Кощей
Начало
Где тропинка, что ведет сквозь бесконечность неба?
Там Вселенная твоя, где я ни разу не был...
Омела
Давным-давно...
Казалось - это буйный ветер летел по ночному лесу, срывая листву и верхушки дремлющих трав, ломая спутанные ветви, столь густые, что даже двурогий месяц не сумел продраться сквозь них и замер, изогнувшись, будто рыбина, угодившая в рыбацкую сеть.
Но нет - то был не ветер!
Два всадника мчались во весь опор по тропе, петляющей среди вековых стволов. Кони храпели, злобно кусали железные удила, а упругие ветки хлестали их, что есть мочи, по мордам и взмыленным крупам. А уж как доставалось всадникам! Но те лишь сильнее жались к лошадиным гривам, вглядываясь вперёд.
Скакали долго и остервенело, и бег их, казалось, мог длиться бесконечно, но у росстани, внезапно рассыпавшейся на три дороги, коней осадили.
- Тарх, узнай – далеко ли погоня? – глухо воскликнул тот, чей чёрный дощатый доспех блестел в лунном свете перьями ворона, а горделивая осанка пришлась бы впору любому королю.
Его спутник, коренастый и широкоплечий колдун, с руками, как корневища дуба, - ловко соскочил с лошади и, не отпуская узды, присел на колено. Медвежья шкура, покрывавшая плечи вместо плаща, и грива спутанных рыжих волос придавали Тарху жутковатый вид.
- Кощей, они уже близко! – хрипло молвил он, прижав ладонь к земле и чуя, как по руке, до самого локтя, непрерывными волнами накатывает дрожь. – Нам нужен Проводник! Иначе, сгинем в пламени Пекла!
Он поднял глаза, встретившись взглядом с чёрным всадником. Тот едва заметно склонил голову, покрытую куколем, соглашаясь. В лучах месяца тускло блеснула свинцовая личина – на ней лежала печать холодного спокойствия и отрешённости - как у покойника. Казалось, что скрывавшийся под маской человек не принадлежит этому миру.
- Как думаешь, Язя поможет? – воскликнул Тарх, поднимаясь и смахивая с рассеченного лба бисер кровавого пота.
- Сейчас узнаем, - прозвучал, как всегда, тихий ответ.
Кощей плавно развёл руки. Неожиданно и яростно подул холодный ветер. Деревья жалобно заскрипели, согнулись; злобные ветра, вынырнув из ниоткуда, принялись клочьями вырывать листву, да так, что лесная чаща ту же вмолилась о пощаде, потянув к месяцу трепещущие плети. Рыжий колдун глянул на спутника и в ужасе отвернулся. Чёрный уголь! - вот что теперь заполняло глазницы Кощея, и этот уголь разгорался на ветру, выбрасывая в ночь оранжевые искры. Тарх многое повидал в жизни, но от этого жуткого, испепеляющего взгляда в его жилах всякий раз леденела кровь.
Тем временем доспехи Кощея сделались прозрачными, словно отлитыми из стекла. Под ними показались рёбра и грудная клетка, в глубине которой, как в горниле растопленной печи, сокращалось могучее сердце. Из-под костяка повалил жирный дым и за мгновение окутал фигуру всадника, словно клубок гигантских чёрных змей. В изменчивом удушливом мареве поплыла голова, увенчанная невесть откуда взявшейся свинцовой короной, и жуткая личина, из глазниц которой, словно отравленая кровь, сочились струи мрака.
- Язя – это я! В моих руках нет ни камня, ни оружия! Мне нужна твоя помощь! – раздался громогласный голос Кощея. - Конь под ним нетерпеливо тряхнул головой и ударил копытом о землю. Лязгнула червлёными кольцами узда. – Помоги, прошу тебя! Нам нужен проход в Навь!
Тарх обернулся – погоня приближалась. Позади слышался чудовищный треск и грохот, будто кто-то колотил в огромный барабан - от этих ударов поднимались столбы пыли, застилая очи звёздам. Что-то чудовищное приближалось с Севера - сила, от которой в страхе бежали звери, и стонал ночной лес.
- Ты зови, зови, Кощей! – проревел Тарх, и схватился за рукоять притороченного к седлу топора, - а я, покамест, гостей повстречаю.
Скрипнули стиснутые зубы. От кончиков пальцев к острию топора зигзагами побежали электрические разряды, и через мгновение острое, как бритва, лезвие осветилось голубоватыми языками магического пламени. Тарх наклонил голову, прикрыл веки, глубоко вдохнул - на мгновение его лицо смягчилось. Но когда открыл глаза, те бешенно сверкнули, и жесткие складки вновь избороздили лицо, искривили губы гримасой ярости. Что ж - этот час станет роковым не только для него, но и для пары дюжин врагов. Вряд ли Тарх мечтал о смерти, но о смерти в бою - несомненно!
Чёрный всадник его не слушал и продолжал всматриваться в лесную чащу. Впереди ничего не происходило. И тогда свинцовые губы личины сложились в презрительную улыбку. Так показалось... Правая рука, унизанная перстнями-жуковинами, потянулась за спину – оттуда выступала рукоятка меча, левая натянула повод, чтобы развернуть коня навстречу приближающимся врагам, как вдруг – на ближайшей ели качнулась ветка. Сова-неясыть слетела оттуда и, распластав крылья, бесшумно заскользила над землёй.
- За ней! – утробно и страшно скомандовал Кощей, и Тарх, не заставляя долго ждать, вскочил в седло и ударил коня в бока.
Глава 1. Избушка на курьих ножках
Сова полетела над тропой, что уводила от росстани влево. Лес перед всадниками затрещал, расступаясь. Стоило проехать несколько сажень, как тот смыкался за спиной непролазным буреломом.
Долго мчали без оглядки, и шум погони стал понемногу стихать –то ли враги разделились, то ли выбрали не ту дорогу. Тарх с облегчением выдохнул, прицепил топор к седлу. Кощей же принял прежний, человеческий облик, и теперь вместо дыма на ветру развевалось чёрное шёлковое корзно.
Сова вывела беглецов к болоту. Обломанные стволы и гнилые пни торчали среди островков тумана словно зубы в пасти гигантской старухи. Время от времени среди могильной тишины раздавалось бульканье, и на поверхности застоявшейся, зловонной жижи лопались пузыри.
Мелькнул огонёк – один, другой, и вот уже сотни мотыльков, кружась над зарослями осоки и багульника, сложили телами светящуюся тропку. Она брала начало от самых копыт жеребцов, петляла среди гнилушек и кочек, и упиралась в покосившуюся бревенчатую избу, стены которой заросли мхом и древесными грибами. Рядом с избой торчали колья, увенчанные полусгнившими человеческими головами.
- Это и есть проход? – недоверчиво молвил Тарх, скосив прищуренный взгляд на Кощея.
От его громкого, с хрипотцой, голоса, по болоту полетело эхо, и, словно вторя ему, от избушки отскочило несколько досок – прямо в топь. Раздался глухой всплеск. Словно выдержав паузу, с конька соскочил козлиный череп и, ударившись о клочок сухой земли, рассыпался на куски. Венцы недовольно заскрипели и крыша, едва не рухнув в разинутую пасть болота, нелепо съехала набок.
- А ты ожидал лучезарный столб света? – бесстрастно ответил Кощей, трогая коня.
- Вообще-то - да! - усмехнулся Тарх. – С детства мечтаю увидеть что-нибудь эдакое: зело красивое, яркое. Тени и мрак вконец наскучили... Ты вот что скажи: нам придётся проходить сквозь стены или всё же тут дверь имеется?
- Имеется, только сейчас она смотрит в другие миры - избушку следует развернуть.
- И как мы это сделаем?
- Никак - это сделает Язя. Она Проводник и стоит на границе двух миров – только она может нас пропустить.
"Что за имя такое - Язя?" - кривя рот, подумал Тарх. - "Словно песок хрустит на зубах. Баба-Яга куда красивей."
- Поэтому у неё головешка вместо ноги? – спросил вслух. – Говорят, живая плоть не способна пересечь черту, за которой простираются иные миры.
- Ты слишком болтлив для колдуна, - презрительно отозвался Кощей.
Перед ними очутилось крыльцо, упиравшееся верхней ступенькой... в глухую стену. Тарх не удержался – рискуя увязнуть, объехал избу кругом и вернулся к своему спутнику, почёсывая затылок.
- Ни окон, ни дверей, - в недоумении промолвил он. Затем посмотрел на мёртвую, полуразложившуюся голову, насаженную на кол, и усмехнулся: - А старуха-то злющая.
- С чего ты взял, что Язя старуха? Думаешь, прекрасная светлоокая девица на подобное не способна? Если это так, то ты ничего не знаешь о женщинах, Тарх.
- Ну, может и так, - усмехнулся колдун и смачно сплюнул. - Одно могу точно сказать – людей эта Язя не шибко любит.
- На всё имеются свои причины, - надменно молвил Кощей.
Лицо колдуна вдруг потемнело, очи сверкнули, а затем, будто зачерпнув болотной горечи, уставились на что-то невидимое и далёкое. Перед внутренним взором возникло лицо жены, обрамлённое листопадом червонных волос. Рядом - вихрастая, пахнущая парным молоком дочурка в нарядной льняной рубахе. Глядят на него с тихой печальной улыбкой, только колокольца у висков тонко позвякивают.
- Знаешь, Кощей, - раздавленно молвил Тарх, и голос его предательски дрогнул. - Я уже три весны задаю себе один и тот же вопрос: за что сожгли мою семью вместе с домом и всем добром? В чём крылась причина?
- Наверно, случилась засуха или неурожай, - будто не замечая перемены в собеседнике, небрежно отозвалась маска. Затем немного подумала и добавила: - Или падеж скота. Ты же колдун, и крестьяне в деревне наверняка об этом знали.
- Верно, знали, - глухо согласился Тарх, склоняя голову и бросая из-под бровей злобный взгляд. Жёсткая рыжая чёлка упала на изрезанный морщинами лоб. - Только не я был виновен в их бедах! А уж тем более - не жена с дочерью!
- Не следует кричать в столь гиблом месте, - сухо отозвался Кощей, давая понять, что ему наскучил этот разговор. - Удел всякого колдуна – одиночество. Ты же знал, какому риску подвергнется всякий, кто заведет с тобой знакомство, и все же отважился заиметь семью. За всякие ошибки рано или поздно наступает расплата.
Лицо Тарха исказила болезненная гримаса, рука невольно потянулась к топору:
- Знаешь, а я уже поверил, что сердце бьется в твоей груди. С виду оно, вроде, жаркое, как растопленный кузнечный горн – впору мечи ковать, вот только такая стужа идет от него, что и в проруби на Крещенские морозы покажется теплее. Не будь я связан с тобой договором – послал бы это болото и тебя вместе с ним в самое Пекло! Хотя, ты и так окажешься там – рано или поздно!
Кощей ничего не ответил, только поднял руку, призывая колдуна замолчать.
- Язя, - тихо молвил он. – Мы здесь. Пустишь нас?
Ни слова в ответ... Любит Баба-Яга испытывать терпение.
И вдруг - изба вздрогнула, приподнялась, заскрипела, с чавканьем вырвала из земли ноги-пни, расбрасывая вокруг грязные ошметки, и стала поворачиваться. Венцы соскочили с пазов, в болото с грохотом посыпались брёвна, взметнув высоко в воздух ядовитые брызги и едва не запачкав светящийся лик Луны. Топь запузырилась, и, смачно чавкая, поглотила добычу. Дольше всех на плаву продержалась крыша, но и она через несколько мгновений приподнялась, словно корма тонущего судна, чтобы неторопливо отправиться в темную бездну. На избу было жалко смотреть: остался только дырявый, зияющий дырами дощатый пол, закопченная печь с глиняной трубой и покосившаяся дверная коробка, оказавшаяся как раз напротив крыльца.
- Что у тебя в дорожной сумке? – послышался чей-то голос.
"Эх ты, баба... - отметил про себя чуть поостывший Тарх. – Не шибко молодая, но и не старуха. Годков, эдак, тридцать пять – тридцать шесть. Худосочная... мосластая... - подержаться, в общем, не за что. Но как же хочется...Неужто сама Яга пожаловала?"
Кажется, голос шёл со стороны печи, но там никого не было. Хотя нет – в отблесках ночного светила, прямо посреди избы, маячил чей-то расплывчатый силуэт.
- Язя, я тебе после всё объясню, - глухо ответил голос из-под маски. – Время уходит.
Женщина рассмеялась, и Тарх заметил, как над полом, на высоте человеческого роста вспыхнули и тут же погасли два глаза-рубина:
- Твоё время – не моё.
- Время одно на всех.
- Что ж - и то верно... Но, сам знаешь – дальше живым дороги нет, а сейчас ты просишь нарушить устав.
- Имеющие силу и власть устанавливают свои правила.
- Или меняют установленные, - вновь согласилась Язя. – Для тех, кто пишет законы - вобще закон не писан. И всё же: что у тебя в сумке, Кощей? Только не говори, что там сидит заяц, в его желудке - утка, в утке – клубок из Нити Бесконечности, в сердцевине которого - игла, на острие которой нанизана твоя смерть.
- Так и есть, - бесцветным голосом отозвался Кощей.
- Каков обманщик! - звонко рассмеялась женщина. – Но, я на тебя не обижаюсь. По старой дружбе пропущу, но знай – отныне ты мой должник. Буду приглядывать за вами обоими, так что чародейством не злоупотребляйте – не то, ворочу обратно.
Бестелесная тень Язи стала бледнеть и через мгновение растаяла.
- Вот и славно, - пробормотал Кощей, слезая с лошади и беря её за узду.
Тарх последовал его примеру. Далеко позади уже раздавался грозный гул, как будто воздух наполнила туча громадных шершней. Он стремительно нарастал, от него зудела кожа и хотелось чесаться. Погоня вышла на след...
- Кощей, - тихо спросил колдун, с тревогой поглядывая в сторону болота. – И впрямь: что ты такое везёшь, если аспиды и волкодлаки мчатся за нами, словно Чернобогом укушенные?
- Придет время, и ты тоже всё узнаешь, - ответил Кощей, поднимаясь по расшатанному крыльцу.
- Придет ли? - пробормотал Тарх. – Уж больно оно своенравно, время-то... Никто ему не указ.
Когда оба всадника и кони оказались посреди того, что ещё недавно являлось избой, пол под их ногами заходил ходуном и с жутким скрипом стал поворачиваться. Вокруг по-прежнему простиралось мрачное болото, но через дверной проём Тарх с изумлением обнаружил, что за порогом одна за другой стали меняться краски и появляться невиданные доселе миры. Он видел созвездия, похожие на россыпи драгоценных камней; планеты, похожие на бескрайние половецкие степи; могучие горы, с вершин которых ниспадали чудесной красоты водопады, походившие на серебряные волосы красавиц-великанш; зелёные долины, изрезанные руслами рек и обручённые кольцами радуг. У него закружилась голова и, чтобы не провалиться под пол от обилия новый впечатлений, Тарх ухватился рукой за угол печи. Но тут, как и следовало ожидать, изба остановилась.
Слева-вверху от крыльца растекался Млечный Путь, а справа тянулась извилистая, переливающаяся звёздами стёжка – будто зажженные лучины, тихонько плывущие по речным волнам. Но не теплом, а холодом и мраком веяло от них, ибо вела тропинка не в солнечный Ирий[1], где с райских ветвей сладко пели Птицедевы, а в мрачные, многослойные миры Нави.
Сошли по крыльцу на землю. Вдохнули свежесть незнакомой ночи.
- Едем, - сухо молвил Кощей, садясь в седло, и, поймав взгляд Тарха, устремленный к Стожарам[2], добавил: - Когда-то, совсем недавно, этой дорогой прошёл Велес со своими помощниками-оборотнями. Только ты оставь надежду, колдун - в ту сторону нам пути нет.
Тот, вместо ответа, угрюмо покачал головой, посмотрел пристально прямо в свинцовые прорези:
- И всё же: что в перемётной суме, Кощей - твоя смерть?
Всадник в маске как-будто задумался, затем произнёс тихо, словно в этой прохладной пустоте кто-то мог услыхать его:
- Нет – это было бы слишком просто. В этой сумке – сама жизнь...
Проехав немного, поменял тему:
- Что сталось с жителями деревни, убившими твою семью?
Тарх открыл было рот, но Кощей неожиданно остановил его, подняв руку:
- Не отвечай: я и так всё знаю. Надеюсь, боги даруют нам иную - куда более лёгкую смерть.
В этот момент Тарху показалось, что Кощей улыбается под маской - впервые, за несколько месяцев их совместного пути.
[1] Ирий – рай у древних славян.
[2] Стожары – устаревшее название Плеяд – звёздного скопления в созвездии Тельца, которое, в свою очередь, находится рядом с галактикой Млечный Путь.
Глава 2. Пробуждение
Планета Нияра. Созвездие Пурпурный Носорог.
Недалекое будущее...
- Лидиана, проснись...
Голос звучал тихо и напоминал трущиеся об оконное стекло ветви.
Ей опять снился уютный загородный домик, издалека похожий на игрушечный, прямая тропинка, ведущая через цветущий сад к деревянной калитке. Под сенью яблонь, прислонившись к дереву, стоял муж – Сергей, рядом – сын Илюшка. Они смеялись, потому что поспорили – кто из них сумеет съесть яблоко и не поморщиться. А яблоки-то ещё зеленые, кислые!
- Ты проиграл! - звонкий Илюшкин смех полетел по саду наперегонки с вспорхнувшей стайкой воробьёв. – Да, я видел!
Сергей обернулся в сторону дома – солнечные лучи, преломленные листвой, заиграли бликами на его загорелом лице. Лидиана встретилась с мужем глазами – ласково улыбнулась.
Сама она сидела на подоконнике, обвив руками колени и слегка склонив голову. Створки окна, распахнутые настежь, позволяли легкому летнему ветерку и солнцу касаться кожи, колыхать волосы и занавески. На клумбе жужжал шмель, перебирал лапками голубые лепестки гортензии – та слегка покачивалась на изогнутом стебле. Муж хотел что-то показать Лидиане, но на его руке тут же повис Илюшка, и Сергей закрутился с сыном, словно карусель.
- Лидиана, проснись...
Ветки яблонь трутся по стеклу, но, ветра нет. Как странно!
Земля вдруг содрогнулась – гулом и треском отозвались стены дома. С потолка на голову посыпалась штукатурка, за мгновение превратив прическу в серую кашу. Теряя равновесие, задыхаясь от пыли, Лидиана схватилась за оконную раму, и два ногтя на посиневших от напряжения пальцах почти сразу сломались о твёрдый пластик. Обезумевший от ужаса взгляд выхватил часть дороги, на которую из оврага стремительно надвигался туман – густой, вязкий, холодный. Он быстро принимал форму белого кокона, в котором притаилось нечто страшное - паук, готовый совершить смертельный бросок. Беда! Лидиана, чуть не вывалилась из окна, отчаянно закричала сыну и мужу, но из груди будто откачали воздух, и она только судорожно открывала рот, будто рыба, выброшенная волной на берег. Туман уже крутился веретеном, шипел, и, разбрасывал вокруг белые рваные хлопья. Захлестнул мужа и сына, деревья, сад - мир вокруг. Сергей всё ещё продолжал улыбаться, но уже грустно. Снова махнул рукой - теперь уже прощально и окончательно исчез в клубящейся пелене...
Лидиана метнулась вперёд, перепрыгнула трясущийся и готовый вот-вот развалиться подоконник. Неудачно приземлилась, подвернув ногу. Звуки за спиной тут же отрезало, словно незримый дирижёр взмахнул палочкой и погасил оркестр. В ушах зазвенело.
Тук...тук... Где-то в районе виска вместе с набухающей болью пульсировала артерия.
Надо бежать! Догонять! Скорее! Но как? - мир затянуло плотным дымом, и она ... пошла: всхлипывая, осторожно ощупывая ногой дорогу - долго, бесконечно, вытянув руки, чтобы не споткнуться, не полететь в незримую бездну. Одна, одна в глухом, мертвом и беззвучном мире. Только сквозь судорожное дыхание и слёзы прорывался шёпот:
- Серёжа… Илюша…Где вы?...
Она долго брела в кромешном сером мраке, где-то в глубине души надеясь, что туман вот-вот рассеется и мир станет прежним. Боль в ушибленной ноге усилилась, и, кажется, лодыжка распухла. По щекам и спине текли липкие капли пота. Да что, твою мать, происходит?
Через бесконечность пространства и времени проклюнулись первые звуки - жалобные поскрипывания и треск, словно под ногами теперь не земля, а палуба деревянного судна, качавшегося на волнах. Вот, впереди что-то затемнело. Обломок мачты? Бред, конечно...
Нет – это чей-то силуэт.
Сергей?
По росту – да, это он. Метр восемьдесят, спортивное телосложение. Но, крик радости, уже готовый сорваться с губ, обратился в крик отчаяния...
Туман прожгли внимательные, жутковатые глаза. Они уставились прямо на неё - оранжевые с вертикальными зрачками. Как они проникли в ее реальность? Нет, этого не может быть!
Лидиана, проснись... Вспомни, как ты умерла...
- Я не умерла! - исступленно закричала она. Будь она в горах, от её голоса непременно сошла бы лавина. - Я не умерла! Слышишь, ты? Сволочь! Тварь!
Рванула наверх, судорожно выбираясь из вязкого болота сна.
Скорее, скорее!
Она даже не поняла, в какой момент окончательно проснулась - широкая размытая граница между грёзами и реальностью выплюнула ее в потоки искусственного, режущего глаза света.
Тяжело дыша, осмотрелась. Все почти хорошо! Она лежит на дне капсулы, под перекрестьем компенсационных ремней, не позволивших ей разбить голову о бронированный купол касулы, над которой склонился её помощник - Дарахт: мерзкое существо с маленькими пронзительными глазками, которое вот уже месяц преследует ее в самых кошмарных снах.
Чтобы не видеть этих хищных, испещренных черными прожилками глаз, Лидиана отвернулась. «Зачем я здесь? – подумалось с тоской. – Почему именно меня отправили на эту чёртову планету?». Где-то в глубине сознания отозвался глухой голос: «Это бессрочная ссылка! Ты же читала предания Народов Мира. Когда-то, давным-давно, в одной большой, но многострадальной стране, так избавлялись от преступников и неугодных власти людей – их навечно отправляли в земли, звавшиеся Сибирью, на каторгу. Теперь преступники почти повывелись благодаря программе Психо-Стерилизации, но неугодные остались и теперь их забрасывают в неизученные уголки Вселенной. И ты в их числе. От тебя избавились, Лидиана, и проделали это под прикрытием программы освоения космоса».
Дым из сна ещё клубился перед глазами, неохотно рассеиваясь, и теперь перед лицом женщины переливались лампочки приборной панели. Немного кружилась голова. «Чушь! - отозвался из глубины ехидный голос. - Ты сама согласилась лететь на Нияру – никто тебя не заставлял! Пожертвовала ради этого родными людьми, семейным счастьем. Ты мать, верная жена, Человек Будущего и... предатель. Предатель! - это слово было написано на клочке бумаги, который передал ей Сергей перед самым отлетом. Тогда она усмехнулась, покачала головой, мол "ты так и не понял, почему я оставляю тебя и сына". Теперь все иначе - она осознала свою ошибку и готова умолять мужа о прощении, но... прошлого уже не изменить. Боль воспоминаний настолько сильна, что хочется забиться в угол, превратиться в тень...в ничто... И какой смысл сводить с таким человеком счёты, тратить последние ресурсы планеты на то, чтобы вывезти за пределы Солнечной системы и похоронить заживо в космическом могиле. Предатель и так мертв для тех, кого предал".
Но, может - в этом весь смысл: чтобы заживо... чтобы помучилась? И все же - она сама сделала свой выбор, когда на одной чаше весов находилась семья, а на другой - долг перед обществом, преданность делу.
Монотонный писк системы жизнеобеспечения, не совпадая с рваным ритмом колотящегося сердца, медленно возвращал в реальность. На мониторе, помещенном в алюминевый ящик, заморгал зеленый курсор, побежал вправо, оставляя за собой хвост из рваных строк. Вскоре на экране очутилась мерцающая таблица, которая сообщала местное время и показания многочисленных приборов - уровень радиации, давления, объем и процентное соотношение кислорода в отсеках базы. Всё находилось в допустимых пределах. Наружные датчики, следившие за состоянием атмосферы и вспышками звёзд, металлическим голосом поспешили заверить, что метеоритного дождя и магнитной бури в ближайшее время не предвидется – уже хорошо! Ещё лучше, что через час над горизонтом взойдёт второе солнце Нияры - согласно прогнозу, станет теплее. И главное: совсем скоро в зоне видимости окажется спутник, через который можно будет передать послание на Землю.
Несмотря на то, что Лидиана проспала запланированный подъем, чувствовала она себя разбитой.
- Я проснулась, Дарахт, - женщина усилием воли заставила посмотреть перед собой, в переливающийся полумрак отсека, и снова встретилась с жутковатыми оранжевыми зрачками - существо по-прежнему находилось рядом, нависая над стеклянным куполом капсулы, словно готовясь к броску. - Это ты активировал будильник?
Молчание помощника означало согласие. Впрочем, это мерзкое существо никогда не отвечало – оно просто-напросто не умело говорить, и всё, на что было способно – это запоминать и выполнять однотипные команды.
- Ты пока свободен. А, нет – постой! Протри от пыли солнечные панели.
Про себя подумала: "Сегодня первый день лета – хорошая возможность как следует подзарядить аккумуляторы."
Глаза тут же исчезли, под изогнутыми сводами отсека зашуршали удаляющиеся шаги. С лёгким стуком закрылась пневматическая дверь.
Глава 3. Нияра
Недалекое будущее...
Нияра – экзопланета, обнаруженная экспедицией астронавта Журавлёва в галактике Пурпурный Носорог. Она находилась в миллионах световых лет от Земли, но, благодаря кротовой норе КН-1С, загадочным образом появившейся неподалёку от границ Солнечной Системы, время в пути сократилось до одного года. Орбита планеты пролегала поблизости от двух звёзд – оранжевого и красного карликов, которые, в свою очередь, кружились в венском вальсе где-то на окраине Пурпурного Носорога. Из-за этого времена года на Нияре менялись каждые две недели и случались частые солнечные затмения.
Сегодня оранжевый карлик должен был начать приближение к планете, а это означало наступление лета! Холодные углекислотные ветра разобьются об отроги ближайших гор, пыль уляжется, и через неделю температура на поверхности Нияры достигнет максимальной отметки в -10 градусов по Цельсию. Вполне комфортные условия для будущих обитателей, на роль которых претендовали жители Земли! К тому же, вращение Нияры вокруг собственной оси создавало вокруг планеты слабое магнитное поле, а гравитация удерживала довольно разряженную, но какую-никакую, атмосферу. Все это отчасти защищало базу землян от радиации. Для дыхания людей воздух оказался непригоден из-за высокого содержания углекислого газа, но, всё же, его наличие ослабляло воздействие губительных космических лучей и метеоритных ливней, чиркающих по хмурому небу гигантскими спичками в пальцах незримого факира.
Лидиана нажала красную кнопку – та плавно ушла в стенку капсулы-кровати. Послышалось тихое шипение пневматических приводов, и выпуклый стеклянный купол над головой раскрылся цветком. Женщина села и медленно потёрла веки. С тоской посмотрела вокруг, вдохнула пахнущий сваркой воздух спального отсека. Плавным движением руки добавила освещения, давая привыкнуть глазам. От сна остался неприятный осадок, и, стараясь от него избавиться, Лидиана тряхнула головой – по плечам рассыпались белые вьющиеся волосы. «Вибро-будильник, - подумала она, собирая пряди в аккуратный пучок. – Вот почему дом во сне ходил ходуном».
Как правило, звонок срабатывал автоматически, когда одно из солнц Нияры поднималось на определённый угол к горизонту - даже если поверхность планеты накрывали клубы пыли или бомбил метеоритный дождь. В такую погоду покидать территорию базы строго запрещалось, поэтому, вопреки всем инструкциям, мечталось поспать подольше. Сегодня же, судя по изображениям с наружных видеокамер, горизонт выглядел относительно чистым, но автоматика почему-то не сработала. Странно! Хотя чему удивляться - на Нияре часто случались всякого рода аномалии, и одна из них называлась Дарахт. Он-то и нажал кнопку с надписью: «Подъем экипажа» – ума на это ему хватало.
Женщина бросила взгляд в сторону двери, за которой скрылось мерзкое создание. Она опасалась его, хотя причин для этого как будто не имелось. Наверно, страхи тянулись из детства: девочкой она очень боялась змей, а по венам Дарахта несомненно текла змеиная кровь.
Его, как и многих других мутантов, создали в генной лаборатории задолго до того, как космический корабль «Дежнёв», проскочив сквозь кротовую нору, обнаружил Нияру и ещё несколько планет, потенциально пригодных для существования человеческой расы. Всё это Лидиана узнала ещё во время предполётной подготовки, занявшей ни много, ни мало - семь лет. Её даже учили справляться с чувством одиночества, которое ожидало всякого посланца на Нияру. Астронавтов, подобных ей, в шутку назвали Отшельниками. Но, только через два года пребывания на пустынной, покрытой вечной мерзлотой планете, Лидиана в полной мере осознала свою брошенность - людьми, Вселенной, Богом. Языком инструкций и медицинскими терминами описать чудовищность её одиночества было невозможно. Разве что стихами, но, поэзия в программу подготовки астронавтов не входила. На своё счастье, Лидиана взяла с собой старую, потрёпанную книгу, доставшуюся в наследство от прабабушки. Это был сборник стихов - на электронной барахолке за подобную редкость заплатили бы огромные деньги, потому что на Земле уже лет сто использовались исключительно цифровые издания, написанные компьютерными программами. Романы и повести те создавали по шаблонам, соединяя в специальном конструкторе эпоху, сюжет, декорации, внешность и характеры героев...
И вот одна осталась я Считать пустые дни. О вольные мои друзья, О лебеди мои!
И песней я не скличу вас, Слезами не верну, Но вечером в печальный час В молитве помяну[1].
Живые слова из книги, сотворённой человеком... Машины не способны пережить подобное. Повторяя шёпотом заученные наизусть строки, Лидиана испытала облегчение - хотя бы в такие минуты она не была одинока. Да - автор стихотворения давно умер, но, когда-то и он испил из той же горькой чаши.
Подготовка к полету была долгой и тяжелой. Ей даже пришлось пожертвовать любимой татушкой - очаровательной бабочкой, набитой на плече еще в юности. Врачебная комиссия считала, что желание изменить свое тело сродни психическому отклонению, и допускать такое тело на космический корабль было совершенно недопустимо. Поэтому, татуировку пришлось свести...
Еще Лидиане часто вспоминалась одна из множества ковровых дорожек Центра Космических Исследований, которая вела в особую просторную аудиторию. Там, в отличие от иных помещений, царили полумрак и прохлада, а в воздухе растворился особый запах бархатной обивки, свойственный театральным залам.
На кафедре, окружённой рядами пустовавших кресел, медленно вращалась и светилась трёхмерная голограмма ящероподобного существа с хищными желтыми зрачками.
- Тебе придётся к нему привыкнуть, - мягким голосом рассказывал первооткрыватель Нияры профессор Журавлёв. – Другие смогли, и ты сможешь. Дарахт уникален, потому что сумел адаптироваться к экстремальным условиям Нияры.
- Почему его так назвали? – сухо поинтересовалась Лидиана, и, глядя на широкое лицо инструктора, мерцавшее в такт с голограммой, подумала: «И чему же ты так лыбишься, кретин?»
Профессор Журавлёв ей не нравился, несмотря на заслуженное уважение коллег и невероятное количество заслуг в сфере освоения дальнего космоса. Что-то неуловимо-скользкое, фальшивое скрывалось за его открытым внимательным взглядом, но, похоже, кроме Лидианы этого никто не замечал. Наверное, все из-за того, что её всегда тошнило от начальников...
- Дарахтом его сгоряча обозвал мой коллега, доцент Турсунов, когда пытался обучить элементарным командам, вроде «принеси палку». На языке далёких предков доцента «дарахт» означает дерево. Подопытному хотели присвоить более лаконичное имя, вроде «Р13».
- «Р» - рептилоид? Оригинально...
- Да, но оно не прижилось. Конечно, нынешнее прозвище грубовато, но совершенно точно отражает уровень интеллекта своего обладателя.
- Дерево? – женщина изобразила кислую мину. – Ближайшие годы я проведу в компании с деревяшкой? Захватывающий сюжет! Прямо как в сказке про Буратино...
- Дарахт создан в паре с женской особью по имени Дора, - словно не замечая сарказма, продолжал Журавлёв. – Отправляясь на исследование загадочного космического объекта, напоминающего черную дыру, неизвестным образом появившимся рядом с границами Солнечной Системы, мы взяли их с собой. Разумеется, перед этим мы отправили на разведку космический зонд, который успел передать на Землю ценную информацию, прежде чем исчезнуть. В его сообщении говорилось, что объект пропускает через себя излучения от звёзд, о которых мы ничего до этого не знали. У чёрной дыры не имелось горизонта событий[3].
- Кротовая нора...
- Да! - воскликнул Журавлев, и глаза его вспыхнули каким-то безумным пламенем. - Мы рискнули и направили наш лучший корабль прямо в её сердце. В результате, нас выбросило в галактику Пурпурный Носорог – и первая планета, которую обнаружил "Дежнев", стала Нияра. Часть экипажа высадилась на ее поверхность и построила первую базу – с тех пор Дарахт и Дора стали её постоянными обитателями. Условия на Нияре убийственны, и нам казалось, что без использования современных технологий жителям Земли там не закрепиться. Но эта парочка быстро приспособилась к местному климату. Им не требовались скафандры: толстая и грубая чешуя рептилоидов - это, по сути, экзоскелет, который окружает внутренние органы и поддерживает постоянство давления. Благодаря этому, азот в крови Дарахта и Доры не закипает, хотя атмосфера на Нияре довольно разряжена. Кроме того, их кожа служит прекрасной защитой от космического излучения и даже микрометеоритов. Рептилоиды, в отличие от людей, не потеют, а это, как вы знаете, способствует сохранению тепла в организме. Мы ограничились лишь тем, что пошили для Дарахта и Доры тёплую, многослойную одежду. Единственное, что ещё требовалось – это система автономного дыхания. Дышать углекислым газом они способны, но не более пяти минут, поэтому для них разработали специальные маски и компактные кислородные баллоны... Мы надеялись получить от этой парочки потомство. Жаль, но, спутница Дарахта погибла...
Левая бровь на лице Лидианы приподнялась:
- Как это произошло?
- Это не столь важно - данная информация к вашей миссии не относится.
- И всё же... думаю, я обязана знать обо всём, что связано с Ниярой.
- Ну, хорошо, - нехотя согласился Журавлёв. Его глаза забегали по спинкам кресел, растворенных полумраком аудитории: - Мне не понаслышке известно, на какие жертвы приходится идти астронавтам, и расставание с семьей - самая болезненная из них. Так что - да, вы имеете право знать...Так вот: Дарахта и Дору отправили добывать лёд на горное озеро - из него, как вам известно, получают воду, используемую для технических нужд. Из воды, в свою очередь, путём электролиза, получают кислород, необходимый для систем кондиционирования...
- Вы уклоняетесь от ответа, - перебила Лидиана, изображая учтивую улыбку. - Что с ней случилось?
- Простите, не понял - вы о ком?
- Извините, но, вы ведёте себя как ребёнок. Я спросила вас о Доре.
- Ну, хорошо... хорошо... Полагаю, рано или поздно вы бы узнали - её убило метеоритным дождём.
- Всего-то? Странно, почему вы хотели сделать из этого тайну?
Журавлев как-то гнусно ухмыльнулся (или Лидиане показалось):
- Ну, что вы! Какие тайны... Все просто, - продолжил он, - в горах атмосфера почти отсутствует, поэтому всё, что прилетает из космоса, сгореть не успевает. Когда камнепад закончился, мы отправили на поиски оперативную группу. На рептилоидах были установлены специальные маячки, поэтому мы быстро отыскали их. Дора была уже мертва, и Дарахт пытался похоронить её. Он был тяжело ранен, истекал кровью, но сумел отыскать в горах пещеру и отнёс тело туда. Когда мы добрались до этого места, он как раз закладывал вход камнями.
- А он не такое уж и животное. Подобным способом хоронили неандертальцы и древние евреи, кажется...
- Возможно, - равнодушно отозвался Журавлёв.
- Продолжайте, пожалуйста, - попросила Лидиана, про себя же подумала: "Не слишком ли все просто? Что-то в этой истории нечисто".
– Тело самки пришлось изъять – для лабораторных исследований, разумеется. – Инструктор развёл руками и виновато улыбнулся.
Лидиана отвела глаза – ей были отвратительны мужчины, которые гримасничают. Она была уверена – Журавлёв, являясь рьяным сторонником науки и технического прогресса, ни о чём подобном не сожалел.
- В настоящее время мы работаем над тем, - продолжал профессор, - чтобы заменить Дору новой, искусственно выращенной особью. Мы учли прежние ошибки и хотим усовершенствовать её. К сожалению, процесс небыстрый и во многом зависит от степени финансирования.
- Это понятно, - кивнула Лидиана: – Не торопитесь – мне и одного рептилоида достаточно. Кстати, как Дарахт отреагировал на то, что вы эксгумировали тело Доры?
Вопрос попал в точку, потому что Журавлёв едва заметно вздрогнул, но, тут же взял себя в руки и даже улыбнулся:
- Он отреагировал спокойно. Никаких эмоций не выказал - просто стоял в сторонке и наблюдал... - Журавлёву явно хотелось сменить тему. Стараясь не встречаться взглядом с Лидианой, он забормотал: - Что ещё могу сказать… Организм Дарахта устойчив к экстремально низким температурам. В его груди бьется два сердца, но пока температура на поверхности Нияры не опустится ниже -30 градусов, сокращается только одно из них, а второе находится в состоянии покоя. Когда тело Дарахта переохлаждается и кровь делается вязкой, запускается резервное сердце, помогая закачивать из конечностей венозную кровь. Согласно инструкции №Ш35-Д19/К53, вы обязаны наблюдать за рептилоидом, проводить необходимые лабораторные исследования, брать у него анализы, а результаты отправлять на Землю по каналам радиосвязи. Изучая процессы, протекающие в его организме, наши астробиологи разрабатывают медицинские препараты для адаптации к условиям экзопланеты. Некоторые лекарства уже прошли клинические исследования на учебной базе в Арктике, и вы опробуете их на себе – это тоже часть вашей миссии. - Журавлёв широко улыбнулся: - Возможно, Нияра – это новый дом человечества! Не забывайте об этом, Лидиана.
- Я понимаю, - спокойно отозвалась женщина. - Но, в таком случае, почему бы не отправить туда группу астронавтов? Дайте мне в помощники хотя бы одного человека!
- В этом нет нужды, уверяю вас, - масляно улыбаясь, заверил Журавлев. – База на Нияре в значительной степени автоматизирована. В главном корпусе развёрнута прекрасная лаборатория, в которой имеются необходимые инструменты и измерительное оборудование. Сами знаете – сейчас острая нехватка технических специалистов, ведь помимо Нияры имеются и другие перспективные направления. Очевидно, вы переживаете из-за Дарахта. Уверяю - у вас не возникнет с ним проблем. Наоборот, вы быстро поймёте, насколько он незаменим, как помощник. У вас ведь есть домашний робот?
- Да.
- Вот и прекрасно! – оживился Журавлёв. – Знаете ли, Дарахт недалеко ушёл в своём развитии от подобных устройств: он также не имеет собственного мнения и обучен беспрекословно выполнять команды.
- Да уж, замечательно, - натянуто улыбнулась Лидиана. – А оружие у меня будет? На всякий случай. А то вдруг у Дарахта начнётся брачный период?
Журавлёв искренне рассмеялся, поблёскивая линзами очков – в тусклом свете аудитории они приобрели зеленоватый оттенок:
- Служебного романа не получится. Сейчас в его пищу добавляется сильнодействующее лекарство, отключающее половые инстинкты.
- Оружие... – мягко, но, настойчиво, напомнила Лидиана.
- Да! Оружие у вас будет, но поверьте – оно вам не понадобится. Вы же сами знаете, Лидиана, ваш полёт на Нияру станет уже третьим по счёту. Это самое весомое доказательство того, что Дарахт не агрессивен и не представляет опасности для человека.
- Очень хочется верить.
Неожиданно, женщина почувствовала на затылке чей-то взгляд. Она медленно обернулась. Ей показалось, что возле стены, зашторенной густой тенью, кто-то стоит и пристально наблюдает за ней.
- Лидиана, что с вами? – послышался обеспокоенный голос Журавлёва.
Она вновь изобразила улыбку:
- Нет-нет, всё нормально... Просто показалось...
Вспоминая о тех далёких днях, Лидиана никак не могла избавиться от ощущения, что там, во мраке аудитории, и впрямь кто-то находился. Кто-то омерзительный, неприятный. Дарахт? Нет, он уже несколько лет находился на Нияре. Может, его новая спутница? Но Журавлёв сказал, что её ещё не вырастили...
Тем временем на Нияре наступал очередной день, но как же не хотелось вставать: снова придётся терпеть присутствие рептилоида, встречаться с его жутким взглядом.
Нажатием кнопки Лидиана перевела капсулу-кровать в вертикальное положение и ступила на пол спального отсека. Дыхание вечной мерзлоты ощущалось всей кожей – хотелось залезть обратно и завернуться с головой в тёплое одеяло. Вместо этого Лидиана привычными движениями надела термо-комбинезон. Его датчики замерили температуру и запустили режим обогрева – через минуту по сетке встроенных трубок побежала тёплая вода. Как приятно! С лёгким шуршанием, Лидиана пересекла помещение, бросив взгляд на широкий монитор, висевший на стене – над горизонтом тускло светило одинокое солнце - красный карлик. Подойдя к туалетному столику, посмотрела в зеркало – вздохнула. Сердце щемило неясной тоской. Кто она? – песчинка, затерянная в глубинах космоса, оказавшаяся в ином, богом забытом мире.
Перевела взгляд на две фотографии в рамках, стоявшие на покрытой инеем металлической полке. «Привет, мои родные» - с улыбкой прошептали губы. Провела тонкими пальцами по лицам сына и мужа, заглянула в лучащиеся счастьем глаза. Легче не стало... Они так бесконечно далеко - за толщей безжизненного пространства и времени.
Умывшись, нанесла на лицо немного косметики, расчесала волосы и, используя заколки и резинку, соорудила нехитрую причёску. Эти простые процедуры, которым она не придавала большого значения на Земле, теперь стали жизненно важным ритуалом. Они напоминали о далёком уютном доме; о семейном чаепитии возле жаркого потрескивающего камина, когда воздух за окнами трещал и ломался от мороза; белых сугробах в бархате снежинок, нарядной Новогодней елке... о родной планете. Лидиане стоило больших усилий добиться разрешения взять на Нияру свою дамскую сумочку. В центре космических исследований её с иронией спрашивали: «Зачем тебе это? Перед кем ты будешь прихорашиваться на пустынной необитаемой планете?» Неужели они не понимали? Или делали вид, что не понимали? В итоге, Журавлёв махнул рукой, дескать чёрт с тобой – бери. Только это не должно занимать у тебя много времени и мешать работе!
- Ну, до этого же не мешало, - помнится, ответила она…
Что ж: совсем скоро над Ниярой взойдёт второе солнце и ознаменует начало первого летнего дня.
[1] А.Ахматова
[2] Дарахт – на таджикском означает «дерево».
[3] Горизонт событий – можно представить как сферу вокруг черной дыры (космического объекта, обладающего огромной гравитацией), за пределы которой ничего не может вырваться, даже свет.
Глава 4. Потеря связи
Нияра. Созвездие Пурпурный Носорог.
Недалекое будущее...
Наспех сварив кофе и позавтракав куском сублимированной говядины, разогретой на пару, Лидиана направилась к главному компьютеру. В центре экрана ее ожидало сообщение о том, что ночью, около двух часов по местному времени, пропала связь с многофункциональным ровером ПШ-12 или просто – «Пашей», который проводил геологические исследования горной гряды к северу от базы.
Случиться могло всё, что угодно, хотя по ночам техника не работала - останавливалась там, где её настигал закат солнца, после чего переключалась в спящий режим. Двигатели глушились автоматикой, аппарат замирал и одиноко дожидался рассвета в ледяных пустошах Нияры - только радиопередатчик каждые полчаса отправлял на базу сигналы телеметрии. Последний как раз был принят в два часа ночи - в нём «Паша» сообщал о состоянии своих систем, но, на следующий запланированный сеанс он уже не вышел. Никаких программных сбоев, ничего подозрительного, намекающего на возможную неисправность – всё, как обычно. Эта модель роверов вообще отличалась высокой надежностью из-за простоты конструкции. Единственное объяснение, которое пришло на ум Лидиане – это разрядившиеся аккумуляторы. Тогда почему не запустился резервный радиоизотопный генератор, имеющий собственные элементы питания? Странно! Смутная тревога кольнула в сердце.
«Что со мной?» - подумала Лидиана.
Годы предполётной подготовки и опыт научили её подавлять эмоции и действовать хладнокровно в случае нештатных ситуаций. Но в последнее время она ощущала в душе какую-то брешь, которую заполняли неясные страхи и пустота одиночества – эта планета медленно и незримо отравляла её, но Лидиана не имела права в этом признаться – ни себе, ни коллегам из ЦКИ.
- Всё будет хорошо! – прошептала она, сделав глубокий вдох на четыре счета и такой же долгий выдох. – Нужно просто съездить и проверить.
Эти простые и понятные слова привели её в чувство. Нужно потерпеть - ровно через триста один день прилетит её сменщик, и она отправится домой. А Дарахт? Он останется здесь, на Нияре. Возможно, следующая миссия доставит ему спутницу жизни - Диану Номер Два. Ученых интересовал вопрос: смогут ли рептилоиды произвести и вырастить потомство в столь экстремальных условиях? Как бы то ни было, здесь Дарахту суждено встретить старость и умереть. На Землю его возвращать никто не собирался – разве что в виде замороженного трупа, который распотрошат, словно курицу, и разумеется - во имя светлого будущего.
Лидиана задумчиво уставилась на монитор, будто аварийное сообщение могло рассказать нечто большее, чем набор дежурных слов и восклицательных знаков. Нажатием клавиши переключилась на одну из наружних камер и отметила, что рептилоид уже завершил очистку солнечных батарей и направляется к шлюзу. Она включила громкую связь:
- Дарахт, подожди снаружи. Отправишься со мной на поиски «Паши». Мне потребуется твоя помощь.
Существо послушно замерло на месте, и женщина, быстро пробежавшись по клавишам терминала, внесла запись в бортовой журнал, сообщая о пропавшем вездеходе и о том, что она отправляется на его поиски вместе с рептилоидом. Как только орбитальный спутник «Заря-3» окажется в зоне радиовидимости, ему будет передано сообщение, которое тот поместит в бортовой компьютер для дальнейшей трансляции на Землю. Для этого ему придется оказаться напротив кротовой норы и с помощью узконаправленной антенны "забросить" данные в родную Солнечную систему. Прокрутив в голове путь прохождения радиосигнала, Лидиана проследовала в выходной отсек. Открыла ключом дверь шкафчика и несколько мгновений задумчиво смотрела на свой скафандр, висевший в углублении стены. Что-то должно случиться! Что-то нехорошее! От странного предчувствия защемило сердце, но Лидиана быстро взяла себя в руки. Закрыла глаза и сделала два глубоких, решительных вдоха-выдоха. Затем, привычными, отработанными до автоматизма движениями, надела комбинезон, присоединила к нему шлем из прозрачного поликарбоната и ранец системы жизнеобеспечения. Защёлки разъемов сработали автоматически. Перед лицом Лидианы раскрылся голографический экран, напоминающий циферблат часов. Датчики показали давление и температуру внутри скафандра, уровень кислорода в баллонах, состояние встроенной системы регенерации воздуха и расчетное время, в течение которого можно находиться за пределами базы. Все находилось в норме.
Немного подумав, Лидиана на всякий случай прицепила на пояс кобуру с пистолетом, затем подошла к двери шлюзового отсека и нажала кнопку. Дверь с шипением отъехала в сторону, и женщина шагнула в проём с тусклым мерцающим светом. Несколько секунд постояла на месте, дожидаясь, когда прозвучит сигнал о восстановлении герметичности шлюза. Вспомнилось, что во время первой высадки на Нияру, астронавты проходили обязательную процедуру дезинфекции, чтобы не занести на планету образцы земной жизни, которые впоследствии кто-то из колонизаторов принял бы за инопланетные. Но, затем, идея поиска следов внеземной цивилизации потеряла актуальность, и регулярную дезинфекцию отменили.
Наконец, открылась выходная дверь. Воздух с легким шипением устремился наружу, слизывая с порога базы песок и пыль. В оранжевом дымном облаке, которое, впрочем, быстро прибилось к поверхности планеты, Лидиана увидела Дарахта. Как истукан, он стоял в пятнадцати шагах от входа и смотрел на неё, ожидая распоряжений. Женщина проследила за тем, чтобы дверь шлюза закрылась и махнула рукой, указывая направление. Молчаливый помощник кивнул и, дождавшись, когда Лидиана прошла мимо, отправился вслед за ней в ангар с техникой. Под маской его глаза не казались столь жуткими, и это доставляло астронавту некоторое облегчение.
Обшивка вездехода поблёскивала инеем. Заняв кресло водителя, Лидиана включила зажигание и нажала кнопку запуска двигателя. Машина ожила – женщина почувствовала её мелкую дрожь, прокатившуюся от кабины до хвоста титанового корпуса. Проверила показания приборов – все системы находились в норме, радиостанция автоматически настроилась на нужную частоту, установив соединение с базой. Оглянулась, проверяя, на месте ли ящик с инструментами - возможно, они понадобятся для ремонта "Паши". Дарахт опустился в соседнее кресло и безучастно наблюдал за её манипуляциями. Убедившись, что ничего не забыла, Лидиана плавно нажала педаль газа и вырулила из ангара.
Отъехав от базы на двести шагов, остановила вездеход. Обернулась, окинув взглядом сферические строения, гигантские крылья солнечных батарей и антенное поле, соединявшееся с радиорубкой венами бронированных кабелей. В сердце вновь закралась неясная тревога.
«Всё будет хорошо!» - подумала она, хотя и не особо верила в магию подобных слов.
Она вообще не верила в чудеса, справедливо полагая, что всякому явлению во Вселенной имеется научное объяснение. Подняв руку на уровень лица, нарисовала в воздухе какой-то замысловатый символ и на внутреннем экране шлема развернулась голографическая панель с кнопками. Вглядом набрала код, активировавший минное поле. Лишние меры безопасности не помешают, хотя на Нияре и не обнаружено присутствие иных форм жизни. Краем глаза взглянула на Дарахта – тот отстранённо смотрел куда-то в сторону, обхватив колени узловатыми когтистыми пальцами.
В который раз Лидиана отметила про себя – насколько он уродлив. Желтоватая, с восковым отливом кожа – грубая, потрескавшаяся, как чешуя рептилии. Мощный, сужающийся к макушке череп, глубоко посаженные глаза, приплюснутый нос с щелевидными ноздрями, массивные челюсти. Она слышала, как тяжело он дышит под маской – словно чудовище из ночного кошмара – низко, утробно. На нём был длинный свободный балахон, сшитый из нескольких слоёв прочной ткани. Поморщившись, Лидиана нажала на педаль газа и сосредоточилась на дороге.
Впереди простиралась безжизненная песчаная пустыня – холодная, мрачная. Она высасывала всю радость, все эмоции. Если здесь когда-нибудь будут обитать люди, они наверняка разучатся улыбаться. Нияра изменит их, сделает мрачными, злыми. Лидиана не хотела бы остаться здесь навсегда. Ей нравилось Солнце – пусть даже одно, но настоящее, такое как там – дома, на Земле. Чахлые светила Нияры, дающие так мало света и тепла, не были способны вдохнуть жизнь в природу, наполнить её красками распустившихся цветов, пением птиц, запахами только что прошедшей грозы и солью морского прибоя.
«Я стала сентиментальной, - констатировала Лидиана. – И мне одиноко, черт возьми! Как же мне одиноко!"
Ей так захотелось домой, так захотелось попросить прощения у мужа и сына за то, что оставила их одних. Вернуть прошлое, в котором все трое были счастливы. Лидиана судорожно вдохнула, прикусила губу, подавляя нахлынувшие эмоции. Слеза скользнула по щеке, но, тут же впиталась тканью подшлемника. Датчики биотелеметрии показали участившийся пульс. Еще немного и медицинская система скафандра вколет ей успокоительное. Ничего, она справится! Руки сильнее сжали штурвал, взгляд устремился вперёд. Она даже забыла про существование Дарахта.
Далеко впереди показались отроги Ледяных гор. Лидьяна, следуя указаниям навигатора, повернула штурвал чуть вправо, направляя вездеход в долину, сжатую с двух сторон грубыми ладонями утесов. Если перемахнуть через горный хребет, можно достичь побережья сухого океана, который она называла Атлантическим. Еще дальше, среди вершин Далеких гор, затерялась первая база, построенная первооткрывателями Нияры, но давно уже заброшенная. Сооружения возвёл спущенный на планету 3-d принтер, переработав скальную породу Нияры, большей частью состоявшую из алюминия. Вместе с ним на поверхность десантировали и технику. Но, при рассчете траектории спуска инженеры допустили ошибку, и база оказалась слишком высоко над уровнем суши - атмосфера там была сильно разряжена и не могла служить защитой от угроз из космоса. Поэтому, когда на красном карлике произошла череда сильных вспышек, это привело к выходу оборудования из строя и сильному радиоактивному заражению базы. Метеоритные дожди завершили начатый разгром и даже сверхпрочные защитные экраны не смогли этому помешать. Базу пришлось оставить вместе со всем имуществом. Инструкция запрещала её посещение – даже координаты в навигаторе оказались стёрты. Но, Лидиана и так не собиралась её разыскивать. Зачем? Её с самого детства угнетал вид заброшенного человеческого жилья.
Она не заметила, как над горизонтом поднялся красный карлик – Асгард. От него исходило мало света, он казался каким-то тусклым, чахоточным, но в целом картина мира, нарисованная неизвестным, и явно печальным, художником, казалась прекрасной. Первое время Лидиана любовалась небом Нияры. Два солнца – это так необычно, но как же холоден окружающий её мир...
Управляя джойстиком, навела на красный карлик радиационный телескоп – Асгард непредсказуем, и если на нём произойдёт мощная вспышка - и люди, и аппаратура, могут пострадать. И на кой чёрт, спрашивается, всем сдалась эта Нияра?
Горы росли. Вскоре они нависли над обзорной крышей машины, давя своими тёмными, застывшими пиками, по которым ветер гонял полчища снежинок.
Глава 5. На косогоре
Давным-давно...
Олень двухлеток вышел из чащи на опушку. Здесь росла самая сочная трава. Тень, роняемая могучими кронами елей, добиралась сюда ближе к закату, давая цветам вдоволь нанежиться в солнечных лучах и распуститься буйным цветом. Олень на мгновенье замер, прислушался к журчанию ручья, несущего неподалеку холодные и чистые воды. Легкий ветерок доносил оттуда пряный воздух с нотками сырой хвои и замшелой земли. Опасности не было и самец, опустив рогатую голову, попробовал первый душистый пучок травы.
В этот момент, где-то вверху, с подветренной стороны, скрипнуло древко лука, и тут же пружинисто тенькнула тетива. Олень отреагировал мгновенно, но даже отчаянный скачок через заросли орешника не спас его - стрела со свистом вошла между ребрами, пронзив тело насквозь. Грациозный полет прервался едва начавшись. Сраженный зверь упал, судорожными и нескладными движениями попытался подняться, но силы, мгновением до этого переполнявшие мышцы, оставили его. Обезумевшими от ужаса глазами он увидел, как с дерева тяжело спрыгнул человек, услышал, как под его сапогами хрустнули сухие ветки, и... стал обреченно ждать. Тело уже не слушалось, страх растворялся, сознание превращалось в туман... Так приближается смерть - и это не самый худой её вариант.
Охотник подошел вплотную, присел, провел мозолистой ладонью по морде, а затем точным ударом перерезал сонную артерию.
- Ступай к пращурам, милый - послышались его слова, тронутые искренним сожалением. - Там ждут тебя тучные травы. Там ты забудешь про боль и страх.
Когда агония утихла, охотник посмотрел на небо. Солнце клонилось к закату - нужно было поторапливаться. Сумерки опасны в этих лесах, ибо с их приходом пробуждаются другие охотники. Далекий волчий вой подтвердил опасения стрелка. Что ж - сегодня не только ему пировать. Отработанными движениями он разделал часть туши, отделяя самые нежные, сочные куски и складывая их в мешок. Затем, особым ножом снял шкуру с морды зверя, аккуратно скатал, словно свиток папируса, и поместил в отдельный карман мешка. Все, что осталось от туши - подарок ночным обитателям леса. Пусть не сердятся на человека за то, что похитил их добычу.
Закончив дело, охотник углубился в чащу и, стараясь не шуметь, двинулся по звериной тропе. Шел долго. Вскоре повеяло прохладой и лес расступился, расстелив перед взором широкую пойму, густо поросшую травой. Река, словно половецкий клинок, обагренный кровью заката, слегка изгибалась в ножнах крутых берегов. Заросли камыша и рогоза, поддавшись очарованию сгущавшихся сумерек и пению сверчков, замерли, прислушиваясь. Охотник втянул ноздрями влажный воздух, чуть приправленный еловым дымом и ароматом луговых трав.
Там, где яр был особенно крут, горел костер, бросая отсветы на сидящего подле человека. Казалось, он спит, склонив голову на грудь, но охотник знал - его приближение не осталось незамеченным. Еще он знал, что по обе стороны от неподвижной фигуры, на расстоянии вытянутой руки, лежат в траве обнаженные клинки, готовые в любое мгновение сверкнуть в тающих лучах заходящего солнца, даруя непрошенному гостю неминуемую смерть. Но, это, если удастся приблизиться, что весьма маловероятно, ибо уже за сотню сажень почудится недругу, что окутывает его туман, плотный, как ночь - холодный, полный опасностей, пророчащий бесконечный путь в одиночестве. Померкнут звезды и всякий свет, исчезнут звуки, зябью наскрозь пронзит тело, и забудет человек, зачем пришел сюда, затрепещет в ужасе перед необъятной силой, падет на колени и вспомянет о боге, вспомянет крепко, всем существом своим.
- Лес на этой земле к нам благосклонен! - молвил Тарх, бережно опуская в траву мешок с олениной. Почесал рыжую шевелюру и добавил мечтательно. - Эх, окупнуться бы сейчас!
Прищурился, кося на Кощея - тот продолжал сидеть неподвижно, задумчиво глядя на огонь.
- Э-э-х! - вдруг вырвалось из луженой глотки колдуна.
Он ловко распоясался, сбросил рубаху и порты, и тут же, в чем мать родила, начал стремительный разбег к манящим чистотой и прохладой речным водам. - Э-э-х, пошла, родимая!
После этих слов мелькнул над крутояром голый зад, а за ним мозолистые пятки Тарха, и тут же плюхнуло под берегом так, словно гигантская белуга ударила хвостом по рябой коже реки.
Когда вода смыла пот и грязь с тела, колдун, отфыркиваясь и что-то довольно бормоча, выбрался на берег. Ох, какое блаженство! Как прохладна и чиста таинственная ночная глубина, как много силы в ее непрерывном и необъяснимом течении!
Костер тем временем почти погас. Возле никого не было, но Тарх не удивился исчезновению Кощея. Вместе с ним на месте привала не оказалось и куска оленьей кожи, добытой во время охоты, и дорожной сумы - с нею Маска не расставалась никогда.
Насвистывая веселую мелодию, колдун быстро облачился в одежды, попутно отмахиваясь от жужжащего ночного гнуса. Шустро развязал мешок, достал оленину, нарезал крупными кусками и плотно насадил на заостренную ветку. Подул на угли, похожие на рубины в переливах заката. Давненько он не испытывал такого голода. Что может быть приятней шипения жира, капающего в огонь? А запах жаренного мяса! Он сводил Тарха с ума и заставлял урчать его голодное пузо - даже самое сильное колдовство было не в силах этому противостоять.
Наевшись до отвала, Тарх довольно рыгнул, вытер руки пучком травы, накрыл долю Кощея тряпицей, подвинув поближе к костру и подальше от полевых мышей. Он мог наложить на пищу заклятие, и тогда никакое животное не учуяло бы её запах. Но Кощей не любил прикасаться к чужой магии и Тарх не стал рисковать. Вместо заклинаний, он подбросил веток в огонь, и довольно улыбнулся, когда тот благодарно затрещал, разрастаясь оранжевыми побегами; вздохнул, улегся на остывающую землю, завернувшись в медвежью шкуру. Долго лежал на боку, глядя на дрожащий вокруг костра воздух и вспоминая о былой жизни, к которой уже никогда не будет возврата. Где-то высоко, казалось, в самой гуще звезд, пролетел косяк журавлей. От их тоскливого курлыканья ненадолго затрепетала, замаялась ночь, а с нею и сердце Тарха. Сон пришел как избавление - бесшумно и незаметно. Через несколько минут до реки донесся храп колдуна.
Кощей ничего не слышал. Не желал слышать. Его силуэт, нависающий над крутым берегом, был хорошо виден на фоне мерцающей воды. Что он там делал? Рассматривал свое отражение? Нет - что-то поблескивало в его быстро движущихся руках, похожих на лапы паука, опутывающего жертву липкими нитями, и при этом раздавался металлический звук, будто ударяются друг о друга вязальные спицы.
Наставшая вскоре тишина длилась недолго - ее разорвал жуткий вопль Кощея. Тарх заворочался, что-то недовольо пробормотал во сне и еще плотнее закутался в медвежью шкуру. Он не хотел слышать этих криков, как и сотни раз до этого. Спать, спать! Вопли, пронзающие нутро, скоро утихнут и колдун снова провалится в самые глубокие колодцы сна. Ему не привыкать. Но лес - лес вздрогнул и затих. Ужас сковал всякую живую тварь, ужас перед хищником, которому не было равных среди живых, против которого не имелось ни малейшего шанса на победу, даже когда этот хищник, как сейчас, терпел очередное поражение.
Тарх проснулся, когда косогора коснулись первые лучи рассвета. Было зябко. Костер погас, над остывшей землей стелился туман. Острый слух колдуна услышал тихий разговор. Один из голосов принадлежал Кощею, второй - как будто старухе. Едва Тарх успел удивиться, как голоса смолкли. Он затылком почуял - собеседники уставились сейчас прямо на него.
- Думаешь, он нас подслушивает? - проскрипела старуха.
- Не изволь сомневаться.
Притворяться не имело смысла и Тарх широким движением распахнул медвежью шкуру, впуская утренний воздух под рубаху. Сел, потер глаза, потянулся, шумно вдохнул и только после этого повернулся к беседующим. Тут пришлось ему снова не подать вида, что он удивлен, ибо на расстеленной попоне сидел только Кощей - старуха словно сквозь землю провалилась.
- Здрав буди, боярин, - ядовито промолвил Тарх.
И хотелось ему еще сплюнуть вдогон - в печенках уже сидели шуточки Кощея. Тот глухо расхохотался под маской, чем еще сильнее ошарашил колдуна.
- Не серчай, Тарх. Эта старуха - не морок, а воспоминание. Я так ясно представляю ее - будто вижу наяву. Она воскресает, переступая границы Нави и Яви, и любой может стать случайным свидетелем ее появления. Она была последним и единственным человеком, желавшим отыскать во мне хотя бы частицу света. Ее звали Зулайей...
- Похоже, это утро я запомню как утро откровений, - проворчал колдун, отвязывая от седла торбу с овсом, чтобы задать лошадям корму. - Вот только не ведаю, зачем мне это надобно - мне и своих забот хватает.
- Верно молвишь, - согласилась маска, словно очнувшись, и в этот раз голос ее зазвучал привычными холодными нотами. - Пора отправляться в путь.
Наскоро перекусили остатками вчерашнего ужина, принялись седлать лошадей. Молчали. Каждый думал о своем. Тарх не стал спрашивать, что Кощей делал ночью на берегу реки, почему кричал. Ему было все равно. Привычным движением он присел на одно колено, прижал ладонь к земле, смяв траву. Тихо... Погоня отстала.
Туман тем временем поредел, как пряди в космах седого старика. Трели жаворонка зазвенели в дрожащих лучах восходящего солнца, в траве застрекотали кузнечики. На другом берегу в прибрежных зарослях проснулась кукушка. Заладила одно и то же, впрочем, чего еще от нее ждать?
Тронулись рысью. Снова бесконечная лента едва заметной, поросшей репьями дороги, пыль и прочерченная темно-розовым линия горизонта, где встречались небо с землею. Им туда... Вперед... К непостижимой для разума цели.
Мимо проплывали села, купола церквей, кладбищенский погосты, но ни одной живой души не повстречалось путникам в этот день. Мир вокруг казался застывшим, как смола. Устроили короткий привал под кроной одинокой придорожной сосны. Стреножили коней, отпустили попастись на луговину.
- Как думаешь, - молвил Тарх, усевшись на шкуре, без удовольствия пережевывая кусок вяленого, просоленного конским потом мяса и запивая водой из бурдюка, - далеко мы оторвались от погони?
Кощей по обыкновению ответил не сразу.
- Можем позволить себе еще одну остановку. После, будем скакать без устали до самого конца.
- Вот и славно, - кисло улыбнулся Тарх. - А то моя задница уже соскучилась по седлу.
Он устал. Дико устал от непрерывной скачки.
- Осталось совсем немного, - обнадежил Кощей. - Думай о награде, которую тебе обещали.
"Обещанного три года ждут, а жизнь колесом мимо катится" - хотел ответить колдун, но промолчал.
Через некоторое время продолжили путь. Когда стало смеркаться и тени стали длиннее, заметили далеко впереди огонек.
- Постоялый двор, - прочитав заклинание и широко раскрыв очи, молвил Тарх. Сейчас он видел не хуже филина.
Кощей ничего не ответил, задумался.
- Обогнем или заедем? - последнее слово колдун произнес громче.
- Заедем.
- Вот это и впрямь славно! - оживился Тарх и похлопал себя по пузу.- Я уже целую вечность мечтаю опрокинуть корчагу хмельного кваса. А после... бабу - ведь могут они тут водиться? Вот бы ухватить одну такую... - колдун бросил поводья и ухватился за что-то невидимое перед собою, и это "что-то" было немалых размеров и явно приятное на ощупь - ...да уволочь на сеновал. До самой зари не дал бы ей глаз сомкнуть...
Кощей с немою мольбой воззрился на небо, а затем и вовсе отвернулся, чтобы поменьше слышать своего развеселившегося помощника.
Глава 6. Водяной
Во дворе оказалось безлюдно, и только из ближайшей избы доносились развеселые хриплые голоса и смех. Ночь неожиданно принесла с собой духоту, и ставни были распахнуты настежь. В скудноватом свете горящих лучин мельтешили красные, порядком захмелевшие бородатые рожи. Со стуком ударялись друг о друга тяжелые деревянные кружки, на стол плескалась пенная брага, здравницы и хвальба о бравых подвигах сотрясали застоявшийся, пахнущий лошадиным навозом, постоялый двор.
- До положения риз пьют, - со знанием дела заметил Тарх. - Праздник что ль какой?
Кощей не ответил, спешился, отвел коня в стойло, представлявший собой длинную соломенную крышу на дубовых опорах. С десяток оседланных лошадей, принадлежавших заезжим постояльцам, мирно жевали овес. Тарх, следуя примеру Кощея, привязал коня, а после умылся прямо из стоявшей рядом кадки.
- И телеги, глянь-ка, все перевернуты, - отфыркиваясь, изумился колдун.
- Нынче Крещенская ночь, - отмолвил Кощей, и покосившись, заметил, - из этой кадки лошади пили.
Колдун только отмахнулся.
Что касалось Крещения, то тут объяснений не требовалось. В такую ночь принято было окунать в воду святое распятие, вот нечисть вся и лезла на сушу - прятаться. А коли попадалась на пути какая повозка, так вся свора в нее взбиралась и мчалась прочь - только её и видели. Лошадей до смерти плетями ухлестывала, а коли кто повстречает такую компанию посреди ночи, да при луне - с головы до пят поседеет. Вот знающие люди и переворачивали повозки, чтобы нечисть их не похитила и далеко удрать не могла. К тому же, при случае, пешей ее изловить куда легче.
И все же Тарх удивился, почесал непослушный загривок:
- Эко! А как же Крещение- то? Лето ведь на дворе.
- Это не наш мир, колдун. Тут все иначе. И мы с тобою здесь чужаки - вспоминай о сём почаще.
За этим разговором отворили они дверь в избу и через сени прошли в просторную горницу, посреди которой стоял длинный стол, и по обе стороны от него, на лавках, восседала развеселая компания. В нос так шибануло потом и перегаром, ажно глаза заслезились, но смущения или неуважения какого вошедшие не выказали. Однако их тут же заметили: голоса, хоть и вразнобой, но скорехонько затихли, головы на дюжине бычьих шей оборотились очами к порогу и воззрились на незванных гостей - и недобро так, оценивающе. Только один косматый мужичонка, сидевший особняком в углу, интересу не проявил, и будто думал о чем-то своем, разглядывая искусные узоры на кружке.
Тарх широко улыбнулся, сотворил поясной поклон:
- Здравы будьте, мужики. Мир вам!
Ему никто не ответил. Все смотрели поверх его рыжей гривы - на Кощея. Скорее даже не на самого, а на жутковатую свинцовую маску. Стало так тихо, что Тарх услышал урчание в своем животе.
- Кто такие? - прозвучавший откуда-то голос не сулил ничего хорошего.
- А кто спрашивает? - не растерялся Тарх и порыскал глазами вдоль лавок, попутно примечая повсюду оружие. "А мужики-то непростые, - подумал он. - Неужто тати? Вот ведь угораздило так вляпаться".
Снаружи он виду не подал и как ни в чем ни бывало, прошел к столику в углу, за которым сидел странный мужичонка. Отодвинув лавку и не спросив позволения, плюхнулся напротив, заняв собою всю сторону. Кощей молча проследовал за ним, уселся на оставшееся свободное место сбоку стола и спиной к центру избы.
- Ишь ты какой дерзкий гость к нам нынче забрел! - взвизгнул кто-то, обращаясь, видимо, к Тарху. - А с ним баба какая-то! Ты ж баба? - десяток глоток тут же заржало, продолжая сверлить спину Кощея взглядами.
- Знамо баба, - вторили с противоположной стороны избы. - Воин лица прятать не станет. А уж тем более - поворачиваться ко всем задом.
Новый взрыв хохота сотряс избу:
- Эй, хозяин, брага кончается! Тащи сюда самый большой жбан своего пойла!
С печки, едва заметной в полумраке избы, кряхтя и почесывая бок, слез худощавый остроносый мужичонка в лаптях и онучах, кликнул помощника - отрока лет двенадцати:
- Митрофан, слышал, чего сказано? Ступай в погреб за бражкой.
Чумазый мальчуган послушно кивнул, хлюпнул чумазым носом, и исчез, скрипнув дверью. Мужичонка, вздыхая, поплелся следом, но Тарх его остановил, сунул в руку серебряный арабский дирхем:
- Прихвати-ка кваску хмельного, отец, и пожрать чего - побольше да повкуснее. - Про себя подумал: " Чревоугодие - грех, конечно. Но это, пожалуй, одно из немногих удовольствий, доступных мне в этой жизни. Зачем же лишаться такой радости?"
Хозяин покосился на пьяную компанию, но не оробел, коршуном ухватил монету и сунул за пазуху, кивнул благодарно. Деньги он любил, тем более - такие!
Компания продолжала веселиться и как-будто забыла о столике в углу. Но, не тут-то было. Не успел Тарх опрокинуть в себя и пару кружек, как один из разбойников громко икнул, поднялся и, покачиваясь, покинул избу. От чуткого слуха колдуна не утаилось, как лязгнула железом узда, опосля чего раздался топот удаляющейся лошади.
Переглянулся с Кощеем. Тот легким кивком показал - нас, мол, опознали и следует немедля уходить.
Тут вдруг мужичонка, с которым они сидели за одним столом, тоже тихонько встал и направился в сторону сеней. И все бы хорошо, но кто-то из находящихся поблизости татей зачем-то глянул на опустевшую лавку, оскалил зубы, ухмыльнулся и тыча пальцем в спину мужичка, возопил:
- Гляньте-ка, а гусь-то наш обмочился!
И впрямь, с лавки на пол натекла уже целая лужа. В спертом воздухе повеяло запахом болотной тины.
- А порты-то у него сухие, - заметил другой, и от догадки очи его, помутневшие от немалого количества выпитого хмеля, тут же выпучились. - Да энто ж водяной!
Вся шайка, как по команде, вскочила на ноги. Схватились за мечи, дубинки и луки. Зазвенели спрятанные под льняными рубахами кольца кольчуг - за водяного в этих краях щедро платят на торгу!
Мужик тем временем прошмыгнул за дверь, оставив после себя широкий мокрый след. Опрокидывая все, что попадалось на пути, шайка рванула за ним.
- Вот и нам пора, - с сожалением молвил Тарх, глядя на недоеденный ужин, но, улучив момент, когда Кощей отвернулся, ловко сунул за пазуху половину жареной курицы.
Пользуясь сумятицей, вышли во двор и с удовольствием вдохнули ночной воздух.
- Далеко собрались? - из тени крыльца вынырнуло четыре крепкие фигуры. Блеснули мечи и засапожники.
- Тебе лучше не знать, - молвил Тарх, - отступая спиной и прикрывая Кощея.
Тот как будто не заметил опасности и спокойно направился к лошадям. Тарх поднял руку, как будто замахиваясь, а после по дуге выбросил ее вперед. Ближайший разбойник еще ухмылялся, когда из темноты влетел в безоружную руку Тарха топор, и с хрустом разрубил супостата от правого плеча до левого бока. Брызнула кровь.
- Мне нужна его голова, - послышался от конюшни тихий голос Кощея.
Колдун кивнул в ответ, и лезвие боевого топора осветилось голубоватым пламенем. В то же мгновение отбил он острие меча, направленного прямо в грудь, быстро обернулся вокруг себя и ударом ужасающей силы развалил дюжего мужика надвое, врубившись в бок - лицо и рыжую бороду его еще сильнее забрызгало кровью. Сплюнув, присел, пропуская над головой клинок третьего татя - острый металл с бесполезным свистом рассек воздух, даже не задев рыжей гривы. Нападавший потерял равновесие и во взгляде его мелькнуло удивление вперемежку со страхом. Тарх пнул его в живот, и тот, нелепо взмахнув руками, полетел на землю. Колдун рванул следом, размахнулся, и мощным ударом разрубил грудь разбойника наполы - будто пень расколол. Четвертый тать, хоть по виду и бывалый воин, но выронил засапожник, пал на колени и задрожал мелко, выпучив в ужасе глаза. Тарх не тронул его. Подошел к первой своей жертве и одним ударом отрубил ей голову. Поднял за волосы, взглянул на перекошенное, забрызганное кровью и соломенными ошметками лицо, будто запоминая. Бережно сунул в мешок. На ходу сорвал пучок травы, протер лезвие топора, и то заблестело, как новенькое. Магия, не иначе...
Кощей ждал его в седле, протянул руку и привязал страшную ношу к луке. Кровь, пропитав мешковину, вязкими каплями падала в дворовую пыль.
Тарх присел на колено, прижал ладонь к земной тверди, чуя, как та дрожит от топота огромной армии нечисти.
- Мне нужно время! - громовым голосом закричал Кощей, и конь под ним взвился свечой, взоржал, молотя копытами по воздуху.
- Делай, что надобно! - прокричал Тарх. - Даст бог, свидимся в ином, более благосклонном мире!
Маска пристально посмотрела на него, но колдун не ведал, какое лицо скрывается сейчас под нею. Только показалось ему на мгновение, будто в этот раз лик ее выглядит печальнее, чем прежде. Мгновение - и вот уже взметнулась пылью дорога, унося в серых клубах своих Кощея.
Тарх неспеша вышел за ворота, встал на колени, бережно положа перед собою топор. Потер ладонь об ладонь. Смежил веки и застыл, смотря очами куда-то вглубь себя. Зашептал черные заклятья.
Гул послышался далеко впереди. Он стремительно нарастал, приближаясь. Замолкли трели неугомонных ночных сверчков. Перепуганные насмерть звери выскакивали прямо на сидящего неподвижно колдуна, но он ни разу не шелохнулся.
Кощей уже скрылся из виду, когда на другой стороне поля показалась широкая темная полоска. Она стремительно вырастала ввысь, словно гигантская волна, как ураган, сметающий все на своем пути, вырывающий с корнями деревья, кустарник и земную плоть. Померкли над головою звезды. Жуткий звук, похожий на треск ломаемых костей, вторгся в уши, разрывая барабанные перепонки.
До колдуна оставалось не более двадцати сажень, когда распахнул он глаза, и если кто взглянул на него в сей миг, то ужаснулся бы, ибо отражалась в них черная глубина ада. Одним рывком поднялся он на ноги, попутно хватая с земли топор, а опосля с силой швыряя его в самую гущу урагана. Мгновенье - и тот скрылся из виду, как будто в воду канул. И тут где-то впереди рвануло, да так, что содрогнулась земная твердь. Ночь на мгновение сделалась днем, и увидел Тарх перед собою несметные полчища волкодлаков. Очи их горели так же страшно, как у колдуна, смрад извергался из разверзнутых, ревущих пастей, слюна, натекшая с огромных желтых клыков, блестела на вздыбленных черных шкурах. Ударная волна, разойдясь радужными кольцами, разметала их в клочья, но даже тогда, воя и визжа от нестерпимой боли, пытались они укусить колдуна и коня его, защищенного заклинанием - так велика была их жажда крови. Еще мгновение - и все было кончено...
Силы оставили Тарх. Помутневшим взором глядел он перед собою и видел повсюду груды копошащихся окровавленных тел. Все поле, от ног его до самого горизононта кишело мертвецами.
Колдун поднял глаза к небу - там, сквозь клубы пыли и кровавого тумана, подмигивала ему одинокая звезда.
- Поторопись, Кощей, - прошептал он потрескавшимися губами. - Боле не сдюжу я с подобною ратью.
Шатаясь, харкая кровью, добрел до коня. Погладил по морде:
- Славный, славный ты, друже. Не оробел...
Далекий нарастающий гул прервал его. После свирепого ветра вновь сделалось душно, как бывает обычно перед грозою. Тарх огляделся. На месте частокола и избы - изрытый ямами пустырь. Но вот, среди мусора, принесенного ураганом, заприметил он здоровую сучковатую дубину. Поднял, покрутил в руках приноравливась.
- Годится, - промолвил довольно, и улыбка озарила его землянистого цвета лицо. Отвязал от столба коня: - Беги, друже! Незачем тебе помирать вместе со мною.
Конь не шел, прижался мордой к груди. Тарх потрепал его гриву.
- Ну, будя, родной, - отстранился, ударил ладонью по крупу, крикнул грозно, - пошел, пошел!
Конь мотнул головой, заржал и помчался прочь.
- Эх, - горестно прошептал Тарх, - видно не воротится за мной Кощей. Успел бы только сделать, что должен... Не зря же все было?
С этим вопросом, обернулся колдун в сторону приближающихся врагов.
Глава 7. Бедный "Паша"
Нияра. Созвездие Пупрурный Носорог.
Недалекое будущее...
"Паша" оказался совсем не в том месте, откуда послал последний сигнал телеметрии, а на расстоянии приблизительно полутора тысяч шагов к северу. Если бы не свежий снимок со спутника, поиски ПШ-12 могли затянуться. Лидиана хотела подъехать к нему поближе, но не стала рисковать - путь преграждали несколько остроугольных валунов, о которые можно было повредить колеса. Заглушив двигатель, подала Дарахту знак оставаться на месте - тот, по обыкновению, коротко взглянул на нее и кивнул.
Лидиана обогнула препятствия и ее взору представилось довольно удручающее зрелище. Рука-манипулятор исследовательского ровера, поднятая в прощальном приветствии, потеряла бур и светодиодные фонари. Все четыре стойки шасси оказались сломаны, отчего ПШ-12 беспомощно лежал на брюхе, будто раздавленное насекомое, с торчащими наружу колесами. Его и впрямь как будто раздавили, потому что корпус на несколько сантиметров продавил мерзлую почву, а в радиусе трех-четырех метров валялись детали обшивки, солнечных батарей и приборов.
- Вот же тебя угораздило! - Лидина подошла вплотную к машине и принялась более тщательно осматривать повреждения.
Метеорит? Горный обвал? Такое вполне могло случиться - вон сколько камней кругом. Но верхняя часть "Паши" цела-целехонька, за исключением оторвавшихся датчиков ветра, газового хроматографа и антенн связи. Лидиана посмотрела на гору. Все это время она ощущала, как та давит на нее темной массой вулканических глыб и льда. В этом месте породу высотой в два десятка метров словно обрубили топором, из-за чего образовалась отвесная стена. На ней почти не имелось уступов, и даже без скафандра Лидиана вряд ли смогла бы покорить ее вершину. Если ровер рухнул с утеса, то взобрался он где-то в другом месте. Но, главное - что могло заставить его это сделать? Компьютерный мозг Пш-12, хотя и имел способность к самообучению и принятию самостоятельных решений, но из-за пустяка не стал бы нарушать "зашитые" в него инструкции, и уж тем более кончать жизнь самоубийством.
"Предположим, его камеры заметили что-то необычное, - рассуждала про себя Лидиана, - например, какой-либо предмет, напоминающий окаменевшие останки древнего моллюска..."
Она даже представила, как "Паша" включает ночную светодиодную подсветку, делает пару фотоснимков, после чего закрывает оптику защитными экранами, гасит на себе все электричество, и переходит в режим ожидания - интересный предмет никуда не денется. К тому же - утро вечера мудреней. Даже электронный мозг "Паши" знал - в дневном свете все может оказаться совсем иначе. Сколько раз игра света и тени играла злую шутку над древними исследователями Марса, которым мерещились рукотворные пирамиды, гигантские каменные лица и подземные туннели. Нет! ПШ-12 был гораздо прозаичнее и мудрее уфологов прошлого. Только чрезвычайное происшествие могло заставить его принять столь рискованное решение - подняться глубокой ночью на вершину скалы. Что же это могло быть?
Лидиана осмотрела утес - ничего необычного. Включила трехкратное приближение в надежде как следует рассмотреть отвесную стену - на внутреннюю сферу шлема плавно выехали оптические линзы, электроника, считывая информацию с хрусталика глаза, стала наводить резкость на нужные предметы. Ничего подозрительного! Но, догадка с падением подвердилась, когда среди обломков "Паши" обнаружилось несколько камней, лежащих прямо на поверхности, а значит, появившихся совсем недавно. Некоторые из них имели свежие царапины и сколы, полученные в результате механического воздействия. Значит, ПШ-12 и впрямь сорвался с края утеса, выломав по пути несколько камней из породы. То, что приземлился он прямо на колеса, объяснялось конструктивными особенностями центра тяжести.
Лидиана вернулась к своему вездеходу.
- Дарахт, возьми инструменты, - она кивнула на ящик, стоявшим за водительским сиденьем, - и пойдем со мной.
Уже возле "Паши", показала рептилоиду, какие болты нужно открутить, чтобы вынуть аварийный жесткий диск - это вроде черного ящика у самолета, который записывал все данные вплоть до момента катастрофы. С его помощью Лидиана надеялась получить ответы на оставшиеся вопросы.
Немного понаблюдав за стараниями Дарахта, она решила осмотреть местность. Если повезет, то сможет отыскать место, где ПШ-12 взобрался на утес. Очевидно, точка отсчета находилась там, откуда "Паша" передал последний сигнал телеметрии. Включив навигатор, Лидиана двинулась вдоль горы.
Пройдя по неровной дуге около километра, она заметила изменение горного ландшафта: острые пики притупились, стены стали пологими, покрывшись складками и уступами. Еще немного, и навигатор вывел ее к подножию довольно протяженного склона. Сердце Лидианы забилось, словно пойманная птица. Даже невооруженным глазом на верхнем слое вулканической породы была заметна извилистая лента протекторов "Паши", уходящая наверх - как раз в том направлении, где находился утес. Зачем он туда полез?
В этот момент сработали датчики в системе регенерации воздуха в скафандре, показывая желтый уровень орасности. Это означало, что израсходована треть запаса и следовало немедленно возвращаться. Система дыхания переключилась в режим вентиляции, когда выдыхаемый воздух не циркулировал внутри скафандра, очищаясь от углекислот и влаги, а выбрасывался наружу. Времени, согласно расчетам, оставалось впритык, но, вопреки здравому смыслу, Лидиана решила немного задержаться. Что двигало ею: легкомыслие, любопытство?
Она немного поднялась по склону, снова включила приближение, фокусируясь на вершине и... увидела. Сначала перед глазами появилась размытая черная точка, но после наведения резкости, женщина поняла, что это. Пещера...
Таких пещер на Нияре имелось немало. Во время извержения вулкана реки раскаленной лавы устремлялись к подножию горы. Верхние слои остывали быстрее, образуя куполообразую корку, под которой продолжалось схождение расплавленной материи. Наконец, та вытекала, оставляя за собой полости. Из космоса они напоминали тоннели, проделанные гигантскими земляными червями. Именно такие тоннели, обнаруженные когда-то на Марсе, футурологи прошлого приняли за инопланетное метро.
- Пещера, - прошептала Лидиана. - Не та ли, о которой упоминал Журавлев во время предполетной подготовки?
Здравый смысл подсказывал, что это чушь собачья, но сердце почему-то екнуло. Датчики кислорода снова замигали. Теперь оранжевым. Система скафандра забила тревогу и в ушах заревела сирена. Лидиана отключила её и стала поспешно спускаться.
- Прием! - на звук команды включилась радиостация скафандра, в гарнитуре зазвучали радиошумы. - Дарахт, я возвращаюсь.
Она ожидала услышать три заветных щелчка - так помощник давал понять, что сообщение принято. Но в ответ раздавались только потрескивания и шорох, похожий на морской прибой - он то нарастал, то спадал волною.
- Дарахт!
Лидиана быстро миновала подножие горы.
- Ты слышишь? Я возвращаюсь!
Ей показалось, что на том конце радиоканала кто-то дышит - тяжело, хрипло. Женщина вздрогнула, по телу побежали мурашки.
"Вот оно! - мелькнула пугливая мысль.
Что "оно", Лидиана и сама толком не осознавала, но под сердцем заныло - как утром, на базе. Приближение опасности - вот что!
Она ускорила шаг, но обратный путь казался ей бесконечным.
"А вдруг он уехал? - от этой мысли тело прожгло холодом, ведь тогда она не сможет подключиться к системе жизнеобеспечения вездехода и тогда конец ей обеспечен. - "Нет, это невозможно!" - решила она твердо. - "Дарахт на такое не способен! Ему не хватит ума..."
А вдруг? Он мог запомнить все ее манипуляции с приборной панелью и системой управления вездехода... Нет, не может быть.
Терзаемая сомнениями, она двинулась еще быстрее. Расход кислорода увеличился и теперь на голографическом экране скафандра, сменяя друг друга, заморгали красные таблички. По ушам ударил резкий звук аварийной системы. Температура внутри термокомбинезона понизилась, стараясь охладить разгоряченные мышцы. Дышать становилось все сложнее.
Наконец, из-за уступа показалась знакомая местность. Вездеход стоял на месте и Лидиана выдохнула с облегчением. Но, двигаться становилось все сложнее. На мгновение ей показалось, что она не дойдет. Голова закружилась еще сильнее. Женщина открыла рот, глотая последние крохи воздуха.
- Дарахт! - в микрофоне какое-то сипение, вместо слов.
"Лидиана, проснись!"
Рептилоида нигде не видно, но у камней стоят Сергей и Илюшка. Молчат. Смотрят. Их лица настолько серьезны, что ей сделалось страшно - такие чужие, холодные.
"Вас здесь нет, - от этой мысли на мгновение стало легче. - Это не вы! Вы другие, вы любите меня!"
- Дарахт!
Она уже не понимала: говорит вслух или это голос внутри? Перед глазами серая пелена, из которой внезапно вынырнула кабина вездехода. На автомате, почти теряя сознание, Лидиана ввалилась внутрь, распахнула дверцу аварийного отсека, вместе с предохранительными пломбами сорвала с держателя шланг подачи воздуха. Оставалось вставить его в клапан скафандра, расположенный на поясе, тогда кислород из баллонов вездехода по встроенной системе трубок поступит в шлем. Одно четкое, годами отработанное движение отделяло ее от спасения.
Но мир в глазах Лидианы померк окончательно. Она качнулась вперед, ударилась шлемом о стенку аварийного шкафа, и, царапая металлическую стенку, сползла на покрытый инеем пол.
Глава 8. Первая догадка
Планета Нияра. Недалекое будущее.
В этот раз ей ничего не снилось. Только где-то далеко на окраинах забытья будто бы шумел ветер, а в саду шелестели яблони.
Она очнулась на дне шкафа. Несколько минут приходила в себя, стараясь справиться с головокружением. Поднявшись, отсоединила неисправный ранец системы жизнеобеспечения и заменила резервным, из второго отделения аварийного шкафа. Теперь она снова могла выйти на поверхность Нияры.
Дарахт исчез - теперь она знала об этом наверняка. Подчиняясь интуитивному чувству опасности, Лидиана вынула из кобуры пистолет, щелчком выдвинула обойму - восемь разрывных пуль блеснули медью в лучах заходящих солнц Нияры. Вставила обойму обратно, передернула затвор, досылая смертоносный заряд в патронник. На мгновение задумавшись, поставила пистолет на предохранитель и вернула в кобуру.
За падающими к горизонту светилами, медленно, но неуклонно, ковыляли сумерки. Температура за бортом вездехода также стремительно ползла вниз, красноречиво намекая, что пора возвращаться на базу. Но Лидиана хотела окончательно убедиться в своем предположении. Она осторожно выбралась наружу. Держа ладонь на шершавой рукоятке пистолета и озираясь по сторонам, направилась к ПШ-12.
- Вот мерзавец! - вырвалось у нее при виде пустого отсека, который еще недавно занимал жесткий диск. И ведь сама же показала Дарахту, как его открутить.
Вместе с исчезновением устройством растаяла надежда получить ответы, связанные с гибелью "Паши". Но картина последних событий вырисовывалась сама собой. Все, что случилось, так или иначе имеет отношение к обнаруженной ею пещерой. Лидиана уже не сомневалась, что именно там Дарахт прятал тело Доры, когда за ним пришли люди из экспедиции Журавлева.
Вопрос напрашивался сам собой: "Неужели примитивный рептилоид испытывал к самке настолько сильные чувства, что до сего дня оберегал место последнего с ней прощания?"
Эта мысль казалась столь невероятной, что Лидиана помотала головой, отгоняя ее словно назойливую муху. И все же... Если камеры ровера заметили среди ночных пустошей Дарахта, "Паша" мог последовать за ним. Шутка ли - обнаружить живое существо в такое время и в таком месте, где его не должно быть в помине. Да! - при подобных обстоятельствах "Паша" вполне способен пойти наперекор заложенной в него программе. Разумеется, поднявшись по склону вслед за рептилоидом, он обнаружил пещеру. И что потом?
Дарахт явно не хотел, чтобы об этом месте кто-то узнал, или желал, чтобы о нем поскорее забыли. Он заманил "Пашу" на утес, вынудив подъехать слишком близко к краю, а затем столкнул в пропасть - сил у него для этого предостаточно. Ну, и напоследок, попытался замести следы, похитив жесткий диск.
В рассуждениях Лидианы все сходилось... Все, кроме одного: чтобы проделать подобное, Дарахт должен обладать высокоразвитым интеллектом и испытывать чувства, подвластные лишь человеку. Как ему удалось обвести вокруг пальца с десяток блестящих ученых-медиков, психологов, инструктуров, убедив их в своей примитивности? Как, наконец, он смог обмануть ее - Лидиану? Подобное подвластно лишь гению...
- Журавлев, паскудник, ты же все знал. Правда? - она вспомнила его лживую, юлящую физиономию; вспомнила, как он краснел от смущения, отвечая на вопросы про отношения Дарахта и Доры. - Сволочь! Ты что о себе возомнил? Я тебе что - подопытная крыса? Какие эксперименты ты надо мной проводишь?
Последний вопрос Лидиана адресовала вершине проклятого утеса, но горы не услышали ее гнева и продолжали хранить молчание. Какое им дело до криков, поглощенных экранами скафандра? Вся эта планета, от края до края, казалась теперь декорацией к плохому моноспектаклю, с пустым зрительским залом и одиноким актером на сцене, вокруг которого царили ложь и лицедейство.
Однако, пришла пора действовать. Лидиана взглянула на часы - спутник связи еще не успел покинуть зону видимости. Включила мобильный терминал космической связи. Антенна зажужжала, отыскивая направление с максимальным уровнем сигнала.
- Земля, говорит Нияра. - На экране терминала голос превратился в текст. - Докладываю: сегодня ночью случилось чрезвычайное происшествие. В результате падения с горы, вышел из строя исследовательский ровер с инвентарным номером З0-01... Ремонту не подлежит... Есть основания считать, что к поломке ПШ-12 причастен Дарахт. Рептилоид вышел из-под контроля: нарушил приказ оставаться на месте и скрылся, похитив жесткий диск с бортовой информацией "Паши". На данный момент его местонахождение неизвестно. Особо подчеркиваю: Дарахт очень опасен, обладает логическим мышлением и развитым интеллектом. Принимаю меры безопасности согласно инструкции СБ-2. Прошу помощи...Конец связи.
Перечитав сообщение, Лидиана нажала кнопку передачи - моргнула красная лапочка. Доля секунды и спутник подтвердил, что принял послание и занес его в чертоги электронной памяти. Скоро послание прочтут на Земле. А пока...
Привычным движением Лидиана завела вездеход, вырулила на нужную траекторию и надавила на газ. Двигатель взревел, колеса взметнули стылую рыжую пыль. Всю дорогу она всматривалась в темнеющую даль, думая о Дарахте. Если он и вправду настолько разумен, то трудно даже представить, что ему довелось пережить в той пещере. Он и Дора - безропотные и бессловесные существа, выполняли любые прихоти людей. Они явно заслуживали большего, но человеческая раса не дала им шанса реализовать себя в ином качестве. Им даровали роль подопытных крыс. И она, Лидиана, тоже замечала только их внешнюю, уродливую сторону, не зная, какие они внутри. Не желала знать...
От осознания внезапно открывшейся правды, ей сделалось больно и стыдно. Кем ее считает Дарахт? Несомненно, врагом. Он думает, что за уничтожение "Паши" его ожидает суровое наказание: клетка, медицинские опыты и, возможно, смерть - люди только так и поступали с его видом. Поэтому он станет защищаться, а значит, отныне опасен для Лидианы. Получался замкнутый круг. Как убедить рептилоида в том, что ему не желают зла? И где его искать?
Ответ не заставил себя долго ждать. Половина пути уже пылилась за спиной, когда на бортовой компьютер вездехода поступило сообщение о срабатывании минного поля - кто-то пытался прорваться на базу. Видимо Дарахт знал не хуже многих, что лучшая защита - это нападение.
Лидиана никак не могла свыкнуться с мыслью, что невольно оказалась один на один с умным и хитрым противником. Помощи ждать неоткуда - во всяком случае, в ближайшее время. Если ей на выручку поспешит космолет Дежнев, ему потребуется около месяца, чтобы вернуться из глубин космоса, где он исследовал планеты, подобные Нияре.
Более всего Лидияну удручало незнание истинных возможностей Дарахта, которые тот тщательно и благополучно скрывал под маской внешнего уродства и безмолвия. Кто знает - может он и разговаривает не хуже человека?
- Вот черт! - с горяча, Лидиана ударила ладонью по штурвалу и вдавила педаль газа в пол. - Ну, давай же!
Стрелка спидометра осталась дрожать у прежней отметки - двигатель вездехода, не предназначенный для авторалли, и так работал на пределе возможностей.
Одно из солнц Нияры уже окрасило горизонт красно-розовыми тонами, когда повалил плотный снег, и прячась под его завесой, незаметно подступили сумерки. Лидиана включила мощные прожекторы, установленные на крыше вездехода, а следом тепловизор, позволяющий видеть в инфракрасном спектре. Если Дарахт успеет пройти минное поле и проникнет на базу - ей конец.
- Ну же, давай! - бормотала Лидиана, вглядываясь вместе с лучами фар в густеющую темноту.
Когда до пункта назначения оставалось около километра и вдали замерцали огни периметра, тепловизор зафиксировал движение по правому борту. Лидиана посмотрела на экран и увидела Дарахта - белый размытый силуэт, мелькающий среди холмов. Он быстро уменьшался в размерах, оставляя на земле бесформенные бледные пятна.
"Это кровь, - поняла Лидиана. - Он серьезно ранен."
Щелчком тумблера включила радиостанцию:
- Дарахт, я не причиню тебе вреда. Я знаю, кем была для тебя Дора, и не осуждаю за то, что ты сделал с "Пашей"! Слышишь?
Среди шумов радиоэфира послышались три щелчка, а затем голос - хриплый, и к великому изумлению, до боли знакомый:
- Да, я слышу...
Именно этот голос преследовал её в кошмарных снах. Она вздрогнула, глубоко вдохнула и, стараясь не терять самообладания, четко и с расстановкой произнесла:
- Я знаю, что ты ранен, поэтому прошу - возвращайся на базу. Тебе нужна медицинская помощь.
Ответа не последовало. Лидиана остановила вездеход, отключила минное поле - путь к базе оказался свободен. Согласно показаниям датчиков, сработали две противопехотные мины. Ни один человек не выжил бы, но Дарахт сумел...
Экран тепловизора показывал кромешную темному, поглотившую окружающий мир - безжизненный, лишенный всякого тепла. Даже Асгард уже не мог согреть его своими тусклыми лучами, потерявшись в клубах снега и черных облаков. Лидиана загнала вездеход в гараж и отправилась к входному шлюзу. Нужно было набраться сил перед завтрашним днем.
А Дарахт?
Он ушел...
Глава 9. Загадочная пещера
Недалекое будущее. Планета Нияра
Ночь, как и ожидалось, выдалась маятной. В голову лезло множество мыслей, особенно после того, как версия о Дарахте и пещере получила очередное подтверждение. Просмотрев записи видеокамер за последний месяц, Лидиана обнаружила, что почти каждую ночь, в период с часу до четырех утра (если вести отсчет по первому солнцу), съемка не велась и разумеется - не просто так. Для этого требовался доступ к системе безопасности базы и Дарахт, судя по всему, каким-то образом его получил. Он тайно выходил за пределы периметра базы, а затем мастерски заметал следы. От этих мыслей Лидиану даже передернуло. Не оставалось сомнений - рептилоид все это время наведывался в таинственную пещеру. Завтра, едва забрезжит рассвет, туда отправится и Лидиана. Пришло время сорвать завесу тайны.
Лежа в капсуле-кровати, она долго ворочалась, мучаясь тревожными предчувствиями. Ей мерещилось, что в отсеке прячется Дарахт, и тогда она с ужасом устремляла взгляд на купол капсулы, ожидая увидеть за ее прозрачностью два хищных оранжевых зрачка. Медицинские датчики около часа фиксировали повышенную активность мозга и, наконец, с разрешения Лидианы, ей вкололи снотворное, не забыв пожелать спокойной ночи...
Из плена туманных сновидений ее вывел будильник. На этот раз все системы сработали безотказно, и когда сонная Лидиана, немного пошатываясь, прошлепала на кухню, там ее уже дожидался свежесваренный дымящийся кофе и разогретые сэндвичи с сыром, источавшие немыслимый аромат. Во время завтрака она проанализировала отчеты автоматизированных систем базы и, убедившись, что все в полном порядке, стала собираться в дорогу.
Первым делом, достала из оружейного шкафа запасную обойму с патронами. Подключила к ранцу жизнеобеспечения дополнительный баллон с воздухом - на случай, подобный вчерашнему. Пощелкала кнопкой фонарика, проверяя работоспособность. Уже перед тем, как облачиться в скафандр, заглянула в электронный почтовый ящик - не пришел ли ответ с Земли.
- Ты же знаешь - еще слишком рано, - сказала сама себе.
Присела на стул - "на дорожку", как делала бабушка. Попыталась вспомнить какую-нибудь молитву, но так и не вспомнила. Посмотрела на фотографию с мужем и сыном, улыбнулась.
Что ж, теперь она готова...
Сосредочившись на поставленной задаче, Лидиана даже не помнила, как вышла через шлюз на поверхность Нияры, а затем оказалась в ангаре с техникой.
"Что я обнаружу в этой пещере? И какой будет встреча с Дарахтом? Вряд ли она напомнит встречу старых друзей" - подумала она, включая зажигание и выруливая по размеченной указателями дорожке.
То, что эта встреча скоро состоится, Лидиана не сомневалась. Боялась ли она этого? Несомненно, но страх не парализовал ее, а раз так - можно действовать. Ей хотелось во всем разобраться, узнать, кем же является Дарахт на самом деле и что за игру затеял Журавлев. Вот ведь - чуяла двойное нутро этого кукловода, и все равно попалась. Глупая.... А что она могла? Наверняка, за Журавлевым стоят весьма влиятельные люди, преследующие собственные цели под прикрытием программы освоения космоса. И тогда, в полумраке аудитории ЦКП, кто-то из них наблюдал за ней, а Журавлев прикинулся, будто там никого нет. Лживый, лицемерный козел!
За размышлениями, Лидиана не забыла активировать минное поле, и не успела оглянуться, как уже проросли на горизонте зубцы гор, в коктейле сероватой дымки и ярких лучей восходящего Асгарда.
Вскоре, показался тот самый склон и Лидиана на минуту остановила вездеход. Ей предстояло восхождение к чему-то неизвестному, загадочному, и хотелось верить, что ее путешествие завершится не так печально, как у "Паши". Собравшись с мыслями, Лидиана глубоко вдохнула, выдохнула, и надавила на педаль газа.
Ловко маневрируя между валунами, она еще успевала осматривать вершину склона. Датчики движения хранили молчание, пытаясь убедить, что поблизости нет никакой жизни, но Лидиана знала - Дарахт здесь и он ждет ее.
Когда показался вход в пещеру, из-за горы выкатилось одно из солнц Нияры. Через неприступные зубцы бесшумной рекою хлынул алый цвет, заливая морщинистые складки горных отрогов, сверкая серебром на заснеженных шапках. Плененная открывшимся великолепием природы, уже не казавшейся столь неласковой к человеку, Лидиана на мгновение замерла. Усилием воли заставила себя вспомнить о намеченной цели, встрепенулась, с силой сжала потрескавшуюся оплетку штурвала.
Снег почти занес следы от протекторов ПШ-12, но они вели именно туда - под неровные темные своды, затягивающее вгзляд подобно черной дыре. Лидиана остановила вездеход неподалеку и сошла на каменистую площадку. Еще раз убедилась, что пистолет под рукой и готов к стрельбе.
Вблизи вход в пещеру оказался меньше, чем предполагалось. Лидиане даже пришлось немного наклониться, чтобы попасть внутрь. Луч фонаря выхватил из мрака полукруглые стены тоннеля, расходящиеся в разные стороны и раздвигающие внутреннее пространство до размеров большой комнаты. На скафандре сами собою зажглись ночные огни, соткав вокруг Лидианы облако белого свечения. Если бы шлем пропускал больше звуков, то помимо собственного дыхания, она услышала бы эхо шагов, слонявшееся между стенами подобно привидению. Тоннель между тем чуть изменил направление и устремился вверх. Лидиана стала подниматься, внимательно осматривая пол и стены, но пещера выглядела совершенно необитаемой: ни следов ног, ни пятен крови. Ничего! Может, она допустила ошибку и рептилоид никогда здесь не бывал? С каждым новым шагом становилось все очевиднее - так и есть. Теория о Дарахте и Доре рушилась как карточный домик - эта не та пещера, о которой ей рассказывал Журавлев.
- Как это возможно?- пробормотала она, и в тот же момент, где-то неподалеку, судя по всему на поверхности, раздался глухой удар.
Стены пещеры вздрогнули, со сводов на голову Лидианы посыпался горный щебень. Под ногами прокатилась волна, отдаваясь в ступни сквозь плотные слои скафандра. Фонарь выпал и погас, когда она взмахнула рукой, пытаясь удержать равновесие. Темнота вокруг пугала и, оказалось, не напрасно: едва она отыскала пропажу и щелкнула кнопкой, как впереди, в вязкой гуще мрака, появилось какое-то движение. Волосы на голове Лидианы зашевелились, когда в моргающем свете она увидела бегущего прямо на нее Дарахта. Она направила луч ему в лицо и он на мгновение ослеп, блеснув круглыми стеклами маски. Другой рукой выхватила пистолет, прицелилась чуть ниже, в грудь.
- Дарахт, стой! - закричала она. - Стой!
Он не останавливался и она нажала на спусковой крючок. Две пули, выпущенные подряд, легли кучно, в левую часть груди рептилоида. Сработал разрывной заряд, разворотив ребра, и Дарахт, заливаясь кровью, рухнул как подкошенный сноп у ног Лидианы. Она не верила, не хотела верить в произошедшее. Крик злости и отчаянья вырвался из ее груди:
- Ну почему, придурок? Почему ты набросился на меня?
Она не договорила - жуткий удар раздался прямо над головой, повалил с ног. Свет погас. По телу одновременно ударило с десяток молотков.
Вспышки огненных молний перед глазами, хруст и привкус крови во рту, снова темнота...
Что-то теплое коснулось подбородка, стало подниматься к губам. Кровь, вода? Застонав, она попыталась пошевелиться и чуть не закричала от пронзительной боли. Судя по всему, ее завалило камнями, серьезно ранив. И еще до нее наконец-то дошло, что за жидкость заполняет шлем скафандра. Видимо острый обломок, рухнувший со свода, пробил скафандр в районе шеи, а затем порвал трубки, по которым циркулировала вода термокостюма. И теперь эта вода стремительно заполняла шлем.
- Все - это конец, - подумала Лидиана и ей стало страшно, как никогда.
Еще несколько минут и она захлебнется. Ничего не оставалось, как завыть - громко, истошно. Затем и вовсе сорвалась, заревела.
- Нет! Нет...
Вода доходила уже до носа, когда куча камней перед нею зашевелилась и оттуда, словно оживший мертвец, вылез Дарахт.
"Два сердца... У него же два сердца"- холодея, вспомнила Лидиана, и стала захлебываться.
В то же мгновение, рептилоид отщелкнул крепления ее шлема и сорвал с головы - вода хлынула на пол пещеры, как из лопнувшего аквариума. Прежде чем провалиться в бездну забытья, Лидиана увидела, как Дарахт снял свою кислородную маску и приложил к ее лицу. Она смотрела в его оранжевые зрачки и они прожигали ее языками вулканического пламени - в них клокотала боль и обида...
- Лидиана, проснись!
Бешенно мчится вездеход, на ухабах нещадно трясет. Тело вот-вот разлетится на куски, но боль заглушена уколом промидола. Сознание вязкое, мысли отрывочны и бесцельны. По полу разбросан ворох окровавленных бинтов...
- Закрой глаза, отдохни. Ты потеряла много крови, но скоро мы будем на месте. Тебя починят...
Это голос Дарахта и, по видимому, он обращается к ней, хотя стоит к ней спиной. Но она продолжает смотреть, ни о чем не думая - так обычно смотрят в пустоту. Он спас ее.
- Тот удар, от которого разрушилась пещера, был метеоритом. Зачем ты стреляла?
Лидиана не сводила с него глаз. Он управлял вездеходом - не хуже обученного водителя... Он знал, как отключить минное поле...
- И все же я вытащил тебя... А ее - нет.
Лидиана осознала, что сейчас Дарахт говорит о Доре. Перед тем, как отключиться, она перевела взгляд на иллюминатор. За ним творилось что-то невообразимое: созвездия, доселе незыблимые, вечные - теперь перемешались в каком-то диком, хаотичном танце. Темные пятна на небе прямо на глазах заполнялись россыпями новых звезд. Подобное возможно только внутри черной дыры, когда лучи, прилетевшие от далеких галактик, не могут вырваться из плена гравитации и мечутся внутри невидимой сферической клетки. Где-то в отдалении, то нарастая, то спадая волной, раздавался треск и грохот, будто поверхность планеты разрывалась по швам. Мир на Нияре явно сходил с ума.
Но Лидиане было все равно. Она в бессилии закрыла веки и провалилась в черную бездну...
- Проснись! Вспомни, как ты умерла!
Нет, она еще жива. Она в медицинском отсеке, где робот-хурирг деловито промывает, а затем зашивает жуткие раны, накладывает шины на переломанные кости. Лучше бы она этого не видела. В динамиках громкой связи заело одну и ту же пластинку:
- Пройдите в центральный отсек! Получено сообщение с Земли!
Она встала с операционного стола, вырвав из вен провода капельницы. Пошатнулась и задела полку с хирургическими инструментами - скальпели и зажимы с громким звоном разлетелись по полу. Робот пытался преградить ей путь рукой-манипулятором, но она с силой оттолкнула его в сторону и робот, как будто удивившись, отступил.
По стене, едва ли не ползком, она добралась до центрального отсека. Буквы на мониторе расплывались, и ей стоило немалых усилий, чтобы прочесть послание:
"Лидиана, мы обеспокоены событиями, произошедшими на Нияре. Ты должна успокоиться и взять себя в руки, пока к тебе не подоспеет помощь. Она уже близко - в твою сторону направляется "Дежнев". Ты упомянула некоего рептилоида по имени Дарахт. Заявляем со всей ответственностью: никаких рептилоидов на базе находиться не должно. Задачу освоения Нияры ты выполняешь в одиночку. Повторяем: существо по имени Дарахт в списках личного соства ЦКП не числится. Конец связи."
Она тут же поняла, какую ошибку совершила. Они прилетят за ним, начнут охоту и убьют. Вряд ли он сдастся живым...
Дрожа, Лидиана сползла на холодный пол. Силы оставили ее. Невидящим взглядом она еще долго смотрела на гладь монитора, когда там что-то поменялось, потому что она вдруг напряглась, подалась вперед, вцепившись в край стола забинтованными пальцами. Сообщение с Земли исчезло, сменившись видеорядом, напоминавшим архивную пленочную запись. Помехи испещрили весь экран, кадры скакали, словно оператор находился в состоянии похмелья, но Лидиана поняла, что перед нею - это был посадочный модуль, входивший в верхние слои атмосферы. Вот он отстрелил тепловой щит и сейчас должен развернуть сверхзвуковой парашют. Но этого не произошло. Видео померкло, а вместо него, сначала бледно, а после все ярче и ярче, стала проступать надпись:
- Лидиана, проснись!
Она подтянулась на непослушных, дрожащих руках и, пошатываясь, встала во весь рост.
Она наконец проснулась... и все вспомнила.
Глава 10. Лягушка - не царевна
Давным-давно...
Черный всадник мчал полями и перелесками. Он чуял след. Ноздри под свинцовой маской втягивали тонкую полоску запаха, которая вела его к цели. В этом запахе смешались болотная тина и торфянник. Так пахнет только одно существо - водяной.
Всадник на верном пути и доказательством тому служат мертвые тела татей, что еще недавно пировали на постоялом дворе. Не по зубам им оказался хозяин болотной нечисти, оттого и не видать больше охотникам вожделенной награды. Лежат они синие, с разинутыми ртами и выпученными глазами, будто утопленники, связанные по рукам и ногам густыми мокрыми водорослями.
Всадник ударил коню в бока, всмотрелся в ночную мглу - да, уже недалеко. Гнется, ломается степной ковыль; кропит копытами землю ретивый конь, воздух пьянит медом полевых трав.
И тут за спиной, далеко-далеко, что-то зело громыхнуло. Всадник оглянулся и прикрыл прорези маски ладонью, чтобы не ослепнуть. Между пальцами увидал он лучезарный столб света, от которого расходились во все концы яркие сияющие кольца. На несколько коротких мгновений исчез мрак, сжавшись где-то у краев горизонта, превратившись в дрожащую тонкую полоску тени.
- Сбылась твоя мечта, Тарх, - прошептала маска, вспоминая недавний разговор с колдуном.
Внезапно налетевший ветер ударил в грудь комьями земли, камнями и сучьями, едва не опрокинув всадника. Уши наполнил грохот и жуткий вой. Словно огромный медведь, ураган поломился дальше через лес, перемалывая ветви и взметая к небу листву, походившую на несметную грачиную стаю. Вслед ветру изломанно сверкнула молния, за нею еще и еще, и уж опосля из прорвавшеся небесной запруды обушился на землю холодный дождь.
- Ай-да, молодец, колдун! - закричал Кощей, и голос его перекрыл грохот непогоды.
Но времени на похвалы уже не осталось. Кощей ведал - Тарх не устоит перед следующей волною нечисти. К тому же, дождь грозил уничтожить следы.
Почти вслепую всадник помчался вперед. Запах водяного ослабевал с каждым раскатом грома - Кощей рисковал сбиться с пути, что означало только одно - верную погибель.
- Врешь! - процедил он со злостью, когда мелькнула ужом черная мысль, будто все напрасно и ему никогда не добраться до заветной цели.
Потоки воды сделались столь плотными, что Кощею пришлось пробиваться через них словно через гущу вражеских полков. Казалось - стихия никогда не прекратится, но всадник верил - всякое терпение обретет награду, и потому лишь сильнее сдавливал коню бока.
Так и случилось... Небо впереди посветлело, гроза перестала метаться в черных клубах, гром поутих, прибился к земле.
Когда ливень прекратился, перед всадником простерлось бескрайнее болото. Он остановил коня, прислушался. После прокатившейся по лесу стихии попряталась всякая живая тварь, и потому молчание воцарилось в этих глухих местах. Кощей одним движением отстегнул от седла драгоценную суму, развязал тугой узел, приготовился. Что - то шевельнулось внутри и тут же выстрелило серым пушистым комком. Огромный заяц выскочил из сумы словно пушечное ядро. Секунда промедления, и он помчался бы по дождевым лужам, взметая к небу брызги, но в пустой ладони Кощея неожиданно блеснул засапожный нож. Со скоростью молнии распорол он заячье брюхо. Брызнула кровь, а следом за нею выпорхнула дикая утка. Разгоняя воздух, зашумели освобожденные из плена крылья, и под их напором рябью пошла вода и наклонились до земли помятые головки трав. Мгновение - и утка исчезла в небесной мгле. Кощей немедля шагнул к лошади, выхватил из кожаного колчана ивовую стрелу, с силой натянул тугой лук и почти не целясь, отпустил тетиву. Та еще жужжала и трепыхалась, когда неподалеку что-то рухнуло, ломая кусты - над землею прощально закружились выбитые железом перья. Не дожидаясь, когда последнее из них коснется земли, охотник швырнул на землю лук и поспешил за добычей.
Утка, со стрелою в шее, лежала мертвой под кустом орешника. Кощей склонился над нею, перевернул. Снова блеснул нож, и вот в окровавленной ладони охотника оказался клубок из нити, не имеющей ни конца, ни начала. Только тайное заклинание, известное лишь Кощею, имело власть распутать эту нить.
И вот, осторожно подняв клубок над головою, Кощей тихо произнес:
- Лидиана, проснись... Вспомни, как ты умерла...
Свирепым волком вынырнул из лесной чащи ветер, взвыл страшно, закрутился воронкой над головою Кощея, отрывая его от земли. Клубок завертелся следом, распутываясь с сумасшедшей скоростью, вырастая в размерах, так что вскоре стал походить на огромное веретено, в центре которого повисла неподвижно черная и страшная фигура Кощея. С болота в водоворот потянулся туман, и вскоре стало казаться, будто весь лес плавает по кругу в гигантском дымящемся котле.
Внезапно, ветер стих, завилял оборванной листвою, словно шелудивый пес. Опал росою туман, являя на свет Кощея, с острой длинной иглою в руке. Некоторое время он рассматривал ее, будто не зная, что делать дальше, но природа сама дала подсказку.
На противоположной окраине болота, сначала робко, а потом все смелее, заквакала лягушка. К ней присоединилась другая, а за ней еще и еще. И вскоре, по всему болоту заголосил лягушачий хор.
Кощей понял, что нужно делать - подул на кончик иглы, как дуют обычно на остывающие угли, но вместо искр взору его явилась прекрасная бабочка. Вряд ли природа могла создать что-то более совершенное, чем она, если бы не одно сломанное крыло, безвольно повисшее за спиной. Некоторое время бабочка перебирала лапками, пытаясь удержаться на иголке, но не сумела, вспорхнула и полетела над враждебной топью. Покрытые тончайшей узорной сканью крылья совсем не слушались, и полет ее оказался жалким и коротким. Словно споткнувшись о невидимую воздушную преграду, бабочка описала петлю и упала на болотную кочку, отчаянно затрепыхалась, пытаясь подняться, и лягушка, сидевшая неподалеку, тут же заприметила ее. В три прыжка пучеглазая подскочила к несчастной, застыла на мгновение, будто не веря собственному счастью, а затем проглотила бабочку одним махом.
Кощей, увидев это, удоволенно кивнул головою - драгоценный груз теперь спрятан надежно. Поди, догадайся, где он, а если и догадаешься - попробуй отыскать среди сотен болотных лягушек ту самую.
Но, оставалось еще одно незавершенное дело, ради которого он и приехал сюда. Кощей вернулся к своему коню, развел в стороны ладони:
- Язя, помоги. В моих руках нет ни камня, ни оружия. Мне надобен проход...
- А что в мешке, милый друг? - отозвался из дремучей чащи смеющийся женский голос, похожий на журчание весеннего ручья. - Неужто ты принес в подарок человечью голову? У меня энтова добра и так навалом. Лучше бы цветов полевых нарвал - давненько меня красивым букетом не радовали, а я все ж таки женщина.
На последних словах явилась из лесной чащи простоволосая красавица в узорном льняном сарафане, сорвала на ходу травинку, прихватила губами. Уколола притворно-сердитым взглядом из-под тонких черных бровей, и тут же от души расхохоталась.
- Прости, не подумал о букете, - смущенно пробормотал Кощей. - В следующий раз, коли жив останусь, обязательно подарю.
Взглянув на окровавленный мешок, добавил:
- А голова мне и самому надобна.
Очи ведьмы полыхнули зелеными огоньками:
- О, нет-нет! Догадываюсь, что ты задумал, и так молвлю - не по нраву мне твоя затея, Кощей.
- Если бы и мне она по нраву была, - глухо ответил тот, - стал бы я о помощи просить. Но, иначе колдуна не спасти.
Язя мечтательно закатила глаза, вздохнула томно:
- Да, мужик он хоть куда - сильный, напористый, словно медведь. Вдосталь налюбовалась я им на косогоре. Жестоко ты с ним поступаешь...
- О чем молвишь? - Кощей воззрился на ведьму угрюмыми очами.
- Не притворяйся - мне все ведомо, - женщина кокетливо наматывала на палец косу и улыбалась. - Ты пообещал ему вернуть жену и дочь, но не их отправишь к нему, а его - к ним. Ты ведь убьешь Тарха, когда он выполнит свое предназначение. Не так ли?
Кощей склонил голову, из ноздрей его с яростью вырвался выдох:
- После поговорим...
- Боюсь, не успеешь ты друга своего из беды вызволить. Слышишь небось топот и вой вдалеке? - то новая армия нечисти на погибель Тарху спешит. Может, не станешь грех на душу брать и предоставишь все судьбе?
- Нет...Мои грехи - они только мои.
- Так я и знала. Но тебе еще и проход зачем-то понадобился... Никак не успеть. Разве, что...
- Догадалась? - устало поинтересовался Кощей. - Поторопись тогда, Язя.
- Ишь ты, а ведь умен! - ведьма довольно цокнула языком. - Думаешь, Колодец Времени пособит? Но, ты же знаешь: сколько предметов с собою в колодец возьмешь, столько и обратно вынести должен, иначе навсегда в его плену останешься.
Кощей взял в одну руку иглу и обрывок нити от клубка, а в другую - мешок с отрубленной человечьей головою:
- Делай, что должна, Язя.
- Ну, хорошо. Раз ты так решил...
В тот же миг под сапогами Кощея размякла земля, зачавкала, забурлила, и стал он стремительно погружаться в болотную кашу. Вот над поверхностью осталась только свинцовая маска, и прорези ее в последний раз взглянули на белый свет, а после сгинули и они. Пропала и Язя, будто ее и вовсе не было, только конь Кощея остался стоять возле полусгнившей березы, да лежал среди болотной травы брошенный боевой лук.
Глава 11. Возвращение некроманта.
Давным-давно...
Мало кому удавалось выбраться целехоньким из Колодца. Время в нем текло быстрее, чем в иных мирах. Замешкаешься - и для всех, кого знал, мог сделаться ты седовласым стариком, а то и вовсе помереть, так что медлить в Колодце было нельзя.
Легко сказать - непросто сделать.
Кощей очутился на дне душного каменного мешка, в который не проникали ни свет, ни звуки. Магия не имела тут силы, потому требовалось действовать обычными способами.
Когда-то, давным-давно, Кощей лишился человеческого лица и большей части тела, но зато приобел невиданную силу, с коей не отваживались спорить самые могущественные чародеи. В тот день, когда это случилось, его едва спасли от смерти и, дабы скрыть страшные увечья, спрятали их под свинцовой маской, а поврежденные кости, органы и конечности заменили сложными механизмами. Многие годы, склоняясь над озерными водами, несчастный видел в отражении лишь металлическую личину, лишенную всяких человеческих эмоций - застывшую, серую, внушающую страх. Такой же серой сделалась со временем и его душа. Он почти забыл свое истинное имя, прошлую жизнь, семью, и порой ему казалось, что именем Кощей его окрестили с младенчества. Но никогда не забывал он слов того, кто помог ему спастить, кто даровал надежду на прощение:
- Ты должен доставить по назначению то, что лежит в этой суме, но для этого тебе потребуется вновь обрести человеческое лицо. Ныне тебе нет равных, но ты должен стать еще сильнее - иначе не одолеть силу ночи, что будет послана следом.
- Как я сумею вернуть лицо? - с надеждой вопрошал он того, кто назывался Стариком.
- Дорога сама подскажет ответ. Наберись терпения и не торопи время...
Он много раз пытался вернуть лицо. Много животных и людей пало от его смертносной руки, но чужая кожа не приживалась, отмирала, и ему вновь приходилось скрываться под ненавистной маской.
Сегодня, на постоялом дворе, он увидел разбойника похожего на себя, прежнего, и повелел Тарху убить его. Он хотел попытаться в последний раз, уже не ради себя, а для спасения боевого товарища. И ради цели, к которой прорывался все это время сквозь тысячи преград...
Если кожа не приживется - все пойдет прахом: Тарх погибнет, а следом падет и Кощей, так и не заслужив прощения за собственные грехи.
На ощупь, раз за разом, он пробовал вдеть нитку в сокрытое мраком игольное ушко, чувствуя, как стремительно утекает его время. Исколотые пальцы кровоточили - он чувствовал их солоноватый привкус на пересохших губах. Ему казалось, это мучение никогда не закончится. Он рычал, выл волком, бил кулаками о каменные стены, чувствуя бешенство и бессилие перед непроглядною темнотою. Любая девица, с малых лет привычная к домашнему рукоделию, давно бы уже справилась. Казалось, один взмах ладони и мрак развеется, как дым костра от порыва ветра, но становилось только чернее.
Долго ли, коротко ли, но игольное ушко наконец поддалось, нитка натянулась, и Кощей выдохнул с облегчением - теперь можно начинать ритуал. Первым делом, он осторожно снял с лица свинцовую маску и положил перед собою. Затем пришел черед отрубленной головы, и темнота Колодца оказалась благом, ибо утаила от взора то, что проделывал с нею Кощей. И вот уже подносил он к лицу своему лоскут человечьей кожи, а затем иглою принялся пришивать стяжок за стяжком, стиснув зубы от боли. Наконец, все было кончено, и теперь оставалось только ждать, прислонившись спиной к холодным камням.
Сколько минуло времени, Кощей не ведал. Тьма и безмолвие обволакивали его, въедались в кожу, сводили с ума. Иногда ему казалось, что он растворяется в водах бескрайней ночи, перестает дышать; мерещилось, что мрак поглотил весь окружающий воздух, и тогда он делал глубокий судорожный вдох и с радостью чувствовал, как воздух, а не бездушная пустота, заполняет его могучие механические легкие. Привыкнув к неудачам, он ожидал, что боль от ран на лице усилится, швы разойдутся, и ему вновь придется надеть проклятую маску. Что ж - тогда он поспешит на помощь Тарху и, коли успеет, падет вместе с ним на поле брани. Вот только поручения, от которого зависит судьба мира, они не выполнят, и погибель их окажется напрасной.
Настало время узнать правду - так ему показалось. Кощей осторожно прикоснулся к новому лицу, слегка надавил кончиками пальцев, и к великой радости понял, что не чувствует боли. Раны зарубцевались и теперь его ладони касались не холодного металла, а кожи - пусть грубой, заросшей щетиной, но теплой, живой. С трудом верилось, но он, наконец, обрел человеческое лицо и стены колодца, да и сам мрак, задрожали и чуть не разлетелись осколками от его торжествующего крика. Утраченная магия возвращалась, с шипением наполняя металлические трубки артерий. Отныне все изменится, станет иначе: отныне ему не будет равных.
Нужно выбираться, но вместо трех предметов, с которыми он вошел в Колодец Времени, в руках его осталось только два - мешок и иголка. Свинцовая маска исчезла в тот момент, когда он впервые коснулся своего лица. Для того, чтобы вернуться, требовался еще один предмет и Кощей, не долго думая, снял перчатку и взялся за мезинец левой руки: надавил, повернул влево-вправо. Раздался звонкий щелчок и палец отделился от кисти. Едва это произошло, как неведомая сила обхватила Кощея и потянула куда-то вверх, хотя он уже не совсем понимал - где верх, а где низ. Ему казалось, что он летит куда-то, все быстрее и быстрее. Сперва еле слышными, а после все оглушительней, становились звуки. Свет ударил по глазам, ослепил на мгновение, в нос ударил запах болотной тины. Еще мгновение, и макушка Кощея показалась из трясины ровно в том месте, где и исчезла незадолго до этого.
- Эх, Язя, - отплевываясь проворчал он, - неужель нельзя было иные двери для Колодца придумать?
Верный конь стоял рядом, боевой лук лежал в траве, и это еще больше обрадовало Кощея. Вдалеке уже били барабаны, земля дрожала под натиском надвигающейся нечисти. Должно быть, тяжело сейчас Тарху.
Лицо Кощея искривилось злой улыбкой, глаза блеснули, словно лезвия кинжалов. Он развел в сторону руки и захохотал страшно, чувствуя небывалую мощь, клокотавшую внутри. В ладонях его как будто оказался тяжелый невидимый шар, который он стал медленно и с усилием поднимать перед собою, а следом за руками, далеко-далеко, стали подниматься с земли убитые Тархом волкодлаки. Хрипя и капая кровавой слюной, восставала мертвая армия нечисти и оборачивалась лицом к нечисти живой. По всем погостам зашевелились кресты; удавленные водяным тати, лежавшие на дороге, поднялись, удивленно переглянулись, подобрали раскиданное округ оружие и пошагали в сторону битвы.
Тарх в это время стоял у края поля, едва живой, с ужасом и восторгом взирая на происходившие перед ним чудеса. Битва тем временем становилась все ожесточеннее: новые павшие поднимались с земли и пополняли ряды тех, кто бился на стороне Тарха, хотя колдун еще не понял окончательно - кто на чьей стороне. Вопли, хрипы, лязг зубов и хруст ломаемых костей оглушали. Полчища врагов все прибывали, и несколько тварей, прорвав заслон, помчались прямо на Тарха. Зарычав, он бросился навстречу, мощным ударом отшвырнул в сторону первого волкодлака, второму размозжил голову ударом дубины, и на мгновение оробел, когда вдруг возникла перед ним прекрасная нагая дева. Волей-неволей, взгляд колдуна уставился на ее полные белые груди, и это едва не стоило ему жизни - рот девы распахнулся, извергая истошный вопль и обнажая три ряда острых как иглы зубов, направленных прямо в горло колдуна. Увернувшись в последний момент, он совершил вокруг себя полный оборот, и впечатал стерве прямо в затылок. От удара она подлетела в воздух, успев хлестнуть Тарха длинным змеиным хвостом, отчего щеку его пересекла глубокая кровавая борозда.
- Чертова ламия! - ругнулся колдун, дотронувшись до раны.
Тут услышал он топот копыт, прорывающийся сквозь лязг и грохот, поднял голову и оторопел - размахивая мечом, скакал к нему тать, которому совсем недавно Тарх собственноручно снял голову с плеч. Лицо-то - разбойничье, а вот конь явно не его, да и одет всадник точь в точь как Кощей и статью похож. Тело всадника было сплошь утыкано стрелами, плащ и доспехи во многих местах помяты и порваны, но это его явно не останавливало и каждый взмах мечом собирал богатую жатву.
- Кощей! - захохотал Тарх, едва веря собственным глазам. - Ты ли это, дружище?
- А ты кого-то иного ждал? - отозвался всадник, разрубая наполы особо настырную ламию. - Небось, надеялся, что я забыл про тебя.
С этими словами, подскакал он к колдуну, который лишился от радости дара речи, и старался спрятать слезы, размазывая их по грязным щекам. Кощей на ходу протянул ему руку:
- Прыгай! Надо уходить отсюда.
Тарх, как обычно, не заставил себя ждать, и они помчались сквозь клубы черного дыма и пыли, сквозь разряды молний и удары грома, туда, где надеждой на будущее мелькали проблески утекающего за горизонт солнечного света.
Вскоре оба всадника оставили поле битвы далеко позади себя, умерили бег коня, осмотрелись по сторонам. Ночь обволакивала тишиной и прохладой. Только сейчас оба поняли, насколько устали.
- Привал, - молвил Кощей, и Тарх с облегчением выдохнул, а затем кулем свалился на землю. Окажись рядом голодный волкодлак, он уже не поднялся бы - пускай жрет. Высоко над его головою, в небесных водах, плавали огоньки Млечного Пути, и он с наслаждением блуждал взглядом по звездным заводям и вдыхал запахи утомленных полевых трав.
Кощей, стиснув зубы, вырвал из груди несколько обломков стрел, и отшвырнув их в сторону, присел на колено, заговаривая раны. Поглядывая на Тарха, стреножил коня.
- Ты как, друже?
- Славно, - хрипло отозвался колдун и рассмеялся, - вот сейчас передохну маленько, и снова в бой.
Но тут же посерьезнел лицом:
- Спасибо тебе... Отныне ты мой брат.
- Не благодари...
Некоторое время оба молчали.
- Вот уж не думал, что ты и есть тот некромант, о котором повсюду ходят легенды, - тихо заговорил Тарх. - Теперь ясно, почему ты скрывался под маской. Прости, ты ведь... не совсем человек?
Кощей ответил не сразу, и прежде долго смотрел на закат, храня безмолвие.
- Верно молвишь, я не человек, но не теряю надежды стать им снова.
Колдун горько усмехнулся:
- Зачем это тебе? Все зло, вся жестокость, вся глупость на земле от людей. Посмотри вокруг - повсюду торжество нечисти и сброда, не страшащегося ни кары, ни справедливого суда. Страдают лишь чистые помыслами и творящие добрые дела. Бог давно отвернулся от нас - миром людей правит дьявол. Вот закончится все и я удалюсь в какую-нибудь глушь, стану жить отшельником - подальше от всех.
- Может ты и прав, но лишь человеку дана возможность раскаяния.
- Да брось! Ты... не человек, но ведь это не помешало тебе вернуться и спасти мою жалкую жизнь?
Кощей не нашелся, что ответить - молча расстелил попону и улегся чуть поодаль, под березой.
- Давай спать, - молвил он устало. - Завтра, с позаранку, нам следует вернуться. Я кое-что оставил на болоте. Без этого нам не выполнить поручения.
- О, проклятье, - проворчал Тарх. - Ты шутишь?
- Отнюдь... За ночь нечисть перебьет друг друга и у нас появится время до нашествия следующей армии.
- Что ты там оставил?
- То, что до этого вез в суме. Теперь это спрятано в лягушке.
Тарх усмехнулся, почесал зудящую бороду:
- И как мы ее отыщем? Болото ведь кишит этими гадами.
- Узнаешь на рассвете.
Едва он договорил, как услышал храп Тарха. Через мгновение он и сам уснул, как убитый.
Едва забрезжило утро, Кощей поднялся, умылся росою. С трудом продрав глаза, проснулся и колдун. Тело безбожно болело, и казалось, не осталось на нем ни единого живого места после вчерашней битвы. Взглянув на Кощея, он ожидал увидеть привычную свинцовую маску, и даже вздрогнул, увидев человечье лицо.
- Знать, не приснилось, - пробормотал он, вылезая на утренний холод из-под изрядно потрепаной, но все еще теплой медвежьей шкуры.
Посетовав, что поблизости нет даже захудалой речушки, в которой можно смыть кровь и пот, колдун тоже довольствовался лишь росою. Неожиданно, послышалась неторопливая поступь копыт. Кощей взялся за рукоять меча, когда из тумана, прямо на Тарха, вышел его верный боевой конь. Колдун сперва опешил, но тут же придя в неимоверный восторг, закричал и бросился навстречу, раскинув огромные ручищи.
- Жив таки, друже! Ты глянь-ка, Кощей - жив, чертяка! Тарх обнял коня за шею, стал гладить морду и гриву.
- Вот и славно, - отозвался Некромант, - все в сборе. Что ж, пора отправляться в путь.
С этими словами, он вытянул из колчана стрелу, повертел, проверяя ровность древка и оперение. Затем, вынул из-под плаща длинную иглу - ту самую, и примотал ее к наконечнику куском нити.
- Она укажет нам путь? - догадался Тарх.
Кощей кивнул. Вытащил из чехла лук, натянул до предела тетиву и выстрелил в утреннее небо. Древко взмыло вертикально вверх, но через мгновение круто изменило направление и полетело над полем, оставляя за собой едва заметную, светящуюся полоску - ниточку, ведущую в самое сердце болота.
Конец первой части........
Часть 2. Иванушка-дурачок
За несколько лет до появления Кощея...
Иван, младший сын удельного князя Всеволода, стоял на высокой круче и, прикрывая глаза от слепящего летнего солнца, смотрел вниз на реку. Взгляд его, влекомый течением воды, некоторое время блуждал среди зеленых кустов, нависающих над берегом, подмечая омуты и течения, бьющие о дно и местами поднимающие на поверхность ил. Чудаковато выглядел княжич: среди высокой травы белели его босые ноги, а просторная льняная рубаха и порты имели в нескольких местах заплаты. Помимо любви к одеяниям, не достойным высокого положения, имел Иван и иные странности. Вот, бывало заявится на воскресную ярмарку, как обыкновенный смерд и давай толкаться среди торговых лавок, разглядывая выложенный на прилавки товар. Когда сразу чего прикупит, а когда громко и весело примется торговаться на греческом языке с заморским купцом, уверяющим, будто его паволоки самые тонкие на свете. Однажды на спор стал подковы пальцами гнуть - уж чем-чем, а силушкой он обижен не был, - так поглазеть на это целая площадь народу собралась. Дюжину подков согнул и опрятной горкой сложил, а после всех пивом на постоялом дворе напоил. Вот ведь...
При княжеском дворе, за подобные выходки, Ивана считали не иначе, как дурачком. За спиною только и слышался насмешливый шепот:
- А наш-то, Иванушка, чего выкинул нынче...Ты только послушай...
Простые люди за версту узнавали высокого плечистого юношу, а некоторые и вовсе отваживались заговаривать, как с равным. Ведали, что и на крепкое словцо по доброте своей Иван не обидется, не зазнается, оттого и любили его в народе. Почитай - родным считали.
Князь Всеволод поначалу Ивана стыдился, от почетных гостей скрывал в самых дальних покоях, объяснял, мол захворал сын - оттого и не может присутствовать, но разве правду обманешь? Как-то раз захотел было отправить его на послушание в монастырь, да в последний момент отчего-то передумал, и едва Иван вошел в мужскую пору, оженил на дочери небогатого боярина Мякишина в надежде, что домашние заботы добавят младшему ума и он остепенится. Отчасти помогло...
Младший, в отличие от братьев - Федора и Емельяна, чурался своего положения и возни за власть. Ему более нравилось одиночество, богомолье в отдаленной келье, походившей на темный бревенчатый чулан. Монах, что жил здесь, давно помер и покосившийся крест его возвышался неподалеку. Иван подолгу простаивал в келье на коленях, при мерцающей свече, роняющей отблески на стоявшую в углу греческую икону, лик который казался суровым и одновременно печальным. Тени мурашами ползали по трещинкам оклада, и как будто противопоставляли себя свету беззвучным напоминанием - тьма всегда рядом.
Иногда Иван уходил за город, туда, где петляла среди полей река, и сидя на крутом, поросшем травою берегу, долго и тоскливо смотрел на уходящее за горизонт солнце. Жизнь проходила, а зачем, в чем ее смысл и каково предназначение - Ивану до сих пор было неведомо. Над головою гудели майские жуки, в березовой роще заливался соловей, и в этой безмятежности русской природы, в ее покое, растворялось чувство времени. Лишь прохлада ночи, незаметно заползавшая под складки рубахи, охватывала внезапною дрожью и заставляла Ивана очнуться. Иной раз, уже на рассвете...
Мало того, что жена его, Наталья, оказалась красавицей, так уже через год родила Ивану первенца - сына. Старшие братья, едва узнав об этом, чуть не поперхнулись. Их жены, более похожие на осенний сухостой, уже который год никак не могли зачать, а тут - на тебе. Да и приданного за них совсем мало было получено - куда меньше, чем за иванову Наталью.
- Вот ведь - везет дуракам, - недобро сощурив глаз, молвил Федор, едва заслышав новость о рождении племянника.
- И не говори, - отозвался Емельян, пожевал губами и сплюнул в дворовую пыль. - Словно сглазил нас кто, брат. Ты глянь, какая баба у него: брови словно угольком обведены, румянец на щеках, а тело - словно каравай из печи: горячее, пышное - так бы и отхватил кусок...
- Эх, - Федор горестно прицокнул языком, - не трави душу. Нет справедливости в этом мире.
- Нету, - качая головою, согласился Емельян, и пнул ногой пробегавшего по двору поросенка, отчего тот обиженно взвизгнул и рванул обратно.
Тут еще князь-отец подсуропил. Объявил на пиру, во всеуслышанье, что желает испытать сыновьих жен, и та, что сошьет самую красивую рубаху, получит от него особый подарок - отрез шелковой ткани, привезенной заморскими купцами из далекой Индии, а в придачу к ней узорные золотые обручи по одному на кажнюю руку.
Иван видел, как Наталья, отозвав служанок, денно и нощно самолично сидела у ткацкого станка, водила за уток рукою, за которым послушно тянулась крашеная нить. Старался не мешать - целовал нежно в лебяжью шею, уходил в опочивальню и засыпал один на прохладных шелковых простынях.
Вскоре рубаха оказалась готова. Такой красоты давно никто не видывал, а кто-то и вовсе - никогда! А уж старый князь в каком оказался восторге! Наталья в тот солнечный летний день оказалась в центре общего внимания. Несмотря на гадкое шушуканье, пришлось завистникам выказать ей публичное почтение, и от сего унижения еще больше обозлиться на Иваново счастье.
Никто и подумать не мог, что семейная жизнь княжича окажется столь удачной. Наталья стала ему не только женою, но и ценным советником. Как-то раз после вечерней молитвы, спросил будто нечаянно:
- Не стыдишься ли меня? Ведь многие потешаются надо мною.
- Кто это - многие? - спросила она, глядя искоса и улыбаясь.
- Братья... бояре...
- Мне их мнение не важно, князь мой милый. И так уж много бояр этих? Остальных людей куда больше, и они тебя любят.
- Верно, голуба моя, - вздохнул княжич, - но одного в толк взять не могу: чего я этим плохого сделал? Почто злое за спиной молвят?
- Скажу обидно, - тихо молвила Наталья, плотнее прикрывая дверь в опочивальню, - но ты не сердись на слова мои. Не верят они ни в рай, ни в геену, а токмо в то, что следует одним днем жить, хватать все, что в руки дается. Потому и власть у них над другими. Для них добро в человеке сродни слабости. И ты для них - словно заноза в теле.
- Что же мне делать? - задумчиво произнес Иван. - Занозы ведь выковыривают.
Она засмеялась - легко, будто летний ветерок, звенящий среди колокольчиков.
- Живи, как жил: не делай другим зла, не совершай подлости. Подлость людская - вот грех, страшнее которого не сыщешь. Ну, а коли обижают - в обиду себя не давай, стой на своем крепко. Братьев не слушай - подлецы они, худое для тебя замышляют.
- Мало проку от доброты этой, - вздохнул Иван, - неприятности токмо.
- Зато душа твоя останется чиста перед богом.
- Эх, не пойму - за что ты меня любишь, непутевого? - искренне удивился княжич.
- Я просто люблю тебя, вот и все - промурлыкала Наталья в ответ. - Не печалься, князь. Все будет хорошо.
Она вдруг притянула его голову себе на грудь, поцеловала волосы. Затем отстранилась и почти бесшумно скинула с себя рубаху. Ее нежное, горячее тело излучало запах цветов и земляники. Он вдохнул глубоко, прикрыл глаза, с наслаждением чувствуя, как лицо его, щеки и губы становятся влажными от ее поцелуев. Тяжесть, лежавшая на душе, куда-то исчезла, улетучилась. Более не в силах сдерживаться, он с легкостью подхватил жену на руки и уложил на мягкие простыни...
Минуло сколько-то времени с того вечера и вот, однажды, в самый разгар лета, Иван отправился половить на реке раков. Делал он это непременно голыми руками, с азартом и риском, залезая по локоть, а то и всею рукой в подводные норы. Рак, если старый, почерневший от времени, хватал его за палец, сжимал сильно, и тогда Иван аккуратно, чтобы не оторвать клешню, вытаскивал супостата на свет божий. А если рак помоложе встречался, то мог и до крови поранить, защищаясь порывисто и яростно. Говаривали, кто-то из мужиков и на андатру нарывался, да так, что с несколькими пальцами навек расстался. Так что риск в этом деле имелся, и Иван, на вид тихий и чудоковатый, оказался вдруг до него охочим.
Круча, с которой он смотрел на реку, имела почти вертикальный наклон и только чуть левее, там, где росла ива, имела небольшой выступ. Рискуя промахнуться, Иван съехал по глине вниз. Отряхнул ноги от налипшей грязи, примяв глину, установил у самой кромки бадью. Затем разделся донага на тесном пятачке, широко перекрестился и осторожно слез в воду. Холодное и сильное течение на несколько мгновений охватило грудь жгучим обручем, понесло было в сторону. Иван глубоко задышал, вытянув над водою шею и ухватившись за корягу, торчавшую из земли. Попривыкнув, закрыл глаза и нырнул на сажень в темную пучину. Берег уходил в воду отвесною стеною, и шаря по ней руками, Иван нащупал первую нору и ухватился за нее, чтобы не оказаться смытым течением. Осторожно продвигая ладонь вглубь, почувствовал, как откуда-то со дна по пяткам бьют ледяные родниковые струи. В ушах шумело, рука погрузилась в нору до локтя, когда перед нею почувствовалось какое-то движение.
"Ага", - с восторгом и страхом, подумал Иван. - "Попался, голубчик!"
Ухватился за клешню, аккуратно потянул и вот уже в бадью, кувыркаясь в воздухе, полетел первый рак. Княжич снова нырнул, нащупал новую нору. Стал просовывать пятерню, пока не коснулся чего-то живого. В то же мгновение по пальцам резануло и княжич, замычав от боли, выдернул руку. Течение тут же подхватило его, закружило волчком, да так остервенело, что княжич уже не знал, в какой стороне спасительная поверхность. Запаниковал, вдохнул судорожно и хлебнул воды. Ужас окончательно охватил его. Он распахнул очи, закричал, и тут же увидел, в какую сторону уносятся пузырьки воздуха, вырывавшиеся из рта.
"Туда!" - мелькнула шальная мысль, и княжич рванулся, что есть мочи в том направлении.
В горло и грудь хлынула вода, разрывая нутро болью, и уже теряя сознание, Иван услышал чей-то крик и почуял, как кто-то схватил его за руку. Более он не помнил ничего...
- Нет, ты посмотри на него...
- Да уж, срамота - куды бежать?
- Где одежа-то его?
- Под самой кручей, прямехонько у воды.
Емельян, старший брат Ивана, повернулся к путному боярину, выглядывающему из-за правого плеча:
- Андрей, сбегай, принеси.
- Не-е, князь - запыхтел боярин и замахал руками, словно на него налетела стая комаров, - я тебе кобыла чтоль? Ты видел каков там берег? Утопну зазря!
- Поговори у меня! - нахмурив брови, рявкнул Емельян. - Гляжу, ты совсем распоясался... Ну ничего, я ужо с тебя за вчерашнюю недостачу-то получше спрошу! Изыди с глаз моих!
Боярин запыхтел еще сильнее, сел на коня и отъехал в сторону. Емельян огляделся. Чуть поодаль столпились крестьянские детишки, уже успевшие разнести по весям слух, что княжич Иван утоп:
- Эй, удальцы, притащите-ка сюда крепкую дерюгу - человека укрыть надо.
Один из мальцов рванул в сторону деревни - только пятки замелькали среди клевера.
- Жив ли? - Емельян наклонился над телом Ивана. Посиневшие губы младшего брата отчетливо и страшно выделялись на фоне бледного, обескровленного лица.
" Дышит, собака" - с сожалением подумал Емельян. -"У, дурачина! "- он наискрсь замахнулся ладонью, но более сгоряча, чем имея намерение взаправду ударить. Хотя кто знает? Может и ударил бы, не будь рядом свидетелей. Остановив руку на полпути, почесал ею курчавую бороду. Отчего-то подумал:" Жарко нынче, однако".
Емельян осерчал, и было от чего. От соседнего князя прискакал гонец, принеся дурную весть - движется на русские земли несметная половецкая орда, сжигая и уничтожая все на своем пути. На Руси и без того время от времени вспыхивала междуусобная замятня, дележ уделов и власти, а тут очередная напасть - дикая степь ополчилась. И ведь только установилась мирная жизнь... Князь Всеволод повелел старшему сыну разыскать Ивана.
- Зачем, отец? - Емельян всем видом выражал недоумение. - От него пользы в бою будет, как от козла молока. Пущай лучше дома, подле юбки своей сидит, а мы как-нибудь без него управимся.
- Не перечь мне, - твердо, но устало молвил старый князь. - Пора ему и ратное дело познать.
- Да не его это! - воспротивился Емельян. - В скиту поклоны бить - это да, а с врагом на поле брани рубиться - нет! Осрамит он нас, отец! Опозорит род наш! Прошу - не оправляй его с войском.
- Нет! - Всеволод гневно ударил кулаком по столу. - Не тебе решать, кому и что предназначено! Сие только богу дано. Так что ступай немедля и приведи ко мне Ивана...
Что ж, Емельян исполнил требование отца, и теперь ехал верхом подле телеги, в которой, прикрытый грубой рогожей, лежал младший брат. Иван уже пришел в себя, хотя время от времени заходился сильным кашлем.
"Сейчас, батя, привезу тебе подарочек" - злорадно думал Емельян, глядя, как босые ноги Ивана нелепо болтаются из стороны в сторону, не помещаясь под рогожей. - "Может это тебя вразумит".
Ехали задворками, стараясь не привлекать внимания, но куда там - народ уже все прознал. Толпы людей встречали процессию и к удивлению Емельяна никто не смеялся над несуразным поступком младшего брата. Наоборот, многие крестились и благодарили бога, что оставил княжича в живых. Кто-то даже принес чистую праздничную рубаху и подал Ивану, чтобы он не совсем нагим ко двору явился. "И за что голыдьба так его любит?" - презрительно подумал Емельян. И еще одно знакомое чувство ощутил он в душе своей - зависть. Злобно сплюнув, крикнул:- "Чу! Пошел!" - и огрел плеткой коня.
Слухи о том, что случилось, донеслись до княжеского терема, причем в довольно мрачном свете. Будто Иван отправился ловить то ли налимов, то ли раков, и утоп бесповоротно. Синего, мол, вытащили его со дна реки, а теперича мертвого везут на крестьянской телеге.
Наталья, едва не поддавшись ужасу и отчаянью, при виде живого супруга, бросилась крепко его обнимать, роняя на лицо его горячие слезы.
- Ну будя, будя, - виновато бормотал Иван, озираясь по сторонам. - Прости меня... Я ведь и взаправду дурак.
Князь Всеволод, несмотря на глупый и несвоевременный поступок сына, решения своего не отменил - велел собираться на войну, а Емельяну поручил за ним приглядывать. Тот в этот раз не спорил, понял, что бесполезно. Зато второму брату, Федору, все в сердцах высказал:
- Нет, ты подумай - отец мне поручил засадным полком руководить. Это ж какое ответственное дело! Но помимо этого, я должен еще и Ивана нянчить.
- Да, - Федор сочувственно цокнул языком. - Но, может, все к лучшему, брат. Говорят, на войне раскрывается нутро всякого человека. Вот и узнают люди, каково оно у нашего младшенького. Понимаешь, о чем я?
Емельян почесал бороду, встретился с братом глазами, усмехнулся:
- Кажись, да!
Глава 2.1. Путь шмеля
Ранним утром, не дождавшись, когда сойдет роса, княжеский полк, облаченный в брони и при оружии, выстроился за городскими воротами. Алый стяг с вышитым ликом Христа высился в середине. При большом стечении народа, епископ Митрофан отслужил молебен. Голос его, низкий, тягучий как мед, тяжело разносился над приутихшей посадской площадью, и только всхлипывания какой-нибудь женки или детский плач иногда вплетались в него и - поглощались им.
Последним молвил слово старый князь. Сам он в поход не выступал по причине телесной немощи, и было заметно, с какой тревогой взглядывает он на своих старших сыновей, горделиво восседавших на конях впереди дружины. Иван находился позади них, и, несмотря на великий рост свой, выглядел неприметно.
- Да хранит вас бог, - закончил напутствие Всеволод, поднимая руку и лучи восходящего солнца огненными брызгами отскочили от драгоценных княжьих перстней. - Ждем вас с победою!
В толпе снова кто-зарыдал, но епископ сурово взглянул в ту сторону из-под кустистых бровей, и плач оборвался.
Войско зашевелилось, двинулось с места и стало втягиваться в дорожный тракт. Обозы, груженые продовольствием, загрохотали на ухабах, поднимая тучи пыли. Так к южным границам Руси, навстречу несметным половецким ордам, потянулось людскою змеею русское войско.
На первом же привале поснимали брони, оружие и стяг сложили в телеги. Пошли налегке, пока полуденное светило не увенчало огненною короной небосвод. К исходу второго дня нахлынувшая на землю жарастала выматывать, и даже легкий ветерок, лениво качающий колосья пшеницы на несжатых еще полях, не спасал от разгулявшегося солнца. Капли пота проступали на серых лицах пеших дружинников и блестящими бусинами падали на дорогу, рубахи намокли так, словно в них только что вылезли из воды. Ни облачка, ни тени - только бескрайняя небесная синь над головою, петляющая меж полей дорога, песня жаворонка и смутное предчувствие скорой кровавой жатвы. Только когда лес объял людей могучими дланями вязов и дубов, дышать стало легче. Природа вокруг выглядела столь безмятежно, что иногда казалось, будто нет впереди никакого врага, встреча с которым сулит страдания и смерть. Казалось, не было ничего хуже, чем этот многочасовой переход под палящим солнцем, когда ноги заплетаются от усталости и пыль скрипит на зубах. Если бы ратники знали, что ожидает их впереди...
Конница тоже страдала от похода. Лошади плелись, опустив головы и едва передвигая ноги. Но враг был уже близко, и следовало поспешать, чтобы достичь условленного места, соединиться с дружинами соседних княжеств, и там развернуть в боевой порядок свой полк. Едва скомандовали короткий привал, как рядовые воины свалились там же, где стояли, и мгновенно заснули. Торопились так, что когда ближе к сумеркам рядом с дорогой показалась речушка, воеводы даже искупнуться не разрешили. Словно волки смотрели на живительную воду дружинники, облизывая пересохшие губы, но не прекратили нумолимого своего движения навстречу славной победе или бесславному поражению.
- Эх, хоть бы дождь землю окропил, - посетовал кто-то, почесывая грудь через рубаху. - Словно мураши по телу ползают.
Рядом кто-то усмехнулся:
- Помню, братцы, как однажды, в детстве, наступил я на муравейник. Ну, стервецы-то энти, недолго думая, забрались на меня и давай кусать. Я и закричал: "Муравьи, муравьи!" А матушка выглядывает из оконца, и соглашается, ласково так: "Да, сынок, воробушки в ветвях чирикают". Пока разобрались, я уже весь волдырями покрылся.
Вокруг дружно засмеялись...
Поход продолжался, убивая своей монотонностью. Иван шел среди обычных ратников, и развлекался тем, что наблюдал за шмелем, усевшимся на оглоблю телеги. "Сколько верст он так проедет, хитрец? "- думал он, улыбаясь. - "Вот только его ждут неизведанные доселе луга и цветочный нектар, а меня, возможно, горькая смертушка на поле брани".
Только когда над перегретой землей сгущались сумерки, войско останавливалось возле какого-нибудь водоема. Разжигали костры, и пока не подъезжала вечно отстававшая походная кухня, с наслаждением плескались в озере, смывая с себя дорожную грязь и пот. Там же полоскали порты и рубахи, развешивали на срубленные жерди возле костров, а то и вовсе на ветви деревьев. Даже если к утру не просыхало, было приятно надеть на тело влажное белье, ибо уже рассветные лучи солнца, разметав в клочья туман, обещали вскорости наполнится зноем, как спелые колосья пшеницы наполняются силой отливающих золотом зёрен. Вечерняя трапеза, состоявшая из овсяной каши или мясного варева, ржаных сухарей и кружки пенного кваса наполняло нутро теплом и приятной сонной тяжестью...
Иногда навстречу войску попадались обозы с угрюмыми крестьянами, бежавшими из пограничья вглубь Руси. Весь небогатый скарб их, нажитый за долгие годы, помещался в одну телегу и был спрятан под соломою. Ничего, кроме жалости эти люди, оторванные от родной земли, в душе не вызывали. И только третий день похода принес хоть какое-то развлечение, когда какой-то деревенский мальчишка принялся радостно махать рукою с дальнего холма. Ратники улыбались и долго махали ему в ответ.
К концу четвертого дня подошли к намеченному полю битвы. Несколько шатров с развевающимися алыми стягами свидельствовали о том, что полки соседних княжеств уже прибыли. Федор и Емельян отправились держать военный совет, и вскоре, выяснив план предстоящего сражения, вернулись в расположение своего войска. Конные разъезды, загодя отправленные навстречу врагу, вернулись с донесением - завтра к утру половецкая орда будет здесь.
- Много ли их? - спросил Федор.
- Тьма, - ответил дозорный, спешиваясь и выдергивая стрелу из пробитого насквозь щита. - Весь горизонт собой устлали, словно стая ворон. Мы на их передовой отряд напоролись, толком поганых рассмотреть не успели. Да и смеркалось уже...
Федор переглянулся с Емельяном, вытер со лба испарину:
- Жарко будет, брат.
- Ничего, мы к жаре уже привычные...
- Значит, наша дружина на левом фланге биться будет?
- Да. Надо подумать, куда нам засадный отряд спрятать. Поехали, посмотрим местность.
- Ивана с собой возьмем? - усмехнулся Федор.
Емельян зыркнул в сторону обоза, с которым во время похода следовал младший брат, а теперь сидел у костра наравне со всеми:
- Не шути, не время сейчас. Лучше до завтра вообще не напоминай о нем.
- Как скажешь, - молвил Федор, разглаживая усы и удобнее усаживаясь в седле. - Вон ту рощу видишь на пригорке? - Он показал рукоятью плетки. - Думаю, там самое удобное место.
Емельян кивнул и братья, тронувшись рысью, направились в сторону рощи.
Несмотря на усталость, Ивану не спалось. Отправив отдыхать своего оруженосца, дружинника Данилу, княжич вышел на пригорок, с которого открывался вид на реку. Душа его маялась, мысли мешались, вызывая в голове боль и сумятицу. Чуял он, что эта ночь, пропитанная дурманом остывающей земли и дымом костров, с ее тишиной, нарушаемой тоскливым криком совы и тихим говором дозорных, уже никогда не повторится. "Где-то сейчас Наталья," - думал он, представляя красивый и немного печальный лик жены. - "Вспоминает ли обо мне? Печалится?" Он тряхнул кудрями, отгоняя тоскливые думы. "Я еще не убит. Завтра разобьем половцев и все возвернемся домой". Вроде и на душе от этих думок полегче стало, но ненадолго. Он снова стал маяться, как мается всякий человек накануне судьбоносных событий. Хотя, многим не спалось под этим прохладным ночным небом, будто обваленном в холодных звездах...
Подъем протрубили, когда на ветках можевельника еще мотались лохмы тумана. Наскоро позавтракали и стали переодеваться в чистые белые рубахи, доселе ехавшие в обозах от самого дома - негоже ведь предстать перед богом в грязном белье. Коротко помолились,поцеловали нательные кресты.
С серьезными, сосредоточенными лицами облачились в брони, построились в боевой порядок на левом фланге. Над шеломами высоко вознесся алый стяг.
Иван подъехал к старшему брату, стоявшему недалеко и дававшему указания воеводам:
- Емельян, что я должен делать?
Тот не обратил на него никакого внимания. Даже бояре почувствовали себя неловко перед княжичем, мельком взглянули на него и тут же виновато потупили глаза. Вскоре, выслушав наказы, они разъехались, и только тогда Емельян обернулся к младшему брату, доселе терпеливо дожидавшемуся окончания совета:
- Ты разве не видишь, что я занят? - ядовито произнес он.
- Вижу, - сухо ответил Иван. - А чем заняться мне?
Емельян брезгливо поморщился:
- Тебе? А что ты можешь, кроме как любоваться на закаты и плакаться в юбку жёнке?
- Уж бить врага не хуже тебя сумею, - сдержанно ответил Иван.
- Ну так и бей, - усмехнулся Емельян. - Ступай вон впереди войска, рубись наравне со всеми.
Иван стиснул от обиды зубы, круто натянул повод, направив коня в сторону своего полка.
"А ведь и вправду поехал, дурачок" - подумал Емельян. - "Нет, так изводить братца нельзя - ему в первой же зарубе голову снесут. Отец сразу прознает, что это я его на верную смерть отправил."
- Стой! - закричал он вслед Ивану и добродушно улыбнулся. - Пошутил я, братец. Со мною засадным полком командовать будешь.
- Довольно глумиться надо мною, Емельян!
- Что-ты, Иван. Серьезно молвлю тебе - поможешь мне. Под руку твою отдаю большой отряд. Когда наступит подходящее время, поведешь его слева от меня.
- А как я узнаю, когда это время наступит?
- Узнаешь. В засаде рядом будем. Следи за мной - я подам знак.
- Хорошо, - Иван улыбнулся. - Спасибо, брат.
Емельян ничего не ответил, только отворотил в сторону перекошенное злорадной улыбкой лицо...
Когда в утренней дымке показались половецкие рати, русские полки уже подготовились к битве, ожидая их на ровном участке, охваченном с одного бока рекой, а с другого - пригорком, поросшим густым ельником, за которым скрывался засадный полк.
Вокруг места предстоящего побоища ненадолго повисла жуткая тишина, но едва под копытами половцев осела пыль, как первые ряды их сорвались с места и широкой полосою поскакали вперед. Когда же приблизились на расстояние выстрела, не сбавляя ходу, защелкали тетивой уйгурских луков. Воздух наполнился зловещим шумом, а небо почернело от сотен взметнувшихся стрел.
- Щиты! - пронеслось по рядам русского войска, и тут же с грохотом и лязгом взлетели щиты, закрывая дружину будто рыбьей чушуей. Свист и шорох воздуха неумолимо нарастали, и вот, достигнув апогея, смертоносный град из железных наконечников обрушился сверху, яростно заколотив по деревянной обшивке. Сквозь удары послышались первые крики и стоны, тут и там рухнуло несколько воинов, но строй, как вода, тут же сомкнулся над ними. И только земля вокруг, как еж, ощитинилась древками стрел.
Половцы так же стремительно отхлынули в разные стороны, но, вскоре, развернувшись, снова пошли в атаку.
- Лучники, приготовиться! - послышалось где-то позади русских полков.
Тяжело и натужно заскрипело изогнутое древко в привычных руках. Стрелки замерли, нацелившись в небо. Но вот первая тетива, выпущенная из чьих-то пальцев, пружинисто рванула на свободу, с шумом разрывая надвое воздух. Вместе с нею тенькнули сотни других.
Тучи стрел с русской и половецкой стороны встретились в вышине, чтобы устремиться дальше, в свои пределы. Адский железный дождь обрушился по дуге на оба войска, кося и выбивая воинов из строя, но половецкой коннице в этот раз досталось куда больше. Забились на земле степные кони, ржанием и криком взорвался воздух, кочевой кровью обагрилась трава.
Раздался громкий боевой клич - теперь уже вся половецкая конница стала разгоняться. Лавина длинных изогнутых сабель вылетела из красных ножен, сверкнув в лучах восходящего солнца, и устремилась на русские полки. Земля застонала, пыль взметнулась до небес.
- Копья!
Первые ряды ратников подняли с земли тяжелые длинные рогатины, уперлись тупым концом древка в землю.
До жуткого столкновения оставалось совсем немного...
Засадные отряды ждали, как и полагалось, за рощей. Иван от волнения прикусил губу. Нет - он не боялся битвы, напротив - желал ее. Только переживал из-за того, что теперь под его рукой находились люди, и он чувствовал ответственность за них. Ему хотелось привести их к победе, к славе - в общем, не подвести их. Поэтому он то и дело посматривал на Емельяна, находящегося впереди своего отряда.
Вот раздался топот половецкой конницы. Он нарастал все сильнее и сильнее, пока не раздался жуткий удар, от которого у Ивана на мгновение похолодела кровь. Через мгновение поле битвы огласилось криками, воплями, лязгом железа, ударами и ржанием лошадей. Казалось, там, за рощей, ползает какое-то чудовище и перемалывает людей жерновами челюстей. Сущий ад разверзся на земле, еще недавно такой тихой и безмятежной.
Битва продолжалась, и не было еще понятно, на чьей стороне окажется перевес. Но вот к Емельяну подскакал гонец, что-то передал. Иван, внимательно наблюдавший за этим, видел, как изменилось лицо старшего брата - растерянность мелькнула на нем. На мгновение они встретились глазами, но Емельян тут же отвернулся.
"Дурные вести", - подумал Иван, и тут старший брат поднял на него задумчиво-тревожный взгляд и позвал отъехать в сторону.
Они сблизились. Емельян негромко молвил:
- Я не хотел тебе говорить, брат, да и времени особо не осталось - близится время нашего выступления. Но гонец, которого ты видел, прискакал не с поля боя, а из дому.
Иван похолодел:
- Отец!? С ним что-то случилось?
Емельян приложил указательный палец к губам, прося говорить тише. Посмотрел по сторонам, сплюнул через локоть.
- Нет, - наконец молвил он, с трудом подбирая слова. - Наталья твоя сильно занемогла. Боюсь, не застанешь ты ее живой, брат. Прости - я не хотел тебе говорить...
Иван побледнел. В глазах его потемнело, голову куда-то повело и он едва не свалился с лошади. Взяв себя в руки, вопросил хриплым голосом:
- Что же мне теперь делать, Емельян?
- Ежели прямо сейчас поскачешь, то может и успеешь проститься, - щурясь, молвил тот.
- А как же половцы?
- Езжай к Наталье. С погаными мы и без тебя управимся.
Иван благодарно взглянул на старшего брата. В очах его дрожали слезы:
- Спасибо, Емельян.
- Езжай, не трать время попусту. А перед дружиной я тебя оправдаю. Они поймут...
Иван кивнул, и, ударив коня в бока, поскакал прочь от поля битвы. Емельян некоторое время стоял на месте, провожая его взглядом, затем круто повернув коня, поскакал к своим. Некоторые бояре и рядовые воины смотрели на него с недоумением.
- Княже, - воскликнул кто-то. - А куда это Иван Всеволодович поскакал?
Лицо Емельяна, и так доселе недоброе, теперь и вовсе перекосило злобой:
- Он трус и изменник! - закричал старший княжич. - Я лишь сказал ему, что пора выступать, а он вдруг затрясся от страха и бросился бежать...Он опозорил род свой, и ответит за это смертью! Но сейчас подумаем об ином, братья! Мы должны идти сейчас на поле брани и биться за нашу землю! Разобьем поганых, чтобы не повадно им было соваться на Русь! За мной!
С этими словами он выхватил из ножен меч, и ударил коня в бока. Засадный полк вылетел следом из-за рощи, и как буйный ветер, с криками "ура" устремился вниз по склону.
Глава 2.2. Щелчок парашюта
Планета Земля. За год до Нияры.
Тихое уютное кафе дурманило запахом кофе и свежей утренней выпечки, расслабляло. Приятный и ненавязчивый лаундж, льющийся из динамиков, погружал суету мыслей в ленивую полудрему.
Лидиана и Сергей сидели за столиком в самом отдаленном углу, но их и так никто не смог бы потревожить - в столь ранний час посетители сюда не заходили. Отсюда, через бронированные стекла, открывался хороший вид на мощеную булыжником улицу с некогда красивыми домами и аллеей со скамейками под кленами. Солнечные лучи сверкали в струях поливальной машины-робота, гордо показывающей свой выпуклый оранжевый бок с надписью "ГидроТранс".
Только человеку, приехавшему издалека, могло показаться, что жизнь в этом месте протекает тихо и буднично, но это было не так. От внимательного взгляда Сергея не могли утаиться повреждения на рамах и окнах верхних этажей, неряшливо замазанные отверстия в кирпичных стенах, черные закопченые пятна на асфальте - следы недавних уличных сражений. Коммунальные службы убирали последствия быстро, деловито, со знанием дела, и даже если вчера эта улица была залита кровью, к утру она выглядела вполне презентабельно.
- О чем ты хотел со мной поговорить? - Лидиана хотела расслабиться, устраиваясь удобнее на бархатных пуфиках и вытягивая ноги, но лицо ее выглядело напряженным и усталым. - Если ты снова заведешь шарманку на тему космических полетов, то сразу прошу - не начинай, не порть с утра настроение.
- Она похоже на жука, ты не находишь? - Сергей смотрел куда-то сквозь испещренную сколами и трещинами витрину, улыбаясь одними глазами.
Лидиана проследила за его взглядом, вздохнула. Да, эта машина, растопырив щетки, и впрямь была похожа на насекомое. Но при чем тут она?
"Я устала, - подумала женщина, - я чертовски устала!" Подготовка к полету на Нияру измотала ее вконец.
И она знала Сергея настолько, что уже не воспринимала мягкие интонации его голоса, его шутки, метафоры. Когда-то, лет пятнадцать назад - да! Но не сейчас, когда она уже столько повидала в жизни, что ее невозможно ничем удивить. Романтика отцвела вместе с юностью. Теперь все разговоры только по делу, без траты времени на сентименты, воспоминания, сны и прочую чепуху.
- Если ты улетишь, я буду добиваться через суд лишения тебя родительских прав, - сухо произнес Сергей.
Ну, вот - это уже конкретный разговор! Она заглянула ему в глаза и почувствовала, какая пропасть образовалась между ними. Нет, разумеется, это случилось не сейчас, не в одночасье. Все началось с предполетной подготовки, когда она сутки напролет проводила в Центре, затем в командировках на космодроме. Возвращаясь оттуда, все чаще ночевала у матери, потому что та жила неподалеку от места работы. Перестала видеть мужа и сына, стала отдаляться от них. Встречались только раз в неделю, в выходной день. Но иначе не получалось - в любом деле приходится чем-то жертвовать. Жизнь слишком коротка, чтобы никого не обидеть.
Сначала она пыталась объясниться с мужем, но натыкалась на стену непонимания, и вскоре оставила попытки. Сын подрастал, и Сергей, несомненно, настраивал его против нее. И однажды Лидиана поняла, что не знает, о чем разговаривать с собственным ребенком. Илюша рядом с ней замыкался в себе, инкапсулировался. Все, что происходило в его душе, выглядело со стороны как черный ящик, в котором ей никак не удавалось зажечь свет. В ней самой уже давно поселилось неясное чувство, которое укоризненно шептало - ты все делаешь неправильно. Но, она уже не могла остановиться - Мировое Правительство возлагало на космонавтов- "отшельников" большие надежды. И она - одна из них! Это ее судьба, ее миссия во благо всего человечества. Так надо!
Ситуация усугублялась тем, что в мире сложилась нестабильная ситуация. Ресурсы Земли оказались на исходе, уровень жизни населения стремительно падал. В обществе, где уже давно не существовало официальных религий, стали появляться фанатики, воспевающие некоего мессию. Просыпалось давно забытое, притупленное отсутствием границ и государств, национальное самосознание отдельных народов. И вот, некогда единое общество, разлетелось на осколки. Кто-то стоял за всем этим - вполне конкретный, из плоти и крови, но до поры невидимый; недовольный существующим мироустройством, желающий власти.
И вот однажды наступил тот прекрасный день, когда закончились полезные ископаемые, а климат сделался враждебным ко всему живому. Мировое Правительство стало тайно готовить эвакуацию на другие планеты. Информация просочилась в СМИ. Разумеется, поползли слухи, что на кораблях всем места не хватит. Начались столкновения с полицией, перераставшие в кровавые уличные бои. Раскол усилился. Одни осуждали мега-корпорации, ради миллиардных прибылей загрязнявшие Землю токсичными отходами, выжигавшие леса под застройку, качавшие из недр все, что только можно. Другие осуждали тех, кто осуждает, призывая с новостных каналов к сплочению. В общем, повсюду царили ложь и хаос - обычное явление, когда каждый считает правым лишь себя.
Когда в городе начались беспорядки и даже нахождение в собственной квартире не гарантировало безопасность, Сергей увез Илью на дачу. Там, прямо из дома, имелся выход в тайный коридор, а через него - в железобетонный подземный бункер, рассчитанный на полгода автономного проживания.
- Ты слышала меня? Я лишу тебя родительских прав, - повторил Сергей.
- Делай, что хочешь - Лидиана устало посмотрела на картину, изображавшую безжизненный космический пейзаж, - я только об одном тебя прошу: позволь напоследок увидеться с Илюшей.
Сергей безнадежно усмехнулся, покачал головой.
- Прости, но - нет. Подумай хоть раз о сыне, ты в очередной раз напомнишь ему о себе, причинишь боль, а затем умчишься в звездные дали вершить великие дела!
- Перестань издеваться! - в голосе Лидианы послышались металлические нотки.
Охранник у дверей шевельнулся, посмотрел в ее сторону. Видимо, она говорила слишком громко, и тогда, понизив голос, женщина зашипела:
- Я делаю лишь то, что должна! Это моя работа! Ты знаешь!
- Это не работа - это твоя жизнь. Посмотри вокруг, очнись наконец! Мир катится к чертям собачьим, а ты просто бросаешь нас здесь. Прежде чем человечество успеет колонизировать другие планеты, оно уничтожит себя на Земле. Мы как паразиты - загадили все вокруг, и теперь рыщем в поисках новых мест, чтобы и там все загадить. Ты знаешь, что мне и нашему сыну не хватит места на ваших чертовых звездолетах! Ради кого ты жертвуешь нами - самыми близкими для тебя людьми? Ради толстосумов, которые уже давно раскупили билеты в первом ряду?
Лидиана стиснула зубы, ноздри ее расширились. Она порывисто задышала, словно готовясь извергнуть на Сергея пламя.
- Я прошу тебя, позволь мне повидаться с сыном. Ну хочешь, я перед тобой на колени встану? - голос ее дрогнул, на глазах блеснули слезы.
- Нет, - муж смотрел на нее, как на пустое место.
Как он изменился. Похолодел. Где тот жизнерадостный, добрый молодой человек, которого она полюбила? Наверное там же, где и прежняя она - в прошлом. Сейчас он ранит ее, колет без сожаления. Она заслужила! Она ожесточилась не меньше, чем он.
В это время к столику бесшумно подошел официант. Улыбнулся.
- Ваш кофе пожалуйста, - он двигался, как кот, и мурлыкал также.
Лидиана резко встала, одернула черную льняную юбку и почти побежала к выходу. Официант замер в поклоне, проводил ее безразличным взглядом, снова дежурно улыбнулся, и аккуратно поставил чашку перед Сергеем.
Тот некоторое время сидел неподвижно, глядя, как над кофейной пенкой вьется дымок.
"Вот и все, что осталось от нашей прежней жизни," - подумал он, - "чашка с горькой остывающей жижей."
За бронированными стеклами кафе улица по-прежнему выглядела безлюдной. Шаги затихли. Машина-робот, похожая на жука, исчезла...
В день старта космодром наполнился разношерстной толпой и журналистами. Яркие разноцветные мазки на лаконичном корпусе ракетоносителя - флаг Всемирной Космической Системы - добавляли толику оживления в бесцветный пейзаж, в котором ветер покачивал выжженную солнцем степную траву.
Стрелка часов перевалила за полдень, когда Лидиана вошла в небольшое прохладное помещение, чтобы облачиться в скафандр. Она проследовала к шкафу, раздвинула металлические створки и некоторое время смотрела на свое отражение в начищенной до блеска стеклянной сфере. И когда в дверь тихонько постучали, она этого не заметила.
Постучали сильнее - она вздрогнула, очнулась.
- Кто там?
- Сотрудник центра управления полетами. Вам записка.
- Записка? - на лице женщины мелькнуло недоумение. - От кого?
Она открыла дверь, за которой стоял невысокий лысеющий мужчина в технической форме.
- От вашего мужа, Сергея, - он протянул через порог узкую полоску белой бумаги. - Когда прочтете, не надевайте скафандр сразу - он передаст данные о состоянии вашего здоровья, а частое сердцебиение насторожит медиков.
Лидиана не поверила ушам:
- Ты что, ее читал? Совсем обнаглел? Как твоя фамилия?
- Извините, - затараторил мужчина, переворачивая бейджик обратной стороной, - я тороплюсь. У вас 20 минут до выхода. Не опаздывайте...
Последние слова он произнес, когда его светлая проплешина мелькнула и исчезла за углом коридора.
- Передавать что либо через порог - плохая примета! Козел! - крикнула вслед Лидиана.
Она развернула листок и прочла единственное написанное там слово - " ПРЕДАТЕЛЬ".
На стене отбивали такт часы - медленнее, медленнее. Остановились. В наступившей тишине бешенно пульсировали виски. Под ребра как будто вогнали нож.
"Я вернусь и все исправлю"- подумала она, восстанавливая дыхание. Острая боль в груди медленно тупела, замораживалась.
5 минут ушло на то, чтобы успокоиться окончательно, после чего женщина решительно направилась к скафандру. Отработанным движением влезла во внутрь - щелкнули замки, включилась аппаратура жизнедеятельности, запустилась проверка систем жизнеобеспечения.
15 минут...
"Я вернусь и все исправлю" - бормотала она.
Неужели она и вправду не понимала, что раны, однажды нанесенные близким людям, никогда не заживают?
- Ты готова, Лидиана? - бодрый голос прозвучал из динамиков гермошлема.
- Да, - отозвалась она.
20 минут...
- Выдвигайся на посадку, отшельница.
- Принято! Выдвигаюсь!
Вот уже год вокруг лишь холодная чернота космического пространства и мертвые звезды. Враждебная к человеку, бездушная пустота-убийца. Поначалу Лидиана восхищалась красотой рассыпанных за иллюминаторами галактик, затем стала страшиться, ибо почувствовала, как бездна медленно и неуклонно засасывает ее, заполняет душу - так два сообщающихся сосуда стараются выровнять уровни своего содержимого.
Космолет Дежнев благополучно сблизился с кротовой норой, прошел через нее и оказался в системе Пурпурный Носорог. Здесь Лидиана отстыковалась и на межпланетном шатле взяла курс на Нияру, а Дежнев продолжил странствие к далеким неизведанным мирам.
Вокруг Лидианы, почти в кромешной темноте, разными цветами переливались лампочки приборной панели. Иногда она теряла счет времени, впадая в какое-то странное состояние - то ли сон, то ли забытье, и только голос навигационной системы возвращал ее в реальность.
Безмолвие, пустота, холод.
Одиночество...
В какой-то момент взглянула на дисплей и увидела Нияру.
"Вот и ты, разлучница" - прошептала она, всматриваясь в маленький серый шарик, чуть в стороне от которого, на фоне черного, вышитого звездами пространства, светились два солнца - до посадки оставалось совсем немного.
Нияра, так непохожая на прекрасную покрытую океанами и лесами Землю, медленно и неуклонно приближалась. Посадочный модуль вычислил траекторию и вывел данные на экран. Все системы работали исправно. Лидиана приготовилась.
В этот момент пискнул приемник, в гарнитуре скафандра зашуршало.
- Сообщение с Земли! - уведомила система.
- Прием, - немного удивившись, отозвалась Лидиана.
Снова зашуршало, но через мгновение послышался мужской голос. Он дрожал, обрывался, но она понимала каждое слово:
- Отшельница, это Земля. Мне трудно говорить, но ты должна знать... - голос тяжело вздохнул. - Правительство сделало все возможное, но террористы - эти чертовы фанатики, захватили ядерные пусковые установки, атаковали города и стратегические объекты. Предательство, кругом предательство...
Голос говорившего захлебнулся, утонул в помехах - каком-то утробном страшном реве вселенной.
Лидиана застыла внутри скафандра, тупо уставившись на мерцающую лампочку радиоприемника. Внутри что-то оборвалось и теперь все вокруг потеряло смысл. Посадочную капсулу стало потряхивать - она уже достигла верхних слоев атмосферы Нияры. Еще несколько мгновений и радиосвязь станет невозможна, но динамик вновь заговорил - на этот раз обреченно, печально.
- Через несколько минут межконтинентальные ракеты поразят назначенные цели. Миллиарды погибнут, а тех, кто выживет, ждет ядерная зима. Планета, которую ты знала, исчезнет. Ты и экипаж Дежнева... вы последние...
Голос заглох, словно в машине выключили зажигание.
Вибрация внутри модуля лавинообразно усиливалась. Массивный тепловой щит раскалился от трения об атмосферу,обшивка затрещала от перегрузок. Через несколько мгновений Лидиану уже нещадно трясло и болтало вместе с креслом пилота.
Щелчок - тепловой щит отстрелила автоматика.
Щелчок и резкий удар в корпус - раскрылся сверхзвуковой парашют - когда скорость капсулы снизится до приемлимых значений, он также будет отстрелен и тем самым запустит двигатели вертикальной посадки.
Но Лидиана уже не хотела ждать. Она неуклюже откинула предохранительный колпачок на приборной панели, под которым находилась кнопка аварийного гашения купола парашюта.
Улыбнулась... Нажала... Сергей и Илюшка стояли перед ней под ветвями яблонь и ветерок играл их волосами...
Аварийная система загудела красным режущим светом, но Лидиана нажала повторно, подтверждая свой выбор.
Щелчок...
Купол парашюта сложился и отскочил - посадочная капсула стала набирать скорость. Через несколько мгновений ее охватило всепожирающее пламя. Лидиана отворила заслонку иллюминатора - Нияра стремительно приближалась - серая, безжизненная, объятая оранжево-черными клубами. От тряски все крушилось и ломалось.
Еще несколько секунд и от модуля со скрежетом и грохотом отлетело несколько крупных кусков обшивки, но Лидиана по прежнему находилась внутри - едва живая.
...Очнись... Очнись... Теперь ты вспомнила...
С диким воем капсула разорвала небо Нияры, и, врезавшись в горную гряду, взорвалась.
...Да, теперь я вспомнила.
Глава 2.3. Зулайя
Примерно за год до Кощея
Иван мчал в сторону дома, забыв снять доспехи, и они пылали серебряным пламенем в лучах полуденного солнца. Шлем его, покрытый узорной позолоченной чеканкой, слетел с головы где-то по дороге, дав волю русым кудрям, разлетающимся теперь на ветру. Княжич мчал, не жалея коня, не слыша и не видя ничего вокруг, не чувствуя, как пот ручьями струится по телу. Тупая боль сжимала обручем его сердце, душа переполнялась отчаянием. Одна только мысль пробивалась в висок сквозь топот копыт: "Только бы успеть... Только бы успеть..." Иногда он представлял, что Наталья уже умерла , и в нутро его словно заползал холодный черный паук. Дикий крик срывался с покусанных в кровь губ Ивана. Он с силою ударял несчастное животное и гнал, гнал вперед, опережая ветер, качающий спелое жито.
И вот, когда тени отвернулись от полудня, верный конь Ивана споткнулся, захрапел и рухнул на землю. Княжич вылетел по дуге из седла и со всего маху, проломив заросли придорожного орешника, ударился головою о ствол березки. В глазах его тысячами осколков рассыпалось солнце, боль пронзила тело от темени до пят, после чего мир стремительно окутала беспросветная мгла...
Далеко позади затухал бой. Кровавый тошнотворный туман повис над полем, пропитанный стонами раненых и умирающих. Полчища ворон чертили черными мазками по небу, оглашая граем великую трапезу. Благодатная земля лежала теперь под жутким покрывалом из порубленных, исколотых, обезглавленных тел, трава побагровела от крови, веселые птицы умолкли - вся природа трепеща взирала на истыканное мечами и стрелами истерзанное поле.
Шатры и стяги русских полков валялись порубленными в грязи, и только один шатер гордо белел на другой стороне поля - шатер половецкого хана. По одну сторону от него высилась гора из отрубленных голов, по другую - сбитые в кучу пленники. Хан выглядел довольным, сидя на возвышении и вкушая явства. Неожиданно, его внимание привлекли две фигуры, приближающиеся с той стороны, где сражение оказалось самым жестоким и долгим. Человек, что шел впереди, был с ног до головы забрызган кровавой грязью, простоволос и шатался, словно пьяный. Шею его стягивала петля аркана. Иногда он останавливался, хватался за левый бок и скрипел зубами, едва сдерживая стон. Второй ехал верхом, одной рукою держа аркан, а другую положив ладонью на рукоять вложенной в ножны сабли. В любой момент он мог выхватить ее и снести нерасторопному пленнику голову, но по каким-то причинам он этого не делал. Вскоре стало ясно - по каким.
- О, Великий Потрясатель Степи! - воскликнул конвоир, спешиваясь. Затем сделал несколько шагов к сидевшему на коврах хану, остановился и склонил в почтении голову. - Посмотри, кого я отыскал тебе среди мертвых тел.
Хан прищурился, разглядывая чумазого пленника, рухнувшего в бессилии на колени, и широко улыбнулся, поняв, кто перед ним.
- Да! - воскликнул он. - Зоркость твоя достойна всяческих похвал, Бахир. Ты доставил мне поистинне ценный подарок. Твой отец, Катыг, гордился бы тобой, не забери его великое небо.
Племянник хана улыбнулся, но тут же спрятал довольный лик свой под низко склоненной головой. Зачем ему признаваться, что не он полонил русского княжича, а рядовой половецкий воин, которому Бахир быстро объяснил, кто более достоин столь почетной добычи. Теперь этот воин лежит где-то на поле с перерезанным горлом, ибо нельзя противиться воле молодого и дерзкого Бахира.
- Сними с него аркан и садись со мной - после победы кумыс особенно сладок. Эй вы! - крикнул он стоявшим подле него воинам, - перевяжите раны пленнику и приведите к моему столу.
Пока выполняли его повеление, хан молчал, с наслаждением пережевывая поджаренное на углях мясо и запивая его кобыльим молоком. Вскоре подвели пленника - босого, в одних портах. Бок его стягивала окровавленная повязка, подбитые глаза горели лихорадочным огнем, вперившись в хана.
- Как твое имя, коназ? - спросил тот.
Пленник молчал и будто не понимал, о чем его спрашивают.
- Ты забыл свое имя, собака? - Бахир подался вперед с куском мяса в руке, словно собираясь швырнуть его в лицо несчастного, но хан жестом остановил его.
- Все урусские коназы, которые вышли против меня одного, лежат сейчас на этом поле. Но их было так много, что я совсем в них запутался. Поэтому спрашиваю еще раз - кто ты? И если снова я не услышу ответа, мой племянник Бахир отрежет тебе голову.
Довольный собственным красноречием, хан вытер о кошму жирные пальцы, и, потирая усы, скосил щелки глаз на племянника. Тот кивнул, ухмыляясь вынул из-за пояса длинный кривой нож, проверил подушечкой пальца остроту заточки, и положил перед собою на кошму.
Пленник, до сего момента сидевший недвижно, шевельнулся.
- Емельян, - просипел он и было заметно, с каким трудом дается ему каждое слово, - старший сын князя Всеволода.
- О! А я уже стал сомневатья - умеешь ли ты вообще говорить! - воскликнул хан, и все вокруг засмеялись. - Как стремительно течет время, - продолжал он, с сожалением причмокнув. - Я помню тебя еще мальчишкой, когда заключал договор о мире с твоим отцом. Наверное, он очень постарел, раз отправил сыновей вместо себя. Жаль, я был бы рад повстречаться с ним.
- Где мой брат, Федор? - прохрипел Емельян.
- Наверно там же, где и все ваши коназы - лежит мертвым в повозке. Я не зверь, поэтому отправлю тело Всеволоду - пусть похоронит его достойно. А ты останешься здесь - большой выкуп буду просить за тебя, - хан мило улыбнулся.
Емельян тяжело задышал, глядя в пустоту перед собою, пока в воспаленных очах его не мелькнула какая-то дикая мысль.
- Есть еще один брат, Иваном звать - промолвил он. - Отец любит его больше всех. За него ты получишь все, что пожелаешь.
Брови хана удивленно приподнялись:
- Да? Как же я забыл... А ведь верно - у Всеволода должно быть три сына. Но, мои воины не нашли третьего. Куда же он подевался?
- На брань он не выходил, - усмехнулся Емельян и закашлялся. - Отец прислал за ним гонца - повелел вернуться домой. Испугался, видно, что может остаться без наследников, вот и выбрал Ивана.
Хан понимающе покачал головой:
- Вижу, не любишь ты брата своего, коназ Емельян. Позволь спросить - за что?
- Уж больно везучий по жизни, - буркнул тот со злостью.
- Понимаю, - все шире улыбаясь, молвил хан и тут же, осуровев, приказал Бахиру, - возьми самых быстрых коней и привези мне Ивана. Но запомни - он мне нужен живым.
Племянник кивнул, вскочил на ноги, успев закинуть кинжал в ножны, и быстрым шагом направился к своему жеребцу. Послышались приказания, беготня, и вот небольшой отряд в сотню всадников, помчался, взметая пыль, в русскую сторону. Хан проводил их долгим вглядом, затем повернулся к пленнику и, обводя рукою еду и напитки, промурлыкал:
- Кушай, дорогой!
План, неожиданно родившийся в мозгу Емельяна, оказался жесток и коварен. Половцы схватят Ивана и станут ждать выкупа. Но как только князь Всеволод узнает о предательстве, которого на самом деле не было, ни о каком выкупе и помыслить будет нельзя. Он отречется от Ивана, а Наталью с сыном наверняка прогонит из города. Рано или поздно, хан обо всем узнает, а через него и сам Иван, которому даже невдомек, что он натворил. И вот тогда младшего братца ожидает страшная и мучительная смерть - всеми проклятого и забытого изгнанника, вдали от родины и семьи. Да уж - такого и врагу не пожелаешь.
Как в воду глядел Емельян...
Через некоторое время половецкий отряд нашел Ивана лежащим недвижимым возле дороги. Сперва подумали - убился насмерть, но подъехав ближе, обрадовались - дышит. Богатую жатву принес хану этот день - хвала великим небесам! Только тяжелым оказался княжич - шесть крепких половцев с трудом перекинули его через спину коня. За такого богатыря надо и выкуп просить побольше! С радостным гиканьем, хохоча и размахивая плетками, степные воины помчались обратно, взметая пыль, и не было вокруг никого, кто мог бы им напомнить, что не они хозяева на этой земле. Только березы шелестели на ветру, беспомощно протягивая ветви вслед плененному княжичу.
Иван очнулся от боли. Казалось, голова его раскололась надвое. Радужные круги плыли перед воспаленными очами, которые не видели ничего, кроме кромешной темноты. Застонав, он попытался пошевелиться, но тело не слушалось и будто окаменело. Только сердце стучало где-то в глубине - надрывно и глухо. Отдышавшись, он попытался понять, где находится, но сделать это оказалось непросто, ибо вокруг царила кромешная тьма. Вдобавок, пахло сырой землей.
"Где я?" - подумал Иван, и оторопь пробежала по телу его. Он заметался в ужасе, ища хоть толику света, и вхдохнул с облегчением, когда поднял голову и увидел над собою гирлянды звезд.
Они выглядели также, как всегда, но теперь, судя по всему, он находился на дне какой-то глубокой ямы, напоминавшей формою округлый колодец. Он прислушался, но сверху доносился лишь шепот ветра. Воздух немного горчил, во рту пересохло. Иван попытался понять, как мог очутиться здесь, но от мыслей лишь сильнее заболела голова. Вдобавок, на сердце было неспокойно, маятно. Какая нелегкая забросила его сюда?
- Эй! - закричал он звездам, превозмогая боль. - Есть тут кто?
Горьковатый прохладный воздух. Безмолвие.
Звезды не отвечали.
Он пытался вспомнить последние события, которые могли забросить его в это богом забытое место и - не мог. Только неясные образы, предчувствие беды, бешенная скачка... Куда? Зачем?
Да, его зовут Иваном... Да, он сын удельного князя Всеволода... А дальше - пустота, звон в ушах и неутолимое чувство жажды.
Горьковатый воздух - это кизячный дым. Значит, рядом жгут костры.
Конечно, он в степи, и возможно - захвачен в плен кочевниками. Половцами? Торками?
- Эй! - закричал он. - Кто-нибудь!
Сверху послышался шорох, на Ивана посыпалась земля. Тут же показался огонек лучины и звезды померкли в его трепетном свете.
- Очнулся? - голос, тонкий, как звон колокольчиков, принадлежал молодой женщине. Судя по интонациям, она явно сочувствовала Ивану.
- Пить! - взмолился княжич. - Кем бы ты ни была - дай водицы, прошу!
- Погоди, сейчас.
Княжич почуял, как что-то сползает по краю узилища, и через несколько мгновений руки его нащупали бурдюк, привязанный к длинной веревке.
Напившись, он откинулся на спину и поблагодарил незнакомку, едва видимую сквозь пелену темноты. Бурдюк в тот же момент пополз обратно. Ее тонкие руки, освещаемые лучиной, воткнутой прямо в стену узилища, ловко перебирали веревку.
- Кто ты, спасительница? - благодарно воскликнул княжич, вглядываясь в ее черты, едва касаемые отсветами огонька.
- Меня зовут Зулайя, - как будто с печалью ответила она, и наклонилась ниже.
Теперь Иван рассмотрел ее получше - молодая, с красивыми раскосыми глазами, немного вздернутым носиком и припухлыми губами. Черные волосы прятались под расшитым узорами венчиком.
- А меня Иваном, - отозвался княжич и попытался улыбнуться, но улыбка его более сошла за гримасу. - Скажи, что сделалось со мною? Где я?
- Тебя нашли едва живого на дороге, и теперь ты пленник Великого Потрясателя Степи, хана Шермета! - прошептала Зулайя, с опаской оглядываясь. Видимо, кто-то приближался, потому что она вдруг резко дунула на лучину и в яму с Иваном вновь хлынула ночная мгла. - Доживи до утра, хорошо?
На него что-то упало - мягкое, теплое.
"Шкура барана" - догадался он, и прошетал в ответ:
- Постараюсь. Спасибо тебе, милая Зулайя.
Шорох и вновь над головою княжича округлый кусок неба со звездами. Он поежился от холода, подтянул ноги к животу, и с головой завернулся в шкуру.
Несмотря на боль, дикая усталось взяла верх, и вскоре Иван заснул. На губах его играла улыбка.
Глава 2.4. Морок
Иван очнулся от того, что тело его сотрясалось от жуткого холода. Открыв очи, он некоторое время пытался понять - жив ли он, или провалился в царство мертвых, ибо мрак окутывал его плотной пеленой. Он даже коснулся век своих, проверяя - действительно ли они открыты? Пошарив руками, обнаружил подле каменную стену. Сверху, на высоте человеческого роста, она плавно изгибалась, образуя округлый свод. Место походило на фамильный склеп, в котором покоились предки Ивана, если бы не дьявольский, пронизывающий до костей холод.
Склеп? Пещера? Хрен редьки не слаще, и в обоих случаях ожидать чего-то хорошего явно не стоило.
Зубы Ивана застучали так, что эхо горохом отскочило от ледяных стен, рассыпалось, рождая какие-то жуткие звуки, будто княжича окружали неведомые твари, следящие за ним из непроглядного мрака, готовые в любой момент наброситься и растерзать.
Жутко сделалось Ивану! Горячий пот проступил на ладонях его, хотя пальцы на руках уже еле гнулись, скованные стужей. Нужно было срочно выбираться отсюда, и княжич, с трудом передвигая ноги, боясь оступиться или удариться головой о невидимый каменный выступ, побрел куда-то, в неизвестность. Еще недавно он лежал на дне земляной ямы в степи, а теперь какая-то неведомая сила забросила его в забытую богом пещеру. Как подобное возможно? Словно нечистая сила потешалась над ним и наслала на очи морок, желая свести с ума.
- Зулайя, ты здесь?
В волосах его звенели сосульки, изо рта вырывался пар. В смятении озирался он по сторонам, и вот, наконец, заметил впереди бледные очертания света. Словно безумный, издал он вопль радости, и рванулся в ту сторону - так тонущий стремится к поверхности воды, чтобы поскорее глотнуть спасительного воздуха. С каждым шагом слабли объятия темноты, и вскоре Иван уже мог разглядеть стены и потолок - казалось, будто гигантский червь проел длинный туннель прямо в сердцевине горы. Свет солнца заливал полукруглый вход в пещеру, и Иван, не в силах смотреть на него, тяжело дыша, облокотился на покрытую инеем стену.
- Что происходит? - зашептал он, не в силах подавить душевное смятение.
Голос его дрожал, слезы текли из глаз. Ему стало страшно, как никогда в жизни, а ведь еще недавно он думал, что ничего в этой жизни не боится.
Наконец, привыкнув к свету, он взял себя в руки и, шатаясь, направился к выходу. Эхо шагов стихло, едва он переступил порог пещеры, но то, что открылось его взору, повергло в еще больший ужас. Перед ним простерлось огромное безжизненное пространство, а чуть выше серое промозглое небо, в котором, на разной высоте, застыли два солнца - одно большое, другое поменьше, но от обоих почти не исходило тепла. Ни единой живой души вокруг - только неподвижный, будто заржавевший пейзаж.
Но вот, где-то высоко-высоко, послышался странный гул. Он стремительно нарастал, приближался, остервенело кроша тишину на сотни разлетающихся осколков. Вот из свинцовых облаков вырвался пылающий шар, оставляя позади длинный багровый хвост, с оглушающим воем и треском пронесся между двумя солнцами, а затем со всего маху ударился о горный хребет. Яркая вспышка ослепила угрюмый горизонт, дрогнула земная твердь, в небо взметнулся столб обожженных валунов и пыли.
Иван в ужасе закрыл лицо руками и рухнул на колени.
- Нет! - закричал он. - Этого не может быть! Люди, кто-нибудь!
Ударная волна подхватила его, словно былинку, и отбросила обратно в пещеру.
- Ты смотри, - послышался насмешливый хрипловатый голос, - а княжич-то совсем головой того - убился. Рыдает во сне, словно девка перед свадьбой. И просыпаться не желает. Эй, принеси-ка сюда ушат воды. Хан долго ждать не любит.
- Лихорадит его, - отозвался другой голос. - Ночь-то холодная была. Смотри, свернулся ужом. Как бы не помер - денег за мертвого меньше дадут.
Иван очнулся, поднял осоловелые глаза на стоявших перед ним степных воинов.
- Где я? – прохрипел он и закашлялся.
Те не ответили – лишь разразились хохотом. Княжич осмотрелся: он сидел на земле, привязанный к столбу, с тяжелой колодой на шее. Кругом колыхались степные травы, неподалеку паслось стадо баранов, за ним – табун лошадей. Чуть в стороне высились шатры и повозки, между которыми сновали люди. Иван вспомнил – он пленник половецкой орды. На душе его стало тяжело.
- Девушка… Зулайя… - пробормотал он, морщась от боли и желания почесаться – кожа его зудела от грязи и пота.
- Девушка? – переспросили степняки и захохотали еще громче.
Угомонившись, они отвязали Ивана, пинками помогли подняться, и приказали топать в сторону шатров.
- Ты увидишь Зулайю, коназ, - молвил один из них, лукаво щурясь, - коли останешься жив.
Иван молчал. Брел шатаясь, подгоняемый тычками в спину и ругательствами. Сбитый с толку, растерянный, одинокий. Мир, который он знал когда-то, теперь исчез, превратился в дымку обмана, далекие отголоски прошлого. У княжича словно выбили почву из-под ног, он лихорадочно соображал, на что теперь опереться, чтобы выжить и не сойти с ума. На бога? Да, да, нужно помолиться – ведь бог тоже страдал от гонителей своих.
Путь до стана кочевников показался ему нестерпимо долгим. По всему телу ныли раны и порезы, обглоданная степная трава колола босые ступни. На сером лице его проступили капли пота, из груди вырывался свист, прерываемый кашлем. Да еще проклятая колода нещадно давила на шею и спину, вызывая нестерпимую боль в костях. Но он продолжал идти вперед, бормоча слова молитвы.
Пройдя между повозками, Иван с конвоирами оказались в месте, походившем на небольшую площадь. На противоположном конце ее белел самый высокий шатер, перед которым гудела толпа степняков. Но вот кто-то заметил княжича, и вся эта вооруженная людская масса стала расступаться, пока не открылся взору восседавший на коврах половецкий хан.
Краем глаза княжич заметил, как от толпы отделился странный человек. Одет он был в какое-то грязное рубище, перетянутое широким окровавленным кушаком. В глазах его, вперившихся в Ивана, сквозило безумие и злоба.
- Знаешь его? – насмешливо спросил Ивана один из конвоиров.
- Нет, - ответил тот, присмотревшись.
- Крепко же тебе досталось, если ты собственного брата не узнаешь.
- Брата? – не поверил княжич, и пристальнее вгляделся в лицо незнакомца. – Нет, не помню.
Тем временем, они уже прошли мимо, и остановились за десять шагов от входа в шатер. Хан с любопытством разглядывал Ивана, причмокивал, и явно что-то прикидывал в уме, ибо на широком лице его отражалось метание мысли.
Всеобщее молчание вероломно нарушил тот самый оборванец, более походивший на русича, чем на половца.
- Ну, что... трусливая погань, - хрипло и с гримасою отвращения молвил он. - Гляжу, тебя тут не шибко балуют. Что очи бесстыжие вылупил? Ну, ничего, вот я ужо до тебя доберусь - голыми руками придушу, как пса шелудивого.
Иван невольно поморщился – слова незнакомого человека были ему неприятны.
- О чем это он? – заинтересовался в свою очередь хан. – Почему называет своего брата трусом?
Стоявший по правую руку Бахир безразлично пожал плечами:
- Кто разберет, какую кость не поделили между собой эти собаки?
В этот момент Емельян - а это и впрямь был он, - рванулся вперед, но тут же вскрикнул и припал на колено. Рана в боку вновь закровоточила, напитав солоноватой тяжестью рубаху. Правда, он тут же поднялся на ноги, зарычал, словно раненый медведь, сверля Ивана очами.
Хан Шеремет, услышав его слова, вдруг засмеялся. Он давно уже понял, что старший княжич долго не протянет - помрет от ран, а с мертвого взятки гладки. Потому Великий Потрясатель Степи хитро сощурил глаза и громко воскликнул:
- Да будет так! Я дарую тебе такую возможность, урус! - И тут же распорядился: - Снимите с этого колоду.
Один из приближенных хана принес молоток, опустил Ивана на колени, и несколькими точными ударами выбил из петли металлический клин. Колода развалилась надвое, и пленник с наслаждением подвигал затекшими руками, потер покрытую багровыми мозолями шею. Хан наблюдал за ним, улыбаясь в предвкушении смертельной схватки, будто ему не хватало в жизни резни и крови. Правда, он настолько ненавидел русский народ, что готов был пожертвовать многим ради одного - увидеть, как урус убивает уруса.
- Эй, ты готов? - брезгливо, словно собаке, крикнул он Емельяну.
- Да, хан! - с неменьшим презрением отозвался тот, растирая на грязных ладонях чужую степную пыль. Он слышал ее шуршание о кожу и вспоминал, как когда-то в детстве вот также брал руками горсти родной земли, прежде чем ринуться в уличную драку.
- Пусть распятый бог вас рассудит, - воскликнул Бахир. - Правила здесь такие: кто доберется первым до меча, тот должен убить того, кто добраться до меча не успеет. Если же откажется убивать – я собственноручно отрежу обоим головы.
Иван, доселе подавленно молчавший, поднялся во весь свой богатырский рост:
- Лучше сразу меня убейте. Не желаю я участвовать в этой потехе. Этот человек не сделал мне ничего плохого.
- Как скажешь, - добродушно согласился хан. - Тогда и твой брат умрет. Только скорой смерти не ждите, - он задумчиво поскреб щеку. - Наверно, я не стану резать вам глотки, как Бахир, а голыми задницами усажу на колья. А? Как тебе такая слава, молодой коназ?
Толпа одобрительно загудела.
- А ведь это Емельян предал тебя, - с упоением продолжал Шеремет, наклонясь вперед. - Он указал нам путь, которым ты станешь возвращаться на Русь. Так что он тебе должен. Убьешь его - и тогда вы в расчете. Дерись, молодой коназ, дерись! Иначе пожалеешь, что на свет родился.
Братьев развели в стороны и ровно посредине между ними воткнули в землю меч. Половцы окружили их плотным кольцом. Воздух наэлектризовался, голоса стихли, все взоры устремились к центру площади. Всем не терпелось насладиться жутким и позорным зрелищем братоубийства.
Княжич задумчиво посмотрел на незнакомца, стоявшего напротив. Нет, он совершенно его не помнил, поэтому слова Шеремета ничего не пробудили в его душе. Потому и решиться на убийство этого невинного человека он не мог.
Но в это мгновение хан махнул рукою и, захохотав, крикнул:
- Начали!
Словно во сне услышал Иван беснование толпы, увидел, как Емельян, с воспаленными, полными ненависти глазами, заковылял навстречу. Из раны его на вытоптанную копытами землю падали капли крови, ноги слушались плохо, но уже пять или шесть шагов отделяли его от меча.
Четыре шага…
Три…
“А ведь он сейчас зарубит меня” – заволновавшись, подумал Иван.
И тут, словно что-то щелкнуло в голове его - взметнув пыль, он оттолкнулся от земли и бросился вперед. Половцы радостно взвыли, походя сейчас на жадную до падали стаю стервятников. Емельян почти добрался до цели, уже вытянул вперед руку - Иван видел его торжествующую и какую-то безумную кривую улыбку. Еще немного, и меч оказался бы в руках этого озлобленного человека, но Иван успел раньше. Ладонь его обхватила нагретую степным солнцем рукоять, рванулась вверх, выдергивая из земли сверкающую сталь. Емельян остановился в шаге от него с вытянутою рукою, лицо его перекосила гримаса ярости.
- Ну, закончи дело, братец, - прохрипел он, покачиваясь, словно пьяный.
Клинок взлетел над головою Ивана, а затем коршуном сорвался вниз. Емельян машинально поднял руку, закрываясь - в красных брызгах на землю посыпались обрубки пальцев, а следом и сам он с рассеченным надвое лицом. Широко раскрытые глаза его, залитые кровавой пеной, презрительно уставились на младшего. Иван отвернулся, выронил на землю меч, упал следом на колени и беззвучно зарыдал.
Подождав, пока толпа успокоится, Шеремет обратился к Бахиру:
- Шли гонца к князю Всеволоду. О том, что случилось - ни слова. Пусть гонец скажет, что старший сын его умер от ран, полученных на поле брани. Пусть скажет, что за младшего сына, единственного оставшегося наследника, я жду серебра! Много серебра!
Вскорости тело Емельяна бросили в яму и засыпали землей, а Ивана снова заковали в колоду и привязали к столбу посреди степи. Так просидел он до самых сумерек, впав в беспамятсво…
Ему уже казалось, будто он умер, пока не послышались чьи-то шаги. Он приподнял голову и увидел, что к нему приближается какая-то старуха. В дрожавших крючковатых пальцах она держала деревянную миску с похлебкой и полупустой бурдюк с водой. Время и тяготы жизни накинули на дряблую кожу ее сеть из глубоких морщин, согнуло в три погибели спину. От нее так дурно пахло, что Иван невольно поморщился.
Старуха это заметила:
- Ничего, - прохрипела она, - скоро и ты станешь вонять так же. Скоро от тебя останутся только кощи да мощи, так что с этого дня я стану звать тебя Кощеем, а пока есть такая возможность - пей и ешь вдосталь.
Она поднесла к его губам бурдюк с водой, и Иван принялся жадно пить, стараясь при этом не уронить ни капли.
- Скажи, - молвил он, переводя дыхание. – Не знаешь ли ты Зулайю? Она приходила ко мне вчера ночью, покуда я сидел в яме.
Старуха уколола его ледяным недоверчивым взглядом.
- Зулайю? Покуда сидел в яме?
- Да - это девушка: худенькая, черноволосая, с венчиком на голове. Она принесла мне баранью шкуру, чтобы я не замерз.
- С венчиком… Баранья шкура…- бормотала следом старуха, и все пристальнее всматривалась в лицо княжича, пока вдруг не отшатнулась, будто самого чёрта увидела. – Разве возможно такое?
Пришел черед удивляться Ивану:
- Ты о чем, бабушка?
- А о том я, Кощей, что лет сорок назад попался в плен к хану молодой княжич. Посадили его в зиндан посреди бескрайней степи, а наутро он бесследно исчез. Какой переполох тогда поднялся! Одни поговаривали – сбежал; другие – будто и не княжич то был, а злой дух, принявший обличье человека; третьи стали искать в стане предателей. Как бы то ни было, но с той поры пленников перестали сажать в яму, а заковывали в колоды и привязывали к столбам.
- Врешь, старая, - прохрипел Иван. – Хочешь сказать, я все выдумал?
- Нет, не выдумал, - задумчиво отвечала старуха.
- Так ты позовешь Зулайю?
- Зачем звать – я уже здесь. И я помню твое лицо, Кощей. Оно такое же, как сорок лет назад.
Глава 2.5. Старик
Вести о страшном поражении русских войск разнеслись по славянским землям быстрее ветра. Старый князь Всеволод, узнав о гибели среднего сына и пленении старшего, принял известие мужественно. Но позорное бегство Ивана едва не сбило его с ног прямо на крыльце терема.
- Нет! - воскликнул он, чувствуя, как лед сковал сердце болью. – Сего быть не может!
- Сам видел, княже, - уверял его боярин, вытирая со лба испарину. – Видел, как отъехали братья в сторону, поговорили недолго, опосля чего Иван вдруг ударил коня в бока и помчал прочь, словно за ним черти погнались. А Емельян, вернувшись, сказал, что младший брат покрыл себя позором, струсил, значит, перед битвой.
Всеволод, дослушав, опустился прямо на ступени, опустив очи долу и стиснув седые виски ладонями. Казалось, голова его сейчас треснет как переспелая тыква. Стиснув зубы и потрясая кулаком, прошипел в бороду:
- Вот вернется ужо – собственными руками задушу.
В народе же в предательство Ивана не поверили. Пусть и чудаковатым был княжич, но на подобную подлость неспособным. Не поверила и Наталья. Бессонные ночи вычерпали из ее очей последние слезы, иссушили и состарили некогда румяное лицо. Щеки княжны впали, в уголках рта пролегла скорбная складка, а в зрачках угасли последние искры уходящего лета. Она слышала, как бояре требовали от Всеволода, чтобы тот выслал ее из города, отправил обратно к отцу в соседнее княжество, разлучив с сыном-младенцем.
Каким же недолгим оказалось ее счастье. В этой бренной жизни всему когда-то наступает конец, и своими молитвами люди лишь надеются отодвинуть его подальше.
- Это происки Емельяна, - с горечью думала Наталья, уединившись в своих покоях. – Он всегда завидовал мужу, и в тайне желал меня. Что же он сотворил с Иваном? Как подстроил эту подлую измену?
Она отпустила прислугу и склонилась над люлькой, в которой мирно сопел младенец, долго смотрела на него взглядом, полным нежности и тревоги. Тишина опутала невидимой паутиной углы комнаты, и только лампадка потрескивала иногда, озаряя лики печальных святых. Иногда в голову Натальи приходила мысль о побеге вместе с сыном, благо, в родительском тереме двери для нее всегда оставались открытыми. Но она решила довериться воле божьей и остаться. Она видела, что князь Всеволод колеблется, до конца не веря в россказни про измену младшего. А давеча толпы народа приходили к стенам детинца, и кричали, что имя Ивана опорочили заговорщики из бояр, приближенные Емельяна. Значит, если она, Наталья, сбежит, то тем самым подтвердит правоту этих заговорщиков. Ей ничего не оставалось, как молиться и покорно ждать новых вестей о судьбе Ивана, ибо никто не знал, что случилось с ним и где он сейчас.
И вести не заставили себя долго ждать.
Смеркалось. Солнце, окрасив багрянцем небо, лизнуло длинным огненным языком рябую реку. Прощаясь с ним до утра, луговые цветы замерли в учтивом поклоне. В это время, с северной стороны, к городу приблизились два всадника – один худощавый седой старик в длинном льняном рубище, подпоясанном широким кушаком, на котором болтался видавший виды гашник и амулеты из медвежьих когтей. Ворот и рукава всадника украшали древние руны, из-под ворота на груди выглядывал серебряный месяц, подвешенный на плетеном гайтане. Не иначе, незнакомец этот - чудом уцелевший языческий жрец. Другой всадник – рыжебородый кряжистый великан с руками, напоминавшими корневища дуба. К седлу старика была приторочена дорожная сумка, с которой тот почти не сводил слезящихся на ветру глаз.
- Что в ней? – хрипло поинтересовался Тарх, а это, несомненно, был он.
- Об этом спросишь того, кто поедет после меня.
- Снова загадки и недомолвки, Старик, - с досадой отмахнулся Тарх, втягивая широкими ноздрями встречный ветер. – Кто же поедет после тебя?
Старик с улыбкой посмотрел на него:
- Снова вопросы, колдун. Скажу лишь, что недавно его нарекли Кощеем, но до этого он носил иное имя. Впрочем, уже не важно, кем он был раньше. Он великий чародей, но еще не ведает об этом. Я открою глаза на его истинное предназначение, передам эту ношу и вернусь обратно. Твой же путь продолжится. Возможно, дорога сотрет вас в пыль, но если все получится - в конце пути Кощей вернет твою семью. Но нам следует торопиться – скоро к нему начнет возвращаться память, а этого никак нельзя допустить.
- Ты вновь говоришь загадками, Старик, - Тарх поморщился от досады, вздохнул с горечью. - А ты слышал когда-нибудь о Некроманте? Говорят, ему нет равных в колдовской силе. Вот кто действительно мог бы воскресить мою жену и дочь.
- Слыхал, слыхал - неопределенно отвечал Старик. – Однако, мы уже на месте.
Тарх и не заметил, как преобразился его спутник: руны исчезли, а на месте потемневшей от пота рубахи появился добротно сшитый атласный кафтан и синие порты, вместо истертых поршней на ногах – кожаные сапоги. Боярин, да и только!
Они въехали на пустую посадскую площадь. После поражения русских войск, все с ужасом ожидали налета бесчисленной половецкой орды, поэтому посадские жители от греха подальше ушли за городские стены. И только в одной ремесленной лавке смело и одиноко теплилась лучина. В лавке обнаружился какой-то мужичок в потасканном армяке, со знанием дела обшивавший кожей только что изготовленное конское седло. От него-то и узнали, что приезжали вчера к князю посланники от половецкого хана и просили выкуп за младшего сына, Ивана. Новость эта огорчила Старика.
- Эх, снова опередили… И что же князь? Согласился на выкуп?
- Нет, боярин - отвечал мужичок, пыхтя и почесывая бороду, - княжич-то, получается, струсил, от битвы бежал. Хотя люди в это до сих пор не верят. Знали мы Ивана, любили, и он людей любил. Никогда в беде не бросал, помогал, чем мог. А вот старшие братья его подлецами были, только о власти да о себе думали. Ну, и наказал их бог – один в сражении полег, второй – в плену, от ран сгинул. Эх, жалко старого князя – всех сыновей за раз растерял.
Старик задумчиво посмотрел на Тарха, снова перевел взгляд на мужичка:
- Благодарю тебя, добрый человек, что поведал нам обо всем. Отчего же ты не спрятался за городскими стенами?
- Да чего-то устал уже бояться, - пожал тот плечами и виновато улыбнулся, глядя Старику прямо в очи. – Да и от судьбы разве убежишь? Один я остался на целом свете, потому и не страшно мне. Наоборот, думаю – скорее бы с родными свидеться. А ты, я вижу, не совсем простой боярин?
Старик согласно кивнул:
- И в этом прав ты, добрый человек. Знай - Иван не предавал земли своей. Братья затравили его, словно волка, и заманили в капкан. Но, нам уже пора. Мир тебе! Прощай!
Сказав это, Старик тронул коня и направился прочь от городских ворот, туда, где в закатном пламени догорала половецкая степь. Тарх последовал за ним.
- Может, объяснишь, что все это значит, Старик? Зачем мы здесь?
- Иван, о котором ты слышал сейчас – это и есть Кощей. Старшие братья перед самым боем нашептали Ивану, что его жена, Наталья, умирает. И, чтобы проститься с ней, Ивану нужно немедленно скакать домой. А они, мол, и без него управятся. Для княжича долг перед семьей оказался выше долга перед родиной, оттого он и послушался. Боярам же братья объявили, что Иван – трус и предатель.
- Но он ведь и впрямь предатель, - смущенно потирая нос, заметил Тарх.
- В какой-то мере, да, - задумчиво молвил Старик, – но уж точно не трус.
- Ладно, черт с ним! Так что – в город не заедем? А то пузо подсказывает мне, что я изрядно проголодался, и жареный поросенок с корчагой кваса ему не помешают.
- Не хочу тебя огорчать, Тарх, но сейчас есть вещи поважнее твоего пуза. На обратном пути я заеду в этот город. Надобно навестить супругу Ивана – Наталью, и поведать ей правду. Вряд ли это облегчит судьбу молодой княжны, но хотя бы с души её груз спадет. Как видишь – поедание поросенка не входит и в мои планы. Может, хоть это тебя утешит.
- Да уж, весело, - проворчал рыжебородый колдун. - А что случится, если мы опоздаем, и Кощея казнят?
- Мы приедем вовремя. Хан, конечно, рассвирепеет, когда не получит выкуп за пленника, а в ярости он весьма скор на расправу. К тому моменту к Кощею вернется и память, душа его испытает столь сильное горе и смятение, какое и врагу не пожелаешь. Боль может убить его на месте, и я должен помочь ему пройти через это – так бесформенная железная руда, преодолев пламя и воду, превратится в острый и смертоносный клинок. Вот почему нам надобно спешить.
Тарх усмехнулся:
- Что же это за колдун такой – нежный да ранимый? Чую, я должен стать нянькой для сопливой девчонки! Как этот слабак вернет с того света мою семью?
- Не будь столь жестоким к пленнику, Тарх. Жизнь в неволе, среди врагов – это ад на земле. Когда он узрит свою силу, я направлю ее в нужное русло. Твоя же задача, колдун – безропотно следовать за Кощеем и оберегать его, словно младшего брата. Поверь, твои заботы окупятся, а чрезмерное любопытство – удовлетворено.
- Да будет так, - хмуро молвил Тарх.
Иван проснулся среди ночи, закованный в колоду. Рядом догорал костер, возле которого крепко спали два вооруженных половца, охранявших княжича от степных волков. Он не знал, что разбудило его, но сердце его колотилось так, словно хотело разбить прутья грудной клетки и выскочить в бездну степи. Душа его металась, какая-то непомерная тяжесть давила на нее. Иван чувствовал, что совсем недавно совершил нечто ужасное, но проснувшаяся головная боль сбивала мысли в кучу. Он долго всматривался в степь, покрытой паволокой ночи, в лицо ветра, доносившего запах трав и далекий волчий вой.
- Боже, - прошептал он, и задрожал в ужасе.
Он почувствовал, как зашевелились на голове волосы, как кровь отхлынула от лица. Он вспомнил, что случилось накануне, и еще – он вспомнил всю свою прежнюю жизнь. Она проносилась перед глазами, словно осенние листья, сорванные ветром.
- Наталья! – закричал он, и слезы брызнули из глаз его. – Емельян! Нет!
Ему хотелось грызть землю, рвать себя на части от боли, бушующей в груди. Ему хотелось умереть. Словно в тумане, он видел, как бесшумно развалилась надвое колода и распалась толстая веревка, которой он был привязан к столбу. Он поднялся, прошел мимо мирно храпящих конвоиров, и, пошатываясь, побрел куда-то в темноту. Сколько он шел – неизвестно, но вот глаза его рассмотрели впереди яму, и тогда он остановился на самом краю ее. Там, на дне, лежало тело его брата. Иван рухнул на колени и зарыдал.
- Прости меня, прости! – закричал он страшно. – Очнись, Емельян! Пожалуйста! Встань из могилы, брат мой… Что я скажу отцу? Как людям в глаза смотреть стану?
Его трясло, бросало то в жар, то в холод. Наконец, обессилев, он забылся каким-то тяжелым сном. И во сне этом привиделось ему, что зашевелилась земля, и вылез из нее страшный мертвец, в котором он узнал старшего брата своего. Покрытый трупными пятнами и кровавой грязью, стоял он перед ним, покачиваясь, и вперив жуткие белки глаз прямо в Ивана.
- Я болен, болен, - словно безумный, забормотал Иван. – Это все морок, дурной сон. Ничего не было – ни сражения, ни братоубийства, ни плена. Я проснусь утром в родном тереме, в теплой постели, рядом с женой. Она живая, живая! Затем подойду к люльке, посмотрю на лицо спящего сынишки – такое крошечное, милое. Когда-нибудь он станет мудрым князем, великим воином, радетелем родной земли. Я улыбнусь ему, и, возможно, он откроет глаза и улыбнется мне в ответ.
Иван с трудом поднялся. Призрак Емельяна по-прежнему покачивался на противоположном краю ямы и безмолвно смотрел на него. Княжич отвернулся и побрел прочь:
- Я болен, болен, - шептал он.
На встречу ему вышла перепуганная Зулайя. Она подхватила его под руку и повела куда-то в темноту.
- Ты должен вернуться, Кощей, пока тебя не хватились, - озираясь, сказала она. – Завтра, на рассвете, мы решим, что делать дальше.
- Зулайя, милая, ты снова спасаешь меня, - Иван еле держался на ногах, спотыкался, но хрупкая старуха каким-то чудом удерживала его, - но я больше не хочу жить. Я все потерял, мне конец. Ты слышишь, Зулайя – мне конец! Оставь, оставь меня, позволь умереть. Я болен! Мне мерещатся покойники, значит, осталось недолго. И, слава богу - скоро я увижусь с Натальей.
- Тише, Кощей, - зашипела Зулайя. – Ты не болен, поверь. И покойники тебе не мерещатся – я тоже видела твоего брата.
- Ты? – княжич остановился и уставился на старуху мутными очами.
- Да, я видела. Ты приказал ему подняться из могилы, и он поднялся. Ты чародей, каких еще не было в мире. Ты проходишь сквозь время и воскрешаешь мертвых.
Зулайя вдруг замолкла и прислушалась. Протяжный волчий вой просочился сквозь щели ночи, и в ответ ему в лагере половцев залаяли псы.
- Нужно торопиться, Кощей. Стража сейчас проснется. Ты должен заковать себя обратно.
Княжич не ответил ей – голова его свесилась на грудь, грязные волосы мотались, как пакля. Словно во сне, он послушно последовал за старухой, пока та не привела его к костру. Стражники еще не проснулись.
- Ты должен заковать себя обратно, - умоляюще повторила Зулайя.
Кощей опустился на землю возле столба, поднял руки и замер. Колода поднялась в воздух, подлетела к нему и защелкнулась на шее и запястьях. Веревка одним концом скользнула по ноге, другим – обмотала столб. Зулайя поспешила скрыться.
Кощей, догорающий костер в степи, спящие стражники - все вернулось в исходное состояние.
Глава 2.6. Мудрый ворон
Старый одинокий ворон долго кружил над степью, наблюдая, как ветер качает ковыль, и, наконец, уселся на крону одинокого вяза. Он был мудр, но не от того, что много прожил на свете. Некоторые люди также доживают до седых волос, но ума в их головах не прибавляется. Нет – ворон был мудр, потому что умел наблюдать, и еще он умел терпеть. Он сделал несколько кругов над шатрами кочевников, размахивая широкими и мощными крыльями, и видел, как издали прискакали к самому большому шатру несколько всадников. Затем, туда же привели какого-то изможденного человека по имени Иван. Его опустили на колени перед ханом. Ворон опустился чуть ниже, чтобы лучше видеть и слышать, ведь он уже давно присматривался к этому Ивану, но того денно и нощно охраняли.
Хан брезгливо искривил губы, сплюнул на макушку княжичу, покрытую колтунами:
- Твой брат говорил - ты любимый сын старого коназа, что за тебя дадут большой выкуп. И что же? Послы, отправленные мною на Русь, доложили, что выкупа не будет. Обманул меня твой поганый братец. А твой отец проклянет тебя как труса и предателя, а жену твою изгонит из города в одном рубище.
Иван вздрогнул при сих словах, ссутулился, вжался в землю. Веки его задрожали и, казалось, вот-вот на грязные щеки его прольются слезы, но настолько иссохла от страданий душа его, что слез не оказалось. Он рыдал беззвучно, и вид его был столь жалок, что суровый хан снова сплюнул и пнул его с силой под живот.
- И зачем ты мне теперь? А?
Иван скорчился на земле, разевая рот и подвывая, как собака.
- Укладывайте шатры в повозки – мы идем на Русь! – грозно крикнул хан воинам. – А этого привяжите к столбу. Пусть дикие звери решат его судьбу.
Лагерь половцев ожил, зашевелился. Уже через час небо застило пылью от множества ног, шагающих по дороге в самое сердце русской земли.
Зулайя, пользуясь суматохой и грохотом повозок, незаметно пробралась к Ивану. Слезы покатились из глаз ее, при виде закованного в колоду княжича, сидевшего неподвижно на земле с иссиня-черным лицом.
- Кощей, что же ты делаешь с собою? Подымись, разорви оковы. Ты великий чародей, каких еще не ведала земля, - шептала она ему на ухо. – Ты можешь спастись, стоит только пожелать.
Иван поднял голову, посмотрел на Зулайю мутным взором:
- Спасибо тебе за все. Ты была очень добра ко мне, и я желаю тебе счастья. Моя же песня спета – все отвергли и прокляли меня. Я опозорил род свой. Мне никто уже не поверит. И желаю я лишь одного - чтобы мои мучения на этой земле поскорее закончились.
- Кощей, умоляю…
- Пустое, милая Зулайя. Ступай, оставь меня.
Старуха зарыдала в голос, отступила на несколько шагов. Ветер шевелил ее седые волосы, выбивавшиеся из-под платка.
- Я хотела бы вернуться в тот день, когда мы встретились впервые. Тогда бы ты послушал меня и не гнал прочь.
- Время не повернуть вспять, - устало ответил княжич. – Ступай с богом, Зулайя, пока тебя не хватились.
Старуха повернулась и, пошатываясь, побрела за уходящими войсками. Иногда она останавливалась и смотрела на Ивана издали, но вскоре и ее полусогнутую фигуру поглотила потревоженная степная пыль.
Ворон устроился на толстой ветке вяза и долго рассматривал силуэт человека, неподвижно сидевшего возле столба. Смеркалось. Многолетний опыт подсказал ворону, что опасность уже миновала, и настала пора действовать. Он уже расправил крылья, когда услышал поблизости шорох лап - стая голодных волков вынырнула из сумрака и стала окружать человека. Ворон от досады каркнул, но ничего не оставалось, как снова ждать. Волки медленно сужали круг, их глаза жадно сверкали, с обнаженных клыков капала слюна. И вот, наконец, вожак бросился вперед и с рычанием вонзил зубы в человека. Тот застонал, но даже не пытался сопротивляться. Волк терзал его тело, пока не насытился. Настала очередь остальных. С ревом стая набросилась на истекающую кровью жертву. Ворон внимательно наблюдал за жутким зрелищем, и вдруг услышал вдалеке топот конских копыт. Волки тоже почуяли чужаков и, отхватив, кто, сколько мог от изуродованного тела, рванули в темноту. Ворон понял – больше ждать нельзя. Он взмахнул крыльями и стремительно подлетел к столбу. Спорхнул на голову человека, наклонился вперед и несколькими отработанными ударами выклевал левый глаз. Затем принялся за правый, после чего с деловитым хладнокровием растерзал лицо, превратив его в безобразную маску. Но, вдосталь насладиться добычей мудрый ворон не успел – резкий звук, похожий на щелчок пастушьей плети, прорезал темноту и разорвал птицу на куски. Окровавленные перья еще кружились в воздухе, когда на землю спрыгнул всадник и подошел к истерзанному телу.
- Ах, Кощей! - с горечью воскликнул он. – Прости, прости меня за опоздание! Не думал я, что все зайдет так далеко.
- Ну, что там? – поинтересовался второй всадник, остановившийся неподалеку, но едва различимый в темноте.
- Все хорошо, Тарх. Оставайся на месте, пока я тебя не позову.
Старик, а это был, конечно, он, прикрыл веки, раскрыл ладони и зашептал какое-то заклинание. Руны на рукавах его рубахи засветились, ветер оторвал их от ткани и поднял в воздух. Кружась, словно искры от костра, они взмывали и падали на истерзанное тело княжича, превращались в железных пауков. Клацая металлическими лапками и челюстями, насекомые заполняли съеденное волками нутро княжича, и деловито копошились там, выпуская из брюшек прочные, блестящие нити. Они сшивали раны и сплетались, образуя новые органы. Вскоре в грудине Ивана впервые сократилось новое композитное сердце, а искусственные легкие расправились, наполнившись терпким степным воздухом. В глазницах, выклеванных вороном, блеснуло отражение выглянувшей из-за облаков луны. Линзы, вращаясь с легким шорохом, настроили фокус, и вот на Старика воззрились горящие очи княжича.
- С возвращением, Кощей. Еще раз прости за опоздание, - с сожалением произнес Старик. – Кстати, если тебе неудобно, ты можешь сбросить свои оковы.
Княжич пошевелился, и колода тут же рассыпалась, превратившись в труху.
- Кто ты? – молвил он, удивленно разглядывая свои руки и ноги.
Помимо тела, голос его также изменился до неузнаваемости: в нем не осталось ничего человеческого. Словно куски металла падали с губ его.
- Куда важнее знать, кто ты, - ответил Старик.
- Зачем? Я уже мертв – для отца, жены, сына, своего народа. Зачем ты воскресил меня?
Старик грустно усмехнулся:
- Ты рано себя хоронишь. У тебя есть возможность искупить вину, и если не вернуть все на круги своя, то хотя бы многое исправить. Ты еще можешь спасти свой народ. Скажу более – ты можешь спасти весь род человеческий .
- О чем ты молвишь, старик? Я не понимаю тебя.
- Скажи, Кощей – ты хочешь все исправить?
- Да, я желаю этого больше всего на свете, - глухо ответил княжич.
- Тогда слушай, что я тебе расскажу. В далеком будущем, много столетий вперед, люди научатся летать по небу, словно птицы и плавать под водой, словно рыбы. Они достигнут неведомых звезд и самых глубоких пластов земли, но так и не научатся жить в мире друг с другом. Они будут воевать из-за власти и денег, из-за жадности и зависти, из-за расовых отличий и отличий в верованиях. Иными словами, они ничем не будут отличаться от людей нынешних. Но в их руках окажется оружие, способное прикончить за раз все живое. И однажды так и случится.
Старик глубоко вздохнул и посмотрел на Кощея – тот внимательно слушал его.
- Так вот, все это случится неспроста. Существуют силы, которые стоят за этим. Назовем их слугами ада, демонами. Их цель – великая и страшная жатва, но питаются они не хлебом, а человечьими душами. Расчет их прост: раскачать маятник ненависти и помочь людям Земли уничтожить друг друга. Представь, какую бы пирушку они закатили! Но случилось то, чего они не ожидали. Незадолго до катастрофы, раньше установленного плана, к далеким планетам отправился корабль - звездолет по имени Дежнев. На его борту находились три астронавта: Лидиана, Владимир и Катрин. Для демонов они стали свидетельством того, что помимо них в космосе существует человечество, а свидетелей эти твари никогда не оставляют в живых.
- Значит, демоны не успели уничтожить всех людей – заключил Кощей.
- Верно, - Старик кивнул головой. – Лидиана получила задание высадиться на планету под названием Нияра, но перед самой посадкой узнала о гибели своей семьи. Она не захотела жить и направила свой корабль на скалы. Согласен – весьма трагично! - Старик пожевал губами и почесал за ухом. - Мы не сумели восстановить ее тело – к сожалению, от него ничего не осталось, а вот душу – спасли и спрятали. Звездолету "Дежнев" также не повезло – он потерпел катастрофу через несколько дней после гибели Лидианы, но нечисть уже осознала свою ошибку и добралась до него. Ценою немалых жертв нам удалось вытащить из искореженного космолета тело Катрин.
- Только тело, – задумчиво вторил ему Кощей.
- К сожалению! Мы не спасли ее душу, впрочем, как и душу Владимира, - молвил Старик. - Тело Катрин мы спрятали в пещере - поместили в специальный хрустальный гроб и подвесили на чугунных цепях к шести столбам. И теперь, чтобы вдохнуть в него жизнь, необходима человеческая душа.
- Душа Лидианы? – догадался Кощей.
- Верно, и именно тебе выпал жребий доставить ее к хрустальному саркофагу и поместить в новое тело. Это и станет твоим искуплением, твоей судьбой.
Кощей задумался, посмотрел холодно и сурово на Старика. Куда только девался прежний Иван – робкий, чудаковатый, а временами совершенно безвольный?
- Душа Лидианы, женщины из далекого будущего, при тебе?
- Разумеется, - Старик подошел к коню и легонько похлопал по притороченной к седлу сумке. – Ее душа заточена в кончике иглы, та спрятана в клубке из бесконечной нити, клубок – в утке, а утка – в зайце. В пути тебя будет сопровождать колдун, - Старик указал в темноту, и Кощей, посмотрев в том направлении, увидел широкоплечего верзилу, стоявшего со кислым видом возле лошади. – Его зовут Тарх. Он не самый лучший собеседник, но скучать с ним не придется. Недавно погибли его жена и дочь. Я пообещал, что ты их вернешь ему.
- Как я это сделаю? – голос Кощея прозвучал сухо и бесстрастно.
- Поверь, тебя не нужно этому учить, - ответил Старик. – Слушай свое новое сердце и оно подскажет.
- Да будет так. Но почему выбрали именно меня, Старик?
- Ты предал общее дело во имя семьи, Лидиана предала семью ради общего дела. Как видишь - у вас немало общего, - на лице Старика мелькнула тень улыбки, но тут же сменилась суровой складкой у рта. – В тебе таятся могучие силы, способные противостоять силам ночи. Но дело не только в этом. В какой-то момент ты и Лидиана оступились, но время доказало - вы не самые плохие люди. Ценой ошибок вы познали любовь и раскаяние. И в далеком будущем, когда мир превратится в пепелище, от вас начнется новая эра человечества.
Кощей, казалось, был поражен услышанным, но после недолгого молчания, он спокойно произнес:
- Если это поможет моей семье и моему народу – я готов.
- Ну, вот и славно, - Старик довольно покачал головой и погладил притороченную к седлу сумку. – Береги ее пуще жизни.
- Разве ты не поедешь с нами?
- Нет, но я пришлю вам свою помощницу и связного – ведьму Язю. Кроме того, ты можешь забрать моего коня – он подкован магией и выдержит то, что другим не под силу.
Кощей, облаченный в черные доспехи, накинул на голову капюшон и хотел запрыгнуть в седло, но Старик жестом остановил его.
- Твое лицо, Кощей. Оно слишком привлекает внимание. Позволь, я это исправлю.
Он протянул руку и дотронулся ладонью до светящихся механических глаз. Тьма под пальцами Старика стала сгущаться и сделалась настолько плотной, что вскоре оказалось, что не тьма это, а свинцовая личина, скрывшая под собою многочисленные железные шестеренки, приводы и пружины.
- Ты должен как можно скорее вернуть себе человеческое лицо - без него твоя магия не заработает в полную силу. И еще - вскоре ты забудешь собственное имя, Кощей. Но когда все закончится, обещаю - ты сможешь обрести свое истинное лицо и восстановить свое доброе имя.
- Надеюсь, ты не ошибся в выборе, Старик, - молвил Кощей и запрыгнул в седло. Привыкая к новому телу, помял в пальцах поводья.
- Я редко ошибаюсь, - отвечал Старик. - Впрочем, ты можешь прямо сейчас испытать свои силы. Войско половецкого хана через пару дней доберется до ближайшего города. Погибнет множество невинных людей.
Всадник кивнул, развернул коня в ту сторону, где еще недавно под ногами степняков клубилась пыль. Губы, скрытые тяжелой свинцовой маской, зашептали заклятья.
На следующий день недалеко от города показались всадники. Расстояние не позволяло понять - свои это или чужие, потому гарнизон города подняли по тревоге. Лучники заняли позиции возле бойниц. Торговая площадь, полная народу, притихла.
Воевода Еремей, правая рука князя Всеволода, всмотрелся в скачущие по полю фигуры и крикнул:
- Это ж наши, дозорные!
И впрямь, к воротам подъехали запыленные с ног до головы русские воины.
- Вы от кого так шустро улепетываете?– пробасил со стены боярин Еремей. – Неужто половцы на пятки наступают?
- В том-то и дело, что пропали половцы!
- Как это? – в стане защитников города повисло недоумение. Ратники замерли, боясь дать волю радостной буре, и с нетерпением ждали ответа.
- А так – пропали, испарились, словно их ветром сдуло! – весело отвечали с той стороны. – Вы ворота, мож, отворите, а то лошади сейчас упадут - без отдыху скакали!
Загрохотали отодвигаемые засовы, со скрипом разъехались тяжелые ворота, и дозорные въехали на городскую площадь, на которой уже вовсю ликовал народ.
- А это кто с вами? – молвил боярин Еремей, заметив на седле одного из прибывших всадников старуху.
- Говорит, что зовут Зулайей. Она единственная, кого мы обнаружили посреди степи. Сказала, что знала княжича Ивана и будто не предавал он никого, а предали его самого.
Боярин пристально вгляделся в старуху.
- А ну-ка спускай ее, - приказал он. – Отведем ее к князю, пусть сама ему все поведает.
Глава 2.7. Между мирами
Недалекое будущее
Вот уже несколько недель Кощей и Тарх скакали к намеченной цели, а душа Лидианы томилась в темном чулане забытья, на кончике острой иглы. На коротких и неспокойных привалах, когда Тарх оглашал окрестности забористым храпом, Кощей кропотливо изучал память Лидианы, ее воспоминания, пережитые эмоции. И однажды, на их основе он сконструировал искусственный мир далекой и холодной планеты с именем Нияра - со всеми физическими законами, пустынными равнинами, заснеженными горами, над которыми в условленное время восходили два солнца. Ему даже удалось извлечь из памяти Лидианы лицо, которое она имела при жизни, и спроецировать его на душу, хотя это оказалось непросто – ведь, как известно, душа по своей природе не имеет формы. Лицо вышло настолько похожим, что Лидиана ни о чем не догадалась, когда впервые после катастрофы увидела свое отражение в зеркале космической базы. Она думала, что благополучно высадилась на далекую экзопланету, и продолжает выполнять поставленные ей задачи.
Кощей часто наблюдал за ней издали, словно через замутненное стекло микроскопа - защитная магия, окружавшая иглу, создавала сильные помехи. Несмотря на это, он ощущал тоску этой несчастной женщины, ее бесконечное одиночество. Временами ему тоже становилось одиноко в странствии сквозь время и пространство. Сколько земных лет минуло с тех пор, как он отправился в путь? Он не помнил своего настоящего имени, не знал, какое лицо скрывается под тяжелой свинцовой маской. И даже Тарх, с его грубыми шутками и нескончаемыми надоедливыми расспросами, не мог развеять унылых дум Кощея.
Эта женщина нравилась ему, необъяснимо притягивала, и однажды он решил узнать ее поближе.
- В конце концов, нам предстоит продолжить род человеческий, – усмехнувшись, подумал он. - Так ведь пророчил Старик?
Однажды, когда Лидиана крепко спала в уютной капсуле, в одной из пещер Нияры он соорудил портал, и впервые проник на космическую базу. В спальном отсеке гусела темнота, пахло сваркой, и только лампочки приборов переливались повсюду разноцветными огоньками. Кощей бесшумно прокрался к выпуклому стеклу капсулы и долго рассматривал лицо спящей женщины. В едва заметном, темном отражении, он разглядел и себя – уродливое человекоподобное существо, больше походившее на ящерицу. Так выглядела его душа в том мире, который он сам сотворил. Может, и его реальное тело выглядело так же после всего, что сделали с ним стая голодных волков, глупый ворон и Старик с его экспериментами. Кто знает? Ведь он еще ни разу не снимал с плеч черные дощатые доспехи и эту проклятую застывшую маску.
Ему пришлось немного подкорректировать память Лидианы. Он создал в ней рептилоида по имени Дарахт – молчаливого и исполнительного помощника, который должен всегда находиться рядом с Отшельницей - ему нравилось так называть ее. Но, она не приняла его. Дарахт вызывал в ней первобытный ужас и отвращение. Кощея это весьма огорчило, ведь рептилоид отражал его собственную, истинную сущность. Изменить ее с помощью магии не представлялось возможным. А Отшельница – она ему определенно нравилась.
Между тем, путешествие в реальном мире продолжалось. В один из дней Тарх по привычке спрыгнул с лошади, коснулся ладонью земли и почувствовал, как та сотрясается и стонет.
- Погоня, - молвил он, покрывшись холодной испариной. – Волкодлаков бесчисленная тьма, Кощей!
Черные, как ночь, прорези маски, взглянули на него, и Тарх невольно вздрогнул. Ему показалось, что в седле перед ним покачивается мертвец. Злобно лязгнули пластины доспеха, подковы ударились о сырую землю. Обгоняя ветер, сшибая головки полевых цветов, забрасывая ошметками грязи золото заходящего солнца, помчались к горизонту два всадника.
С того дня, нечисть, посланная демонами, шла за ними по пятам. Короткие привалы стали еще короче, и времени для поддержания иллюзорного мира Нияры оставалось все меньше. Все начинало мало-помалу рушиться.
Ему не хотелось лгать, но и правда уж слишком горчила. Лидиана должна была вспомнить, что случилось с ее миром. Разумеется, не сразу, шаг за шагом, иначе столь неожиданное откровение могло отравить ее душу. Вряд ли после этого человек сможет смотреть с улыбкой в будущее, даже если подарить ему новое, здоровое тело.
Поколдовав, Кощей создал еще один уровень внутри виртуального мира – уровень сновидений. Проникая на него, он принимал образ неясного темного силуэта, который появлялся из тумана и шептал над самым ухом:
- Лидиана, проснись! Вспомни, как ты умерла!
Все шло своим чередом, память по крупицам возвращалась к Отшельнице, но вездеход по имени Паша, черт его подери, заставил события ускориться!
Тогда, глубокой ночью Кощей привычно покинул территорию космической базы землян, и поспешил к порталу в пещере. Несмотря на сильный северный ветер и каменный дождь, посекший местами кожу на лице, он благополучно пересек равнину, и не заметил вездеход, замерший среди камней. Датчики движения, установленные на Паше, зафиксировали движение и сработали, выведя его из спящего режима. Свет мощных фар прорезал темноту, заработали бортовые видеокамеры. Попав в луч света, Кощей понял, что попался – уже через несколько часов Лидиана узнает, что у Дарахта имеются очень любопытные тайны, раз по ночам он самовольно покидает базу и бесследно исчезает где-то в горах. Нежелательные вопросы порой неизбежны, но всегда лучше подбирать для них подходящее место и время.
Решение напрашивалось само собой – вездеход ПШ-12 должен молчать. Кощей заманил его на вершину горы - благо, искусственный интеллект, зашитый в мозгах Паши, обладал щенячьим любопытством. Когда вездеход достиг вершины утеса, Дарахт, благодаря своей нечеловеческой силе, столкнул его вниз. Вот только времени на то, чтобы все исправить, не оставалось – следовало срочно возвращаться в реальный мир…
Он вернулся на Нияру ранним утром. Открыв пневматическую дверь, осторожно вошел в спальный отсек. В центре его под толстым бронированным стеклом спала Лидиана. Ее капсула напоминала хрустальный саркофаг, о котором рассказывал Старик. Однажды, ему придется разбудить того, кто в нем находится. Катрин? Да, ту незнакомую женщину зовут Катрин. Звали, конечно…Может, они похожи с Отшельницей? Хотелось бы…
Постояв неподвижно еще некоторое время, Дарахт нажал кнопку на пульте капсулы. Сработал будильник и Лидиана проснулась. Увидев рептилоида, вздрогнула, отвернулась – в ее мимолетном взгляде мелькнул ужас. Тогда он впервые почувствовал, как оба его сердца сжались от необъяснимой боли…
Вскоре она узнала о гибели ПШ-12, и после недолгих сборов, приказала помощнику следовать за ней.
Он весьма обрадовался, ведь в спешке забыл проверить черный ящик Паши - после падения тот мог остаться целым. Выдался шанс окончатель замести следы.
Глаза Лидианы горели - ей не терпелось разузнать о причинах, из-за которых вездеход не вышел ночью на связь. По дороге к горному хребту она заметно нервничала, что-то бормотала себе под нос. Дарахт, сидя чуть позади, тихонько наблюдал за ней. Он и не заметил, как над иллюминаторами выросли угрюмые глыбы, подавляя своей массой и высотой.
Прибыв на место, Отшельница стала осматривать обломки Паши. Обошла его по кругу, присела на корточки, коснулась пальцами земли. Поднялась, вновь внимательно посмотрела на ПШ-12. Дарахт замер, мысленно приказывая ей забыть о черном ящике. И кажется, телепатия подействовала - Лидиана заинтересовалась скальным выступом, с которого, по ее предположению, и рухнул ПШ-12. Приказав Дарахту оставаться на месте, она направилась по едва заметным следам ровера к пещере.
Рептилоид дождался, когда женщина скроется из вида, не спеша подошел к Паше и извлек из защищенного отсека черный ящик. Требовалось открыть корпус, повредить жесткий диск и установить все обратно, но он вновь не успел – в другом, реальном мире, Тарх почуял погоню и принялся трясти спящего Кощея за плечо.
Пришлось срочно покинуть Нияру, прихватив черный ящик с собой. Затем вновь возвращаться.
Столь частые переходы между мирами привели к тому, что он совершил несколько непростительных ошибок. Пытаясь попасть на базу, он совершенно забыл об активированном минном поле. Взрыв противопехотного заряда подбросил его на пару метров вверх - вместе с кусками мерзлой породы, но необычайно прочная кожа и кости рептилоида выдержали. Да, его ранило, из ран хлестала кровь, но он сумел самостоятельно перевязать себя и остаться живым в мире Нияры. Уходя прочь от минного поля, он видел, как к базе на ровере мчится Лидиана...
На следующий день он стал дожидаться ее в пещере. То, что она вернется туда, сомнений не было. Кощей хотел ей все рассказать, но законы природы, которые он сам же и сотворил, вновь сыграли с ним злую шутку: когда Лидиана вошла в пещеру, на поверхность Нияры внезапно обрушился метеоритный ливень. Стены задрожали под шквалом чудовищных ударов, на голову посыпались острые камни. Кощей бросился к Лидиане, пытаясь спасти, закрыть собой, но от ужаса она не так все поняла, и два раза выстрелила ему в грудь из пистолета.
Одно из сердец Дарахта, прошитое насквозь разрывными пулями, остановилось, но второе продолжило биться. И, когда осколок горы повредил в скафандре Лидианы систему охлаждения, и она стала захлебываться, Дарахт в этот раз спас ее - четкими движениями отщелкнул заполненный водой гермошлем, а затем перенес почти бездыханное тело на базу, в медицинский отсек.
Оставалось совсем немного…
Кощей подделал сообщение, которое якобы пришло с Земли на запрос Лидианы. В нем он передавал, что никаких рептилоидов на Нияре находиться не может. И тогда Отшельница все вспомнила...
В это время в реальном мире Тарх в одиночку бился с армией нечисти, а Кощей мчался к болоту, чтобы спрятать душу Лидианы в лягушке.
Глава 2.8. Океан
Вне времени...
- Теперь ты все знаешь, колдун, - Кощей тяжело вздохнул, и посмотрел в сторону.
Там, над холмами, омытыми серебристым дождем, разноцветной дугой проступала радуга. Луговой клевер сверкал жемчугом росы в робких лучах солнца, цветы раскрывали лепестки, роняя на землю дрожащие холодные капли. Не беда, что дорога хлюпала грязью под копытами лошадей – трудный путь подходил к концу.
- Да уж, - пробормотал Тарх, когда всадники въехали в дубовый лес, - я и представить не мог, что окажусь в такой передряге. Но, коли взглянуть иначе – в этом, наверно, и состоит жизнь: в борьбе, утратах и победах. Жаль, что годы пролетают как сон. Вот у тебя так бывало: просыпаешься с утра, понимаешь – снилось чего-то, а чего снилось - вспомнить не можешь? Только муть какая-то на душе. Было, Кощей?
Тот кивнул.
Тарх прихлопнул на лбу комара, плотнее запахнул медвежью шкуру – в лесной тени, под кронами, прозрачными ручьями растекался холод.
- Вот и я нынче проснулся, - продолжал он. - Умыл рожу росою, и подумал – а ведь уже двадцать годков минуло с того дня, как вся жизнь моя пошла наперекосяк. Нет, ты только подумай – это ж целая жизнь! Мне даже страшно на мгновение стало! Доченьке моей и восьми годков не было. Как же мало… Да и двадцать лет – много ль разве? Ты как думаешь, Кощей – после смерти люди рождаются вновь?
Черный всадник ответил не сразу, молчал некоторое время, улыбался и будто бы дивился красноречию, рвавшемуся из колдуна. Понимал: рыжего помаленьку отпускает напряжение недавнего боя, а это хорошо. Очень хорошо…
- Ты знаешь, Тарх, за свою жизнь я повидал множество людей – в прошлом, настоящем и даже в будущем. И в который раз убеждаюсь, что все они одинаковы: также внутри них борются добро со злом, также познают они и любовь, и предательство; также одни стремятся к власти, а иные к духовной высоте. Значит - то одни и те же люди, во все времена. Знать, одной жизни нам мало, чтобы исправить ошибки прошлого, сделаться лучше, обрести добрые помыслы, потому бог и отправляет наши души снова и снова на землю.
- А зачем становиться лучше, Кощей?
- Наверно, чтобы приблизиться к богу.
Тарх усмехнулся:
- Неужели ему так одиноко на небе, что он нуждается в друзьях?
- То мне неведомо, - задумчиво молвил Кощей. – Полагаю, дело в вечной борьбе добра со злом – каждая сторона старается привлечь на свою сторону как можно больше людских душ.
- А, - усмехнулся Тарх. – Тогда победитель очевиден - этим миром правит дьявол.
- Ну, не скажи, - неуверенно отозвался Кощей.
Долгое время ехали молча. Заросли то редели, открывая звериные тропы, то сгущались, окутывая путников тенью, пропитывая одежду липкой влагой.
Кощей вдруг натянул поводья, и конь встал под ним как вкопанный:
– Ты видишь дорогу, колдун?
Тарх посмотрел вперед, поморгал, и понял, что светящаяся полоска, оставленная стрелою, исчезла.
- Не иначе леший нас за нос водит.
- Ты знаешь, что делать.
Колдун вывернул медвежью шкуру наизнанку и снова накинул на плечи. В тот же миг показалась справа в кустах светящаяся полоска, указывающая верный путь.
- Ах, подлый старикан, - беззлобно захохотал Тарх. – Еще чуть-чуть, и увел бы нас в сторону. Надеюсь, другой нечисти мы более не повстречаем.
Долго ли, коротко, но ближе к сумеркам подъехали они к зловонному болоту. Светящаяся полоска исчезала где-то впереди, но далее пути не было.
- Здесь, - молвил Кощей.
Спешившись, обратил он свой взор в непроглядные заросли багульника и полусгнившего березняка. Медленно развел руки, зашептал заклинание. От слов его забурлило, закипело болото, заросли расползлись в разные стороны, образуя узкую просеку, вдоль которой, с шумом рассекая воздух, понеслось что-то прямо на Кощея. Тарх, не успев удивиться, разглядел какой-то темный комок и стрелу, вылетевшие из чащи быстрее ветра. Мгновение - и вот оба предмета уже в руках Кощея.
- Да, не повезло тебе с невестою, - с сочувствием молвил рыжий колдун, рассматривая безобразную лягушку, покрытую бородавками. Та тоже уставилась на него, выпучив глаза и разевая рот.
– Даже не думай! – пригрозил ей Кощей, когда лягушка хотела разразиться кваканьем.
Сунув тварь в сумку, привычным движением отправил стрелу в колчан, и вскочил в седло.
- Теперь помчим без остановок! Не отставай, колдун!
Сколько минуло времени – неведомо. Преисподняя снова шла по пятам, выдавая себя гулкими ударами о земную твердь, вспышками молний и столбами черного дыма вдалеке.
Дорога меж тем вывела всадников на широкую равнину, покрытую высокой травою и редкими деревьями. Солнце восходило впереди, заливая золотом горизонт, слепя глаза, но от этого света ликовали души Тарха и Кощея, летя ему навстречу, подальше от свинцовых туч и свирепого ледяного дождя, который преследовал их последние дни.
Ветер принес с собой соленый запах океана и крики чаек. Наконец, показался и он сам – бесконечный, величественный, прекрасный. Кощей осадил коня на краю склона, о каменистые подошвы которого шумно ударялись волны, выбрасывая в воздух соленые брызги и клочья пены.
- Дальше тебе нельзя, колдун, - с печалью в голосе молвил Кощей, - здесь суждено нам расстаться.
- Все, значит, - с угрюмой улыбкой отозвался Тарх, понурив косматую голову. – Каким долгим казался этот путь, но как скоро он закончился.
- Как и все в этом мире, - подытожил Кощей.
Они спешились. Обнялись крепко, словно родные братья.
- Что дальше, дружище? – спросил Тарх, щурясь на бескрайнюю сверкающую вселенную океана. Соленый ветер трепал его густые, спутанные волосы. Обернувшись, он увидел, как тьма стремительно ползет по равнине – все ближе и ближе. И вот уже от воздуха повеяло холодом и пустотою.
- Я сделаю то, что обещал, дружище - спокойно ответил Кощей. – Надеюсь, мы еще встретимся с тобою при иных обстоятельствах, в иной жизни.
С этими словами Кощей коснулся доспеха на груди, и тут же черные пластины как по команде разошлись в стороны. Он просунул руки в разверзнутую рану, и вынул из нее черное сердце, опутанное сетью трубок и проводов. Оно сокращалось, щелкало множеством стрелок на круглых циферблатах и стреляло разноцветными огоньками.
- Прощай, колдун! У тебя один час, поторопись! – с этими словами Кощей с силою повернул стрелку на одном из циферблатов.
В то же мгновение тьма окончательно накрыла собою небо, придавила чудовищной тяжестью все живое. На головы людей обрушился ливень, а ветер, разрывая плотные струны дождя, вонзился в нутро безжалостным кинжалом стужи. Времени на долгое прощание на осталось.
Тарха окутали черные клубы дыма, но прежде, чем исчезнуть в них навсегда, он отыскал глазами Кощея и во всю силу могучих легких, крикнул:
- Иван! Тебя зовут Иван!
- Меня зовут Иван, - словно в забытье пробормотал Кощей, кивнул, сбросил с плеч потертый плащ и побрел к океану.
Он не видел, как за его спиною, от края до края песчаной косы, выросли полчища волкодлаков, упырей и прочей нечисти. Тысячи кровожадных красных точек усеяли побережье, вперившись ему в спину.
Войдя в воду по грудь, Кощей поплыл. В то же мгновение монстры взревели, обнажая клыки и смертоносные когти, и бросились следом. Их огромные косматые тела, словно буйные грязевые потоки, скатывались по склону и с размаху врезались в океан. Но вот вспенились волны, и из мрачных глубин показались тридцать три гигантские фигуры, облаченные в черные, похожие на чешую, доспехи. Вращая ужасающего вида клинками, они устремились навстречу нечисти, и грохот начавшейся битвы заглушил на несколько мгновений неистовство океана.
Кощей все больше и больше удалялся от берега, помогая себе размашистыми и сильными движениями. Смерть уже не пугала его, как иных людей, пытающихся придать смысл собственной жизни и тем самым приготовиться к неизбежному - смерть, словно в насмешку, застигает таких врасплох. Доспехи уже не давили на его грудь стальной тяжестью. Вокруг сверкали молнии, выхватывая из мрака громоздящиеся волны, гром остервенело сотрясал пространство, пытаясь расколоть мироздание, но Кощей ничего не боялся – цель находилась где-то рядом.
Наконец, он услышал то, что хотел услышать - откуда-то из глубины океана донесся голос кита. Кощей набрал в легкие воздуха, нырнул и вскоре увидел его – могучего и свободного сына природы.
- Иван, - мысленно прошептал Кощей, - меня зовут Иван.
Кит услышал его, взмахнул огромными плавниками, неторопливо повернулся и поплыл навстречу. В каждом его движении отражались совершенство и грация. Приближаясь, он вырастал в размерах, и все это время Кощей поражался его силе и совершенству. Но вот, кит распахнул огромную пасть, и Кощей, не сомневаясь, нырнул в самую ее глубину, будто в черную бездну.
Он оказался в темном помещении, напоминавшем пещеру с полукруглым сводом. В центре ее, на стальных тросах, покачивалась прозрачная капсула. Кощей подошел к ней, заглянул под стекло – там, среди переливающихся приборов, опутанная сетью трубок, неподвижно лежала женщина. Лицо ее заострилось и выглядело безжизненно-бледным, дыхание едва теплилось в груди. Кощей вынул из сумки болотную лягушку и посадил на купол капсулы.
- Лидиана, проснись…
Комната завертелась – все быстрее и быстрее, превращаясь в подобие веретена. Кощей уже ничего не видел, ему сделалось плохо. Черный дощатый доспех его, объятый неистовым ветром, распадался пластина за пластиной. С тела слезала искусственная кожа, отламывались композитные ребра, обнажая сердце, но вот и оно затрещало, рассыпаясь на множество металлических частей.
Воздушная воронка потащила его куда-то наверх, он открыл глаза и увидел напротив себя женщину в тонком прозрачном платье – она смотрела на него и улыбалась. Он сразу же узнал ее, протянул руку – их пальцы соединились.
- Я так долго шел к тебе, - прошептал он, - мне нужно многое тебе рассказать.
- Знаю, Ваня, - ласково отозвалась она. Солнечные блики играли на ее щеках, в глазах отражался изумрудный океан. – Ты дошел – это главное.
Он всмотрелся в ее лицо – до боли родное, прекрасное.
- Наталья – разве это можешь быть ты?
Она улыбнулась, откинула со лба прядь золотых волос:
- Конечно… Отныне в этом мире нет ничего невозможного. И ты все вспомнил, наконец-то. Я так этого ждала.
Иван боялся закрыть глаза, боялся, что все исчезнет, как когда-то исчез Старик, старая Зулайя, рыжебородый колдун Тарх, а с ними Кощей и Дарахт. Но легкий бриз шелестел волнами и шептал:
- Проснись, дружище! Не поминай о прошлом, не витай среди призраков будущего. Это и есть твоя жизнь - здесь, на этой земле, в этой точке! Рядом с теми, кто тебе дорог. Здесь и сейчас! Вот урок, который преподает тебе время!
Эпилог
Тарх очнулся на окраине ржаного поля. Тряхнул пыльной бородой, в которой застряли ветки и прошлогодняя листва, огляделся - неподалеку мирно паслись кони – его и Кощея, а чуть дальше… чуть дальше, на пригорке, стоял его родной дом. Колдун все понял, словно безумный вскочил на ноги и побежал. Свистнул коня и тот в несколько мгновений догнал его, поравнялся – Тарх прямо на ходу запрыгнул в седло. Конь Кощея побежал следом.
- Только бы успеть, - бормотал колдун, пристально всматриваясь в распахнутые ставни. – Что там говорил Кощей? Один час. Успею…
Через несколько минут он вихрем ворвался во двор, наведя ужас на гусей и кур, которые с дикими криками разлетелись в разные стороны. На крыльцо выскочила жена, и он тут же сграбастал ее одной рукою и закружил в воздухе.
- Ты с ума сошел? А ну опусти немедля!
На шум выглянула светлоокая дочурка - Тарх тут же схватил и ее, прижался колючей, мокрой от слез щекой, и ощутил давно забытое родное тепло.
Не в силах сдержать себя, колдун глянул в синее небо и расхохотался, словно безумный – ай да Кощей, ай да кудесник! Толчок коленом в пузо заставил его очнуться – пришлось опускать негодующую жену и дочь на землю.
- Квасу что ль перебрал? Фу! – Жена окинула его удивленным взглядом. – Как от тебя воняет-то! Ты что, в навозе с поросятами валялся?
- После расскажу, - лицо Тарха сделалось суровым. – Немедля собирайтесь. Скоро нас сельчане убивать придут. Думают – мы их коров колдовством поморили.
Жена охнула, в ужасе накрыла рот ладонью. Ноги ее на мгновенье подкосились, но она тут же взяла себя в руки.
Собрались быстро. Взяли только необходимое, покидали в тюки, привязали к седлам.
Тронулись.
- Ты не ошибаешься? – жена смотрела на него с надеждой. – Тихо вроде в деревне, только собаки лают.
- Нет, - ответил Тарх и улыбнулся.
- Чему же ты радуешься? Что нас ждет впереди?
- Новая жизнь, родная. Новая жизнь…
Про себя подумал: «Мы еще встретимся в ней, Кощей. Обязательно встретимся»
Спасибо за чтение
Вернуться к книге