Кощей

Глава 1

КОЩЕЙ

Не наши где-то там…

Совпадения с земными имен, обозначения вещей, процессов, сущностей и смыслов и прочего совершенно случайны — Вселенная бесконечна и всё может быть. Возможно, что текст основан на реальных событиях.

Глава 1 Поздним вечером в баре

Поздний вечер.

Небольшой бар на окраине, если встанешь на его пороге — уже и лес видно.

Он юнга, его родина — Марсель,

Он обожает пьянку, шум и драки.

Он курит трубку, пьет английский эль,

И любит девушку из Нагасаки…

В помещении, кроме слов старинной блатной песни — ни звука. А, нет, вот вилка о тарелку звякнула…

Звякнула, и как бы испугалась, что такое сотворила, дернулась, а потом замерла в руке у вульгарно накрашенной девицы.

У ней прекрасные зеленые глаза

И шелковая юбка цвета хаки.

И огненную джигу в кабаках

Танцует девушка из Нагасаки…

Звук чуть плавает, становится, то — громче, то — тише. Не все слова иногда можно расслышать.

Черноволосый, то ли парень, то ли молодой мужчина, в эти моменты морщится. Он сидит в углу помещения, спиной к стене. Весь бар у него как на картинке. Время от времени он бросает свой взгляд на дверь. Она чуть приоткрыта и из неё по полу тянет холодком. Никто к двери не подходит. Немногие находящиеся за столиками как будто превратились в соляные статуи…

— Ешьте, девки, пейте! За всё заплачено! Что, сидите как на похоронах! — кулак черноволосого со всей силы врезается в столешницу.

Янтарь, кораллы, алые как кровь,

И шелковую юбку цвета хаки,

И пылкую горячую любовь

Везет он девушке из Нагасаки…

За столиками начинают испуганно есть. Вернее — закусывать выпиваемое. Всё это — не глядя друг на друга.

Стоящий за стойкой вытирает пот на лбу. После этого — переступает с ноги на ногу. В пределах досягаемости его правой руки обрез, но у него даже и мысли нет дотянуться до него.

— Повтори, — парень, всё же парень, а ещё не мужик, показывает взглядом на пустую бутылку мальчику, который замер у стойки. У него в руках поднос, который он держит сейчас как величайшую ценность мира.

Повторять не надо. Несколько секунд, и перед сидящим за столиком в углу стоит уже наполненная емкость.

— Стой. Это тебе. — на столе появляется медная монета.

Появляется, и тут же исчезает в руке мальчика, как будто её и не было.

Бровь бармена чуть дергается.

Приехав, он спешит к ней, чуть дыша

И узнает, что господин во фраке,

Сегодня ночью, накурившись гашиша,

Зарезал девушку из Нагасаки…

Песня заканчивается и в баре повисает тишина.

— Подойди. — черноволосый манит пальцем мальчика с подносом.

Тот боязливо подходит. Даже — немного боком.

Боится?

Боится, ещё как.

— На, брось ещё туда. — на столе опять — монета.

Куда — мальчишка знает. В щель на музыкальном автомате. Это он сегодня уже не раз делал. Автомат — старше даже хозяина бара, не то что мальчика. Сейчас в него вставлена флешка сидящего за столиком. Музыкальный автомат съедает за воспроизведение каждой песни по монетке — так он настроен жадиной-хозяином заведения.

Мальчик берет монету, сейчас — уже двумя пальцами, и держа её у всех на виду идёт в сторону аппарата, но не прямо — по дуге, обходя лежащего на полу помощника шерифа.

Глава 2

Глава 2 Обида

Кощей, так звать сидящего за столиком в углу, сегодня гуляет. Почти три месяца в лесу — это много. Очень много.

Музыкальный автомат проглатывает пять центов, некоторое время молчит и, наконец, начинает воспроизводить очередную запись.

Течет речка по песочечку,

А бережка крутые,

А в тюрьме сидят арестантики,

Парни молодые.

А в тюрьме той сыро, холодно,

Под ногой песочек,

А молодой жульман,

а молодой жульман

Начальничка просит…

Почти три месяца ежедневного риска. Шариться в поисках нужного — тяжело. Сколько по лесу косточек разбросано — не сосчитать.

Вот сейчас Кощей и отдыхает. Пьет и музыку слушает.

Его вкусы не все разделяют. Тот же помощник шерифа — типичный пример. Развыступался — вот и получил.

«Ох, начальник, ты, начальничек,

Отпусти на волю.

Одна соскучилась, ох, замучилась

На свободе дроля».

«Я пущу тебя на волюшку —

Воровать, пить будешь,

А ты напейся воды холодненькой,

Про любовь забудешь»…

Хорошая песня, старинная. За душу берет, а вот козлине этой не понравилась. Сейчас, конечно, проблемы будут, но — одной больше, одной — меньше. Да и настроение — паршивое.

Паршивое…

Есть от чего.

Мэр, та ещё сволочь, опять расценки на хабар понизил. Причем, сразу на пятьдесят процентов.

Только половину от прошлого сейчас за найденное в лесу платить будут!

Половину!

По-ло-ви-ну!!!

С какого рожна?!

Пил он воду, пил холодную,

Пил — не напивался.

А полюбил он шансонеточку,

С нею наслаждался.

Умер жульман, умер жульман,

Умерла и слава,

А лишь в степи ходит

конь вороненый,

Сбруя золотая…

Кощей выпил. Не воды. Сразу целый стакан замахнул.

Не помогло. Злость на мэра и его прихвостней не проходила.

Сами-то они в лес ни ногой. Боятся суки!

Кощей тоже боится, но ему деваться некуда. Некуда…

Обратного пути отсюда нет. Попал, значит — тут тебя и закопают.

Ну, закопают — не всем так везет… У кого-то косточки по лесу разбросаны будут.

Музыкальный автомат вместе с песней начал выдавать ещё какие-то хрипы. В прошлый раз, когда Кощей здесь был, такого за ним не наблюдалось.

— Да врежь ты ему! — парень за столом кивнул мальчишке с подносом на музыкальную машину.

Тот метнулся от прилавка и выполнил требуемое. Правда, не врезал, а бережно постучал по верхней крышке агрегата. Цепочка, на которую была прикреплена флешка, закачалась.

Лечение аппарата помогло, звук воспроизведения даже стал несколько громче.

Гроб несут, коня ведут,

Конь головку клонит,

А молодая шансонеточка

Жульмана хоронит.

«А я цыганка молодая,

Звать меня Маруся.

А дайте мне того

да начальничка —

Крови я напьюся!»…

Точно! Кровопийцы они. Все! Мэр, шериф, его помощник!

Так совпало, что только Кощей вспомнил про помощника шерифа, он на полу и заворочался. Захрипел что-то, глаза открыл.

— Очухался, болезный? — усмехнулся парень за столом.

Помощник шерифа сел, помотал головой, попытался встать. Не с первого раза, но у него это получилось.

Ничего не говоря, покачиваясь, он направился к выходу.

А течет речка по песочечку,

Моет золотишко.

А молодой жульман,

а молодой жульман

Заработал вышку…

Музыкальный автомат замолк.

— Ваня, ты бы уходил… — раздалось из-за стойки.

Кощей решил прислушаться к совету. Выпил он сегодня уже достаточно, музычку послушал.

— Хорошо. — кивнул хозяину заведения черноволосый худощавый парень. — В расчете?

— Да, да. Даже много ты дал…

— Мальчишке лишнее отсыпь, — Кощей излишне аккуратно извлек флешку из музыкального автомата, повесил на шею цепочку, к которой та была прикреплена, и застегнул пуговицу на рубашке. — Я проверю…

Мальчишка с подносом — сирота. Впрочем, все они тут — сироты. Родные у каждого далеко-далеко остались. Это у тех, у кого они имеются.

Глава 3

Глава 3 Утро

— Да какого лешего!!!

Меня разбудил громкий стук в дверь.

Эх, такой сон видел… Суки, не дали досмотреть…

Мне снилась мама. Моя мама. Она меня, как обычно, ругала.

Впрочем, было за что. Школу я часто прогуливал. Маму за это вызывали туда, и приходила она домой с красными пятнами на лице.

— У всех дети как дети, а ты… Видел бы это твой отец… — вздыхала она тяжело и осуждающе смотрела на меня.

Своего отца я никогда не видел. Как говорила мама, он погиб на войне. Я ей не верил — война-то давным-давно была, в то время я ещё не родился. Никак он не мог на войне погибнуть.

Мама мне объяснила, что не все войны войнами называются. Бывает, страна воюет, а как бы войны и нет. Идут военные действия где-то далеко, за морями, за горами, про них даже в газетах не сообщают.

В такой войне отец и участвовал.

Уехал и не вернулся. Потом уже его боевые товарищи маме коробочку с его наградами привезли. Было их много, все чудные — с изображениями зверей и птиц, какие у нас не водятся, с надписями-закорючками, а не нормальными буквами. Когда мама мне разрешала, я открывал коробочку и перебирал награды. Брал в руки их осторожно — боялся как-то испортить или поцарапать.

Кроме наград, сослуживцы отца привезли ещё и его боевой нож, но мама его сразу спрятала подальше. Однако, я знал, где он хранится, и когда она уходила на работу, доставал его. Нож был острый, и однажды я здорово порезался. Мама после этого сильно плакала…

Мама за отца получала пенсию. Небольшую. Горькие слезки — так она её называла. Работала она кастеляншей в больнице, так что даже эти гроши были нам не лишними.

Вместо школы я бежал на кладбище. Там собирались такие же, как и я мальчишки. Мы развлекали себя как могли, курили, дурачились.

Кроме нас, территорию кладбища облюбовали ещё и бездомные. Заглядывали сюда и бродяги, иногда по каким-то своим делам заглядывали воры.

Последние были всегда при деньгах. Они, прямо на могилах, пили вино, пели песни, играли в карты.

Некоторые мальчишки из нашей компании им сильно завидовали. Я к их числу не относился, но никогда не отказывался подзаработать выполняя мелкие поручения воров. Что-то относил, куда было сказано, передавал записки, покупал в лавочках по врученному мне списку.

В общем, маме было за что меня ругать.

— Открывай! — надрывались за дверью.

Козлины рогатые! Такой сон у меня был!

Я скинул одеяло, босые ноги коснулись пола.

Холодно…

Здесь всегда холодно…

— Открывай! — в коридоре никак не унимались. — Открывай, Кощей!

Дверь у моей комнаты надежная. В своё время я потратился, но не зря. Когда уходил в лес, много чего нужного в ней оставалось. Потерять всё нажитое — жалко. Инструмент у меня хороший, снаряга — тоже. За всё деньги плачены.

В дверь продолжали барабанить. Похоже — теперь уже ногами пинали.

— Что надо? — соизволил спросить я.

Мог бы и не спрашивать. Я им нужен. Собственной персоной. Помощника шерифа я вчера хорошо приголубил. Ишь, песни ему не нравятся. Ему не нравятся, а мне — нравятся. За флешку с ними я много отдал.

— Кощей, выходи! Это — шериф!

Ну, а будто я не знаю…

По голосу шерифа я давно узнал.

Не сдержался я вчера вечером, хоть и понимал, что одним штрафом не отделаюсь. На нападение на представителя власти наказание серьезнее.

— А, если не выйду? Что будет?

Не одевая сапог, я встал на пол и шагнул к столу. Тут всего-то полтора метра. Комнатка у меня не поражает размерами.

— Дверь вышибем! — раздалось из коридора.

Эти — могут. Ещё и местный закон им дозволяет.

— Погодите, водички выпью. Сушит после вчерашнего…

За дверью вновь раздался мат, но как-то уже потише и без. Без души, так бы я сказал.

Я выпил стакан воды.

Подумал, налил ещё один.

Разного питья у меня много запасено. Еды — не меньше. Случаи разные бывают, после некоторых приходится по несколько дней за стальной дверью отсиживаться. Причем, не мне одному, а всему поселку. Это, когда из леса что-то не то, что нужно, кто-то принесет и понесутся клочки по закоулочкам.

— Кощей, ты там не умер? — шериф опять начал пинать по двери.

— Да иду я, иду… Сапоги пожалей… Новые покупать придется.

Глава 4

Глава 4 Утренняя прогулка через рынок

Выходить из своей комнаты я не торопился.

Есть тут один закон — что на тебе и в твоих руках — только твоё. Это, если в пределах поселка находишься. В лесу — законов нет.

Тот же шериф, переписать твоё имущество он может, отнять — нет. Посмотрит, в руках повертит, позавидует, повздыхает… и вернёт.

Это — закон.

Под рубашкой у меня брезентовый пояс с кармашками. В них — золотые монетки. Пять штук.

Я — удачливый. Время от времени из леса интересные вещицы приношу.

Кроме золотых, есть ещё и монетки серебряные. Они — покрупнее, поувесистее. Их у меня полтора десятка.

В правом кармане брюк — медь. Она — на текущие расходы. Здесь так и говорят — деньги из правого кармана. Большинство же людей — правши, вот они свои монетки в правом кармане и носят.

Я не спеша оделся, обулся. Вещевой мешок у меня всегда заранее собран. Там — патроны, провизия, запас воды и много чего ещё нужного.

За драку с помощником шерифа мне светит временное изгнание. Может даже и на половину года. Вряд ли на больше.

Это — очень серьезно. Для большинства жителей поселка — то же самое, что смерть. Для меня — терпимо. Я как-то раз в лесу больше прожил. Правда, на факториях время от времени всем необходимым закупался. В случае изгнания, на них путь мне будет закрыт, но у меня несколько схронов с запасами имеется. Их, все, кто в лес ходит, делают. Ну, у кого голова на месте.

Нож, ружьё…

Что ещё?

Вроде, и всё…

— Выхожу! — крикнул я находящимся за дверью. — Принимайте!

Подвижная пластина засова скользнула по направляющим пазам без скрипа. Правильно — я всегда всё вовремя смазываю.

Руки я предварительно сложил на затылке, а уже только потом толкнул ногой дверь. Не надо шерифа и его пристяжь провоцировать, себе это дороже будет. Сейчас я уже жалел, что вчера вечером вырубил недоумка, но сделанного назад не вернёшь.

— Выхожу! — повторил я в уже распахнувшуюся дверь.

На лице помощника шерифа сияла печать его вчерашнего позора, глаза — метали молнии.

А вот уж тебе хренушки…

Шериф, хоть и достаточно мерзкий человечишка, но прилюдно закон нарушать не будет. Помощникам своим — тоже не позволит.

— Иди, Кощей, прямо. Мы — за тобой… — определил направление моего движения старший у слуг закона.

Другого пути у меня и не было. Коридор от моей комнаты на улицу только прямо шел, без всяких тебе поворотов и извилин.

Ой, как холодно…

Ещё и ветерок…

Руки я с затылка снял, засунул их в карманы куртки.

Помощник шерифа что-то пробурчал, но привязываться не стал.

Офис шерифа расположен рядом с рынком. Туда мы и шагали. Дорога была хорошо расчищена от снега, да его сейчас и не много.

Кто так успел поработать?

А… Девицы из бара…

И не надо на меня зло коситься!

Что, вчерашнее угощение не понравилось?

Нет?

Скорее всего их сегодня на пустом месте припахали. Тот же помощник шерифа за своё вчерашнее позорище на них отыгрывается.

Как он своими грабками махать начал!

А, что ими махать? Надо сразу в нужное место бить… Он же раза в два тяжелее меня худенького…

С этими мыслями мы вошли на рынок.

Рынок… С него всё у меня и началось. Не с этого самого, а того, что был дома. Как-то вертелся я на нем, а один из знакомых по кладбищу воров и сунул мне что-то завернутое в тряпочку. Отнеси мол, туда-то… Ещё и денежку мелкую дал. С этим узелком меня и повязали. Там украденное было.

Вот и поехал я в исправительное учреждение для малолеток. Мама плакала, за меня просила, но…

Исправительное…

Три раза ха-ха.

В учреждении я так исправился, что лучше не бывает. Через год, когда домой вернулся, люди от меня шарахались.

В школу мне больше дороги не было, таким как я, туда дверь закрыта.

— У всех дети как дети, а ты… Видел бы это твой отец… — завела старую песню мама.

Тогда я на неё обижался, дурак был.

Работать я не пошел. Пусть трактор работает, он — железный…

Кладбищенская компания приняла меня с распростертыми объятиями.

Что-то я сегодня всё старое вспоминаю…

Сон виноват?

Скорее всего, так и есть.

— Кощей, стой! — скомандовал шериф.

Я и так уже стою. Не самому же мне дверь в его офис открывать — много чести будет. Да и не по понятиям… О такую дверь только руки марать.

Глава 5

Глава 5 В офисе шерифа

— Заходи, — прозвучала следующая команда.

Конечно, зайду. Не на улице же мне стоять мерзнуть.

Часть помещения офиса шерифа была отгорожена от его всей площади железной решеткой от пола до потолка. Туда меня и определили. Только моё ружьё по другую сторону от металлических прутьев оставили. Пусть де тут у стены постоит. Нет, мы его у тебя не отнимаем, оно — твоё, только пусть временно здесь будет находиться.

Ну, и ладно… Их сейчас сила.

Шериф куда-то ушел, а его помощник остался меня караулить. Тот самый, который от меня вчера получил по морде.

Зачем меня караулить? Я же никуда бежать не собирался. Хотел бы это сделать — ещё вчера лыжи навострил.

— Сидишь? — за каким-то лешим поинтересовался мой караульщик.

— Сижу.

А какого ответа он от меня ожидал? Нет, по потолку бегаю…

— Вот и сиди.

Сказано это было с какой-то издевочкой, как бы обещанием чего-то плохого.

Я посидел-посидел и … заскучал. Ещё и голова у меня побаливала.

— Слушай, дай водички, — обратился я к помощнику шерифа.

Тот даже своё лицо в мою сторону не повернул — как и не слышал будто просьбы.

Ладно… Перетерпим.

Я походил от стены к стене в огороженном пространстве, посидел, полежал. Шерифа всё не было.

Куда его черт унёс?

В поселке правосудие обычно быстро реализуется. Несколько минут и всё. Шериф определяет наказание и оно тут же вступает в силу. Сейчас же он куда-то умотал.

Странно это? Странно. Ещё и как-то нехорошо.

Тут я решил немного поразвлекаться и своего стража позлить.

А, пусть ему служба сахаром не кажется.

— Начальник в своем кабинете

Места себе не найдет.

Ах! Эта песня жигана

Всех за живое берет.

Черная роза — разлука,

Красная роза — конвой,

Желтая роза — измена,

Нас разлучают с тобой…

Затянул я песню нарочито писклявым голосом.

Помощник шерифа встрепенулся, лицо его аж перекосило.

Слушай, слушай, сука… Наслаждайся.

— Мать по сыночку скучает,

Карточку сына возьмет

И материнской слезою

Все его фото зальет.

Снова поновой свобода,

Женщины, карты, вино.

Ах! Эта жизнь воровская —

Как это все нелегко…

Я немного прибавил громкости в своё исполнение.

Морда моего стража покраснела. Затем — побледнела. Его даже потрясывать стало.

— Заткнись! — заорал он.

Я продолжал напевать.

Нет запрета в офисе песни петь. Нигде это не прописано. Хочу — пою, хочу — рот на замке держу.

— Не мешай, — продолжал я издеваться над караульным.

Только сказал это, как дверь открылась и появился шериф.

— Развлекаешься? — удостоил он меня своего внимания.

— Не без этого… — произнёс я с серьезным видом.

— Ну-ну, развлекайся, — последовал ответ.

Я сел на нарах.

Всё, хватит. Больше петь не буду.

Пришедшего лучше не злить — он сейчас моё наказание озвучивать должен. Неизвестно, что ему в голову взбредет. Оспаривать-то его решение негде. Он в поселке самая высшая судебная инстанция.

— Выйди. — шериф кивнул на дверь своему помощнику.

Тот, не сказав ни слова, подчинился.

Интересненько…

К чему бы это?

Глава 6

Глава 6 «Гниль»

Зачем он помощника выгнал?

Почему?

Я был в недоумении.

Что-то без лишних ушей спросить хочет?

Что?

Нечего такого меня спрашивать…

Шериф сел за стол и начал перебирать бумаги.

Пять минут, десять…

Ну-ну, посмотрим, сколько это длиться будет.

— Серия и номер ружья?

А, то у него это не записано…

Я ответил.

— Маркировка ножа?

Чудит шериф, чудит…

Препираться я не стал, опять дал ответ и на этот вопрос.

Я тут не в первый раз, всё моё уже трижды зафиксировано, а он — спрашивает.

После этих двух вопросов опять настал перерыв. Сейчас уже не меньше, чем на пол часа.

Что он меня маринует?

Чего добивается?

— Какое, наказание-то мне будет? — наконец не выдержал я.

— А, какое… Полное изгнание… — как бы между делом обмолвился шериф и снова уткнулся в свои бумаги.

Мля…

Полное изгнание?!

За набитую морду?!!!

— Что, не согласен? — шериф нарисовал на своем лице недоумение. — А, вот так…

Наказание было несоразмерно моему проступку. Совсем ни в какие ворота не лезло.

— Что так-то? — вопрос вылетел из меня машинально.

— А, как? — равнодушно ответил сидящий за столом. — Что заслужил, то и получил…

Полное изгнание, это значит, что ни в одном поселке меня не примут. Про фактории я уже и не говорю.

На моей памяти в поселке только один раз так наказывали, но там было за что. Тройное убийство, целую семью вырезал один из лесовиков. Я же никого жизни не лишил, подумаешь, морду помощнику шерифа немного поправил…

— Не нравится? — шериф посмотрел сквозь меня, куда-то мне за спину.

— Нет.

— Могу и передумать…

Чего-чего, а такого я не ожидал. Ни приговора, ни того, что его можно поменять. Про такие выкрутасы я раньше не слышал.

— Слушай, ты чего, крутишь-то? — я встал с топчана и подошел к решетке.

— Сядь на место, Кощей. Сядь.

Я сел.

Шериф опять зашелестел бумагами.

— В Речной посылочку доставишь и свободен… — соизволил он подать голос через некоторое время.

Не понял… Полное изгнание или сходить до Речного?!

— Там «гниль». Лекарство им доставить нужно.

Последние слова шерифа всё поставили на место.

«Гниль»!!!

Опять кто-то на подарочек из прошлого планеты наткнулся!

Сам заразился и в Речной эту гадость притащил.

Не знал, или — надеялся, что ему в поселке помогут? Вернее — первое. Помочь-то нельзя.

Сначала человек покрывается мучнистой белой пленочкой, затем с него сходит кожа, начинают отваливаться от костей мышцы… Боль — страшная, а зараженный находится в сознании и всё чувствует.

Я для себя решил, что если это со мной случится — сразу застрелюсь, хоть мучиться не придется.

— Когда? — я снова вскочил на ноги.

— Вчера днем. — шериф внимательно посмотрел на меня.

— Поздно.

— Ничего не поздно, — прозвучало мне в ответ.

Да как не поздно! До Речного три дня пути. Пока я туда доберусь, там ни одной живой души не останется.

— Там есть вакцинированные.

Про вакцину от «гнили» я слышал. Что-то там такое говорили… Подумал тогда — очередная сказка. Оказывается — нет. Тут её сделать не могли. Значит — нашли. Сколько же тогда она стоить может!

Конечно, вакцинированные — руководство Речного. Простым людям такое не по карману. Тогда, зачем им лекарство? Ну, да я не врач, в лечении ничего не понимаю.

Но… Зараза же в поселке осталась, никуда она не делась. В подобные места, даже через несколько лет после эпидемии лучше не соваться. Были желающие в таких поселках поживиться, но все вышли.

— Думай пять минут. — шериф посмотрел на часы.

Что же тогда он сам не торопился мне про Речной сказать? Вон сколько времени мурыжил, а тут — пять минут всего выделил?

Глава 7

Глава 7 Я соглашаюсь

Я нырнул в мысли. Причем, в который уже раз за это утро.

Как проснулся, я столько сегодня надумался, что за иной месяц меньше бывает. Даже голова у меня прошла, больше не болела. Оказывается, думать с похмелья — полезно.

Шериф выдвинул ящик стола, запустил в него руку и вытащил бутылку. Явно, не с молоком. Уже, не полную, початую.

— Будешь?

Этот вопрос меня, честно признаюсь, крайне удивил.

Кто бы мог подумать, что шериф мне выпить предложит?!

Мне! Шериф! И — выпить!

Чу-де-са!

— Не… Хватит, вчера уже выпил. — я потряс головой.

Если бы я вечером в баре не нарезался по самые брови, то его помощнику морду не начистил. Сдержался. Послал только куда-то и всё. Пусть и был раздосадован ценами в скупке поселка.

Сейчас мне тоже пить не надо. Алкоголь на меня плохо действует. От него у меня одни беды.

Первый раз я выпил, там, на кладбище. С ворами, уже после исправиловки для малолеток. Проснулся наутро в шалаше в одном ботинке. Куда второй делся — убей, не помню. Кстати, и носка на ноге не было. Лежу в шалаше, пальцами шевелю, а мне так хреново…

Первый раз выпил, второй… Потом — пошло и поехало.

Сначала по чердакам, я и дружки мои, в свою собственность обращали, что попадется, по подвалам шарили…

Через какое-то время, по пьяному делу мы с парнями в лавочку и залезли…

Эх… Пустые головы!

На этом и сразу погорели.

Тут меня уже подальше исправляться отправили. Про это вспоминать даже не хочется.

Дальше — больше. Итог — я здесь. На Каторге. Так эта планета-тюрьма называется.

Обратного хода отсюда нет. По крайней мере, я не слышал, что кто-то обратно домой отправился.

— Точно, не будешь? — повторил вопрос шериф.

— Точно.

Я опять отрицательно помотал головой.

— Было бы предложено…

Из того же выдвижного ящика своего стола шериф извлек стакан, подул в него, что-то вытряхнул на пол, и налил до половины.

— Уффф… Хорошо пошла…

Стакан со стуком опустился на столешницу.

— Ну, чего надумал? — сидящий за столом посмотрел на меня.

Думаю, мой ответ был ему уже известен.

— Пойду.

— Что, пойду? — шериф покосился на бутылку. В ней ещё немного оставалось.

— Пойду в Речной.

— Во, правильно…

Выпитое, как я сейчас видел, попало на старые дрожжи. Просто так здоровенного мужика с половины стакана бы не торкнуло.

— Сходишь, вернешься и живи себе поживай… Не дерись только больше.

Да, вернёшься… Ещё, вернуться надо.

— В сам Речной заходить не требуется. Посылку оставишь у белого камня…

Так, так, так… Это здорово меняет дело. Знаю я это место, камень от поселка примерно в часе ходьбы.

— Знаешь, где камень? — шериф перелил в стакан остатки из бутылки. Делал это он излишне осторожно, даже одной рукой свою вторую придерживал.

— Знаю, не раз там бывал.

Сказанное шерифом насторожило меня. Что-то больно интересно всё просто получается. Зигзаги какие-то в моем наказании. То — полное изгнание, то — поход на территорию, где «гниль», то туда совсем заходить не требуется, а только лекарство до белого камня донести. Тут ещё, ко всему прочему, новость про вакцину… Есть де она, не выдумки.

— Из Речного сами всё заберут, тебе даже ждать не надо… — шериф снова зашарил рукой в выдвинутом ящике. Что-то там стеклянно зазвенело, но по звуку — пустое.

— Слушай, сбегай до бара. Я пока за лекарством пошлю…

Вот это он зря. Знает же, что я так не сделаю.

— Не, помощника пошли, — отверг я предложение представителя местной власти. — Не пойду.

— А, точно… Тебе же не по понятиям. — шериф даже подмигнул мне — вот де, какой я шутник. — Сиди тут тогда. Никуда не уходи.

Куда я уйду из-за решетки? Замок-то шериф с её не снял.

Помнится, что кто-то говорил, что если ты сидишь, но есть возможность лечь, то — ложись.

Я и лёг. Силы мне ещё понадобятся. До Речного сходить — не до бара прогуляться. Пусть и самые большие холода уже позади, но до тепла ещё далековато. По морозу, да трое суток — дело нешуточное…

Глава 8

Глава 8 Женщин, обижать не надо…

Я прилёг на жесткий топчан, что стоял за решеткой, немного поворочался и… уснул. Утомил меня шериф, а ещё и вчерашнее сказалось.

Разбудили меня уже ночью. Видно, быстро принести лекарство в офис старого пьяницы откуда-то не получилось.

— На, бери. — шериф протянул мне небольшой сверток. Сверху он был ещё и бечевкой перевязан. — Можешь идти.

— Что, прямо сейчас? — я зевнул и потер лицо руками. — Пусть хоть рассветет немного.

— Иди, иди давай. Нечего тут у нас место занимать, — влез со своей глупостью помощник шерифа.

Конечно, глупостью. Кто же ночью куда-то в путь отправляется — надо утра дождаться. Однако, спорить я не стал. Забегу сейчас в свою комнату, там до утра пересижу и пойду в Речной.

— Бывайте, — попрощался я и покинул казенное помещение.

Как мне показалось, что погода вроде стала помягче. Ветер стих, да и мороз стал поменьше. Это — хорошо. Тут, а вот в некоторых местах моего пути — не очень. Мне предстоит ещё и через болото идти, а оно, совсем немного потеплеет — начинает путников заглатывать. Вроде и снежок сверху ровненький, и под ногами всё твёрдо, а раз — и провалился. По всему — не должен был, а так и вышло. Обходить болото — ещё день сверху клади. Это сейчас, в холодное время до Речного трое суток, а по теплу — дольше.

Я миновал рынок, прошел мимо бара, где вчера чуток покуролесил, повернул к месту своего жительства. Напрямую от офиса шерифа к нему не добраться. Надо на самый край поселка выйти, повернуть направо и немного назад вернуться. Огорожены дома очень неудобно. Впрочем, есть от чего…

— Ой… — послышалось слева от одного такого забора. Скорее — частокола из толстенных столбов.

Что там, мне не видно, только слышно это самое ойканье.

— Ой… — повторилось, но уже тише.

Я остановился, прислушался. Голос, похоже, женский.

Помочь бы надо…

Я шагнул на голос.

Две фигуры. Одна другую к частоколу прижала. Она и ойкает, а вторая что-то копошится, мне плохо видно — что.

— Вы чего там? Помощь не требуется?

— Иди, ханыга, куда шел… — огрызнулся тот, кто был ко мне спиной. Голос — хриплый, мужской. Незнакомый. Наш поселок невелик, с таким никого нет. Акцент у говорящего очень уж характерный.

— Помогите… — пискнула женщина. — Помогите…

Нет, похоже моя помощь тут всё же нужна.

— Мужик… — я хлопнул стоящего ко мне спиной по плечу. — Отпусти даму. Ты ей совсем не нравишься.

Сказал, и шаг в сторону-назад сделал. Не стало меня там, где я в предыдущую секунду был.

Это я успел вовремя.

Незнакомец развернулся и полоснул в воздухе ножом.

Фигушки…

Я-то — вон где уже!

Второго шанса ухорезу я не дал.

Его немного по инерции развернуло, на вторую ногу он ещё крепко не встал. Ну, это-то ладно. Я ж ему своим сапогом между ног влепил. Туда, где у мужчин и парней место есть очень болючее. Попал тютелька в тютельку.

Мужик только хрюкнул. Не до махания ножом ему сразу стало.

Знаю, больно. Очень больно. Самому попадало.

Сапог у меня ещё не совсем простой. С металлической накладочкой на носке. Там, дома, в таких не ходят, а здесь — через одного. Не для красоты — вынужденно. В лесу без подобного… Впрочем, чего я объясняю. Все лесовики наши по это знают.

Нож первым упал на землю, дальше и мужик туда же отправился. Руками за больное место держится, тоненько подвывать пытается.

А, вот нечего…

Девица, которая из темноты ойкала, оказалась мне ещё и знакомой. Она — из того самого бара. Промышляет там, клиентов себе ищет.

— Спасибо, Кощей… — сама всхлипывает, слёзы платочком вытирает.

— Что за мужик? — поинтересовался я. Надо же знать, кого изуродовал.

— Не наш. Вчера они пришли. Он ко мне и привязался…

— Откуда? — мне это тоже знать надо. Опять я нажил мороки на свою голову. Дружки того, что на земле валяется, просто так это дело не оставят. Попортил я его здорово, похоже — перестарался.

— С севера, так говорили. Не лесовики, — предупредила дамочка мой следующий вопрос.

— С севера?

— Да. Так говорили.

Есть у меня знакомцы там…

Ну, ничего. Бог не выдаст, свинья не съест…

— Иди домой, пока ещё кто-то не пристал, — посоветовал я даме.

Этого, что сейчас в позе эмбриона валяется, нужно бы в больничку, но сейчас — ночь, доктор третий сон видит.

— Мужик, ты жив? — наклонился я к страдальцу.

— Пошел… ты… — процедил тот сквозь зубы…

Жив. Ладно, оклемается. Нечего наших баб тиранить, они нам самим сгодятся…

Извиняться я не стал, он сам первым ножом махать начал. Начал, и получил.

Кстати, где, ножик-то? Он сейчас, мой уже. Так здесь полагается и не мне это нарушать.

Поиск ножа времени много не занял и скоро я уже держал его в руках.

Ого! Интересная штучка! Как десяток моих стоит!

Такой я точно здесь не оставлю. Приберу себе, а позже на что-то сменяю.

Глава 9

Глава 9 Патроны лишними не бывают

Так, а лекарство я не потерял?

Цело оно?

Нет, на месте…

Случись с ним что — мне никогда не рассчитаться. Здесь всё, что с медициной связано — очень дорого стоит. К врачу в поселке сходить — за это мне неделю в лесу надо поисками заниматься. Причем, удачными. За пилюльки — отдельная плата.

Вот и думай, как не заболеть.

Я возвратил свёрток обратно в карман. Похлопал затем ещё по нему сверху. Зачем? Привычка… Все тут так делают. Примета такая, похлопаешь по карману — ничего из него в пути не выпадет.

Через пять минут я уже был в своей комнате.

Прибраться бы тут надо…

Когда уходил, всё на месте лежало, а сейчас — как будто тут побоище какое-то было. Кто-то даже матрац с кровати на пол скинул.

Искали что-то?

Что?

Или — помощник шерифа так мне решил отомстить?

Нет, он вместе со всеми из гостиницы ушел, а потом всё время у меня на глазах был.

Сам шериф? Ходил же он куда-то?

Да нет, не будет он такое делать.

Тогда, кто?

Соседи — нет.

Кто-то из чужих?

Никого пришлого я вроде не видел…

Северяне эти?

Нет, что-то уж я это совсем напридумывал…

Приборка заняла немного времени. Не оброс я лишним имуществом.

Кстати, ничего не пропало. Даже патроны все на месте. Они мне в дороге очень пригодятся. Лучше лишний кусок хлеба не взять, а побольше патронов с собой прихватить. Не использую в первый путь по назначению — хорошо, мне ещё и обратно возвращаться нужно будет. Сразу после Речного в поселок я не пойду, по лесу пробегусь, коли уж так далеко выбраться получилось.

Я кое-что выложил из своего вещевого мешка и добавил туда патронов. Подумал, и ещё добавил. Затем и в карманы куртки их же напихал.

Нож… Ну, тот, что часу не прошло, как мне достался…

Его — тоже с собой. Этот нож я на дальней фактории на продовольствие поменяю. Самому мне с ним светиться не надо. Северянина я, гадать не нужно, на инвалидность отправил. Хоть и нет тут такого явления социальной реальности, но не стоит мне с этой ночной дракой связанным быть. Пусть от неё ко мне ниточка не тянется. Тот мужик меня едва ли разглядел… Ну, если через дамочку они на меня не выйдут, то всё должно ровненько быть.

А…

Нет, не буду…

Может, всё же взять?

Это я о том, что у меня под половицей запрятано.

Шарик такой небольшой. Небольшой, но очень полезный.

Стимулятор. Он мне по одному счастливому случаю достался. Говорят, когда уж совсем край — глотай его.

Жалко… Второй такой может и не попадется никогда. Штука, это редкая и очень дорогая. На мои пять золотых монеток такой не купишь.

А, беру!

Ситуация мутная, тут ничего лишним не будет. Второй жизни не отмеряно нам, так мне в тюрьме, ещё дома, один умник сказал. Кстати, про «явления социальной реальности» — это тоже его слова. Никто из моих знакомых больше так не выражается…

Я прилёг на кровать, но что-то мне не лежалось. На душе было как-то тяжело, о плохом думалось.

Это — зря. Черта только вспомни — он тут и появится.

Не следует горе мыслями притягивать. Тем более, о чем-то нехорошем говорить вслух. Тот же умный мужик в тюрьме говорил что-то о каком-то законе непроизнесения…

Много чего он рассказывал. Всё, не всегда понятное, но интересное.

Эх…

Опять я про дом вспомнил…

Ну, не про сам дом, но про прежнюю жизнь. Которая там, не здесь, была.

За окном посветлело, ну и мне нечего в комнате сидеть. Раньше выйду — быстрее куда надо дойду. Может, и не быстрее, но так уж говорят.

Я сел на кровати. Прислушался, что там в коридоре.

Вроде — тихо.

Тихо — это хорошо.

Я посидел ещё минут десять не шелохнувшись. Если кто-то за дверью и затаился, должен он себя за это время каким-то шорохом выдать.

Нет, ничего в коридоре не ворохнулось.

Значит — вперёд.

Глава 10

Глава 10 Я иду, пою и вспоминаю

Похоже, я сегодня первый жильё покинул — мои прежние следы уже замело, а больше никто на снегу отметинки и не сделал.

Ветер совсем затих, а с неба тихонечко валит, валит, валит…

Красота…

Такую погоду я обычно с новогодней сравниваю.

Почему?

Не знаю.

Я поглядел направо, затем — налево. Никого.

Вот и хорошо.

Пошел не быстро, но и не тихо. В среднем темпе. Так я долго могу идти и не уставать.

По поселку я двигался молча, а как только выбрался за его границу, тут и изменил своё поведение. По дороге здесь молчком идти не принято, надо встречным, и кого догоняешь, сигнал подать. Я де не таюсь, ничего плохого не замышляю, о себе сообщаю заранее.

— Проснешься утром — город еще спит,

Не спит тюрьма, она давно проснулась,

А сердце так в груди болит,

Как будто пламень к сердцу прикоснулся…

Затянул я текст из своего любимого репертуара. Эта песня совсем не маршевая, под шаг не подходит, но ничего другого мне просто в голову не пришло.

Что ты идёшь, надо не только тем, кто на дороге, сообщать. Пусть и в лесу тоже слышат.

Бывает, там кто-то самопроизвольно распаковался и бредет куда-то. Вот и это пусть тоже слышит.

— Гляжу в окно, мне сильно сжало грудь,

Она болит от нестерпимой боли.

А небо синее чуть-чуть

Напомнит мне, что есть на свете воля…

Чуть прибавил я громкости. Справа и слева — лес. Тут надо держать ухо востро.

Я иду и верчу головой. Отслеживаю, не шелохнется ли где что-то. Пока всё спокойно, но это — пока. В лесу в любой момент всякого можно ожидать.

Что это?

Я остановился. В сторону раздавшегося звука направил ствол ружья.

Постоял. Вроде — больше ничего не нарушало тишину.

Показалось?

Нет, что-то было…

Затаилось.

Через некоторое время я двинулся дальше.

— И от тоски невольно запоешь,

Как будто этим душу обогреешь…

О, вечный страх, что ты в тюрьме умрешь!

А не умрешь — так с горя поседеешь…

Дальше пошел, значит и петь снова надо. Кстати, и за пределы поселка я сегодня тоже первый выбрался — под ногами нетронутый снежок. Тут его меньше, чем между домов навалило. Это — мне в плюс.

Как-то у меня так уже было. Иду первый, а там следок от распаковки. Такой свеженький, ровненький… Я его первый и заметил.

Повезло? Моя добыча?

Вполне вероятно, если это старый малый транспортник. Лежал-лежал и ожил. Может — пустой, а может и с чем-то. Тут никогда сразу не угадаешь. Вскрывать надо.

А, если не он? По следу — вроде и он, а вдруг — что-то другое?

Такого тут они понаоставляли, что никогда не разобраться. Тем более, тогда мне, на первом году после отправки сюда…

В тот раз мне повезло.

Затем — второй и третий раз почти сразу.

— Пойдешь гулять, а на тебя кричат,

Ты к этой брани понемногу привыкаешь

И, по привычке руки взяв назад,

Глаза невольно в землю опускаешь…

После этого меня и здесь Кощеем звать стали. Повелитель де ты старой мертвечины…

Куда ни пойдешь — к тебе она прется, своего чувствует. Поклониться желает и дары принести.

Да, дары были хорошие. Я как-то сразу приподнялся, оружие и снарягу прикупил, жильё снял… Некоторые мне даже завидовали. Народец тут… не очень. Ангелы сюда не попадают. Душегубов хватает — ходи да оглядывайся.

— А если ты в строю заговоришь —

Тебя из строя выдернут клещами.

А вечерком они к тебе придут,

В холодный карцер вызовут с вещами.

И от тоски ты невольно запоешь,

Как будто этим душу обогреешь…

О, вечный страх, что ты в тюрьме умрешь!

А не умрешь, так с горя поседеешь…

Я допел одну песню и тут же принялся за новую. Молчать не надо. Вот с дороги сверну, пойду в обход болота, там и намолчусь. Леса там нет — пустошь, никого на ней не бывает. Ну, так говорят. Кто живым с её вернулся.

Глава 11

Глава 11 Северяне

О том, что я не позавтракал, организм мне уже некоторое время напоминал. Да, что там — не позавтракал, я и вчера утром поесть не успел, а потом — не пообедал и не поужинал. Шериф хлебосольством не отличался, ко всему прочему, не было у него такой статьи расходов. Что, всех задержанных, он должен за свой счет кормить? Тут — каждый за себя. Не на кого надеяться.

Есть хотелось, но я для себя уже решил — через десять песен, не раньше. Кто как время отмеряет, а я в пути — вот таким образом.

Останавливаться для приема пищи я не стал — уменьшил её количество в вещевом мешке на ходу.

Только-только утолил голод, как снег сверху перестал падать. Если три шага назад сделать — будешь стоять под ним, а чуть вперёд продвинуться — ни снежинки.

Такое тут бывает. То — хлопья целые на тебя валятся, то — чистое небо над головой. Парадокс какой-то. Дома подобного я не наблюдал.

Вокруг никого не было, и я, как малыш какой-то, некоторое время забавлялся — то под снег шагну, то из него выйду. Что-то от ребенка, видимо, во мне ещё осталось, хоть и в трёх водах меня кипятили, каленым железом жгли…

Всё, хватит…

Побаловался и будет — в Речном меня люди ждут.

Я опять похлопал по карману, где у меня лежал сверток.

На месте. Куда он денется.

Хотя, здесь ни в чем нельзя быть уверенным.

Я ещё прошагал две песни, а тут мне в голову пришло — можно же совместить задание шерифа с полезным и для меня. Что мне всё по дороге идти, могу я и параллельно ей двигаться. Может что-то и найти получится. Даже и местах, которые, казалось, частым гребнем пройдены, время от времени что-то появляется. Не было, не было, а — вот и имеется. Сколько раз уже такое бывало. Лесовики неоднократно про такое рассказывали, да и у меня имеется личный опыт.

Далеко в лес я заходить не собирался. Так, в пределах видимости дороги пройтись.

Почему мне такая мысль в голову пришла?

Очередной местный природный выкрутас подсказал.

Здесь, на Каторге, ходи и удивляйся. То — снег, чуть ли не по колено, а через сотню шагов — голая земля. Как будто её что-то снизу подогревает. Сейчас я как раз вышел на такой участок. Он, примерно, если по дороге шагать, километра три будет. В стороны от неё — чуть поменьше.

Мне рассказывали, что как-то, ещё до моего появления тут, один мужичок решил узнать, что там в глубине такое землю прогревает. Копал пару месяцев и ни до чего не докопался. Плюнул и завершил это дело.

В лесу, справа и слева от трассы, тоже снега нет. Может и попадется мне какая «куколка» не распакованная. Пусть, даже с какой-то мелочью. Сейчас я, конечно, на факторию или в поселок её не потащу, припрячу. На обратном пути — приберу.

Так я и сделал. Сошел с дороги и начал между деревьями молча двигаться. Под ноги поглядываю, по сторонам не забываю головой вертеть. В сторону трассы посматриваю…

Стоп! Я ведь идет по ней кто-то!

Причем, не один. Судя по звукам — целая компания.

Я за деревом схоронился, чтобы с дороги меня не рассмотрели, замер.

Лес, как и везде тут, светлый. У деревьев верхние ветки находятся выше человеческого роста, а подлеска нет. Все деревья, как будто в одно время посажены. Поэтому — видно далеко.

Я идущих — различаю, они меня — нет. Стволы-то деревьев не прозрачные.

По виду — северяне.

Мля…

Не те ли, товарища которых я уму-разуму поучил?

Несколько, правда, пошибко?

Если, те, то дело плохо…

Однако, как они узнали, где я могу находиться?

Ладно, дамочка из бара могла сказать, кто их дружка обидел, но куда я ушел из поселка, это — знал только шериф. При разговоре со мной он даже своего помощника за дверь выставил.

Шериф их сориентировал?

Да, ну…

Быть такого не может.

Кстати, идут они, о себе не объявляя. Коваными сапогами только о покрытие дороги постукивая. Дорога-то — осталась от прежних хозяев Каторги, тогда ещё совсем не тюремной планеты. Какой? Предположений много, чего только я по этому поводу не наслушался.

Сделана дорога хорошо, ничего ей не делается. Нас, точно переживёт…

Северяне куда-то торопятся, идут ходко. Изувеченного мною, среди них вроде нет.

Куда ему теперь ходить-то… В больничке он, наверное.

А, если они, всё же — по мою душу?

На севере народ мстительный, обид не прощают. Что сейчас мне делать? Другого пути до самого болота нет, всё равно мне надо вперёд двигаться…

Я постоял ещё сколько-то, умом пораскидывал и вышел обратно на дорогу.

Пойду. Война план покажет…

Глава 12

Глава 12 Место встречи с пауком

Не успел я сделать несколько шагов, как в том направлении, куда ушли северяне, забухали выстрелы.

О-па!

Нарвались!

Вот что значит тихо по дороге ходить!

Все как-то себя обозначают, а они молча шли. Ну, и доходились…

Выстрелы ещё более зачастили.

Целый бой! Нет, даже сражение.

Стреляли не так уж и далеко. Получается, мне надо северянам в ножки поклониться. Не они, так я бы в переплет попал.

Бежать обратно?

Ну, а смысл этого?

Разумнее будет немного подождать, а затем дальше идти.

Стрельба становилась всё реже и реже.

Так… Значит, там что-то среднее. Не самое большое. Иначе, уже бы всё закончилось.

Я посмотрел на часы. Сколько там на заправку потребуется? Если это — среднее, а их было пятеро…

Выстрелы прекратились.

Всё, засекаем время.

Вот сейчас шуметь мне уже не надо. Иначе и я вслед за бедолагами отправлюсь.

То, что им встретилось, теперь их тела на части делит и в себя заталкивает. Органика распаковке нужна. Без неё они не могут. Перерабатывают как-то, а потом быстрыми становятся.

После этого — на месте не сидят, уходят.

Вот этого я и жду. Умотает в лес это, а я и проскочу. Ещё и с добычей буду. Может, даже ружье хорошее попадется, или — ещё что-то.

Своя ноша не тянет. Дотащу до фактории и сдам всё.

После меня тоже кто-то так сделает…

Стрелки передвинулись на нужное количество делений. Так, можно и идти.

Осторожно, время от времени останавливаясь и прислушиваясь, я начал красться вперёд.

Прямой участок дороги кончился, впереди — поворот.

За ним, всё и случилось.

Тут и там валялись окровавленные тряпки, раз, два, три, а, вот ещё два — пять ружей, какая-то мелочевка…

Тел северян не было. Забрало их это.

Я поёжился.

Осмотрелся внимательно вокруг.

Распаковка ушла — в сторону леса тянулись четыре полосы ямок.

Ну, правильно я думал, среднее было, тип — арахноид. Паук.

Неприятная хреновина…

Ворон считать мне было некогда. Беру ружья, патроны собирать не стоит. Нет на это времени. Жалко, но …

Так, ещё один нож — близнец того, что у меня в вещевом мешке.

Его я прихватил уже на ходу. Впрочем, ружья я так же собирал.

Всё?

Да, Бог с ним, даже если что-то и пропустил…

С места встречи северян с арахноидом я бежал, так быстро, насколько мог. Через пару сотен шагов только и остановился.

Рисковал?

Конечно.

Дурак?

Ещё какой…

Ума нет — его занять невозможно…

Я вытер пот со лба.

Ээээ… А, шапка-то моя где?

Мля…

Не заметил, как она у меня с головы спала!

Ну, в таком был состоянии… Боялся. Паук-то где-то ещё недалеко. Он может и обратно вернуться. Пятерых он в себя уже затолкнул, а значит и для меня места хватит. Пусть это и средняя распаковка.

Что удивительно, сначала кубики, из которых они получаются, все одинаковые. На ладони умещаются. Что потом из них будет — угадать невозможно. Может — малый транспортник, может — громадина какая. Или — вообще что-то непонятное. Кубики эти, целенькие, мы по лесу и выискиваем. Платят за них, пусть и немного. Больше — за другое. Распаковки между собой ещё и сражаются. Разрушают друг друга. Это, если, так, можно сказать. Вот в таких местах дорогие штучки и встречаются…

Самое сладкое — целая мёртвая распаковка. Раскрылась, а потом — сдохла. Такую найти для лесовика — счастье.

Мне — везёт. Недаром Кощеем зовут…

Да ладно, на фактории я новую шапку куплю. Была бы голова цела.

Кстати, ружья все были одинаковые и очень дорогие. Такие у простых лесовиков не встречаются. Пусть, погибшие и с севера, но там, насколько мне известно, у всех золотые ложки из ртов не торчат.

Кто они такие? Зачем здесь?

Об этом я размышлял уже на ходу. Надо скорее от места встречи северян с пауком убираться, так лучше будет.

Глава 13

Глава 13 Что-то в небе

Я шел и уже не поцокивал своими подкованными сапогами — прогретый участок закончился.

Подковки и накладки на носки обуви нужны для разгребания снега при поисках в лесу. Поэтому лесовики в таких и ходят.

Под ногами на дорожном покрытии опять было бело. Снежок при каждом шаге приятно поскрипывал. По крайней мере, мне этот звук нравился. Кому-то, может и нет, а мне вот доставлял удовольствие.

Ещё, на нем оставались мои следы. Причем, местами окрашенные красным. Кровью северян, которых паук сожрал. Сейчас он их уже переваривал в своих внутренностях, превращал в энергию для своего активного существования.

С каждым шагом красного становилось меньше — кровь оставалась на снегу.

Меня даже передернуло от таких мыслей. Я представил, что со мною могло случиться, если бы северяне впереди меня на дороге не оказались.

Торопились они куда-то. Возможно, меня хотели догнать.

Как говорят, жизнь — это дорога к смерти. Торопиться на ней не стоит, а они — спешили. Ещё, и молча.

Одним словом — неправильно шли.

Повезло. Мне в очередной раз повезло. Не отбегался ещё Кощей по Каторге.

Нет, и своя ноша тоже тянет. Моё ружьё, да ещё пять подобранных на дороге — не пушиночка. Ничего, ближе к вечеру у дороги будет фактория, там я их и продам. Конечно, надо бы чужие ружья в божеский вид привести, хотя бы снаружи очистить от всякого разного. Той же крови. Чистые дороже возьмут, но — уж ладно. Некогда этим мне заниматься.

У меня вдруг мурашки по спине пробежали. Вроде, я и не излишне впечатлительный, но…

Ещё и ко всему прочему, голова у меня начала мерзнуть. Шапку-то я потерял, а запасная в вещевом мешке отсутствует. Выложил я её, когда патронами в дорогу запасался.

Ну, надеюсь, в ледышку головушка моя не превратится, уши не отвалятся.

Так, а я сам-то чего молчу? Тоже хочу на переваривание отправиться?!

Тут же, моментально, я исправился.

— На Молдаванке музыка играет,

Кругом веселье пьяное шумит,

А за столом доходы пропивает

Пахан Одессы — Костя-инвалид.

Сидит пахан в отдельном кабинете,

Марусю поит розовым винцом,

А, между прочим, держит на примете

Ее вполне красивое лицо…

Тут, на втором куплете, меня тень и накрыла.

Я рефлекторно нырнул с дороги в сугроб. Перевернулся на спину и … обомлел.

Довольно высоко в небе что-то летело. Тихо, без звука.

Большое.

Серое.

Непонятное.

Сколько уже я здесь, на Каторге, а никогда такого не видел. Вообще не видел, чтобы что-то летало. Знакомые, и не очень, тоже в своих рассказах не упоминали о летающих распаковках.

Здраво рассуждая, они должны быть. Но, это — с нашей точки зрения. Те, кто тут всё это оставил, вообще могли по-другому мыслить.

Заметило это меня?!!!

Не-не! Не надо!

Лети дальше!

Нет тут никого!!!

Я замер, ружьё плавно начал опускать — пусть его ствол вверх не торчит. Как, мне подумалось, я буду менее заметен.

Лети, лети давай, куда летело!

Зачем я тебе?!

Может, под деревья переползти?

А, двинусь я, и меня это обнаружит?

Я решил не двигаться. Даже снег на себя передумал нагребать.

Мля!!!

Эта летающая хреновина начала в небе поворачиваться, пошла на круг.

Всё же заметила меня?

Или, просто ей время поворачивать пришло? Такой маршрут, у неё был первоначально?

Вроде — не снижается?

Нет, начала опускаться…

Меня как пружиной подбросило и я побежал в лес под деревья. Тут, у дороги, на ровном пустом месте, это меня быстренько сцапает, а между деревьями у меня будет хоть какая-то защита.

Ружья я оставил в снегу у дороги, против того, что в воздухе, они помочь не могли. Куда там… Это как спичкой слона колоть.

Я остановился, прижался к стволу дерева и задрал голову вверх.

Пока — ничего не видно. И — не слышно.

Может, ошибся я, и это улетело?

Не нужен я ему?

Глава 14

Глава 14 Что здесь случилось?

Сколько так я простоял — не знаю.

Мне показалось — долго.

Часы же мои, оказались с этим не согласны. Всего-то пять минут, а я уж подумал…

Вверху всё было тихо. Только ветерок ветками поигрывал.

Улетело это?

Похоже…

Для надежности я выждал полчаса и выбрался на дорогу.

Теперь я не только головой во все стороны вертел, но и вверх всё время поглядывал.

Улетело это, улетело. Туда ему и дорога.

Я достал ружья из сугроба, отряхнул их от снега.

— Что, Кощей, пошли дальше? — я сам себе вслух задал вопрос.

— Пошли, чего стоять, — сам себе на него и ответил.

Так, на чем там я остановился? А, вот…

— Он говорит, закуску подвигая,

Вином и матом сердце горяча:

«Послушай, Маша, девка дорогая!

Мы пропадем без Кольки-ширмача.

Живет ширмач на Беломор-канале,

Толкает тачку, стукает кайлой,

А фраера вдвойне богаче стали,

Кому же взяться опытной рукой?

Эта песня — одна из моих любимых. Я её в баре каждый раз на музыкальном автомате проигрываю. Какие-то — нет, а её — обязательно.

Хоть, и не знаю, что это за такой Беломор-канал. Похоже, какое-то место совсем не хорошее, типа нашей Каторги…

Я шел, вертел головой, уши время от времени потирал. Мерзли они без шапки.

— Съезжай, Маруся, милая, дотуда!

И обеспечь фартовому побег.

И торопись, кудрявая, покуда

Не запропал хороший человек».

Маруся едет в поезде почтовом,

И вот она у лагерных ворот.

А в это время зорькою бубновой

Идет веселый лагерный развод…

Песня неслась над дорогой, а тем временем и зорька вечерня над лесом появилась. Подзадержался я с этим летящим в небе, простоял в лесу, сейчас мне поторапливаться надо, до темна в факторию попасть. На ночь они закрывают свою избушку на клюшку, стучи, не стучи — не откроют. Так принято здесь. Хоть кровью истекать у них под дверями будешь — не впустят.

Откуда такой вредный обычай пошел? Наверное, не на пустом месте.

Я ускорился. Стрелка на моих часах, словно с меня пример брала, тоже как будто быстрее стала двигаться.

— Вредничаешь? — укорил я свой прибор для измерения времени. Он мне, само-собой, не ответил.

— Выходит Колька в кожаном реглане,

В липье военной, яркий блеск сапог.

В руках он держит разные бумаги,

А на груди — ударника значок.

«Ох, здравствуй, Маша, детка дорогая!

Привет Одессе, розовым садам!

Скажи ворам, что Колька вырастает

Героем трассы в пламени труда…

Реглан… Липье… Опять слова непонятные…

Ну, а мне это принципиально? Совсем нет… Была бы песня хорошая.

Я опять, не первый раз уже за сегодня остановился. Мой нос уловил запах гари.

— Это ещё что за новости дня? — спросил я сгущающуюся темноту.

Гарь — это плохо.

Другое дело, когда дымком из печи попахивает. Этот запах уютный, добрый. Тут же разило бедой.

— На фактории что-то горит? — поинтересовался я опять у тишины над дорогой.

Больше и негде…

— Еще скажи: он больше не ворует,

Блатную жизнь навеки завязал,

Он понял жизнь здесь новую, другую,

Которую дал Беломор-канал.

Прощай же, Маша, девка дорогая,

Одессе-маме передай привет!»

И вот уже Маруся на вокзале

Берет обратный литерный билет…

Я уже не пел, а выкрикивал слова скороговоркой на бегу.

Конечно, бежал я зря. Не правильно поступал, не по обычаю лесовиков. Мне бы осторожненько теперь двигаться, а я как одурел. Словно наваждение какое-то на меня нашло.

— На Молдаванке музыка играет,

В пивной веселье пьяное шумит,

Маруся рюмку водки наливает,

Пахан такую речь ей говорит:

«У нас, жулья, суровые законы,

И по законам этим мы живем,

А если Колька честь свою уронит,

Мы ширмача попробуем пером!»

А в этот день на Беломор-канале

Шпана решила марануть порча,

И рано утром зорькою бубновой

Не стало больше Кольки-ширмача…

Последние слова я выдохнул, стоя перед местом, где раньше была фактория. Её, как Кольки-ширмача… не стало.

Ровненько так не стало. Словно, кто-то аккуратно круг начертил и всё внутри его выжег.

Нет, и до сих пор там немного дымилось, но это — уже земля на том месте, где было основательное, из бревен, строение.

Место было то, а фактории не было.

Что тут произошло?

Э, э, а может, это… тот самый летун?

Сюда он и направлялся?

— Фантазер ты, Кощей… — дал я сам себе характеристику.

Фантазер, не фантазер, а где теперь я ночевать буду?

На свежем воздухе?

В чистом поле, на широком раздолье?

Впрочем, поля и раздолья тут не было. Во все стороны от ещё подымливающей площадки — только темной стеной стоял лес.

Глава 15

Глава 15 Рассказ Пузана

— Эй… — раздалось слева из-за деревьев.

Я чуть в штаны не напустил.

— Эй…

— Кто там? — я направил ствол в сторону голоса.

— Пузан…

Пузан?

Пузан — хозяин этой фактории. Товарищ авторитетный, торговец — лучше многих.

Обманывает меньше других. Так и говорит, что приходите, мол, ко мне, я меньше других обманываю. Кстати, честно говорит.

— Помоги…

Сейчас, побегу с припрыжкой.

Распаковки, они — хитрые. Некоторые могут так простодырых приманивать. Зовут на помощь человеческим голосом. Чаще — ребенка. Сейчас — взрослого мужика.

Кстати, голос похож. Пузан так картавит.

— Ты, Пузан?

— Я… Помоги…

Что делать? Подойти? А, вдруг, это распаковка? У них, когда запас энергии почти вышел, сами передвигаться уже не могут, так к себе и подманивают…

Мои мысли уже пошли на второй круг.

Бросать человека без помощи — не по моим понятиям. Хотя, в данном конкретном случае, они, принятым здесь, противоречат коренным образом. Тут — каждый за себя.

Проверить бы надо, Пузан, это, или — распаковка меня приманивает?

— Это я, Кощей, — начал я с дальнего захода.

В ответ мне раздался мат.

— Какого стоишь?! Помоги!

— Что я на шее ношу? — распаковка вряд ли знает, что там у меня на цепочке побалтывается.

Пузан — знает. Несколько раз даже купить флешку предлагал.

Три раза ха-ха. Так я ему и продал…

Ответ из-за деревьев оказался правильным. В следующую секунду я уже шагал на голос.

Да уж…

Обожгло его здорово…

Я скинул с плеч вещевой мешок, вытащил аптечку. Её-то я из-за патронов не выложил. Лекарства в лесу на деревьях не развешаны.

— Проглоти. — я сунул в рот Пузану пилюльку, что были куплены в поселке. Вылечить, она не вылечит, а боль снимет. Это сейчас хозяину фактории нужно. Всё лицо его в пузырях, хорошо его обожгло.

Глаз, правый, вроде цел, что с левым — сейчас не видно.

Ещё я его напоил. Всю флягу в рот мужика влил. Он глотал жадно, взахлеб.

— Тащи, — Пузан указал рукой куда-то вправо.

Куда мне он указывает?

— Туда… — опять ткнул рукой в темноту Пузан.

Куда, туда? Что он всё куда-то мне показывает?

Сам мужик уже начал уплывать от моей пилюльки.

— Там… схрон…

И как я его найду? Гадать не надо, факторщик его хорошо замаскировал от чужих глаз.

— Тащи, покажу…

Вот, давно бы так.

Пузан — тяжелый, не просто так своё погоняло получил. От меня, наверное, уже пар валил когда я его в люк вниз опускал.

Да уж, богато на этой фактории живут…

Я уложил Пузана на нары, сам присел на вторые. Вот здесь я и переночую. Чужое несчастье мне удачей обернулось.

Хозяин фактории уже вырубился — пилюлька у меня хорошая. На полках без спроса я ничего трогать не стал, перекусил тем, что у меня было в вещевом мешке.

Сидеть и ждать, когда хозяин схрона очнется, смысла не было. Нахлобучило его часов на пять-шесть, не меньше. Вот и я тем временем вздремну, а утром и разберемся — что и как.

Спал я, надо сказать, вполглаза. Просыпался и прислушивался, как там Пузан дышит, смотрел — всё ли у него хорошо. Ну, не хорошо, а — хуже ему не стало.

Так ночь и прошла. Утром я был не выспавшийся, злой и голодный.

— Спасибо, Кощей… — это были первые слова проснувшегося на соседних нарах. — Пить дай…

Я напоил хозяина фактории, ещё одну пилюльку ему скормил. Уже, не только обезболивающую.

Пузан пободрел, глаз его засверкал. Тот, что не заплыл.

— Что такое у вас случилось? — этот вопрос мучил меня сильнее голода.

— Сам не знаю… — Пузан дышал тяжело, голос у его похрипывал, нехорошо так похрипывал. — Я отлить вышел, а тут… фактория рассыпаться стала.

Бредит? Как, рассыпаться?

— Как вспучило её изнутри, бревна в стороны полетели. — говорящий замолк, приподнялся на нарах, закашлялся. Некоторое время полулежал, а затем снова опустил голову на подушку.

— Что-то из купленного распаковалось прямо в хранилище… — Пузан опять замолчал.

— Что? — не утерпел я с вопросом.

— Не знаю. Большое… Вверх палить начало. Раньше я не видел такого… Меня бревном в сторону откинуло… — временами замолкая, продолжил хозяин фактории. — Тут с неба и жахнуло… Меня между деревьев отбросило…

С неба? Тот летун? А, кто ещё? Во как…

Глава 16

Глава 16 Подведение промежуточных итогов

Да уж, за последние пару суток, чего только не было…

Всякое случалось.

Из удачливого лесовика я чуть в полностью изгнанного не превратился. Узнал, что вакцина от «гнили», не сказка, а есть на самом деле. Она у меня сейчас в кармане лежит.

Я похлопал по карману — сверток был на месте.

Оказалось, что распаковки ещё и летающие бывают. Тоже, новость ещё та.

Ну, и Пузан, опять же — удивил.

У них, на факториях, как и в поселковых скупках, найденное в лесу в специальных контейнерах хранится. Там ничего само-собой не распаковывается.

Получается — распаковывается, да ещё как…

Откуда эти контейнеры — говорят разное. Скорее всего, оттуда же, откуда на Каторге ружья и прочее появляется. Те же, музыкальные автоматы, здесь не делают.

Или — флешка моя. Её как лопату в кузне не скуешь.

Да и для лопаты той, лист металла — тоже оттуда.

Сверху.

Найденное лесовиками — туда же отправляется.

Наверх.

Значит — есть дорожка с Каторги. Причем, в оба конца.

Единственное, я никогда не слышал, чтобы кто-то по ней домой отправился. Сюда — да, сколько угодно. Сам я так тут оказался. Правда, не помню, как…

— Слушай, продай флешку… — прохрипел Пузан.

Мать!

Сам еле жив, морда в волдырях, хрипит, а всё туда же!

Скупщик хренов!

— Что, ожил? — кивнул я Пузану. — Опять пристаешь?

Он мою флешку, не помню, сколько уже раз, купить пытается. Оберег де, это хороший.

Да, так тут считают. Найденное от мертвого, охраняет де нового хозяина. То, что сейчас у меня на шее висит, так было и получено. Распаковка оказалась не по зубам каким-то залетным парнишкам, от них только клочки одежды один из наших лесовиков обнаружил. Там же, среди всякой мелочевки, флешка и была.

— Не наши были, одеты больно дорого, — так про погибших, нашедший свидетельства их смерти выразился. — Ружья их тоже…

Мужик закатил глаза и зацокал языком. Словами он не смог выразить восхищение оружием, которое теперь ему принадлежало.

— Вон, какая лялька. — продемонстрировал он ружье, что нашел в лесу.

Вспомнил я всё это, когда сейчас, в схроне Пузана, ружья северян чистил. Они точь в точь такими же были, как у тех, хозяев флешки. Ляльки — это ещё мягко сказано…

Так вот, в тот момент я был после очередного удачного похода в лес, и купил у мужика флешку как оберег. После уже, на ней песни обнаружил. Те, которые дома не раз слышал.

Теперь я её ни за какие деньги не готов был продать.

— Отстань, Пузан, не продается. Ружья, лучше, зацени. — я протянул хозяину фактории одно из пяти, поднятых на дороге.

Тот, покряхтывая, сел. Одним глазом, и теперь уже перевязанными руками, начал оценивать ружье.

— Хороша, хороша… Военная вещь… Дорого возьму, обману, меньше, чем в других местах… — Пузан ещё похрипывал, но уже гораздо меньше. В дополнение к моим пилюлькам, он и своих ещё принял. Мне их тоже отсыпал чуток — компенсировал на его потраченное. Пять горошинок мне от его щедрот вызвездило, не разорился сильно хозяин фактории.

— Военная? — удивился я.

Нет тут на Каторге никаких военных. В поселках — только шерифы с помощниками.

— Военная, военная, — заверил меня Пузан.

— Я их после северян взял, — объявил я происхождение ружей. Что такое — «после северян» — объяснять хозяину фактории было не надо.

Спасенный мною ничего на это не ответил, только неразборчиво себе под нос что-то промычал.

— На опт скидку не проси, — предупредил я.

— Бога побойся! Мне теперь всё восстанавливать надо! — прозвучал тонкий намек на сгоревшую факторию.

— Твои проблемы. Всё равно ты, Пузан, на мне хорошо наживёшься, — укорил я толстяка. — Поднимешь свою денежку.

— Наживёшься на вас… — пробурчало мне в ответ. — Неси в другое место…

Торговались мы недолго, но — азартно. Ну, как без этого? Так положено. Если я за первую предложенную цену ему ружья отдам, факторщик даже на меня обидится. Не уважаешь, Кощей, ты меня, скажет. Может, и вообще откажется брать товар. Пусть и проиграет в деньгах из-за этого, свою выгоду упустит, но соблюдение традиций здесь — дороже денег.

— Может продашь… — опять завел разговор про флешку Пузан.

— Отстать. — отмахнулся я от него, пряча золото в брезентовый пояс с кармашками, что носил под рубашкой. — Сказал же, не продается…

Тут в люк, что был над нашими головами, кто-то затарабанил.

Пузан аж подпрыгнул на лежанке. Я схватился за ружье.

— Кто это? — ткнул стволом я в направлении стука.

— Думаешь, я знаю? — в руках хозяина сгоревшей фактории уже тоже было ружьё.

Глава 17

Глава 17 Не делай добра…

— Думаешь, я знаю? — в руках хозяина сгоревшей фактории уже тоже было ружьё. — Про это место…

Пузан не договорил, замолк чуть ли не на половине слова.

Если бы только это!

Вместо того, чтобы, как и я, в крышку люка над нашими головами целиться, он навел ствол своего оружия на меня.

— … никто кроме меня ни сном, ни духом…

Теперь, уже — нет.

Что, только в сей момент до него дошло, что он мне место своего схрона с добром выдал?

Раньше Пузан об этом не подумал?

А, куда ему было деваться? Жизнь-то дороже…

Сначала ему бревном прилетело, а потом — обожгло наполовину, с того бока, которым он к фактории был. Морда-то, вон и сейчас у него с левой стороны — сплошной пузырь, правая её половина — красная. Кисть левой руки, что была одеждой не прикрыта, тоже обожжена. Хрипит ещё, скорее всего — горячего воздуха хватанул.

Я его перевязал, мазью целебной намазал, лекарство своё не пожалел, а он…

— Ты, чего? — прошипел я. Громко говорить — опасался.

Пузан только оскалился, перевел ствол с моей груди на голову.

Флешку не хочет повредить… Теперь она ему даром достанется…

Мля…

Тут меня убить собираются, а я про ерунду всякую думаю!

По люку заколотили ещё сильнее. По звуку — чем-то металлическим.

Хозяин фактории на мгновение перевел туда взгляд, а я этим и воспользовался. Как был в положении сидя, резко отклонился назад. Почти лёг.

Сейчас ствол ружья этой козлины рогатой уже не смотрел в мою голову, а был направлен на полки с какими-то коробками и коробочками.

На моё движение толстяк всё же среагировал, пусть поздно, но выстрелил.

Я зажмурился и жахнул из двух стволов вслепую.

Когда проморгался, увидел, что не промахнулся.

— Вот и делай людям добро…

Правильно, тут — каждый только за себя, один я, из-за помощи другим, то и дело в неприятности влипаю.

Северяне за мной шли из-за дамочки, сейчас — Пузан чуть из-за своего добра не застрелил.

Кстати, а наверху-то уже не стучат!

Что, выстрелов испугались?

Ага, так я и поверил…

Я спихнул тело хозяина фактории на пол, ногой задвинул его под нары.

Зачем?

Освободил немного места для маневра. Тут, в схроне, тесно, не развернёшься. Кто знает, так тут придется ужом вертеться, когда сверху кто-то на меня полезет. Хоть — распаковка, хоть — недобрый человек.

Но! Ко мне сюда ещё добраться надо!

Пузан, хоть и скотина неблагодарная, но не дурак был. Люк у него на потолке этого подземного хранилища материальных ценностей — металлическая плита в пару пальцев толщиной. Я его поднял даже не сразу. Хватанул, думал, что он лёгкий, а нет…

Плюс к этому — засовы на все четыре стороны…

Интересно, сам он всё это строил, или — кого-то нанимал. Если — последнее, то я уже не первая душа на его совести. Вернее — не первая, что могла бы быть. Строителей этих, он, точно-точно, уханькал. Сказал же, что про это место никто теперь не знает.

Я сидел тихо, как мышка.

Примерно с час, всё было тихо. Затем, кто-то осторожно, как бы проверяя, снова по люку постучал.

Постучал, и затих.

— Идите куда подальше, мы углем топим… — прошептал я последнюю фразу из анекдота, услышанного ещё дома. Того, когда к маленькой девочке, что одна дома осталась, продавцы дров пришли. Ей же, не велено было родителями чужим открывать. Она и не открыла, только через дверь популярно объяснила, что дрова в этом доме не требуются. Правда, малышка, это грубо, а не как я, сказала.

Марать свой рот погаными словами на Каторге — плохая примета. Об этом все знают. Кто дома вычурно выражался, здесь быстро перевоспитались. Ну, кроме некоторых.

Сказанное мною… помогло.

Неизвестный, или — неизвестное, ещё поколотило в люк чуть-чуть и прекратило.

Я же, пока тут, пожалуй, посижу. У покойника здесь много чего имеется. Мне одному — за неделю не съесть.

Откуда знаю? А, проверил тихо и осторожно, что там у Пузана было на полочках. Теперь я — его богатый наследник. Могу больше в лес не заглядывать. Чего тут складировано, мне не на одну жизнь хватит.

— Спасибо, — поблагодарил я тело под нарами. — Премного благодарен за мне оставленное.

Глава 18

Глава 18 Чем я теперь богат

Так, а мне ведь идти надо…

Народ в Речном спасать…

Куда, на свою погибель?

Мне, что, своя рубашка не ближе к телу?

Вылезу я из схрона, а мне распаковка голову кусь-кусь! Запихает в свои потроха и начнет переваривать…

Мля…

Что-то у меня воображение разыгралось…

Нет, я тут не меньше суток сидеть буду носа не высунув. Пошли они все!

Так я и сделал.

Закусил плотно запасами Пузана, полежал немного.

Стоп! Я чего я не смотрю, что мне от хозяина фактории досталось! Теперь же я владелец всего, что на полках тут разложено.

Не производя лишнего шума я и приступил к приятному занятию.

Сначала проверил, что за дверцей в стене прячется. Я её уже давно приметил, что-то ценное за ней должно находиться.

Деньги. Золото.

Вот что там было.

Много.

Я сразу же подумал, а не открыть ли мне самому факторию? Буду на лесовиках наживаться, а не сам голову подставлять. Животик, как Пузан, наем, округлюсь…

В мечтах я парил недолго, башкой своей тряхнул и ревизию продолжил.

Да, золота было — без малого тысяча монет. На патент факторщика хватит и малой толики от этого.

На полках были ружья. Ну, не только, но у меня руки к ним первым потянулись.

Хорошие, но до моих, что я сюда принес, им далеко.

Часть — новые, не пользованные, другие — побывали в деле.

Дальше — патроны. Все — со стальной картечью. Это, если верить их маркировке.

Одно было плохо. Для ружей северян нужного калибра не имелось.

Неожиданно? Нет, подозревал я что-то подобное.

Когда я чисткой ружей надумал в схроне заняться, я их предварительно разрядил. Патроны там были более длинные и толстенькие такие, пулями снаряженные. Маркировка на них была какая-то непонятная — то ли паук какой выдавлен, то ли что-то подобное.

Больше всего на полках у Пузана было «шариков». Они не распаковываются, но в поселковых скупках и на факториях их с руками отрывают. Говорят — из-за металла. Какой-то он там нужный. Где, там? Там, где надо.

В коробки с «шариками» Пузан и попал, когда в меня стрелял. Некоторые — попортил, но на самих «шариках» — ни царапинки. Я как-то пробовал такой разбить, результат был нулевой.

Пожалуй, с таким добром я могу не только патент на факторию купить, а даже на поселок замахнуться…

Я сел на нарах, худые щеки надул и представил себя мэром.

Хорош! Ничего не скажешь!

Кощей — мэр. Сам цены на лесные находки устанавливает и прочее!

Мечтать не вредно, вредно — не мечтать. Однако — недолго.

С ревизией наследства я провозился не один час. Ценности всё не кончались.

Ладно, хватит. Тут всё моё, успею налюбоваться.

Сейчас мне ещё больше требуется в Речной дойти. Выполнить задание и снять с себя наказание. Тогда и буду решать, как жить дальше.

Как-как? Долго и счастливо с такими-то деньжищами!

Я опять покушал, с чувством и не торопясь, из приготовленного для себя Пузаном. Любил он повеселиться, особенно — поесть.

Именно — покушал, а не на ходу из вещевого мешка поклевал. Торопиться мне было некуда.

Сверху не стучали, но это ни о чем не говорило.

Может, поспать?

А, пожалуй.

Я лег, поудобнее подушку подтыкал, повернулся к стене.

Стоп! А, это — что?

Загогулинка какая-то почти у самого потолка в углу. Раньше я её не видел, а тут — обнаружил.

Так, если на нары встать, она на уровне моей головы окажется.

Точно. Носом я в неё ткнуть могу, но не буду. Глаз приложу к окуляру. Ну, который на загогулинке обнаружился.

У продуманного Пузана, оказывается, специальное устройство имелось, чтобы наружу посмотреть. Люк закрыт, он в схроне, а тут наружу выглянуть требуется.

Ну, как мне сейчас.

Узнать, кто там стукает-брякает.

Я и посмотрел. На все возможные триста шестьдесят градусов.

Оказалось — рядом никого не было. Кто-то был, но удалился.

Вот и хорошо, вот и здорово…

Глава 19

Глава 19 Вот и началось совсем нехорошее…

— Ну, что, вылезаем? — задал я сам себе вопрос.

— Вылезаем, — сам же на него и ответил.

Не ждать же, когда кто-то ещё придет.

Самому-то выбраться наружу — одно дело. Мне же нужно ещё и труп Пузана из схрона убрать. Он теперь — мой, и нечего здесь неприятные запахи, и мертвечину разводить.

Я, пусть даже если через пять-шесть дней сюда вернусь, хозяин фактории к тому времени уже попахивать начнёт.

Надо мне такое?

Да, ни в коем разе.

Он, Пузан, уже у меня в рогожу спелёнан, аккуратно веревкой перевязан. Кровь с нар я ещё до ревизии своих сокровищ вытер, всё там вычистил и вымыл.

Пока слуг у меня нет, самому всем приходится заниматься.

Ещё одну крепкую веревку я к свёртку с трупом приладил. Как наверх выберусь, за неё я Пузана и вытащу.

Надо его в сторонку оттранспортировать, не привлекать лишнее внимание к месту хранения моего нажитого добра.

Какое ружье взять?

Это был непростой вопрос.

Своё — проверено и надежно. Плюс, патронов к нему много.

Но! Больно уж хороши ляльки у северян. Из имеющихся минусов здесь — оружие мне незнакомо, да и боезапас желает лучшего. Кончатся патроны, только как дубиной ружьем и пользуйся.

Ещё минус — оружие приметное. Могут возникнуть вопросы о его происхождении у меня.

Я повздыхал, и оставил трофеи в схроне. Взял своё старое ружье.

Ну, вылазим…

К моему счастью, никто к люку не вернулся и голову мою не схрумкал. Конечности и прочее тоже остались на месте.

Я огляделся, прислушался.

Тихо…

Настала очередь Пузана.

— Что ж ты жрал так много? — я стоял и переводил дух. Труп оказался тяжеленьким, да ещё и вытаскивать его было не совсем удобно.

— Не капает с тебя?

Ответ, ожидаемо отсутствовал.

— Не капает, — озвучил я результат осмотра свёртка.

Крышка аккуратно встала на место, затем я её ещё и снежком присыпал. Запомнил приметное дерево, подумал, ещё и маленькую зарубочку на нем сделал. Так, надежнее будет.

Вроде, и незаметно стало люк. Как и нет тут ничего.

Вот и хорошо, вот и здорово…

А, следы! Я их сразу на снегу вокруг люка, как выбрался, осмотрел.

Не человек это был. Распаковка. Скорее всего, небольшая и без запаса энергии. Иначе, она бы схрон как консервную банку вскрыла и меня слопала.

Повезло?

Конечно!

Ну, я же — Кощей, повелитель мертвых…

Шучу, конечно, потому что радуюсь своему везению.

Труп Пузана я оттащил подальше, замел дорожку от схрона и двинулся в сторону Лесного.

Первый час пути прошел тихо и мирно. Как будто я на прогулку выбрался.

Это — так говорят. Сам я, никогда в жизни ни на какую прогулку не выбирался. Ни раньше, ни сейчас тут, на Каторге.

Не до прогулок мне было. Это, у кого в брюхе не урчит, могут без дела прогуливаться.

На втором часу ходьбы по дороге, число спетых мною песен уже на третий десяток перевалило, только я на пригорочек вышел, как справа от меня над лесом, довольно далеко, но различимо, взвилась струя огня. Именно — струя, я ничего не путаю.

Почти одновременно там же ухнуло, негромко, на пороге различимости, но я услышал. Слух у меня хороший.

Что это?

Не о таком ли Пузан рассказывал? Ну, что у него в фактории распаковалось и в небо врезало.

Так, значит, летун ещё должен быть!

Или, мне его из-за деревьев не видно? Я же на дороге, а стволы деревьев вокруг её вон как вверх вымахали.

А, нет, вот и он. Правда, далеко летун, рассмотреть его в деталях почти невозможно.

Летун, уже сверху вниз, тоже струю огня пустил. Попал, не попал — мне отсюда не видно.

Это что же получается, распаковки между собой войну начали? Лежали-лежали и на тебе…

Ничего хорошего от этого не будет.

Полетят теперь клочки по закоулочкам…

Глава 20

Глава 20 Назад или вперёд?

Да, уж…

Полетят клочки по закоулочкам…

Мне бы таким не перепало! Например, по любимой моей головушке. Пусть, она сейчас и в шапке бывшего владельца фактории, но не в стальном же шлеме!

Свою шапку я потерял, когда ружья северян собирал и за спиной их пристраивал. Смахнул и сразу не заметил, а потом уже и возвращаться не стал.

Может, вернуться? Под железным люком в схроне Пузана пересидеть?

Мысль, конечно, хорошая…

Я затоптался на одном месте, нет — даже несколько шагов назад сделал. Затем — остановился.

А, люди в Речном, как же? Вон оно, лекарство для них, в моём кармане. Пусть, каждый из них мне не сват и не брат, но…

Нет, нехорошо в сторонке отсиживаться, когда беда у них, совсем нехорошо. С меня, конечно, икону писать нельзя, много чего за мной числится, но там — «гниль».

По крайней мере, я дойти до них попробую. Совсем край будет — вернусь обратно.

В этот самый момент земля под моими ногами задрожала, я чуть не упал, еле на ногах устоял.

Что ещё за новости?

За спиной у меня что-то треснуло. О следующем, что я сделал, гадать даже не надо — повернулся.

Покрытие дороги, оказывается, тоже может ломаться. Никакое оно не вечное. Сейчас, дорожное покрытие, метрах в двадцати от меня, вспучивалось и шло трещинами.

Я раскинул для равновесия руки в стороны, раздвинул и немного согнул ноги в коленях.

Какой тут идти или бежать! Устоять бы!

Покрытие дороги лопнуло и начало распускаться лоскутами в стороны, а из отверстия, что образовалось между ними показался… червь.

Другой ассоциации мне в голову не пришло.

Тут, на Каторге, червей нет. Вернее, я их не видел. Может, и есть где.

То, что вылезало из земли, на огромного червя и походило. Был он, правда, металлический, блестящий и подрагивал крайне отвратительно. Что-то с него ещё и капало.

Прыжку, который я совершил, любой бы спортсмен-чемпион позавидовал. Попроси меня повторить — ни за что бы не сделал. У меня как-то получилось не только в воздух взлететь, но и там почти на сто восемьдесят градусов повернуться. Только-только я лицом к червю находился, а сейчас — почти точно спиной. После этого я и попрыгал по дороге подальше от чудища. Никакой мысли вернуться в схрон у меня уже не было — между ним и мной возникло это металлическое препятствие.

Что-то на бегу я ещё и орал. Вроде как — мама, роди меня обратно!

Кому-то это может смешным показаться, но — сами в такой ситуации окажитесь, тогда и посмотрю я на вас!

Я бежал, пока не свалился.

Упал, и отдышаться не мог.

Ноги, руки — меньше, — ходуном ходили. Било меня дрожью как зайца в стадии умирания. Только, пена изо рта не шла.

Всё… Больше не могу… Приходи и ешь меня червячина!

Но, видно у монстра были другие, более приоритетные занятия. Когда я смог сесть, его в поле зрения не наблюдалось.

Так…

А, ружьё моё где?

Нет ружья.

Где-то я его обронил. Про-лю-бил, называется!

Шапку Пузана — тоже.

Да, что же такое делается!!! Уже вторую шапку я за эту дорогу в Речной теряю! Ладно, первую — в теплой зоне, там она у меня была подвернута и на затылок сдвинута, спала, а я и не заметил! Тут-то, она у меня была на уши натянута!!! Сейчас, наверное, её червь примеряет…

Меня, на всем этом переживательном фоне, ещё и на смех пробило. Сижу и ржу как ненормальный.

Руками я на землю опираюсь, а они до сих пор подрагивают. Ноги пока не болят, но к вечеру я ковылять начну. Растянул я там все жилочки-поджилочки пока от червя скакал.

В боку ещё покалывает…

Ну, хоть жив — это радует.

Лекарство-то хоть на месте? Его я не вытряс на бегу?

Нет, оно из кармана не выпало. Ну, хоть что-то.

Сзади — червь, впереди — неизвестность. Её я и выбрал. Вдруг, впереди, до самого Речного — всё лучше лучшего? Никаких тебе распаковок и гостей из-под земли?

Жалко, что теперь я только с ножом. Патроны есть, но выстрелить их не из чего. Имеется запасное ружьё у меня в ухороночке, но, это, до неё нужно крюк порядочный делать.

А, может и сделать? Всё не с голой задницей вперёд переться, а потом ещё и возвращаться обратно нужно будет.

Глава 21

Глава 21 Про суровые лесные законы

Это, как называется?

Я стоял перед местом своей ухороночки.

Сутки почти сюда шел и всё напрасно.

Кто-то здесь до меня побывал, причем — совсем недавно.

Всё, суки, выгребли, ничего не оставили!

Нормальные лесовики так не делают. Найти чужую ухоронку, не так уж и сложно. Они же, как замки — от честных людей делаются. Любой замок воры всё равно вскроют, а лесовик — твою ухоронку обнаружит. Обнаружит, но ничего не возьмет. Это, если совсем уж его не прижимает. Тогда, чуть-чуть отщипнет самого ему необходимого, если есть возможность — из своего что-то взамен туда поместит, может даже — из им в лесу найденного. Часто, даже записку оставит. Был де тут я, скоро как могу, верну с лихвой.

Здесь же — всё забрали, до последней крошечки.

Что, если распаковки между собой воевать начали, то и лесные обычаи теперь соблюдать не надо?

Это — очень серьезный косяк. Мне мог жизни стоить. Приполз бы я сюда больной или раненый, а тут — хрен на палке…

За такое — наказывают.

Я сам и накажу, не спущу вражинам.

Ушли отсюда совсем недавно. После того, как меня обчистили, ещё и задержались чуток. Поели, выпили. Вон, пустые консервные банки валяются и пара бутылок из-под спиртного. Причем, в банках много недоеденного, в вот бутылки — высосали досуха.

Сколько их было?

Судя по следам — двое.

Да, хоть и трое! Это меня не остановит. Пусть у меня сейчас ружья и нет.

То, что выпили — мне в плюс. С пьяными легче справиться. Им сейчас — море по колено, но в таких чаще и тонут. Пьяниц у лужах больше захлебнулось, чем в морях.

Недалеко они. Угольки под пеплом ещё тёпленькие…

Ну, и сумерки мне в помощь.

Я проверил, как выходит из ножен нож. Претензий к нему не было.

— Суки… — прошипел в который уже раз я. — Устрою я вам вилы…

Пообещал — делать надо.

Я не первый день при комбайне, умею правильно по лесу ходить…

Ближе к концу второго часа я догнал грабителей. Не обманули меня следы — их было двое. Идут хорошо нагруженные моим добром, того и другого от выпитого мычет из стороны в сторону.

Ну-ну… Недолго вам осталось…

На Каторге законы суровые — нельзя у лесовиков воровать. Даже — толику малую.

Я сам сколько раз чужие нычки находил — ни граммульки не взял. Пару раз, даже лишнее мне, туда поместил, владейте — мне не жалко. Думаете, у попавших сюда совсем совести нет? Ошибаетесь…

Противника нельзя недооценивать. Сразу их резать я не стал. Пусть остановятся, ещё вмажут и спать завалятся, тогда я и появлюсь. Подкрадусь на голубиных лапках.

Раз, два — и всё…

Мучить не буду. Совсем не больно зарежу.

Своё всё мне не унести, придется здесь оставить. Упаковать и спрятать. Ружьё только возьму.

Где-то через четверть часа воришки и остановились. Даже костер не стали разводить. Выпили ещё, закусили. Опять ополовиненные банки, как ненужное, в сторону от себя побросали.

Козлы…

Я их на себе от поселка сколько пер…

Вот и успокоились, спать завалились.

Совсем какие-то людишки левые! Без огня-то и замерзнуть можно!

Или — комбезы у них с подогревом. Есть такие, но цены на них…

Я бесплотным духом скользнул к храпящим из-за деревьев.

Как и обещал — ушли они незаметно. Сон того и другого плавно перетек в вечный.

Повезло… Им. Многие о такой смерти мечтают. Раз и всё.

Фонарик бы мне сейчас, но это — Каторга. Много чего тут есть, а вот фонариков — нет. Почему? А, чтобы жизнь медом не казалась.

Казалось бы — мелочь, но если бы только она одна…

Так, а комбезы-то я забыл проверить! Чуть ведь не ушел.

Рюкзаки, с у меня же украденным, я припрятал, даже шариться в них не стал, оружие взял, а комбинезоны не проверил!

Посмотрим, с чего они без костерка спать завалились!

Точно!

То, о чем я думал.

Ну, спасибо вам, ребятушки! Век помнить буду!

Обзавелся я парой весьма редких и дорогих одежек! Вам они теперь совсем ни к чему, а вот мне — пригодятся.

Да, ещё и шапкой.

Интересно, как скоро я её потеряю?

Глава 22

Глава 22 Туман над болотом

Ночь я передремал в новом комбинезоне. В лесу всегда приходится в один глаз спать — тут всякое может случиться.

Красота!

Тепло, теперь никакой костерок мне не нужен.

Проснулся рано — надо в Речной поспешать.

От первоначального маршрута я сейчас здорово отклонился, по времени тоже отстаю от планов. Вывод — нужно ускориться.

Болото, что лежит на моем пути — территория опасная. Конечно, лучше его совсем обойти, но очень уж это долго. Я решил срезать и пройти по его краю. Далеко не забираться, так — чуть-чуть.

Ходил я как-то уже здесь. Ничего, в трясину меня черти не утащили. Правда, было это в более холодное время.

Ну, буду осторожнее…

Дорогой, уже почти у самого края болота, я вырезал бадог в полтора своих роста. Буду им крепость поверхности проверять, колотить-тыкать перед собой.

Найти нужную палку — проблема. Подлеска здесь нет, все деревья — одного роста, как оловянные солдатики. Хорошо, нужной длины отломленный сук попался, а то пришлось бы на верхотуру забираться. Тоже, кстати, непростая задача.

Перед условным краем болота, черту на земле в этом месте никто не проводил, я уже начатую песню допел. Все так делают — новый этап пути положено с новой песни начитать. Не сделаешь так — беда может случиться.

— Голуби летят над нашей зоной,

Голубям нигде преграды нет.

Вот бы с этой стайкой голубиной

На родную землю улететь…

Первый шаг — первое слово. Всё должно быть правильно сделано, если желаешь добраться куда планируешь. На Каторге все приметы и хитки кровью оплачены…

Бадог пока говорил мне, что впереди — твёрдо. Ударял я им сильно — самому же мне по этому месту идти.

Глаза мои сейчас как цыплята по двору метались. Приходилось поглядывать не только во все стороны, но и ещё и вверх, назад оборачиваться…

Под ноги — тоже.

— Но забор высокий не пускает,

И колючка в несколько рядов.

Часовые с вышки наблюдают,

И собаки рвутся с поводков…

На последнем слове я чуть остановился, ещё раз бадогом в то же место ударил, затем — рядышком справа и слева постучал.

Нет, показалось…

Но, шагнул всё же очень осторожно, не сразу вес тела на ногу, что впереди, перенёс.

Уффф…

Снял шапку, пот со лба вытер. Вроде, и не мешки я гружу, а взмок.

Песня с ритма сбилась, но я быстро поправился.

— Вечер за решеткой догорает,

Солнце гаснет, словно уголек,

И тихонько песню напевает

На тюремных нарах паренек…

Я стучал, пел и шёл. Пока всё было нормально. Песня, та же самая, у меня уже на двенадцатый круг пошла.

Это — нормально. Можно одну и ту же хоть сто раз пропевать. Запрета на это нет. Вот я «Голубей» раз за разом и гоняю…

Всю бы дорогу так.

— Он поет, как грустно жить в неволе

Без друзей, без ласковых подруг.

Сколько в этой песне было горя!

Вся тюрьма заслушалась вокруг…

Колотил я бадогом уже не как вначале, можно сказать — подхалтуривал. Надоело это дело мне. Да и руки немного отбил — постучи-ка столько!

Опа!

Это, что ещё за явление природы?

Над поверхностью замерзшего болота впереди, метрах в ста от меня, стоял туман. Не было его, и вдруг — появился.

Пусть невысоко, клочками какими-то, с прогалами, но — стоял?

Главное — в холода, в период местной зимы, пусть и идущей на убыль.

Нормально это?

Раньше, я что-то с таким тут не сталкивался, лесовики тоже про подобное не рассказывали.

Вернуться?

Дальше двигаться?

Вон сколько я уже прошел, а обратно идти, в обход шкандыбать…

— Плачут в дальних камерах девчата,

Вспоминая молодость свою,

Вспоминая, как они когда-то

Говорили нежное «люблю»…

Последний куплет я пропел на автомате, думая совершенно о другом, совсем не о песне. Даже не пропел, скорее — проговорил.

Я сделал несколько шагов вперёд, а потом всё же остановился. Мне показалось, что в тумане что-то помелькивает, хрень какая-то как будто бегает. Причем, быстро-быстро.

Опять двадцать пять!!!

Что-то совсем не идёт дорога!

Может, стрельнуть мне, по данному мельтешению?

А, стоит делать это?

Вдруг, оттуда кто-то выскочит-выпрыгнет...

Глава 23

Глава 23 Болото беготни не любит

Ага, стрельну я, а мне оттуда такое прилетит…

Действие-то, рождает противодействие, и не всегда симметричное.

Умно?

Ну, а как…

Это я не сам придумал. Всё тот же Профессор, с которым я в колонии познакомился, так говорил.

Умный ведь мужик, а в места перевоспитания попал…

Ну, там всяких хватает. Есть и откровенные мрази, а некоторые и случайно оказываются. Профессора, по его словам, подставили. Как — разговор долгий.

Подойти поближе?

Тут, как очень часто на Каторге, ветер поднялся. Туман, и так не плотный, начал рассеиваться.

Мля…

Я даже петь перестал, так, полушепотом песню продолжил.

— Взросляки, и те почти не дышат,

И сидят в раздумье до утра,

Но никто той песни не услышит

За стеной тюремного двора…

У меня, как у каких-то неизвестных мне «взросляков», слово-то какое интересное, тоже дыхание перехватило.

Над поверхностью замерзшего болота на тоненьких ножках, почти — ниточках, туда-сюда металась овальная штуковина. Дома бы сказали — дыня. Из неё в снег падали какие-то лепешечки. Словно, она ими всё вокруг засеивала.

Ну его, ну его, к чертовой матери!

Вдруг, такие у меня под ногами сейчас!

Почему-то, я понял, что на такую наступить — всё, больше белого света не видать. Не просто ведь так эти лепешечки всё вокруг покрывают, они очень и очень нехорошие.

Я попятился.

Забыл даже на небо поглядывать.

Туда-сюда головой вертеть.

На третьем шаге и грохнулся. Запнулся за что-то на ровном месте.

Башкой ещё, ударился… Сильно.

— Даже самый строгий наблюдатель

У «волчка», задумавшись, сидит,

Только он один, собака, знает,

Что мальчишке ночь осталось жить…

Я шептал, цепляясь за слова песни.

Лежал и цеплялся.

Затылок болел и перед глазами немного плыло.

Я-то, обозначаю, что иду, предупреждаю, ни для кого опасности не представляю — следую только своим маршрутом, а мне какие-то лепешечки на пути раскидывают…

Ладно, ладно — разбрасывайте, я другой дорогой двинусь.

Тут ветер стих. Опять же внезапно. Как начался, так и прекратился. Каторга — одно слово.

Ладно, бы только это!

Туман, начал в мою сторону перемещаться!!!

Вместе с ним и хрень эта, овальная, начала всё ближе и ближе ко мне подбираться.

Ещё, если глаза меня не обманывают, похудела она как-то, приплюснулась. Однако, мельтешит споро, на скорость её перемещения это не повлияло. Так, скоро она и до меня доберется.

Я перевернулся на живот, встал на колени, а потом и в полный рост.

Палка моя, которой я дорогу свою проверял, так в месте падения лежать и осталась. Я же, бегом рванул с этого проклятущего болота.

Надо, надо, надо было мне обойти его!

Бог с ним, Речным!

Свою тушку нужно спасать!!!

Пробежал я немного. Видно, с уже разведанного бадожком пути, чуть в сторону ступил. Ухнул сразу по самые помидоры. На бегу, со всего маха, сначала правой ногой провалился, как, левую-то, не сломал. Понятно — телом и мордой в грязь и корочку, что её прикрывала впечатался.

Что-то, там, между ног, я всё же потянул, или даже порвал. В первый момент не заметил этого — не до того было, назад инстиктивно рванулся, но только хуже себе сделал. Болото резких движений не любит.

Попробовал ногами подвигать, тут у меня промеж ими и заболело…

Мля, что за дела?

Всё там у меня на месте?!

Хорошо, что ещё ружьё своё, я за ремень держал. Не улетело оно от меня в неизвестном направлении. Сейчас я его подтянул и поверх гряди плашмя положил. Хоть какая-то, да — опора.

— Ус-по-кой-ся! — рыкнул я.

Самому себе, кому же ещё.

Пролом, где я был сейчас, не так и велик. Вон они, края, руками достаются.

Куда выползать? Вперёд? Назад? Вправо? Влево?

Попробую вперёд…

Глава 24

Глава 24 Спасение

Пробовать надо медленно, и сразу — нельзя мне долго в таком положении находиться.

Утащат.

Кто? Да не черти же, которых я уже всуе вспоминал.

Змеи болотные.

Оплетут ноги и утащат. Им-то тоже надо питаться, а я — можно сказать, сам к ним на обед пожаловал. Ну, или — на ужин, разница для меня совсем небольшая.

Я, стараясь всё делать плавно, без резких движений, снял вещевой мешок и положил его впереди себя. Там у меня уже ружьё лежит, но из него опора недостаточная.

С ружьём и мешком, конечно, придется попрощаться, тут главное — самому выползти.

Я вытянул руки вперёд.

Эх, ещё бы чуть-чуть! Я только самыми кончиками пальцев коснулся края пролома.

Грязь, в которую я провалился, густая, не как в теплое время, но и в такой утонуть хватит. Ещё и змеи эти…

Я начал медленно, находясь уже по пояс над поверхностью болота, наклоняться вперёд. Мне сейчас главное — за край пролома ухватиться и начать самому себя вытягивать. Только бы змеи поживу не почуяли. Теперь они вялые, сонные из-за холодов, но меня и такая в себе в гнездо, или — что у них там, утащит.

Уффф…

Ухватился!

Лишь бы край пролома не отвалился!!!

Давай, давай, давай, давай!!!

Я тянул себя наружу что было сил, сначала получалось плохо, но потом сантиметр за сантиметром дело пошло.

Пот с лица капал в грязь не хуже дождя, я даже не представлял себе, что такое и быть может.

Мля!!! Сейчас у меня пальцы отвалятся от напряжения!

Моя голова постепенно смещалась за край пролома, вот уже и надплечья почти над ним. Некоторые их почему-то плечами называют.

Держаться за край пролома и тащить себя наружу уже не получалось, хоть я и постепенно разводил руки, перемещал их в стороны, перехватывался.

Как мог осторожно, я вытянул руки вперёд, оперся уже на твёрдую поверхность. Попробовал в неё вцепиться. Получилось — чуть-чуть.

Невероятным усилием, как только мог, я рванулся вперёд.

Жить захочешь — ещё не то сделаешь…

Всё, у меня получилось…

Встать сил уже не было, я, воя от напряжения, откатился от края пролома. Хоть и не слышал, что болотные змеюки из грязи наружу выбираются, но кто их знает? Может и вылезают? Кто им запретит?

Вылезут и сграбастают меня…

Я лежал и смотрел на пролом в поверхности болота. Дальше от него отодвинуться, сил у меня уже не было.

Никто над грязью не появлялся.

— Вот и сидите там. Нет тут никого… — пробормотал я. — Нечего наружу вылазить…

Словно, слова мои, могли эти самые змеи услышать.

Тут у меня нос зачесался. Вот, только этого не хватало!

Как говорят — кулак он чует… Что-то ещё должно нехорошее случиться, как будто на сегодняшний день мне злоключений мало!

Я попробовал поднять руку, коли нос зачесался, то — надо его почесать.

Хренушки…

Рука упала плетью обратно.

В плечевом суставе так стрельнуло, что я света белого невзвидел.

Да, что это такое!

Тут… в том месте, от которого я бежал, ну — где туман клубился и дыня на ниточках-ножках лепешечки из себя разбрасывала, от поверхности болота в небо столбики света ударили. Яркие, разных цветов. Они, ещё, то — гасли, то снова вспыхивали.

Это, чего такое?

Сигналы кому-то?

Кому?

Летунам?

Чтобы они сюда спустились?

Прямо, мне на голову?

Разгадывать назначение этой иллюминации я не стал. Как на ноги поднялся — это, отдельная песня.

Пошатываясь, и шипя сквозь зубы, я захромал к краю болота.

Кстати, шапку, я опять потерял. Уже вторую. Хорошо, у комбинезона имелся капюшон, и я его натянул на голову.

Глава 25

Глава 25 У Клоуна

Куда идти?

Вперёд, к Речному?

Пока — не получится.

Через болото сейчас пути для меня нет.

Что на нём творится — непонятно. Значит нечего туда и соваться.

В обход?

Возвращаться на дорогу, по которой все нормальные люди ходят? Пусть, она и длиннее.

Выходит — так.

В Речной я всё же пойду, но только мне немного отдохнуть надо, подождать когда мои руки и ноги чуть-чуть в порядок придут.

Сейчас я — хуже инвалида.

Где передохнуть можно? Да, на любой фактории. Не один же Пузан тут такое заведение держал…

Там, кстати и подлечится можно, приобрести что-то для восстановления организма. Ружьё ещё прикупить… и шапку.

Я даже, несмотря на своё состояние, улыбнулся. Кривенько, так уж получилось.

Шел я от дерева к дереву, останавливался, на стволы опирался и отдыхал.

Не садился. Боялся не встать. Очень уж у меня в паху слева что-то болело.

Растяжение?

Или — что-то хуже?

До ближайшей фактории было несколько часов пути, но это — для здорового человека. Я же чуть ли не сутки ковылял. Благо — в комбинезоне тепло. Грязь с него сама отвалилась — тоже какие-то высокие технологии при пошиве его использовали, ткань специальную.

Ко всему прочему, я не голодал. В кармане комбинезона нашлись кубики в пластиковой упаковке — сублимированная еда. Это, на Каторге — редкость необыкновенная. Любой из лесовиков такую готов купить, но — негде.

Откуда она берется?

Из Города, а туда, понятно, откуда попадает. Куда находки из леса переправляют…

Попадает, но дают её не всем.

Рюкзак мне было жалко. Ружьё — тоже. Но…

Так я шел, и мыслями себя отвлекал. Всё как-то от этого мне менее больно было.

Вроде, подумаешь, ерунда какая — по пояс в болото провалился, а еле иду.

Здесь — не дома. Тут — сила тяжести другая, всё другое, та же болотная грязь. Люди, когда на Каторгу попадают, в первое время устают быстро, говорят, что как с ранцем кирпичей за спиной ходишь. Потом — привыкают, но…

Да, непростые ребятки мой схрон раскурочили — комбинезоны, сублиматы, оружие…

Северяне ещё в поселке нарисовались… Тоже, нечастые это гости.

Что их всех сюда притащило?

Тут, ещё и распаковки с ума посходили…

Всё — одно к одному.

Наконец, я добрался до фактории. Эту, лесовики между собой, «веселой» зовут. Здесь — пьют, играют в карты и … всё прочее. Слава у неё не очень хорошая. Бывает, приходят сюда с хорошим хабаром, а уходят — пустые. Но, мне выбирать не приходится — до других намного дальше.

В мире вон что творится, а тут — всё как раньше. Через щели в массивных ставнях свет пробивается, даже на улице гомон слышен…

Играют опять по-крупному?

Похоже, что так…

Я постучал в дверь. Голоса на какой-то момент затихли, а затем всё по новой началось.

— Кто там? — спросили из-за двери. Еле слышно, но, зло как-то, словно чему-то я помешал.

— Кощей, — отозвался я.

— Заходи.

Дверь мне растворили не полностью, а так чтобы только бочком протиснуться.

— Ты что, Клоун, пошире не можешь открыть? — буркнул я.

В его заведении моих денежек немало осело, а меня так сегодня встречают…

— Заходи давай, если не передумал, — прилетело мне в ответ.

Ну, ладно, хоть так…

Я протиснулся, осмотрелся. За столом сидело трое, четвертое место пустовало. Оно — хозяина, который сейчас дверь запирал.

Точно, играют. Сейчас, думаю, и мне предложат.

Отказываться от такого на фактории не принято. Пришел, играют, так и ты играй.

— Садись, — Клоун указал на стол.

Куда сесть — тут же появилось. Хозяин фактории ещё один табурет к столу подвинул.

Игрок из меня теперь ещё тот. Мне бы лечь, отдохнуть, а ведь не откажешься. Не поймут. Скажут — зачем тогда приперся?

Неможется тебе? Так сидел бы дома…

Морды у сидящих за столом были… протокольные. Каждый из них по мне цепко глазами пробежался. Быстро мазнул и всё. Никто слова не проронил, не спросил, что я с пустыми руками по лесу шастаю. Мягко сказать, непривычно в этих местах без ружья шляться. Ещё и в таком комбинезоне…

— Играть будешь? — посмотрел на меня Клоун. Он банковал, и сейчас сноровисто тасовал карты.

Что спрашивать? Сел ведь уже…

— Буду.

Последней руке, мужику, что сидел справа от Клоуна, он дал срезать колоду, а затем раздал по одной всем сидящим напротив него. Себе — в последнюю очередь. Далее, нижней картой он «зарезал» колоду.

Глава 26

Глава 26 Подстава

Карты были розданы с верха колоды. После «зарезки», Клоун будет давать уже снизу.

Мне достался туз.

На этой фактории придерживались некоторых особенностей игры. Два туза подряд не означали перебор, а признавались как «суперочко». Любые пять картинок подряд — двадцать одно очко…

Ну, были и ещё некоторые нюансы.

— На сколько идёшь? — Клоун внимательно посмотрел на меня.

— Треть, — ответил я.

В банке на столе было много. Я выбранил себя за неосмотрительность, надо было бить не больше пятой части.

Хозяин фактории сдал мне карту.

Уффф…

Десятка.

Всё, двадцать одно. Мне больше не надо.

— Очко, — объявил я.

Сидящие за столом повернули ко мне головы. Радости в их взглядах не было.

Клоун хмыкнул.

Пересчитывать банк он не стал — знал, сколько там.

Не прошло и пяти секунд, как на столе напротив меня появилась горка монет.

Дальше я играл с переменным успехом. Заказывал не больше десятой части банка. А, что — имею право. Сколько хочу, столько и заказываю.

Монетки, что лежали передо мной, то — прибывали, то — убывали. Сидящий слева от меня проигрывал. Вот уже пятый раз он объявлял, что бьет половину банка, но у него ничего не выходило.

Мужик нервничал, сопел, матерился, зло кидал карты на стол.

— Успокойся, — сердито посоветовал ему Клоун после такой очередной выходки.

— Сам успокойся, — огрызнулся проигрывающий.

Он полез во внутренний нагрудный карман, покопался там и выложил на стол очередную кучку монет. Тяжело вздохнул и соорудил из них стопочку.

Банк на столе всё рос.

Я втянулся в игру, удивительно, но руки стали у меня болеть гораздо меньше. Как сел за стол, еле ими шевелил, а сейчас владел своими верхними конечностями вполне прилично.

Мой сосед в очередной раз проиграл. У меня тоже монеток стало меньше. Ничего — пока я на чужие играю, с того самого первого выигрыша. Однако, скоро свои придется ставить.

— Дай сюда колоду! — вдруг потребовал мой сосед-неудачник. — Быстро!

— С чего это? — ухмыльнулся Клоун.

— Давай!!! — вскочил на ноги мужик. Табурет, на котором он сидел, с грохотом покатился по полу.

— Не положено! — прибавил громкости в голос хозяин фактории.

— Положено! — не согласился с ним проигрывающий.

— Положено, — поддержал мужика его сосед.

— Положено, положено! — поддакнул ему ещё один из сидящих за столом.

Клоун побледнел.

Зло выматерился.

Я, на всякий случай, сгрёб свои монетки со стола и спрятал в карман. Ученый я уже. А, вдруг сейчас они подерутся, стол перевернут, деньги по полу и рассыплются.

Собирай их потом, а у меня ноги сейчас плохо гнутся…

— Не положено, — не сдавался Клоун.

Он сгрёб карты со стола, сложил их стопочкой и сжал в кулаке.

— Давай сюда!!! — взревел мужик и бросился к хозяину фактории. Чуть меня, вместе с табуретом, не сшиб. Надо сказать, весил он, по виду, чуть ли не в два раза больше меня.

Товарищи неудачливого игрока не остались на своих местах, а присоединились к нему.

Мля…

Это я неудачно зашел…

Как бы мне ещё за компанию не перепало!

Карты у Клоуна были отобраны. Самому ему досталось по морде лица.

— Смотри! Наколота! — мужик, что проигрывал, сунул мне под нос карту.

Почему, именно мне, а не кому-то из своих товарищей?

Я взял карту.

Точно. Наколота.

Нечестно вел игру Клоун.

Стоп!

Карты, которыми мы играли, были довольно потрепанными, а эта — почти новенькая.

Получается, она — из другой колоды.

Мужики, что, кинуть хотят Клоуна? Сказать, что он — шулер?

За такое на Каторге серьезно наказывают! Клоун сейчас своей фактории может лишиться, а то и головы…

Получается, выручать мне его надо? Вписываться в этот блудняк?

Или — своя рубашка ближе к телу?

Нет, эти мутные мужики, скорее всего, все концы рубить будут. Не просто я под молотки попал, перышко в бок мне обеспечено…

Глава 27

Глава 27 Что придумал Клоун

Их — трое. Все — здоровущие.

Клоун — один.

Мужик он тоже крепкий. Не первый год хозяин фактории на Каторге, а местная сила тяжести росту мышц и прочего очень способствует. Это я по себе знаю.

Если я на его сторону стану, то будет двое против троих… Силы, почти сравняются. Правда, из меня сейчас боец — так себе.

— Замерли!!!

Только что в руках хозяина фактории ничего не было, а тут, словно ниоткуда, два револьвера появилось. Где он их, в рукавах что ли, прятал?

Правда, я пока пару мгновений наколотую карту разглядывал, в это время Клоун их откуда-то и вытащил.

— Замерли!!! — повторил держащий оружие. — К стене встали!

Что, и ко мне это относится?

Тут мужик, что проигрывал, дернулся в сторону Клоуна.

Прогремел выстрел, и наколотая карта начала планировать на пол. Мужик же, который её мне совал на рассматривание, туда же повалился. При этом он орал, а той и другой рукой лапал своё правое колено.

Оставшиеся двое решили не испытывать судьбу и встали у стены. Я чуть замешкался. Если мои руки уже чуть пришли в норму, то про ноги это было пока сказать нельзя.

Я тоже шагнул, куда было сказано Клоуном. Почти уже обошел стороной лежащего на полу, но был остановлен хозяином фактории.

— Ты-то, Кощей, куда? Или — вместе с ними?

— Нет, я — сам по себе.

А, что другое я мог сказать? К этим троим я не имел никакого отношения.

— Отойди в угол. — Клоун кивком указал мне место, куда встать.

— Мордами к стене, руки за спину! — это уже относилось к тем двоим, которым повезло больше чем их товарищу. Он теперь лёжа поскуливал и зло снизу вверх смотрел на хозяина фактории.

— Бери веревки со стены и вяжи их. — Клоун револьвером указал на висящее на гвозде.

Мог бы и не показывать, я ещё не ослеп и веревки эти хорошо вижу.

— Быстрее! Что ты там копаешься! — поторопил меня Клоун.

Как могу, так и делаю!

Ишь, раскомандовался…

Вслух я это не сказал, только — подумал. Клоун сейчас на взводе, не нужно его нервировать.

— С этим, что? — я кивнул на лежащего.

— Перевяжи, — коротко ответил хозяин фактории.

На стене комнаты, где мы играли в карты, имелся белый шкафчик. Там Клоун хранил медикаменты и перевязочный материал. Откуда я это знаю? Приходилось мне уже содержимым этого шкафчика пользоваться.

— Обезболить? — это я о лежащем на полу.

— Перетопчется… — дернул уголком рта Клоун.

Перетопчется, так перетопчется… Тут я не распоряжаюсь.

— Руки ему тоже свяжи, — продолжал отдавать команды факторщик.

Когда я сделал требуемое, то сразу опустился на табурет у стола. Поприседал, понаклонялся, и ноги у меня опять заболели. Руки снова начали подрагивать.

— Что, в лесу досталось? — проявил интерес к моему состоянию Клоун. — Еле ведь ходишь…

— На болоте.

— На болоте? Зачем тебя туда-то понесло? — хозяин фактории правым предплечьем сдвинул вверх левый рукав. — К змеюкам в гости?

Точно! Револьверы у него в рукавах были! Причем, на интересных приспособах. Я даже знаю, откуда они. Сам такие пружинки от распаковок сюда пару раз приносил.

Интересно он ими распорядился! Чуть выше локтевого сустава на каждой руке закрепил, револьверы к ним приделал. У пружинки такой, что-то типа кнопки есть. Нажмешь на такую и она сожмется. Ещё раз нажмёшь — распрямится.

Клоун — мужик с головой, покумекал и вон что придумал! Нажатие, и в твоей ладони револьвер. Пожалуй, себе тоже такое надо сделать.

Рукава у куртки хозяина фактории широкие, что в них и не разглядишь. Мне тоже придется рукава своего комбинезона расшить. В таких, как сейчас, револьвер может застрянуть.

Клоун чуть повозился, и револьвер, что был в его левой руке, скользнул в рукав. После этого всё повторилось с правой рукой.

— Сам придумал? — я похлопал ладонью по своему предплечью.

— Сам. — Клоун подмигнул мне. — Никому не говори про это. Ладно?

— Само собой. Могила, — ответил я.

Глава 28

Глава 28 Мутная ситуация

— Это моё…

Клоун сгрёб со стола банк.

— Это — тоже моё.

Монеты «последней руки» исчезли в кармане хозяина фактории.

— Это — опять моё.

Деньги, что выложил на стол его сосед перекочевали туда же.

— Моё.

Несколькими монетками игрока-неудачника Клоун тоже не погнушался.

После этого он внимательно посмотрел на меня.

Что, он и мои прибрать к рукам желает? А вот хрен ему на всю глупую рожу!

— Моё, это — моё. — я похлопал себя по карману, в который успел убрать свои деньги.

Своих, там было немного. Большая часть — честно выигранные.

— Ну, как скажешь…

На моё факторщик не покусился.

Связанные в дележе не участвовали, в только зло на нас посматривали.

— Ну, что — поживиться тут хотели? Не получилось?

На заданные вопросы ответа хозяин фактории не получил.

— Твоё, так твоё… — Клоун перевёл взгляд на меня. — Я и так сегодня хорошо заработал.

Раненый на полу в этот момент что-то пробормотал.

— Чего? — Клоун приложил руку к своему уху. — Погромче давай, я что-то тебя плохо слышу.

При этом он ещё и рожу скорчил весьма уморительно-внимательную.

— По десятке золотом за каждого…

Клоун достал из кармана помятые листы бумаги, разложил их в ряд на столе.

— Смотри, Кощей, эти же?

Листы оказались объявлениями о розыске за вознаграждение. Такими пол стены в офисе шерифа было завешано. Нам, лесовикам, подобные его помощники тоже время от времени впихивали. Вот мол, возьмите, есть хорошая возможность подзаработать.

Многие не брали — западло это, не по понятиям.

Хозяин фактории, получалось — брал.

Ну, его понять можно. Ему с шерифом надо мирно жить. Впрочем, как и со всей администрацией поселка, куда он купленное сдавал.

— Эти, Кощей? — повторил Клоун.

Я в руки бумаги не взял, только мельком по ним глазами мазнул.

На довольно приличных по качеству рисунках можно было легко узнать тех, с кем я только что играл в карты.

Давали за каждого, и правда, по десять монет золотом. Значит — крови на них нет. Пока. А, может, и есть, но это неизвестно.

Но, что-то было нехорошее. Десять золотых монет — это немало.

— Куда ты их теперь? — поинтересовался я у Клоуна.

— Моя забота… — уклончиво ответил тот.

Ну, мне тем более до всего этого нет дела. Мне бы немного отлежаться, ружье прикурить… и шапку.

— Мужик, отпусти, — подал голос «последняя рука». — Мы тебе больше заплатим.

— Точно? — опять сделал дурашливое лицо факторщик. Его за подобную привычку Клоуном и прозвали. Начнёт он гримасничать, рожи корчить — не остановишь.

— Точно, — подтвердил мужик.

— А, у вас есть? — слепил картинку удивления своими мимическими мышцами хозяин фактории. — Богатые…

Играли-то мы на серебро, ни одной золотушечки на столе не было. Впрочем, я тоже свои не свечу, нечего своим богатством бахвалиться.

— Есть, — подтвердил лежащий на полу.

— А, вот я сейчас и проверю… — растянул улыбку до ушей на лице Клоун.

Он, что, и правда, будет у них по карманам шарить? Одно дело — деньги со стола сгрести, а тут — монеты на них! С покойника что-то взять можно, но не с живого же.

Видя удивление на моем лице, Клоун рассмеялся.

— Что, поверил, думал, правда, я такой косяк упорю? Сами отдадут…

Слышал я, что бывало, задержанные по розыскным бумагам откупались. Теперь, похоже, увидеть своими глазами это получится.

Что, Клоун, это и планировал? Вот, почему, он мне не особо рад был…

Лишний свидетель этого всего ему не нужен.

— Ему тогда ещё по монетке дадите. — факторщик указал на меня пальцем.

Неее… Мне такого счастья даром не надо…

— Клоун, давай как-то без меня. — я отрицательно мотнул головой.

— Ишь ты… — опять натянул на свою морду маску удивления хозяин фактории. — Богатый у нас Кощей, от денежек отказывается…

— Кощей — правильный пацан. Не как ты… — раздалось с пола. — К нему нет претензий. Когда вязал, не знал, что мы по розыску…

Я поморщился. Здраво рассудить — подставил меня Клоун, замазал.

Сам я не знаю, кто я теперь. Правильный или не очень — всё это в далеком прошлом…

Ситуация сейчас, конечно, не простая. Хоть — так, хоть сяк — мутная.

Чёрт меня сюда принёс!

Впрочем, это в настоящий момент дело Клоуна — сдать их шерифу или дать откупиться. Его право — не он первый начал беспредельничать. Они его шулером хотели выставить.

Ладно, отнесемся ко всему ровно…

Глава 29

Глава 29 Трупы у дороги

Бытие определяет сознание, а если проще, с волками жить — по волчьи выть.

Тут — Каторга.

Волков здесь нет, но народец, что сюда попадает — ещё хуже.

В который уже раз оговорюсь — не поголовно, но многие.

О том, что — хорошо, а что — плохо, что — можно, а что — нельзя, здесь большинство очень своеобразно понимает.

Я — не исключение…

Хотя, как здесь очутился, хотел жить с чистого листа.

А, вот не получается… Бытие, это самое, не позволяет.

Если про всё, что произошло, здраво и без нервов рассудить — хозяин фактории мне должен. Связал я находящихся в розыске…

Да, не знал, кто они такие. Те ещё первые по беспределу на Клоуна наехали!

Но…

— Живи у меня, Кощей, сколько тебе надо. Ешь, пей, платить не надо… — замаливает свой грех факторщик.

Те, кто в розыске, сейчас, на словах, тоже ко мне без претензий. Однако, чувствую, зуб они на меня заимели.

Кстати, откупились они. Клоун с них по двадцать золотых монет взял. С каждого.

Были, были, у них денежки…

После всего этого, они … опять играть сели. Даже тот, раненый. Оказалось, не так сильно ему и прилетело, больше он придуривался, изображал из себя чуть ли не умирающего. Стакан замахнул, и ему почти хорошо стало.

Я отказался с ними за стол садиться, спать пошел. Хватит мне на сегодня приключений.

Вот уже третий день я у Клоуна в себя прихожу, а мне ведь в Речной идти надо.

— Ружьё — сам выбирай. — хозяин фактории — как отец родной мне сейчас, чует кошка, чьё мясо съела.

Хотя, из чего тут выбирать? Не из чего. Прежнее, как и то, что до него, у меня гораздо лучше были. Клоун мне на прилавок один мусор выложил, зажал хорошее.

— Это, — обозначил я свой выбор.

— Пользуйся на здоровье! — Клоун гримаску на лице всё же не смог скрыть. Жалко ему ружья. Дерьмовый он человечек.

— Завтра ухожу, — объявил я ему.

Он и рад, легко отделался. Повеселел после моих слов.

За всё время, что я здесь, никто на факторию не наведался. Это — плохо.

Обыгранные на следующий день ушли, а после них никто в дверь к нам не постучался.

Ко всему прочему, несколько раз я за прошедшие три дня видел в небе летунов. Уже почти привычными они стали. Однажды, вдали что-то погромыхивало. Как раз в стороне болота.

— Вот, я тут немного собрал. — Хозяин фактории указал на вещмешок, что стоял на полу у двери. — Тут поесть немного.

Кто бы сомневался! Много он не даст, задавится. Жила Клоун ещё та.

Кстати, мешок — одного из игроков. Они с фактории почти без штанов ушли. Это — если образно выразиться.

Благодарить Клоуна я не посчитал нужным. Перетопчется. Много ему чести.

Хорошо-то как в лесу! Тихо, спокойно. Снежок чуть-чуть сыплется. Даже следы тех троих заметны. Не занесло их.

Они, если по следам смотреть, к дороге направились. Ну, мне туда же.

Стоп!

Они?

Я подошел поближе.

Метрах в пяти от дороги, той, по которой, если направо свернуть — в наш поселок придёшь, налево — в Речной, они и лежали.

Все, трое.

У каждого, аккуратно так, голова прострелена.

Кто?

Ну, уж точно — не распаковки. Они бы тела прибрали.

Кто же?

Какая, впрочем, разница…

Я даже, грешным делом, немного обрадовался. Нет, не так — у меня с души камень спал. Некому сейчас мне предъявлять, что я Клоуну помог. Связал на фактории, этих, теперь мертвых.

Кстати, ружья у них не забрали…

Это — настораживает. Они — вполне приличные. Я даже своё, Клоуном мне выделенное, на одно из них поменял. Калибр мне подходил.

Кто ж их так?

С мертвых брать можно…

А, если?

Не любитель я по карманам мертвецов шарить, хоть это на Каторге и незазорно.

Деньги на телах были. Пусть немного, но были.

Ружья — не взяли, деньги — оставили…

То, что они в розыске, и за них денежку поднять можно — проигнорировали.

Пристрелили и дальше пошли. Но, с дороги всё же сошли. Вокруг трупов снег утоптан, пусть теперь всё это снежок немного и присыпал.

Почему — не знаю, но я на северян подумал.

Мысль такая мне в голову пришла.

Глупая, конечно.

Но! Если одна их группа у нас появилась, то почему бы и второй не быть? Что-то же им тут надо?

Наши-то, лесовики, по дороге без дела не шастают.

Глава 30

Глава 30 Всё становится ещё менее понятным

Ружья — не взяли.

Деньги из карманов — не выгребли…

Пристрелили.

Аккуратно…

А, ведь — не пристрелили!

У каждого — маленькая дырка во лбу и такая же — на затылке. Пусть, это были и малокалиберные пули, но после них выходное отверстие всегда получается больше входного.

Откуда я такое знаю?

Знаю уж…

Не первый год при комбайне.

Вокруг отверстий кожа была как бы даже обуглена. Чуть-чуть, но — есть. Это я обнаружил, года снежок с голов бедолаг смел.

Как будто раскаленной очень толстой спицей, или длинным гвоздем, головы им проткнули. Почему-то именно такая мысль у меня возникла.

Когда я их нашел, они все на спинах лежали. Начал обшаривать — одного и перевернул… Тут и про спицу подумал.

Потом и второго с третьим потревожил.

На затылках — то же самое!

Да, ситуёвина…

После всего этого я решил тут больше не задерживаться. Нечего рядом с покойниками стоять, беду к себе приманивать.

Дорога была истоптана. Некоторые из следов опять же настораживали. Один из таких я очень внимательно рассмотрел.

Складывалось впечатление, что будто огромный цыпленок здесь своими лапами прошагал. Причем — весьма тяжеленький. Следы его через снег до самого покрытия дороги впечатались. Их потом немного снежком подзамело, но я его ногой разгреб.

Что-то, раньше я таких цыплят-распаковок не встречал. Не было их на Каторге до настоящего времени.

Мля…

Час от часу не легче!

Может, обратно в поселок всё же вернуться? Хрен с ним, шерифом! Пусть сам в Речной топает.

Нет…

Сам я согласился, значит — надо идти.

Я, то и дело оглядываясь, побрел по дороге. Вверх голову тоже часто задирал. Летуны-то, явно, никуда не делись и их в новых реалиях тоже надо учитывать.

Шел и пел. Однако, негромко. Так уж, по привычке.

Час, два, три…

Никто меня не догнал, никто навстречу не встретился. Поперечных опять же не было.

Лес по обеим сторонам дороги начал редеть. Всё правильно, скоро большая низина будет. Тут я уже бывал.

Низина — не простая. Она вся плитами выстлана. Что уж тут раньше было — гадай, не гадай — узнать теперь не получится. Одно ясно — что-то большое.

Да, плиты эти, даже в самый сильный снег — почти чистенькие. Не заметает их, тает на них снежок.

Я вышел на пригорок и тут же упал в снег. Нет, не поскользнулся, сам поторопился из себя мишень не изображать.

В низине… шла битва.

Размер покрытого плитами пространства совсем не маленький — много футбольных полей на нем уместится. Сейчас, в одном его конце, дальнем от меня, находились уже знакомы мне распаковки. Причем — разные, практически почти все их виды, про которые я знал. Какие-то раньше я и сам видел, другие — только на рисунках. Перед первым выходом в лес, с данной информацией всех тут знакомят. Вот де, кто вас на переработку себе в брюхо засунет, а косточки потом выплюнет.

Поближе ко мне, цепочкой расположились машины, ранее мне неизвестные.

А, вот кто на цыплячих ногах ходит!

Сами они к распаковкам не лезли. Гнали на них толпу людей. Подтыкали их шипами, которые у них имелись.

Получается, такими игрокам головы и прокололи? Может и так…

Всё это я хорошо рассмотрел, уже когда лежал в снегу на краю низины.

Люди были вооружены кто чем. Большинство — ружьями. Это, считай, находились почти с голыми руками. Малые и средние транспортники ещё можно как-то стальной картечью повредить, а уж если что-то посерьезнее — будет как об стенку горох!

А, нет! Некоторые из тех, кто был против распаковок, были вооружены чем-то посерьезней, какими-то зелеными трубками, из которых довольно успешно поражали противников.

Что-что, а на зрение я не жалуюсь. Всё происходящее мне было отлично видно.

И ещё — почти тишина. Так, иногда, кто-то из людей кричал. Что, отсюда мне было почти не слышно — всё же я от происходящего был далеко.

Что же это такое делается?

Кто тут против кого?

Люди здесь какого лешего делают?

Пока я в болоте тонул, у Клоуна в себя приходил, всё с ног на голову перевернулось? Какая-то новая жизнь на Каторге настала?

Додумать про всё это у меня не получилось. Что-то острое уперлось мне между лопаток.