? – спросила девочка.

- Нет! – вырвалось у княжны.

- Тогда делай, что я велю!

- Ах ты, тварь! – волна гнева накатила на княжну и захватила ее с головой. – Пусть ты и сильнее меня в колдовстве, зато у меня есть такой оберег, который придется тебе не по нраву!

Она вырвала из ствола тяжелый Милошин меч и приложила его к носу нечистой твари. Та завизжала и вжалась в дерево.

- Покажи-ка свой настоящий лик! Кто ты такая? Откройся! – потребовала Ярогнева.

Незнакомка отчаянно затрясла головой.

- Как ты можешь? – завыла она. – Детей нельзя обижать.

- Ах ты, бедняжка! – выкрикнула княжна, перехватывая меч обеими руками. – Пошла за ягодкой, и заблудилась в лесу? Признавайся, откуда ты взялась? Кто тебя подослал? Я заставлю тебя говорить!

- Только попробуй! Задушу во сне! Ни одной ночи не проведешь без кошмара!

- А вот я тебе устрою кошмар прямо сейчас!

Мечом княжна сорвала косынку с головы своей противницы. Нежить опростоволосилась, но это ее не смутило. Она ткнула в Ярогневу кривым пальцем и забормотала невнятные заклинания.

- На куски рассеку! – Ярогнева занесла меч над ее головой.

Девочка вырвалась и пустилась наутек.

- Яся! Что с тобой? Помощь нужна? – раздались голоса.

Радим и Милоша выскочили из густого подлеска и побежали к ней. Милоша размахивал над головой кистенем, а Радим резал секирой кусты, встающие у него на пути.

- Ты цела? Что эта тварь с тобой сделала? – наперебой кричали они.

Но единственное, что они успели разглядеть – это босые пятки пришелицы, которая спешила скрыться в чаще.

- Я ее прогнала, - запыхавшись, ответила Ярогнева.

- Поделом ей, - одобрил Радим.

Оба витязя остановились рядом с ней и принялись вглядываться в сумрак, окутавший лес.

- Говорил же я – это какая-то нечисть, - Милоша от избытка чувств даже обнял ее за плечи.

Радим не решился сделать того же – он пробежал шагов десять за исчезнувшей девочкой и сказал:

- Как сквозь землю пропала!

- Это к лучшему. Надеюсь, больше не явится, - ответила Ярогнева, отдавая Милоше его меч.

Они возвратились к костру, который уже догорал. Темно-синие сумерки сгустились, и настала теплая, почти летняя ночь. Каша в котле еще булькала, распространяя вокруг пахучий дымок, от которого слюнки текли во рту.

- Давайте уже вечерять, пока не остыло. – Милоша достал из переметной сумы краюху ржаного хлеба, порезал ее на ломти, и отдал один Ярогневе.

Княжна уселась на свое прежнее место.

- Она не вернется? – с тревогой спросил Радим, обходя вокруг костра и вглядываясь в темноту.

- Пусть только попробует, - ответила Ярогнева. – Она чуть было не навела на меня морок, вот только я ей не поддалась. Нечистую силу можно одолеть только доблестью и прямотой, а если играть с ней по ее правилам – проиграешь.

Радим зачерпнул кашу ложкой на длинной ручке, подул на нее и протянул Ярогневе.

- Поешь хоть чуток, - попросил он.

- Если только одну ложечку, - подумав немного, согласилась княжна.

Глава 8. Король Владислав

Следующий день выдался пасмурным. Под сенью деревьев царил полумрак, словно утро так и не наступило. Лесные стены сжимали путников с обеих сторон, из чащи неслись странные хрипы и стоны, словно там корчились в судорогах какие-то неведомые существа. Хорохор улетел вперед и куда-то запропастился.

- Ау! – послышался Ярогневе человеческий возглас.

Она вытянула шею и принялась вертеть головой, стараясь рассмотреть, откуда он доносился. Но хмурые деревья качали ветвями и не желали открывать своих тайн.

- Слышите? Кто-то зовет, - обернувшись, сказал Милоша.

- Чудится, - отмахнулся Радим, державшийся за ним следом.

Но вскоре князь радимичей уже сам навострил ушки и остановился, вслушиваясь в лесные стоны.

- Ау! – протяжно неслось из-за деревьев.

- Да говорю же вам! Кто-то зовет, - сказал Милоша. – Пойду, посмотрю.

Он соскочил с седла, спутал своему коню ноги, и углубился в чащу, воинственно размахивая мечом. Радим и Ярогнева использовали передышку, чтобы размять ноги. Стреноженных лошадей они пустили пастись на обочине.

- Что-то его долго нет, - забеспокоилась княжна, когда прошла четверть часа.

- Стереги коней. Я его поищу, - сказал Радим.

Не успела она возразить, как он исчез среди деревьев.

- Ау! – продолжало нестись с разных сторон.

Казалось, что перекликаются чьи-то далекие голоса, но были ли среди них Радим и Милоша, княжна не могла различить. Еще через четверть часа ей стало не по себе. Она покусала губы от нетерпения, и выкрикнула:

- Милоша! Радим! Где вы?

- Ау-у! – донесся слабый, протяжный возглас.

Ждать дольше она не могла. Взглянув на свою Журбу, которая мирно щипала травку, она раздвинула кусты и пошла туда, где исчезли ее товарищи. Шлях остался у нее за спиной, деревья сомкнулись, и она попала в темень, которую лишь изредка прорезали лучи тусклого света.

- Милоша, ты где? – закричала она, продираясь вперед сквозь заросли и перешагивая через поваленные стволы.

- Тут, тут! – послышалось издалека.

- Где? Погоди! Я иду к тебе! – заторопилась она.

Несколько минут она лезла сквозь чащу, как медведица, не разбирая пути. Наконец, яркий заморский мятль Милоши мелькнул в просвете между стволами.

- Ты там? – крикнула она.

- Там! – ответило лесное эхо.

Она пошла на этот зов, но пестрое пятно боярского одеяния вдруг мелькнуло совсем не там, где она ожидала его увидеть. Оно показалось далеко слева, так что пришлось развернуться и взять новое направление.

- Милоша, я тут! – крикнула Ярогнева и заторопилась к нему.

Боярин пропал из виду. Когда она достигла того места, где он мелькнул, то увидела только старый, замшелый трухлявый пень, торчащий посреди узкой лужайки. Шелест листьев заставил ее посмотреть вперед, в самую чащу. Милоша стоял вдалеке и махал ей рукой.

- Поди ко мне! – крикнула она и рванулась к нему, но наткнулась на такой же пенек, который можно было принять за двойник первого.

Она подобрала сухую палку и принялась орудовать ей, раздвигая кусты, и вдруг наткнулась на конюшего – тот стоял в трех шагах перед ней, в своем щегольском мятле, таком чистеньком, словно и не было долгих блужданий по лесу, и смотрел на нее внимательным, но бесцветным взглядом. Меча у него в руках не было.

- Наконец-то! – сказала она с облегчением. – Куда ты пропал? Пойдем поскорей на дорогу.

- Зачем нам дорога? – ответил Милоша. – Останемся лучше в чаще.

- Как зачем? – опешила Ярогнева. – Там наши лошади. Там Радим ждет.

- Погляди, как здесь хорошо. Ни забот, ни волнений. Давай жить с тобою в лесу. Я буду охотиться, собирать ягоды и грибы. Ты будешь готовить и стелить мне постель. Никакие враги тут тебя не найдут.

- Что ты такое несешь? – рассердилась княжна. – Где тут жить?

- Я устрою пещерку, где мы с тобой будем счастливы.

- Что это вдруг на тебя нашло?

Княжна шагнула к нему, чтобы взять его за руку, но боярин не приблизился. До него было не дотянуться, как и прежде. Она попыталась к нему подойди, и снова он оказался дальше, чем ей казалось. В сердцах она ударила его палкой, но и палка до него не достала.

- Не противься воле леса, - сказал ей боярин. – Стань моей лесной женкой. Останься со мной навсегда.

- Ты не настоящий Милоша! – воскликнула Ярогнева. – Кто ты такой? Покажи свое лицо!

- Назад ты не вернешься! Ты принадлежишь чаще! – сказал он и пропал из виду.

Она подбежала к тому месту, где он стоял, и снова нашла лишь трухлявый пень. Во время этих метаний ей столько раз пришлось поворачивать, что она перестала понимать, откуда пришла. На нее вдруг напал страх: вдруг она не вернется к дороге? Вдруг заблудится и сгинет в этой бескрайней чаще?

- Княжна! Княж-ж-жна! – раздался высоко над деревьями вороний грай.

Она задрала голову и закричала:

- Хорохорчик, ко мне!

В густых зарослях ее было не разглядеть. Она выбралась не небольшую лужайку вокруг торчащего пня и замахала руками:

- Хо-ро-хо-о-ор!

Сделав несколько кругов над верхушками деревьев, ворон наконец заметил ее, спустился и сел ей на плечо.

- Зови Радима с Милошей! – велела она ему. – И пусть заприметят дорогу, чтобы не сбиться.

- Сюда! Сюда! Зовет! Княжна! – вспорхнул ввысь Хорохор.

Первым на нее набрел Радим – он ввалился на лужайку с секирой в руке.

- Ты цела? – задыхаясь от волнений, спросил он.

Через пару минут до них добрался и конюший боярин. Мечом он сшибал шишки с сосен и всячески демонстрировал, что с ним лучше не связываться. Княжна подошла к нему, взяла за руки и почувствовала тепло его ладоней.

- Это точно ты? – недоверчиво спросила она.

- Конечно, я. А кто же еще? – удивился Милоша.

- Нас морочит нечистая сила, - отбросила она все сомнения. – А ну-ка, взяли быстро сухие листья и хворост, и набросали их вокруг этого пня!

Оба мужа не стали задавать лишних вопросов. Они обложили пень хворостом и сухим мхом.

- Поджигайте!

Радим достал огниво и высек искру. Мох и листья вспыхнули, повалил дым, пламя лизнуло бочок старого пня. Неожиданно пень заскрипел, вытащил из земли корни, и сорвался с места.

- Держите его! – крикнула Ярогнева.

Но удержать этот пень не смог бы и самый отчаянный ловкач. Он принялся скакать, как бешеная коза, и хлестать людей корнями.

- Рубите! – скомандовала княжна.

Милоша принялся тыкать в пенек мечом, а Радим попытался отсечь один из корней своей секирой.

- Ай! – завизжал пень. – Не смейте!

Ярогнева едва успела моргнуть: вместо пня перед ней на поляне стоял ветхий и сгорбленный мужичок в кафтане из грубой дерюги, в остроконечном колпаке и огромных лаптях шириной в три стопы. Кривые руки и ноги его напоминали древесные корни, а заскорузлая кожа больше походила на осиновую кору.

- Только попробуй еще раз меня заморочить! – с угрозой воскликнула Ярогнева. – Я велю порубить тебя на кусочки, а после сожгу вместе со всем твоим лесом.

- Нет, лес не жги! Он-то чем виноват? – захныкал мужичок.

Разошедшийся Милоша мечом сбил колпак с головы незнакомца. Княжна подхватила колпак и вывернула его наизнанку. На обратной стороне колдовскими письменами было вышито имя – Чмарый Брых.

- Чмарый Брых? Тебя что, так зовут? – удивилась она.

- Что за имя такое? – рассмеялся Радим.

- Для лешего – в самый раз. А ты знаешь, кто я такая?

Леший завертел головой.

- Я – приемная дочь Лесного царя Дыя. Это меня ты хотел сделать своей лешачихой? Меня хотел оставить навсегда в этой глухомани?

- Прости! – раскаялся леший. – И отдай мне колпак.

- Отдам, если мы заключим уговор. Ты проводишь нас до Туманной поляны, а после я тебя отпущу.

- Боюсь огорчить тебя, царевна, но Туманная поляна нынче уже не та. Дыя давно никто не видел, в Светлом озере завелся ящер, а все, кого ты могла знать по прежним временам, разбежались.

- И все равно: мне нужно быть там к Ярилину дню.

- Как скажешь, уговор так уговор, - сдался леший.

Ярогнева вернула ему колпак, который он тут же натянул на свою лысую голову.

- Для начала, верни нас на дорогу, где мы оставили лошадей, - велела она.

- Сей же час! – залебезил перед ней Чмарый Брых.

Он раздвинул кусты и повел их за собой. Уже через несколько минут они выбрались на шлях, где их ждали стреноженные кони. Хорохор встретил их громким восторженным граем.

- Мы едем верхом. Тебе придется идти. Ты за нами угонишься? – спросила лешего Ярогнева.

- Посмотрим еще, кому за кем гнаться придется, - сварливо ответил леший. – Я любого коня обставлю.

Они сняли путы со своих скакунов и вскарабкались в седла.

- Яся, - тихонько наклонился к ней Радим. – Зачем ты тащишь с собой эту нечистую тварь? Я не верю ему ни на грош.

- Это же леший, - объяснила ему Ярогнева. – Он лес знает, как никто другой. С таким проводником мы пройдем лучшим путем и обойдем все ловушки. Вот только за ним нужен глаз да глаз. Как бы он не выкинул какую-нибудь шутку.

Чмарый Брых оказался незаменимым проводником. Он знал в лесу каждую кочку и каждый кустик. С ним весь отряд начал продвигаться гораздо быстрее и за неделю прошел целых сто верст, что для такого дикого и запущенного края было невероятным расстоянием. Леший уверенно обходил дебри и топи, показывал лесные ручьи, где можно было пополнить запасы воды и напоить коней, и выбирал тайные тропы, которые намного сокращали путь. Вот только спутником он оказался ужасно неудобным: то и дело скрипел, жаловался и ворчал, ел только то, что сам собирал в чаще, и то и дело прикидывался пеньком. Радим и Милоша не спускали с него глаз и подозревали во всех смертных грехах, но Ярогнева радовалась тому, что путь стал легче.

*

Лесную тропу пересек глубокий овраг, заросший густыми кустами. На дне его валялись кривые коряги, в которых застрял бы любой пеший путник. Хорохор, как ни в чем не бывало, перепорхнул на другой берег, уселся на сосну и принялся чистить перья, поджидая остальных. Чмарый Брых заскрипел, провалился в овраг, а затем вдруг возник на противоположном краю, распрямился и принялся стряхивать с себя древесную труху.

- Эй, стойте, - опешил Милоша. – Люди не птицы, по воздуху не летают.

- Давайте живее, из-за вас мы не идем, а плетемся, - сварливо позвал Брых.

Радим подъехал к обрыву, заглянул вниз и воскликнул:

- Здесь же сам черт ногу сломит!

- Я помню эти места, - попыталась утешить его Ярогнева. – Туманная поляна уже близко. Но к ней так просто не подойти. Эта чащоба не для людей.

- Сами мы, может, еще перелезем, - задумчиво прикинул князь. – Но вот кони через эти дебри точно не переберутся. А мостиком тут и не пахнет.

- Деваться некуда! – весело воскликнул Милоша, засучивая рукава своего мятля. – Придется расчистить дорогу. А ну-ка, все дружно, взялись!

Он первым спустился на дно и принялся растаскивать коряги. Радим слез с коня и взялся ему помогать. Коряги не хотели поддаваться, они цеплялись друг за друга сучьями, похожими на кривые лапы.

- Глядите, они не хотят расставаться! – балагурил Милоша, упираясь сапогами в глинистое дно, заросшее лопухами. – Видать, так влюбились, что уже друг без дружки не могут.

Ярогнева пришла им на помощь, но ее сил не хватало – сучья трещали, ломались, но расцепляться никак не хотели. Наконец, Радим отвязал от седла боевую секиру и принялся рубить их с такой яростью, как будто перед ним было адово воинство. Милоша последовал его примеру, взял воеводский меч, и начал расчищать проход в густых зарослях. Полчаса ушло у них на то, чтобы прорубить тропу. Еще час они промучились с лошадьми, которые сначала упирались и никак не хотели спускаться в овраг, а затем силились одолеть противоположный склон. Их приходилось тянуть за узду и подталкивать сзади в круп, и вот тут уже Ярогневе, как и всем остальным, пришлось выложиться по полной. Ее пегая Журба выбралась на противоположный берег последней. К этому моменту княжна упрела так, что пот струйками стекал по ее лицу из-под кики.

- Теперь ясно, почему тут чужие не ходят, - подбодрил всех Милоша.

Несмотря на труды, он не растерял своего веселья.

- Потерпите немножко, друзья, - утешила спутников Ярогнева. – Нам осталось чуть-чуть.

- Съезжу вперед, погляжу, не встречают ли нас! – весело гаркнул Милоша.

Он вскочил на своего конька и поскакал по узкой тропинке, раздвигая руками ветви деревьев, нависающие с обеих сторон. Радим озабоченно ощупал ноги сначала своему скакуну, а затем и Журбе.

- Хвала берегиням, - сказал он. – Все целы. Я до ужаса переживал, что лошадка сломает ногу.

Зато Чмарый Брых чувствовал себя превосходно. Он устроился под молоденькой липкой, содрал с нее длинный кусок коры и жевал его так, будто это была пастила.

Не успела Ярогнева стереть с лица пот, как Милоша примчался обратно. Лицо его перекосилось от испуга, а вытаращенные глаза так вращались, будто черти в аду поджарили его на сковородке.

- Берегитесь! Чудовище! – на ходу завопил он.

Брых мгновенно вскочил и растворился среди деревьев – только его и видели. Радим прыгнул в седло и взял в руку секиру. Хорохор взмыл в воздух и начал кружить над лесом, высматривая, кто идет.

При слове «чудовище» Ярогнева подумала о ящере. Должно быть, он почуял ее и сам вышел навстречу, чтобы расправиться с ней поскорее. Сердце замерло, по коже пробежали мурашки. «Как? Уже? – пронзила острая мысль. – Только бы не дать слабину у всех на виду!»

Она постаралась взять себя в руки, но это давалось ей плохо.

- Что за чудовище? Где? – крикнул Радим.

- Там! – Милоша показал на лесную чащу у себя за спиной.

- Это ящер?

- Нет!

- Кто тогда?

- Зверь! Голова – как у зубра. А остальное… эх, да что говорить?

У Милоши стучали зубы, и добиться от него внятного рассказа не удавалось.

- Сейчас посмотрим, что это за зверь, - решительно сказал Радим, взял копье наперевес и поехал вперед по тропе, острием раздвигая кусты.

Не успел он скрыться из вида, как сбоку, из густых зарослей, на него выскочило невероятное существо, какого Ярогневе никогда прежде не приходилось видеть. Ростом оно было в полтора раза выше самого крупного из богатырей. На могучем теле играли напряженные мускулы, перетянутые кожаными ремнями. Из коротких порток торчали бычьи ноги с копытами, а на массивной шее вращалась голова, покрытая шерстью, с двумя кривыми рогами.

Существо вырвало копье из рук Радима и переломило толстое древко так, будто это была тонкая веточка. Древко хрустнуло и разлетелось на половинки. Грудь зверя оказалась вровень со всадником, и ему ничего не стоило вытащить князя из седла. Радим с глухим стоном упал, его секира улетела в кусты.

- Человекобык! – воскликнул Милоша. – Я слыхал про таких, но надеялся, что никогда не увижу.

Существо и вправду походило на высокого и могучего мужа, которому по прихоти богов насадили голову зубра. Руки у него были длинные, цепкие, но вполне человечьи.

- Эх, где наша не пропадала! – приступ страха сменился у Милоши таким же внезапным приступом храбрости.

Он вытащил из переметной сумы кистень, размотал на цепочке железную гирьку и кинулся на человекобыка с криком:

- Наших не трогать! Пошла прочь, сила нечистая!

Зверь мигом развернулся к нему лицом, уперся в землю руками и набычился. В этот миг он и вправду стал похож на быка, готовящегося сшибиться со своим противником. Милоша набросился на него и нацелил гирьку ему между рогов, но бык ловко вывернулся и распрямился. Головка кистеня угодила ему в грудь, перетянутую толстыми кожаными ремнями.

Бык взревел и бросил Милошу на траву. Ярогнева метнулась к своей Журбе, беспокойно роющей землю копытом, отстегнула от седла лук, вытащила стрелу и наложила ее на тетиву. Бык уже душил Милошу, он схватил его за горло своими толстыми ручищами и давил так, будто собрался переломить ему шею. Лицо Милоши посинело, он захрипел и судорожно затрясся.

- Отпусти его! – не помня себя, закричала зверю Ярогнева.

Она нацелила на него стрелу и натянула тетиву.

- Отпусти немедля, или проткну тебя! От стрелы не уйдешь, она догонит тебя, как бы ты не вертелся!

Бык поднял голову с круглыми воловьими глазами и с изумлением уставился на нее. Его ладони разжались, Милоша тяжело задышал.

Ярогнева сделала к нему три шага и направила стрелу ему промеж глаз. Не обращая на лук никакого внимания, зверь поднялся, подошел к ней и опустился на одно колено.

- Госпожа! – глухим, рокочущим голосом проговорил он. – Прости за то, что потрепал твоих слуг. Они не умеют вести себя в Дивном лесу.

- Кто ты?

- Хозяин зовет меня Бугаем.

- И кто твой хозяин?

- Король Владислав Владиславич, владыка этого леса. Он зовет тебя в гости и обещает радушный прием. Мне он поручил встретить тебя и проводить. Пожалуй за мной, госпожа. Только вели своим слугам не драться, пусть ведут себя, как положено доброму гостю.

У Ярогневы отлегло от сердца. Она опустила лук и сняла с тетивы стрелу, хотя и не верила до конца, что этот здоровенный человекобык может быть таким послушным.

- Значит, мы во владениях Владислава? – сказала она. – Наконец-то мы добрались. Эй, вы, слуги! Слышали? Ведите себя, как в гостях.

Помятые Радим и Милоша поднялись и приблизились к ней.

- Вот, значит, как в лесном королевстве встречают гостей? – буркнул Радим.

Милоша еще не успел отдышаться, ему в этот миг было не до разговоров. Он щупал свою шею, на которой пальцы Бугая оставили синюшные следы.

- Мы сами напросились. Будьте посдержаннее! – велела им княжна.

Туманную поляну Ярогнева не видела уже три года. Она покинула ее, когда ей еще не исполнилось восемнадцати лет, и с тех пор только и делала, что помогала отцу и брату бороться за свое княжество. Но мысли ее постоянно возвращались сюда, в это священное место посреди Дивного леса, где исполинский дуб Мироствол тянул ветви к алмазному небосводу.

Стоило ей разглядеть в просветах между деревьями его необъятную крону, как ее сердце затрепетало. Ей вспомнился и лесной царь Дый, который растил ее, как свою дочь, и его верные слуги: леший Распут, русалка Шипуня, болотник Колоброд, и, конечно же, он – оборотень Горихвост, зеленые глаза которого она не могла забыть до сих пор.

Но окрестности изменились до неузнаваемости. Начало Орехового шляха давно потерялось в этой глухомани. К поляне тянулись только тайные лесные тропы, знакомые лишь местным обитателям. Бугай уверенно вел их такой тропой, настолько узкой и незаметной, что им пришлось спешиться и взять коней за поводья.

Поляна открылась перед ними неожиданно. Ярогнева только-только сумела продраться сквозь заросли дикого орешника, как вдруг, сделав еще шаг, оказалась на просторной лужайке. В этот час она была залита солнцем. Ничто не напоминало о туманах, столь частых в этих местах. Поляну устилал хрусткий ковер прошлогодних трав и опавших листьев. Но главным, что привлекало здесь взор, был, конечно, непомерно огромный дуб Мироствол. До его нижних сучьев не смог бы дотянуться, наверное, и великан. Потрескавшаяся кора его была такой толстой, что походила на многослойную броню.

Ярогнева задрала голову, придержав кику, чтобы та не свалилась, и увидела ветви, качающиеся на ветру. Несмотря на то, что со дня на день должно уже было наступить лето, эти ветви оставались голыми, хотя обычно на них вызревали семена и цветки всех растений, встречающихся на белом свете.

Не обращая внимания на это чудо, Бугай повел их в обход. Им пришлось идти полчаса, прежде чем они завернули за дуб. И тут Ярогнева встала, как вкопанная. За Миростволом на широкой поляне высился роскошный царский дворец. Тянулись ввысь деревянные терема, клети всех форм и размеров поражали узорной резьбой, крытые переходы опоясывали их и соединяли в единое жилище. Черепица крыш сверкала позолотой и слепила глаза. Окна бросали радужные блики от цветных витражей, которыми они были отделаны. Ярогнева никогда раньше не видела в этом месте подобных строений.

- Чей это дворец? – спросила она.

- Королевича Владислава, - с гордостью ответил Бугай, и распахнул перед ними ворота.

Путники ввели коней на широкий двор. Навстречу им по крыльцу высыпала пестрая толпа челяди.

Первым к ним приблизилось существо, похожее на ходячую жердь. Его деревянный хребет возвышался над головами на три аршина. От хребта отходили в стороны маленькие ручки и ножки, а на верхушке, под едва заметными глазками, торчал нос, больше похожий на кривой сучок.

За ним подлетел бес, тощий и искривленный, как шахматный конь. Ярогневе уже приходилось видеть могучих и чудовищных бесов, но этот по сравнению с ними казался не страшным, а скорее отталкивающим. Как только копыта на его козлиных ногах коснулись земли, он съежился, и крылья за спиной обвисли. Мордочка у него была мохнатой, как у нетопыря, из-за нижней губы торчал сломанный клык.

Последним с крыльца сполз длинный змей. Увидев его, Радим забеспокоился и потянулся к секире, но княжна сделала ему предупреждающий жест. Князю потребовалось взять себя в руки, чтобы удержаться от воинственных действий. Зато Милоша смотрел на эту невидаль во все глаза. Он удивлялся и, даже, кажется, восторгался тем, что видит.

Змей ловко извернулся и превратился в доброго молодца в богатом кафтане из заморской парчи. Молодец церемонно поклонился и звонким голосом проговорил:

- Какие гости пожаловали! Давненько таких у нас не было. Государь ждет вас.

- Нас уже ждут? – удивилась Ярогнева.

- А как же! Позвольте представиться: я – Путята, королевский постельничий. Эта высокая жердь – Востронос, а беса зовут Лиховидом.

- Тогда представлюсь и я. Меня зовут Ярогнева, я дочь князя Всеволода и воспитанница царя Дыя. Со мной князь Радим и боярин Милоша, а еще леший Брых и ворон Хорохор.

Чмарый Брых скромно держался последним и не лез на глаза, а Хорохор устроился у него на плече и упорно молчал.

- Я немедля о вас доложу. Немедля! – щелкнул каблуками Путята, развернулся, и взбежал на крыльцо.

Радим приблизился к Ярогневе и зашептал ей на ухо:

- Куда мы попали? Что это за твари? Ты им доверяешь?

- Погоди чуток, скоро выясним, - так же тихо прошептала она.

Не успели они пошептаться, как Путята опять появился, низко склонился и объявил:

- Пожалуйте в палату. Государь хочет вас видеть.

Ярогнева поднялась по ступеням. Радим отстранил ее и прошел вперед, давая понять, что готов первым столкнуться с любыми сюрпризами, если таковые случатся. Милоша вошел в двери последним, а Хорохора с Брыхом и вовсе оставили за порогом, благо, леший уже нашел общий язык с тутошними придворными.

- Его величество Владислав Владиславич второй, король Дивного леса и повелитель его обитателей, - провозгласил Путята, вводя их в просторную палату.

Радим вошел первым и чинно поклонился, проявив при этом отменную выучку и знание дворцовых обычаев. Ярогнева неловко присела, а Милоша стащил с головы полотняную шапочку и так низко махнул ей, что задел пол.

В дальнем конце палаты, на высоком престоле восседал молодой человек лет двадцати пяти, с острыми чертами лица, пронзительными голубыми глазами и тонкими пальцами, унизанными перстнями. Его пышную шевелюру обрамляла золотая корона с темным камнем в переднем зубце, а на плечах лежала мантия, подбитая куньим мехом.

Княжна узнала его с первого взгляда – этот был тот самый королевич, которого она видела в Милошином зеркале. Радим еще не успел произнести всех приличествующих случаю приветствий, как королевич сошел с престола, радушно распахнул руки и приблизился к Ярогневе.

- Здравствуй, милая дева, - сказал он, заглядывая ей в глаза. – Помнишь, я звал тебя, а ты не хотела идти? Но от судьбы не спрячешься. Уж если тебе суждено попасть в какое-то место, то ты там окажешься, хочешь ты этого или нет.

- По правде сказать, меня привело сюда не желание свидеться с тобой, а беда, - ответила княжна. – Я пришла к ящеру, который потребовал кровавой дани.

- Ох, этот ящер! Чудовища хуже я не встречал. Но ты все же здесь, в моем дворце, да и твои спутники – у меня в гостях. Познакомишь меня с ними?

Радим изо всех сил старался не подавать виду, как сильно удивлен знакомству княжны и этого лесного владыки. Ярогнева представила его вместе с Милошей, и не забыла о лешем и вороне, оставшихся за порогом.

- Ну а моих слуг вы уже видели, - ответил на это Владислав. – Надеюсь, Бугай не сильно вас напугал?

- Наоборот, нам было весьма приятно, что ты выслал его нам навстречу, - ответила вежливостью Ярогнева.

*

Больше всего Радима поразили даже не странные слуги короля Владислава, а дуб Мироствол – огромный, необъятный, уходящий в самые небеса. Он долго бродил вокруг него, пытаясь обойти то справа, то слева, перелезал через кривые корни, торчащие из земли, перепрыгивал через ручейки, бьющие из-под этих корней, и потрясенно бормотал: «это ж надо, а? Никогда не видал ничего подобного!»

Он насобирал с земли желудей, бережно упрятал их в сумочку, заткнутую за пояс, и поделился с Ярогневой:

- Привезу их домой. Посажу вместо Старого дуба. Тот, бедняга, совсем засох. Как ты думаешь, новый вырастет таким же большим?

Княжна посмеялась и погладила его по руке:

- Мироствол только один, другого такого не будет. Но из его желудей вырастут крепкие, могучие дубы. Так что если ты хотел особое дерево для своего Стародуба – ты не прогадал.

Но у нее самой вид Туманной поляны вызывал совсем другие чувства. Она поднимала сапогом прошлогоднюю листву, ковром устилавшую землю, и натыкалась то на одно воспоминание, то на другое.

Вот каменный истуканчик, похожий на искривленного человечка. Когда-то давно ей рассказывали, что это Лесной царь Дый превратил в камень злыдня Игоню за какой-то проступок. А вот ветхая полуземлянка, в которой раньше обитал Горихвост. Теперь она совсем развалилась, и от нее почти ничего не осталось.

Владислав велел своему постельничему, Путяте, устроить гостей со всеми удобствами. Каждому отвели по отдельной светлице, и даже Хорохору насыпали зерна и накормили сырым мясом. Король сам захотел узнать, довольны ли гости своими опочивальнями. Как только он спросил, не нужно ли им чего-то еще, Ярогнева не упустила случай и решительно попросила:

- Я хочу увидеть, что стало с Горихвостом.

- Конечно-конечно, - заторопился с ответом король. – Это твое право.

Он подвел ее к Древу миров, под вывороченными корнями которого зияла глубокая пещера. Помог спуститься по шатким ступенькам во тьму, зажег факел, чтобы осветить путь. Пещера оказалась безразмерной, как и само древо. У стен высились сундуки с какими-то ветхими драгоценностями, с потолка свисали летучие мыши, из глубины неслись тяжкие стоны земли и приглушенные раскаты грохота, как будто там сдвигались и раздвигались далекие скалы.

Корни Мироствола торчали из потолка и из стен. Владислав довел Ярогневу до места, где к ним были подвешены тяжелые цепи. На цепях тихо покачивался гроб с прозрачной крышкой. Владислав посветил ей факелом. Хрусталь преломлял свет, в его неверных бликах она разглядела знакомые черты: черные волосы, короткую бородку, закрытые глаза. Сквозь крышку лицо казалось неподвижным и тусклым. Ей вдруг захотелось прикоснуться к нему и убедиться, что он мертв – в это никак не верилось.

- Крышку можно поднять? – тихо спросила она.

- Нет, нельзя! – испуганно ответил Владислав. – Тело сохраняется благодаря колдовству, чары нельзя нарушать.

Она погладила ладонью прозрачную крышку и прошептала:

- Не могу поверить, что тебя больше нет. Ведь ты умел выкрутиться из любого переплета. Я думала, что боги предназначили тебе совсем иную судьбу.

В душе Ярогневе хотелось выть, но глаза ее оставались сухими. Вслед за своим провожатым она выбралась на свет дня. Радим и Милоша встретили ее у входа в пещеру. Она едва взглянула на них, и, ничего не сказав, уединилась в своей светелке.

Вечером Владислав закатил в честь гостей шумный пир. Стол накрыли в престольной палате, вокруг собралась целая толпа самых невообразимых слуг – козлоногих, рогатых, хвостатых, с копытами и кабаньими пятаками, клыками и крыльями, как у нетопырей. Стольники и чашники сновали туда и сюда, наливая вино и внося блюда. Аромат от блюд шел такой, что текли слюнки.

Путята поставил перед Ярогневой печеного тетерева, обложенного яблоками. Дымящаяся оленина, соленые грибы, кисели, каши, пироги – стол ломился от яств, как скатерть-самобранка.

- Угощайтесь без всякого стеснения! – Владислав, восседавший во главе стола, вел себя, как хлебосольный хозяин.

Милоша и не думал стесняться – он подкладывал себе то куски оленины, то грибочков, вознаграждая себя за долгие дни пути, когда им приходилось поститься. Радим больше приглядывал за княжной, разместившейся от него по правую руку.

- Что тебе положить? – шепнул он ей. – Только скажи.

- Ничего не надо, я сама себе положу, - качнула она головой в ответ.

Безжизненное лицо Горихвоста не выходило у нее из головы. Сквозь крышку хрустального гроба оно казалось далеким, но таким родным!

- Посмотрите, как счастливы мои слуги, - улыбнувшись, сказал Владислав. – Они мечтали о возвращении лесной царевны.

- Жаль, что я никого из них не могу вспомнить, - ответила она. – Да и царевной я была лишь на словах. Моя настоящая семья – в Великом Мире-городе. Там у меня брат и батюшка с матушкой.

- Зато тебя здесь не могут забыть, - продолжал Владислав. – Когда я пришел в этот лес, он был разорен. Ящер устроил невиданную потраву. Дый пропал, а его слуги, которых ты знала, разбрелись, кто куда. Но мы восстановим лесное царство. Теперь, когда с нами наследница Дыя, все пойдет веселее.

- Боюсь, до веселья мне далеко, - печально ответила Ярогнева. – Ящер требует дани. Я должна ее уплатить, иначе он разорит мое княжество.

- Я надеюсь на Перуна и его помощницу Златославу. Может, они дадут нам сил, чтобы управиться с этим чудовищем?

- Что же они до сих пор не управились? – с горечью проговорила княжна.

- Они не станут все делать за нас. У Златославы есть чудесные доспехи. Стоит надеть их – и любой враг отступит.

- А ящер? Его они победят?

- Не узнаем, пока не попробуем.

- И как же добыть эти доспехи? – осведомился Радим.

- А вот эта задачка похитрее других, - рассмеялся Владислав. – Мне она не по зубам. Но, может, наша лесная царевна с ней справится? Вокруг Златославы собираются девы знатного рода, а если в их жилах течет кровь богов – то им точно будет радушный прием в ее небесных чертогах.

- Где мы, а где эти чертоги! – воскликнул Радим.

- Разговоры разговорами, а угощенье на столе стынет, - вернулся король к роли хозяина. – Порадуйте меня, отведайте всего, что нанесли мои стольники.

- Яся, хочешь попробовать тетерева? – склонился к княжне Радим.

Она не нашла в себе сил отказаться. Князь отрезал щедрый ломоть птичьей грудки и положил перед ней. Она повертела перед собой блюдце и поставила его обратно.

Хор певчих затянул протяжную песню, прославляющую прежние времена. Плясуны пустились в пляс и начали выделывать коленца. Милоша развеселился и начал хлопать в ладоши в такт музыке.

- Поешь хоть чего-нибудь, Яся, - сказал Радим.

- Настроения нет, - призналась она.

Глава 9. Помолвка

- Ваше высочество, пожалуйте к государю, - низко склонился перед княжной Путята.

Глядя на его изысканные манеры, Ярогнева даже засомневалась – к чему такие церемонии? Она чувствовала себя неловко, когда вспоминала, что явилась в Дивный лес, как скиталица, в перепачканной дорожной одежде, и если бы не золотой сокол на багряном бархате корзна, то ее было бы не отличить от простушки.

Однако Владислав принял ее со всем подобающим торжеством. Он спустился к ней по ступенькам со своего высокого престола, взял ее за руку и завел любезный разговор. Ярогнева пытливо вгляделась в его лицо. Даже здесь, в глухом лесу, среди оборотней и чертей, он выглядел величаво, как настоящий король. Кунья мантия небрежно спадала с его плеч, из-под нее выглядывал парчовый камзол иноземного кроя, а на лбу красовалась неизменная корона с темным камнем, вделанным в передний зубец. Несмотря на молодость, Владислав вел себя достойно, как полагалось прирожденному государю – только глаза он прятал, чтобы скрыть искры, пляшущие в их глубине.

- Слуги мне говорят, что ты ничего не ешь, - заботливо проговорил он. – Может, лесная еда тебе не по вкусу?

- Я привыкла к лесной еде. Ведь я здесь выросла. Да и кормят меня, как на убой. Я все пробую понемножку, правда-правда.

- Ты так исхудала. Это нехорошо. Лицо бледное, ни кровинки. Посмотри на деревенских девок. Они все мясистые, кровь с молоком. А ведь едят, что попало. Негоже тебе, лесной царевне, давать им такой пример.

- Никакая я не царевна. Я ушла из лесу, когда мне не было и восемнадцати лет. С тех пор я живу среди людей, хотя кажется, до сих пор к ним не привыкла.

- А королевой стать хочешь? – Владислав остановился посреди разговора и в упор посмотрел на нее.

- Королевой? – испытующе взглянула на него она.

- Ты – наследница Дыя, и достойная пара для короля. Я влюбился в тебя, как только увидел в зеркале. С тех пор спать не могу, только и думаю о тебе.

Он дотронулся до ее ладони.

- Дорогая моя, прошу твоей руки и сердца. Будь моей женой, раздели со мной власть над лесом.

Она непроизвольно отняла у него свою ладонь.

- Как ты не понимаешь? – с досадой сказала она. – Я пришла, чтобы отдаться ящеру на съедение. Если он меня не получит, то растопчет мой город, и от всего моего княжества ничего не останется. О каком замужестве ты говоришь? Мне осталось всего несколько дней.

- До Ярилина праздника еще неделя с лишком. У тебя есть время, чтобы подумать. А с ящером я как-нибудь управлюсь. Если он явится за тобой, я его прогоню.

- Ты? Прогонишь? С ним же нет сладу!

- Я найду на него управу, вот увидишь. Ведь я король этого леса, здесь мне все подчиняются. Подчинится и ящер, никуда он не денется.

- А от моего города ты его тоже отвадишь?

- Насчет города не скажу, но чем черт не шутит? Нужно пробовать, и смотреть, что получится.

- Если ты сумеешь его удержать, если он перестанет угрожать моему городу и моему брату – тогда да, я за тебя пойду, - с внезапно вспыхнувшей надеждой воскликнула Ярогнева.

- Вот и ладненько, - потеплел Владислав. – Тогда назначим день свадьбы?

- Погоди, не торопись. Покажи мне сначала, что можешь с ним справиться.

- Но объявить-то о нашей помолвке мы можем?

- Объявить? Пожалуй, что да. Боюсь только, что мои провожатые огорчатся.

- Зато все обитатели леса обрадуются. Вот будет праздник!

Владислав приподнял ее ладонь и едва ощутимым касанием поцеловал ее.

О помолвке с лесным королем она решила сама рассказать своим спутникам, чтобы новость не дошла до них окольным путем. Она позвала их в свою светелку, усадила на лавку и объявила:

- Друзья мои, порадуйтесь за меня. Я выхожу замуж за Владислава.

Милоша отреагировал правильно: поднялся во весь свой рост, от души обнял ее и сказал:

- Наконец-то! Давно пора тебе выбрать, за кого выходить. Да и жених тебе в самый раз, король как-никак.

А вот Радим потемнел и прикусил ус.

- На что тебе этот лесной истукан? – спросил он. – Ты же знакома с ним без году вечер.

- Он обещал прогнать ящера.

- Вот пусть он это и сделает. А потом и суется со своим сватовством.

- Радим, не сердись. Я ничего не теряю. Ящер сожрет меня, хочешь не хочешь. А если у Владислава выйдет хоть что-то, то он продлит мои дни. Пусть ими и пользуется.

- Лучше б ты поехала со мной в Стародуб! Там бы мы жили с тобой, как у Перуна за пазухой.

- Так не получится! Ящер растопчет мой город и убьет брата. А если удастся его удержать, то я принесу хоть какую-то пользу своему княжеству и своей семье. Честно признаюсь: я собралась за Владислава вовсе не по любви. Но ты и сам знаешь: князьями рождаются не ради счастья, а ради того, чтобы исполнить свой долг. Вот я и исполняю его, как могу.

Радим крякнул себе в кулачок, неловко обнял ее, и похлопал ладонью по спине.

С того самого момента, когда Ярогнева согласилась выйти замуж за Владислава, Радим ходил сам не свой. Он не замечал никого вокруг, на вопросы отвечал невпопад, и ругал слуг всякий раз, как они попадали ему под горячую руку.

Он подкараулил Ярогневу на гульбище – крытой террасе, возвышающейся над двором, и схватил за рукав.

- Послушай меня, Ясенька, - сбивчиво забормотал он. – Не выходи ты за этого Владислава. На кой ляд он тебе сдался?

- Но он же тут всем заправляет. Он и с ящером справится, - опешив, сказала княжна.

- Дай и мне себя испытать. Я сам убью ящера. Вот увидишь.

- Даже не думай! – Ярогнева до того испугалась, что зажала себе рот ладошкой. – Он тебя в землю втопчет.

- Я не боюсь! – Радим встал перед ней на одно колено и просительно протянул руки. – Ярогнева Всеволодишна, моя государыня, я прошу твоей руки и сердца. Если для этого нужно убить зверя – я это сделаю. Выходи за меня!

- У тебя ум помутился, - рассердилась она. – Силой чудища не одолеть. Владислав хочет взять его хитростью и колдовством, а у тебя ни того, ни другого. Образумься!

- Я на все готов ради тебя!

- Вот и плохо. Будь готов только к тому, от чего выйдет польза. А о безумных выходках даже думать забудь.

- Ты не веришь мне? – обиделся Радим. – Думаешь, я шучу?

Он вскочил с колен, развернулся, и решительно направился к конюшне, где стоял его жеребец. Ярогнева и слова сказать не успела, как он оседлал скакуна, насадил на древко наконечник копья, и выехал со двора.

- Куда ты? Постой! – закричала она вдогонку, но витязь даже не обернулся.

Он проехал по узенькой тропке, через лес ведущей к Светлому озеру, остановился под Волчьей скалой, и загромыхал:

- Покажись, чудище! Я тебе кишки выпущу!

Озерные воды остались темными и неподвижными. Радим въехал в воду, копыта его коня подняли ил со дна. Заметались испуганные рыбешки.

- Ящер, где ты? – орал князь, удаляясь от берега.

Его конь зашел в воду уже по грудь. Ярогнева прибежала за ним, к ней присоединились Милоша и Хорохор.

- Тронулся, бедолага, - покачал головой боярин, наблюдая за радимичем.

Полчаса Радим бил по воде и плескался, прежде чем озерная пучина забурлила и взметнула ввысь целый фонтан песка и грязи. Из раскисшей жижи показалась огромная туша ящера, который пополз к берегу, размахивая хвостом и переваливаясь с боку на бок. Увидав его, конь заржал и без команды припустил к берегу, торопясь выбраться из воды.

- Я тебя не боюсь! – продолжал орать витязь, размахивая копьем.

За спиной Ярогневы возник Владислав со своей свитой – Лиховидом, Путятой и Бугаем.

- Что он делает? – с удивлением спросил королевич.

- Даже не спрашивай! – с досадой откликнулась княжна.

Ящер выполз на берег и устремился к всаднику.

- Ярогнева, гляди! – закричал Радим. – Все ради тебя!

Он обогнул чудовище, подскакал к нему сзади, и с силой ткнул его копьем. Наконечник ударил о чешую и отскочил. Ящер даже не заметил этого укола. Он трубно заревел, развернулся, и пополз в сторону опушки, за которой располагалась старая деревенька, названная Грязной Хмарью.

- Куда? Стой! Я прикончу тебя! – закричал витязь, но чудовище не обратило на его крик никакого внимания.

В деревне оно снесло ветхий плетень и разломало избушку, стоявшую на отшибе. Продираться за ним пришлось через бурелом, который оно за собой оставляло, поэтому всадник сильно отстал, а с ним и Ярогнева со спутниками.

Когда они добрались до Грязной Хмари, чудище уже разворотило заброшенную господскую усадьбу, конюшню и баню, прошлось по огородам и затоптало посадки, на которых и без того ничего не росло. Ярогнева припомнила эти места – она бывала тут три года назад. Эти места навсегда остались в ее памяти вместе с любимым, который пережил тут столько приключений, и теперь ей больно было смотреть, как ящер втаптывает в грязь то, что осталось от старых руин. Радовало лишь то, что люди из этой деревни давно ушли, но зверя это не останавливало – он продолжать крушить и рушить все, что встречалось ему на пути.

Разъяренный тем, что чудище не замечает его, Радим приблизился к его морде и замахал толстой перчаткой:

- Эй, зверюга, иди ко мне!

Ящер разинул пасть и обдал его смрадной слюной.

- Яся, за тебя! – крикнул Радим, и помчался на него, сжав под мышкой копье.

На полном скаку он столкнулся со зверем и ударил его острием. Прочная чешуя выдержала удар, древко сломалось, наконечник со звоном отлетел в сторону. Ящер повернулся с ловкостью, неожиданной для его веса, и хлестнул всадника хвостом. Конь отлетел на десяток шагов и свалился, придавив седока. Не удержавшись, Ярогнева болезненно вскрикнула.

- Его нужно спасти, - просительно сказала она, взглянув на Милошу.

Вместе с ним она выскочила из-за деревьев и бросилась в поле. Конь Радима был оглушен, но его удалось привести в себя и поднять. Зажатую под ним ногу витязя освободили, хотя сам Радим все еще лежал на земле и не мог пошевелиться. Ящер заметил Ярогневу с Милошей, наставил на них костяной рог, и пополз, переваливаясь с ноги на ногу.

- Радим, слышишь меня? Живо уходим! – Ярогнева тянула его за кольчугу, но витязь все не поднимался.

Ящер оказался от них уже в трех шагах.

- Яся, бежим! – крикнул Милоша прямо ей в ухо.

Ничего не ответив, она рванула Радима. Ей удалось поставить его на ноги. Ошеломленный рыцарь едва двигался, но уже мог стоять. Ящер взревел, и взметнул хвост, чтобы смести всех трех одним разом.

- Стой! – крикнул король Владислав, выбегая вперед и загораживая их собой. – Силой корней Мироствола, силой подземных вод, заклинаю тебя: поворачивай назад!

Ящер помедлил и опустил хвост.

- Возвращайся в озеро, из которого ты вылез! – прокричал Владислав.

Чудовище недовольно всхрапнуло, и вразвалочку поползло к просеке, которую само же и протоптало в лесу. Еще несколько минут, и оно с плеском погрузилось в темные воды, которые сомкнулись над его головой.

- Оно тебя слушается! – с изумлением проговорила Ярогнева.

- Так везет не всегда, - ответил ей Владислав.

По его знаку Бугай поднял Радима на руки и понес во дворец. Там его уложили на лавку и принялись стаскивать с него кольчугу и сапоги. Витязь начал, наконец, приходить в себя и уселся на лавке, свесив голову.

- Что с конем? – спросил он.

- О себе позаботься! – ощупал его Милоша. – А конь цел. Ему бы хозяина поумнее.

- Прости меня, Яся, - повинился радимич. – Похоже, я слишком уверовал в свою силу. Это чудовище и вправду не одолеть ничем, кроме колдовства. Ни одному богатырю оно не по зубам.

Через день Ярогнева отважилась и выбралась в Грязную Хмарь, растоптанную ящером. Перед ней предстало жалкое зрелище: деревня, и без того обветшавшая после ухода последних жителей, стала скопищем развалин.

«То же самое ящер сделает и с Миргородом, - подумала Ярогнева. – Никакое оружие его не берет, и нет такого храбреца, который бы силой его одолел. Выходит, все мы обречены? Но я отдамся ему, и оно успокоится. Вот только надолго ли? Что, если чудище так и продолжит яриться, и после моей гибели явится снова, чтобы потребовать головы моего брата, отца, матери?»

По небу бежали зловещие тучи – темные и тяжелые. Они закрывали солнце, делая день тусклым и неприветливым. Ярогнева остановилась посреди господской усадьбы, где когда-то давно отбывал ссылку ее отец, и подняла голову к этим безрадостным небесам:

- Зачем только я согласилась выйти замуж за Владислава? Ведь я знаю, что счастье – не для меня. Я и хотела бы его отыскать, только времени мне не дают. Что мне написано на роду? Боги, дайте ответ!

Но небеса только хмурились и бросали на землю порывы хлесткого ветра. Она прошла через всю деревню по главной улице, заросшей бурьяном, обогнула Поганую лужу – болотце, наползающее на площадь перед разрушенным домом старосты, и вскоре оказалась на Ветхом капище, древнем, как век Сварога, с поваленными каменными истуканами, что в старые времена внушали суеверный ужас.

- Перун-владыка! Златослава-блиставица! – закричала княжна небу. – Мне нужен ваш совет. Посмотрите на меня!

Небо угрюмо молчало, ветер швырял в нее прошлогодними листьями и жухлой травой.

«Как за морем за синим, на Руяне на острове, стоит бел-горюч камень Алатырь, - зашептала она. – А на камне том сидит сокол золотое перо. Ты лети, сокол, в Вежу белую, позови мне Перуна-громовника и его верную блиставицу, и пусть они явятся пред моими очами, как ты сам явишься к ним в их палаты небесные…»

Порывы ветра стали бить так сильно, словно за синим морем кто-то и в самом деле выпустил ветры из-под земли. Последние просветы на небе заволокло, тучи нависли над головой тяжелой и давящей пеленой. Всего через несколько минут раздались раскаты грома, и где-то вдали сверкнули первые вспышки молний.

Перун выехал на небосвод в окружении своей волчьей стаи, чтобы устроить охоту на огненного змея. Самого змея не было видно, да и все остальные обитатели леса попрятались от греха подальше. Смолкли голоса птиц, затихли звери. Волчья стая рыскала и искала добычу, Перун возвышался над колесницей и сжимал в длани рогатину, колеса его повозки стучали по облакам и громыхали так, что закладывало уши.

Рядом с Перуном показалась небесная дева в золоченых доспехах. Она скакала на белом коне и держала огромный круглый щит, в зеркальной поверхности которого отражались фиолетовые вспышки молний.

- Златослава! – обрадовалась Ярогнева. – Тебя я и хотела увидеть. Скажи, что мне делать: отдаться ящеру на съедение, как я и хотела, или бороться, зная, что никаких сил не хватит?

Богиня выпустила из своей руки сулицу – короткое метательное копье. Вспыхнула молния, уши оглохли от грома. Яркая спица ударила в щит, но отскочила и понеслась к земле. Сулица вернулась к хозяйке, та замахнулась, и снова метнула ее. Молнии сыпались на Дивный лес, на высокие сосны, на печные трубы в деревне. Одна попала в торчащего из земли истукана, но Ярогнева не испугалась. Она собралась и склонила голову, ожидая своей участи.

- Я не боюсь попасть под твою сулицу, - проговорила она. – Я и так приготовилась к расставанию с жизнью, так чего мне еще бояться?

Молния выбила из земли камень, похожий на секиру Перуна. Ярогнева подобрала его – он был еще горячий. Первые капли дождя упали на его поверхность, и вскоре на голову княжны хлынул ливень, каких давно не проливалось над лесом. Она не боялась намокнуть и радовалась каждой капле.

Заглянув себе в душу, она поняла, что мысли о том, чтобы отдаться ящеру на съедение, наполняют ее щемящей тоской, в то время как мысль о борьбе заставляет взбодриться и поверить в себя.

«Думая о борьбе, я чувствую себя счастливой, - поняла она. – Может, в этом и есть мое счастье – бороться и побеждать, зная, что враг намного сильнее, и может меня растоптать?»

Сквозь ливень и град она вернулась на Туманную поляну и вошла во дворец. Ее встретил испуганный Владислав, схватил за руки и потянул под крышу.

- Куда ты подевалась? – в волнении заговорил он. – Гляди, какая гроза. Разве можно гулять под такой? Молнии так и сыплют. Кто под них попадет – заранее и не скажешь.

- Меня молнией не напугаешь. После ящера я ничего не боюсь, - ответила она.

- А зря. Путята знаешь как перепугался? Он ведь в змею превращается, а Перун как раз змея и ищет. Так Путята забился в самый глухой винный погреб, заперся там, и даже все окна заставил заслонками, чтоб его не было видно. Вот это я понимаю: страх перед божеством. И ты не храбрись понапрасну.

- Зато посмотри, что молонья высекла мне из камня, - княжна протянула ему каменную секиру.

Владислав взял ее в ладони так, будто боялся обжечься.

- Боги тебе отвечают, - с почтением проговорил он. – Златослава осыпала тебя молниями. Это знак. У тебя с ней особая связь?

- У меня особая связь с этим лесом, и Дыем, и Горихвостом, и всем, что творится вокруг. Только с ящером у меня нет никакой связи. Я видела, как ты отпугнул его в Грязной Хмари. Сделай подарок на нашу свадьбу – прогони его так, чтоб он никогда не вернулся. Ни сюда, в Дивный лес, ни в мое княжество, ни к моему народу.

- Дивному лесу угрожают чудовища и пострашней ящера, - возразил Владислав.

- Это кто же?

- Кощей. Он рыщет где-то поблизости, и может явиться в любой миг. Он уже разорил землю ятвягов и навел страху на кривичей, а потом добрался и до Туманной поляны. Когда он показался у нас в прошлый раз, пропал Дый. Если кощей придет еще раз – ничто от него не спасет.

- Совсем ничто?

- Кроме, разве, Ярилиного щита. Но это почти сказка.

- Почему сказка? Я видела его в руках Златославы, когда она скакала по небу с Перуном.

- В том-то и дело. Плохо, что этот щит в горнем мире, а не на земле. Если так, то его не достать.

- Знавала я ловкачей, которые и из горнего мира умудрялись приносить разные диковинки.

- Не может быть! Небо для призраков и бестелесных духов. Живым туда не попасть.

- Обычным простакам – нет, но волхвы и кудесники туда добирались.

- Значит, не все еще потеряно? Если б у нас был щит Ярилы, никто б не боялся кощея. Да и Дый наконец бы вернулся.

- Жду этого, не дождусь, - сказала Ярогнева и прикусила губу. – Я не хочу на своей свадьбе быть бесприданницей. Что, если я уговорю Златославу отдать щит и поднесу его тебе, как приданое? Тогда ты справишься с ящером?

Владислав оторопел.

- Но ведь это же невозможно! – пораженно сказал он. – Как ты доберешься до неба?

- Горихвост добирался туда. И кудесник Немил.

- Только кто из них теперь жив?

- Мне осталась неделя до Ярилина дня. Где тут думать о долгой жизни? Если мы с тобой женимся – значит, надеемся, что у нас впереди еще много дней. Значит, оба мы думаем, что ни ящер, ни кощей не убьют нас. Либо враги будут сильнее, и расправятся с нами. Тогда зачем нужна свадьба, если наши дни сочтены?

- Вместе мы с тобой справимся с любой бедой.

- Ты в это веришь? Тогда давай поменяемся. Жена решит задачку мужа, а муж – задачку жены. Я добываю щит, а ты расправляешься с ящером. Идет?

- Идет! – согласился Владислав. – Но как ты справишься за неделю?

- Это уж моя забота. А если я не справлюсь – что ж, тогда жить мне всего ничего. Что я теряю? Надежду?

Владислав довел ее до своего дворца.

- Через час обед, - сказал он. – Я дам приказ поварам приготовить что-то особенное. Ты поешь?

- Я все время думаю о судьбе, которая нависает над нами. Нет настроения наедаться в эти последние дни.

- Подкрепи силы. Они тебе сейчас ой как нужны!

- Съем, что в горло полезет. Угости лучше Радима с Милошей, - попросила она.

После обеда Ярогнева вышла прогуляться по поляне, и снова наткнулась на ветхую избушку с земляной крышей, наполовину ушедшую в землю. Она вспомнила, как когда-то лечила в ней раны Горихвоста, не удержалась и пролезла в перекосившийся дверной проем. Внутри было темно и тихо, пахло сырой землей. В каменном очаге давно не разводили огонь. Она присела на деревянную лавочку, тянущуюся вдоль стены. На ней когда-то лежал Горихвост, а она мазала его исцеляющей мазью. С тех пор и прошло-то всего три года, а сколько всего переменилось!

Двери давно не осталось, вход только наполовину возвышался над уровнем поляны, но в него все же можно было разглядеть вывороченные корни Мироствола и густую ракиту, растущую у ручья.

«Нельзя жить одними воспоминаниями», - сказала себе Ярогнева и выбралась наружу. У выхода из землянки ее и застали друзья – Радим, Хорохор и Милоша, который никак не хотел оставлять ее наедине со своим соперником.

- Загрустила? – осведомился Радим, подозрительно окинув взглядом ветхое жилище.

- Не ревнуй, - улыбнулась княжна. – Это всего лишь воспоминания.

- Мне не до ревности, - буркнул радимич. – Мы у цели. Ящер сидит в Светлом озере, а оно вон, за перелеском. Что теперь? Сдашься ему, как и хотела?

- Мы успели добраться сюда раньше срока. До Ярилина дня еще целая неделя. Я вот думаю: с ящером поделать я ничего не могу, но может, я помогу Владиславу справиться хотя бы с кощеем?

- Хотя бы с кощеем? – схватился за голову Милоша. – Да он еще страшнее чудовища.

- Зато от кощея есть средство – Ярилин щит. Может, помочь Владиславу его раздобыть? Это спасет Дивный лест.

- Думаешь, до тебя не пытались? – хмыкнул Радим. – Сама посмотри, какие помощники у этого королевича: и змей-оборотень, и бес, и ходячая жердь. Если у них не вышло, то выйдет ли у тебя?

- Но попытаться-то стоит, - стояла на своем Ярогнева.

- Конечно, стоит, - согласился Радим. – Лишь бы отсрочить тот день, когда за тобой явится чудище.

Глава 10. Крылатый Рублик

- Ума не приложу, как добыть Ярилин щит, - от тяжелых дум Ярогнева повесила голову. – Ведь он в горнем мире! Только самые опытные волхвы умели туда добираться.

Она вспомнила, через что пришлось пройти Горихвосту, чтобы донести до богов вести о земных бедах, и ей стало нехорошо.

- Немил! – напомнил ей Хорохор.

«Ах, да, кудесник Немил сумел подняться туда живым и невредимым, вот только где он сейчас? Да и вообще, этому непоседе всегда и во всем везло. А если будет везти так, как мне?» Она вспомнила свои злоключения, и ее передернуло.

Задача казалась невыполнимой. Один только ворон, топорща перья, расхаживал перед ней, и поблескивал своими черными глазками.

- Я никогда не доберусь до небес, - сказала Ярогнева больше себе, чем ему. – Не выйду замуж за Владислава, не остановлю ящера, и не спасу брата. Я самое никчемное существо во всех трех мирах подселенной. Если ящер меня и сжует, то белый свет ничего от этого не потеряет.

- Грустишь. Зр-ря! – каркнул ворон.

- Не каркай, бестолковая птица.

- Я? Бестолковый? – обиделся ворон. – Я умнее всех, с кем ты когда-нибудь говор-рила.

- Тогда скажи что-нибудь умное.

- Мост. Кр-рыло. Р-р-рублик.

- Что? Ты хочешь взятку? На что ты ее потратишь?

- Кто из нас двоих бестолковый? Р-радуга. Мост. Небо. Кр-рылатый конь.

- Мост? На небо? По радуге? – Ярогнева встрепенулась не хуже, чем ее пернатый дружок. – Разве так можно?

- И не только так! – гаркнул ворон. – Еще белкой по Миростволу. Или на соколе. Но если ты не умеешь пр-ревращаться в ор-рех, то только по р-радуге.

- Ни в кого я не превращаюсь, ты и сам это знаешь. А до радуги не достать. Еще никто к ней не приблизился.

- Конь. С кр-рыльями. Зовут Р-рублик. Он донесет.

- Ах, так это коня так зовут? Он может до радуги доскакать? И где же его искать?

- Если бы я был бестолковым, я бы не знал.

- Ты обиделся? Брось, не до того сейчас.

- Бестолковая птица ничего путного не под-с-скажет, - Хорохор от гордости вздернул клюв и выпятил грудь.

- Если скажешь, я признаю, что ты умнее меня.

- Мало! – каркнула вредная птица.

- Признаю, что ты умнее всех, с кем я когда-либо говорила.

- Мало!

- Признаю, что ты – самое мудрое из существ, которых когда-либо видели все три мира.

- В самый р-р-раз! Р-рублик попал в полон к болотным р-русалкам. Он спр-рятан на остр-рове посреди топких болот. Людям до него не доб-р-раться – пр-ропадут. А вот р-русалка бы добр-ралась.

- Говорят же про меня, что я русалка.

- Вр-рут!

- Вот и проверим. Покажешь мне эти болота?

- Опасно! Человеку по ним не пр-ройти.

- Я попробую. Да и ты, умник с куцым хвостом, мне поможешь? Разве нет?

- Только до кр-рая болот. Дальше не полечу, - каркнула птица.

*

Берега Мерзлых топей они достигли только к исходу третьего дня. В лесной чаще уже сгущались сумерки. Жалостливым голосом пела какая-то невидимая птица, квакали лягушки, из-за зарослей осоки и камышей доносились бульканье, хлопки и неясные потрескиванья. Ярогневу начали донимать комары.

- Дальше лошади не пройдут, - сказал Радим. – Придется оставить их на берегу.

Даже Чмарый Брых, и тот не торопился лезть в трясину.

- Здесь ты сумеешь пройти? – спросила его княжна.

- Не моя это вотчина, - развел леший руками. – Здесь хозяйничают водяные с русалками, они тут каждую кочку знают, а я не найду, куда ногу поставить.

Перво-наперво Ярогнева выпустила на разведку Хорохора. Ворон полетел над зарослями осоки и островками, на которых торчали одинокие сосенки, над ушедшими в воду корягами и над полями зеленой ряски, затянувшей болото. Вернулся он через два часа, взъерошенный, мокрый, и жутко недовольный тем, что ему досталось такое неприятное задание.

- Остр-ров! Нашел! – каркнул он.

- А русалок ты видел? – спросила его Ярогнева.

- И коня, и р-русалок. Все там.

- Далеко до него?

- По прямой – вер-рста. Вот только ногами там не пройти. Топи болотные, уж-жас, ужжас! Пр-рисесть некуда, где кочка, где трясина – не р-разберешь. Я садился пер-реходхнуть, весь пр-ромок! – пожаловался ворон. – Еще видел огни. Мор-рочат, с толку сбивают, манят в самую топь.

- Что еще за огни?

- Светляки. Над болотом летают, бер-редят душу. Обман, всюду обман!

- Не может быть, чтоб до Русального острова не нашлось сухой тропки, - сказал Чмарый Брых. – Кто-то ее должен знать.

- А ты знаешь?

- Я-то нет. Но, может, кто-то из местных?

Леший выломал длинную палку и пустился вдоль берега, щупая ею дно. Где-то палка погружалась в воду всего на несколько вершков, а где-то на целый аршин.

- Должна быть сухая кочка, - бормотал леший. – С кочки на кочку прыг-скок, и добрались, куда надо.

Пока Ярогнева ходила за лешим, с надеждой глядя на то, как он орудует палкой, Радим и Милоша набрели на целое поле цветов с ядовито-красными лепестками. Цветы поднимались над чахлой прибрежной растительностью и бросались в глаза. Радим принялся рвать их и составлять аккуратный букетик.

- Надумал Ясе их подарить? – посмеялся над ним Милоша. – Ждешь, что она от такого подарка растает?

- Смейся-смейся, дубовая голова, - буркнул в ответ князь. – Только и знаешь, что зубоскалить.

- А если я тебя опережу? – боярин вытащил ножик и принялся подрезать стебли цветков, чтобы успеть первым. – А запах у них какой! Настоящий дурман!

Радим понюхал букет и зажмурился. Аромат цветов произвел на него неизгладимое впечатление. Когда он опять поднял веки, зрачки его были расширены и неподвижно смотрели в одну точку. Дурман подействовал и на Милошу – боярин присел на бережок и мечтательно закатил глаза.

Тут-то и появились вдали, над болотом, блуждающие огоньки. Целый рой светляков, похожих на вертлявые яркие точки, закружил над зеленой ряской у самого топкого места.

- Видишь? Огни. Нас к себе зовут, - бесцветным голосом произнес Радим.

- Это души утопших. Сокровище сторожат, - отозвался Милоша.

- Что еще за сокровище?

- Дар болоту. В старые времена в трясину бросали ценности, чтобы задобрить духов с того света. Вот мертвые души и кружат над этим местом. Где они – там и дар.

- Я найду его и принесу Ясе, - Радим резко встал и подошел к краю воды.

- Хочешь выслужиться? – схватил его за руку боярин. – Ждешь, что она похвалит тебя за старания?

- Не твое дело! – радимич вырвался и шагнул в воду.

Ярогнева, ушедшая с Брыхом шагов на сто, потеряла их из виду и не замечала, что делают ее спутники. Радим побрел в топь по колено в воде. Сапоги его чавкали и увязали в грязи, но он не обращал внимания на воду, льющуюся за голенище.

- Нет, погодь! – воскликнул Милоша. – Я от тебя не отстану. Ишь, на сокровище позарился! Я его первым добуду. Принесу домой и вручу Севке-князю, чтоб он на меня не сердился. А то он, небось, рвет и мечет, когда вспоминает, что я его дочку увел. А так я подарок ему поднесу, он гнев на милость и сменит. Мне дар нужней, чем тебе.

И боярин без тени сомнений плюхнулся в ряску вслед за старшим товарищем.

- Опомнитесь, полоумные! – каркнул Хорохор, кружа над их головами. – Пр-ропадете, и поминай, как звали!

- Пошла вон, дурная птица! – Радим запустил в него комком грязи.

- Хвост оторву. Перья повыдергаю! – присоединился к нему Милоша и попытался схватить ворона, который приблизился к нему на опасное расстояние.

- Ах вы, нелюди! – обиженно каркнул Хорохор и упорхнул на высоту.

Рой блуждающих огоньков призывно мерцал и манил в самую топь. Оба мужа двигались прямо к ним, как зачарованные.

- Среди осоки – проплешина. Туда можно ступить, это суша, - учил Чмарый Брых Ярогневу.

Княжна подобрала палку поменьше и раздвигала ей острые, режущие листья осоки.

- Сбр-рендили! Оба! Дер-ржи их, иначе конец! – заголосил Хорохор, падая на нее сверху.

- Где они? – мгновенно отреагировала княжна и вытянула шею, совсем как лебедь, высматривающий опасность.

- Лезут в топь. Бульк – и нету!

- Как дети малые. Что ж вас оставить нельзя без присмотра? – с досадой сказала она и бросилась обратно, туда, где стояли привязанные лошади. Чмарый Брых поспешил за ней.

И Радим, и Милоша уже отдалились от берега. Ярогнева рванулась за ними, но Брых удержал ее:

- Куда? Не будь, как они. Того же не делай.

Она принялась бегать вдоль берега, сложила ладони трубочкой и закричала:

- Мило-оша! Ради-им! Возвращайтесь назад!

Но ее спутники даже не оглянулись.

- Зачарованы. Болотным дурманом их проняло, - заключил леший.

- Пропадут ведь! – Ярогнева кусала губы и тянула вверх голову, чтобы получше их разглядеть.

Вдалеке заплескалась вода. Зеленая ряска рассеялась, и в промоине показалась лохматая голова, принадлежащая то ли утопленнику, то ли сому со свисающими усами. Голова выпустила изо рта струйку воды, довольно булькнула, и снова погрузилась.

- Ай-яй-яй! Это болотник, - обреченно заметил леший. – Вот теперь все пропало. Он своего не упустит, мимо него они не пройдут.

- Какого лиха от него ждать?

- Утопит обоих, как пить дать утопит, - развел леший руками.

Ярогневу окутал страх. Она почувствовала, что теряет друзей, и заметалась.

- Что поделать? – бормотала она. – Хоть бы кто подсказал!

Но рядом оставались только Брых да Хорохор.

- Отойти бы подальше. Как бы болотник и нас в трясину не утянул, - с опаской сказал леший.

Хорохор впал в панику, бестолково носился над головой и каркал, предвещая беду. С берега княжне было видно, что Радим уже добрался до топи, над которой кружился целый рой светляков.

- Очнись! Приди в себя! – крикнула она, но радимич ее не расслышал.

От отчаяния она носилась по берегу то туда, то сюда.

- Что, догнал меня? – воскликнул Радим, смеясь над отставшим Милошей. – Я первый! Я поймал свою удачу!

Широким взмахом руки он разогнал светляков, и тут же провалился под воду. Милоша замер, не решаясь к нему приблизиться. Голова Радима на миг показалась из-под зеленой ряски, вдохнула воздух, и проурчала:

- Засосало… на глубину тянет!

И тут же скрылась опять, на этот раз окончательно. Милоша принялся барахтаться, пытаясь выбраться обратно, но его сапоги угодили в ту же трясину. Болотные огоньки закружили над ним хоровод, облепили его плечи и русые волосы. Несколько раз он взмахнул рукавами, но его потянуло ко дну с той же неумолимостью, что и радимича. Еще пара мгновений – и он исчез под водой, лишь череда пузырей поднялась из глубины над тем местом, где он плескался.

Огоньки все еще роились там, как будто не давая забыть, где сгинули оба витязя. В сторонке из воды показалась гладкая, как у моржа, тушка, покрытая блестящей кожей, мелькнул плоский, как у бобра, хвост, и тут же снова ушел в воду.

- Свою добычу болотник не отдаст, - Брых безнадежно махнул рукой, похожей на древесный сук.

- Что же нечистая сила тут так распоясалась? – с досадой воскликнула Ярогнева. – Дыя на нее нет. Был бы тут сейчас Дый, он бы мигом на всю эту нечисть управу нашел.

Она решительно сбросила с себя корзно и верхнюю сорочку, сняла сапоги и лосины, и осталась в исподней рубахе без пояса.

- Ты чего это задумала? – забеспокоился Чмарый Брых.

- Ничего-ничего, - пробормотала она. – Если это тот, о ком я думаю, то я знаю, как он тут устроился.

- Ночь уже! Лезть в болото в такую пору – верный конец.

- Я на Туманной поляне выросла! Я местных злыдней знаю, как свои пальцы. Пусть только попробует отвертеться! – с гневом сказала княжна, и нырнула в трясину.

- Тьма! Кошмар! – заголосил Хорохор.

Но Ярогнева не слушала его причитаний. Она заставила себя открыть под водой глаза, и в глубине, среди кромешной тьмы, разглядела едва заметное светлое пятнышко. Она направилась к нему. Чем отчаянней она гребла, тем светлей становилось пятно, пока оно не превратилось наконец в устье подводной пещеры.

Ярогнева сунула голову в это устье, и вынырнула в воздушном пузыре, образовавшемся под высоким сводом пещеры. Она вдохнула спертого воздуха и вылезла на каменный бережок, у которого плескалась болотная жижа. С ее волос и рубахи стекала вода, но она так завелась, что не замечала холода.

В гнезда на стенах пещеры были воткнуты чадящие факелы, пламя которых колебалось от едва заметного ветерка.

- Ага, дует! Значит, есть выход! – торжествуя, воскликнула княжна, и побрела вслед за дуновением ветра.

Ей пришлось пройти через несколько пещерных залов, на дне которых плескалась вода, и наконец она очутилась на ровной каменистой площадке, посреди которой высились настоящие хоромы из бревен и затонувшего плавника. Рядом с хоромами вертелось колесо водяной мельницы. Радим с мутными, как у рыбы, глазами набирал в бочку воды из омута, взваливал бочку себе на хребет, тащил к мельнице и выливал на колесо, заставляя его вращаться. Он повторял это действие снова и снова, не замечая ни Ярогневы, ни того, что творилось вокруг.

- Радим! – выкрикнула княжна, и устремилась к нему.

Но князь даже не обернулся к ней, как будто ничего не расслышал. Рядом с каменистой площадкой заплескалась вода, и из нее выбралось странное существо, похожее на моржа, но с человеческим лицом и длинными зелеными усами, свисающими до самой земли. Существо засучило ластами и забило о воду бобровым хвостом.

- Так я и знала, что это ты! – в сердцах выкрикнула Ярогнева. – Колоброд! Встань передо мной, как лист перед травой!

- Это кто еще тут распоряжается, как у себя дома? – недовольно провыл болотник.

- А то ты меня не узнал!

- Русалка, что ли? Еще одна утонула?

- Я тебе покажу русалку! – рассердилась княжна, вырвала из плетня тугой прут, и начала хлестать им болотника по бокам, приговаривая: - Без Дыя совсем страх потеряли! Вот кабы стать мне лесной королевой, я бы мигом порядок у вас навела.

- Батюшки, это кто же? – завыл болотник, плюхаясь обратно в воду. – Это ж приемная дочка Дыя! Ярогнева, дай памяти, Всевладишна! Вот уж кого не ждал. Как ты тут оказалась?

- Да уж не по своей воле я у тебя в гостях! Ты зачем моих спутников похолопил?

- Твоих спутников? Это каких же?

- Брось притворяться. У тебя за сегодняшний вечер что, так много добычи?

- Ах, этих двоих? Так они твои спутники? Я и ведать не ведал.

- Где второй? Отпусти их! Немедля!

- Ты чего мне приказываешь? – обиделся болотник. – Не забывай: ты сама ко мне влезла.

- Раньше и болотники, и водяные, и лешии, и русалки – все Дыю служили верой и правдой, все ему низко кланялись и клялись в верности. Где теперь эти клятвы?

- А где сам Дый? О нем уж полгода ни слуху, ни духу, - перешел в наступление болотник.

- Стоило ему пропасть из виду, как все, кто клялись ему в любви, его предали и разбежались. И теперь своевольничают, как захотят.

- Никого я не предавал! – рассердился болотник. – Ты напраслину на меня не возводи. Дыя нет, служить некому.

- А Владислав?

- Этот новенький королевич? Не смеши меня. Кто он такой? Откуда взялся? С чего вдруг зовет себя королем? Вот ему я ни в чем не клялся, и ничем ему не обязан. Так что не обвиняй меня без причины.

- Ладно, винить тебя я не буду, - осторожно сказала княжна. – Но, хотя бы в память о Дые, ты можешь мне услужить?

- В память о Дые? Пожалуй, что да. Вдруг он еще вернется? Небось, не забудет, что я его воспитаннице оказал услугу.

- Тогда будь добр, освободи мою дружину.

- Много просишь, царевна! Мне работники ой как нужны! Путники в этих местах – редкие гости, пока дождешься кого – век пройдет.

- А все же отпусти их. Дый тебе поблагодарствует.

- Ну, если так, - болотник задумчиво подул себе в ус.

Он бесцеремонно спихнул Радима в воду, прямо под мельничное колесо, и принялся топить его, нажимая на голову. Витязь скрылся под колесом и опять появился, мокрый, растрепанный и не осознающий, что с ним происходит.

- Что ты затеял? Не повреди ему! – забеспокоилась Ярогнева.

- Ничего-ничего, зато он надолго запомнит, где можно бродить, а где нет, - приговаривал болотник, окуная радимича снова и снова.

Наконец, он отпустил своего пленника и позволил ему выбраться из воды. Радим повалился на каменистый уступ и принялся сплевывать воду.

- Где я? Что со мной? – забормотал он, как только в глазах его снова забрезжила мысль. – Яся, это ты?

- Пришел в себя. Теперь ты довольна? – буркнул болотник.

- А где Милоша? Милошу мне тоже отдай! – потребовала княжна.

- Хоть одного-то оставь мне! – попробовал выторговать Колоброд.

- Сколько взял, столько и отдавай!

Болотник понял, что лучше не спорить, сложил ласты, и плюхнулся в воду.

- Стой, куда ты? – попыталась задержать его Ярогнева, но увидела только плоский хвост, которым болотник ловко орудовал в мутной трясине.

Она набрала воздуха в рот и нырнула за ним. Под водой ей открылся необъятный и темный простор, сплошь заросший густыми водорослями. Длинные стебли с отростками тянулись к ней, словно щупальца неведомых чудовищ. Ей показалось, что они хотят схватить ее и утащить на дно, чтобы никогда больше не отпускать. Сердце застучало и ушло в пятки, но она взяла себя в руки и постаралась не отставать от болотника, который плыл впереди, как заправская рыба.

Они очутились на подводном пастбище, по которому гуляло целое стадо крупных сомов. Огромные рыбины лениво скользили в водяных зарослях, выискивая себе корм. За ними присматривал дюжий пастух с длинной палкой в руках, которой он сгонял рыбин и не давал им отбиться от стада. Работы у пастуха было хоть отбавляй, он трудился изо всех сил и даже не поднял глаз на княжну. В смутных отблесках света, едва сочившегося сверху, она узнала белую рубаху с красным узором и желтые сафьяновые сапоги.

- Милоша! – едва не выкрикнула она, но вовремя опомнилась и сжала губы, чтобы не выпустить воздух.

Милоша, казалось, совсем не дышал. Колоброд оплыл вокруг него, отобрал у него палку, и этой же палкой погнал его самого – так же, как только что пастух сам гонял сомов. Боярин поплыл за Ярогневой. Они вынырнули все втроем у каменистого берега, на котором стояли хоромы болотника.

- Хвала Белой Веже! – воскликнул Радим, подбегая к Ярогневе. – Я испугался, что больше тебя не увижу.

Он вытянул ее из воды и поставил на ноги. Вода стекала с нее в три ручья. Она вспомнила, что одета в исподнюю рубаху, и смутилась.

- Не гляди на меня, - сказала она. – Должно быть, я выгляжу просто жутко.

- Ты выглядишь, как русалка, которую только что достали со дна.

- А ты хотел бы, чтобы я оказалась русалкой?

- Тогда и я вслед за тобой водяным стану.

- Ты и так едва не стал утопленником. Если бы Колоброд не согласился тебя отпустить – не знаю, смогла бы я тебя вызволить.

Болотник присосался ко рту Милоши и с шумом вдохнул в него воздух. Милоша открыл глаза, оглядел зал мутным взглядом, и с шумом задышал.

- Где это мы? Что тут за чертовщина? – воскликнул он.

- Ты ничего не помнишь? – спросила его Ярогнева.

- Помню, что было холодно и темно. Что кто-то бил меня палкой и гнал сквозь поток. Но явь это была или морок – уже не могу сказать.

- Колоброд, выведи нас на Дажбожий свет, - решительно велела княжна.

- Давайте за мной, да пошевеливайтесь, - нехотя буркнул болотник.

Он вновь погрузился в воду и поплыл по озерам и речкам, протекающим через подземные залы. Ярогнева и двое ее друзей потянулись за ним по узеньким тропкам, прижавшимся к каменным стенам. У выхода из пещеры они набрали побольше воздуха и бултыхнулись в трясину.

Первое, что Ярогнева почувствовала, когда вынырнула – это свежий ветер, ударивший ей в лицо. Прохладный ночной воздух показался ей слаще меда. Слух уловил перекличку птиц, невидимых в темноте. Мир вокруг был полон звуков, и это разительно отличало его от глухой тишины, царившей на дне.

Колоброд выбрался на островок, над которым вился рой светляков. Княжна и ее спутники разлеглись на сухой земле, дыша полной грудью. Над ними раскинулось небо, полное мерцающих звезд.

- Что случилось в лесу, пока меня не было? Куда все разбежались? – спросила она у болотника.

- Кто куда. И леший Распут, и русалка Шипуня дали деру, как только кощей их прижучил. Даже бес Вахлак – и тот не устоял перед упырем. Никого из твоих прежних дружков не осталось. Так что преданных слуг Дыя тебе уже не найти.

- И тут кощей! Чем он всех так напугал?

- Знала бы ты, каков он! Ездит на черном коне, который нас всех в землю втопчет. Из глаз кощея бьют огненные лучи, на кого упадут – того тотчас испепелят. Но Дый и этого не побоялся, загородил ему путь. Тогда кощей разбудил ящера, тот выполз из озера и устроил такую потраву, что всех разогнал. С тех пор я Дыя не видел. А куда ты собралась, бедовая голова?

- Мне нужен Русальный остров. Говорят, на нем прячут Рублика, это конь с крыльями. На нем я поднимусь к небу и добуду Ярилин щит. А там, глядишь, Владислав найдет способ прогнать ящера.

- Насчет ящера и Владислава ничего не скажу, а вот до Русального острова отсюда – всего верста. Только пройти эту версту будет непросто. Кто отправится без проводника – тот сгинет. Не любят русалки, когда посторонние их беспокоят. Но я и тут тебе помогу.

Болотник вытянул вперед лапу с перепонками между пальцев и позвал:

- Улада, пойди к нам!

К нему на ладонь сел светлячок ростом с мизинчик. В ночной темноте ярко сверкнул фонарик в руках маленькой девы, за спиной которой стрекотали две пары прозрачных крыльев.

- Познакомься, это Улада, - сказал Колоброд. – Она – самая резвая из светляков.

Ярогнева подставила руку, и дева-светлянка перелетела к ней на запястье. Подняв свой фонарик, она посветила княжне на лицо, и рассмеялась тоненьким голоском. Ее легкие крылышки овеяли Ярогневу приятным ночным ветерком.

- Она проводит тебя, куда надо, - добавил болотник. – Только дождитесь утра.

- Разумеется. Я вся сырая. Мне надо обсохнуть и переодеться.

- Зря! От тебя так смачно попахивает болотцем. Хотя королевичам этот запах может прийтись не по вкусу. А с русалками будь осторожней. Они морочат головы почище моего.

Рассвет застал их уже на берегу топей, рядом с привязанными лошадьми. Ярогнева успела обсохнуть и привести в порядок свою одежду. Радим держался подальше от края болота, а при виде дурман-цветов шарахался от них в сторону. Милоша дремал, во сне дергал рукой и бормотал: «Куда лезешь, сомище? Плыви к своим!»

Улада разожгла свой фонарик поярче, опустилась княжне на плечо и тихо пропела:

- Как пойдем через топь, держись за моим огоньком. Никуда не сворачивай. Ногу ставь прямо на кочку.

Ярогнева кивнула. Рой светляков взметнулся и понесся над болотной ряской. За корягами и островками их огни начали гаснуть. Когда солнце показалось над лесом, ни одного огонька уже не было видно, кроме того, что покачивался в маленьких ручках Улады.

К Радиму вернулась уверенность, и он принялся распоряжаться, как главный мужчина в семье:

- Слушайте все! Я пойду первым, Милоша за мной, Ярогнева последней, а Брыха мы оставляем на берегу, иначе он раскорячится посреди топи, и нам будет его не поднять.

- Вы все остаетесь на берегу, - заявила ему Ярогнева.

- С чего это вдруг? – удивился радимич.

- Этой ночью вы едва не сгинули у Колоброда в плену. Хватит с вас, передохните. Я пойду только с Уладой. Она покажет мне путь.

- Ты думаешь, я испугался? – взъелся князь.

- Нет, конечно. Я вижу, что ты не из пугливых. Но однажды я уже затащила вас на Каменную речку. Вы пошли за мной и едва не поджарились. Я извлекла урок: лезешь в пекло – не тащи за собой остальных, побереги их головы.

- Ты меня и не тащишь. Я за тобой сам пошел, по своей воле, - возразил князь.

- А сейчас, по моей воле, ты останешься на берегу вместе с Милошей. И не станешь с ним ссориться и выяснять отношений.

По выражению лица Радима можно было понять, что он не согласен.

- Послушай, Радимко, - Ярогнева ласково взяла его за рукав, - на острове меня поджидают русалки. Тебе и Милоше трудно будет против них устоять, да и мне вы ничем не поможете. Улады мне хватит, поверь.

- А она точно не подведет?

- За нее поручился Колоброд, а его я давно знаю.

- Будь по-твоему, но вернись целой и невредимой.

- Если я найду крылатого коня, то отправлюсь с ним прямо на небо. Не дожидайся меня, сам возвращайся во дворец Владислава. И следи за тем, чтоб никого из наших не потерять. Иначе все разбредутся кто в лес, кто по дрова.

- Как скажешь. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

- За Хорохором следи. Перьев ему не выщипывай, он нам еще пригодится! – сказала Ярогнева ему на прощанье и повернулась к Уладе. – Ну, летунья, веди меня через болото. Авось, на этот раз Колоброд нам не даст утонуть.

К Русальному острову Ярогнева отправилась сразу после рассвета, когда солнце рассеяло сумрак, клубящийся над болотом. Улада разожгла свой фонарик поярче и упорхнула вперед. Юркая светлянка перелетала с кочки на кочку, показывая, куда можно поставить ногу так, чтобы не оступиться. Княжна заспешила за ней, но сделать удачный шаг ей удавалось только через раз. Уже вскоре ее сапоги хлюпали от болотной жижи, а ладони испачкались в липкой ряске.

На середине пути ее сапожок соскользнул с суши и провалился в топь. Княжна ушла в воду по грудь, грязь окутала ее ноги и начала их засасывать, как подводное чудовище, глотающее свою жертву медленно, но неумолимо. Улада забеспокоилась и засуетилась, две пары ее прозрачных крыльев застрекотали, как у стрекозы, и она начала прыгать над кочкой, пища:

- Сюда! Хватайся! Здесь сухо!

Хорошо, что торчащий из-под воды твердый холмик оказался так близко. Ярогнева вцепилась в него руками и подтянулась. Ей удалось вырвать свои сапоги из трясины, которая разочарованно чмокнула напоследок, как будто жалея, что расстается со своей добычей. Взобравшись на холм, княжна перевела дух и вылила жижу из сапогов. Чулки под сапогами промокли, от них веяло холодом, но заменить их было нечем, и пришлось снова натягивать их.

- За мной! Прямо! Тютелька в тютельку! – вертелась светлянка у нее над головой.

Ярогнева сосредоточилась на ее огоньке и пошла за ним со всей осторожностью, на какую была способна. Ее путь пролегал мимо заводей, заросших лилиями, мимо торчащих коряг, покрытых мхом и плесенью, мимо пеньков и сухих стволов, поднимающихся из воды. Она ставила ногу на кочку, держась огонька, делала шаг, убеждалась, что земля ее держит, и терпеливо шла дальше.

Русальный остров она заприметила издалека – его можно было узнать по трем соснам, возвышающимся над зелеными топями. Среди пеньков и затонувших коряг сосны выделялись статью и прямотой. Пробившееся сквозь чащу солнце золотило их стволы, по которым стекали капельки темной смолы, от раскидистых лап пахло хвоей.

Еще не добравшись до острова, Ярогнева заметила в небе над ним большую серую птицу, которая парила, расправив серебристые крылья. Птица держалась уверенно и грациозно, словно ощущала себя хозяйкой окрестных просторов. Приглядевшись, княжна увидела, что птицу оседлала тонкая девушка в белом сарафане. Из-под венка на ее голове выбивались распущенные волосы, настолько длинные, что доходили ей до самых пяток. Поверх сарафана сверкало ожерелье из озерного жемчуга.

Дева ловко правила птицей, заставляя ее лететь то вверх, то вниз, и хохотала, когда ей удавалось выполнить особенно хитрый трюк. Наездницу громко приветствовала целая стайка таких же дев в белых сарафанах, с длинными волосами и венками на головах. Они сновали по острову, бегали по полянке не высоком пригорке между соснами, и что-то кричали подруге веселыми голосами.

Улада спустилась пониже и спряталась в зарослях камышей. Ярогнева последовала ее примеру. Раздвинув камыши, она наблюдала за игривыми девами, заполонившими остров. Она попыталась пересчитать их, и насчитала целую дюжину. Тринадцатой оказалась наездница в жемчужном ожерелье, летающая над тремя соснами.

- Это они? – тихонько спросила княжна у своей спутницы.

- Да, это русалки, - ответила ей Улада. – Заездили Рублика, бедолагу. Не дают ему отдохнуть.

- Кого? – удивилась княжна.

- Как кого? Да коня же, разве не видишь?

Только теперь Ярогнева разглядела, что русалка сидит верхом вовсе не на птице, а на крылатом коньке серой масти с серебристым отливом, в темных пятнах, похожих на яблоки. В полете конь подогнул под себя передние ноги, а задние вытянул, что еще больше придавало ему сходства с птицей. Парил же он, как заправский летун, и мог бы обставить, пожалуй, и самого Хорохора.

- Это Рублик?

- Он самый. Его так назвали за серебряную шерстку.

- Как этим болотным отшельницам удалось его захомутать?

- О, тут они пошли на хитрость. Соорудили кормушку, насыпали в нее пуд белоярой пшеницы, и спрятались. Крылатый конь разглядел свысока угощенье, и позарился на него. Сел на остров, сунул в кормушку голову, принялся за пшеницу, тут-то на шею ему хомут и накинули. А к хомуту привязали вожжи, а вожжи – к трем соснам. Спутали ему ноги, и теперь катаются просто ради забавы. Рублик, наверное, и рад был бы отделаться от русалок, да те его не отпускают.

Дева в ожерелье направила крылатого коня к середине острова. Рублик изящно приземлился, пробежался немного, и остановился между тремя соснами. Русалка спустилась с него, ее подруги тотчас же надели ему на шею хомут, привязали вожжами к деревьям, а ноги опутали. Коню это не понравилось – он начал фыркать и рыть землю копытом, но русалки не обращали внимания на его недовольство, и только смеялись, играя и забавляясь.

По гряде кочек Улада довела Ярогневу до островка. Княжна выбралась на твердый берег, но показываться не торопилась. Она продолжала следить за русалками из камышей, надеясь, что саму ее не заметят.

Длинные волосы русалок стелились до самой земли. Они разбрелись по острову, принялись рвать дурман-траву и плести из нее венки. До слуха Ярогневы донеслась грустная песня про то, что в Дивный лес пришло запустение.

- Когда русалки поют, то ничего вокруг не замечают, - зашептала Улада ей на ухо. – Вот удобный случай, чтобы коня увести. Садись на него и лети к берегу, с которого мы пришли. Только не трогай седло и уздечку – вон они, висят рядом, поблескивают. Взлетишь – русалки тебя не догонят.

Ярогнева кивнула ей и пробралась через заросли камышей. Рублик все так же бил землю копытом на высоком пригорке, между трех сосен, к которым он был привязан. Седло и уздечка висели над ним на высоком сучке. Они и вправду были отделаны серебром, которое блестело в лучах утреннего солнца.

Ярогнева сняла с конька хомут и отбросила его в сторону. Вожжи она отвязала, ноги распутала. Конь встрепенулся и расправил крылья. Княжна принялась его гладить и шептать на ухо успокоительные слова.

Увлеченные песней русалки в ее сторону не глядели. Их предводительница в жемчужном ожерелье украсила свои волосы цветками дурмана, вплетая их в густые, нечесаные космы.

Ярогнева попробовала забраться на скакуна, но сделать это без привычных стремян ей не удалось.

- Как же на тебя сесть? – прошептала она. – Ведь придется лететь. В полете без седла не удержаться. А как править тобой без узды?

Седло с уздечкой висели совсем рядом – рукой подать. Княжна оглянулась на Уладу, но та пряталась в камышах, и ее не было видно.

- Эх, была не была! Я уже улетаю, - решилась она, сняла седло, и сорвала уздечку с сучка.

И тут же в ушах у нее зазвенел мелодичный звон колокольчиков. Княжна оторопела. К седлу вели тонкие струны. Подвешенные к ним колокольчики принялись тренькать, как только седло пришло в движение. Перезвон поплыл над тихими водами, затянутыми ряской.

Предводительница русалок оглянулась, ее лицо исказилось от гнева, и она прошипела:

- Воровка! Держите ее, сестрицы!

Русалки ринулись к Ярогневе со всех сторон, окружили ее и вцепились в нее своими холодными, как болотные воды, руками.

Улада вылетела из камышей с целым роем светящихся огоньков. Светляки и светлянки принялись порхать над головой Ярогневы, но помочь ей эти маленькие создания не могли. Княжне пришло в голову, что можно позвать вихрь из-под камня Алатыря, и разметать всех русалок, но она испугалась, что в первую очередь ветер сдует в болотную топь ее саму и этих маленьких светляков, а русалки пересидят бурю в воде, а после опять вылезут на сушу.

Разъяренные девы вырвали из рук Ярогневы седло, схватили ее и потащили к болоту. Она и глазом моргнуть не успела, как ее окунули в холодную, липкую жижу. На затылок ей надавили, она лишилась воздуха и почувствовала, что задыхается. Отчаянно забарахтавшись, она попыталась вырваться, но ее не выпустили и держали до тех пор, пока изо рта ее не пошли пузыри. Тут только давление на ее затылок ослабло, она подняла голову над болотной ряской, и жадно отдышалась.

- Не смейте так делать! – гневно воскликнула княжна. – Я – ваша будущая королева.

Но русалки только расхохотались и осыпали ее издевательствами. Та самая, что летала на Рублике и давила ей на затылок, схватила ее за косички и развернула лицом к себе.

- С какой это стати ты называешь себя королевой? – резко спросила она.

- Я выхожу замуж за вашего короля.

- Король? У нас? – русалки опять рассмеялись. – Над нами отродясь не было никакой власти.

- А Дый?

- О нем ни слуху, ни духу. Дыем нас не напугаешь. Так вместо него, значит, новый король?

- Владислав. Вы разве не слышали?

- Слышали, но нам до него не было дела. А ты собралась за него выскочить замуж? Вот проныра! Кто ты такая? Откуда ты только взялась?

- Я – дочь великого князя и воспитанница Дыя, - с гордостью заявила Ярогнева. – Хотя еще про меня говорят, что я русалка, которую Дый подослал к князю.

- Если и ты русалка, то я ничем не хуже тебя, - заявила дева в жемчужном ожерелье. – Я тоже могу выйти замуж за государя и стать лесной королевой. Правда, девоньки?

- Селимира! Селимиру в королевы Дивного леса! – разразились русалки оживленными криками.

- Но Владислав выбрал меня! – воскликнула Ярогнева.

- Ах, тебя? – ответила Селимира. – А ну-ка, напоите ее из болотца!

К княжне со всех сторон потянулись холодные руки. Ее снова макнули в воду и задержали, не давая дышать. На этот раз ее держали еще дольше, и она совсем выдохлась прежде, чем ее отпустили.

- Ну что, все еще хочешь быть королевой? – злобно спросила ее Селимира.

- Не тебе это решать, - огрызнулась княжна.

- Девки, утопим ее! – закричала предводительница своим подругам. – Я заберу ее одежду, явлюсь к Владиславу и поселюсь в него во дворце. Пусть женится на мне, а не на этой приблуде с теплой кровью.

Ярогневу опять попытались макнуть, но она собрала силы, удержалась и выкрикнула:

- Владислав не простит, если ты утопишь его невесту.

- Я сама его невестой и стану, - ответила Селимира.

- Невестой его станет та, кого он присмотрит.

- Вот пусть он и присмотрит меня. Сравнит тебя с настоящей русалкой и решит, кто годится ему еще больше. Тебе не удастся меня обойти. Давайте, девицы, засуньте ее в трясину, и пусть грязь засосет ее так, что после никто не найдет!

Ярогневу опять бросили в воду и начали толкать ко дну. Она ощутила, как липкий болотный ил коснулся ее лица и начал набиваться в ноздри. Ей захотелось отплюнуть его, но шевелить губами было нельзя, чтобы не растерять остатки воздуха. Ей показалось, что ее вот-вот разорвет изнутри.

В этот миг рядом с ней раздались бурные всплески, и вода замутилась еще больше.

- Ах вы, негодницы! – послышался уже знакомый, рокочущий голос.

Болотник Колоброд выплыл из глубины и принялся разгонять русалок, размахивая широченными лапами и шлепая по воде плоским хвостом. Русалки бросились от него в разные стороны, лишь Селимира задержалась, не желая отпускать Ярогневу. Болотник отпихнул ее толстым брюхом, поднял княжну со дна и дал ей отдышаться.

- Вы что вытворяете, окаянные? Это ж наследница Дыя! – забулькал он на русалок.

- Не вмешивайся в чужое дело! – рявкнула на него Селимира. – Вот утопим ее, и она тоже станет русалкой. Такой же, как мы, и кровь у нее станет зеленой, а не красной, как теперь.

- Я тебе покажу зеленую кровь! – рассердился болотник и шлепнул ее хвостом, но остальные русалки накинулись на него и начали хлестать камышами и острой осокой, норовя попасть в глаз или в ухо.

Колоброд опешил от такого натиска. Этого времени хватило, чтобы еще не пришедшую в себя княжну схватили и вытащили на сушу. Селимира привязала ее к самой толстой сосне и накрепко опутала веревками.

- Дыя нет! – кривляясь, крикнула болотнику предводительница русалок. – Вместо него теперь новый король, она сама нам сказала. Вот выйду за него, и сама стану лесной королевой. Попляшешь тогда у меня, пузырь болотный!

- Я тебе покажу пузыря! – рассвирепел Колоброд.

- Ну, давай! Что ты мне сделаешь? – Селимира принялась паясничать и строить ему рожи.

Колоброд выбрался на берег острова, но тут движения его стали медленными и неловкими. Плоский хвост едва тащился за его объемной тушей, а длинные лапы с перепонками между пальцев, похожие больше на ласты, чем на человеческие руки, только мешались и без толку волочились по земле.

Русалки забрались на пригорок на середине острова и начали над ним насмехаться:

- Иди сюда, бурдюк с жижей! Ползи скорее, мы в тебе дырок наделаем, да всю грязь из тебя выпустим!

- Ничего, я на вас управу найду! – мстительно буркнул Колоброд, соскочил с берега в воду и скрылся под зеленой ряской.

- Утопить эту девку нам не удастся, - заключила Селимира. – Ладно, я придумала кое-что позабавней. Мы нагнем верхушки трех этих сосен и привяжем ее за руки за ноги, а затем резко отпустим. Сосны выпрямятся и разорвут ее на кусочки. Как вам такая казнь, сестры?

Русалки встретили ее слова бурным восторгом. Они нарвали острой болотной осоки и принялись плести из нее веревки.

- Веревочки выйдут жгучими! – похихикала Селимира. – Еще до того, как ты разлетишься на части, они твою кожу изрежут.

В свое занятие русалки ушли с головой. Они расселись вокруг толстой сосны, спиной к Ярогневе, и затянули насмешливо-злую песню про то, как одна юная княжна вознамерилась стать лесной королевой, да только носить на своем челе корону ей не судьба, потому как порвут ее стройные сосенки, и останутся ее рученьки на одной сосенке, ноженьки – на другой, а буйная головушка – на третьей.

Связанной Ярогневе ничего не оставалось, как смотреть на длинные и густые волосы русалок, пушистыми волнами спадающие на их спины.

- Какие вы немытые и нечесаные! – попыталась поддеть она их. – Хоть бы вас кто расчесал!

Но те только посмеялись над ней. Их волосы путались и переплетались, падая друг на друга. На плечо княжне села Улада и своим маленьким фонариком принялась пережигать травяную веревку, врезавшуюся ей в кожу. Целый рой маленьких светляков появился за ней, облепил руки и грудь Ярогневы, и занялся тем же. Селимира замахала на огоньки руками, пытаясь прогнать их, но те только кружили и порхали у нее над головой, и в конце концов она оставила их в покое.

Веревки, стянувшие Ярогневе ладони, лопнули, и ее руки освободились. Незаметно она дотянулась до сидящих прямо перед ней русалок и принялась переплетать их волосы. Свалявшиеся космы сами цеплялись одна за другую, нужно было лишь чуть-чуть спутать их, чтобы получить узелок. Светляки принялись помогать ей – они делали это беззвучно, едва взмахивая прозрачными крылышками. Увлеченные своей песней русалки ничего не замечали.

Всего за несколько минут Ярогневе удалось спутать их волосы в тугой узел. Веревки упали с нее, она дотянулась до сучка, с которого свисала уздечка с серебряной цепью и грызлом, и намотала ее на кулак. Цепочка звякнула, Селимира навострила уши и оглянулась.

- А наша пленница-то хитрит! – с негодованием воскликнула она.

Ярогнева наотмашь хлестнула уздечкой ее по лицу.

- Ай! – завизжала Селимира так отчаянно, как будто серебро обожгло ее.

- Вот тебе! – крикнула ей Ярогнева, нахлестывая ее все сильнее и сильнее. – Я знаю, что нежить не терпит, когда ее касается серебро. Так получи еще!

Русалки повскакали со своих мест и бросились врассыпную, но их спутанные волосы не дали им сделать и шага. Они дергались и тянули головы, но только причиняли себе новую боль. Селимира вцепилась в свои спутанные космы руками и попыталась их расплести, но лишь еще больше запутала. Ее подружки приплясывали вокруг, силясь вырваться.

- Не дергайте! Мне же больно! – возмущенно закричала на них Селимира, но ее мало кто слушал.

Светляки игриво порхали над их головами, и вили из пляшущих косм все новые узелки. Ярогнева от души отхлестала болотных дев серебром, затем вырвалась на полянку между трех сосен, и добралась до Рублика, который слушал визг русалок, прядая ушами. Ей пришлось задержаться, чтобы распутать ноги стреноженному коню, сбросить с него хомут и отвязать от сосны. Но Рублик и сам торопился избавиться от пут. Он охотно взял ртом грызло уздечки и подставил спину, чтобы Ярогнева застегнула на нем седло.

- Светляки, улетайте! – крикнула она маленьким огонькам. – Летите к моим друзьям и скажите Радиму, что пора возвращаться на Туманную поляну. Меня пусть не ждут!

- Я с тобой! – пискнула Улада, и села ей на плечо.

- Тебя сдует. Лезь в сумку! – велела ей Ярогнева.

Маленькая светлянка забралась в переметную суму, которую княжна перекинула через седло. Видя, как княжна садится на коня, русалки завыли от злости, но спутанные волосы не позволили им расцепиться и сделать хоть что-нибудь.

- Неси меня, Рублик, - шепнула Ярогнева, пригнувшись к уху коня. – Неси меня подальше. Лишь бы убраться с этих болот!

Серого конька не нужно было упрашивать. Он расправил крылья, взмахнул ими, и взмыл в воздух. У Ярогневы сердце ушло в пятки, она вдавила подошвы сапог в стремена, и ухватилась коню за шею. Рублик сделал над островом круг и радостно заржал, празднуя свое освобождение. Рой светляков бросил русалок и понесся к краю болота.

Сами русалки еще не распутали свои волосы. Они громко вопили и ругали княжну, на чем свет стоит. Селимира перекрутила свою копну, извернулась и крикнула:

- Мы с тобой еще встретимся! Я не дам тебе занять мое место!

- Прочь отсюда, серебряный мой скакун! – скомандовала Ярогнева своему коню. – Нам здесь больше нечего делать.

Глава 11. Златослава

Смышленый конь уверенно понес ее к Туманной поляне. Она держалась за его шею изо всех сил. Лесные тропы внизу превратились в тонкие ниточки, по одной из них медленно ехали на лошадях ее спутники – Радим и Милоша, за которыми резво поспевал Чмарый Брых. Она махнула им рукой и уже собралась приземлиться, чтобы похвастаться своим скакуном, но вспомнила, что до Ярилина дня осталось всего ничего, и заторопилась вперед.

У дворца Владислава она остановилась лишь для того, чтобы переодеться в чистое и сухое. Поверх новой, расшитой сорочки она накинула свое корзно с золотым соколом на спине, в котором становилось уже душновато из-за наступающей летней погоды. Но в небесах, под облаками, ветра продували насквозь, так что парчовая накидка с толстой подкладкой пришлась ей в самый раз.

- Рублик, неси меня в Белую вежу, где боги живут, - сказала Ярогнева коню.

Серый конек расправил крылья, разбежался и взмыл в воздух. Княжну качнуло, и ей показалось, что она очутилась на высоких качелях. У нее перехватило дух, сердце запрыгало, а голова пошла кругом. Она крепче оперлась подошвами о стремена, но чем могли помочь стремена, когда не осталось опоры под копытами самого скакуна?

Крылатый конь заложил крутой вираж и сделал круг над поляной. Он пронесся мимо ствола Древа миров, вырвался из-под его длинных сучьев и полетел над лесом, с высоты казавшимся сплошной чащей. Под стременами мелькнула светлая лента Шерны, пронесся Медовый луг и остатки разрушенного детинца, когда-то принадлежавшего Велесу.

За детинцем внезапно открылась радуга, изгиб которой тянулся, казалось, выше самих небес. Рублик уверенно полетел прямо к ней, княжна пригнулась пониже и охватила его шею. Серебристая грива опутала ее лицо, волоски полезли ей в ноздри, заставляя чихнуть.

Она сама не заметила, как радуга оказалась совсем рядом – рукой подать. Рублик коснулся копытом ее разноцветных полосок и зацокал по ним, уносясь все выше и выше. Раздался мелодичный звон – каждая из полосок звучала по-своему. Копыта выбивали из них ни с чем не сравнимую музыку, которая смешивалась с шумом ветра в ушах.

Радуга превратилась в мост, ведущий на небеса. Мост казался крутым, но Рублик отталкивался от него и взлетал, унося свою всадницу все выше и выше. Лес далеко внизу превратился в коричневое пятно, луг – в полоску травы, Шерна – в ниточку. Одно только Древо миров высилось исполином над этой равниной, но и оно было уже далеко.

С его вершины сорвался сокол и начал кружить рядом со всадницей, но затем он отстал, а перед глазами ее пронесся край алмазной небесной тверди. Небо сверкало тысячами прозрачных кристаллов, каждый из которых отражал солнце. Облака остались внизу, солнечные лучи преломлялись в алмазах и били в глаза тысячами ярких бликов.

Сверху алмазы были присыпаны жирной землей, на которой росли яркие цветы. За лугами колосились хлебные нивы. Высокие, полновесные колосья клонились к земле и ждали, когда их сожнут. Между колосьями тянулась дорога, вымощенная теми же сверкающими алмазами. Рублик опустился на нее и сложил крылья.

Ярогневу наконец перестало трясти, и она вздохнула с облегчением. Далеко впереди, над дубовыми рощами и сосновыми борами, высились серебряные стены города богов. Над ними поднималась огромная Белая вежа, вершина которой терялась в черном небе, усыпанном звездами. Но Рублик свернул в сторону и понес свою всадницу по предместьям.

По обе стороны от Ярогневы стенами встали живые изгороди высотой в три человеческих роста. Ровно остриженные кусты казались настолько плотными, что пролезть через них могла бы, наверное, только самая мелкая из букашек. Над кустами возвышались позолоченные крыши каменных палат. Солнце отражалось от золота и бросало в глаза блики, заставляя жмуриться.

Улада выбралась из переметной сумы, взглянула на мир вокруг, и восхищенно пискнула:

- Вот это красота! Тут столько света, что мой фонарик никто не заметит.

Рублик донес ее до высоких дубовых ворот. Тяжелые створки были наглухо заперты изнутри. Вокруг не было ни души, и не слышалось голосов, кроме щебета райских птиц, порхающих среди кустов.

Ярогнева несмело постучала в ворота, но ей не ответили. Она рассердилась и замолотила в дубовую створку что было сил. Позади ворот скрипнул засов, створка отъехала в сторону, и открылась узкая щелка, из-за которой пробивался солнечный свет. Из-за столба света, хлынувшего в глаза, княжна не сразу разглядела высокого и могучего стражника, одетого в железную кольчугу.

- Могу ли я видеть блиставицу Златославу? – с замиранием сердца спросила княжна.

- Нет! – бесцеремонно гаркнул стражник, и приналег на створку, чтобы захлопнуть ее.

- Эй, постой! – возмутилась она, задерживая его. – Что значит «нет»? Ты бы знал, какой путь я проделала. Здесь Златослава живет, или нет?

- Живет, может, и здесь. Только хозяйка не принимает.

- А ты доложи обо мне. Княжна Ярогнева, дочь великого князя Всеволода из Мира-города, забралась аж на самые небеса, чтобы с ней повидаться. Так и скажи.

- Горний мир – не для тех, кто явился с земли, - сварливо ответил стражник. – Здесь живут навьи и Перуновы гриди. А земным людям нечего у нас шляться. Проваливай подобру-поздорову!

И он все же захлопнул створку у нее перед носом, несмотря на ее сопротивление. Ярогнева осталась одна перед закрытыми вратами.

- Нас не хотят пускать, - сказала она коню, который прядал ушами, слушая ее. – Ничего страшного. Не зря же ты взбирался по радуге.

Она пустила конька в объезд, по узким аллеям, обсаженным стройными елями, соснами и березами. Объехав изгородь с обратной стороны, она хлопнула Рублика по хребту и велела:

- Взлетай!

Рублик взмахнул крыльями и перенес ее через кусты. Приземлился он уже во дворе, в глубине которого виднелись палаты из белого камня под золоченой крышей.

Посреди двора журчал фонтан, в котором среди водных струй вставала мраморная дева с золотой молнией в руке. Покрытые плиткой дорожки тянулись среди песка, который поблескивал и сверкал всеми цветами радуги. Зачерпнув этого крошева, Ярогнева обнаружила, что песок состоит из маленьких самоцветов – аметистов, изумрудов, сапфиров, валяющихся прямо под ногами.

- Нас не так-то просто остановить, верно? – шепнула она своему коню, и повела его к дворцовым палатам.

И тут перед ней выросли, как из-под земли, двое стражников, один из которых был ей уже знаком.

- Ах ты, негодница! – сердито воскликнул он. – Куда лезешь? Сказано же: нельзя!

Пока Ярогнева ссорилась со стражниками у дворца Златославы, ее соперница Селимира не теряла времени даром. Сестры-русалки научили ее, что нужно делать. На своем острове посреди болот она щедро рассыпала зерна белоярой пшеницы. Саму Селимиру русалки превратили в орех в твердой скорлупе. Орех они закопали в пшеницу, а сами спрятались в воду и принялись ждать.

Не прошло и получаса, как на остров опустился сокол, живущий в ветвях Мироствола. Этот сокол охранял Древо миров от напастей, при этом в еде он был крайне разборчив, и клевал зерно только лучшей пробы. Достойное угощенье он заметил из поднебесной выси своим соколиным зрением, и опустился на остров, чтобы попировать.

Зарывшись клювом в пшеницу, он обнаружил орех, схватил его когтями, и понес в свое гнездо на верхушке Мироствола. Бросив в гнездо орех, он вернулся, чтобы продолжить свое пиршество, а Селимира превратилась обратно в русалку, выбралась из гнезда и спустилась на алмазную твердь. Пустившись по следу Рублика, она вскоре добралась до усадьбы Златославы. И, на ее счастье, стражники как раз отлучились куда-то от ворот.

Поняв, что со стражниками не договориться, Ярогнева хлопнула своего конька ладонью и крикнула:

- Рублик, давай!

Ее конь только и ждал команды. Взмахнув крыльями, он перелетел через головы латников, и устремился к дворцу.

- Попробуйте, догоните! – обернувшись к ним, состроила рожицу княжна.

Но она забыла, что находится уже не на земле. Стражники сбросили тяжелые кольчуги со стальными пластинами на груди, сняли шлемы и поножи, и оказались прозрачными, бестелесными горними духами, состоящими, казалось, из одного тумана. Они воспарили ввысь, как пар над котелком, и плавно потекли вслед за крылатым конем.

Почуяв их поблизости, Рублик занервничал и заржал. Один из стражников подхватил его за уздечку, а второй сжал Ярогневе запястье. «Ой!» - вскрикнула княжна от неожиданности. Ей показалось, что в ее кожу вонзилась сотня острых иголок. Прикосновение призрака было ледяным и колючим. Терпеть его было почти что пыткой.

- Не трогай меня! – закричала она.

- А ты будешь слушаться? – вкрадчиво спросил он.

- Буду. Но доложи обо мне! – едва терпя боль, простонала она.

Стражник отпустил ее, и холодные иглы тут же перестали ее мучать. Второй посадил Рублика на дорожку из рассыпанных самоцветов.

- Опомнитесь, убогие! – строго прикрикнула на призрачных воинов служанка, вышедшая из дворца. – Вы же видите: у нее конь из конюшни Перуна. На нем летали Немил и Звенислава. Если эта землянка добралась до Ирия, значит, она непростая.

Ярогнева присела перед ней так низко, как только могла.

- Госпожа, - сбивчиво заговорила она. – Попроси Златославу принять меня. Мне очень нужно, поверь! Я столько перетерпела, чтобы попасть к ней!

- Я вовсе не госпожа, - смягчаясь, сказала служанка. – Но я скажу хозяйке, что ты просишься к ней.

По широким ступеням она поднялась на крыльцо и вошла в палату. Ярогнева остановилась между двух изваяний, одно из которых изображало небесную воительницу, а второе – крылатого змея, склоняющего перед ней свою длинную шею.

- Тебе повезло, - вернувшись, сказала служанка. – Хозяйка согласилась принять тебя.

Она ввела Ярогневу в просторную Престольную палату. У ее дальней стены возвышалось кресло, к которому вели семь ступенек. Над креслом парило, расправив крылья, резное изображение деревянного сокола, крылья которого покрывала яркая позолота. За спинкой сиденья висел круглый щит – высокого воина он мог бы укрыть с ног до головы. Выпуклые картинки на поверхности щита изображали сценки битв Перуна с чудовищами и великанами. Под ним располагались меч в ножнах, усыпанных самоцветами, и сулица – короткое копье для метания, с острого наконечника которого сыпались синие искры.

Но внимание княжны привлекли не эти чудесные вещи, а богиня, сидевшая на престоле. Она была высокой и стройной, почти воздушной, но при этом производила впечатление мощи и целеустремленности. Поверх темно-синей сорочки, расшитой золотой нитью, она носила доспехи, идеально подогнанные к ее фигуре. Доспехи были такими же легкими и изящными, как и их обладательница, но при этом казались непробиваемыми. Их так же покрывал тонкий слой позолоты, из-за чего они казались зеркальными.

- Государыня, чтобы попасть к тебе, я проделала такой путь! – бросилась к ней Ярогнева. – Прошу, не прогоняй меня!

Фиолетовые, как вспышки молнии, глаза богини светились холодным огнем. Ее взгляд обжег княжну и пронзил ее душу насквозь.

- Ты явилась с земли, - проговорила она чистым голосом. – Горний мир – не место для людей с теплой кровью. Но у тебя конь из Перунова стада, а он не позволит себя оседлать, кому попало. Что тебе нужно?

- Мне нужен Ярилин щит – тот самый, что висит за твоей спиной.

- А ты знаешь, на что он способен?

- Он может отразить молнию, если она в него попадет.

- Молнии попадают туда, куда я их бросаю. Незачем их отражать.

- Я попала в беду. Чудовищный ящер угрожает сожрать моего брата. Мой жених обещает прогнать ящера, если я принесу ему этот щит.

- А без щита он не может жениться? – рассмеялась богиня. – Велика же его любовь.

- Мне совсем не до смеха, - обиделась Ярогнева. – В моем городе бунт. Мятежники вот-вот расправятся с моим батюшкой. Земля вся иссохла, у людей нет урожая, они ждут голода и великого мора. Даже трава – и та не растет на земле, а ведь лето уже начинается. Беда не только у меня – она во всем Дольнем мире.

- И как же Ярилин щит всех спасет?

- Мой жених прогонит ящера. Откроются подземные воды, которые чудище заперло. Земля напитается влагой и даст урожай. Земледельцы утихомирятся. Все станет, как раньше, и не будет печали.

- Как благородно! – раздался за спиной у княжны насмешливый возглас.

В палату размашистым шагом вошла Селимира и встала с ней вровень.

- Уж если ты слушаешь эту сумасбродную деву, то выслушай и меня! – потребовала русалка. – И щит, и оружие нужны ей вовсе не для того, чтобы прибить ящера и пустить воду. Чем щит может помочь против ящера? Он же не станет пускать в нее стрелы или колоть копьем. Все эти богатства нужны ей для себя, потому что она хочет замуж за короля Дивного леса. Вот только без приданого ей это не светит, а приданое нужно не обычное, а колдовское. Примерить венец лесной королевы – вот чего она хочет на самом деле.

- Ты лжешь! – в сердцах выкрикнула Ярогнева.

- Нет, погоди, дай мне договорить! Я тоже хочу замуж за владыку лесов. Я ничем не хуже тебя. Если я покажусь королю вместо тебя, он даже этого не заметит.

Лицо Селимиры преобразилось и стало точь-в-точь, как у самой Ярогневы. Взглянув на русалку, княжна подумала, что смотрит на свое отражение в зеркале.

- Ты теплокровная, тебе нечего делать в наших болотах, - гневно продолжила Селимира. – А вот мне лесная корона придется как раз впору. Не слушай эту княжну, государыняЗлатослава, она прославилась тем, что у нее в голове ветер гуляет. Если решаешь, кому отдать щит и доспехи – отдай лучше их мне.

Она провела ладонью по лбу, носу и подбородку, и как будто смахнула с себя лицо Ярогневы. Через мгновение русалка приняла свой прежний вид.

- Подойди-ка ко мне, - подозвала Златослава княжну.

Ярогнева приблизилась к подножию ее престола и остановилась перед ступеньками, ведущими на возвышение.

- Ты в самом деле собралась замуж за короля Дивного леса?

- Да, только откровенно признаюсь, что я вообще не горю желанием выходить замуж. Моя единственная любовь лежит в гробу под корнями Мироствола, а остальные женихи хоть и сватаются, но либо хотят запереть меня в тереме с детьми и прислугой, либо не понимают, в чем мое счастье.

- А сама-то ты это уже поняла?

- Я пытаюсь в себе разобраться, но всё очень непросто. Замуж за короля Владислава я согласилась выйти лишь потому, что он обещал отпугнуть ящера. Если этого не сделать, чудовище разорит мой родной город и сожрет моего брата. А быть лесной королевой я вовсе не собиралась.

- Зато я собиралась! – перебила ее Селимира. – Корона – моя, и ты не стащишь ее у меня из-под носа.

- Вижу, вы не помиритесь, да и мне трудно решить, кто из вас прав, - произнесла Златослава. – Предлагаю вам состязание. Покажите, кто из вас настоящая ведунья, кто лучше знает, как устроен наш мир, и кто разберется в его загадках. Кто из вас ответит на мои вопросы – с той и продолжу разговор о щите и доспехах. Ну как, согласны?

Селимира замялась и с сомнением уставилась на богиню.

- Я согласна! – решительно заявила Ярогнева.

- Отлично. Тогда вот первый вопрос. Отчего на земле засуха и неурожай?

- Оттого, что река пересохла! – первой нашлась Селимира. – Даже болото, и то обмелело. Дышать нечем, грязища – не повернуться.

- А почему пересохла река? Что такое вдруг с ней стряслось?

Селимира открыла рот, но не придумала, что ответить, и зашевелила губами, как рыба, выброшенная на сушу.

- Иссякли подземные воды. Они перестали питать ручьи, а те – наполнять реку, - сказала Ярогнева.

- Может, ты скажешь, куда делись подземные воды? – обратилась к ней Златослава.

- Их запер ящер, глубоко под землей.

- И как же он это сделал?

- Мне будет нетрудно ответить. Далеко на востоке, за Утренним морем, находится Солнечный остров Дажбога. За час до рассвета Великий князь света просыпается в своем дворце. Его навьи слуги подают к причалу золотую ладью, запряженную лебедями. Дажбог поднимается на ладью и надевает венец, сияние которого освещают все три мира. Лебеди взлетают и поднимают ладью на небесную реку, которая состоит сплошь из звезд. Весь день государь Дажбог путешествует на ладье по небесной реке. Ближе к ночи он сходит с ладьи, чтобы отдохнуть в своем западном дворце, что за краем Вечернего моря. Но это еще не конец его пути. Когда он снимает венец и прячет его в ларец, последний луч солнца гаснет. Лебеди тянут его ладью по подземной реке, которая протекает с запада на восток глубоко под корнями Древа миров. Там, в подземных пещерах, его поджидают чудовища. Они норовят проглотить солнце, чтобы оно никогда не достигло востока, и запереть реку, чтобы движение вод остановилось. Но Дажбог справляется с ними, и каждый раз торжествует.

Ящер кажется нам исполинским, но даже ему не под силу причинить вред Дажбогу. Солнечный государь может сжечь его первой же стрелой из своего лука. Но вот запереть воду подземных ручьев и источников, которые питают озера и реки Дольнего мира – это он может. Так ящер и сделал, когда разъярился и потребовал дани. Он не успокоится, пока не получит своего, или пока не найдется воитель, который покончит с ним.

- Ты хорошо знаешь, как устроена подселенная. Кто тебе рассказал о ней?

- Меня воспитывал Дый, лесной царь. Он был знатным ведуном.

- А где он сегодня?

- Он пропал, и никто не может сказать, куда он подевался.

- Дый никогда не отходил далеко от Мироствола. Его нужно искать где-то поблизости. И Горихвост нынче лежит в склепе вместо того, чтоб исполнять поручение, данное ему Тремя государями. Род, Перун и Дажбог повелели ему разыскать Солнечный остров, расположенный далеко на востоке, за семью водами. Там он должен построить в честь солнечного государя первый в этих местах храм, и укрепить таким образом славу богов. Но Горихвост то ли жив, то ли мертв, и воля богов до сих пор не исполнена. Все пошло вкривь и вкось из-за зла, что нарушило наши замыслы.

- Горихвост всегда был верен своему долгу. Если б он только мог! – в сердцах воскликнула Ярогнева.

- Вот мой второй вопрос, - молвила Златослава. – Вы обе хотите получить Ярилин щит. А что вы знаете про Ярилу? Про его сердце?

- Я скажу! – заторопилась с ответом Селимира. – Ярилино сердце закопано в земле, под большим камнем. А кто попытается его достать – тот непременно умрет. Поэтому до сих пор никто до него не докопался.

Богиня вопросительно взглянула на Ярогневу.

- Не только это нужно знать про Ярилино сердце, - сказала княжна. – Так называют красный камень размером с два моих кулака. Говорят, будто этот камень возвращает к жизни тех, кого он коснется. Не знаю, так ли это, зато я знаю, откуда он взялся. Год назад на Туманной поляне боги дали бесам решительный бой. Небесная дружина сошлась с воинством пекла. Богам пришлось туго, они истекали ранами. Капли их крови падали и уходили в землю, а в ней затвердевали и превращались в драгоценные самоцветы. Чья-то кровь превратилась в яхонты, чья-то в смарагды, но больше всех потерял крови Ярило. Его кровь пролилась и превратилась в большой алый лал. Его не достать из земли просто так, он заговоренный. Откроется это сокровище только тому, кто польет его кровью Ярилы. Так задумано, чтобы чужаки не касались волшебного дара.

- Кровь Ярилы течет и в его потомках, - заметила Златослава. – Когда-то давно этот жизнелюб сошелся с земной женщиной и дал начало роду Мстиславичей, к которому принадлежит и князь Всеволод. А значит, твой брат и ты сама…

- Да, мы – потомки Ярилы, - закончила Ярогнева. – Только с тех пор прошло много лет, и никто не знает, правда это, или пустая байка. Но люди так говорят, и на их роток не накинешь платок.

- Что ж, свою соперницу ты обошла, - сказала ей Златослава. – Тогда третья загадка. Зачем нужен Ярилин щит, который вы так жаждете получить? Какой от него прок?

- Я скажу, я! – запрыгала от нетерпения Селимира. – Вон он, висит за твоей спиной. Любого воина он прикроет от поножей и до шлема. На нем движущиеся картины – если всмотреться, то можно увидеть, как Перун разит рогатиной древнее чудище, а Дажбог стреляет в глаз ворону, сияющему, как само солнце. Эти картины шевелятся, будто живые. Никто такого не видел! Ни одно оружие этот щит не пробьет. А еще он золотой.

- Золотой было бы тяжело носить, - возразила ей Ярогнева. – Никто бы такой и не поднял. Да, на нем тонкая позолота, но она всего лишь покрывает железо со звезд, из которых выковал его Сварог. Царь-кузнец сделал свой щит прочным, но легким. Кто наденет его, тот почти ничего не почувствует. А выдерживает он не только оружие, но и небесный огонь, которым Сварог закалил его в своей кузне.

- Так ли хорош этот щит? Может, это всего лишь одна из игрушек, которых в чертогах богов пруд пруди? – спросила ее Златослава.

- Это совсем не игрушка, - возразила княжна. – Я слышала, будто злодейка Мара сбежала из плена и притворилась красавицей-Костромой. Она влюбила в себя Перуна и упросила его взять ее на небеса. Но испугалась, что во время брачной ночи тот раскроет ее обман, и отравила его прямо на свадьбе. Перун лежал неподвижно, ни жив и ни мертв, пока разгоралась война с бесами. Мара надоумила их взять Белую Вежу на копье. Полчища бесов полезли на небеса по Радужному мосту, но у богов не было главного воина, который мог бы смести врагов громом и молнией.

Тогда на мост вышел Ярило со своим щитом. Как ни бились о него бесы, как ни злобствовали, но одолеть его не могли. В конце концов Ярило сбросил их вниз, а мост рухнул. Злодейку разоблачили и наказали, а с бесами заключили мир. С тех пор Ярилин щит славен так же, как и Перуновы молнии.

- Вы обе ответили на мои вопросы, - довольно проговорила богиня. – Пусть простит меня Селимира, но ответы княжны из рода Мстиславичей мне показались убедительнее и полнее. Тем не менее, оружие, которое вы просите, слишком дорогое, чтобы отдавать его, кому попало. Мне нужно подумать, достойны ли вы его, а пока ступайте!

И она отпустила обеих мановением руки. Служанка привела Ярогневу в гостевые покои, где ей выделили спальню с просторной кроватью.

- Где мой Рублик? – спросила княжна.

- Его кормят в конюшне. Не беспокойся, здесь он чувствует себя, как дома, - успокоила ее та.

Полночи Ярогнева ворочалась и не могла заснуть. «Кому присудит победу Златослава? – думала она. – Отдаст ли она мне щит? А если мне придется вернуться с пустыми руками? Как я покажусь на глаза Владиславу?»

На следующее утро после обильного завтрака служанка вновь пригласила ее к Златославе.

- Не скрою, ты выиграла вчерашнее состязание, - перешла сразу к делу богиня. – Но достойна ли ты этой победы? Сумеешь ли распорядиться моим оружием, как оно того заслуживает? И почему я должна его отдавать?

- Разве боги не должны помогать людям?

- Помогать людям? Вот наивная. С чего ты взяла?

Ярогнева подумала, что богиня отказывает ей, и похолодела. А Златослава между тем поднялась с престола и спустилась к ней по ступеням.

- Боги и люди живут в разных мирах, - заговорила она, доверительно беря княжну за руку. – Богам дела нет до того, чем заняты люди, а люди в своих повседневных заботах о богах даже не вспоминают. Так чего же они хотят? Чтобы боги устраивали их жизнь? А они сами-то что сделали ради богов? Не жди, что боги решат твои трудности. Берись и все делай сама, иначе милости не дождешься.

- Государыня, я хочу, чтобы чудовищный ящер не напал на мой город и не съел моего брата. Но этот зверь мне не по силам. Легко сказать: все делай сама. Что я могу сделать с этим чудищем, если его никакое копье не берет?

- Есть враги и похуже зверья.

- Что это за враги? – ужаснулась Ярогнева. – Ящер – такое зло, какое и в страшном сне не приснится. Не хочу даже думать о том, что может быть хуже. Что б это ни было – пусть оно пройдет мимо и не коснется ни меня, ни моих близких.

- А о кощее ты слышала? – спросила ее Златослава.

- Мне о нем говорили, но эти россказни трудно отличить от пустых слухов.

- А зря! Триста лет назад на Янтарном берегу процветало Ятвяжское княжество. У него был владыка – славный, доблестный князь Корибут, а его сын-наследник Скиргайло был и того лучше. Но вот старый князь скончался, и на его наследника обрушились беды. То одни враги нападают, то другие. Он не мог справиться со всеми сразу, и обратился к хозяину тьмы – Чернобогу, что живет в преисподней. Молодой князь принес ему клятву верности и получил от него в дар черный алмаз, который сделал его бессмертным и неуязвимым. Он растоптал всех врагов и возвысил свое княжество. Вот только цена, которую он заплатил за победу, оказалась непомерной. Век прошел, а он все не умирал. Его тело старело, мышцы иссыхали, кожа слезала с костей, и в конце концов он превратился в облезлый скелет. Чтобы вернуть себе плоть и кровь, он сожрал одного приближенного, затем другого. На короткое время ему полегчало, и он снова стал добрым молодцем, каким был в лучшие годы. Но жажда крови не отпускала его. Годы шли, а он ел и ел тех, кто был у него под рукой. В конце концов он съел всех придворных и слуг в своем дворце, затем принялся за жителей своей земли. Люди начали разбегаться из его владений, и княжество запустело. Тогда Скиргайло сел на коня и пустился в странствия.

У кривичей он разорил города Вевереск и Песьи кости. У короля Владислава Первого он убил всех дочерей и оставил его без наследников. Самого короля предал смерти, а государство его сровнял с землей. На Ореховом шляхе он расправился с дружиной русинов Мечислава. Эти славные витязи клялись в верности князю горней дружины Перуну. Мой владыка не потерпел такого поругания своей чести и велел мне остановить кощея. Я обрушила на него свою молнию, когда он скакал в Миргород, чтобы и вятичей разорить и объесть. Кощей испугался и повернул обратно, а после спрятался и затерялся в чащобах. Где бы он ни появлялся – везде льет кровь, и не может остановиться, потому что кожа и мясо слезают с его костей, и чтобы вернуть себе полное тело, ему нужно резать и убивать.

Самые славные витязи пытались его остановить, но все погибли, потому что из глаз кощея бьют огненные лучи, которыми он сжигает всех, на кого взглянет. Единственное, чего он боится – это потерять черный алмаз, подаренный ему хозяином преисподней. Сила этого алмаза такова, что даже если отрубить злыдню голову, то она еще раз сможет пожечь всех вокруг своими смертоносными лучами. Все, кто служил Чернобогу, не могут устоять перед его ворожбой. Уничтожишь этот алмаз – уничтожишь и самого кощея, поэтому он с ним никогда не расстается.

Я давно уже пытаюсь найти этого упыря и положить конец его злодействам, но он так ловко прячется, что все время уходит от кары. Отсюда, с небес, следить за земными делами мне не с руки. Если ты, княжна Ярогнева, возьмешься исполнить мою волю – я дам тебе и Ярилин щит, и свои собственные доспехи, и меч, который может перерубить колдовской камень. Только найди этого кощея и прикончи его. Обещаешь?

- Как же я могу обещать тебе это? – растерялась Ярогнева. – Я и с ящером-то справиться не могу. Единственное, что я смогла придумать – это отдаться ему на съедение взамен брата.

- И ты веришь, что ящер после этого оставит людей в покое?

- Он хотя бы не станет требовать кровавой дани с моего города, а это утихомирит бунт.

- Это кощей разбудил ящера, который беспробудно спал в глубине Светлого озера. Это он натравил ящера на Великий Мир-город. Уничтожишь кощея – и с ящером справиться станет проще. Сколько зло ни корми, оно только сильнее становится. Отдавать себя на съедение – плохой выбор. Со злом нужно сражаться, иначе оно растет. Я отдам щит и доспехи той воительнице, которая возьмет на себя защиту Дольнего мира от зла. Ты уже показала, что годишься для этого. Но ты колеблешься и не веришь в себя. Загляни в свою душу. Хочешь ли ты стать моей избранницей? – Златослава задала этот вопрос настойчиво, заглянув княжне в глаза.

- Не знаю, - замялась Ярогнева. – Я не чувствую себя необычной, какой-то особенной.

- И ты не чувствуешь себя счастливой, верно?

- Верно, - призналась она.

- Я объясню тебе, почему. Твоя судьба – вдохновлять витязей на победы. Служить для них образцом славы и доблести. Ты и сама поняла, что сидеть в тереме с клушами – не для тебя. Твой путь – достижения и слава. И ты непременно почувствуешь себя лучше, если последуешь за своей судьбой. Но пока ты не следуешь за судьбой – ты несчастна. Понимаешь ты это?

- Понимаю, - неуверенно согласилась с ней Ярогнева.

- Тогда ступай, и подумай как следует. Я даю тебе время – до завтрашнего утра. Реши: берешься ли ты служить моей дланью – той, что понесет мою сулицу в Дольний мир?

И богиня подтолкнула ее к выходу из своей палаты. Ярогнева опустила голову и побрела к дверям просторного зала, мимо позолоченных колонн и чудесных картин.

Она осталась одна в своей светелке. Солнце садилось за дальний край алмазного небосвода. Из окна было видно, как оно опускается, и мириады кристаллов в небесной тверди сверкают, отражая его блеск.

Светлянка Улада вспорхнула ей на плечо и уселась под самым ухом.

- Что повесила голову, княжна? – спросила она. – Ты на небе! Кто еще добирался до таких высот?

- Что мне небо? – ответила Ярогнева. – Там, внизу, Святополк ждет своей участи. Там моя матушка и отец. Там бунтари и там ящер. А я тут, наверху. Я не перестану о них думать, даже если мне дадут местечко в раю.

- Что тут думать? Нужно браться и делать, что тебе говорят.

- Как будто мало мне ящера. Златослава хочет, чтобы я изничтожила кощея Скиргайло. А где я его найду? И как я с ним справлюсь?

Всю ночь Ярогнева просидела перед окном, глядя, как посреди бархатного небосвода кружат огромные звезды. А когда Дажбог в своей золотой ладье вновь выплыл на небо из Утреннего моря, она стряхнула с себя оцепенение, резко встала, и громко сказала:

- Если я не возьмусь, то никто не возьмется. Надо приниматься за дело.

Уверенным шагом она вошла в престольную палату дворца и сказала богине:

- Я берусь отнести твою сулицу в Дольний мир. Какие бы враги мне ни встретились – они получат по заслугам. Будь это ящер или кто-то другой – я сделаю все, что смогу.

- Вот это другой разговор, - довольно произнесла Златослава.

Она сняла со стены щит, меч и сулицу, и вручила их Ярогневе.

- И еще я хочу тебе кое-что подарить, - добавила она. – Примерь-ка их.

Она сняла с себя позолоченные доспехи и надела их на княжну. Доспехи легли на тоненькую фигурку Ярогневы так, будто были сделаны по ее мерке.

- Они мне как раз впору! – удивленно сказала она.

- Они всем впору, - ответила богиня. – Но не всем я доверю носить их. Возвращайся, и стань сама моей сулицей. Если не подведешь, то выйдет, что ты нужна мне еще больше, чем я тебе. Ну, вперед!

И она подтолкнула княжну к выходу из дворца.

Служанка привела из конюшни Рублика, накормленного, расчесанного и довольного. Ярогнева вскочила в седло и нагрузила на него свои приобретения. Улада уселась ей на плечо. И тут в ее стремя вцепились чьи-то длинные пальцы, не желая ее отпускать.

- Ты украла их у меня! – с отчаянием заголосила Селимира. – Увела из-под носа! Все себе взяла – и доспехи, и короля. Почему все достается тебе одной? Где справедливость?

- Ты так хочешь замуж за короля? – усмехнулась княжна.

- А ты разве не хочешь? Ты все делаешь, чтобы стать королевой.

- Не хочу я быть королевой. В лесу мне нечего делать.

- Зато я хочу! Лес – мой дом. Кроме него, деваться мне больше некуда.

- Ну так выходи за него сама!

- Что? – опешила русалка.

- Хочешь замуж за короля? Я тебе это устрою. Если догонишь меня! – рассмеялась она, и ударила пятками по бокам Рублика.

Конь расправил крылья и взмыл над алмазной твердью. Блеск кристаллов, в которых играло солнце, слился в сплошную сверкающую дорожку. В глазах у нее зарябило от бликов. С небесным ветром Рублик домчался до Радужного моста, ударил копытами по его семи полосам, и понесся вниз, к земле.

Селимира безнадежно отстала и осыпала ее ругательствами и проклятьями.

- Догоняй! – обернувшись, крикнула ей Ярогнева. – Еще не все для тебя потеряно!

И она пригнулась к шее коня, который играл с ветром наперегонки.

- Летим, летим! – выкрикнула Улада, выпрыгивая из сумки над самой Туманной поляной.

Встречать Ярогневу высыпали все, кто был во дворце. Первыми, конечно же, выбежали к ней Радим и Милоша. Хорохор порхнул над их головами и начал суетиться под брюхом у Рублика, а Чмарый Брых покачнулся, как пень, и замер, провожая летящую всадницу взглядом.

Крылатый конь обогнул ствол Древа миров и приземлился у входа в пещеру, зияющую среди вывороченных корней. Ярогнева лихо соскочила с седла и сняла с него блестящую поклажу.

- Что за доспехи на тебе? – подивился Радим. – Я уж думал, что это сама Златослава спускается с неба.

- Это могла бы быть Златослава, - засмеялась княжна. – Но она поручила мне поратовать вместо нее.

- Вот это щит! – завороженно проговорил Милоша, поглаживая позолоченную поверхность. – Никогда не видел ничего похожего.

- И не увидишь! Боги не любят расставаться со своими диковинками.

Король Владислав в сопровождении своей свиты вышел поприветствовать ее на крыльцо. Ярогнева поднялась на ступеньку и с торжеством в голосе проговорила:

- Это Ярилин щит. Он твой, как я и обещала.

- Душечка моя! – всплеснул он руками. – Какое счастье, что ты вернулась. Пойдем, спрячем как следует все, что ты привезла.

Оставив всех снаружи, они вдвоем спустились в пещеру. Владислав уверенно шагал в темноту, едва рассеянную светом далекого факела. Они прошли мимо старинных сундуков с ветхим имуществом, мимо целого ряда рыцарских доспехов, высящихся в полный рост, мимо стоек с копьями и мечами, мимо каменных изваяний, и даже мимо гроба, в котором покачивался Горихвост.

- Видишь там, в глубине, багровые отсветы? - зашептал Владислав, указывая в темноту. – Это огненная река. За ней начинается вход в преисподнюю. Чужие боятся сюда заходить. Здесь сохранятся любые сокровища, никто их не тронет. К тому же, пещера у меня на виду. Я не упущу их, если кому-то вздумается сюда залезть.

Он повесил щит на железный крюк, вбитый в стену, под ним разместил меч и сулицу.

- Ты же не будешь ходить по дворцу в этих доспехах? – с сомнением спросил он, разглядывая Ярогневу.

- Да, в мирное время они не нужны, - согласилась она. – Но, может быть, уже вскоре нам придется столкнуться с ящером?

Она затаила дыхание, ожидая его ответа.

- Не беспокойся! – тихо ответил он. – Я помню, что обещал. Мы не станем откладывать: свадьбу сыграем уже завтра. А на следующий день после свадьбы я пойду к ящеру и заворожу его. Лады?

- Лады! – с облегчением сказала княжна. – В таком случае, с нетерпением жду нашей свадьбы.

- И мне тоже не терпится уложить тебя на супружеское ложе, - заулыбался король.

Ярогнева поморщилась: ей показалось, что они говорили о разном.

- Внимание, слуги! Готовимся к свадьбе! – воскликнул Владислав, показавшись среди корней, закрывающих вход в пещеру.

Путята, Лиховид и Бугай разразились восторженными криками. Радим потемнел, но ничего не сказал, Милоша захлопал в ладоши – как видно, он уже смирился, что невеста достанется не ему.

Слуги забегали и загомонили: из погребов начали доставать припасы, выкатывать бочки с вином, встряхивать скатерти, разложенные по сундукам. Улучив минутку, Ярогнева посадила себе на руку Хорохора и наказала ему:

- Лети на болота, найди Селимиру. Передай, что я зову ее на королевскую свадьбу. И пусть не дуется на меня: я собираюсь дать ей почетное место, какого она и не ждет.

- Передам! – каркнул ворон, и взлетел.

Ярогнева проводила его взглядом и потерла подбородок – так, как делал ее отец, когда крепко задумывался.

Глава 12. Свадьба под ракитой

Таинство бракосочетания Владислав решил устроить на берегу маленького озерца, под развесистой ивой, какие в народе называют ракитами. В озерцо стекала вода из ручья, бившего из-под корней Мироствола, только была эта вода не обычной – в ней не водилась живность, и даже мошкара с комарами держалась от нее подальше.

Вести невесту к алтарю доверили Милоше, как самому близкому из ее спутников. Радим был родом из другого княжества и на роль посаженого отца не годился, из-за чего он нервничал, ревновал и кусал ус. Милоша исполнял свой долг с усердием: он взял невесту под локоток и повел ее через поляну к раките, где уже ждали нарядный жених и лесная колдунья с венцом и двумя чашами.

Лицо невесты было скрыто под покрывалом, накинутым ей на голову. На лбу покрывало перетягивала золотистая ленточка, с которой свисали височные кольца с семью лепестками. Под накидкой фигурка невесты казалась тонкой, едва ощутимой, но ступала она по траве уверенно, без колебаний.

Перед ними расстелили ковровую дорожку. По обе стороны от нее столпились лесные слуги. Жердяй Востронос возвышался над головами и покачивал своим сучком, как дерево на ветру. Бес Лиховид застыл, разинув рот с торчащими клыками. Даже человекобык Бугай, и тот замер, благоговейно глядя, как невесту ведут по ковру.

Светлянка Улада порхала с фонариком над ее головой и от умиления роняла крошечные слезы. Хорохор устроился на плече Чмарого Брыха и не раскрывал клюва.

На полпути невесту встретил постельничий Путята в привычном для себя облике славного молодца, одетого в праздничный кафтан. Он поклонился до земли и, по старинному свадебному чину, назвал ее княгиней:

- Пожалуй, княгинюшка, к своему князю. Вино любви уже разлито по чашам.

Невеста поклонилась в ответ, колыхнув покрывалом. Милоша довел ее до ракиты, они очутились перед каменным алтарем, под раскидистой ивовой сенью. Колдунья – не первой молодости женка в длинном сарафане и душегрейке, поставила на замшелый камень чаши с любовным напитком. Алтарь казался вывороченным из земли валуном – настолько древним и истертым он был.

Во тьме покосившейся полуземлянки мелькнула чья-то тень. Ее вход с сорванной дверью глядел на поляну, и оттуда, из глубины, за всем происходящим следила пара настороженных глаз.

- Посаженый отец, передай свою дщерь жениху, - вымолвила колдунья.

Милоша отпустил невесту и подтолкнул ее к Владиславу. Королевич взял ее руку и крепко прижал к себе.

- Будьте вместе и в горе, и в радости, и пусть вас разлучит только смерть, - сказала колдунья.

И жених, и невеста склонили головы, чтобы она надела на них венцы. Путята протянул колдунье поднос. Однако на подносе вместо венцов почему-то лежал кривой зазубренный нож. Жениха это нисколько не удивило. Ведьма подала ему нож, он взял его и обратился к невесте:

- Любовь моя, откинь покрывало. Пришло время выпить любовную чашу.

Невеста замешкалась: казалось, что она никак не может решиться и открыть свое лицо. Милоша весело улыбнулся и сдернул покрывало с ее головы. Взору гостей открылась бледная кожа с застывшими чертами. Казалось, что невеста от страха боится даже дышать.

- Не бойся, любовь моя, все закончится быстро, - сказал Владислав, и широким, размашистым жестом полоснул ее по шее ножом.

Толпа гостей по обе стороны от алтаря вскрикнула, только со стороны невесты крик был горестным и болезненным, а со стороны жениха – торжествующим. Из девичьей шеи хлынула зеленая кровь. Ловким движением Владислав выплеснул из своей чаши вино, подставил ее под рану и принялся собирать кровь. Дева захрипела и потянулась к горлу, но колдунья с постельничим схватили ее за руки и удержали, не давая упасть.

- А почему кровь зеленая? – с недоумением спросил Владислав.

Он сунул в чашу свой нос, понюхал ее и взболтал, как будто не веря своим глазам.

- Это какая-то ворожба? – поднял он глаза на едва живую невесту.

Та захрипела, не в силах выговорить ни слова. Ее лицо расплылось и начало изменяться: черты Ярогневы постепенно пропали и уступили место русалке Селимире.

- Это еще кто? – гневно воскликнул Владислав.

- Ах, ты убил меня! – провыла русалка. – Какой ты вероломный! И это вместо любви до гроба, которую я так ждала!

- Гроб тебе будет, - пообещал королевич. – Только признайся, что ты тут наворожила. Ты Ярогнева?

- Я жена твоя, лиходей!

- Раз жена, то я волен с тобой поступать, как мне вздумается. Захочу – приголублю, захочу – выпущу кровь. Вот только русалочья кровь мне без надобности – ей Ярилино сердце не отомкнешь. Где Ярогнева?

- Я тут! – рассерженно выкрикнула княжна, появляясь из полуземлянки.

- Яся! Ты там? Ничего не пойму, - растерялся Радим.

- Обманули! Надули! – давясь хриплым хохотом, програял Хорохор.

- Ах, не этого я ждала от вас! – завыла ложная невеста. – Пустите, жестокие негодяи!

Владислав до того опешил, что перестал прижимать ее руку. Русалка вырвалась и кинулась к Светлому озеру. Капли зеленой крови продолжали стекать из ее горла. Они падали на жухлую траву и образовывали яркую дорожку, тянущуюся вслед русалке.

- Вы убили меня! – хрипя и булькая, провыла она. – Я ухожу от вас навсегда. И пусть коварного жениха покарают боги небес!

Русалка нырнула в озеро и скрылась под водной гладью.

- Вас всех пора вывести на чистую воду! – выкрикнула Ярогнева.

Ее голубые глаза метали холодные молнии.

- Я давно догадалась, что эта свадьба – дурная подстава. Где это видано – венчаться под ракитовым кустом? Так только нечистая сила морочит. А колдунья, которая разливала вино вместо волхва? Жаль, что я потеряла столько времени, гадая, кто она. Думаете, я не помню кикимору Вертлюжку, которая душила меня в отцовских палатах? Она жила всего месяц, а перед новолунием пропадала. Зато, когда месяц появлялся на небе опять, она возрождалась заново. И так по двенадцать раз в год! Первую неделю месяца она ходила, как малое дитя. Вторую неделю – как дева на выданье, третью – как зрелая женка, а четвертую – как старуха.

Когда я увидела ее первый раз, она назвалась Кукуней. Это была последняя неделя цветня, потому она и смотрелась старой каргой. Что это за Кукуня такая, откуда она взялась – никто толком не знал. Милоша сказал, будто сжег ее, даже обгорелый оберег ее показал. Вот только случилось это в последнюю ночь, когда месяц исчез с неба. В сгоревшем порубе уже никого не было. Вертлюжка истончилась и пропала, как это с ней и бывает. А затем она появилась в виде маленькой девочки у нас на пути, как только мы бросили насиженные места и пустились по Ореховому шляху. То-то Милоша тогда так ее испугался – небось, решил, будто Вертлюжка отомстит ему за костер?

Милоша разинул рот, чтобы ответить, но не нашел слов.

- Раз ты обо всем догадалась, то тянуть больше нечего, - заявил Владислав. – Мне нужна твоя кровь.

Он взялся за нож, с которого до сих пор падали зеленые капли, и резко шагнул к ней. Но Радим поднял секиру и загородил ему путь. Нечистая сила вокруг загомонила.

- А ты, Милоша? Как ты мог так предать меня? И зачем? Ведь я тебе верила.

- Тебе этого не понять, - буркнул боярин. – Ты родилась в семье князя с золотой ложкой во рту. А моей семье все богатство приходилось добывать службой, да такой, какую даже двужильный не выдержит.

- Мой батюшка тебя привечал. Неужели служба была тебе в тягость? Или это я чем-то тебя обидела?

- Дело не в тебе.

- А в ком?

- В твоем деде.

- В Держимире? – удивилась Ярогнева.

- В нем самом. Он богатейший боярин в княжестве, выше него не подняться. Сколько по службе ни расти, а все равно – рано или поздно упрешься в него, как в потолок. Держимир все княжество держит в своем кулаке, сквозь его пальцы даже вода не сочится. Как из кожи ни лезь – нет возможности его обойти. И тут по городу прошел слух – объявилась ведьма Кукуня. На кого наведет порчу – того можно списывать. Я и пришел к ней, чтоб она напустила порчу на твоего деда. А она мне говорит: не трать силы попусту, лучше служи настоящему государю…

Милоша понял, что сболтнул лишнего, и осекся.

- Не стесняйся, - насмешливо подбодрила его Ярогнева. – Кто тут настоящий государь – мы все только что видели. Захочет – жалует своих слуг, а захочет – любимой невесте пускает кровь. Радим, отпусти королевича. Давайте-ка все на него полюбуемся.

Радимич отступил на шаг от Владислава, но секиру свою продолжал держать наготове.

- Покажи свое настоящее лицо! – потребовала Ярогнева.

Владислав оскалился в злобной усмешке.

- Я уже поняла, кто ты такой, - выкрикнула она.

Милоша смотрел на княжну с нескрываемым страхом, Радим – с недоумением.

- Помните, мы наткнулись в лесу на дружину русина Мечислава? – сказала она им. – Тела витязей были обожжены, кровь из них высосал какой-то упырь, а самого воеводу объели, будто над ним потрудился людоед. Кто людоедствует в окрестных лесах? Вы ведь знаете – это кощей Скиргайло, который когда-то был славным князем, а потом превратился в ходячего мертвеца. Чтобы вернуть себе плоть и кровь, ему нужно кого-то объесть, тогда он снова становится сильным и молодым, но ненадолго. Скоро кожа начнет слезать с его голых костей, и тогда ему потребуется новая жертва.

Кощей сожрал всех людей в своем родном княжестве, затем явился в землю короля Владислава, разорил ее, всех убил, и назвался наследником короля. Вот только у настоящего Владислава не было сыновей, одни дочери. Так что история с королевичем Владиславом Вторым – полная выдумка. Владислав был только один.

Скиргайло мучила жажда крови, и он пустился в скитания. В Дивном лесу он наткнулся на Дыя, но тот дал ему отпор. Тогда кощей разбудил ящера, что спал глубоко под водой. Ящер принял его за хозяина и начал исполнять его повеленья. Кощей приказал ему разорить царство Дыя, и занял место лесного правителя. Вот откуда посреди леса взялся этот роскошный дворец! У моего названного отца такого никогда не было.

Зачем ты зазвал меня в этот лес, кощей Скиргайло? Зачем являлся мне в зеркале и звал замуж? Зачем наслал ящера на Великий Мир-город? Без твоего приказа чудище у нас не появилось бы.

- Хочешь знать? – оскалился Владислав. – Раз ты сама обо всем догадалась, то скрывать больше нечего. Да, я хочу вернуть себе полное тело, но для этого нужна кровь, много крови. Захватив Дивный лес, я отправился в Миргород. Это самая богатая кормушка на сотни верст вокруг. В пути я подкормился русинами Мечислава, но за них меня наказала эта рьяная стерва, Златослава, которой ты так поклоняешься. Она упросила Перуна отомстить мне и осыпала меня своими блиставицами. Я вынужден был повернуть с полдороги и вернуться обратно, в лесную чащу.

- Мы все видели эту грозу! Она разразилась среди дня волхвов, когда кудесники из народа пытались оживить пересохший источник.

- На этот праздник я и собирался явиться. Но я мало что потерял. Сколько ни ешь человечины, сколько ни пей крови – рано или поздно все сходит на нет. Вернуть себе тело раз и навсегда можно только Ярилиным сердцем, но чтобы добыть его, нужна кровь самого Ярилы. Она течет в жилах твоего отца и твоего брата. И твоих тоже. Я послал ящера, чтобы он добыл мне княжича. Но ты захотела его подменить. Что ж, быть по-твоему. Твоя кровь меня тоже устроит. Так что, княжна, не серчай, но придется ее из тебя выпустить.

Нечистая сила восстала и заголосила. Бес Лиховид взмахнул крыльями и взлетел, Путята хлопнулся оземь и превратился в толстого змея с блестящей кожей. Змей опутал ноги Радима, высунул жало и зашипел ему в лицо.

- Эй, боярин, ты на чьей стороне? – резко крикнул Владислав.

- На твоей, государь, - низко склонился перед ним Милоша. – Клянусь служить тебе верой и правдой, только и ты, будь так милостив, пожалуй своего служку. Убери с моего пути боярина Держимира, а заодно и князя со всем его жалким потомством. Сделай меня хозяином целого княжества, а уж я тебе отплачу такой преданностью, какую ты и у пса не найдешь.

- Будь по-твоему. Служи мне, не кривя душой. Приведи-ка мне свою княжну, пора с ней расквитаться.

Милоша со всех ног кинулся к Ярогневе, схватил ее и потащил к Владиславу.

- Пусти! – княжна вцепилась в него, как рысь.

Она царапалась и отбивалась, но с высоким, широченным в плечах боярином справиться не могла. Упирающуюся и рычащую, Милоша поволок ее к своему новому хозяину.

Радим сбросил опутавшие его змеиные кольца и устремился княжне на выручку, но бес Лиховид опустился прямо перед ним и растопырил свои безразмерные лапы, похожие на древесные сучья.

- Брых, коня! – крикнул радимич.

Леший сорвался с места и кинулся за его конем, Хорохор резко взмыл с его плеча и начал носиться над головами, истошно вопя. Милоша дотащил Ярогневу до кощея и бросил перед ним на колени.

- Ты затеял все это ради моей крови? – спросила она Владислава.

- Ради Ярилина сердца. Ради нового тела и духа, - с холодной улыбкой ответил тот.

Он поднес нож к ее горлу. Ярогнева схватила его за руку и укусила.

- Ах ты, лярва! – роняя нож, выкрикнул он.

В этот миг Ярогнева услышала топот копыт. Радим скакал к ним, отмахиваясь секирой от летящего над его головой Лиховида. Конь ударил копытом по змею, отчего тот взвился и яростно зашипел. Милоша отскочил в сторону, чтобы его не задело.

- Держись, Яся! – крикнул Радим.

Он налетел на Владислава, как вихрь. Его конь грудью сбил кощея с ног и отбросил его в озерцо мертвой воды, растекшееся за его спиной. Владислав рухнул в воду, подняв тучу брызг, и пошел ко дну.

- Не подходи к воде близко! Она мертвая. Попадет на тебя – пропадешь! – тревожно выкрикнула Ярогнева.

Радим пустился вдоль берега озерца, чтобы получше разглядеть, что стало с кощеем. Из воды поднимались и булькали пузыри. Слуги Владислава пришли в неописуемое смятение и начали разбегаться. Лиховид взмахнул кожистыми крыльями и понесся над лесом прочь, змей Путята, кривясь, прополз между сосен и исчез в чаще, и даже Бугай отступил подальше, постаравшись сделать все, чтобы его не замечали.

Радим склонился с седла и помог Ярогневе подняться.

- Ты цела? – спросил он.

- Я в порядке. Что с кощеем?

- Наглотался мертвой воды. Этого хватит, чтоб из любой лесной твари вышибить дух.

На опушке поляны Милоша отвязывал своего коня. По его суетливым движениям становилось ясно, что он приготовился к бегству.

- Дорогомил Ждиславич, сударь мой, ты что, собрался оставить нас? – насмешливо бросил ему Радим. – Как же так? Столько верст пути с нами бок о бок, а как до дела дошло, так в кусты?

- Чтоб вас черти в труху разнесли, - огрызнулся Милоша.

- А ведь я принимала тебя за друга, - с досадой произнесла Ярогнева. – Ты был так заботлив. Столько сил прилагал, чтобы спасти меня от опасностей.

- Он прилагал свои силы, чтобы сдать тебя кощею с рук на руки, - ответил радимич. – Ему было нужно, чтоб ты попала к злодею целой и невредимой. Вот и секрет его заботливости. Верно я говорю, эй, боярин?

- Перуновы молнии вам на головы, и бесова порча вам в селезенку, - отозвался Милоша, вскакивая в седло.

- Куда ж ты так торопишься? – Радим выехал ему навстречу. – Задержись ненадолго. Ответь за свою измену.

- Ни про какую измену я и слыхом не слыхивал. Все, что я делал, было ради моего рода. Ради моей семьи. Ей я не изменял.

- А своему князю и его дочери, которую ты обрек на заклание? Им тоже не изменял?

- Уйди с дороги. Дай мне просто уехать.

- Как бы не так! – расхохотался Радим. – Бери свой меч, и сразимся один на один. Все по-честному, ты да я. Один воин против другого.

- Ну, если ты по-другому не можешь, - ощерился боярин.

Он поднял свой длинный меч и отъехал подальше, как будто готовясь к турнирной схватке. Радим добрался до противоположного края поляны и взял в одну руку секиру, а в другую – кистень с тяжелой шипастой гирькой на длинной цепочке.

- Кто прав – тому даст победу Перун, - ухнул князь и погнал своего коня вперед, прямо навстречу противнику.

- Конец тебе! На куски покромсаю! – зло закричал Милоша, устремляясь на него.

Они съехались под сенью раскидистой кроны Мироствола, на ровной площадке, до которой не дотягивались вывороченные из земли корни. Милоша занес меч и изо всех сил рубанул Радима. Князь подставил под удар свою секиру, острие меча вонзилось в ее древко и высекло из него стружку.

Они разъехались, повернулись друг к другу и снова сшиблись. Ярогнева глядела во все глаза, ее дыхание остановилось, сердце замерло. Радим попытался ударить секирой, но Милоша отбил ее. Тогда князь раскрутил над головой свою гирьку, и направил ее своему противнику прямо в темя. Боярин попытался закрыться мечом, но клинок не смог удержать цепи, и било обрушилось ему на голову.

До Ярогневы донесся хруст, как будто переломили ветку, обернутую в полотенце. Милоша побледнел, обмяк и вывалился из седла. Одна нога его застряла в стремени, и конь понес, волоча его за собой по земле.

- Жуть! Погибель лютая! – програял Хорохор, усевшийся на длинном суку Мироствола.

Радим поймал Милошиного коня за уздечку и остановил его. Ярогнева бросилась к ним со всех ног. Могучий боярин лежал на спине, устремив в небо остановившийся взгляд. В голове его зияла рана, из которой стекала кровь.

- Хорошо, что кощей утонул, а то бы он и этого съел, - заметил Радим, освобождая из стремени сапог убитого.

- Похороним его? – слабым голосом спросила Ярогнева. – Все-таки, столько дней провели с ним вместе.

- Вот еще! Бросим так. Лесное зверье быстро его оприходует.

- Как-то не по-человечески это. Надо его закопать.

- Ну, как скажешь. Это тебя он предал, - согласился Радим.

Он пустился объезжать поляну, как полководец после победной битвы. В седле князь держался уверенно и горделиво – чувствовалось, что в этот момент он не видит равных себе.

- Осталась тут еще какая-нибудь нечисть? – громко спросил он. – Мы и ее вычистим. И эту поляну, и весь Дивный лес освободим от врагов. Ведь это твое царство, Яся, разве не так? Вот я тебе его и возвращаю. Теперь ты видишь, кто твой настоящий жених? Милоша лип к тебе, и вот что из этого вышло. Королевичу Владиславу ты сама отдала свою руку, а он оказался кощеем. Не повезло тебе с этими женихами! А теперь посмотри на меня. Я – князь, у меня свое княжество, свой народ. В моем доме ты будешь хозяйкой. А если захочешь – так останемся тут насовсем. Ты станешь править зачарованным лесом, а я тебе помогать.

- Тебя дома ждут, освобождать Стародуб от чертей, - напомнила Ярогнева.

- Я об этом не забываю. Жду не дождусь, когда посажу желудь взамен Старого дуба. Но ради тебя я готов отправиться хоть к черту на кулички. Как решишь, так и будет. Только стань моей половиной!

- Боюсь, ты заблуждаешься, мой князь. С нечистой силой так просто не управиться. Она тут повсюду. В Светлом озере до сих пор сидит ящер – он силен, как и прежде.

- Но теперь у него нет хозяина.

- Значит, ждать можно всего, что в кошмаре привидится. Куда его теперь понесет, на кого он нападает – никто не скажет.

- А я себя чувствую в полной силе. Кажется, попадись мне сейчас ящер под горячую руку – я и ему снесу его рогатую голову.

Смеясь, радимич подъехал к княжне и нагнулся к ней с седла. Он обнял ее за плечи и приблизился к ее лицу. Ярогнева почувствовала, что еще чуть-чуть – и он поцелует ее, даже не спрашивая, хочет она этого или нет. Радим ощущал себя завоевателем, которому сдается любая крепость.

И тут вода в мертвом озерце забулькала, и из нее показался страшный, облезлый череп. Редкие клочья волос сползали с него, едва держась за остатки кожи. Глаза выпали, за ними открылись темные дыры, из которых глядела, казалось, сама бездна. Нос отвалился, оставив одну только щель, а губы сморщились и истончились, открыв торчащие зубы.

- Это еще что за чучело? – оторопело промолвил Радим.

Он отпустил Ярогневу и выпрямился в седле. Следом за черепом из воды показался скелет, с которого сползало посиневшее мясо. Жилы висели на ребрах, как оборванные струны. Скелет медленно поднимался, открывая все новые и новые кости. Хребет болтало из стороны в сторону, и костяшки гремели, ударяясь друг от друга.

- Этого я и боялась! – Ярогнева прикусила губу от досады. – Мертвая вода для кощея – как живая для нас с тобой. Она ему не вредит, а только приводит в себя.

- Это что? Это он? – ошеломленно пробормотал Радим. – Это король Владислав?

- Вернее, Скиргайло-кощей, - поправила его Ярогнева. – В своем истинном виде. Так он выглядит, пока никого не объест.

Костяная нога ступила на берег озерца. Пальцы на ступне сжались, вдавились в землю, оставляя корявый след. Нижняя челюсть отвисла, остатки губ расплылись в подобие мертвецкой улыбки.

- Не ждали? – пророкотал череп, направляя на них пустые глазницы.

Ярогнева попятилась.

- Яся, не бойся, - вступился за нее Радим. – Мы разогнали всю нечисть. Я одолел предателя. Я и этого мертвеца одолею.

- Даже не думай! Железом его не убить.

- Железо ломает кость. Сейчас сама увидишь!

Князь поднял в руке секиру и натянул поводья своего коня. Череп глянул на него черными провалами глаз.

- Думаешь, я с тобой не управлюсь? – храбрясь, крикнул ему Радим.

Скелет двинулся на него, размахивая костистыми руками.

- Погляди, с него уже слезла плоть, - прошептал Радим, и тут же повысил голос. – Эй, ты, коска! От тебя и так почти ничего не осталось. Сейчас я порушу твои остатки, и нечистая сила будет изгнана из этого леса навеки!

Он пустил коня вскачь, разогнался, и изо всех сил рубанул по скелету секирой. Кощей ловко уклонился от его удара – лезвие топора рассекло воздух у него между ребрами.

На берегу озерца всадник развернулся и поскакал обратно. Кости скелета как будто рассыпались, но стоило коню проскочить мимо, как они опять собрались и сплотились вокруг хребта. Кощей снова восстал, и ухмыльнулся своей страшной, безгубой улыбкой.

- Больше не трогай его. Уезжай! – крикнула Ярогнева.

Но Радим не послушал ее. Он еще раз развернулся, и опять поскакал на кощея. На этот раз скелет не сыпался и не уклонялся – он стоял прямо, как столб, и ждал, пока всадник приблизится. Стоило витязю подлететь к нему, как из пустых глазниц вырвались два огненных луча и ударили ему в грудь.

- Ай! – воскликнул Радим, как от боли.

- Беги! – крикнула Ярогнева.

Но Радим не успел развернуть коня в третий раз. Яркие лучи из глазниц полыхнули его прямо в лицо. Кожа князя мгновенно почернела от ожогов, он вылетел из седла и рухнул на землю. Скелет наклонился над ним, и череп выпустил из глазниц новую пару лучей. В нос Ярогневе ударил запах паленого мяса.

- Только не это! – прошептала она.

Но Радима было уже не вернуть. Его тело дернулось пару раз и затихло. Череп прошелся лучами с головы до ног витязя, испепеляя все, что от него осталось. Вспыхнула зеленая приволока и тугая кожанка, служившая радимичу доспехом. Князя объяло пламя.

- Ах ты, изверг! – выпалила Ярогнева.

Она подобрала меч Милоши и понеслась к скелету, намереваясь раскромсать его на части. Но он оторвал взгляд от горящего витязя, и направил на нее свои пустые глазницы.

- Бежать! Скорей! – програял в вышине Хорохор.

Кощей метнул из глаз обжигающие лучи. Сухая трава под ногами Ярогневы вспыхнула, искры ударили ей в лицо.

- Ты и меня сожжешь? – выкрикнула она.

- Нет. Мне нужна твоя кровь, - гулко выдохнул мертвец.

Огненный луч лизнул клинок меча. Сталь накалилась и обожгла Ярогневе руку, она остудила ладонь на ветру.

- Журба! Журба! – каркал в вышине ворон.

Чмарый Брых сбросил с себя оцепенение и кинулся отвязывать лошадь. Земля вокруг него загоралась и выбрасывала вверх столбы дыма и пламени. Чтобы не обжечься, лешему приходилось приплясывать, но он справился и направил Журбу к хозяйке.

Гремя костями, мертвец двинулся к Ярогневе. Она вскочила в седло, развернулась и ударила лошадь пятками. Журба заметалась между столбами огня, которые продолжали вспыхивать то справа, то слева от нее.

- Спасайся! Живо! – вопил Хорохор.

Лошадь набрала ход и уверенно поскакала к опушке поляны. Скелет уставился ей вслед своими пустыми глазницами и пыхнул лучами. Огненная стрела ударила Журбу в круп. Лошадь споткнулась и на ходу кувыркнулась, Ярогнева вылетела из седла и упала на землю, больно ударившись.

Журба билась в агонии, ей было уже не помочь. Кощей снова выпустил в нее пару лучей и прожег шкуру на ее боках. Лошадь судорожно дернулась и затихла.

Ярогнева очутилась в огненном мешке. Казалось, будто вокруг нее горит сама земля. Она попыталась подняться, несмотря на саднящую боль от ушиба, и проползти чуть вперед, но едва не угодила в огонь.

Смертоносные лучи продолжали буравить землю и сзади, и спереди. Сделав усилие, Ярогнева вскочила и добежала до опушки. Лес загорелся прямо перед ней, кусты вспыхнули, как костер, и полыхнули ей в лицо жаром. Мимо промчался обезумевший Востронос, деревянный сучок на конце его носа обуглился и пускал дым. Пожар встал перед ней стеной, ей пришлось повернуть и податься обратно.

Кощей медленно надвигался, поджигая все новые и новые купы деревьев. Ослепительные лучи вырывались из его глазниц и били в стволы, ветви, землю, сухую траву, разжигая все новые и новые очаги пожара.

Хорохор спикировал с высоты и попытался добраться до Ярогневы, но пламя лизнуло его крылья и оставило на них горелые отметины. Запах паленых перьев ударил княжне в ноздри вместе с дымом и гарью. Она начала задыхаться, но выхода из огненной ловушки нигде не было видно. Ворон заблудился в дыму, поплутал и вернулся на высоту.

Неожиданно вокруг Ярогневы закружился целый хоровод маленьких огоньков. Рой светляков со своими фонариками завертелся над ее головой, смешиваясь с искрами от пожара.

- Держись за нами! Не бойся! – пропищала светлянка Улада.

Глаза Ярогневы слезились от дыма. Ей стоило усилий не упускать Уладу из виду, но она собрала все свои силы и устремилась за ней. Улада юркнула в просвет между клубами дыма, остальные светляки потянулись следом. Надеясь лишь на удачу, Ярогнева бросилась туда же.

Пламя пожара пыталось обжечь ее справа и слева, но она проскочила между пламенными языками, и вслед за Уладой выбралась на простор. Перед ней расстилалась опушка, еще не тронутая огнем. Не раздумывая, княжна ворвалась в чащу и принялась продираться через заросли.

Кощей не отставал, деревья позади нее затрещали, тронутые огнем, но она убегала быстрее, и вскоре отдалилась от пламени на безопасное расстояние. Фонарик Улады все еще маячил перед ее лицом, указывая направление.

Ярогнева ломилась сквозь лес еще целый час, пока не оказалась в густой березовой роще. Улада опустилась ей на плечо и пролепетала:

- Здесь тебя не найдут!

Многие из светляков пострадали от искр и растеряли свои фонари.

- Нам нужно домой. Тут мы оставим тебя, - пропищала Улада, кружа рядом с ее ухом.

Ярогнева с благодарностью отпустила светлянку, и осталась в березовой роще одна.

Глава 13. Битва с кощеем

Ярогнева очутилась в лесной чаще, настолько глухой, что дневной свет едва проникал сквозь кроны деревьев. Ее сапог увяз в сочной, зеленой траве, бросающейся в глаза после жухлых прошлогодних листьев, которыми были усыпаны окрестности. Княжна нагнулась, сорвала травинку и внимательно рассмотрела ее.

- Плакун-трава, - прошептала она. – Дурманит разум и навевает тоску.

Она до сих пор сжимала в руках тяжелый Милошин меч, нагревшийся от огня. Вокруг никого не осталось – ни светляков, ни Хорохора, и ей не с кем было разделить свое горе.

- Радим! – всхлипнула она и потерла глаза, из которых сами собой потекли слезы.

Пусть он так и не стал ее возлюбленным, но в одном можно было не сомневаться: он до последней минуты оставался витязем, преданным ей без остатка.

- Это я его погубила, - пробормотала она, присев на поваленный ствол. – А ведь он так мечтал посадить в Стародубе тот желудь от Мироствола!

Тяжкие мысли сами собой лезли в голову, и не было никаких сил отделаться от них.

«Зачем я вообще пустилась в этот путь? Что он принес? Если я хотела отдаться на съедение ящеру, то почему я до сих пор жива? Это Радим должен был оставаться в живых, а я – нет. Зачем я только позволила ему увязаться за мной? Друзья оказались врагами, Милоша – предателем, а Владислав – кощеем. Еще недавно у меня было трое блестящих женихов, а сегодня – ни одного. Я все растеряла, и ничего не приобрела».

Сами собой вспомнились и чудовищный ящер, и кощей, чей скелет со свисающими струпьями появился из озерца. Ее передернуло от этих воспоминаний. «Пока враги в силе, моя семья по-прежнему в опасности, - подумалось ей. – Ящер все так же хочет сожрать моего брата, а бунтовщики – свергнуть отца».

Ей было невыносимо думать об этом. Она перелезла через поваленный ствол и углубилась в чащу. Продираться через подлесок было непросто, кусты цеплялись за распахнутое корзно и не пускали вперед. Мысль о потере Радима становилась невыносимой. Слезы потекли в три ручья.

«Так нельзя, - сказала она сама себе. – Я не должна уступать. Враги никуда не делись. Кажется, что все пропало, но я-то цела…»

Она пихнула носком сапога траву, в которой тонули ее ноги.

«Плакун-трава! Это из-за нее я так расклеилась!»

Ярогнева рассердилась и принялась дергать траву у себя под ногами. Она выдирала ее с корнями и разбрасывала пучки в разные стороны, и через пару минут ей действительно полегчало. Слезы перестали катиться из глаз, а ощущение горя отпустило.

- Из этой чащи нужно выбираться, иначе я тут пропаду, - вслух проговорила она.

Княжна собралась с духом, стряхнула с себя оцепенение и выбежала из чащи. Перед ней встал густой сосновый бор. Между сосенками мелькнул силуэт ветхой старухи в потрепанной кацавейке и платке, небрежно наброшенном на жидкие волосы. Острый нос торчал, словно сучок, на бледном, бескровном лице.

- Это опять ты? – рассерженно выкрикнула Ярогнева. – Кукуня, или Вертлюжка? Как тебя называть?

- Зови, как тебе больше нравится, мне это без разницы, - скрипучим голосом отозвалась кикимора.

На этот раз она и в самом деле выглядела так же, как и месяц назад, когда Ярогнева впервые встретила ее на Торгу.

- Зачем ты говорила народу, что я русалка? – спросила княжна. – Зачем внушала, будто меня подкинула нечистая сила?

- Так распорядился мой господарь.

- Что еще за господарь?

- Скиргайло Корибутович, кто же еще? В этом лесу других владык не осталось.

- И с какой стати ему это понадобилось?

- Он хотел заявиться в Великий Миргород сам, но Златослава его не пустила. Тогда он и послал меня, чтоб я навеяла на тебя тяжкие сны. Народ перестал бы верить в князя и его семью, началась смута, и господарь легко бы тебя заполучил.

- Я и так прибыла к нему по своей воле.

- Вот и ладненько! Ты все правильно сделала! – Кикимора изобразила на своем деревянном лице подобие ласковой улыбки. – Не горюй и понапрасну не убивайся. Господарь Скиргайло зовет тебя к себе ради любви и сочастия.

- Что еще за «сочастие»? Он едва в пепел меня не обратил.

- Это к лучшему! Теперь ты знаешь о нем всю подноготную. Ничто не помешает прямому и честному разговору.

- Прямому и честному? О чем он хочет со мной говорить?

- Как о чем? О свадьбе, конечно! Ведь вы не довели ее до конца.

- Я соглашалась выйти за королевича Владислава, но он перерезал горло своей невесте. Это нужно было довести до конца?

- Да уж, нехорошо получилось. Скиргайло Корибутович передает тебе извинения. Но теперь все будет иначе. Ты теперь знаешь, кто он, а он знает, кто ты.

- И ему все так же нужна моя кровь?

- Только малая капелька! Бояться нечего. Он тебя едва тронет. Капли будет достаточно, вот увидишь. А после ты сможешь жить с ним долго и счастливо.

- С кем? С этим облезлым черепом на костях?

- Ради тебя он переменится. Дай ему время, и он снова станет пригожим королевичем, от которого глаз не оторвешь.

- Сколько людей ради этого ему придется сожрать?

- А это уже не твоя забота, девонька. Представь: ты станешь лесной королевой и самой могущественной ведьмой, какую видел белый свет. Ты обретешь власть, какой не было ни у одной княгини. Ты сможешь повелевать зачарованным лесом, а если захочешь – то и людьми. Разве это не стоит всего одной капельки крови?

Ярогнева представила себя сидящей на лесном престоле, сооруженном у подножия Мироствола. По правую руку от нее приютился Скиргайло, напустивший на себя вид красавца-королевича в горностаевой мантии. По левую руку столпились подданные – бесы, черти и упыри. Все они раболепно склоняются перед ней и ловят каждое ее слово. Стоит ей шевельнуть пальцем – и они бросаются исполнять ее приказания. Да что там бесы? Сам ящер готов подчиниться ей и сделать все, что она повелит. Разве это не исполнит ее мечты?

Она подумала о кощее, что так стремится назваться ее супругом. Вот он сидит рядом с ней, торжественный и нарядный. Сколько крови он уже выпил, сколько душ загубил? А она сама? Ей тоже придется пить кровь и губить души? Как же иначе, если становишься женой кощея?

- Ах ты, поганая тварь! – бросила Ярогнева Вертлюжке в лицо. – Соблазняешь меня злой силой? Получи мой ответ!

Она подняла тяжелый меч двумя руками и с силой обрушила его на голову кикиморы. Острый клинок разрубил ветхую каргу на половины так легко, словно она была призрачной. Но обе ее половины тут же срослись, и она рассмеялась княжне в глаза:

- Потому и назвали тебя Ярогневой, что больно легко ты поддаешься гневу.

Княжна опять занесла меч и широким движением снесла кикиморе голову с плеч. Крючковатый нос взлетел вверх, голова рухнула на землю и покатилась, как колобок. Оставшись без головы, кикимора бросилась на колени и принялась шарить в траве. Поймав голову, она снова водрузила ее на плечи. Голова приросла, как ни в чем не бывало.

- Ничего ты мне не сделаешь! – заявила кикимора. – Пока месяц в небе, никуда я не денусь.

- Ах, не денешься? – Ярогнева почувствовала, как кипящая ярость охватывает ее все больше и больше. – А не обдать ли тебя ветерком?

И она зашептала: «Как за морем Варяжским, на Руяне на острове, стоит бел-горюч камень Алатырь…» Не успела она договорить слова древнего заговора, как налетел вихрь. Княжна ухватилась за пахучий ствол толстой сосны и вцепилась в ее липкую кору обеими руками. Ураганный ветер рвал с плеч ее корзно и норовил унести прочь, но она изо всех сил вжалась в сосну и не отпускала ее.

- Ай! Что ж это деется? – заверещала кикимора.

Ее призрачная легкость сыграла с ней злую шутку. Резкий порыв ветра легко подхватил ее и оторвал от земли. Пытаясь удержаться, Вертлюжка вцепилась в траву, но ураган этим было не остановить. Корни травы выдернулись из почвы, Вертлюжка взмыла ввысь и понеслась над вершинами сосен. Ураган уносил ее вдаль, куда-то за край леса.

Ярогнева провожала ее глазами до тех пор, пока кикимора не пропала из вида. Ветер быстро улегся. Она смахнула с себя жухлые листья, которые на нее набросало, и огляделась. Ураган сломал несколько толстых ветвей и повалил пару засохших деревьев. От Вертлюжки не осталось следа. Меч воткнулся острием в землю и торчал, поблескивая лезвием в лучах солнца, выглянувшего из-за тучи.

- Ветрище! Жуть! – раздалось сверху сварливое карканье.

Ярогнева вскинула голову и увидела Хорохора, спускающегося к ней из вышины.

- Чаща! Не разглядеть. Если б не вихр-рь, я бы тебя не нашел, - пожаловался ворон.

Его появление обрадовало княжну, но даже эта радость не могла развеять смуту, поднявшуюся в душе.

- Что теперь делать? Куда бежать? – с горечью проговорила она. – Вихрем кощея не разметать. Голые кости – не парус, на них дуть – все равно что воду лить в решето.

- Вер-ртлюжку ты одолела, спр-равишься и с кощеем.

- Куда мне! С ним даже Радим не управился, а он-то был опытным воином. Да и что я могу поделать против огненных лучей, которые все прожигают насквозь?

Ярогнева снова уселась на поваленный ствол и опустила голову.

- Неужели все пропало? – тихо сказала она.

Ворон скакнул на дерево рядом с ней и прочистил горло.

- Ты можешь погрузиться в страдание и опустить р-руки, - проговорил он. – Но вспомни: твой брат до сих пор не спасен. Ящер все еще ждет своей жертвы. А Гор-рихвост? С ним-то как быть? Дыя ты тоже еще не нашла. О нем до сих пор-р нет ни слуху, ни духу. Ты нужна им. Если не ты, то кто еще их спасет?

- Я себя спасти не могу, как мне других спасать? – горько проговорила она.

- Тогда выходи за кощея Скир-ргайло. Он этого только и ждет, - каркнул ворон.

- Ну уж нет! – взъелась княжна. – Я этому злыдню не пара, и мне на его стороне делать нечего.

- Так расправься с ним!

- Как?

- Сбрось тоску! От сомнений – избавься! Вспомни, что говор-рила тебе Златослава. Ты – десница, в которой зажата ее блиставица. Ударь молнией. Ты это можешь!

- Златослава! – прошептала княжна. – Ее сулица и доспехи. И Ярилин щит – он отражает любые удары. Как думаешь – он лучи отразит?

- Еще бы! Ему все нипочем.

- Вот только остались они на Туманной поляне, в пещере под Миростволом. Как только я туда сунусь, так сразу Скиргайло меня и поймает.

- У Мир-роствола тысяча корней. Они тянутся под землей в р-разные стороны. Под каждым кор-рнем – свой маленький мир. И все они начинаются в этой пещере.

- Туда можно пролезть под землей?

- По подземному ходу, - каркнул ворон. – Таких ходов – тьма. По одним только змея и просунется, по др-ругим и человек пройдет.

- А где найти такой ход? Ты покажешь?

- Покажу! Покажу! – ворон взмыл со ствола и начал кружить, увлекая ее за собой.

Он привел Ярогневу в овраг, обрывистые склоны которого заросли густыми кустами. За непролазными зарослями открывался провал, ведущий в глубину подземелья.

- Сюда! Сюда! – заголосил Хорохор, залетая во тьму.

Пригнув голову, княжна полезла за ним. Запахло сыростью, плесенью и гнилой корой. Стоило отойти от входа на десяток шагов, как отблески дневного света угасли. Темнота началась – хоть глаз выколи. Черные перья ворона слились с беспросветной тьмой, и только его голос продолжал звать вперед.

Рогатая кика княжны задела корень, нависающий над головой. Этот корень змеился и выворачивался из земли, образуя пустое пространство, которого хватало, чтобы идти в полный рост. Плесень облепила древесные отростки и тускло светилась во тьме. Вскоре глаза Ярогневы привыкли, и этого свечения хватило ей для того, чтобы понять, куда ставить ногу. Она зашагала уверенней, хотя тьма пугала и толкала обратно.

Вдали замаячил неясный свет. На земляные своды упали золотистые, голубые и красноватые блики. Проход вывел ее в просторную пещеру, над которой нависал целый клубок торчащих из потолка древесных корней. Ярогнева расправила плечи и отряхнулась. Хорохор взмыл под потолок, уселся на качающийся отросток корня и закаркал:

- Бесовы богатства!

Княжна огляделась по сторонам. Пещеру освещали несколько факелов, торчащих из стен. Некоторые из них уже догорали, другие чадили, распространяя запах смолы и паленого тряпья. Вдоль стен выстроились сундуки, крышки некоторых были откинуты и открывали горы серебряной и золотой посуды, украшенной драгоценными самоцветами. За сундуками высились рыцарские доспехи, копья, мечи и булавы, висели конские сбруи и попоны, обшитые чешуйчатой броней. Все это богатство тускло поблескивало и мигало вслед за мерцающим огнем факелов.

Ярогнева пошла вдоль сундуков, трогая россыпи золотых монет и серебряных слитков.

- Не то, не то, - с досадой шептала она. – Сейчас от этих ценностей – никакой пользы.

Из глубины пещеры до нее донеслись топот и ржание. Она сняла со стены факел и устремилась во тьму. На берегу подземной реки, по которой текла раскаленная лава, бил копытом о землю Рублик. Его серебристые крылья топорщились, а серая в яблоках шерстка лоснилась. Увидев княжну, он ткнулся мордой ей в грудь и поприветствовал ее тихим всхрапом.

За Рубликом, у самой стены блестели золотом доспехи Златославы, над ними висел круглый Ярилин щит и меч с рукоятью из кости единорога. Сулица с острым наконечником прислонилась к стене и поблескивала, словно стараясь не привлекать чужих взоров.

Ярогнева взяла ее в руки и погладила щит. Он был прохладным и выпуклым, пальцы нащупали изображения бьющихся воинов, рельефно проступающие на его поверхности.

Отбросив сомнения, княжна сняла щит со стены и принялась надевать доспехи. Они только с виду казались тяжелыми и неуклюжими, на самом деле они облегали тело, будто были сделаны по ее мерке. Она попробовала пошевелиться и взмахнула руками – в доспехах она чувствовала себя легко и свободно, и даже внушительных размеров меч со щитом не казались тяжелыми.

Княжна достала из ближайшего сундука гладкое позолоченное блюдо и оглядела себя в отражении. В багровом отсвете огненной речки перед ней предстала грозная воительница, похожая на богиню. Она представила рядом с собой кощея с его облезлым черепом и костями, с которых свисали жилы и остатки синюшного мяса.

- Думаешь, я тебе пара? – прошептала она. – Думаешь, я стану ведьмой и разделю с тобой черное колдовство? Кто-то другой на моем месте, может быть, и согласился бы…

Она вспомнила слова Златославы, вручившей ей эти доспехи.

- Она сказала, что я стану ее десницей. Я понесу ее молнию, и ударю ей в этот череп. Выходить замуж за облезлого мертвеца? Ну уж нет! Я прикончу тебя, и пусть сила блиставицы мне поможет!

Она взвесила в руке сулицу и примерилась, как подальше метнуть ее. Рублик снова боднул ее. Она вставила ногу в стремя и взлетела в седло.

- Молния! Бей! – разразился карканьем Хорохор.

Ярогнева тронула повод и направила коня к выходу.

Она выбралась из пещеры ранним утром. Корни Мироствола тонули в густом тумане, окутавшем поляну. Солнце еще не успело подняться над верхушками сосен, и его лучи едва пробивались сквозь облачную пелену. Наступал четвертый день месяца червня – праздник Ярилы, который прежде, в стародавние времена, приходил, чтобы дать земле силу, от которой колосья и травы встают в полный рост.

Рублик осторожно переступал через корни, вывороченные из земли. Ярогнева покачивалась в седле, сжимая одной рукой меч Златославы, а другой – кожаные ремни золотого щита Ярилы. У седла колыхалась сулица, с наконечника которой сыпались синие искры.

Рублик выехал к дворцу и остановился перед закрытыми воротами. Ярогнева ударила в створку мечом и закричала:

- Эй, Скиргайло-кощей, просыпайся! Настала пора ответить за свои злодейства.

Ей никто не ответил. За воротами было тихо, из дворца не доносилось ни звука.

- Нас не ждали? – сказала она. – Тем лучше. Рублик, взлетай!

Серый конь встрепенулся, расправил крылья и перемахнул через ворота. Он опустился посреди двора. Туман скрадывал очертания дворца, в котором по-прежнему не наблюдалось никакого движения.

Княжна ударила по бокам Рублика, взмыла в воздух и сделала круг над дворцом. Во двор высыпали кощеевы слуги – бледный постельничий Путята и ошарашенный бес Лиховид. Бычья голова Бугая показалась из коровника, а Востронос поднялся из-под плетня, где ночевал, улегшись среди жердей.

- Сделай милость, Ярогнева Всеволодишна, не шуми и не буйствуй, - умоляюще сложил руки Путята. – Лучше спускайся со своего летуна и пожалуй в палаты. Поговорим по-хорошему, может, до чего и договоримся.

- До чего можно договориться с кощеем после того, как он попытался выпустить из меня кровь? – гневно выкрикнула княжна. – После того, как он сжег моего друга? Кончилось время для разговоров. Настала пора для меча Златославы!

Скиргайло появился перед ней неожиданно: он выехал из конюшни верхом на могучем вороном скакуне, рядом с которым Рублик казался игрушечной лошадкой. Тощая фигура кощея была закутана в черный плащ с капюшоном, из-под которого выглядывал облезлый череп с пустыми глазницами. Кости скелета подрагивали и громыхали каждый раз, когда его конь переступал с ноги на ногу. В руках враг сжимал тяжелую булаву с шипами на круглой головке.

- А вот и моя невеста! – проговорил он таким голосом, будто дул из трубы. – Пришла разделить со мной брачное ложе?

- Тебе давно пора разделить ложе со смертью. Она тебя заждалась, - ответила Ярогнева.

- Вместо нее ко мне заявилась ты, - рассмеялся кощей. – Я столько сил приложил, чтобы выманить тебя из столицы. И королевичем перед тобой расстилался, и ящера к тебе подсылал. И вот ты здесь, передо мной, в моих владениях, где я – полный хозяин. Ты растеряла своих спутников и друзей, и осталась одна. Мне всего-то и нужно, что распотрошить тебя, да и выпустить твою кровь. Тогда я добуду наконец Ярилино сердце, и верну себе человеческий облик и молодость. Смерть меня не дождется.

Кощей вскинул голову, на его лбу сверкнул золотой венец с черным камнем в переднем зубце. Ярогнева направила Рублика прямо к нему и замахнулась мечом. Вороной конь кощея заржал и встал на дыбы. Скиргайло сбросил с лица капюшон, обнажив черный камень в короне. В глубине его темных глазниц разгорелись огни. Два обжигающих луча вырвались и понеслись в сторону Ярогневы. Она закрылась чудесным щитом, лучи ударили в него и отскочили, не причинив вреда.

- Вижу, ты подготовилась к битве, - рассмеялся кощей. – Думаешь, эти игрушки тебя защитят?

- На мне – доспехи богини, - ответила Ярогнева, возвращаясь на высоту. – А она давно добирается до тебя.

- Ты уже наделала кучу ошибок, - проговорил Скиргайло. – Не упорствуй в своих заблуждениях. Посмотри, до чего они довели. По твоей вине жизни лишился славный витязь Радим, который любил тебя. Сама подумай: если б не ты, был бы он сейчас жив? Может, он жил бы счастливо в своем Стародубе и выращивал бы там новое дерево? Может, его окружали бы любящая супруга и дети? Он лишился всего этого, потому что связался с тобой.

- Не тебе об этом судить! – гневно выкрикнула княжна. – Ты сам его и прикончил.

- Я прикончил его потому, что ты привела его ко мне, а он был так безрассуден, что выехал со мной драться. Сейчас ты дерешься со мной. Подумай: не повторяешь ли ты ту же ошибку?

- Меня послала сама Златослава. Это она велела мне покончить с тобой.

- Что ж она сама это не сделала? Руки коротки?

- Земные дела на земле должны и решаться. Волю богов исполняют люди.

- Слишком много ты на себя берешь, - возразил Скиргайло. – Ведь ты знаешь, что обречена на несчастье, и что будущего у тебя нет. Не от того ли ты так рьяно бросаешься в бой? Может, ты только и ищешь случая, чтобы сложить голову?

- С моим будущим все в порядке. Оно яркое и прекрасное, и тебе его не испортить!

- Ты родилась несчастной, и с этим уже ничего не поделать.

- Врешь! Я могу быть счастливой так же, как и любой другой.

- Брось страдания! Зачем тебе жить? Отдай мне свою жизнь, и успокойся.

- Об этом ты и мечтаешь. А вот получи-ка мечом!

Княжна снова налетела на кощея и попыталась ударить его острым клинком. Но конь врага подпрыгнул высоко вверх и поравнялся с Рубликом. Скиргайло выпустил из глазниц два луча, и Ярогнева едва успела закрыться щитом. Лучи отразились от его зеркальной поверхности и ушли в землю. Сухая трава на земле вспыхнула, по поляне побежала волна пожара.

Вороной жеребец ударил копытами по поляне. Казалось, что пожар под его ногами ему нипочем.

- Что ты ищешь здесь, вдали от своего дома? – вновь обратился к деве кощей. – Я знаю твою тайну: ты до сих пор тоскуешь по Горихвосту. Но даже если бы он был жив, вы бы с ним не сошлись. Вам с самого начала не суждено было жить вместе. Вы не пара.

- Пусть так, - сказала Ярогнева больше себе, чем противнику. – Но мое счастье – не в том, чтобы сидеть в тереме и ждать мужа. Оно – в битвах и достижениях. Для Горихвоста главным было – исполнить свой долг. Вот за что я его полюбила. Для него долг был превыше всего. В этом я его понимала, как никто другой.

- Вот и выходит, что счастье не для тебя. Жить не стоит. Покорись судьбе, и склонись передо мной!

- Снова врешь! Я знаю, в чем мое счастье. Я вдохновляю на подвиги витязей. Я это чувствую! Вместе со мной они совершают такое, на что без меня никогда не решились бы. Я уверена, что могу быть счастливой. Но только после того, как расправлюсь с тобой!

Рублик резко спикировал вниз, Ярогнева закрылась щитом. Скиргайло стрельнул в нее огненными лучами, но щит выдержал и это попадание. Княжна занесла меч и со всего размаху обрушила его на фигуру в черном плаще. Скелет под плащом хрустнул и посыпался.

- Не такой ты бессмертный, как думаешь! – ликуя, вскричала она.

- Это мы еще поглядим, - пробормотал кощей.

Кости под его накидкой зашевелились и встали на место. Через мгновенье скелет снова был целым, как ни в чем не бывало. Рублик облетел врага сзади и атаковал его со спины, но Скиргайло успел развернуть своего коня и обернулся к Ярогневе лицом. Она занесла меч, но враг успел ударить первым. Его булава врезалась в щит, который завибрировал и издал такой звон, что княжна чуть не оглохла. Ремни щита едва не сорвались с ее руки.

Вороной скакун резво подпрыгнул и догнал в воздухе Рублика. Кощей приподнял с лица капюшон, показав золотой венец с черным камнем, и выпустил из глазниц пару лучей. Они понеслись вдогонку княжне и ее крылатому коню. Один из лучей задел гриву Рублика, запахло паленым волосом. Второй скользнул по руке Ярогневы, сжимающей меч, и оставил на ней рану, из которой закапала кровь.

Вороной опустился на землю, кощей поскакал за ней вслед по поляне, крича:

- На что ты надеялась, оголтелая девка? Меня уже триста лет никто одолеть не может.

- Я тоже знаю твою тайну, - прошептала она. – Камень в твоем венце. В нем твоя сила.

Скиргайло выпустил пару лучей ей в спину, Рублик нырнул вниз, и они пронеслись над ее головой, лишь один задел выступ на ее рогатой кике и оставил на красном бархате черную подпалину.

Кощей обогнал ее и опять развернулся, чтобы встретить лицом к лицу. Княжна схватилась за сулицу, с наконечника которой сыпались синие искры. Рублик устремился прямиком на врага. Ярогнева закрылась щитом и отразила еще два луча, а когда выглянула из-за него, до кощея осталось рукой подать. В глубине его темных глазниц разгорались новые огоньки.

- Вот тебе блиставица от Златославы, - выкрикнула она, нацеливая сулицу ему в лоб.

Копье вырвалось из ее ладони и ударило под капюшон, из-под которого выглядывал череп. Сверкнула молния, прогремел раскат грома. Извилистая синяя спица блиставицы пронзила Туманную поляну от одного края до другого, пройдя сквозь череп насквозь и оставив на нем черное пятно.

Голова кощея откинулась назад и закачалась на шейных позвонках, как тяжелая ягода на тонкой ножке. Венец сорвался с его макушки и упал на траву. Кощей вывалился из седла и рухнул оземь.

Рублик порхнул мимо него. Не дожидаясь, пока противник опомнится, Ярогнева низко склонилась и подхватила венец. Ее конь взвился ввысь. Она подняла венец с черным алмазом в руке и показала его толпе слуг, безмолвно замерших перед дворцом.

- Вот сила вашего господаря! Теперь она у меня!

Оглушенный ударом молнии кощей ползал по земле и шарил в траве, еще не понимая, что произошло. Рублик приземлился на поляну, Ярогнева соскочила с седла, сжимая в руке меч Златославы.

Востронос наклонил свое длинное, как жердь, тело, и едва не ткнул в грязь крючковатым носом. Бугай опустил свою бычью голову и запыхтел, пуская пар из широких ноздрей. У Лиховида за спиной обвисли его кожистые крылья, он встал на колени и просительно сложил руки. Путята приблизился и раболепно упал перед Рубликом, обняв его переднюю ногу.

- Государыня, - покорно проговорил он, - надень этот венец.

- И что тогда?

- Ты станешь нашей хозяйкой. Лесной королевой.

- А как быть с кощеем?

- Он весь в твоей власти. Ты можешь повелевать им, как пожелаешь.

- Повелевать им? Кощеем?

- Да, им и всеми нами. Мы станем служить тебе, как служили ему. Только не гневайся и не наказывай нас.

Ярогнева пристально взглянула на черный алмаз, вделанный в передний зубец золотого венца. Корона сверкала в ее ладонях, драгоценные самоцветы усыпали ее, но этот алмаз царствовал над ними всеми.

- С этим венцом весь белый свет в твоей власти, - пролепетал Путята, просительно глядя на нее снизу вверх.

«Выходит, кощей тоже станет моим слугой? – подумала она. – С его помощью я добьюсь всего, чего захочу. Расправлюсь с любыми врагами, подавлю любой бунт. Но тогда мне придется занять его место. Я что, тоже стану такой, трехсотлетней? С моих костей будут слезать мясо и кожа? Мне придется пить кровь, чтобы вернуть себе тело? Так, что ли, выходит?»

- Ах ты, бесовский соблазн! – с досадой сказала она.

Бросив венец на землю, она разрубила его мечом. Путята вздрогнул так, как будто рубили его самого. По толпе слуг пробежал возглас ужаса. Не обращая внимания на прислужников, Ярогнева изо всех сил ударила по алмазу мечом. Небесный клинок расколол камень. Кощей издал громкий, болезненный вскрик. А Ярогнева принялась крошить камень, превращая его в россыпь мелких обломков.

- Что ты делаешь? У тебя в руках была власть над всем миром! – взвыл Скиргайло.

- Не надо мне такой власти, - ответила Ярогнева, заканчивая крошить алмаз. – Моего отца слушаются не потому, что он кровь пьет, а потому, что он людям пользу приносит.

- Ты могла стать великой колдуньей, какой свет не видывал!

- Никакая я не колдунья. Я – дочь своего отца. Ничего другого мне и не надо.

Она подошла к кощею, наступила на кости под черным плащом и придавила его к земле.

- Все, конец твоей трехсотлетней власти, - проговорила она, и отсекла ему голову.

Череп Скиргайло отпал и покатился по кочкам. Остатки плоти слезли с костей и исчезли, кости оголились и побелели, стали гладкими и ветхими. Скелет рассыпался и развалился на части. Огненные искры в глубине пустых глазниц погасли. Из пустоты на Ярогневу глядела тьма.

Она завернула череп в остатки плаща.

- Кости отнесите в пещеру и бросьте в огненную реку, - велела она слугам.

Путята, Лиховид и Бугай немедленно бросились исполнять ее повеленье.

- С кощеем покончено. У меня его череп, - подвела Ярогнева итог. – Но жив ящер, и пока он на воле, моему городу и моей семье все еще грозит гибель.

Ярогнева почувствовала, что совсем выбилась из сил. Она пустила Рублика пастись под раскидистую ракиту на берегу озерца, рядом с которой все так же высился ветхий алтарь. Княжна привалилась к замшелому камню спиной и откинулась, глядя на небо сквозь ветви ракиты.

- Государыня, твое приказание исполнено, - низко склонился перед ней Путята. – Мы сбросили кости Скиргайло в огонь. Чем еще мы можем тебе услужить?

- Не называй меня государыней. Это не мой чин, - отозвалась она.

- Прости, госпожа! У тебя кровь капает из ладони.

- Ах, да! – спохватилась она.

Огненный луч прочертил борозду на ее коже, из которой сочилась кровь. Алые капли падали на замшелый камень, стекали и уходили в землю.

- Прочитай заговор на открытие клада, - подсказал постельничий. – Ты ведь знаешь заговоры, разве не так?

Княжна наморщилась, припоминая, о чем он говорит, и вдруг просияла:

- Открытие клада! Конечно!

И она забормотала: «На Руяне на острове стоит бел-горюч камень Алатырь…», а затем резко вскрикнула: «Открой мне заветный клад!».

Уходящие в землю капли крови зашипели и вспенились. Замшелый камень дрогнул и начал подниматься над травой. Рублик вскинул голову и навострил уши.

- Клад! Клад! – заграял Хорохор, порхнувший на ветку ракиты.

Комья земли выворачивались из-под камня. Открылась глубокая яма, из которой пахнуло сыростью и червями.

- Клад, иди ко мне в руки, - прошептала княжна.

Из глубины выплыл сундук, запертый на семь замков. Замки один за другим начали открываться, крышка откинулась. На дне, глубоко вдавившись в бархатную подушечку, лежал багровый рубин размером с кулак богатыря. Сердцевина рубина сияла от алого света, и Ярогневе вдруг стало так хорошо, что она рассмеялась. Усталость слетела с нее, уступив место бодрости. Она приложила к камню раненую руку – тот оказался теплым, приятным на ощупь. Ее рана на глазах затянулась, кровь перестала сочиться.

- Это оно? – с замиранием спросила она.

- Оно. Ярилино сердце, - подтвердил Путята. – Камень волхвов, который дарит жизнь всему, к чему прикоснется.

Ярогнева подняла его над головой. Алый свет разлился по всей поляне, осветив корни Мироствола.

- Улада, посвети мне в пещере, - попросила она, когда светлянка мелькнула у нее перед лицом.

Она прижимала рубин к золотистым доспехам, боясь отпустить его. «Ярилино сердце дарует жизнь», - повторяла она про себя, хотя не смела надеяться.

Улада зажгла свой фонарик и влетела в провал, зияющий под корнями Мироствола. Ярогнева двинулась за огоньком, который мелькал над ее головой. Багровый свет, исходящий из сердцевины рубина, окрасил пещеру в тусклый, зловещий цвет.

Гроб на скрипучих цепях все так же качался в ее глубине. Сквозь прозрачную крышку виднелось лицо – осунувшееся, побледневшее, обрамленное черной колючей щетиной.

- Не может быть, чтоб оно сохранилось так долго, - шепнула во тьму Ярогнева. – Это не настоящая смерть. Так не бывает.

Она напряглась, отодвинула крышку и погладила щетину на неподвижном лице. Крышка гроба оказалась тяжелой, и ей пришлось собрать все силы, чтобы поднять ее и поставить рядом на землю.

Руки ее возлюбленного тянулись вдоль гроба. Она положила Ярилино сердце ему на грудь, взяла его за ладони и сложила их сверху, как будто он сам держал этот сияющий камень. Ничего не происходило, призрачный свет все так же изливался из середины рубина, бросая на лицо усопшего тусклые блики.

- Он до сих пор не истлел… он не мертв… это сон, просто сон! – бормотала она, не в силах отвести от него взгляд.

Но Горихвост оставался холодным и неподвижным. Она долго сидела рядом, лаская его ладони. Улада порхала вокруг, сверкая своей желтой искоркой посреди темноты.

- Жизнь, вернись к Горихвосту, - шептала княжна. – Боги, если вы все еще на небесах – услышьте меня и пробудите его!

Она приподнялась, склонилась над его лицом и приложилась к его губам. Они оставались холодными и сухими. Тогда она собралась с духом, и вдохнула в них свежий ветер. Воздух наполнил грудь спящего. Рубин замигал и разгорелся, багряный свет засиял и осветил земляной потолок, из которого торчали свисающие дубовые корни.

Она оторвалась от его губ и вгляделась в его лицо. Горихвост тихо вздохнул и открыл глаза. В этих багровых отблесках он ничего не видел, и не понимал, где он и что происходит.

- Горюня, ты слышишь меня? – тронула она его руку.

- Яся? Яруша? – узнал он ее голос.

- Да! Да! Это я!

- Я не вижу тебя.

- Я с тобой! Я здесь, рядом.

Его пальцы согнулись, и он сжал ее ладонь. Она почувствовала, как эти пальцы наливаются теплом. Сквозь кожу проступил пульс, горячие толчки начали разгонять его кровь. Горихвост сел и распрямил грудь. Гроб качнулся, цепь заскрипела.

- Где это мы? – спросил он.

- Давай, вылезай отсюда! – Ярогнева сама не заметила, как из ее глаз покатились слезы.

Скрипя цепями, Горихвост вылез из гроба и встал на землю.

- Как ты? Что чувствуешь? – спросила она.

- Голова кружится. Я тебя вижу! – ответил он. – Ты такая красивая! Только кика смешная.

Ярогнева бросилась ему на грудь, охватила руками его шею и разрыдалась.

- Что это за череп у тебя в руке? – тревожно спросил Горихвост.

- Это все, что осталось от кощея Скиргайло, - ответила Ярогнева.

- Ты с ним расправилась? Ух, прямо камень с души свалился. Как это тебе удалось?

- Словами не передать. Язык заплетается.

Горихвост тихонько рассмеялся, но тут же помрачнел:

- Ящер остался без хозяина. Он придет, чтобы отомстить за него.

- Пусть приходит. У меня есть, чем его отпугнуть.

- Ящера? С ним так просто не сладить.

- У меня сулица Златославы. Она молнией бьет.

- Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Но я бы все же поостерегся.

Они двинулись к выходу из пещеры, и она все прижимала рубин к его груди, словно боялась, что его действие прекратится.

- Отпусти уже этот камень, - рассмеялся Горихвост. – Он сделал свое дело.

- Что с тобой было? Кто уложил тебя в этот гроб?

- Кто на это способен? Самозваный король Владислав, или кощей.

- Как только он до такого додумался?

- Все из-за этого камня. Скиргайло надеялся, что Ярилино сердце даст ему власть над Ярилой. Он хотел подчинить его своей воле и стать выше богов, что живут в Белой веже.

- Ишь, на что замахнулся!

- И не говори. Я единственный знал, как с помощью этого камня зазвать Ярилу. Но Скиргайле я ничего не сказал. Кощей разозлился просто до ужаса – видела бы ты, как он брызгал слюной! Убить меня он не решался, потому что выведать эту тайну больше было не у кого. Вот он и придумал положить меня в гроб и погрузить в вечный сон. Может, надеялся, что найдет на меня управу. Или что я передумаю после долгого сна.

- Надо же, какая сила у этого камня!

- Тебе не стоило тут появляться. Это же так опасно!

- Скиргайло зазвал меня хитростью. Он притворялся молодым королевичем и женихом всем девицам на зависть.

- А ты и клюнула! – смеясь, поддел ее Горихвост.

- Клюнула я не на него, а на ящера, - откликнулась Ярогнева и потемнела. – С ним еще предстоит повозиться.

В разговорах они не заметили, как добрались до выхода из пещеры.

- Осторожней, тут ступенька шатается, - сказал Горихвост, выходя на свет первым и подавая ей руку.

- Если б ступенька была тут главным страхом! Жаль, что тут кроме нее есть, чего опасаться.

Она вышла из темноты и зажмурилась от дневного света.

Глава 14. Ярилин день

- Нам нужно спешить. Ящер может явиться в любой миг, - обеспокоенно сказал Горихвост.

Ярогнева завернула череп в платок, убрала его в переметную суму, и перекинула суму через седло Рублика.

- Вот и ты, Всеволодишна! Наконец-то мы до тебя добрались, - послышался хриплый, довольный голос.

Ярогневу и Горихвоста окружила дюжина бравых охотников с луками и рогатинами. Предводительствовал ими Нежата – его густая борода лопатой топорщилась, а темные глаза быстро бегали по сторонам.

- Вы-то откуда взялись? – удивилась княжна. – Мы вас давно потеряли.

- Зато мы вас не теряли, - ответил Нежата. – Шли по следу, хотя и отстали маленько.

- Далеко же вы забрались, - с усмешкой бросил ему Горихвост. – Нечистая сила не беспокоила?

- Она беспокоила нас, мы ее. Но теперь пора по домам. Прости, Всеволодишна, но приказ твоего отца для меня – закон. Если он велел доставить тебя домой, то я это сделаю, даже если придется забраться в десятое пекло.

- Лезть в десятое пекло вам не придется, - смеясь, ответил Горихвост за княжну. – Уж больно вы припозднились, все самое интересное пропустили.

- Я едва замуж не вышла, а после со своего жениха сняла голову. И все это – без вашей помощи. Где же вы были все это время? – присоединилась к его смеху Ярогнева.

- Нам тут и делать уже больше нечего, - сказал один из охотников.

- Мы свое дело доведем до конца! – крякнул Нежата в кулак. – Собирайся, княжна, да поживей. Батюшка тебя заждался.

Он подошел к Рублику и взял его за узду, показывая, что не собирается никого отпускать. Конь недовольно встряхнул крыльями и взбрыкнул.

Нежата уже собрался бесцеремонно схватить княжну за руку и потащить ее за собой, как вдруг его прервал порыв ветра, задувшего со стороны Светлого озера. Это озеро, раскинувшееся посреди леса за Туманной поляной, забулькало и забурлило. В его центре возник водоворот, со дна начали подниматься крупные, дурно пахнущие пузыри.

Нежата оставил княжну и оторопело выпучился в сторону леса. Из водоворота вынырнула тяжелая, низко посаженная голова с костяным гребнем и зубастой пастью. Следом показалась толстая шея, покрытая чешуей. На берег озера хлынули волны, разбежавшиеся от поднимающегося из глубины ящера.

- Вот и зверь! – резко сказал Горихвост. – Бросьте вы свои распри, не до них сейчас.

Ящер выполз на берег, перебирая короткими лапами. Его длинная пасть распахнулась, показав острые зубы. До Ярогневы донесся запах болотной тины и смрада, окутывающего зверя.

Чудовище поползло сквозь лес напролом, оставляя за собой поваленные деревья. Увидев его, охотники бросились врассыпную.

- Уходим, Всеволодишна! – гаркнул Нежата.

- Мне не уйти, - откликнулась Ярогнева.

- Это еще почему?

- Я нарочно сюда пришла, чтобы с ним встретиться.

- Вот девичий ум! Думаешь, если на тебе золотые доспехи, то ты сама Златослава? Опомнись! Чудище раздавит тебя, и не заметит.

- Сегодня Ярилин день, - возразила княжна. – Последний день, когда зверь ждет своей жертвы. Если я перед ним не появлюсь, он воротится в Миргород и разорит его.

- И ты что же, отдашься ему на съедение?

- Вот уж нет! Я уже поняла: со зверем нужно сражаться, а не поддаваться ему.

Ящер протоптал себе путь на поляну и оглушительно заревел. Ярогнева ощутила его зловонное дыхание и отвернулась. Засевшие за деревьями охотники осыпали чудище стрелами, но железные наконечники отскакивали от его чешуи, как от брони. Нежата выхватил у одного из своих людей тяжелую рогатину, разбежался и запустил ее в зверя. Он целил ему прямо в пасть, но ящер ловко перехватил летящее древко зубами и перекусил его надвое. Измочаленные обломки рогатины упали на его лапы.

Зверь разъярился и понесся вперед, набирая ход. Один из охотников бросился ему навстречу с копьем, упер древко в землю и выставил вперед наконечник так, чтобы зверь на него напоролся. Чудище ударило о копье грудью, сломало его, и втоптало смельчака в землю.

Этой задержки Ярогневе хватило, чтобы вскочить в седло и ударить Рублика пятками. Ее конь взмахнул крыльями и взлетел. С высоты княжна увидела, как Горихвост и Нежата прячутся среди деревьев вместе с другими охотниками. Она закрылась щитом, но поняла, что против этой огромной туши он бесполезен – ящер не дышал пламенем и не стрелял лучами, он бил хвостом, топтал и перемалывал зубами.

Отбросив щит, Ярогнева схватилась за меч. Рублик ринулся вниз, она выставила вперед острие, и когда туша зверя оказалась перед ее лицом, с силой ткнула ее клинком. Меч ударился о чешую, изогнулся струной и зазвенел, но шкура зверя не пострадала – на бурой чешуйке осталась только царапина от удара.

Чудище извернулось и попыталось схватить ее, но не дотянулось. Рублик порхнул мимо его морды, Ярогнева изловчилась и рубанула по костяному гребню на его голове. Меч высек из гребня мелкую крошку и оставил отметину цвета обнаженной кости, но вреда ящер даже не почувствовал. Вместо этого он поймал-таки коня за хвост и впился в конский волос зубами. Рублик рванулся и вырвал из хвоста целый клок, который и остался торчать из пасти чудовища.

Сердце Ярогневы замолотилось и ушло в пятки. Она заставила своего скакуна взмыть повыше, на безопасное расстояние, и засунула бесполезный меч в ножны, болтающиеся у седла. Ящер встал на задние лапы и попытался до нее дотянуться, но роста ему не хватило.

Княжна схватилась за сулицу, рассыпающую синие искры. Повинуясь ее руке, Рублик облетел зверя сзади и спикировал на его спину. Она метнула короткое копье, оно ударило зверя в хребет и разразилось ослепительной вспышкой. Сверкнула молния, прогремел раскат грома. В том месте, где острие коснулось чудовища, его чешуя отслоилась и почернела, приоткрыв слой бурой шкуры.

Ящер остановился и перестал мотать головой, пытаясь поймать порхающую вокруг него наездницу. Его пасть раскрылась, он тяжело задышал, глаза налились кровью. Минуту он находился в состоянии шока, но вскоре пришел в себя и опять обернулся к Ярогневе.

Княжна лихо проскочила у него под боком и подобрала сулицу, соскользнувшую на траву. Ящер взбесился, оглушительно заревел и начал топтать землю. Она развернулась в воздухе, сжала копье и понеслась к его пасти. Разинутые челюсти с высунутым языком мелькнули перед ее глазами, она ощутила смрад от дыхания чудища.

Размахнувшись, она кинула сулицу ему в лоб. Рублик резко взмыл вверх, уходя от столкновения. Полыхнула острая спица молнии, прогремел гром, и копье отскочило от лба, оставив на нем черное пятно.

Ящер заревел от боли и замотал головой. Княжна опустилась, чтобы подобрать свою сулицу, и тут зверь обрушился на нее всей своей тяжестью. Рублик не успел выскользнуть из-под его туши, его нога хрустнула и сломалась. Ярогнева вылетела из седла и покатилась по земле, кувыркаясь и ударяясь о кочки. Рядом с ней упала сума, перекинутая через седло.

- Яся, как ты? Цела? – болезненно вскрикнул Горихвост, наблюдавший за сражением из-за деревьев.

Она махнула ему рукой, давая знать, что всего лишь ушиблась. Ящер поднялся на своих толстых лапах, Рублик выскочил из-под него, поджал сломанную ногу, и поспешил прочь на оставшихся трех.

- Яся, вспомни о черепе! – крикнул ей Горихвост. – Даже мертвый, он может стрельнуть огнем еще раз. Только стукни его по затылку!

Ярогнева достала из сумки платок, в который был плотно закутан череп. Ящер пригнул голову и понесся к ней, целя в нее рогом на своем костяном гребне. Княжна сдернула платок с черепа – тот был белым и мертвым, и лишь в глубине глазниц застыла тьма, дышавшая пустотой. Ящер стремительно приближался, перебирая короткими лапами и сметая все на своем пути.

Ярогнева со всех сил шлепнула череп по затылку. В глубине темных глазниц загорелись искристые огоньки. Зверь навис над ней и разинул пасть, намереваясь схватить ее зубами и перекусить. Она подняла череп в руках и направила его лицом к зверю. Глазницы выстрелили огненными лучами. Две ослепительных стрелы понеслись к ящеру и ударили в его мутные коричневые глаза. Зверь заревел и остановился, его передернуло. Огненные сполохи выжгли ему глаза, проникли в голову и устроили в ней пожар. Из пасти чудовища повалил дым, оно разразилось невыносимым ревом и опрокинулось на спину. Его хвост судорожно заметался по земле, подняв целый вихрь сухой травы и комьев грязи.

Огненные лучи поползли по его груди и бокам. В местах, куда они попадали, чешуя отваливалась и обнажала голую шкуру. Лучи прожигали ее насквозь и опаляли толстый слой жира и мышц. Запахло жареным мясом, над глубокими ранами завертелся дымок. Из боков чудища хлынула темная, мутная кровь.

Ящер задергался так судорожно, что под ногами у Ярогневы ходуном заходила земля. Наконец, он затих и без движения замер. Огни в черепе начали затухать, лучи истончились, и постепенно угасли. Череп кощея стал холодным и гладким, как мертвая кость.

Горихвост первым приблизился к валяющемуся вверх брюхом чудовищу, пнул его сапогом и заключил:

- Издох. Окончательно и бесповоротно. Пахнет, как барашек на вертеле, так и хочется откусить.

И он засмеялся. Ярогневе самой вспомнился запах весенних костров, на которых жарили мясо. По праздникам ее семья вместе со слугами и друзьями выезжала в поля, чтобы посидеть на берегу речки и попробовать свежего, только что изжаренного мясца. Воспоминание было настолько живым, что у нее потекли слюнки.

Нежата выбрался из-за деревьев и деловито принялся осматривать тушу. К нему присоединились его охотники. Тело своего погибшего товарища они унесли в землянку и положили там на скамью. Над головой Ярогневы замелькала Улада, Хорохор появился из чащи и уселся на гребне чудовища, как ни в чем не бывало.

- Вот это поджар-рка! – закаркал ворон. – Давайте его сожр-рем!

- А давай! – неожиданно согласилась княжна. – Ешь, сколько хочешь. Ты это заслужил. Ты столько раз подавал мне советы, и выводил из огня! Ты самая мудрая птица из всех, какие мне только встречались.

Хорохор довольно встопорщил перья и раздулся от гордости.

- Слышали? – каркнул он людям. – Княжна в меня вер-рит. А вы все р-ругали и перья грозились мне выщипать, маловеры. Я умнее вас всех. И летать вы не умеете.

Он порхнул на оголенный бок чудища и принялся вырывать из него жареное мясо. Горихвост вытащил нож, отрезал кусок и попробовал.

- Вкусно! – сказал он. – Поджарилось, как на костре. Яся, хочешь кусочек?

Он отсек добрый шмат мяса, завернул в лист и протянул ей. Она осторожно взяла мясо и откусила его. Оно все еще было горячим и сочным, хорошо пропеченным, будто его жарили целый час.

- Я тебе грудку отрежу. Она понежнее! – развеселился Горихвост.

Нежата присоединился к нему, отрезал кусок и себе, и запустил в него свои зубы.

- Съедобно, - заключил он. – Ничем не хуже говядины.

Охотники столпились вокруг и начали кромсать тушу, не желая отставать. Горихвост бережно подал княжне кусок жареной грудки и дождался, пока она прожует.

- Ну, как тебе? – спросил он.

- Жестковата, - сказала она. – Жилок много.

- Еще бы! Гляди, каким он был жилистым! – рассмеялся ее спутник.

Пир у поверженной туши продолжался еще два часа. Ярогнева наелась до отвала и могла только смотреть, как Хорохор рвет и рвет новые волокна то из одного бока ящера, то из другого.

- Как в такую маленькую птицу может влезть столько корма? – засмеялась она.

- Не успокоюсь, пока целиком его не сожру, - расхрабрился ворон.

Княжна обошла вокруг изрезанной туши и положила руку на его шкуру.

- Ты хотел меня съесть? – сказала она мертвому зверю. – Я сама тебя съела. Вот так-то.

И она пошла прочь, оставив ворону и охотникам довершать дело.

Солнце давно уже перевалило за полдень.

- Сегодня Ярилин день, - напомнил Горихвост. – Мы не можем его упустить. И у нас сердце Ярилы. Хозяин жизненных сил явится за ним, вот увидите!

- Ох ты, пеньки-сыроежки! – в сердцах воскликнул Нежата. – Промочил ногу. Откуда вода взялась, ведь только что было сухо?

Под его сапогом в самом деле журчал родничок, просочившийся из-под земли. Такие же родники забили вдруг из-под корней Мироствола. Веселые ручейки побежали от них к Светлому озеру, торопясь слиться с его темной гладью, которая вдруг ни с того ни с сего начала наползать на берега. В довершение всего, Волчья скала, нависающая над озером, вдруг ожила и обрушила в него целый водопад.

- Волчий ручей проснулся! – радостно воскликнул Горихвост. – А ведь совсем пересох.

- Откуда здесь столько воды? – удивленно спросил Нежата.

- Ящер запирал подземные источники, - объяснил Горихвост. – От этого земля и иссохла. Но теперь ящера нет, запоры рухнули, и вода возвращается. Конец засухе! Может, хоть теперь начнется настоящее лето?

Ярогнева пробралась к водопаду сквозь бурелом, устроенный чудищем, и коснулась его рукой. Холодная и чистая вода смыла остатки крови с ее ладони. Светлое озеро все наполнялось и наполнялось, как будто началось половодье.

- А Шерна? – обернулась Ярогнева к Горихвосту, который присоединился к ней. – Что с нашей речкой?

Они вернулись, пересекли Туманную поляну, по пути захватив с собой Нежату с его охотниками, и миновали Медовый луг, раскинувшийся на берегах реки. По пересохшему руслу бежала вода. Шерна на глазах полнилась и наливалась силой.

- Обратно на своих двоих не придется идти, - вымолвила Ярогнева. – На ладье поплывем.

- Нет у нас ладьи, - сказал, крякнув в бороду, Нежата.

- Ничего. Я знаю, где ее достать, - рассмеялась княжна.

Ручьи заполонили поляну, охотники черпали из них и пили, наслаждаясь ее чистотой. Но Горихвост беспокоился.

- Эй, простаки, не перепутайте ручеек с источниками живой и мертвой воды! – прикрикнул на них он. – Напьетесь откуда не нать, и брык с копыт!

Нежата расставил ладони. Вода, которую он уже поднес ко рту, пролилась у него сквозь пальцы.

- Пойдем-ка, подлечим тебя, - сказал Горихвост Ярогневе.

Он подвел ее к двум источникам, и смочил ее рану сначала мертвой водой, затем живой. Глубокий порез на коже, почерневшей от ожога, на глазах затянулся и порозовел. Боль прошла, новая кожа выросла нежной и молодой.

- Раньше я тебе раны лечила, а теперь ты мне, - вспомнила Ярогнева. – Как все переменилось. А ведь всего три года прошло.

- За эти три года столько всего случилось! Мы стали другими.

- Но главное-то осталось!

Горихвост подошел к Рублику, который лежал под ракитой, выставив вперед сломанную ногу.

- Давай и тебя поправим, - шепнул кудесник коню.

Мертвой водой он срастил ему кость, живой привел в чувство и поставил на ноги. Рублик весело вскочил, топнул копытом и расправил крылья.

- Вот он, какой у нас! Не конь, а орел! – рассмеялся кудесник.

- А нельзя ли моего человека из мертвых поднять? – с надеждой спросил Нежата, показывая на землянку, в которой лежало тело погибшего.

Кудесник потемнел.

- Жизнь возвращают лишь боги, - ответил он с грустью, - но и они это делают редко. Я помню только один случай, когда такое произошло.

Ставший безжизненным череп кощея Горихвост водрузил на шест и воткнул посреди поляны, между двумя озерцами, в которые стекали источники живой и мертвой воды. К этому же шесту он привязал куклу, которую принялся сооружать из всего, что попадалось ему под руку. В кладовых царского дворца нашлась меховая мантия и роскошный кафтан из парчи, шелковые порты, сапоги. Все это Горихвост набил соломой, и на соломенную же голову надел круглую шапочку ярко-красного цвета. У него получился соломенный человек в полный рост, до того похожий на настоящего, что казалось, еще чуть-чуть, и он зашевелится и заговорит.

- Путята, неси вина! – решительно велела Ярогнева постельничему. – Бугай, подавай кружки. Лиховид, распахни шире ворота дворца. Востронос, не зевай!

Бывшие слуги кощея забегали, выполняя ее поручения. Они повиновались ей без раздумий.

- Эй, а вы чего встали? – прикрикнула княжна на охотников. – Становитесь в круг. Сейчас веселье пойдет.

Нежатины следопыты заулыбались и подчинились. Сам Нежата недовольно покрякал в кулак, сомневаясь, стоит ли ему выполнять распоряжения княжны, но в конце концов тоже встал в круг вместе со всеми.

Путята выкатил из дворцового погреба целую бочку вина, Бугай раздал кружки, Лиховид выбил пробку и начал разливать вино, темно-красное, как кровь.

- Ярилин день! Пр-ра-здник! – заголосил Хорохор, нарезая круги над их головами.

Улада уселась на шапку Ярилы и зажгла свой фонарик, засверкавший призрачным огоньком. Даже Чмарый Брых, и тот не остался в стороне и встал, как пень, рядом с торчащим жердью Востроносом.

Ручьи растеклись по Туманной поляне, земля набухла и наполнилась влагой. Казалось, брось в нее зерно – и оно тут же прорастет. Но окрестные луга продолжали оставаться бурыми от жухлой травы и прошлогодней листвы. Засуха длилась слишком долго, новая трава не росла, а ветви деревьев оставались голыми, как зимой.

Горихвост вставил в грудь соломенной куклы Ярилино сердце, тщательно одернул на ней рубаху и затянул пояс.

- Вина мне! – велел он.

Путята с поклоном подал ему целый кувшин. Кудесник сбрызнул кафтан вином, но ничего не случилось. Следопыты благоговейно следили за его действиями и ждали, что будет. Горихвост принялся щедро лить кукле вино прямо на голову, плечи, грудь, спину, затем потребовал еще кувшин и велел:

- Эй, а вы все что смотрите! Пейте! Зовите Ярилу, иначе он вас не услышит.

Нежата сбросил наконец хмурое выражение лица, улыбнулся, и чокнулся с Ярогневой своей чашей. Одним духом охотники осушили свои кружки.

- Ярило, проснись! – закричал Горихвост.

- Ярило, иди к нам! – поддержали его следопыты.

Но кукла не откликалась.

- Ярилино сердце пробудит его. Он оживет, вот увидите, - волнуясь, сказал Горихвост.

- Может, полить его живой и мертвой водой? – предложила Ярогнева.

- Да, конечно! – просиял волхв.

Он зачерпнул кружкой из мертвого озерца и вылил воду на голову соломенного человека. Лицо и руки куклы покрылись кожей, она приобрела плоть и кровь, но все еще оставалась неподвижной.

Ярогнева присоединилась к кудеснику, набрала целый кувшин живой воды, и облила Ярилу. Его кожа порозовела, но он не дышал. Горихвост примерился и отвесил Яриле звонкую затрещину. Ярогнева задержала дыхание.

- Разве можно так обходиться с хозяином жизненных сил? – с замиранием сердца спросила она.

- Не боись, так и нужно, - посмеялся в ответ Горихвост.

Он размахнулся и, не стесняясь, ударил Ярилу в полную силу. Человек в кафтане и меховой мантии вздохнул и открыл глаза.

- Чудо! – вырвалось у Нежаты.

- Чудо! – шепотом повторили за ним охотники.

Горихвост отвязал мантию от шеста, Ярило соскочил, встал на ноги, и, глубоко вздохнув, так же сильно двинул кудесника кулаком. Горихвост кубарем покатился по земле, но едва встав, разразился не бранью, а заливистым смехом.

- Ожил! – радостно закричал он. – Ожил, соломенная голова!

Он подал Яриле кувшин с вином, тот запрокинул голову и принялся жадно глотать, проливая багровые струи на свой кафтан.

- Государь, - низко склонился кудесник, - сделай милость, оживи лес и поля. Без тебя дерево не дает листа, а земля – колоса.

Ярило бросил пустой кувшин на землю и снял сапоги. Босыми ногами он пошел по Туманной поляне, и где он ступал, там тотчас же вставали зеленые травы и распускались цветы. Вскоре поляна зазеленела и начала радовать глаз.

Приблизившись к Миростволу, Ярило обхватил Древо руками и прижался к его коре. В один миг дерево преобразилось: его ветви покрылись цветами и листьями, на них появились желуди и семена всех растений, какие только встречаются на белом свете. Ветер подхватил семена и понес их в дальние дали, чтобы они дали ростки.

До Ярогневы донесся щебет чудесных птиц.

- Прилетели из Ирия, - тронул ее Горихвост. – Теперь будут петь нам на радость.

Над поляной зазвучали волшебные песни. Утки, лебеди, соколы, невиданные летуны с ярким опереньем, и даже жар-птицы принялись порхать вокруг, наполняя воздух своими голосами. Хорохор гордо восседал среди них, всем своим видом показывая, что он главный, и к нему нужно особое отношение.

Ярило отодвинулся от Мироствола и погладил его кору. Кора треснула, и из широкой щели выбрался лесной царь в горностаевой мантии, с драгоценной короной на голове.

- Хозяин леса вернулся! Наконец-то! – воскликнул Горихвост.

- Мой названный батюшка! – Ярогнева бросилась к своему воспитателю и обняла его. – Мы тебя обыскались, - сказала она. – Где ты был? У меня ум за разум зашел, пока я гадала, куда ты подевался.

- Здравствуй, моя дорогая, - ласково произнес лесной царь. – Я не мог ужиться с кощеем. Он явился ко мне в облике королевича, и хотел править вместе со мной. Но я раскусил его. Тогда он поднял ящера из водяных глубин и натравил его на меня. Мне пришлось слиться с Древом, которое меня породило.

- Теперь все позади, - сказала княжна. – Врагов больше нет: ни ящера, ни кощея.

Лесной царь погладил ее по голове.

Трава так буйно пустилась в рост, что дотянулась Нежате уже до колен. Ярило прошел через лес и вышел на берег Шерны, где раскинулся Медовый луг. Уже через полчаса луг покрылся цветами, над которыми зажужжали пчелы. Такие же травы с цветами вставали и на другом берегу, и там лес уже зеленел и шумел листвой. Полноводная Шерна обильно поливала луга водой. В заболоченные низины вернулся болотник, которого радостно поприветствовала Улада.

- Эй, Колоброд! – закричал болотнику Горихвост. – Хватает ли тебе глубины?

- Еще как хватает! – ответил болотник, показывая из воды свое зеленое лицо с отвисшими усами. – Мое почтение Ярогневе Всеволодишне!

Обойдя лес, Ярило вышел к Грязной Хмари, стоявшей за опушкой в полях. Ни в обветшавших господских хоромах, ни в каменной Сторожевой башне давно никто не жил. Пашни заросли сорняками, а после и вовсе засохли. Развалившиеся избушки глядели на окрестности узкими щелочками волоковых окон.

Пятка Ярилы коснулась заброшенной пашни, и над ней вытянулись ржаные колосья. Ярило шагал и шагал, и целые волны хлебов поднимались у него за спиной. Горихвост, Ярогнева, Нежата с охотниками бежали за ним, радуясь, как дети.

- Добрый урожай будет, - со знанием дела заключил Нежата. – Мужикам с лихвой хватит на целую зиму. Осталось дождаться, покуда колосья дозреют, и сжать их.

- Может, и бунт уймется? – с надеждой спросила княжна.

- А из-за чего теперь бунтовать? – откликнулся старый вояка. – Голод уже не грозит.

Поля колосились всюду, насколько хватало глаз. Ярогнева со спутниками бродили за Ярилой до позднего вечера, а после он ушел в ночь, чтобы разнести свежую зелень по всей земле вятичей. Улада вилась перед ним со своим огоньком, освещая ему путь.

Ярогнева долго стояла, провожая глазами этот маленький огонек, до тех пор, пока он не потерялся в ночи.

- Вот и закончился Ярилин день, - подвел итог Горихвост, обнимая ее за плечи. – А вместе с ним – засуха и бескормица.

- Теперь жизнь пойдет на лад, - тихонько отозвалась Ярогнева.

*

Следующее утро выдалось хмурым, поляну снова окутал туман, солнце спряталось за облаками. Нежата со своими охотниками нашел подходящее место для могилы Радима. Его похоронили на высоком холме, вознесшемся над Светлым озером. Над могилой развели костер, в которой бросили кусок туши, отрезанной у чудовища.

Перед тем, как положить тело Радима в могилу, Ярогнева сняла с его пояса кошель с желудем Мироствола, и пообещала:

- Он мечтал посадить этот желудь у себя в Стародубе. Я сделаю это за него.

Погибшего товарища охотники положили рядом, а Милошу сожгли вместе с ящером, чтобы пепел его развеялся по ветру.

Бугай, Лиховид и Путята расчистили каменный трон у подножия Мироствола. Они смели с него ворох травы и прошлогодних листьев, в которых он утонул, и застелили подушечками и покрывалами. Дый уселся на высокое сидение и принял их присягу. Первым к нему подошел Бугай, он низко склонил свою бычью голову и пророкотал:

- Клянусь тебе в верности и покорности, лесной владыко!

За ним то же самое повторили Путята, Лиховид и Востронос. Дый дал им поцеловать перстень на своем пальце, затем подозвал Ярогневу, снял корону и протянул ей:

- Яруша, надень ее. Она должна быть твоей. Это ты освободила лес и покончила с его врагами, тебе и быть новой царицей.

- Что ты, мой названный батюшка! – всплеснула руками она. – Чтобы править этой ордой, нужна колдовская сила! – Она махнула рукой в сторону слуг, ловящих каждое их слово. – А я не ведьма, не русалка и не колдунья, только и могу что заговор нашептать. Нет, я возвращаюсь обратно, к своей настоящей семье. Дома меня, поди, заждались.

Она вернула царю золотую корону.

- Никто лучше тебя за этим лесом не уследит, - добавила она. – Держи его под присмотром. Обещаешь?

- Конечно! – рассмеялся Дый. – Я буду скучать по тебе, и не я один. А за лес не тревожься, в нем все будет спокойно.

Улада радостно вспорхнула над его каштановыми кудрями, закружилась и начала раскачивать своим фонариком.

- Светляки и светлянки! – запищала она. – Возвращайтесь домой! На поляну! Сюда, сюда!

Из лесной чащи к ней вылетели сотни мерцающих огоньков. Первым к Уладе присоединился ее друг Баламут, за ним – старостиха Сбыня. Прямо в воздухе они выстроились в сверкающий хоровод. У Ярогневы в глазах зарябило от огней, превратившихся в яркое колесо.

- Светляки вернулись. Это к добру, - с облегчением рассмеялся Дый.

- Это к добру! – эхом подхватила она.

- Никогда раньше не видел тебя в этой рогатой кике, - смеясь, сказал Горихвост.

Они гуляли под сенью огромного Мироствола, между его вывороченных корней, рядом с двумя озерцами, в которые стекали ручейки живой и мертвой воды. Солнце уже опускалось за лес, становилось прохладно, и Ярогнева закуталась в свое корзно с золотым соколом на спине.

Она украдкой бросала взгляды на Горихвоста – тот был выше нее на целую голову. Он казался таким взрослым и рассудительным мужем, а ведь он был всего на пару лет старше Радима. Короткая черная борода и голубые глаза под густыми бровями – он так изменился с тех пор, когда она впервые его встретила! И эта его новая манера держаться – такая важная, полная собственного достоинства.

Ей стало смешно, и она прыснула в кулачок. Пытливо взглянув в его лицо, она решилась и спросила:

- Сколько времени у нас с тобой осталось?

- Совсем немного, - ответил он. – Боги велели мне отправиться далеко на восток, к Большому Утреннему морю. Там я найду Солнечный остров Дажбога, и построю в его славу первый на берегу храм. Я и так задержался сверх меры. Скиргайло не хотел меня отпускать и погрузил в вечный сон. Я проспал больше, чем нужно.

- Значит, мы опять расстаемся?

- Выходит, что так.

- А ты не можешь побыть со мной еще хотя бы чуток?

Горихвост рассмеялся, но на этот раз невесело.

- Ты же знаешь, - ответил он, - кто поклялся служить Белой Веже, тот делает не то, что захочет…

- А то, что должен, - закончила она за него. – Вот и выходит, что судьба снова разводит нас в разные стороны. Ты отправляешься искать свой Счастливый берег…

- А ты возвращаешься домой, чтобы хранить и оберегать свой народ от напастей, которых случится еще немало. Только прошу тебя, не тоскуй по мне. Мне будет тяжело думать, что из-за меня ты в печали.

- Ступай, куда тебе суждено. Я тебя отпускаю. По своей воле. Пусть боги благословят тебя в дальний путь.

- Я знал, что ты поддержишь меня. Для тебя верность долгу всегда была на первом месте. За это я и ценил тебя выше, чем любую другую девушку или женщину во всем мире.

- Ты вернешься когда-нибудь?

- Даже не знаю. Путь займет не один год. Может, через много лет. А может, я сгину где-нибудь по дороге.

- Не говори так. Ты дойдешь. Раз боги велели, ты их не подведешь.

- Какое ты чудо! Никто не понимает меня глубже, чем ты! – с чувством сказал Горихвост.

Ярогнева проводила кудесника в путь уже следующим утром. Солнце едва успело подняться над Светлым озером, а Горихвост, одетый по-походному, с переметной сумой через плечо, уже вышел из своей старой сторожки под земляной крышей. Целая толпа собралась, чтобы сказать ему последнее напутствие: Дый в золотой короне и горностаевой мантии, Нежата со своими охотниками, Чмарый Брых и лесные слуги. Хорохор вызвался проводить Горихвоста, чтобы тот не заблудился, а светляки и светлянки во главе с Уладой устроили над его головой целый хоровод из сверкающих огоньков.

На прощание Ярогнева обняла его и поцеловала.

- Ступай, - сказала она. – Может, там ты найдешь свое счастье.

- Ты же знаешь: храбрецы рождаются не для счастья…

- … а для того, чтобы исполнить свой долг. Вот и исполним его: и ты, и я.

Она смотрела ему вслед до тех пор, пока он не скрылся в чаще. Хорохор еще вился какое-то время над вершинами сосен, показывая тропу, но вскоре исчез из виду и он. Провожающие разошлись, и только Ярогнева уселась на берегу озера, залитого солнечным светом, и принялась бросать в воду камушки.

Как ни странно ей самой показалось, но она почувствовала облегчение. Она отпустила Горихвоста сама, по своей воле, а вместе с ним отпустила и страдание, и тоску, которой томилась последние три года. На душе у нее посветлело. Она чувствовала печаль, но эта печаль была ясной и чистой, и не могла замутить ожиданий от будущего.

Дый приблизился и по-отечески обнял ее.

- Не горюешь? – участливо спросил он.

- Нет, - улыбнулась она. – Из-за чего горевать? Эта страница уже перевернута. Смотреть нужно в те дни, которые наступают.

- Трудно терять любовь, - с сомнением произнес царь.

- Не в любви мое счастье! – звонко возразила она. – Кажется, я нашла в жизни свой путь. Он не в том, чтобы сидеть в запертом тереме в ожидании мужа, среди детей и служанок. Он в том, чтобы вдохновлять на подвиги храбрецов. Я это почувствовала еще раньше, а теперь, когда Горихвост знает, что я сама отправила его в дорогу, я знаю это еще тверже. Теперь я сама знаю, в чем мой путь и моя судьба, и от этого мне легко.

Лесной царь повел Нежату в пещеру под Миростволом, где хранилось множество разных чудес. Из дальнего, невзрачного сундука Дый извлек легкий платочек. Какой от него прок, стало ясно только на берегу Шерны. Дый расправил его, взмахнул, и у всех на глазах платок превратился в настоящий корабль, с мачтой, парусом и веслами по бокам. С корабля скинули сходни, охотники расселись по лавкам и взялись за весла.

Ярогнева простилась с Дыем, Чмарым Брыхом и всеми знакомцами, которые оставались на берегу. Кораблик оттолкнулся, выплыл на стремнину и заскользил вниз по течению. Вернувшийся Хорохор уселся на рею и принялся оглашать окрестности своим хриплым карканьем.

Нежата устроился на носу, за резной деревянной фигурой, изображающей змея с расправленными крыльями, и начал распоряжаться, как заправский капитан. Полноводная Шерна сама несла ладью, а парус и весла еще больше ускоряли ее ход.

- Дня через три будем дома, - уверенно проговорил Нежата, когда Ярогнева подошла к нему.

Первые два дня пути лес темной стеной теснил их и справа, и слева, но на третий день чаща сменилась редкими перелесками, а затем и полями, на которых вставали золотистые хлеба. То тут, то там виднелись далекие фигурки землепашцев, которые, низко согнувшись, копались в земле. Всюду путников встречали свежие сочные травы, а на заливные луга пастухи выгоняли стада коров, коз и овец. Люди смотрели на проплывающий мимо корабль, прикрывая ладонью глаза, удивлялись и махали руками.

- Урожай будет обильным, - заметил Нежата, разглядывая хлебные нивы. – В этом году все будут накормлены, можно не сомневаться.

Хорохор то и дело срывался с мачты, принимался парить над окрестностями и орать во всю глотку:

- Яр-р-рогнева! Победила кощея! Сожрала ящера! Воду вернула! Р-радуйтесь, люди!

Народ целыми деревнями выбегал поглазеть на него и поприветствовать багряный парус с золотым солнцем.

Белые стены Кремника показались вдали вечером третьего дня. Корабль пристал к причалу у пологой Торговой стороны. Весть об их приближении летела быстрее, чем они плыли, и встречать их высыпал, казалось, весь город. Увидев народную толпу, Нежата потемнел и сжал зубы.

- Бунтовщики! – с ненавистью прошипел он. – А ну, ребята, насаживайте рогатины!

- Утихомирься! – остановила его Ярогнева. – Разве не видишь – они с пустыми руками.

В самом деле: у вышедших к ним людей не было ни дубин, ни щитов, ни оружия. Никто из них не был одет в кольчуги и не сжимал кулаки. Наоборот, они смотрели радостно и открыто, а у трех девушек в праздничных платьях Ярогнева заметила даже каравай с солью.

Станиша в окружении торговых людей вышел на пристань и стянул с головы шапку. Охотники сбросили сходни, и Ярогнева спустилась к ним, несмотря на предостережения Нежаты. Зачинщик бунта поклонился, коснувшись шапкой дощатого настила.

- Пожалуй домой, Ярогнева Всеволодишна, - проговорил он. – Рад видеть тебя целой и невредимой.

Девушки в красных нарядах поднесли ей хлеб с солью. Она отломила краешек каравая и окунула его в солонку, после чего отправила в рот. Народ радостно рассмеялся, глядя, с какой охотой она жует свежий хлеб.

- Я выполнила наш уговор, - сказала она. – Чудовища больше нет, ваших детей никто не тронет. Ты доволен?

- Главное, что доволен народ, - сказал он. – Бунтовать больше нет причин. Люди ждут урожая, а он, по всему видать, выйдет обильным. Да и на пастбищах встала трава, какой век не видали. Это тебя мы должны благодарить?

- Благодарите Ярилу, это его босая пятка вернула земле силу.

- А все же я рад, что и чудища нет, и ты сама уцелела. Позволь мне приложиться к твоей ручке!

Княжна протянула ему ладонь, Станиша легонько коснулся ее кожи губами. Люди вокруг засмеялись и восторженно загомонили.

- Есть ли у вас еще обида на моего батюшку или брата? – спросила она.

- Никаких обид не осталось, - ответил купец. – Как вернулась вода и трава пошла в рост, стало ясно, что нашим бедам пришел конец. Народ славит мудрого князя и его дочь. Передай своему батюшке от всех нас низкий поклон.

- Конец беде! Мир! – закаркал Хорохор, взметнувшись над их головами.

Даже Нежата оттаял, убедившись, что никто не собирается его бить. Вслед за Ярогневой он зашагал через Щучий мост, который едва успели починить после недавней разрухи. Охотники и толпа народа следовали за ними, приплясывая и распевая веселые песенки.

- А Кукуня-то оказалась кикиморой! – со смехом сказала Ярогнева перед тем, как шагнуть на каменную лестницу, поднимающуюся на крутояр.

- Чуял я, что с ней что-то нечисто, да не мог понять, что, - отозвался Станиша.

- Глядите, источник ожил! – задержалась она у деревянной беседки, под которой струился родник.

Святой источник и в самом деле бил в полную силу. Ярогнева зачерпнула холодной воды и смыла дорожную пыль с рук и лица. Затем она напилась, чувствуя чистый вкус подземных вод.

Нежата тоже глотнул и сказал:

- Такой сладкой водицы я отродясь не пивал!

Ручеек из источника тек к Шерне и, журча, смешивался с рекой.

- Как он забил, так мы и догадались, что ты ящера одолела, - с почтением проговорил Станиша.

Следопыты Нежаты разошлись по своим дворам. Жены и дети встречали их и кидались на шеи. Но старый воин не отставал от княжны, как старый пес, который всегда держится рядом с хозяином. В верности с ним мог посоперничать разве что Репей, который вырвался из своей конуры, разразился радостным лаем и облизал Ярогневе лицо, вскинув ей лапы на плечи.

У княжеской палаты Верхуслава первой выскочила навстречу своей дочери и сжала ее в объятьях. Через миг к ней присоединились Всеволод и Святополк.

- Доченька!

- Сестричка! – неслось со всех сторон.

Нежата крякнул в ладошку и с чинным видом сказал:

- Вот, Всеволод Ростиславич, возвращаю тебе княжну целой и невредимой, как ты и велел.

- Ах ты, старый вояка! – на радостях князь обнял даже его. – Ведь знал же я, что ты не подведешь!

Челядь высыпала во двор и на радостях устроила бурную пляску. Пожилая Русана всхлипывала на плече у Нежаты и голосила, что уж и не рассчитывала его дождаться. Святополк обнял сестру и с чувством шепнул ей:

- Спасибо тебе за все, что ты для меня сделала!

- Мы же одна семья! – ответила ему Ярогнева.

На улице уже сгустились сумерки, когда Русана отвела ее в баньку, специально затопленную по случаю ее возвращения. Пожилая нянька помогла ей отпариться и отмыться. Кожа княжны раскраснелась, и когда она переоделась в домашнюю одежду и вернулась в палату на пир, который князь закатил в ее честь, было уже совсем поздно.

Слуги забегали, выставляя на скатерть уток и осетров. Ярогнева опомниться не успела, как стол уже ломился от самых изысканных яств. Чашник разлил вино, и Верхуслава сама проследила за тем, чтоб ее дочь выпила свою чашу до дна. От вина щеки княжны раскраснелись еще больше.

- Теперь-то хоть поешь, доча? – осторожно спросила мать, подкладывая ей блинчики и пирожки.

- Конечно! – с готовностью ответила Ярогнева.

- Чего тебе подать?

- Верченой говядины! Поросенка в сметане. Зайца с грибами. Я теперь всё ем. Ни от чего не откажусь.

Мать с облегчением рассмеялась.

- Кушай, доченька, кушай, - ласково сказала она. – Пусть уходит твоя худоба.

- Я еще нагуляю вес, как бычок по весне, - весело откликнулась Ярогнева. – Что вы скажете, когда старые платья мне станут малы?

- Сошьем новые, - со вздохом ответила мать.

- Ну, теперь отдыхай, дочка, - сказал князь. – Из дома – ни шагу. Хватит скитаться. Небось, приключениями уж по горло сыта?

- Я бы и отдохнула, - улыбнулась в ответ Ярогнева. – Да боюсь, что дела не дадут.

- Какие еще дела? – с подозрением спросил отец.

- Я обещала Радиму, что посажу в Стародубе желудь от Мироствола.

- В его княжестве сейчас смута. Черти его захватили, житья никому не дают. Люди оттуда бегут, не до желудей сейчас. К нам племянник Радима приехал за помощью, просил не оставить в беде.

- Вот поэтому мне и придется поратовать за него. Ничего не поделаешь, я поклялась. Это мой долг, ведь князьями рождаются не для того, чтоб сидеть в тишине. Да и черти сбежали из Дивного леса после того, как их распугал кощей. Раз я взялась за это дело – то не бросать же его, не доделав.

- Только не езди туда одна! – испугался князь. – Я тебе войско дам. Ратных мужей. Они сделают все, что положено, ты вперед них не лезь.

- Как скажешь, батюшка, - ответила Ярогнева и хитренько улыбнулась.

*

Не прошло и недели, как Ярогнева снова сидела в седле. Рядом с ней покачивался на вороном скакуне Честимир, юный княжич и племянник Радима. Он держал в руке древко, на котором развевалось зеленое знамя с белым дубом. Нежата привычно покрикивал на своих людей – он и тут не отставал от княжны ни на шаг. За ними тянулась целая вереница всадников под бело-зелеными и багряно-золотыми полотнищами. Сотни конных и тысячи пеших воинов взметали пыль на дороге, ведущей в соседнее княжество, к Стародубу, где радимичи ждали их помощи.

Походная жизнь была так привычна княжне, так знакома! В седле она провела много дней и ночей. В голову сами лезли воспоминания обо всем, что случилось с ней за последние месяцы. Вот Радим за ней следует по пятам, вот льстивый Милоша притворяется другом, вот клюет испеченного ящера Хорохор. И, конечно же, он – Горихвост, уходит сквозь чащу в дальнюю даль, на восток, откуда вернуться уже не судьба.

Ее золотые доспехи, добытые у Златославы, громыхали на телеге, плетущейся в обозе. Хорохор улетел вперед, чтобы разведать путь. Войско шло, не останавливаясь, и не делало привала даже в полдень.

Мерная поступь лошадки убаюкала Ярогневу. Она задремала, и ей снова снились голубые глаза Горихвоста, которые становились все дальше и дальше. Тоска по нему ушла безвозвратно, остались лишь воспоминания и светлая печаль. На душе было легко, как будто она сбросила тяжкий груз. Ей снилось, что где-то впереди ее ждет особое, ярое счастье – счастье богини, без которой витязи никогда не совершили бы своих вечных подвигов.

конец