Кощей. Перезагрузка

часть 1

Пролог

- Черт, что за чепуха? Почему нифига не видно?

- Я не черт. А ничего не видно, потому что ничего нет.

- Не понял. Ты кто?

- Архангел в пальто.

- Что за нафиг? Где я?

- Нигде. Пока нигде. Сейчас будем разбираться, куда тебя отправить.

Перед глазами какая-то непроницаемая белесая муть. Пытаюсь осмотреться вокруг, но голова не поворачивается. Все тело отказывается повиноваться. Вообще такое ощущение, будто тела и нет вовсе.

Пытаюсь вспомнить, что со мной произошло. Помню, что вечером поехал к Мишаке в баню. Но пить там не пили. Домой вернулся часов в десять… Какие-то неприятные ассоциации связаны с возвращением домой… Что-то было нехорошее. Поругался с женой? Вроде нет. Что же тогда?

Так-так-так, кажется, припоминаю… Ага. Вот я зашел в подъезд, вызвал лифт и услышал этажом выше непонятное шуршание. Прислушался. Шуршание стихло и раздалось характерное журчание.

Ну, с-сука, давно я мечтал поймать хотя бы одного ссыкуна и свернуть ему шею. Гонимый злым охотничьим азартом, бесшумно зашагал через две ступени. Ни на втором, ни на третьем этажах лампочки не горели, потому на площадке между ними у мусоропровода почти кромешная тьма. Но я все же различил спину ссыкуна и бросился на него. Краем глаза успел заметить движение сзади, на поднимающемся выше лестничном пролете, но не обратил на это движение внимания. Слету врезал паршивцу ногой в поясницу так, что тот влип в трубу мусоропровода. Схватив его за довольно длинные волосы, я с силой приложил его об эту же трубу лбом. В это мгновение мой собственный затылок взорвался резкой болью, и сознание померкло.

Больше ничего не помню.

Похоже, этот ссыкун был не один, и я, потеряв в азарте осторожность, заработал по затылку каким-то тяжелым предметом.

Значит, теперь я нахожусь в больнице.

Но почему совершенно не ощущаю свое тело? Неужели мне перебили позвоночник, и я теперь на всю жизнь останусь прикованным к кровати инвалидом? При этой мысли ужас охватывает сознание. Но тут же возникает другая мысль – почему ничего не вижу? Если бы ослеп, то, по идее, должна быть темнота. А передо мной белесая муть, вроде бы даже слегка светящаяся. Разве такая слепота бывает?

И кто этот мужик, который со мной разговаривает? Доктор? Он кажется говорил, что собирается меня куда-то определить? Вероятно это хирург из травмпункта. Они там все такие грубые, ведут себя с пациентами, словно с каким-то быдлом. Уж я-то знаю – в молодости частенько попадал туда с порезами и переломами. И всякий раз эти травматологи были уверены, что пациент обязательно пьяный. Посмотрел бы я, какими трезвыми будут выглядеть они, если заехать по голове битой, или выпустит литр крови из пореза на бочине? Зачем вообще идти в доктора, если относишься к пациентам с таким презрением? Разве что, из садистских побуждений.

- Доктор, - обращаюсь к невидимому мужику, - что со мной?

- Доктор, говоришь? – хмыкает тот в ответ. – Ну что ж, можно и так назвать. Пожалуй, мне подойдет роль терапевта. Итак, к какому коллеге тебя дальше направить, а? Какой, скажи, курс лечения тебе прописать?

Озадаченный таким вопросом, молчу.

- Посмотрим, какое твое деяние было последним, меж тем продолжает доктор. – М-да. Убил человека. И за что же? За то, что тот справлял естественные надобности. Значит ты решил запретить человеку делать то, что предписал ему Создатель? Ты поставил свою волю выше воли Создателя? И как, по-твоему,должен жить человек, не справляя естественных надобностей? Ты сам-то так пробовал?

Что за бред несет этот доктор? Доктор ли? Может, я в дурке, а это сосед по палате? А как я сюда попал? Не угрохал ли я и правда того зассанца? Кстати, откуда сосед по палате может знать про этот инцидент? И почему, черт побери, я нифига не вижу? Небось, посчитали буйным и накололи какой-то гадостью? Точняк накололи чем-то, что парализует все мышцы, а глаза, вроде бы, тоже являются мышцами, или какая-то их запчасть – вот и не вижу теперь ничего, кроме этой светящейся мути. Хотя, а почему тогда я могу говорить? Язык же тоже является мышцой, или нет?

- Слышь, мужик, - обращаюсь к соседу, - тебя как зовут?

- Меня не зовут. Ко мне сами приходят. А я туточки постоянно и бессменно, - пробубнил тот таким тоном, будто чем-то увлеченно занимается, после чего продолжил нести сумасшедший бред: - Та-ак, ну подробно мы твою жисть-жестянку рассматривать не будем, ибо последнего прижизненного поступка вполне хватает, чтобы четко определиться с направлением твоего дальнейшего следования. О, а вот это интересно! Да ты и сам, оказывается всю жизнь желал отправиться по этому пути. Вона чо в своем дневнике написал: «Если есть загробная жизнь, то я однозначно не желаю целую вечность сидеть под райской яблоней и дудеть в арфу». Кхым, дудеть в арфу? Оригинально. Надо будет подкинуть идею коллегам. Ага, читаем дальше: Лучше уж в Аду с чертями веселиться. Ну и хрена, что там раскаленные сковородки? За вечность к любой боли привыкнуть можно. Мазохисты вон и при жизни от нее тащатся. К тому же, я из тех парней, которые, прежде чем самому на сковородку попасть, загонят туда кучу чертей, и только потом залезут сверху погреться». Иш, ты, из тех парней он видите ли. Видали мы тут всяких. Вот возьму и отправлю тебя в Рай. Да посодействую тому, чтобы дудел там в арфу денно и нощно. Из тех парней он, видите ли. М-дя...

Слушая соседа по палате, я продолжал недоумевать его осведомленности. Неужели в каждую палату дурдома проведен Интернет? А иначе, откуда этот придурок цитирует записи из моего ЖЖ? Если это действительно так, то, оказывается, тут можно жить. Вот только надо научиться держать себя настолько невменяемым, чтобы и парализующую дрянь не кололи, и не выписали раньше времени. А то кто его знает, может, этот идиот прав, и я действительно убил того сыкуна. В дурке с Интернетом по любому лучше, чем на тюремных нарах.

- Ну что ж, - прервал мои размышления тот, кого я принимал за соседа по палате, - путевка оформлена. Отправляйся для начала в Чистилище.

- В фигилище, - передразниваю придурка.

Вдруг туманное сияние начинает стремительно блекнуть и заполняться темнотой. Вместе с темнотой возвращается зрение. Первое, что вижу – в огненных отблесках передо мной стоит ухмыляясь… передо мной стоит…

Нет, я точно сошел с ума. Даже если предположить, что это мрачное помещение с висящим на цепях огромным котлом, под которым пляшут оранжевые языки жаркого пламени, и есть палата психиатрической клиники, то и тогда я не поверю, что в качестве пациента и моего соседа в ней может содержаться йети. Даже не буду говорить о том, что ни разу не слышал, чтобы йети сходили с ума. Я вообще не слышал, чтобы кто-то ухитрился поймать хотя бы одного представителя этого мифического племени. К тому же, в моем представлении шерсть этих существ должна быть светлой и свалявшейся, а у этого идеально черная и лоснится, как у отожравшегося за зиму дикого кота.

И чего это чудище осматривает меня с такой плотоядной улыбкой?

Опускаю взгляд, чтобы посмотреть, чего такого интересного этот черный волосатик во мне увидел, и понимаю, что просто-напросто сплю, а весь этот кошмар мне только снится. Иначе как объяснить свойственную привидениям из фильмов-ужасов прозрачность моего тела?

Поднимаю руки и смотрю сквозь них на продолжающего ухмыляться йети.

- Новенький? Передыху от вас нетути, - хриплым человеческим голосом сетует тот и подцепляет мою полупрозрачную фигуру трезубыми вилами, - Цельную вечность прете и прете. Уже ашни руки устали в кипятке вас полоскать.

Обалдевший от нереальности происходящего, я никак не отреагировал на вонзившийся в мою тушку трезубец, благо ни малейшей боли не почувствовал.

Йети-брюнет поднял меня на вилах и, словно сноп сена, перебросил в котел с пузырящимся черным варевом…

- А-а-а-а! – дикая боль затмила разум и заставила забыть обо всем на свете. – А-а-а-а!

Я кричал, кричал и кричал. Каждую клеточку моего организма жгло адским пламенем. Единственным желанием было скорее умереть. Такая боль не могла длиться долго. Я просто не мог ее долго выдержать. Я просто обязан был умереть. Я должен был в считанные секунды сгореть, свариться в этом адском котле. Но я не умирал, и боль не уходила. Казалось, этот кошмар длится вечность. И я орал, орал, орал, стараясь криком прогнать невыносимую боль.

И боль стала уходить. Или нет, боль никуда не делась. Просто я стал к ней привыкать.

Наконец, настал момент, когда я заткнулся. Заткнулся после того, как появилась мысль: - А чего я собственно ору? Кому?

Пришла следующая мысль: - Где я? И собственно, кто я?

Вспомнил черное мохнатое существо, засунувшее меня в котел с кипящей смолой…

В ужасе выпрыгнул из адского варева и завис над ним, словно привидение…

Словно привидение…

Привидение…

Я привидение!

А как еще можно объяснить тот факт, что я спокойно висел в воздухе, а мое тело было прозрачным и не имело четких очертаний?

Может, я сошел сума?

Может, нырнуть обратно в котел?

Последнее пожелание чуть было не исполнилось благодаря черному йети.

- А чой-та ты вылез, а? – прохрипел он, появившись передо мной, и попытался нанизать меня на трезубец.

- Э-эй, чудо, погоди! – я резко отскочил, а вернее отплыл, в сторону. – Да погоди ты. Давай поговорим.

Йети обернулся, словно желая разглядеть кого-то у себя за спиной. Затем снова устремил взгляд на меня.

- Ты енто с кем сейчас разговариваешь? – нахмурив шерстяной лоб, вопросил он.

- С тобой.

Чудище скосил взгляд на собственную грудь, вероятно пытаясь увидеть себя со стороны.

- Не положено, - последовал жесткий ответ после нескольких мгновений раздумья. – Туточки тебе чистилище, а не ента вотета вот, где лясы-балясы разводят. Енто с крылатыми хвилосохвии разводить будешь апосля как очистишься.

- Да очистился я уже! – заорал я, опять уворачиваясь от трезубца.

- Ишь, прыткий какой, - в очередной раз промахнулся йети.

Некоторое время нам было не до разговоров – я шарахался из угла в угол, а шерстяной тыкал в меня вилами, словно отрабатывающий штыковой бой новобранец. Однако я оказался явно шустрее кошмарного чистильщика, и этот факт мне нравился. Даже появился некий азарт. Увернувшись в очередной раз, я заскочил за спину йети и постарался там и оставаться, как бы шустро тот не крутился. В моем нынешнем бестелесном состоянии это легко удавалось.

- Все, - сдался шерстяной. Он устало оперся на трезубец и остановился, сгорбившись, часто и хрипло дыша, - я отказываюсь работать с таким клиентом! Енто не клиент, енто недоразумение какое-то. Просто никакого уважения.

И тут же адское помещение затянуло белесой мутью, в которой растворились даже звуки потрескивающих в огне дров и бульканье кипящей смолы.

ЯЯ с ужасом осознал, что перестал не только видеть, но и ощущать тело. Пусть оно и призрачное, но еще мгновение назад я мог им управлять, мог двигаться, мог шевелить руками и ногами, поворачивать голову.

- Эм-да, шебутной клиент попался.

Раздавшийся из белесой мути голос показался знакомым. Я уже общался с его обладателем недавно… Недавно? А может, вечность назад? Это ж он направил меня к черному йети в качестве мясного наполнителя для кошмарного супчика.

- Архангел в пальто, ты, что ли? – уточнил на всякий случай.

- Хи-хи, - хихикнул из белесой мути женский голос. – Чего это он тебя в пальто нарядил?

- Человеческая душа – потемки, - ответил мой знакомец без каких-либо эмоций. Однако в дальнейших его рассуждениях сквозило явное злорадство. Создатель сделал людей несовершенными, мотивируя тем, что тогда у них будет цель к достижению совершенства, и они, стремясь к этой цели превзойдут не только нас, но и его самого.

- Так совершенствуются же понемногу.

- Ну да, совершенствуются, - ответил полный сарказма голос, – только в другую сторону.

- В какую другую? - не поняла женщина. – Эвона даже Космос себе придумали и полетели в него.

– И далеко ли улетели? – ухмыльнулся архангел. – Да и зачем полетели? За совершенством ли? Или за тем, что из Космоса сподручнее убивать друг друга?

- Слышь, ты, в пальто, - надоело мне молчать.

- Заткнись, - бросил тот, и я понял, что лишился возможности говорить, а он продолжил: - Я-то почитай половину из них через эти ворота пропустил и каждую душонку наизнанку вывернул. И скажу тебе, Мара, всем их самосовершенствованием движет стремление к уничтожению собственных собратьев. Потому и совершенствуются не душой или, на худой конец, телом, а изобретательством разных смертоносных штучек-дрючек. Да они и сами свой прогресс называют техническим – мертвым, значит. И все блага так называемой цивилизации – это всего лишь побочный продукт стремления убить первым.

- Ох, Гаврик, отдохнуть тебе надо вечность-другую от этих людишек, - в женском голосе послышались нотки сочувствия. – Да и привратники твои измаялись совсем. Надысь видела, как Петя со смены брел – голова понура, плечи опущены, крылья по тверди волочатся. Разе ж можно так изматываться?

- Как же отдохнуть-то, Мариночка? Кто ж вместо нас освободившиеся души отлавливать будет, да после чистилища вновь по реалиям распределять?

- Гаврик, правда ли, что в иных реальностях перволюдей вовсе не осталось?

- Да что там перволюдей. В иных и людей-то почти не осталось. Допрогресорствовались в своем совершенствовании, мать их богородицу…

- Не сквернословь, Гаврик.

- Да чего только от этих людских душонок не нахватаешься, - посетовал тот. Ты, Мара, не представляешь, сколько очищенных душ мы с Петром да Павлом уже скопили в Раю. Бродят они там, как овцы неприкаянные, ждут своей очереди на вселение. А куда их вселять, скажи?

- Ты же сам только что сказал, будто в иных реальностях люди себя почти совсем истребили. Вот и заселяйте их.

- Да? Люди, Мариночка, это не твои морфейчики. Им в материальных мирах материальные же тела требуются. А где этих тел набраться, ежели они вопреки заповеди уничтожают друг друга быстрее, нежели размножаются?

- Ой, ну не знаю я, Гаврик. А перволюди куда смотрят? Почему допускают подобное? И куда они сами исчезают? Они же не смертны.

- Да кто их слушает тех перволюдей? Ежели изначальные отпрыски еще и уважали, то последующие о родстве забыли и стали их и их первенцев то ли богами, то ли нечистой силою считать. Тут и всяческих богоборцев без числа появилось. И пошла травля пращуров. Те какими только способами не отбивались от детишек – и мороки ужасные на себя надевали, и чудеса благостные творили – ничего не помогло. В итоге пришлось им в такие потайные уголки забиться, куда ни одному человечку не пролезть. Так нет же, находятся такие, что пролазят. И что интересно, сами того не соображая, научились людишки бессмертных убивать. Представляешь?

- Как это?

- А вот так это. Придумают какой-нибудь способ поизощренней и начинают в него сообща верить. И чем большее число народа верит, тем большую силу эта вера набирает и в конце концов становится материальной. То есть способ убийства становится реальным. Дело остается за малым – найти идиота, желающего прославиться убийством прародителя.

Последовала недолгая пауза, после которой архангел продолжил изливать душу собеседнице.

- Вот ты говоришь, Петра понурым встретила. То он как раз печалился по поводу смерти очередного первочеловека. И способ-то какой идиотский придумали. Мол, смерть его на конце иглы, а игла та в яйце, яйцо в утке, утка в зайце… Нет, ну ты можешь себе утку в зайце представить?

- Да я, Гаврик, их и по отдельности представить не могу.

- Да? А, ну да. Извини. В общем, такого навыдумывали, такого… И ведь материализовалась выдумка-то.

- Убили, значит?

- Убили бедолагу. Оттого и Петр печален был. Тут вишь какая заковыка. Ежели сущность бессмертна, то в материальном воплощении ее душа с телом неразделимое целое составляют. Собственно и тело, вовсе не тело, а эта самая душа и есть, только в особом уплотнившемся состоянии. Потому получается, что убивая перволюдей, люди убивают их души.

- Разве такое возможно?! – воскликнул голос той, которую архангел назвал Марой. – Ведь даже Создатель не уничтожил ни одной сотворенной им души.

- Как видишь.

- Получается, эдак люди могут и нас уничтожить?

- Не дай то Бог!

- Какой еще Бог?

- Тьфу, это я от людских душ присказок нахватался.

Послушай, Гаврик, а что, если все людские недоразумения от чистилища? Что если душу не очищать до первородности, а вернуть в мир с толикой прошлых знаний?

- Пробовали не единожды.

- И что?

- В половине случаев по разному, когда дурачком век скоротает, когда на кресте или на эшафоте закончит. Зато другая половина, возымев власть, такую бойню среди сородичей устраивала! Петр с Павлом еле поспевали в Ад сонмы отлетевших душ сгонять.

- В Ад-то зачем? На кой бесам человеческие души?

- А куда их девать, пока чистилище всех переработает? Не в ваш же Морфей? С ними и бесы-то насилу справлялись. После каждого такого наплыва бедолаги петицию Создателю отправляют, просят увеличить количество котлов в чистилище, дабы впредь избавить их от общения со столь беспокойными человеческими душами. Они, вишь, даже в бестелесном состоянии друг друга убивать пытаются, что очень болезненно сказывается на нежной психике бесов.

- Бедняжки, - посочувствовала женщина, и далее последовала продолжительная пауза, во время которой я вновь попытался обратить на себя внимание. Однако голос мне по-прежнему не повиновался. Я будто бы существовал только мыслью, не способной даже к самостоятельному перемещению. Что если этот говорун забудет меня в таком состоянии? Боже, упаси…

- Гаврик, - прервала молчание Мара, - если первочеловек есть уплотненная до состояния тверди душа, то я могу уплотнять своих морфейчиков. Я часто так делаю, устраивая зримые представления для ангелочков.

- Ну, то морфеи, а то души. А к чему ты это?

- Суть-то одна – эфир с толикой сущности Создателя. Я к тому, что могу попробовать создать первочеловека взамен убиенного.

- Ага. И что получится? Перволюди в первородных реальностях и начинали жить, постепенно подстраиваясь под изменения, которые вносили потомки. И то, многие этих изменений не пережили. Да и те, что остались, долго ли еще протянут? А ты предлагаешь чистую душу не в плод, а сразу в мир бросить? Это ж сколько мучений та душа примет, пока люди придумают как ее убить?!

- А давай не чистую? Давай вон этого шустрого, что из чистилища сбежал? Воплотим его вместо того, которому людишки смерть в яйце у зайца напророчили, и пусть ему воздастся за шустрость.

- Кхм… На конце иглы смерть… Впрочем, без разницы. Они могли и такое придумать.

- Решай скорее, Гаврик. А то я уже скучаю без своих морфейчиков.

- Надо Петра призвать. С ним посоветоваться…

Глава первая, в которой герой попадает невесть куда, принимая это за сон

Проснувшись, я не спешил открывать глаза и некоторое время размышлял над приснившимся кошмаром. Несмотря на всю сказочную бредовость сна, он казался невероятно реальным и помнился от первого, до последнего момента.

Однако от размышлений о сне отвлекло ощущение чего-то твердого, словно камень, и очень холодного подо мной. В сознание возникли одновременно два вопроса: - На чем я лежу? И где я?

Ответ на первый вопрос получил, открыв глаза. Лежал я действительно на камне. А вот с ответом на второй возникла явная проблема. Тем более, что и сам он потонул в хлынувшей череде других вопросов.

Впрочем, если подойти к вопросу «Где я?» буквально, то я проснулся на краю ущелья. Заглянув в ущелье, я увидел протекающую по его дну не широкую, но бурную речушку, с постоянным шорохом перекатывающую камни. Глубина ущелья была примерно с девятиэтажку. Ширина метров десять.

На противоположной стороне метрах в ста от края возвышалась стена леса. Даже с такого расстояния видно, что это тот самый лес, который принято называть дремучим. Огромные ели, вонзаясь острыми вершинами в небо, надежно скрывали землю от солнечного света. Лишенные хвои нижние ветви столь густо перекрывали пространство между необхватными стволами, что через них вряд ли смог пробраться хоть человек, хот сколько-нибудь крупный зверь. С первого взгляда бросалась в глаза неправильность леса, заключающаяся в отсутствии опушки в привычном понимании этого слова – с подлеском и мелким кустарником, будто некий великан отсек мясницким ножом и соскреб эту самую опушку. Подобный феномен можно было бы списать на возникшее в результате, допустим, землетрясения ущелье. Но почему тогда лес начинается так далеко от края…

Оглянувшись, я ожидал увидеть такие же мрачные ели и у себя за спиной, но взгляд уперся в неприступную скалу. Каменная стена тянулась вдоль ущелья в обе стороны.

Что за…

Как я сюда попал? Я продолжаю спать?

Перевел взгляд с каменной стены на мрачный лес, вновь заглянул в ущелье, где по прежнему шуршал камнями бурный поток. Течение воды завораживало, кружило голову, тянуло вниз.

Жаркие лучи выглянувшего из-за вершин елей солнца вывели меня из транса. Я оторвал взгляд от потока и только теперь обратил внимание на то, что сижу на камнях совершенно голый. Ну, точно сон…

Моя кожа выглядела неестественно бледной, будто никогда не встречалась с солнечными лучами. Волосяной покров на всех частях тела отсутствовал напрочь. Проведя ладонью по голове, и здесь обнаружил идеальную лысину – муха поскользнется. И вообще тело было какое-то не мое – если не обращать внимания на бледность и отсутствие волос, то слишком идеальное. Вот и шрам от аппендицита опять же исчез. Да и присутствовало такое ощущение, будто росточком я стал несколько повыше. Встав, понял, что значительно повыше.

Однако солнце начало печь все сильнее, а с такой бледной кожей можно быстро обгореть. Хоть и во сне, но это было бы неприятно. В поисках тени я отправился вдоль каменной стены, рассматривая ее на предмет хоть какой-нибудь пещерки или расщелины. Двигался, судя по поднимающемуся светилу, примерно на север. Вскоре обратил внимание, что стена, а вместе с ней и ущелье делают плавный поворот в лево.

Пройдя около километра, заметил нечто черное на краю ущелья и подошел. Это какая-то большая тряпка зацепилась за камень. Подняв, удовлетворенно хмыкнул – у меня в руках оказался плащ с капюшоном. Отряхнув, накинул на себя – мой размерчик. Правда, у плаща не было ни рукавов, ни отверстий под руки, но на первый случай пойдет и такое укрытие от солнца.

Так как сон на этом не закончился, я продолжил идти дальше. По ту сторону ущелья все так же тянулся мрачной стеной дремучий лес.

Наверное прошло не менее получаса, когда я набрел на вход в пещеру и остатки моста через пропасть.

Идеальная арочная форма темного зева пещеры, в который свободно смог бы проехать средний грузовик, говорила если не об искусственном происхождении, то о явной обработке человеческими руками. Человеческими ли? Судя по цепям, которые свисали из расположенных метрах в четырех над землей отверстий в скале по обе стороны от арки, стелились по каменной площадке и свободными концами безвольно спадали в ущелье, выковать их могли только настоящие великаны. Почему-то мысль о высокотехнологичном оборудовании, гнущем звенья толщиной в руку и размером с человеческую голову, даже мельком не посетила меня.

Заглянув в пропасть, я увидел обгоревшие остатки бревен, из которых некогда был сооружен удерживаемый цепями мост. Обугленные обломки оказались столь велики, что бурный поток не в силах был справиться с ними и вынужденно переливался через нагромождения или оптекал стороной.

Стоило ли жалеть об отсутствии переправы на ту сторону ущелья? Возможно как раз стоило радоваться данному факту, ибо неизвестно какие звери водятся среди этих мрачных елей. Конечно, в пещере тоже могли таиться неизвестные монстры, но у меня был надежный способ бегства при встрече с оными – проснуться, отделавшись лишь холодным липким потом.

Осмотрев окрестности, я сделал вывод, что пещера, скорее всего, необитаема. По крайней мере, никого крупного в ней не живет, ибо вокруг не было никаких следов – ни экскрементов, ни обглоданных костей, ни других визитных карточек опасных хищников.

Постарался всмотреться в темный зев, но после яркого солнечного света не смог ничего рассмотреть. Слух тоже не улавливал ни единого шороха. Я Начал осторожно продвигаться внутрь. Глаза неожиданно быстро адаптировались к темноте, и вот я уже смог видеть так же хорошо, как при дневном свете. Ну, сон он и есть сон.

Прямой ход вывел в огромный зал, на другом конце которого чернели три арки. Однако путь к ним преградило подземное озеро. Темную поверхность водоема рябило от постоянно дующего в сторону арок сквозняка.

Так как никакого плавсредства не наблюдалось, я сделал вывод, что пройти к аркам можно вброд. Осторожно потрогал ногой воду – холодная, но терпимо. Ощупывая ступнями каменистое дно, вошел в воду. Способность видеть в темноте не помогала разглядеть, что творится под ногами, слишком уж темная вода. Продвинувшись метра три к центральной арке наощупь определил, что к ней ведет неширокая каменная тропка едва скрытая под водой. Проверять глубину за краями тропинки желания не возникло. И вообще, я не понимал, какая сила заставила меня лезть в эту подземную жуткую лужу… Что я потерял в этой пещере… Ни за что бы сюда не полез, происходи это наяву.

Примерно на середине водоема справа от меня вдруг всплыл и лопнул большой пузырь. Затем еще один. Затем еще и еще. Вот вода буквально закипела и вспучилась огромной бурой слизистой массой.

- Ква-а, - утробный рык, сопровождаемый смрадным выдохом, едва не сдул меня с тропки. Странно, что я сам не спрыгнул с нее, в надежде удрать от этой мечты француза, а вместо этого застыл как вкопанный, уставившись в тазики глаз милого бородавчатого лягушонка, не уступающего размером карьерному самосвалу.

- Ква-а, - чудище снова сотрясло воздух подземелья и, как мне почему-то показалось, дружески шлепнуло меня по лицу липким кончиком длинного розового языка, отчего я с трудом удержался на тропинке. Ощущение было такое, будто меня приложили грязной мокрой половой тряпкой. Судя по тому, что язычок размерами превышал виденного в детстве в Харьковском зоопарке удава, обошелся со мной лягушонок крайне нежно. Да и усеянная великим множеством мелких острых зубов пасть, по размерам подходящая под гараж для легковушки, не вызвала особого содрогания. Я не мог сам себе объяснить, почему не испугался этого монстра. Ну, если и испугался, то совсем чуть-чуть. Вот не боится же человек корову, или, например, слона, несмотря на то, что этим животным ничего не стоит затоптать его насмерть. Вот и этого монстра я сразу воспринял примерно как доброго слона.

Поприветствовав меня, слонолягушонок погрузился во мрачные глубины подземного озера, а я двинулся дальше, потирая горящую от дружеского шлепка правую сторону лица.

И вот когда осталось сделать последний шаг, чтобы ступить на площадку перед центральной аркой, из этой арки вырвалась стая больших летучих мышей. От испуга я шарахнулся назад, поскользнулся, сорвался с тропы и ушел с головой под воду. Когда вынырнул, нечто мокрое облепило мою голову. Слепо барахтаясь в воде и вопя от ужаса, я кое-как содрал это нечто с лица, отбросил в сторону и тут же снова подхватил, пока оно не утонуло. Ведь это оказался слетевший с моих плеч плащ.

Фух… случись такое в реале, у меня наверняка разорвалось бы сердце. Ну или, по крайней мере, точно обделался бы. Впрочем, обделаться в темноте голяком в воде не так позорно, ибо никто не заметит…

- Ква-а! – басовито грохнуло за спиной.

- Тьфу, твою лягушки мать. Чтоб тебя стадо французов поймало! – выругался я на привлеченное моим барахтаньем чудище.

Оно обвило меня языком и нежно выбросило на площадку перед левой аркой.

- Я, между прочим, туда хотел, - указал я на среднюю арку, но монстр, не обратив внимание на мою претензию и гаркнув прощальное «ква» скрылся под водой.

- Эй! – заорал я в темный отнорок и шустро отстранился на тот случай, если и из него вылетит стая мышей.

Подождав с полминуты, облачился в мокрый плащ и решительно двинулся вперед. Все-таки интересно пока не проснулся узнать, куда ведет этот ход.

Гладкие, словно отполированные каменные ступени спиралью уходили вверх. На серых кое-где расчерченных мелкими трещинами стенах не было ни каких-либо светильников, ни следов копоти от факелов. Постоянно дующий снизу сквозняк подталкивал в спину и холодил мокрый плащ, заставляя меня периодически зябко передергивать плечами. Не знаю, сколько полных оборотов сделала спираль лестницы, когда ее ступени наконец-то осветились солнечным светом, и я вскоре вышел наружу.

Несколько секунд потребовалось глазам, чтобы привыкнуть к свету, и первое, что я увидел, была яблоня, ветви которой ломились от обилия крупных краснобоких блестящих на солнце плодов. Руки сами потянулись к ветвям, и я, подобно загипнотизированной куском сыра мыши, подошел к дереву, сорвал наливное яблочко и с сочным хрустом вонзил в него зубы. Сглотнув наполнивший рот живительный сок, почувствовал невероятное блаженство.

Закрыв в упоении глаза, я опустился на мягкую травку и, опершись спиной о ствол, не спеша начал поедать райский плод. Может, это действительно Рай? Снилось же в первом сне чистилище…

Негромкий шорох Заставил открыть глаза. Я скосил взгляд влево и увидел неспеша прыгающего в мою сторону белого крольчонка. Рука машинально начала шаритьв траве, пытаясь нащупать что-либо типа камня или увесистого сучка. В качестве снаряда подошло бы и яблоко. Но чтобы его сорвать, придется встать. Тогда кролик меня заметит и сбежит. Странно, что он до сих пор не обратил внимания на сидящего под деревом человека. Скачет в мою сторону, будто меня тут нет.

Вот я уже при желании смог бы дотянуться до красноглазого зверька рукой. Мышцы напряглись, и я приготовился схватить наглеца. Но тот неожиданно сам запрыгнул ко мне на колени и, глядя в глаза, начал колотить меня по груди передними лапами, будто бы требуя чего-то.

- Я не по-онял, - не понял я. Но вспомнив, что это всего лишь сон, поинтересовался у наглого грызуна: - Тебе чего?

Однако кролик человеческим голосом не заговорил, только смешно опустил в разные стороны уши и тихо, но требовательно пискнул.

- Ну, извини, ушастый. Моя, как говорится, твоя не понимает, - я аккуратно снял его с себя на траву, поднялся, сорвал яблоко, разломил пополам и положил одну часть перед кроликом. – На вот, яблочко пожуй. Очень вкусное. Настоятельно рекомендую.

Зверек в моих рекомендациях не нуждался. Более того, судя по тому, с какой жадностью он вгрызся в плод, именно яблоко от меня и требовалось.

Наблюдая, как мило кролик хомячит яблоко, я невольно устыдился собственных первобытных инстинктов. Ведь если бы в тот момент, когда я его заметил, мне под руку попался какой-нибудь булыжник… И главное, зачем? Что бы я делал с пушистым трупиком? М-да…

Ну, да ладно. Если просыпаться еще рано, посмотрим, куда мы попали.

Выйдя из-под опущенных под грузом плодов ветвей, осмотрелся окрест. Ну, Рай не Рай, а на райский уголок похоже. Простиравшаяся передо мной небольшая, с пару-тройку футбольных полей, зеленая равнина была обнесена стеной из остроконечных скал. Редкие деревца, островки кустарника, мягкая травка – все бросалось в глаза своей ухоженностью. У всех деревьев, за исключением парочки сосен, кроны почти идеальной шарообразной формы. Кустарник хоть и не изображал никаких геометрических фигур, но тоже явно подстрижен. Густой зеленый ковер под ногами в высоту не более десяти сантиметров. Но в нем не было никакой оставшейся от стрижки стерни. Не было вообще ни засохших травинок, ни какого-либо другого мусора. Ну, если не считать пары брошенных мной огрызков. Надеюсь, ненасытный кролик, уже догрызающий свою половинку яблока, их утилизирует. Однородность зеленого покрова нарушали белые, желтые и голубенькие цветочки.

А в центре, между двух раскидистых сосен, стояла настоящая рубленная изба с невысоким крылечком, резными наличниками, узорчатыми ставнями и деревянным петухом на коньке.

Направившись к дому, я по пути перешагнул весело журчащий ручеек с кристально чистой водой. Поодаль под самой скалой увидел небольшое озерцо, из которого и вытекал ручеек.

- Хозяева, есть кто дома? – громко вопросил я, прежде чем подняться на крыльцо.

Неожиданный хлопок оконной створки заставил меня вздрогнуть. Выпрыгнувший из окна здоровый упитанный серый кот, задрав хвост трубой и громко мяуча, шустро побежал ко мне. Если такой зверь заедет лапой, то располосует кожу на ленточки. Я поспешно плотнее закутался в плащ и приготовился пнуть усатого, если тот действительно надумает напасть.

Но подбежавший кот удивил. Продолжая орать, он начал тереться о мои ноги. Можно было подумать, будто мы с ним старые знакомые, и он сильно по мне соскучился.

Стараясь не споткнуться о мяукающее недоразумение и не наступить ему на лапу, я поднялся на крыльцо и постучался в дверь. Немного подождав для приличия, потянул за ручку – дверь оказалась заперто. Подумав, толкнул дверь внутрь – теперь не заперто.

За дверью узкие, двоим с трудом разойтись, сени. Из мебели только лавка, на которой два деревянных ведра и моток черного шланга. Под лавкой слегка запыленные сапоги, веник и деревянный совок. На сделанной из березовых сучков вешалке висели такой же как на мне, только синего цвета плащ и меховая безрукавка.

Я только успел подумать, что резиновый шланг не вписывается в общую картину, как снова вздрогнул и непроизвольно отшагнул назад от того, что этот шланг вдруг развернулся и сполз на пол.

- Фу-ух, - выдохнул я, глядя на двухметрового ужа, ползущего между ног не обращающего на него внимания кота. – В этом доме случайно не Инфаркт Миакардыч живет?

Уж не ответил, и я, наступив таки на лапу коту, зашел в комнату. Несмотря на невысокий потолок, рукой достать, помещение оказалось довольно просторное, опытным глазом строителя я определил размеры примерно пять на шесть. У смежной с сенями стены громоздилась большая русская печь с лежанкой и прикрытым деревянным заслоном арочным порталом. Тут же присутствовал набор специальной утвари: на низкой лавке чугунки, глиняные горшки и прочая посуда. У стены заметил два прислоненных ухвата, кочергу и то ли широкое весло, то ли деревянную лопату.

Посреди комнаты стоял деревянный стол. Под окном, в которое пару минут назад мне навстречу выпрыгнул кот, располагался застеленный шкурами топчан. В дальнем левом углу я заметил огромный сундук. Когда я был маленький, такие сундуки были у моих кубанских теток. Они разводили в них тутового шелкопряда и сдавали коконы в колхоз.

В том же углу, только под потолком, пошевелился сидящий в центре паутины здоровенный мохнатый паук.

У противоположной стены стоял грубо сколоченный шкаф с занавесками вместо дверок. Через слегка раздвинутые занавески на полках виднелись различные плошки, горшочки и наполненные невесть чем мешочки.

Вдоль стены у входной двери висела различная одежда. Здесь и меховая доха, и суконный кафтан зеленого цвета, и еще какие-то не определяемые на первый взгляд предметы гардероба. Там же на стене висели две пары самых настоящих лаптей. Еще одна пара лаптей стояла на полу рядом с невысокими остроносыми сапожками красного цвета.

Женская одежда отсутствовала, значит живет здесь холостяк.

Над вешалкой с одеждой приделана полка из широкой доски. На полке лежали черная мохнатая шапка, широкополая соломенная шляпа и серый суконный колпак, типа турецкой фески.

Слева от дверей на то ли большой табуретке, то ли маленьком столике стояло деревянное ведро с водой. На нем висел деревянный же ковшик. При виде чистой водички я испытал жажду. Зачерпнул ковшиком и с удовольствием попил студеную водичку. Судя по тому, что вода свежая, хозяин вышел из дома недавно и, возможно, находится где-то рядом.

От изучения нехитрой обстановки меня отвлек писк. В дверь вбежала упитанная мышь, перепрыгнула через хвост сидевшего у моих ног кота и, деловито оббежав печь, скрылась за ней. Кот на нее не обратил ни малейшего внимания.

- Ты, Василий, я смотрю, мышей не ловишь? – обратился я к коту.

Тот удивленно посмотрел на меня, мяукнул и снова принялся тереться о мои ноги.

Пройдя вслед за мышью, я обнаружил, что пространство за печкой было закрыто пологом из дерюги. Отодвинув полог, обнаружил кладовку со всякой всячиной. На полках опять же всякие баночки, горшочки, мешочки и еще много всего. На стене пучки трав. В полу крышка люка в подпол. Любопытно было бы глянуть что там. Но вдруг войдет хозяин, а тут голый, одетый в один лишь плащ, незваный гость шарится по закромам.

Решив, что находиться в доме в отсутствии хозяина без приглашения не вежливо, я вышел на крыльцо. Неизвестно еще, что за хозяин. А то схватит тот ухват, что побольше, и буду бегать от него по всему этому райскому уголку, если успею из дома выскочить. Лучше встретиться с ним на просторе.

Спустившись с крыльца, я обошел избу вокруг. Ого, да тут приличный огородик! В обрамлении кустов смородины были разбиты ровные ухоженные грядки. Никаких огурцов и помидоров не увидел. Зато здесь росла репа, желтые увенчанные сочной ботвой плоды которой торчали из земли. Рядом росли еще какие-то корнеплоды, может, редька, может, еще что. Я в огородничестве не специалист. Репку-то опознал потому, что желтая, и потому, что росла когда-то на даче у родителей.

А вот и знакомый белый кролик бодро проскакал меж рядов капусты. Или это другой? Может, хозяин забыл закрыть крольчатник, и зверьки разбежались? Они же погрызут у него весь огород. Впрочем, это не мои проблемы. Да и не было видно пока ничего изгрызенного.

Но где же хозяин?

За расположенным возле озерца рядком березок я заметил еще одно строение и Направился к нему. Это был небольшой сруб с толстой печной трубой. Не иначе, баня? А вот и поленница, полная дров. Вот бы попариться с березовым веничком, да понырять в чистое озерцо!

Однако дымок из трубы не вился, и, судя по тишине, здесь тоже никого не было. Только журчали прозрачные струйки воды, стекавшие с каменного выступа в озеро. На всякий случай постучал в слегка приоткрытую дверь. Ответа, ожидаемо, не последовало.

Подойдя к вытекающему из скалы источнику, и, хоть и несколько минут назад напился студеной воды из ведра, не смог удержаться, наклонился и сделал несколько глотков удивительно вкусной водички. Эх, если б в этом Раю вместо неизвестного хозяина оказалась прекрасная хозяйка, то можно было бы и не просыпаться никогда.

У самого подножья каменной стены росли небольшие заросли малины. Подойдя полакомиться крупными ягодами, увидел в находящейся за ними расселине вырубленные в скале ступени. Обошел кустарник и обнаружил скрытую расщелиной круто уходившую вверх лестницу. Продолжая объедать малину, я размышлял, стоит ли проверять, куда ведет обнаруженная лестница? А почему бы нет? Набрав в дорожку горсть ягод, начал подъем. Парапет расщелины не достигал моего плеча, и я мог свободно обозревать расположенную меж скал маленькую равнину. Впрочем, ничего нового с высоты не заметил.

Подъем затянулся. Шлепать босыми ногами по каменным ступеням стало утомительно. Снизу скалы не выглядели такими высокими. Теперь же домик внизу казался не более спичечного коробка, а до верха расстояние визуально даже и не уменьшилось. Когда я уже серьезно задумался над желанием вернуться вниз, лестница наконец-то закончилась небольшой площадкой. Далее меж скал вела горизонтальная тропа. Пройдя по каменному коридору, я вышел на широкий карниз, и передо мной открылся тот самый вид, который принято называть величественным.

Вокруг до самого горизонта простиралось темно-зеленое море тайги. Хотя, может, этот дремучий лес и не тайгой называется, а как-нибудь по-другому, но необъятность его массива все равно впечатляла. Движущиеся тени от облаков создавали впечатление шевеления зеленой массы, отчего она казалась живой и способной жадно поглотить все в нее попавшее. Вспомнив мрачную тьму под ветвями огромных елей, от набежавшей мурашками жути передернул плечами.

Оторвавшись от вида зеленого моря, я опустил взгляд вниз, там уже знакомая картина – несколько метров ровного пространства у подножия , обрывающегося глубоким ущельем, на дне коего пенился бурный ручей.

Карниз, на котором я сейчас стоял, тянулся вдоль скал в обе стороны. Край его был огражден неровным парапетом, местами не достигающим колен, а местами скрывающим меня с головой.

Ну, раз уж я забрался в такую высь, стоит посмотреть, куда ведет эта явно рукотворная терраса. После недолгого раздумья, в какую сторону отправиться, пошел направо.

По ходу движения картина вокруг не менялась – все такое же бескрайнее однообразно-зеленое лесное море, внизу то же ущелье. Я шел довольно долго, наверное, не менее получаса, а может и больше. От однообразия потерялось чувство времени. Пару раз сворачивал в проходы, ведущие к лестницам, подобным той, по которой я сюда поднялся, но не заметив появления внизу хозяина, возвращался и продолжал обход.

Вот внизу от скалы к ущелью протянулись две узкие полосы. Присмотревшись, я понял, что это те массивные цепи, на которые наткнулся в самом начале. Значит тот мусор на дне ущелья, это обгоревшие останки моста. Получается, что я почти обошел запертый в скалы райский уголок по кругу. И действительно, через несколько минут карниз вывел к тому месту, откуда я начал обход.

Итак, можно сделать вывод, что я находился посреди тайги на каменном острове, окружонном глубоким ущельем, по дну которого циркулирует бурный поток воды. Не важно, что вода не может течь по кругу, тем более так стремительно. Во сне может быть все.

Однако сон сном, а усталость чувствовалась реальная. Еще и поднимающееся к зениту солнце распалилось не на шутку. Желание ополоснуться в прохладном озере погнало меня к ведущей вниз лестнице.

Пока спускался, тщательно осматривал запертый в скалах зеленый уголок – чьего бы то ни было присутствия по прежнему не заметил.

Вода в озере все же была обжигающе холодная. В такую, разве что, из парилки прыгать.

Еще раз оглядев окрестности и никого не заметив, я скинул плащ и начал плескать на себя воду, чарпая ее пригоршнями. Когда кое-как обмылся и даже слегка продрог, посетила запоздалая мысль, что в бане наверняка есть какие-нибудь ковшики, тазики и ведерки, с помощью которых можно было бы помыться более комфортно.

И тут краем глаза заметил мелькнувшую по траве тень. Потняв взгляд, увидел кружащуюся над долиной большую черную птицу. Первая посетившая мысль – орел. Но большая голова и еще более несоразмерно большой прямой клюв выдавали ворона, просто невероятно огромного ворона.

- Кар-р-р, - глухо подтвердил тот мою догадку.

Вдруг стало жутко, и я подумал спрятаться в бане. Однако черный мутант, каркнув еще раз, взмыл выше в небеса и скрылся за вершинами скал. Возможно этот монстр прилетал поохотиться на кроликов, но, увидев человека, решил не рисковать. Откуда ж ему знать, что я сам чуть не обделался от страха. Одно утешает, я стоял голый, и если что, не пришлось бы штаны в ледяной воде стирать.

Накидывать на мокрое тело пыльный плащ не хотелось. Я вышел из тени от скалы на солнце, чтобы обсохнуть, и вдруг прямо перед глазами воздух начал мутнеть и подернулся рябью. В образовавшемся мареве проступили черты человеческого лица. И вот уже на меня удивленно-радостным взглядом уставилась симпатичная шатенка. Оторопев от такого наваждения, я зажмурился. Когда открыл глаза, с некоторым сожалением убедился в исчезновении наваждения. Не знаю, как у этой рыжей с фигурой, но на мордашку она была самое то, что мне нравится. Приятный все-таки сон. Конечно, если бы эта рыжая не исчезла, а материализовалась полностью, было бы еще приятней…

Ощутив голод, я пошел к ближайшей яблоне и утолил его парой сочных плодов. Огрызки скормил прискакавшему пушистому ушастику. А нефиг баловать, на всех грызунов яблок не напасешься.

Спасаясь от полуденного зноя, направился в дом. Здесь по прежнему царила приятная прохлада. Сев на топчан, я широко зевнул. Вот же прикол – во сне еще и спать хочется. Тут еще и кот запрыгнул ко мне и, улегшись рядом, начал убаюкивающе урчать. Не в силах больше бороться со сном, столкнул урчащего нахала на пол и прилег сам. Перед тем, как окончательно закрыть глаза, снова увидел лицо рыжей милашки. Улыбаясь ей, я погрузился в сон.

Глава вторая, в которой герой общается с местным зоопарком и знакомится с рыжей красоткой

Сны во сне не снятся, - пришла в голову первая мысль после того, как проснувшись, я понял, что все еще сплю.

Перед лицом проплыла антенна кошачьего хвоста, и раздалось хриплое требовательное мяуканье.

- Ме-е-е, - звонкое блеяние из окна заставило меня вскочить с топчана и наспех поправить сбитые шкуры.

Похоже, домой явился хозяин. Судя по блеянию, он целый день пас овец. Интересно, где здесь можно пасти овец, оставаясь незамеченным? Вероятно, из долины есть еще какой-то выход, кроме того, по которому явился я.

- Ме-е-е, - повторное одинокое блеяние прервало сумбурный мысленный поток.

Плотнее запахнув плащ, я ожидал появление хозяина. Тот почему-то не спешил заходить в дом. Подождав немного, я решил выйти сам.

- Ме-е-е, - радостно поприветствовала меня белая козочка и подбежала к крыльцу, болтая полным выменем.

- Мя-ау, - начал тереться о мои ноги кот.

- Ш-ш-ш, вился между котовых ног выползший из-под крыльца уж.

- Дурдом, - резюмировал я происходящее, понимая, что кроме чего-то требующего от меня зоопарка рядом больше никого нет. Но на всякий случай все же заорал: - Эй! Хозяева! Есть кто дома? Нет никого?

В ответ лишь собравшееся зверье удивленно уставилось на меня.

На крыльцо выбежала мышь и, деловито пискнув, снова убежала в дом.

- Дурдом, - покачал головой я.

- Ш-ш-ш, согласился уж.

- Мя-ау, - продолжил тереться о ноги кот.

- Ме-е-е, - потрясла полным выменем коза.

Мимо, не обращая на нас внимания, куда-то проскакал кролик.

В небе пролетала ступа с ведьмой…

Обалдев от происходящего, я уселся на ступеньку и начал машинально почесывать меж рогов ткнувшуюся мордой мне в ладони козу.

В какой-то затяжной сон я вляпался. Если честно, мысль о том, что это не сон, а пока не объяснимая реальность, уже несколько раз мелькала в голове. Но какой реальностью можно объяснить вот эту приземляющуюся бабу Ягу?

Ступа при ближайшем рассмотрении оказалась плетеной глубокой корзиной, подцепленной тонкими стропами к полупрозрачному крылу-параплану. Удивительный аппарат приземлился в полусотне шагов от дома. Плетеная ступа вместе с находящейся в ней воздухоплавательницей опрокинулась.

Я поднялся, вознамерившись помочь, но никак не мог сообразить, как высвободить хотя бы одну руку из-под не имеющего прорезей для рук плаща, не демонстрируя свою наготу? В итоге гостья, немного просеменив на четвереньках, поднялась самостоятельно, а я ошарашено застыл, открыв рот. Передо мной радостно улыбаясь стояла та самая рыжая милашка из недавних видений.

Теперь при более близком рассмотрении я заметил, что она не так уж и юна, как показалось при мимолетном взгляде. Тетеньке явно за тридцать. Но она красива той зрелой красотой, которая способна покорить мужчин абсолютно всех возрастных категорий. Во всяком случае, меня она покорила точно. Боюсь только, что она примет меня в таком виде за маньяка-насильника и еще чего доброго отдубасит шестом, который держала в руках.

Блея и мяукая кот с козой устремились приветствовать шатенку. Так может, она и есть хозяйка сего райского уголка? Да нет, не может быть. Обнаруженная мною обувь была не менее сорок второго размера, а может, и сорок третьего. У нее же вон какая миниатюрная ножка.

И чего это она на меня так радостно уставилась? Мне конечно такое внимание приятно. Но неловко как-то.

- Здрас-сьте, - поприветствовал я гостью легким поклоном.

- Кошенька, ты и правда живой? – прижав руки с зажатым в них шестом к груди и продолжая излучать радость, вопросила женщина.

Я на всякий случай оглянулся, чтобы убедиться, что за моей спиной никого нет, и шатенка обратилась именно ко мне.

- А мне как Карлуша сообщил, будто видел тебя живым и невредимым, продолжила она, оглядывая меня с ног до головы, словно могла видеть сквозь плащ, - я и не поверила, но все же вызвала тебя. А ты сразу связь и оборвал почему-то. Я чуть погодя снова вызвала, и снова ты не захотел мне ответить. Потом и вовсе вызов перестал проходить. Вот я и решила сама наведаться. Ты уж, Кошенька, извини меня старую. Я и сама уже как только себя не корила, что через мою глупость извел тебя Иван, трухлявый пень с муравьями ему в зад. Так значит, не извел он тебя, Кошенька? Радость-то какая! Ой, а бледненький ты какойДосталось тебе все же, вижу. Да ты отдыхай, Кошенька, сил набирайся. А я пока поухаживаю за тобой. Сейчас вот Машку подою…

- Кхм, э-э… Извините, - пришлось прирвать словоохотливую женщину. – Я вообще-то сюда случайно зашел. Шел по лесу, и зашел. А тут кроме этих зверюшек никого нет. Ну вот как бы и все. Меня, кстати, Георгием зовут.

- Куда? – вперила в меня большие зеленые глаза гостья.

- Что, куда? – не понял я.

- Зовут тебя, Коша, куда?

- Э-э… Я Георгий. Для вас просто Жора, - старательно изобразил должную казаться милой улыбку.

В широко открытых глазах красавицы появилась жалость. Выронив шест, она протянула ко мне руки. Шест упал, ударив по хвосту ужа, который, воспользовавшись моментом, обвил козью ногу, припал к соску и хлестал молоко большими глотками. А коза, зараза, не только не возмущалась, а даже глаза прикрыла от удовольствия.

- Что же я старая наделала-то? – вдруг начала заунывным голосом причитать совсем даже не старая шатенка, продолжая тянуться ко мне руками, будто желая обнять, но не решаясь. – Нешто ты, родименький, умишком повредился?

Если это все же не сон, то насчет умишка она может оказаться права. Однако я совсем не против ее объятий и даже сделал шажок навстречу

Но понимаю, что не смогу ответить, не раскрыв свою наготу, и остановился.

Женщина все же подошла вплотную, слегка коснувшись меня высокой грудью, взяла мою голову маленькими теплыми ладошками и пристально всмотрелась в глаза. Я словно провалился в зеленый омут ее красивых глаз…

Дальнейшее происходило как в тумане.

Я словно превратился в безвольного болванчика, и лишь краешком сознания отмечал происходящее.

Взяв за руку и ни чуть не стесняясь распахнувшегося плаща, зеленоглазая повела меня к бане, где усадила на расположенную в тени берез скамейку. Сама направилась к поленнице и, набрав охапку дров, скрылась за дверью. Вскоре из печной трубы начал струиться дымок. Выйдя из бани, женщина что-то сказала мне и убежала к дому. Вернувшись, заставила меня выпить чашку теплого жирного молока и опять убежала. Какое-то время она мелькала перед глазами, бегая от бани к дому и обратно.

И вот рыжая потащила меня в парилку, попутно не только содрав мой плащ, но и разоблачившись донага сама.

Позже я списал происходящее на глубокое погружение в гипнотический транс, которое мне устроила зеленоглазая колдунья. А как иначе было объяснить мое равнодушное отношение к стройному телу обнаженной красотки?

Но, что удивительно, никакой транс не лишил меня возможности испытывать блаженство от банных процедур. А рыжая толк в этих процедурах знала. Сперва мы, забравшись на полок, как следует прогрелись. Потом она, несмотря на свою кажущуюся хрупкую нежность довольно продолжительно обрабатывала меня сразу двумя вениками. Затем вытолкнула из парилки к озерцу и облила ледяной водой, черпая ее ведерком прямо из водоема. И снова парилка, ковш ароматного настоя на камни и веники.

Пока я с блаженством вдыхал вечерний прохладный воздух, сидя на лавочке под березками. Рыжая в это время еще раз протопила баню. И процедура повторилась.

И вот я опять расположился на скамейке, теперь уже одетый в полотняные портки и длинную рубаху-косоворотку. В голове не присутствовало ни единой мысли. Просто сидел и наслаждался созерцанием ярких звездных узоров на ночном небе.

Появилась рыжая и отвела меня за руку в дом. Там на столе в свете масляного светильника поблескивал медными боками самовар. Рядом стояло большое блюдо с горой пышных пирогов.

Я немедленно проверил на себе, что глубокий транс аппетиту не помеха.

Пока я насыщался, зеленоглазая подтвердила, что является не просто гипнотизершей, способной погружать в транс добропорядочных людей, а самой настоящей ведьмой. Она поставила на стол наполненную водой миску, что-то пошептала, поводила над ней ладошками, затем дунула. Вода в миске вдруг почернела, и как только рябь на ней успокоилась, появилось изображение лица голубоглазого блондина, занятого подравниванием небольшой аккуратной бородки с помощью огромных внушающих уважение ножниц. Завидев нас, он недовольно нахмурился и что-то пробурчал в сторону женщины. Однако, переведя взгляд на меня, застыл с открытым ртом на полуслове. Рыжая стала ему что-то объяснять, но я не прислушивался. Я наелся, и мне теперь хотелось только спать. А разные переговоры по мисочным видеофонам меня ну совершенно не волновали. С трудом выбравшись из-за стола, я упал на топчан, и мое сознание отступило под натиском сладкой дремы.

Глава третья, в которой герой наконец-то узнает имя рыжей незнакомки, но решительно не понимает, кто он сам, где он и зачем он

Проснувшись от переливчатого птичьего пения, я не спешил открывать глаза. Лежал и думал, проснулся ли я во сне или на самом деле?

- Мур-р-р, - муркнуло над ухом.

Открыв глаза, я увидел в проеме небольшого оконца сидящего на подоконнике кота Ваську. Выходило, все еще сплю.

Но, сплю - не сплю, а вставать надо. Посмотрим, как говорится, что нам сон грядущий готовит?

Ага, на столе кувшин с молоком и пироги. Может, сперва сходить умыться? Не, чего ходить туда-сюда без дела?

За завтраком восстановил в памяти события вчерашнего приснившегося дня. Ну, огромадная лягушка в подземном озере – это явный бред. Тут без вариантов. А вот сон про рыжую парапланеристку был весьма приятен. Особенно про баню… Кхм… М-да… Смущала только моя реакция, а вернее ее отсутствие, на голую ведьмочку. Еще подумает, что я импотент. И вообще после встречи с ней я был какой-то неадекватный. Ну, точно она меня загипнотизировала.

С улицы донеслось картавое покаркивание. Допив молоко, я вышел посмотреть. На лужайке перед крыльцом развалился кот. Он раздраженно елозил по траве хвостом, за который его пытался ухватить мощным клювом здоровенный ворон. Он раз за разом промахивался и недовольно каркал. Это был просто мутант какой-то а не ворон. Таких больших воронов просто не бывает.

- В зоопарке пополнение, - констатировал я, потягиваясь.

Васька отвлекся на мое появление, и ворону удалось ухватить его хвост.

- Му-а-а-а! – истошно возмутился кот и попытался заехать когтистой лапой по наглой птичьей морде. Но ворон подпрыгнул и в один взмах могучих крыльев оказался за десять шагов от пострадавшего кота. Заложив крылья за спину, он начал важно вышагивать, издевательски каркая и косясь одним глазом на вылизывающего хвост Ваську.

Я направился к озеру, чтобы умыться, и обнаружил там рыжую колдунью. Женщина занималась постирушками. Я остановился, чтобы лучше ее рассмотреть. А то от вчерашних впечатлений в памяти только зеленые глаза, да стройная фигура.

Стоя по колено в ледяной воде, рыжая полоскала белье, отжимала и бросала его в деревянное корыто. На ней была надета груботканая зеленая рубаха, мокрый подол которой едва доставал до колен. Волосы убраны под платок, завязанный смешным бантиком на темени.

Вздрогнув от карканья подкравшегося сзади ворона, она плеснула на него водой, и тот, забавно переваливаясь, отбежал в сторону.

– Кошенька, ты проснулся, - мило улыбнулась зеленоглазка, увидев меня.

Вытирая мокрые руки о подол рубахи, при этом задрав его гораздо выше колен, она направилась ко мне. Не в силах оторвать взгляда от стройных ножек, я отметил соответствующую реакцию своего организма, и с удовлетворением подумал о вчерашней бане, как о нетипичном случае. Просторная длиннополая рубаха скрыла реакцию организма на стройные ножки симпатичной женщины от посторонних глаз. Но так как эта самая симпатичная женщина намерилась меня обнять, то наверняка наткнется на эту самую реакцию моего организма. Еще примет за маньяка.

Я поспешно схватил корыто с бельем и, отгородившись им, вопросил:

- Куда отнести?

Мы подошли к березкам, и, пока рыжая развешивала портки и рубахи на натянутых меж ними веревках, я решил наконец-то познакомиться:

- Извините, э-э… Мне, право-дело, неловко. Мы общаемся уже второй день, а я до сих пор не знаю, как вас зовут…

- Куда? – удивленно подняла брови женщина, закинув на веревку последние портки.

- Что куда? – не понял я вопрос.

- Зовут нас куда? – переспросила она.

У меня создалось впечатление дежавю. Будто бы такой диалог уже имел место быть. После некоторой заминки пришлось пояснить: - Мне хотелось бы знать, как я могу к вам обращаться? То есть, как ваше имя?

- Зеленые глаза вдруг наполнились жалостью, и женщина потянула ко мне руки, намереваясь обнять.

- Ох, не прощу я себе, старой, что навлекла на тебя беду, Кощеюшка…

В памяти всплыли подробности нашей вчерашней встречи. Именно после такого диалога эта экстрасенша вогнала меня в транс, превратив в безвольного болвана-импотента. Потому я на всякий случай продолжил отгораживаться пустым корытом, которое все еще держал в руках. Не, повторить банные процедуры я был бы не против. Но только в здравом уме. И, взгляд опустился на стройные ноги, можно даже баню не топить...

-Да брось ты это корыто, - с долей раздражения в голосе воскликнула рыжая, так и не сумев до меня дотянуться.

- И все же, какое ваше имя? – продолжил настаивать я.

- Да Яга я, Кошенька, Яга! – она попыталась вырвать из моих рук корыто.

- Очень приятно. А я Георгий, в смысле, Жора, - я сопротивлялся, но, поняв, что это несколько не вежливо, выпустил посудину из рук. Не ожидавшая, что ятак быстро сдамся, Яга грохнулась на землю вместе с корытом. Мой организм вновь адекватно отреагировал на взметнувшийся подол. Но я, не обратив на это внимания, поспешил помочь женщине подняться. Та, невольно прильнув ко мне, вдруг резко отстранилась, бросила удивленный взгляд на то место, где под подолом рубахи топорщилась моя реакция, затем, прищурив левый глаз, то ли подозрительно, то ли с некоторым лукавством, воззрилась на меня.

- Ты чего это, старый охальник, удумал, а? Нешто меня возжелал? А?

- Э-э… - я никак не мог сообразить, что ответить. – Я тут это… Умыться к озеру шел…

Подойдя к вытекающим из каменной стены струям, скинул рубаху и принялся усердно обмываться по пояс до тех пор, пока все тело не покрылось зябкими мурашками.

- Б-р-р-р, - передернув плечами от холода, я развернулся от озера и чуть не грохнулся в воду от неожиданности. Прямо передо мной стояла улыбающаяся Яга, если я правильно расслышал ее имя, и протягивала полотенце. Взяв его я начал с усердием вытираться, не забыв поблагодарить: - Спасибо.

- Сегодня должен Лешик явиться. Он тоже рад, что ты не сгинул, и хочет с тобой пообщаться, - сообщила рыжая и, вздохнув, добавила: - Только он еще не знает, что ты возрожденный. Да я и сама привыкнуть не могу. На моей памяти такого никогда не было.

Пожалуй, пришло время выяснить, за кого меня тут принимают? Кто такой этот Коша, с которым меня путает эта милая женщина? Ну, и следует прояснить череду других вопросов.

- Извините, - обратился я, натягивая рубаху, - что значит возрожденный?

- Ой, родименький, я и сама толком понять не могу, - развела она руками. – Я давеча как в душу тебе заглянула, а она чиста, будто у младенца. Или нет, не как у младенца. Есть в ней нечто, что не поддается моему разумению. Не будь ты первочеловеком, ни за что бы не поверила, что это ты.

- Ничего не понимаю, - признался я честно. – А есть здесь где-нибудь зеркало. Очень хочется на себя посмотреть.

Яга со вздохом взяла стоявшее возле бани ведерко, зачерпнула из озера воду, провела над ней рукой. Вода сперва почернела, затем поверхность стала зеркальной.

- Обалдеть! – я искренне обалдел от такого фокуса, но, вспомнив, что это всего лишь сон, принялся рассматривать свое изображение.

М-да… Не, я подозревал, что не являюсь красавцем, о во сне-то можно было подобрать более симпатичную внешность. Ну вот что это за жертва радиации? Физиономия явно не моя. И ладно еще абсолютно голый череп, но отсутствие ресниц и бровей – это перебор. Даже удивительно, как эта рыжая красотка столь благожелательно относится к такому уроду? А может, она какая-нибудь извращенка? Хотя, если не обращать внимания на отсутствие волосяного покрова, черты лица были правильные. Я бы даже сказал, идеальные. В реале такие можно увидеть только в глянцевых журналах на подредактированных фотошопом фотографиях голливудских актеров.

Кстати, я перевел взгляд на рыжую, теперь понятно, что так смущало меня в ее лице – такая же идеальность, я бы даже сказал, кукольность.

- Да ты, Кошенька, не расстраивайся, - та будто бы прочитала часть моих мыслей, - отрастут бровки и реснички.

Я открыл было рот, желая в очередной раз сообщить, что я Жора, а не Коша, но, взглянув на изображение в зеркальном ведре, спросил:

- А на голове волосы отрастут?

- Отрастут, - сообщила женщина. В ее голосе сквозило сочувствующее сожаление. – Придется тебе снова ежедневно брить свой череп.

- Зачем? – не понял я.

Она, похоже, тоже не поняла моего вопроса и озадаченно нахмурилась.

Я взял собеседницу под руку и повел к скамейке, на которой отдыхал вчера после бани.

- Уважаемая Яга, - начал я, усадив ее рядом с собой, - не знаю, возрожденный я, перерожденный ли, или умалишенный, но… Но я ничего не понимаю. А понять хочется. Не могли бы вы, уважаемая, растолковать мне для начала хотя бы кто я, где я и почему я?

- Чой-та ты мне все выкаешь, будто какой-то морийской княгине? Хочешь знать кто ты есть? А и действительно, как же это я, старая, сама-то не сообразила, - женщина встала передо мной, взяла мою голову приятно-теплыми ладошками, и я потонул в глубоком омуте ее зеленых глаз.

***

Итак, я первочеловек – один из перволюдей, которыми многие века назад Создатель населил миры. Я –мельчайшая толика души самого Создателя, уплотненная до состояния физического тела. В этом есть главное отличие перволюдей от обычных людей. Простой человек состоит из смертной физической оболочки и помещенной в нее бессмертной души. Я же есть только уплотненная душа, потому бессмертен…

Глава четвертая, в которой герой знакомится с Лешим и выслушивает удивительную историю про творящийся в лесу беспредел

Неожиданно начавший вливаться в меня поток знаний резко прервался. Я словно оглушенный потряс головой, стараясь прийти в себя. Когда мне это наконец-то удалось, увидел нахмурившуюся Ягу и парящее перед ее лицом марево, из которого смотрел уже знакомый по вчерашнему вечеру блондин.

- Как самочувствие, Кощей? – обратился он, глядя на меня. – Оклемался уже, чи не?

До меня не сразу дошел смысл вопроса, ибо все еще переваривал полученную в трансе информацию. Видя мою заторможенность, блондин перенес внимание на женщину:

- Чтой-то ты, Яга, медленно его лечишь?

- Тяжелый случай, - отмахнулась та. – Ты как раз сеанс лечения прервал. Сам-то когда явишься?

- Говорю-же, невесть что в лесу деется. Как бы не извели мои угодья под корень. Вас хочу о помощи просить. Из-за тебя, кстати, Кощей, все заварилось, - уставился он на меня голубыми глазами, - тебе мой лес и выручать.

- Ага, он те щас навыручает, - кивнула Яга. – Ты подробней расскажи, что творится-то?

- Так я ж говорю, снова Иван бедокурит. Он как Кощея победил, возомнил о себе невесть что. То ли со скуки, то ли от дури, а может, хмельного меда перебравши, решил идти на Черный Кряж волотов бить. У них, мол, полно пещер, набитых несметными сокровищами.

- Сказано. Дурак он и есть, - покачала головой Яга. – А волоты об энтом знают?

- Об царевиче-то?

- О сокровищах своих несметных.

- Ды какие у них сокровища, Яга? И зачем они им? Чай не людишки алчные. Но то полбеды, Яга. К дураку-то, после того, как слава о его победе над Кощеем разлетелась, такие же идиоты, силушкой не обиженные, со всех окрестных царств-королевств так и потянулись. Да каждый с дружиною своею. И в итоге, выступил Иван на волотов во главе цельной рати.

- И-итить твою жабу коптить, - витиевато озвучила эмоции Яга. – И чего ж ты, Лешик, нешто пропустил оглоедов через лес?

- Погоди, Яга. Знаешь же, что мой лес не всякая рать пройти сможет. Да только известно, что дуракам закон не писан, ибо они свои законы придумывают. Вона, один дурак малость Кощея не извел, а ежели их тыща? А? Во то ж. Признаюсь, боязно мне стало. Я им и открыл дорожку к холму, где братец мой спит.

Ахнув, рыжая опустилась на лавку, приятно прижавшись ко мне бедром.

- Нешто ты Лихо разбудил?

- Не пришлось, - отрицательно мотнул головой блондин.

- Ф-фух, - облегченно выдохнула Яга.

- Они его сами разбудили.

- Тьфу, - от досады женщина стукнула меня кулаком по коленке.

- Там же у северного склона холма как раз то болото, в которое ты посылала анчутку притворяться царевной лягушкой, с чего собственно все и началось, когда-то.

- Я же просто пошутить хотела, - виновато сообщила рыжая, обращаясь почему-то ко мне.

- В общем, велел иван разбить на холме лагерь и три дня праздновать его былую встречу с энтой самой лягушкой-царевной, продолжил рассказчик сквозь плавающее в воздухе видео окно. – Сами понимаете, к вечеру все войско хорошенько поднабралось медовухой да винами заморскими. И, наслушавшись невероятных историй о местных лягушках, восхотели подстрелить и себе по одной.

- И? – нетерпеливо вопросила Яга.

- Что, и? Натянули луки, и давай пускать стрелы во все, что в болоте шевелится. Это ж тыща стрел на каждый шорох, на каждое шевеление. Ох, не одна русалка да мавка в качестве доказательства неслыханного беспредела болотнику похожий на ежа зад предъявили.

- А ты-то чего ж не пресек безобразие? – ткнула пальчиком в изображение блондина .яга.

- А я знал? Меня как раз Кощеев братец отвлек.

- Мой? – удивился я. – Он что, тоже здесь?

- Пока нет, - мотнул головой блондин. Но скоро будет. Вий как узнал, что Иван тебя извел, так и решил, что негоже твои владения бесхозными оставлять.

- Ни чо не понимаю, - признался я. – Какой еще Вий?

- Братец твой. Какой же еще? Нешто другого Вия знаешь?

- Да не помнит он ничего, - объяснила за меня рыжая. Тяжелый случай. Я мыслила рассказать тебе все, как прибудешь, а ты вона какие каши в своем лесу завариваешь.

- А не ты ли энту кашу заварила-то?

- И что там Виюшка? – ушла от ответа Яга.

- А что Вий? Кликнул слуг, да и двинул в Кощееву вотчину. Кабы его челядь могла на дневной свет вылезать, глядишь, уже на месте б были. Я конечно дороги да тропки все ликвидировал, елями вековыми загородил. Мне бы, ежели б ты, Кощей, на самом деле сгинул, твое хозяйство и самому б сгодилось. Но разе ж Вя такие преграды остановят. Закинет веки за спину и прет сквозь чащобу, аки лось. Да еще и все первотвари пред ним раболепствуют – и дорожку в обход бурелома покажут, и веточку, дабы в глаз не воткнулась, отклонят. Тьфу.. Вот я уже отыграюсь на этой мелочи лесной опосля. Они у меня попомнят, как кого ни попадя по моему лесу водить.

- А я тебе говорила, Лешик, - снова покачала головой рыжая, - строг ты с ними больно. Вот они и отплатили за неподобающее отношение. Ну, да ладно. Прется, значит, Виюшка сюда ночами. А что ж Иван? Он ли Лихо разбудил?

- А вот пока я Вию препоны создавал, Иван все куролесил со своей ратью. В том болоте не то что лягух всех повыбивали, пиявок и тех извели. Мошка да комарики на другие болота улетели, устав от стрел уворачиваться. Уже болотник ко мне берегиню прислал с мольбою помочь ему избавиться от неугомонных людишек. А я что могу? Ты, Кощей, не чета мне, а ить с одним Иваном справиться не смог. А тут тыща таких Иванов. Ну, я болотнику не стал говорить, что нарочно рать к холму у болота вывел. Посоветовал обождать, когда у них хмельные напитки кончатся. Тогда, мол, заскучают и уйдут.

- Уж не рад небось был, что не пустил Ивана со товарищи к Черному Кряжу? – ехидно вопросила Яга.

- Ну да. То б еще хуже было. Это ж они туда через весь лес, да оттуда… Это что б с лесом стало? Не, нам такого счастья не надо.

- Значит, отказал ты болотнику в помощи?

Ну-у… - блондин замялся, будто решая, говорить ли, нет ли. - Я чо помыслил?

- Чо? – заинтересованно уставилась на него женщина.

- Клин-то клином вышибают. Вот и проложил я удобную тропку для Вия со свитой к холму, где людишки веселились…

- - И-и-итить твою жабу коптить! – рыжая чувствительно влупилакулачком по моему колену. – И чо? Небось при виде Вия людишки по всему лесу разбежались, и ты теперича хочешь, чтобы мы помогли их повылавливать да повыгонять?

- Ага, как же, разбежались. Им, говорят, когда много хмельного употребят, страшилища почище Вия чудятся.

- Нешто не убоялись?

- Кабы просто не убоялись, то ладно. Есть средь дружков Ивана такой Илюха. Дурень почище царевича. Дык он стрелу Вию аккурат в нос впендюрил, и тут же возжелал его. Кричит, мол, это моя царевна-лягушка! Мол, я щас с ней пересплю, и она вмиг в красавишну почище Ивановой Василиски превратится. Тут Иван, знамо, обиделся. Хоть и осточертела ему твоя, Яга, анчутка в личине царевны, от чего, подозреваю, и намылился в ратный поход, а все ж сравнивать кощеева братца с ней ему показалось оскорбительным. Заявил он Илюхе, что Вий никакая не царевна-лягушка, а жаба бородавчатая, питающаяся слизнями да земляными червяками. Тут уже Илюха за честь возлюбленной вступился, заехал в лоб Ивану латной перчаткой, предлагая ратиться.

- А Виюшка-то что? – рыжая прямо-таки ерзала от нетерпения.

- А ничего. Ему как стрела в нос попала, так веки и захлопнулись. Сам-то их поднять он, знамо, не осилит, а челяди не до него. Слуг его, вишь, ратники спьяну за нашествие царевен-лягушек приняли, со всеми вытекающими из этого казуса последствиями. В общем, не до повелителя Виевой челяди стало. Им бы, бедолагам, свою честь уберечь.

В общем, тут не только болото, но и лес на полтыщи шагов вокруг холма вскипел, только сучья в разные стороны полетели. А Вий как встал со стрелой в носу, так и стоит столбом, орет, чтобы ему веки подняли, не подозревая, что его честь зависит от исхода поединка меж Ильей и Иваном. Те же все решить не могут, на мечах ли ратиться, на рогатинах ли, на кулачках ли молодецких, или по-просту, кто больше бочонков хмельного меда осилит?

- Весело там у вас, - решил и я вставить слово.

- Веселье-то впереди предстоит, - сокрушенно покачал головой блондин. – Ох и веселье…

- Да досказывай уже, чем дело закончилось? – снова проявила нетерпение Яга. – Кто Лихоню разбудил?

А Виевы челядинцы и разбудили. Как стали от лихих молодцов в холм закапываться, так братец от щекотки и проснулся. Открыл единственный глаз, а тут такое творится! Возрадовался Лихоня и давай радость-злобушку окрест расплескавшуюся впитывать. Вмиг дурной силушки набрался, аппетит нагулял и ну козни-пакости строить. Оно поначалу-то все вроде как успокоилось. Ратники, правда, все перессорились вслед за Ильей с Иваном. Но до драки дело не дошло. Разошлись каждый своей дорогой по своим царствам королевствам. Успокоившиеся челядинцы стрелу из носа Вию выдрали, веко ему подняли, и отправился он восвояси, забыв о Кощеевом хозяйстве. Я, дурной, ужо порадовался, мол, в кои то веки братец помог порядок в лесу восстановить. Ага, щас. Помог, туды его в единственный глаз.

- Вот я отхожу тебя жердиной по спиняке-то! – вскочила с лавки рыжая и угрожающе замахнулась на парящее в воздухе видео окно невесть откуда взявшимся в ее руках шестом. – Тянешь, тянешь, ашни всю душу в косички заплел. Говори уже, чем все закончилось, и какую помощь от нас мыслишь получить?

- А я и говорю, плохо все закончилось. Сразу три царства и три королевства Мудромыслу войну объявили из-за обид, нанесенных сыном его Иваном их царевичам-королевичам – это раз. А два, дык твой братец, Кощей, разобиделся на мменя, решив, будто это я ему препону со стрелой в нос учинил...

- Так ты ж и учинил, - перебила блондина Яга.

- Дык я ж свою собственность защищал, - попытался оправдаться тот.

- Да-а? – ехидно подбоченилась рыжая. – С каких это пор Кощеева собственность твоей стала?

- Да, - решительно поддержал я вопрос женщины, начиная подсознательно ассоциировать себя с этим самым Кощеем.

Дык я же это… - растерянно теребил бородку блондин. - Я ж мыслил, что тебя нет. Мыслил, сгинул ты вовсе…

- Запомни раз и навсегда, -входя в роль, я поднялся с лавочки и ткнул пальцем в блондина, - мыслить не твоя прерогатива. Это раз. А два, коль уж я Кощей, и тыф против этого не возражаешь, то должен знать, что мое второе имя Бессмертный. Вкурил?

Наехав на мужика из видеоокна, я украдкой покосился на рыжую и с удовлетворением заметил в ее взгляде восхищенное умиление. – Кошенька, ты приходишь в себя, - то ли спросила, то ли констатировала она.

- Не, мне, что, надо было пропустить Вия сюда? – обиженно вопросил блондин. – Он, между прочим, собирает свиту побольше, дабы снова прийти и извести мой лес. А все, между прочим, с твоей шуточки началось, Яга. И Кощей через тебя пострадал, и я теперь…

- Ну ладно, ладно, - оборвала стенания мужика рыжая. – Чего разнылся-то?

- А то и разнылся. Хочу, чтобы Кощей своего братца усмирил. А ты, Яго, моего успокоила да усыпила. Не то все мы тут лиха хапнем. Мало никому не покажется.

Глава пятая, в которой герой продолжает знакомиться с новой реальностью, узнав истинную правду про сказочную царевну-лягушку

- Вот жешь напасть-то, - покачала головой Яга, как только видеоокно растворилось в воздухе. – Хошь не хошь, а выручать Лешего надо.

- Так это леший, значит? – уточнил я личность блондина. – Я его этаким пнем с ножками и ручками представлял.

- То морок для людишек, - задумчиво пояснила Яга.

- Морок? – пришлось мне переспросить. однако, видя, что рыжая все сильнее погружается в собственные мысли,я повысил голос: - Какой еще морок!

- Да что ж ты ореш-то? – вздрогнула женщина. – Обычный морок, какой все мы на себя накидываем, чтобы назойливых людишек отпугнуть. Я им старой хромой горбатой каргой вижусь, с вот такенным носом, и на нем вот такенная бородавка.

- Баба Яга Костяная Нога, чтоль?

- Ой, Кощеюшка, к тебе и правда память возвращается! – радостно хлопнула в ладоши рыжая.

- А я, типа, обтянутый кожей скелет?

- Ох и жутчайшего вида старикашкой ты рядился. Жуть, - передернула плечами Яга.

- Можно подумать ты симпатичной старушкой людям являлась, - незаметно для себя я перешел в обращении к рыжей на ты.

- Не, мы-то с Лешиком мороки только при встрече с людишками надеваем. А вот ты с братцем Вием уже какой век личины не снимали. Я уже и забывать вас в лица стала. А Лихоню и не помню вовсе. Будто всегда такой жердиной одноглазой был. Если честно, - Яга взяла меня за локоть и прильнула вплотную, - я где-то даже благодарна дурню Ивану за то, что он вернул тебя к прежнему образу. Ну ее ту личину, Кошенька. Я же не ряжусь пред тобой каргою старой.

- Да я и не знаю, как это делать, - я искренне пожал плечами, стараясь не выказывать удовольствия от столь откровенного расположения ко мне рыжей красотки. Но, надеюсь научиться, мало ли… Ты не против, если я задам несколько вопросов?

- Кому? – последовал встречный вопрос.

- Кролику, - после паузы в пару секунд, кивнул на скачущего мимо зверька.

- Коша, - рыжая посмотрела на меня с состраданием и покачала головой, - кролик разговаривать не умеет.

- Тогда тебе, - ответил я, начиная испытывать некоторое раздражение от столь наивной непосредственности, и понял, что интересующие меня вопросы вдруг все переплелись-перепутались в голове, а я не могу вытянуть из путаницы наиболее важный. Потому спросил первое упавшее на язык: - О какой твоей шутке все время упоминал Леший?

- О какой? – изобразила наивное непонимание Яга.

- Это я у тебя спрашиваю, о какой? – рыжая мне более чем симпатична, однако вот эти ее вопросы, присущие скорее блондинкам, а не рыжим, все более раздражали.

- А-а, якобы догадавшись о чем речь, протянула она. – Да то он про Царевну-Лягушку, которую я Ивану подсунула. Ну, я, пожалуй, полечу. Надо ж Лешику помочь усмирить Лихоню. Не то все царства-государства промеж собой передерутся. А ты тут, Кошенька, приходи в себя, да помысли, как братца усмирить, дабы он наш лес в покое оставил.

- Погоди, Яга, - я схватил ее за руку и с некоторым усилием усадил обратно на скамейку. Я конечно знал сказку оЦаревне-лягушке, но чуял, что в недомолвках рыжей скрывался какой-то подвох. Потому решил прояснить ситуацию: - Не спеши. От царств-государств не убудет, если они маленько повоюют. Короче, колись давай!

- Чего делать? – Яга испуганно округлила зеленые глазищи.

- Рассказывай, говорю, все как есть про Царевну-лягушку. Чую, мне это знать просто необходимо.

- Ой, Кошенька, да расскажу я все. Только не заставляй меня колоться, - начала испуганно умолять она и под моим пристальным взглядом рассказала настоящую историю про Царевну-лягушку, а не ту сказку, которой потчуют детей.

Если вкратце, то дело было так.

Начало, в принципе, правильное. Было у царя, звали его Мудромыслом, три сына. Кстати, умом все трое не отличались. Но младший, его Иваном звали, ко всему был недюжинной силы. А сила, как известно, уму могила. Правда, одно полезное новшество благодаря Ивану появилось, за что порубежная стража по сей день искренне ему благодарна.

А получилось вот что. Старшие братья, как собственно и весь честной народ, любили пошутить над дурачком. То одну каверзу замыслят, то другую. И радостно им от этого становилось. Вот и в тот раз позвали они Ивана и говорят, мол, есть такое поверье, что ежели не останавливаясь оббежать рубежи царства, таща за собой крестьянский возок с сеном, то сразу станешь умным, аки тот звездочет, что гостил у них в прошлом году вместе с повелителем южного королевства, и рассказывал много интересных историй. Ивану давно надоело, что его дураком кличут, и с утра пораньше впрягся он в приготовленный заботливыми братьями возок и понесся словно застоявшийся конь. Сами братья, запасшись провизией в долгую дорогу, спали в возке под сеном. Мало того, сзади волочился плуг на три лемеха, оставлявший широкую вспаханную полосу. Долго ли Иван оббегал рубежи отцовского царства, Яга не знает, но в итоге получилась первая контрольно-следовая полоса, сильно облегчившая порубежной страже обнаружение и поимку различных лазутчиков и контрабандистов. А Иван с тех пор считает себя необычайно умным и бьет всякого осмелившегося назвать его дураком, мотивируя тем, что лишь у него одного со всего царства хватило ума на такой забег.

История интересная, однако пришлось напомнить Яге, что я желаю слышать именно про царевну-лягушку. Вздохнув, та продолжила.

В общем, Мудромысл, тоже своеобразного ума человек, решил обженить своих сыновей, думая, что хоть семейная жизнь остепенит его оболтусов. Ну и, как в сказке говорится, не придумал ничего умнее, кроме как заставить отпрысков стрельнуть из луков с закрытыми глазами. И, мол, в какую сторону чья стрела улетит, в той стороне тот и должен взять в жены первую попавшуюся девку, лишь бы та подходила по сословию и была целомудренна.

Услыхала про это Яга. А она ж первочеловек, а значит все человеческое ей более чем не чуждо. Вот и решила подшутить над дурачком. Посланная ею анчутка повернула Ивана так, что тот пульнул в сторону леса. Дурень он дурень и есть, куда стрела полетела, туда и поперся напрямую через буреломы, аки лось. На третий день вышел к болоту у Лихониного холма. А там сидит анчутка, обернувшаяся по наущению Яги большой лягушкой с золотой короной на маковке и во рту его стрелу держит.

Ну, дальше все как в сказке. Только сказка-то писалась по сценарию Яги, а под личиной Василисы Прекрасной скрывалась все та же анчутка. И на меня рыжая бестия натравила Ивана ради шутки. Думала, посмеюсь я над дурнем, да прогоню его восвояси. Ан когда поняла, что перед дурной силой и бессмертие не устоит, повелела анчутке вернуться к Ивану. Да было уже поздно, я сгинул, и все поверили, будто безвозвратно.

- Ты уж прости меня, Кошенька, - закончив повествование, Яга смотрела виноватым взглядом, - Я ж не со зла. Кто ж знал, во что шутка выльется…

- А что с анчуткой-то? – я не обратил внимания на ее мольбу. – И кто вообще эта анчутка такая?

- Анчутка-то? Дык первотварь обычная, кто ж еще? А и живет она теперь во дворце. Поначалу молила, дабы позволила я ей скинуть людскую личину, да к обычным проказам вернуться. Потом свыклась, во вкус вошла. Ох и вошла во вкус… Говорят, никому во дворце от нее житья нет. А еще говорят, ты не поверишь, будто понесла она от Ивана. Врут, знамо. Не может первотварь от человека понести.

- Дуракам закон не писан, - ухмыльнулся я.

- Это да, - со вздохом согласилась рыжая.

- Яга, а кто такие первотвари?

- Знамо кто, первые твари, которыми Создатель населил миры: анчутки, мавки, болотнки, кикиморы и все те, кого людишки по злобе и недомыслию нежитью нарекли. Да они и нас, прародителей своих, нежитью кличут, дитятки непутевые.

- Не понял. Кто чьи дети и прародители?

- Ох, Кошенька, - покачала головой зеленоглазка. Она поняла, что я особо не серчаю на нее за злую шутку, и уже не спешила улетать. – Совсем ты все позабыл. Оно, может, и к лучшему. Мне ой как много вспоминать не хочется. Прямо-таки некоторые века так бы целиком из памяти и вычеркнула. Первых-то людей мы рожали. Но не дал им Создатель вечной жизни, и век каждого поколения все меньше и меньше становился, пока до ста годков не снизился. Тогда короткоживущие смертные от зависти невзлюбили тех, кто больше их живет, прозвали нечистой силой и принялись уничтожать, да так рьяно, что за несколько веков почитай всех и извели. Ох и тяжко же было видеть, как наши дети друг друга уничтожают. Решили мы не рожать больше детей, отдав мир короткоживущим потомкам. Позже многим из нас людская злоба передалась. Вона Вий с Лихоней что творят теперь. Да и ты злыднем не хуже их был. Мы-то с Лешиком, хоть понапрасну вреда не творим. Ну, разве ради шутки токма, кхм… Есть правда и такие, как моя сестрица Кострома. Ее народец любит и чтит. Вот кого отыскать-то надо, чтобы Лихоню усмирила. Она всегда умела про меж нас лад устроить.

Я решил не спрашивать, кто такая Кострома, ибо мой мозг и так перегрузился сверх меры невероятной, если мягко выразиться, информацией, и сон, если это сон, начал казаться утомительным, грозя перейти в стадию кошмара.

Но все же, вспомнив про гигантскую лягушку из подземного озера, я не удержался и задал еще один вопрос:

- - А вот это вот большое и квакающее, - мои руки описали круг, изображая нечто необъятное, - что живет внизу в пещере, это кто? Тоже кто-то из перволюдей, сросшийся с наброшенной личиной?

Рыжая нахмурила брови, соображая, о ком я говорю. Но вот черты ее лица прояснились пониманием, и она весело рассмеялась.

- Маркуль-то первочеловек? Ой, уморил ты меня, Коша. То ж твой ездовой лягушонок. Ты ж его цельных пять веков вскармливал.

- М-да… А этот твой ворон-мутант, он кто?

- Карлуша это, а не Мутан. Он первозверь, Как и твой Василий, - Яга кивнула на шипящего на Карлушу кота, - и Машка, и другие твои питомцы.

- Ясно. А почему все в одном экземпляре, а кроликов несколько?

- Как это несколько? – удивилась Яга. – Кролик у тебя тоже один. Первокрольчиха у Лешика живет.

- Не. Я точно видел одного кролика под яблоней, а одного в капусте.

- А то один кролик и был, - Отмахнулась рыжая. Просто ему сразу и яблочка и капустного листа захотелось. Ох и непонятливый ты стал, Кощеюшка…

Глава шестая, в которой герой, изнывая от скуки и безделья, решает отправиться за пределы окружающего райский уголок ущелья

Накормив меня вкусным кулешом, который, как она заявила, научил ее готовить я, Яга улетела. Сложив крыло параплана в похожую издали на ступу плетеную корзину, отказавшись от помощи, рыжая так резво побежала вверх по каменной лестнице, что я едва поспевал за ней даже шагая через две ступени.

- До встречи, Кошенька, - крикнула она, вбежав на террасу и, не останавливаясь, прыгнула со скалы.

Когда прозвучал хлопок раскрывшегося крыла параплана, мне показалось, что это разорвалось мое сердце.

Но вот из-за парапета поднялся парящий аппарат, и я увидел, как Яга, держась за стропы, ловко забирается в корзину.

- Чокнутая, - я помахал рукой ей в ответ.

- Кар-р, - раздалось над головой.

- Придурок картавый! – бросил я вслед догоняющему Ягу ворону. – С вами заикой стать не долго.

Спускаясь вниз, думал о том, как много вопросов осталось невыясненными.

Во-первых, как связаться с Ягой и Лешим? Ясно, что надо как-то поколдовать с водой, набранной в посудину. Но как это сделать, и есть ли у меня способности к колдовству? Я хоть и в теле Кощея, но душою-то не он. С другой стороны, полученные знания говорят, что тело первочеловека есть уплотненная до физического состояния душа. Это тогда что получается, моя душа попала в душу Кощея? Тогда где его сознание? Бр-р-р… Лучше продолжу считать этот маразм сном, а во сне задумываться над подобными вещами не принято.

Во-вторых, как в случае нужды я смогу покинуть этот райский уголок? Мост через ущелье валяется внизу грудой обгоревших обломков. Летательных аппаратов вроде параплана Яги нигде не видно. Да и не настолько я отмороженный, чтобы летать на таких штуках. Может, ущелье можно перепрыгнуть на живущем внизу квакающем динозавре? Назвала же Яга его ездовым лягушонком. Нет, к такому экстриму я тоже не готов.

Ну и в-третьих, еще целая куча вопросов.

Вторую половину дня слонялся из угла в угол. Снова поднялся наверх и прошел круг по террасе, оглядывая однообразные окрестности. Спустился вниз с мыслью посмотреть, куда ведут еще два арочных прохода. Но после того, как всплывший лягушонок радостно отправил меня в нокдаун, приветственно шлепнув кончиком слизистого языка по лицу, я поспешил вернуться назад и тщательно умыться.

Вечером прибежала коза Машка и, требовательно мекая, начала трясти полным выменем. Интересно, где она может пастись в этом замкнутом пространстве так, чтобы я ее не видел? И еще интересней, как ее доить-то? Надо было хоть у рыжей проконсультироваться.

Почесав затылок, я решил попробовать связаться с ягой. Зачерпнул миской воду из ведра, поставил перед собой и, ощущая себя идиотом, начал водить над ней ладошками.

- Шуры муры арматуры унитаз, - проговорил на всякий случай единственное известное мне заклинание.

Никакого результата. В воде по прежнему отражалась физиономия лысого идиота. М-да…

Пришлось вспомнить все, что знал о дойке молокопроизводящей скотины, обмыл козье вымя водой и неожиданно ловко справился с задачей.

Рядом уже нетерпеливо шевелили хвостами кот Василий и уж, имени которого Яга не упамянула. Пришлось поделиться.

Эх, а хорошо вот так жить-поживать в собственном хуторке… Еще бы рыжая ведьма рядом суетилась.. Что-то я по ней уже заскучал…

***

На следующий день до полудня безрезультатно прождал, что либо Яга, либо Леший выйдут со мной на связь. Еще раз попробовал связаться сам. В итоге в раздражении смахнул миску со стола, залив водой шкуры на топчане и чуть не прибив деловито семенящую куда-то мышь. Возмущенно пискнув, та скрылась за печью.

Поняв, что от неопределенности и безделья могу подвинуться рассудком, если конечно все вокруг происходящее не является результатом уже произошедшего сдвига, я решил заняться поиском способа переправиться на ту сторону расщелины.

Натянув высокие сапоги, взял обнаруженный в кладовке за печкой моток веревки, через плечо перекинул котомку, в которую по дороге сорвал несколько яблок похрумтеть на досуге, и снова спустился вниз.

Как только лягушонок, узрев меня, открыл зубастую пасть, я запулил в нее яблоком. Тот отбил яблоко языком словно теннисный мячик. Я едва успел пригнуться, и сочный плод с громким чавканьем разбился о стену за моей спиной. Не знаю на сколько я бессмертен, но если бы получил с такой силой яблоком по голове, то сотрясение мозга как минимум было бы обеспечено.

- Маркуль! – вспомнил, как называла лягушонка Яга и скомандовал словно собаке: - Сидеть!

- Куа-а, - басом ответил тот, моргая полупрозрачными веками.

Осторожно нащупав скрытую под водой каменную тропку, я начал неспешную переправу на ту сторону. Маркуль погрузился в озеро, оставив на поверхности только огромные глаза, и наблюдал за мной, словно крокодил за приближающейся жертвой. Но с ласками не лез, и то хорошо.

По пути я прощупал ногой левый край тропы и выяснил, что к двум другим отноркам ведут отдельные не соединяющиеся с этой тропы. По одной я шел в первый раз, другую обнаружил, выйдя на берег. Подумав, решил отложить исследование подземелья на потом, а сейчас отправиться куда шел, на поиски переправы на лесную сторону ущелья.

До той стороны всего-то метров десять, и расти там какое-либо дерево, можно было бы легко забросить на него веревку с металлической «кошкой». «Кошки» у меня нет, но и стена леса находится метрах в ста от края, а до нее совершенно голая каменистая равнина, на которой не растет ни единого кустика.

Ладно, посмотрим, можно ли спуститься вниз? Гигантские цепи свисают максимум на одну треть расстояния до дна. Я опустил вниз конец веревки – ее длинны хватило с лихвой. Пропустил верхний конец через звено цепи и, подумав, пропустил еще раз. Затем обвязался им вокруг пояса, сел на край и сгрыз одно яблоко.

Бросил огрызок в бурный ручей и начал осторожно спускаться по цепи. Звенья оказались достаточно широки, чтобы в них свободно вставала нога. Веревка скользила довольно свободно. Для подстраховки обмотал ее вокруг правого локтя, что несколько замедлило спуск. Лишь вставив ногу в последнее звено понял, что сложенной в два раза веревки не хватит до дна ущелья. Пришлось, ухватившись покрепче, вытянуть веревку из верхнего звена и продеть в одно из нижних. Снова намотал просунутую через звено веревку на локоть, проверил надежность узла на поясе и, решив больше не медлить, продолжил спуск теперь уже по веревке, стравливая ее через звено. Через пару метров дошло, что надо было просто привязать веревку и просто спускаться по ней, а не придумывать этот идиотский лифт. Вот что будет, если веревки не хватит? Подниматься назад сил у меня точно не останется.

Веревки хватило как раз, чтобы опуститься на обугленный обломок толстого бревна. Я отвязался и связал вместе концы, чтобы веревка не сползла с цепи. Спрыгнул в ручей. Вода не доставала до колен, но поток оказался столь стремителен, что я с трудом стоял на подмываемой под ногами гальке. Очередной раз прогнал мысль о том, как вода может течь по кругу?

Осторожно переставляя ноги, начал пробираться через обломки моста и обнаружил под ними ход. Сверху его не было видно из-за скального выступа. Сдвинув мешающее проходу бревно и пройдя несколько шагов вглубь подземелья, я ообнаружил уходящие круто вверх каменные ступени. Ну вот, а я рисковал жизнью, спускаясь на сомнительной веревке. Но надо проверить, куда ведет лестница.

После продолжительного подъема, прошел узким коридором и вышел к подземному озеру.

- Куа-а, - встретил меня радостный рев зеленого мутанта.

Я поспешно отвернулся, пригибаясь, но все же получил приветственный шлепок языком по спине, выбивший воздух из легких. Пока восстанавливалось дыхание, я размышлял над вопросом, если я всего лишь уплотненная душа, то откуда у меня легкие, из которых эта зеленая скотина выбила воздух?

- На место! – заорал на Маркуля, когда наконец-то удалось вздохнуть полной грудью.

Тот испуганно опустился под воду, оставив наверху только наивные тазики глаз.

Итак, теперь ясно, куда ведет еще один ход из пещеры. Осталось проверить только центральный. Но это позже. Сейчас нужно выяснить, для чего сделан спуск в ущелье? Явно не для походов за водой..

Я решительно вернулся назад, пробрался через завал и пошел вниз по течению. Через полсотни шагов дошел до небольшого водопада. Здесь поток падал с полуметрового порога, вздымая облако искрящихся брызг, за которыми ожидаемо обнаружилось искомое – ход в противоположной стене ущелья. Наверняка он выходит наверх где-нибудь поблизости в лесу.

Кое-как пробрался к обнаруженной норе. Ручей ниже порога оказался заметно глубже, Холодная вода поднималась выше колен. Да еще и дно было усеяно крупными скользкими валунами. Я сразу поскользнулся на одном из них и грохнулся в ледяную воду с головой. Промокший и замерзший выбрался в подземный ход и поспешил вглубь по щиколотку в воде. Благодаря особенностям зрения нового тела я ориентировался в темноте так же хорошо, как и при солнечном свете, однако конца узкого прямого хода не было видно. По ощущениям прошло уже около четверти часа. Под ногами все так же хлюпала вода. Надо полагать, ход выводил на поверхность на значительном удалении от ущелья. Возможно идти придется целые сутки, а то и более.

Я решил вернуться и подготовиться к походу как следует.

На обратном пути, пробираясь через бревна, нашел отполированный шест длинною с мой рост и с утолщением в виде черепа на одном конце. Сделан шест был вероятно из крепкого молодого деревца, а череп вырезан из комля. Довольно стильная штука в качестве боевого посоха. Теперь я более внимательно осмотрел место крушения моста, но ничего больше не нашел. Сдернув с цепи веревку и забрав единственный трофей, вернулся домой, где меня дружно встречали питомцы – Машка нетерпеливо трясла полным выменем, кот с ужом ждали молока, а кролик, колотя по земле передними лапами, требовал яблоко. Похоже, только мышь с мохнатым пауком находились на самообеспечении. По крайней мере, они еще ни разу от меня ничего не требовали.

Управившись с хозяйством, поужинал сам и начал подготовку к завтрашнему походу. Но для начала произвел ревизию имеющейся в хозяйстве утвари. Собственно что из имеющегося может пригодиться? Я никогда не был специалистом по походам, потому не знаю, что брать с собой в путешествие по неизведанному подземелью, которое должно в перспективе вывести в дремучий лес.

Как-то так получилось, что я без раздумий решил, что отправляюсь не на один день. Значит необходимо было запастись провизией. Копченых окороков, колбас, вяленой рыбы и даже банального соленого сала в погребе не оказалось. Там, кроме пустых закромов, на дне которых валялись несколько сморщенных корнеплодов, имелась в наличии полупустая кадка с квашеной капустой и все.

В кладовке нашел мешок с крупой, типа мелкой перловки. Так как котелка нигде не обнаружилось, то брать с собой крупу не имело смысла. Запечатанные обмазанными воском деревянными пробками глиняные горшки решил не трогать. Мешочки с какими-то травками и семенами тоже оставил на полках. Ага, а вот этот мешочек с сушеными яблоками пожалуй возьму. А с утра еще нарву свежих. Заодно надергаю репы и чего там еще растет на грядках.

Вот с питьем проблема, я не смог найти никакой подходящей тары.

Отложил небольшой топорик, приличный, с локоть, нож в деревянных ножнах, моток веревки.

Все. Завтра с утра, может, добавлю еще что-нибудь. Сегодня устал и голова уже ничего не соображала.

Странно, почему Яга за целый день ни разу не вышла на связь? И Леший тоже. Может, они вдвоем… Чего-то вдруг захотелось набить морду этому блондину…

Глава седьмая, в которой герой просто заблудился

Утром обнаружился еще один полезный предмет. Вообще-то он всегда лежал на виду у печи, но мне все недосуг было сообразить, что это за подобие крупного напильника? Сегодня же, взяв лежащий на нем черный камень, сразу понял предназначение. Резко теранул предметы друг о друга и получил приличный сноп искр. Ну вот, а говорили, будто Кощей колдун. Какой же он колдун, если добывал огонь не из пальца, а с помощью примитивного огнива? М-да, появилось некоторое разочарование. Было бы неплохо, смоги я, щелкнув пальцами, воспламенить кучку дров или испепелить какого-нибудь врага.

Ну, пора и в поход выступать. Кто знает, может, удастся сегодня же вернуться. Может, даже до обеда.

Подпоясавшись обнаруженной только сегодня толстой веревкой, сунул за нее топор и подвесил с помощью тесемочки нож. Плащ, веревку огниво и расфасованные в мешочки фрукты-овощи уложил в котомку. На ноги натянул сапоги, на лысину напялил широкополую соломенную шляпу, котомку забросил за спину, в руки взял шест и двинул вперед. Вернее, сперва вниз.

- Маркуль, сидеть! – предусмотрительно заорал я, осторожно выглядывая в подземный залл, готовый мгновенно отпрянуть от стремительного языка.

Монстр послушно моргнул торчащими из-под воды глазами.

Пройдя на берег, я оглянулся на центральный отнорок. Так и не удосужился выяснить, куда он ведет. Ладно, займусь этим, когда вернусь. Подняв небольшой камень, я, с силой замахнувшись, швырнул его в темный зев центральной арки. Послышался глухой стук и непонятный шорох. Наружу вырвалась стая больших летучих мышей.

– Чмок-чмок-чмок, - язык лягушонка стремительной молнией начал хватать крылатых тварей. Зеленый поглотал их не жуя и сыто поблагодарил меня, захлопнув пасть с последней жертвой: – Куа-а!

- Не за что, - благодушно отмахнулся я и, зазевавшись, сам получил зубодробительный поцелуйчик смертоносным языком прямо в лицо.

Прежде чем подняться, на всякий случай просеменил на четвереньках подальше от берега, стер с лица мерзкую слизь, ощупал нос, проверил языком зубы. Вроде все цело. Встал на ноги и поспешно покинул пещеру.

***

По ощущениям прошло не меньше часа, когда подземный ход начал все круче подниматься вверх. Еще через какое-то время сквозь трещины в камне начали пробиваться корни, а под ногами теперь проминался слой просыпавшейся сверху земли. Корни становились все толще, и вот я уже пробирался в сплошном их переплетении. Наконец ход закончился. Теперь наверх уходил вертикальный колодец. Пришлось взбираться по переплетению корней. Продравшись через корни, я оказался в деревянной трубе диаметром чуть шире моих плеч. Ближе к одному краю обнаружил лестницу из врезанных в трубу деревянных перекладин. Вверху сквозь щели вокруг непонятного нечто проникал свет. Я начал подъем. Только поднялся на несколько перекладин, когда сверху раздался чмокающий звук, и мне на лицо шмякнулось что-то жидкое и мерзко пахнущее.

- К деньгам, - утешил себя я, вытирая лицо, и врезал посохом в расположившееся над моей головой нечто. Нечто оказалось мягким.

- Ух, - ухнуло оно и с шумом исчезло.

Теперь вверху Светилось большое овальное отверстие. Добравшись до него, я выглянул наружу. Вот это да! Оказывается я находился в дупле гигантской ели метрах в четырех над землей.

- Ух, - возмутился сидящий меж ветвей на соседнем дереве филин. Жаль, нечем было кинуть в этого пакостника. Яблоко жалко.

Выбравшись на расположенный под дуплом сук,перебрался с него на нижний, и так далее, пока не спустился на землю.

Вокруг стояли необхватные щетинящиеся лишенными хвои нижними ветвями стволы. Темно-зеленые кроны закрывали небо, обрекая все, что находится на земле на существование в вечном полумраке.

Ан нет. Вот и солнечный лучик проник сквозь ветви, осветив ярко-красную с белыми бородавками шляпку мухомора. Подойдя к грибу, пожалел, что нет с собой фотоаппарата – такой экземпляр заслуживал, чтобы его увековечили на снимке.

- Хи-хи, - из-за одного из стволов раздался звонкий девичий смешок.

- Э-э, извиняюсь, вы кто? – спросил я, направляясь к дереву и пытаясь заглянуть за огромный ствол.

Однако там никого не оказалось. Либо мне показалось, что смешок донесся именно отсюда, либо та, кто смеялась, успела спрятаться в другом месте. Бросив взгляд окрест, я увидел лишь однообразные необхватные стволы.

- Эй! Где вы? Не бойтесь меня. Я не сделаю вам ничего плохого. Хотите яблочко?

- Хи-хи, - донеслось в ответ из-за дерева, расположенного шагах в десяти.

Когда подошел к нему и не обнаружил никого и там, а смешок раздался уже дальше, то в голове заворошилось подозрение. Оглянулся, пытаясь найти ель с дуплом и подозрение усилилось. Так, я отошел всего-то на пару десятков шагов от мухомора, а от него нужная мне елка стояла еще шагах в пяти. Где же мухомор? Его яркую шляпку должно было быть видно издалека. Но я его не замечал. Любой из окружающих стволов мог скрывать от моего взора мухомор. А с какой стороны я пришел? Снова бросил взгляд вокруг.

- Хи-хи, - прозвучал сзади издевательский смешок, а когда я обернулся в его сторону, смешок снова раздался за спиной, затем слева, справа, снова за спиной: – Хи-хи, хи-хи, хи-хи…

- Молчать! – не выдержав, заорал я и ударил посохом о землю. – Испепелю! Сожгу к едреной фене этот гребаный дремучий лес! Будете знать, как над самим Кощеем насмехаться!

- Ой, - испуганно раздалось сразу отовсюду, и смешки смолкли.

Не, а чего? Я в принципе и правда могу подпалить лес с помощью огнива. Сухих веток и опавшей хвои кругом хватает. Вот только и сам тут зажарюсь. Оно конечно я вроде как бессмертный, но проверять это не хочется.

Так, что-то я совсем запутался. Надо попробовать ходить по спирали, начиная, например, вот от этой елки. Я обошел по часовой стрелке ближайший ствол, затем, расширив круг, обошел окружающие его деревья и снова расширил круг. Ага, а вот и мухомор нагло закраснел пятнистой шляпкой.

Фу-ух, прямо от сердца отлегло. Я конечно предполагал, что могу покинуть запертый в скалах райский уголок не на один день, но все же хочется иметь возможность туда вернуться.

Итак, вот мухомор. Значит, шагах в пяти должно быть дерево с дуплом. В очередной раз осмотрел окрестности и… не понял… В нескольких метрах впереди краснел еще один мухомор. А вон там, правее, еще один. И еще…

- Со злостью пнул красную шляпку, и та, врезавшись в дерево, разлетелась на мелкие кусочки.

- Ну-ну, - послышалось непонятно откуда.

- Встречу Лешего, набью ему морду, - пообещал я, вспомнив, что лес является хозяйством блондина.

А пока продолжил поиск, расширяя круги, хоть и уже понимал, что вряд ли добьюсь положительного результата. Ну не было рядом с елкой, из которой я выбрался, столько мухоморов.

Наткнувшись на поваленное дерево, взобрался на ствол лесного великана и расположился на нем, чтобы отдохнуть, съесть яблоко и обдумать план дальнейших действий.

А какой у меня может быть план? Опыта ориентирования в лесу отродясь не имел. Определить стороны света могу разве что по солнцу, но его из-за густых ветвей не видно. Судя по мху на стволах, север находится со всех сторон. Еще ветви с южной стороны должны быть то ли длиннее, то ли толще. А еще если послюнявить палец, то с северной стороны ему будет холоднее…

А даже если я и определю, где находится север, что мне это даст?

Может, забраться на самую высокую елку? С нее наверняка будут видны мои родные скалы. А как определить, какая из этих великанш самая высокая, если не видно вершин? Та, которая толще? Так они тут все в три обхвата. Может, вон та?

Я оставил котомку и шест на поваленном дереве и подошел к показавшемуся самым толстым стволу. Прыжок, и я ухватился за нижний сук. Подтянувшись, забросил на него ногу, затем вторую, встал и дотянулся до следующего. Метрах в пятнадцати над землей уперся в густое переплетение ветвей и попытался пробиться через него. В итоге за пазуху и за шиворот насыпалось уйма иголок, и я понял, что пролезть дальше не смогу. Если и стоило попытаться это сделать, то только на отдельно стоящем дереве, ветви которого не переплетаются с ветвями соседних. А таких поблизости не наблюдалось. Спускаться вниз, как и положено, оказалось труднее, нежели лезть вверх. Но вот я и на земле. Съев еще одно яблоко, отправился куда глаза глядят.

Не знаю, шел ли я в одном направлении. Или кружил по лесу, но в итоге забрел в такой бурелом, что с трудом пробирался сквозь него. Приходилось либо перелазить через поваленные стволы гигантских елей, либо пролазить под ними, то и дело рискуя порвать одежку о густо торчащие сухие сучья. Попробовал выйти из бурелома назад, но понял, что опять потерял направление.

За все время пути мне не встретилось никакой живности, если не считать филина, которого я выгнал из дупла в самом начале. Откуда-то сверху из-за густого полога ветвей иногда доносилось приглушенное щебетание птиц. Внизу же была такая тишина, словно я находился в огромном помещении с бутафорским лесом. С тех пор, как заблудился, не слышал даже хихиканья, ни каких-либо других голосов. Вот если когда-нибудь узнаю, что это за пакость лесная насмехалась надо мной и в итоге заблудила меня в нескольких шагах от елки с дуплом, непременно отомщу. Еще не знаю как, но пакости мало не покажется. Обещаю.

В конце концов я окончательно выбился из сил и заснул на одном из поваленных стволов. Проснулся от того, что мне прямо в глаза светил солнечный лучик, чудом пробившийся через толщу ветвей. Судя по тому, что он падает почти вертикально, наступил полдень.

Ощутив жажду, я съел последнее яблоко. Однако пить все равно хотелось. В надежде наткнуться на лесной ручеек, продолжил путь.

Пробравшись через засохшую крону еще одной поваленной ели, обнаружил, что бурелом закончился. Лес далее был не такой густой, и кое где даже проглядывались зеленые полянки, освещенные солнечными лучами. Деревья здесь явно поменьше, хоть и по-прежнему с необхватными стволами. Кроме елей видны и лиственные, то ли осины, то ли какие-нибудь липы, я в них не разбираюсь. Отличить могу только дуб, клен и березу. Ну и акацию. Остальные деревья для меня как китайцы, все на одно лицо.

Идти стало веселее. Теперь меня сопровождал веселый птичий щебет. Заметил взбежавшего по стволу бурундука. Пришлось обойти огромную, почти с мой рост, муравьиную кучу. Еще бы напиться холодненькой водички и знать куда иду, и путешествие стало бы куда приятнее. Скоре набрел на заросли малины. По закону жанра здесь я должен встретиться с медведем, потому, поедая ароматные ягоды, присматривал ближайшее дерево, на которое в случае чего сподручнее забраться. Однако вспомнил, что медведи тоже неплохо лазают по деревьям, успокоился и продолжил наслаждаться дарами природы без лишних заморочек. А вместо медведя я чуть не наступил на ежика. Тот только фыркнул и торопливо скрылся в кустах.

Несмотря на то, что желудок в конце концов был до отказа набит малиной, пить все же хотелось. Вероятно, это такие капризы подсознания, заставляющие испытывать жажду только из-за невозможности ее утолить.

Небо начало темнеть, когда наконец-то я услышал журчание воды. Мелькнула мысль, что это происки хихикающей твари. Но нет, по дну неглубокого овражка действительно бежал веселый ручеек. Встав на четвереньки, яс великим наслаждением припал к кристально чистой воде. Напившись, решил умыться.

Вдруг ощутил чье-то присутствие за спиной, и в тот же миг в воде отразилась нависшая надо мной фигура. Я попытался встать, но в основание черепа уперлось нечто острое.

- Кто таков? – прозвучал явно юношеский басок.

Глава восьмая, в которой герой знакомится с заозерским княжечем Болтомиром

Умиротворяюще потрескивали дрова в костре. Им в унисон трещали перемалываемые зубами косточки жирного зажареного на углях зайца.

Болтомир взял из высыпанных из моей котомки овощей самую крупную репу и, протерев ее о рукав словно яблоко, с сочным хрустом откусил изрядный кусок.

- Эка сладкая, - причмокнул одобрительно парень и, сытно рыгнув, вопросил чисто для развития разговора: - Значит, говоришь, тебя Георгом нарекли?

- Угу, - промычал я согласно, выковыривая мизинцем застрявшую в зубах зайчатину. - - Для друзей просто Коша.

- Просто Коша? – переспросил здоровяк, хмуря брови. – Нежто ты простолюдин?

- Кто? Я? Я простолюдин? – пришлось делано возмутиться, соображая что ответить. – Да я, между прочим, великокняжеский наследник.

- Ой ли? – с не шуточным сомнением окинул меня взглядом Болтомир.

- Да. И не смотри на мой простецкий прикид. Просто я в квесте.

- Где? – парень задрал брови под неровно стриженную челку.

- В квесте, - пришлось повторить с таким выражением, будто я был уверен, что даже малый ребенок обязан знать, что такое квест, а не только какой-то там заозерский княжич Болтомир.

- Дык, э-э… а-а… это, - парень явно боялся прослыть невеждой, но и справиться с любопытством был не в силах. Потому решил подойти к вопросу о квесте с другой стороны? – И как ты туда попал?

- Куда? – пришла моя очередь не понимать.

- Ну, в этот, в квест?

-А-а, в квест-то. Это, брат Болтомир, у нас традиция такая, прежде чем занять великокняжеский престол, необходимо совершить квест.

- Совершить? – окончательно запутавшийся здоровяк почесал затылок.

Решив, что все равно придется что-нибудь наврать неожиданному товарищу, чуть не протестировавшему меня на бессмертие с помощью метрового остро отточенного меча, я начал вешать ему придумываемую на ходу лапшу.

- Ты про Великое Советское Княжество слышал?

- Не-а, - отрицательно мотнул головой Болтомир.

- Нешто за Черным Кряжем никогда не бывал? – я вспомнил услышанное от Лешего название.

- Не-а. Туда людям хода нет, - добродушно сообщил собеседник. – Там земля волотов.

- Правильно. А вот за землями волотов от границы их владений и до… э-э… до самого края земли постирается Советский Союз. Песню «Широка страна моя родная» слышал? Нет? Так вот это про наше Великое Княжество.

- А волоты? – недоверчиво воззрился на меня парень.

- А что волоты? – небрежно бросил я, размышляя о том, как ненавязчиво выяснить, кто они такие, эти волоты? Однако наугад сообщил: - Волоты платят нам дань и живут спокойно.

Судя по тому, как у собеседника отвисла челюсть, я загнул нечто невероятное. Ну да, слово, как говорится, не воробей. Пришлось поспешить увести разговор в другую тему.

- Короче, Великое княжество – это союз семи княжеств, престолы которых наследуют сыновья великого князя. У каждого великого князя бывает девять сыновей. Вообще, их у него конечно больше, но престолы наследуют только первые девять…

- Мыслю я, Георг, закралась в твои слова ошибка, перебил меня Болтомир. Как может быть девять наследников, если княжеств всего семь?

- Никакой ошибки, дорогой друг. Такого оригинальное политическое устройство нашей державы.

- Какое устройство?

- На самом деле все просто, - я сделал несколько внушительных глотков родниковой воды из Болтомировой медной фляги, удобнее расположился на расстеленном плаще и продолжил: - Дело в том, что когда самый младший из девяти княжичей достигает совершеннолетия, Великий Князь отправляет их в квест. То есть, каждый из девяти должен обойти мир, найти семь чудес света и добыть их. Первый справившийся с этой задачей наследует великокняжеский престол. Остальным достаются удельные княжества. Теперь понятно?

- Не-а, - мотнул головой слушатель, - девятому-то что достается.

- Девятому, естественно, достается оппозиция.

- Было заметно, что Болтомиру никак не хотелось признаваться, что он не знает, кто такая эта оппозиция. Покрутив зрачками и подвигав нижней челюстью, вероятно для стимуляции мыслительного процесса, он задал простой способный поставить собеседника в тупик вопрос:

- Где?

Теперь для осмысления вопроса пришлось взять паузу мне. В конце концов я решил уточнить:

- Кто?

Помолчали вместе.

В процессе затянувшейся паузы пришла мысль, что не стоит мучить парня незнакомыми ему понятиями, ибо так можно потерять его благорасположение и, как минимум, вновь остаться в лесу одному. Потому решил продолжить.

- Как ты прекрасно понимаешь, оппозиция существует для того, чтобы вставлять палки в колеса существующей власти…

- Палки? – нахмурил брови заозерский княжич. - В колеса?

- Ну, это я образно выражаюсь, постарался пояснить не знакомому с подобной аллегорией парню. – Вставлять палки в колеса, значит всячески мешать, строить козни против власти, пытаться подбить народ на бунт.

- Нешто и вправду так-то? – удивился тот. - Чудно как-то все это. Отчего же сразу не снести голову этому злыдню? Оно мало того, что самый нерасторопный оказался в этом, как его, квесте, так еще и зло против братьев умышлять? По что Великий Князь допускает опп… опу… Как ее?

- Оппозицию. А вот тут, Болтомир, и кроется великая политическая мудрость нашего правителя. На самом деле оппозиция необходима государству, ибо она подобна волчьей стае в лесу, пожирающей слабых и больных зверей, не позволяя тем плодить никчемное потомство.

Дав парню пошевелить мозгами, я продолжил:

- Допустим, некий князь утратил интерес к правительственной рутине и погряз в увеселениях, сладострастии и чревоугодии, тратя казну исключительно на свои прихоти. Что тогда станет с княжеством? Правильно думаешь. Казна оскудеет, народ обеднеет, княжество захиреет. В выигрыше останутся только чиновники.

- Кто такие?

Чиновники-то? Как бы тебе объяснить? Это дворяне, во владение которым даны не земельные уделы, а государственные приказы. Ну, один чиновник заправляет военным приказом, другой почтовым, третий образовательным и так далее.

- То ж дьяков забота.

- Забота дьяков, - я согласился с Болтомиром, - но владение чиновников, ибо они с этих приказов кормятся, как обычный дворянин с земли.

- Чудно, - в очередной раз удивился Болтомир. – Откуда же прибыток казне, ежели все в руках этих, прости Господи, чиновников?

- Ой, да ладно, - отмахнулся я от непонятливого собеседника. - Можно подумать, в других государствах при попустительстве власти казну разворовывать не будут? И не важно, как тех воров назвать, чиновниками ли, дьяками ли приказными или еще как. Важно, чтобы сам князь-государь не расслаблялся и всю эту братию в узде держал. Чтобы время от времени с самого зарвавшегося чиновника голова слетала в назидание другим. Но и, честных да радивых, кои пользу приносят, привилегиями отмечать необходимо. А ежели расслабится государь, чиновники с его попустительства, а то и позволения, беспредельничать начнут, среди бояр непременно недовольство появится, да и простые людишки роптать начнут. Вот тут девятый со своей оппозицией и подсуетится, слухи-сплетни распустит, недовольства подогреет, к смуте призовет. А там и заполыхают боярские да помещичьи терема, польется кровушка людская. В итоге глядишь, народ девятого на престол воздвиг, а бывший князь в бега подался, дабы впоследствии собственную оппозицию возглавить.

- Мудрено слишком, - пожал плечами Болтомир. – По мне, так сразу всех на плаху.

- Да пойми ты, князь без оппозиции, как воин без врагов, теряет смысл своего существования. Вот что станет с воином, ежели вокруг него в одночасье все враги исчезнут?

- Пойдет в дальние страны. Там врагов на всех хватит, - глядя на меня, как на неразумное дитя, пояснил собеседник. – Скажи лучше, ежели ты такой же как и я княжич, то отчего не на коне и одет, будто простолюдин? Или лихие людишки обобрали? Тогда как же сам жив остался?

- Традиция, - я как можно убедительнее развел руками. – С мечом да на лихом коне любой все семь чудес отыщет. А ты поди сам себе все добудь. Тогда Великий Князь уверен будет, что наследник достоин взойти на престол, да и удельные княжества в надежных руках будут. У тебя я, кстати, тоже коня не заметил.

- Мой конь пал в битве, - гордо задрал подбородок княжич, при этом смущенно рыскнув взглядом.

- Поведай, - я схватился за возможность перевести разговор с моей персоны.

Оказалось, что Болтомир Заозерский один из тех бесшабашных витязей, кои присоединились к царевичу Ивану в его походе к Черному Кряжу за сокровищами волотов. Парень долго и красочно выдавал мне собственную интерпретацию шабаша на болоте у Лихониного холма. По его версии, войско Ивана встретилось там с несметными полчищами лесной нечисти, с коими бились три дня и три ночи. В этой битве и пал конь Болтомира, защитив хозяина от вражеских стрел.

- Полчища нечисти не Зеленый Змий возглавлял? – со скрытой ехидцей спросил я, вспоминая рассказ Лешего и пряча усмешку.

- Недосуг мне было про то выяснять. Говорю же, трое суток бился, не выпуская меча из рук.

Тут я вспомнил отполированную сталь на чистеньком, без единой зазубринки мече, который Болтомир приставил к моей шее при нашей встрече у ручья, но оставил сомнения при себе.

- Чем же кончилась битва? Победили нечисть?

- Знамо, победили.

- И где ж все войско? Неужели ты один в живых остался? – спросил я с тайной издевкой.

- Не-е, - простодушно покрутил головой парень. – Я от остальных случайно отбился. Погнался один за дюжиной ворогов. Полдня скакал, пока догнал их. Всех побил, но коня потерял.

- Ясно, - пришлось кивнуть понятливо. – Значит, теперь один домой идешь?

- Не-е, - протянул Болтомир на этот раз несколько смущенно. – Я решил не возвращаться в Заозерье пока не отыщу логово Змея Горыныча.

- Почему? – удивило меня неожиданное смущение собеседника.

- Жениться хочу, - еще более смутившись, ответил тот.

- Э-э, извиняюсь, на Змее Горыныче? – я просто обалдел от неожиданного поворота.

- Не-е, - продолжил смущаться Болтомир, - на Василисе Прекрасной.

- Погоди, что-то я совсем запутался. На какой Василисе? На той, которая царевна-лягушка, что ли?

- Ага, - шмыгнув носом, кивнул здоровяк.

- Так она ж жена Ивана-царевича.

- Жена, - согласно понурил голову Болтомир. – Да только люба она мне больше жизни. Я как увидел ее, Георг, как взглянул в очи ее прекрасные, так и утонул в них весь без остатка. Ничто не мило мне теперь, понимаешь?

- Понимаю, - я вздохнул сочувственно. – Первая юношеская любовь – это серьезно.

- Я и к Черному Кряжу с Иваном пошел для того, чтобы забыть Василису, либо буйну головушку в битве с волотами сложить. Ан не вышло, - продолжил изливать душу парень. – Эх, кабы не наследовать мне престол Заозерский, выкрал бы лебедушку мою белую, да увез бы в края дальние. Там завоевал бы какое-никакое царство-королевство, бросил к ее ноженькам… Но, не могу. Не могу бросить на произвол судьбы княжество Заозерское, ибо единственный я внук у князя Мироболта, и некому больше престол наследовать.

- М-да, - покачал головой я, размышляя над кашей, которую заварила Яга со своей засланной царевной. – А отец твой жив ли? Почему он власть не наследует.

- Сразу видно, что из дальних земель ты, Георг. Не знаешь того, что не бывает отцов у заозерских князей, как не бывает и сыновей.

- Как это? – удивился я.

- А так. Испокон веков повелось, что у заозерского князя сразу внуки рождаются. Потому и он им дедом приходится, - поучительно объяснил Болтомир.

Поняв, что вряд ли что в этом пойму, я решил не углубляться в вопрос и спросил о другом:

- А к Змею-то Горынычу по какому вопросу путь держишь?

- Победить его хочу, знамо, - уставился на меня, словно на неразумное дитя, княжич.

- Ясно… А твоя любовь к Василисе тут при чем?

- Мыслю я, Змея победив, заставить его выкрасть любушку мою у Ивана. И тут я вновь гада победю, срублю ему все головы и освобожу Василисушку из полона. А коли я освобожу ее от гадины мерзкой, то по праву моей она и станет.

- Ага. Такова значит в ваших землях процедура развода? Понятно. А ты, брат Болтомир, стратег, произнес я как можно уважительнее, дабы не обидеть парня незнакомым словом. – Ну и далеко ли тебе еще идти до логова Змея Горыныча?

- Не ведаю, - пожал плечами собеседник. – Старики рекут. Что никто из ныне живущих его не встречал. Последний раз с ним бился еще мой славный пра-пра-прадед Болтокрут. Он и прогнал гада трехголового в неведомые земли, а на месте прежних змеевых владений основал Заозерское княжество.

- Как же ты идешь, не зная куда?

- А как и ты, - парировал парень. – Дорога выведет.

- Это да, - пришлось мне согласиться.

Трели сверчков, уханье ночных птиц, шуршание в ближайших кустах, возня кого-то большого в болотце у ручья, тоскливый вой одинокого волка и прочая ночная какофония действовали умиротворяюще, и я уже начал засыпать, наслаждаясь щекочущим ползанием по спине забравшегося за шиворот какого-то беспокойного жука. Неожиданно упавшая в почти прогоревший костер шишка подняла сноп искр, свет от которого проник сквозь веки и породил мысль, тут же формирующаяся в комбинацию доводов, способных заставить заозерского княжича отправиться вместе со мной на поиски Яги.

- Болтомир, - я толкнул в бок во всю храпящего парня.

- А? Кто? – подскочил тот, с зубодробящим шелестом выхватывая меч из ножен.

- Я знаю, кто поможет тебе найти логово Горыныча, - я сходу сообщил пытающемуся высмотреть в темноте напавших врагов парню.

Ему потребовалось некоторое время, чтобы окончательно проснуться и осмыслить услышанное. Наконец он спросил:

- Кто?

- Я, – я ткнул себя в грудь, широко зевая. – Ты не против?

- Что потребуешь за услугу? – зевнул Болтомир в ответ?

- Да-авай обсудим этот вопрос утром? – предложил ему с очередным зевком.

- Да-авай, - промычал он в ответ, устраиваясь на траве, и через мгновение до меня донесся его решительный всхрап.

Глава девятая, в которой героев заманивают в ловушку жители глухой лесной деревеньки

Я проснулся от щекочущего ноздри запаха жареного мяса. Поднявшись и протерев глаза, с удивлением увидел нанизанную на ветку тушку кабанчика, исходящую ароматным паром над периодически вспыхивающими алыми углями.

- Здоров же ты спать, Георг, - Болтомир помахивал над углями еловой веткой и спрыскивал пузырящуюся жиром тушку из фляги. – Теперь верю, что не простых кровей. Но и воинской наукой не радел. Воин в походе до рассвета встать должен.

- Да ладно тебе, - я отмахнулся миролюбиво и побрел к ручью умываться.

Проходя мимо болотца, в котором ночью кто-то возился, краем глаза заметил шевеление мшистой кочки, и будто бы даже глаза у нее сверкнули в мою сторону. Остановился и присмотрелся. Вроде бы обычная кочка. Однако, отвернувшись, тут же услышал за спиной булькающее бормотание, в котором явственно различались слова:

- Кощей это, чи не? И он, и не он, вроде…

Я резко обернулся, но не заметил на болотце никакого шевеления. Не было даже ряби на подернутой ряской поверхности. Лишь большая зеленокрылая стрекоза приземлилась на кочку.

Решив больше не реагировать на разные глюки, не то опять заблужусь из-за какого-нибудь хохотунчика, а там Болтомир жарит вкусного кабанчика.

Хрустя нежными поросячьими ребрышками вприкуску с сочной редькой из собственных запасов, продолжил идти в размышлениях о том, что пусть я и являюсь каким-то там уплотненным духом, но все плотские наслаждения мне доступны словно простому человеку. И это просто замечательно. Впрочем, если верить Яге, люди являются нашими непосредственными потомками, а значит все их способности унаследованы от нас.

***

- Говори, - кивнул мне Болтомир, забросив в кусты последнюю обглоданную кость, и припал к горлышку фляги.

- О чем? – я хоть и ждал вопроса по поводу моего вчерашнего предложения, но на всякий случай решил уточнить.

- Как собираешься мне помочь победить Горыныча? – парень сытно отрыгнул редькой, заставив меня задержать дыхание. – И что потребуешь за услугу.

- Ну, - начал я, неспешно выдохнув, - Горыныча еще нужно найти. И именно в поисках его логова я и обещал тебе помочь. О победе над ним речи пока не было. А что я потребую за это? Ты же знаешь, что я сам иду незнамо куда в поисках незнамо каких чудес. Так почему бы нам не пойти вместе? Дружеское плечо в пути, больше мне ничего от тебя не надо.

- Добрые слова ты изрек, - Болттомир встал и протянул мне лопатообразную ладонь.

Поднялся и я. Моя ладонь выглядела куда более аристократичнее, но не сильно уступала размерами. С минуту мы краснели от напряжения, пытаясь выяснить, чье рукопожатие крепче. Поняв, что не уступаем в силе один другому, одобрительно похлопали друг друга по плечам.

- Пора, друг Георг, в поход выступать, - засобирался Болтомир. – Не то солнце скоро в зените будет, а меня в полуденные часы в сон клонит. Надо будет вздремнуть часок-другой в прохладном тенечке.

- Вздремнуть в обед это дело, - я одобрительно кивнул, завязывая изрядно облегченную котомку. – Я что тебе предложить-то хочу? Мыслю, искать нам нужно Бабу Ягу. Слыхал о такой?

- Кто ж о ней не слыхал-то? Видал даже давеча. Пролетала в ступе по небу ведьма окаянная. Слыхал, не одного доброго молодца извела карга старая. На кой она тебе? Нешто жить надоело?

- Не мне, Болтомир, а тебе.

- Мне не надо, - энергично замотал головой простодушный парень.

- Да? А скажи мне, друг Болтомир… Слушай, если мы друзья, можно я тебя буду запросто - Болтом звать? Не на людях, естественно, а промеж собой. Можно?

- Болтом звали деда победителя Змея Горыныча и основателя Заозерского княжества Крутоболта. Мнится, не достоин я такой чести. Но, ежели промеж собой, то можно.

- Договорились. Меня можешь тоже звать просто… э-э… Ну, ты и так меня просто Георгом зовешь. Можешь, если хочешь, Кошей. Это мой конспиративный псевдоним.

- Конспи… пси… что? - Болтомир попытался повторить незнакомые слова.

Короче, друг мой Болт, скажи мне, кто поведал Ивану где найти Кощея и как его извести.

- Знамо Яга и поведала, - не задумываясь ответил тот. Тут же на его лице отобразилось понимание. – Мыслишь, она и о Горыныче подобное ведает?

- Сам-то как думаешь?

- Мыслю, нечисть о нечисти должна все ведать.

Итак, мой хитрый ход удался, и я приобрел надежного или, по крайней мере, сведущего в местных реалиях попутчика. А там, глядишь, если поиски Яги увенчаются успехом, она избавит простодушного княжича от навязчивой любви к не пойми какой твари, скрывающейся под личиной Василисы Прекрасной. Ну, или подсунет ему другую такую же, и пусть парень будет счастлив в неведении.

В общем, отправились мы вниз по течению ручья, разумно рассудив, что вода рано или поздно выведет к людскому жилью. А люди всегда укажут, где обитает тот или иной ведьмак или ведьма. А уже те могут и на след Яги вывести.

А я меж тем все сильней начинал скучать по рыжей бестии, которую и знал-то всего день. Присушила, не иначе. Сказано ж, ведьма.

Вдвоем идти стало гораздо веселее. Я выведывал у Болтомира нюансы отношений в среде местной знати, попутно скармливая ему небылицы о собственном выдуманном Великом Княжестве.

Попутчик походя пристрелил из лука пару нерасторопных зайцев, которых самолично и зажарил во время обеденного привала. Даже и не знаю, как бы я добывал себе пропитание, не встреть княжича.

Меж тем подпитываемый родниками ручей превратился в небольшую речушку. В чистой воде порой проплывали довольно крупные рыбины. Изловчившись, я пронзил одну острым концом шеста.

- С полпуда будет, - оценил Болтомир, подхватив под жабры трепыхающуюся добычу. – Вечером запечем в глине.

Инициатива наказуема, потому эти сполпуда пришлось тащить мне.

К вечеру лес поредел, деревья стали ниже, и вскоре мы вышли к месту слияния ручья с гораздо более широкой речкой.

Перед слиянием ручей перегораживала небольшая рукотворная плотина. Падающая с нее вода крутила мельничное колесо. У мельницы стояла телега, запряженная гнедой клячей. У лошади были непропорционально тонкие ноги и дистрофично раздутое брюхо. Я всегда представлял именно такие экземпляры под седлом Дон Кихота или д’Артаньяна, когда тот впервые прибыл в Париж.

Белобрысый мужичонка с куцей бороденкой укладывал в телегу мешки с мукой. Дородная баба, на голову выше его, нетерпеливо поторапливала:

- Да пошевеливайся ужо скорей, Тюря. Улька и порожняком еле копыта волочит, а с грузом и вовсе до темна лес миновать можем не успеть. А у лесе нонче, сам слыхивал, волки как никогда лютуют…

Заметив нас, баба замолкла с открытым ртом. Обернувшись на неожиданно замолкшую жену, мужичок тоже испуганно округлил глаза и как-то обреченно опустил руки.

Я представил себя на их месте. Ну что ж, их можно понять. Вышедшие из чащи два вооруженных лба вряд ли могли навеять радужные впечатления. Пусть Болтомир, если почистить и заштопать его амуницию, еще и мог сойти за благородного дворянина, то я, одетый не пойми как, с жердиной в руках и топором за поясом ну никак не походил на доброго гостя.

- Здравствуйте люди добрые! – я громко прервал затянувшуюся паузу.

Парочка синхронно поклонилась почти до земли.

- Чьи будете? – властно вопросил княжич.

- Из Мирошек мы, батюшка, - снова поклонилась годящемуся ей в сыновья Болтомиру женщина.

- Я спросил, чьи будете? – грозно повторил тот.

- Дык, кто в нашу глухомань данников пришлет, тех и будем, - теперь ответил мужичок. – Мы людишки дремучие. Наше дело исправно десятину платить. А кому, то даже наш староста не ведает. Бывает один боярин про нас вспомнит, бывает другой. Иной год ашни два раза за данью приезжают.

– Оп… этой… зиции на ваших бояр нету, - глянув на меня, сурово заявил крестьянам княжич. – Ужо встречу, поучу уму-разуму.

Те лишь затравленно переглянулись.

В это время из дверей мельницы показался новый персонаж. Оттуда вышел кряжистый мужик цыганистого вида, заросший черной бородой по самые глаза. Завидев нас, он прекратил хлопать себя по груди, выбивая мучную пыль из рубахи, и, подозрительно насупив брови, сделал шаг назад. Но вот его взгляд остановился на посохе в моих руках, кустистые брови поползли вверх в изумлении, колени подогнулись, и мужик, грохнувшись на четвереньки, посеменил ко мне, старательно изображая из себя провинившегося пса. Я едва не шарахнулся в сторону от этого сумасшедшего, как он воткнулся лбом в землю у самых носков моих сапог.

- Вечно здравствовать тебе, повелитель! – не поднимая головы выдал он прямо в пыль, заставив ее взметнуться серым облаком.

- Ничего не понимаю, - я искренне развел руками в ответ на изумленный взгляд Болтомира и легонько ткнул посохом в спину мужика, – Эй, припадочный, ты меня ни с кем не попутал?

Мне показалось, будто в тот момент, когда кончик посоха еще не коснулся лопатки бородача, с него словно с пьезозажигалки для газа слетела маленькая искорка, заставившая мужика вздрогнуть. Но я решил, что это эффект от игры солнечных зайчиков, проникающих сквозь трепещущую на легком ветерке листву дуба, под которым мы стоим.

- Как скажешь, повелитель, - не поднимаясь попятился задом мужик. – Попутал, как есть попутал. Ясно вижу теперь, что не за того тебя принял, повелитель.

- Почему этот смерд называет тебя повелителем, Георг? – продолжал с удивлением смотреть на чудную сцену княжич.

- Сам ничего не могу понять, - я ответил вполне искренне и выдал первую пришедшую в голову версию: – Может, он родом с моих земель? Эй, а ну встань, чудило.

Мельник поднял голову и с настороженным подозрением осмотрел меня с ног до головы. Перевел взгляд на посох, вздрогнул и попятился на шаг назад. Затем снова осмотрел меня.

- Так ты не… - оборвал он вопрос на полуслове, поднимаясь-таки на ноги.

- Не кто? – тоном, говорящим о заканчивающемся терпении, переспросил Болтомир.

- Этот посох принадлежал другому, - проигнорировав наезд княжича, уже спокойным тоном обратился ко мне неожиданно быстро оправившийся от испуга бородач. – Тот… э-э… человек погиб. Узрев посох в твоих руках, я решил, будто он восстал.

- Теперь понятно, - я кивнул с облегчением, что все так просто объяснилось, однако пришло понимание, что таким объяснением может удовлетвориться только мой попутчик. Сам же я продолжал оставаться для себя же, если можно такое представить, темной лошадкой. Видя, что теперь и Болтомир уставился на шест, я пояснил: - Я подобрал его на лесной тропе несколько дней тому назад.

- Могу ли я предложить тебе за него хороший меч? – спросил в конец осмелевший мельник.

- За каким мне твой меч? – я отклонил предложение, мысленно добавляя, что сроду не умел пользоваться разными мечами, саблями и прочими шпагами.

- Кто был тот человек, которому принадлежал посох? – снова вмешался Болтомир.

Мужик зыркнул на него, как на надоедливую муху, однако через мгновение спрятал взгляд и, слегка склонив голову и ссутулив плечи, принял смиренную позу. Помявшись некоторое время все же ответил:

- Лесной князь то был.

- Что? – княжич схватился за рукоять меча. – Так ты с татями лесными знаешься?

- Дык, я в глуши живу, - развел руками мужик. – Тут хошь не хошь, а будешь знаться со всеми, кто нож к горлу поднесет. Заступников тут, чай, не сыщешь. Вы вот тоже не больно от татей отличаетесь…

Болтомиров меч с шелестом покинул ножны, и я едва успел схватить княжича за руку.

- Оставь, - постарался как можно более миролюбиво остановить пылкого юношу. – В диких местах всегда живут люди с дикими нравами. Нешто всем будешь головы рубить?

Княжич вернул оружие на место, говоря:

- И то правда, нечего о всякую погань меч марать. Плетей всыпать и будет с него.

- Плетей это дело, - я кивнул будто бы одобрительно и тут же поспешил перевести внимание на уже скрывающуюся за поворотом лесной дороги телегу: - Эй, люди добрые, куда это вы так спешите. Нешто уставших путников не обождете, да не определите на ночлег?

Понимая, что со своей клячей им от нас не удрать, крестьяне покорно остановились и что-то сказали друг другу, еле шевеля губами, словно старались скрыть свои переговоры от нас.

- Плюнь ты на этого смерда, Болтомир, - я хлопнул княжича по плечу и повлек его в сторону телеги. – Будет случай, еще займемся его воспитанием. Пойдем лучше отдохнем как следует в деревеньке.

- А как следует? – спросил тот, согласно шагая вместе со мной.

- Ну, с банькой чтобы. Эй банька-то у вас имеется?

- Дык, а как жо без баньки-то? – не весело отозвался мужичок.

- Погодь, господин, - вдруг окликнул наглый мельник и когда я остановился, сказал требовательным шепотом: - Продай посох. Золотом заплачу.

- Золото, говоришь? – изображая заинтересованность, я приблизился к мужику и схватил его за жесткую бороду. – Это ж кто тебе за помол золотом платит?

В черных глазах сверкнула лютая злость, и я на миг пожалел, что не позволил княжичу снести эту бандитскую голову. Продолжая сжимать в пальцах бороду, поднял посох с намерением врезать черепообразным концом мужику по лбу. И вдруг, теперь я это заметил точно, с посоха снова сорвалась искра и вонзилась мельнику меж глаз. Те сразу собрались, что называется, в кучу, словно мужик попытался рассмотреть собственную переносицу.

А посох-то не просто палка. И мужик явно в курсе его назначения. Похоже, стоит пообщаться с мельником плотнее. Вот только без свидетелей.

Я оттолкнул обмякшего мужика. Болтомир только сейчас заметил, что я отстал и вопросительно поднял брови.

- Объяснил смерду, чтобы вел себя с благородными людьми вежливо, - бросил яему и, чтобы не дать княжичу озадачить меня каким-нибудь неудобным вопросом, догнал телегу и обратился к крестьянам: - Большая деревенька-то?

- Наша-то? – переспросил мужичок. – Дык, три двора всего и осталось. Середу со всей семьей у прошлом годе волки задрали. Теперича его хата пустая стоит.

- Отчего ваш князь облаву на волков не сделает, коли лютуют так серые? – поинтересовался Болтомир.

- Нам ли ведать княжьи помыслы, - пожал плечами крестьянин.

Вспомнив слова мельника о бывшем владельце посоха и реакцию на них Болтомира, теперь я поинтересовался у княжича:

- Кто такой тот лесной князь, о котором говорил смерд?

- Нешто в ваших землях лесных татей нет? – в очередной раз удивился моему незнанию тот.

- Почему нет? Есть, - и вспомнив известный анекдот, я добавил: - Немножко. Только для себя.

По озадаченному взгляду княжича было видно, что он анекдота не знает. Надо будет при случае рассказать.

- А-а, - дошло-таки до меня, - у вас главарей татей называют лесными князьями?

Парень отрицательно замотал головой и терпеливо пояснил:

- Под рукой лесного князя бывает по нескольку шаек. Иной раз их собирается так много, что не всякого князя дружина сможет дать им отпор. А рано ли, поздно ли такая орава затевает нешуточную татьбу, и тогда горят веси да деревеньки, а то и крупным городам несладко приходится. Потому, как только слух о появлении лесного князя разлетается, окрестные князья да бояре сыск объявляют, назначив награду за голову лихоимца. Бывает и рать собирают, после которой в окрестных лесах не то что татей, крупного зверя не остается.

- Понятно, - я удовлетворился пояснением. – У нас такие персоны крестными отцами называются.

Так и беседовали, следуя за скрипучей телегой, пока не вышли на опушку. Перед нами на небольшом взгорке за кое-где подгнившим частоколом расположились в окружении сарайчиков несколько крытых соломой изб. В начинающих сгущаться сумерках слышалась милая русскому сердцу какофония деревенских звуков: мычание коровы, куриное кудахтанье, гогот гусей, тявканье собачонки и чья-то добродушная матерщина.

- Вот они Мирошки наши, - сообщил мужичонка, остановив телегу.

- Не слепые, сами видим, что вот они, - я двинулся вслед за княжичем к жердяным воротам. Однако поняв, что сопровождавшие нас крестьяне следовать в деревню не спешат, удивленно обернулся. – А вы чего встали?

Супруги переглянулись и мужичок пробормотал:

- Дык мы это, пойдем?

- Куда, удивился я, понимая, что в деревню они не собираются.

- Дык на хутор к себе…

- Бедно у нас, - встряла молчавшая доселе баба. – В Мирошках вам лучшее будет.

- И далеко ваш хутор?

- Дык версты две туды, - мужичок указал взглядом вправо.

- А как же волки? – я вспомнил слова бабы. – В лесу ж темно уже совсем.

- Дык, авось пронесет.

- Ну, если чего несвежего съел, то может и пронести, - я не сдержался от колкости. – Думаешь запахом волков отогнать?

Обернувшись на взбалмошное тявканье, я увидел, что Болтомир у же в воротах. Он поддал ногой одной из трех шавок, пытающихся тяпнуть его за сапоги. Вот выскочили ребятишки и прогнали хворостинами собак. Следом появилась высокая женщина. Она что-то сказала княжичу, посматривая заодно и на меня.

За спиной послышался скрип колес. Это странные хуторяне, воспользовавшись моментом, поспешили скрыться в лесу. Подозрительные они какие-то. Ну, да и хрен с ними. Может, жизнь в этом лесу любого таким сделает.

Через полчаса беременная молодка проводила нас к бане. Та стояла на берегу пруда по ту сторону холма. За речушкой, на которой была сделана запруда, виднелись ровные грядки огорода. Далее начинающее желтеть поле. И огород, и поле обнесены простенькой оградой из жердей, оберегающей урожай от потравы лесным зверем. Несмотря на то, что уже полностью стемнело, то ли полная луна, то ли мое новое зрение позволили все это подробно рассмотреть.

Как оказалось, деревенские мужики еще поутру ушли заготавливать сено на дальние лесные поляны и должны были вернуться только к завтрашнему вечеру. Встретила нас жена старосты, высокая, худая баба с по-мужски большими и жилистыми кистями рук, и странным именем Колунья. Встретила так, будто ждала нашего прихода. Не поинтересовалась ни кто мы, ни откуда, ни куда путь держим. Спросила лишь, останемся ли только на ночь, или задержимся дольше. Узнав, что задерживаться не собираемся, кивнула и сама предложила нам попариться в баньке. Мол, она нынче уже топилось, надо лишь чуток подогреть. Разумеется, предложение мы приняли с благодарностью. Я наконец-то избавился от пойманной полдня назад рыбины, отдав ее конопатой девахе, сопровождающей Колунью.

В дом нас не пригласили. Пока прогревалась баня, усадили за длинный стол под жердяным навесом и поставили перед нами по кувшину с парным молоком и глиняное блюдо с расстегаями с репой. Помнится уральские родственники как-то потчивали меня пельменями с редькой. У непривычного человека может запросто вывернуть желудок от одного запаха. Хотя на вкус, если перебить запах, например, стопкой самогона, пельмешки были вполне приемлемы. Казалось бы репа от редьки мало чем отличается, однако запах от расстегаев был ну просто изумительный. Прежде чем испробовать пирога, мне пришлось шумно сглотнуть заполнившую рот слюну, иначе она потекла бы по подбородку.

Болтомир не церемонясь уминал угощение за обе щеки, с хлюпаньем запивая молоком. Странно, но он общался с женой старосты хоть и свысока, но без крайнего высокомерия, с которым обращался к чете хуторян и мельнику. Да собственно и общения-то особого не было. Она молча стояла в сторонке, наблюдая за тем, как гости споро работают челюстями. Лишь изредка отдавала распоряжения суетливо пробегающим бабам, да цыкала на любопытных ребятишек.

Тут и банька подоспела.

- А что, - я спросил у сопровождающей нас молодки, - ведун или какая-никакая колдунья в ближайших окрестностях обитают ли?

- Так вы ж не иначе как через Леденеву мельницу пришли. Нешто не встрели его? – удивилась бабенка.

- Кого?

- Леденя, дык. А на кой он вам? Ежели хворь какую заговорить, то и Колунья сможет.

- Мельник колдун? – встрял Болтомир.

- Разе ж мельник может быть не колдуном? – на лице беременной молодки отобразилось искреннее недоумение. Как же тогда он заставит чертей жернова двигать?

- Разве их не колесо двигает, которое крутит вода? – заинтересованно спросил я.

- Как колесо может толкать жернова, если оно крутится снаружи, а жернова двигаются внутри мельницы, - убойным аргументом прозвучал ответный вопрос.

Пришлось капитулировать, разведя руками.

- Поутру надо к мельнице вернуться, - заявил Болтомир, разоблачаясь в предбаннике. – Хорошо, что ты не дал мне снести голову наглому смерду. Глядишь теперь поможет в поисках.

Вот так порушился мой план встать пораньше и, пока княжич спит, смотаться к мельнику, прояснить вопрос про посох и его бывшего хозяина. Чую, мне это важно знать. Задумавшись, машинально взял посох в руки и присмотрелся к набалдашнику. В мерцающем свете лучины казалось, будто череп ухмыляется.

Так с посохом я и зашел в парилку вслед за княжичем.

- Эй! – вывел меня из задумчивого состояния возмущенный крик Болтомира. – Почему угли не залили?

Действительно, очаг каменки озарялся исходящим от углей алым светом.

Из предбанника послышались торопливые шаги. Вероятно, кто-то спешил исправить оплошность. Ан нет... Теперь послышалась какая-то возня. Дверь в парилку со скрипом подалась внутрь, закрываясь плотнее. Из-за нее донесся глухой мужской голос.

Я вдруг вспомнил, что слышал мужскую ругань, когда с опушки впервые увидел деревеньку. Получается, не все мужики ушли на сенокос.

- Эй! – Болтомир грохнул кулаком в дверь. Но та, сбитая из толстых плотно подогнанных досок, даже не дрогнула. Снаружи никто не ответил. Зато послышался скрежет сверху, будто чем-то задвинули печную трубу. И действительно, небольшое помещение стало быстро заполняться удушливым запахом тлеющих углей.

Мы затравленно осмотрели парную,но не увидели н ни ведер, ни даже ковшика с водой, чтобы залить угли. Стены бани были из толстых бревен. Потолок словно во фронтовой землянке сделан в накат из таких же бревен.

- Уморить нас решили тати, - сообщил очевидное княжич и начал безрезультатно биться в подпертую снаружи дверь.

часть 2

Глава десятая, в которой герой спасает себя и своего нового друга из смертельной ловушки

Пока Болтомир бился в двери, я еще раз осмотрел помещение. Ловушка выглядела надежной. Попали, как кур то ли во щи, то ли в ощип. Никогда не знал, как правильно звучит эта поговорка. Странно, что задумался о ней в момент, когда вот-вот загнусь от угарного газа. Вот и княжич уже опустился на карачки. Содержимое его желудка вывернуло прямо под порог. Видать, решил напоследок устроить неприятный сюрпризец запершим нас душегубам.

Почему-то на меня угар все еще не действовал. Может, потому, что я не так активно двигался, как Болтомир? Или потому, что я бессмертный? Вот кстати, отличный повод проверить версию о моей бессмертности. Эх, жаль княжича. Отличный парень. Хоть и простоват. Но, если жив останусь, я этим злыдням за него отомщу. Еще не знаю как, но мстя, как говорится, будет страшна. Гарантирую.

Собственно, а почему бы не начать веселиться прямо сейчас? Эх, и нет же тут ничего, что сломать можно. Попробую хотя бы полок раскурочить. Я вбил шест, который все это время не выпускал из рук, в щель между широкими осиновыми досками, налегаю всем телом и с ужасным скрипом вывернул одну.

Что бы еще сломать?

Отложил шест, схватил увесистую доску и с размаху врезал по печной трубе. Труба сотряслась и с расположенной в перекрытие выдры осыпались куски сухого глиняного раствора. Ага, сейчас мы ее. После пары новых ударов вывалились несколько кирпичей. Та-ак. Это ж если обрушить трубу, то получится дыра в крыше, через которую выйдет угарный газ!

- Держись, дружище Болт, - проорал я натужно кашляющему княжичу и начал колошматить по трубе с еще большим неистовством, хрипя при каждом замахе: - А-а, с-суки!

Наконец труба обрушилась, выбивая у меня из рук доску и взметывая к потолку тучу пыли, искр и дыма. Я отскочил от обвала и шмякнулся на раскуроченный полок. Под руку попался шест.

Сверху сорвался еще один обломок, попав прямо по голове Болтомиру, и парень окончательно затих.

- А-а, волки позорные! – вскочив, я в бессильной ярости замахнулся на дверь шестом.

Мой кулак, сжимающий деревяшку, вдруг засветился желтоватым светом. Свет будто бы пробежал по древку к черепу. Тот вспыхнул яркой электрической лампочкой, и в следующее мгновение с него сорвалась ослепительная молния. И эта молния вышибла дверь с такой страшной силой, что содрогнулся весь сруб, а несколько потолочных бревен с треском прогнулись, грозя переломиться и рухнуть нам на головы.

Я же, обалдев от произошедшего, тупо переводил взгляд с раскуроченного дверного проема на набалдашник шеста. Череп уже не сиял так ярко. Он, как и часть шеста от него и до моей руки, будто бы светился изнутри мягким теплым сиянием. Та-ак, и это за него мельник предлагал мне какой-то ржавый меч? Да я им тут сейчас…

Я выскочил из бани, крутя вокруг себя чудесным оружием, словно шаолиньский монах из некогда популярных незамысловатых китайских фильмов. Череп сыпал снопами искр, окружая меня ореолом света. Представив, как феерично мое выступление смотрится со стороны, я пожалел, что его не видит Яга. Да его вообще никто не видел. Где все? Где те, кто нас запер? Перед кем я тут выдрючиваюсь? Обида на коварных жителей деревеньки значительно усилилась.

Ну, блин, разнесу всю деревню по бревнышку! Вот только вытащу на свежий воздух Болтомира. Жив ли он?

Княжич к счастью оказался жив. Он пришел в себя, когда я, вытаскивая наружу, неосторожно приложил его головой об косяк. Замычав, он встал на четвереньки, и его желудок снова вывернуло. Это когда он успел столько съесть? Траванулся угарным газом, видать, сильно. Да и сотрясения от попавшего в голову обломка трубы наверняка заработал. Вона какая шишака на затылке. С кулак будет. Да и я опять же головой его об косяк… М-да, сходили в баньку… Разнесу ее к чертям!

Вспыхнувшая злоба наполнила шест ярким свечением. Однако, глянув на голого княжича, я временно усмирил гнев и вынес из предбанника наши пожитки, попутно натянув штаны. После чего пришлось оттащить вновь потерявшего сознание Болтомира дальше от бани. И теперь уже я дал волю плещущей из меня разрушительной силе.

Не знаю, как пропускаемая через шест сила регулируется, но тот удар, которым я выбил двери парилки не шел ни в какое сравнение с тем, которым я буквально взорвал крышу сруба.

Увернувшись от пролетевшей мимо стропилины, оттащил княжича с пожитками еще дальше.

В результате следующих трех ударов от сруба практически ничего не осталось. Дымящиеся бревна были разметаны в радиусе пятидесяти шагов. Часть из них плавала в пруду.

Получив временное удовлетворение, я оделся сам и натянул штаны и рубаху на Болтомира. Остальную амуницию напялит сам, когда очнется.

Эх, а я так мечтал помыться после двух дней блуждания по лесу и всласть выспаться в чистой постели. Ну, или хотя бы на душистом сеновале. И главное, за что нас погубить хотели? Что с нас взять?

Злость закипела с новой силой. Сжав наливающийся свечением шест, я повернулся к деревне и, вздрогнув от неожиданности, чуть не выпустил разряд по сгрудившимся в десяти шагах от меня жителям. Все, от древней старухи до годовалого мальца, стояли на коленях, покорно опустив головы.

Ну, и как я теперь буду жечь молниями это покорное стадо? И опять одни бабы и дети. А где же тот, чей голос я слышал из парилки за запертой дверью?

- Мы готовы принять любую кару за содеянное из твоих рук, господин, - обреченно промычала, стоявшая впереди всех Колунья.

- Готовы, говоришь? – я постарался ухмыльнуться как можно злораднее. – Отчего же тогда я не вижу того, кто подпер двери в баню? А?

- Но ты уже покарал моего мужа, - подняла на меня удивленный взгляд Колунья.

- Я? Кого покарал?

Тетка что-то тихо пробормотала односельчанкам и те, не поднимаясь с колен, расползлись в разные стороны, открывая уходящую к деревне широкую тропу. На тропе освещенный ярким светом полной луны лежал человек с неестественно повернутой головой. Подойдя ближе я увидел,.что это седой крепкий мужик, годами под стать Колуньи, пятьдесят плюс-минус десять. Вокруг его шеи была обмотана толстая веревка. Та самая веревка, что я использовал вместо пояса. А я-то думал, что оставил ее в разгромленной бане.

М-да… Кто ж его, бедолагу старосту, так? Скорее всего, подельник, желающий замести следы. И женушка, смотрю, не очень печалится.Лицо ее как напоминало невозмутимостью физиономию индейского вождя из гэдээровских фильмов, так и напоминает. Может, сама она и придушила муженька? С ее лапищами это сделать не трудно. Однако коль уж она попыталась свалить вину на меня, значит спрашивать об этом бесполезно.

- Кто еще из мужиков в деревне? – все же задал я вопрос Колунье.

- На сенокосе все, - пробормотала тетка. – Только муж мой и оставался. Ибо староста он… был.

Отчего не он встречал нас, ежели староста, а ты?

Далее выяснилось, что, завидев вышедших из леса незнакомцев, коих сопровождал изгой Тюря со своей, по выражению Колунью, блаженной женушкой, Репень, так звали старосту, решил до поры не показываться, а сначала выяснить, что за люди пожаловали и с какой целью. Потому и послал встречать чужаков жену. Сам же куда-то запропастился. Появился только тогда, когда гости уплетали расстегаи с молоком. Подозвав жену, староста сообщил, что нас необходимо убить, иначе будет беда для всей деревни, и посетовал, что не успел раньше, а то обязательно подсыпал бы отраву в пищу. На требование жены прояснить ситуацию, Репень грубо приказал ей делать, что он говорит и не интересоваться тем, для чего бабский ум не создан.

В общем, западню в бане подготовил и осуществил он, и ни Колунья, ни кто еще из баб о его замыслах ничего не знали. На мой наезд по поводу лжи, жена покойного старосты откровенно ответила, что если бы имела желание содействовать мужу в злодейских деяниях, то уговорила бы его порешить нас во сне или подсыпать отраву в завтрак.

И как мне было проверить слова этой каланчи в юбке? Не пытать же ее?

И кто же все-таки придушил моим поясом злыдня старосту?

И самое главное, кому мне теперь мстить? Не убивать же на самом деле баб с ребятишками, даже если они и помогали Репню в покушении на нас?

Стон Болтомира отвлек меня от допроса Колуньи. Я вспомнил, что сопровождавшая нас к бане молодуха говорила, будто жена старосты владеет знахарскими познаниями, и вознамерился было обратиться к ней, но, пришедшая в голову мысль заставила повернуться к продолжающей стоять на коленях толпе. Моя рука с вновь ярко засветившимся посохом взметнулась вверх.

- Значит, вы пришли, чтобы понести кару за содеянное зло? – вопросил я громко и, выслушав ответное молчание, продолжил: - Так слушайте мою волю! Я, Георг Советский, наследник великокняжеского престола, под властью которого находятся земли, простирающиеся от владений волотов и до самого края мира, велю вам отныне считать Мирошки имуществом наследника престола Заозерского княжества великолепного витязя Болтомира, коего вы чуть не сгубили по недомыслию. Отныне ваши никчемные жизни зависят от жизни Болтомира Заозерского. Буде случится, что он не оправится от причиненного ему зла, все вы от мала до велика взойдете на его погребальный костер. Да свершится воля моя! Аминь!

С последним словом я ударил посохом о землю. С макушки черепа в небо сорвалась столь ослепительная и жаркая молния, что я одновременно Ослеп и оглох от оглушительного грохота, а кожа на правой половине лица затрещала, поджариваясь.

Обалдевши, я долго приходил в себя. Впредь надо быть осторожнее с этой деревяшкой. К тому же неизвестно, откуда в ней берется энергия? Вдруг при частом использовании сядет какая-нибудь батарейка?

Глава одиннадцатая, в которой герой пытается вызнать у мельника о местных реалиях

Колунья действительно оказалась хорошей знахаркой. Утром Болтомир проснулся в более-менее приличном состоянии. Разве что периодически трогал все еще заметную шишку на голове, морщась при этом и сетуя, что нельзя надеть шлем, который он обычно снимал только ложась спать или идя в баню. А зря. Вот если бы он и в баню ходил в шлеме, сегодня его голова была бы в порядке.

Естественно, последнее, что помнил княжич, это как нас заперли. Я вкратце рассказал ему о последующих событиях. Едва дослушав, Болтомир схватился за меч и рванул было бежать разить все равно кого. С трудом удалось удержать его ,и втолковать, что главный злодей повержен, а рубить головы бабам и детям не пристало витязю. Тем более, что они теперь его собственность.

- Моя собственность? – взметнул брови Болтомир, опускаясь на лавку.

- Ага, - я весело кивнул в ответ и рассказал о том, как во искупление вины жители деревни поклялись отныне признавать над собой власть только Болтомира Заозерского, слепо следуя всем его наказам, даже если он повелит всем им в одночасье утопиться в болоте. О своей роли в принуждении жителей к этому решению я скромно умолчал.

- Зачем? – нахмурил брови княжич.

- Что зачем?

- В болоте топиться зачем? Не буду я требовать такого, - наотрез отказался он.

- Да? Мыслю, крестьяне будут рады узнать об этом. Разумеется, если ты не придумаешь чего похуже.

Чтобы не затягивать разговор, я предложил Болтомиру скорее продолжить путь, если он, конечно, в состоянии. В очередной раз потрогав шишку на затылке, парень заявил, что вполне здоров, однако изъявил желание хотя бы бегло осмотреть свои новые владения. Тут я возразить ничего не мог, хоть и горел желанием скорее убраться восвояси, пока не вернулись с сенокоса мужики. Мало ли как отнесутся суровые лесные парни к двум проходимцам, якобы убившим их старосту, раскидавшим по бревнышку баню и требующих от жителей практически рабской повинности? Но, с другой стороны, представился шанс посетить мельника без свидетелей. За него я и ухватился, обращаясь за завтраком к товарищу с предложением разделиться, мол, чтобы не терять время. Слегка посомневавшись, тот согласился.

Болтомир оказался на редкость хозяйственным парнем. Уже за завтраком, чавкая набитым ртом, он подробно расспрашивал стоявшую подле нас Колунью о количестве душ, голов скота и прочей неинтересной мне лабуде. Я же, наскоро проглотив миску непонятного, но сытного варева, напялил на обросшую мелким ежиком темно-русых волос голову шляпу, подхватил шест и отправился знакомой дорогой навестить мельника.

Вчера за разговорами лесная дорога показалась значительно короче. Сегодня же, если бы не уверенность, что не было никаких своротков, мог подумать, что заблудился. По ощущениям прошло не менее получаса, прежде чемвышел к знакомой излучине лесной речушке, за которой на месте ее слияния с ручьем стояла мельница.

Вот чего мне не хватает в этом… В этом в чем? В этом мире? В этом невероятно затянувшемся сне? Короче, не важно. Чего мне здесь не хватает, так это часов. Без них не могу определить даже пройденное расстояние. Интересно, как с этим обстоят дела у аборигенов? Вероятно у них врожденные чувства времени и, соответственно, пройденного расстояния. Это у моих… У людей моей реальности, благодаря техническому прогрессу, заполонившему быт множеством всевозможных гаджетов, подобные чувства давно заглушены, а то и вовсе атрофировались.

- Эй, Ледень! – заорал я, вспомнив имя, которым вчера называла мельника сопровождающая нас в баню молодуха.

Кстати, а не он ли был подельником старосты, удавившим того моим поясом. А ведь у этого бородача и мотивчик имеется. Очень уж он хотел завладеть чудесным шестом.

- Эй! – громче заорал я, испытывая в два раза возросшее желание пообщаться с мельником. – Ледень, выходи. Базар есть.

Заходить самому в темные двери мельницы или в находившуюся подле покосившуюся лачугу с маленькими, затянутыми мутной пленкой оконцами, не испытывал ни малейшего желания. И это владелец подобной разрухи вчера предлагал мне расплатиться за шест золотом? М-да… Впрочем, кто знает, может золото здесь ценится дешевле меди?

- Эй! – заорал я в третий раз, начиная терять терпение. В моей руке, поднявшей шест, зародилось свечение и побежало к набалдашнику, заставив тот ярко засиять. Боевая готовность артефакта придала уверенности голосу: - А ну ко мне на цырлах! И побырому! Не то разнесу к хренам твою богодельню, колдун недоделанный.

В последний момент я расслабил руку, сдержавшись от того, чтобы метнуть для большего устрашения молнию в небо, ибо вспомнил, как вчера чуть не снес себе голову, поджарив правую половину лица. Машинально потрогал щеку – никаких следов. Либо не так уж и сильно поджарился, либо кроме бессмертности обладаю еще и быстрой регенерацией. Надо будет при встрече с Ягой прояснить этот вопрос.

Да где же этот чертов мельник? Может, он ушел куда по своим дикарским делам, а я тут только зря спектакль устраиваю? Мог бы хотя бы записку какую оставить. Мало ли, вдруг кто-то мешок-другой муки помолоть заедет.

И снова вопрос – а разумеют ли аборигены грамоту? Впрочем, мне это знать пока не жизненно необходимо.

А вот потренироваться во владении шестом-артефактом, пользуясь досугом, будет полезно. А там глядишь, и мельник появится.

Для начала я экспериментально выяснил, что мощность передаваемого от кисти руки к черепообразному набалдашнику заряда зависит не от силы сжатия шеста, а от моего желания. Просто в момент эмоционального всплеска я автоматически сжимал шест сильнее. Далее силой мысли заставил череп сперва искриться, затем обрасти словно волосами пучком маленьких трескучих молний и, наконец, засиять небольшим, но ярким и жарким светилом.

Ну что ж, теперь можно и по мишеням пострелять. Что же выбрать в качестве мишени? Постройки сносить пока не хотелось. Да и на крупных объектах потренировался вчера, принеся, как оказалось, убыток Болтомиру. Ну, я же тогда не знал, что деревеенька вместе с порушенной мною баней станет его собственностью…

Ага, пожалуй, вон тот пень у дверей мельницы, вероятно, используемый в качестве табуретки, подойдет.

Ё-моё! Я хотел просто разнести пень в щепки. Но по неопытности выпустил слишком мощный заряд, который попал не в цель, а под нее. Подброшенный взрывом пень отрекошетил от дверного косяка и влетел внутрь мельницы. Послышался грохот, треск, что-то обрушилось. Вероятно, выбился какой-то стопор, или что-то вошло в зацепление, и стоявшее до сих пор неподвижно мельничное колесо начало вращаться.

Сразу возникли ассоциации с тиром, который любил посещать в детстве. Там была мишень-мельница, при попадании в которую начинали крутиться ветряные лопасти.

- Не погуби, повелитель! – голос мельника заставил меня вздрогнуть. Тот выполз из хибары на карачках и, как и давеча, споро засеменил ко мне. – Не ведал я, что ты из великих. По недомыслию зло против тебя затеял.

Пришлось остановить блаженного, упершись ногой ему в темя. В памяти всплыла фраза то ли из какого-то исторического фильма, то ли из книги:

- Никшни, пес смердячий!

Не знаю, что такое я приказал, но мужик покорно уперся лбом в землю и замолк, продолжая мелко дрожать всем телом. Может, опять меня с кем-то попутал?

Не знаю с чего начать допрос, потому спросил:

- Говоришь, осознал вину?

- Осознал, повелитель, осознал.

- И в чем же свою вину зришь?

- Не узрел я в тебе повелителя, великий. Мнил, ты простой смертный, владеющий толикой ведовства. Мнил, по недоразумению завладел ты посохом Кощея.

Та-ак, значит мельник и правда колдунишка, если хоть и не сразу, но рассмотрел во мне какого-то бессмертного повелителя. Но Кощея во мне так и не признал.

- Значит, сам умыслил завладеть магическим посохом? – я продолжил задавать наводящие вопросы.

- Токма ради того, чтобы самолично вернуть его князю Кощею, - ударился лбом о землю мельник.

- Ты разве не слышал о гибели Кощея?

Мужик поднял голову и с удивлением вытаращил на меня черные глазищи.

- Тебе ли, повелитель, не знать, что восстал он, доказав свое бессмертие?

- Тебе-то откуда об этом знать? – я невольно обозлился на осведомленность Леденя.

- Дык, вся лесная нечисть о том говорит.

М-да… Сарафанное радио в любом мире работает оперативно.

- Расскажи, как с деревенским старостой сговорился? – я забросил вопрос на удачу.

- По недомыслию же, - снова врезался лбом оземь клюнувший на уловку колдун и рассказал, как явился к нему Репень, дабы узнать о пришедших со стороны мельницы чужаках. Мельник сообщил старосте, будто мы засланцы разбойничьей ватаги, выведывавшие цели будущих грабежей. Мол, если нас не убить, рано или поздно в деревню нагрянут тати. А когда мужик взмолился о помощи, дал ему ядовитое зелье, повелев подсыпать нам в пищу, после чего привезти трупы со всем имуществом к мельнице, далее, мол, его забота, как замести следы. О том, что староста решил удушить нас в бане, колдун ведать не ведал, и старосту он не убивал.

Итак, почти все с покушением на нас прояснилось. Остался лишь один вопрос – кто придушил старосту? То, что это не Ледень, я верю. Зачем ему скрывать? Неужели Колунья? Мотив? Наказала муженька за то, что подставил деревню? Или, воспользовавшись случаем, свела старые счеты?

- Как же ты собирался возвращать посох Кощею? – я продолжил допрос бородача. – Либо ведаешь, кде его замок находится?

- Не ведаю, - замотал тот головой, шаркая бородой по земле и поднимая пыль. – Того никто из смертных не ведает. Но он муку у меня брал. Бывалочи присылал кого, а иной раз и самолично являлся.

- Ясно. И хорошо платил?

Ледень замялся было, зыркнул из-под кустистых бровей, но все же сказал:

- Платил щедро. Цельную золотую гривну за мешок.

Вот, значит, откуда золотишко у мельника, за которое он собирался посох выкупить. Если не врет, то поступить намеревался где-то даже благородно. Интересно, сколько веса в золотой гривне. До сих пор слышал только о серебряных. Точно не помню, но, кажется, в новгородской гривне было более восьмисот грамм серебра. И кстати, что-то я не видел в своих владениях золота. Да я там вообще ни одной сколько-нибудь дорогой вещи не видел.

Ладно, напоследок проясним вопрос, который должен быть главным.

- Ведаешь ли, как найти Ягу?

И снова мельник уставился на меня с искренним удивлением.

- Мне ли, смертному, знать о том? Разве ты не можешь призвать ее?

- Не хочу светиться, - бросил я разочаровано. – Кто может знать о ней?

- Мыслю, любой из твоих собратьев, повелитель, - продолжил подозрительно пялиться на меня мужик. – Но первее всех хозяин леса, ибо в его лесу она обитает.

- Леший, что ли? – сообразил я, о каком хозяине он говорит. – А его как найти? И не говори, что просто призвать! Я не местный повелитель и не имею подключения к здешней информационной сети. Вкурил? К тому же, уже сказал, не хочу светиться.

Видя, что Ледень завис, я поднес кончик посоха и легонько врезал его в лоб небольшой искоркой. Мужика опрокинуло на спину и он засучил ручками-ножками, как прибитый тапком таракан. Наверное, я перестарался.

Когда мельник пришел в себя и снова перевернулся на четвереньки, я собрался было повторить вопрос, но вдруг со стороны лесной дороги послышался стук копыт.

Из-за деревьев выехал на гнедой кобыле улыбающийся Болтомир. За ним следовала вторая точно такая же лошадь.

Я быстро наклонился над мельником и, вдавив конец посоха ему между лопаток, злобно прошептал:

- Молчи о том, что я этот, как его, владыка. Понял? Не то голову откушу!

Глава двенадцатая, в которой герой знакомится с Водяном

- Ежели нужно Лешего искать, будем искать Лешего, - легко согласился княжич, все еще находившийся под впечатлением от неожиданного приобретения.

Видать, не богато Заозерское княжество, ежели он так радовался затерянной в лесу маленькой деревеньке. А может, значимость в том, что это именно его приобретение, а не доставшееся по наследству.

В общем, выяснив у мельника, что найти Лешего можно не иначе, как только в лесу, мы отправились на поиски.

Тот факт, что я теперь ехал верхом, меня особо не радовал. Нет, ехать, конечно, лучше, чем идти, но лошадь ведь ухода требует. А я в этом ничего не понимаю. С лошадьми имел дело только в глубоком детстве, когда приезжал на каникулы к бабке в станицу, где иногда ходил с местными пацанами к пастухам. Те давали нам покататься на смиреной кобылке. Катались без седла, отчего на заднице натирались болючие мозоли.

Сейчас я ехал в удобном седле. И сидел, вроде бы, не мешком. По крайней мере Болтомир не замечал моей некомпетентности в этом вопросе. Но мы ведь передвигались неспешным шагом. А что будет, если придется ускориться? А чем кормить кобылу? А как ее седлать-расседлывать или взнуздывать-разнуздывать, или что там с ней положено делать? И чего она постоянно косится на меня? Может, хочет скинуть?

Заставив меня вздрогнуть, из кустов выскочил огромный черный волк. Зверь некоторое время бежал рядом, затем снова скрылся в чащобе.

Вообще-то волку положено быть серым, но это не настоящий волк, а волколак. Был бы мельник шатеном, а не брюнетом, сопровождающий нас зверь был бы рыжим.

Дело в том, что Болтомир заявил, мол, ежели деревня теперь принадлежит ему, то и мельницу с мельником он так же объявляет своим имуществом. Тут мне пришлось суровым взглядом подавить возмущение Леденя. А княжич, продолжая тему, высказал возмущение по поводу того, что благородным людям не пристало путешествовать без прислуги, и приказал мельнику сопровождать нас. Возможно, я и отговорил бы его от такого решения, не удиви он меня следующим заявлением. А далее мой новоявленный друг приказал мельнику, коль уж тот является колдуном, перекинуться в волка, ибо пешим он за конными не поспеет, а для того, чтобы ради него лишать крестьянское хозяйство еще одной лошади, Ледень рылом не вышел. Надо ли говорить, что я обалдел от подобного требования?

- Воля твоя, господин, - глянув в мою сторону, покорно ответил княжичу мельник, заставив меня удивиться еще больше.

Нет, в принципе я понимал, что нахожусь в мире, где существует некая магия. Тот же посох-разрушитель являлся тому подтверждением. Но, подсознательно все же считал, что этому есть простое научно-техническое объяснение. К примеру, я же не знаю, как на поверхности пленки монитора появляется живое изображение, однако не считаю это колдовством. Почему не предположить, что здешняя цивилизация продвинулась в несколько иных направлениях и для видеоизображений используют поверхность воды в любой посудине? Опять же, как выяснилось, летает та же Яга не просто в ступе, а на обычном параплане.

В общем, к превращению человека в волка я был не то чтобы не готов, а даже не мог предположить, что такое возможно. И когда раздевшийся до нага Ледень стал с жутким треском преображаться, мне пришлось сильно напрячься, чтобы не позволить собственным глазам выпасть из орбит. Болтомир же во время этого действа спокойно ходил и осматривал новое хозяйство, рассуждая о доходе, который ему будет приносить мельница. М-да, хорошо, что я не разнес ее в щепки, во время испытательных стрельб из посоха…

И вот мы отправились вниз по течению реки в поисках Лешего. Вернее будет сказать, мы его не то чтобы не искали, а скорее ждали, когда он сам обратит на нас внимание. Ибо, как сказал мельник, Хозяин, то бишь Леший, присутствует в каждом дереве, в каждом кусте, видит каждым листочком, ощущает каждой травинкой. Но показывается он путнику только когда захочет сам.

Я в словах колдуна сильно сомневался, ибо если бы Леший видел, что я его ищу, то наверняка откликнулся бы. Все же он сам не так давно обращался ко мне за помощью. Но так как привести подобные аргументы я не мог, приходилось делать вид, что верю.

Ледень тоже больше не обращался ко мне, как к могучему владыке, вероятно приняв в серьез угрозу насчет откусывания головы. А после перекидывания в волчий образ он и вовсе лишился дара речи. Это и к лучшему. Нечего давать Болтомиру повод для подозрений. Хотя, думалось мне, княжичу не до глупых подозрений. Он ехал в молчаливой задумчивости, лишь беззвучно шевеля губами, отображая тем самым напряженный мыслительный процесс. Такое ощущение, будто эта деревенька выбила из головы парня образ Василисы Прекрасной.

- О чем задумался, дружище? – я окликнул спутника, дабы с помощью общения развеять собственные сумбурные думы.

Сбитый с мысли княжич не сразу сообразил, о чем я спрашиваю. Но наконец ответил:

- Мыслю я, Георг, надо другое название моей деревеньке дать.

- А чем тебя Мирошки не устраивают? Вполне симпатичное название.

- Какое название? – непонимающе нахмурил брови парень и, не дождавшись пояснения, задал следующий вопрос: - Кто я теперь, ежели владею собственной землею?

Мой рот было открылся, чтобы обозвать его помещиком, но я вовремя задумался, не будет ли для княжича оскорбительно такое звание.

- Верно мыслишь, Георг, - Болтомир расценил в свою пользу готовые сорваться с моего открытого рта слова. – Теперь я полноправный князь.

- Э-э… - пришлось сдержать слова сомнения. – А как же Заозерское княжество?

- Заозерское княжество я когда-нибудь унаследую от деда Мироболта. Потому называюсь княжичем Болтомиром Заозерским. Но кроме этого я теперь еще и князь, владеющий Мирошками. Потому и хочу дать им другое название, которое не стыдно прибавить к имени.

- А-а, - дошло наконец до меня. - Ну да, князь Мирошкин звучит не очень. Хотя, слышал, в наших краях был князь Мышкин. А с чего ты вообще заморочился подобной проблемой?

- Чего? – не понял вопроса новоявленный князь.

- Ну, неужели у вас обладание единственной деревушкой делает человека князем?

Парень снова нахмурился, размышляя над вопросом, почесал кольчугу на груди и ответил:

- Я князь по рождению. Простолюдин не станет князем, даже если будет обладать дюжиной деревень. Но одна деревенька станет княжеством, если ее обладатель будет княжеского рода.

Теперь настала моя очередь задуматься.

Так мы и ехали неспешно вдоль берега Леи - так назвал реку мельник - до самого вечера, то разговаривая о разном, то погружаясь в думы. В полдень организовали продолжительный привал с дремотой. А как только дневное светило скатилось с зенита, путь продолжился.

Несмотря на то, что у нас с собой было достаточно провизии, княжич не упускал случая подстрелить жирного зайца. Я почему-то всегда считал, что лук воины носят со снятой тетивой, натягивая ее лишь перед сражением. У моего попутчика оружие всегда было в боевом положении, и мне приходилось лишь удивляться, с какой скоростью он выхватывал его из-за спины и пускал стрелу.

Еще во время полуденного привала я осознал полезность сопровождающего нас оборотня, ибо забота о лошадях оказалась полностью на нем. Странно, но животные его совсем не боялись. Более того, было такое ощущение, будто они опасались как раз меня, а присутствие мельника наоборот действовало на них успокаивающе. Вспомнилось и настороженно-боязливое отношение ко мне деревенских собак, коему ранее не придал значение. Когда-то читал, будто лошади и собаки лучше других животных способны распознавать нечистую силу. Мол, из-за этого их запрещено заводить в церкви. Всегда удивлялся подобной логике.

После ужина Ледень попросил позволения покинуть нас до утра. Обращался колдун к Болтомиру, но посматривал и на меня. Княжич благосклонно разрешил. Я тоже не возражал. Чую, мельник знает обо мне гораздо больше, чем я сам, но расспросить его пока не было возможности. Во-первых, я не собирался раскрывать свое инкогнито перед Болтомиром. Во-вторых, не хотел показывать колдуну собственную некомпетентность. Он и так слишком часто глазел на меня с нескрываемым удивлением.

Перед сном любопытный княжич начал пытать меня о порядках в землях, откуда я родом. Я начал уже привычно вешать ему какую-то лапшу, стараясь ее запомнить, чтобы в дальнейшем не попасть впросак. На том мы и заснули.

Во сне ко мне пришло непонятное чувство беспокойства. Я проснулся от ощущения чьего-то присутствия и некоторое время лежал, прислушиваясь и не решаясь открыть глаза. Посетила мысль, что как-то слишком безрассудно мы расположились на ночь в лесу по слухам полном не только зверей, но и всякой нечисти…

- А я думаю, дай пойду узнаю, отчего ты поприветствовать меня не желаешь? – раздавшийся за спиной тихий густой бас заставил меня вздрогнуть. – А ты будто спишь и не чуешь собрата. Оно и правда говорят, изменился ты, Кощей.

Так, понятно, этот некто обращался ко мне. И, вроде бы, не враждебно. Но, на всякий случай я нащупал лежавший рядом посох. Боевой артефакт придал уверенности. Неспешно усевшись и наигранно спокойно потянувшись, я лишь после этого повернулся в сторону ночного гостя.

И все же мои брови от удивления непроизвольно взметнулись вверх. На невесть откуда взявшемся пне сидел атлетического сложения мужик с завитой в толстую, достававшую до ппупка косу русой бородой. Он сидел, закинув ногу на ногу, сомкнув кисти рук на колене. Из одежды на нем были только светло-серые портки. За его плечами стояли две обнаженные красотки с неестественно голубоватой почти прозрачной кожей. Обе увлеченно, я бы даже сказал, с фанатичным вожделением расчесывали длинные патлы здоровяка. Если распустить его бороду и сунуть в руки трезубец, то он был бы похож на Нептуна. По крайней мере, на тот образ, который обычно рисуют, изображая морского царя.

Рассмотрев гостя, я обратил внимание на еще одну деталь, показавшуюся мне неправильной. Это костер. Вернее то, что от него о сталось – лужа с плавающими в ней потухшими головешками.

- Ты же знаешь, я не люблю огонь, - пробасил пришелец, заметив мое недоумение по поводу залитого костра.

- А я тебе его и не предлагал, - я не смог скрыть раздражения по поводу бесцеремонности гостя.

Я уже понял, что ко мне явился один из перволюдей. Вот только пока не знал. Как к этому отнестись. Он, судя по всему, был уверен, что я его знаю. Придется разочаровать мужика. Но пока можно потянуть время, подержать его в неведении. Глядишь, и смогу узнать что-нибудь важное.

Мужик не ответил на мою грубость. Красотки и вовсе меня будто бы не замечали. Ни одна из них до сих пор не бросила в мою сторону даже мимолетного взгляда. Гость как будто погрузился в собственные мысли, задумчиво шевеля пальцами на босых ногах.

- Если погибнет лес, измельчают и исчезнут реки, а озера превратятся в болота, - сообщил он вдруг.

Я вопросительно уставился на него, не понимая, к чему он это выдал? Однако здоровяк продолжал наблюдать за шевелением пальцев собственных ног. В конце концов мне пришлось задать вопрос вслух:

- С какого перепугу лес должен погибнуть?

- Лес без хозяина, как сад без садовника, - произнес собеседник. – Веков пять может и протянет. Но, мыслю, меньше. И века не пройдет, как в нем одни елки останутся, а в них из тварей смогут лишь темные жить. Оно твоему братцу Вию раздолье конечно будет. Но потом и этот лес сгинет. Ты, вижу, к облику человеческому вернулся. Это хорошо. Вот только помыслами не отвернулся ли совсем от заветов Создателя?

- Чего-то я не понял, мужик, ты чего на меня бочку катишь? – не выдержал я наезда. – Если ко мне что-то имеешь, говори прямо. А то нудишь тут, спать не даешь. При чем тут я и лес?

Мой эмоциональный всплеск нисколько не смутил ночного гостя. После недолгой паузы он продолжил:

- Я и говорю, ты восстал, а Яга с Лешим пропали. Пропали без следа. Оно понятно, из-за глупой шутки свихнувшейся со скуки бабы ты чуть бессмертия не лишился. Но я ж видел, как она страдала, простить себе не могла. Уж на что добра к людям была, а и то весь род Ивана извести собиралась. Кабы не мы с Лешим, наворотила бы баба дел. Да ладно с ней. Леший чем тебе не угодил? Нешто за Ягу заступился? Или давнее соперничество вспомнил? Ты, Кощей, всегда злопамятен был, - укоризненно покачав головой, мужик устало встал. – Пойду, пожалуй. Вижу пустоту в твоей душе. Хоть и вернулся ты к человеческому облику, а душой стал тем чудищем, образом которого назойливых людишек отпугивал. Перещеголял братца.

Я сидел и обалдело смотрел, как сопровождаемый голубокожими красотками здоровяк уходил в туманную дымку у берега.. Пришел в себя только тогда, когда туман полностью скрыл ночных гостей. Слышалось лишь шлепанье ног по воде.

- Эй! – я закричал, сорвавшись с места и вбежав в стену густого тумана. - Погоди!

Туман оказался такой плотный, что даже я, способный видеть в темноте не хуже, чем при дневном свете, не мог ничего рассмотреть дальше вытянутой руки. Наткнувшись на заросли прибрежной ивы, начал продираться прямо сквозь них. Под сапогами уже хлюпала вода. Дно заметно пошло вниз. Я не испытывал никакого желания к ночному купанию, да еще и в одежде.

- Эй! – мой окрик гулко разнесся в тумане.

Откуда-то отозвался девичий смешок.

- Эй! – заорал я снова. – Да погоди ты! Я же не помню ничего. Кто ты хоть такой?

Замерев, прислушался. Но было слышно только лишь как журчит вода.

- Правду, значит, Яга говорила, - раздавшийся непонятно откуда бас заставил вздрогнуть. – Нешто не помнишь меня?

- Не помню, говорю же.

- Чудно.

И снова последовала продолжительная пауза. Где-то на середине реки послышался громкий всплеск, будто выпрыгнула крупная рыбина.

- Эй, ты где?

-Здесь я. Чего кричишь-то? – голос пробасил совсем рядом, и я, повернув голову вправо, различил в тумане смутный силуэт. – Водян я.

- Водян? Водяной, что ли?

Но силуэт уже растворился в тумане. Вновь послышался девичий смешок. После нескольких шлепков по воде все звуки вдруг стихли. Слышно было лишь журчание воды.

- Эй, Водян! Водян, я сам ищу Ягу с Лешим, слышишь? Я не имею никакого отношения к их исчезновению!

Несколько минут я безрезультатно ждал ответа и не заметил, как туман рассеялся.

Когда вернулся на поляну, небо над вершинами деревьев уже начало светлеть. Вернувшийся и уже принявший человеческий облик Ледень озадаченно пялился то на залитое кострище, то на невесть откуда появившийся пень. Однако, встретившись со мной взглядом, он благоразумно воздержался от вопросов.

Когда проснулся Болтомир, костер уже весело потрескивал, а мельник помешивал кашу в висящем над костром котелке.

- А это что за пень? – удивился княжич.

- Ледень зачем-то приволок, - пожав плечами, я перевел стрелки на оборотня.

Бросив помешивать кашу, колдун удивленно уставился на меня. Пришлось сделать вид, что не заметил его взгляда.

- Что ты делал с пнем, Ледень? – решил прояснить вопрос Болтомир.

- Дык, это… - растеряно бормотал мельник. – Ну…

- Чего? – не понял мычания мужика княжич.

- На дрова хотел порубить, - наконец выдал мельник.

- Сушняка же полно, продолжил недоумевать настырный парень.

- Вот и я подумал, - согласился Ледень, - зачем рубить пень, ежели и так дров хватает.

- Приволок-то тогда зачем? – начал выходить из себя Болтомир.

- Каша подгорит, - я прервал затянувшийся допрос.

Мельник принялся старательно мешать варево. А я позвал Болтомира к реке умыться.

Глава тринадцатая, рассказывающая о встрече с Мизгирем

Через час мы снова неспешно ехали по лесной дороге.

Вокруг рыскал черный волчище.

Княжич еле слышно шевелил губами, перебирая более подходящие названия для приобретенной деревеньки.

В моей голове роились мысли о ночном визите Водяного.

Значит, Яга и Леший исчезли, и винит Водяной в этом меня. Интересно, винит только на основании высказанных во время разговора догадок, или есть более серьезные основания?

И куда все-таки исчезла эта парочка? Не зная ничего о здешних реалиях, я не мог даже гадать. Хотя, Леший жаловался, будто на него ополчился Вий, обидевшись за разгром его свиты, который устроили людишки у лихониного холма. Но если Водяной такой осведомленный, то наверняка знает об обиде Вия. Однако грешит на меня. А Яга где? Она вроде бы собиралась усмирять Лихоню. Этот персонаж для меня самый непонятный. Я конечно слышал про Лихо одноглазое, но кто оно, что оно, почему и куда оно - не знал.

А сколько еще перволюдей ошивается поблизости? Способны ли они вредить друг другу? Судя по мнению Водяного обо мне – способны.

И что это мы, в смысле первочеловеки, за бессмертные души такие, ежели какой-то полоумный иван оказался способен сломав швейную иголку лишить одного из нас жизни. Я конечно восстал, но я ли? Вернее восстал-то я, но Кощей ли я? Да нифига я не Кощей. Но окружающим этого знать не обязательно.

И опять же вопрос – куда мы едем, если Яга с Лешим пропали?

Зря я так сходу принялся грубить Водяному. Но и он тоже хорош. Мало того, что залил костер, да еще и обвинил огульно невесть в чем. И почти обозвал чудовищем в человеческом облике. Мне конечно просто необходима помощь кого-то из перволюдей, но к этой надменной мокрице душа не лежала. То ли дело рыжая милашка Яга. При мысли о ней, губы сами собой растянулись в улыбке. Эх, сейчас бы с ней, да в баньку… Только не под гипнозом.

Кстати, если уж Мирошки теперь принадлежат княжичу, почему нам было не задержаться там и не сходить-таки в баню? А то ведь от устроенной старостой парилки мы не чище, а значительно грязнее стали. Я хотел было посетовать на нашу общую несообразительность Болтомиру, но в последний момент вспомнил, что осталось от единственной в деревне бани.. Надеюсь, он не предъявит мне счет за погром…

Ехавший чуть впереди княжич неожиданно пришпорил лошадь и устремился вперед, обнажая на ходу меч.

Мысль, мгновенно посетившая мою голову, прокричала: – лесные разбойники. Нет, нуа чего? По закону жанра, если герои едут через лес, то на них просто обязаны напасть разбойники.

Однако пока что я видел только то, что на кого-то нападал мой спутник. Крепче сжав посох, я ударил кобылу пятками по бокам. О-о, нет. Тпр-ру. Пришлось поспешно натянуть повод, чтобы снова перейти на шаг. Все-таки наездник из меня никакой. На скаку моя задница так билась о седло, что отдавалось в голове.

А Болтомир уже остановился, спрыгнул с седла и замахнулся мечом. Кого это он решил располовинить? Не понял… Он что, вознамерился снести голову нашему волколаку? Или это не наш оборотень трясется перед княжичем? И как-то странно он трясется. Будто завис в воздухе и бьется в судорогах.

Болтомир ударил мечом над волчьей головой. Клинок словно наткнулся на нечто упругое, прогнувшееся и отбросившее его назад. Ан нет, не отбросившее. Меч будто бы прилип к чему-то, и княжич пытался его оторвать. Вот он уперся сапогом, тот тоже прилип. Неловко дернувшись, мой спутник потерял равновесие и упал. В падении он машинально отпустил меч и взмахнул руками. Руки тут же застыли в воздухе, прилипнув рядом с головой оборотня. И вот уже княжич судорожно бился в видимой теперь и мне гигантской паутине, натянутой меж исполинских елей. Прозрачные нити толщиной с бельевую веревку стали видны лишь потому, что бьющиеся в них жертвы заставляли играть солнечный свет в усеивающих паутину капельках клея.

Я не успел ни удивиться, ни ужаснуться, как с ветвей сорвалась мохнатая серая туша и стремительно упала на лошадь княжича. Та, закричав почти по-человечески, попыталась отпрянуть, но восьмилапый монстр сбил ее сног, и два чудовищных клыка прервали лошадиный крик. Тварь припала к загривку убитого животного и начала с шумом высасывать кровь. Звук был такой, будто выползший из пустыни странник жадно хлебал из родника, держа у рта микрофон. Труп лошади на глазах сдулся, превратившись в высушенную мумию.

Все произошло так быстро, что я только теперь с содроганием передернул плечами.

Первая мысль, посетившая мою голову , была такая, развернуть лошадь и погнать в галоп куда глаза глядят, забыв о том, что не могу держаться в седле.

Вторая мысль, это какой-то неправильный паук. Правильные пауки должны впрыскивать внутрь жертвы какую-то фигню, терпеливо ждать, когда эта фигня переварит внутренности и только потом высасывать получившуюся бурду.

Пока я пытался сосредоточиться на третьей мысли, монстр, отбросив иссушенный труп, в несколько стремительных движений лап обмотал паутиной тела моих спутников, подбросил их на паутину повыше и повернулся ко мне. Вот это харя! Я энтомологией никогда не увлекался, в разных жвалах и хелицерах не разбирался, но эти торчащие из пасти и истекающие вязкой слюной бивни способны навести ужас на кого угодно. А немигающий взгляд по-рыбьи без эмоциональных глаз словно замораживал кровь, заставляя цепенеть от ужаса.

В тот момент я забыл обо всем, даже о боевом посохе и о собственной бессмертности. Единственным нестерпимым желанием было поскорее умереть, чтобы избавиться от охватившего ужаса. Вероятно такое же желание посетило мою лошадку, ибо ноги у нее подкосились, и она, вскрикнув словно грудной младенец, завалилась на бок, выронив меня из седла.

Придя в себя от удара о землю, я вскочил и начал лихорадочно искать взглядом выпавший во время падения посох. Ага, вот он. Черепообразный набалдашник торчал из-под хрипящей лошади. Ухватив его, я попытался выдернуть артефакт. Словно помогая мне, в лошадиную тушу вонзился серпообразный коготь, и мохнатая лапа легко перевернула ее. От неожиданности я опрокинулся на спину, но тут же вскочил на ноги, сжимая в руках волшебное оружие.

А паук уже с хлюпаньем высасывал соки из моей лошади. Его мохнатое брюхо раздулось вдвое.

Я снова почти потерял волю, встретившись взглядом с монстром. Однако с трудом все же отвернул голову, продолжая наблюдать за тварью краем глаза, и поднял посох, начиная накачивать его силой.

- Уф, - монстр откинул в сторону опустошенный труп второй лошади и заговорил скрипучим человеческим голосом: - Угодил ты мне, Кощеюшка! Славно-то как я отобедал! А я тут, понимаешь, который день сижу, и ни единой птички али мышки летучей не поймал. А братец твой рек, будто зверьем здешний лес богат. Оно зверья-то много, это да. Но и светлых первотварей не меньше. А они зверушек от моих тенет берегут, не дают попасться. Распустил их Леший. Правильно ты, Кощей, сделал, что извел его.

От его слов моя челюсть отвисла, а рука с шестом опустилась.

Паук, шумно по-собачьи почесав одной из лап брюхо, продолжил:

- Только людишек ты зря мне подсунул. Можешь забрать их себе. Я до каннибализма еще не скатился. Оно Создатель может и спит, и не зрит за каждым своим творением, но, а ежели нет? Не простит он такого.

- Ты кто? – ничего кроме этой фразы не пришло мне в голову.

- Ась? – непонимающе проскрипел паучище, перестав чистить передними лапами бивни.

- Ты кто? – пришлось повторить вопрос.

- Я?

- Нет… я.

- Ты Кощей.

- А ты?

- Я Мизгирь.

- Вот видишь, как легко отвечать на простые вопросы?

- Ты про что, Кощей? – монстр непонимающе переступал волосатыми лапами.

Ну и что мне было ему ответить. Я, конечно, догадывался, что передо мной снова был один из тех перволюдей, которые вошли в образ изображаемого чудища настолько, что практически стали им. Но если о тех, кого встречал до сих пор, я хоть что-то слышал, то кто такой Мизгирь, понятия не имел. И вообще я не ожидал, что перволюдей окажется так много. Ну ладно Яга с Лешим. Ну Лихоня с Вием, которых я еще и не видел. Так они тут, оказывается, на каждом шагу встретиться норовят. То Водяной ночью приперся, разбудил, мути навел и скрылся в тумане. Теперь вот этот мохнатый. Вот фигли он свою сетку тут растянул? Кто ему позволил сожрать наших лошадей? Это ж какой Болтомирову княжеству убыток! Кстати, а сам Болтомир жив ли? Хорошо хоть эта образина есть его отказалась. Он видите ли не каннибал. На харю б свою в зеркало посмотрел, прежде чем харчами перебирать! О чем это я? Княжича-то действительно выручать надо. Да и оборотня заодно, хоть и ухаживать за лошадьми теперь не требуется.

Пока в моей голове хаотически роились мысли, паук продолжал молча переступать на месте лапами.

- Мизгирь, - я наконец решил обратиться к нему, указывая взглядом на висящие в паутине коконы, - что с моими спутниками? Живы ли они?

- А чего с ними станется? Спят себе. На кой тебе сдались эти людишки? Отпустил бы по здорову.

- Может, и отпущу, пообещал я неожиданному гуманисту. – И долго они спать будут?

- А хоть тыщу лет. В коконе время останавливается. Ты чего о пустяках вопрошаешь? Будто сам так не можешь?

Кто? Я? Могу такое? Да если б я такое мог в моем мире! Да я бы… Да у меня даже фантазии не хватало. Ладно, помечтать можно будет потом.

- Мизгирь.

- Ась?

- Ты, наверное, слышал обо мне всякое странное?

- А я сразу не поверил, что ты сгинул, Кощей. Не мог какой-то человечишка тебя извести. Я и братцу твоему Вию говорил, чтобы не разевал роток на твои владения.

- А он чего?

- А он, мол, человечишка сам может и не осилил, а с помощью Яги и Лешего мог и справиться. Но, мыслю я, Кощеюшка, что-то все же было. И за то ты извел Ягу с Лешим. Нешто совсем их изничтожил? Нешто и правда есть способ уничтожать бессмертные души? Страшно сие. Так страшно, что даже мыслить об этом не хочется.

Я смотрел на восьмилапого гиганта, способного в несколько секунд высосать внутренности из двух лошадей, и не мог совместить столь ужасный образ с боязливым брюзжанием, которое сейчас слышал. Весь недавний смертельный ужас, испытываемый мной при взгляде на жуткую харю, исчез без следа. Более того, я даже испытывал некоторое превосходство перед этим слоноподобным пауком. Кстати, если он может создавать любой образ, может, посоветовать ему отрастить хобот и большие уши? Прикольно будет смотреться. Кто бы мог подумать еще пару минут назад, что я даже мысленно буду насмехаться над этим милым паучком. М-да… Кстати, коль уж он не такой высокомерный, как Водяной, можно попробовать с ним подружиться. А чтобы не вызывать ненужных подозрений глупыми вопросами, можно сыграть роль Доцента из «Джентльменов удачи», типа, тут помню, тут не помню.

- Мизгирь, хватит уже ерунду городить, - я постарался изобразить на лице недовольство. – То Водяной всю ночь мне мозги в косичку заплетал, теперь ты пургу гонишь?

- Ась? – паук выразил недоумение движениями лап. – Зело непонятно ты рекешь, Кощеюшка.

- Я говорю, не трогал я Ягу с Лешим. Сам их ищу. Теперь понятно реку?

- Как же так-то? Оно ж каждая первотварь знает, что как ты восстал, так Яга с Лешим сгинули без следа. Вий опять же говорил мне, мол, Кощей Лешего извел, теперь в лесу зверья дикого бесхозного тьма осталась, есть не переесть. Ага, я сил лишился, пока добрался, а тут за столько дней ни единой зверушки в тенета не попалось. Кабы не ты…

- Погоди, - пришлось прервать вновь начавшееся брюзжание, - ты можешь просто уяснить для себя, что я не желал зла ни Лешему, ни тем более Яге?

- Могу, - приседание паука, вероятно, означало кивок. – Одначе ж каждая тварь в лесу знает, что как ты восстал, так Яга с Лешим и сгинули…

- Более того, - я повысил голос, не в силах скрыть раздражения, - я ищу Лешего, чтобы помочь ему уладить разногласия с Вием. И Ягу я тоже ищу, чтобы она помогла мне восстановить память. Уяснил? И забудь про первотварей, которые возводят на меня напраслину!

- Да понял я, понял, - примирительно отступил Мизгирь. Токма и братец твой Вий рек, мол Кощей Лешего извел, лес теперича бесхозный, зверья в нем тьма…

- А-а, йо… кэ… лэ… мэ… нэ! – заорал я не в силах сдержать эмоции, и выпустил заряд из посоха в попавшийся на глаза огромный пень.

Пень оказался трухлявым и взорвался огромным облаком рыжей пыли и щепок. Отпрянув и задержав дыхание, пришлось переждатьпока вся эта муть осядет. Мало ли какие болезнетворные бактерии таились в трухлявом пне? Я хоть и бессмертный, но вечно загибаться от какой-нибудь чахотки будет тоже мало радости.

Наконец щепки перестали сыпаться, а мелкую взвесь прогнало тянущим меж стволов сквознячком. Оглянувшись, я увидел покрытого трухой припавшего животом к земле Мизгиря. Вот он слегка приподнялся, отряхнулся словно собака и мелко семеня лапами, развернулся подобно танковой башни на сто восемьдесят градусов, направляя глаза на свою ловчую сеть. Та теперь была хорошо видна, ибо ее густо покрывали рыжая пыль и мелкие щепки. Монстр пару секунд оценивал случившееся безобразие и снова развернулся в мою сторону.

- Чего это было, Кощеюшка? Пошто испортил мои тенета?

Я набрал полную грудь воздуха, задержал дыхание, сосчитал до десяти и только после этого ответил:

- Наоборот, я их замаскировал.

- Как же замаскировал-то, - Мизгирь развернулся к паутине, - ежели их теперь видно?

- Вот именно. Вот ты эту елку видишь?

- Как же не видеть-то? Само собой, вижу.

- А ты ее боишься?

- Чего ж ее бояться? Она же елка.

- Вот и паутина твоя, став зримой, опасения никому внушать не будет.

- Оно и понятно.

- А теперь следи за логикой…

- За кем?

- За моей мыслью.

- - Где она? – Мизгирь развернулся на триста шестьдесят градусов, ища взглядом мысль, за которой нужно следить.

Я опять задержал дыхание и сосчитал до десяти. Попытался вспомнить, что хотел доказать пауку. Наконец вспомнил. Заговорил внушающим тоном, делая паузы после каждого слова:

- Если опасная вещь не вызывает опасения, значит ее можно считать замаскированной. Понял?

- Оно и понятно, - согласился монстр. – А про какую такую вещь ты говоришь?

Пока я пытался сообразить, что ответить, он сделал очередной разворот в сторону паутины и, изумленно вскрикнув, подпрыгнул на месте.

- Кощеюшка, посмотри, что стало с моими тенетами! Их же теперь видно!

Раз, два, три… Я выдохнул после очередной задержки дыхания.

В подобном русле разговор продолжался не менее часа. Я уже начал ненавидеть Вия, который послал сюда этого мохнатого обжору.

Но одно важное открытие с помощью Мизгиря я все же сделал, когда после его очередной тупости решил поинтересоваться, мол, что будет, если я долбану по нему из посоха? Напрямую спрашивать все же не решился. Для начала поднес к его восьми глазам посох и спросил:

- Что это такое, Мизгирь?

- Деревяшка, - не задумываясь ответил паук и, переступив лапами, добавил, - кленовая.

- И все? – я продолжал держать перед его глазами посох.

- А что еще?

- А вот это, - из посоха полетел не сильный заряд в ствол ближайшего дерева, выжигая приличный кусок коры.

- Что, вот это? – непонимающе воззрился на меня монстр.

Думая, что он вновь принялся тупить, я снова начал злиться. Однако пояснил ему суть вопроса:

- Как простая деревяшка может выпускать молнии?

Паук потоптался на месте, посопел, почесался и, наконец, выдал:

- Не понимаю я тебя, Кощей. При чем тут деревяшка, если молнии мечешь ты сам? Просто пропускаешь их через нее. Но это фокусы для людишек.

- Как это мечу сам? – настала моя очередь удивляться.

- Вот так, - с бивня Мизгиря сорвался разряд и прожег приличное углубление в стволе на том месте, уда несколько секунд назад угодила моя молния.

- Не понял… - я перебросил деревяшку в левую руку, сконцентрировал заряд в правой кисти и выстрелил им в многострадальный ствол. Все произошло гораздо быстрее и легче, чем если бы я пропускал энергию через шест. Продолжая экспериментировать, перехватил шест и выстрелил теперь из левой ладони. Интересно, а как у Мизгиря изо рта получится? Хотя, это будет выглядеть не эстетично, потому я не стал пробовать. Решил попробовать другое. Сконцентрировал сгусток энергии в воздухе перед собой и выстрелил им. Выстрел получился неточным, отрекошетил от края выбранного в качестве мишени ствола и прожег кору на соседнем. Да и формирование заряда потребовало гораздо больших усилий. Думаю, затруднение связано с ассоциативным восприятием владения оружием с помощью рук. Потому стрельба из рук легко получилась с первого раза. А из посоха и вовсе научился стрелять непроизвольно, так сказать, на волне эмоционального всплеска.

М-да, неужели посох действительно не магический артефакт, а обычная палка? Даже как-то не верилось.

- Мизгирь, - как можно более уважительным тоном я обратился к монстру, который, игнорируя мои эксперименты, ползал по своей паутине, пытаясь очистить ее от пенькового налета, - я понимаю, тебе бесполезно рассказывать, что я после некоторых событий частично потерял память, ибо ты сам с собственной головой находишься на очень длинной ноге, однако, может просветишь меня, почему я таскаю эту палку, если она не обладает никакими особыми свойствами?

- Я не все понял, что ты молвил, Кощеюшка, - паук задумчиво свесился на нити, - но эту палку ты таскаешь с собой с тех пор, как обрядился в морок злобного старца.

- Типа, для антуражу, что ли?

- Куда? – слегка опустился на нити Мизгирь.

- Проехали.

- Кто?

- Скажи, милый друг, а ты можешь скинуть с себя паучий морок? А то я уже забыл, какой ты на самом деле.

- О чем ты, Кощеюшка? – монстр удивленно опустился на землю. – Уже много веков минуло с тех пор, как я на самом деле такой. Мне нравится быть таким. Таким меня никто не обижает. Я не помню, каким был раньше. Мыслил я, будто и ты забыл свой изначальный образ. Одначе зрю, помнишь.

Время перевалило далеко за полдень, когда, устав от бестолковых разговоров с этим давно уже не первочеловеком. Думаю, ему подобным подойдет определение «первомонстры». На последнем терпении в течение получаса я кое-как втолковал ему, чтобы отнес коконы с моими спутниками подальше от своих кошмарных тенет. Не тащить же их мне самому. Заодно навьючил на него всю поклажу, которую везли лошади. Потом практичный Болтомир разберется, какой посильный груз взять с собой.

На облюбованной мною поляне недалеко от берега реки мы с Мизгирем попрощались. Напоследок я посоветовал ему перебраться в Африку, где много больших диких питательных слонов. Не знаю, есть ли в этом мире континент с таким названием, но это не мои проблемы.

Когда монстр скрылся между гигантских стволов, я достал нож и приступил к вскрытию коконов. Ага, не тут-то было. Острое лезвие скользило по плотным нитям, не оставляя даже царапин.

- Эй! – я вскочил и заорал в сторону, куда убежал восьмилапый монстр. - Мизгирь! Погоди!

Долгую минуту ждал ответа. Напрасно. Этот казалось бы медлительный паучара передвигался в буквальном смысле стремительно. Пока мы шли сюда, он постоянно нарезал вокруг меня круги. Иначе я попросту не успевал бы за ним. Сейчас же, двигаясь по относительной прямой, он наверняка успел убежать на значительное расстояние.

И что теперь делать? Как разрезать коконы?

Так, пора прекращать мыслить возможностями простого смертного! Я нынче кто? А не кто иной, как ужасный колдун по прозвищу Кощей Бессмертный. Ну и что? А вот что…

Я направил в зажатый в руке нож небольшой поток энергии так, чтобы кромка лезвия начала слегка искриться. Легко провел им по кокону, и оболочка распалась.

Первым освобожденным оказался Ледень. Он в человеческом облике. Странно, в сети-то попался в образе волка. Вторым я освободил княжича. Оба находились в бессознательном состоянии. Но было видно что дышат. Однако приходить в себя не спешили. Погруженный в раздумья я ждал не менее часа. Поняв, что сегодня уже никуда не пойдем, отправился собирать дрова.

Вернувшись на поляну, увидел поднявшегося Болтомира с мечом в руке, озирающегося окрест. Мельник сидел и усердно тер кулаками глаза.

- Георг, - радостно воскликнул княжич, - ты жив?

- А почему я должен быть мертв? - с напускным равнодушием я бросил на землю охапку сухих веток. – Может, твой слуга возьмет на себя обязанности по приготовлению ужина?

- А где паук-великан? – продолжал озираться парень.

- Прогнал, - махнув рукой в сторону, сообщил я, как о чем-то незначительном.

Мельника это похоже ни сколько не удивило, а вот Болтомир округлил глаза.

- Как прогнал?

- Врезал меж рогов, - показал ему толстый конец посоха, - он и убежал.

- Меж рогов? – еще больше удивился княжич.

Теперь и оборотень уставился на меня с интересом.

- Ну, там были у него такие маленькие рожки. Их только вблизи видно. Я промеж них врезал, а он как ломанется!

- А мы как тут оказались? – продолжал недоумевать Болтомир.

- Паук и притащил. Он это, лошадей сразу сожрал, а тебя с Леднем в коконы упаковал про запас. А тут я ему посохом промеж рогов. Он вас подхватил и бежать. Кабы брюхо лошадятиной не набил, да в чистом поле, то так и убежал бы. А тут промеж елок я малость шустрее оказался. Догнал и давай его по заднице посохом лупасить. А то и успетком добавлял. Аккурат на этой поляне он и бросил вас, и вплавь на тот берег метнулся. Я уже дальше гнаться не стал, вас из коконов освободил и пошел по дрова.

Опешившие от такого рассказа слушатели некоторое время молча изучали валяющиеся оболочки от коконов.

- Это ж настоящие сокровища, - пробормотал княжич. – Да за одну такую можно цельное княжество купить.

- Во сколько дворов княжество? – подколол я парня.

- Дворов не менее десяти, - последовал серьезный ответ.

Мне вспомнилось слышанное о древних кавказских царях. Там вроде бы тоже в каждом селении был свой царь, и соответственно, каждое село считалось царством.

- А где ты соленый лед взял? – снова удивленно обратился ко мне княжич.

- Какой лед? – я оглядел поляну непонимающе.

- Тенета паука-великана обычная сталь не берет. Их только льдом из морской воды резать можно.

- Да? – последовало мое искреннее удивление. – А я и не знал. Знал бы, не смог бы разрезать. Чего, кстати, такого ценного в этих оболочках?

- Ну как же? – не переставал удивляться моей дремучести Болтомир. – Ежели покрыть тенетами доспехи, их не пробьет ни стрела, ни копье, ни меч не разрубит. Ежели завернуть в них снедь, она сохранится сколь угодно долго. Рану они не залечат, но ежели на нее их наложить, то и кровь остановят, и мертвый огонь не впустят, покуда знахарь раной не займется. А в одежде из тенет паука-великана ни жар, ни мороз лютый не страшны. Но такой одежды нет ни у кого, ибо столь много тенет никому до сих пор добыть не удавалось.

Тут княжича отвлек разбирающий сваленную в кучу поклажу мельник. Болтомир подошел и озадаченно воззрился на гору вещей.

- Георг, ежели паук сожрал лошадей, то как здесь оказались вьюки и сидельные сумки?

- Э-э… Ну… Он их отрыгнул. Да. Вот прямо тут коконы с вами бросил, все неудобоваримое отрыгнул и нырь в реку…

Глава четырнадцатая, повествующая о беде весянки Любани

Не знаю когда начал воспринимать эту реальность именно как реальность, а не как затянувшийся сон. Но если вначале мое нахождение здесь было интересным и увлекательным, то теперешняя неопределенность сильно напрягала. Действительность напоминала плохую компьютерную бродилку, главный персонаж которой идет непонятно куда и неизвестно зачем.

Я теперь думал, что глупо было покидать запертый в скалах райский уголок, не изучив ни реалий здешнего мира, ни даже собственных сверхъестественных возможностей.

С другой стороны, об этих самых собственных возможностях я тогда и не подозревал. О том, что могу легко метать молнии, узнал только благодаря встрече с Мизгирем. Могу ли творить еще какие чудеса и как это проверить, оставалось загадкой.

Аналогично было и с реалиями. Оставайся я на месте, откуда бы о чем узнал? Так и ждал бы следующего прилета Яги, которого, судя по слухам о ее пропаже, может и не случиться.

Да, собственно, и не собирался я отправляться в дальние странствия. Всего лишь хотел обследовать найденный подземный ход и выяснить, куда он выходит. Ну, предполагал возможность того, что экспедиция продлится пару дней, потому и собрался в дорогу более-менее серьезно.

Надеюсь, когда-нибудь выясню, что за тварь заблудила меня в десяти шагах от выхода из подземелья. Что я с ней сделаю, пока фантазировать рано, но мало ей не покажется, будь она хоть трижды первотварь.

А пока неплохо было бы определиться с целью и направлением нашего путешествия.

Какова моя наипервейшая цель?

Наверное, понять наконец, кто я, где я и почему я.

Как это понять?

Только с чьей-либо компетентной помощью. Желательно с помощью симпатичной Яги. Логично на ее поиски и отправиться. Собственно, как думает Болтомир, мы ее и ищем. Ее и Лешего. Я тоже так думал, пока не узнал, что Яга с Лешим бесследно пропали, и винят в этом местные первочеловеки и первотвари конкретно меня. Оно теперь у меня появилось еще больше желания найти Ягу, чтобы доказать собственную невиновность. Но как? Как я найду ее в неизвестном мне мире, если даже перволюди не знают, куда она пропала? А я надеялся именно на их помощь.

Может, встретиться с Вием? Что я знаю об этом персонаже? Сказки моего мира описывают Вия как злобного уродливого старика, способного убивать взглядом. За такую способность судьба обидела его неподъемно тяжелыми веками, в результате чего монстру приходится всюду таскать за собой свиту нечисти, дабы при его желании взглянуть на мир те поднимали ему эти самые веки. Если сказки соответствуют реальности, то в свете моих новых познаний возникает вопрос, нафига Вию такие веки, если монстро подобный образ не что иное, как плод его собственной фантазии? Стоит ли мне встречаться с таким чудищем? А если не с ним, то с кем? Он как-никак считается моим братом. Особых братских чувств мы друг к другу, судя по всему, не испытываем. Но пообщаться-то можно. Тогда встает вопрос - где искать его?

Я вспомнил о возможности перволюдей общаться друг с другом по водяному видеофону. Вздохнув, посетовал на себя за то, что не попытался выяснить, как это делается, у придурковатого паука. Надо будет непременно выяснить о видеосвязи у следующего первочеловека, с которым встречусь.

Такие мысли вяло шевелились в моей голове на протяжении следующих двух дней бестолкового путешествия неизвестно куда.

Мы продолжали двигаться вниз по течению реки. Благодаря Мизгирю снова пришлось идти пешком. Мельник выступал в роли гужевого волколака, свесив язык, тащил волокуши с нашими пожитками. Хозяйственный княжич не пожелал ничего оставлять. Забрал даже запасы овса, предназначавшегося для лошадей.

К середине второго дня до наших ушей стал доноситься непонятный гул. Поразмыслив, что бы это могло быть, мы распрягли оборотня и послали на разведку. Быстро вернувшись и приняв облик человека, он поведал, что версты через три река, вдоль которой мы идем, срывается с высокого обрыва и шумным водопадом падает в другую реку. Та другая река столь широка, что противоположный берег едва виден. В этих краях Ледень не бывал, но о могучей реке слышал. Называется она Ось и несет свои воды в Великое Восточное море. По этой реке купеческие ладьи ходят в южные страны за товарами.

Мои спутники приободрились, ибо, если повезет встретить купеческий караван, дальнейший путь можно продолжить с комфортом по воде. Странно, но для них будто бы не существовало вопроса, куда мы идем? Уверен, если встретится караван, двигающийся вверх по течению, они без вопросов поплывут вверх. Если караван будет двигаться вниз, так же спокойно отправятся вниз.

Вскоре мы вышли к Оси. Река действительно впечетляла размерами. Не скажи Ледень, что это именно река, я бы решил, что мы вышли к большому озеру. Бурля и расходясь волнами у водопада, далее вода успокаивалась и простиралась ровной, лишь слегка серебрящейся на небольшом ветерке, спокойной гладью, ничем не выдающей течение.

Чтобы не слушать всю ночь шум водопада, до темноты мы прошли как можно дальше вверх по течению вдоль берега могучей реки. Только когда гул падающей воды стал еле различим, и скорее действовал умиротворяюще, чем раздражал, мы остановились на ночлег.

Оборотень занялся приготовлением ужина, Болтомир хозяйственно прикидывал, караван на сколько ладей с полными товара трюмами можно купить за одну оболочку от кокона паука-великана, а я тупо пялился на воду.

- Чу, -вдруг вытянул шею княжич. – Будто плачет кто.

Я прислушался. Действительно из темноты слышался тихий женский плач.

- Небось нечисть какая путников заманивает, - поделился я предположением, в очередной раз вспомнив девичьи смешки, из-за которых заблудился словно последний лошара.

- А ежели правда кто в беду попал? – прищурившись, будто силясь увидеть плакальщицу, Болтомир вглядывался в темноту.

Я глянул на Леденя. Тот понял меня без слов, со вздохом обернулся зверем и скрылся в кустах. Буквально через несколько мгновений темнота взорвалась истошным визгом. С треском проламывая кусты, на поляну вернулся оборотень. Волчья морда была залита кровью. Вернувшись в человеческий облик, он, подвывая, начал

прикладывать к рассеченному лбу какие-то сорванные тут же листочки.

Мы с княжичем вскочили на ноги, хватаясь за оружие. Я естественно, за посох, забыв о том, что могу метать молнии прямо из ладоней. Снова прислушались. Теперь не слышно ни визга, ни плача. Ан нет… Вот, кажется, кто-то всхлипнул. Ага, вот снова плачет женщина.

- Ну? – я кивком указал Болтомиру на пострадавшего мельника. – Я же говорил, нечисть балует.

- Баба там со сковородкой, - прошипел Ледень, накладывая на рассечение массу из только что пережеванной травы.

- Кто-о? – хором удивились мы.

- Там какое-то селение? – я требовательно посмотрел на оборотня.

- Нет тут вблизи никакого селения. Я бы почуял, - продолжил скулить оборотень. – За этими кустами голый песчаный берег. На бревне сидит баба в мокром платье и плачет. Я к ней подошел, а она хрясь меня сковородкой, ашни в глазах засверкало. Уй, больно-то как.

- Сковородку-то она где взяла? – теперь удивленно вопросил Болтомир.

- Не ведаю. Будто бы возникла в руках из ниоткуда, пожал плечами мужик.

- Во! – мойуказательный палец взметнулся вверх. – Я же говорю, нечисть. Прикинулась бабой и плачет.

- Мыслю, то может мавка быть, - высказал предположение княжич. – Может, она совсем недавно утопла, и теперь горюет о девичей судьбинушке. А тут Ледень свою харю мохнатую сует. Она его и огрела, чтобы не мешал горевать.

- Да не, то обычная баба, - продолжил скулить мельник и тихо добавил: - Теплая она.

Коротко посовещавшись, мы решили костер не разводить, дабы не беспокоить надумавшую всплакнуть речную жительницу, благо ночь была не холодная. Перекусили всухомятку и разлеглись на травке.

- Плачет, - констатировал слышимый всеми факт Болтомир, поворочавшись с боку на бок.

- Сам слышу, - отозвался я раздраженно. Я уже начал было засыпать.

- Ледень, - не унимался княжич, - а она красивая?

- Дык, я ж и не разглядел толком. Платье мокрое, волосы в тине…

- Платье? – громко удивился Болтомир и, поднявшись, уточнил: - На ней платье?

- Да какое там платье. Дерюга крестьянская. Мешок с дырками, - пренебрежительно охарактеризовал наряд плакальщицы мужик.

- Мыслю, не мавка это, - решительно поменял мнение княжич. – Баба обычная.

- Я и говорю, простая баба, - морщась, потрогал ушибленный лоб Ледень?

- Чего вдруг? – я удивился такому повороту.

- Где ж ты, Георг, мавку в платье видел? – поразился моему вопросу Болтомир.

- Да я и без платья их никогда не видел.

- Я тоже не видел, - смущенно признался парень. – Но известно же, что мавки бывают только голыми.

- А может, эта замерзла? Или после того, как утопла, платье не успела снять?

- Чудной ты, Георг. Мавка – это ж душа утопшей, а не тело. Где ты видел, чтобы душа одетая была? Или мерзла?

Мне осталось только молча пожать плечами. Интересная логика у княжича. Одетой в платье душа быть не может, а захреначить по кумполу чугунной сковородой подвернувшегося под горячую руку оборотня, значит, может запросто… Знал бы он, что я сам, если верить некоторым, тоже являюсь всего лишь душой. И при этом не испытываю никакого дискомфорта, нося одежду.

- Короче, - я поднялся и взял посох, - хватит гадать. Пойдем глянем на эту мавку в платье.

Чтобы заранее не насторожить плачущее существо, мы обошли кусты стороною и попали на большой песчаный пляж. У кромки воды на обломке трухлявого ствола сидела сгорбившаяся фигура в длиннополом сером платье и тихо плакала, уткнувшись лицом в ладони.

Стараясь ступать бесшумно, мы подошли ближе и остановились шагов за десять. Я на всякий случай сконцентрировал в ладони заряд, обдумывая, как бы повежливее обратиться. Однако Болтомир опередил меня. Гордо задрав подбородок, картинно отставив ногу и положив руку на рукоять меча, он зычным голосом, заставив меня вздрогнуть от неожиданности, вопросил:

- Кто ты, дева, и о чем печалишься? О чем слезы горькие льешь? Али обидел кто?

Деву подбросило словно пружиной. Споткнувшись, она плюхнулась в воду, подняв тучу брызг. Отфыркиваясь, всхлипывая и подвывая, выползла из воды на четвереньках, схватила с песка какой-то предмет и поднялась, держа его перед собой, словно защищаясь от нас. Удивительно, но у нее в руках действительно оказалась большая сковорода.

Я перевел взгляд со сковороды на ее обладательницу. Да это же совсем молоденькая девушка. Довольно милое личико, большие испуганные глаза, курносый носик, пухлые губки. Длинные темные волосы свисали мокрыми прядями. Мокрое платье не скрывало стройную фигурку.

Я начал лихорадочно соображать, что можно сказать напуганной девушке, чтобы она перестала бояться двух бандитского вида мужиков, встреченных ночью в дремучем лесу? Вариантов никаких.

- Чьих будешь? – все так же зычно прервал затянувшуюся паузу княжич.

Девушка начала подвывать еще громче. Дрожа всем телом, она попятилась от нас в воду. Снова оступилась и, взмахнув сковородой, словно теннисной ракеткой, грохнулась навзнич.

Воспользовавшись моментом, я бросился вперед. Как только она поднялась, обхватил сзади за талию так, чтобы ее руки оказались прижаты к бокам и, морщась от пронзительного визга, вынес на сушу. Наверное, целую минуту я стоял, держа ее на весу и ожидая, когда в девичьих легких кончится воздух, и ужасный визг прекратится. Когда это наконец случилось, по ушам буквально ударила неожиданная не менее оглушительная чем недавний визг тишина. Испуганно затих даже ветерок, до того нежно шелестящий листвой прибрежных кустов.

Оглушенный, я продолжал сжимать девичье тело. Напротив застыл Болтомир, судя по выпученным глазам, оглушенный не менее моего.

- Чьих будешь? – механическим голосом повторил он давешнюю фразу.

- Дя-аденьки, - последовал жалобный всхлип. Я почувствовал, как безвольно расслабилось девичье тело и опустил ее на землю. – Дя-аденьки, отпустите меня-а.

- Отпустить? – я ослабил хватку, но продолжал удерживать резвую пленницу, ибо ее рука все еще сжимала сковородку. А обращаться с ней, судя по голове оставшегося на поляне оборотня, девушка умеет. – А ежели отпустим, куда пойдешь?

- Не зна-аю-у.

- Чьих будешь? – долдонил свое заклинивший Болтомир.

- Ладно, - сказал я успокаивающе, - мы тебя отпустим, если бросишь сковороду… Уй! Да не на ногу же мне! …и расскажешь, как сюда попала. Поняла.

- Взаправду отпустите, - перестала всхлипывать девушка.

- Ты чего, мне не веришь? – делано возмутился я и отпустил пленницу из объятий, предусмотрительно наступив на сковородку.

- Верю, дяденька, верю, - отскочила та в сторону и заозиралась в поисках путей к бегству.

- Чьих…

- Да погоди ты, дружище Болтомир, - прервал я княжича, - видишь, девушка дрожит от холода? Надо ее, как водится, обогреть и накормить, а потом уже и расспрашивать. Эй, - я крикнул в сторону шуршащих кустов, - Ледень, разжигай костер и сваргань чего поесть на скорую руку.

Кусты послушно зашуршали в сторону нашей поляны.

- Ну что ж, дружище Болтомир, задавай свой вопрос, - кивнул я княжичу через полчаса, когда закутанная в мой плащ девушка дожовывала последний кусок запеченного на углях сазана.

- Какой вопрос? – непонимающе уставился на меня парень. До сих пор он не проронил ни слова, лишь неотрывно смотрел на девушку. Ну да, в его возрасте положено влюбляться в каждую встречную милашку.

- Чьих будешь? – тихо подсказал ему.

- Я, - еще больше удивился он.

- Не-е, я, - догадалась девушка. – С Беличьего Яра я. Любаней зовут. Разорили нашу весь тати…

Любаня закрыла лицо ладошками и начала горько плакать. Мы с княжичем беспомощно переглянулись. Он подсел к девушке и робко положил руку ей на плечо.

- Поведай о своем горе, и мы сделаем все, что будет в наших силах, чтобы помочь тебе, дева.

Интересно, чего это он говорит за всех? Не, я конечно не против того, чтобы помочь бедной девушке, но все же.

Утерев кулачками слезы, Любаня начала рассказ о том, как их старейшины поссорились с живущим на Лысом холме волхвом, отказавшись посылать ему еженедельную корзину со снедью. Мол, какое поколение подряд уже кормит старого пройдоху, а скотина нет-нет, да дохнет, и охота иной год не так хороша, и урожай в огороде бывает слабенький. В ответ волхв заявил, что больше не будет отводить от веси беды и невзгоды. На что старейшины только посмеялись. Оно конечно нетрудно для селения прокормить лишний роток, тем более, что волхву много не требовалось. Но был бы толк. А то вот младшой Шишака сверзился с утеса на острые камни, так волхв глянул на мальца и только рукой махнул, мол, не жилец. Шишака к вечерней зорьке и помер. Ну и за что кормить такого волхва, который изувеченного человека исцелить не может? Вот и отказали старейшины ему в пропитании.

Оно уже и знать забыли о том волхве, благо своя знахарка имелась, ведающая, как мало-мальскую хворь травкой да заговором отвадить, ан случилась-таки напасть. Пристали к берегу две ладьи. Так то обычное дело. Купцы завсегда у Беличьего Яра останавливаются, когда харчей прикупить, а когда и ночь провести. Вот и в этот раз решили до утра задержаться. Вот только оказались те купцы настоящими татями и ночью пленили всех жителей веси, чтобы продать в рабство в далекие урюкистанские земли. Утром разбойники погрузили пленников и все более-менее ценное на ладьи, заперли в погребе непригодных к невольничьему рынку стариков и отчалили.

Так аукнулась весянам нанесенная волхву обида. А ведь до того на берегах Оси людокрады не баловали. Да и жителей редких прибрежных селений никто не обижал, ибо от них купцы получали не только провизию, но и рухлядь по дешевой цене или по выгодному обмену на привозимые с юга товары.

- Как же ты, Любаня, от татей убереглась? – вопросил Болтомир.

- Не убереглась я, - мотнула головой девушка и продолжила рассказывать о том, как ее связанную бросили на ладью и развязали лишь под вечер, когда пристали к пустынному берегу на ночевку. Здесь нескольких женщинзаставили готовить ужин. Пока разводили костер, один из татей, кривоногий, лысый бородач, схватил девушку за рукав и потащил к воде, где валялись грудой до крайности закопченные и засаленные котелки и сковороды.

- А я вот так-то вот стою, сковородку песком тру, а энтот плешивый вот так-то вота хвать меня за зад! - разошедшаяся во время повествования девушка нагнулась, показывая, в какой позе она мыла сковородку, и схватила себя за ягодицу. – А я хрясь его по маковке сковородой! Ой, мамоньки… А он так головой в воду и упал. Лежит, даже ногой не дернет. А голова вся в воде утонула по самый пояс, и пузырики такие: буль-буль. Утоп, не иначе. Ой, мамоньки… Делать-то чего? А тут дерево поваленное мимо плывет, видать с обрыва сверзилось рекою подмытое. Я к нему. Насилу доплыла. Сковородку-то держу, не бросаю. А ну какая рыба сом али рак хрипун за ногу ухватит? А я без сковородки. И так с деревом плыла, плыла, ашни замерзла вся. А тут чую, дно под ногами. Мелководье значит. Ну, я от дерева отцепилась и на берег вышла. Села на топляк и плачу. Вдруг чую, ктой-то сопит, и тык меня в бок, тык. Гляжу, а энто волчище огромадный носом тычет, проверяет значит, мягкая я али твердая. Ой, мамоньки… Хорошо, что я сковородку не бросила…

Повествование Любани прервал негодующий взрыв кашля, ойканий и стенаний со стороны мельника, державшегося за забинтованную серой тряпицей голову.

Я тоже не выдержал и начал похрюкивать в кулак, пытаясь симулировать кашель.

- Комарик прямо в горло залетел, - пришлось объяснить свое поведение удивленно взирающей на нас девушке, продолжая похрюкивать и покашливать.

Болтомир заботливо врезал меня по спине, выбив из легких весь воздух. Помогло. Я некоторое время не мог даже вдохнуть, не то чтобы смеяться или кашлять.

- Тебе стукнуть? – княжич простер лопатообразную ладонь над оборотнем.

- Не-е, - промычал тот и отпрянул.

- Гдейто дяденька голову зашиб? – сочувственно поинтересовалась Любаня, глядя, как держащийся за забинтованный лоб Ледень отползал в сторону.

С трудом сдерживаясь, чтобы снова не закашляться, я заявил:

- Все, Любаня, ты можешь идти.

- Куда? – хором вопросили девушка и княжич.

- Ку да хочешь. Я же обещал, что после того, как расскажешь о своей беде, мы тебя отпустим. Обещал? Ну вот, можешь идти. А нам спать пора, а то уже рассвет скоро. Только плащ мой оставь. Твое платье уже высохло.

Девушка провела взглядом по окружающим поляну темным зарослям, и ее глаза наполнились влагой.

Глава пятнадцатая, в которой товарищи громят банду речных разбойников

Разумеется, девчонка осталась. Я и не думал ее выгонять. Но, если уж обещал отпустить, то должен был предложить сделать выбор. А то, что мое предложение выглядело, как изгнание, ну так, женщина должна чувствовать себя обязанной мужчине, иначе начнет забираться ему на шею. Уверен, дай Любане волю, и к следующему полудню она превратила бы неискушенного Болтомира в ездовую лошадь.

Кроме всего прочего в рассказе девушки меня заинтересовал волхв. Может, он действительно шарлатан, но шарлатан, которого знают несколько поколений весян, наверняка заслуживает внимания, и с ним стоит встретиться. А вдруг он знает хотя бы направление, в котором стоит искать Вия, или кого другого из перволюдей? Пожалуй, с ним стоит пообщаться.

Однако княжич вознамерился непременно покарать разбойников и освободить родичей Любани. Мгновенно родив до гениального, мягко выражаясь, простой план этого мероприятия, парень спокойно уснул. А план заключался в том, чтобы завтра подождать, когда на реке появятся ладьи разбойников, напасть на них и кого надо побить, а кого надо освободить. Только и всего. И ладно еще, что он, не подозревая о моих сверхъестественных способностях, собрался втроем напасть на целую ватагу, плывущую на двух ладьях. Человек, имеющий хоть малое воображение, может представить себе реку, шириной в несколько километров. Где-то там посередине плывут две разбойничьи ладьи. И тут мы такие выскакиваем из кустов… И что? Что дальше?

Что можно сделать в такой ситуации, даже учитывая мои способности, которые я почему-то не хочу раскрывать перед Болтомиром и Любаней? Можно раздолбать ладьи в щепки вместе с разбойниками и пленниками. Сомнительный плюс тут можно найти только в том, что пленники не будут долго мучиться, ибо, будучи связанными, утонут сразу. М-дя…

Какие еще варианты?

Преследовать ладьи до следующей ночевки?

Не вариант. Во-первых, мы не сможем двигаться по лесистому берегу с такой же скоростью, как корабли. Во-вторых, если не забыли, чуть ниже по течению в Ось впадает хоть и менее полноводная, но достаточно глубокая и стремительная река, переправы через которую за последний день пути я не наблюдал.

Что остается?

Остается как-то привлечь разбойников, чтобы они сами причалили к берегу.

Что может привлечь разбойников? Или кто?

Мой взгляд упал на мирно сопящую девушку.

Небо на востоке начало светлеть. Надо бы вздремнуть хоть часок. А лучше всем вместе продрыхнуть до полудня, погоревать, что проворонили ладьи и отправиться в гости к волхву.

Выметнувшаяся из кустов черная тень заставила вздрогнуть. Ледень обернулся человеком и присел у кострища, подбрасывая на тлеющие угли тонкие сухие ветки. На его лбу не осталось даже следа от недавнего рассечения. А стонал-то, а притворялся…

Казалось бы только прикрыл глаза, а меня уже растолкал Болтомир.

- Вставай, Георг! Пора татей стеречь.

- Ну, пора, так пора, - поднимаюсь, потягиваясь и зевая. – Поплыли.

- Куда поплыли? – не понял моего заявления княжич.

- На середину реки, естественно, - я деланно удивился его непонятливости. – Или ты мыслишь, ладьи по берегу плыть будут? Нет, дружище. Придется нам заплыть на середину реки и там ждать разбойников.

- Как же мы туда доплывем-то? – парень взирал на могучую реку и, кажется, до него начала доходить абсурдность ситуации.

- Ты можешь предложить другой способ нападения на вражеские ладьи? – я добил его вопросом. – Нет? Тогда сделаем так…

***

- Идут. Две насады, - сообщил выбежавший из ивняка Ледень. – аккурат посеред реки.

После небольшого совещания во времязавтрака было решено посладть его в дозор, караулить появление ладей. Я предупредил мельника, чтобы он не пугал девушку и оборачивался где-нибудь в кустах, подальше от ее глаз.

Вопреки моему ожиданию, Любаня легко согласилась сыграть роль приманки. Более того, ее ничуть не смутило то, в каком виде ей придется это делать.

Запротестовал было Болтомир, считающим недостойным, использовать девушку в качестве приманки. Но после предложения придумать другой способ заставить разбойников причалить к берегу, замолчал.

И вот, Солнце не прошло и четверти своего пути по небосводу, оборотень принес весть о приближении ладей, или, как он их назвал, насад. Мы заняли заранее облюбованные позиции в кустах.

Болтомир воткнул в почву перед собой десяток стрел.

Любаня вышла на песчаный бережок и, приставив ладошку ко лбу, начала всматриваться вдаль.

Наконец из-за далекой излучины появились два белых прямоугольных паруса. Они быстро приближались, вырастая в размерах. Вот уже за бортами суденышек стали различимы крохотные человеческие фигурки.

- Любаня, твой выход! – крикнул я девушке.

Та распустила какие-то тесемки на груди, и серое мешкообразное платье спало с ее плеч, открывая соблазнительную девичью фигурку.

Болтомир громко икнул, и я, посмотрев на него и увидев выпученные глаза и отвисшую челюсть, понял, что в ближайшие минуты вывести парня из ступора будет невозможно.

Любаня тем временем, грациозно потянувшись, зашла по колено в реку и принялась омывать тело, зачерпывая воду ладошками и плеская на себя, поворачиваясь и изгибаясь разными соблазнительными позами.

Болтомир шумно сглотнул и снова застыл с открытым ртом.

Да-а… И откуда такие профессиональные умения у девчонки из затерянного в дремучем лесу маленького селения?

Вот только заметят ли ее старания с плывущих по середине реки ладей? Слишком уж велико расстояние. Могут и не узнать. Кто знает, какая в банде дисциплина? Бдруг не захотят тормозить из-за одной обнаженной милашки? Зато если узнают в ней убийцу одного из своих товарищей, наверняка захотят отомстить. Любаня же будто и не замечала плывущие кораблики, что было вполне объяснимо слепящим со стороны реки солнцем.

Ладьи уже прошли мимо пляжика, на котором плескалась девушка, но вот сблизились борт к борту, после чего одна резко взяла к берегу. Вот в помощь парусу воду вспенили весла. Но посудина направилась значительно ниже пляжа.

- Я уже замерзла вся, - голос девушки отвлек меня от наблюдения.

- Выйди на песочек, погрейся на солнышке.

Шедшая к берегу ладья тем временем удалилась настолько, что стала еле заметной. Но вот ее контуры снова начали увеличиваться. Теперь она приближалась, идя против течения вдоль берега. Парус успели спустить, и ватажники мерно работали веслами.

Итак, приманка сработала. Пусть наполовину. Но это может и к лучшему. Разборки с половиной ватаги имели больше шансов на успех, чем со всей шайкой.

Решив, что пришло время выводить княжича из ступора, я скомандовал Любане одеться и спрятаться где-нибудь в кустах. Как только она скрылась с глаз, у Болтомира включилось сознание, и он с невозмутимым видом начал оценивать ситуацию.

Изначально мы рассчитывали, что разбойники высадятся прямо на пляже. Болтомир должен был завалить сколько сможет стрелами, после чего по плану начиналась рукопашная схватка. Вот в этом месте я имел свой коварный план, тюкнуть княжича посохом по маковке, разделаться с бандитами с помощью своей волшебной силы, а когда он придет в себя, поведать ему о том, как он храбро бился, разя одного врага за другим, пока последний тать не нанес подлый удар сзади. Слабым местом моего плана был шлем, надетый на голову княжича. Как он только таскает этот котелок в такую жару? В нашем же общем плане, мы не учли обширной мели, по которой Любаня вышла ночью на берег. Из-за этой мели ладьи не смогли бы причалить в этом месте. Значит, следует ждать высадку десанта ниже по течению. И вновь на разведку был послан оборотень.

Пока суть да дело, время перевалило за полдень. Любаня послушно сидела в кустах. Мы с княжичем ждали появления черного волчары и поглядывали через занавес ивовых ветвей на реку. Уже был слышен скрип уключин и шлепки весел по воде, а оборотня все не было. Он появился неожиданно. Когда все шумы на реке стихли.

- Идут, - сообщил Ледень, приняв человеческое обличье. – Растянулись по зарослям, ищут девку. Всего татей дюжина. И еще двое остались в насаде.

Ну вот, замечательный план перестрелять сгрудившихся в кучу на открытом пляже разбойников из лука, пошел прахом. Навыков бесшумно отлавливать противника по кустам у меня не имелось. Болтомир скорее всего, как всякий средневековый воин, тоже был не Рэмбо и предпочитал исключительно лобовые атаки. Я даже незнаю, как в таких условиях применять свои способности? Не косить же весь лес в радиусе поражения? Какая, кстати, дальность моего выстрела, и зависит ли от дальности мощность? К-хм… Весьма своевременные мысли. А впереди уже были слышны шуршание кустов и треск сухих веток под ногами.

- Работаем индивидуально, - я тихо бросил товарищам и, стараясь двигаться бесшумно, нырнул в кусты.

- Чего работаем? Вопросил вслед княжич, но я оставил его недоумение без ответа.

Справа мелькнула низкая черная тень. Пожалуй, от оборотня сейчас будет больше толка, чем от нас с Болтомиром.

Я двинулся левее на звук треска веток, стараясь зайти разбойнику за спину. Однако выскочив из подлеска на чистое пространство меж больших деревьев, почти нос к носу столкнулся с двигавшимся бесшумно ватажником. Мне навстречу попался коренастый бородач с неестественно большой головой и длинными руками. Если бы не реденькие пряди грязных соломенных волос и такая же реденькая бородка, его можно было бы принять за обезьяну. Из оружия у примата меч в ножнах на поясе. Кроме меча на правом боку висела небольшая шипастая булава. А вот руки у мужика были пустые. Оно и понятно, чай, не биться вышел, а беззащитную девку ловить.

Тишину разорвал вопль ужаса и из соседних кустов вывалился еще один ватажник с вцепившемся в загривок черным волчищем.

Обезьянообразный блондин схватился за меч, в замешательстве крутя головой то в мою сторону, то в сторону придушенного оборотнем товарища. Я шарахнул ему в грудь небольшим зарядом, почему-то снова через посох. Мужика отбросило, и он свалился навзничь, раскинув руки.

Заметив движение в кустах слева, я влупил толстым концом шеста по темечку заросшую по самые глаза бородой голову. Этот разбойник упал ничком, я даже не успел его рассмотреть. Мелькнула вопросительная мысль, почему я влупил ему палкой, а не магическим зарядом? Но тут окружающие заросли наполнились шумом и криками. Кто-то орал от ужаса, вероятно встретившись с оборотнем. Кто-то кого-то окликал. Звенел металл, не иначе Болтомир рубился с разбойниками.

Я попытался сообразить, куда мне двигаться. Пошел на шум схватки, однако визг Любани заставил сменить направление. По пути пришиб еще одного ватажника, теперь уже магическим зарядом, но через посох.

Проломившись сквозь кустарник, я выскочил на открытое пространство и в первое мгновение застыл, увидев невероятную картину. Перед хрупкой Любаней стоял на четвереньках здоровенный детина. Она, высоко взмахнув сковородой, влупила его по курчавой голове, - Бом-м-м, - детина завалился на бок и остался лежать, поджав коленки.

- Ой, мамоньки, - дрожащим голосом пропищала девушка, испуганно глядя на поверженного громилу.

А я меж тем продолжал удивляться рассматривая валяющееся рядом бездыханное тело еще одного разбойника. Перевел взгляд на Любаню. Вопрос – Не ходила ли она в детстве со сковородкой на медведя? – решил оставить на потом. Сейчас необходимо было разобраться с остальными бандитами.

- Спрячься куда-нибудь, - приказал я девушке и снова направился на звуки схватки.

Княжич, прислонившись спиной к необхватному стволу, отбивался сразу от троих. Четвертый лежал поверженный и хрипло стонал. Но три бородача надежно окружили парня, изматывая его поочередными нападениями. Болтомир ловко парировал выпады противников, но долго так продолжаться не могло. Рано или поздно он устанет и пропустит роковой удар.

Я сходу ткнул посохом в поясницу одному из ватажников. От полученного магического разряда у того подкосились ноги, он завалился и начал биться в конвульсиях. Еще один тать оставил княжича и бросился на меня, но, получив в грудь разряд, грохнулся на землю, да так удачно, что врезался головой о голову ранее поверженного товарища. Оба умиротворенно затихли.

Оставшийся разбойник уклонился от меча Болтомира, упал на четвереньки и, выпустив из рук свой клинок, с низкого старта бросился наутек. Я едва сдержался, чтобы на глазах у княжича не послать молнию в спину убегающему.

Быстро произвел подсчеты. Девятерых лично видел поверженными, один убежал. Где еще двое было неизвестно, но, возможно, с ними разобрался Ледень.

Отдышавшийся княжич снова рвался в бой, но вокруг была тишина, и он никак не мог решить, куда бежать. Я сообщил ему о своих подсчетах и предложил двинуть по следам беглеца к разбойничьей ладье.

- Ледень! – позвал мельника Болтомир. – Ледень!

Волколак появился с залитой кровью мордой и сразу принял человеческий облик. На его лбу вырисовалась кровоточащая рана. Из нас троих пострадал только он. По крайней мере, на княжиче видимых ран не было, если не считать валяющийся на земле помятый шлем.

Болтомир приказал оборотню осмотреть поверженных, связать тех, которые живы и собрать их оружие.

- Сделаю, господин.

Ледень вытер со лба кровь и склонился над ближайшим бандитом. А мы поспешили к месту высадки ватажников – надо не дать им уйти.

По пути я анализировал быстротечную схватку. Слишком легко далась победа. Причин две. Во-первых, мои способности. Во-вторых, ребятишки ловили беззащитную девушку и не ожидали нарваться на засаду. Кх-м… Беззащитность у девушки, кстати, тоже оказалась неожиданно убийственная. Думаю, знай противники о нашем присутствии, победа не далась бы так легко, ибо тогда они не ломились бы вперед так безрассудно. А какой нибудь ушлый малый вполне мог подкрасться ко мне сзади и приголубить по маковке булавой, а то и проткнуть насквозь мечом или коротким копьем, какое я видел у одного из нападавших на Болтомира. Я конечно теоретически бессмертный, но, не всесильный. Раны, может, и зарастут, но что если меня к тому времени свяжут? А что, если вообще порубают на кусочки?

Не знаю, до каких еще страстей я смог бы себя накрутить, но тут мы выбежали к берегу. И вовремя. Четыре человека натужно хрипя и ругаясь пытались столкнуть нос деревянного суденышка с мели. Понемногу им это удавалось.

Я с сожалением обратил внимание на отсутствие лука у княжича. Положить бы разбойников стрелами и вся недолга.

Придержал товарища, рвущегося в схватку. Надо попробовать обойтись без лишнего кровопролития.

- Куда собрались, мужики? - нарочито спокойным тоном я прокричал ватажникам. – Нешто не передохнете даже?

Они затравленно оглянулись и, поняв, что уйти не удастся, оставили бесполезное занятие.

- Недосуг нам, - хмуро пробурчал низкорослый мужичок в коротком красном кафтане. В прищуренных глазах страха не было заметно. Лишь злоба и отчаянная безысходность. Остальные, каждый из которых на голову выше его, держались позади, и кажется, будто они пытались спрятаться за его спиной.

Неожиданно из зарослей вышел прихрамывая еще один разбойник. Совсем молодой парнишка. Вооружен в отличие от прочих не мечом, а кривой саблей.

- Мерила, - крикнул он, обращаясь вероятно к низкорослому, - их двое всего. Я проверил окрест.

- Двое? – во взгляде мужичка появилось заинтересованное злорадство. Он сделал шаг в нашу сторону. Почувствовав уверенность старшего, из-за его спины выступили вперед подручные громилы. Главарь оценивающе смерил нас взглядом. – Значит, двое вас осталось? Тады мы спешить не будем. А нутка, Ломака, нет ли тут того, кто маво Серпушку сразил?

- Дык, вон тот и есть, - ткнул в мою сторону детина, в котором я узнал сбежавшего из-под Болтомировского меча. – Жердиной своей тыкнул, Серпуш и ахнул замертво.

- Может, не замертво? – с надеждой в голосе спросил мужичок.

- Может, и не замертво, - пожал плечами детина.

- А нутка, ребятушки, ентова мне живьем возьмите.

- Не баись, мужик, я бессмертный, - я попытался успокоить главаря, отмечая краем глаза заходящего мне за спину хромого парня с саблей. Моя рука с посохом метнулась парню навстречу. Тот не ожидал нападения из столь неудобного положения, потому не успел парировать удар. Собственно, удара-то никакого и не было, шест лишь слегка коснулся его груди. А вот пропущенный через шест разряд отбросил бедолагу на пару шагов.

- Да ты не прост, человече, - изумленно покачал головой главарь. – А нутка, побалуем вдвоем.

В его руках появились такие же сабельки, как и у только что поверженного парня. Мужик приблизился ко мне и начал ловко крутить клинками, изображая два смертельных вентилятора. Трое подручных намерились окружить Болтомира. Отметив, что внимание княжича полностью сосредоточилось на наседающих на него ватажниках, я тупо послал разряд в назойливого мужика. Сабли разлетелись в разные стороны, саблист упал без чувств. Я послал еще один несильный разряд в копчик размахивающего кистенем разбойника, оставшимся двоим, пока они не сцепились с Болтомиром, милостливо предложил:

- Может, поговорим?

Бородачи, заметив валяющегося без признаков жизни главаря, обескураженно отступили.

- Просите пощады, тати! – направил на них меч Болтомир.

Разбойники грохнулись на колени и начали наперебой бормотать какую-то покаянную белиберду. Что примечательно, обращены их мольбы были исключительно к княжичу. Меня, вооруженного палкой, они по прежнему всерьез не воспринимали. Благосклонно приняв покаяние, Болтомир связал разбойникам руки за спиной их же кушаками.

А тут начал подавать признаки жизни и главарь – живучий гад оказался. Он со стоном поднялся на четвереньки и затряс головой, будто я не шарахнул молнией ему в грудь, а заехал посохом по затылку. На всякий случай я успокоил его небольшим разрядом и, по примеру товарища, связал. Болтомир этого не видел, ибо уже забрался на суденышко, скрылся под дощатым навесом и чем-то там гремел.

На всякий же случай я связал и двух оставшихся бандитов. Они хоть и не подавали признаков жизни, но, как говорится, береженого Бог бережет.

Наступившую было тишину нарушил радостный вопль княжича. Либо нашел плененных весян? Но не такая уж большая лодчонка, чтобы так долго можно было искать пленников. Да и чего так орать, словно встретил любимую Василису?

- Держи, Георг, - появившийся на носу княжич бросил мне конец толстой веревки и спрыгнул следом. – Надо привязать насаду крепче.

- Чего ты там нашел, дружище Болт?

- Настоящее богатство! - парень радостно толкнул меня кулаком в плечо. – Почти такое же, как оболочки от коконов паука великана! Там бочонки с янтарем, Георг! Много бочонков!

Честно говоря, не знаю, какую ценность может представлять янтарь. Потому не спешил разделить радости Болтомира.

- А пленники? – я вопросительно посмотрел на товарища.

- Какие пленники? – поднял брови тот.

- Весяне. Родичи Любани, – пришлось напомнить о цели нашего предприятия.

Парень нахмурился, почесал затылок и грозно воззрился на связанных ватажников. Те испуганно жались друг к другу, всем видом показывая, что готовы к любым видам сотрудничества…

***

Наконец-то закончился этот невероятно длинный день. Проводив насаду с шестью ватажниками на веслах, мы возвратились к костру, где Ледень с Любаней готовили ужин.

К окружающим поляну деревьям были привязаны оставшиеся восемь бандитов. В том числе главарь ватажников Мерила и его младший сын Серпуш. На удивление все бандиты остались живы. Даже оборотень никого не загрыз, а лишь прикусывал шею до потери сознания. В приватной беседе он объяснил подобное милосердие инстинктом, мол, живое мясо дольше сохраняется.

Как оказалось, плененных весян увезла вторая ладья, командовал которой старший сын Мерилы Ясень. Он должен был ожидать отца с братом на каком-то острове, где они собирались остановиться на ночлег. Теперь отпущенные нами разбойники отправились к Ясеню с предложением выменять своих на весян. Разумеется, бочонки с янтарем мы выгрузили. Кроме того, в качестве компенсации намеревались оставить себе и одну из ладей.

За ужином мы естественно обсуждали эпизоды схватки. Я похвалил Любаню за двоих поверженных противников.

- Троих. Еще и волка, - скромно уточнила девушка и в ответ на мой вопросительный взгляд поведала: - Я в кустах схоронилась, а энтот здоровый прямо сквозь кусты как попер! Я в крик и бечь. А тут другой хвать меня за подол. Я шмяк оземь. Поднимаюсь, а тут волчище огромадный, такой, как давеча ночью меня съесть хотел. Я ка-ак закричу. Волчище с перепугу не на меня, а на татя того здорового прыг. Я бумс сковородкой второго татя по голове. Тот и сомлел. Я бумс по голове волчищу. Тот не сомлел. Оставил татя и нырь в кусты. Я того татя бумс. Еще раз бумс. Сомлел со второго раза…

Наши с Болтомиром взгляды остановились на лбу Леденя. На нем был ясно виден свежий, только что зарубцевавшийся шрам. Благодаря повышенной регенерации к утру от него не останется и следа. Но все равно, неприятно, наверное, получать вот так вот сковородкой по два раза за сутки.

Глава шестнадцатая, в которой герои освобождают весян, знакомятся с болотным духом и отправляются в дальнейший путь

Утром я еще не успел открыть глаза, как меня посетила мысль о том, что сынок Мерилы, получив информацию о нашем количестве, может попытаться освободить заложников силой, высадится ниже и нападет из леса. Для такого дела самое подходящее время – предрассветные часы. Однако рассвет уже наступил, а вокруг… Нет, не тишина, и не пение утренних птах, а доносящийся из нескольких глоток оглушительный храп. Может, таким образом заложники сообщают о своем местонахождении сообщникам? Могли бы не стараться, княжич и так каждую ночь оповещает лес о своем присутствии.

Я все же открыл глаза и осмотрел поляну. Похоже кроме меня еще никто не проснулся. Разве что, не было оборотня. Надеюсь, этот волчара никому не даст подкрасться к нам незаметно.

Опасения оказались напрасны. Вскоре после того, как все проснулись, на реке показались ладьи ватажников. Как только они уткнулись носами в песок, с одной из них спрыгнул парень, лицом вылитый Мерила, только ростом выше не менее, чем на голову. Надо полагать, это и был Ясень.

- Я Ясень, сын купца Мерилы, - подтвердил догадку разбойник, обращаясь к вышедшему навстречу Болтомиру.

- Князь Болтомир Заозерский, - гордо отрекомендовался мой спутник. – О каком купце ты говоришь? Здесь есть только один Мерила – тать и людокрад.

Сам главарь все еще был привязан к дереву рядом со своим младшеньким.

Лицо Ясеня побагровело, глаза налились злобой, сжатые в кулаки кисти побелели от напряжения. Однако он сдержался и после некоторой паузы выдавил:

- Могу ли я увидеть отца?

- Ежели привез полоняников, - княжич кивнул на ладьи, с которых на переговорщиков смотрели хмурые лица ватажников, - то увидишь.

Я стоял чуть позади него и пока молчал.

Плененных весян разбойники привезли и когда Любаня в сопровождении Леденя взошла на ладьи и удостоверилась в их наличии и относительном здравии, мы готовы были приступить к обмену. Но тут меня снова начал грызть червячок сомнений. Ну не могли более двух десятков разбойников пойти на уступки всего лишь троим мужикам, какими бы те отличными воинами не были. Тем более, что от них требовалось не только вернуть полон, но и отдать в счет ущерба одну ладью с ценным грузом. Ладно бы еще они знали о моей магической силе, но, как мне удалось выяснить с помощью ненавязчивых вопросов, никто из сраженных мною ватажников не понял, или не помнил, как он был сражен.

Подумав немного, я попросил Болтомира погодить с обменом и приказал мельнику развязать Мерилу.

- Иди за мной, - коротко приказал растирающему затекшие кисти рук главарю ватажников.

Тот, оглядываясь на оставшегося привязанным сына, послушно пошел следом за мной вдоль берега. Когда мы отошли достаточно, чтобы нас было невидно неслышно, я демонстративно поднял руку, наполняю ее энергией, отчего та начала светиться желтоватым сиянием. С удовлетворением заметив животный страх в глазах мужика, я врезал разрядом по застрявшему на отмели метрах в двадцати от берега выворотню. Огромный похожий на гигантского спрута из фантастических фильмов пень подлетел, раскололся в воздухе на несколько частей, и те, взметнув тучу брызг, упали в воду.

- Ты, - мой светящийся палец ткнул в грудь находившегося в полуобморочном состоянии бандита, - и твоя шайка живы только потому, что у меня есть причины скрывать свою силу от моего спутника.

Решив, что сказанного и продемонстрированного достаточно для благоразумного человека, а дураку бесполезно и более подробные пояснения, я развернулся и пошел обратно на поляну. Все присутствующие там наверняка слышали грохот, потому с тревогой ожидали наше возвращение.

Подействовало ли мое внушение или что другое, но обмен прошел спокойно. Возник спор с руганью среди ватажников лишь когда им пришлось распрощаться с одной из ладей и с грузом янтаря. Возникла даже потасовка. Мне опять пришлось сдерживать княжича от вмешательства в разбойничью междоусобицу. В конце концов, они разобрались сами и удалились на оставшееся им суденышко, таща за руки, за ноги два бездыханных тела. Возможно, потом тела были сброшены в мутные воды огромной реки на съедение рыбам, но сие, как говорится, мне не ведомо.

Внимание и благодарность освобожденных как и положено выплеснулись исключительно на Болтомира. Худой мужик по имени Перст поклонился в пояс и от имени родовичей предложил княжичу взять их селение во владение. Они же поклялись служить ему верой и правдой, и каждую осень, начиная со следующей, ибо в этот год их разорили ватажники, честно отдавать десятину с урожая и набитой рухляди, а так же собранного меда и лесных орехов, ну и вяленой рыбы и копченой дичи. Подтверждая слова тощего мужика, весяне дружно поклонились в пояс. Окрыленный собственной значимостью Болтомир выхватил меч, простер его над освобожденными и заявил, что отныне они под защитой этого самого меча и, мол, всех и по всем вопросам теперь следует направлять непосредственно к нему, князю Заозерскому.

Они бы еще долго ездили друг другу по ушам, но мне не терпелось встретиться с волхвом, из-за которого, собственно, я и подписался на освобождение этих бедолаг. Поэтому я ненавязчиво задал Болтомиру парочку вопросов, мол, желает ли он продолжить квест в честь Василисы Прекрасной, или решил удовлетвориться Любаней? Ну и, мол, если он выбирает Любаню, то я советую не снимать с головы шлем и не держать в доме сковородки.

Болтомир искренне удивился такой постановке вопроса, мол, а кто может помешать ему владеть сразу и Василисой, и Любаней, да хоть и еще кем? Однако согласился, что задерживаться не стоит, ибо надо осмотреть и принять свалившиеся на него новые владения.

Пока то да се, в путь отправились ближе к полудню. Отправились естественно по реке. Тринадцать человек вместе с кормчим на веслах, плюс десяток малых ребятишек под присмотром Любани, да мы с Болтомиром. Бабы в сопровождении Перста и Леденя побрели пешком, ибо ладья и так оказалась изрядно груженая янтарем и всяким разным прочим ценным, по мнению княжича, барахлом. Ясно, что, идя против течения, мы в этот день до места не добрались.

Прибыли в разоренную весь лишь к вечеру следующего дня, на пару часов опередив пеших. Первым делом поспешили к сараю, в коем разбойники заперли стариков. И надо ж было так совпасть, только мы подошли к сараю, как в метре от его стены провалилась земля, и из нее полезло ужасное земляное чудище. Я с перепугу чуть не влупил по нему зарядом, мощности которого хватило бы на то, чтобы оставить на месте сарая большую дымящуюся воронку. Однако меня опередила Любаня, с криком бросившаяся на чудище в рукопашную. На этот раз девушка даже сковородку отбросила.

- Бабуленька, ты жива! Радость-то какая! – тиская чудище, вопила Любаня.

А из дыры в земле тем временем выползали все новые и новые персонажи, коих тут же подхватывали под руки остальные весяне и, хлопотливо отряхивая от земли, расспрашивали о самочувствии.

Когда откинули подпирающее дверь бревно и вошли внутрь сарая, там остался только один сидевший на куче свеженасыпанной земли древний дед, которому на вид было не менее ста лет.

- Чего ж я, нешто труд родовичей не уважу? – заявил он, глядя на распахнутую дверь и, кряхтя и охая, полез как все через подкоп.

Пережидая процедуры представления старейшин и княжича друг другу и показ новому покровителю не так уж и разоренного хозяйства, я обратился к древнему деду Мышате. Того, вытащив из подкопа, посадили на пень тут же под стеной, напоили родниковой водицей, сунули в руки вяленую плотвицу, да так и оставили греться на уже садившемся за вершины деревьев солнышке.

- И что, старче, с волхвом мириться будете, или теперь на княжескую защиту надежа?

- Ась?

Я повторил вопрос деду прямо в ухо.

- Ды, кабы ж я с Лисом в ругани был, то, может, и помирился б. А чего ж мне с ним мириться, коли мы не ругались?

- А кто ругался? – удивился я.

- Ась?

- Я говорю, далеко ли от вашей веси волхв живет?

- По што интерес имеешь?

- Увидеть его хочу, вопрос кое-какой задать.

- Вопрос задать? На вопросы Лис завсегда отвечает, да не каждому те ответы понять дано, етаво вот.

- Так, далеко идти до его обиталища?

- Ась?

- Идти, говорю, до него далеко?

- Да чой ты орешь то мне прямо в ухо? – возмущенно воззрился на меня дед. – Оглоушил ашни.

У меня появилось желание спросить, не является ли далеким предком Мышаты некий Мизгирь, однако старик ответил-таки на заданный вопрос:

- Ежели к Лису через Туманную падь идти, то ой как далече будет. А ежели прямо по старице, да поутру выйти, то аккурат к полудню к его берлоге и выйдешь.

- Зачем же идти через падь, ежели так дольше?

- А знаешь какие там по осени лещина орехи рожает? Ашни вот такие, - дед сомкнул в кольцо большой и указательный пальцы и показал мне.

- А кто сможет проводить меня к волхву?

- Ась?

- Я говорю, кто проводить…

- Ась, анчуткин сын! – заорал старик, не слушая меня, - Долго я тебя звать буду?

Наконец подбежал Ась, белобрысый мальчонка лет двенадцати. Старик схватился за его плечо и с кряхтением поднялся.

- Веди в избу. Устал я нонче, - приказал дед мальчишке, однако не забыл и о моем вопросе: - А кто захочет, тот тебя и проводит. А то и сам дойдешь. Ежели по старице, то не заплутаешь. Но лучше осенью иди. Через падь. Орешков мне принесешь.

***

Вот уже и ночь наступила, а княжич все еще что-то обсуждал со старейшинами. Весяне уже выгрузили и растащили по избам ранее уворованный татями скарб. Что-то мне подсказывало, что благодаря налету ватажников, имущества у местных жителей значительно прибавилось. Иначе, чего бы им было так светиться от радости?

Пожевав вяленого мяса и запив его водой, я потребовал у тащившей тюк с тряпьем толстой тетки, чтобы та определила меня на ночлег. Тетка отвела в одну из изб, указала на широкую лавку и убыла по своим делам.

За сложенной из крупной речной гальки печью что-то зашуршало, и на середину скупо освещенного лучиной помещения выбежало серое мохнатое существо. Фигурой существо напоминало мультяшного Чебурашку, только без слоновьих ушей и с человеческим лицом. Ростом оно было чуть выше вставшего на задние лапы пекинеса. Секунду посмотрев на меня, оно троекратно поклонилось до самого пола и застыло, словно ожидая чего-то.

- Поди прочь, - отмахнулся я. – Не до тебя мне.

Существо послушно убежало, дробно топая ножками, а я завалился на лавку.

Утром, вопреки моим надеждам, Болтомир не остался продолжать знакомство с новыми владениями, а изъявил желание отправиться вместе со мной к волхву. Ему, мол, подгорело задать тому пару личных вопросов. Мальчишка Ась вывел нас к усланному галькой пересохшему руслу, и дальше мы двинулись сами. Ледень, обернувшись волком, шуршал в кустах, обнюхивая новые места и периодически помечая кусты и стволы деревьев.

Когда солнце поднялось к середине небосвода, путь нам преградил вышедший из-за деревьев высокий старик. То, что это был именно волхв по имени Лис, говорила не только сшитая из лисьих шкур одежда, но и по-лисьи вытянутое лицо. На вид волхву было чуть за шестьдесят, но глаза словно принадлежали юноше. Такие глаза бывают у персонажей, которых играют загримированные под стариков молодые актеры. Руки старца сжимали кривую сучковатую клюку. В густом лесу, где вся растительность тянулась вверх, такую кривулину, пожалуй, найти проблематично. Да и стоял на ногах волхв уверенно, ни малость не опираясь на палку.

Старец хмуро воззрился на нас из-под кустистых бровей. Но вот, после того, как его взгляд остановился на мне, глаза удивленно расширились. Он даже отступил на шаг.

- Первый? Что привело тебя ко мне?

- Первый? – Так же удивленно посмотрел на меня Болтомир.

- Старик меня с кем-то путает, - я тихо шепнул ему, пожав плечами, и обратился к волхву: - Я не тот, за кого ты меня принимаешь. Но пришел для того, чтобы ты указал, как найти кое-кого из тех, кого называют первыми.

- Мне ли ведать о том? – не перестал удивляться старик.

- Но ты же волхв. Тебе ли не ведать?

- Мое дело служить богам, а не ведать об их путях. А первые – равные богам. Я им не служу, но и ведать о них не в моей власти, - проговорил волхв, продолжая всматриваться в меня.

Испытав очередной облом, я позволил выступить вперед Болтомиру. Тот почтительно поклонился старцу и начал нести какую-то ахинею про свою вселенскую любовь к Василисе прекрасной, то да се. Волхв слушал его вполуха, продолжая буравить меня пристальным взглядом.

- Что посоветуешь, старче? – наконец завершил словоизлияние княжич.

Волхв перевел взор на него и словно отмахнувшись, бросил:

- В твоей голове две бабы, но только одна из них женщина. Другую забудь, от нее только беды, - волхв снова вперил взгляд в меня. – Не ведаю кто ты. Вижу теперь, что не из первых, но и не человек простой. Однако помочь попробую.

Из кустов выскочил лисенок, рыжей молнией проскочил у самых ног волхва и скрылся в зарослях на противоположном берегу старицы.

- Пусть волколак, что сопровождает тебя, идет по следу лисенка. Он приведет к болоту. В нем болотник. Он поможет, если помочь в силах, ибо задолжал мне.

- Ледень, - я окликнул оборотня, и когда тот выскочил из зарослей, спросил: - Все слышал?

Волчище подбежал к кустам, за которыми скрылся лисенок, и повернув голову, уставился на нас, ожидая, когда мы последуем за ним.

- Благодарствую, - я склонил голову перед стариком и потянул за рукав застывшего в раздумьях Болтомира.

- Как же так-то? – вышел из раздумий княжич, когда лисий след вывел нас к широкому, но глубиной по щиколотку, ручью. Вероятно, именно этот ручей тек когда-то в той старице, по которой мы пришли сюда.

- О чем ты, дружище Болт?

- Почему волхв напророчил мне беды от Любани?

- Почему от Любани-то? – удивился я.

- Сказано же было, что в голове моей две бабы. Понятно, что Василиса и Любаня. И только одна из них женщина. Понятно, что Василиса. Ибо Любаня еще дева непорочная. От нее беды волхв и напророчил, - грустно пояснил Болтомир.

М-да… Я-то понимал, что под не женщиной старик имел в виду анчутку Василису. Но как объяснить это парню? Вот же черт старый. Неужели трудно было растолковать княжичу подробнее - кто есть кто?

Под ногами начало хлюпать, течение ручья замедлилось, стало почти незаметным и вскоре он совсем исчез в затянутом ряской болоте.

Оборотень покружился, обнюхивая кочки, припал к земле и поднялся уже в человеческом облике.

- Далее нет следа, - развел он руками.

Всматриваясь в болото, я пытался сообразить, как вызвать болотника, и что он вообще такое есть? А что, если свалить эту проблему на оборотня? Мол, не пристало мне самолично всякую болотную нечисть вызывать.

- Ледень, ну чего стоишь? Давай, призови хозяина этой лужи.

Мельник нагнулся, пошарил рукой в грязной луже и вытащил из нее увесистый голыш.

- Болотный дух, явись! Добрым людям на глаза покажись! – гаркнул он и заехал голышом по торчащей из ряски мшистой кочке.

- Уй, - булькнула кочка и скрылась в в мутной жиже. Жижа забурлила зловонными пузырями, заволновалась, разгоняя по кругу ряску. Кочка вновь показалась и начала подниматься все выше и выше, вырастая в стог тины, в которой копошились пиявки, головастики, жуки и прочие болотные мерзостные твари. Когда высота стога достигла человеческого роста, он перестал подниматься и слегка осел, издав неприличный звук. Засмердело еще сильнее. Я кое-как держался, а вот у бедного княжича слезились глаза. Зато Ледень дышал спокойно и вообще сохранял удивительное равнодушие, словно он минимум раз в неделю общается с подобными монстрами. А может, и общается. Колдун все-таки.

Стог снова приподнялся и наклонился в нашу сторону. Создалось впечатление, будто он внимательно всматривался в возмутителей спокойствия. Затем онс тем же неприличным звуком осел. Вода вокруг него вскипела от пузырей. Теперь глаза заслезились и у меня. А Болтомир и вовсе отступил, закрыв нос ладонью. Даже у оборотня лицо покраснело.

- Ты чего нам тут газовую атаку устроил, плесень болотная?! – прохрипел я, не сдержав возмущения. – Ледень, врежь-ка этому скунсу еще раз булыжником по маковке.

- Только хуже будет, - еле слышно предупредил мельник, однако выковырял из лужи еще один голыш.

- Тогда не надо, - я так же тихо остановил его.

На наше счастье поднявшийся ветерок отогнал смрад в сторону, и дышать стало значительно легче. Мне подумалось, что если ветер усилится, то можно будет врезать булыжниками по зловонной кочке без боязни задохнуться. Но тут у этой самой кочки прорезался голос.

- Что тебе надо от меня, Кощей? Чем провинился перед тобой жалкий дух маленького болотца?- проквакобулькал стог тины.

Ощутив недоуменно-удивленные взгляды Болтомира и мельника, я лихорадочно пытался придумать, как выкрутиться. Ладно Ледень, он-то знал, что я из перволюдей, лишь не подозревал, что я и есть тот самый Кощей, которого он привык представлять несколько в ином обличии. Но как быть с Болтомиром? Опять утверждать, что меня с кем-то спутали? Второй раз за день? Он конечно парень простой, но не настолько же.

- Я не Кощей, - громко обратился я к болотнику, понимая, что чем больше затягивается пауза, тем труднее мне будет отмазаться. Следующие слова пришли в голову буквально по мере их озвучивания: - Я его сын…

И опять болотник громко испортил воздух. Благо ветерок не затих.

Если честно, я и сам обалдел от своих слов. Вот и княжич отвесил челюсть.

- Да, - кивнул ему, разведя руками, - я внебрачный сын Кощея. Извини, дружище Болтомир, что скрыл от тебя сей факт. Но давай поговорим об этом позже, где-нибудь, где не так смердит?

В качестве аргумента к моим словам, болотник в очередной раз испустил газы. Интересно, они не взрывоопасные? Хорошо, что тут никто не курит.

- Сын Кощея? – недоверчиво пробулькал болотник.

- А что? Не похож?

- То-то я смотрю, вроде Кощей, а вроде и нет. Кто же мать твоя, что ты так на простого человека не похож?

- Сие знание есть тайна великая, - выдал я любопытной вонючке. – И вообще, это я пришел сюда задавать вопросы. Кстати, чем ты так задолжал Лису?

- Лису-то? Спас он мое болотце от высыхания, направив в него ручей, который ранее тек в другом русле.

Ну вот, теперь понятно откуда взялась прямая старица. Пожалуй, можно использовать этот факт в качестве аргумента.

- Желаешь ли ты, чтобы я вернул ручей в старое русло и малость подсушил твою лужу?

На этот раз жижа вокруг болотника пузырилась так долго, что силы ветерка перестало хватать, чтобы справиться с поднявшимся смрадом. Но это оказалось к лучшему, ибо не дало княжичу пристать ко мне с несвоевременными вопросами.

- Что тебе надо? – раздалось дребезжащее квакобульканье от дрожащего стога.

- Мне нужен кто-либо из первых. Желательно Яга или Леший. Но на крайний случай сойдет и Вий.

- Я болотный дух. Я никогда не покидаю своего болота. Как я могу ведать, где обитают равные богам?

- Я озвучил свои желания, а как ты, дух смердящий, будешь их осуществлять, это уже твои личные проблемы, - я пропустил небольшой стимулирующий поток энергии через посох и направил его в затянутую ряской жижу метрах в двух от болотника. Та начала кипеть, исходя грязным паром, не менее смрадным, чем извержения хозяина лужи. Испуганный болотник поспешно погрузился так, что на поверхности вновь осталась лишь невысокая кочка. Я начал медленно продвигать кипящий очаг к ней, одновременно усиливая мощь потока. Жижа теперь не просто кипела, а с треском и шипением испарялась, временами вспыхивая огненными всполохами. Дышать стало вовсе невозможно, но я уже прошел через угарную баню в Мирошках и потому особо не переживал за возможность отравиться. Княжич же с оборотнем не выдержали и отошли на приличное расстояние.

- Остановись, сын Кощея! По что так нещадно изводишь себя? – слегка приподнявшись, взбулькнул о пощаде болотный дух. – Возможно, я смогу тебе помочь.

- Да? – я прервал поток энергии. – А я всегда верил в силу физического внушения. Слова хороши только в комплексе, для обозначения сути вопроса, так сказать. Итак, я тебя слушаю.

Горестно охая и булькая, кочка проплыла вокруг чистого от ряски пятна, в котором плавали вареные пиявки и лягушки. Подплыв к краю трясины, болотник заговорил:

- Обиталищем Яги и Лешего является весь лес, потому ведать, где они находятся, не могу. Слышал, будто извел их восставший Кощей в наказание за то, что помогли победить его человеку. Так ли это, теперь не знаю, ибо и чую, и не чую Кощея в тебе. Может, ты и есть он, или тот, кого за него принимают. Был бы он, сам бы ведал, как найти других равных…

Пришлось прервать разглагольствования болотника коротким ударом энергии.

- Говори по существу, - потребовал я, когда дрожащая кочка вновь появилась на поверхности. – Твои домыслы мне не интересны.

- Ведом мне только один путь, к болотцу близ Кощеева замка. С духами болот в царстве Вия я не общаюсь много веков, и путь к ним для меня закрыт. Земных же путей я ведать не могу.

- А тот болотник, что живет рядом с моим… тьфу, блин… что живет рядом с Кощеевым замком, может проводить еще к кому-нибудь из первых?

- То мне не ведомо, но, мыслю, завладев замком, ты сможешь сам взывать к равным.

- Да? Ну ладно. Если что, поджарю твоего собрата. Глядишь, сообщит чего нового.

В ответ кочка неопределенно булькнула.

- Хватит булькать. Показывай дорогу. Посмотрим, что там за замок у Кощея.

- Иди за мной, - и кочка направилась прямо через трясину, оставляя полосу черной жижи, тут же начавшую затягиваться бледно зеленым ковром ряски.

Не решившись ступить на исчезающую тропку первым, я кивком указал Леденю на удаляющегося болотника. Тот подошел и, потоптавшись, ступил на почти затянувшийся след. Жижи оказалось едва по щиколотку. Мельник сделал еще несколько осторожных шагов и дальше пошел уже более уверенно, однако стараясь ступать точно в проложенный болотником след. Я двинулся за ним, приглашающе махнув все еще стоявшему поодаль Болтомиру. Вскоре услышал за спиной его пыхтение. Так гуськом мы и вошли в невесть откуда взявшуюся стену тумана, которая тут же вдруг рассеялась. Вокруг вроде бы стало светлее. Слышалось звонкое лягушачье кваканье. В воздухе кружили большие стрекозы. И сам воздух оказался значительно свежее.

В нескольких шагах впереди о чем-то булькали две кочки. Вот одна приподнялась, и я ощутил пристальный взгляд. Сразу узнавалось, что перед нами местный болотный дух. У нашего одеяние было из бурой тины, у этого темно-зеленая. Но твари в нем копошились не менее противные.

- Я провожу тебя, - квакобулькнул местный и после короткой паузы добавил: - Сын Кощея.

Следуя за ним, аки посуху мы пересекли небольшое чистое от ряски озерцо и вышли к берегу рядом с вытекающим из водоема ручейком.

- Ручей приведет к замку, - коротко сообщила кочка и скрылась под водой.

Твердь под ногами не успевшего выйти на берег княжича исчезла и он, взмахнув от неожиданности руками, провалился в воду по колено. Но равновесия не потерял и, сохраняя на лице невозмутимое выражение, вышел на сушу.

Глава семнадцатая, в которой герой отправляется в новый квест

- Не понял. А где замок? – вырвалось у меня, когда в просвете меж стволов вековых елей я увидел знакомые скалы.

Нет, я конечно где-то даже был рад, что вернулся к своему райскому уголку. Но, а как же замок Кощея с его сокровищами и возможностью связаться с другими первочеловеками?

И тут Болтомир заступил мне дорогу и, положа руку на рукоять меча, потребовал разъяснения, кто я есть такой на самом деле? Ну что ж, понятно, что отмазка, типа, я и сам этого не знаю, его не устроит, потому пригласил витязя к краю пропасти, сел сам, свесив ноги, и начал рассказывать княжичу, а заодно и Леденю, всю на ходу придумываемую правду. Мол, на самом деле ныне правящий Великий Князь волею богов оказался не способным к зачатию наследников. Потому, по совету волхвов, он усыновил по ребенку от каждого удельного князя и еще двоих первых встреченных на дороге. Все младенцы были грудного возраста, потому о своей судьбе не ведали и впоследствии считали себя настоящими сыновьями Великого Князя. Я же узнал об этом, уже находясь в квесте, от встреченного волхва. Сперва не поверил, но в дальнейшем раз за разом встречал подтверждения его правоты. Мол, Болтомир и сам не раз был свидетелем тому, что то волхв, то разная нечисть признавали во мне кощееву кровь. Заодно без утайки рассказал о встрече с Водяным и правду о Мизгире. И в конце концов, призвал в подтверждение моих слов мельника, который каким-то чутьем ощущал во мне если не божественную, то и не человеческую сущность. Тот, хоть и сам обалдел от моего рассказа, подтвердил наличие во мне светлой силы. Ну, хорошо хоть не темной. Вероятно, темная вся досталась братцу Вию.

Завершив повествование, я дал княжичу минут десять на переваривание информации. Сам меж тем попробовал определить по солнцу наше местоположение. Прошлый раз я очнулся со стороны восхода и шел против часовой стрелки, пока не наткнулся на вход в пещеру и обрушенный мост. Сейчас солнце клонилось к вершинам елей с нашей стороны, значит огибать скалы нужно по часовой стрелке. И следовало спешить, дабы успеть попасть домой затемно.

Определившись, я поднял спутников и повел за собой, пояснив, что я тут уже был, и расказывая о благах, которые нас ждут в скалах на той стороне ущелья.

Вот и пещера, и обломки моста. Мы спустились по веревке, которую я таскал в котомке. По знакомому ходу поднялись в пещеру.

- Маркуль – заорал я, прежде чем высунуться из хода к подземному озеру.

- Куа-а! – раздался радостный рев.

- Сидеть на месте! – прокричал я в ответ и осторожно выглянул в пещеру.

Лягушонок послушно сидел в озере. Только два глазных тазика радостно торчали над темной водой. Прежде чем выйти, на всякий случай громко повторил:

– Сидеть на месте!

- Не бойтесь, - я посмотрел на спутников, с ужасам застывших при виде гигантских глаз, - это Маркуль. Он добрый. Только целуется смертельно.

- Как целуется? – не понял Болтомир.

- Языком, - пояснил ему коротко. – Это тебе не царевна-лягушка.

Я провел спутников по подводным тропинкам сперва на берег, потом обратно к арке, за которой начинался подъем в замкнутый скалами райский уголок. Они двигались за мной, боязливо поглядывая на лягушонка.

- Куа-а, - грохотнул тот вслед.

- Молодильные яблоки! – восхищенно воскликнул Ледень, когда мы вышли наружу.

- Угощайтесь, по-хозяйски разрешил я и, сорвав одно яблочко себе, принялся внимательно его рассматривать, пытаясь увидеть то, что так восхитило оборотня. Вроде яблоко, как яблоко. Разве что кожура слегка светится. А может, просто так блестит в лучах заходящего за скалы солнца.

Болтомир вдруг вскинул лук. Я не успел ничего сообразить, как он выпустил стрелу.

- Не стрелять! – заорал я запоздало, но в траве уже бился, жалобно крича простреленный насквозь кролик.

Я бросился к умирающему зверьку. Его пронзительный крик словно ножом резанул по сердцу. Бедный зверек… Помнится, я сам, когда первый раз его увидел, хотел долбануть камнем. Чего же сейчас так жалко пушистика?

Кстати, он же первозверь, значит должен быть бессмертным. Я обломил зазубренный наконечник стрелы, выдернул ее из тельца, поднял оброненное яблоко и сунул под нос кролику. Тот тут же прекратил орать и принялся неистово грызть подношение. На зверьке не было видно ни крови, ни ран, ни каких других следов, напоминающих о том, что он только что был проткнут насквозь. Фу-ух, отлегло от сердца.

- Дорогой друг Болтомир, - обратился я к княжичу, стараясь придать голосу внушающие интонации, - здесь заповедная зона, и каждая живая тварь находится под покровительством богов. Другими словами, если не хочешь навлечь на себя гнев богов, не стреляй в местных зверюшек. Я понятно излагаю?

- Из чего? – непонимающе наморщил лоб Болтомир.

- Чего, из чего?

- Ну, это… лагаешь.

Да что ж такое-то? Отчего каждый встреченный мною персонаж обязательно начинает тупить? То Яга. Потом Мизгирь. Тот вообще виртуоз в этом деле. Теперь вот Болтомир.

- Просто прими как закон, что стрелять здесь нельзя ни в кого.

- Не буду, - запросто согласился княжич, и тут же поставил меня в тупик вопросом: – А как ты оживил кролика? Я ж его насквозь прошил. Ты так любого можешь?

- Да то ж молодильные яблоки, - пришел на выручку Ледень. – Они любые раны залечивают, любые хвори исцеляют.

- Ме-е-е, - к нам радостно подскакала коза Машка.

- Не стрелять, - на всякий случай я напомнил княжичу.

Но тот, выкатив глаза, уставился будто бы мне на живот. Чего там так его испугало? И чего там зашевелилось? Я опустил взгляд и… Йо- мойо… Обрывок толстой веревки, которым я все время подпоясывался, превратился в ужа и, развязавшись, сползал по моей ноге. Скользнув в траве черной извилистой лентой, он обвил Машкину ногу, припал к сиське и начал жадными глотками поглощать молоко. Кто ж доил-то ее, бедняжку, все это время? Или у первокозы подобные проблемы разрешаются как-то сами собой? Однако ужик удивил. Теперь понятно, кто задушил старосту в Мирошках, и почему именно моим поясом. Оказывается, я все это время был под охраной ползучего друга.

- Чего застыли? Пойдемте к дому, - я пригласил гостей.

Те молча последовали за мной, не сводя глаз с процесса дойки козы ужом.

- Мя-ау, фш-ш-ш-ш, - заорал выпрыгнувший из окна Васька и вдруг, выгнувшись дугой, начал шипеть на оборотня.

- Фу, Василий! – я скомандовал ему словно собаке. – Это свой.

Присев, погладил кота, и тот понемногу успокоился. Однако продолжал смотреть на Леденя с недоверием.

Кто еще нас не встретил? Мышь? Ну, та вообще сама по себе. Ей будто бы мирские дела не интересны.

Итак, можно было расслабиться, отдохнуть и спокойно обмозговать план дальнейших действий.

Я показал Леденю огород и кладовку, и тот начал шуршать с приготовлением ужина. Василий всюду таскался за ним, с подозрением следя за каждым движением.

Болтомир высказал беспокойство о том, что оставил без пригляда новые владения. Пришлось пообещать, что попрошу болотников провожать его туда и обратно, коли будет такая нужда.

Поужинали, когда уже совсем стемнело. После я определил Болтомира на ночлег на топчане, оборотня отправил в баню с наказом растопить ее по утру, а сам придался размышлениям, усевшись на крылечке.

Поздней ночью я решительно поднялся и отправился к местному болотнику для прояснения некоторых вопросов.

Маркуль то ли спал под водой, то ли ускакал куда на ночную охоту, потому я спокойно миновал пещеру и по оставленной давеча веревке поднялся из ущелья. Прошел вдоль кромки леса к ручью и по нему нашел заболоченное озеро.

- Болотный дух явись, э-э… Кощею практически бессмертному покажись! – я воззвал к болотнику, решив пока не швырять камни.

Несколько вспугнутых криком лягушек плюхнулись с берега в воду, всколыхнув зеркальную гладь. В ветвях над головой возмущенно ухнула потревоженная птица. Кто-то испуганно икнул в камышах, и послышались поспешные удаляющиеся шаги. Чего это я действительно так разорался ночью в дремучем лесу? Либо осознание бессмертности накладывает отпечаток крутости?

- Дык, сам ты Кощей, сын ли его? – неожиданно квакобулькнуло рядом, заставив меня вздрогнуть.

- Тебе оно надо? – стараясь скрыть испуг, бросил я появившемуся у самого берега увенчанному мшистой шапочкой холмику тины. – Скажем так, я за него.

- Квак называть тебя не пойму? – расставляя слова, словно гремлин-шаолинец из «Звездных войн», вопросил болотник.

- Да запросто Георгием Кощеевичем.

После нескольких попыток проквакать столь затейливое имя, пришлось разрешить болотному духу называть меня чисто по-соседски Кошей и перейти непосредственно к вопросам, для разъяснения которых я сюда и явился.

***

Я оставил хозяина болота в покое только перед самым рассветом и побрел домой в глубокой задумчивости.

Оказывается, молотя направо и налево убойной энергией, я расстрачивал собственную сущность, которая не восстанавливается. По словам болотника, я попросту совершал самоубийство. Но сам я этого пока не ощущал, ибо, если я правильно понял невнятное бульканье, мое нынешнее сознание было слишком мало, чтобы почувствовать границы собственной души. Но когда душа-сущность истончится до размеров сознания, я утрачу всякую силу и далее протяну не больше обычного смертного. Вот же, блин, косяк-то, а? Правда, было и одно утешение. Болотник якобы слышал, будто есть один единственный способ восстановления истраченной первосути, и владеет им кто-то из перволюдей. И я догадывался кто. Да и как же мне было не догадываться, если по словам болотника секрет кроется в употреблении коктейля из сока молодильных яблок и молока первокозы.

В задумчивости я подошел к Маркулю и начал машинально почесывать ему гладкую буро-зеленую кожу между ноздрей.

- Квур-р-р, - блаженно заурчал монстр, полу прикрыв глазищи нижним веком.

- Ё-о! – Опомнившись, я отдернул руку от чудовищной хари и отскочил назад. – Маркуль, ты чего тут делаешь?

- Квур-р-р, - ласково проурчал тот в ответ и открыл усеянную острыми зубами пасть.

- Я бессмертный, - пришлось вслух успокаивать самого себя, непроизвольно втягивая голову в плечи и зажмуривая глаза.

Нечто обхватило меня за пояс и оторвало от земли. Ё-моё, это лягушонок захватил меня языком! Сейчас проглотит как муху! И буду вечно жить в его желудке… Но нет, он поднял меня над собой и бросил себе на затылок, прямо в расположенный за глазами твердый нарост в виде седла. Я машинально схватился за два изогнутых назад рога. В следующий миг монстр резко взмыл в воздух. Перегрузки вдавили меня в седло. Но вот мы уже рухнули вниз, и мои кишки устремились вытеснить из головы мозг. Если я есть некая нематериальная сущность, то нафига мне были даны такие ощущения? Новый прыжок. Плюх, и мы на краю ущелья. Прыжок. Плюх, и мы, пролетев над пропастью, оказались у входа в пещеру. Далее монстр двинулся пешком, смешно переваливаясь с боку на бок, сполз в воду и перевез меня к арке ведущего наверх хода. Жуткой змеей бледно-розовый язык устремился ко мне и, обвив, попытался ссадить на каменную площадку. Однако я, находясь в прострации, крепко держался за рога.

- Куа? - растерянно поинтересовался лягушонок.

- Ик, - икнул в ответ я, приходя в себя.

Когда поднялся наверх, от бани уже тянуло дымком. Ледень как обычно поднялся засветло. Как появится Машка, скажу ему, чтобы подоил и набодяжил восстанавливающий коктейль. А пока я опустился на крыльцо и вновь погрузился в размышления.

Болотник заверил, что ни один из его собратьев не откажет мне в мгновенном перемещении к любому болоту, если этому не будет противиться воля другого первочеловека. Например, болотники близ логова Вия закрылись от собратьев и не идут на контакт. В реки и чистые озера ни мой сосед, ни его родичи доступ не имеют, ибо то владения Водяна, а он их не жалует. Даже болотных мавок не пускает поиграть с подружками в чистых водах. Боится заболачивания, надо полагать.

Вообще болотный дух сначала удивился моему вопросу о помощи в перемещении, но потом понимающе забулькал, мол, запамятовал, что я бездумно сжег половину своей сущности, и теперь мне недоступны многие положенные возможности, в том числе и мгновенное перемещение в пространстве. А вот тут непонятно. Если перволюди способны на такое, то почему Яга летает на параплане? Тоже сожгла себя? И почему Леший, владей он такой возможностью, не явился для разговора лично, а предпочел общение по видеофону? Кстати, по поводу пропажи этих персонажей сосед тоже ничего не знал, хоть и попытался намеками прояснить дошедшие слухи, мол, разве не я их извел в отместку за гибель отца? И не потому ли мне пришлось потратить чудовищно много собственной сущности?

По поводу Вия он тоже ничего сказать не смог, ибо, как уже было сказано, ближайшие к владениям братца болота для родичей закрыты, а сухопутных путей болотники никогда и не ведали.

Что касается замка Кощея, то болотник хоть сам его никогда не видел, но был уверен, что он находится именно здесь, на месте этих скал. Вернее, находился, ибо после гибели Кощея замок развалился и лежит теперь грудой черных обломков. Мол, была бы у меня кощеева сила, я смог бы его восстановить. Делаю вывод, что замок – это все тот же пресловутый морок, наложенный на скалы.

А вот насчет несметных сокровищ, над которыми еще по заверениям А. С. Пушкина чах Кощей, вопрос, ибо оставался неизведанным третий отнорок у подземного озера. Оставалось надеяться прояснить этот вопрос в ближайшее время.

Ну что ж, хоть что-то да прояснилось. Больше не буду палить во все подряд собственной энергией. По крайней мере до тех пор, пока не испробую восстанавливающий коктейль.

Напоследок я еще попросил болотника провожать моего друга Болтомира меж его владениями, буде тот с такой просьбой обратится. Сосед недовольно побулькал, ворча о том, что привык сопровождать простых смертных только в трясину, однако заверил, ежели будет на нем моя метка, то сопроводит куда надо, и сородичам наказ даст. Пришлось выпытывать, как ставить метку. Болотник пояснил, сокрушаясь моей дремучести.

- Ме-е-е, - вывела меня из раздумья, тычущаяся мордой в ладони Машка.

Ее появление породило мысль о том, что для смешивания молока с яблочным соком возможно следует просто покормить ее молодильными яблоками?

- А ну, пойдем, красавица, провентилируем этот вопрос, - позвал я козу, направляясь к яблоне, путаясь в выписывающем вокруг моих ног восьмерки коте Ваське.

Пока скармливал яблоки Машке, а заодно и прискакавшему кролику, избушка перестала сотрясаться от богатырского храпа, и на крыльцо, зевая и потягиваясь, вышел Болтомир.

Наскоро позавтракав, следующие пару часов мы провели в бане. Конечно, следовало бы побаниться с вечера, но вчера все были уставшими как физически, так и эмоционально, да и мне необходимо было тщательно поразмыслить над сложившейся ситуацией. Зато сегодня мы наслаждались банными процедурами в полной мере, вкушая в перерывах ароматный напиток, заваренный Леденем из невесть каких трав.

Надо сказать, этот цыганистого вида бородач в последнее время перестал вызывать во мне раздражение, и более того, я даже начал испытывать к нему некоторое уважение. И во всем-то он горазд, хоть рану залечить, хоть обед из чего под руку попадет спроворить. Банщиком опять же себя отменным проявил. Не зря княжич его в качестве слуги взял. Значит, дано парню видеть в человеке, будь тот даже колдуном-оборотнем, полезность. Кстати, что-то я за все время никакого колдовства от Леденя не наблюдал. Надо будет попросить на досуге, чтобы сотворил чего-нибудь эдакое.

Машкино молоко я пил и просто так, и вприкуску с яблоком, и вперемешку с яблочным соком, который по моему приказу ухитрился выжать мельник. Никакого восстановления сущности не ощутил. Но я не ощущал и ее растрату. Надо будет наведаться к болотнику, он такие вещи может видеть, пусть посмотрит.

После бани мы отдыхали в тени берез. Я, поддавшись на расспросы Болтомира, рассказал о том, как впервые попал в этот райский уголок. Мне даже выдумывать ничего не пришлось. Соврал только, что попал сюда через подземный ход, в который провалился, решив проверить большое дупло на предмет спрятанного в нем клада. Мол, увидел, что в дупле сидит небольшой дракончик, прикинувшийся мирным филином, вот и решил, что он клад охраняет. Ну а дальше, начиная со встречи с Маркулем, рассказывал чистую правду. Утаил лишь знакомство с Ягой и переговоры с Лешим. Соврал еще о том, будто узнал, что это владения Кощея только когда об этом сообщил болотник. Мол, тогда-то мне и стало ясно, почему ко мне так приветливо относятся местные обитатели, включая ужасного монстра из пещерного озера. Чуют во мне кощееву кровь, однозначно.

- В ворона тоже стрелять нельзя? – поинтересовался развалившийся на лавке Болтомир.

- Нельзя, - я ответил автоматически, но тут же уточнил: - В какого ворона?

- А вон он здоровенный какой кружит. Такой ежели беду накаркает…

- Кар-р-р, - раздалось сверху, и над нами пронеслась большая черная птица, в которой я без труда опознал Подопечного Яги Карлушу. Прошлый раз она появилась после его прилета. Может, и сейчас…

- Эй, Болтомир, не дури! – заорал я на схватившего лук парня. – Сказано же, здесь охраняемый заповедник, и все живущие в нем твари неприкасаемые.

- Но он же каркает!

- Ну и что?

- Беду накаркает.

- Болтомир, ты же опытный воин. Должен знать, что ворон беду не накаркивает, а предупреждает о ней. Его за это не убивать, а благодарить надо.

- Да-а? – искренне удивился княжич.

- Ка-ар-р, - подтвердил Карлуша, делая новый заход.

- И о чем он сейчас предупреждает? - заинтересованно наблюдал за птицей княжич.

- Почем же я знаю? Раз предупреждает, значит надо быть готовым ко всему, - пожал плечами я и, подумав о том, что если вслед за вороном появится Яга, то лучше спровадить Болтомира до того момента, добавил: - Может, на твои новые владения какая напасть движется, а ты тут прохлаждаешься.

- Дык, чего же? – словно ужаленный подскочил парень. – Там же янтарь остался! И тенета паука-великана! А Любаня? Надо нам, Георг, немедля возвращаться!

- Погоди, друг Болтомир. Покуда никакой беды не случилось. Потому вернешься ты один. Я здесь побуду. Кто знает, может, беда как раз сюда движется? А это теперь, как-никак, моя вотчина.

- Как же я без тебя-то дорогу найду? – растерянно промолвил княжич.

Вместо ответа я подошел и приложил ладонь к его левому предплечью. Парень вздрогнул от обжегшего его энергетического импульса, непроизвольно отстранился и с удивлением уставился на большую родинку в виде черепа, появившуюся на том месте, куда я прикоснулся. Череп – это чисто мой прикол. Как сказал болотник, знак будет иметь такую форму, какую я захочу. Я в момент наложения знака представил череп, и вот итог.

- Надо было еще шлемофон или бескозырку на него надеть, - я поразмыслил вслух, разглядывая собственное художество. В ответ на недоуменный взгляд Болтомира, пояснил: - Теперь любой болотник проведет тебя куда скажешь в пределах доступных ему болот. Так что можешь мотнуться и в Мирошки, ежели там поблизости болото есть. А хоть даже и в Заозерское княжества отца… в смысле, деда проведать.

Оценив подарок, княжич тут же предложил отплатить за него половиной добытого янтаря или одной оболочкой от кокона. Нет, блин, иногда простоту невозможно отличить от наглости. Разве половина янтаря не являлась моей законной добычей? Я уже не говорю про обе оболочки. Мне, конечно, эти трофеи и даром были не нужны, ибо я не знал, что с ними делать, но все же. Однако подумав, попросил Болтомира взамен оставить мне в услужение Леденя. Тот с радостью согласился, заявив, что пристроит к мельничному делу семью хуторян, которые провожали нас в Мирошки. Вот и ладно. А то, боюсь, без моего присмотра оборотень пошлет княжича куда подальше, ибо было видно, не слишком он его жалует. А я к постоянной заботе колдуна уже привык, прямо как генерал к денщику. А чего? Кощей я, или карандаш в стакане?

На заявление княжича о том, что отныне мельник переходит ко мне в услужение, тот лишь недоуменно хмыкнул, мол, он и доселе служил исключительно мне.

В общем, прежде чем проводить Болтомира, я наказал оставшемуся на хозяйстве Леденю сообщать всем, кто бы не появился, чтобы непременно меня дождались. Тот кивнул, деловито перебирая собранные по местным полянам травы.

Мелькнула шальная мысль отвезти княжича к болоту на лягушонке, но остановило понимание того, что я и сам пока не был готов повторить экстремальные скачки. А когда увидел, с каким ужасом воззрился на приветливо квакнувшего монстра Болтомир, стало и вовсе ясно, что заставить его залезть на Маркуля вряд ли получится.

Пришлось телепаться как обычно пешком.

- Георг, - обернулся княжич, когда мы остановились на краю заболоченного озера, - ты будешь мстить царевичу за гибель отца?

- Какому царевичу? – не сразу дошла до меня суть вопроса.

- Ивану, - благодушно пояснил парень.

Вона чего. Видать, продуманный княжич решил, что я завалю царевича Ивана, и Василиса достанется ему на халяву. А вот пусть обламается.

- Не собираюсь я мстить Ивану, - я отрицательно покрутил головой, - ибо не вижу причины. Во-первых, до недавних пор я и знать не знал, что Кощей мой отец. Во-вторых, неизвестно, как он этим отцом заделался. А то может, мне бы и самому его убить захотелось. И в-третьих, если посмотреть на обстоятельства с практической стороны, мне за обломившееся наследство в виде райского уголка Ивана еще и благодарить надо.

Пока Болтомир обдумывал услышанное, я ждал появления на его лице выражения разочарования. Однако тот неожиданно облегченно вздохнул.

- Я рад, Георг, что ты не таишь зла на Ивана, ибо если бы ты победил его, то Василиса стала бы твоей. Тогда мне пришлось бы отвоевывать ее у тебя. А я этого не хочу, друже Георг.

Лишь в последний момент мой рот захлопнулся, не позволив вырваться словам, что мне его Василиса и даром не нужна, и я бы подарил ее ему совершенно бесплатно и, тем более, без всяких поединков. Парень наверняка обиделся бы на подобное пренебрежительное отношение к своей возлюбленной.

Я поспешно вызвал болотника и попрощался с Болтомиром, наказав, если что, обращаться. После того, как княжич, шлепая по воде вслед за плывущей кочкой, скрылся в поднявшемся туманном мареве, я направился домой.

Но прежде чем спуститься в ущелье решился на эксперимент. Пронзительно свистнув, заорал:

- Маркуль, ко мне!

И надо же, монстр выполз из пещеры, парой неуклюжих ковыляний достиг края ущелья и стремительно взмыл ввысь.

В следующее мгновение до меня дошло, что сейчас эта туша шлепнется на меня, и, ни секунды не размышляя о собственном бессмертии, я развернулся, чтобы нырнуть в сторону. Прыгаю со всей дури… И ощущаю, как меня на лету подхватил выметнувшийся из зубастой пасти лягушонка стремительный язык. Шмяк – Маркуль приземлился на каменистый грунт. Плюх – я упал в седло на лягушачьем затылке, в котором еще осталась лужица озерной воды. Все, зарекаюсь в дальнейшем экспериментировать с этим земноводным чудовищем!

- Куа-а, - радостно осведомился Маркуль о пути следования.

- Домой, - разочаровал я его.

Печально курлыкнув, монстр взвился в прыжке, выбрасывая меня, не успевшего схватиться за рога, из седла.

- Ё-о-о, твоЁ-о, моЁ-о! – орал я, снова подхваченный стремительным языком в момент падения в пропасть.

Ворона я заметил сразу, как только поднялся в долину. Нахохлившись, тот сидел возле крыльца и даже клювом не повел на задранный трубой хвост пробегающего мимо Василия.

Печальный вид подопечного Яги говорил о том,, что ее нет, и ждать вряд ли стоит. Однако все же на всякий случай я спросил шинкующего какой-то корнеплод Леденя:

- Кроме пернатого никто не прилетал?

Тот отрицательно мотнул головой, зачерпнул деревянной ложкой нечто из глиняного горшка, прищурился, оценивая вкус, подсыпал туда щепотку чего-то, похожего на золу и снова продолжил шинковать овощ.

Я уселся на ступеньку крыльца и обратился к ворону:

- Пернатый, ты знаешь, где находится твоя хозяйка?

- Кур-р-р, - буркнул тот, переступая лапами, повернул клюв в мою сторону, и неожиданно в моей голове возникло видение поросшей лесом двугорбой горы. Изображение наплыло, увеличиваясь, и вот уже стал различим мрачный зев пещеры, перегороженный то ли решеткой, то ли толстой сетью. Однако подробнее рассмотреть не удалось, ибо видение поблекло и исчезло.

- Да ты, брат, телепат, - я выразил восхищение Карлуше. – Чего ж раньше-то молчал?

В ответ пернатый только цокнул клювом.

- Так Яга жива-здорова?

- Кур-р-р, - и в моей голове возникло новое видение. На этот раз передо мной прорисовалось лицо рыжей колдуньи. Ее глаза были закрыты, но здоровый румянец на щечках говорил о том, что женщина жива и всего лишь спит.

- А где Леший знаешь?

- Кур-р-р, - я снова увидел двугорбую гору, пещеру и лицо спящего блондина.

- Не понял? Они там что, вдвоем спят? Чего цокаешь? По человечески сказать не можешь, курица клювастая?

Ворон вдруг схватил меня клювом за рукав и куда-то потянул. Встав, я послушно пошел за ним. Он отпустил меня и смешно побежал, взмахивая огромными крыльями, словно собирался взлететь. Повернув голову, увидел, что я стою на месте, остановился сам и разочарованно каркнул.

- Не пойму я что-то тебя, - я с искренним недоумением развел руками.

Карлуша вразвалочку подошел, курлыкнул, и я будто бы с большой высоты увидел проплывающий внизу бескрайний лес и приближающуюся все ту же двугорбую гору.

Ну извини, брат, я летать не умею ни в ступе, ни на метле, ни на параплане. Но за наводку спасибо. Как только узнаю, в какой стороне эта гора находится, непременно туда отправлюсь.

Карлуша разочарованно цокнул и замер нахохлившись.

- Ледень, я подозвал колдуна, - ты случаем не знаешь, где находится эдакая гора… Карлуша, ты можешь ему показать гору?

- Кур-р-р, - ворон направил клюв на оборотня.

- Ведьмина сопка! – вскрикнул тот, замахав перед собой руками, словно разгоняя назойливую мошкару.

- Что за Ведьмина сопка? – я подступил к оборотню. – Где она находится?

- Где находится не ведаю, - не сразу отозвался обалдевший от увиденного мужик. – О том многие знать хотят. Не один молодец сгинул, отправившись на поиски этой сопки, но никто ее доселе не нашел.

- Зачем ищут-то?

- Дык как же? В Водянову ночь на склонах Ведьминой сопки цветет папоротник. Вот из-за его цветков сопку и ищут.

- Типа, цветок папоротника указывает, где клады зарыты?

- Какие клады? – не понимающе поднял кустистые брови Ледень. - Не ведаю того. Знамо, отвар из цветка папоротника продлевает жизнь на век. Оттого цари-короли и посылают за ним сыновей да женихов, которые к принцессам сватаются.

- Ясно. Еще такой вопрос, ежели ты эту сопку никогда не видел, почему решил, что показанная вороном гора она и есть? Только потому, что двугорбая?

- Дык, сам же птиц и рек, - мужик кивнул на Карлушу, - что это Ведьмина сопка.

- Да-а? – пришла моя очередь с удивлением уставиться на пернатого. – А мне только картинки показывал.

Тот молча переступил лапами и снова застыл.

Следующие полчаса я активно шевелил серым веществом, или его аналогом, который наличествовал в голове моего нынешнего бессмертного воплощения. В конце концов я поднялся и заявил оборотню:

- Алес, что в переводе на русский означает – отдых закончился, пора собираться в дальнюю дорогу.

- Пойдем искать Ведьмину сопку? – хмуро уточнил тот.

- Для начала ее родимую, подтвердил его догадку и, видя на бородатом лице опасение предстоящим предприятием, решил, что называется, подсластить пилюлю: - Ежели поход закончится удачно, награжу тебя своим посохом.

Ага, в глазах колдуна вспыхнул алчный огонек. Он наивный был уверен, будто это посох стреляет столь разрушительными разрядами. Кстати, по поводу разрушительных разрядов, надо будет перед отбытием напиться вдоволь Машкиного молочка и наесться молодильных яблок. Яблок можно и с собой прихватить.

После сытного обеда, я дал Леденю время на подготовку к походу и отправился вздремнуть часок перед дальней дорогой. Оно конечно, можно было отправиться в путь и с утра, но я же вроде как не совсем человек, и ночью ориентируюсь и чувствую себя не хуже, чем днем. Для оборотня ночь и вовсе предпочтительнее. А звать с собой Болтомира не хотелось. Пусть разбирается со своим новым хозяйством. Деда, который ему отец, в смысле Заозерского князя, навестит с помощью болотников. А может, у него с Любаней что сладится.

часть 3

Глава восемнадцатая, в которой герой приходит в царство-государство размерами в одно крестьянское хозяйство

- Болотный дух явись, Кощею Бессмертному покажись!

- Чой-та зачастил ты ко мне, соседушка, - квакобулькнула показавшаяся из-под мутной воды кочка. - Волколака привел. Нешто и его провожать по болотам велишь?

- Для начала задам пару вопросов, а там видно будет.

- Смогу ли ответить на твое любопытство?

- На первый вопрос сможешь. Глянь ка со стороны, не восстановилась ли моя сущность? А то мне самого себя не видно.

Кочка приподнялась, вытянулась в стог тины, приблизилась, замерла, осыпаясь пиявками и головастиками, и вновь осела в воду.

- Ну? – не выдержал я.

В сумбуре ответного квакобульканья различались удивление, восхищение и желание узнать, как мне удалось восстановиться. Видать мой предшественник держал в секрете от окружающего мира наличие первозоопарка и яблони с волшебными плодами. Интересно, а остальные зверушки тоже какую-нибудь пользу могут приносить? Впрочем, я потрогал веревку, которой подпоясан, ужик свою полезность уже доказал.

На настойчивые расспросы болотника ответил, что нашел в кощеевых запасах кувшин с восстанавливающим напитком и незамедлительно осушил до дна. А чтобы у любопытного соседа не было времени на обдумывание моей отмазки, сразу задал ему следующий вопрос:

- Скажи, друг болотный дух, знаешь ли ты, где находится Ведьмина сопка, и сможешь ли меня к ней сопроводить?

Я думал, что мой сосед не способен портить воздух так, как это делал его собрат, к которому нас направил волхв. Однако после слов о Ведьминой сопке вода вокруг разговорчивой кочки взбурлила, и я невольно поморщился от наполнившего воздух густого амбре.

- Мне нет туда хода, - наконец коротко сообщил он.

- Почему?

- То владения Вия. Его болота закрыты для нас.

Так значит все-таки Вий. А я подозревал другого персонажа. Вспомнились опасения Лешего по поводу моего братца. А Яга, видать, под горячую руку попала. Что же он с ними сотворил? Просто пленил? Почему ворон показывал их спящими? Вздремнули в тот момент со скуки, или находятся в какой-нибудь коме? Вопросы, вопросы, вопросы… Когда же я начну получать ответы? Сколько времени понадобится мне, не разменявшему и жалкий полтинник лет, чтобы узнать хотя бы малую толику из жизни тех, которые живут многие сотни, а возможно и тысячи лет?

- Но почему ты сам не обратишься к Вию, чтобы перейти к нему? – вопросил болотник, - Ведь теперь у тебя достаточно силы для перехода.

- Не ну, чего ты, сосед, такой… прямо как американец, ей Богу. Во-первых, я не знаю, как это делается, - пришлось честно признаться болотному духу, - во-вторых, у меня есть причина появиться во владениях Вия скрытно, без его ведома, понимаешь?

- Кочка задумчиво булькнула, на этот раз не так зловонно, то ли размышляя вслух, то ли поясняя мне:

- Чтобы попасть к другому первому, надо обратиться к нему, чтобы он призвал тебя. Но сделать это он может лишь в своих владениях. Это только мы держим болота открытыми для собратьев. Вы же часто сторонитесь друг друга. Вот и тебе надобно тайно во владения Вия попасть. Зачем – и ведать не желаю. Но по-соседски помогу. Провожу к собрату, который общается с черным озерником, отвергнутым Водяном. Тот ежели пожелает, может сопроводить на озеро близ Ведьминой сопки.

Я секунду сомневался, не подождать ли с путешествием до утра, но затем решительно подступил к воде.

- Так веди нас к твоему собрату, болотный дух. Чего медлишь?

Кочка сделала приглашающий круг по воде и поплыла к заболоченному берегу озерца, над которым поднималось туманное марево. Я решительно зашлепал за ней. Следом слышались шаги оборотня.

- Кощей, - остановилась кочка, прежде чем скрыться в пелене тумана.

- Чего?

- Я не хочу знать, что понадобилось тебе во владениях вия, да еще и в тайне от него. Но если ты решишь поведать мне о том, то я буду внимать из уважения к соседу.

- Э-эм-да… Благодарю тебя, друг болотник. Мне просто жизненно необходимо поведать тебе все свои тайны. Но, к сожалению, сейчас очень спешу. Когда вернусь, обязательно изолью тебе душу.

- Кхва-буль, ну, это, скажи хоть кто такой американец?

- Какой американец? – удивился я.

- Ты сказал, будто я как американец…

- А-а, да то один знакомый болотник из далеких, расположенных аж за Черным Кряжем болот. Давай, об этом тоже потом? Веди нас скорей, а то уже солнце к закату клонится!

Опальный дух озера не пожелал откликнуться на призыв. Как сказал болотник, к которому нас вывел сосед, озерник часто впадает в спячку, и тогда до него невозможно докричаться. Сколь долго тот в спячке пробудет, не известно и Водяну. Однако, ежели есть желание, можно отправиться к озеру пешком. Мол, где-то рядом с болотом находится селение, откуда людишки частенько забредают сюда за ягодой. Там можно узнать пеший путь к водоему.

Делать, как говорится, было нечего, пришлось нам с Леденем искать поселение. Узнали у болотника направление, откуда появляются люди, и отправились в ту сторону. Вскоре вышли на заметную тропу. Та через пару километров влилась в хорошо наезженную дорогу. Посреди дороги, перегородив ее, стояла самая настоящая русская печь.

- Фигасе! Чего это такое? – вырвалось у меня.

- Печка, - пояснил оборотень, взирающий на чудо с не меньшим изумлением.

- Вижу, что не мультиварка. Что она делает посреди дороги?

Ледень лишь пожал плечами.

М-да… Может, если допустить совсем уж бредовые мысли, это какая-нибудь первопечь? А что? В сказках моего мира фигурировал подобный одушевленный персонаж, кормивший путников пирогами и прятавший их от Бабы Яги и прочих гусей-лебедей. А может, это и вовсе кто из перволюдей неодушевленным предметом прикинулся, дабы избавиться от лишнего внимания. Хотя, пытаться избавиться от внимания, перегораживая дорогу, не совсем правильный способ.

Размышляя, я подошел ближе и увидел, что печь будто висит над землей. Из любопытства встал на четвереньки и заглянул под нее. Действительно она висела сантиметрах в десяти над дорогой. Чтобы окончательно удостовериться, провел под ней посохом – висит. Чудо, да и только.

- Эй, - я постучал пальцем по заслонке.

Печка не ответила. Может, притворилась мертвой? Интересно, а пирожки в ней есть? Я взялся за ручку заслонки, желая проверить, но в этот момент за спиной с треском раздвинулись кусты, и послышался возмущенный голос:

- Э, эй, это моя печка! Ишь, уже и в кустики отойти нельзя. Так и норовят обокрасть!

Обернувшись, я узрел розовощекого детинушку с заспанным лицом и всклокоченными соломенными волосами. Одет он был в длиннополую, почти до пят, рубаху. Обут в лапти со стоптанными задниками, которые при ходьбе шаркали и шлепали, как привычные в моем мире шлепанцы, обязательный атрибут любителей пива, курсирующих между лавочкой у подъезда и киоском.

Сердито глядя на нас парень прошаркошлепал к печке и медленно, словно ленивец из передачи о животных, взобрался на нее. Продолжая подозрительно коситься в нашу сторону, он прикрыл рот ладошкой и что-то прошептал, прислонившись к трубе. Печь вздрогнула, плавно и бесшумно сдвинулась с места и удалилась, быстро набирая скорость.

- Слыхивал о таком чуде, но видывать ранее не приходилось, - произнес оборотень вслед скрывшейся за изгибом лесной дороги печке.

- Это Емеля, что ли? – отмер и я.

- Похоже на то.

- А он разве на царевне не женился?

- Не. Говорят, убег прямо из-под венца. Как узнал, что вместе с царевной ему еще и пол царства достанется, так и убег.

- Не понял. Он что, половину царства не захотел?

- А на кой оно ему? Там же одной скотины только, коров голов в пару дюжин, да лошаденок пару, поросята опять же, да птицы не счесть. За ними ж за всеми уход нужон. А пашня, а луга заливные? Да из-под такого ярма кто хошь сбежит.

- Это да, - я кивнул в ответ, но, подумав, предположил: - Хотя, Болтомир, может, и не сбежал бы.

- Этот не сбежал бы, - согласился Ледень.

Долго не раздумывая, в какую сторону идти, мы направились вслед за печкой и вскоре вышли к окруженному полями пологому холму, на вершине которого за невысоким частоколом были видны деревянные постройки. В центре высился терем в три поверха с резными наличниками, расписными ставнями и красным петухом на коньке.

Мы свернули с дороги к селению, прошли мимо зеленых полей, миновали обнесенные жердяными загородками грядки и вошли в распахнутые ворота за частокол. Здесь во всю кипел крестьянский быт. Мычали толпившиеся в очереди на дойку коровы. С коровами управлялись две молодые девахи и женщина в годах. Хрюкали и чавкали упитанные розовобокие поросята, обступившие рыжебородого мужичка, выливающего какое-то месиво в деревянное корыто. Гоготали гуси, кудахтали куры… Ну, в общем царило нормальная беспросветная счастливая крестьянская жизнь.

Вот одна девица заметила-таки нас и шепотом сообщила о сем другой, рыжей веснусчатой пышнотелой девахи, явно дочери мужика, управляющегося со свиньями.

- Ах! – воскликнула та, схватившись ладошками за вмиг покрасневшие и без того румяные щеки. Подскочив и опрокинув ведро с молоком, она опрометью унеслась в терем.

- Кочерыжку мне в зад! – воскликнул мужичок, отбросил ведро, пнул подвернувшегося под ногу поросенка и унесся вслед за дочуркой.

За ними, вытирая руки о серый передник, поспешила и тетка. Если лицом убежавшая деваха походила на мужика, то ее высокий рост и внушительные габариты говорили о том, что она дочь именно этой тетки.

С коровами осталась лишь та, которая заметила нас первой. Черноглазая девчушка лет тринадцати. Она с интересом зыркала на нас под аккомпанемент вспенивающих молоко в ведре струй, вырывающихся из-под ее ловких, дергающих коровьи сиськи, рук.

- Привет, красавица, - я обратился к ней, подойдя ближе. – Куда это всех так резко сдуло? Нешто нас испугались? Так мы мирные путники. Кое о чем спросим и уйдем.

Черноглазая успела только улыбнуться в ответ, как из терема выскочили хозяева. Выметнувшись из дверей и отыскав нас взглядом, мужик с бабой резко притормозили и далее следовали степенным, я бы даже сказал важным, шагом. Честно говоря, я не сразу узнал в появившихся тех персонажей, что несколько мгновений назад драпали от нас. Теперь на рыжебородом был надет красный балахон с лисьим воротником и с лисьей же опушкой по волочащемуся по земле подолу. На голове – Ё-моё! – блестела золотая корона. Ну или, как минимум, позолоченная. Руки мужика сжимали посох, поверх которого сверкал крупный, с куриное яйцо, красный камень. Пальцы рук оказались унизаны перстнями, которые, отражая лучи заходящего солнца, буквально слепили сиянием камней всех цветов радуги.

И когда только он успел все это напялить?

Не дойдя до нас трех шагов, мужик остановился, опершись на посох и важно отставив ногу, высунув из-под подола дырявый лапоть. Из дырки в лапте торчал большой палец с грязным, давно не стриженным ногтем.

Баба сделала еще пару шагов и протянула деревянный ковш, говоря:

- Отведайте кваску прохладного с дороги, гостюшки дорогие.

Всучив мне ковш, тетка попятилась к мужу и, теребя в пальцах конец платка, застыла рядом с ним. Она тоже успела переодеться в нарядный сарафан. На голове было напялено нечто вроде колпака, поверх которого повязан цветастый платок.

Я с подозрением посмотрел на белую жидкость в ковше. Никогда не любил мучной квас. Пил только исключительно хлебный, такой, как когда-то, в дни моего далекого детства, продавали из больших желтых бочек на колесах. Однако из уважения пришлось погрузить в пойло губы и несколько раз шевельнуть кадыком, изображая глотательные движения. После чего передал ковш Леденю, с показным наслаждением вытирая губы.

- Благодарствую, хозяюшка, - я слегка поклонился тетке.

Хотел еще что-нибудь добавить, но в этот момент послышался стук распахиваемых ставень, и я невольно перевел взгляд в ту сторону. На верхнем этаже терема в окно высунулась рыжая деваха. Она тоже переоделась в красное платье. На голове был напялен обод с желтой бахромой и задранным вверх позолоченным козырьком. Губы и щеки она так густо намазала чем-то красным, что сразу вспомнились цирковые клоуны. Ей бы еще нос подкраснить и можно выпускать на арену смешить людей.

Бросив на нас короткий взгляд, деваха опустила внушительный бюст на подоконник, подперла правой рукой щеку и устремила в темнеющее небо скучающе-мечтательный взгляд. Типа, выглянула на ночь глядя в окошко помечтать, и гости ее ни грамма не интересуют.

- Кто таковы будете и по какой нужде в мое царствие прибыли? – комично насупив брови, нарочито громко, почти ором, пристукнув посохом оземь, вопросил мужик.

- Паломники мы из дальней стороны. Идем к озеру, которое где-то здесь находится. Вот зашли узнать дорогу.

- Какое такое озеро? – брови мужика встали домиком, на лице появилось выражение обидчивого недоумения. Высоко задрав руку, он прямо через корону почесал макушку. – А жениться?

- В каком смысле жениться? – не понял я.

- Ну, ты что, жениться не хочешь?

- Хочу, - пришлось признаться честно, - но позже.

- Когда позже, - не отступал рыжебородый.

- Вот как все дела порешаю, невесту разыщу, так сразу и женюсь, ежели она согласна будет.

- Она согласная, - решительно заявил обладатель короны.

- Согласная, согласная, - энергичными кивками поддержала мужа тетка, и бросила выразительный взгляд на торчавшую в окне деваху, продолжающую смотреть лицом на небо, а глазами косить в нашу сторону.

Вон оно что! Похоже, меня приняли за жениха, явившегося просить руки местной принцессы. И прямо в эту секунду что-то мне подсказало, что это именно та принцесса, от которой сбежал Емеля. Пусть он сбежал не от нее, а от прилагающегося к ней хозяйства, но мне не надо ни того, ни другого. И что делать? Как вежливо разрушить возложенные на меня надежды, не обидив царско-крестьянское семейство? А то откажутся показывать дорогу к озеру. А то и вовсе, пошлют в другую сторону.

- И полцарства в придачу, - по-своему расценил мою задумчивость царек.

Я обернулся к Леденю – может, он что подскажет? Однако тот лишь пожал плечами, пряча в черной бороде ехидную ухмылку.

- Понимаете, Ваше Царское Величество, - пришлось все-таки обратиться к мужику, - я и в мечтах не могу представить, что столь прекрасное создание… э-э-э, как, извиняюсь, ее зовут? – мой взор обратился на настроившую в нашем направлении ухо принцессу.

- Ладою, дык, - нетерпеливо подсказал хозяин царства.

- Э-э, извиняюсь, Ладойдыкой?

- Дык, Ладою, дык… Тьфу… Ладою зовут.

- Ах, Ла-адою. Так это именно та самая Лада Прекрасная?! – я воскликнул восхищенно.

- Какая? – удивленно вопросила тетка.

- Та самая, - зло толкнул жену локтем мужик. А какая ж еще? Та самая и есть, что ни наесть прекрасная.

- Ага, прекрасная, - сообразила поддакнуть баба.

- К сожалению, я не могу просить руки вашей дочери, - на моем лице изобразилась вселенская скорбь. – Во-первых по причине своего худородства. Во-вторых, потому, что руки прекраснейшей Лады намерен добиваться мой друг доблестный Болтомир Заозерский, являющийся князем Мирошек с соседним хутором и мельницей, а также веси у гнилого болота, а так же наследником самого Заозерского княжества.

Фух, сосватал Болтомира на одном дыхании. А что? Что-то мне подсказывало, что этот ушлый парнишка легко приобщит к череде возлюбленных эту краснощекую деваху ради такого-то хозяйства. Тем более, что женившись, он автоматически получит звание царя. А если подойти к вопросу вдумчиво, то по количеству владений Болтомир уже почти на императора тянет. Жаль, недосуг ему об этом сообщить. Ну да, разберусь со своими делами и отправлю его свататься к этому хозяйству… тьфу… к этой принцессе.

- Где ж он, Болтомир-то энтот? – продолжил проявлять нетерпение рыжебородый царь.

- Нешто не слыхивали? – я сделал удивленное лицо.

- Чего?

- Он же разбил целый караван речных разбойников. Захватил несколько ладей с несметными сокровищами. Сейчас ведет учет добытому. Там дней на десять работы, не менее. Вы, Ваше Царское Величество, сами понимаете, такое дело никому другому поручить нельзя.

- Не, нельзя, - немедленно согласился царственный мужик, в глазах которого все ярче разгорался алчный огонек. – Токма самолично. Обманут иначе, обворуют.

- Во то ж. В общем, ждите жениха. Как с делами разберется, так сразу и заявится. А я вот весточку от него передать явился, и заодно дорогу к озеру узнать.

- Тык, может, поехать помочь? Я ж в подсчетах толк знаю. Помогу с превеликой охотой зятю-то. А?

- Ни в коем разе, - запротестовал я и, обведя рукой окрест, вопросил: - А кто за царством приглядывать будет? Кто за наведением порядка к приезду доблестного Болтомира проследит? Тут же делов непочатый край.

- А чего тут? – непонятливо оглянулся кругом мужик.

- А свинарник тут, - заявил я со строгим раздражением. – Отныне все будет по другому…

Следующие несколько минут царственная чета, раскрыв рты, слушала инструктаж по приобщению местного царства к цивилизации. Мол, управляться со всякой живностью надо в специально отведенных местах, дабы всякая курица, свинья ли, или корова во дворе не гадила, грязь в сырую погоду не месила. И так далее в таком же духе.

- …Тротуары замостить дубовыми досками, а в перспективе и тротуарной плиткой, и обрамить поребриком. Вдоль тротуаров разбить аккуратные газончики и засеять газонной травою. Фух, ну пока все, - я закончил инструктаж. – Остальные распоряжения получите уже от самого Болтомира.

Было такое ощущение, будто даже коровы застыли, глядя на меня в немом изумлении. Во всяком случае, мычать перестали.

- А я про подреберники не совсем уразумела, - раздался вдруг совсем рядом томный голос. – И зачем траву сеять? У нас энта трава на лугах иной раз ашни выше меня вырастает.

Я только сейчас заметил, что позади царя, возвышаясь над ним на голову, смущенно топталась сама невеста. Невольно бросил взгляд на окно в тереме. Пусто. А ведь только что она была там. Шустрая, однако.

Глава девятнадцатая, в которой герой узнает историю несчастной любви Лея и Услады

Как говорится, утро вечера мудренее. Решил я таки остаться на ночь в царстве-деревеньке. Мы-то с Леденем могли отправиться в путь сразу, но не хотелось заставлять шастать ночью по лесу чернявую работницу Управу, которую царь выделил нам в сопровождающие. Тем более, что возвращаться ей наверняка придется одной.

На любопытство хозяев, мол, за каким лешим нам сдалось то озеро, кстати, именуемое Черным, отговорился, то, мол, государственные картографические изыскания, то да се. Покивав с видом понимания важности мероприятия, царственная чета решила больше не задавать вопросов, ответы на которые заставляли их ощущать собственную непролазную дремучесть.

Лишь поутру, когда напившись под завязку парного молока и нагрузив котомку свежеиспеченными пирогами, мы отправились в путь, я сообразил, что не только не представился сам, но и не поинтересовался именами хозяев. Пришлось выведывать их у сопровождающей. Имена оказались какими-то не царскими – Полторак и Лебеда.

Пока шли к озеру, я от нечего делать расспрашивал о житье-бытье Управу. Мое предположение, что она проживает в каком-либо соседнем селении, а к царской семейке просто нанялась в работницы, не подтвердилось. Оказывается тринадцать лет назад она несмышленым ребенком примерно годовалого возраста вышла к деревушке из леса, да так и осталась тут, принятая Полтораком и Лебедою сперва на воспитание, а потом, лет с пяти, и в бесплатные работницы. Девушка на судьбу не роптала, жизнью была довольна. Хозяева относились к ней хорошо. Пусть не как к родной дочери, но почти по-родственному.

Рассказывая, Управа мило улыбалась, собирала букетик из различных трав и цветочков, подхватывала ладошкой порхающих над тропинкой бабочек, которые послушно садились к ней на пальцы и взлетали вновь, когда она взмахивала рукой.

Удивило и насторожило меня отношение к девушке Леденя. Бородач буквально не отрывал от нее взгляда, в котором сквозило нечто, похожее на вожделение. Я даже решил в будущем узнать точнее об отношении оборотня к малолетним девчонкам. А то, может, придется избавиться от него.

- А вот и озеро! – воскликнула Управа, взбежав на невысокий пригорок.

Поднявшись вслед за ней, я увидел вытянутый водоем довольно внушительных размеров. Дальний край озера доходил почти до горизонта. Темная, почти черная гладь воды была неподвижна, словно покрыта прозрачным льдом. Застывшую поверхность не нарушали ни круги от всплеска играющей рыбешки, ни рябь от коснувшегося воды ветерка. Мрачное оцепенение царило и в окружающем озеро лесу. В траве не стрекотали кузнечики, по веткам не порхали пичуги, не мелькали рыжими молниями белки.

- Опасное место, - тихо буркнул остановившийся рядом Ледень.

И действительно засвербело желание скорее убраться отсюда.

И только Управа не замечала мрачной атмосферы. По прежнему улыбаясь она вприпрыжку сбежала с пригорка к воде и, присев, зачерпнула ее ладошками. Подняв ладони, она пропустила воду тонким ручейком, искрящимся в низких лучах поднимавшегося над дальним краем озера солнцем. И словно приветствуя девушку, вода у берега покрылась густой рябью от поднявшегося легкого ветерка. Еще раз зачерпнув озерную воду, Управа поднялась.

- Ну, проводила вас и побегу обратно. Чую, хлопот нонче много будет.

- Не боязно одной в лесу-то? – заботливо осведомился Ледень.

- Мне-то? Я ж здесь каждый кустик знаю. Чего мне бояться-то?

- А вдруг волки?

- С волками я дружу, - широко улыбнулась девушка и, заговорщическим шепотом сообщила: - Когда волчицу заезжий охотник убил, в логове шесть маленьких волчат осталось. Я им каждый день ведерко молочка приносила. Нынче они вот такенные волчищи выросли, - Управа показала ладонью на уровне своей груди. – Сами нашу скотину не трогают и другое зверье отвадили. Ой, ну я побежала уже.

- То-то я чую, будто рядом волки, но опасности от них нет. И дело не в том, что меня боятся, а будто даже как уважение к кому-то выказывают. Мнил, к тебе, - обратился ко мне оборотень, когда девушка скрылась за деревьями, - а оно вона чего.

- Ты лучше скажи, как разбудить местного озерника, - я задумчиво смотрел на озерную гладь.

Ледень не успел ответить, как у расположенных шагах в десяти справа зарослей камыша стали слышны всплески, будто кто-то двигался по воде. Неужто сам озерник на шум пожаловал? Вот через крайние редкие камыши уже стала видна фигура бредущего по пояс в воде человека. Что-то в его фигуре меня насторожило. Ё-мое, да это женщина… Обнаженная зеленокожая красавица вроде тех, что сопровождали Водяна. Такая же полупрозрачная. Вот только спадающие на плечи и высокую грудь длинные волосы были не светлые, как у Водяновых прислужниц, а черные, но все с тем же зеленоватым оттенком. Взгляд ее красивых широко открытых глаз был прикован к оборотню. Тот тоже застыл, будто увидел невероятное чудо. Даже побледнел. Как бы инфаркт у бородача не случился.

- Услада, - еле слышным хриплым шепотом, словно сквозь сдавивший горло спазм, прохрипел Ледень.

Зеленокожая красавица подошла ближе и остановилась, оставаясь по пояс в воде.

- Приветствую тебя, князь Кощей, - наконец-то обратила и на меня внимание озерная нимфа и слегка поклонилась. – Позволишь ли ты мне говорить с Леем?

У меня одновременно два вопроса рвались наружу. Во-первых, каким образом все эти, назовем их просто, нелюди распознавали во мне Кощея? Ладно бы просто опознали первочеловека. Так ведь нет. Видят именно Кощея. Ну и во-вторых, кто такой Лей.

Впрочем, судя по скрестившимся взглядам зеленокожей и моего спутника, я кажется догадался и сам, что Лей это Ледень. Вот только этот ответ породил новые вопросы. Надеюсь, на некоторые из них я сейчас получу ответы. Потому, не ответив на ее просьбу, спросил сам:

- Кто ты?

Девушка вновь перевела взгляд на меня. На этот раз в нем сквозило явное удивление. Вот она вопросительно глянула на оборотня, но тот по прежнему изображал неподвижный столб с черной бородой и глазами.

- Если ты, князь Кощей, о том, кем я была при жизни, то я тень ведуньи Услады, некогда родившей дочь от сопровождающего тебя Лея.

- Дочь?! – воскликнул вмиг вышедший из оцепенения Ледень, и почему-то оглянулся на тропинку, по которой мы сюда пришли.

- Ты не узнал свое дитя? – округлила глаза Услада. – Зачем же пришел?

- Пришел сюда я. Мне нужно поговорить с озерником. Он просто меня сопровождает: - я кивнул на то ли Лея, то ли Леденя и высказал догадку: - значит, Управа ваша дочь?

- Я видел в ней тебя, Усладушка, но думал, что это наваждение, - подался вперед оборотень. – Что же случилось, люба моя? Кто тому виной?

- Я дала ей имя Лея, - печально взирала на оборотня озерная нимфа, - в честь отца. В ту ночь я хотела поведать тебе, что у нас будет ребенок. Но не успела.

- А я все эти годы думал о том, что ты хотела сказать перед тем, как наш плот потянуло в водопад, - Ледень зашел в воду уже почти по колено.

- Остановись, Лей, - вытянула руки открытыми ладонями вперед женщина. – Если прикоснешься ко мне, то не сможешь вернуться назад. И не в моей силе будет тебя отпустить. Не поможет и князь Кощей.

Это точно, подумал я. Я и себе-то пока помочь ничем не могу.

- Я и не хочу уходить от тебя, - страстно произнес оборотень, однако остановился.

- Глупый человек, - Услада скривила губы в печальной ухмылке, - я же мавка. Ты не сможешь остаться со мной. Ты погибнешь. Кто тогда присмотрит за нашей дочерью?

- Я заберу ее, - после секундного раздумья горячо заявил Ледень. – Не для того мы бежали из урюкестанского рабства, чтобы наша дочь всю жизнь провела в бесправных работницах! Ты отпустишь меня, Кощей?

Эх. Вот не хотелось мне оставаться одному. Пусть меня везде узнают и выказывают почет и уважение, и вроде бы Ледень в качестве сопровождающего вовсе не нужен, но одному как-то не уютно. Да и привык я к заботе оборотня. Однако понять его могу. Да если б я узнал, что у меня есть дочь, которая батрачит на какого-то местного царька… да плевать бы я хотел на всяких там Кощеев и прочих, имеющих на меня виды. В общем, пообещал отпустить Леденя, после того, как эта сладкая парочка поведает свою историю. Им, кстати, самим не терпелось узнать, что приключилось друг с другом после расставания.

История Лея и Услады

Итак, в одном из урюкестанских халифатов в предгорьях Хребта Дракона ромно посередине между древними городами Чикиш Баром и Чикиш Йоком высится, построенная из черного обсидиана, башня великого мага Асада Большеголового. В отличие от других магов, предпочитавших одиночество, Большеголовый содержал во дворе школу магов. Однако он прогонял всех, кто являлся к его порогу с просьбой взять в ученики. Обучались у него исключительно привезенные в младенческом возрасте из дальних стран дети, в коих агенты мага выявляли волшебную искру. Впрочем, так думали лишь непосвященные.

На самом деле никакой школы не существовало. Просто Асад был магическим вампиром, пополняющим и увеличивающим свою силу за счет других магов. Но так как сосать энергию из своих коллег ему никто бы не позволил, он нашел способ добывать ее из мелких колдунов, ведунов, знахарей, оборотней и других подобных. Понятно, что они на каждом шагу не встречаются и, быстро истребив ближайших, маг пришел к решению, содержать их как скот, не выпивая энергию из одного без остатка, а понемногу подпитываясь сразу от нескольких. Разумеется приручать было лучше детенышей, потому Большеголовый и заказал парочке ушлых купчишек, промышляющих людокрадством, подыскать нужный ему товар.

Когда появились первые подопечные, для них потребовалось заказывать еду и одежду. Тогда появилась идея объяснить их присутствие открытием школы.

В числе первых детишек к магу попали и Лей с Усладой. Ни он, ни она, как впрочем и другие дети, не знали ни кто они, ни из каких краев привезены, ни того, какими способностями обладают. Лей, которому было примерно года три, помнил только то, что всю короткую жизнь провел в лесу. Услада и вовсе была младенцем, только что оторванным от материнской груди, и потому ничего кроме имени о себе не знала.

Всего детей было полторы дюжины. Жили они достаточно беззаботно, питались отменными продуктами, дни напролет проводили в играх. Присматривали за ними немая старуха и дебильного вида толстый здоровяк. Эта парочка воспитателей относилась к подопечным по-доброму, даже с некоторой лаской. Наказывали лишь за драку, да и то ограничивались запиранием виновника на день в темном чулане.

Единственным неудобством в жизни детей было то, что спать приходилось на каменных ложах, изготовленных из того же черного обсидиана, посредством которых Большеголовый и выкачивал из питомцев магическую силу. Оттого по утрам дети чувствовали себя крайне уставшими и восстанавливались только во второй половине дня. Так как никто из них не знал или не помнил другой жизни, то воспринималось это утреннее недомогание как нечто вполне естественное.

Разумеется, ни о каких своих магических способностях дети не догадывались, ибо после ночного опустошения для их проявления не оставалось сил.

Шли годы, подопечные мага росли, питая его все большим количеством энергии. Немая старуха уже еле передвигалась, и было видно, что недолго ей осталось жить на этом свете. И вот однажды, после того, как подопечные легли спать, она подняла с ложа Усладу, к которой испытывала наиболее теплые чувства, и поманила за собой. Заведя девочку в свою комнатушку, указала на топчан и жестами объяснила, что сегодня та будет спать здесь.

Воспитанница подчинилась и утром проснулась с ощущением необычайной легкости. Казалось, энергия буквально переполняет ее.

На самом деле ее ощущения были сродни обычным ощущениям нормального выспавшегося человека. Но для нее, привыкшей просыпаться выжатой магическим ложем, это было невероятное, поистине волшебное чувство. Казалось, будто она может воспарить над землей от переполняющей ее энергией.

Но старуха, жесты которой дети научились понимать так, как если бы она изъяснялась словами, поспешила предупредить девочку, чтобы та сохранила в тайне свое ночное отсутствие на каменном ложе.

В течение следующих нескольких месяцев Услада, дождавшись, когда уснут остальные, покидала ложе и уходила ночевать к старухе. Неизвестно заметил ли маг недостачу поступления энергии. Скорее всего нет, ибо подрастающие подопечные выдавали ее все больше, и исчезновение одного маленького источника могло пройти незамеченным. Во всяком случае, хозяин башни никакого беспокойства не выказал.

Зато юный организм Услады быстро набирал силу. Кроме того, старуха как могла объясняла девочке истинное положение вещей, порождая в юной душе протест против магического рабства.

Узнав, что сама обладает неким даром, девушка делала попытки пробудить его в себе и понять на что способна. Здесь ей опять помогла старуха, которая владела даром целительства. Именно этот дар она увидела в подопечной. Изредка, зная о даре старухи, к ней обращались со своими хворями местные пастухи. Хозяин башни не возражал против таких посещений, а скорее всего, просто не обращал на мирскую суету внимания. В тот раз к воротам двора башни принесли укушенного змеей мальчика. Старуха велела придурковатому помощнику отнести ребенка в свою коморку, после чего прогнала прочь. Сама же позвала к себе Усладу и жестами показала, что и как та должна делать. Не прошло и получаса, и родителям вернули совершенно здорового мирно спящего ребенка.

Далее услада практиковалась на своих товарищах. По прежнему сохраняя дар в тайне, она как бы случайными прикосновениями, дружескими объятиями и рукопожатиями лечила полученные в играх ссадины и шишки, получая при этом приятное удовлетворение от содеянного добра.

Но никакой дар не властен над судьбой. Пришел смертный час старухи и Услада осталась одна со своею тайной.

У подопечных мага появилась новая воспитатель-надсмотрщица – толстая ворчливая ведьма, относящаяся к детям, как к неразумной скотине. Понятно, что Услада больше не могла ночевать в коморке прислужницы. Но и спать в высасывающем энергию каменном ложе она категорически не хотела. Украдкой соорудив из найденного мешка соломенный тюфяк и спрятав его в укромном уголке, девочка дожидалась, когда все заснут, и перемещалась спать на пол в кладовку, где хранилась одежда и другие детские вещи. Утром она просыпалась задолго до того, как начинали вяло подниматься опустошенные сотоварищи. Новая надсмотрщица сама любила долго поспать, а придурковатого слугу и вовсе не стоило опасаться.

Прошел еще год. Дети постепенно превращались в юношей и девушек, и, подчиняясь зову природы начали проявлять друг к другу соответственный интерес. У услады возникла дружба с чернявым крепышом Леем. И однажды девушка решила посвятить друга в тайну их существования за каменными стенами двора башни.

Для начала она отвела Лея ночевать в кладовку, чтобы утром тот смог ощутить легкость пробуждения. И они чуть не попались. Когда утром Услада рассказывала парню о предназначении каменных лож, то увидела в маленькое оконце, что к их жилищу приближается маг. Заставить того покинуть башню могло только какое-то из ряда вон выходящее обстоятельство. И девушка поняла, что маг обнаружил спад поступающей силы.

Немедленно вытолкав Лея в общую спальню, в которой все еще спали их товарищи, Услада велела ему притвориться спящим. После чего сама легла на свое место.

Хозяин башни долго ходил меж ложами, вглядываясь в подопечных и ощупывая камень. Он наверняка заметил бы притворство Лея и Услады, но как раз в это время начали просыпаться остальные. Поднимаясь, они с удивлением смотрели на почти никогда не посещавшего их мага. Тот, приказав появившейся ведьме выгнать всех из помещения, еще некоторое время проверял исправность каменных приспособлений для выкачивания магической энергии, затем дал надсмотрщице строгие указания кормить подопечных только отменной и разнообразной пищей, и удалился.

Теперь ребятам пришлось вести себя осторожнее. Они половину ночи проводили в чулане, потом перемещались в вампирские ложа, чтобы утром проснуться вместе со всеми. Благодаря развившимся способностям девушки она быстро восстанавливалась и помогала восстанавливаться другу. Постепенно они сокращали пребывание на ложах, надеясь, что маг не заметит сокращения притока силы.

Вдвоем они начали задумываться о побеге. Однако останавливало совершенное незнание находящегося за каменными стенами мира. Так же пытались узнать, какими способностями обладает Лей. Но Услада могла определить только дар целителя, который хоть и был у парня, но очень слабый, направленный исключительно на собственный организм. Как выявить настоящий дар парня, не имея никакого понятия о нем, ребята не знали. Возможно, будь жива немая старуха, она смогла бы помочь. Но, к сожалению, им, при полном отсутствии личного опыта, приходилось рассчитывать только на удачу.

Шло время. Подопечные мага, взрослея, все больше становились похожими на безвольных животных, довольствующихся сытным существованием в загоне и живущих одними инстинктами. Забеременели несколько девушек и вскоре на свет появились первые младенцы, каждого из которых Асад осматривал лично, покидая ради этого башню. Осмотром он остался доволен, и в помещении появились деревянные кроватки, ибо укладывать новорожденных сразу на каменные ложа было бы смертельно для них. Необходимо было дать младенцам окрепнуть и подрасти хотя бы до года.

На фоне того, как подопечные Большеголового все больше превращались в подобие домашних животных, Усладе и Лею все труднее и труднее было притворяться подобными же. И в конце концов ведьма-надсмотрщица заподозрила неладное. Однажды ночью она явилась в спальню и увидела пустующие каменные ложа. Вдвоем с придурковатым прислужником они быстро нашли отсутствующих, спящих в обнимку в чулане.

Отвешивая провинившимся тумаки, их выволокли во двор и привязали за руки к толстому брусу, запиравшему ворота. После чего ведьма самолично принялась отвешивать им поочередные удары плеткой.

Вздрогнув после очередного удара, Лей поднял лицо к небу. Его взгляд приковала полная луна, озаряющая мир мертвенно-бледным светом. Неожиданно для самого себя парень завыл. Завыл по-волчьи тоскливо, громко и протяжно.

Рука ведьмы застыла с занесенной плеткой. Расширившимися от ужаса глазами она наблюдала, как один из избиваемых ею подопечных вдруг потерял четкие очертания и начал менять форму. Старуха поняла, что перед нею волколак, но что-либо предпринять уже не успела. Удар волчьей лапы перебил ей шею и отбросил на несколько шагов.

Узрев стремительную расправу над начальницей, придурковатый прислужник упал на карачки и споро засеменил прочь, в ужасе поскуливая, словно побитая дворняга.

Услада обмерла и крепко зажурила глаза, когда по бокам от нее на замыкающий ворота брус легли огромные волчьи лапы, а затылок обожгло горячее звериное дыхание. Но вот ее привязанных к брусу рук коснулся влажный нос, послышался щелчок зубов и девушка почувствовала, как веревки опали с кистей. Отступив от ворот она все еще со страхом смотрела на невесть откуда появившегося огромного черного волка. А тот, оттеснив ее дальше, выбил брус из скоб и, навалившись лапами, отворил ворота на столько, чтобы через них мог пройти человек. Обернувшись к Усладе, зверь попятился, словно приглашая ее за собой. Видя, что та застыла на месте, волк раздраженно зарычал, шагнул к ней и, ухватив за подол зубами, вытянул за ворота.

Оказавшись снаружи, принялся подталкивать ее носом, заставляя идти прочь от башни. Однако Услада, столько лет мечтавшая о побеге, сейчас до ужаса испугалась ночного мрака, царившего снаружи. Вдруг показалось, что весь мир за кажущимися теперь родными стенами навечно погружен в ночную тьму, и ей больше никогда не увидеть солнечного света.

Когда после очередного толчка Услада споткнулась и упала, волк громко зарычал от досады, ударился грудью оземь и поднялся в образе Лея. Подхватив девушку на руки, парень побежал во тьму.

Последующие недели походили на бесконечный кошмарный сон. Вероятно, беглецы смогли беспрепятственно уйти от башни только потому, что ее хозяин не мог предположить возможность побега тех, кого растил послушными животными.

Но вот уже перед рассветом их окружила стая диких собак.

Обычно собаки за версту чуют волколака и предпочитают обходить его десятой дорогой. Эти же сходу бросились на беглецов, словно не почуяв в одном из них оборотня. Лей едва успел обернуться и отбить лапой рыжего пса, прыгнувшего на Усладу. В следующее мгновение он превратился в черный смерч, разбрасывающий окровавленные трупы. Когда последняя собака отлетела с разодранным горлом, Лей принял человеческое обличие, схватил обомлевшую от страха девушку за руку, и они снова побежали прочь от страшной башни в неизведанный, и потому не менее страшный мир.

Как только каменистую равнину озарили первые лучи солнца, ребят накрыла тень от большой стаи птиц. Десятки ворон некоторое время кружили над ними, противно каркая. Вот одна соколом упала вниз, вцепилась когтями в рубаху Лея и принялась больно бить его крепким клювом в спину, шею и затылок. Парень схватил птицу и с размаху саданул ее оземь. Но на них уже падала вся стая. Вновь обернувшись волком, он накрыл собой упавшую девушку и принял на себя удары ополоумевших птиц.

Будь Лей обычным человеком, или даже простым, хоть и крупным, волком, крылатые твари разделались бы с ним за несколько минут. Однако метаболизм оборотня заставлял клетки мгновенно регенерировать, заживляя наносимые воронами раны. Несмотря на то, что прикрывая собой Усладу, волколак не мог полноценно сражаться, время от времени ему удавалось сбивать птиц лапой или ловить их пастью. Постепенно вокруг образовалась гора из растерзанных тушек, а в воздухе осталось кружить менее дюжины ворон. Наконец, покончив с последней, Лей упал без сил.

Прибывавшая до сих пор в заторможенном состоянии Услада, увидев беспомощно распластавшегося на земле друга, неожиданно встрепенулась, словно стряхнув с себя оцепенение, и, применив свой дар, помогла оборотню быстро восстановиться.

Весь день на них нападала всякая встречаемая на пути живность. Из-под каждого камня норовил ужалить скорпион. С ветвей деревьев, в тени которых беглецы пытались отдохнуть, на них падали змеи. Даже пятнистый суслик, мимо норки которого проходили, вцепился острыми резцами Усладе в лодыжку.

Неизвестно, пережили бы беглецы следующую ночь, не выйди они в сумерках к остановившемуся на ночлег каравану. Увидев людей, беглецы обрадовались. Они не думали о том, что люди могут быть плохими или хорошими. Они просто хотели верить, что найдут наконец-то защиту от преследовавшего их кошмара.

И люди действительно встретили их добром. Ни о чем не расспрашивая, проводили к костру и накормили.

Заметив молодого караванщика с подвязанной к шее сильно опухшей рукой, Услада поинтересовалась, что с ним случилось. Узнав, что тот упал с подвернувшей ногу лошади, она попросила посмотреть руку. Через несколько минут парень удивленно шевелил пальцами совершенно здоровой руки, сжимая и разжимая их. После чего он долго благодарил госпожу. Потом посетовал, что все равно придется покинуть караван, ибо его Звездочка охромела. А если нога кобылы не заживет, то ее придется зарезать. Удивившись такой жестокости, девушка попросила показать ей лошадь и быстро исцелила и ее. Теперь счастливый юноша упал перед целительницей на колени и попытался поцеловать ее ноги. Но Лей схватил парнишку за шиворот и отбросил в сторону.

Однако несмотря на грозного спутника, к Усладе потянулись и другие караванщики, прося ее то подлечить поясницу, то свести бородавку, не кстати выросшую на кончике носа. Пришлось вылечить и верблюда, у которого от какой-то напасти клочками слазила шерсть. За исцеления девушке предлагали монеты, ни достоинства, ни назначения которых она не знала, и потому вежливо отказывалась их принимать.

Далеко за полночь беглецов пригласили в шатер к караван-баши.

Рзвалившийся на подушках упитанный мужчина долго смотрел на сидящих напротив гостей, вертя в унизанных перстнями пальцах пиалу с горячим ароматным напитком.

- В Чикиш Баре глашатаи объявили, что великий маг Асад Большеголовый заплатит сто золотых урюков любому, кто принесет к его башне головы двух преступников – юной ведьмы и оборотня, - наконец нарушил он молчание. – Сто золотых урюков – это очень большие деньги. На них я могу купить еще три таких каравана, нанять для каждого караван-баши и никогда больше не рисковать собственной жизнью в бескрайних пустынях, а проводить дни в усладах с любимыми женами.

Мужчина замолчал, продолжая смотреть на беглецов. Те тоже молчали, от усталости и пережитого стресса не понимая, о чем он говорит.

- Когда вы появились, мои собаки поджали хвосты и отбежали в сторону, - вновь заговорил хозяин каравана. – Они так и бродят в стороне. Не подошли даже на кормежку. А мои собаки не испугались бы даже льва.

И снова долгая пауза.

- Меня зовут Фарух. Девятнадцать лет назад у меня родилась дочь. Это был мой первый ребенок. Я был счастлив… Я был счастлив всего один день. Утром городская стража ворвалась в дом и мою маленькую дочь забрали.

- Почему? – нарушила на этот раз молчание Услада.

- У эмира двух городов смертельно заболел старший сын.Лучшие лекари ближних и дальних земель ничего не могли сделать с болезнью даже под угрозой отрубания головы. С последней надеждой эмир обратился к Асаду Большеголовому. Он лично явился к башне мага и провел у ворот целый день. Маг вышел к нему лишь после заката дневного светила, сказал, что знает о болезни наследника и о том, что ему осталось жить не более двух дней. Но он может вылечить сына эмира, однако в уплату потребует кровь всех младенцев, что появились на свет в двух городах за последние сутки…

Фарух замолчал, и пауза на этот раз тянулась гораздо больше. Но вот он заговорил снова:

- Ради памяти о моей маленькой дочери я не выдам вас проклятому колдуну. Но и оставить в караване не могу. Рано или поздно найдутся те, кто поймет, кто вы есть на самом деле, а сто золотых урюков заставят забыть о чести кого угодно. Поэтому утром вы уйдете. Идите на север вдоль Хребта Дракона. Помните, что любой может продать вас Большеголовому. Если удача будет вам сопутствовать, то дойдете до Изумрудного ущелья, которое приведет к пещере старого отшельника. Покажете ему этот перстень, - Фарух снял с пальца и передал Лею массивный перстень, выполненный в виде змеи, обвившей черную жемчужину, - и расскажете о себе. Если он захочет помочь, то проведет пещерами на другую сторону хребта. Туда воля Асада не дотянется.

Я все сказал. Теперь можете отдыхать до рассвета. Колдовство Большеголового здесь не достанет, ибо рядом с верблюдами темная магия бессильна.

И потянулись дни постоянной борьбы за жизнь. Теперь кроме различных тварей за Усладой и Леем охотились и люди. А так как магу нужны были только головы, то преследователи при первой возможности стремились поразить беглецов стрелой, мечом или любым другим способом. Один раз их даже травили гепардами. Даже по ночам приходилось спать по очереди, чтобы вовремя встретить очередную напасть.

Выжили лишь благодаря нечеловеческой стремительности оборотня и дару целительницы. Выжили и закалились, потеряв юношескую наивность и почти утратив веру в добро.

Дни плутания по пещерам вслед за отшельником показались после пережитого кошмара легкой прогулкой. И когда однажды увидели солнечный свет, долго не решались покидать мрачное подземелье, не веря, что все беды остались по ту сторону хребта.

Несмотря на опасения, первые встреченные пастухи отнеслись к путникам вполне доброжелательно, накормив и позволив переночевать возле костра. И все же, испытывая опасение, Услада скрыла свой дар. Да и огромные волкодавы, явно имеющие примесь волчьей крови, не убегали от Лея, поджав хвосты, а лишь выказали почтение, поочередно подойдя и позволив потрепать себя за холку.

Утром пастухи посоветовали путникам продолжать идти на север до большой реки, по которой можно добраться до свободных княжеств северных варваров. Именно туда пробираются все беглые рабы.

Почему их приняли за беглых рабов, выяснять не стали. Тем более, что это почти так и было.

Не вспомнить всех приключений, случившихся с беглецами, пока они вдоль маленькой речушки пересекали цветущую степь, пока пробирались через заросли впервые в жизни увиденного бескрайнего леса. Было много встреч, как с хорошими людьми, предоставлявшими им кров и пищу, так и с теми, кто пытался ограбить или пленить для продажи в рабство.

Судьба разлучила их тихим ранним вечером, когда они плыли на плоту по широкой реке. Лей уже направил плот к берегу, выбирая место для ночлега. Но течение вдруг начало ускоряться, а впереди послышался неясный пока еще тихий шум. Никогда не сталкивающиеся ни с чем подобным путники прислушивались и всматривались вдаль. Потому и потеряли драгоценные минуты, когда еще можно было спастись.

До сих пор всегда спокойная река вдруг будто бы сбесилась, закружив плот в череде водоворотов и выбросив его на середину ставшего быстрым течения. Оборотень налегал на рулевое весло до последнего, пытаясь вырваться из потока. Когда весло сломалось от удара о камни, Лея отбросило в воду, и он потерял сознание.

Очнувшись, оборотень обнаружил себя лежащим на мелководье у каменистого берега. Перед ним, освещенная полной луной, бесновалась в туче брызг и пене стена водопада. Человеку, не обладающему метаболизмом оборотня, выжить в таком кошмаре можно было лишь чудом. Обернувшись зверем, он долго рыскал по берегу, надеясь отыскать Усладу. Отчаявшись, обратил взор к ночному светилу и завыл второй раз в жизни. Казалось, даже водопад-убийца стал шуметь тише, пораженный смертельной тоской, выплескивающейся с воем волколака.

И все же Услада не погибла. Ей действительно чудом удалось удержаться на остатках разбитого плота, когда тот бросило вниз в облако вздымающихся кверху брызг. От страха девушка потеряла сознание, но рук, крепко держащихся за связывающую бревна веревку, не разжала. В отличие от Лея, она очнулась лишь утром, когда солнечные лучи коснулись ее лица. Вокруг вновь была спокойная гладь широкой реки, обрамленная лесистыми берегами. Только следующим утром остатки плота прибило к небольшому островку, на котором в тот же день девушку подобрали рыбаки. Узнав о ее даре, отвели к живущей в лесной избушке старой ведунье.

В доме старухи Услада провела следующие два года. Здесь она родила понесенную от оборотня дочь, назвав ее в память о погибшем возлюбленном Леей. Здесь совершенствовала свой дар, постигая учение ведуньи, относящейся к ней, как к родной дочери.

Но беда настигла Усладу и в этом лесном уголке. Видать, так написано у нее на роду.

Однажды в расположенную рядом весь явились лихие людишки, принявшиеся выведывать, где живет молодая ведьма, имеющая малое дитя, и грозившие сжечь селение, если жители не укажут дорогу. Прибежавший к избушке ведуньи мальчонка предупредил Усладу. Подхватив Лею, та успела скрыться в чащобе до того, как к жилищу вышли тати.. Однако те оказались опытными следопытами и, быстро определив, в какую сторону убежала жертва, ринулись в погоню.

Благодаря опыту, полученному во время бегства от Асада Большеголового, девушке удавалось несколько дней уходить от буквально наступающей на пятки погони. Порой она слышала их голоса. Один раз спряталась под корнями огромного дерева, и преследователи, потеряв след, прошли мимо. Из услышанного разговора Услада поняла, что им нужна не она, а только ее дочь. Тогда, оставив дочку у попавшегося на пути селения и понадеявшись, что ее приютят добрые люди, она нарочно показалась татям. В руках девушка несла набитый соломой тюфяк, сворованный у огородного пугала, дабы преследователи не заметили, что она осталась без ребенка.

Вскоре Услада вышла к берегу лесного озера. Вспомнив уроки ведуньи, она обратилась к духу озера с просьбой погубить разбойников, предложив в уплату собственную жизнь. В ответ на ее просьбу поверхность озера покрылась рябью, и в следующее мгновение рябь превратилась в колышущуюся на ветру зеленую траву.

Выбежавшие на опушку преследователи увидели огромную лесную поляну и бегущую по ней жертву. Не останавливаясь, они ринулись вдогонку, однако не успели пробежать по траве и полусотни шагов, как поляна вновь превратилась в озеро, поглотившее и разбойников и беглянку.

Глава двадцатая, в которой герой знакомится с озерниками и отправляется во владения Вия

- М-да-а. Прямо фэнтезийный триллер. Вот разберусь со своими делами и организую типографию. Буду сам писать, и сам себя издавать. Ваша история будет первой. Думаю, успех будет обеспечен. Разумеется, для начала придется научить местное население грамоте, - выдал я закончившим повествование оборотню и озерной мавке. Те переглянулись, пытаясь понять, про что я сказал. А я продолжил, обращаясь к спутнику: - Ну что ж, Ледень, поздравляю тебя с обретением дочери и, конечно же, отпускаю.

Оборотень благодарно поклонился.

- Погоди кланяться. Подумай лучше, что будешь делать дальше?

- Как что? – Ледень удивленно вскинул брови. – Побегу, заберу дочь.

- Куда?

- Что куда?

- Куда ты ее заберешь?

Оборотень растерянно посмотрел на Усладу, но в немигающих глазах мавки прочитал тот же вопрос.

- Я помогу тебе, - моя рука легла на плечо Леденя. – У тебя будет свой дом, в который ты приведешь дочь.

Тот снова поклонился и вознамерился высказать какую-то благодарность, но я продолжил:

- Однако первым делом мне необходимо решить собственную проблему. Ты можешь подождать меня здесь.

- Могу ли я и дальше пойти с тобой? – подумав, спросил Ледень.

- Твоя помощь иногда бывает кстати. Но стоит ли рисковать жизнью теперь, когда ты нашел дочь?

- Без тебя я не смогу ей дать даже то, что у нее есть сейчас, - развел руками оборотень. – Тебе же, мыслю, моя помощь может пригодиться. Обещай только позаботиться о Лее, ежели со мной что.

- Да не вопрос, - я снова хлопнул мужика по плечу, в тайне радуясь, что смог незаметно навязать ему нужное мне решение. Я, правда, пока не знал, где возьму дом, который пообещал, ну да в крайнем случае отниму у кого-нибудь плохого. А то могу и целую деревеньку приватизировать в пользу оборотня. Опыт есть. Не все же Болтомиру дарить. Главное самому живым остаться. Пока мне везло, но до сих пор моими противниками были обычные люди. М-да…

Чтобы подбодрить самого себя, я весело сказал оборотню: - Не надо смотреть на жизнь так пессимистично. Верь, что твой лимит бед уже исчерпан, и все будет хорошо.

Все-таки нравится мне ставить в тупик аборигенов всякими неизвестными им словечками.

Пока мозг Леденя висел, пытаясь осмыслить значение слов «пессимистично» и «лимит», ко мне обратилась Услада:

- Князь Кощей, может ли озерная мавка сделать что-нибудь для тебя в знак благодарности, что ты решил позаботиться о Лее.

Неудобно, когда у отца и дочери одно имя. Нет, я-то понимал, что мавка имела в виду Управу, но все же. Однако ответил ей, не задумываясь, небрежно махнув рукой:

- Да ладно. Я ж и не помог еще ничем. Но, если не трудно, позови хозяина озера. Есть у меня к нему пара вопросов.

- Но озерный дух давно здесь, - удивленно сообщила ммавка.

- Где? – удивившись в свою очередь, я осмотрелся вокруг.

В этот момент торчащий из воды большой черный валун совсем по-человечески всхлипнул и с укором в голосе плаксиво произнес, обращаясь, судя по всему, к Усладе:

- Почему ты не рассказывала мне эту историю раньше?

А я припомнил, что слышал всхлипывания и до сего момента, но думал, что это плеск воды. Мало ли, может, лягушка прыгнула или рыбка плеснулась. Теперь, присмотревшись, разглядел, что валун и не валун вовсе, а торчащая из воды голова гигантского сома. Несоразмерно маленькие бусинки черных глаз на рыбьи вовсе были не похожи. У рыб глаза холодные, ничего не выражающие, а во взгляде сома-гиганта ощущался разум. По-кукольному огромный и по-негритянски губастый рот заканчивался с обеих сторон колыхающимися в воде запорожскими усами. Остальное тело чудо-рыбы было скрыто в черной воде, и о его размерах оставалось только догадываться.

Сом снова всхлипнул и горестно вздохнул. Никогда бы не подумал, что рыбы могут так по-человечески вздыхать. Собаки, знаю, могут. Мой пудель, когда забирался ночью к нам с женой под одеяло, всегда вздыхал облегченно, если мы ему позволяли улечься между нами. Но то собака. Собака, она почти человек. А это рыба. Не могу представить сома рядом с собой под одеялом…

- Ох, извини меня, Кощей, что не поприветствовал тебя, - прервал мои, готовые забрести невесть куда, размышления хозяин Черного озера и издал звук, похожий на шмыганье носом. – Уж больно печальная история. Не хотел прерывать. Так какие у тебя вопросы?

От неожиданности я не мог сообразить, с чего начать, потому спросил отвлеченно:

- А говорят, ты спишь и ни на чьи призывы не откликаешься?

- На чьи призывы? – переспросил он. Никто, акромя одного надоедливого болотника, меня не окликал. Уж твоего-то призыва я точно не слышал. Нешто не отозвался бы? Мало мне Водяновой опалы. Еще и тебя гневить не стал бы.

- Тот болотник как раз по моему вопросу тебя и беспокоил. Сам я нынче, видишь ли, предпочитаю путешествовать инкогнито.

- Кхе-кхе, недослышал чо-та, куда путешествовать?

- Оно тебе надо?

- Каюсь. Истово каюсь, князь Кощей. Токма по слабоумию своему проявил любопытство неразумное…

- Ладно, проехали.

- Кто? Куда?

Сообразив, что вновь проявил любопытство, да еще и дважды, озерник побледнел, став из черного пепельно-серым, и задрожал так, что поднял небольшую волну.

- Пощади, князь Кощей! Истинно не ведаю, что говорю.

Похоже, долго уговаривать о помощи эту рыбину не придется. Все-таки хорошо, когда тебя так уважают. Пусть даже и из-за страха. Дав озерному духу еще немного потрястись за свое драгоценное бессмертие, я благодушно произнес:

- Да ладно, не шугайся ты так. Я нынче добрый. Не трону.

Сом перестал волновать воду, постепенно почернел и, плотно сжав губастую пасть, вопросительно уставился на меня.

- Короче, мне необходимо попасть во владения братца Вия. Своими путями этого сделать не могу потому… В общем, хочу сделать ему сюрприз своим появлением. Понятно?

- Нет, - пустил волну сом.

- Ну и не важно, - я небрежно махнул рукой. – Важно, чтобы ты меня переправил ближе к Ведьминой сопке. Это понятно?

- Да, - разинул ужасную пасть хозяин озера. – А… Э-э…

Было видно, что он хочет о чем-то спросить, но не решается.

- Ладно, я сегодня добрый. Можешь спрашивать, если имеются вопросы.

- Если я верно уразумел, ты желаешь проникнуть во владения Вия тайно?

- Верно, - последовал мой кивок.

- Кх-эм… Э-э…

- Ну?! – я начал терять терпение.

- Опасаюсь я, Кощей, гнев твой на себя навлечь…

- Да ё-моё! Велю тебе спрашивать о чем хотел без боязни! Ну?

- Ну, коли так… Слыхивал я, будто извел ты своего братца Вия за то, что не помог он тебе победить Ивана.

- Чего-о? – протянул я удивленно. Мой рот открылся, чтобы заявить, что ни разу в жизни даже не видел этого Вия, если не считать одноименной экранизации произведения Н. В. Гоголя, но я вовремя спохватился. – Та-ак, значит и Вия я извел… Сперва Ягу с Лешим. Теперь вот Вия… Может, еще кого, а? Водяна я еще не извел? Не?

- Не, - сом шевельнулся из стороны в сторону. – Исчезновение владыки Водяна я бы почуял.

- И то хорошо. Так проводишь меня к Ведьминой сопке?

- Не гневайся, княже. Как Вий исчез, так закрылись от меня все болота и озера в его владениях.

- Твою ж медь!

- Ась?

- Так чегож ты, селедка болотная, тут муть разводишь?!

- Э-э…

- Пасть захлопни, гланды простудишь!

- Кх-эм…

- Чего булькаешь? Вот как мне теперь к Ведьминой сопке попасть?

- Дык, ежели твоею волей, то могу пройти к одному озерцу, что у самых Виевых владений. Сам бы не посмел против воли Водяна пойти. Но ежели с тобой, то вроде как и не сам. Опять же, ежели словечко Водяну за меня замолвишь…

- Замолвлю, трепаный карась. Веди давай к тому озеру. Ну, ничего по-доброму добиться нельзя. Обязательно орать приходится! Что за нелюди такие пошли?

Сом шустро развернулся, подняв большую волну, докатившуюся до моих сапог. Над водой показалась черная спина. Плеснул огромный хвост, способный расплющить меня одним ударом. Вот это махина! Я конечно видел, что в его рот способна заплыть касатка, но почему-то представлял хозяина озера эдаким головастиком с маленьким хвостиком.

Гигантский сом, похожий на подводную лодку, неспешно поплыл. Вода за ним стекленела, будто покрываясь толстым слоем льда.

Я вступил на прозрачную тропу сперва осторожно, но. Пройдя немного, зашагал за озерником уже более уверенно. Следом зацокал когтями Ледень, почему-то перекинувшийся в звериное обличие. Вероятно из страха, что твердь под ногами вдруг снова превратится в воду. Зверь по любому плавает лучше человека.

Итак, исчез еще один персонаж, и снова его исчезновение вешают на меня. Если и вправду организую издательство, то этот детектив будет издан сразу после триллера про Усладу и Леденя. Однако для начала нужно выяснить, кто и с какой целью все это на меня вешает. Хотя нет, в первую очередь нужно спасти Ягу. Не знаю, любовь ли это с первого взгляда, или комплекс неполноценности из-за того банного дня, от которого можно избавиться лишь повторив банные процедуры без унижения моего мужского достоинства, но без Яги я уже не просто скучал, а практически тосковал. Еще немного и начну выть по ночам, аки волк.

Размышляя, не заметил, как прошел переход между озерами. Просто вдруг обратил внимание, что вода под ногами уже не черная, а обычная мутно-серо-зеленоватая, как в любом нормальном озере. Говорят, воде положено быть голубой. Но я голубой оттенок наблюдал только у кристально чистой воды в родниках или горных ручьях и речушках. В озерах и прудах она обычно имеет серые оттенки. В реках цвет воды и вовсе может быть хоть желтый, в зависимости от состава берегов, которые река омывает и подмывает.

Изменилась не только вода в озере. Прибрежный лес тоже стал выше и как бы даже мрачнее, чем у мрачного Черного озера.

Сом остановился, и я в задумчивости чуть не зашел ему на спину.

Перед нами всплыл другой, серый в черную крапинку озерник. Он был поменьше черного, но тоже впечатлял размерами.

Они о чем-то между собой побулькали, затем владыка местного озера, чей голос был заметно ниже, обратился ко мне:

- Следуй за мной, князь Кощей.

- Не забудь замолвить за меня словечко перед Водяном, княже, - напомнил черный озерник на прощание.

- Поспеши вернуться, собрат, - поторопил его серый. – Не надо навлекать гнев владыки Водяна еще и на меня.

Вот же зашугал Водяной своих подопечных. А с виду эдакий холоднокровный интеллигентишка. Наверное, именно такие и бывают настоящими деспотами. Вот интересно, в болотах болотники, в озерах озерники, а в реках значит речники? Впрочем, об этом ли сейчас думать?

- И в какой стороне Ведьмина сопка? – поинтересовался я у озерного духа, ступив на берег.

Рядом шумно отряхнулся черный волчара, словно он плыл в воде, а не бежал по ней, аки посуху.

- Следуй вдоль подземного ручья. Он приведет к болоту. То будут уже владения Вия. У болотника узнаешь дальнейший путь. Тебе, князь Кощей, он не посмеет не ответить.

- Извиняюсь, вдоль какого ручья мне идти к болоту?

- Вдоль подземного, - повторил озерник.

Я в растерянности посмотрел на землю вокруг – никаких признаков текущего под ней ручья не увидел. Вероятно, настоящий Кощей мог видеть сквозь почву. Возможно и я могу, только не знаю как.

- А ты просто пальцем показать направление не можешь? – обратился я к рыбине. – Что-то мне сырость надоела, хочется подальше от воды пройтись.

- Пальцем? – удивленно приоткрыл рот сом, отчего в него устремился целый поток воды, затягивающий внутрь рыбешек, лягушек, плавающее у берега бревно и прочую всячину.

- Ну, или хотя бы лягушонка дрессированного пусти. Мы за ним пойдем. Мы уже за лисенком ходили к одному болоту. Почему бы теперь за лягушонком не пройтись. Обещаю следить, чтобы волколак не проглотил его по дороге.

Ледень, обернувшийся к этому моменту человеком, уставился на меня удивленно.

- Лягушонок быстро устанет, - произнес задумчиво хозяин озера. – Я пошлю стрекозу. Она нарочно полетит окружными путями, дабы обходить стороной любую воду. Путь получится вдесятеро длиннее, зато сырости не будет. Угодил ли я тебе, князь Кощей?

- Ага, - я кивнул озернику и еле слышно добавил: - Кабы все так угождали, то и врагов не надо.

С трескучим шелестом прилетела большая изумрудно-крылая стрекоза, похожая на игрушечный вертолет. Казалось, будто бы даже был виден пилот в ее огромных, похожих на стекла вертолетной кабины, глазах. Покружив, она села на лист камыша и замерлав ожидании.

- Знаешь, – все же заявил я озерному духу, - пусть эта красавица летит по прямой, ибо мне время дорого. А ежели станет невмоготу от сырости, то окольные пути я найду и без посторонней помощи. Уж блудить по лесу я тот еще мастак.

- Воля твоя, - колыхнулся в воде сом.

Стрекоза сорвалась в полет, сделалакруг над моей головой, игриво отражая глазами солнечные лучи в благодарность, что назвал ее красавицей, и устремилась к опушке прибрежного леса. Попрощавшись с озерником, мы поспешили за ней.

Вскоре до меня дошло, что попросив озерника послать стрекозу по прямой, я не подумал о последствиях. По прямой хорошо ходить в чистом поле. А в дремучем лесу по прямой не всякий лось проломится. А я хоть и первочеловек, но не настоящий. Настоящий, может, и ломился бы через чащу легко и непринужденно. А скорее всего и вовсе не ломился, а просто перенесся в нужное место без помощи стрекоз и прочих озерников и болотников.

Леденю-то хорошо. Принял волчье обличие и кружил по чащобе, там понюхает, сям пометит. А я вот продирался сквозь поваленные стволы и буреломы, кроша посохом сухие ветви поваленной ели.

Благо стрекоза зависала в воздухе всякий раз, когда я застревал в очередном буреломе. Пытался ей приказать, чтобы выбирала дорогу попроходимей, но она ничего не понимала. Ей попросту нечем было понимать, ибо вся голова состояла из одних глаз, для мозгов места не осталось.

- Эй! – заорал я стрекозе, остановившись перед непролазным буреломом. – Далеко еще до болота?

Та лишь продолжала весело шелестеть крыльями, игнорируя вопрос.

Зло плюнув, я врубился в мешанину ветвей.

Чем дальше, тем более мрачным становился лес, превращаясь в сплошной непроходимый бурелом. Создавалось такое ощущение, будто здесь порезвились исполины, переломав и повыкорчевав гигантские ели. Однако и уцелевших деревьев хватало, чтобы полностью закрыть ветвями небо, не позволяя пробиться к земле ни единому солнечному лучику.

Вдруг среди ветвей черной тенью мелькнула небольшая крылатая тварь, с хрустящим чавканьем схватила стрекозу и снова скрылась в мрачной чащобе.

Глава двадцать первая, в которой герой едва не утонул в болоте

- Чего это было? – я растерянно спросил невесть у кого.

- Мы зашли во владения Вия. Здесь полно неведомых тварей, шепотом ответил из-за спины Ледень.

Он уже какое-то время брел за мной, приняв человеческое обличье. С запоздалым возмущением до меня дошло, что все это время прорубал для него дорогу, будто это я его слуга.

- Что-то я никого не наблюдаю, кроме той летающей гадости, что слопала нашего проводника.

- Твари уходят с твоего пути, - пояснил оборотень, - как уходит с пути лесное зверье, когда по тропе идет тигр. Но я их чую. Они везде вокруг нас.

- Отчего же тогда летающая тварь не убоялась меня, напала на стрекозу.

- Чем меньше тварь, тем меньше в ней страха перед крупным зверем. Та же стрекоза могла безбоязненно сесть на хвост тигру.

- Понятно. Но нам-то теперь что делать? Как в таком буреломе не сбиться с направления?

- А ты призови своею властью кого-нибудь из Виевых слуг. Пусть проводит, - посоветовал Ледень.

- Кого призвать? – я с сомнением окинул взором окрест.

- Вот за той елью чую кто-то крупный затаился, - кивком указал оборотень.

- Эй, ты, - мой палец ткнул в том направлении, - явись предо мной!

- Я? – раздалось после секундного замешательства.

- Ты, - последовал мой кивок в ответ и, грозно сведя брови, я стукнул посохом оземь. – Ты кого ждать заставляешь, тварь смердящая?! Нешто не зришь, что перед тобою сам князь Кощей стоит?!

Черепообразное навершие на посохе налилось светом, чему я искренне удивился, ибо случилось это без всякого моего помысла.

Из-за ели выпало нечто лохматое, сгорбленное и суетливо засеменило ко мне. Сперва я принял существо за медведя и даже слегка испугался. Однако вблизи разглядел, что это было нечто карикатурно несуразное. Задние лапы несомненно медвежьи. Покрытое бурой шерстью туловище дистрофично худое. Передние конечности по-обезьяньи несоразмерно длинные, мускулистые с большими человеческими кистями. Большая почти идеально круглая голова увенчана острыми кошачьими ушами. Морду нельзя сравнить ни с чем. Это была какая-то неимоверно искаженная карикатура на человеческое лицо с кошачьими чертами. Приплюснутый нос, заячья губа и зеленые зрачки в ярко-желтых глазах придавали лицу схожесть с кошачьей мордой.

Волоча безвольно опущенные руки по земле, существо подбежало и застыло в трех шагах от меня, раболепно согнувшись.

- Ты кто такой? – вопросил я, стараясь говорить как можно более грозно.

- Макурт, повелитель.

- Повелитель чего?

- Ась?

- Хренась! – до чего ж меня выбешивало это «ась». – Ты макурт повелитель чего?

- Я не повелитель, повелитель. Я макурт.

- Просто макурт?

- Да, повелитель.

Знать бы еще, что это за тварь такая – макурт? Пока было ясно только одно – оно меня боится. Потому разовьем успех:

- Не понял сейчас. Это кто додумался послать для встречи самого меня какого-то простого макурта?! – посох в моей руке снова налился свечением. – А чем более привилегированные макурты занимаются? Им что, впадлу свои медвежьи задницы оторвать для встречи кощея? Молчать, тварь! Распустил вас братец! А ну, кто там еще в кустах, выходи строиться на подоконнике в колонну по три. Я вас, твари, научу Родину любить!

Во меня понесло! Сам не ожидал от себя такого наезда. Бедняга макурт рухнул ниц и сотрясался от крупной дрожи. Со всех сторон слышался удаляющийся треск и шорох. Не переборщил ли я? Вдруг этот дрожащий макурт не знает дорогу к Ведьминой сопке?

- А ну, всем стоять! – я заорал так, что вздрогнул даже Ледень.

Затрещали ветки ели, что за спиной макурта, и оземь грохнулось нечто змееподобное. Оно тут же взвилось на кончик хвоста, но, закачавшись и потеряв равновесие, рухнуло плашмя. Однако я успел рассмотреть странное существо – серое змеиное тело с ядовито-желтым зигзагообразным узором на спине, толщиной с человеческое туловище и длиной более двух метров, было увенчано старушечьей головой, вместо волос на которой извивались жирные дождевые черви. На туловище чуть ниже головы торчали две чешуйчатые лапки.На лапках имелись вполне человеческиекистисо скрюченными пальцами, имеющими длинные загнутые ногти, более похожие на когти.

Тварь раз за разом пыталась встать на кончик хвоста и всякий раз падала.

Наконец до меня дошло, что таким образом она пыталась выполнить мою команду: «Стоять!».

- Ладно, персонально тебе можно лежать, - разрешил я снисходительно, но для порядка, да и из личного любопытства, поинтересовался: - Ты кто?

- Уф, - тяжело выдохнула та, развалившись на ковре из мелких веток и сухой хвои. – Гадина я, владыка.

- Гадина? Это имя или характеристика?

Все еще тяжело дыша, существо приподняло переднюю часть тела и непонимающе уставилась на меня, хлопая по-верблюжьи длинными ресницами.

- Не гневайся, владыка, - заскрипело оно старушечьим голосом. - Не разумею, о чем ты рекешь. Гадина я, гадина и есть.

- Хрена вы тут меня владыкой зовете? Вам что, своего владыки мало? – я задал пришедший в голову провокационный вопрос.

Макурт с гадиной растерянно переглянулись.

- Ну? Чего мнетесь? Куда Вия подевали? Признавайтесь!

От последних моих слов глаза тварей расширились, и в них заплескался ужас. В следующее мгновение оба уродца упали ниц. Не знаю, как это падение удалось имитировать и без того лежащей гадине, но она грохнулась лбом оземь синхронно с макуртом.

- Помилуй и пощади нас, владыка! – вразнобой заголосили они. – Разе ж могли мы какое зло супротив владыки Вия умыслить? И в помыслах ничего худого никогда не было и быть не могло! Он же приютил нас всех, защитой и кровом одарил. Всяка гонимая из других земель тварь шла сюда, дабы под дланью владыки вия обрести спокойное существование. Нет никого в целом мире, кому мы были преданны так же, кого мы любили так же, как великодушного владыку Вия! Великий ужас обуял нас от известия об исчезновении владыки. Где теперь искать кров и защиту? Кто вступится за нас, ото всюду гонимых? По што ты, владыка Кощей, извел надежу нашу владыку Вия? Ой…

Сообразив, что зарвались, начав кидать мне предъявы, твари заткнулись и затряслись еще сильнее. Макурт даже прикрыл голову руками. Гадина тоже попыталась это сделать, Но вот ее короткие лапки могли дотянуться только до ушей, потому она лишь заткнула уши. Однако тут же отстранила ладошку от ближнего ко мне уха, чтобы все-таки слышать мой ответ.

Я же старательно хмурил брови, пытаясь под грозным видом скрыть растерянность. Если бы я лично не встречался с Ягой и не общался с Лешим по видеофону, то можно было поверить, что в исчезновении всех этих перволюдей действительно виновен Кощей. Разумеется не тот Кощей, который я, а тот, который был до меня. Как-то уж очень все, начиная с Водяна, были в этом уверены. Надеюсь, показанная вороном пещера в Ведьминой сопке прояснит ситуацию.

- Але, братва, кончай трястись, - миролюбивым тоном я обратился к тварям. – А ну, встали на ноги! Да ё-мое… Гадина, тебя это не касается. В смысле, можешь не вставать, а трястись хватит уже. Не ну, нельзя же быть такой тупой. Здесь все-таки лес, а не государственная дума.

Когда странная парочка более-менее успокоилась, я спросил:

- Для начала поведайте мне, какая падла вам на меня накапала? – увидев непонимание в глазах тварей, поправился: - В смысле, кто вам сказал, что это именно я наехал на вашего Вия? Чего глазами хлопаете? Кто, спрашиваю, на меня бочку катит?

- А-а, дык это… - вроде бы поняв вопрос, протянул макурт и, почесав затылок, переспросил: - Какую бочку?

- Слушай, а может, Вий от вас сам сбежал, а? Может, достали вы его своей тупостью? Ну, вот с чего вы взяли, что я извел собственного братца?

- Дык это вот, а кто же еще?

- Слышь, гадина, вот ты посмотри на меня внимательно. Я похож на братоубийцу?

- Не-а, - замотала червивой головой та. – Дык и не убьешь владыку Вия-то, ибо бессмертный он. Потому ты и извел его, владыка кощей, что убить нельзя.

Окончательно сбитый с толку логикой обнаглевшей твари, я не менее минуты приводил мысли в порядок. Решив пока не выяснять, кто возводит на меня напраслину, перевел разговор на другую тему.

- Короче, мне нужно пройти к Ведьминой Сопке. Кто из вас проводит?

И снова макурт с гадиной недоуменно переглянулись.

- Чего опять не так?

Осмелевшие было твари снова грохнулись оземь.

- Смилуйся, владыка Кощей! Не погуби тварей невинных! Ежели что и сделали не так, то по недомыслию, а не по умыслу злому…

- А ну, цыц! – пришлось заорать, чтобы прекратить очередной приступ нытья. – Ты, макурт, заткни пасть. Во-во, вот так, обеими лапами. А ты, гадина, четко и ясно обрисуй проблему, по которой вы тут убиваетесь.

- Ась?

- Хренась! Чего развылись, спрашиваю?

- Да как же мы тебя сопроводим, владыка, ежели ты наложил запрет на век вперед всякой твари на версту к Ведьминой Сопке приближаться. Не погуби! – гадина врезалась лбом оземь так, что во все стороны полетела сухая хвоя.

Вслед за ней, продолжая зажимать ладонями рот, в землю вонзился головой макурт. Возможно, мне показалось, но из-за окружающих кустов донеслись такие же глухие удары. Да не, судя по тому, как начал оглядываться Ледень, не показалось.

Ну что ты будешь с ними делать? Ну, прямо куда не кинь, всюду клин. Впрочем, заболтавшись с тварями, я совсем забыл, что шел к местному болотнику. Надеюсь, тот будет более адекватным собеседником.

- Хоть к ближайшему-то болоту вы меня проводить сможете? – вздохнув, я спросил у припадочных монстров.

- К болоту сможем, - неожиданно быстро согласились те, усердно кивая.

- Тогда вперед! – приказал я и, растерянно глядя вслед мгновенно скрывшимся за стеной бурелома тварям, завопил вдогонку: - Эй, а я?

Не ну, оно удивительно было даже то, как макурт на своих косолапых лапках мог передвигаться столь стремительно? А гадина-то и вовсе ползком. Ей сила трение не должна давать передвигаться со скоростью пули. Впрочем, о чем это я? Постоянно забываю, что нахожусь во сне… М-да.

- Эй! – заорал громче. – Вернитесь, не то прокляну!

Мелькнули смазанные тени, и твари вновь появились передо мной, будто всегда тут и были.

- Чего-та лениво мне сегодня, - сообщаю им, потягиваясь. – Хочется попросту неспешно прогуляться по лесу, полюбоваться природой… Пасть закрой! Испепелю любого, кто в ближайшие сто лет скажет: «Ась?» Понятно?

Гадина усердно закивала, плотно сжав рот.

- В общем, носиться за вами как угорелый я не собираюсь, - оценив взглядом непроходимые дебри, продолжил: - Но и для спокойной прогулки окружающая обстановка не располагает. И что делать? Чего щеки надула? Хочешь показать, что умная мысль наружу рвется? Ну, говори.

- Ты можешь поехать на макурте, владыка, - шумно выдохнув, предложила гадина.

- Да? – я с сомнением уставился на чахлого монстра.

Но тут гадина подняла лапку и щелкнула пальцами, словно подзывая официанта. Захрустели сминаемые кусты, и на поляну вразвалочку вышел новый персонаж. Если сравнивать появившегося макурта с прежним, то наиболее удачным аналогом было бы сравнение Вицина с Моргуновым. Если описывать внешность, то передо мной появился трех метровый медведь, с обезьяньими руками вместо передних лап, и с круглой физиономией, напоминающей одновременно и человеческое лицо, и кошачью морду. Передвигался он по-обезьяньи опираясь на длинные передние конечности.

Подойдя и повернувшись задом, монстр присел, подставляя мне спину.

И как я должен на нем ехать? Сесть на плечи и свесить ноги?

После некоторых раздумий я все же решился забраться на макурта. Неожиданно удобно получилось обхватить его ногами за туловище в районе поясницы, а руками держаться за плечи.

- Только не скачи галопом, - решил предупредить макурта. – Двигайся так, чтобы я успевал рассматривать окружающие красоты. Понял?

- Нет, - честно сообщил тот.

- Ледень, - я повернулся к оборотню, - ты пойдешь впереди. А ты, - хлопнул по загривку монстра, будешь идти за ним, не обгоняя. Так понятно?

- Ага.

- Как же я пойду впереди, ежели не знаю дороги? – вопросил Ледень.

- Гадина, будешь подсказывать ему направление, - быстро нашлось решение проблемы и, прежде чем тронуться в путь, чисто ради шутки громко предупредил: - И чтобы ни одна тварь не вздумала сожрать моего оборотня! Вкурили?

- А ежели токма кровушку выпить? – вопросил выкатившийся из-под поваленного ствола розовощекий колобок с явно монголоидными чертами лица, и в ожидании ответа приоткрыл большой, усеянный акульими зубами, рот.

Не найдя, что ответить наглецу, мне пришлось спешиться и отправить его хорошим пинком в полет. Колобок улетел молча, даже не ойкнув.

И вот мы уже двигались гуськом вслед за шустро ползущей гадиной.

До самого болота на нашем пути не встретилось ни одной новой твари, хотя их множественное присутствие в окружающей чащобе явственно ощущалось.

Прошло немало времени, когда под лапами макурта зачавкала скрытая толстым слоем мха зловонная жижа. Лес поредел, деревья вокруг стали чахлыми и низкорослыми, порой полностью лишенные лиственного либо хвойного покрова. Здесь, похоже, действительно начиналось настоящее болото, а все, что нам попадалось ранее, были лишь заболоченные озерца с топкими берегами.

Мой макурт брел уже по колено проваливаясь под мох. Оставалось надеяться, он обладает надлежащим чутьем и не забредет в трясину.

Ледень в волчьем обличье прыгал с кочки на кочку, порой брезгливо тряся той или другой лапой, провалившейся в грязь.

И только гадина скользила легко и непринужденно, почти не приминая мох, иногда выхватывая лапками какую-то шевелящуюся мерзость и отправляя ее в рот.

И вот мы вышли на маленький, шагов пять в поперечнике, островок и остановились. Макурт присел, явно намекая, что мне пора уже слезть на землю.

Теперь перед нами простиралась совсем непроходимая топь, покрытая ровным ковром бледно-зеленой ряски. До самого горизонта не было видно ни единого деревца, и лишь кое где травянистыми бородавками торчали невысокие кочки.

Мрачности добавляло низкое небо. На нем не было ни свинцовых туч, готовых пролиться холодным дождем, ни тяжелых, толкаемых ветром облаков. Просто само небо превратилось в серую промозглую мгу, стремящуюся придавить к земле все живое.

- Болотный дух, явись! – я привычно призвал хозяина болота.

Тот оказался под стать своему месту обитания, мрачным и немногословным. Узнав, что я стремлюсь попасть в болото у подножия Ведьминой Сопки, коротко предложил следовать за ним и поплыл прочь.

Шлепая по грязи я оглянулся с мыслью, не заставить ли верхового макурта понести меня и дальше. Но увидел только его спину, поспешно удаляющуюся в обратном направлении.

Мы прошли через серое марево, и наконец-то далеко впереди показалась та самая двугорбая сопка, которую мне показывал Карлуша.

Я не являлся особым специалистом по определению расстояния на глаз, но идти до цели оставалось точно не один километр, и даже не два, и скорее всего не три, а гораздо больше. Одно радовало, метрах в трехстах от нас начинался небольшой лесок, и чем дальше, тем он становился гуще и выше, а это значит, что болото там заканчивается.

Я поискал взглядом болотников, однако не увидел ни сопровождающего нас, ни хозяина местного болота.

- Эй! – окликнул я удивленно. – Болотный дух…

Вдруг твердь под ногами исчезла, и я провалился в грязь по колено. От неожиданности потерял равновесие. Чтобы не плюхнуться на спину и устоять, взмахнул руками, выпустил шест, и он отлетел в сторону.

- Твою кикимору через колесо! – вырвалось у меня от испуга.

Попытки вырвать из цепкой грязи то одну, то другую ногу привели лишь к тому, что я погрузился уже до середины бедра.

Затравленно оглянувшись на оборотня, увидел, что тот, наполовину уйдя в скрытую ряской жижу, повис на хлипкой кочке и жалобно скулил, боясь пошевелиться. А ведь Болтомир называл Леденя колдуном. Какой же он нафиг колдун, ежели даже себя из болота выколдовать не может? Впрочем, я тут тоже чуть ли не великим магом считаюсь, а вот трясина засасывала как последнего смертного. Кстати, интересно, вот засосет меня на дно болота, и что я буду там делать со своим бессмертием? Целую вечность захлебываться зловонной жижей? Нафиг мне такое бессмертие!

Пока предавался несвоевременным размышлениям, погрузился по пояс. Мне бы лечь на живот и расставить руки, как рекомендуется делать в таких случаях, но я, охваченный паникой, начал дергаться, отчего опустился в вязкую бездну уже по грудь.

- Болотный дух, явись! – завопил я полным паники голосом.

Нет ну, я Кощей Бессмертный, или карандаш в стакане? Щас, блин, как долбану по этому болоту… И что? Вскипячу жижу перед тем, как в ней утонуть?

Бр-р-р, что это за гадость так щекотно поползла по моему животу? Гигантская пиявка? От омерзения я передернул плечами и погрузился в болото до подмышек. А нечто, скрытое под болотной жижей, ползло уже по моей груди. Вот из-под ряски показалась голова поистине гигантской пиявки. Она зашипела, открыв зубастую пасть и высунув змеиный язык.

Е-мое, так это же мой пояс! Вернее, это мой домашний первоуж, служивший в походе поясом и при случае убивавший моих врагов.

Уж заскользил по ряске к отброшенному шесту и вцепился в него пастью. Я схватил змея за хвост, подтянул к себе и забрал у него шест.

А жижа уже была под самым носом. Приходилось задирать подбородок, чтобы зловонная гадость не затекла в рот.

Однако, получив в руки посох, я ощутил некую уверенность. Паника ушла. Попробовал понемногу подтягиваться на руках. Странно, но узкая жердина не тонула и держала меня так, будто опиралась концами на нечто прочное. Вытянув себя по плечи, я заметил, что на полметра вокруг посоха ряска будто бы была освещена теплым желтоватым светом. Похоже, именно этот свет и являлся той опорой, которая удерживала палку на поверхности болота.

Поняв, что спасен, я окончательно успокоился. В голове сразу зароились разные мысли, в том числе и корыстные. Например, а не поспешил ли я, пообещав подарить столь ценный посох оборотню? Или это опять я сам создал магическую опору, подсознательно передав ее через «соломинку», за которую ухватился? Как проверить?

Я разжал ладони и слегка приподнял их. Свет вокруг посоха заметно потускнел. Поднял руки выше, и свет исчез совсем. Я, естественно, снова начал погружаться. Переборов желание вновь схватиться за спасительную палку, я опустил ладони на ряску по бокам от себя, старательно представляя, что опираюсь о твердую основу и с радостью увидел, как вокруг них распространился теплый свет. Жижа под этим светом действительно стала твердью.

- Спасибо, ужик! – улыбаясь, я сказал первозмею, который, устроившись на ближайшей кочке, с задумчивым видом заглатывал жирную лягушку.

С удивительной легкостью я вытащил себя из трясины и уверенно встал на ноги. Ради эксперимента сделал несколько шагов, стараясь ступать в самые топкие места – прошел, как говорится, аки посуху.

Интересно, этот дар во мне прорезался благодаря стрессовой ситуации, или присутствовал всегда, просто я, не зная о нем, его не применял? И кстати, не сжигает ли он меня так же, как сжигала стрельба энергетическими зарядами? Если так, то надо скорее валить из этого болота.

Подойдя к оборотню, вытащил его за шкирку из грязи и поставил рядом с собой. Тот стоял на дрожащих лапах и недоверчиво смотрел на, ставшую вдруг твердой, поверхность болота под собой.

- Держись ближе ко мне, - предупредил его на всякий случай.

Морщась от брезгливости, я подцепил пальцами большую пиявку, присосавшуюся к боку волколака. Та оторвалась с громким чпоканьем, и я отбросил мерзкую тварь в сторону. Уже заглотивший лягушку уж сорвался с места черной молнией и подхватил пиявку на лету. Видать, проголодался, пока висел у меня на поясе. Я осмотрел оборотня, но деликатесов на его грязной шкуре больше не обнаружилось.

Осмотрел я и себя. Ужасный вид одежды, которой, собственно, и не было видно под слоем грязи, наполнил меня яркими эмоциями.

- Ну, тварь вонючая! – разнесся мой крик над болотом. – Ты мне за все ответишь! Вот разберусь со своими делами и пришлю в твою грязную лужу Маркуля с ужиком! Капец тебе тогда! Лучше сам заранее вешайся, чмо болотное!

Выпустив пар, я осмотрел котомку. Она была достаточно плотно завязана, и грязь во внутрь скорее всего не попала. Но проверять сейчас не стал. В первую очередь стоило найти источник чистой воды и привести себя в порядок.

- Вперед, братва, - скомандовал я ужу и оборотню и широким решительным шагом направился к далекой сопке.

Змей, скользнув по моей ноге, обвился вокруг пояса и превратился в веревку.

Ледень по прежнему в волчьем обличье семенил сзади, стараясь держаться как можно ближе и то и дело тыкаясь носом мне в пятки.

ьььГлава двадцать вторая, в которой путники продолжают полный приключений путь к Ведминой сопке

Болото давно закончилось, но ни ручейка, ни родника, ни другого источника чистой воды нам не попадалось. Затекшая за пазуху и за шиворот грязь подсыхала, отчего кожа зудела. Одежда задубела и неприятно прикасалась к телу. Хотелось скорее ее сбросить. В котомке у меня был свернутый плащ, но не одевать же его на грязное тело.

Ледень почему-то все еще оставался в образе волка. Шерсть на нем топорщилась грязными сосульками. Он периодически встряхивался всем телом, как это делают вылезшие из воды собаки. Однако липкая грязь вопреки заверениям легендарного поручика Ржевского, даже высохнув, не собиралась отваливаться.

Лес вновь стал малопроходимым. То и дело приходилось перелазить через поваленные гигантские стволы, продираться через переплетение сухих ветвей, а то и вовсе обходить непролазные участки. За высокими деревьями давно не было видно Ведьминой Сопки, и будь я один, уже заблудился бы. Сейчас же полностью доверился волчьему чутью Леденя и молча следовал за ним.

Вдруг краем глаза я уловил движение в ветвях, воздух разрезал свистящий шелест, и в бок оборотня вонзилась стрела. Взвизгнув, он опрокинулся на спину, изогнувшись, вцепился в торчащее древко зубами и рывком выдернул стрелу. Та вдруг потеряла жесткость и обвисла, а в следующий миг крепко обвила волчью пасть. Поднявшись и опустив морду к земле, волколак яростно пытался содрать неожиданный намордник передними лапами. От раны на его боку не осталось и следа. У него и раньше раны заживали быстро, но не так мгновенно.

Засмотревшись на оборотня едва не прозевал следующую стрелу, пущенную уже в меня. В последний момент получилось отбить ее посохом. Та не отлетела, а обвилась вокруг шеста. Снова послышался шелест. Я снова отбил летящий снаряд шестом. И на другом конце, где утолщение в виде черепа, появился новый клубок. Краем глаза я увидел, что очередная стрела сбила с ног Леденя, так и не освободившего пасть от предыдущей. И опять, отвлекшись на него, чуть не поплатился сам и едва успел подставить посох под летящую в лицо стрелу. Ударившись о шест, та, как и прежние, обмоталась вокруг него, но одним концом продолжила тянуться ко мне. Прямо перед моим носом звонко лязгнули зубастые челюсти.

Собрав глаза в кучу, я с изумлением уставился на маленькую копию гадины. Сморщенная старушечья мордочка, щелкая кошмарными челюстями и тряся шапкой из извивающихся червей, старательно тянулась к моему носу. Коротенькие скрюченные лапки тряслись от нетерпеливого желания вонзиться грязными когтями в мою кожу.

Пока центральная гадина тянулась к лицу, те, что на концах, подобрались к рукам и одновременно вонзили в них зубы.

Я не выронил посох только потому, что от резкой боли судорогой свело мышцы на руках.

Боль наконец-то включила во мне Кощея. Шест вспыхнул ярким сиянием, и все три гадины осыпались с него обугленными тушками. Еще одна сгорела в полете от моего взгляда. И еще одна.

Продолжая уничтожать периодически вылетающих тварей, я подошел к катающемуся по земле оборотню и, поймав момент, коснулся посохом обвившей его пасть гадины. Та уже почти сгрызла его черный пятак. Получив свое, она отвалилась дымящимся червяком, а освободившейся от нее Ледень схватил зубами вторую, наполовину погрузившуюся в его тело, и резким рывком выдернул ее. Та в свою очередь, жадно вцепившись пастью и лапками, вытянула из жуткой раны на боку волколака какие-то внутренности, то ли кишки, то ли жилы. Содрогаясь от жути и омерзения, я уничтожил и эту тварь и одновременно сам пропустил удар. Прилетевшая гадина вонзилась в правое плечо, но тут же опала поджаренной дохлятиной. Похоже, мое тело начало защищаться не дожидаясь моей реакции. В подтверждение, следующая стрела сгорела, лишь слегка тюкнув в грудь. Давно бы так.

Я начал чувствовать себя действительно грозным Кощеем. Не пойти ли проверить, что за стрелок пускает из зарослей столь пакостные стрелы?

Однако оборотень вцепился зубами в мою штанину и, поскуливая, стал пятиться в сторону, явно намекая, что лучше обойти это место десятой дорогой. Может, тут и правда какой-нибудь милый монстр таким своеобразным способом охраняет свою территорию, на которую мы по незнанию вторглись. Ну что ж, если он не будет нас преследовать, то пусть себе живет, помня великодушие Кощея.

- Что это было? – спросил я Леденя, когда мы поспешно покинули злополучное место и удалились от него на приличное расстояние.

Однако тот то скулил, то рычал, продолжая оставаться в волчьем облике. Создавалось впечатление, будто он пытался мне что-то сказать, но не мог.

- Ты что, не можешь обернуться человеком?

Оборотень, рыча, кивнул.

- Почему?

В ответ только поскуливание.

- Это что, мне теперь самому себе еду готовить?

В ответ на последний вопрос я увидел в волчьих глазах укоризну.

При упоминании о еде желудок, которому не было дело до наших проблем, Издал возмущенное бурчание. Время-то давно за полдень. Я посмотрел на грязную котомку в своих грязных руках и удрученно вздохнул. Наверняка болотная вода попала внутрь и испортила пироги, которыми нас снабдили в царстве-деревеньке.

- Ты, случайно, воду поблизости не чуешь? – обратился я к оборотню. – Надо бы нам отмыть эту грязь. Может, и тебе она мешает человеческий облик принять.

Тот задрал морду кверху и зарычал. Я посмотрел на скрывающее небо переплетение ветвей, но ничего не увидел.

- Что ты там учуял?

Волколак снова зарычал, глядя вверх, затем встряхнулся, будто от воды.

- Ладно, веди к сопке, - махнул я рукой, так ничего и не разглядев в ветвях и решив, что лучше уйти, пока ничего не свалилось на голову.

Вскоре и без того мрачный лесной сумрак начал сгущаться. Воздух стал еще более сырым и тяжелым. И вот дремучую тишину разорвал оглушительный треск, полыхнувшей где-то рядом молнии. Тут-то до меня и дошло, что хотел сказать Ледень, показывая наверх в ответ на мой вопрос о воде. Воды сейчас, похоже, будет более чем достаточно.

Однако, я непроизвольно пригнулся от нового близкого удара молнии, как бы прежде чем намочить, нас не поджарило.

Послышался нарастающий непонятный гул. Это что еще такое? Наконец стало ясно, что это гудел обрушившийся с небес дождь. Густое многоэтажное переплетение ветвей пока не давало воде достигнуть земли. А гул все усиливался, сливаясь с частыми ударами грома.

Вот на покрытую сухой хвоей землю протекла первая струйка воды, вот еще, и еще, и еще. Вот не выдержавшие скопившейся тяжести ветви прогнулись, обрушив целый поток, едва не сбивший нас с ног. Пришлось прижаться к стволу гигантской ели. Здесь хотя бы не текло сверху. Говорят, в грозу нельзя прятаться под деревьями, но вряд ли это правило применимо в густом лесу.

Ель, под которой мы спрятались, росла на небольшом пригорке. А вокруг уже бурлили потоки воды. Если так будет продолжаться, то скоро вода доберется и до наших ног. Вся надежда лишь на то, что подобные грозовые ливни обычно непродолжительны. Оно конечно понятие «обычно» подходит только для обычного мира, но вдруг ливень и правда скоро кончится?

Подвесив котомку на сук, я шагнул под ближайшую стекающую с ветвей струю ледяной воды.

- У-у- й-о-о! – я воплем выплеснул охватившую меня гамму эмоций и заорал оборотню: - Иди, смой грязь со шкуры! Глядишь, вновь человеком станешь!

Но Ледень продолжал боязливо жаться к гигантскому стволу. По подступающей к его лапам воде черной лентой подплыл уж и, недовольно шипя, выполз на оставшийся клочок суши. Я и не заметил, когда он сполз с моего пояса.

Ну что ж, мыться, так мыться. Содрал с ног сапоги, перебросил длинными голенищами через ветку, снял одежду и начал тщательно отмывать ее от грязи. Затем отмылся сам и растерся тщательно отжатой рубахой.

Прохладненько было однако. А ливень и не думал прекращаться, оставляя все меньше незатопленного пространства.

Я схватил котомку и ополоснул под стекающим с ветвей потоком от болотной грязи. А когда развязал, то с радостью обнаружил, что внутри все сухо и цело. Первым делом достал плащ и облачился в него. Затем развязал тряпицу с пирожками и забросил один в пасть оборотню. Второй попытался запихнуть в собственный рот, однако пирожок оказался слишком большой, получилось откусить только половинку.

Жуя, провел ревизию содержимого: небольшой бурдючок с козьим молоком, десяток краснобоких молодильных яблок, огниво, моток веревки, какие-то мешочки и разная ненужная мелочь, всунутая Леденем. Ему-то котомку не таскать. Ему, видите ли, порой необходимо перекидываться в волка, чему разная поклажа мешает.

Кстати, как-то раньше не обращал внимания на то, что в такую маленькую котомку может поместиться такое количество вещей.

Неожиданный треск над головой отвлек от размышлений. Где-то вверху вновь скопилось большое количество воды, ветви не выдержали и, ломаясь и прогибаясь, обрушили на землю целый водопад.

Закинув в рот остаток пирожка и прижав котомку к груди, я свободной рукой схватился за ближайший сук. Когда волна схлынула и туча брызг осела, с удовлетворением отметил, что моя одежда осталась висеть на ветке.

А где же Ледень? Я поискал оборотня взглядом, Ага, вон он. Волчища возвращался, бредя по брюхо в воде. Пришлось-таки искупаться. Обсохнет, хоть на волка будет походить, а не на грязную подзаборную шавку.

Не понял, а откуда у оборотня ошейник? Еще раз не понял, это что, мой ужик решил сменить хозяина? Ладно. Потом разберемся. Может, уж просто решил, что слуга, прикинувшись унесенным волной, задумал от меня сбежать, и хотел того малость придушить? Кто ж знает, что у этого первозмея на уме?

Кстати, а что это за серые лохмотья повисли на ветках в том месте, где только что обрушилась водяная лавина? Ого! Вот это экземплярчик! На ветвях висела летучая мышь размером с курицу. Я подошел, взялся за коготь на конце обвисшего крыла и приподнял его – длина крыла оказалась с человеческую руку. Интересно, как с таким размахом этот монстрик летал в такой чащобе?

- Ё-моё! – я отдернул руку от пискнувшей твари. – Да ты живая?

Снова послышался жалобный писк. Мышь приподняла голову и посмотрела на меня по-коровьи большими и влажными глазами, в которых отражалась вся мировая скорбь. Так обычно смотрят на прохожих голодные и замерзающие бездомные дворняги, скитающиеся по городу в ожидании участи быть задавленными на дороге или застреленными охотниками из санэпидемстанции. Да и мордочка у этой зверушки оказалась не мышиная, а собачья. И вообще это была явно не мышь. И близко не похожа. Вылитая собака. Только вместо передних лап крылья. Может, это вообще еще щенок?

- Кутю-кутю-кутю, - позвал я существо так, как когда-то в детстве у бабки в станице было принято подзывать щенков, коих именовали кутятами, и осторожно кончиками пальцев погладил его по загривку.

Еще раз пискнув, зверек безвольно обвис на ветвях.

Я осторожно взял его в руки и вернулся под ель, где уже жался к стволу вернувшийся промокший до нитки Ледень.

- Смотри, какое чудо, - присев, я показал ему найденыша и с сожалением добавил: - Скорее всего, не жилец. Наверное, все косточки переломал об ветки.

Оборотень как-то странно, совсем не по-волчьи, заглянул мне в глаза, ворчливо рыкнул и вдруг принялся старательно вылизывать крылатого звереныша.

Всемирного потопа не случилось. Через полчаса раскаты грома удалились, ливень стих, а вскоре и вовсе прекратился. Прекратился там, наверху, о чем можно было догадаться по отсутствию гула дождя. Здесь же, внизу, по-прежнему стекали потоки, ручьи и струи накопившейся в ветвях воды. Но вот иссякли и они, превратившись в редкую капель. По земле еще текли достаточно бурные ручьи, однако и они быстро мелели, превращались в вереницы отдельных луж.

Обойдя ближайшие ели, я наломал прямо со стволов сухих веток до которых смог дотянуться, и развел небольшой костерок под суком, на котором развесил одежду.

Хорошо оборотню. Его одежда являлась частью организма и при трансформации превращалась в шерсть и обратно. Причем, все полученные в человеческом облике прорехи исчезали после того, как он, побывав волком, вновь становился человеком. Вот интересно, может ли Ледень снять свои портки и рубаху? И что будет, если сняв их, он обернется? Получится лысый волк?

Тем временем Ледень продолжал суетиться над крылатым монстриком. Он то вылизывал его, то обнюхивал, то тыкал носом, передвигая, или переворачивая. В итоге серая шерсть зверька высохла и залоснилась. Сам он перестал жалобно пищать, подтянул и сложил крылья, и, свернувшись клубком, уснул. Оборотень прилег рядом с ним и, положив морду на лапы, грустно наблюдал за тем, как я сушу свои шмотки.

Следя, чтобы языки пламени не подпалили развешанную одежду, я достал из котомки пару пирожков и кинул один Леденю. Тот, поймав пирожок, не проглотил его, а аккуратно положил перед мордочкой зверька. Хмыкнув, кинул ему второй, а себе достал еще один.

Не открывая глаз, зверек зашевелил носом, принюхиваясь к пирожку. Вот веки разомкнулись, и он недоверчиво уставился на источающее аппетитный запах подношение. Посмотрел на сидящего рядом здорового черного волка, снова на пирожок, приподнялся и уселся сам. Косясь на оборотня, нерешительно коснулся лакомства коготком на сгибе крыла, затем сноровисто подхватил его двумя крыльями и отскочил в сторону, вероятно ожидая нападения волколака. Но тот лишь снисходительно рыкнул и улегся, продолжая наблюдать за подопечным из-под полуприкрытых век. Убедившись, что никто не собирается отнимать у него пищу, монстрик принялся ее поспешно поглощать. Вскоре он проглотил последний кусок, смешно проковылял к ближайшей луже, шумно напился и, повернувшись, будто бы ожидая, что будет дальше, уставился сперва на Леденя, затем перевел взгляд на меня, на костер и снова на Леденя.

- Все, - заявил я ему, облачаясь в слегка подсохшую одежду, - лафа закончилась. Можешь лететь на все четыре стороны, а нам пора. Надо дотемна дойти до Ведьминой Сопки.

Ледень вскочил и шумно отряхнулся, выражая готовность продолжить путь.

- Веди, - велел я ему, закидывая за плечо котомку и беря прислоненный к стволу посох.

Только мы тронулись с места, как услышали хлопок крыльев, и взлетевший зверек опустился на загривок волколака. Тот испуганно припал к земле. Я приподнял посох, готовясь сбить монстрика, если тот вздумает вонзить зубы в шею моего сопровождающего. Зверек же, игнорируя раздраженное ворчание оседланного оборотня, поерзал, устраиваясь удобнее, вцепился коготками в шерсть, положил голову на волчий хребет и закрыл глаза, показывая, что он тут просто спит, и мы можем не обращать на него никакого внимания.

Ледень вопросительно посмотрел на меня.

- А чего я? – пожал я плечами на его взгляд. – Ты его лечил, ты его кормил, тебе за него и отвечать. Но, не получилось у меня спихнуть ответственность за найденыша на оборотня. А может, мой спутник оказался хитрее, чем я предполагал, и специально шнырял по густым зарослям, ветви которых нещадно хлестали крылатого наездника. В общем, в конце концов тот, получив очередной хлесткий удар еловой лапой, недовольно заверещал и взмыл вверх. Однако вместо того, чтобы просто улететь восвояси, звереныш оседлал мою котомку и запыхтел мне в ухо с таким усердием, будто это он сейчас тащил котомку, на которой сидел я.

- Здра-асте, приехали! – пробурчал я раздраженно. И все же, повернув голову и встретившись с по-детски наивным взглядом крупных карих глаз, не решился прогнать симпатичного монстрика. Ну пусть пока будет с нами. Может, это какой-нибудь бездомный первозверь, тогда добавлю его к своему зоопарку.

Вспомнив о зоопарке, я с удовлетворением нащупал превратившегося в веревку ужа у себя на поясе и успокоился. Леденю и без ошейника хорошо, а мне без пояса некомфортно.

Глава двадцать третья, рассказывающая о новой встрече с Мизгирем

Если не принимать во внимание постоянно падавших за шиворот капель, продолжавших срываться с ветвей, то следующий час пути протекал более-менее ровно. Мы уже привычно продирались сквозь чащобу, перелазили через завалы, обходили непролазные участки буреломов.

И вдруг, когда мы шли по относительно чистому участку, оборотень резко остановился и глухо зарычал. Шерсть на его загривке встала дыбом. Зверек за моей спиной беспокойно завозился, заверещал. Верещание перешло в смешное щенячье рычание.

Это что же такое они почуяли? Я оглядел пространство впереди, но никого и ничего опасного не увидел. Хотя, за гигантскими стволами смог бы спрятаться даже слон.

А это что такое висит на суку? Какая-то авоська с яйцами. Яйца были раза в два, а то и в три, крупнее куриных. И судя по направлению взгляда оборотня, он пятился именно от этих яиц.

Упершись задом в мои ноги, Ледень бросил на меня испуганный взгляд, о чем-то попытался проскулить, после чего схватил зубами за штанину и потащил в сторону, продолжая коситься на авоську.

В этот момент яйца в авоське как будто затряслись. Увидев это, оборотень отпустил штанину, тонко по-собачьи тявкнул и бросился наутек. Звереныш, хлопнув мне по ушам крыльями, сорвался с котомки и, панически вереща, полетел вслед за Леденем.

Решив не дожидаться того, чего так испугались мои мохнатые спутники, я поспешно двинул за ними. Надеюсь, к оборотню вернется способность принимать человеческий облик, и он когда-нибудь объяснит, чем так опасна висящая на ветке гроздь дрожащих яиц.

Обойдя два сросшихся необхватных ствола, я резко остановился, изумленно глядя вперед. А впереди было то, что у французов принято называть дежавю. А именно, бьющийся в гигантской паутине оборотень. Не хватало только княжича с мечом. Вместо него, гораздо выше Леденя в паутину влип крылатый монстрик.

- Вот мы и свиделись вновь, Кощеюшка, - констатировал фак появившийся из-за деревьев Мизгирь и ловко, почти не видимыми глазу быстрыми движениями передних лап оплел оборотня, буквально за несколько мгновений замуровав его в кокон.

- Только на этот раз лошадей я тебе на ужин не привел, - я развел руками, выдав первое, что пришло в голову.

- Прискорбно, - посетовал слонопаук, роняя слюну и почесывая волосатое брюхо одной из задних лап. – В Виевых владениях с пищей плохо. Его твари всех зверушек разогнали, да и сами меня сторонятся. Будто я их есть стал бы. Тьфу, даже помыслить об таком противно.

- Чего ж ты такие бесперспективные места для охоты выбираешь, - поинтересовался я, с удивлением наблюдая, как обойденный вниманием Мизгиря летун одну за одной перегрызает держащие его липкие нити.

- Да все по недомыслию, все от скудности умишки, уклончиво проскрипел паук и, приблизившись и нависнув надо мной, в свою очередь вопросил: - А тебя, Кощеюшка, за какими надобностями в эти края занесло?

- Уж не на дичь охотиться, - я отступил на пару шагов назад, ибо неудобно было задирать голову, разговаривая с некогда бывшей первочеловеком тварью. Да и капавшие перед моим лицом с его хелицер, или как там эти бивни называются, тягучие слюни не вызывали ничего, кроме отвращения. – Ты, надеюсь, не запамятовал, кем Вий мне приходится? Отчегож не можешь поиметь своей многоглазой головушкой мысль, что я могу попросту захотеть навестить родного братца. Ты его, кстати, не видел?

- Как же я его увижу, ежели говорят, будто ты извел его вслед за Ягой и Лешим? – высказал удивление Мизгирь, вновь приближаясь.

- Ну что ж, - я отступил, сжимая крепче посох и краем глаза отметил, за какой ствол сподручнее нырнуть, - значит будешь продолжать изображать из себя недоумка?

- Ась? – подогнув лапы, склонился надо мной гигантский паук.

- Хренась! – я врезал посохом по слюнявым бивням, пропустив через него немного энергии, чисто чтобы пугнуть восьмилапого монстра.

- Кхор-р-ра-а! – подавившись разрядом, Мизгирь вздыбился на задние лапы и обрушился на меня всей слоноподобной тушей.

Пришлось ударить по волосатому пузу более сильным разрядом. Однако густая щетина словно съамартизировала удар – разряд с треском растекся по ней, заставив волоски искриться.

- У-ух-ха, - выдохнуло чудовище, рухнув на землю.

Я едва успел отскочить, но споткнулся об подвернувшуюся под ногу сухую ветку, упал на спину и, не выпуская из рук посох, перекатом ушел за ближайший ствол.

- Куда же ты, Кощеюшка? – поспешил за мной паук.

Никогда бы не подумал, чтобы туша, размером со слона, могла так стремительно двигаться. Будь здесь свободное пространство, Мизгирь нагнал бы меня в одно мгновение. Но частые стволы елей, меж которых он не всякий раз мог протиснуться, позволяли мне ускользать от его мохнатых лап.

Я еще пару раз пытался образумить монстра зарядами собственной энергии, не экономя ее на этот раз, Но он лишь на мгновение замирал, потрескивая искрящейся щетиной и покряхтывая вроде как даже с удовольствием, и вновь бросался за мной, на ходу уговаривая меня пообщаться с ним поближе.

- Извини, - бросал я на его уговоры, проскальзывая меж двух близко растущих стволов, - спешу на встречу с Вием. Вот после него обязательно загляну к тебе, забрать своего оборотня. Надеюсь, ты его не сожрешь?

- Я не питаюсь людишками, - раздраженно пыхтел паук, протискиваясь меж елей, - даже если они оборотни.

- А чего так?

- Гребую.

- Какой-то ты привереда, - я кувырком ушел от удара мохнатой лапы, заканчивающейся чудовищным когтем. – То не ешь, этим брезгуешь. Так и желудок испортить не долго.

Перепрыгнув через сухую ветвь поваленного дерева, я обогнул очередную ель и…

- Ёкарный бабай! – вырвался у меня отчаянный крик, когда я влип в паутину.

- Ай-яй-яй, Кощеюшка, - не спеша приближался ко мне Мизгирь. – Погоди, не спеши. Сейчас я сопровожу тебя к твоему братцу.

Я несколько мгновений панически дергался в клейких тенетах, затем все же сообразил сжечь их выплеском энергии. Освободившись, развернулся и нырнул в сторону от нависшего надо мной паука. Однако моё тело на ходу захлестнула петля прозрачной паутины, и я, словно пойманная муха, шлепнулся на землю. На меня упала еще одна петля. И еще. Я поспешно сжигал захватывающие мое тело липкие петли. Попытался сделать новый рывок, однако перед лицом мелькнул желтый слюнявый бивень и с треском рвущейся кожи и ломающихся костей вонзился мне в районе ключицы. Прежде чем сознание погасло, успела появиться растерянно-негодующая мысль, мол, а как же бессмертие?

Глава двадцать четвертая, рассказывающая о встрече с Вием и Лешим

Фу, чего это такое влажное и теплое? Такое ощущение, будто кто-то лизал мое лицо. Лизал, обдавая меня теплым собачьим дыханием. Дышал и по-щенячьи поскуливал.

Не, отогнал я неприятную мысль, это не Ледень. Язычок явно маловат для черного волчищи. Да и дыхание у того, уверен, посмраднее будет.

Бррр, передернулись мои плечи, когда я представил облизывающего меня оборотня.

- Пфыр-р-р, пришлось отфыркиваться после того, как мокрый язычок прошелся по моим губам, после чего я попытался перевернуться на другой бок. Ан не тут-то было.

По ощущениям, я был словно бы плотно укутан в одеяло и, что самое странное, находился не в горизонтальном, а в вертикальном положении. Радовало лишь то, что не вниз головой.

Язычок снова шлепнул меня по губам и прошелся вверх по ноздрям.

- Пфыр-р-р, - да что ж это такое?

Я С некоторым трудом разлепил веки и увидел перед собой радостную щенячью мордочку. Узнал спасенного давеча летуна и вспомнил все, вплоть до того момента, как Мизгирь вонзил в меня страшный бивень.

Так это я что, оказался заплетен в кокон, что ли? Как тогда Болтомир с оборотнем? А почему лицо осталось свободно? Я вопросительно посмотрел на звереныша. Тот приоткрыл пасть, свесил розовый язык и, судя по тому, что меня начало раскачивать, по-собачьи усердно завилял хвостом.

Напрашивался вывод, что кокон со мной висел, а летун сидел на нем.

- Ну? – я обратился к нему. – И что мы будем делать?

- Тяф! – звонко ответил тот, опустил мордочку ниже моего подбородка и, судя по хрумкающим звукам, начал что-то усердно грызть. Оставалось надеяться, что не мое горло.

Теперь, когда никто не заслонял обзор, появилась возможность осмотреться. Судя по неровному каменному своду, из трещин в котором свисали корни, мы находились в подземелье. Раскачиваясь от деятельности зверька, кокон постепенно поворачивался. Вот в поле зрение попала довольно большая арка входа. За ней царил непроницаемый даже для моего зрения кромешный сумрак – то ли снаружи была ночь, то ли там продолжение подземелья.

Меня начало разворачивать в обратную сторону. Снова в поле зрения попал каменный свод с торчащими кое-где бородами корней. А вот я увидел и еще один кокон, подвешенный к своду на единственной тонкой нити, которую из-за прозрачности почти не было видно, отчего создавалось впечатление, будто гигантский кокон парил в воздухе. Сквозь полупрозрачную оболочку было заметно, что внутри кто-то или что-то есть. Однако опознать «начинку» не представлялось возможным.

Чуть в стороне от первого кокона я заметил и второй. Но больше ничего не успел рассмотреть, ибо неожиданно вывалился из собственного кокона. Зверек прогрыз оболочку, которую невозможно разрезать даже хорошо отточенной сталью, мне до колен, и я, увлекшись созерцанием подземного зала и потеряв опору, плюхнулся носом об запорошенный всяческим мусором пол. Хорошо, успел выставить руки, а то расквасил бы свою бессмертную физиономию. Повезло еще, что кокон висел всего в нескольких сантиметрах над землей. Зато мой освободитель чуть не погиб под рухнувшим мной.. Он сидел, вцепившись коготками на крыльях и задних конечностях в оболочку, и едва успел выпорхнуть из-под меня, когда кокон вдруг резко повело в сторону, а я обрушился сверху.

Под возмущенный писк порхающего под потолком летуна я высвободил застрявшие в оболочке ноги, сел на ворох сухих корней и первым делом осмотрел себя, боясь увидеть на теле страшные раны. Рубаха на груди и животе была залита высохшей кровью. Я с содроганием отвел порванный ворот и посмотрел на то место, куда Мизгирь вонзил страшный бивень. Однако под запекшейся корочкой крови ничего не понять. Осторожно дотронулся и не почувствовал каких-либо болезненных ощущений. Наощупь не ощущалось никакой раны. Потихоньку начал соскребать ногтями запекшуюся кровь. Затем плюнул на ладонь и оттер кожу в районе ключицы. Отмыть, конечно, не отмыл, но стало ясно, что никакой раны не осталось и в помине. Не осталось даже шрама. Если бы не засохшая на теле и одежде кровь, которой, судя по всему, вытекло не меньше ведра, можно было подумать, что ужас с вонзающимся в меня бивнем приснился в кошмарном сне.

Ну вот, опять придется искать воду. Что ж мне так не везет-то, то в болотной грязи изваляюсь, то в собственной крови.

Да ладно, главное, что я остался жив, и слухи о моем бессмертии подтвердились.

При мне остались и котомка за спиной. И веревка-уж на поясе.

Захотелось хлебнуть козьего молочка из бурдючкаи закусить молодильными яблочками для восстановления потерянной энергии. Пусть я этой потери и не ощущал, но мало ли…

Слева от меня кто-то тихо всхрапнул. Подскочив на ноги и, разглядев, кто храпит, я с облегчением выдохнул. С задранными вверх, запутавшимися в оболочке кокона ногами на полу развалился Ледень. Заложив руки под затылок, он мирно спал, еле слышно всхрапывая при вдохе, вытягивая губы в трубочку и топорща усы при выдохе. На лбу у мужика краснела большая наливающаяся синевой шишка. Похоже, выпал бедолага из своего спального мешка не проснувшись. Ну да, его лоб был проверен чугунной сковородкой Любани. Что ему какой-то каменный пол? Зато радовало, что оборотень выпал из кокона вновь в человеческом обличие, а то у меня к нему появилась пара вопросов.

Решив дождаться, когда Ледень проснется самостоятельно, я продолжил осматривать пещеру. Впрочем, кроме вцепившегося в корни под потолком, попискивающего летуна и еще трех подвешенных к потолку коконов, в ней больше ничего не обнаружилось. Кто находится в этих коконах, догадаться не составляло труда. А так-как крылатый зверек освобождать их не рвался, пришло понимание, что делать это придется мне. Знать бы, где сейчас находится Мизгирь, и не застал бы он меня врасплох. Впрочем, следовало поспешить.

И все же, прежде чем взяться за освобождение узников коконов, я основательно приложился к бурдюку с молоком и быстро схрумкал одно яблоко. Ну так, на всякий случай.

Скормив пирожок опустившемуся на плечо летуну, я достал из котомки завернутый в тряпицу хлеборез и на несколько мгновений задумался, с какого кокона начать? Наконец, направился к ближайшему, показавшемуся меньше других.

Помня, как вывалился сам, начал надрезать оболочку снизу. С некоторым разочарованием обнаружил внутри не стройные ножки Яги, а сапоги сорок пятого размера. Я надрезал оболочку еще, и из нее сполз вниз… Сполз вниз... Не, блин, а он-то откуда здесь взялся?

Вывалившийся наружу княжич Болтомир повернулся на правый бок, подложил ладони под щеку и, почмокав губами, затих.

Я с подозрением посмотрел на оставшиеся коконы. Кто же там? Впрочем, зачем гадать, если можно посмотреть.

Решительно вскрыл еще одну оболочку и в выпавшем блондине опознал спящего Лешего.

Еще теплилась надежда, что в последнем будет Яга. Кокон конечно был явно великоват для нее, но я настойчиво лелеял надежду. Иначе, за каким я сюда приперся?

Когда во время вскрытия последнего кокона находящееся в нем тело выпало только наполовину, мне захотелось повыщипывать перья картавому Карлуше...

А может, это оказалась не та пещера, которую показывал мне этот летающий телепат? Но Леший-то был здесь. А может, тут есть еще помещения? Я поспешил к выходу, однако, пройдя коротким каменным коридором, вляпался в загораживающую выход в лес паутину. Чертыхнувшись, сжег ее и возвратился обратно.

В отличие от оборотня и Болтомира, Леший и неизвестный мне высокий широкоплечий парень уже очнулись и теперь сидели на полу, недоуменно оглядываясь.

Леший был в тех же белых полотняных штанах и рубахе, в которых я видел его при общении по местной видеосвязи.

Незнакомец был одет в красную рубаху. Штаны заправлены в такие же, как на мне, высокие сапоги. Длинные темно-русые волосы давно не мыты. Но лицо, черты которого показались мне смутно знакомыми, гладко выбрито.

- Братец? – удивленно уставился на меня незнакомец. - Нешто и вправду не сгинул?

Ага, ясно. Раз зовет братцем, значит это Вий. Чего-то как-то я его другим представлял, как минимум страшным уродцем. То-то мне и лицо его знакомым показалось. Я тут хоть и не часто в зеркала смотрелся, но несколько раз свое отражение видел. Только я лысый. Моя ладонь машинально прошлась по голове. Да не, не лысый я уже. Рука пригладила довольно приличный ежик волос. Заодно ощупал и физиономию – и брови отрасли, и ресницы, и щетину на щеках и подбородке уже щетиной не назовешь, ибо почти борода. Наверное, я сейчас напоминал классический образ бежавшего из зоны зэка.

- Не сгинул, как видишь, - разведя руками, я ответил братцу. – Нешто не рад?

- Как же не рад-то? Рад, понятно. Негоже людишкам пращуров изводить, не по покону то. А дай-ка я обниму тебя, братец Кощеюшка, - парень, по-старчески кряхтя, поднялся и шагнул ко мне, распахнув объятия. – Ты, зрю, первообраз принял?

- Оно и ты, Виюшка, не в мерзопакостной личине нонче, - вставил реплику Леший.

Вий отстранился от меня и, опустив голову, стал разглядывать собственное тело. Затем ощупал лицо.

- Это как же так-то? – недоуменно произнес он. – Не было на то моего желания.

- Дык, и меня в энтот мешок без желания сунули, - почесывая затылок, блондин разглядывал оболочку, из которой только что вывалился.

- Во-она чо, - удивленно протянул Вий, в свою очередь тоже уставившись на оболочку, в которой недавно пребывал, и, переведя взор на меня, вопросил: - А ну-тка, Кощеюшка, разъясни?

- Я-а? Да я тут меньше всех что-либо понимаю.

- Разве не ты нас пробудил? А Мизгирь где?

- И Яга? – добавил к вопросу Вия Леший.

- А это что за людишки? – Вий перевел взгляд на мирно спящего Болтомира и начавшего просыпаться Леденя. – Один, зрю, оборотень?

- Оборотень, - я кивнул на последний вопрос и пояснил: - То мой слуга. Этого тоже знаю. То княжич Болтомир Заозерский. Но как он здесь оказался – не ведаю. И где Яга не знаю, но знать очень хочу. И где Мизгирь, коромысло ему в зад, не знаю, и знать не хочу.

- Зачем? – сделал удивленные глаза Леший.

- По што так-то? – вторил ему Вий.

- Чего зачем? – не понял я вопроса.

- Пошто коромысло Мизгирю в зад? – пояснил недоумение Вий.

- А чтоб мозги прочистить. Хрена он геноцид перволюдей устроил? И главное, падла, все стрелки на меня перевел, змей траншейный! – высказал я возмущение. – Он и Ягу куда-то заныкал.

Вий с Лешим озадаченно переглянулись. Затем Блондин, обращаясь непосредственно к моему братцу, негромко проговорил:

- Сказывала Яга, будто Кощей восстал малость… как бы не того.

- Не чего? – поднял брови Вий.

- Ну, как дитя, все равно. Чистый душой и памятью.

- Во-во, - я поспешил подтвердить слова блондина, - насчет души утверждать не буду, но память, как чистый лист бумаги. Я даже не знаю, как пользоваться видеофоном. И вот это что за зверь не знаю.

Собеседники подняли взгляды на наблюдающего за нами из-под потолка летуна.

- Ух ты! – восторженно удивился Леший. – Это же симуран. Я их, почитай, веков пять уже не встречал.

- Что еще за симуран?

- Детеныш волчицы и симаргла, – вместо Лешего пояснил Вий и, вперившись в меня пронзающим взором, спросил: - Нешто и вправду многое забыл?

- Почитай все, - я со вздохом развел руками, наблюдая, как летун доверчиво опустился на протянутую руку блондина, и тот ласково почесал ему живот, потрепал загривок, погладил по голове. Не выдержав, ревниво заметил: - Эй, не балуй моего пса. Нефиг его к чужим рукам приучать.

Судя по тому, как в ответ на мое заявление у Лешего отпала челюсть, я сейчас сморозил какую-то глупость. Потому поспешил перевести разговор на другую тему:

- Так что же тебя, Вий, заставило сменить свою ужасную личину на человеческий облик?

Было видно, что тот удивился вопросу, однако, взглянув на Лешего, все же принялся пояснять:

- Ежели запамятовал ты много, так знай, что тенета Мизгиря, как и полотна его сестрицы Таит, возвращают завернутому в них даденую Создателем первосуть, лишают личины, снимают порчу и исцеляют.

- Вон та сума из полотна Таит пошита, - кивнул на мою котомку Леший. – В ней любой продукт век храниться будет.

- Да-а? – я бережно поднял котомку, отряхнул от приставшего мусора и повесил на плечо, чтобы все поняли, что это моя вещь. Мало ли. Из любопытства спросил: - А ежели одежку из такого полотна пошить?

- Так только из такого и шили раньше, - пояснил Вий, - покуда личины одевать нужда не пришла.

- Ясно. А как же Мизгирю удалось вас в свои тенета замотать? – я выхватил из скопившегося вороха вопросов очередной и тут же, увидев, какими глазами воззрился на нас проснувшийся Ледень, вполголоса вопросил: - Ничего, что мой оборотень об наши разговоры уши греет?

- Как уши греет? – Вий непонимающе уставился на оборотня.

Тот поспешно грохнулся на колени, впопыхах заехав пяткой по затылку храпящему Болтомиру.

Вмиг проснувшийся княжич подскочил, на ходу вынимая меч, и начал махать тяжелым клинком в темноте, едва не задевая макушку Леденя. Похоже, он здесь был единственный, кто не способен видеть в кромешной тьме.

- Экий шустрый, - усмехнулся Вий. – Зрю, сей воин в услужении у тебя, братец?

- С чего ты взял? – я не понял вывода Вия и на всякий случай крикнул разошедшемуся Болтомиру: - Эй! Болтомир, завязывай махать своей железякой! Не то Леденю голову снесешь!

- Дык, у него ж твоя метка на плече, - пояснил Вий.

- Георг? – вытаращился в темноту княжич и опустил меч прямо на плечо оборотню, едва не отрубив ему ухо. – Ты ли здесь?

- Я. А перед тобой Ледень. Тына него меч положил.

- Георг? – вопросительно уставился на меня Леший.

- Это длинная история, - отмахнулся я, ибо сейчас есть масса вопросов поважнее моего имени.

- А не у тебя ли мы в гостях нонче, Виюшка? – вдруг поменял тему Леший. – Нешто и далее будешь нас в этой сырой пещере привечать?

И то верно, - кивнул братец. – Тут до моей избушки недалече. Сейчас слуг кликну, нехай баньку истопят, да пирогов с ягодами напекут, да трав ароматных заварят.

Вий решительно направился к выходу. Леший, хлопнув меня по плечу, пошел за ним.

- Ледень, сопроводи княжича, чтобы нос в потемках не расквасил, - распорядился я, поспешая за блондином.

- Слушаюсь, владыка, - ударился лбом об пол оборотень. Похоже, он сделал какие-то свои выводы из подслушанного разговора.

Болтомир тоже попытался что-то сказать, судя по тону, возмущенное. Но я уже вышел из пещеры.

Глава двадцать пятая, едва не закончившаяся трагически для Болтомира

В баньке мы не попарились. И пирожками с ягодами Вий нас не попотчевал. Он попросту не дозвался никого из своих слуг. Ведьмина сопка словно вымерла – ни зверей, ни тварей, ни какого бы то ни было захудалого нелюдя. Тогда они с Лешим каким-то образом просканировали пространство, обозрели свои владения с помощью чьих-то глаз и не на шутку всполошились. Я успел понять только то, что оставшиеся без присмотра Виевы твари ринулись из его владения в окрестные леса, приводя в ужас их обитателей. Лешему такой бардак в его владениях ну очень не понравился. Он запричитал, заворчал, словно старый дед. Одежа на нем вдруг потемнела, будто деревенея. А и правда блондин покрылся древесной корой и начал отращивать то ли ветви, то ли корни, теряя человеческий облик и превращаясь в похожий на кошмарного осьминога выворотень. Перед ним возникло туманное облачко. Перебирая скрипучими конечностями чудище шустро вошло в него и вместе с ним и исчезло.

Меня-то подожди, пень скрипучий! – ринулся следом Вий. Вновь образовалось туманное облако, на этот раз поглотившее моего братца.

- Эй, а я? – я шагнул к облаку, но оно уже успело рассеяться.

- Георг, меня с собой возьми! – спотыкаясь в темноте о корни, ко мне подбежал Болтомир.

- Куда? – ошарашенный неожиданным бегством Лешего с Вием, я не понял требования княжича.

- Туда, - кивнул он в сторону исчезнувшего облака.

Не, блин, неужели он настолько Болтомир, что не понимает, умей я создавать такие туманные порталы, нафига бы тогда таскался по вонючим болотам.

- Без нас со своим хозяйством разберутся, - пришлось отмахнуться, вроде бы как равнодушно, чувствуя себя на самом деле выброшенным беспомощным котенком. Я-то думал, ну вот, встретил нормальных мужиков, которые все растолкуют и всему научат. Ага, как говорится, щаззз. Научили.

Я окинул взором окружающие нас мрачные дебри. Судя по всему, до рассвета далеко. И куда теперь идти? А вдруг где-то поблизости бродит мерзкий Мизгирь? Чего-то я стал побаиваться строящего из себя полудурка восьмилапого страшилу. Вот интересно, сможет этот паучара сам себя заплести в кокон? Может, в человеческом обличье у него и характер станет более человечным? Вий же вон вроде ничего так мужик, вполне адекватный. А вот блондин удивил. Может, он всегда в минуты волнения превращается в деревянного спрута? Тогда его волновать опасно.

И самый главный вопрос, из-за которого, если честно признаться, я здесь и оказался, где Яга?

- Владыка, - сквозь мысли до меня донесся нерешительный голос Леденя, - а где твой посох. В пещере его тоже не было.

Я удивился было такому интересу оборотня, но вспомнил, что обещал подарить ему эту палку в случае удачного завершения предприятия. Он-то думает, будто посох способен генерировать энергию, которой я чуть не разнес его мельницу. Подумал уже сказать ему, что, мол, у меня такие палки есть в запасе, и одну я точно ему презентую, но меня перебил Болтомир.

- Знатно ты, Георг, колдунишку выучил, - усмехается он. – Глянь, ашни стелется пред тобой, и владыкою зовет, будто князя великого.

- То и есть великие князья, владыки мира, - возмущенно повернулся к нему Ледень, но я поспешно наступил ему на ногу.

Мне сейчас еще только объяснятельств с наивным княжичем не хватало. Тем более, что я и сам мало что понимал в своем владычестве. Кстати, а как он-то сюда попал? Но, прежде чем задать этот вопрос, я решил озаботиться более комфортным местом для беседы. Недолго думая, переложил сию проблему на оборотня. Обернувшись волком и покружив по кустам, тот решительно направился обратно к пещере, возле которой обнаружилась ведущая вверх по склону широкая тропа. По ней мы и двинулись, периодически поджидая чертыхающегося княжича. Здесь хоть и не царил такой кромешный мрак, как в пещере, но небо было затянуто плотными тучами, не пропускающими свет от луны и звезд, да и неба-то почти не проглядывало за переплетением ветвей. Вот Болтомир постоянно и падал, спотыкаясь о валяющийся сухой сук, или забредал в колючий кустарник. Ну не вести же было мне этого детинушку за руку?

Но вот тропа резко оборвалась. Вернее ее перегородила сплошная стена из переплетений шипастых лиан. На Кавказе есть такое дерево – гледичия. Это акация-монстр с колючками длиной до двадцати сантиметров. Так вот здесь словно какой-то мичуринец-извращенец скрестил гледичию с лианой, заставив извиваться и переплетаться стволы толщиной в обхват. Не знаю, кого должны отпугивать гигантские шипы, но и без них через подобную преграду вряд ли смог бы пробиться даже танк. Разве что предварительно расстреляв живую изгородь из пушки.

Танка с пушкой у меня не было, но расстрелять преграду я мог и собственной энергией. Вопрос в другом, надо ли мне за нее проникать? С другой стороны, а чем еще заняться посреди ночи, находясь в седловине меж горбов Ведьминой сопки? Я конечно подозревал, что изгородь относится к хозяйству братца Вия, но вот нефиг было бросать меня здесь одного без присмотра.

- Куда мы пришли? – поинтересовался наткнувшийся на мою спину Болтомир.

Пронзительный визг поднявшего заднюю лапу на живую преграду оборотня не дал мне ответить.

Волчара отскочил от стены, словно отброшенный невидимым пинком, перекатился кубарем и, вскочив на лапы, яростно пытался пастью что-то выдрать из своего пуза. Послышалось несколько глухих хлопков, и я увидел, как в бок Леденя вонзились выпущенные стеною шипы. М-да. Слышал я историю, как мужики на севере подвели электричество к углу балка, который постоянно метили псы. Правда, там оказалось, что метил угол коллега из соседнего балка, а не собаки. Но, думаю, мой оборотень теперь трижды подумает, прежде чем поднимать ногу на что попало.

Услышав пуканье третьего шипастого залпа, я ожидал новый скулеж оборотня, однако сам получил порцию вызывающих острую боль уколов.

- Уй! – воскликнул высунувшийся из-за моей спины Болтомир и получивший чувствительный тычок в прикрывающую предплечье кольчужную сетку. – Что это? Стрелами бьют?

Скрипя зубами от боли, я выжег шипы из собственного тела и, не дожидаясь следующего залпа, ударил в стену полосой энергии, стараясь поразить как можно большую площадь. Шипастые ветви с треском вспыхнули, озаряя окрестности веселыми всполохами. Но в следующий миг выстрелила вся стена. Ну, или та ее часть, перед которой мы находились.

Гигантским ежикам укатился в кусты воющий на ходу оборотень. Дико заорал, получивший множество игл в незащищенные броней части тела Болтомир. Сбитый с ног, он завалился на спину, прикрывая окровавленными ладонями лицо.

Остервенев от боли, вместо того, чтобы поспешить прочь или спрятаться за подходящей толщины стволом, я с новой силой ударил в стену. Но теперь сконцентрировал удар в одной точке. Раздался оглушительный треск. В воздух взлетели обломки стволов гигантских лиан, стену заволокло то ли дымом, то ли пылью.

- Кхе-кхе-кхе, - донеслось до меня надсадное кашлянье.

Я запулил заряд на звук.

- Пощади, князь Кощей! – завопил кто-то гнусаво картавя. – Не пгизнал я тебя, каюсь. Да и разе ж мог я помыслить, что ты аки чужак по тропе явишься?

Я с трудом вникал в смысл услышанного, ибо всего трясло, как при лихорадке. А кого бы не трясло? Разве что того, кто сразу склеил бы ласты, вонзись в него десятки, а может, и сотни шипов. Небось, еще и ядовитых. Не будь я Кощей Бессмертный, отмучился бы после первого залпа. Но вот иглы осыпались прахом. Боль перешла в нестерпимый зуд, который, на счастье, быстро стих.

Тут меня отвлек стон. На тропе лежал княжич. Лицо его представляло кровавое месиво, в котором не было видно глаз.

- Болтомир! – я склонился над ним, испытывая щемящее душу чувство потери близкого человека.

Рядом присел Ледень. Он успел перекинуться в человеческое обличие. На теле оборотня не было ни единой раны, на одежде ни единой прорехи.

- Не жилец, - уверенно заявил оборотень, осмотрев княжича.

Наполняемый злобой, я поднялся и обратил взор на ненавистную преграду.

Дым уже рассеялся. Колючая стена расступилась, будто бы никогда и не загораживала тропу. И это вовсе не я ее проломил, ибо не было видно ни обломков, ни опаленных веток. Живая изгородь высотой метров пять и шириной не менее полутора метров как ни в чем не бывало топорщилась иголками по обе стороны от тропы. А в открывшемся проходе билось в судорогах какое-то существо.

Не зная на кого выплеснуть злобу, но испытывая в этом острую необходимость, я подошел ближе. На тропе, суча кривыми ножками, валялся то ли гном, то ли еще какой-то лесной карлик. Лицо карлика покрывала грязно-рыжая борода даже не до самых глаз, а до самых ресниц. Нос настолько был картошкой, что даже походил по цвету, такой же землистый и с глазками. Разумеется ударение в глазках на втором слоге. Хрипя и выкатив глаза, бородач пытался оторвать от горла душащего его ужа.

Я машинально хлопнул себя по поясу. Ну точно, это мой ужик. Да он прямо не уж, а настоящий удав. Вероятно, моему питомцу тоже досталась порция игл и, судя по тому, что он делал с этим гномом, ощущения ему не понравились.

- Погоди-ка, дружище, ослабь слегка удавку. Дай мне задать пару вопросов, обратился я к ужу.

На удивление тот меня понял и послушно ослабил хватку. Гном сделал судорожный глоток воздуха и, едва им не захлебнувшись, закашлялся.

- Ты кто такой? – я слегка пнул его в бок.

И так почти вылезшие из орбит глаза коротышки выпучились еще сильнее.

- Дык Бумша же я, княже, - захрипел он. – Бумша я, пгивгатный стгаж.

- А врата где?

- Какие вгата, княже?

- Коих ты страж, придурок.

- Дык, э-э, где надобно, там и откгоются. Стена моей воле послушна.

- Послушна твоей воле, говоришь? – я врезал гному по ребрам так, что тот перекатился на живот. Пришлось добавить, чтобы тот снова обратился лицом вверх. – Так это по твоей воле сейчас умирает мой друг?

- Пощади, владыка, - сдавленно хрипел тот. – Пощади, смилуйся Создателя гади. Искуплю вину, искуплю непгеменно, только прикажи! Только пощади!

Схватив коротышку за бороду, я вздернул его на ноги. Уж, решив, что его участия больше не требуется, переполз ко мне и обвился вокруг талии. Подтащив Бумшу к стонущему Болтомиру, я заставил его опуститься на колени.

- Значит, говоришь, пощадить тебя? Не вопрос. Пощажу. Позволю тебе прожить ровно столько, сколько проживет этот княжич, - мой перст ткнул в Болтомира.

Коротышка склонился над княжичем, всмотрелся в него, вроде бы даже принюхался и повернул ко мне изумленную физиономию.

- Так это же обычный смегтный человечишко.

- И твоя жизнь прервется вместе с его жизнью. Я все сказал, - мои руки демонстративно сложились на груди.

Пару секунд коротышка что-то бормотал над стонущим княжичем, затем поднялся и с поклоном произнес:

- Я сделаю все, владыка, чтобы этот человек жил долго, - и повернувшись в сторону колючей стены, визгливо заорал: - Маймун!

Из темноты появился медведеподобный макурт. Этот экземпляр оказался еще крупнее того, на котором я ехал по болоту. Гном едва доставал гиганту до пояса. Да и мои глаза были на уровне его груди, и это при том, что монстр семенил сгорбившись и на полусогнутых конечностях.

По распоряжению Бумши Маймун бережно, словно ребенка, поднял Болтомира и понес за коротышкой. Мы с Леденем двинулись следом. Как только прошли мимо изгороди, создалось ощущение будто что-то вокруг изменилось. Я посмотрел вокруг, пытаясь понять суть перемен. Вроде бы стало светлее. Может, начало светать? Поднял взор на звездное небо... Звездное небо… Так вот в чем дело. Колючая изгородь словно отсекла плотные низкие тучи, и теперь над нами было высокое ночное небо, усыпанное крупными яркими звездами. Смотри-ка, вон и Большая Медведица. Это единственное созвездие, которое я умею находить.

Засмотревшись на небо, я наткнулся на шерстяную спину макурта. Гигант остановился перед… не поворачивается язык назвать кустом отдельно растущее переплетение колючих лиан, стебли-стволы которых не всякий человек обхватит. Маймун опустил Болтомира на несколько вытянутых в его сторону ветвей, и те начали едва заметно для глаза закрывать княжича листвой. Гном стоял рядом и, бубня что-то непонятное, перебирал мелкие веточки гигантского растения.

- Эй, - я обратился к нему обеспокоенно, - эта гадость не сожрет Болтомира?

Тот не ответил, лишь начал бубнить громче.

Пришлось успокаивать себя тем, что обреченному товарищу уже хуже не будет, а замочить противного карлика я всегда успею.

Прошло, наверное, не менее четверти часа. Болтомир полностью скрылся в листве и мелких ветках. Стонов не было слышно. Он либо уже умер, либо находился без сознания. Теперь окутавшие его ветви начали втягиваться внутрь куста.

- Тепегь жизнь твоего человека вне опасности, владыка, - сообщил наконец отлепившийся от куста Бумша.

- Когда он будет здоров?

- С пегвыми лучами солнца, - после короткой заминки ответил карлик.

- И не дай Бог не будет! – я грозно навис над ним. – Я тебя порву на пятнадцать союзных республик! Понял? Нет?

- Клянусь желудем снежного папоготника, с пегвыми лучами солнца человек будет здогов, - грохнулся тот предо мной на колени.

Я слабо представлял, что такое желудь снежного папоротника, но пообещал в случае обмана прорастить этот желудь в заднице Бумши, после чего распорядился отвести нас с оборотнем куда-нибудь, где можно с комфортом скоротать остаток ночи.

Гном отвел нас к избе с высоким крыльцом, внешне похожей на мой домик в солнечном райском уголке. По пути он периодически ощупывал свой зад, вероятно под впечатлением моего обещания проверял, не проклюнулся ли там росток снежного папоротника. Интересно, что это за папоротник такой, на котором растут желуди?

- Чья это избушка? – поинтересовался я у сопровождающего.

- Владыки Вия, владыка.

- Пока свободен, - бросил ему, прежде чем подняться на крыльцо, - но чтобы явился по первому зову.

Не слушая бормотания карлика, я вошел в дом. М-да, однако братец жил еще более скромно, чем я. В избе была только одна большая комната. Отсутствовали даже сени. Печи не было тоже. Стол, две лавки, два сундука и топчан. И все. Как же он собирался угощать нас пирогами с чаем, ежели в избе не было видно ни самовара, ни хоть какой-нибудь посуды. Может, у Вия имелась отдельная гостевая изба? Почему тогда Бумша привел нас сюда?

Голова уже привычно пухла от вопросов.

Говорят, утро вечера мудренее. Утром, надеюсь, и Вий с Лешим объявятся.

Я упал на топчан и уже лежа содрал с ног сапоги.

Молчаливый Ледень обернулся волком и лег у порога.

Что-то я хотел у него спросить? Ага, вспомнил.

- Ледень, стань-ка на минутку человеком, - попросил его, и когда тот поднялся в образе бородатого мужика, сказал: Я чего спросить-то хочу, что то за сумка с яйцами была, которой вы с летуном так шуганулись, что аж в паутину влипли?

- Да то ж гадючья кладка была, владыка. Еще немного, и из нее начал бы выводок выпрыгивать.

- Как выпрыгивать? – ничего не понял я.

- Так же, как тот, на который мы нарвались перед грозой.

- Так это чо? – начало доходить до меня. – Это вот те маленькие гадины, которые втыкались в нас, так вылуплялись из кладки? Хренасе, жутики!

Я заснул под рассказ оборотня о том, что гадины вывешивают свою кладку на ветвях деревьев, и та, когда созревает, поджидает приближение крупного зверя, а то и человека. Как только вблизи появляется сохатый ли, вепрь ли, медведь ли, или еще кто, кладка выстреливает в него мелкими гаденышами, кои вгрызаются в несчастного и пожирают его за считанные минуты. После чего, набравшись сил, расползаются и охотятся уже на мелкую дичь, типа мышей, лягушек или эльфов.

Глава двадцать шестая, рассказывающая о крутом повороте в судьбе Болтомира

Во сне я видел Ягу, парящую в небе на параплане. Она не сидела в плетеной ступе, а висела на стропах. На голову Яга напялила шлем с огромными очками. Одета она была в то же длиннополое полотняное платье, которое на ветру плотно облепляло соблазнительную фигурку.

Я стоял посреди бескрайнего болота, орал и махал руками. Однако Яга меня не замечала и быстро удалялась. Я попытался побежать следом, но ноги тут же провалились в грязь по колено. Тщетные усилия освободиться привели к тому, что я начал погружаться в зловонную жижу. Попытка создать магическую опору ни к чему не привела. Не было во мне никакой магии, не было в руках посоха, не было ужа на поясе, не было ничего. Было только бескрайнее болото, в которое я провалился уже по подбородок.

Прежде чем я захлебнулся, в голове засвербел вопрос о том, почему Яга летает на параплане, а не перемещается с помощью туманных порталов, как это делают Леший с Вием? С этой мыслью и проснулся. Причем проснулся, как мне показалось, от петушиного крика.

Надо мной стоял Ледень.

- Звал, владыка? – вопросительно смотрел на меня оборотень.

Не отвечая я сел и некоторое время приходил в себя от приснившегося кошмара.

Сквозь мутное оконце проникал утренний свет. Я толкнул створку, позволяя проникнуть в помещение еще и свежему воздуху.

- Зови Бумшу, - сказал Леденю.

Тот вышел и вскоре вернулся, таща за шкирку рыжего карлика.

- Что с княжичем? – строго воззрился я на привратного стража?

- Человек жив и здогов, владыка.

- Зови его сюда.

- Э-э, владыка…

- Чего? – я грозно нахмурил брови.

- Человек пока еще изволит почивать, владыка, - промямлил тот, но видя, что мои ладони начали светиться, поспешно добавил: - Но ежели на то будет твоя воля, я его пгобужу.

- Что-то темнишь ты, картавый, - покачал я головой и поднялся. – А ну, веди к нему.

Выйдя наружу, я осмотрел окрестности при дневном свете. Ну что ж, не знаю, как во владениях других перволюдей, а наши с братцем запросы оказались примерно одинаковы. На взгляд, размеры огороженного колючей стеной лесного оазиса были примерно такие же, как у моего, огороженного скалами. Вопреки привычному мнению, будто Вий со свитой бодрствуют исключительно ночью, солнышко здесь, судя по всему, уважали.

Начнем с того, что за периметром стены все так же клубились мрачные тучи, в то время как у меня над головой сияло высокое ясное небо. Сразу появились ностальгические воспоминания об отдыхе в Геленджике. Там тоже частенько приходилось наблюдать такой феномен, когда над вершинами окружающих гор клубились тучи, а над бухтой сияло летнее солнышко, ласково грея, а то и нещадно поджаривая, съехавшихся со всех сторон необъятной страны туристов.

Под ногами проминалась приятная зеленая травка. Сосенки, яблоньки, березки, озерцо с вытекающим из него ручейком, и даже банька - ну все было как у меня. Разве что колоннообразное переплетение гигантских лиан в центре оазиса являлось отличительной особенностью.

Кроме того, ночью я здесь никого не видел и не слышал, а сейчас вокруг было гораздо оживленнее, нежели в моих владениях. Вот куда-то проковыляла пухлощекая голова на ножках. Ее большие уши будто светились, пропуская низкие лучи утреннего солнца. Отвлекшись на детский смех, я с изумлением увидел маленького кентавра. Торс пацаненка лет пяти на теле жеребенка. Кентавренок что-то с усердием тянул из ветвей яблони, натужно упираясь в землю всеми четырьмя копытами. Наконец ему удалось сдернуть с дерева взрослую гадину . Не удержавшись на ногах, он выпустил из рук змеиный хвост и кубарем покатился по траве. Звонко хохоча, поднялся и ускакал прочь. Гадина, злобно шипя и шевеля вздыбленными на голове червями, погрозила вслед кентавренышу маленькими кулачками.

А это что за крокодил-сороконожка с вантузом вместо головы выполз из озера? Не, если вдруг придется попариться в баньке, то в озеро прыгать я точно не буду. Не хочу, чтобы такой вантуз присосался к моей бессмертной заднице.

- Кукареку-у-у-у! – раздался пронзительный крик от бани.

Вздрогнув, я с удивлением заметил важно вышагивающего по поленнице красного петуха. Вот те раз! А как же заверения Николая Васильевича незабвенного Гоголя о том, что Вий со свитой не просто терпеть не может, а прямо-таки смертельно боится петушиного крика. Вона, окружающая нечисть даже и ухом не повела. Да и от солнца никто в тень не прятался. Может, я тут еще и развалившегося в шезлонге вампира увижу, который, нежась под солнечными лучами, хрумкает чесночные зубки?

Пока я крутил головой по сторонам, разглядывая местных обитателей, мы подошли к лианам, где в ветвях находился на реанимации Болтомир. Тот по-прежнему лежал на ложе из ветвей, которые уже не накрывали его сверху, а лишь возвышались по краям невысоким бортиком, не давая спящему человеку свалиться. Княжич действительно спал. Грудь его равномерно вздымалась при вдохе, губы приоткрывались при шумном выдохе. Лицо княжича было непривычно гладко выбрито, и на нем я не заметил ни единого шрамика, который бы напомнил о ночной трагедии. Если бы не видел ранее у Болтомира курчавой бороды, то сейчас мог решить, что этому юноше максимум лет шестнадцать.

Удостоверившись, что с моим товарищем все в порядке, я обратил взор на Бумшу, желая отблагодарить того, однако вспомнил, что именно он во всем и виноват, Сердито опустив брови к переносице,сказал:

- Ну что ж, ты отсрочил свою погибель.

Гном угодливо согнул спину.

Итак, пока княжич проходил курс реабилитации посредством здорового сна, мне можно было, я бы даже сказал, крайне необходимо, привести себя в порядок. Я осмотрел свое изодранное и перепачканное в грязи и крови одеяние. М-да, прошедшие сутки не единожды доказали версию моего бессмертия. Ну, во всяком случае, убить меня не просто, это точно. Но помыться и сменить прикид очень даже хотелось бы. Этой проблемой я и озадачил Бумшу.

Тот криком подозвал увальня Маймуна и велел ему затопить баню. Сам отправился подобрать мне одежку из запасов братца.

- И смотри, - я бросил ему вслед, чтобы портки и рубаха были из полотна Таит. А то у вас тут простая одежка долго не держится.

- Э-э-э… и-и-и… э-э-э… - обернувшись с изумленно выпученными глазами, попытался что-то сказать карлик.

- И пошевеливайся, - я строго прервал его мычание, отвернулся и зашагал к бане, из трубы которой уже заструился легкий дымок.

Не ну, а чего? Должна же в запасах у вия быть волшебная одежка. Пусть она и не дает накладывать на себя личину или кем-то там оборачиваться, но я-то ничего такого и не умею. Зато ее ни один местный гаденыш не прокусит, если верить тому, что я узнал от Вия с Лешим.

***

Блаженствуя после бани под сенью берез и испытывая некоторое дежавю, я вдруг осознал причину, по которой тела перволюдей не доведены до совершенства. Будь мое тело грязеотталкивающим и самоочищающимся, разве смог бы я сейчас ощутить такой кайф от бани? А вот пуленепробиваемым меня могли бы сделать, ибо при заживлении ран кроме нестерпимого зуда нет совершенно никакого удовольствия. Впрочем, человеку, будь он хоть перво, хоть после, не угодишь.

В тени поленницы в волчьем обличии дремал Ледень. Почему-то последнее время он предпочитал звериный облик человеческому.

Гном на глаза не показывался, но на лавке я заметил светло-серые полотняные штаны и длиннополую рубаху. Возле них по-хозяйски свернулся уж. Не ведаю, из того ли волшебного полотна одежка, однако как проверить пока не придумал.

Ну что ж, пора было и княжича будить. Облачившись в свежую одежду, я, свистнул оборотню и направился в сторону лиан.

Болтомир, - я начал тормошить все еще храпящего парня, - пора вставать! Солнце уже высоко, а я до сих пор не знаю, как ты сюда попал.

- А? Что? Кто? – приподнялся тот на ложе.

- Ты.

- Я-а? – удивился он и, осмотревшись вокруг, добавил: - Где я?

- Для начала поведай, каким ветром тебя сюда занесло, - последовал мой вопрос. Кивком головы я указал ему в сторону избушки. – Пойдем, заодно и позавтракаем. Если, конечно, местные твари нам чего-нибудь на завтрак предложат.

Я хотел крикнуть Бумшу, но заметил, что Болтомир слазил с ложа как-то заторможено, странно шевеля плечами и недоуменно заглядывая за спину. Заглянул ему за спину тоже. Офигеть! Два тянущихся от лианы стебля толщиной в руку прямо сквозь кольчугу вросли в лопатки княжича. И как их теперь отрубить? Может, процесс лечения еще не был закончен? Но гном уверял, что пациент полностью здоров.

- Бумша! Бумша, коромысло тебе в зад! Маймун! – я нетерпеливо окликнул ковыляющего по своим делам макурта. – Где Бумша?

- З-здесь я, владыка, - раздался совсем рядом испуганный голос невесть откуда появившегося рыжебородого карлика.

- Это что за хрень? – мой палец ткнул во вросшие в Болтомира стебли.

- И-иначе нельзя было, владыка, - испуганно пробормотал Бумша. – Иначе человечишко помгет.

- Помре-ет? Ты это что, скотина рыжая, хочешь сказать, что отделить его от этого дерева нельзя?

- Смилуйся, владыка! – грохнулся на колени карлик. Не в моей власти сие. Ты велел, чтобы человечишко жил, я твою волю исполнил. Но без лозы он помгет.

- Это как это так? – дошел смысл произошедшего до Болтомира, и он начал дергать плечами, пытаясь освободить лопатки. – Это почему это я прирос к этому дереву? Я так не хочу. Я давеча к царевне посватался. У меня теперича полцарства без хозяйского пригляда пропадает.

- Моли владыку, человечишко, - скороговоркой зашептал ему Бумша. – Только он милостью своею может даговать тебе жизнь отдельно от когня лозы.

- Кто? –в очередной раз мои брови в удивлении взметнулись вверх. – Я?

- Ко-о, ко-ко, - вдруг всполошено запричитал прогуливающийся рядом петух и заспешил в сторону избушки, возле которой затуманилось облако портала.

Первым вышел Вий, и петух суетливо затоптался перед ним, закудахтал, словно наседка. Создалось впечатление, будто он докладывал хозяину о состоянии дел на вверенном ему объекте.

Следом из портала появился Леший.

У обоих первомужиков на лицах было явное выражение усталости. Я попытался рассмотреть еще какие-либо эмоции, типа раздражения или удовлетворения, однако замечал только усталость.

Зато на волосатой физиономии поспешно ковыляющего к Вию Бумши проглядывало явное облегчение. Пинком отогнав петуха, карлик о чем-то торопливо зашептал моему братцу, бросая короткие взгляды в мою сторону.

Леший же, выйдя из портала, сразу направился ко мне. При этом его взор был устремлен куда-то позади меня, и по мере приближения, белобрысые брови хмурились все сильнее.

Зачем ты это сделал, Кощей? – вопросил он раздраженно. Али не ведаешь, что я не терплю в своих владениях друидов?

- Что я сделал? – я, непонимающе пожимая плечами, обернулся. За моей спиной были только зеленый столб из переплетений колючих лиан и топчущийся перед ним Болтомир, занятый попытками заглянуть себе за спину, дабы разглядеть, что же там его держит за лопатки?

- Зачем ты сделал из своего человека друида? – ткнул пальцем в княжича Леший.

- Друида? – окончательно сбитый с толку я разглядывал Болтомира. – Он что, теперь друид? Погоди, Леха, не кипятись. Ты не против, если я тебя Лехой буду звать? Нет?

- Куда будешь звать?

- Проехали.

И пока Леший не спросил, кто и куда проехал, я поспешно начал рассказывать о ночном казусе, в результате которого Болтомир слился в симбиозе с лианой. Разумеется, я промолчал, что первым на ограду помочился оборотень, а обвинил во всем агрессивного гнома, попытавшегося уничтожить мирных гостей многократным залповым расстрелом гигантскими колючками.

- Слушай, Лех, - спросил я в заключении, можешь отсоединить моего товарища от этих колючек? А то я, ну сам понимаешь, не помню, как это делается.

- Одначе сильно ты изменился, Кощей. Давненько не слыхивал, чтобы кто из нас смертного человека товарищем назвал, - Леший взялся за плети и легко отбросил их, будто они и не были вросшими в спину Болтомира. Те, извиваясь словно живые, втянулись внутрь гигантского куста. Блондин еще раз пристально всмотрелся в лицо оробевшего вдруг княжича и обратился ко мне: - И что ты с энтим, кх-м, товарищем делать мыслишь? Мне в моих владениях он не нужен.

- Дык это, - вмешался Болтомир, - у меня ж свое царство теперича…

- Погоди, - прервал я его. – Ледень, проводи княжича к бане, пусть обмоется после воскрешения.

- После какого воскрешения? – изумленно поднял брови Болтомир, но оборотень схватил его под руку и потащил прочь, наставительно бормоча, мол, негоже перечить владыкам.

- Лех, я конечно слышал о друидах, но кто они такие, не помню. Может, пояснишь, в чем проблема?

- Нешто не помнишь? То прислужники Цернунна и Аонгуса. Эта парочка настолько обленилась, что не желает самостоятельно следить за порядком в собственных владениях. Вот и создают себе жрецов-друидов, соединяя их в симбиозе с лесом. Вот же ж запамятовал ты, как энти жрецы до наших лесов добрались да учинили тут раздрай своевольнический. Чутка всех мелких тварей не перевели, а крупным человеческие жертвы приносить принялись. Мы ж с тобой, с Лихоней, да и с Вием, Мизгирем и Ягою почитай цельный век тех друидов отлавливали, да измененные ими деревья вырубали.

- И чего, всех перевели?

- Почти. Цернунн с Аонгусом крепко осерчали тогда за своих жрецов. Собрали оставшихся и заперлись с ними на Туманных островах. Там поныне и обитают. Одна только колючка в память о них и осталась, - Леший кивнул на гигантскую лиану. - Вий ее в качестве ограды приспособил.

- А кто такой Бумша?

- Бывший друид. Он в тенетах Мизгиря побывал. Человеком не стал, но и лес его теперь не слышит. А вот над измененными деревьями он властен. Потому и служит у Вия.

- Понятно. Ну а что с Болтомиром? Какие друидские возможности он приобрел?

- Да почитай лес его теперь будет слушаться так же, как и меня. Вот зачем лесу второй хозяин, скажи?

- Что значит слушаться? – попытался уточнить я.

Из пояснений Лешего выходило, что с годами, лет эдак через двести-триста, а жить княжичу теперь не меньше десяти веков, Болтомир научится менять лес по своему хотению, вплоть до того, что на березах будут расти яблоки. Сможет ускорять и замедлять рост дерева. Сможет заставлять растущее дерево принимать любую форму. Так же его будет слушаться лесной зверь. Ежели княжичу вздумается, то и волки начнут от зайцев бегать. Только нежить и твари ему неподвластны останутся, за что друиды их невзлюбили изначально.

- А если его в тенета замотать, он прежним станет? – высказал я появившуюся мысль.

- Нет. Его суть изменилась. Он теперь часть леса. Тенета его тоже изменят, но прежнего уже не будет. А что получится, не ведаю. Ежели он тебе не сильно дорог, можно посмотреть.

- Не, не надо. А то получится какой-нибудь Бумша.

- Тогда оставь друида Вию. Пусть под присмотром его тварей находится.

- А и пусть будет, - согласился подошедший и слышавший часть разговора братец, - коль уж в этом мой Бумша виновен.

- Не, - Я замотал головой, - такое невозможно. По крайней мере, пока. Он же княжич. Да почитай и цельный князь уже. Кроме наследуемого Заозерского княжества у него, с моей помощью, несколько собственных владений появилось. Не согласится он все это бросать ради сомнительного удовольствия жить среди твоих уродцев, Вий. А тут еще, похоже, у него женитьба на царевне наклевывается. Не, Лех, давай так, ежели он вдруг что-нибудь не то в твоем лесу творить начнет, ты сразу мне маякни, и я его приструню. Окей?

- Чудно ты изъясняться стал, Кощеюшка, - покачал головой Вий и обратился к Лешему: - Отчего вдруг он тебя Лехом стал звать?

- Куда? – вопросил у Вия блондин.

- Что куда? – не понял вопроса тот.

- Куда он меня стал звать?

- Кстати, - я прервал их диалог, - у вас-то какие успехи? Порядок во владениях навели? Всех тварей по норам разогнали?

- Зачем по норам? – переключился на меня Леший. – Вий вернул их в свои владения. Я зверей успокоил, а весяне и сами постепенно успокоятся. Тут, Кощей другое любопытно.

- Что?

- Лес-то оказывается был полон слухов, будто ты извел наперва меня с Ягой, а потом и Вия. Откуда сие, не растолкуешь?

- А растолкуйте-ка вы для начала, как в тенетах Мизгиря оказались. Может, тогда и прояснится автор инсинуаций.

Вий с Лешим переглянулись. Почесав затылок, братец вдруг сгреб за шиворот греющего уши Бумшу, приподнял его над землей так, что их лица оказались на одном уровне и поинтересовался:

- Вода в самоваре кипит? Плюшки-ватрушки с пылу – с жару на стол подадены? Нет? А чой-та ты такой нерасторопный нонче, а? - Взмахнув карликом, братец зашвырнул его в открытую дверь избушки с точностью профессионального баскетболиста. После чего обратился уже к нам: - В кои века мы встретились, так нешто за стол не сядем?

- И то верно, - кивнул Леший. – Кипяточком с земляничным вареньем попотчуешь? Оно и об делах-заботах разговор глаже пойдет.

Пока невесть откуда набежавшая нечисть собирала на стол, я отвлекся на негодующие восклицания Болтомира. Разоблачившись для помывки в бане, он обнаружил две дыры в кольчужке в районе лопаток, в каждую из которых свободно пролазил его кулачище. Узнав от Леденя, что эти дыры проделала колючая лоза, княжич в сердцах вознамерился пошинковать ее на силос для имеющегося у него царского стада коров. Тут-то он и обнаружил, что под рукой нет меча. Меча не было не только под рукой, но и нигде в обозримом пространстве. На вопросительный взгляд Болтомира, Ледень предположил, что меч остался валяться в лесу, в том месте, где княжича нашпиговали шипами. Узнав об этом, парень хотел в сердцах грохнуть шлемом оземь, но, ухватив себя за волосы, обнаружил отсутствие головного убора, также непонятно где потерянного. Последовавшее за этим витиеватое обращение к злодейке-судьбе я и услышал, и отправился к бане, узнать, что случилось?

Вникнув в суть проблемы, я попросил у Вия сопровождающего, который проводит княжича к месту потери меча и шлема. Тот послал Маймуна.

Тут мне пришла в голову мысль, как улучшить настроение Болтомиру, а заодно и отвлечь его на какое-то время. Перебросившись еще парой фраз с братцем, повелел Леденю сопровождать княжича, и как только подберут потерянные вещи, следовать в пещеру, где остались висеть бесценные для людей оболочки.

- Одну, если нужна, можешь оставить себе.

- Можно две, владыка? – вопросил оборотень.

Решив, что княжичу хватит и трех, тем более, что две у него в заначке уже есть, кивнул, и повеселевший Ледень вернулся к поспешно омывающемуся, плескаясь водой из наполненной Маймуном бочки, Болтомиру.

часть 4

Глава двадцать седьмая, в которой герой наконец-то учится создавать порталы

До чего же чудесные ватрушки с лесными яблоками, грушами и ягодами пекут во владениях Вия! Я просто не мог оторваться. А может, просто сильно проголодался со вчерашнего, насыщенного невероятными событиями дня. Хотя, оно конечно непонятно, зачем бессмертному есть? Ведь если я бессмертный, то мне не грозит и смерть от голода. Может, чисто для фигуры? А то, если не буду питаться, стану худым, как Кощей Бессмертный… М-да.

Судя по тому, как двигали челюстями Вий с Лешим, аппетит у них был не хуже моего. Они еще и кипяток, налитый из пузатого медного самовара, хлебали чуть ли не живьем. Я так не мог, потому и ждал, когда остынет, нетерпеливо дуя в стоявшую передо мной глиняную кружку.

- Уф, - первым откинулся от стола Леший. – Благодарствую, Виюшка, за угощение. Одначе мыслю, надобно мне первому сказ начать.

Прекратив жевать, мы заинтересованно уставились на блондина. Выдержав небольшую паузу, он начал:

- То как весть о Кощеевой погибели разлетелась, Явилась ко мне Яга и говорит, мол, Кощеюшкина погибель, это только начало. Мол, далее всех нас, первых, изведут людишки, потомки наши неразумные. И вина, говорит, в том не их, а наша.

- Это в чем же наша вина? – возмущенно стукнул кулаком по столу Вий. – Нешто в том, что породили племя сие неразумное? Так на то воля Создателя была.

- Вот и я тоже Яге молвил, - согласился Леший. – Она же знай свое твердит, мол отдалились мы от детей наших, бросили на произвол судьбы, а то и того хуже, предстаем пред ними в образах богов разных, порой мерзких, заставляем ненужные никому обряды совершать, а то и вовсе кровавые жертвы приносить.

- Неправда сие, - вновь перебил Лешего братец. – Людишки сами на нас божественные личины вешают. Никто их насильно поклоняться не заставляет. Нешто ты, Леший, когда требовал, чтобы бортники, да охотники, да другие весяне тебе дары под елками оставляли? Да и нужны тебе те дары? А ты, братец Кощей, и вовсе золотишком за людские услуги расплачивался. А мог бы и так брать, коли бог.

Так как я ничего ни о каких услугах, за которые расплачивался золотишком, не знал, то скромно промолчал. А Леший продолжил:

- То и я Яге твердил, да напрасно все. Надобно нам, молвит, личины скинуть, да прийти к потомкам какие мы есть, каких нас Создатель породил. Мол, все беды людские от того, что отдалились мы от них, не дарим им любовь родительскую. Ага. Токма нашей любви им и не хватает. Говорю ей, вона тати лесные кровушку купчишке заезжему пустили и рады, аки дитятки веселой забаве. Вот и явись к ним с родительской любовью.

– А Яга чего ж? – вопросил Вий.

- Дык, молвит, сестрица моя Кострома любовь людям дарит, и они чтут ее за то и уважают. А ежели я старухой препротивной кажусь, то какая ж им от меня любовь. Сказала, да и вышла к костру, вокруг которого тати пировали. Вышла как есть сама собой.

- И чего? – снова нетерпеливо поинтересовался братец. – Подарила им свою любовь?

- Да чего-то не захотела, - отрицательно покрутил головой Леший. – Зато они не против были. Как увидели вышедшую из леса симпатичную молодку, ашни рты слюнявые пооткрывали, глаза выпучили и руки к ней тянут. И такая любовь в их глазах запылала, что я сразу понял, будь на месте Яги обычная женщина, жить ей пришлось бы не долго, смерть ее ожидала лютая, а душа после такого не пожелала бы возрождаться.

- А Яга чего? – на этот раз поинтересовался уже я.

- А чего Яга? – повторил мой вопрос блондин, и тут же ответил: - Личину премерзкой старухи накинула, да разметала душегубов метлой по кусточкам. Одначе помыслов своих не поменяла. Надо, молвит, не ей одной, а в сем нам скопом с добром и любовью к потомкам явиться. А ежели подобно энтим татям не примут людишки добро наше, привить его им насильно, чтобы будущие поколения уже в благости родились и с благостью жили, не зная о существовании зла.

- Круто, - ухмыльнулся я. Прямо как пиндосы с насаждением всеобщей демократии и общечеловеческих ценностей.

- Какие пиндосы? – уставился на меня Вий, и Леший поддержал его заинтересованным взглядом.

- Не знаю, - ни секунды не задумавшись, решил тупить я и пожал плечами. – Знаю, что есть где-то какие-то пиндосы, которые якобы навязывают всем, кто под руку попадется, свою точку зрения о добре и справедливости, а кто не соглашается, того бомбой… в смысле, тому голову долой. Вот только не помню, кто такие эти пиндосы и где обитают.

- На паству Исы похоже, - задумчиво произнес Леший.

- Давненько я о нем не слыхивал, - покачал головой братец.

- Яге о нем напоминать не надо. А то вдвоем они такого наворотить могут… - красноречиво не договорил блондин.

- Так где Яга-то? – я задал интересующий в первую очередь вопрос.

- Откуда ж мне ведать, ежели ты сам нас с Вием из Мизгиревых тенет освободил?

- Как вы, кстати, в них оказались?

- Дык, я ж к тому разговор и веду. Задумалась, значит, Яга крепко. Тут ее черный птиц и прилетел.

- Карлуша, что ли?

- Он самый. Принес весть о том, что ты восстал, Кощеюшка. Яга раз тебя призвать попыталась, другой. Ты поначалу молчал, будто и нет тебя вовсе. Потом вроде отозвался, но тут же прервал видение. Тогда она в твои владения и отправилась по небу на крыле, что для нее Таит соткала.

- А через портал… ну, в смысле, как вы с Вием через туманное облако?

- Через призыв-то? Дык как же она в твои владения шагнет, ежели ты ей призыв не откроешь?

- А-а, - протянул я, будто что-то поняв, - ну да, об этом я не подумал.

- Да и любит она парить в небесах, аки птица, - продолжил Леший. – Мол, так она ближе к людишкам становится.

- Это как же ближе? – не понял Вий. – Где это видано, чтобы людишки под облаками носились? Не птахи чай.

Ну-у, - почесав куцую бородку, Леший пояснил: - То яга не о сути людской, а о помыслах человеческих. Мол, кажный человече в помыслак ввысь стремится. Не под облаками даже, а чтобы ашни выше облаков.

- Нешто Яга решила, что потомки наши ополоумели все?

- Полетела она ко мне, и что дальше? – я нетерпеливо вернул беседу в прежнее русло.

- А то и дальше. Вернулась от тебя и молвит, мол, Кошенька душою чист стал, аки младенец. От личины примерзкой не токма избавился, а забыл о ней вовсе. Зла, мол, в нем не осталось ни на каплю. Надобно, молвит, и всем нам через перерождение пройти, дабы восстать прежними и чистыми. А как то сделать? Ивана на всех не натравишь…

- Значит то правда, что в погибели… - Вий осекся, взглянув на меня, - что к Кощееву перерождению Яга руку приложила?

- Только косвенно, - попытался я пояснить братцу. – Можно сказать, пошутила неудачно.

- Кому можно сказать? – не понял Вий.

До чего ж надоели мне такие вопросы…

- Тому, кто спросит, - ответил ему после пары секунд раздумья и перевел взгляд на замолчавшего Лешего. – Ну, и что она надумала?

- А то и надумала у Мизгиря помощи просить. Призвала восьмилапого и давай ему втолковывать, за какой надобностью он должен всех нас по очереди тенетами опутать. Тот поначалу отказался, мол, кто ж согласится на такое? А то еще и лапы переломают. Но Яга ж она убеждать умеет. Каюсь, вместе с Мизгирем и меня убедила. Вот и помыслили мы сообща, что с тебя, Виюшка, начать следут. А потому что ты со своей свитой собирался окрестные леса разорить, зверей и весян разогнать.

- А чего ты всяких извращенцев в свои леса пускаешь? – возмутился братец. – Сперва стрелами бьют, потом целоваться лезут и жениться обещают, а опосля жабой бородавчатой обзывают…

- Да то ж людишки неразумные по недомыслию и слабоумию решили невест себе в лесу добыть, - попытался оправдаться Леший.

- Это что по-твоему, я на невесту похож? – еще сильнее возмутился Вий.

- Ну, дык, ежели на заколдованную токма…

- Погодите, братцы, - пришлось прервать разгорающийся спор. Я эту историю уже слышал, и сейчас меня интересует другое. Потому требоывательно заявил блондину: - рассказывай дальше.

- А нечего далее сказывать. Явились мы к твоему братцу. Он как раз свиту собрал для нового похода. Как раз вся нечисть возвернулась, что от ивановых дружинников разбежалась, не желая замуж за них выходить. И не смотри ты на меня так, Виюшка. Моей вины в том ни на иголочку еловую нет. Так вот, значится, уболтала его Яга самовар поставить. Посидели мы вот так же за душевною беседой. Токма Мизгирь все маялся снаружи, ибо в личине паучьей не мог к нам присоединиться.

- Уговорила меня Яга обождать до утра, - продолжил вместо Лешего Вий. – Накормил я гостей, почивать уложил, да и сам прилег. Проснулся в гроте, когда ты нас из тенет освободил.

- С тобой-то понятно, - вступил в разговор Леший и, почему-то уставившись на меня, вопросил: - Я-то как там оказался?

- А мне почем знать? – я удивленно поднял брови. – Мне эту пещеру Карлуша показал.

Теперь настала моя очередь рассказывать о том, почему и каким образом оказался в пещере и как меня освободил летающий собачонок.

- Кстати, - я обратился к Вию, - как бы набить морду тому болотнику, что меня утопить хотел?

- Знаю уже о том, - усмехнулся братец. – Болотник тот сам энтой ночью ко мне взывал, оборонить от тебя молил. Сказывал, будто не признал тебя, не поверил, что один из владык не может по воде аки посуху идти, не захотел тебе тропу мостить. А как понял, что ошибся, так со страху забился в самую глубокую яму и вылез только тогда, когда меня поблизости почуял.

- Ну и хрен с ним, с этим вонючкой, - махнул я рукой и решился обратиться к собеседникам с волнующим меня вопросом: - Братцы, некого мне кроме вас о помощи попросить. Я ж как переродился, так все умения растерял. Нет, уметь-то я может, кое-что и умею, вот только не помню что и как. Вот и по воде аки посуху не помнил как ходить. Не знаю, как видеосвязью пользоваться. Как через порталы ходить. А поначалу и вовсе чуть не сжег себя всего без остатка, пуляясь энергией направо и налево.

- Ты разумеешь, о чем он сказывает? – повернулся к Лешему Вий.

- Что-то про видимую связь и какие-то проталы, - пожал плечами тот.

- О какой помощи просишь, Кощеюшка, не пойму что-то? – нахмурил брови братец.

- Научить меня всему, что сами можете, и что я сам раньше мог, - видя, как собеседники в очередной раз недоуменно переглянулись, я уточнил на конкретном примере: - Ну, например, захочу я поговорить с тобой, Вий, находясь в своих владениях, и как мне это сделать?

- Так поговори, ежели восхотелось, - пожал плечами тот.

- Ладно, - пришлось временно сдать позиции, тогда так, ты находишься в своих владениях, я в своих. Тебе восхотелось что-то мне сообщить. Что будешь делать?

- Весть пошлю, знамо.

- Ага, вот я сейчас выйду из избы, а ты пошли мне весть, - сказав, я вскочил со скамьи и быстро вышел на крыльцо.

Через несколько мгновений подбежал низкорослый макурт и, аккуратно обойдя меня, протиснулся в дом. И тут же появился обратно.

- Владыка Вий шлет тебе весть, владыка Кощей, - сообщил он гудящим басом.

- Какую? – спросил я разочарованно.

- Владыка Вий просит тебя вернуться к столу, владыка Кощей.

- Свободен, - я отпустил макурта и вернулся к соплеменникам. Теперь решил обратиться к Лешему.

- Лех, ну, вот когда я восстал и ко мне прилетела Яга, ты рассказывал нам о безобразиях, которые учинила в лесу Иванова дружина, помнишь?

- Нешто я память потерял? Помню, знамо.

- А как ты это делал?

- Как делал? А ротом и делал. Как же еще? Я и посейчас ротом говорю.

Я задержал дыхание и мысленно сосчитал до десяти. Наконец, выдохнув, сделал новую попытку:

- Я не про то спрашиваю, как ты говоришь, а про то, как смог связаться с нами, находясь в своих владениях?

- Чем связаться? – белобрысые брови поднялись в искреннем изумлении.

И-и-и раз, два, три…Выдох. Новая попытка:

- Вот я сейчас выйду на крыльцо, а ты, не поднимаясь со скамьи, увидь меня и скажи что-нибудь, - и я снова вышел из избы.

И снова к крыльцу подбежал тот же макурт. Но теперь он держал перед собой наполненную водой шайку. Из избы он вышел с пустыми руками. Мне на этот раз не передал ни какой вести, а просто молча удалился.

И тут же, заставив меня вздрогнуть, в воздухе начало мерцать круглое, размером с таз марево, которое быстро прояснилось, превратившись в экран. С экрана смотрел несколько удивленный Леший. Через плечо блондина заглядывал не менее удивленный Вий.

- Что ты хочешь услышать, Кощей?

Не отвечая, я бросился внутрь и застал обоих перволюдей склонившимися над принесенной макуртом шайкой. Я тоже заглянул в нее. В застывшей, словно идеальное зеркало, воде отражались все мы трое. Леший с Вием смотрели на мое отражение. Соответственно их отражения смотрели на меня. Несколько долгих секунд мы молча пялились друг на друга. Но вот блондин крепко зажмурил глаза, и зеркало превратилось в обычную воду, рябившую от нашего дыхания.

- Во-от, - протянул я облегченно, сел за стол и зажевал пережитые эмоции пирожком с лесными яблоками. – А ты Вий так можешь?

- Знамо могу. Кто ж такое не может?

- Допустим, я не могу. Чего ж тогда весть через макурта передал?

- Дык, ежели ты на крыльце стоишь, проще с вестью слугу послать, нежели малый призыв творить. Оно и призвать не долго, но чистой воды под рукой не оказалось.

- Короче, братцы, запамятовал я, как этот самый малый призыв творить. Напомните, а?

- Чего ж проще-то? – начал объяснять Леший: - Ладонь над водной гладью простираешь, глаза закрываешь и призываешь образ того, кто тебе нужен. Ежели он от призыва не закрылся, то образ тут же и оживет.

- А ну-кась, - я подвинул к себе шайку, опустил над ней правую ладонь, закрыл глаза и старательно попытался воссоздать образ Яги. Периодически слегка приоткрывал один глаз, чтобы взглянуть на воду. Бесполезно. Вспотев от напряжения, разочарованно открыл глаза и со вздохом сказал: - Ничего не получается.

- Не Ягу ли призывал? – спросил Вий и в ответ на мой утвердительный кивок сообщил: - И Яга, и Мизгирь от призыва закрыты.

- Почему?

- То и нам знать охота.

- Ладно, - я снова поднял ладонь над шайкой, зажмурился и начал представлять образ Леденя. Тот тут же возник в моем воображении словно живой. Открыв глаза, увидел его удивленно-испуганный взгляд в водяном зеркале. Пытаясь скрыть несолидную улыбку от успешного призыва, обратился к волколаку: - Ну? Нашли меч и шлем Болтомира?

- И не искали даже, владыка. Местная нечисть все сама принесла.

- Вот и ладно. А чего так темно-то? Нешто ночь на дворе? Вроде только что утро было.

- То мы в пещере, владыка, - Ледень отодвинулся и моему взору открылась уморительная картина. Шумно пыхтя и обливаясь потом Болтомир с Маймуном тянули одну из мизгиревых оболочек, пытаясь порвать тонкую нить, которой та была прикреплена к каменному своду. Рядом, вцепившись лапами в свисающие из трещины мохнатые корни, висел вниз головой летун и азартно попискивал, наблюдая за совместными усилиями княжича и монстра.

- Оторвали хоть одну? – я сочувственно спросил у оборотня.

Тот отрицательно покрутил головой.

- Могу дать два совета. Во-первых, с помощью лома, зубила или кирки отколоть кусок камня, к которому приклеена нить. Во-вторых, попробовать уговорить детеныша симургана - или как его там? – чтобы он эту нитку перегрыз. Но лучше попробовать с киркой. Пусть княжич подольше будет чем-нибудь занят.

Дождавшись понимающего кивка от Леденя, я зажмурил глаза, как это делал Леший, и видеосвязь прервалась.

- Та-к, - я удовлетворенно потер ладони, - а теперь, братцы, у меня есть вопросик к еще одному персонажу.

На этот раз, закрыв глаза, попытался представить образ Водяна. И тот, не заставив сильно напрягаться, вперил в меня из шайки недовольно настороженный взгляд. По обе стороны от его головы колыхались обнаженные девичьи груди, владелицы коих нежно расчесывали отблескивающие зеленцой светлые пряди владыки местных водоемов. На заднем плане была сплошная занавесь ивовых ветвей, длинные листья которых бликовали отражающимися от воды солнечными зайчиками.

- Привет, земноводное, - я небрежно бросил Водяну. В отличие от первой встречи, сейчас не возникло перед ним ни то что какого бы то ни было трепета, но и даже уважения. А нефиг про меня разные слухи распространять.

В ответ на мое приветствие голубокожий первочеловек лишь молча поднял правую бровь, мол, фигли тебе надо?

- Я чего спросить хочу, - не дождался я ответного приветствия, - вот ты говорил, будто я, воскреснув, Лешего с Ягой замочил. А то, что я еще и Вия с ними за компанию уделал, тебе не сообщили?

- Замочил? – задумчиво переспросил Водян. – Как замочил?

- А вот это тебе лучше знать. Так что про Вия, слышал?

- Знаю и про Вия, - кивнул голубокожий. – Пошто на брата-то родного руку поднял.

- Не пойму я что-то, о чем вы речь ведете? – поднялся со своего места братец и, подойдя ко мне, появился в поле зрения Водяна. Тот от изумления взметнул обе брови и отвесил нижнюю челюсть.

- Погоди, брат, я отстранил Вия и вновь обратился к Водяному. – Не расскажешь, кто тебя этими слухами потчует?

- Что-то ты путаешь, друг Водян, - теперь ко мне подошел Леший, заставив голубокожего еще сильнее выкатить серые водянистые глаза. – Про Ягу не скажу, но меня кощей не мочил. Да и за какой надобностью ему меня мочить-то?

Эх, жаль, что нет Яги. Если бы Водян сейчас увидел еще и ее, то его точно хватил бы удар. Но владыке водоемов хватило и вия с Лешим. Сперва выпучив глаза так, что глазные яблоки должны были вот-вот выпасть, он вдруг крепко зажмурился, и видеосвязь оборвалась.

- Эй! Куда? – крикнул я разочарованно в шайку, но оттуда на меня пялилось только мое собственное мутное отражение.

Новая попытка связаться с Водяном осталась безуспешной. Я попросил помощи у блондина. Но Водяной проигнорировал и его вызов.

- На кой он тебе? – поинтересовался братец.

- Хотел узнать, кто распространяет слухи, будто я из-за какой-то обиды сгубил сперва Ягу с Лешим, а затем и тебя, братец Вий.

- Экий навет паскудный, - покачал он головой. – Мыслишь, Водян о том ведает?

- По крайней мере, он должен знать, кто ему об этом напел. Лично я про то впервые услышал от него. Может ты попробуешь его призвать?

Попытка Вия тоже не привела к успеху.

- Ну и фиг с ним, - решил я и предложил соплеменникам научить меня создавать порталы.

Опять пришлось долго объяснять, что я имею ввиду. Наконец выяснилось, что порталы называются просто призывом. Если малый призыв творится для наблюдения и общения, то просто призыв нужен для перемещения. Перемещаться можно либо к другому первочеловеку, сотворив сперва малый призыв, либо в заранее помеченное место. Чтобы создать переход в помеченное место, необходимо представить его так же, как образ того, к кому обращаешься с малым призывом. С большим трудом удалось выяснить, как нужно метить места, в которые в дальнейшем планируется совершать переходы. И то, пока не проверил, сомневался в правильности своего понимания момента. Получилось, что пометить, значит просто хорошо запомнить окружающую обстановку. Соответственно, если в будущем обстановка изменится, к примеру, кто-либо срубит дерево или сроет холм, то метка станет недействительной. Беспрепятственно можно создавать порталы в собственное владение. Зато во владения других перволюдей не помогут проникнуть никакие метки. В гости можно пройти только спросив разрешение через малый призыв.

Естественно первое место, куда я решил совершить пробный переход, это мои собственные владения, мой спрятанный в неприступных скалах райский уголок. По настоянию Вия я вышел из избы, ибо, как узнал позже, переходы не открываются внутри небольших помещений. Воображение само нарисовало расположенную в тени берез лавочку, на которой мы с Ягой отдыхали после бани. Воздух перед крыльцом Начал искриться и превратился в колышущуюся завесу, совсем не похожую на те туманные облака, через которые меня проводили болотники.

- М-мур-р мяу, - приветствовал мое появление развалившийся на лавке Васька.

- Привет, - бросил я ему в ответ и осмотрелся вокруг.

Вот так, никаких сложных заклинаний, никаких танцев с бубнами и высоко технологичных генераторов прокола пространства. Просто возжелал оказаться дома, и оказался. Однако хорошо быть первочеловеком…

- Ме-е-е, - тряся полным выменем ко мне подбежала Машка.

Веревка на поясе вмиг превратилась в ужа и, соскользнув в траву, черной молнией устремилась навстречу козе. Обвив Машкину ногу, мой ползучий друг припал к вымени и начал жадными глотками поглощать молоко. Пусть насыщается – заслужил. А Машка-то прибалдела, глаза прикрыла и тихонечко помекивала. Интересно, от того, что я почесывал ее меж рогов, или от того, как ее доил уж?

- Ну ладно, - решил я, когда изрядно потяжелевший уж вернулся на мой пояс, - проверили дом, пора возвращаться.

Мелькнула мысль спуститься к Маркулю и появиться у Вия верхом на земноводном монстре. Однако вспомнил о стремительном языке лягушонка и отказался от этой идеи.

Глава двадцать восьмая, в которой герой навещает некогда свою дачу в родном мире

Для возвращения во владения братца мне необходимо было связаться с ним с помощью малого призыва. Я взял на крылечке бани одно из деревянных ведерок и зачерпнул из озера воду. И вот, когда рука была занесена над ведром, и я уже закрыл глаза, меня вдруг посетила совершенно неожиданная мысль… А что если… Если… Так-так-так… Значит, для создания призыва, а попросту говоря, портала, необходимо воссоздать в памяти нужное место. Важно, чтобы это не было маленьким помещением и чтобы оно не было закрыто для посещение другим первочеловеком, или там не произошло никаких кардинальных изменений…

Я снова закрыл глаза и воссоздал в памяти заросшую виноградом беседку перед маленькой банькой на моей даче в той реальной жизни… Реальной? Может, это та жизнь мне приснилась, и я на самом деле местный Кощей, страдающий амнезией? Впрочем, нет смысла заморачиваться.

Итак, беседка перед баней. У крыльца бани осиновая кадка с водой для окунания. С левой стороны от бани проволочная ограда, густо заплетенная длинными колючими плетьми ежевики. С этой стороны соседей нет. Там крутой склон лога, на котором никто не захотел разрабатывать участок. Слева старая раскидистая яблоня. Она заслоняет расположенный выше дом.

Порыв теплого ветерка качнул ветви яблони, и я, осознав реальность картины, открыл глаза. Передо мной колыхалось серебристое марево.

С замиранием сердца и задержав дыхание, словно перед прыжком в холодную воду, я шагнул вперед.

Да, это была моя дача. И она явно не пустовала. На столике в беседке стояла початая бутылка красного вина, лежала открытая коробка шоколадных конфет и располагались различные закуски на пластиковых лоточках. Металлический мангал за беседкой не был виден, но, судя по умопомрачающему запаху, на нем в данный момент готовился шашлык.

Интересно, кто тут хозяйничает в отсутствии хозяина?

Судя по дымку из трубы, баня тоже топилась.

Я поднялся на крыльцо и, пригнувшись в дверях, зашел в предбанник. Похоже я изрядно прибавил в росте, ибо почти касался головой низкого потолка.

На вешалке заметил мужскую и женскую одежду. Мужская была явно не моя – по росту маловата, а в ширину на несколько размеров больше. А вот бирюзовое платьице в гардеробе жены вроде бы присутствовало. Та-а-ак…

Сходу распахнув дверь в парилку, я удивленно уставился на пышнотелую блондинку, возлежащую на полке лицом вниз.

- Марик, - проговорила она низким томным голосом, - обработай меня веничком.

Поняв, что передо мной не моя супруга, я испытал некоторое облегчение. Однако, словно загипнотизированный, продолжал пялиться на обнаженный идеал средневековых художников.

- Ну, Марик, ну… - подняв голову и увидев вместо Марика меня, блондинка замолчала на полуслове. Несколько мгновений она смотрела, все сильнее округляя большие, обрамленные пышными ресницами глаза, и наконец, набрав полные легкие жаркого воздуха, разразилась истошным воплем: - Ма-а-ари-ик! Выйдя из ступора, я отшатнулся назад и закрыл дверь парилки, за которой блондинка продолжала взывать к неизвестному Марику.

- Эй, - раздался за спиной мужской голос.

Обернувшись, увидел перед собой упитанное лицо кавказской национальности. Могучий волосатый живот нависал над веселенькими семейными трусами, на которых были изображены пальмы и выпрыгивающие из воды дельфины. Из трусов торчали еще более волосатые малость кривоватые тонкие ноги, вставленные в длинноносые лакированные туфли. Руки джигита держали по шампуру с нанизанными кусочками аппетитно парящего мяса. Округлив глаза и задрав густые брови так, что они соединились с аккуратно зачесанными набок волосами, мужик с изумлением осматривал меня с ног до головы.

М-да, видок у меня по меркам цивилизованного мира пожалуй был тот еще. Полотно сестры Мизгиря Таит, из которого пошиты мои штаны и рубаха, по внешнему виду мало чем отличались от обычной мешковины. Обмотанный вокруг талии обрывок толстой веревки тоже не придавал моему виду презентабельности.

- Эй, - снова воскликнул Марик и опять на этом замолк, словно то ли не в силах подобрать слова, то ли ему мешало что-то другое. Насупив брови, он перевел недовольный взгляд на собственные руки, его лицо озарилось пониманием. Перехватив левой рукой оба шампура, он тут же включил правую в разговор, помогая возникновению слов по-кавказски активной жестикуляцией.

- Эй, - на этот раз возглас сопроводился вкручиванием вверх правого указательного пальца, - бомжара, я твой рот топтал, ты как тут оказался?

Я пропустил оскорбление мимо ушей и в последний момент сдержался от заявления, что это моя дача. Внешний вид-то у меня нынче совершенно другой, и никто из соседей меня не узнает и, соответственно, не подтвердит мое право собственности.

- Извини, мужик, - я постарался сказать как можно более миролюбиво, - я к хозяину зашел. Это же Жорика дача?

– Эй, какой-такой Жорик- чморик, эй? – нагло вопросил Марик и, в очередной раз вкручивая палец в воздух, заявил: - Я хозяин эта дача, понял, да? А ну, бомжара, я твой рот топтал, говори, как ты сюда пришел? Говори, в дом заходил? Вещи крал? Я тебя, я твой рот топтал, на цепь посажу, буду как собаку в будке держать? Понял, да? Я твой рот топтал!

Я со вздохом шагнул к кавказцу вплотную, и тому, чтобы смотреть мне в глаза, пришлось максимально задрать голову. Подобное положение всегда сбивает спесь с любителей словесных наездов. Мужик не явился исключением, потому неловко замолк.

Я отобрал у него оба шампура, снял кусочек мяса, положил в рот и, прижав его языком к небу, насладился вкусом горячего сока. М-да, великолепный шашлык! Жаль, что наша встреча произошла при подобных обстоятельствах, не предполагающих дальнейшего совместного приятного времяпрепровождения за общим столом.

Однако, пока я оценивал кулинарные способности Марика, он прошмыгнул к столу и схватил деревянную коробку, размерами похожую на шахматную, только не расчерченную на клеточки.

Вот Марик открыл ее трясущимися руками. Оп-па, да там в уютном бархатном ложе устроился большой черный револьвер. Судя по находящемуся там же баллончику, какие в детстве использовались в сифонах для газировки – это был травматик.

- Марик! – в приоткрывшуюся дверь парилки высунулась голова блондинки. Первое, на что наткнулся ее взгляд, это был я, стаскивавший зубами с шампура очередной кусок мяса.

- Застрелю ишака! – срывающимся на визг голосом завопил мужик.

Увидев своего друга, целившегося в меня из револьвера, блондинка ойкнув захлопнула дверь.

Не, я мужика понимал. Он отдыхает тут с женщиной, и вдруг невесть откуда появляется какой-то оборванец, вламывается в парилку, где нежится в ожидании друга блондинка, а потом еще и начинает нагло пожирать шашлыки. Кстати, а чего он сюда с ними приперся? Они что, в парной их жрать собирались?

А вот в лицо мне целиться не надо. Я конечно бессмертный, и если мне вышибить глаз, то наверняка вырастет новый, но все равно, уверен, мне это будет неприятно. Потому, заткнув трясущийся ствол ладонью, я взялся за него и вырвал из рук Марика. Тот все же нажал на спуск, и револьвер глухо пукнул в моей ладони, слегка уколов кожу попытавшимся вылететь шариком.

- Не балуй, - по-прежнему миролюбиво сказал я мужику и отбросил травматик за спинку дивана.

- Эй, ты кто такой? – уже без всякого гонора вопросил кавказец, удивленно глядя на выпавший из моей руки шарик.

- Ангел, - сказал я, продолжая с наслаждением чавкать шашлыком.

- Болгарин, что ли? Послышался из вновь приоткрывшейся парилки голос блондинки.

- Почему болгарин? – удивился я.

- А у меня был один болгарин, его тоже Ангелом звали.

- Эй! – возмущенно переключился на подругу Марик. – Ты что такое говоришь, Нелли? Какой такой болгарин-мулгарин?

- Да то давно было, Марик, еще до тебя. При тебе у меня болгар не было, - и блондинка ойкнув, вновь захлопнула дверь, оставив Марика застывшим в попытке сообразить, что такое она ему сейчас сказала.

Присутствовать при семейных мелодрамах мне никогда не нравилось, потому я поспешил вернуть мужика к интересующему меня вопросу:

- Слушай, Марик, скажи мне, где хозяин дачи, и я уйду.

- Я хозяин дачи, эй, - указательный палец Марика ввинтился вверх. – Чего хочешь, а?

Ну вот, он уже и без ругательств научился разговаривать.

- И давно ты стал хозяином?

- Осенью купил. Хорошие деньги заплатил. Все честно, через натариуса-матариуса, все по закону.

- А почему хозяин ее продал?

- Не хозяин, да, хозяйка. Катерина. Муж, говорит, умер, а ей одной с дачей не управиться.

- Кусок мяса застрял в горле. Закашлявшись, я вручил Марику полу объеденные шампура и вышел на крыльцо.

Нет, такой сон мне уже перестал нравиться. Надо было либо, наконец-то, проснуться, либо вернуться в сказочную реальность сновидения. А то что-то как-то грустно стало, и сердце защемило. А ведь был соблазн встретить здесь родную Катюху и, что самое интересное, себя рядом с ней. Но встречаться с собственной вдовой… Не, ну ее, такую встречу, к Малахову.

Подойдя к бочке, я сотворил призыв к Вию, и, когда тот появился, попросился вернуться в его владения.

Прежде чем войти в замерцавший портал, обернулся, чтобы еще раз окинуть взором некогда принадлежавшую мне дачу. На крыльце бани, выпучив глаза и отвесив челюсть, стоял Марик. Из-за его плеча выглядывала завернутая в простыню пышнотелая блондинка Нелли. Я подмигнул ей напоследок и сделал шаг во владения Вия.

Глава двадцать девятая, в которой герой знакомится с Лихом Одноглазым

Пытаясь отвлечься от мыслей о посещении дачи, я пристал к Вию с Лешим с требованием научить меня еще чему-нибудь. Те в ответ лишь недоуменно переглянулись и пожали плечами. Тогда, пытаясь конкретизировать просьбу, я рассказал им, как чуть не истратил всю жизненную энергию, пуляясь ей направо и налево. Собеседники долго сокрушенно охали и ахали, выражая сочувствие и сожаление по поводу моей некомпетентности в элементарных вопросах, после чего принялись нудно и запутанно объяснять элементарные, по их мнению, вещи.

Как оказалось, любой предмет, находящийся в продолжительном контакте с первочеловеком, заряжался энергией. Особо большой объем энергии могли накапливать предметы из плотной древесины и некоторые виды камней. Металлы же наоборот, были почти не способны к такому накоплению. Таким накопителем энергии у Кощея, то бишь у меня, являлся посох, который я, кстати, где-то посеял. Соответственно я мог метать молнии не тратя собственную силу, а высвобождая из посоха ту, что в нем накопилась за сотни, а может, и за тысячи лет.

Естественно, заряженные артефакты использовались не только для метания молний. Вернее будет сказать, для метания молний они практически не использовались. Их предназначением было выполнять роль волшебной палочки. Конечно же, взмахнув посохом, я не смогу сотворить накрытый яствами стол или кровать с обнаженной красоткой, но, например, смогу одним прикосновением превратить водную гладь в твердь, по которой можно пройти, или испарить кусок каменной стены, преграждающей мне дорогу. Ну, о таких мелочах, как подпалить сложенные для костра дрова, и говорить не стоит.

И вот еще примечательный момент, оказывается заряженными первочеловеком артефактами могли пользоваться обычные колдуны. Не в полной мере, конечно. Но вот как раз примитивно метать молнии им и было по силам. Оттого-то, надо думать, Ледень так стремился завладеть моим посохом. Теперь я даже засомневался, стоит ли дарить ему этот посох, если он найдется? Может, следует подзарядить какую-нибудь другую палку. Вряд ли оборотню для колдовских фокусов понадобится много энергии.

От ликбеза по магическим вопросам отвлек донесшийся из открытого оконца возбужденный голос Болтомира.

- Пойду гляну чему там княжич радуется, - сказал я собеседникам, вышел из избы и увидел приветливо машущего мне княжича.

- Оцени добычу, друже Георг! – указал он на лежащий перед ним тюк светло-серого полотна. – Ашни цельных пять паучьих тенет!

- Да ты чо! – восхитился я притворно, с деланным видом рассматривая тюк.

- Ага! – широко улыбаясь кивнул хозяйственный Болтомир. После чего, несколько смутившись, указал на топчущегося чуть позади Леденя, перед которым лежал тюк несколько меньших размеров. – Он две тенеты в твою долю забрал. Но, ежели что, то я не против, ты не думай, Георг.

- Да я не думаю, - махнул я рукой, усмехнувшись хитрости оборотня. Не сдержав любопытства, поинтересовался: - Как удалось добыть-то? Они ж, должно, насмерть к камню приклеены были.

- Ага, - продолжил улыбаться Болтомир. – Насмерть. Токма силушка силу ломит. Молот и клин из хорошего железа любой камень осилят. Благо Маймун помог. У Леденя силенок маловато, а один я поди до вечера колотился б. Мы с макуртом каменюки пооткалывали, к которым тенета прочной нитью прикреплены были, а тут и Ледень сгодился, уговорил симургана те нити перегрызть. Не то пришлось бы волочить вместе с каменюками.

- Ловко! – я восхищенно покачал головой. – Я бы так не догадался. Я бы сразу упросил летуна нити перегрызть, дабы не крошить скалу попусту.

- Ну, дык, - лучась интеллектуальным превосходством, развел руками княжич. Однако тут до него дошел смысл сказанного мной, и он, растерянно отвесив челюсть, перевел взгляд на Леденя Тот до сих пор с трудом сдерживал усмешку, а теперь, не выдержав, натужно закашлялся. Укоризненно покачивая головой, княжич посетовал на него: - Экий же ты умишком-то убогий, одначе. Нешто не мог сразу догадаться?

- Куды ж мне, сирому, - сквозь рыдающий кашель просипел оборотень.

- Ну, не горюй, - покровительственно хлопнул его по плечу Болтомир. – Помни главное, будешь подле нас с Георгом держаться, не пропадешь.

В конце концов я отправил спутников в сопровождении того же Маймуна на поиски моего посоха, предположив, что он потерян там, где на меня напал Мизгирь, а сам вернулся в избу, где поставил перед соплеменниками вопрос о дальнейших действиях? Те, как обычно, не сразу сообразили, что я имел в виду. Пришлось пояснить:

- Мыслю я, братцы, надобно нам скорее отыскать Ягу, да и Мизгиря, дабы прояснить все непонятные моменты.

- Зачем? – приподняв правую бровь вопросил Вий.

- Что значит, зачем? – переспросил я. – Ты не хочешь узнать, с какой целью кто-то распускает слухи, будто я уничтожаю своих соплеменников, в том числе тебя, Лешего и Ягу?

- Но ты же не уничтожаешь. Так зачем мне что-то узнавать? – пожал плечами братец.

- А я хочу ведать! – вмешался блондин. - - Хочу ведать, пошто меня в тенета без моего на то согласия замуровали?

Я сдержался от поговорки, мол, не рой яму другому, и кивнул Лешему.

- Вот я и говорю, надобно отыскать Ягу с восьмилапым, дабы прояснить ряд вопросов. Ты, Леший, можешь предположить, где эта парочка может находиться в данный момент.

- Яга, мыслю, к Лихоне отправилась. Да и Мизгирь, полагаю, при ней.

- Лихоне звякнуть можешь?

- Ась?

- Ну, - я подвинул к блондину шайку с водой, - призвать Лихоню можно?

- А чего ж нельзя-то? – Леший простер ладонь над шайкой и через пару мгновений в застывшем водном зеркале появилась круглая физиономия красноносого бородатого и ко всему еще лопоухого циклопа.

Моргнув огромным, почти во весь лоб, глазом, циклоп раздвинул губы в радостной улыбке, обнажая слегка желтоватые расположенные отдельно друг от друга по-лошадиному крупные зубы.

- Рад лицезреть тебя, брат Леший! Пошто вспомнил обо мне? Может, желаешь на забаве поприсутствовать? – циклоп кивнул на происходящее за его спиной побоище. – Вишь, как знатно молодцы тешатся?!

В небольших просветах между краями шайки и головой бородатого одноглаза действительно проглядывались фрагменты отчаянного месилова, Слышались ор, конское ржание и звон металла.

- Это что ж, – подвинулся ближе к шайке Леший, - привел-таки царевич Илюха дружину воевать с царем Мудромыслом за нанесенную царевичем Иваном обиду?

- Ага, широко улыбаясь кивнул циклоп, - привел. Токма не довел малость.

- Это как?

- А так. Яга ко мне давеча явилась и, не поверишь, совестить принялась, мол, негожее дело я творю, в сору смертоубийственную людишек втравливая.

- Отчего ж не поверю-то? – со вздохом покачал головой блондин. – Я надысь сам таких терзаний душевных от нее наслушался, что и помыслить сложно. Так что в твоих словах, Лихоня, не сумлеваюсь ни на иголочку еловую.

- Ты глянь! – удивленно поднял густую бровь одноглазый, отчего большие, просвечивающиеся уши оттопырились еще сильнее. – И что енто с ней такое приключилося?

- Виною за Кощеевы страдания Яга тяготится, вот малость и подвинулась от того рассудком, - пояснил Леший.

- А-а, так молва о том, будто Яга Ивана на Кощея натравила, верна? Вона чо. А я не верил. Оно ж слухи были, мол, Кощей востал, да тебя с Ягой Изничтожил. Я было поверил, ибо ни тебя ни ее призвать не мог. А тут она сама объявилась.

- Погоди, - прервал Лихоню блондин, - ежели Илюха войско до Мудромыслова царства не довел, то кто с кем сейчас ратится?

- А иди сюда, поведаю. Не то через тебя я и сам забаву просмотрю.

- Твори призыв, - согласился Леший и поднялся со скамьи. – Токма я не один. Со мною Вий и Кощей.

- Кощей? – удивился циклоп и, узрев меня через шайку, воскликнул: - И верно восстал? Значит, не лгала Яга, когда сызнова Ивана на битву с тобой отправляла?

- Опять?! – в три голоса воскликнули мы, на что Лихоня, состроив смешную физиономию, пожал плечами.

Через минуту мы переправились к одноглазому через развернувшийся возле крыльца портал.

Теперь я более подробно рассмотрел легендарное Лихо Одноглазое. Фигура довольно несуразная. Ростом высок, даже в сравнении с высокорослыми перволюдьми, поболее двух метров, не иначе. Был брат Лешего худ, но не вызывал ощущения дистрофичности. Наоборот, длинные жилистые руки и лопатообразные ладони внушали уважение и не вызывали желание поручкаться. А вот плечи были невероятно узкие. И на них сидела опять же невероятно большая круглая голова. Ну, про один единственный огромный немигающий глаз говорить не стоит. Жесткая торчавшая во все стороны борода плавно переходила в такую же жесткую торчавшую во все стороны шевелюру. Локаторообразным грязновато-розовым ушам до чебурашкиных пропорций было далеко, но все равно впечатляли. Красный в черную крапинку картофелеобразный нос в центре улыбающейся физиономии довершал портрет. На лихоне была грязная длиннополая рубаха, подпоясанную обрывком веревки. За веревку заткнут топор с зазубренным лезвием. Из-под грязных портов торчали босые ноги размером явно за сорок пятый.

Пока я разглядывал Лихо Одноглазое, мои спутники увлеклись созерцанием развернувшейся на берегу то ли моря, то ли еще какого безбрежного водоема, сражения. Зрелище, надо сказать, действительно было эпическое. Я не мастак на глаз определять количество сбившихся в одну свалку людей, но думаю, их здесь резвилась не одна сотня. И это не считая коней. Помните у классика: «Смешались в кучу люди, кони…» Так вот сейчас передо мной как раз был именно такой случай. Я вообще не понимаю, как в такой свалке можно отличить своего от врага? Такое ощущение, будто каждый тупо колол и рубил всех, кто попадался под руку. Я бы на месте одного из предводителей дерущихся вывел своих воинов из схватки и подождал в сторонке, пока враги в суматохе сами себя порубят…

Однако, понаблюдав чуть дольше, я начал различать противников по доспехам.

Я в разных там колонтарях и прочей средневековой амуниции не разбирался, потому определил противников просто как рыцарей и витязей. Витязи это те, что были облачены в кольчуги и остроконечные шлемы, а вооружены мечами, топорами, булавами и короткими копьями. Рыцари сражались как положено в железных панцирях и с рогатыми ведрами на головах. Вооружены они были однообразно длинными мечами, которыми владеют довольно виртуозно.

На чьей стороне перевес определить было сложно. Надо ли кому-то помочь, тоже не известно. Потому я обратился за разъяснением к одноглазому, мол, кто такие, и что не поделили?

- Дык, Илюха ж с штрейхбрехелем устляндским ратится, - не отводя искрящегося азартом глаза от месилова, пояснил тот. – Нешто сам не зришь?

- А-а, - пришлось протянуть понимающе. – А чего не поделили?

- Дык, спорят, кому первому Мудроград грабить.

- Ясно. А что еще за Мудроград?

На этот раз Лихоня оторвал взор от битвы и с непониманием воззрился на меня. Пришлось Лешему объяснять ему о моих проблемах с памятью после возрождения. После чего он же пояснил мне, что Мудроград является главным и единственным городом царства Мудромысла, отца того самого Ивана-царевича. А вот с какого перепуга устляндский штрейхбрехель делит с царевичем Ильей право на грабеж столицы соседнего царства, блондину и самому было интересно.

- Они же еще даже до границ Мудромыслова царства не дошли, - удивился он.

- Дык, я ж говорил, - пожал узкими плечами одноглазый, - Яга ко мне явилась и совестить принялась, мол, негоже государства друг на друга из-за пустяка натравливать. Ну, я ей и дал обещание, что остановлю армии. Вот и остановил. Зришь паруса? То принц Хасан Елдыевич спешит присоединиться к штрейхбрехелю Вульфберу. А из-за во-он того холма скоро появится первая сотня тумена, который ведет откликнувшийся на зов Ильи юный Сектым Бурдюк. Так что, други, самое интересное еще впереди, - с сухим шорохом потер лопатообразные ладони Лихоня. – А там и старшие сыны Мудромысла с дружиной подтянутся из-за леса, дабы ворога на подходе к рубежам встретить. Так что чаяния Яги исполнятся – никто мирные города и веси не тронет, все туточки и полягут.

- Ага, - хмыкнул Вий, - ежели не считать, что те города и веси без мужиков останутся, которые тут на твою, Лихоня, забаву полягут.

- А ить неча было меня будить! Ты, Виюшка и не ведаешь, какие сладкие сны мне снились. Да и тебе ли сетовать? Чай бабы без мужиков в иную ночь и макурта в постель пустят. Вот и прибудет лесного народца-то.

- А сам зачинщик-то Иван-царевич где? – вопросил Леший. – Прибудет ли с братьями?

- Экая ты деревяха глухая, - покачал головой Лихоня, отчего оттопыренные уши касались узких плеч. –Сказано пень, пень ты и есть. Говорено же было, что Иван по наущению Яги отправился сызнова Кощея бить. Яга к нему ряженых в видоков перехожих анчуток подослала с вестью о том, что Кощей де восстал и желает возвернуть Василису.

- Гребаный зоофил! – возмутился я, испытывая некоторое облегчение от того, что рядом нет Болтомира, ибо неизвестно, как этот новоиспеченный друид воспринял бы такую весть.

- Это кто? – нацелил на меня глаз Лихоня.

- Где? – не понял я.

- Ну, ентот грибной зоофил.

- А-а, зоофил-то? Да то так в народе зовут любителей целоваться с лягушками.

- Куда зовут? – продолжил любопытствовать одноглазый.

- Куда-куда? – раздраженно передразнил я. – Со мною биться, куда ж еще? Кто зовет – спрашивать будешь?

- Не-е, - простодушно мотнул тот головой, поднимая ушами небольшой сквознячок, - то я ведаю, что Яга.

- А сама она где? – спросил я, горя желанием поймать и хорошенько расспросить рыжую бестию… в бане…

- А вслед Ивану и отправилась. Кошенька, говорит, без памяти восстал, морок на своих владениях не восстановил. Потому, ежели Ванюша узрит вместо черного замка голые скалы, то по простоте ума мимо проедет, да и заплутает в лесу дремучем.

- А ты-то чего, жердина одноглазая? – подступился к нему Вий. – Ладно людишек друг с другом стравливаешь, но Яге-то пошто позволил козни супротив моего братца строить?

- А чего я? – моргнул невинным глазом Лихоня. – Кощей раз восстал, и другой раз восстанет. Бессмертный чай. Да и Яга лишний раз позабавится. Глядишь в разум вернется. Не то скисла девка совсем за последние-то века.

- Хороши ж у вас забавы, - укоризненно покачал головой братец.

- А Мизгирь при ней был? – вспомнил о восьмилапом Леший.

- Не-а. Давненько ентого пройдоху не видал. Мне тут для одной забавы моточек его нити потребен. В другой раз мыслю призвать мохнатого.

- Смотри, а то сам в этих ниточках замурован окажешься так, что даже уши торчать не будут, - вырвалось у меня.

- Чегой-то? – прищурился тот.

Однако мои мысли уже сплетали план дальнейших действий по поиску и поимке коварной рыжей бестии, потому о непонятной роли Мизгиря в последних событиях Лихоне объяснил его собственный братец.

Глава тридцатая, в которой герой заручается дружбой Ивана Царевича

Может, смотреть на битвы в кинотеатрах и увлекательно, но в реальности отрубленные конечности, раздробленные черепа и выпотрошенные кишки могут вызвать восторг только у маньяка. Ну, еще чисто профессиональный интерес может проявить какой-нибудь хирург-травматолог. Я от хирургии, как и от медицины вообще, далек. Да и маньяком, несмотря на все в последнее время со мной приключившееся, пока еще не стал. Потому радости Лихони от наблюдения за происходящим перед нами побоищем, мягко говоря, не разделил, чему тот, услышав о моем решении немедленно отправиться в свои владения, искренне удивился.

- Самое ж интересное еще впереди, а ты уходишь. И вправду чудной ты стал нонче, - покачав головой, одноглазый махнул на меня рукой и отвернулся.

- И что, - я кивнул на поле боя Вию с Лешим, эту мясорубку никак нельзя остановить?

- Как братец натешится, заскучает да уснет, так все само собой и утихомирится, - пояснил Леший.

- Да к тому времени тут и впрямь ни одного живого не останется! – удивился я такому равнодушию.

- Энтих не останется, другие придут, - сообщил Вий. – Ежели тумен Сектым Бурдюка тут поляжет, то хан Кутак Ек сто туменов пошлет отомстить за любимого племянника. За принца Хасана шах Елдый Асрат тоже войск не пожалеет. Орден Святого Изюма, как ты понимаешь, в стороне не останется. Ну сотни мелкопоместных князей, царей и королей перед такой напастью в союзы собьются, общие дружины и армии выдвинут. Глядишь, на полвека, а то и на век Лихоне развлечения хватит.

- Иной раз и поболее века забава длится, - поддакнул Вию блондин.

- А раньше его никак нельзя усыпить?

А как? – поднял брови Леший.

- Как? – я задумчиво почесал скрытый под прилично отросшей бородой подбородок. Как-как? А как вас надысь Яга с Мизгирем усыпили?

Брови Лешего вновь поднялись, но теперь уже не вопросительно, а выражая понимание.

- Но Мизгирь на призывы не откликается, - подключился к обсуждению идеи Вий.

- Ай, любо! – потирая ладони, воскликнул Лихоня и повернулся к нам. – Видали, как во-он тот рыжий детинушка одним ударом две головы смахнул? Ай, любо!

- М-да, наградил же тебя Создатель братцем, - сочувственно посмотрел я на Лешего, когда одноглазый отвернулся.

- Ты, Кощеюшка, до перерождения похлеще был, - парировал тот и, глядя на вдруг потупившегося Вия, добавил: - Да и твой братец до того, как Яга его в мизгиревы тенета заманила, сильно не отличался.

- Ну, судя по тому, что она и тебя в тенета заманила, ты в нашей компании белой вороной не был?

- А вот на меня напраслину возводить не след, - тут же возмутился Леший. – Я зазря никогда не душегубствовал.

- Да? А, ну да. Ты чужими руками предпочитаешь действовать. Напомни-ка мне, с чего сия котовасия началась? – я кивнул на продолжающуюся битву. – Не с того ли, что ты, решив свои лесные проблемы спихнуть на братца, Ивана с компанией к Лихониному холму вывел?

- Да? – упер руки в боки блондин и с ехидным прищуром кивнул на Вия. – Может, я и в том виноват, что твой братец с Илюхой целоваться не захотел, когда тот ему стрелу в нос всадил?

Видя, что молчавший до сих пор Вий покраснел лицом и начал набирать в грудь побольше воздуха для достойного ответа, я поспешил прекратить разгорающийся спор.

- Все! Завязываем!

- Ась? – отвлекся на мое восклицание Лихоня.

- Не отвлекайся, - я указал ему на побоище и, когда он отвернулся, уже более спокойным голосом заявил Вию и Лешему: - Сдается мне, если мы еще немного рядом с Лихом Одноглазым побудем, то точно в глотки друг другу вцепимся.

- А что делать-то? – почесал затылок братец.

- Для начала разойдемся, чтобы не действовать друг другу на нервы. Я как и планировал, отправлюсь к себе. Разрулю вопрос с Иваном и постараюсь выловить Ягу. А ежели Мизгирь при ней, то и его. Собственно, поиски Мизгиря и будут нашей общей задачей. Найти и, как говорится, обезвредить. В смысле, с его помощью обезвредить Лихоню. Ты, Лех, будь здесь. Вдруг восьмилапый сам тут появится. Ты, Вий, возвращайся к себе. Постарайся поискать Мизгиря оттуда. Заодно за моими подопечными присмотри. Они там где-то мой посох ищут. Ну, короче, если что, созвонимся. Все. До связи, - не обращая внимания на вопросительно раскрытые рты, я создал переход, шагнул в пещеру с подземным озером и грохнулся навзничь от зубодробяще-приветственного шлепка мокрым кончиком стремительного лягушачьего языка.

- Ку-уа-а! – монстр радостным басом сотрес свод пещеры, однако, вероятно почуяв мои эмоции, тут же погрузился в темную воду, оставив на поверхности лишь наивные тазики глаз.

Поднявшись и вытерев с лица оставшуюся от поцелуя слизь, я неожиданно для самого себя начал хохотать. Нет, я не сошел с ума, побывав в нокдауне. Просто представил ситуацию, если бы стрела какого-нибудь принца-невестоискателя попала в Маркуля.

И словно в ответ на мои мысли снаружи раздался хриплый крик:

- Кощей, отродье тьмы, выходи на битву!

Не иначе Иван разоряется. Подойдя к выходу, я тайком окинул взглядом окрестности. Ага, вон он.

По ту сторону ущелья у самого края на богатырском коне сидел добрый молодец с малость простоватым лицом. Судя по жиденькой русой бороденке и пушистым усикам лет ему было совсем немного.

Со слышным даже в пещере скрежетом ногтей о металл, Иван почесал прямо через шлем затылок, приложил облаченные в латные рукавицы ладони ко рту рупором и снова начал вызывать меня на бой. Судя по охрипшему голосу, занимался он этим делом уже давно. Настойчивый парень однако.

Отступив вглубь пещеры, я создал портал и появился на опушке леса за спиной царевича. Неслышно ступая подошел и остановился, разглядывая коня-тяжеловеса. Таких мощных животных мне до сих пор вблизи наблюдать не приходилось. Слышал, будто порода эта пригодна исключительно для перевоза тяжелых грузов. Однако под богатырским седлом коняка смотрелся вполне органично.

- Кощей, отродье тьмы, выходи на битву! – в очередной раз разнеслось по окрестностям.

- Давно кричим? – спросил я всадника.

От неожиданности конь сделал скачок в сторону, а всадник подхватил притороченный к лошадиному крупу щит и занес над головой шипастую булаву.

Я в ответ развел в стороны руки, показывая пустые ладони, и как можно добродушнее улыбнулся.

Увидев безоружного человека, парень успокоился, убрал щит и булаву, и, смешно пытаясь грозно хмуриться, юношеским хрипловатым баском вопросил:

- Ты кто таков, человече?

- Я-то? – лихорадочно вспоминая, что плел Болтомиру, выдал: – Я-то княжич Георг, седьмой наследник престола Великого Советского Княжества и нынешний владыка бывших кощеевых чертогов. Болтомир Заозерский, ежели знаешь такого, моим словам свидетель. А вот кто таков ты? По какому праву диким ором зверье в окрестных лесах пугаешь, добрым людям охотиться не даешь?

- Э-э-э, - вновь схватившись за булаву, Иван сдвинул шлем на лоб и почесал ею коротко стриженный затылок. – Седьмой престолонаследник, гришь? А я, вишь, третий. А ежели ты княжич, то где твой конь? А меч твой где? Почему одет, будто тать лесной?

- Коня Кощей сожрал, - простодушно сообщил я царевичу и, подумав секунду, добавил: - Меч тоже.

- Это как это? – недоверчиво выкатил глаза Иван.

- А вот так. Ты видал, какой он худой был? Кожа да кости. Это потому, что тыщу лет на вегетарианской диете сидел, жрал один щавель, яблоки и морскую капусту. Ага. Оттого и злой был. Злой и голодный. А тут еще какой-то Иван-Царевич ему то ли яйцо разбил, то ли иголку куда-то загнал… Не ты ли часом?

- Я, знамо, - гордо выпятил грудь парень.

- Ага, значит, это ты мне теперь должен коня и меч. Вот и хорошо, что сам приехал, - я по-хозяйски осмотрел тяжеловоза. – Мой-то вороной элитных пород был, из заполярных скакунов. Но, ежели ничего другого нет, то сойдет и этот. А вот эта железяка мне без надобности, - мой палец ткнул в висящий в ножнах меч метровой длины и с шириною клинка в две ладони. – Я таким листовым прокатом махать не привычен. Мне клинок раза в два поуже нужен.

- Это почему это? – обалдевший Иван снова почесал булавой затылок.

- А потому. Кощей и так голодный был, а как от тебя под землей спрятался, мертвым притворяясь, так оголодал еще сильнее. Так оголодал, что аж невмоготу. А тут я такой еду квест выполнять. Кощей к тому времени и вовсе от голода умом тронулся. Выскочил, да как давай моего коня жрать. Конь от удивления даже заржать не успел, как тот его голову уже схарчил. Я сам едва с седла спрыгнул. Кощей от меня только ножны с мечом и откусил.

- Ды ну?

- Вот те крест!

- Где?

- Что где?

- Где мне крест?

- Потом расскажу.

- А где Кощей?

- Кощей-то? А, ну дык, Кощея-то я убил. Ага. Хотел свой меч вернуть. Разорвал гада костлявого пополам, внутрь заглянул, а там от моего меча уже и не осталось ничего. Вот такое, друг, у него сильное пищеварение было, что вмиг металл переваривало. Я конечно пожалел, что замочил старика сгоряча, хотел даже склеить половинки, но те не срослись. А после и вовсе пожухли и прахом рассыпались.

- Эко дивно ты сказ ведешь, - Иван наконец-то спешился и внимательно осмотрел меня с ног до головы, будто сомневаясь, что я могу кого бы то ни было порвать напополам. – Вот токма и я видывал, как Кощей прахом рассыпался. Одначе восстал он опосля. Что, как и сызнова восстанет? Ась?

- Не-е, - покрутил я головой, соображая, какой довод придумать, - не восстанет. Тому доказательство есть.

- Какое?

- Что значит, какое? – деланно удивился я. – Сказано же в предании, мол, кто Кощея изведет, к тому его сила перейдет. К тебе его сила переходила? Не-ет. А ко мне перешла.

- Нешто перешла? – снова недоверчиво осмотрел меня царевич и вдруг, набычившись, предложил: - А давай силушкой-то померяемся?

- Можно и померяться. Отчего ж не потешить себя богатырской забавою? Только ежели ты вот так сможешь, - я взял иванову булаву за шипастый шар и, поддав энергии в ладонь, сжал кулак. Шар смялся, словно пластилиновый. Металл от напряжения затрещал и нагрелся.

- Не-е, не смогу, - уважительно протянул парень, сходу признавая мое превосходство в силе, не выказывая при этом ни трусости ни раболепства.

- Это еще не вся сила, - я доверчиво сообщил ему. – Честно говоря, я пока и сам во всех своих возможностях не разобрался, но вот, к примеру, могу создавать пространственные порталы.

В подтверждение перед нами замерцал переход в мои владения на поляну у яблони, пригласительно махнув рукой царевичу, я прошел сквозь мерцающую завесу. Ждать пришлось долго. И когда я уже решил, что парень струсил, и собрался пройти обратно, тот появился, ведя под уздцы коня.

- Эко диво дивное! – восхищенно осмотрелся окрест Иван, а конь, вытянув губы, сорвал с ветки молодильное яблоко и принялся сочно хрустеть им.

- Э-эй! – забеспокоился я за ценный урожай. – Убери жевотное от дерева! Одэтих яблок оно может раздуться и лопнуть.

Иван послушно потащил коня вслед за мной, продолжая разглядывать запертый в отвесных скалах райский уголок.

Я тоже пристально оглядывал свои владения, надеясь увидеть Ягу. Однако не было заметно даже следов ее пребывания. Заглянул в избу и даже в баню. Никого. Опечаленный, я сел на лавку под березами. Рядом, привязав коня к дереву, опустился Иван. Может, удастся что-нибудь узнать через него?

- Слушай, - начал я издалека, - ты-то как прознал, что Кощей жив?

Дык, людишки перехожие весть принесли, мол, восстал Кощей, лютует пуще прежнего, всех красавиц окрест похитил да в лягух болотных превратил. Нешто можно такое попустить? Вот я коня оседлал, да и отправился татя костлявого усмирять.

- И что, жена вот так и отпустила других красавиц от кощеевых чар спасать? Это ж сколько лягух тебе перецеловать предстояло?

- А чего мне жена? Я, чай, не подкаблучник! – гордо заявил царевич, однако я заметил, как при упоминании о супруге, он недовольно скривил губы. Видать, допекла его анчутка вредным характером так, что и красота не помогает. Оттого и старается супруг при каждом удобном случае свинтить из дому.

– Да и помыслы мои о битве с Кощеем были, а не о девах. Одначе, ежели на то надобность будет, могу и поспособствовать. И никто, ни жена, ни братья, ни батюшка родный мне в том не указ.

- Да? – с ехидным недоверием вопросил я, вспомнив о недавней причине собственного веселья.

- Мое слово крепко! – врезал себя кулаком по колену Иван.

- Ну, тогда я тебе облегчу задачу, я поднялся с лавки и кивнул ему, чтобы следовал за мной. По пути продолжил расспросы: - Как же ты узнал, что здесь кощеевы владения, ежели черного замка нет?

- Так я было мимо и проехал. А тут вдруг видение призрачное, будто черный замок над скалами воздвигся, замерцал и растаял без следа. Я как глянул, так и узнал это место, на котором в прошлом разе с кощеем бился. Знать, думаю, пологом невидимости он свои чертоги накрыл, ибо убоялся, что я сызнова приду. А тут и бабушка–божий одуванчик из лесу вышла. Молвит, пришла, мол, просить Кощея, чтобы тот внучку-красу ненаглядную возвернул. Сама, молвит, за татя бесстыжего замуж пойду, а внученьку из лап его премерзких выручу.

- Бабка, случаем не рыжая была? – остановился я.

- Рыжая, - кивнул Иван. – Хромая. На корявую клюку опирается. И нос вот такенный горбатый, с бородавкой с трясогузкино яйцо.

- И где та бабка?

- В свою весь возвернулась, знамо. Я слово дал, что Кощея побью и внучку ее освобожу.

- Ясно. Где та весь находится ты, естественно, не знаешь.

- Неа, - мотнул головой Иван. – Мне та старушка без надобности.

- А вот у меня к ней есть парочка вопросов, - вздохнул я и хлопнул его по плечу: - Ну, ладно. Пойдем, покажу тебе заколдованных дев.

Мы спустились к подземному озеру, но, прежде чем выйти под своды пещеры, я остановился и предупредил и Ивана:

- Хочу тебе сказать, дружище, что Кощей превратил дев не в разных лягух, а в одну большую.

- Ды ну?

- Ага. Щас сам увидишь, - и я осторожно выглянул за каменный край арки.

Как оказалось, осторожничал не зря. Любвеобильный Маркуль был на чеку и, заметив меня, тут же вознамерился облобызать. Стремительный язык метнулся со скоростью молнии. Однако и я не дремал, да и реакция у меня теперь далеко не человеческая. Потому своевременно успел отпрянуть за угол, а язык просвистел мимо, слегка мазнув по лицу неосмотрительно высунувшегося царевича. Впрочем, тому хватило. Провернувшись вокруг своей оси, Иван грохнулся навзничь на каменный пол.

- Куа-а-а! – радостно пробасил земноводный монстр.

- Маркуль, место! – заорал я на него, и он тут же поспешно утонул, как обычно оставив на поверхности только бесстыжие глаза.

Я обеспокоенно склонился над пострадавшим. М-да, сразу видно смертного. Разок чирком перепало, и уже глаз заплывает лиловым фингалом.

- Э-эй, - я хлопнул по щеке царевича.

- А? – испуганно открыл он не заплывший глаз. – Что это было?

- Поцелуй зачарованных дев.

- Всех сразу?

- Одномоментно, - кивнул я в ответ.

- И теперь они свободны?

- Не-е. Не так все просто, - плотоядно улыбнулся я Ивану. – То они тебя поцеловали. Единожды. К тому же, в щеку. А чтоб разрушить чары, ты сам должон к зеленым устам приложиться, да по взрослому, да столько раз, сколько тех дев зачаровано.

Иван поднялся, опасливо косясь на арочный проем и трогая пострадавший глаз.

- Отчего же ты, Георг, сам не освободил прекрасных дев, не порушил чары колдовские жаркими поцелуями?

- Я что, по-твоему, похож на зоофила?

- Не ведаю, - пожал плечами Иван. – Никогда не встречал ентого зоохвила.

Сдержав желание посоветовать царевичу заглянуть при случае в зеркало, я вывел его наконец-таки к озеру и приказал Маркулю всплыть.

- Ку-а-а-а!, откликнулся тот.

- О-о е-о-о! – отшатнулся в ужасе Иван. – Как же такую лягуху целовать-то? Она же таким ротом меня целиком аки муху проглотит!

- Ну, не знаю, - теперь уже пожал плечами я. – Я не спец по целованию земноводных. Тут опыт на твоей стороне.

Глядя на то, как в голубых глазах царевича появилась смертная тоска, понуро склонилась голова, опустились плечи и ссутулилась широкая спина, я вдруг начал чувствовать некую неловкость за свою шутку. Ну что мы, в самом деле, за люди такие – перволюди? Вот никак без злых шуток обойтись не можем.. Мало того, что Яга доверчивому парню анчутку в жены подсунула, так теперь еще и я хочу заставить его с квакающим монстром целоваться.

- Желаешь знать, почему я не захотел освобождать зачарованных дев? – я хлопнул по плечу Ивана.

- Почему? – равнодушным голосом поинтересовался он.

А от того, что в шкуре этой премерзкой лягухи заперты не девы прекрасные, а бабы зловредные, что мужьям спокойного житья не давали, да ведьмы пакостливые, кои мор да болезни на скотину насылали и другие злодеяния творили.

- Ды ну?

- А ты посмотри на эту рожу препротивную. Нешто сам не видишь?

- Ку-а-а, - послушно подквакнул Маркуль.

- Ага. Теперь вижу, - с надеждой зацепился за возможность отказаться от целования монстра царевич. – Я тогда тоже кощеевы чары рушить не буду.

- И правильно. Зачем зло наружу выпускать? Пусть тут сидит, поквакивает.

- А и пусть, - согласился окончательно оправившийся от грусти Иван. – Не уразумею токма, отчего же Кощей энтих ведьм наказал так-то? Ннешто они с ним не одного роду-племени?

- Нет, конечно. Я ж после того, как порвал его надвое, походил по окрестностям, поспрашивал о Кощее. Оказалось не злыднем он был, а напротив, защитою для слабых и несправедливо обиженных.

- Ды ну?

- Ага. Кабы знал я об этом ранее, то пожалел бы старика. Но теперь делать нечего, придется его заботы на себя взвалить. Буду теперь я не Георгом, а Кощеем. А великокняжеский трон пусть мои братья делят.

- Ежели все так, то отчего же тогда Кощей Василисушку мою схитил? Пошто лягухою ее обрядил?

- Ну, ежели ты, Иван, не достаточно пожил со своей женушкой, чтобы распознать ее суть, то, думаю, истину тебе сможет открыть только Яга.

- Энто которая? Не баба ли Яга, что в избушке на курьих ножках живет?

- Доводилось встречаться?

- Доводилось. Она же мне про иглу, в которой смерть кощеева находится, и поведала. Солгала значит.

- Солгала, - подтвердил я догадку Ивана кивком.

- Где же ее искать теперь?

- Вот это мне и самому интересно.

Наверх от подземного озера мы поднимались молча. Я сорвал и подал Ивану молодильное яблоко. Тот в задумчивости сгрыз его вместе с хвостиком. Фингал на его лице тут же рассосался и исчез без следа. Не обратив на такое чудо внимания, царевич решительным тоном заявил:

- Не след тебе, Георг, от престола великокняжеского отказываться ради того, чтобы в этакой глухомани прозябать! Коли я во всем повинен, то мне вместо Кощея службу и нести!

- От всей души благодарен тебе, друг, за такие слова! – я изобразил на лице радость и тут же печально развел руками: - Однако сила Кощеева ко мне перешла, мне здесь и оставаться.

- Тогда… - царевич на секунду задумался, грохнулся передо мной на одно колено и протянул меч. – Тогда бери меня на службу и прими клятву верности!

- Не нужна мне твоя служба, - отмахнулся я от парня, но, увидев с каким оскорбленным выражением он поднялся, поспешно добавил: - Мне нужна твоя дружба! Ибо помощь друга гораздо ценнее, нежели помощь слуги. Согласен ли ты стать другом бывшего наследного княжича Георга, а ныне владыки Кощея, царевич Иван?

В ответ царевич крепко пожал протянутую руку, пытаясь найти подходящие слова.

Глава тридцать первая, в которой герой в очередной раз убеждается, что не всегда говорящие на одном языке могут понимать друг друга

Ну вот, у меня даже некое чувство удовлетворения появилось оттого, что так мирно разрешился вопрос с царевичем. Парень он конечно наивный, но и не такой дурень, каким его молва рисовала. Просто очень доверчивый. А потому важно, чтобы его вновь Яга не перехватила и не надоумила на какой-нибудь новый подвиг.

Как только мы с Иваном заключили соглашение о дружеской взаимопомощи, я призвал Вия, дабы тот отправил царевича к братьям, спешащим с дружиной на битву. Сам-то я еще не в полной мере овладел искусством создания пространственных переходов. Мог открывать порталы только в хорошо известные мне места, а таких пока было немного.

Заодно, познакомившись с Вием и увидев его не мерзким чудовищем, а вполне благообразного вида молодым мужчиной, Иван поверил в мои увещевания про то, что людская молва зря возводит на моего братца напраслину, ведь на самом деле у него добрый и прямо-таки пушистый характер. А то, что он слегка ворчлив и замкнут, так это от застенчивости.

В общем, отправился царевич утихомиривать родных братьев, дабы отказались те безрассудно проливать кровь свою и своих дружинников.

К сожалению, остановить уже запущенную Лихоней мясорубку я пока не мог, но надеялся, что этому как-нибудь поспособствует Леший. Или, в конце концов, отыщется Мизгирь, который упакует Лихо Одноглазое в тенета и вернет ему первосуть вместе с рассудком.

Вий переправил ко мне Болтомира и Леденя. Княжич, навьюченный тюками с тенетами, порывался срочно отправиться в царство Полторака, где его заждалось большое стадо коров с прочим хозяйством, ну и царевна Лада в придачу. Открывать портал прямо в деревеньку я не стал, дабы не пугать царское семейство. Переправил Болтомира на берег Черного озера, откуда они с Леденем отправились по лесной тропинке. Да, Ледень тоже отправился с княжичем, ибо с нетерпением ждал встречи с дочкой.

Кстати, посох мой они так и не нашли, отчего оборотень, которому я обещал этот посох подарить, немало расстроился. Вий предположил, что посох прибрал Мизгирь. Оно, может, и к лучшему. Незачем смертному доверять столь мощный артефакт. Вырублю в лесу подходящую палку, закачаю в нее малость энергии и подарю Леденю - пусть радуется.

А пока надо было продолжить поиски Яги.

В очередной раз простер я руку над наполненным водой деревянным ведерком, представил образ рыжей милашки – безрезультатно.

Какое-то время задумчиво смотрел, как развалившийся на крыльце Васька играл хвостом с мышкой, мешая ей проскользнуть в дом. Та недовольно попискивала, пытаясь пробежать то с одной стороны, то с другой, и вдруг прыгнула, словно кенгуру, перемахнув через кота с победным писком.

Интересно, а можно ли первозверей призывать так же, как людей? Смысла-то в этом, может, и нет, ведь разговаривать они не могут, но все же. Взять, к примеру, того же Карлушу. Как-то же показывал он мне Ведьмину Сопку и образы спящих Яги и Лешего… А что? Почему бы не попробовать?

Я опустил ладонь над ведром и представил образ пернатого питомца Яги.

- Кагр-р, - картаво воскликнул тот, удивленно таращась на меня из застывшего зеркала воды.

Получилось! Теперь главное, чтобы связь не прервалась. Если я правильно понял, прервать ее можно лишь на несколько секунд крепко закрыв глаза. Вряд ли глупый птиц сообразит сделать такое.

- Привет, пернатый, - кивнул я в ведро. – А где твоя хозяйка?

- Кагр-р, - этот гад крылатый попытался клюнуть меня. Понятно, что у него ничего не получилось, отчего он снова возмущенно каркнул.

- Эй, придурашный, ты что, малого призыва никогда не видел?

- Кагр-р!

Ясно. Видеть-то видео окно малого призыва Карлуша, может, и видел, но вот чтобы с этим призывом обращались непосредственно к нему, такого наверняка не случалось.

После неудачной попытки клюнуть меня ворон постарался просто отойти в сторону. Однако видео окно, из которого смотрел ухмыляющийся я, неотступно следовало даже не за ним, а перед ним. Как не старался пернатый обойти мою физиономию, даже пробовал резко отпрыгнуть в сторону, ничего не получалось. Он даже каркать перестал, а только квохтал, словно чем-то встревоженная курица.

Наконец, Карлуша подпрыгнул и полетел.

Еще ни одному орнитологу не удалось заснять полет птицы так, чтобы камера в полете находилась непосредственно перед головой объекта. Я же некоторое время наблюдал за вороном именно с такого положения. Не очень, надо сказать, интересно, ибо птица заслоняла собой весь обзор, и потому мне это быстро надоело. Благо, полет продолжался не более пяти минут. Поначалу пернатый и в воздухе продолжил попытки облететь видео окно, потом какое-то время летел прямо, повернув клюв в сторону и косясь на меня одним глазом, и вскоре приземлился на большую поляну. Собственно то, что ворон приземлился на поляну, я понял только после того, как он перестал махать крыльями, и мне стало видно часть окружающего пространства.

Продолжая коситься на меня, пернатый был вынужден двигаться боком. Через передвигающееся за ним видео окно я видел окружающие поляну высокие ели. Затем в поле зрения проплыла избушка… Избушка на курьих ножках!

Не хотел бы я встретиться с курицей, у которой такие ножки. Видел я однажды, как куры загоняли и порвав на кровавые клочки, сожрали случайно забежавшую в курятник мышку. Наверное, легендарные тиранозавры не были более кровожадны.

Однако видеть именно избушку на куриных ножках я был рад. А все почему? Да потому, что, как я и ожидал, рядом с избушкой обнаружилась Яга! Она сидела в плетеном кресле-качалке и, напевая незатейливую мелодию, что-то то ли шила, то ли штопала.

Изображение скакнуло, в поле зрения попал ручей, который повидимому перепрыгнул Ворон. Теперь не стало видно ни Яги, ни избушки. Зато я услышал голос хозяйки пернатого:

- Чем ты так обеспокоен, Карлуша?

- Кагр-р, - каркнул тот мне в лицо.

Не понял, она что, не видит меня? Значит с обратной стороны видео окно незаметно? В принципе, логично – если я не вижу Ягу, то почему она должна видеть меня? А птичьих мозгов Карлуши не достаточно, чтобы повернуться к хозяйке задом или хотя бы боком. Он лишь возмущенно каркает. Ну, а я пока помолчу.

- Ты видел Кошу? – переспросила после очередного карканья рыжая.

Похоже, ворон передал ей мой образ, как когда-то показывал картинки мне.

- где ты его видел? – продолжила интересоваться Яга. – Он в своих владениях? А ты там что делал?

- Кагр - !

- Кто здесь? Ты? Он здесь? Он это ты? Не приболел ли ты, Карлушенька? – голос Яги выражал беспокойство. Можно было только представлять, какой калейдоскоп картинок передавал пернатый, пытаясь объяснить непонятливой хозяйке суть проблемы.

Подождав, когда ворон снова каркнет, я заговорил не своим голосом, старательно картавя:

- Кощ-щей тр-ребует, чтобы ты, Яга, нем-медля к нему явилась!

- Кто это говорит? – встревоженно воскликнула рыжая.

- Кагр-р, - продолжил возмущаться ее непонятливостью ворон.

- Кто, кто? – гнусаво передразнил я. – Ну н-не дед же Пихто? Эт-то я, твой Кагр-рлуша.

- Кагр-р, - подыграл мне пернатый.

- Карлуша? – недоверчиво вопросила Яга. – Ты говоришь человеческим голосом?

- Ты со свой-ей неп-понятливостью мегртвую кугр-рицу гогрвогрить застав-вишь.

- Кагр-р, - согласился Карлуша.

- Нем-медленно явись к Кощ-щею, иначе он пгр-ридет за тобой сам! – добавил я угрозу в голос и прервал связь.

Вот и пусть Яга теперь потрошит своего Карлушу, пытаясь заставить его говорить. А как она хотела? Мы, между прочим, тоже умеем шуточки шутить? Однако надеюсь, она не запотрошит пернатого насмерть. Не хотелось бы терять наконец-то появившуюся возможность связаться с ней вопреки ее желанию.

Интересно, как быстро Яга явится ко мне? И явится ли вообще? Кстати, чего-то я не сообразил спросить у Вия или Лешего, как ставить пользователя призыва в игнор? Пусть бы рыжая потыкалась с мое в ведро с водой, безрезультатно пытаясь со мной созвониться. А может, я еще успею?

Я склонился над ведром и призвал Лешего.

- Привет, Лех! Как поживаешь? – улыбнулся я вопросительно уставившемуся из ведра блондину. – Подскажи пожалуйста, как Ягу в черный список нести?

- Ась? – по-птичьи склонил голову тот и приподнял левую бровь.

- Э-э, ну-у, - я никак не мог подобрать слова, чтобы объяснить суть моего желания. – Ну, как мне сделать, чтобы Яга не могла меня призвать?

Куда?

- Да екарный бабай!

- Кто-о? – теперь Леший поднял в удивлении обе брови.

- Лех, не тупи, а? У меня мало времени. Вот я сейчас что сделал, чтобы увидеть тебя?

- Ты? Призыв сотворил, знамо.

- Во-от. А если бы ты не хотел, чтобы я тебя призывал, ну, в смысле, чтобы я творил призывы к тебе – или как это правильно назвать? – ты бы что сделал?

- Закрылся, знамо.

- Пошто интересуешься?

- Надо мне срочно!

- Ну, ежели надобно дюже, то вот так, - и Леший прервал связь.

- Эй! – заорал я в ведро, но зеркало видео экрана уже превратилась в обычную воду. Да ё-моё! Неужели блондин внес меня в игнор? Сделал попытку связаться с ним повторно – связь ожидаемо отсутствовала… Ну, нельзя же быть таким тупым! Или это я тупой по меркам здешнего мира?

И что теперь делать? Обратиться к Вию, чтобы тот попросил Лешего вновь добавить меня в друзья?

- Так ты нашел Ягу? – неожиданно появилось передо мной видео окно с Лешим.

- Тьфу ты, напугал, черт лесной! – вздрогнул я от неожиданности, одновременно радуясь тому, что Леший появился сам. – Почти нашел. Но я тебе потом все расскажу. А сейчас объясни словами, как ты только что сделал так, что я не мог сотворить призыв, чтобы увидеть тебя?

- Закрылся знамо, - выражая лицом удивление моей дремучестью, повторил уже сказанное ранее блондин.

Я захлопнул уже открывшийся рот, сдержав в себе вопрос о том, как Леший закрывается? Он уже мне это демонстрировал. Надо попробовать построить вопрос по-другому.

- Лех, ты только не показывай мне сейчас ничего, а объясни словами, как ты закрываешься от призыва? Словами!

- Да что ж ты орешь-то так, Кощеюшка? Нешто я пень глухой? – недовольно поморщился Леший. – Не пойму токма чего тебе надобно? Нешто я колдунишка какой, али маг урюкистанский, чтобы словесные заклинания творить?

Зажмурившись, я прервал связь с блондином из-за боязни подвинуться рассудком.

Тут же передо мной возникло новое видео окно с встревоженной физиономией братца.

- Кощей, - встревоженно проговорил Вий, - Яга сама объявилась.

- Да ты чо? – делано удивился я, на самом деле соглашаясь с логичностью того, что Яга решила зайти со стороны моего братца. – И чего она хочет?

- В большом беспокойстве она о тебе. Боится, будто ты по неразумению зло супротив нее умышляешь. Молвит, ты что-то с ее вороном сотворил, отчего тот человеческим голосом вещать начал.

- Да ты чо? – снова выказал я удивление. – И что, ты сам слышал, как Карлуша разговаривает?

- Нет, сам я такого чуда не слышал, - отрицательно покрутил головой братец. – Яга, вишь, слезно просила узнать, в чем твоя на нее обида? Вот я и пообещал тебя расспросить, а после ей все поведать.

- А сам ты ей наши обиды высказать не мог? – теперь уже неподдельно удивился я.

- Это какие же? – поднял брови Вий.

- Вот те раз! А то, что тебя против твоей воли в мизгиревы тенета упаковали, а меня обвинили в том, что я тебя изничтожил – это как? Нормально? А ежели б я вас с Лешим из тех тенет не высвободил, сколько бы вы в той пещере прикрепленные к потолку висели? Век? А может, тыщу веков? А?

- Так то надо у Яги спросить, она и поведает.

- А чего ж ты не спросил?

- Дык, - Вий растерянно пожал плечами. – Она ж сама за тебя беспокоится. Вот я и поспешил узнать, что с тобой?

- Да нормально со мной все, - устало махнул я рукой. – Просто пошутил над Ягой немного. Ну, ладно, переходи ко мне, расскажу.

Пришлось извиниться перед прошедшим через портал Вием за то, что нечем его угостить, кроме, разве что, яблок. Прислуги пока не завел, а сам без электрочайника и микроволновки умею только яблоки с веток срывать.

Под яблоней прямо на траве мы и расположились. Полулежа и поглаживая прискакавшего кролика, я поведал братцу о том, как догадался обратиться с призывом к Карлуше. Вий неожиданно сильно удивился. Оказывается, через призыв можно связываться либо с людьми, либо с тварями. На зверей же и птиц, будь они обычные, будь хоть первые, призыв никогда не действовал.

Чтобы убедиться, я попытался связаться призывом со своими питомцами, включая ужа и мышь. Как и предсказал Вий, ничего не получилось.

- Значит Карлуша не птица, а тварь? – предположил я.

- У всех тварей есть нечто человеческое, - пожал плечами братец. – Даже у гадин.

Мы решили оставить прояснение этого вопроса на потом, и я продолжил рассказывать о том, как подшутил над Ягой, разговаривая якобы голосом Карлуши.

Вникнув в суть розыгрыша, вечно невозмутимый Вий вдруг разразился заразительным смехом и смеялся так долго, что я начал посматривать на него с опаской.

- Ну, братец! Ну, Кощеюшка! Ну, удивил! – наконец успокоился он. – А и поделом Яге. А то она уже веков пять страдает, талдычит, мол скука ее одолела. Вот пусть и развеется.

- Да скуку она и без меня неплохо развеивает. Так развеивает, что никому вокруг мало не кажется.

- Однако, братец, что мне ей поведать о тебе?

- Даже и не знаю. Скажи, например, что я не выхожу на связь, в смысле, закрылся от призыва.

- А так и скажу, - кивнул вий, встал и пошел к бане, где склонился над ведром с водой.

- Эй-эй! – поспешил я к нему. – Ты чего тут собираешься делать?

- Дык это, малый призыв творить, дабы Яге поведать, дескать закрыт ты…

- Ага, - укоризненно покачал я головой. А Яга по-твоему дура? Или слепая? Ей в зеркале призыва не видно будет, где ты находишься? Может, еще и мне ей ручкой помахать и подтвердить, мол, да, так и есть, закрылся я и ни с кем не хочу общаться?

- Вот я дурень-то, - хлопнул себя по лбу Вий. – Ну, тогда отправлюсь к себе.

- Погоди, - я вновь притормозил его и изложил только что пришедшую в голову идею. Братец с интересом задержался.

Теперь над ведром склонился я и призвал Карлушу.

- Кагр-р! – оповестил пернатый об удачном соединении.

- Не соскучился? – поинтересовался я у него и тут же, спохватившись, зажал свой рот ладонью - ведь Яга могла быть рядом.

- Эко диво! – восхищенно зашептал мне через плечо Вий.

- Карлуша, птенчик мой, ты снова заговорил? – послышался голос Яги.

- Кагр-р, - склонил голову на бок ворон.

- Нет, не заговогр-рил, - ответил за него я.

- Нет? – разочарованно переспросила Яга. – А мне показалось, что заговорил.

Я оттолкнул заинтересованно дышащего мне в ухо братца и махнул ему, чтобы проваливал. Тот, вспомнив об уговоре, тут же создал портал и ушел к себе. Я молчал, чтобы не тревожить Карлушу, лишь бы тот не повернулся к хозяйке так, чтобы она заметила меня. Но прошло не более половины минуты, и по восклицанию Яги я понял, что с ней связался Вий. Она пристала к нему с вопросами обо мне, братец бубнил что-то невнятное, явно испытывая неловкость из-за необходимости лгать. В конце концов он ретировался, так и не удовлетворив интереса Яги.

Тут же Вий появился передо мной в облаке видео экрана.

- Ну что, Кощеюшка, слыхал наш разговор? – вопросил он.

- Слыхал, - кивнул я и закрыл глаза, чтобы на всякий случай отключиться от Карлуши. Однако оказалось, что таким образом прервалась связь с обоими. Все-таки не так уж и совершенна местная видео связь.

Облако с физиономией Вия вновь появилось передо мной, и мне пришлось объяснять причину сбоя. Пока я это делал, видео изображение с братцем сдвинулось в сторону, и рядом проявилось лицо Лешего. Ну, прямо конференц связь какая-то.

- Яга объявилась! – сходу сообщил блондин.

- Да ты чо? – притворно удивился я.

- Никак Леший? – скосился в сторону блондина Вий, которому, судя по всему, не было видно соседнего видео окна.

- Вий? – в свою очередь скосился Леший.

- И что Яга? – поинтересовался я.

- Страшно ей за тебя?

- За меня или за себя? – попросил я уточнения у Лешего.

- Дык это, и за себя тоже. Грит, мол, нехорошее ты супротив нее умыслил.

- Да-а? А что именно?

- Того она сама не ведает. Вот ко мне и явилась, дабы узнать.

- Странная логика, узнавать, о чем умыслил один у другого. Впрочем, вполне женская. Ну а ты чего?

- Дык я-то и хочу у тебя выведать, что ты такое умыслил, чего Яга испугалась?

- Даже и не знаю, что тебе ответить, - задумчиво почесал я темечко. – Мне сейчас другое интересно. Вот эта всеобщая тупость, это результат пребывания в тенетах, или перволюди изначально такие?

- Не пойму я тебя чтой-то, - нахмурил брови блондин.

- Ты, Лех, для чего Ягу искал? Разве не для того, чтобы поинтересоваться, за каким пнем она тебя в мизгиревы тенета засунула? Поинтересовался?

- Дык… Э-э… Нет, - смутился Леший.

- А чего так?

- Дык, то коли б я ее разыскал, то и спросил бы сразу. А тут она сама явилась…

- Ладно, - махнул я на недотепу рукой, - чего теперь попусту говорить?

Около минуты Вий с Лешим молча пялились на меня, я молча пялился на них.

- Есть идея, - наконец прервал я молчание. – Свяжись, Леха с Ягой… Связью культурные люди называют общение через призыв. Уяснили? Культурные, значит хорошие. Короче, свяжись с Ягой. Скажи, мол, выяснил причину моей к ней неприязни. Мол, осерчал я за ту кровавую мясорубку, которую по ее вине устроил Лихоня. Скажи, не будет ей прощения, пока она не заставит Мизгиря упаковать твоего одноглазого братца в тенета. Понял?

- Ага, - энергично кивнул блондин. – Дык это, тогда я с тобой развязываюсь?

- Чего? – не понял я вопроса.

- Дык это… Чтобы с Ягой связаться, мне надобно с тобой развязаться.

- А-а, вона ты про чо, - усмехнулся я, а когда видео экран с блондином рассеялся, кивнул братцу: - айда ко мне. Послушаем, как Леха на Ягу наезжать будет.

- Чудна твоя речь, брат Кощеюшка, - покачал головой Вий, выходя из портала. – Иной раз и не поймешь сходу, о чем ты рекешь.

Пропустив мимо ушей, замечание братца, я соединился с помощью призыва с Карлушей.

- Ка-агр-р, - возмущенно замахал тот крыльями.

- Кажись облом, - сообщил я Вию. – Карлуша в полете, так что подслушать разговор Яги с Лешим нам не получится.

Тем временем ворон завалился на левое крыло и начал снижаться по пологой дуге. Внизу проплывало бескрайнее море дремучего леса, щетинясь пока кажущимися маленькими пирамидками, вершинами могучих елей. Вот в поле зрения попало нечто напоминающее оброненное среди темно-зеленой массы кольцо великана. По мере снижения ворона оно приближалось …

- Ё-моё! Шухер! Вий, линяй скорее! – видя непонимание в глазах братца, тычу я ткнул сперва в изображение в ведре, потом в небо. – Яга послала проследить за мной Карлушу. Вали скорее, пока он тебя не засек!

- О чем ты, Кощеюшка? – недоумевал братец. – Кого валить? Ворона? Да разе ж сможет этот неразумный птах меня засечь? Да и чем? Нешто клювом плеть возьмет?

- Пожалуй ты прав, Виюшка, - после непродолжительного раздумья я решил смириться с ситуацией. Кто бы мог предположить, что двум, говорящим на одном языке людям может понадобиться переводчик?

- А пошто ты возжелал, чтобы я линял, будто зверь лесной? – решил добить меня Вий.

- Брат, ты знаешь, что такое сленг?

- Не ведаю?

- Ну и не наезжай на меня, если в теме не рубишь!

- А не права ли Яга в своих тревогах? – задумчиво произнес братец.

- Можешь помахать ей ручкой, - я указал на кружащего в вышине ворона. – Он сейчас наверняка ведет фотосъемку, чтобы, вернувшись к хозяйке, передать ей в мозг наше изображение. А ты, между прочим, полчаса назад уверял Ягу, будто связаться со мной не можешь и знать не знаешь, где я нахожусь.

Грустнея с каждым моим словом, Вий взирал на меня, как на душевно больного. Пожалуй, надо стараться, что называется, фильтровать базар. Ведь до сего момента у меня как-то получалось изъясняться понятными для аборигенов фразами.

- Кагр-р, - раздалось одновременно и из ведра, и над нашими головами.

- Пришлось прервать видеоконтакт с пернатым, пока тот не сфоткал ведро со своим изображением и не переслал файл Яге.

Вопреки моему ожиданию, Карлуша не стал приземляться, а, покружив, отправился восвояси. Вероятно, его задачей было только обнаружение моего местонахождения. Ну что ж, подождем реакции Яги. Будет ли она вновь обращаться к Вию, узнав, что тот находится подле меня? В любом случае, надо придержать братца при себе, а то как бы, на волне последних эмоций, он не вступил в сговор с рыжей бестией.

Жаль, не удастся подслушать разговор Яги с Лешим. А что если… Я вспомнил, как во время моего общения с Вием, появился видеоэкран с Лешим, и они не видели друг друга и не подозревали о присутствии, пока не услышали голоса. Увидит ли меня Яга, если мое видеоокно возникнет перед блондином? Подумав, предположил, что, скорее всего, увидит. Ведь сейчас не она ,а он творил призыв, потому перед ним не висящее в воздухе окно, а емкость с водой, из которой рыжей будет видно появившееся облако видеоэкрана. Или нет? Я попытался представить, что мне самому бывает видно через облако призыва, когда кто-либо обращается ко мне. По идее чужой призыв должен был находиться в верхней части перпендикулярно плоскости изображения…

нет, пожалуй проще провести эксперимент, чем пытаться представить такое. Вот как случится досуг, так и привлеку братца с Лешим для эксперимента. А сейчас просто подожду.

Глава тридцать вторая, в которой герой наконец-то встречается с Ягой

До вечера я бездельничал, лежа под яблоней и представляя разные варианты встречи с Ягой. Лишь когда вершины окружающих райский уголок скал окрасились алым светом опускающегося на ночной отдых светила, а на потемневшем небосводе замерцали первые звезды, передо мной возникло окно видеосвязи. Я как раз перешагивал ручей, направляясь к избе, и от неожиданности поскользнулся и плюхнулся в студеную воду.

- Трепаный карась! – вырвалось у меня в сердцах. Я выполз на четвереньках из ручья и потер ушибленный о крупную гальку копчик.

- Чевой-та ты, братец? – удивился выглядывающий из парящего передо мной экрана Вий. – Нешто карасей в ручье на ужин ловишь?

Сдержав готовые вырваться в сердцах слова, я вознамерился было спросить, не объявилась ли Яга? Но тут же заметил рыжую макушку за плечом брата.

- А дай-ка глянуть, кто это топчется позади тебя? – ехидно прищурившись, я обратился к нему.

Вий отодвинулся, и я встретился взглядом с наивно виноватым изумрудом женских глаз. Яга смущенно теребила уголки наброшенного на плечи серенького платочка.

Торопливо поднявшись, я с легким полупоклоном изобразил приглашающий жест.

- Милости прошу к нашему шалашу.

- А где шалаш? – заозирался Вий, выйдя из возникшего портала.

- Ну, и как понимать ваши инсинуации, мадам? – игнорируя вопрос братца, я подступил к рыжей.

- Ась? – сразила меня та убойным вопросом.

Ответить ей в рифму мне помешала врожденная интеллигентность, потому я молча пригласил гостей в дом, решив, что проводить допрос лучше в более комфортной обстановке. По пути извинился, что нечем угостить дорогих гостей.

- Отчего ж так-то? – воскликнула Яга и, игнорируя мои попытки приступить к расспросам, начала суетиться по хозяйству, со знанием дела потроша кладовку. А и пусть. Полчаса ничего не решат, а вкусно отужинать не помешает. Вот и Васька, видно было , согласен со мной – следил за кухаркой крайне заинтересованным взглядом.

Я меж тем узнал от Вия, что Яга связалась с Мизгирем и договорилась, чтобы тот явился поутру, дабы спеленать неугомонного Лихоню. Между прочим, братец так и сказал – «связалась», а не призвала.И нам нужно помочь восьмилапому, ибо он боится, что в одиночку не сдюжит с одноглазым.

Вспомнив последнюю встречу с пауком, я испытал острое желание помочь не ему, а Лихоне. Братец Лешего мне ничего плохого не сделал.

А тут нас и к столу позвали.

Уплетая под малиновый чаек пирожки и ватрушки со всякой всячиной, я удивлялся тому, сколько ж всего вкусного хранилось в моей кладовке. Или все эти начинки Яга наколдовала? Надо все же как-то поинтересоваться возможностями местного колдовства. А то могу лишь молниями шарахать, да призывы разной сложности творить.

- Ну, - я поглаживал раздувшийся живот и жалел, что у лавки нет спинки, на которую можно отвалиться, - благодарствую за вкусный ужин, дорогая Яга. Теперь горю нетерпением услышать, пошто ты нас всех норовишь в мизгиревы тенета упаковать?

- Ох, Кошенька, да я ж все как лучше хотела…

- Ага, значит ты одна за всех решила, как лучше, и ничьим мнением интересоваться не надо? Да тебе прямая дорога в президенты Пиндостана.

- Куда? – в унисон вопросили Вий с Ягой.

- Потом объясню, - и с угрозой в голосе добавил: - А может, и покажу дорогу!

Яга обреченно вздохнула, вытащила из-под стола жевавшего что-то Ваську, уложила его себе на колени и, поглаживая лоснящуюся и потрескивающую электричеством шерсть, начала рассказывать.

Ничего нового я не услышал. Все это мне уже пересказывал Леший.

- Ну, хорошо, - пришлось прервать ее, - допустим, ты решила упаковать всех в мизгиревы тенета ради возвращения перволюдям истинной сути. Но меня-то зачем было обвинять в изведении соплеменников?

- Ой, Кошенька, то как-то само получилось. Пошли пересуды, мол, ежели Кощей возродился, то непременно возжелает со мной поквитаться за Ивана. А как Мизгирь Виюшку с Лешим спеленал, я помыслила, мол, чего уж там, дабы никто их искать не удумал, пусть на тебя думают. И послала мавок нашептать окрест. И сама от призывав закрылась. Ты ж, Кошенька, чистым, аки младенец, возродился, и душою, и умишком. Разе ж могла я помыслить, что ты покинешь чертоги свои?

- Да? А нафига было меня в паутину упаковывать, если я уже и так переродился?

- Дык, я же говорю, мыслила, ты в своих чертогах пребывать будешь, пока мы с Мизгирем других к первообразу возвернем. А я бы тебя навещала. А как Мизгирь поведал, что встретил тебя в компании людишек неразумных, да будто ты свою силушку направо и налево бездумно разбрасываешь, норовя извести сам себя, так и решили мы тебя, для твоего же блага, тоже в тенета заключить.

- Кх-м… Ну, допустим. А Водяна чего ж не упаковали?

- Мыслила я, Кощеюшка, надобно наперво тем к первообразу возвернуться, кто совсем от него отказался, - Яга виновато посмотрела на нас с Вием.

- Пошто тогда Лешего тенетами опутали? – вставил вопрос братец. – Он же пнем оборачивался токма когда людишек али тварей неразумных к порядку призвать требовалось.

- Сумлевался он очень. Не желал тебя, Виюшка, без твоего ведома к первообразу возвращать. Мыслил, ежели тебе все как есть растолковать, ты сам согласие дашь. Нешто дал бы, а, Виюшка?

- Ну-у… - братец потянулся почесать затылок.

- Вот я и помыслила, ничего с лесом не случится, ежели он пока без хозяина побудет.

- ДА-а? – на этот раз возмущенно взметнул брови Вий. – Помыслила, говоришь? Да если бы Кощей нас вовремя не пробудил… Ты не ведаешь, сколько весей благодаря твоим помыслам разорено зверьем лесным да разбежавшимися тварями из моих угодий?

- А зачем ты снова натравила на меня Ивана? – прибил я очередным вопросом втянувшую голову в плечи Ягу. – Он же Маркуля чуть до смерти не зацеловал!

- Маркуля-то? – обвиняемая неестественно расширила зеленые глазищи.

- Маркуля, - кивнул я и, вспомнив знакомство Ивана с лягушонком, попытался исказить начавшую проявляться улыбку в гримасу укоризны. - Он, бедолага, сидит теперь на дне и квакнуть боится.

- А Иван? – в один голос вопросили Яга с Вием.

- А что Иван? Пришлось мне конечно поднапрячься, чтобы оторвать его от своего питомца. Сказал ему, мол, эту царевну не целованием надо в человеческий облик возвращать, а мирными деяниями. Мол, только тому она истинную свою красоту откроет, кто все войны на земле прекратит и все народы перемирит.

- О! – поднял указательный палец вверх Вий, глядя на Ягу. – Уразумела, как все ладно Кощеюшка спроворил? А от твоих козней одни беды.

- Дык, я ж мыслила, Кощеюшка в тенетах пребывает. Вот и послала Ваню к его чертогам, дабы от Лихониных козней спровадить. Я ж ради блага всеобщего…

- Благими намерениями выстелена дорога в Ад! – перебил я Ягу, тоже по-кавказски вкручивая вверх палец.

- Чой-та ты про Аидовы чертоги вспомнил? – удивился братец. – Энтот крот как под землю забурился, так никто ужо и припомнить не может, сколько веков его не видывали. На кой тебе дорогу к нему мостить?

Ну, - пришла моя очередь чесать затылок, - отчего бы и не навестить его на досуге? Посмотреть, сколько грешных душ он накопил?

Каких еще грешных душ? – еще сильнее удивился Вий.

- Я же говорила тебе, Виюшка, - продолжала теребить платочек Яга, - братец твой не токма душою, но и умишком чист стал, аки дитя неразумное.

- Не ну, - смутился я под сочувственными взглядами соплеменников, - а чо, Аид грешников к себе не забирает, что ли? А куда ж тогда их души деваются? Не в Рай же?

- В Чистилище, знамо, - поучительно сообщил Вий. – Души праведников сразу в новорожденных младенцах возрождаются, а грешников перед новым возрождением в Чистилище отправляют.

- Это ты, Кошенька, не иначе от людишек про Рай и Ад наслушался, - подключилась Яга. – То ж они неразумные Аида под землю и загнали. Все норовили ему жертвы в виде зарубленных петухов да кошек принести. Он ужо и козлом вонючим обернулся, мыслил духом смрадным их отпугнуть. Куды-ы там. Пока Аидушка псину преогромадную с глазищами огненными в пещере не поселил, дабы та ход в его подземные чертоги стерегла, людишки никак горемыку в покое оставить не желали. Все норовили душу ему продать взамен на жизнь вечную.

- Пса того не Цербером кличут? – будто бы припомнил я.

- Цербером, - радостно кивнула Яга. – ты, Кошенька, когда первый раз псину энту узрил, так все Аидушку пытал, как самому такую большую тварь вырастить? Токма ты не кутенка растить начал, а Маркуля своего.

- Вона чо. Так я, значит, и с Аидом на дружеской ноге?

- На какой ноге?

- Не важно. А такой персонаж, как лодочник Харон, перевозящий грешников через реку Стикс, в подземельях Аида присутствует? Или это очередной фейк?

- Рыжая перевела взгляд на Вия. Тот отчего-то смутился.

- То не энтот, не персинаж, то привратник мой своевольничал, - заговорил братец. – Изгородь моя корнями ашни в Аидовы чертоги проросла. Вот Бумша через корни и вхож был к Аиду. А как людишки дорогу в подземелья изведали, он и наладил гешефт с переправой, покуда Аид Цербера не посадил и не пресек безобразие.

Услышав слово «гешефт», я обалдело почесал затылок. То-то мне гном с Ведьминой сопки кого-то напомнил. Так вот, значит, кто вы такие – местные друиды. Кстати, а чего это мы вдруг так усердно на обсуждение товарища Аида переключились?

- Та-ак, - вспомнив об основной причине нашей встречи, я строго уставился на Ягу, - ты нам Аидом голову не забивай.

- Я-а? – удивилась женщина. – Ты же сам про него вспомнил.

- Дорогу к нему мостить собрался, - поддакнул Яге Вий.

Окончательно сбитый с толку и с мысли я молча взирал на наехавших на меня соплеменников.

- Ну, - хлопнул ладошками по коленям братец, прерывая затянувшуюся паузу, - ежели договорились по утру помочь Мизгирю Лихоню спеленать, то пора мне и честь знать.

Он встал и направился к выходу, а я вдруг понял, что сейчас останусь один на один с рыжей бестией, Посмотрел на ее светлый лик и потонул в бездонном омуте колдовских глаз. Сказано же, ведьма. Надо срочно топить баню! Все остальное потом. Да и гори оно огнем все остальное!

***

Хорошо, что в моем зверинце нет первопетуха. Никто не орет по утрам, и можно, проснувшись, тихонечко любоваться на сопящее рыжее чудо, пристроевшее головку на моем плече. И пошли нафиг все мысли о том, что ей якобы сколько-то там веков. Да она и на тридцать-то лет не выглядела. Такая по-детски шелковистая кожа могла быть только у совсем молодых женщин. И то, в моем мире, где эмансипированные особи женского пола, находящиеся под защитой вооруженных ювинальной юстицией омбудсмменов, лет с десяти начинают активно курить и поглощать выпускаемое на химзаводах пиво, а скакалки и классики на свежем воздухе заменили виртуальным общением в соцсетях, их кожа уже в юном возрасте приобретает землистый цвет и старушечью дряблость. Не, многовековая молодка всяко лучше юной старушенции.

- Ме-е-е, - заорала прямо под окном Машка, чтоб ей век с первокозлом не встречаться!

Яга перестала сопеть, но глаза не открыла. Сладко потянулась, так грациозно изгибаясь, что я воспламенился похотливым желанием.

- Ой! – воскликнула она, открыв глаза. – На дворе-то светло уже совсем. Пусти, охальник! И глаза свои бесстыжие отвороти.

Вот те раз. Чего-то вчера в бане эта рыжая моих глаз не стеснялась.

Яга скрыла стройную фигуру под мешковатым платьем, подвязала поясок и поспешила из избы.

- Эх, - вздохнув с сожалением, я тоже поднялся с топчана.

- Ну, а как Мизгиря собираешься в первообраз возвращать? – вопросил я через четверть часа, жуя пирожок с малиной и запивая козьим молоком. – Нешто уболтала его самого себя тенетами опутать?

- Ой не знаю, Кошенька, - Яга подперла подбородок кулачком и задумчиво вперила в меня изумрудные глазищи. - Он эту личину примерзкую подольше других носит. Оттого и сестрица его Таит закрылась от братца, как и от многих прочих перволюдей. Мыслю обратиться к своей сестре Костроме, дабы та призвала Таит. Может, ее полотно поможет Мизгирю вернуть образ.

- А если Мизгиря замотать в его же собственные тенета?

- Да как же такое сделать-то, Кошенька?

- Скажи, можно ли сшить оболочки от коконов между собой?

- Отчего ж нельзя? Я и сошью, ежели тебе надо. У меня еще от Таит несколько клубков нити осталось. А пошто тебе?

- Есть идея, - я допил молоко и, отставив кружку, поднялся из-за стола, - но надо спешить. Ты отправляйся за нитками-иголками, а мне надо мотнуться в несколько мест, чтобы собрать оболочки.

Глава тридцать третья, в которой герои завершают начатое Ягой дело

- Иш ты, и Кощей с Ягой явились, - удивленно поднял единственную бровь Лихоня, когда мы вышли через открытый Лешим портал. – А битва еще не началась. Ай, давеча ратились знатно! Вот лепо смотреть было. А нынче после вчерашнего не ранее полудня на рать выйдут.

- Вот и славно. Как раз Мизгирь поспеет. Очень он хотел на твои забавы глянуть, - сообщила Яга.

- А енто што? – одноглазый уставился на тюк, который я скинул с плеча.

- Шатер, - пояснил я ему. – Я, понимаешь ли, из тех парней, которые любят комфорт. Вдруг дождь, или еще какие осадки.

- Я же говорила тебе, Лихоня, что Кошенька умишком чист стал после возрождения, - принялась объяснять ситуацию Яга.

Пока рыжая активно вешала лапшу на уши Лиху Одноглазому, мы с Вием разложили полотно, сшитое мавками под руководством Яги из семи оболочек от коконов Мизгиря. Рядом рыл пятаком прошлогоднюю листву и похрюкивал приведенный Лешим упитанный кабанчик, предназначенный на закланье восьмилапому. Сам Леший отошел вглюбь леса, чтобы призвать Мизгиря незаметно для Лихони.

Вдруг кабанчик поднял голову, поводил настороженно пятаком и, визгливо хрюкнув, рванул было прочь. Однако обмотанная вокруг молодого дубка и привязанная к его ноге веревка не дала убежать Мизгиревой закуске.

- Мизгиря почуял, - заявил Вий, подтянул лесного поросенка к себе за веревку, сел сверху и, схватив его за рыло, раздвинул кабаньи челюсти, словно тот самый Давид, что порвал пасть льву.

Я, не мешкая, подхватил приготовленный заранее бурдюк со сваренным Ягой сонным зельем и принялся заливать то зелье в свинячью глотку. Тому, дабы не захлебнуться, пришлось поневоле глотать.

- Чего это вы, братцы, делаете? – подошел изумленный Лихоня.

- Свинью поим, не видишь, что ли? – ответил я, продолжая вливать в удерживаемую Вием пасть снотворное.

- Да это не свинья, - сообщил Лихоня, заглянув жертве под хвост, - это кабан. Молоденький ишо.

- Да? – изобразил я удивления, вытряхивая последние капли из бурдюка. – Вий, отпусти эту свинью. Мы ошиблись. Она оказалась кабаном.

Кабанчик вырвался из-под Вия и, отбежав, на сколько позволила веревка, остановился тяжело и часто дыша, и обалдело глядя на нас не по-кабаньи выпученными глазами.

Видя, что обалдевший не меньше кабана Лихоня уже открыл рот для наверняка какого-то неудобного вопроса, я поспешил опередить его:

- Экий ты все же, Лихоня… Нешто не мог раньше сказать, что мы вместо свинки кабанчика поим? Вот и что нам теперь делать, а?

- Э-э-э… - только и смог промычать сбитый с толку Лихоня, выпучив единственный глаз и раскрыв рот.

В этот момент между дубов замелькала мохнатая туша приближающегося Мизгиря.

- Смотри, - я шлепнул пустой бурдюк Лихоне на голову и тот закатил глаз, глядя на горлышко, из которого ему на нос стекла желтая капля. А я расставил в сторону руки и заорал: - Сделай так!

- Зачем? – вопросил окончательно сбитый с толку одноглазый лихоимец, но руки все же расставил.

А позади него уже трещала лещина под лапами гигантского паука. Почуявший неладное Лихоня попытался повернуться, но мы с Вием схватили его за расставленные руки и с большим усилием смогли удержать на месте. Ядовитые бивни Мизгиря с жутким треском вонзились в спину бедолаги. Последний укоризненный взгляд огромного глаза заставил меня содрогнуться и почувствовать себя предателем. Но Лихонин взор уже затуманился, тело обмякло и, захваченное мохнатыми лапами стало быстро скрываться под полупрозрачными светло-серыми тенетами.

- Ты пошто кабанчика вместо свинки привел? – вывел меня из ступора возмущенный голос братца.

- Ась? – не понял наезда Леший.

- Кощеюшка молвит, для Мизгиря свинку надобно было привести?

- Свинку? – Леший непонимающе уставился на меня.

Я в свою очередь смотрел на Вия, пытаясь понять, разыгрывает ли он блондина, или говорит серьезно?

- Об чем спор? – поинтересовался Мизгирь, подвешивая на ветвь могучего дуба кокон с Лихоней. – Где кабанчик со свинкой.

- А вот, - Леший подвел почти сомлевшее от убойной дозы сонного зелья животное.

- Угощайся, - поспешил я предложить мохнатому, пресекая ненужные реплики и вопросы.

- Благодарствую! У-ум-чвак, - Мизгирь схватил подсвинка и с громким чмокающим звуком в пару мгновений осушил того. Затем, покрутив в лапах иссохшую поросячью мумию и внимательно рассмотрев ее, констатировал: - Ага, это был кабанчик. А свинка где?

- Какая свинка? – не понял Леший.

- А про которую Вий надысь молви-а-ал, - паук закончил фразу широким зевком.

Блондин перевел взор на Вия, тот в свою очередь вопросительно воззрился на меня.

- Дык, сбежала свинка, пока мы Лихоню держали, - я развел руками, одновременно пожимая плечами. – Леший – пень трухлявый не озаботился привязать надежнее. Но он тебе щас другую поймает. А ты пока нам с Ягой подсоби малость.

- А-а-а-а-м, - протяжно зевает Мизгирь, - чем подсобить-то?

- А вот иди сюда, - я пригласил паука на расстеленное полотно из его собственных тенет. – Я тут твои коконы пособирал, да решил из них пошить шатер туристический. По недомыслию обратился к Яге. Ктож знал, что она такая криворукая окажется? Видал, чо нашила?

- Ага-а-а-ам, - раззявил пасть в очередном зевке Мизгирь, вяло топчась по полотну и, похоже, уже мало что понимая из-за сморившего его сонного зелья, которое всосал вместе с внутренностями кабанчика.

- Вот смотри, чего мне надо, - продолжил я, чтобы он не вздумал сойти с полотна, а то тащи его потом, - По краям нарастить еще с полметра и обметать, чтоб не обтрепалось. Вот тут окошечко чтоб открывалось. Здесь вентиляционное отверстие. А вход должен быть здесь. С двойным пологом, чтоб не продувало. Еще бы тамбурок желательно. О! Я же про петельки под колышки забыл! Слышь, Мизгирь? Эй! Ты чего, спишь, что ли?

Заглянув в помутневшие глазищи, я пнул мохнатую лапу. Паук пробурчал что-то невнятное и подобрал лапы под себя. Из чудовищной пасти вытекла примерзкая ядовито-желтая слюна.

- Клиент готов. Можно упаковывать, - сообщил я застывшим в ожидании товарищам.

Вместе мы споро закутали паука в его же тенета.

- На-кась, - Яга сунула мне в руки большой клубок ниток, в который воткнута огромная швейная игла.

- Чего это? – не понял я.

- Дык, я же криворукая. Вот и зашивай Мизгиря сам.

- Ага, - подступил Леший. – Пошто меня пнем трухлявым нарек? Энто где енто я трухлявый?

Эпилог

- Та-ак… Ага… Порядок, - Илья перелистнул очередную страницу журнала регистрации прибывающих душ.

Глава Департамента Грома и Молнии прибыл с ревизией в Чистилище два цикла назад и по сию минуту ни разу не отвлекся от просмотра документации. Учет душ – дело наиважнейшее! И бо каждая душа есть ни что иное, как частица самого Создателя. А разве ж можно допустить потери или порчу Его частицы? Громовержец о таком даже и помыслить не мог. Вот и исполнял свои обязанности с крайней тщательностью, изучая том за томом, не выпуская из внимания ни единой самой незначительной мелочи.

- Не уразумел… - нахмурив кустистые брови Илья всмотрелся в мелкие строчки. – Эт-то что за непорядок? Страж! Ко мне!

Узрев грозный вид Громовержца явившийся страж втянул голову в плечи, прижал к груди вилы и виновато потупился. Даже его обычно лоснящаяся черная шерсть вдруг поблекла, подернулась пепельной сединой и пошла колтунами.

- Эт-то что такое? – ткнув пальцем в раскрытую страницу, грозно вопросил воспаривший над стражем Илья. – Это как смогла грешная душа сама из котла выбраться? Да в кои веки такое случалось? Да не бывало такого никогда! И дальше что! Дальше что, я тебя спрашиваю?! Где отчет о происшествии? Какие меры приняты? Куда та душа делась? Отвечай немедля!

- Дык… Э-э-э… Ну… - дрожащий страж старательно пытался спрятать свою упитанную тушку за тонким черенком вил. При этом он все сильнее втягивал голову в плечи, и если бы не мясистые уши, то она бы так и скрылась по самую макушку.

- Чего мычишь, аки тургеневский Герасим?! – голос Ильи набирал громовую мощь. – Нешто язык проглотил? А ну, призвать ко мне Гавриила!

- Сию минуту, Громовержец! – прорезался голос у стража, обрадованного возможностью перевести гнев Ильи на начальство.

Узнав о причине гнева всемогущего ревизора, архангел призвал Мару. Вдвоем они и явились перед его грозными очами. Тот все еще парил в выси, готовый карать молниями повинных в беспорядке. Однако, узрев Мару, Громовержец несколько усмирил пыл. Опустившись на твердь, он сложил за спиной огромные белоснежные крылья и строго вопросил:

- Ну?

- Илюшенька, я тебе сейчас все объясню. Ты только не волнуйся, - бесстрашно выступила вперед грациозная повелительница морфеев. – Ведомо ли тебе, что во многих мирах людишки изничтожают пращуров своих первосозданных, кои не могут быть возрождены.

- Ведаю о том, - погрустнел ликом Громовержец. – Сие прискорбно весьма. С каждым первосозданным уходит в небытие часть самого Создателя. Оттого Он и пребывает в скорби великой который век уже.

- Так вот, Илюша, - Мара прижала руки к груди, разделяя скорбь Громовержца, - в тот раз, когда Гаврик раздумывал над участью мятежной души, то ли Петруша, то ли Павлик принесли весть, что в одном из миров людишки вновь погубили одного из первых. Да погибель-то какую жуткую для пращура придумали – через иглу в яйце.

- Йо-о! – содрогнулся Илья. – Эки изверги!

- Вот-вот, - закивала женщина. – И я тогда вот что подумала, для чего-то дал же мне Создатель уплотнять эфир до материального состояния?

- Ты такое можешь? – в искреннем изумлении взметнул брови Громовержец.

- Могу. Только мои морфейчики в материальном состоянии долго не держутся, а одухотворять тела мне не дано.

- Ишь, чего восхотела! – вновь грозно нахмурил брови Всемогущий. – Равной Создателю стать желаешь?!

- Да нешто можно обо мне такое помыслить, Илюшенька? – прикрыла ладошками щеки женщина. – Нешто мои хрупкие плечи могут выдержать гнет мироздания?

Далее повелительница морфеев поведала Громовержцу о том, как умыслила возродить одного из перволюдей, пока след его души не растворился в эфире. Следуя параметрам, предоставленным ей подручными архангела Гавриила, она уплотнила этот след до материального состояния. А так-как чистая душа для вселения в получившееся тело не подходила, ибо получилось бы недоразумение в виде взрослого мужика с сознанием новорожденного младенца, то как раз и пригодилась та недочищенная душонка, что выпрыгнула из котла.

- Я чего помыслила, - доверительным шепотом вещала женщина Громовержцу, - ежели эта душа такая прыткая, что даже страж с ней совладать не в силах, то и в теле первочеловека она себя в обиду не даст.

- Погоди, - Илья слегка отстранился от почти прильнувшей к нему Мары и, сведя брови к переносице, почесал затылок, - не уразумею я чего-то… Первосозданный человек – есть частица души Создателя, уплотненная до физического состояния. Лишь дети первочеловека рождаются в настоящем физическом теле, потому и смертны. А вы тут чего создали?

Молчавший все это время Гавриил виновато пожал плечами, глядя при этом на Мару, мол, это ее затея, с нее и спрос.

- Илюшенька, - вновь подступила женщина, - я же объясняю. Я уплотнила оставшийся от первочеловека след в эфире до физического состояния. Я так иногда делаю со своими морфейчиками. Павлуша с Петенькой мне помогли.

- То есть, ты заменила частицу души Создателя обычным эфиром! – голос Ильи вновь возрос до громовых раскатов.

- Но я же вселила в него душу, которая и есть частица Создателя, - смело ответила женщина с вызовом выпятив высокую грудь.

Громовержец сглотнул, вперив взгляд в натянувшие тонкую ткань туники соблазнительные прелести повелительницы морфеев, и уже на несколько тонов тише проговорил:

- Все равно не порядок. Негоже не прошедшую Чистилище грешную душу в мир выпускать. А ну, показывай тот эрзац, который вы тут сотворили!

Последняя реплика относилась уже к архангелу.

- Не вопрос, - засуетился тот. Из его рук вылетело нечто вроде мыльного пузыря. Пузырь завис в воздухе и начал вращаться, увеличиваясь и меняя окраску. Сперва он потемнел почти до черноты, затем приобрел голубой цвет и засиял невыносимо ослепительно. И вот огромная сфера заняла почти все обозримое пространство. Перед зрителями предстала панорама целого мира. Взоры скользили по океанам, горам, лесам и пустыням. Вот все пространство занял бескрайний лес, посреди которого находилось кольцо из отвесных скал. Вращение сферы остановилось, и изображение начало приближаться. Зрители увидели райский уголок, заключенный в скалах. Зеленое поле, редкие деревца, небольшое озерцо с банькой на берегу.

Посреди райского уголка рубленая изба. На крыльце сидит мужчина. Рядом звонко хохоча бегают за белым кроликом два мальчугана-близнеца лет двух. Годовалая девчушка пристроилась на порожке рядом с отцом и наглаживает серого полосатого котищу. Тот прикрыл глаза и довольно урчит. Со стороны бани идет молодая симпатичная женщина. Одета в простенькое серое платье до пят. На голове легкая косынка, под которую убраны ярко-рыжие пряди. Заметно выпирающий животик говорит о скором пополнении семейства. В руках у женщины глиняный кувшин с широким горлом, наполненный до краев молоком. По пятам за ней следует коза. Черной лентой меж ног козы шуршит травой здоровенный уж.

- Мама, Мама, - бегут к женщине близнецы, - а когда мы будем кашу кушать?

- Нешто проголодались? – удивленно останавливается та. – Завтракали же недавно. Ну, да я вам сейчас молочка налью и пирожков вынесу.

- Не-ет, мам, ты не понимаешь, - в один голос кричат мальчишки. – Мы хотим верхом на Маркуле кататься! А папа говорит, что мы мало каши ели!

Женщина переводит вопросительный взгляд на мужчину. Тот простодушно улыбается…

Звуки смолкают, изображение удаляется, сфера сжимается до размеров мыльного пузыря и исчезает в ладонях архангела.

- Ишь, плодовитый какой! – покрутил головой Громовержец. – Однако, все одно негоже, чтобы грешную душу не очистив в такие райские условия помещали!

- Кх-м, извиняюсь, Громовержец, - подал-таки голос и Гавриил, - в этих райских условиях убивают даже бессмертных.

- Не перечь мне! – оглушил громовым раскатом Илья. – Сказано – негоже! Душу изъять, и в Чистилище!

- Илюшенька! – всплеснула руками Мара. – Пошто семью без кормильца оставляешь?

- Н-да, - почесал затылок Илья, - то я не помысливши. Задурили вы мне голову своими инсинуациями, вот и не ведаю, что реку. Семью без кормильца оставлять негоже. Тогда так. Возверните душу обратно в тот мир, откуда она поступила. Ежели опять смертный путь во грехе пройдет, тогда заново в Чистилище, и самолично проследите, чтобы не сбежала на этот раз!

- Дык, а семья-то все одно без кормильца останется, - не поняла логики Громовержца Мара.

- Я все сказал, - безапелляционно заявил Илья, и отвернувшись, вернулся к ревизии списков душ.

- Пойдем, Мариночка, - придержал за локоть ринувшуюся было за грозным ревизором женщину архангел. – Не гневи Громовержца.

- Как же быть, Гаврик? – растерянно обратилась к спутнику женщина, когда они вышли из канцелярии Чистилища.

- Придется подчиниться, - пожал тот плечами.

- А что если… - Мара задумчиво прищурила красивые глаза.

- Чего это ты опять удумала? – с подозрением покосился на нее Гавриил.

- А что если снять с души Кощея отпечаток?

- Как это так?

- Так же, как я множу морфейчиков. Они у меня аки человеки размножаться не способны. Вот я при надобности беру одного, снимаю эфирный отпечаток, и получаю аналогичного второго.

- То-то они у тебя одинаковые все аки китайцы.

- Аки кто?

- Есть такие люди человеки все на одно лицо. А не приложила ли ты ручонки к их множенью, Мариночка, а? То-то они и множатся не по-человечески быстро.

- Ой, не греши наветами, Гаврик. Я и слыхивать-то о таких человеках не слыхивала. А токма ежели с Кощея отпечаток снять, то мы и семью благостную сохраним, и волю Громовержца исполним.

- Что-то не уразумею я твоих помыслов? – нахмурил брови архангел. – Поясни-ка мне, недалекому, подробнее, Мариночка.

- Ну чего же тут непонятного, Гаврик? Сняв эфирный отпечаток с Кощея мы получим второго его. Одного его оставляем при Яге с детишками, второго отправляем в его прежний мир, как повелел Илюша.

- Сие обман получается, - продолжил хмуриться Гавриил.

- В чем же обман-то? Ну, вот давай, сотвори отпечаток души Кощея. Сотворил? Ну и что ты скажешь? Разве это не Кощей?

- Кощей получился, - изучая собственное творение потер щетинистый подбородок архангел.

- Вот и отправляй его в тот мир.

- Отправляю ужо. Там как раз сию минуту младенец народился.

- Вот и славно!

- Погоди, Мариночка, продолжил теребить подбородок Гавриил, - это что ж получается? Отправив мятежную душу в прежний мир, мы волю Громовержца исполнили.

- Ну?

- Но в то же время душа энта осталась в образе Кощея с Ягой и детишками. А это воле Громовержца противоречит. Так исполнили мы волю Громовержца, али нет?

- Ой, Гаврик, ну что ты прямо аки Гамлет, я не знаю. Ты архангел, али философ? Вот и не забивай себе голову всякой ерундой.

Воспарив в задумчивости, Гавриил удалился. Мара тоже направилась было в свои владения, но вдруг остановилась и посмотрела вслед архангелу.

- Эка незадача, - растерянно произнесла она. – Гаврик-то отпечаток Кощея от его сознания не очистил. Любопытно, однако, что теперь ждет этот мир. Надо сделать закладочку, дабы найти его среди других лет через двадцать…

***

Странное какое-то пробуждение. Будто не в своем теле проснулся. И что-то не помню, как вчера лег спать. Яги под боком нет. Не слышно сопения малышей. Нешто все раньше меня встали? А кто это так тяжело дышит?

Я открылтаки глаза и обалдело уставился на красноносую великаншу в белом одеянии, которая… Которая… А что это она делает? Она меня пеленает? Что за бред?

- Ишь, зенки-то вылупил, - проворчала великанша. – Чего мычишь недовольно? А ну не сучи ножонками! Не успел народиться, а уже недовольствия выказывает. Вот маманька оправится, отнесу ей тебя, там и будешь права качать. А здесь у меня быстро по жопе схлопочешь! Понял?

Я не понял, но на всякий случай постарался лежать смирно. Даже глаза зажмурил. Непроизвольно воспроизвел в воображении берег озерца перед банькой. Когда портал открылся, я попытался рвануться в него, однако мои ручки-ножки уже были плотно спеленуты мягким полотном.

- Чегой-то у меня все плывет перед глазами? – удивилась великанша, уставившись в мерцающий портал. – вроде и дерболызнула всего пять граммулек. Присяду-ка я на минутку.

Почувствовав, что стягивающее мои конечности полотно ослабло, я начал активно шевелить руками-ногами. Вскоре освободился, перевернулся на живот и, не имея сил встать, пополз в портал.

Просунув голову через мерцающую завесу, я узрел такую картину, На крылечке моего дома сидела Яга в обнимку с каким-то мужиком… Это что это тут делается такое в мое отсутствие?! Вознамерился я возмущенно заорать, но из горла вырвалось лишь писклявое:

- У-а-а-а!

Парочка на крылечке вздрогнула и обернулась. Ё-моё! Так это ж сам я Ягу и обнимаю… Бр-р-р. Мысли в моей голове смешались еще сильнее. Если с Ягою я, то кто тогда я?

Заметив, как расширились от удивления глаза обернувшейся парочки, я попятился назад.

- О, появился! – раздался надо мной голос великанши после того, как портал закрылся. – Пожалуй, я еще на минуточку присяду. Не иначе Афанасич спирт паленый приволок.

Великанша исчезла из моего поля зрения и я всмотрелся в стеклянную дверь шкафа с какой-то явно медицинской утварью. В стекле отражался розовокожий пухленький младенец…