Корвин - черный лебедь

Глава 1

В восточных пределах Волшебного леса до самых облаков возвышается башня, чья острая вершина напоминает клык мантикоры. Это известная всем башня Слоновой Кости, обитель мага-мастера Марлаграма, силы необычайной и могущества великого. Хорошо ли это или дурно, но Марлаграм редко вмешивается в дела Волшебного леса, предпочитая странствовать по иным мирам и лишь изредка возвращаясь в свою башню для отдыха.

Неподалёку от башни Слоновой Кости раскинулось озеро, что зовётся Чёрным Зерцалом, ибо воды его темны, словно бока закопчённого котла, а глубины его неведомы никому.

Как-то раз мимо этого озера пролетала пара молодых лебедей. Увидев, что на водах нет цапель и других водоплавающих, а рядом с озером не видно ворон с сороками, что могли бы угрожать их будущим птенцам, а также лис и диких собак, которые обходили владения мастера Марлаграма стороной, лебединая пара сочла это место весьма уютным. Здесь было вдоволь водных трав, клубней и сочной ряски, а берега покрывали заросли тростника и камыша, идеальные для устройства гнезда. Молодым лебедям показалось немного странным, что столь благодатное место до сих пор не облюбовано другими лебедями, и всё же они решили свить здесь своё гнездо.

В положенный срок в гнезде появилось яйцо. В один тёплый день, когда яйцо можно было не согревать, оба родителя отправились на отмель кормиться. Огромный сом, обитавший на дне Чёрного Зерцала, тихо поднялся и одним махом проглотил их. Брошенное яйцо осталось лежать в гнезде, и погибнуть бы ещё не рождённому птенцу, но мимо как раз проходил сам мастер Марлаграм, любивший прогулки по берегам озера. Он подобрал яйцо, что-то сотворил с ним в башне и затем незаметно подложил другим лебедям, гнездившимся совсем на другом, отдалённом водоёме.

Спустя время из яйца вылупился птенец — здоровый и крепкий, но совершенно чёрный, словно головня погасшего костра.

Детство чёрного лебедёнка протекало особо ничем не примечательно — его белоснежные родители и серенькие братья-сёстры приняли необычного птенца, а соседи-лебеди, пошипев поначалу, вскоре смирились с его непривычным обликом.

Когда пришла пора улетать в тёплые края, чёрный лебедь занял своё место в клине. Стремительно набрав высоту, клин пролетал над западными пределами Волшебного леса, как вдруг из внезапно возникших словно ниоткуда туч в чёрного лебедя ударила ослепительная молния. Дымящимся метеором, теряя перья, он рухнул в Шепчущую чащу, где в это время ведьма по имени Вайлетта собирала красоднёвки — осенние цветы, источник ингредиента для зелья «лунный свет», цветущие всего один день в году.

Вайлетта была стара, далеко за сотню лет, но никто бы не дал ей больше восемнадцати — ведьмы часто выглядят ровно на столько, на сколько себя чувствуют. Её стройный, гибкий стан не могла скрыть даже просторная ведьминская мантия, а из-под широких полей остроконечной шляпы весело сияли василькового цвета глаза, являя редкий контраст задора и мудрости.

Вайлетта убедилась, что несчастная птица ещё подаёт признаки жизни, и, чтобы спасти чёрного лебедя, достала из расшитой сумки, висевшей у неё на плече, бутылочку с вызывательным зельем, что лежала в специальном кармашке. Обилие таких же кармашков, пришитых изнутри к стенам сумки, хранило множество различных пузырьков и флаконов с зельями на разные случаи жизни.

Затем ведьма с помощью зелья вызвала своего старого друга, мудрого колдуна мастера Фунгуса, который слыл лучшим целителем в округе. Фунгус был когда-то обычным грибом, но давным-давно обрёл разум и стал магом. Фунгус возник из туманной воронки портала и воскликнул:

— О, Вайлетта! Надеюсь, ты позвала меня по серьёзному делу, ведь ты знаешь, как трудно собирать ингредиенты для портальных пилюль!

— Доброго здравия, Фунгус! — ответила Вайлетта. — Посмотри на эту несчастную птицу, что упала с небес. Судя по всему, в неё попала молния — я видела вспышку и слышала гром, а затем этот чёрный лебедь рухнул прямо передо мной. Сможешь ли ты ему помочь? Что до портальных пилюль, я возмещу твои расходы, чем бы ни закончилось это дело.

Фунгус осмотрел обгоревшие останки птицы и печально покачал головой:

— Вайлетта, птице уже не помочь. К тому же я не очень искусен в лечении пернатых.

— Неужели несчастный лебедь погибнет? — воскликнула Вайлетта и на её прекрасные глаза навернулись слёзы.

— Можно попробовать спасти эту жизнь, — задумчиво произнёс Фунгус. — Если мы превратим его в человека, тогда я смогу вылечить его тело — оно гораздо проще птичьего, да и опыт в исцелении людей у меня немалый. Но кто потом возмёт ответственность за это существо?

— Давай же скорее займёмся этим! — вскричала Вайлетта, — Я возьму на себя заботу о птице, главное — верни ей жизнь и здоровье.

— Подожди, не торопись, — остановил её Фунгус. — Сначала подумай о том, что ради этого колдовства тебе придётся отдать много своей крови...

— Я готова! — решительно заявила ведьма.

— И волосы...

— Хорошо, я отдам, — воскликнула Вайлетта, хотя голос её слегка дрогнул — её длинные золотистые локоны до пояса были собраны в толстую косу. Ведьма хранила часть своей колдовской силы именно в ней.

— И палец! — добавил Фунгус.

— Палец? — опешила ведьма.

— Да, палец. Или другую часть плоти, но палец удобнее всего — там есть и кость, и всё остальное, что нужно для чародейства, — пояснил колдун.

Вайлетта на мгновение заколебалась, но в этот миг обгоревший комок перьев зашевелился, и раздался тихий стон.

— Ладно, я согласна, — решительно, хотя и тяжело вздохнув, сказала ведьма. — Давай же скорее сделаем это, ты же видишь, как мучается это несчастное существо!

Так Вайлетта пожертвовала часть своей крови и плоти, а Фунгус прямо на месте провёл чародейский ритуал. Маги склонились над умирающей птицей и, сплетя сложные заклинания, обратили её в человека, чтобы спасти от неминуемой гибели.

Когда последние отблески магии растаяли, перед ними предстал мальчик с волосами чёрными, словно сама ночь, и бледной, будто из мрамора, кожей. Длинные ресницы скрывали его закрытые глаза, а дыхание едва заметно трепетало. Маги тотчас принялись за исцеление его ужасных ран. Фунгус творил сложные чары, а Вайлетта заклинаниями поддерживала его и помогала своими целебными снадобьями.

В конце концов эта импровизированная спасательная операция была завершена. Вайлетта укутала мальчика в свою накидку, собираясь нести его домой.

— Подожди, — остановил её Фунгус. — Нам нужно дать ему имя, чтобы дух его крепче привязался к этому новому телу.

— О, Фунгус! — воскликнула Вайлетта. — Ты столько сделал для него, что право дать ему имя, без сомнения, принадлежит тебе. Прошу тебя об этой последней услуге — нареки же этого мальчика!

— Тогда я нарекаю его Корвином, — произнёс Фунгус.

— Да будет так, — согласилась Вайлетта. — Красивое имя!

Бережно укутав Корвина в свою накидку, ведьма отправилась с ним к себе домой.

* * *

Шли годы, и Корвин, словно нежный побег, укоренился в доме Вайлетты, став её приемным сыном. Ведьма, обладая талантом и неистощимым энтузиазмом, с радостью взялась за обучение бывшего лебедя, превращая его в человека. С помощью своей природной чуткости, энергии и щепотки магии, помогающей в обучении, она быстро добилась впечатляющих результатов. Вскоре никто не мог бы заподозрить, что Корвин не родился человеком.

Он стал прилежным учеником, отвечая Вайлетте добротой и послушанием. Однако, к огорчению ведьмы, вскоре выяснилось, что у мальчика отсутствуют способности к магии. Потоки маны обходили его стороной, элементали не слышали его призывов, а зелья, даже сваренные по самым точным рецептам, выходили практически бесполезными. Это разочарование глубоко ранило Вайлетту, которая мечтала видеть в Корвине своего ученика. Но, смирившись с обстоятельствами, она никогда не жаловалась вслух.

Зато Корвин заметно облегчил её труд. Без указки ведьмы он взял на себя множество домашних обязанностей. Он поддерживал порядок в доме, прекрасно справлялся с огородом, где Вайлетта выращивала как магические растения, так и простые овощи. Стирая белье и готовя блюда, не требующие волшебства, он становился всё более самостоятельным.

Фунгус и Вайлетта в тот памятный день, когда он рухнул с неба, очень хорошо потрудились над его телом, и Корвин действительно стал человеком. Человеком, которому ничто человеческое не было чуждо. Время шло, и из милого мальчика он превратился в статного юношу. Теперь его стали тревожить совершенно новые мысли, когда он украдкой бросал взгляды на тонкую талию, широкие бедра и высокую, аккуратную грудь своей учительницы. Это томление стало почти постоянным, особенно по ночам, когда прохладный ветерок, наполненный сладким ароматом лесных трав, залетал в открытое окно его спальни.

Вайлетта, однако, не замечала этих изменений. Она продолжала воспринимать Корвина как ребёнка, не осознавая, что он стал стройным и красивым юношей с длинными, до плеч, слегка вьющимися антрацитовыми волосами, глазами цвета благородного темного ореха. У него была безупречная фигура и шелковистая белая кожа, которую скорее подобало бы иметь нежной принцессе, а не мужчине, под которой перекатывались крепкие мускулы.

Вайлетта, не замечая огня, бушующего на дне зрачков Корвина, могла вдруг поощрительно потрепать его волосы или, смеясь, обнять и прижаться к нему, как к другу, без малейшего романтического намёка. Как женщина Вайлетта была абсолютно холодна, холоднее стен замка Ледяного Рыцаря, возвышающегося на самом краю Северного предела Волшебного леса, где стужа навеки сковала древние горы.

Корвин понимал это и никогда не позволял себе подать даже легкий намёк на свои чувства. Каждое случайное прикосновение ведьмы обжигало его, словно раскаленный металл, заставляя сердце стучать быстрее и сладко сжиматься в груди. В такие мгновения он испытывал одновременно страдание и наслаждение, мечтая о том, чтобы это повторилось, и страшась нового такого раза.

Иногда Корвин сбегал на весь день на берег ближайшего лесного озера, где молча часами сидел на удобном корне, а его взгляд блуждал по теням, что играли на земле, словно отражая его внутренние терзания. Он давно уже осознал, что его чувства к Вайлетте стали чем-то большим, чем просто благодарность. Она была не только его спасительницей, но и женщиной, чья красота и сила завораживали его. Её волосы, как солнечные лучи, струились по плечам, а глаза, полные мудрости и тайны, манили к себе, как звезды в безоблачную ночь.

Но с каждым новым днём, когда он смотрел на неё, его сердце наполнялось не только восхищением, но и горечью. Корвин понимал, что между ними лежит пропасть, которую невозможно преодолеть. Вайлетта была ведьмой, учительницей и приёмной матерью, а он — всего лишь мальчиком, который однажды был птицей. Он не мог позволить себе мечтать о том, что она когда-либо ответит ему взаимностью. Эта мысль, как острый нож, разрывала его душу изнутри.

Скрывая свои истинные чувства, он начал придумывать другие причины для своей обиды. Он говорил себе, что Вайлетта слишком строга, что её забота о нём была лишь проявлением ведьминской прихоти, желания эксперимента и нового опыта, а может быть и получения бесплатного слуги, а не чего-то иного. Он упрекал её в том, что она не оставила ему выбора, что она сделала его зависимым от своей магии и своей доброты. Но в глубине души он знал, что это всего лишь маска, за которой прятались его настоящие чувства.

Летний вечер окутывал дом Вайлетты мягким, теплым светом, как если бы сам закат принял его в свои объятия. Вайлетта, довольно потягиваясь, усталая от долгих часов, проведённых за ретортами и колбами, решила побаловать себя расслабляющей ванной. С помощью магии она подогрела воду в своей большой резной каменной чаше для купания, а затем, сбросив мантию, погрузилась в приятную влагу, блаженно жмурясь, как кошка на солнышке. Внезапно ей вспомнился новый эликсир для ванн, который она приобрела на конклаве у колдуньи по имени Варнавара. Этот волшебный состав создавал в воде мерцающее мириадами сверкающих блёсток розовое упругое облако, что-то вроде медузы, окутывающее тело и ласкающее его мягким, расслабляющим массажем. «Когда его пробовать, как не сегодня», — решила Вайлетта.

Она встала из воды и открыла маленькое окошко, зная, что Корвин находится где-то рядом с домом. Её голос прозвучал как мелодия, разлетающаяся по вечернему воздуху.

— Корвин! Корвин! — позвала она.

— Да, мистрис Вайлетта! — отозвался голос ученика, полный готовности услужить.

— Милый Корвин, на столе в лаборатории стоит перламутровый кувшинчик с розовой пробкой и треугольной биркой на шнурочке. Принеси мне его, пожалуйста, в ванную комнату.

— Хорошо, мистрис Вайлетта, — ответил Корвин, и его шаги вскоре скрипнули ступенькой лестницы, что вела на второй этаж дома.

Корвин быстро нашёл нужный фиал и, остановившись у двери в ванную, постучал. Из-за двери раздался звонкий серебряный голос наставницы:

— Входи, Корвин, не заперто.

Он неуверенно переступил порог и остановился в нескольких шагах от каменной чаши, в которой плескалась ведьма. Комнату наполнял мягкий, теплый свет заходящего солнца, который проникал через оконное стекло и окрашивал все вокруг в нежно-розовый оттенок. Этот свет отражался во множестве флакончиков и стеклянных бутылочек с различными снадобьями, создавая атмосферу, которая глубоко взволновала и без того напряженного юношу.

Глаза Корвина широко распахнулись, когда он увидел свою наставницу. Она была полностью обнажена, ее тело частично погружено в воду, а длинные волосы рассыпались вокруг, создавая золотистый ореол.

«Она так красива», — подумал Корвин, чувствуя, как перехватило дыхание. «Я не должен смотреть на неё так, но я не могу отвести взгляд».

Наставница совершенно не стеснялась Корвина, словно тот являлся частью обстановки ванной, как резной стул перед зеркалом или шкаф для белья. Она лишь улыбнулась и подняла руку.

— Вот, что вы просили, мистрис, — едва дрогнувшим от смущения голосом произнёс Корвин. Он подал кувшин, все так же не в состоянии отвести взгляд от манящих изгибов Вайлетты.

Юноша с восхищением и жадностью наблюдал за тем, как тонкие пальцы ведьмы нежно обхватили горлышко флакона. На этой руке не хватало мизинца. Корвин в очередной раз удивился, почему Вайлетта, обладающая волшебством исцелять почти любые раны и даже восстанавливать потерянные конечности, до сих пор не вернула себе свой пальчик.

В другой руке она медленно вращала кусок мыла, создавая множество пузырьков, которые, словно гроздья винограда, стекали по её ладони в воду и медленно растворялись. Её глаза были блаженно прикрыты, а на губах играла лёгкая улыбка — ведьма явно наслаждалась этим процессом.

Как заворожённый, Корвин перевёл взгляд чуть левее. Груди наставницы, крепкие, среднего размера, едва виднелись под пеной, соски были скрыты, но ареолы просвечивали, словно розовые островки в белом море.

«Она так расслаблена и красива, — подумал Корвин, чувствуя, как его желание возрастает. — Я не должен смотреть на нее… так. Мне лучше уйти!»

— Я… я пойду, — пробормотал юноша, чувствуя, как горят его лицо и уши. Он хотел двинуться, но его ноги словно приросли к плитам пола.

Вдруг глаза Вайлетты раскрылись и вспыхнули задором.

— Подожди-ка, это хорошо, что ты здесь! Как раз мне спинку потрёшь, — сказала она, и, совершенно неожиданно для юноши, легко встала, представ перед ним во всем своём обнажённом великолепии. Не обращая внимания на остолбеневшего Корвина, она повернулась к нему спиной и, поколдовав с мочалкой и одним из флаконов, стоящих на полке вокруг ванной, протянула мочалку юноше. Он машинально взял её, не в силах отвести взгляд от стана Вайлетты.

Вайлетта снова развернулась и замерла в ожидании, слегка разведя руки. Её кожа была покрыта тонким слоем влаги и капли словно драгоценные бриллианты скользили по ней, по идеальной формы попе, возвращаясь вниз. Вайлетта, как статуя из полированного розового мрамора блестела в розовом вечернем свете. Корвин почувствовал, как сходит с ума, как его сердце бешено стучит, когда он смотрит на неё.

— Ну, что же ты, Корвин? — капризно произнесла ведьма через несколько мгновений. — Я уже мёрзну!

Корвин почувствовал, как его руки начали трястись, и он не знал, что делать. Он хотел подойти к ней, но не мог пошевелиться.

— Корвин! — снова раздался требовательный голос. — Я жду!

«Что я сейчас сделаю? — подумал Корвин, чувствуя, что его сердце вот-вот выскочит из груди. — Я не должен делать это, но я не могу сопротивляться».

Как в забытьи, юноша сделал шаг, и мочало выпало из его руки, но он этого даже не заметил. Вайлетта почувствовала, как сильные руки обхватывают её тело, и жаркая ладонь легла на сосок груди. Она резко дёрнулась, поворачиваясь в объятиях, и оказалась лицом к лицу с Корвином, глаза которого стали совершенно безумными. Вдруг она ощутила, что затылок её находится в руке юноши, и не в силах отстраниться, смотрела, как его губы стремительно приближаются. Её рот обдало горячее дыхание, и он тут же был запечатан сильным, жадным поцелуем.

На мгновение Вайлетта замерла и не двигалась, пока её разум осознавал происшедшее. Лишь только глаза становились все шире и шире. Но замешательство быстро сменилось гневом. Она силой разорвала поцелуй и резко вырвалась из объятий юноши.

— Как ты посмел?! — вскричала наставница, отталкивая Корвина. Тот, и без того обычно белокожий, стал белее первого снега. Он отступил на шаг, безумно тараща глаза на ведьму.

— Вайлетта… я… прости… — едва слышно произнёс он, словно чужим голосом. — Я только…

Но ведьма не дала ему договорить. Она взмахнула рукой, и невидимая сила, словно пушинку, подхватила Корвина, с силой вышвырнув в коридор. Он пролетел и, ударившись телом о входную дверь, которая слетела с петель, кубарем покатился перед домом ведьмы.

Откуда было знать Корвину, как Вайлетта, побледнев, закусила губу. «Корвин, Корвин, ох, как же я тебя приложила! Прости меня, что же я наделала, глупая!» — шептали её дрожащие губы. Она накинула мантию и выбежала во двор, но Корвина там уже не было.

Солнце уже ушло за кромку леса и в воздухе разливались сиреневые сумерки. Щебет дневных птиц сменялся тревожными криками ночных.

— Корвин! Корвин! — звала Вайлетта, но в ответ не раздалось ни голоса, ни шагов юноши.

Ведьма вернулась домой и устроив свет, принялась тереть кристалл связи. Она терла его до тех пор, пока в его глубине не возник образ Фунгуса Грибориуса.

— Вайлетта, что ты трезвонишь, у меня сейчас кристалл лопнет от вибрации, — сказал он, поглаживая свою бороду. — Случилось что-то?

— Корвин! Он убежал из дома! — воскликнула Вайолетта и поведала Фунгусу все, что произошло в этот злополучный вечер.

— Ох, так вот в чём дело… — покачал головой маг. — Вот же, трухлявый гриб, не смог предвидеть такой простой ситуации! Хотя моя физиология полностью отличается от человеческой, как медик я должен был догадаться! Ах, Вайлетта, это моя вина.

— О чём ты говоришь? — Вайлетта, не понимая, хлопала ресницами.

— Послушай, моя дорогая колдунья, — начал Фунгус, вовремя вспомнив, что лучше прямо не говорить женщине о её возрасте, — ты уже довольно э... зрелая женщина, которая давным-давно отказалась от всего мирского, плотской любви, романтики, телесного влечения, всё ради магической силы и могущества. Так давно, что и сама позабыла об этих проявлениях низких вибраций жизни. Но с точки зрения обычного здорового мужчины ты выглядишь очень и очень привлекательно. Посмотри, какое у тебя молодое, красивое и здоровое тело! Неудивительно, что у нашего мальчика помутился рассудок, когда он увидел тебя в соблазнительном образе, совершенно без одежды!

— Чтоб меня рогом единорога… — не договорив ругательство, Вайлетта прикусила язык. — Вот же я дура старая… Как я могла этого не замечать и не думать?! Как же годы быстро пролетели! Для меня Корвин до этого дня был совершенно маленький ребёночек, с которым я буквально только что, лет восемь назад, вместе принимала ванну! Я и не думала чего-то стесняться… и правда, я давно забыла, что являюсь женщиной, пусть хотя бы внешне!

— Для тебя восемь лет — это недавно, а для Корвина — это почти половина жизни! Эх, Вайлетта, мы с тобой как два дурачка… Я представляю, что чувствовал этот парень, находясь рядом с тобой в последнее время. Ведь вы были буквально в шаге друг от друга! Руку протяни! Он, можно сказать, кремень, если до сих пор не давал тебе повода в чём-то его подозревать.

— И что же сейчас делать? Где нам искать нашего Корвина? — не находя себе место, металась по лаборатории ведьма.

— Сейчас лето, не замёрзнет, — успокоил ее Фунгус. — Как нибудь на дереве переночует, а завтра может быть, сам вернётся.

— Нет, мастер Фунгус, я чувствую, он не вернётся… мой мальчик!

— Ну, ну, не плачь, Вайлетта! Что ты распустила нюни. Ладно, сейчас я его найду и потихоньку поворожу на дорожку, внушу мысль, чтобы ко мне в гости направлялся, он дорогу знает, чай не первый раз у меня ночевал. А я уже с ним как мужчина с мужчиной поговорю, расскажу ему о пестиках и тычинках.

* * *

Корвин лежал на земле, ощущая, как возвращается дыхание, сбитое ударом. Он понимал, что совершил нечто ужасное, непоправимое, и не знал, как жить с этим дальше.

Корвин поднялся на ноги, его рубаха была разорвана, а тело покрыто мелкими ссадинами, полученными, когда гнев ведьмы Вайлетты волочил его по брусчатке во дворе. Он посмотрел на дом ведьмы, осознавая, что с этой минуты двери его для него закрыты. Даже если Вайлетта простит и примет своего пасынка, он сам так решил.

Пришло время остановить эту ужасную пытку, этот процесс, который не имел цели и хорошего конца. Нужно было покинуть гнездо, пока он окончательно не опозорил себя. Он встал и, словно тень, растворился в темнеющем лесу.

Глава 2

Корвин брёл сквозь лес, не разбирая дороги, словно потерял способность видеть окружающий мир. В его голове раз за разом всплывала последняя сцена с Вайлеттой — яркая, болезненная, до мельчайших деталей. Щёки то вспыхивали жарким румянцем, то становились мертвенно-бледными. Ему казалось, что жизнь закончилась, и лучший выход — раствориться, провалиться сквозь землю, исчезнуть.

Он не знал, куда идёт, но в душе чувствовал: это побег. Беспорядочные шаги постепенно складывались в решение — оставить Вайлетту. Её лицо, её голос, её присутствие — всё это резало его сердце, напоминая, что он недостаточно хорош, что он не тот, кем отчаянно хотел быть для неё. Корвин надеялся, что за границами Шепчущей чащи он оставит не только уютный дом наставницы, но и горечь, которая тисками сжимала его душу.

«Я выберу одиночество, — решил он, стискивая зубы. — Хватит рвать рану, которую я сам себе нанёс!» Но тут же в его сердце вспыхнула злость. Почему он?! Почему это должна быть его вина?! Ведь это ведьма Вайлетта — причина его страданий! Сначала её холодная, недосягаемая красота раздирала его изнутри, а теперь всё сменилось чувством утраты!

Корвин, всхлипнув, вытер нос рукавом. Да, это была утрата — именно так он мог бы описать своё состояние. Утрата, которая, кажется, уже не подлежит восстановлению, словно он своими руками разбил что-то хрупкое и бесценное.

Но признать это было слишком тяжело, и в душе Корвина росла обида на Вайлетту, темнея, как грозовая туча. Он понимал, что в своих душевных муках заходит не туда, но сейчас это было не так важно.

Тем временем лес вокруг погружался в ночную тьму. Высокие деревья сплетались в плотный купол, лишая и без того безлунную ночь последнего света. Корвин снова и снова спотыкался о корни, и когда почти в глаз больно ткнулся сучок, он остановился.

«Так, хватит, — пробормотал он, потирая саднящее место. — Нужно подумать, как провести эту ночь».

Ночь в Шепчущей чаще не баловала теплом даже летом. Корвин поёжился, обхватив себя руками. Просторная рубашка, небрежно расстёгнутая до самого живота, была куда менее подходящей для походов, чем он представлял.

— Да уж, хорош, — пробурчал он себе под нос. — Почему я просто не пошёл по дороге? Зачем бежать сломя голову?

Он оглянулся, но последние кванты света перестали проникать под лесной полог. Бор стоял молчаливый, бескрайний, шёпот его хвои и листвы звучал зловеще. Вспомнив, что сегодня безлунная ночь, Корвин подавленно выдохнул. Но даже если бы луна взошла, её свет вряд ли пробился бы сквозь этот плотный свод.

Мастер Фунгус вышел из своего жилища, напоминающего гигантский гриб, чья массивная шляпа, словно перевёрнутая чаша, приподняла пласт земли. Он неспешно зашлёпал по тропинке в своих домашних тапочках, но, отойдя чуть вглубь леса, снял их и бережно поставил рядом. Присев на корточки, он широко раскинул пальцы рук и погрузил их в мягкий, влажный мох.

Тонкие пальцы старого мага начали вытягиваться, как корни, проникая всё глубже сквозь лесную подстилку. То же самое происходило с пальцами на его босых ногах. Глаза мастера закрылись, и он будто впал в транс. Чувствуя каждую вибрацию, каждый шёпот леса, Фунгус нащупал подземные грибницы — густую сеть, что пронизывала землю, соединяя все уголки чащи. Через них маг нашёл потерявшегося юношу.

Корвин, слепо бредущий в ночной тьме, растопырив руки перед собой, спотыкался на каждом шагу. Он искал хоть какое-то сухое место, чтобы переждать ночь.

— Ах ты, бедолага, — пробормотал мастер Фунгус. Он произнёс короткое заклинание.

Рядом с Корвином прямо из-под опавшей листвы вдруг проклюнулся гриб. Его шляпка испускала слабое зеленоватое свечение, которое в ночной мгле казалось ослепительно ярким. Корвин заметил свет и тут же склонился над странным грибом.

«Что за чудо?» — подумал он, разглядывая его. Корвин, выросший в лесу и уверенный в своём знании природы, был заинтригован. Но как только он наклонился ближе, гриб неожиданно лопнул, выпустив клуб светящейся пыльцы. Она окутала Корвина, мгновенно потускнела, а сам гриб осел, словно растаял.

— Апчхи! — громко чихнул Корвин, от чего где-то над головой с треском сорвалась крупная ночная птица, осыпав его дождём мелких чешуек коры.

Юноша отряхнулся и вдруг заметил, как от его ног куда-то влево тянется тонкая, почти призрачная нить, сотканная из светящихся переплетений. Время от времени по ней пробегала волна света, как будто приглашая следовать за ней.

Тропинка вывела его на дорожку из дикого камня. Корвин узнал её сразу — она вела к дому мастера Фунгуса. «Навестить старика — мысль не самая плохая, — подумал юноша. — Он всегда ко мне относился, будто я его родня».

Вскоре он подошёл к дому, который был похож на гриб с тремя окнами, излучающими тёплый зеленоватый свет. В одном из окон Корвин увидел хозяина, который сидел, склонившись над столом, в руке его летало гусиное перо. Корвин поправил рубашку, глубоко вздохнул и постучал в дверь.

* * *

— И кого принесло на ночь глядя? — спросил мастер Фунгус, отпирая массивную дубовую дверь и выходя на каменные ступени, держа в руке фонарь с ярко светящимся внутри зеленоватым грибом.

Это был кряжистый, но невысокий старик, едва доходивший Корвину до плеча. На первый взгляд он мог сойти за человека, но стоило взглянуть внимательнее, как странные черты выдавали его истинную природу. Его огромная, шириной по плечи, голова напоминала куполообразную шляпку гриба. При ближайшем рассмотрении это и оказывалась шляпка гриба, у которой были даже пластинки, похожие на те, что есть у шампиньонов — видно, сама природа решила оставить следы своей задумки.

Глаза мастера Фунгуса — большие, слегка выпуклые, цвета спелого жёлудя — сияли умом и добротой с легкой насмешкой. Змеевидные зрачки придавали взгляду загадочность.

Его рот, широкий и изогнутый, словно лук кентавра, почти всегда был растянут в дружелюбной улыбке. На тонкой шее старика красовался алый платок, который был его неизменным спутником. А тело скрывалось под массивным костюмом, напоминающим рыцарские доспехи.Корвин знал, что это не просто доспехи. Костюм был создан давным-давно кузнецом-волшебником, чтобы защитить хрупкое тело человека-гриба. Волшебное одеяние не только оберегало мастера Фунгуса от опасностей, но и наделяло его физической силой, которой обычно лишены такие, как он. Каждая деталь его облика говорила: перед тобой не просто маг, а уникальное существо, что смогло преодолеть границы своей природы и обрести не только разум, но и человеческую форму.

— Дядюшка Гриборий!

— Корвин! Ну надо же! Заходи, заходи, не стой на пороге, как потерянный грибок. — Мастер Фунгус широко распахнул дверь, приглашая юношу внутрь.

Дом встретил Корвина мягким теплом и ароматом сушёных грибов, перемешанным с тонкими нотками старого дерева. Стены жилища были уставлены полками с книгами, банками с настоями и артефактами, некоторые из них неярко светились в полумраке. Из потолка и стен выскакивали гибкие щупальца, ловко накрывающие на стол, это всегда приводило Корвина в неизменный восторг. Но сегодня ему было не до восхищения щупальцами дома волшебника.

— Садись, ужин готов. А за едой расскажешь, что привело тебя сюда, — предложил мастер Фунгус, указывая на уютное кресло.

Корвин уселся, а на столе тем временем появилась еда: солёные грибы, мёд, ягоды, орехи и жареные личинки древоточца, хрустящие снаружи и мягкие внутри. Всё это подавалось с киселём из ягеля. Юноша, несмотря на свою мрачность, не смог отказать себе в удовольствии попробовать угощения.

— Ну, выкладывай, что за беда заставила тебя скитаться по лесу в такую ночь? — мастер Фунгус сложил руки на столе и внимательно посмотрел на Корвина.

Нехотя, подбирая слова, юноша начал рассказывать о своём уходе из дома Вайлетты, о том, что он невольно совершил в ванной, о влечении, обиде, боли и чувствах, которые он не мог контролировать. Он говорил о том, как считает себя для неё просто удобным слугой, игрушкой, лишённой настоящей ценности.

— Надо вникнуть... — протянул мастер Фунгус, немного подумав и отогнув пальцем правое ухо. — Считаешь, что Вайлетта и я поступили архинеправильно, превратив тебя в человека, когда ты умирал, упав с неба?

— Я... не знаю! — Корвин схватился за голову. — Я лишь уверен в одном: если бы я был птицей, то у меня уже давно была бы пара, и я бы не испытывал таких мучений! Для Вайлетты я лишь... эксперимент! Удобный слуга, домашний питомец!

— Не произноси таких слов, юноша, ты многого не знаешь, — нахмурился мастер Фунгус, и от звука его голоса, который внезапно стал глубоким и внушающим трепет, потускнели светящиеся грибы в светильниках дома.

— А что я должен знать? Разве я не прав? Она холодна ко мне, держит на расстоянии, словно я чужак.

Фунгус тяжело вздохнул.

— Ты не знаешь всей правды, Корвин, потому что Вайлетта не посчитала нужным рассказать её тебе. Но раз уж ты пришёл ко мне, я открою тебе глаза. Ради твоего спасения она пожертвовала не только частью своей магической силы, отрезав прядь своих волос, но и частицей собственной сущности — плоти и крови. И это было сделано не ради удовлетворения ведьминского любопытства, малыш! Это был акт милосердия и самоотверженности. Такое делают не из праздного интереса, она искренне желала спасти тебя. И более того, затем она взяла на себя труд воспитать из тебя человека. Но, судя по всему, этот процесс ещё далёк от завершения, раз ты позволил своим примитивным желаниям взять верх. А теперь слушай внимательно: она любит тебя. Да, именно так.

Корвин застыл, поражённый тем, что услышал.

— Лю-бит? Но… почему тогда она такая холодная? — его голос дрогнул от смешанных эмоций.

— Потому что она — ведьма! — Мастер Фунгус укоризненно покачал головой. — Корвин, Корвин, ты прожил с ней восемь лет и до сих пор ничего не знаешь о природе ведьм? Хотя в этом больше вина самой Вайлетты. Ладно, послушай, я объясню. Вайлетта по человеческим меркам весьма пожилая. Не вздумай только когда-нибудь ей об этом сказать — за такое можно и без языка остаться. Она выглядит как юная дева только благодаря магии. Многие ведьмы, чтобы сохранить свою силу, должны быть девственницами и подавлять в себе женское начало. Некоторые даже идут дальше: изменяют свой облик, становясь уродливыми в глазах людей, чтобы избежать таких… ситуаций, в которую ты, неразумный юноша, её втянул.

Фунгус сделал паузу, позволяя Корвину осмыслить сказанное, а затем продолжил:

— Но наша милая ведьмочка не выбрала путь уродства. Здесь, в Шепчущей чаще, до твоего появления не было никого, кто бы мог взглянуть на неё как на женщину. Долгие годы она гасила в себе всё человеческое, что в ней оставалось, изживая свою женственность. От женщины в ней осталась лишь тень — разве что материнский инстинкт и желание выглядеть мило. Теперь ты понимаешь, что ты наделал?

Корвин медленно поднял взгляд. Глаза его блестели, потому что в них стояли слёзы и осознание содеянного.

— Я… не знал… — прошептал он.

Корвин опустил голову, борясь с нахлынувшими эмоциями. Затем резко поднял взгляд.

— Дядюшка Гриборий, преврати меня обратно в лебедя! Я не хочу быть человеком! Я не хочу чувствовать эти муки!

Мастер Фунгус нахмурился, и голос его вновь стал низким, властным.

— Превращение обратно уничтожит твою личность. Ты перестанешь существовать как Корвин. Ты готов на это ради того, чтобы избежать боли? Это глупо, юноша.

Корвин зарыдал, закрыв лицо ладонями. Фунгус мягче произнёс:

— Разум — это прежде всего ответственность. Тебе дана жизнь человека, и ты должен научиться с этим справляться. Да, это нелегко, но разве ты не хочешь понять, зачем ты живёшь? Найти своё место в мире?

Юноша, всхлипывая, спросил:

— Что же мне делать?

— Знаешь, Корвин, мы с тобой в чём-то похожи, — задумчиво произнёс мастер Фунгус, поигрывая своим алым платком. Он сделал паузу, чтобы прочистить горло, и продолжил: — Хочешь, расскажу историю?

— Конечно! — Корвин поспешно вытер нос рукавом и кивнул, пытаясь скрыть остатки всхлипываний.

Фунгус достал из кармана странный фиал с мутной зелёной жидкостью, сделал несколько глотков и с видом бывалого «души компании» начал:

— Эх-хе-хе, тысячу двести лет назад… Вот как давно это было. Самому уже не верится.

— Что, «не верится»?

— Слушай же, Корвин, мою историю. Как ты знаешь, в Волшебном лесу грибы бывают не только съедобные и ядовитые, но и магические. Эти капризные создания умеют передвигаться на ногах, а у некоторых даже появляются зачатки разума.

— Да-да, они перемещаются в поисках подходящего места для новой грибницы, — перебил Корвин, наконец-то обретя уверенность. — Их сознание примитивное, но...

— Но они не способны к рефлексии, Корвин, — перебил его Фунгус, усмехнувшись. — Мысли их просты, вроде: “Где мох влажнее?” или “Как избежать зубов оленя?”. Вот таким вот бесхитростным грибом был и я. Тогда моя жизнь вращалась вокруг одного — найти уютное, влажное местечко и дать жизнь потомству. Скучная перспектива, правда?

Юноша замер, заворожённый этим неожиданным признанием.

— Тысячу с хвостиком лет назад судьба разыграла со мной странную шутку. В лесу в те времена жила ведьма по имени Фламарина. Умна, талантлива, но окружена… ну, скажем прямо, простаками. Они доводили её своим невежеством до белого каления. Тогда она решила создать зелье, способное повысить интеллект, чтобы окружение её стало не такое альтернативно мыслящее.

Корвин наклонился ближе, увлечённый рассказом.

— Она варила этот эликсир неделю, — продолжал Фунгус, с каждым словом всё больше размахивая руками, — но результат оказался… смешным. Буквально. Эликсир никому не прибавлял ума, а вызывал только приступы глупого хихиканья и лёгкую тошноту. В ярости и разочаровании Фламарина уничтожила все записи и выплеснула всё варево в окно.

Корвин ахнул:

— И оно попало на тебя, дядюшка Гриборий?

— Именно так, юный друг! — Мастер Фунгус театрально поднял палец. — Представь, я — обычный гриб, занятый своими скучными грибными делами, — и вдруг… Бах! Меня охватывает просветление! Я осознаю, кто я, что я, и насколько моя жизнь… бессмысленна. Это был шок, знаешь ли!

— Что ты сделал? — прошептал Корвин, боясь прервать повествование.

— Сначала? Я впал в депрессию. Осознать, что ты — лакомство для лосей и белок, — такое, знаешь ли, не сразу переваривается. Но потом я решил: раз уж у меня появился разум, нужно использовать его! Вместо того чтобы корить Фламарину за мою новую сущность, я поставил перед собой цель — познать этот мир. И, знаешь, Корвин, это было лучшее решение в моей жизни.

Маг на мгновение замолчал, словно вспоминая свои первые шаги в новом качестве.

— Так я дал себе имя — Поганкус, — продолжил он с лёгкой улыбкой. — Я путешествовал, учился, искал знания и силы, которые помогли бы мне защитить себя и других. В конце концов я нашёл древнюю пещеру, полную магических артефактов и текстов. Она стала моим домом на сотни лет. Чем больше я изучал, тем больше менялся — умнел, становился сильнее и… становился все более человечным. Антропо… антропоморфным, как говорят в одном мире.

Корвин закивал, но тут же спросил:

— Но вас же зовут Гриборий Фунгус, а не Поганкус?

Фунгус засмеялся, словно услышал из уст Корвина хороший анекдот.

— Верно! Когда я почувствовал, что готов, что пещера мне больше дать уже не может, я отправился на конклав магов и сдал экзамены на магистра четвёртой степени. За успехи мне на конклаве дали новое имя — мастер Фунгус Гриборий. Звучит солидно, правда?

Корвин улыбнулся:

— Очень! Вот значит, как вы стали знаменитым магом и человеком-грибом… или грибом-человеком.

— Именно так, — Фунгус одобрительно кивнул. — Но главное, Корвин, помни: разум — это ответственность. Это тот костыль, что позволяет нам не упасть в пропасть страхов и сомнений. Разум — это сила, и она требует мудрого использования. Так что никогда больше не проси меня превратить тебя обратно в лебедя. Договорились?

Юноша только кивнул, всё ещё ошеломлённый услышанным. Но Фунгус не собирался останавливаться.

— Что касается произошедшего между тобой и Вайлеттой, то тут, знаешь ли, я не судья. Всё-таки я — гриб, и моя система размножения столь далека от ваших… млекопитающих дел, что сравнение тут неуместно. Хотя моя человеческая форма, вероятно, вводит тебя в заблуждение.

— Но вы же маг и целитель, — пробормотал Корвин, словно хватаясь за спасительную нить.

— Именно, — важно кивнул Фунгус. — Как маг я могу многое рассказать об организмах, их привычках и… инстинктах. Бывало, что в своих скитаниях я использовал оборотное зелье, чтобы принять полностью человеческий облик. Есть, знаешь ли, такие места, где не так терпимо относятся к магическим существам, как в наших краях. Так что в целом я знаком со страстями и порывами людей.

Корвин поднял взгляд, полный решимости и отчаяния:

— Я люблю её, дядюшка Гриборий! Жить без неё не могу!

Мастер Фунгус закатил глаза и глубоко вздохнул.

— Ой ли… Знаешь, мне кажется, ты путаешь любовь с юношеской страстью, с телесным влечением. Ты ещё слишком молод, чтобы делать такие выводы. Разве ты видел других дев? Испытывал их любовь?

— О, духи леса! — воскликнул Корвин, схватившись за голову. — Что же я натворил? Теперь я точно не смогу вернуться к Вайлетте. Как я буду смотреть ей в глаза?

Фунгус вздохнул, с лёгкой грустью иронией качая головой:

— Ах, этот юношеский максимализм. Всё или ничего, да? Знаешь что, я думаю, что ты архиправ! Пора тебе пожить своей жизнью, набраться опыта. Я помогу тебе устроиться на первых порах, а дальше ты сам. Думаю, лет через пять ты остынешь, поумнеешь, и тогда сможешь вернуться. Вайлетта тебя любит, даже если сейчас ты этого не понимаешь, и наверняка будет переживать за тебя.

— Что вы предлагаете, дядюшка Гриборий? — в голосе Корвина зазвучала надежда, а лицо вновь обрело краски.

— Завтра отправимся в путь. У меня есть участок земли, подаренный королевой фей Цветочного холма. В трёх днях пути. Построим тебе дом, заведёшь хозяйство. Поживёшь в одиночестве, поразмыслишь над своей жизнью. А с твоей… юной похотью тоже кое-что придумаем. Есть одно средство, от коего ты будешь в восторге, по крайней мере, первое время. Ну а дальше — видно будет.

Фунгус подмигнул, и его грибообразная шляпка едва заметно качнулась в подтверждение его словам. Корвин впервые за вечер улыбнулся.

Глава 3

Мистрис Вайлетта, которая всегда выглядела как воплощение юности, с горькой усмешкой рассматривала в зеркале морщины, что появились в последнее время вокруг её прекрасных глаз. Процесс распада начался, и его уже было не остановить и не замедлить. Грант‑ведьма Шепчущей Чащи задумчиво перебирала магические и не очень магические вещи на своей полочке для артефактов. Взяв в руки осколок кристалла связи, она со вздохом его погладила. Это был не просто красивый камешек, а артефакт старой, почти забытой магии, способной переносить голоса и изображение сквозь пространство. Его близнец находился у Корвина, пасынка, убежавшего из дома четыре года назад, чтобы жить самостоятельно. Вайлетта несколько раз тайно посетила место, где обосновался Корвин, чтобы удостовериться, что с мальчиком всё в порядке. Она надеялась, что однажды приёмный сын соберётся с мыслями и решится поговорить с ней, ведь она скучала. Поэтому она попросила мастера Фунгуса передать Корвину вторую часть кристалла для связи, но пока гордый юноша ещё ни разу её не вызвал.

Вайлетта заметила, что кристалл запылился, вздохнула, обмахнула его перьевой метёлкой и вернула на место. «Ладно, — решила она, — я сама вызову его, когда придёт время прощаться».

А пока нужно было вызвать мастера Фунгуса Грибориуса. И не стоит это откладывать. Маг был близким другом Вайлетты и отличался умом и честностью. Поэтому она решила доверить ему заботу о своём наследстве, что останется после её ухода. Сегодня, судя по знакам, был подходящий день для этого разговора.

Вайлетта взяла в руки другой кристалл, вторая половинка которого находилась у Фунгуса.

Вайлетта начала тереть пальцем грань и продолжала это делать, пока кристалл не засиял и на его самой крупной плоскости не появилось изображение старого мага.

— Вайлетта! Здравствуй, дорогая! Чем могу быть полезен? — раздался мягкий и приветливый голос мастера Фунгуса.

— Долгих лет жизни и неугасаемого к ней интереса, милый Фунгус! Мне нужна твоя мудрость, но вопрос деликатный, и я хотела бы обсудить его в личной беседе, а не с помощью кристалла.

Фунгус улыбнулся и кивнул шляпкой‑головой: — Буду через пять минут, дорогая Вайлетта! — прозвучало из кристалла, и тот погас.

Через несколько минут Вайлетта выглянула в окно и увидела, как на поляне возле её дома задрожал воздух. Спустя мгновение на траве появился мастер Фунгус — человек‑гриб. Точнее, он рос из земли, как настоящий гриб, только гораздо быстрее. Увидев Вайлетту в окне, он улыбнулся смущённой улыбкой и помахал рукой. Вскоре маг стоял в гостиной ведьмы.

— Вайлетта, моя уважаемая подруга! — пробасил Фунгус. — Прости, что я решил появиться таким образом, а не воспользовался порталом. Вырастить меня гораздо дешевле по ингредиентам, но на твоём газоне теперь будет некоторое время пятно жёлтой травы.

— Не стоит извинений, дорогой Фунгус, — отмахнулась Вайлетта. — Мне приятно, что ты так быстро отреагировал на мою просьбу.

— Чем же на этот раз ты нарушишь мой покой? Надеюсь, у тебя найдется тот чай из лепестков чёрных лилий? С прошлого раза, как ты меня им угостила, я всё ещё под впечатлением.

— Конечно, Гриборий, чайник уже на столе.

— Так что же случилось? — маг прошёл к столу, потирая руки. — У тебя закончилась Книга Теней и ты хочешь новую или тебя беспокоят последние реформы в Конклаве?

— Ничего подобного, Фунгус, — с грустью улыбнулась Вайлетта. — Просто я умираю и хочу, чтобы ты стал моим душеприказчиком.

— Э... прости, что?

— У меня есть несколько неприятных секретов, опасных артефактов и огромный склад ядовитых растений. Я не хочу, чтобы всё это попало в чужие недобрые или глупые руки. Также ты проследишь, чтобы Корвин и ведьмы из клуба «Вжух» получили то, что причитается им по моему завещанию.

Фунгус почесал за ухом, рассыпав несколько блестящих маленьких грибных спор.

— Ну, с этим я справлюсь, — пробормотал он. — Но… Что‑то твоя шутка не смешная. Или… Подожди, ты не шутишь? Что это значит: «Я умираю»? С твоими знаниями и силами тебе ещё жить и жить! Сто лет — это вообще не срок для мага! Я знал чародеек, которым перевалило далеко за восемьсот! Что это ты надумала?

Фунгус плюхнулся в кресло, ноги не держали после неожиданного заявления подруги. С озабоченным видом он уставился на Вайлетту. Лицо человека-гриба выражало смесь удивления и ужаса.

— Может быть, тебя проклял тот ревнивый мрачный колдун, у которого на последнем аукционе ты из-под носа увела букет цветов папоротника?

Вайлетта, печально вздохнув, изящно стряхнула невидимую пылинку с платья, ответила, качая головой.

— Нет, Фунгус, ничего подобного. Это… обычное отравление маной. Ведьма, не нашедшая ученицы, погибает от избытка собственной магии, ты что, не знал? Она... сгорает изнутри. Слишком много силы, слишком мало того, кому её можно передать. Как бутыль с нитроглицерином, забытая на солнце. Ба‑бах! — и ведьмы нет.

Фунгус удивлённо покачал грибной головой, из которой тут же выпало несколько спор.

— Да... Действительно... Нечто подобное я слышал в своё время, — пробормотал он, погружаясь в столетние воспоминания. — Кто‑то говорил мне о такой ужасной судьбе. Но я думал, что это преувеличение, приправленное толикой мифологии.

— У мужчин с этим гораздо проще, — произнесла Вайлетта. — Женщинам, к сожалению, так не повезло. Но ведьмы не любят говорить об этом, потому что это считается неприличным, как обсуждать месячные.

— О, оказывается, дело гораздо серьёзнее, чем я думал! Но, Вайлетта, скажи же, что ты нашла себе ученицу! Я знаю, что ты не наивна и наверняка думала о будущем и о том, что этот день когда‑нибудь настанет?

В ответ Вайлетта опять грустно улыбнулась. Её юная внешность резко контрастировала с её мудрыми печальными глазами и тяжестью произносимых слов.

— Я никого не нашла. Ты же не человек, а человекоподобный гриб, поэтому ты не задумывался, что дети, подходящие на роль учеников ведьм и магов, — это страшный дефицит. Иначе бы ведьмами и колдунами становились все, кому не лень, ты же понимаешь. И хватит вглядываться в меня, выискивая следы болезни! Да, это морщины. Как видишь, первые признаки уже появились.

Голос мастера Фунгуса, обычно звучный и добродушный, в этот момент стал тихим и взволнованным, словно шелест осенних листьев на ветру.

— И… сколько времени тебе осталось? — спросил он, боясь услышать ответ.

Вайлетта вздохнула, и её глаза, обычно яркие и весёлые, потускнели, будто старое стекло.

— Месяца два‑три, — ответила она спокойно, с непривычной для неё ноткой печали. — Может быть, чуть больше, но ненамного. Мана уже начинает разъедать меня изнутри. Это чувство… словно ты постепенно сгораешь в медленном, болезненном пламени. Я чувствую, как мои силы тают, будто снег под мартовским солнцем. Это неприятное ощущение.

Фунгус на некоторое время погрузился в размышления. Он лихорадочно искал решение проблемы, но его оптимизм, который был так характерен для начала их разговора, уже угасал. Этот вопрос оказался гораздо серьёзнее, чем он мог себе представить.

— Если ты найдёшь ученика, — медленно произнёс он, тщательно подбирая слова, — ты исцелишься?

Вайлетта кивнула. Её лицо оставалось спокойным, но Фунгусу показалось, что в глазах ведьмы промелькнула тень отчаяния.

— Да, Фунгус, — произнесла она тихо. — Передача магии… Это остановит процесс и даже обратит его вспять. Но… Где мне найти ученика? Найти свободного, подходящего для обучения ребёнка в Волшебном Лесу и королевствах — это как отыскать еловый рыжик в берёзовой роще! Я не сказала тебе, что есть ещё одно обязательное условие…

Этот ребёнок должен быть совершенно нелюбим, никому не нужен, словно сорняк, который необходимо вырвать с корнем. Но в нашем добром мире нет таких детей, которые были бы лишены любви.

— Неужели совсем нет? — удивился Фунгус.

— Даже если и есть, то очередь на них расписана на двести лет вперёд. Я ведь не единственная ведьма, ты же знаешь! Поэтому я даже не пыталась искать.

— Одно время у меня были надежды на Корвина, — прошептала она с горечью. — Но оказалось, что он совершенно не способен впитывать магию. Он оказался непригоден к магии. Впрочем, это не странно, многие ведьмы бы решали эту проблему оборотом животных в людей, несмотря на то, что это очень опасное заклинание, ведь не у каждой есть такой мощный и мудрый маг, как ты, Гриборий.

Фунгус промолчал, осознавая, что ситуация действительно почти безвыходная. Найти ребёнка, полностью лишённого любви и привязанности, в мире, полном тихого умиротворения и стабильности, — задача не из лёгких. Или, как он любил говорить, из разряда невозможных целительных процедур в области некромантии.

Вайлетта тоже молчала, и Фунгус погрузился в размышления, слегка раскачиваясь, словно на ветру. Наконец, он произнёс, и его голос прозвучал глухо, будто он сам за это время стал гораздо старше:

— В иных мирах… такие дети встречаются чаще. В мирах, где любовь — редкость, а жестокость — норма. Я кое-где бывал в своё время, и я знаю это.

Вайлетта покачала головой, её губы тронула горькая, слегка ироничная улыбка.

— Я и сама связана ограничениями, Фунгус, — ответила она. — Я не могу покинуть мир Волшебного Леса. Это не просто желание, а магическое ограничение, осколок старого заклятья моей учительницы.

Фунгус удивлённо приподнял бровь и посмотрел на ведьму с нескрываемым интересом.

— Но… почему же? — спросил он с искренним любопытством.

Вайлетта разлила по чашкам ароматный чай, в котором ощущались слабые нотки целительной магии.

— Когда‑то я сама родилась в другом мире, — сказала она, опустив взгляд. — В мир Волшебного Леса меня привела моя наставница и мачеха Элизара Мудрая. Но, видимо, эдменам не было угодно сие и мне пришлось за это заплатить… клятвой. Клятвой, что никогда не покину Воллес. Это цена моей жизни здесь.

— Подожди… Вайлетта… Ты хочешь сказать, что когда‑то сама была никому не нужным, нелюбимым и нежеланным ребёнком?

— Возможно, это так, но я не помню тех времён. Не знаю, то ли я сама забыла, то ли Элизара помогла мне забыть, вероятно, не самые приятные воспоминания.

Фунгус не стал ничего говорить, понимая, что перед ним — заложница своего прошлого. А прошлое, как известно, нельзя вернуть или переделать.

— В любом случае, ходить через границу миров мне запрещено.

Фунгус вздохнул, сделал глоток чая и поставил чашку на стол.

— Конечно, запрещено, — пробормотал он. — Это было бы слишком просто. Не одной тебе запрещено. На меня, например, наложили запрет на пересечение границ на тысячу лет. Ещё семьсот пятьдесят лет я не смогу даже носа высунуть за пределы этого мира. Это была война между двумя королями в одном из чужих миров… Дурная история. Тогда я был молод и горяч и лез в политику.

Вайлетта опустила голову.

— Как видишь, иногда даже магия не может нам помочь.

— Раз ни ты, ни я не можем это сделать, то, может быть, стоит обратиться к кому-то другому? — предложил Фунгус.

— К кому? У меня хорошие отношения с ведьмами и некоторыми магами, но не настолько, чтобы просить их о подобном. Да и сам подумай: если бы это было так просто, сейчас бы все ведьмы бродили по чужим мирам в поисках учеников! Однако это не так.

— Знаешь, Вайлетта, давай расскажем об этом Корвину! Он молод и крепок, он может помочь в этом деле! — воскликнул Фунгус.

Вайлетта отшатнулась от слов Фунгуса, как тростник под порывом ветра. Её густые волосы взметнулись по плечам золотым потоком, когда она возмущённо дёрнула головой.

— Корвин? — её голос прозвучал резко, как клинок рассекающий воздух. — Ты серьёзно? Мой сын? Он же ничего толком не умеет! Только выращивать магические растения и охотиться на кроликов! Это же безумие! Он даже маленький огонёк магией зажечь не может!

Фунгус спокойно почесал свою белоснежную бороду и пожал плечами. Огромные янтарные глаза смотрели на Вайлетту с терпеливой, почти сочувственной теплотой.

— Успокойся, моя дорогая, — произнёс он, как ни в чём не бывало отправляя в рот горсть мелких конфет, которые ведьма поставила перед ним в чашке. — Ты забываешь о других его достоинствах. Он умён, сообразителен и проницателен. Он читает книги о магии и ремёслах. Четыре года живёт самостоятельно и довольно умело ведёт хозяйство! Его уже знают многие волшебники, и он на хорошем счету как поставщик трав и других магических ингредиентов, которые можно найти в лесу. Ведь он вырос рядом с тобой, впитав атмосферу магии, словно губка воду. Это определённо что‑то значит.

Вайлетта с сомнением прикрыла глаза ладонью и покачала головой:

— И что же это «что‑то» означает? Его знания о магических растениях не решат все проблемы! В походе придётся защищаться и воевать, а Корвина, кажется, даже мышь может укусить — какой из него боец?

Фунгус, покачав головой, возразил:

— Милая Вайлетта, ты слишком сгущаешь краски. Не все герои — маги. Корвин — прекрасный кандидат: он молод, умён и силён. Если ты расскажешь ему о своей проблеме, возможно, он сможет найти решение, а это лучше, чем совсем ничего. Я уверен, что шансы есть! И поверь мне, этот путь лучше, чем безропотная смерть. Подумай об этом, дитя.

Вайлетта решительно возразила:

— Нет! Нет! Нет и ещё раз нет! И не смей ему об этом говорить, старый гриб!

Пока Вайлетта с лицом, выражающим сложную гамму чувств, разносила в пух и прах предложение Фунгуса, на её полке для артефактов, среди коллекции кристаллических грибов и заключённых в янтарь лепестков древних магических цветов, тихо засиял бледно‑голубой кристалл связи.

В его глубине возникло лицо Корвина — бледное, с чёрными, как уголь, волосами, которые были взъерошены от негодования. Его обычно спокойные глаза горели изумлением, гневом, упрямой решимостью и жалостью.

— Да! — воскликнул он, и его негромкий голос, донёсшийся из кристалла, произвёл оглушительный эффект: ведьма и маг мгновенно замолчали и уставились на кристалл.

— Корвин… — с трудом произнесла Вайлетта, не видевшая его четыре года. — Я так рада тебя видеть и слышать… Ты знаешь, о чём мы говорили с мастером Фунгусом?

— Я слышал каждое ваше слово от начала до конца, — ответил Корвин. В его голосе звучала обида. — Особенно меня задели ваши последние слова, мистрис Вайлетта!

— Корвин, дорогой мой мальчик… Я действительно считаю, что это опасно, смертельно опасно и даже невозможно! Подумай об этом: это не детская игра!

— Но я уже не ребёнок, дорогая моя наставница!

— Не каждый маг решится на такое путешествие, это не в Пони‑хилл за яблоками сходить! Ты не понимаешь!

— Ничего, я пойму. Обещаю, я найду для тебя ученицу… Ма… Мистрис Вайлетта! Ты только держись!

— Корвин, нет!

— Верь в меня!

Кристалл потускнел и, как это часто бывает между сеансами связи, стал мутным.

— Фунгус, ты должен немедленно отговорить его, пока не случилась беда! — воскликнула Вайлетта.

— Я постараюсь, милая Вайлетта, но он уже взрослый и сам принимает решения. Если он скажет «нет», я не буду настаивать.

Когда мастер Фунгус, как и появился, растворился в земле, оставив лишь пятно пожелтевшей, словно глубокой осенью, травы, Вайлетта горько зарыдала, размазывая слёзы по щекам. Ей было одновременно страшно за Корвина и радостно от того, что у неё есть сын, готовый рисковать ради неё своей жизнью.

Глава 4

Четыре долгих года прошло с тех пор, как Корвин, пленённый своими первобытными инстинктами, дерзнул нарушить границы в отношениях между учеником и наставницей, пасынком и мачехой. Оглядываясь назад, он осознал, что его поступок был не таким ужасающим, как ему казалось тогда, хотя этого всё равно было достаточно для того, чтобы сбежать, оставив позади осколки разрушенного доверия.

Он покинул дом ведьмы, опасаясь осуждения и не желая, чтобы его отвергли, как сломанную вещь или собаку, которая укусила хозяина. Став чуть старше, Корвин осознал, что Вайлетта никогда бы так с ним не поступила. Однако он по-прежнему был уверен, что принял правильное решение, уйдя из дома ведьмы.

С лёгкой руки мастера Фунгуса у Корвина появился собственный уголок — небольшой, но уже такой родной и уютный. Он с энтузиазмом взялся за дело, которому обучился под мудрым руководством Вайлетты: выращивал редкие травы и специи, дышащие магией, собирал потребные в волшбе лесные дары и охотился на шустрых кроликов да прочую немагическую мелочь. Раз в неделю он сбывал товар в ближайшем городке, Фернвилле, на ярмарке.

Однажды магистр Фунгус подарил ему магический кристалл связи, способный в любое мгновение установить связь между ним и Вайлеттой. Волшебник поведал, что сама ведьма пожелала этого, что она тоскует по нему и жаждет разговора. Однако юноша медлил воспользоваться этим даром: он ещё не был готов к тому, чтобы вновь услышать любимый голос.

Прикосновение к прохладному камню мгновенно погружало его в поток воспоминаний, ярких, словно их прощание было вчера. Чувство вины и страх разочаровать наставницу парализовали. Фунгус постоянно напоминал, что Вайлетта тоскует и хочет хотя бы короткого разговора. Но Корвин всё ещё не мог решиться, так как любовь к наставнице смешивалась со стыдом и раскаянием.

В последнее время Корвина стали мучить кошмары. В них являлась Вайлетта, и сердце сжималось от плохого предчувствия. Эти сны были тяжёлыми, тревожили душу и после пробуждения, и в конце концов он решился на разговор.

И вот Корвин нервно коснулся холодного кристалла и, слегка потерев его, вдруг услышал голоса Вайлетты и мастера Фунгуса. Он не стал прерывать их, так как тема разговора заставила его подслушивать. Вайлетта и Фунгус говорили о том, что наставнице осталось жить совсем недолго. Слова шокировали Корвина, а когда он услышал, как они обсуждают его самого и считают, что ему не справиться… Это было больно, очень больно. Ему казалось, что кто‑то вонзил нож прямо в сердце. Ведь его любимая наставница сомневается в нём, его силе и боится за его жизнь!

В этот момент Корвин не смог сдержать эмоций и закричал, выдавая своё присутствие в разговоре магов. Он разорвал связь и решительно сжал кулаки: он должен спасти Вайлетту! Она и Фунгус подарили ему новую жизнь, и он обязан отплатить ведьме, даже если это будет стоить ему жизни.

С душевным подъёмом Корвин принял решение: он найдёт ученика для Вайлетты, даже если для этого ему придётся заглянуть в самые тёмные уголки мира, а если потребуется, то и на уровни нижних планов, где обитают демоны.

— Доброго здравия, мастер, — поприветствовал его Корвин, когда мастер Фунгус появился на пороге, пока он заканчивал накрывать на стол. Корвин знал, что маг‑гриб может быть очень быстр, когда ему нужно.

— И тебе не хворать, милый мальчик, — ответил маг. — Ты же знаешь, зачем я пришёл к тебе?

— Отговорить от поисков ученицы для Вайлетты? — предположил Корвин.

— И это тоже, она просила, — кивнул Фунгус.

— Я не отступлюсь, иначе потеряю уважение к себе, — решительно произнёс юноша.

— Хороший настрой! — похвалил мастер. — Значит, ты намерен помочь нашей ведьмочке… Но ты должен понимать, что путь будет нелёгким и очень опасным. Извини, может, мои слова покажутся тебе обидными, но ты вырос под крылом Вайлетты — колдуньи сильной и авторитетной, с которой мало кто решится связываться в наших краях. К тому же здесь довольно тихие и безопасные места: в Шепчущей Чаще давно уже нет чудовищ или опасных зверей, а тёмным колдунам и прочему злу путь сюда заказан — Вайлетта и я позаботились об этом. Поэтому ты вырос словно нежный цветок под стеклянным колпаком. А там, за пределами Шепчущей, там ждут тебя настоящие опасности, и никто не придёт тебе на помощь по первому зову. Вот почему Вайлетта боится. Понимаешь ли ты это?

— Может, я и «наивный юноша со взором горящим», — молвил Корвин, снимая фартук, который на нём был, — но уж точно не такой дурачок, чтобы не понимать твоих слов, досточтимый мастер. Однако если моя дражайшая мачеха и наставница Вайлетта расстанется с жизнью из‑за отравления маной, а я не предприму ничего для её спасения, то зачем тогда нужно моё существование? Чтобы всю жизнь сожалеть о том, что я ничего не сделал для её спасения? Разве не должны чада защищать своих родителей и спешить им на помощь, когда те попадают в беду?

— Хум, хум‑м, — задумчиво промычал мастер Фунгус, почёсывая свою грибную бороду. — Я тебя понимаю, дитя моё. Ради своей родительской грибницы я бы и сам не побоялся рискнуть. Итак, раз ты столь решительно намерен помочь нашей Вайлетте, то и я окажу тебе помощь советами и снабжу необходимым снаряжением.

— Прошу, отобедайте сначала, досточтимый мастер, — учтиво предложил Корвин. — Я приготовил для вас несколько ваших любимых деликатесов.

Маг одобрительно кивнул и степенно проследовал в столовую. Его больше впечатлило не столько то, что Корвин предусмотрел его гастрономические пристрастия, сколько то, что юноша сумел предугадать его визит — это говорило о недюжинной наблюдательности и сообразительности.

— О, грибной суп‑ятунов! Фаршированный магическими травами и пряностями гриб‑кулдук, заливное из сладкого мха! Ах, как ты побаловал старика! — умилённо провозгласил Фунгус, окидывая взглядом угощение.

Корвин лишь почтительно улыбнулся и налил себе бодрящего клюквенного морса. Сам он предпочёл тушёного в горшочке кролика.

После обеда мастер Фунгус и Корвин вышли на террасу и удобно устроились в креслах, сплетённых из орешника. Маг, словно из ниоткуда, извлёк дорожную перемётную суму — такую обычно носят с собой ведьмы и колдуны. Корвин ощутил едва уловимые волны магии, исходящие от неё.

— Вот тебе торба, — произнёс Фунгус, показывая артефакт юноше. — Внутренний объём — примерно четыре кубических аршина, скидка веса — восемьдесят процентов. Для похода самое то, что надо.

— Ого, спасибо, мастер Фунгус! Скрытообъёмная сумка! Это же редчайшая вещь! — восхитился Корвин, ощупывая сумку, словно проверяя качество материала.

— Да, таких уже не делают, — согласно кивнул Фунгус, поглаживая свою грибную бороду. — Но это ещё не всё.

Маг извлёк из таинственной торбы слабо сияющий кристалл.

— Вот тебе для связи со мной, — сказал он, протягивая Корвину хрупкое сокровище. — Если понадобится совет, потри его, как обычно. Но знай: это эрзац‑кристалл, не настоящий, так что чем дольше его используешь, тем он становится всё более хрупким. В конце концов, как бы ты его ни берёг, он однажды рассыплется, превратившись в горсть песка. Так что по пустякам не болтай.

— Понял, — кивнул Корвин, бережно откладывая камень в сторону. — Я ему подходящую коробочку сделаю. С выемкой под его форму, чтобы он не кувыркался, и обтяну внутри бархатом.

Следующим предметом маг достал из сумы аккуратно сложенную ткань. Он положил её на столик, что разделял их, и бережно развернул. Это оказалась довольно грубая холстина, по краям которой бежала хитрая вышивка неведомыми Корвину рунами и символами.

— Знаешь, что это такое? — вопросил мастер Фунгус, окидывая юношу проницательным взглядом.

— Не‑а, — протянул Корвин, разглядывая загадочное полотно. — Полотенце? Попона?

— Сам ты — попона, — рассмеялся маг, хлопнув себя по колену. — Это называется скатерть‑самобранка.

— Ух ты! — восхитился Корвин, подаваясь вперёд. — А что это?

— Что, не знаешь? — удивлённо уставился на него Фунгус. — Магический артефакт для переноса, хранения, приготовления и подачи пищи. Заряжаешь её продуктами питания, столовыми приборами, водой, маной, специями, солью и прочими ингредиентами, а потом она тебе порционно выдаёт уже готовые блюда из того, что ты в неё положил. Очень удобная вещь в походе, столько времени экономит!

— А где я ману возьму? — озабоченно спросил Корвин.

— Маной я её уже зарядил под самую завязку, — успокоил его мастер Фунгус. — А продукты и специи сам положишь. Совет: объём у неё не бесконечный, где‑то на месяц для одного путешественника можно продуктов набрать, так что воду лучше всего доливать по мере расхода, а также пополнять запасы распространённых продуктов по ходу, чтобы зря не расходовать её вместимость. Ну и продовольственную раскладку заранее составь, где меню по дням было бы расписано и количество продуктов указано, а то закажешь себе грибной суп, а грибы уже кончатся к тому времени, и получишь грибной суп без грибов, понял?

— Понял… А нельзя было сделать так, чтобы она не принимала невыполнимые заказы? Или я ей — меню на месяц вперёд, а она мне — список продуктов? — хитро щурясь, спросил Корвин. — Это было бы круто!

— Ну и молодёжь пошла… — вздохнул мастер Фунгус, качая головой, как будто на его плечи легла тяжесть всех невыполненных желаний мира. — Всё вам подавай, чтобы само собой делалось! А головой подумать и ручками поработать уже никто не хочет…

Фунгус взялся обучать Корвина искусству обращения со скатертью‑самобранкой. Иронично комментируя первые неумелые действия Корвина, он объяснил, как правильно заряжать самобранку продуктами и как заказывать трапезу. В качестве наглядного примера они отправили в скатерть фунт желудей и два фунта корня лилий, и вскоре на столе появилась тарелка сладкого пюре и кружка ароматного желудёвого напитка.

— Ну, ты принцип понял, — произнёс Фунгус, с гордостью глядя на своего ученика. — Посуду чисто вымытую в скатерть обратно отправляй, а то она тебе в грязную тарелку еды положит. Или даже из твоих же объедков что‑нибудь сварганит…

Следующим даром, который мастер продемонстрировал, стали крепкие и практичные сапоги‑скороходы, к которым в комплект прилагался острый «засапожный» нож.

— Острый, как бритва! — воскликнул Корвин, проверяя лезвие на своём ногте и сбривая волоски на руке.

— Вот и брейся им, — с лёгкой усмешкой пожал плечами Фунгус. Сам он предпочитал носить бороду: она давно уже была верным спутником в человеческом облике.

— А сапоги‑скороходы какое волшебное преимущество дают? — поинтересовался Корвин, с любопытством разглядывая обувь. — Неужто облегчают шаг или ускоряют бег?

— Да никакого преимущества они не дают! «Скороход» — это просто название мануфактуры, где их когда‑то тачали. Теперь её и след простыл, а сапоги остались. Зато обувка‑то крепкая, ей сноса нет! Сама восстанавливается по мере износа, лишь бы ты её на ночь свиным салом или рыбьим жиром смазывал да следил, чтобы крысы не погрызли. Примерь, чтобы они по ноге обжались. Да не на голую ногу, а на портянку… Матчасть знать надо, приятель.

Корвин кивнул, соглашаясь с этим. Он и сам так думал. Немного повозившись с сапогами, он наконец почувствовал себя в них удобно. Даже не хотелось их снимать — так хорошо они сидели на ногах.

— Кстати, мастер Фунгус, могу ли я попросить об одолжении… — слегка покраснев, сказал он.

— Смотря о каком, — дипломатично ответил маг.

— Я о дриадах… Помнишь, ты подарил мне пару ростков, когда мы дом построили?

— А, дриады — чувственные растения, которые вместо цветов распускают соблазнительные формы человеческих самок, и те ночью отделяются от корней и ищут ближайшего мужчину, дабы напитаться его семенной жидкостью? — воскликнул Фунгус, нимало не заботясь о смущении Корвина.

— Конечно, припоминаю! Они у тебя ещё живы‑здоровы, не завяли?

Корвин весь вспыхнул и испуганно огляделся, словно ожидая, что их могут услышать посторонние.

— Тише, мастер! Не кричи так, это же вопрос деликатный, интимный! Ни к чему орать на весь лес!

Фунгус сокрушённо покачал головой:

— Ах, прости, мой мальчик. Я ведь всего лишь гриб, мне эти дриады ни к чему. А вот для магов они большая ценность, между прочим. Если кто из колдунов прознает, так и украсть могут: целибат, знаешь ли, многие соблюдают, а дриада — идеальный вариант бороться с желанием. Так что тебе повезло: не каждый маг может похвастаться таким растением в своём саду. А у тебя аж две штуки! Но раз уж они у тебя есть, значит, пока не засохли?

Корвин отвёл смущённый взгляд в сторону:

— Да уж, пока я научился с ними обращаться, сам чуть не завял. Поначалу‑то я не сообразил, что две дриады на ночь — это чересчур изматывающе. В первое время даже пару десятков фунтов сбросил. И кто только придумал эти ненасытные создания?

Фунгус покачал головой:

— Да, всё это затеял один маг, помешанный на любовных утехах. Было это давно, лет пятьсот назад. Я ему тогда помогал с некоторыми расчётами и деталями, ассистировал во время эксперимента. Мы взяли мандрагору, росянку, мухоловку, садовую клубнику, непентис, хитроцвет — это растение‑монстр, что считывает тайные сексуальные желания человека и принимает их форму, чтобы оплести и высосать жизнь, — и много чего ещё. Долго мучились, пока не получили безопасный вид. И вот результат: растительные девочки, идеально похожие на человеческих самок, только зелёные, как трава. Тут уж ничего не поделаешь.

Корвин благодарно посмотрел на Фунгуса:

— Ну что ж, получились отличные цветочки‑ягодки! Некоторые проблемы одинокой мужской жизни они, несомненно, решают. Жаль только, что у них одно лишь на уме: ни поговорить по душам, ни щи сварить.

Фунгус усмехнулся:

— Да что ты хотел? Это ведь всего лишь растения. У них даже зачатков сознания нет: ни рефлексов, ни инстинктов. Только более сложные тропизмы, сложнее, чем у обычных цветов. Вьюнковые оплетают ограду, чтобы подняться выше к солнышку, а дриады ублажают тебя, чтобы получить то, что им требуется.

Они поговорили о тонкостях ухода за этими прекрасными садовыми цветами. Корвин стал настоящим экспертом: последние четыре года он почти каждую ночь подкармливал растения и ухаживал за ними. Маг даже достал свою книжицу для записей и внёс несколько заметок.

— Пожалуй, я буду кормить их взбитой яичной смесью, — задумчиво произнёс маг.

— Правда, придётся соорудить для кормёжки устройство, напоминающее…

— Пожалуйста, не будем об этом, мастер, — поспешно перебил его Корвин, подняв обе руки, словно защищаясь. — Я вам полностью доверяю и уверен, что мои дриады будут в полном порядке.

Подводя итог, мастер Фунгус взглянул на Корвина с лёгкой улыбкой, и в его глазах читалось: «Видишь, мой юный друг, в этом мире магия — это не только чудеса, но и умение ладить с тем, что имеется под рукой».

— Ну а напоследок, Корвин, вот тебе мой совет, — сказал маг на прощание. — В Сонной Лощине живёт гиппогриф по имени Ральф, у него есть приёмная дочь, единорожка Сильвия. Так вот, этот самый Ральф когда‑то летал к башне Слоновой Кости, обиталищу великого мага Марлаграма. А Марлаграм точно знает, как пересечь границу миров и в какой именно мир тебе лучше отправиться. Так что сначала навести Ральфа, передай ему от меня привет и расспроси поподробнее, как лучше побеседовать с этим Марлаграмом. Маг этот отличается великой эксцентричностью, так что неверное общение с ним может быть довольно опасным.

После этих слов мастер Фунгус попрощался с Корвином, и тот принялся готовиться к своему нелёгкому и дальнему походу.

Глава 5

Дом Арнольда располагался на вершине невысокого холма, среди зелёных лугов и небольших рощиц. В сумерках он выглядел весьма уютно, из окон уже лился мягкий теплый свет.

Арнольд устало шёл домой, поочерёдно переставляя все четыре ноги. Сегодня на работе в элеварне пришлось как следует напрячься, был день разлива готового эля и закладки нового затора. Кентавр мог бы сейчас служить аллегорией и олицетворением усталости после трудного дня, мало походя на лучшего и успешного эльера Табунтауна. Его мускулистое тело все еще блестело от пота и было покрыто липкими каплями эля и солодовой пыли.

Он шёл медленно, словно морское существо, выброшенное штормом на берег и из последних сил пытающееся добраться до кромки прибоя. Вечер был тёплым, окна открыты, и кентавр ещё издалека услышал знакомые звуки: смех детей, звон посуды, приглушённые голоса жён, обсуждающих что-то вечное или, точнее, вечно что-то обсуждающих, что, по их мнению, являлось важным, например, оттенок кухонных штор.

Арнольд остановился у ворот и взглянул на свой дом. Дом, милый дом! Он был ему очень дорог, но сегодня казался не крепостью, а ареной, на которой ему предстояло выстоять ещё один раунд семейной жизни.

Он прошёл по двору, и звук его подков, цокающих по брусчатке внутреннего двора, отозвался приятным эхом. Наконец он открыл дверь, и поток домашнего тепла коснулся его тела.

— Ну и видок, — послышался голос Айрин, первой жены. Её рыже-каштановая грива блестела в свете лампы, когда она выглянула из кухни. — Ты опять весь в солоде! Неужели на вашей элеварне не хватает воды, чтобы помыться?

— Трубу опять прорвало, — буркнул Арнольд. — Я же говорил, надо медные ставить, как в цеху, а не керамику. Вот теперь мучаемся каждый месяц, кто-то копытом заденет — и всё.

— Удивительно, что тебя ещё по дороге не покусали пчёлы, — с улыбкой добавила Верес, его вторая жена, стоящая рядом с огромной миской теста. Её светло-русые волосы, заплетённые в сложные косы, мягко выскользнули из-под поварской шапочки и рассыпались по плечам, когда она смахнула пот со лба.

— Уже вечер, вот и не тронули, — предположил Арнольд, подмигнув жене. — Да и зачем им солод, когда в полях столько клевера!

— Возможно, наш милый Арнольд решил притвориться троллем и немного нас потроллить? — послышался голос третьей жены Беламилы из дальнего угла комнаты-библиотеки, открытая дверь в которую располагалась совсем рядом. Она стояла за удобным маленьким столиком, как всегда, что-то аккуратно выписывая из очередной толстой книги в свою тетрадь. — Если это так, то надо признать, у него это неплохо получается.

Арнольд лишь усмехнулся в ответ на её колкость. Он понимал, что нет смысла вступать в словесную перепалку с Беламилой — она всё равно его переиграет. Поэтому он просто бросил свою сумку у порога и направился прямо в ванную комнату.

Вода уже наполняла большую деревянную ванну и источала восхитительный аромат расслабляющих травяных отваров. Беламила, как настоящая ценительница ароматических масел и экстрактов из лепестков цветов и трав для ванн, не забыла о его комфорте.

Арнольд слегка опасался, как бы не привыкнуть к таким процедурам и не утратить свою брутальность. Он погрузился в ванну, ощущая, как напряжение медленно покидает его тело, а мышцы расслабляются. Тёплая вода окутала его, словно в детстве нежные объятия матери.

— Хоть в этом мне повезло, — пробормотал он, закрывая глаза.

Но тишина длилась недолго. С кухни донеслись голоса:

— Мясное — это главное блюдо! — громко заявила Айрин.

— А десерты — это то, что запоминают гости! — возразила Верес.

— Декор, карвинг, дизайн блюд и сервировки — это первое, что они видят! — с воодушевлением сказала Беламила. Её голос звучал так, словно она играла на сцене и признавалась в любви.

Арнольд вынырнул из воды и вздохнул. Как же он устал от бесконечных споров своих жён! Они были дружны, словно родные сёстры, но эти их перепалки… Он не хотел вмешиваться, но они утомляли его.

Он хотел было сказать что-то вроде: «Гости придут только через месяц, о чём вы спорите?», но передумал. Это могло только послужить новым топливом и опять разжечь их шутливую перебранку, и тогда уже он сам мог стать её целью. Лучше не вмешиваться.

Он снова откинулся на спинку ванны, но начавшийся внутренний монолог уже начал вытеснять остатки приятной неги. «В следующий раз, — подумал Арнольд, — я приду домой, закопаюсь в сеновал и не выйду, пока меня не найдут, ткнув в бок вилами. Или, что более вероятно, пока Беламила не пришлёт за мной Ритиру, эта сразу вычислит»...

После ванны Арнольд, ещё вытирая волосы полотенцем, направился на кухню, где спор уже достиг своего апогея. Голоса жён звучали так, будто каждая из них защищала честь и достоинство древнего рода кентавров.

— Мясное — это главное блюдо! — громко упорствовала Айрин, сложив руки на крепкой груди. Её рыже-каштановая грива блестела в свете кухонных ламп, а голос был настолько уверенным, что мог бы перед военным строем сойти за приказ.

— Гости любят сладкое, салатики еще, а не твои тушёные ребрышки! — возразила Верес, опираясь на стол и уперев кулаки в бока. — Пойми же, мясо в первую очередь говорит о кулинарном бессилии хозяйки, мясо вульгарно, это как все блюда заправить майонезом!

Её светло-русые волосы блестели от избытка здоровья, а глаза сверкали так, будто она только что выиграла в лотерею.

— А декор, дизайн, нарезка? Это же — вид искусства! — вмешалась Беламила, поднимая бровь. Её голос был спокойным, но в нём звучала нотка негодования. — Декор — это ключ к великолепному запоминающемуся приёму! Кто захочет есть твои пироги или мясо, если стол выглядит так, будто на нём боролись гоблины?

Арнольд, вставший в дверях с полотенцем на шее, кашлянул, чтобы привлечь внимание.

— Может быть, стоит учесть, что гости не придут к нам ещё около четырёх недель? — предложил он, надеясь разрядить обстановку. — Или я чего-то не знаю? К чему этот спор, если мы пока не планируем накрывать праздничный стол? А что касается меня, то дайте мне тазик салата и баранью ногу, запечённую на гриле, да кружку доброго домашнего эля с чарами Айрин и твоими, Верес, и я буду счастлив, как младенец, прильнувший к груди матери!

Три пары прекрасных глаз мгновенно обратились на него. Айрин покачала головой:

— Мужчины ничего не понимают в приёме гостей. Вся сервировка для них заключается в наличии или отсутствии эля. Не волнуйся, дорогой, это не твоя забота, иди отдыхай.

— Да, — поддержала её Верес, кивая. — Или займись чем-то полезным. Например, не капай на пол.

— Совершенно верно, — заключила Беламила, входя на кухню и захлопывая книгу с записями. — Мы здесь обсуждаем важные вопросы, а ты сбиваешь наш настрой! Ужин будет через полчаса, не опаздывай, это подаёт детям плохой пример!

Арнольд на мгновение задумался, стоит ли ему пытаться доказать, что его идеи о сервировке праздничных столов и тому подобном также заслуживают внимания. Однако он быстро отказался от этой мысли. В их доме слово жён было законом, особенно когда они все трое объединялись против него.

Он вздохнул, развернулся и направился к двери, ведущей на веранду. У него три красавицы-жены, и многие, как он знал, завидовали ему, думая лишь о приятной стороне супружеской жизни — о том, как они исполняют свой супружеский долг. Да, это было весьма приятно. Но в остальное время — будь начеку!

Вечер был наполнен звуками стрекочущих сверчков и кузнечиков. Арнольд прислонился к деревянной балюстраде, повесив полотенце рядом с собой, и с наслаждением стал наблюдать за звёздным небом.

— Говорят, дом — это крепость, — пробормотал он себе под нос. — Но иногда мне кажется, что это крепость, в которой я осаждён.

Однако, несмотря на мрачность этой фразы, он улыбнулся и, расслабленно прислонившись к стене, почувствовал себя лучше. Из кухни, где всё ещё продолжался спор, доносились голоса жён, но уже не такие резкие и громкие. В этот тихий вечер даже голос Айрин звучал более спокойно и миролюбиво, чем обычно.

Кентавр продолжал наслаждаться прохладой вечера и ощущением безмятежности. В тёмном небе лениво мерцали звёзды, а лёгкий ветерок играл с его волосами. Закрыв глаза, он попытался отрешиться от мыслей о бесконечных семейных заботах и рабочих буднях.

Однако покой длился недолго. Шаги, едва слышные для обычного уха, заскрипели по деревянному настилу. Арнольд открыл один глаз, но, не увидев ничего особенного, решил, что это всего лишь скрипы деревянного дома. Он закрыл глаз, но только чтобы почувствовать, как что-то холодное, липкое и ощутимо тяжёлое водружается ему на голову.

— Это длакон! — гордо объявил голос, принадлежащий никому иному, как его младшему сыну Дарниену.

Арнольд медленно поднял руку и ощупал глиняную "скульптуру", которая теперь красовалась на его голове. Она была достаточно большой, чтобы прикрыть половину его лица, а густая грязь уже стекала по гриве и шее.

— Дарниен, — произнёс Арнольд с тяжёлым вздохом, — почему твои драконы всегда гнездятся на моей голове?

Мальчик, радостно подпрыгивая, обошёл отца и, улыбаясь во весь рот, заявил:

— Потому что ты — самый лучший замок для длакона! А этот длакон — мой самый большой. Я сделаю ещё одного завтла, он будет ещё больше!

Арнольд медленно поднялся, грязь уже начинала капать ему на плечи. Он взял Дарниена под мышку, как мешок с зерном, и направился обратно в дом.

— Сначала ты помоешься, а потом поговорим о строительных стандартах для драконов, — сказал он, уже смирившись с тем, что второй раз за вечер ему придётся столкнуться с ванной.

Дарниен весело болтал по дороге:

— Папа, а я сделаю ещё длакона, у него будут большие крылья! И зубы! И он сможет летать! Если взять палки и тлаву... А ты будешь его носить на спине?

— Конечно, буду, — пробормотал Арнольд, заходя в дом и направляясь прямо к ванной. — Но только если он не будет весить больше сорока пудов.

На этот раз ванна была заполнена в рекордные сроки. Сначала был выкупан Дарниен, издававший при этом столько визга и ора, словно Арнольд открыл свинобойню. Чуть позже Арнольд, вновь погружаясь в воду, лишь вздохнул:

— Когда-нибудь я построю себе секретное убежище. С дверью, которую никто не сможет открыть.

Но Дарниен уже планировал нового дракона, бормоча себе под нос идеи о ещё более грандиозном грязевом проекте.

Чистый и на этот раз решительно настроенный на отдых, Арнольд вошёл в зал. Хватит с него веранды, там слишком близко к куче глины, которая служила Дарниену игровым аттракционом. У мальчика явно намечался талант скульптора или хотя бы гончара. Дня не было, чтобы он не возился с жирной и податливой глиной, которую Арнольд специально привез во двор и огородил, чтобы она не расползалась. Но она расползалась — по крайней мере, в виде наголовных драконов.

Взгляд кентавра упал на уютное специальное кентаврийское кресло у окна, рядом с которым аккуратно лежал свежий свиток новостей. Наконец-то, момент спокойствия!

Он сел, вытянув ноги и развернул свиток. Первые строки обещали интересную статью: "Магические урожаи этого года: почему травы Лунного кряжа в этом сезоне стоят дороже на тридцать процентов?" Арнольд уже начал вникать в текст, когда в коридоре раздался топот, всё приближающийся и усиливающийся с каждой секундой.

— Быстрее, быстрее! — кричал один голос.

— Я выиграю! — отвечал другой.

Прежде чем Арнольд успел осознать, что происходит, в зал ворвались Ритира и Эления. Дочери, обутые на копытцах в специальные носки с магическим скольжением, неслись по коридору с такой скоростью, что ветер от их движения взметнул лежавшие на столе листы бумаги. Кресло Арнольда, как оказалось, было "поворотным пунктом" их гоночной трассы. Ритира первой обогнула его, ловко подпрыгнув, чтобы не задеть ноги отца.

— Эй! — возмутился Арнольд, стараясь выглядеть грозно, хотя на самом деле едва сдерживал улыбку. — Это что за ипподром у меня в доме?

— Мы тренируемся быть самыми быстрыми кентаврами в мире! — объявила Ритира, заложив очередной круг.

— И ты можешь участвовать! — подхватила Эления, подмигнув отцу. — Но ты, наверное, проиграешь.

— Проиграю? — прищурился Арнольд, скручивая свиток и вставая с кресла. — Да вы ещё не знаете, на что способен ваш отец.

Не успел он договорить, как включился в гонку. В этот момент зал превратился в арену хаоса: Арнольд, Ритира и Эления метались по нему, лавируя между мебелью и пытаясь обогнать друг друга. Дети смеялись, а Арнольд рычал, изображая, как он вот-вот догонит их.

Однако радость длилась недолго. Ритира, сделав очередной рывок, задела задней ногой вазу, стоящую у стены. Та ударилась о стену и рассыпалась на десяток черепков.

— О нет! — воскликнула Эления, остановившись как вкопанная. — Это же любимая ваза мамы Беламилы!

— Ритира, не поранилась?! — Арнольд бросился к дочери и с размаху толкнул вторую вазу керамического гарнитура. И вторая ваза покинула юдоль скорби вслед за своей сестрой. Несмотря на то, что она была близнецом первого сосуда, шум от ее крушения оказался более оглушительным.

Тишина накрыла зал. Трое участников гонки, затаив дыхание, смотрели на осколки. Затем Ритира робко сказала:

— Может, скажем, что это сделала мантикора?

— У нас нет мантикоры, — ответил Арнольд, всё ещё глядя на последствия.

— Тогда скажем, что она была! — предложила Эления.

Арнольд вздохнул и посмотрел на дочерей:

— Кентавры нашей семьи не лгут своим. Опасности встречают в лицо, а не бегут от проблем. Расскажем всё как было. Но больше никаких гонок. Хотя, признаюсь, это было весело.

Девочки, переглянувшись, кивнули. А Арнольд снова подумал о том, что тихий вечер — это очень недооценённая вещь в мировой литературе.

Беламила появилась в зале ровно через минуту после трагического окончания гонки. Её грациозные движения и суровый взгляд сразу дали понять, что веселью пришёл конец. Длинная грива тёмно-каштановых волос струилась по плечам, а в руках она держала свиток дел, с которым работала.

— Что здесь произошло? — спросила она, окидывая сцену взглядом, который мог бы заставить покраснеть от стыда даже пещерного тролля.

Ритира и Эления замерли на месте, словно мантикора, застигнутая на кухне с украденной сосиской. Арнольд, смело глядя в глаза жене, сделал шаг вперёд:

— Это моя вина. Я тут с девочками забегался и случайно разбил вазы. Накажи меня, но лучше я куплю тебе новые. Будем в городе на следующей неделе и выбери любые.

— Во первых, ценность этих ваз была в том, что они как раз — старые. Очень старые. Между прочим, каждая из них несла частичку магической энергии древнего мастера. Во-вторых, я прекрасно вижу, что не ты один разбил вазы, зачем ты выгораживаешь виновницу?

— Знаешь, дорогая Белочка, я слышал, что в культуре Ксерхаа разбитая ваза не считалась чем-то плохим, а наоборот, признаком уважения к богам.

— Зубы мне не заговаривай, дорогой муж, а скажи, кто из дочек это сделал, — не повелась на любимую тему Беламила.

— Это я вазу разбила, — сказала Ритира.

— Нет, это я толкнула вазу, — сказала Эления.

— Не ты, а я, — сказала Ритира.

— А вот и нет, это была я, — заявила Эления.

— Так! — прервала их Беламила. — Я вижу, что вы тут хорошо спелись. Ну и отлично, наказаны все трое, — она одарила всех взглядом не сулящем пощады.

— Но Белочка... — начал Арнольд.

— Прекрасно, что ты опять берёшь на себя ответственность за детей, Арнольд, — ответила она, едва не улыбнувшись. — Значит, тебе не составит труда завтра с утра прополоть огород. Весь.

— Мой выходной! — схватился за голову Арнольд.

— Мои вазы, — парировала Беламила. — А прекрасные дочери, — она обратилась к Ритире и Элении, — вымоют все полы в доме и вытрут всю пыль. Сегодня, чтобы успели до сна — в своих комнатах.

Ритира попыталась возразить:

— Но весь дом…

— Кто побил рекорд скорости? — перебила её Беламила.

— Я… — неуверенно ответила девочка.

— Нет, я, — тут же возразила сестра.

— Тогда вы справитесь и с полами. Интересно, кто из вас это сделает быстрее и лучше?

— Я! — одновременно закричали сестры.

— Потренируйтесь пока в своих спальнях, а завтра будут официальные соревнования, — сказала Беламила и девочки ускакали к себе наверх.

Арнольд сложил руки на груди:

— Сурово, но справедливо.

— И тебе урок. Твои намерения благородны, но потакание не исправит их поведения, — пояснила Беламила. — Полы, пыль, огород. Всё предельно ясно.

Арнольд вздохнул, понимая, что спор бесполезен. Беламила была мастером распределения задач, и если она уже вынесла решение, значит, отступать не будет.

— Хорошо, — пробормотал он, направляясь к двери. — Но если я найду на огороде что-то спелое и съестное, то не буду сдерживаться.

Ритира, сверху тихонько наблюдая за тем, как мама Беламила отчитывает отца, шёпотом спросила сестру:

— А мы можем как-нибудь убрать пыль магией?

Эления только пожала плечами:

— Как мы будем справляться с ней нам никто не указывал, так почему бы и нет?

А Беламила вернулась в библиотеку, но, несмотря на расстройство от гибели двух ваз, улыбнулась — она знала, что завтра к обеду их дом будет блестеть и в огороде не останется ни одного сорняка.

Глава 6

К счастью, утро выдалось отличным: в меру прохладным, безветренным и тихим.

Арнольд стоял посреди огорода с мотыгой в руках, разглядывая непокорные сорняки, исполняясь уверенности, что те выросли только назло ему. Он глубоко вдохнул, ощущая запах влажной земли, трав и легкие нотки навоза.

— Огород, конечно, дело важное, — пробормотал он себе под нос, обрушивая мотыгу на особенно упорный сорняк. — Но почему сорняки растут быстрее, чем культурные растения? Где тут справедливость?

Потом он замечтался о скрещивании сорняков и, допустим, капусты. Чтобы она разрасталась сама по себе где только можно и была живучей, как сорняки, но оставалась вкусной, как… как капуста!

Солнце уже высоко висело в небе, заставляя пот стекать по его мускулистой шее. Гриву пришлось завязать в тугой хвост, чтобы та не липла к спине, но это не сильно спасало от жара. А холодный слабый эль, почти без алкогольный, для тяжелой работы на жаре, уже давно закончился. И теперь каждый удар тяпкой напоминал Арнольду, что, хотя семейная жизнь штука замечательна, она иногда имеет элементы изматывающей рутины.

— Дом, где я — не глава, а скорее пешка в игре трёх королев, — тихонько жаловался он, вырывая очередной упрямый бурьян. — Три королевы и армия маленьких заговорщиков, вооружённых глиняным драконом и скользкими носками для гонок по коридорам. Как же мне повезло!

Он чуть сбавил темп и представил себя не среди грядок, а на дальних холмах, где свежий ветер обдувает крылья гиппогрифа, а разговоры сводятся к дружеским насмешкам и хвастовству о былых подвигах.

— Ральф, братишка… — задумчиво протянул Арнольд, вытаскивая ещё один сорняк. — Он точно не знает, как сажают на голову глиняных драконов. И он точно не заставит меня полоть огород!

Идея постепенно набирала силу и очертания. С каждым ударом мотыги Арнольд всё больше убеждал себя, что заслуживает хотя бы пару дней отдыха. Побег? Какой побег? — так говорил он сам себе. Не побег, а стратегический манёвр для восстановления сил!

— Да, я всего лишь отвлекусь, — вслух пробормотал он, кивая самому себе. — Пару дней, немного свежего воздуха и разговоров с Ральфом. Вернусь как новенький, полный сил и терпения.

Решение созрело окончательно. Арнольд с удовлетворением посмотрел на свои труды: ряды прополотых грядок были похожи на войска, построенные для парада. Гордый тем, что не схитрил и закончил эту задачу до конца, он вытер лоб, швырнул мотыгу на землю и, направился к дому, продумывая, что напишет в записке жёнам. Дома, редкость, никого не было. Посчитав это хорошим знаком одобрения небесами его задумки, он начал быстро собирать снаряжение для легкого похода.

— Уходишь на день — бери запасы на неделю, — напомнил он себе старую мудрость. — Но уходишь к Ральфу — будь готов к рассказам, которые продлятся вдвое дольше.

С этой мыслью Арнольд написал записку, оставил её на столике в библиотеке, взял снаряжение и бочонок эля и тихо смылся из дома, уже предчувствуя, как крылатый друг будет приветствовать его на своём холме.

***

Холм Ральфа был местом, полным покоя и тишины, хотя последняя в этот день отказывалась выполнять свою обязанность. Арнольд подошёл к дому гиппогрифа с чувством приятного предвкушения, но едва поднял копыто на порог, как услышал крики.

— Я сказала, что не надену этот бант: он слишком детский! — возмущённо кричал голос, явно принадлежащий Сильвии, молодой единорожке.

— Ты обязана выглядеть достойно для семейного портрета, юная леди! — ворчал Ральф, пытаясь удерживать равновесие, пока одна из его дочек тянула за крыло.

— Папа, ну купи мне нового орлика! Старый сломался! — выкрикивала вторая, одновременно вертя в руках игрушку с обломанным хвостом.

Арнольд, усмехаясь, встал в дверях, глядя на своего друга. Гиппогриф выглядел так, будто только что прошёл сквозь смерч и ураган — и не совсем успешно. Его перья были взъерошены, а взгляд умолял о помощи.

— Тебе явно нужно пиво, — заявил Арнольд, переступая порог.

— Если не два, — ответил Ральф, освобождаясь от цепких лап дочерей. — Девочки, идите и помогите маме!

Дети неохотно ретировались, а Ральф, выбрался наружу и опустился на ближайшую скамью, а затем тяжело вздохнул:

— Сильвия, наша приёмная, сейчас в фазе бунта. Переходный возраст, ты понимаешь? А эти двое… — он махнул крылом в сторону, где скрылись дочери, — просто силы природы.

— Я словно вижу свой дом, и деток, только крылья добавь, — ответил Арнольд с усмешкой. — Пошли на холм. У меня есть кое‑что, что поднимет нам настроение.

Арнольд шатнул бочонок, который сыто булькнул.

Ральф вскинулся, как кладоискатель, которому показали старинную карту сокровищ:

— Ты принёс… «Коготь Гиппогрифа»? Темный стаут?

— А ты сомневался? Я же обещал в прошлый раз.

— Тогда… смываемся!

Они как два бесшумных ассасина «испарились» и «материализовались» уже на дороге к вершине холма, где когда‑то играли, будучи юными сорвиголовами. Место это почти не изменилось: раскидистое дерево с ветвями, которые были свидетелями множества их мальчишеских секретов, и потрясающий вид на долину. Ральф достал две кружки из ветвей дерева, где они были припрятаны годы назад.

— Никогда не думал, что кружки продержатся столько лет, — заметил гиппогриф, стряхивая пыль.

— Это вечные кружки, — заявил Арнольд, открывая бочонок. — Их место — здесь, а наше — под этим деревом, с элем в руке.

Они налили золотистый напиток, подняли кружки и уже готовились предаться нехитрому наслаждению, когда услышали шаги. Из‑за холма появился молодой худощавый парень с очень белой кожей и жгуче‑чёрными волосами. Он приветствовал друзей, помахав рукой.

— Доброго вам дня и приятного аппетита, — поприветствовал их юноша. — Меня зовут Корвин, я — приёмный сын мистрис Вайлетты. Ваша уважаемая супруга, уважаемый Ральф, сказала, что я могу найти вас здесь, под этим деревом на холме.

— Ну конечно, Ванилопа, — пробормотал Ральф, прищуриваясь. — Я был уверен, что она не узнает, куда мы пошли.

— Но она знала, — сказал Корвин, подходя ближе. — Поэтому и направила меня сюда.

Арнольд отставил кружку:

— Корвин? А я тебя помню: ты ещё малым был, когда я к Вайлетте возил свою женушку. Вот ты вымахал! Что ты здесь делаешь?

— Нуждаюсь в совете, — начал Корвин, сев рядом с ними. — Мне нужно попасть в башню Слоновой Кости. Я должен найти мага Марлаграма, чтобы спасти Вайлетту.

— Вайлетту надо спасать? — вскинулся Арнольд. — А от чего?

— Башня Марлаграма? — одновременно с ним удивился Ральф. — Это трудное путешествие. Далеко, опасно. Да и демон‑хранитель к магу никого не пускает.

— Мне придётся попытаться, — ответил Корвин. — Очень надо, дело серьёзное.

Ральф и Арнольд переглянулись. Они прочитали в глазах Корвина отчаяние и оба поняли, что их спокойный вечер на холме только что закончился.

Ральф глубоко вздохнул, отставив кружку с даже не пригубленным элем в сторону. Его взгляд устремился вдаль, к горизонту, где небо начинало окрашиваться в оттенки вечерней меди.

— Башня Слоновой Кости… — начал он, словно обдумывая каждое слово. — Ты понимаешь, Корвин, что это не просто высокая постройка, куда можно зайти, постучав в дверь? Это одно из самых труднодоступных мест в этом мире.

— Я не ищу лёгких путей, — отозвался Корвин твёрдо. — Мне нужно туда, и я туда доберусь.

— Рассказывай, что к чему, — предложил Арнольд. — Не бойся, Вайлетта — наш хороший друг, можешь нам довериться.

И Корвин рассказал обстоятельства дела, касающиеся только того, что Вайлетта смертельно нуждается в ученике.

Ральф кивнул, но в его глазах читалось сомнение:

— М‑да, я тоже не вижу другого способа узнать о пересечении границы миров. Да я и не подозревал о таком до этой минуты! Ладно, слушай внимательно. Путь к башне долог. Даже для крылатого он занимает много часов, а по земле… Ты столкнёшься с грядой скал, магическими местами, где реальность сама по себе начинает играть против путников. Я помню, когда летел, что внизу есть болота, на вид не очень‑то и проходимые.

Арнольд, до этого молча слушавший, хмыкнул: — Звучит как тур на весёлый пикник.

— А ещё там Асгарот, — продолжил Ральф, игнорируя сарказм друга. — Демон‑хранитель башни. Его задача — не пускать никого к Марлаграму. Он силён, хитёр и терпелив. Даже если ты доберёшься до башни, он сделает всё, чтобы ты не вошёл.

— И что же мне делать? — спросил Корвин, сжав кулаки.

— Найти другой путь. Или другую цель, — серьёзно ответил Ральф. — Но я чувствую, что ты всё равно пойдёшь.

Корвин не отводил взгляда:

— Да. Потому что я не могу иначе. Вайлетта дала мне всё, а теперь я единственный, кто может её спасти. Даже если это невозможно, я должен попробовать.

Наступила тишина. Ральф посмотрел на Арнольда, затем снова на Корвина. В его взгляде читалась смесь уважения и сожаления.

— Тогда будь готов к трудностям, — сказал он наконец.

Потом Ральф рассказал, как общался с самим Марлаграмом.

— Это как переполненный маной взрыв‑камень в руке, — завершил он рассказ. — Не знаешь, когда и в какой момент он рванёт. То ли стоит лишь моргнуть, то ли хоть бей его молотом — ничего не будет. Правда, лично я про него ничего плохого не скажу: меня всё устраивает.

— Спасибо, Ральф, спасибо, Арнольд. Ладно, я пойду.

Корвин поправил свою суму и зашагал в сторону севера.

Ральф проводил его взглядом, а затем обернулся к Арнольду:

— Да уж, тяжело ему придётся.

Арнольд усмехнулся, поднимая кружку:

— И не говори.

Арнольд молча смотрел на удаляющегося Корвина, не отрываясь от эля.

Он вспомнил тот день, когда Беламила родила Ритиру. Вайлетта, в ту пору ещё полная сил, приехала к ним в дом по просьбе Арнольда, чтобы помочь. Родами всё не ограничилось: возникли осложнения, и жизнь Беламилы висела на волоске. Вайлетта, не колеблясь, использовала свою магию, чтобы спасти её, затратив огромные силы. Тогда Арнольд осознал, что её мудрость и бескорыстие были равны её могуществу.

— Ральф, братишка, кажется, тебе придётся допивать эту бочку в одиночку, — сказал он и повесил кружку на старое место в кроне дерева.

— Я не сомневался, — так же усмехнулся Ральф. — Как ты влипаешь в подобные истории?

— Просто талант, — ответил Арнольд и хлопнул по спине гиппогрифа. — Ладно, вернусь, соберёмся ещё раз и поболтаем, как хотели.

— Заметано.

— Корвин, подожди! — крикнул кентавр, прерывая тишину, нависшую над холмом. — Вернись обратно: разговор есть.

Корвин остановился и, немного подумав, вернулся назад.

— Что?

— Я пойду с тобой, — заявил Арнольд, прилаживая свою поклажу на спину.

Брови Корвина удивлённо поднялись:

— Ты серьёзно?

— Да, серьёзно. И это не просто прогулка для меня. Вайлетта спасла жизнь Беламилы. Если бы не она, я бы потерял жену и Ритиру. Я не могу стоять в стороне, когда её жизнь висит на волоске.

Корвин взглянул на него с благодарностью. Вдвоём с кентавром — это не то, что идти в одиночку в трудный поход.

— Спасибо, — тихо сказал он. — Но ты уверен? У тебя есть семья, дети…

— Именно поэтому я уверен, — перебил его Арнольд. — Потому что семья — это главное. Я знаю, что ты не остановишься, и я тоже не могу. К тому же кто лучше меня сможет проложить тебе дорогу через леса и болота?

Ральф вздохнул, взмахнув крыльями:

— Вы оба сумасшедшие. Но, признаться, это внушает уважение. Что ж, Арнольд, тебе виднее. Только не забудь, что ты пообещал вернуться. А я скажу твоим жёнам, что ты… ну, в командировке.

— Благодарю, — усмехнулся Арнольд. — Но постарайся не преувеличивать, иначе мне потом придётся долго выслушивать их жалобы на то, как они переживали.

Корвин протянул руку Арнольду. Тот крепко пожал её, и их взгляды были полны молчаливого согласия.

***

Арнольд предложил Корвину сесть на него верхом, чтобы ускориться. Корвин колебался, ведь он никогда не ездил даже на лошадях, не говоря уже о кентаврах. Арнольд, заметив его сомнения, успокаивающе похлопал по плечу:

— Не переживай, я ношу на себе бочонок эля, а ты по сравнению с ним — пушинка!

Он добавил, что седло, конечно, не помешало бы, но можно подстелить пару походных плащей, которыми укрываются, ночуя в дороге. Так и сделали. Арнольд поскакал, неся Корвина плавно, почти не тряся.

— Это иноходь, — пояснил он. — Я могу долго скакать таким аллюром — лиг тридцать, если периодически переходить на шаг. Держись крепче за мой пояс.

Корвин вцепился в пояс Арнольда, и они то скакали, то шли — два спутника, исследующие неизведанные ранее ими земли. Даже Арнольд, несмотря на то что жил в этих краях, никогда не отдалялся на север дальше пяти лиг от их с Ральфом холма. Ему всё было интересно, и он весело насвистывал простенький мотивчик.

Солнце ещё не успело заметно склониться к западу, как их настигла скачущая во весь опор Айрин.

— Куда ты собрался, дорогой муж? — грозно спросила она, обогнав путников и преградив им путь.

— Тебе Ральф разве не объяснил? — спросил Арнольд, зная, что Айрин всегда без лишних слов переходит к делу.

— Я спрашивала Ральфа, а этот комок перьев лишь долбит своё: «Извини, Айрин, это не моя тайна, я тебе не скажу!» — гневно выпалила она, сверля мужа взглядом. — Ну‑ка, признавайтесь, что вы затеяли?

Арнольд обречённо вздохнул. Спорить с Айрин было бесполезно: эта рыжекудрая кентавра‑воительница по‑хорошему была упряма, сурова, но справедлива.

— Дорогая, ты что, не узнала Корвина? — спросил он, показывая большим пальцем за спину, где сидел Корвин, чувствуя себя лишним на этой семейной дискуссии.

— Какой ещё Корвин? Хотя подожди… Корвин! Ну надо же, как ты вымахал, малыш! Ты же пасынок Вайлетты, чёрный лебедь! О‑хо‑хо, вот же время летит! Как там наша дорогая чародейка? Всё ли у неё хорошо?

Корвин в нескольких фразах обрисовал ситуацию и объяснил, как оказался на спине её мужа. На бесхитростном лице Айрин последовательно отразились все чувства, которые она испытала во время рассказа.

Глава 7

Корвин и Арнольд шагали вдоль едва заметной тропы, которая уводила их в самые недра чащи. Башня Марлаграма наконец появилась перед ними, возвышаясь над лесом гигантским клыком, покрытым мхом, плесенью и местами обвитая цепями. На вершине, что заметно загибалась на восток, слабо мерцал свет, напоминающий призрачный маяк.

— Ну вот, наконец-то! — выдохнул Корвин, стирая пот со лба. — А я уже думал, что ты специально замедляешь шаг, чтобы довести меня до истощения.

— Да уж, как иначе. Твоя благодарность просто вдохновляет, — буркнул Арнольд, потирая затёкшие плечи. — Если бы знал, что буду таскать тебя на себе всю дорогу, я бы потребовал с тебя перед походом рассчитаться бочкой эля.

— Да брось, я всего пару раз попросил тебя подкинуть меня на пару десятков миль. Ты же кентавр, у вас это вроде как встроенная функция. И когда мы вернемся, я искупаю тебя в эле! — уверил Корвин.

Арнольд прищурился, забрасывая мешок с пожитками на спину: — Хочешь, я сейчас активирую свою «встроенную функцию» и просто галопом ускачу отсюда?

Корвин лишь отмахнулся — кентавр явно не собирался исполнять эту угрозу.

Башня выглядела зловеще и притягательно одновременно. Стены её испещряли странные символы, причём некоторые мерцали тусклым голубоватым светом. Возле двери возвышались две каменные горгульи, пустые глазницы на хищных мордах, казалось, следили за каждым движением путников.

— Ну и жуткое местечко, — заметил Корвин, замедляя шаг перед ступенями, ведущими ко входу. — Как думаешь, это просто статуи или они оживают, когда надо?

— Хотел бы я сказать, что просто каменные болваны, — пробурчал Арнольд, внимательно осматривая статуи. — Но, зная магов, не удивлюсь, если они ещё и танцуют по ночам.

Дверь башни была огромна, в неё свободно мог протиснуться взрослый дракон. Почти всю створку двери украшал жуткий барельеф в виде клыкастой морды, скорее всего — демона. Подойдя ближе, Корвин заметил вырезанные ниже барельефа слова на древнеэльфийском: «НЕ БЕСПОКОИТЬ». Надпись была явно свежей, будто её нанесли вчера. Корвин перевел надпись для кентавра.

— Отлично, Марлаграм, кажется, не очень любит гостей, — прокомментировал Арнольд, а затем шутливо хлопнул Корвина по плечу:

— Не бойся, постучим по-дружески. Если не откроют, я выбью дверь.

Корвин закатил глаза: — Типичный кентавр…

Он потянулся к дверному молотку в виде когтистой лапы, держащей шар. Юноша ударил им о дверь, та отозвалась глухим стуком и вдруг затряслась, будто изнутри кто-то, наоборот, сам пытался высадить её наружу.

— Ладно, это было жутко, — признал Корвин, отскакивая назад.

— Ну что ж, если сейчас вылезет какой-нибудь монстр, я прикрою тебя. По крайней мере, до тех пор, пока он не съест меня… или тебя, — говоря это Арнольд вышел вперед.

Но тут огромная рожа демона на барельефе начала медленно оживать, металл оттаивал, становился пластичным, и его матовость сменилась блеском. Глаза демона открылись с неприятным скрипом. Затем демон распахнул рот — тёмный зев, уходящий куда-то в темноту, — и выдохнул прямо на гостей порывом сырого ветра со слабым запахом серы.

— Чудесно, — вздохнул Арнольд, сдвигая брови. — Думаю, это не будет обычным визитом.

— Как будто у нас есть выбор, — пробормотал Корвин, делая первый шаг к барельефу.

— Вы потревожили башню Марлаграма, — произнёс демон. — Вы кто такие? Я вас не звал, идите на…

— Асгарот! — перебил его Арнольд. — Демон Асгарот, заклинаю тебя твоим же именем, исполняй свою службу и доложи мастеру Марлаграму о нашем визите!

— Откуда тебе известно моё имя?! — взревел Асгарот. — А, догадываюсь, разболтал его тот проклятый гиппогриф, что был здесь несколько лет назад!

У врат башни и так было мало света: она высилась в чаще исполинских древних деревьев, кроны которых закрывали небо, а тут ещё начались первые вечерние сумерки. Стены башни ожили: символы на них засветились мягким голубоватым светом, подсвечивая мрачную морду Асгарота, на которой вспыхнули цветом раздутых в горне углей глаза. Губы его искривились в саркастической усмешке.

— Ладно, поздравляю, вы знаете меня! — протянул он тягучим голосом, в котором звучала насмешка и ложная теплота. — Надеюсь, вы пришли не ради экскурсии? Хотя, если вы оцените моё остроумие, я мог бы провести вам тур по подземельям. Туда многие мечтают попасть, правда, назад редко кто возвращается. Точнее, пока ещё из экскурсантов никто не вернулся.

Корвин хмурился, вглядываясь в оживший барельеф.

— Ты… артефакт, говорящая проекция или сам демон?

— Я никакой не артефакт, а сам Асгарот, демон и дворецкий Марлаграма, — гордо ответил барельеф. — Просто Марлаграм меня… немного изменил. Да. За грубость, было дело. Но я сейчас очень вежливый. Ну, чаще всего. Но вы сами-то кто такие, чтобы тревожить это место?

Арнольд перебросил лук с одного плеча на другое и буркнул:

— Просто путники, наши имена тебе ни к чему. Мы ищем твоего хозяина, по делу, конечно. Как нам к нему пройти?

Асгарот вздохнул с явно преувеличенной усталостью, словно этот вопрос ему задали уже в сотый раз за день.

— Ах, вам нужен хозяин… Вечно всех интересует великий и могущественный Марлаграм. А про бедного Асгарота все забывают, никому он не нужен и даром. А знаете ли вы, что именно я держу эту башню в порядке? Ухаживаю за книгами, кормлю мёртвых воронов в саду?

Корвин оглянулся вокруг и уставился на демона.

— Что-то я не вижу никакого сада. Кругом одни лишь дебри лесные.

— Что бы ты понимал в современной концепции сада в природном эко-стиле! — губы демона сложились в скептическую линию.

— Ладно, не будем спорить, — согласился Корвин, вспоминая свой собственный сад, где только та часть, в которой росли травы на продажу, и уголок дриад выглядел достойно.

— Так зачем вам мой повелитель Марлаграм?

— Нам нужно попасть в другой мир.

— О, «другой мир»! — Асгарот закатил глаза, словно Корвин только что попросил показать ему дорогу к ближайшей таверне. — Вы, люди, такие предсказуемые. И знаете, что самое смешное? У вашего запроса ровно ноль шансов на успех без хозяина башни.

— А где он? — перебил его Арнольд, слегка повысив голос.

— Где-то там, как раз в других мирах, — драматично и многозначительно Асгарот указал взглядом в никуда. — Может, ищет ингредиенты для супа. Может, читает лекцию звездочётам. Кто знает? Но вот вернётся ли он в ближайшее столетие… сомневаюсь.

— Значит, Марлаграма нет? — Корвин подошёл ближе к бронзовому лицу демона. — А тебя он оставил сторожить башню?

— О, да! — Асгарот печально опустил взгляд. — Быть дворецким, сторожем и универсальным козлом отпущения — моя судьба! Марлаграм ускакал в иной мир, как обычно, бросив напоследок указания вроде: «Не разрушь башню» и «Кормить мёртвых воронов вовремя».

Арнольд, осматривая трещины на фундаменте башни, фыркнул:

— Сложно не разрушить то, что уже выглядит почти как руины.

Демон рассмеялся, показывая идеальные, вдруг неожиданно белые, явно не бронзовые зубы.

— Ой, как остроумно! — заметил он. — Знаешь, милый кентавр, я бы тоже отпустил парочку комментариев насчёт твоей лошадиной половины, но боюсь, что твой интеллект не оценит их в должной мере.

— Попробуй, демон, — Арнольд потянулся к стреле в колчане, вовремя остановившись. — Тогда посмотрим, сколько твоих фарфоровых зубов я смогу выбить.

— Да-да, насилие — лучшее решение всех проблем, — со скукой в голосе заметил Асгарот. — Но, увы, лицо на двери — это ещё не совсем я, так что твоя угроза звучит так же страшно, как меню для травоядных.

Корвин сделал шаг ближе, сжимая кулаки.

— Но ты же сам сказал, что не артефакт и не проекция!

— Ах, ты про это! — Асгарот прищурился, и его голос стал сладким, как патока. — Видишь ли, молодой человек, я — настоящий демон, но Марлаграм, мой дорогой хозяин, решил, что я слишком хорош для полноценного тела. Он впечатал меня в эту дверь, как муху в янтарь. Так что я здесь и настоящий, и одновременно — нет. Бить меня по зубам — это бить по лепнине, украшающей стены моей тюрьмы. Она станет менее симпатичной, но для узника в ней мало что изменится. Так что — вперёд.

— Если ты такой умный и находчивый, как пытаешься казаться, то помоги нам, — тихо сказал Корвин.

Асгарот прищурился, его бронзовые черты оживились сильнее.

— Ну, разве что ради твоего очарования… Хотя нет, ты не в моём вкусе. Но я помогу вам, сделаю это ради того, чтобы развеять скуку, посмотрю, на что вы годитесь.

— Значит, ты знаешь, как попасть в другой мир? — воскликнул Корвин с надеждой.

— О, конечно, знаю. Но вот загвоздка: я не обязан вам помогать. Зато я могу предложить сделку.

Арнольд скрестил руки на груди и хмыкнул.

— Знал, что будет что-то в этом духе. Ну, выкладывай, что тебе нужно.

— Всё очень просто, — произнёс Асгарот, будто речь шла о покупке хлеба. — Есть одно маленькое колечко, которое, как я подозреваю, находится на дне Чёрного Зерцала. Колечко нужно вернуть сюда, пока мой хозяин не заметил его отсутствие.

— Кольцо на дне озера? — переспросил Корвин, нахмурившись.

— Да, да, кольцо. Причём не просто кольцо, а кольцо Мерлина, если это что-то вам говорит. И да, там живёт сом, это такая пресноводная рыба семейства сомовых. Очень большой сом, который предпочитает глотать целиком любых гостей озера и делает это с большим аппетитом.

— Отлично, — пробурчал Арнольд. — Значит, сначала утонем, а потом нас съедят.

— Если утонете, то уже не будете переживать о том, что вас съели, — подмигнул Асгарот. — Сделка, уважаемые?

— Ладно, — вздохнул Корвин. — Мы вернём кольцо. Но ты должен дать слово, что поможешь нам попасть в иной мир.

— Демоническое слово? — Асгарот рассмеялся. — Ну, раз уж вы так настойчивы, клянусь матерью хаоса! С вас — кольцо, с меня — информация о том, как попасть в иные миры.

— Слово сказано, — Арнольд был совершенно серьёзен. — Мы отправляемся за кольцом.

— Вот и отлично. Дерзайте, герои. Я буду ждать вашего триумфального возвращения… или не буду. В любом случае, это будет интересно.

Глава 8

Корвин и Арнольд стояли на берегу Чёрного Зерцала, озеро простиралось перед ними, окутанное лёгкой дымкой. Это было действительно небольшое озеро, идеально круглое, словно берега его очертили циркулем. Корвин определил диаметр его примерно в сто — сто двадцать шагов. Поверхность воды казалась зеркальной, но она едва заметно вздымалась, образуя плавные длинные волны. Даже на первый взгляд было понятно, что в глубине скрывается нечто особенное.

—Что там Асгарод болтал про сома? — сказал Корвин, пытаясь вглядеться в водяную гладь.

—Ох уж эти маги. Сначала создают монстров, а потом их боятся.

—И что теперь мы будем делать? — спросил Корвин. Он пока плохо представлял дальнейшие действия.

—Ну что, готов увидеть, как мастер кентавр показывает класс? — с самодовольной улыбкой произнёс Арнольд, доставая стрелу из колчана. Стрела выглядела обычной, но Корвин заметил, как магические символы на древке засияли слабым золотым светом, когда Арнольд поднёс её к губам и что-то прошептал.

—И это твой гениальный план? Стрела приведёт нас к кольцу? — спросил Корвин, скептически приподняв бровь.

Арнольд усмехнулся, положил стрелу на тетиву и натянул лук:

—Ты, юный друг, сомневаешься в моих способностях?

Корвин фыркнул:

—Бывший пернатый. И я сомневаюсь, что стрела сможет под водой найти кольцо, которое, возможно, уже покрылось илом на локоть.

—Уж постарайся не поперхнуться от удивления, — буркнул кентавр, отпуская тетиву.

Стрела полетела над водой и, вместо того чтобы упасть в озеро, зависла в воздухе где-то в центре. Затем, словно подчиняясь невидимому магнитному притяжению, она развернулась и указала в сторону западной части озера.

Корвин нахмурился:

—Хорошо, она указывает направление. И что теперь?

—Теперь дело за малым, — Арнольд театрально развёл руками. — Засекаем направление. Переходим примерно на четверть окружности озера и с помощью другой стрелы засекаем второе направление. На месте пересечения этих линий должно оказаться кольцо. Останется только как-то поднять его со дна. Простая задача, правда?

Едва он закончил говорить, как стрела внезапно задрожала, будто на ветру, и изменила направление, а затем вообще начала вращаться на месте, словно её посадили на невидимую ось.

—Что за… — Арнольд замолчал, следя за стрелой.

Корвин подошёл ближе, наблюдая, как стрела описывает плавный круг, который занял чуть меньше минуты. Он скрестил руки на груди и произнёс:

—Так, похоже, кольцо движется. Это значит, что кольцо не просто лежит на дне. Оно… внутри кого-то.

—Прекрасно! Оно движется! — повторил Арнольд, не скрывая своего раздражения. — Видимо, сом любит кушать не только незваных гостей, но и мощные амулеты, а затем совершать вечерние прогулки. — Кентавр разочарованно вздохнул, убирая лук за спину.

Корвин покачал головой:

—Эх, а я уже стал надеяться, что когда ты точно определишь место кольца, мы просто зачерпнем там побольше ила, на этом всё. Теперь же придётся думать, как поймать этого гиганта-сома.

Кентавр задумчиво склонил голову, подперев подбородок ладонью:

—Я хотел предложить тебе нырнуть и побороть его, но боюсь, ты для этого слишком ценен нашей команде.

Корвин поджал губы, но промолчал, решив, что шутливой пикировке с кентавром сейчас не время. Он еще раз глянул на стрелу, что всё еще описывала круги. «Будто на секундомере Вайлетты, которым она пользовалась при варке быстрых зелий», — подумал он. Воспоминание о любимой ведьме заставило его досадливо поморщиться, каждая минута была дорога. Тем временем стрела кентавра уже едва держалась в воздухе, покачиваясь и теряя высоту. Было понятно, что энергия её вот-вот закончится, и она канет в воду.

—Значит, у нас появилась новая цель, — сказал он, беря инициативу в свои руки. — Теперь осталось придумать, как заставить сома отдать нам кольцо.

—Может, вежливо его попросим? — предложил Арнольд с ухмылкой, с которой обычно достают из-за спины кистень.

Корвин, снизу вверх взглянул на кентавра, и покачав головой, произнёс:

—Не думаю, что он уступит его добровольно. А как ты относишься к рыбалке, Арнольд?

—Я к ней никак не отношусь, никогда не рыбачил, — сказал Арнольд, потирая руки, — но говорят, что день, проведённый на рыбалке, богами в счёт жизни не включается.

* * *

Корвин стоял на самом краю берега, глядя на темную гладь воды. У его ног лежала толстая верёвка, на конце которой был привязан массивный крюк, обмотанный приманкой из жареного мяса, приправленного специями. Царила напряжённая тишина.

—Готов? — спросил Арнольд, стоя позади и буравя озеро тяжёлым взглядом.

—Не то слово, — ответил Корвин, снимая сапоги. — Если это сработает, я официально стану самым безумным охотником на магических рыб в нашем пределе волшебного леса.

Арнольд ухмыльнулся:

—Если это сработает, я поставлю тебе ведро эля. Хотя, скорее, понадобится бочка, чтобы смыть с тебя рыбью вонь.

Корвин не стал отвечать. Он взял крюк и верёвку в руки и медленно вошёл в воду. Холод пробирал до костей, а ноги погружались в ил, выпуская тысячи мелких пузырей, которые щекотали кожу. Когда он оказался по грудь в воде, то привязал верёвку к поясу, чтобы освободить руки.

—Удачи! — произнёс Арнольд, крепко держась за другой конец верёвки и, когда было нужно, подавая её из бухты, сложенной у его ног.

Корвин оттолкнулся и поплыл, трясущиеся от холода и, что скрывать, страха губы его едва слышно бормотали:

—Эй, сом! Если ты слышишь, то у меня тут вкуснейшая приманка! Подплывай, или я сам к тебе подплыву!

Ответом на его бормотание была тишина. Несколько минут ничего не происходило, пока Корвин не достиг примерно середины озера. Внезапно он ощутил, как вода дрогнула, и на её поверхности начали появляться едва заметные, но быстро разрастающиеся круги. Из глубины к нему приближалось что-то большое. Корвин напрягся, стараясь уловить нужный момент

—Двигается, — прошептал Арнольд, натягивая верёвку. — Бросай крюк и назад!

Вдруг из воды показалась огромная пасть сома. Она была пугающе широкой, внутри юноша мог бы спокойно поместиться. В пасти сверкнуло что-то яркое. Неужели… кольцо?!

—Сейчас! — крикнул Корвин, метнул в пасть крюк и делая рывок назад.

Пасть захлопнулась, Арнольд резко дёрнул за верёвку, и крюк зацепился за пасть рыбы. Сом взвился, дёргаясь так, что волна поднялась выше головы Корвина и полностью накрыла его. Корвин яростно молотил руками и ногами, изо всех сил стремясь к берегу, чтобы помочь Арнольду удержать натяжение гигантской рыбы.

—Держи крепче! — выкрикнул он. — Дай ему погулять, утоми!

—Да я держу, — ответил Арнольд, оборачиваясь. — Сильно тянет, однако!

Арнольд упирался всеми четырьмя копытами, не давая сому стащить его в воду. Его внушительные мускулы на руках и плечах вздулись буграми, верёвка басовито гудела, натянутая струной. Кентавр сопел, сжав зубы и не собирался уступать.

И вдруг всё изменилось. На берегу, прямо за Арнольдом, появились две ослепительно красивые кентаврийские девы. Их густые шелковистые золотые волосы блестели на солнце, и словно водопады спускались по плечам, укрывая своими тяжёлыми струями высокие груди, которые не были прикрыты больше ничем. Широкие улыбки дев обещали всё, что только мог пожелать любой кентавр. В руках одной был небольшой бочонок и кружка, другая держала огромное блюдо с лежащими на нем различными сырами, гренками, вяленым мясом и рыбной соломкой и другими закусками.

—Ого… — пробормотал Арнольд, его глаза округлились. — Откуда вы, девчонки?!

Одна из дев с ослепительной улыбкой молча протянула ему кружку эля. На ней блестели капли росы, указывая, насколько холодным является этот эль.

—Это для тебя, герой, — мягким голосом сказала она. — Выпей глоточек!

Арнольд не сводя с кружки глаз, невольно сглотнул.

—Девчонки, подождите чуточку, я тут немного занят, — выдавил он. Веревка в это время как раз ослабла, и Арнольд смог выбрать несколько локтей. Кентавра поднесла кружку еще ближе. Эль был такой шикарный, соломенно-золотистый, с карамельным оттенком стаут.

—Отхлебни чуть-чуть, поди в горле пересохло, — сказала она.

Веревка пока не натягивалась и словно зачарованный, Арнольд, умудряясь одновременно пожирать глазами контуры груди девы и полную до краев кружку. Он решился и отнял одну руку от веревки, чтобы принять кружку.

—Эль? Как я могу отказать такому предложению…

Корвин, уже выбираясь на берег из воды, закричал:

—Арнольд! Держи верёвку! Это морок!

Но было поздно. Как только Арнольд коснулся кружки, верёвка резко натянулась, сом потянул с огромной силой и выдернул веревку из другой руки кентавра. Конец змеей проскочил по берегу и скрылся под водой. Из озера появился огромный фонтан воды и окатил Корвина и Арнольда с ног до головы.

—Что за… — Арнольд обернулся, но дев уже не было. Они исчезли так же внезапно, как появились.

—Прекрасно, просто прекрасно! — с досадой выпалил Корвин, снимая с себя куртку и отжимая из неё воду. — Ты только что отдал сому наше единственное преимущество ради кружки иллюзорного эля!

Арнольд виновато потёр затылок:

—Ну, это выглядело чертовски настоящим. Эль и девы… ты бы видел их крупы, за такие и душу продать не жалко.

—Видимо, сом разбирается не только в магии, но и в мужских слабостях, — мрачно заметил Корвин. — Он взял эти образы из твоих же сексуальных фантазий.

—То-то в этих девках были словно намешаны черты всех трёх моих жёнушек… С дополнительными опциями. Ладно, признаю, это была моя ошибка, — вздохнул Арнольд. — Но в следующий раз я не дам себя одурачить.

—Надеюсь, что так. Но я думаю, что следующего раза уже не будет. Мы раскрыты, и теперь у нас есть огромная рыба, которая знает наши приёмы, и ноль шансов на внезапную удачу, — ответил Корвин, выжимая уже рубашку.

Они снова переглянулись, понимая, что это только начало их борьбы с хитрым обитателем Черного Зерцала.

* * *

Корвин и Арнольд стояли на берегу, разрабатывая очередной план. Озеро казалось спокойным, словно насмехаясь над их предыдущей неудачей. Но терпение Арнольда уже подходило к концу.

—Слушай, хватит с нас игр, — наконец произнёс кентавр, его голос был полон решимости. Он достал из колчана стрелу, но вместо того чтобы натянуть тетиву, вложил её обратно и хлопнул себя по лбу. — Думаю, пора показать этому чудищу, кто тут главный.

—И как ты собираешься это сделать? — скептически спросил Корвин. — Прочитаешь ему лекцию о хороших манерах?

Арнольд, проигнорировав шутку, закрыл глаза и начал произносить заклинание. Вокруг его рук засияли огненные сполохи, медленно собираясь в шар, который становился всё больше и ярче. Жар от заклинания ощущался даже на расстоянии.

—Аташи шоареш! — узнал заклинание Корвин. — Ты что, собираешься взорвать озеро? — воскликнул он, делая несколько шагов назад.

—Не озеро, а этого мерзкого сома! — ответил Арнольд, концентрируясь на заклинании. Его голос становился всё более напряжённым. — Если он хочет играть в магию, я покажу ему, что такое настоящий огонь!

Корвин обеспокоенно огляделся:

—Уверен, что это хорошая идея? Может, что другое придумаем?

—Время думать закончилось, — бросил Арнольд, и его глаза вспыхнули, отражая свет огромного огненного шара, зависшего над его головой. — Прячься, если не хочешь ошпариться!

С этими словами Арнольд швырнул огненный шар в центр озера. Заклинание летело, оставляя за собой огненный шлейф, словно падающая звезда. Когда шар достиг поверхности воды, произошёл взрыв. Столб воды и пара поднялся в небо, разлетелся на брызги, и через несколько мгновений ливень из горячей воды хлынул сверху, окатив берег — и Корвина с ног до головы. Воздух наполнился запахом грозы, будто рядом ударила молния.

На мгновение после этого представления всё затихло, но затем тёмная фигура показалась на поверхности. Это был сом. Его размеры казались ещё более внушительными, а глаза светились злобным красным светом. Он издал низкий рык, который больше напоминал раскаты грома.

—Кажется, он не оценил твой теплый подарок, — прокричал Корвин, отскакивая назад.

Сом высунул голову наполовину, и вдруг вода вокруг него закружилась. Из неё начали формироваться вихри, вскоре превратившиеся в полупрозрачные копья, которые сияли холодным голубым светом. Корвин напрягся, но не успел ничего сказать, как первое копьё полетело прямо в Арнольда.

Кентавр еле успел уклониться, бросившись в сторону, а копьё ударилось в землю, вспоров её, как нож масло. В разные стороны полетели ошмётки грязи и травы. Второе копьё устремилось к Корвину.

—Берегись! — крикнул Арнольд.

Корвин перекатился, падая на землю, и копьё пронеслось в паре сантиметров над его головой. Оно столкнулось с ближайшим деревом, которое разлетелось в щепки.

—Ты сказал, что покажешь ему, кто главный! — выкрикнул Корвин, отползая подальше от воды. — Но, похоже, он хочет поспорить!

—Дай мне секунду! — крикнул Арнольд, натягивая лук. — Если он хочет войны, он её получит!

Но сом не собирался ждать. Он создал ещё больше копий, и вода вокруг него бурлила, готовясь выпустить смертоносный дождь.

—У нас большие проблемы! — прокричал Корвин. — В укрытие!

Арнольд выстрелил огненными стрелами, но сом ловко уклонился, словно насмехаясь над их попытками. Ситуация накалялась, и казалось, что любое их движение могло стать последним.

—Тактическое отступление, — сам себе скомандовал Арнольд и ударил в карьер, моментально скрывшись с берега озера. Корвин предпочёл перемещение по-пластунски, грамотно используя естественные укрытия местности.

Поле боя, а точнее — акватория, осталось за усатой рыбой.

* * *

Озеро, раскинувшееся перед друзьями выглядело ещё более мрачным и зловещим, чем прежде. После недавней битвы с подводными обитателями берег представлял собой печальное зрелище: повсюду валялись комья ила, обломки деревьев, ветки и груды водорослей, выброшенные волнами. Две березы и одна осина были сломаны у самых комлей, их стволы лежали на земле, добавляя ещё больше уныния к и без того удручающему пейзажу.

На земле остались борозды от водяных копий, которые тянулись в сторону леса, напоминая о том, что сом не так прост.

В руках Корвина находился «квоч» — изогнутая палка с деревянной лункой на конце. Этот предмет предназначался для того, чтобы привлечь сома.

—Ну что, приступим? — спросил Арнольд, лениво наблюдая, как Корвин размахивает палкой.

—Ты бы помог, — пробормотал Корвин, изо всех сил хлопая квочом по воде. Получился влажный звук: чпок-чпок.

Арнольд фыркнул:

—Извини, но я не могу отвести взгляд от этой… элегантной техники. Ты выглядишь как человек, который отчаянно пытается поиграть в рыбака, но не знает, как это делается.

Корвин бросил на него сердитый взгляд:

—Очень смешно. Это работает, поверь мне. Я читал, что так можно привлечь сома. Книги не могут врать, и вообще, я же бывший лебедь, у меня в крови вот это всё.

Чпок-чпок.

—Я видел достаточно много книг, которые были полны лжи, — сказал Арнольд.

Но тут вода зашевелилась, и из глубины появилась массивная голова сома. Его глаза светились красноватым светом, а зубастая пасть приоткрылась в зловещей усмешке.

—Ну? Кто меня тревожит? — произнёс Сом низким, вибрирующим голосом, который, казалось, исходил прямо из глубин озера. — Вы здесь, чтобы снова швырять огненные шары?

—Ух ты, говорящая рыба! — не удержал восхищения Арнольд.

—Нет, — ответил Корвин, стараясь сохранять хладнокровие. — Мы здесь, чтобы поговорить.

—Поговорить? — Сом наклонил голову, его огромные усы шевелились. — Значит, вы хотите от меня чего-то. Ну, говорите, сухопутные, чего вы хотите от великого и голодного повелителя этого озера?

Корвин глубоко вдохнул:

—Мы знаем, что у тебя есть кольцо Мерлина. Отдай его, и мы оставим тебя в покое.

Сом рассмеялся. Его смех был глухим и булькающим, как будто в котле закипала вода.

—Отдать кольцо? И зачем? Чтобы вы снова попытались меня взорвать? Нет, спасибо.

Арнольд, потирая подбородок, произнёс:

—Ну, хорошо. А если не отдашь, мы опять… эээ… подумаем о радикальных мерах.

—Правда? — Сом прищурился, и вода вокруг него забурлила. — Хотите попробовать снова? Видите, как я напуган.

Корвин поднял руку, чтобы остановить разгоравшуюся перепалку.

—Ну ладно, не хочешь отдавать кольцо, но что-то же тебе надо? Я, к сожалению, не маг, но в таких делах шарю, потому что много лет прожил в доме одной великой ведьмы. Я знаю, что кольцо Мерлина не только сделало тебя таким здоровенным, но и мало-помалу искажает сущность, превращая в чудовище. И вскоре ты перестанешь существовать, твоё место займет какой-нибудь монстр из слизи и сотни щупалец. Волшебные артефакты такой силы не для того, чтобы их постоянно таскать на себе, понимаешь? Так что лучше отдай кольцо и попроси у нас что-нибудь нужное взамен.

Сом замолчал, его глаза хитро заблестели.

—Взамен, говоришь? Хм. Ну, подумай сам, сухопутный. Я здесь уже слишком долго. Я сожрал всех лягушек, зубаток, раков и мелких рыб. В этом проклятом озере больше ничего не осталось. Птицы стали облетать это место, лишь самые дурные или из дальних мест, что летят здесь впервые, садятся на воду. Я… голоден.

—Мы можем накормить тебя, — предложил Корвин, но сом покачал головой.

—Еда закончится, она всегда заканчивается. Что тогда? Нет, я хочу большего. Мне нужно место, где я мог бы жить, плавать, а главное — размножаться. Я не только голоден, но и хочу оставить потомство! У меня инстинкты, между прочим! В общем, я хочу, чтобы вы перенесли меня в другое озеро. Побольше, и чтобы река в него втекала или вытекала.

Корвин нахмурился.

—Перенесли? Тебя? Ты же весишь… не меньше шестидесяти пудов!

—Шестьдесят два, — уточнил сом, шевеля усами. — И я не собираюсь худеть ради вас.

Арнольд фыркнул, но тут же осёкся, увидев взгляд Корвина.

—Ладно, а как мы тебя перенесём? У нас что, есть гигантская тележка?

—Это уже ваша проблема, — ответил сом с ленивой ухмылкой. — У вас есть магия, у вас есть почти конь, шесть ног на двоих, так что думайте.

Корвин, сдерживая раздражение, кивнул.

—Хорошо. Мы подумаем. У нас есть друг-маг, мы посоветуемся с ним, и возможно, он подскажет, как решить эту задачу.

—Отлично. Я подожду, — сказал сом, опускаясь под воду. — Если что, то я буду здесь, в этом озере.

Как только сом скрылся в темных водах, Корвин повернулся к Арнольду.

—У тебя есть идеи?

—Да, — ответил кентавр. — Убежать отсюда и никогда не возвращаться.

Корвин устало закатил глаза:

—И ты называешь себя моим напарником?

—Конечно, — ухмыльнулся Арнольд. — А теперь пойдём, нужно выяснить, как мы потащим гигантскую рыбу через лес.

* * *

Компаньоны устроились на поляне неподалёку от Черного Зерцала. Кентавр лениво жевал травинку, а Корвин вытащил из сумы небольшой кристалл, светящийся мягким зеленоватым светом.

—Ты уверен, что этот твой гриб сможет нам помочь? — спросил Арнольд, зевнув.

—Это мастер Фунгус, маг и целитель, — с обидой в голосе поправил Корвин, активируя кристалл. — И да, он может помочь. Он спас мне жизнь, когда я был ещё лебедем.

—А, точно, ты же у нас экс-пернатый, — усмехнулся Арнольд. — Ну что ж, давай послушаем, что он скажет.

Корвин сосредоточился, и вскоре в кристалле замерцал образ грибообразной головы Фунгуса. Он, узнав Корвина, приветственно качнул своей «шляпой», глаза светились мягкой добротой.

—Корвин! Рад тебя видеть, — произнёс Фунгус, через магический кристалл голос искажался и напоминал шуршание осенних листьев. — Как твои дела? И почему ты выглядишь так, словно только что плавал в грязной луже?

—Мастер Фунгус, нам нужна ваша помощь, — быстро начал Корвин, проигнорировав вопросы. — У нас… большая проблема.

Фунгус наклонил голову набок:

—Проблема? Рассказывай.

Корвин описал ситуацию с Сомом и его требованием переселить его в новое озеро. Мастер Фунгус задумчиво кивнул, поглаживая бороду.

—Хм, это архиинтересно, надо вникнуть, — произнёс он, чуть прищурившись. — Сом, который проглотил кольцо Мерлина… И теперь хочет новый дом? Какой капризный обжора.

—Именно! — вставил Арнольд. — И ещё он весит шестьдесят пудов!

—Шестьдесят два, — поправил его Корвин.

—Пробить портал из одного озера в другое, — пробормотал маг. — Или увеличить само Чёрное зеркало? Нет, не годится… Марлаграм вряд ли будет в восторге от непрошенного дизайна экстерьера его земель.

Мастер Фунгус ненадолго задумался, а затем его лицо озарил свет родившейся идеи.

—Я могу предложить решение! Есть одно зелье, которое, к сожалению, воздействует только на рыб. Омолаживающее зелье! Этот эликсир делает любую рыбу в десять раз моложе.

—Моложе? Как получилось у Ральфа с Сильвией? — спросил Арнольд.

—Именно так, но то зелье делал Марлаграм, магический уровень которого на несколько порядков покруче моего будет, — согласился мастер Фунгус.

—Омолаживает в десять раз? — переспросил Корвин, его лицо озарилось надеждой.

—Да, — подтвердил Фунгус, гордо расправив свой шейный платок. — Поэтому нельзя уйти в отрицательное значение, как это происходило кое с какими экспериментальными эликсирами, превращая объект воздействия в первичные составляющие, с которых начинается жизнь. Если дать это зелье вашему Сому, он станет намного меньше, буквально юным подростком. Тогда вам будет легче перенести его в другое озеро.

—Звучит как рабочий план! — радостно сказал Корвин.

—Я продиктую рецепт зелья, если вы готовы.

Корвин кивнул, а Арнольд, пожав плечами, приготовился слушать.

—Хорошо, мастер Фунгус. Давайте ваш рецепт, — сказал Корвин.

Фунгус начал перечислять ингредиенты, а Корвин записывал на клочке бумаги.

—Порошок из жабьей кожи, слёзы лугового эльфа, перо огненной чайки…

—Подожди, слёзы лугового эльфа? — переспросил Арнольд, нахмурившись. — И как мы будем их выбивать? К тому же лугового эльфа так просто не взять, не говоря уже о том, чтобы объясняться с местной эльфийской королевой почему мы довели ее подданного до слез.

—Слезы лугового эльфа? — переспросил мастер Фунгус. — С чего ты взял?

—Ты же сам диктовал, — сказал Корвин.

Мастер Фунгус перевернул лист пергамента и подёргал себя за бороду. — Вычерните все, что записали, я вам не то надиктовал, прошу прощения. Это для эликсира, позволяющего ходить по воде.

—О, такой тоже может нам пригодиться! — воскликнул Корвин.

—Вы не сварите, — оборвал его мастер Фунгус. — Зельеваром должна быть дева, да к тому же в день месячного цикла. Пиши новый список: лунный свет, лепестки кровоцветки, шустрый гриб кошачий глаз, кора тысячелетника, родниковая вода, пыльца звездочеточки, мед диких лесных пчёл, пепел пера феникса, сожжённого пламенем дракона.

—Этим зельем мы разве не нарушаем какие-то законы природы? — спросил Арнольд.

Фунгус улыбнулся:

—Мой юный кентавр, если бы маги следовали законам природы, они бы не были магами, а химиками.

—В этом есть смысл, — пробормотал Арнольд, всё ещё слегка озадаченный.

Когда рецепт был полностью записан, Фунгус добавил напоследок:

—Удачи вам, юноши. И помните: любое зелье работает лучше, если верить в его успех. Верьте, и по вере будет вам!

Связь прервалась, и кристалл погас. Корвин и Арнольд вернулись на поляну, где раскинули временный лагерь. Арнольд внимательно изучал список ингредиентов, который Корвин записал со слов Фунгуса.

—Лунный свет, кора тысячелетника, пепел пера феникса… — пробормотал Арнольд, качая головой. — Кажется, твой Фунгус просто решил проверить, насколько мы в отчаянье.

* * *

—Ну что, займёмся поиском ингредиентов? — кротко взглянул Корвин на Арнольда. — С чего начнём?

—Сейчас бы найти бочонок эля, — мечтательно вздохнув, ответил кентавр. — Без него я точно не переживу эту авантюру. Перо феникса! Лунный свет! Это вообще как?!

Арнольд поднёс список ближе к глазам, как будто это могло изменить его содержание.

—У тебя же есть диплом зельевара? — поддразнил Корвин.

—Я ельер, то есть, варщик эля, а не зельевар. Не смотря на то, что слова немного похожи. Ну да, я могу варить зелья. Но это… Это не просто зелье. Это магическая алхимия высшей лиги!

—Ты же не сдашься? — Корвин сложил руки на груди и прищурился.

—Конечно, не сдамся, — фыркнул Арнольд. — Просто предупреждаю, что если это зелье взорвётся, нас двоих придётся собирать кусочками по всей округе.

—Отлично, — усмехнулся Корвин. — Тогда начнём.

—Ну конечно, и для начала давай просто запихнём Луну в бутылку.

—Может, это метафора? — предположил Корвин.

—Метафора? — переспросил Арнольд, едва не сломав карандаш. — Если маги начнут писать рецепты метафорами, то на магии можно ставить крест. Это же не гуманитарные дисциплины какие-то, типа предсказаний будущего, а точная наука! Ладно, помоги мне с грибом, остальное я сам найду. Про перо феникса подумаем в последнюю очередь. Лучше сходи, поговори с сомом, прежде чем так заморочиться, надо точно знать, что не зазря.

Они начали собирать ингредиенты. Шустрый гриб «Кошачий глаз» был найден под старым дубом, и, как выяснилось, он действительно умел бегать. Корвину пришлось устроить за ним настоящую погоню.

—У тебя отличные навыки охоты на грибы, — насмешливо заметил Арнольд, когда Корвин, наконец, поймал шустрый гриб и гордо поднял его над головой. — Может быть, тебе стоило бы податься в приключенцы класса «Г», они как раз занимаются сбором всякой всячины для чародеев. Говорят, за травку неплохо платят.

—Я подумаю, — отмахнулся Корвин. — Меня всегда привлекала перспектива молча ходить по лесу, сжимая в руке нож.

Лунный свет удалось собрать с помощью кристалла, который Арнольд установил на вершине холма. Корвин смотрел, как лунный свет медленно стекает в маленький сосуд, словно жидкое серебро.

—Смотри-ка, магия все-же работает, — заметил Арнольд, потрясая заполненной колбой.

—Ты сомневался? — спросил Корвин, на что кентавр только усмехнулся. В университете он изучал только то, что касалось вопросов варки эля, пропуская мимо ушей любые другие аспекты магической алхимии. То, что у него получилось с лунным светом, было сродни чуду, но Корвину не стоило об этом знать, пусть хоть его вера укрепляет зелье рыбьей молодости.

Когда всё было готово, Арнольд разжёг костёр, используя свои магические способности. Он аккуратно начал смешивать ингредиенты, повторяя слова заклинания, которое диктовал ему Фунгус через кристалл.

—Ну что, — сказал он, глядя на бурлящую смесь, — если это не сработает, то хотя бы взорвётся красиво.

Корвин, держа дистанцию от котла, усмехнулся:

—Давай надеяться, что мы останемся живыми.

—Ты ещё здесь? Иди, поболтай с этой рыбой, пока я тут занимаюсь!

* * *

Корвин вернулся к озеру, держа в руках кривую палку с квочем.

—Эй, Сом! — крикнул Корвин, хлопая квочом по воде. — Пора снова поговорить!

Огромная голова Сома показалась из воды. Его взгляд был изучающим и подозрительным.

—Что теперь? — спросил он с лёгкой усталостью.

—Меня зовут Корвин. А тебя как?

—Зови меня Сом.

—Вот как? Рыба Сом?

—Да уж не язь! И хватит хлюпать этой палкой, жрать и так хочется, а ты ещё напрасно возбуждаешь аппетит.

Корвин сделал шаг вперёд, откинув в сторону ставший ненужным квоч.

—Нет. Я предлагаю сделку. Всё, как ты хочешь, но реальность вносит некоторые изменения.

—Сделку? — усмехнулся сом, шевеля усами. — Твоя последняя «сделка» заключалась в том, чтобы меня взорвать.

—Ну, хватит уже вспоминать о плохом! На этот раз всё иначе, — спокойно ответил Корвин. — У нас скоро будет зелье. Оно вернёт тебе молодость, уменьшит твои размеры. И тогда ты станешь транспортабельным.

—Вот как? И насколько лет оно меня сделает моложе? До состояния икринки?

—Ровно в десять раз моложе. Можно вопрос — ты же мужик?

—А что, по мне не видно, что ли?

—Извини, — сказал Корвин, — я никогда не имел дело с рыбой, сначала был слишком мал, а потом у нас рядом не было ни озера, ни речки.

—Не рыбак, значит, — хмыкнул сом. — А сразу и не скажешь, чуть меня не выудил.

—Новичкам везёт, — пожал плечами Корвин. — Ну, раз ты не дама, то я задам ещё вопрос — сколько тебе лет?

—Сто, как раз в этом году исполнилось, — сказал Сом.

—То есть, приняв зелье ты скинешь девяносто лет, станешь таким, какой был, когда тебе было десять лет, то есть снова станешь подростком. Какого размера ты тогда был?

—Хм-м… — погрузился в воспоминания Сом. — Ну, примерно, размером с твою ногу.

—Вот! То, что надо! В таком виде мы тебя мигом перенесём в любое место, какое скажешь. Но только перенесём тогда, когда я сделаю своё дело — это вопрос жизни и смерти моей дорогой приёмной матери. Но это не долго. Максимум, месяца два — три.

—Допустим, допустим, — сделал акцент на слове Сом, — я тебе поверил, принял зелье и стал мелким. А жрать что я буду в этом озере? В таком виде даже утку не утащить!

—Это я беру на себя, обещаю, что в озере станет полно мелкой рыбы и устриц. Если не будешь жрать как не в себя, то все у тебя будет хорошо.

Сом прищурился, как может прищуриться сом с рыбьими глазами:

—Звучит заманчиво, но что, если ты меня обманешь?

—Если я обману, ты всегда можешь меня проклясть, — ответил Корвин.

—Могу и сейчас, — хмыкнул сом.

Корвин выдержал паузу и добавил:

—Ладно, я скажу прямо. Если ты не согласишься, у нас есть второй план: мы испарим это озеро. Видал прошлый огненный шар? Это был маленький, предупредительный шарик. Я не хочу прибегать к насилию, но у меня нет другого выбора. От этого кольца зависит жизнь моей приёмной матери, и я не могу ждать вечно.

Сом насторожился.

—Испарите озеро?

—Да, — подтвердил Корвин. — И мы достанем кольцо из твоего варёного живота.

Сом задумался, мрачно взирая на Корвина.

—Если вы это сделаете, я прокляну вас самым чёрным проклятием, — наконец, воскликнул он. — Иникогда и никак вы его не снимете, будете страдать до самой смерти! А она не заставит долго ждать! И потомков тоже прокляну!

На это Корвин ничего не ответил, лишь продолжил вопросительно смотреть на сома.

Возникла пауза, сом задумчиво жевал губами.

—Ты говоришь серьёзно, — произнёс он, его голос стал заметнотише. — Ладно, я согласен. Я и сам чувствую, что проклятое кольцо меня меняет, без кольца я бы не стал таким… огромным. Что толку быть самым сильным в озере, если ты в нем один-одинешенек? Надеюсь, я не пожалею, доверившись тебе, человек. Но ты должен поклясться, что выполнишь условия сделки.

Корвин поднял руку, вытащил нож и сделалнебольшой надрез на пальце. Кровь струйкой потекла по его белой коже, капли упали в воду озера.

—Клянусь своей кровью! Мы уменьшим тебя изаселим озеро мелкой рыбой и всякими рыбьими вкусняшками, а затем я вернусь, и мы найдём тебе подходящее место.

Сом в ответ согласно кивнул, ужепогружаясь в воду.

—Тогда начнём.

Глава 9

Совет Арнольда отойти подальше Корвин проигнорировал. Вместо этого он, наоборот, поудобнее устроился на ближайшем пне.

— Я помогу, — сказал он. — Дай мне технологическую карту, я буду подсказывать порядок закладки ингредиентов.

— А если что-то пойдет не так? — буркнул Арнольд.

— Я не хочу прятаться в сторонке, когда ты рискуешь. Мы пришли сюда вместе. Значит, варить зелье будем тоже вместе.

Арнольд, немного поколебавшись, протянул исписанный лист. Приёмыш Вайлетты наверняка что-то понимал в зельеварении, помогал же он Вайлетте. Личная магия в этом ремесле не всегда обязательна. Главное, это соблюдать точность, иметь терпение и использовать хорошие ингредиенты. Там, где не нужно вливать собственную ману, справится даже старательная кухарка.

— У тебя есть опыт? — все же решил уточнить он.

— Я варил простые зелья массового спроса, — кивнул Корвин, — и Вайлетте помогал с варкой.

Корвин задумчиво посмотрел вдаль и попытался изобразить голос ведьмы: «Нельзя торговать только эликсирами долголетия, Корвин. Люди придут за зельем от перхоти и заодно присмотрят что-то ещё. А когда им понадобится зелье действительно особенное, о ком они вспомнят в первую очередь, как думаешь?»

— Ха, похоже у тебя вышло! — осклабился Арнольд. — Почти как Вайлетта, талантище!

— Именно так она говорила, — скромно потупился Корвин.

— И правильно говорила, — кивнул Арнольд. — Опытный продавец всегда держит на витрине дешёвые овощи, чтобы привлечь покупателей. Приходят-то за репой чаще, чем за звездным фруктом или пальмовой шишкой. А после репы взгляд падает на экзотику, и вот она, спонтанная покупка!

Кентавр посмотрел на небо, зачем-то послюнявил палец и поднял его вверх.

— Что же, раз так, то пора начинать, — сказал он. — Сегодня ночь безоблачная, и луна убывающая — идеальные условия для нашего дела. Шансы на успех на десять процентов выше.

Котел нагрелся, и Арнольд начал готовить. Корвин внимательно следил за его действиями, сверяясь с рецептом Фунгуса, лежащим на коленях.

— После коры тысячелетника идет шустрый гриб. Может, дать покипеть? — спросил Корвин, щурясь на бурлящую массу.

— В рецепте написано: «следить, чтобы не удрал», — коротко ответил Арнольд, закрывая котел крышкой и всем видом показывая, что не время для лишних разговоров. — Что дальше?

— Нужно произнести нормализующую мантру номер четыре двенадцать раз подряд, — напомнил Корвин.

Варка шла всю ночь. Убывающая луна освещала поляну холодным светом, выхватывая каждую деталь. Арнольд стоял у котла, бормоча заклинания, больше похожие на угрозы. Корвин подкидывал хворост в костер и подбадривал напарника вопросами типа: «Кажется, оно сейчас станет фиолетовым. А оно должно быть фиолетовым?»

Несколько раз зелье начинало шипеть и пузыриться. Казалось, оно вот-вот выплеснется или взорвется. Но затем, с легким вздохом утреннего бриза и появлением розовых полос на небе, все стихло. Зелье успокоилось, обретя густой изумрудный оттенок и бархатистую медовую консистенцию.

— Уф... — Арнольд вытер лоб рукой, оставив след сажи. Он снял котел с треножника и поставил его в заранее выкопанную в земле нишу. Закрыл крышкой на барашки, чтобы не пролилось. Плечи кентавра обмякли от напряжения.

— Кажется, получилось. Даже не верится, что я сварганил это, перепрыгнув свою квалификацию на две ступени, как минимум. Я просто выжат, ни капли маны, ни капли сил. Сейчас бы кружку эля... Или ведерочко. Нет, лучше бочку, зачем экономить на мечте.

— Держи, — Корвин протянул ему глиняную кружку с душистым чаем и бутерброд — ломоть хлеба с сыром и вяленым мясом. — Сначала поешь. Это придаст сил.

Они перекусывали молча, но довольно переглядываясь, а первые лучи солнца уже красили верхушки деревьев.

— Ну что же, — допил последний глоток Арнольд, — рассвело. Пойдем творить чудеса ихтиологии, тянуть не будем. Жаль, проверить нельзя наше зелье, но чувствую, что оно качественное.

Корвин энергично кивнул. Каждая минута отсрочки жгла его изнутри мыслью о Вайлетте.

Когда они оказались на знакомом берегу, озеро было спокойным, словно затаилось в ожидании. Корвин взял в руки знакомый квоч.

— Эй, Сом! — его голос прозвучал громко в утренней тишине.

«Чпок, чпок» — ударил он квачом по воде.

Гладь сразу вздыбилась, и на поверхность всплыла знакомая гигантская рыбья голова. Красноватые глаза с интересом уставились на них.

— Ну как? — прогремел низкий, булькающий голос. — Получилось ваше волшебное варево?

— Скорее да, чем нет, — сказал Арнольд, ставя котелок с зельем на землю. — Правда, есть один момент. По словам грибного мудреца, зелье действует только на рыб. А поскольку ты — единственный представитель ихтиофауны с когнитивными способностями, полевое испытание придется провести сразу на тебе.

— Ага, — прищурился Сом, и его усы подозрительно зашевелились. — То есть вы хотите меня отравить? Удобно. Знайте, если со мной что-то случится, кольцо сразу же сообщит мне об этом, и я успею наложить на вас проклятие, которое еще ваши пра-пра-правнуки будут вспоминать недобрыми словами.

— Слушай, усатый, — перебил Арнольд, скрестив руки. — Мы, кентавры, — народ слова. Договорились — значит, будем делать. Но, возможно, мы что-то перепутали с пеплом пера феникса или количеством пыльцы звездочеточки. Может, зелье тебя и не омолодит, но и не убьет. Клянусь своим хвостом.

— Я уже поклялся ему на крови, — сказал Корвин и показал Арнольду затянувшийся тонкий шрам на ладони.

— Что, правда? — Арнольд удивленно посмотрел на него. — Впрочем, без разницы, мы не лжем. Хочешь, я тоже порежусь?

Сом задумался. Вода тихо булькала вокруг. Он взглянул на решительное лицо Корвина, на уставшую, но честную физиономию кентавра и на котелок.

— Ладно, — наконец проворчал он. — Риск — благородное дело. Кольцо молчит, значит, прямой угрозы не чувствует. Давайте сюда ваше пойло. И не забудьте — вы еще обязаны этот пруд заселить!

Арнольд еще на поляне перелил зелье в обычный походный котелок, чтобы не рисковать магическим артефактом. Нести зелье он Корвину не доверил: «Вдруг споткнешься о какую-нибудь кочку и привет!», понес сам, осторожно ступая всеми четырьмя копытами. Теперь он передал котелок юноше.

Корвин открыл крышку и, не снимая сапог, решительно вступил в ледяную воду. Она обдала его ноги холодом, и по спине побежали мурашки. Он шел вперед, чувствуя, как ил засасывает подошвы, пока вода не достигла груди. Перед ним открылся гигантский зев. Корвин наклонил посудину, демонстрируя сому содержимое. Зелье выглядело волшебно: изумрудная масса искрилась и переливалась, как драгоценный камень.

— Ты это… глотай аккуратно, — сказал Корвин, высоко поднимая котелок. — Старайся не расплескать. Ну, поехали.

Сом беззвучно распахнул пасть, обнажив ряды не слишком дружелюбных на вид зубов. Корвин, стараясь не трястись, вылил все содержимое котелка. Изумрудная струя сверкнула на утреннем солнце и скрылась в темноте зева.

Сом сомкнул челюсти. Он сделал несколько глотательных движений, пошевелил губами, смакуя остатки.

Воцарилась напряженная тишина. Арнольд замер, приготовившись читать заклинание огненного шара. Корвин не отрывал взгляда от рыбьей морды.

— Вкусно… — наконец раздался низкий, задумчивый голос, и в нем явственно звучало удивление. — Сладковатое. С послевкусием… мяты, что ли. Неожиданно приятно.

Тишина продлилась еще три секунды. На четвертую что-то внутри гигантской рыбы дрогнуло, словно лопнула невидимая струна, натянутая от жабр до кончика хвостового плавника.

— Ой, — произнес Сом с комичным недоумением.

Вода вокруг него забулькала не по-озерному, а как будто в котле, шипя и искрясь, словно в бульон сыпанули голубых кристаллов. От сома тоже повалил пар, как от раскаленной в горне подковы, которую сунули в воду.

Корвин попятился к берегу.

— Что-то щекотно, — заметил сом, и его бас дрогнул. Он стал чуть выше. Затем началось нечто удивительное. Это не было мгновенным превращением — скорее эрозией. Контуры гигантского тела стали таять, как свеча на огне. Но вместо воска в воду утекали годы, масса, огромная сила. Сом моргнул своими большими глазами, и они уменьшились. Потом еще немного. А из его тела начала выделяться слизь, клочьями срываясь и падая на дно.

— Э-э-это странное ощущение, — пробормотал Сом уже баритоном. — Кажется, я становлюсь… меньше и легче?

Рыба таяла буквально на глазах. Процесс напоминал просмотр жизненного пути, только в обратную сторону и с ускорением. Плавники уменьшались, усы стали не канатами, а всего лишь толстыми, упругими прутиками. Самое гипнотическое было в глазах: из глубин лет в них возвращалась любопытная озорная искорка, которую не смогли окончательно затмить ни десятилетия на дне, ни поглощенное кольцо.

Вода вокруг него бурлила активнее, выталкивая на поверхность пузыри неведомых газов и слой какого-то перламутрового ила, может быть, физического воплощения сброшенных лет. Через минуту на месте исполина плавал уже весьма крупный, но уже не чудовищный сом. Еще через полминуты — сом с косую сажень, не больше. Его движения стали резкими, порывистыми, полными непривычной энергии.

— Ха-ха! — донесся уже совсем молодой, с юношеской хрипотцей голосок. — Я чувствую свой хвост! Я давно его так не чувствовал!

Наконец, волшебство завершилось. На поверхности воды плавал довольно крупный, но уже в пределах обычного, сом. Гибкий, с блестящей темно-серой спинкой и светлым брюшком.

Он лихо выписал в воде восьмерку, сверкнув боком, и стрелой подплыл к Корвину, все еще стоявшему в воде. Остановился, высунув морду из воды. Его усики весело подрагивали.

— Ну что, наземный? — спросил он неожиданно дерзко, сменив угрожающий тон на юную браваду. — Видел шоу? Неплохо, правда? А теперь держи свою игрушку.

Сом широко разинул пасть, и на его языке блеснуло что-то яркое. Коротким, точным движением головы он бросил в ладонь Корвина небольшой, но неожиданно тяжелый предмет.

Это было кольцо Мерлина. Оно выглядело простым: гладкий, идеально ровный ободок из золота. Никаких камней, узоров или зловещих надписей. Просто кольцо. Но едва оно коснулось руки Корвина, он сразу понял — это оно. Металл был особенным, и кольцо казалось невероятно тяжелым для своего размера. Возможно, в пять раз тяжелее обычного золотого кольца. Тысячи впитанных проклятий и заклинаний придавали ему вес.

— Так, только помни наш уговор — лебедей, что прилетят на озеро не трогать, ни птенцов, ни взрослых! Понял? — сказал Корвин, крепко зажимая кольцо в кулак.

Сом широко открывал рот, делал выразительные движения головой, шевелил усами, но… из его пасти не доносилось ни звука, кроме бульканья. Лишенный магического артефакта, он вновь стал просто рыбой — умной, хитроватой, но лишенной дара речи. В его темных, теперь уже совсем небольших глазках читалась целая буря эмоций: нетерпение, вопрос и немой, но красноречивый упрек.

— Я тоже помню, — сказал Корвин, отвечая на этот беззвучный взгляд. — Я помню, что обещал. Обещал обеспечить тебя едой, пока нас не будет. Не волнуйся, честное слово — не забуду.

Сом энергично мотнул головой, словно говоря: «Ну и? Где оно?»

— Арнольд! — крикнул Корвин, выходя на берег и отжимая подол рубахи. — Наш партнер по сделке напоминает о гонораре. Давай сюда припасы.

Кентавр, наблюдавший за всей сценой с каменным лицом (и это далось ему не без труда), фыркнул и полез в суму.

— Прямо «партнер». Ладно, держи, обжора.

Они устроили на мелководье импровизированный пир. Сом с поразительной ловкостью и явным удовольствием хватал куски вяленой оленины, которые Корвин бросал в воду. Сыр он клевал осторожнее, смакуя, а вот черный хлеб, размоченный в воде, пошел на ура. Арнольд, наблюдая за этим, мрачно заметил: — Смотри-ка, гурман. Моего лучшего дорожного сыра уже полкруга нет. Надеюсь, он оценил выдержку в пять лет в глубине пещеры.

— Он оценил, — серьезно ответил Корвин, хотя по тону кентавра было ясно, что это шутка. Сыр явно не держали пять лет в пещере. — Смотри, как усы шевелятся от удовольствия.

Когда обед был окончен, Сом Сом даже немного округлился. Он лениво подплыл к самому берегу, где стоял Корвин, и несколько мгновений смотрел ему в глаза.

— Помни о лебедях Луннокрылах, — ещё раз напомнил ему Корвин. — Ты должен охранять их от беды и защищать.

Сом кивнул головой, что можно было понять как «понял». Он развернулся, вильнул на прощание хвостом, вспенив воду с остатками хлебных крошек, и стрелой умчался в глубину. За ним ещё секунду тянулась, переливаясь, быстро гаснущая изумрудная рябь — последний отсвет колдовства, растворившийся в чёрной глади Зерцала.

Корвин разжал ладонь и еще раз взглянул на лежащее там тяжелое, немое золото. Теперь пора было отправляться к Асгароту, но сначала решить дело — обеспечить Сому питание до переезда.

Глава 10

План был прост — Корвин собирался уговорить родную стаю вернуться на Черное Зерцало, захватив с собой для развода живность из другого озера. Волшебная сила, которая пропитала воды Черного Зерцала когда сом сбросил лишнее, должна была ускорить рост растений, рыб, рачков и ракушек, это сказал сам Фунгус, когда Корвин отчитался ему об успехе дела.

Он застал Арнольда меланхолично швыряющего мелкие камешки в озеро.

— Ты что там наобещал Сому? — поинтересовался кентавр, глядя на сборы в дорогу юноши.

— Я сказал ему что мы зарыбим это озеро и даже разведем лягушек и различных водорослей.

— Ты сумасшедший бывший лебедь! — воскликнул Арнольд. — И как мы это сделаем?

— Может быть и лебедь…. — Корвин поджал губы и посмотрел на кентавра. — Именно на это я надеюсь, если честно. Отправлюсь на озеро к своим и попрошу помочь. А ты пока отдохни, попасись где-нибудь на травке…

— Шутку оценил, — Арнольд почесал затылок. — Твой план, если честно, со многими неизвестными. Ну, действуй, как знаешь. Я же пока отправлюсь к кобольдам, сдам им магический котел и заберу свои шмотки. С тебя, кстати, десять мангов за аренду.

Получив серебро, он быстро скрылся в чаще леса.

* * *

Корвин отправился на Долгое озеро, где, как он помнил, обитала стая Луннокрылов, которая его вырастила. К озеру расположенному в лесной чаще, он прошагал почти двенадцать лиг, к счастью не по звериной тропе, а по не широкой, мощеной камнями дороге, скорее всего, когда-то проложенной кобольдами. Долгим озеро называлось не просто так. Шириной от ста до трехсот шагов оно протянулось на три с половиной лиги. Существовала легенда, что это озеро образовалось на месте одной из битв Древней войны эльфов от удара могущественным оружием.

Добрался Корвин к вечеру. Солнце давно скрылось за верхушками елей и сосен и на озере воцарились глубокие сумерки. Тем лучше — решил Корвин, так он сможет без лишних глаз переговорить с кобом, так у лебедей зовется вожак стаи.

«Интересно, кто сейчас заправляет стаей?» — подумал он. Наверняка кто-то из его ровесников, если бы он все еще о оставался птицей. Или кто-то их старших потомков. Молния поразила его восемнадцать лет назад, а для лебедей, срок жизни которых в три раза короче людского, это был солидный срок. Размышляя, как представить себя, Корвин полностью разделся, сложил одежду и стараясь громко не плескать, поплыл в прохладной воде, выискивая глазами стаю. Он быстро нашел их и не замеченный дозорными птицами, стал невольным свидетелем унижения тех, кого считал своей первой родней.

Две стаи расположились на воде строгими полукругами, разделёнными полосой открытой воды. Со стороны Луннокрылов — молчаливые птицы, с опущенными к воде клювами. Со стороны Клюводолбов, наоборот, выпрямленные шеи, грудь колесом, каждое движение членов этой стаи выражало превосходство. По ходу беседы Корвин догадался, что Клюводолбы, видимо, более сильная и многочисленая стая в последнее время притесняет Луннокрылов и уже три раза опрокинула их на поле боя.

Вождя Клюводолбов было видно сразу, его звали Громоклюв. Он был на треть крупнее любого из лебедей, а его клюв был ярко-оранжевым, с черным крючком на конце, словно отлитым из обсидиана. Рядом с ним, чуть позади, находилась Сильногласка— стройная лебедь с необычно длинной шеей, за свой голос назначенная глашатаем стаи. Она откашлялась тонким, пронзительным гоготом, призывая к вниманию.

— Выслушайте приговор Совета Плавучих Ветвей! — возвестила Сильногласка, и её голос эхом разнёсся по воде. — Стая «Луннокрылы», трижды воевавшая наши воды с претензией на гнездовья, трижды побеждённая в битвах на волне…

— Это не ваши воды, — раздался голос коба Луннокрылов. — Ваша стая прилетела на это озеро пять лет назад, прося приюта из-за того, что ваше родное озеро было осушено людьми ради их полей. Разве мы вам отказали в гостеприимстве? Разве мы воспользовались вашим бедственным положением? Почему же вы, набрав силу, притесняете нас? Гран, коб, то есть — предводитель Луннокрылов, выплыл вперед своих. Его перья были взъерошены, но шея держалась прямо. Позор он принимал с высоко поднятой головой.

— Молчать! — прервал его речь Громоклюв. — Продолжай, дорогая.

— Э… на чем я остановилась? А, трижды побежденная в битвах стая Луннокрылов…лишается права на прежнее имя!

— продолжила Сильногласка. — Ибо имя несёт в себе дух, а дух ваш сломлен и вымотан. Отныне вы будете зваться… Тут вперёд выплыл Громоклюв и Сильногласка тут же замолчала.

— «Грязношейки»? Или может быть, «Илоеды»? — Он сделал паузу, давая каждому прозвищу впитаться в сознание противников. Лебеди Клюводолбов одобрительно загоготали.

Птицы стаи Луннокрылов судорожно дергались после каждого слова.

— Но мы милосердны. Мы даруем вам простое, честное, отражающее суть имя. Отныне вы — «Дерьмокрылы». Пусть оно напоминает вам о вкусе поражения, которое вы жрали трижды. Так же мы запрещаем вам сбор пищи от Малой заводи до Песчаной косы.

По стае Клюводолбов вновь пронёсся сдержанный, но довольный гогот.

— Но… это же наши основные угодья! Чем мы будем кормить молодняк?!

— Слышал такую поговорку: «Горе побежденным»? — прошипел Громоклюв. — Скажи спасибо, что мы не желаем вас истребить под корень. За это вы будете искать для нас водяные орехи и каждый день оплачивать ими свое пребывание на наших водах.

Гран замер. Его крылья дрогнули. Сопротивляться? Это означало бы четвёртую войну, которую они наверняка проиграют, потеряв ещё больше сородичей. Принять? Это позор на поколения.

— Твой ответ, коб бывших Луннокрылов? — прошипела Сильногласка, вытянув шею.

Гран на мнгновение закрыл глаза. Когда открыл, в них была лишь пустота и горечь вынужденного решения.

— Мы… подумаем, — выдавил он хрипло, и эти слова прозвучали громче любого крика о капитуляции. Это была всего лишь отсрочка неизбежного.

Громоклюв медленно, величаво кивнул, как император, снизошедший до просьбы раба.

— Я дам вам время. На закате третьего дня мы ждем вашего… нового имени. К тому времени я решу, сколько водяных орехов вы должны приносить.

Клюводолбы, получив команду, единовременно развернулись и поплыли прочь единым, безупречным строем. Их белые спины долго еще виднелись в сумерках, пока совсем не скрылись. А на месте осталась стая птиц, которая практически только что перестала быть собой. Они подавленно молчали. Даже слабый ветер громче шелестел камышом.

— Будь проклят тот день, когда мы приняли стаю Клюводолбов, — пробормотал Гран.

Именно в этот момент позора, Корвин, все еще под впечатлением от услышанного, подплыл ближе и обратил на себя внимание. Он стал свидетелем не просто птичьей ссоры, а крах целого мира, в котором когда-то вырос. Корвин довольно хорошо понял лебединые переговоры, но говорить на птичьем не мог — человеческие связки для этого не годились.

Зато коб стаи должен был понимать всеобщий язык, высокая должность наделяла вожаков небольшим количеством магии.

— Эй, Гран! Коб Луннокрылов! На берег! Поговорить!

Сказав это и убедившись, что коб его понял, Корвин погреб к берегу. Коб, дав указание стае держаться подальше и вместе, поплыл за ним. Если он и боялся незнакомца человека, то виду не показал, а может быть он стал бесстрашным, потому, что после такого позора ему уже стало все равно на свою жизнь. Корвин выбрался на сушу, а Гран остался в воде, у самой кромки берега.

— Пожалуйста, представься вожак, — попросил Корвин.

— Я — Гран, коб стаи Луннокрлов! — гордо расправил крылья Гран, но вспомнив о Громоклюве он резко поник. — О, человек, понимающий лебединую речь, ты наверняка слышал что произошло только что.

— Гран, а ведь ты меня хорошо знаешь, — без предисловий сказал Корвин. — Сколько щипков и ударов клювом по темечку получил я от тебя во времена, когда мы оба были покрыты серым пухом и наши клювы были нежно-розовыми.

— Что?! — не понял Гран и уставился на Корвина как на сумасшедшего. Юноша, натягивая на себя одежду, усмехнулся.

— Я — тот самый Уголек, это же ты мне дал это прозвище? Тот, в которого очень давно ударила молния. Гран замер. Его темные глазки-бусинки расширились.

— Чёрный лебедь? Ты… выжил?

— Меня спасли. Ведьма Вайлетта и маг Фунгус. Им пришлось превратить меня в человека, чтобы исцелить мои раны. А потом Вайлетта вырастила меня как своего птенца.

— Мастер Фунгус… да, слышал, — осторожно кивнул Гран. — Старики рассказывали, что однажды мастер Фунгус помог нашей стае в каком-то деле.

— Где Сильноклюв и Белошейка? Мои… родители.

Гран потупился, ковырнул клювом мокрый песок.

— Сильноклюв пал в последней войне. Пытался отбить нашу старую отмель. Белошейка… не пережила. Угасла. Корвин сжал кулаки, но виду не подал. Время для скорби будет позже.

— Я пришел с предложением. Пусть я и был пасынком, а ты был идиотом, но стая для меня — родня.

— Какое предложение? — Гран насторожился, словно увидевший затаившуюся щуку.

Корвин поведал про Черное Зерцало.

— Запретное озеро, где обитает пожиратель птиц?!

Пришлось поведать и про сома, который был ужасен, а стал размером с три аршина. Про договор с сомом и про то, что озеро сейчас пустует, оно никому не принадлежит и потенциально оно может стать идеальной базой для стаи.

— Это будет только ваше царство. Я уговорил сома вас охранять, пока он там. Вы будете в безопасности. Гран колебался. Слишком хорошо звучало. Вдруг это месты за все прошлые издевки?

Тут к нему подплыла Изящношейка, его жена. Она тихо ткнула его клювом в бок.

— Я всё слышала. Помню Уголька. Он был черным, странным, но честным. Не врал, не задирался. Доверяю ему.

— Звучит слишком гладко, — уперся Гран. — Где здесь подводная коряга?

— Коряга в том, что сом, пока был большим, сожрал в озере все живое. Ни тины, ни рачков не осталось. Поэтому озеро нужно заселить. И ваша, точнее — наша стая — идеальные переселенцы. Вы начнете новую жизнь, а озеро — оживет.

— А если это ловушка? Если ты заманиваешь нас на обед к тому чудовищу?

— Я поклянусь на крови, — сказал Корвин и уже доставал нож.

— Не надо! — вмешалась Изящношейка, вставая между ним и Граном. — Мы верим. Гран, скажи «да». Гран вздохнул — тяжело, по-лебединому.

— А сом? Он вновь вырастит в монстра и начнет жрать нас без разбора!

— Во-первых, не вырастит. У него уже нет волшебного предмета, который и делал его чудовищем. Но да, это крупный сом, но обычный. И к тому же, через некоторое время, может быть месяц или два, я его заберу. Обещал перенести эту рыбину в другое место, в озере ему слишком тесно.

Гран несколько раз открыл и закрыл клюв, глубоко задумавшись. Изящношейка молчала — ответственность за решение целиком ложится на коба.

— Ладно. Договорились.

— Отлично, — Корвин убрал нож. — Собирайте всех, кто готов, и летите на Черное Зерцало. Помните — это теперь ваше. Я буду занят пару месяцев, но когда все устрою — вернусь. Устроим пир. Как перенести в озеро живность — учить не буду, сам разберешься.

— Там все же есть сом, — мрачно пробурчал Гран. — Без волшебства, но все равно, сом.

— Не надо его опасаться, — уверенно сказал Корвин. — Обещаю, что до конца года я все устрою и сома увезу.

* * *

Если бы кто-то наблюдал за Долгим в следующие несколько ночей, он решил бы, что лебеди сошли с ума или в округе объявилась новая, странная секта водоплавающих. Операция по переселению биоты была запущена в ту же ночь. Гран, чьё птичье достоинство было уязвлено до самого крайнего пера хвоста, ухватился за предложение Корвина как за единственную нить надежды. Только предстояло перетащить на новое место пару сотен пудов водяной живности. И её нужно было украсть с акватории еще недавно принадлежащей Луннокрылам.

И Луннокрылы, чтобы не стать Дерьмокрылами превратились в идеальных, безмолвных контрабандистов. Покрыв соком чернильных ягод свое белое оперение, обычно демаскирующее на тёмной воде, они превратились в стаю черных лебедей и в ночной мгле или при лунном свете стали почти что незаметны, словно призраки. Но главное — они были мотивированы. Мотивированы так, как не бывает мотивирован ни один лебедь, кроме того, который спасает свою жизнь, потомство, любимую или стаю от позорного переименования. Работа была распределена Граном с неожиданной эффективностью, словно он в прошлой жизни был гением военного планирования.

Самые сильные лебеди были назначены крылатыми грузчиками. Они таскали тину и водоросли, которые выдергивали на мелководье целыми коврами для них юркие и шустрые лебеди помоложе, сплошь покрытые камуфляжем из чернильных ягод. "Сборщики" тащили добычу в укромное место среди рогоза, где перегружали на спины грузчикам. Те дожидались, когда посильнее стечет вода с их пахучих зеленых плащей и тяжело и низко взлетая, стараясь как можно меньше шуметь летели к Черному Зерцалу.

Подростки, требующие присмотра и легкие самки действовали клювами среди зарослей камыша и в заливчиках, на песчаной отмели и подводной "банке", где глубина была такая маленькая, что можно было дотронуться до дна ногой. Их орудия труда были собственные клювы и быстрые лапы. Они быстрыми черными тенями рыскали тут и там, собирая улиток, головастиков, полусонных рачков. Набирали в зобы, но не глотали и пристроившись в хвост очередной эскадрильи тяжелых грузчиков самостоятельно доставляли добычу на новое место, просто сбрасывая ее в воду, чтобы не тратить время на посадку.

А самая элита стаи, опытные ныряльщики с крепкими клювами занимались сложной и ценной работой. Они ныряли в глубокие места, где крепились к камням устрицы. Отклеить моллюска одним точным ударом клюва, не разбив раковины? О, это требовало навыка. Затем бережно зажав добычу в клюве летели, стараясь не выронить дорогой груз. Черное Зерцало, обычно безжизненное и молчаливое, в ночь приняло вид на первый взгляд хаотичного гидроаэродрома. Лебеди приземлялись на воду с мягким плеском, стряхивали с спин тину, бомбардировали воду рачками и улитками, аккуратно выкладывали устриц на мелководные камни.

— Быстрее, без задержек! — командовал Гран, кружа над озером как призрачная тень. — Не оставляем следов, не шумим на Долгом!

Сом Сом поначалу был в восторге. Он носился между прибывающими лебедями, хватая на лету упавших мальков и с аппетитом хрустя улитками. Но скоро объём поставок стал таким, что и он устал. Он просто лежал на мелководье, наблюдая, как его новое царство обрастает жизнью, и время от времени лениво открывал рот, чтобы поймать очередной подарок с небес.

Так было и на вторую ночь и на третью. Но как не старались лебеди Луннокрыла скрыть свою деятельность, все равно Вертихвост, шпион Клюводолбов, высмотрел их, и тайком пролетев за последним косяком, проследил до места, куда носят добычу Луннокрылы. Едва дождавшись пробуждения Громоклюва (тот терпеть не мог, когда его будят) он доложил шокирующие новости. Нужно ли говорить, что Громоклюв пришел в настоящую ярость.

К утру третьей ночи (Корвин и Арнольд к тому времени уже были очень далеко от Черного Зерцала, но об этом позже) обиталище сома стало неузнаваемо. Вода, прежде чёрная и мёртвая, теперь отдавала зеленоватым оттенком водорослей. У берегов шелестел молодой тростник того вида, что ранее не произростал в Черном Зерцале, он тоже был аккуратно выкопан и перенесён вместе с корнями. С камней на дне уже выглядывали сотни устриц. А вода кишела мелкой живностью, которая с удивлением осваивала новые, просторные и, главное, свободные, как им чудилось, от гигантских зубастых ртов апартаменты.

Гран, совершая последний облёт, с удовлетворением отметил: они совершили невозможное, то во что бы он не поверил, если бы сам не участвовал. И теперь у них было своё неприкосновенное убежище. Место, где они без страха могли быть Луннокрылами.

Он посмотрел на восток, где находилось Долгое. И где сегодня должен быть состояться ритуал их унижения.

— Пусть их Громоклюв своих Клюводолбов называет «Дерьмокрылами», — тихо сказал он. — Или даже "Долбоклювами"... От этой мысли Гран даже рассмеялся, напугав шипением свою верную подругу.

* * *

Гран гордился своей стаей — и потому не знал, какая трещина уже пошла по её гладкой, белоснежной поверхности. Красавица Жемчужинка трижды отказала Хватоклюву. Трижды — спокойно, без насмешек, но твёрдо. Её сердце принадлежало Быстрокрылу: молодому, стремительному, прекрасному в полёте. Сам Быстрокрыл об этом пока не догадывался, но любовь, как известно, редко интересуется взаимностью на ранних этапах. Третий отказ оказался последним.

— Ну что ж, — процедил Хватоклюв, сжимая клюв так, что перья на шее вздыбились. — Не хочешь по доброй воле — будет по злой.

Ночью, незаметно отстав от звена, таскавшего водоросли, он сбросил груз и свернул прочь. Его путь лежал туда, где ночевали Клюводолбы.

К Громоклюву перебежчика не подпустили — вожак не терпел, когда тревожили его сон. Зато Хватоклюва приняла Громкогласка. Он выложил всё: и про тайный перелёт, и про Чёрное Зерцало, и про пустующее озеро, которое Луннокрылы осмелились сделать своим.

— Чёрное Зерцало? — прищурилась она. — Запретное? Там же пожиратель птиц.

— Был, — торопливо закивал Хватоклюв. — Чудовища больше нет. Озеро ничьё.

— И зачем ты это нам рассказываешь? Хватоклюв замялся, потом выпрямился, придавая себе значительности:

— Я всегда преклонялся перед статью Громоклюва… и мощью вашей стаи. Решил, что за такую услугу вы примете меня к себе. И… — он запнулся, — есть одна лебёдушка. Жемчужинка. Когда с Луннокрылами будет покончено… отдайте её мне.

Громкогласка пообещала замолвить словечко. На деле же у неё прибавилось головной боли: если Жемчужинка так хороша, Громоклюв наверняка положит на неё глаз. Конкурентки были лишними. Значит, когда стаю Луннокрылов сотрут окончательно, красивых лебёдушек лучше не оставлять.

В том, что разгром неизбежен, Громкогласка не сомневалась. Громоклюв не прощал побегов. Жадник и Задира, отправленные на разведку, подтвердили слова перебежчика. На рассвете Громкогласка уже докладывала вожаку.

— О мой Громоклюв! Пока ты спал, я раскрыла страшную измену!

— В чём дело? — холодно отозвался он. За годы власти он привык к интригам и реагировал на новости с ленивым недоверием.

Но стоило ему услышать про побег Луннокрылов — ярость вскипела, словно вода над оголённым источником.

— Эти жалкие Луннокрылы… точнее, Дерьмокрылы, — прошипел он, — осмелились сбежать и захватить озеро, которое должно принадлежать нам! Моему старшему сыну давно пора отделяться, я как раз подыскивал ему воды… а этот Гран уводит их у меня из-под клюва! Через полчаса боевое крыло было в сборе. Хватоклюв оказался среди них.

— Пусть докажет верность, — презрительно бросил Громоклюв. — Пусть обагрит клюв кровью луннокрыла. Сначала они направились к старому гнездовью. Там их встретила пустота: ни птенцов, ни молодняка, ни старых птиц. Только смятый камыш да остывшие следы. Это было утро четвёртого дня с тех пор, как Гран объявил о перелёте. Стая снялась совсем недавно.

— Летим на Чёрное Зерцало! — вскричал коб Клюводолбов. — Пусть это мёртвое озеро станет могилой для Дерьмокрылов! Захватим его!

— Га! — откликнулось воинство.

— У них мало самцов, — продолжал он. — Их самки — гнездовицы, не бойцы. Да, они будут драться за птенцов, но это будет лёгкая битва. Мы сотрём их имена с вод раз и навсегда!

Они прибыли в полдень. Солнце слепило, отражаясь в зеркальной глади, когда Клюводолбы приводнились, выстроившись в безупречный белоснежный клин. Вид у них был такой, будто они только что подписали купчую на это озеро у самого водяного нотариуса.

У дальнего берега стая Грана замерла. Сердца колотились, самки торопливо загоняли малышей на сушу, затем выстраивались цепью, пытаясь хоть чем-то прикрыть. Самцы готовились к последней схватке — иллюзий не осталось.

— Бывшие Луннокрылы! — разнёсся над водой голос Громогласки. — Вы похитили биоресурсы озера Долгого и самовольно заняли нейтральные воды. По Законам Войны на Волне это карается полным изгнанием и конфискацией гнездовий. Немедленно очистите озеро!

Гран выплыл вперёд. За ним — горстка самцов, уже не раз битых Клюводолбами. Их было мало, но шеи изгибались в отчаянной, гордой позе вызова.

— Мы не уйдём, — сказал Гран. Голос звучал негромко, но чётко, так что слышали все. — Здесь наш новый дом. Мы будем драться. Насмерть.

В стане Клюводолбов прокатился насмешливый гогот. Боевая линия начала смыкаться полукольцом.

— Что ж, Луннокрылы, — прозвучал ответ. — Мы, Клюводолбы, поможем вам обрести покой!

Сом, накануне плотно перекусивший, дремал на дне самой глубокой ямы. Странное мельтешение на поверхности разбудило его.

— Это ещё что такое?.. — пробормотал он, широко зевнув.

Живот уже предательски пустел: рачки и ракушки — не жирная птичья тушка. Но нельзя. Он дал Корвину клятву: Луннокрылов не трогать, даже если придётся голодать. Любопытство, однако, оказалось сильнее. Сом подплыл ближе. Картина прояснилась быстро: обычная птичья война, одна стая собиралась уничтожить другую. Сом уже развернулся к отмели — поискать ракушек, — как вдруг его осенило.

«Погоди-ка… — мысль медленно проплыла в его рыбьей голове, цепляясь за обрывки памяти. — Не трогать Луннокрылов — это да. А этих… в договоре не упомянули. А раз не упомянули… И Корвин просил стаю беречь… Значит, это не обед, а… охрана объекта. Логично? Логично».

Он осторожно начал подниматься туда, где из зеркала воды торчали аппетитные красные лапки. Громоклюв не спешил вступать в бой. Пусть враг выдохнется. Тогда он лично забьёт Грана насмерть. Крыло двинулось вперёд, сжимая кольцо.

И тут вода рядом с кобом зашевелилась. Он не заметил — в мыслях уже делил будущие гнездовья между лейтенантами. Под ним мелькнула тёмно-серая тень.

Сильногласка раскрыла клюв, но не успела.

Острые зубы сомкнулись сразу на обеих лапах Громоклюва и рванули вниз. Лебедь забился, захлопал крыльями, загоготал, вытянув шею в тщетной попытке вырваться. Он изогнулся, стараясь клюнуть невидимого врага — напрасно. Сила оказалась безжалостной.

— Гаак?! — вырвался последний, возмущённо-удивлённый крик, и Громоклюв исчез под водой, оставив лишь расходящиеся круги. Боевой порядок рассыпался мгновенно. Клюводолбы взмыли в воздух, метались над озером, кричали. В чёрной глубине не было ни следа вожака.

— Громоклюв! — надрывалась Сильногласка, и её крик лишь множил панику.

И тогда Гран нашёл слова.

Он выпрямился, и голос его прозвучал с ледяной, пугающей мощью:

— Всех вас ждёт та же участь! За нас — Дух Озера! Он пробудился! Бегите, если жизнь дорога!

Этого оказалось достаточно. Лишённые вожака, столкнувшиеся с необъяснимой силой, Клюводолбы не стали испытывать судьбу. Они не отступили — они бежали. Взметнув фонтаны брызг, в панике и беспорядке, стая исчезла, даже не сделав погребального круга.

На поверхности лопнули несколько пузырей.

Через минуту сом выплыл на мелководье, лениво выплюнул клочок перепонки, посмотрел на Грана круглыми, равнодушными глазами и скрылся среди водорослей.

Наступила тишина.

Гран выдохнул. Он посмотрел на своих — на перепуганных, но живых самок, на птенцов, на уцелевших самцов.

— Нас он не тронет, — тихо сказала Изящношейка, подплывая ближе.

— Да, — ответил Гран, глядя на воду, где только что решилась их судьба. — Я на это очень надеюсь.

С тех пор Чёрное Зерцало стало только их озером. Легенда о мстительном Духе Озера, уничтожающем непрошеных гостей, надёжно защищала стаю Луннокрылов, как никакой страж. Что касается Хватоклюва… Его судьба была проста и поучительна: предателя обвинили в гибели вожака и заклевали насмерть.

* * *

Бодро прошагали Корвин и Арнольд по тропе от Черного Зерцала к Башне Слоновой Кости, и весь путь они довольно улыбались. Под исполинскими елями, окружающими башню, царили сумерки. Глубокая тишина окутывала эти места, друзья едва слышали собственную поступь по слою палой хвои. И вот они, как и прежде, стояли перед вратами, а каменные горгульи по сторонам мрачно взирали на пришельцев своими чёрными, невидящими глазами. Мхи на цоколе, патина и плесень на цепях, недвижных уже целое столетие. Тусклое бронзовое изображение демона на дверном полотне вновь выглядело просто барельефом.

— Ну, вежливый стук в прошлый раз сработал не сразу, — заметил Арнольд, разминаясь. — Давай сразу попробуем вежливый удар копытом.

Он занес ногу, но не успел.

Бронзовые черты на двери сделались гладкими и блестящими, словно демоническую рожу кто-то невидимый мгновенно драил полировальной пастой. Они таяли и плыли, как масло на сковороде. Рот Асгарота открылся для зевка, но получилось больше похоже на гримасу отвращения.

— О, опять вы… И, как видно, всё такие же грубияны. Если надо сообщить о своём визите — вот же висит специальный дверной молоток в виде бронзовой лапы, держащей шар. Не обязательно долбить в мою физиономию тем, что у вас там торчит сзади.

— Мы выполнили твоё задание, Асгарот, — прервал нравоучительную тираду Корвин. — Кольцо Мерлина у нас! Бронзовая морда замерла на полуслове в гримасе искреннего удивления и недоверия.

— Что-о? Не может быть… Вы? Победили исполинского сома-архимага?

— Мы нашли способ договориться, — процедил Корвин. — Дело ещё не завершено, но тем не менее, кольцо… Вот. Он достал из-за пазухи потёртый кожаный мешочек, развязал шнурок и вытряхнул на ладонь тяжёлое, тускло блеснувшее кольцо. Вокруг сразу как будто стало ещё темнее, словно кольцо всасывало в себя и без того неяркий свет. Глаза Асгарота расширились и вспыхнули красными углями, будто их раздували мехами, как в горне. Не надо было быть физиогномом, чтобы прочесть в них неподдельный жадный восторг.

— Оно… Да, это ОНО! Дух захватывает! Чувствуете, как оно источает ауру нарушенных обетов?!

— Мы свою часть сделали, — жёстко прервал возгласы восторга Арнольд. — Теперь твоя очередь. Давай, демон, отправляй нас в другой мир.

— Другой мир? Ах да. Но я не обещал отправить вас в другой мир. Я лишь обещал сказать вам, как туда попасть. — Асгарот выпустил из пасти длинный тонкий язык и смахнул кончиком невидимую слезу умиления. — Как только кольцо окажется в моём распоряжении, я немедленно исполню свои обязательства. Демоническое слово!

Арнольд фыркнул так, что чуть не порвал себе ноздри.

— И мы должны поверить? Уж наслышаны про ваши демонские «слова». Как правило, страдают именно те, кто им доверился. Давай сначала информацию, а уж потом получишь кольцо.

— Вижу, вы никогда не имели дела с высокодоговорными сущностями, — вздохнул Асгарот с преувеличенным сожалением. — Наша природа — в заключении и исполнении контрактов. Мы не можем нарушить условия. Это наша сила и наша проклятая слабость! Вот почему всеми нами пользуются, знаете ли? Все эти маги с их «дай-дай-дай» и «сделай-сделай-сделай»…

— Так или иначе, — перебил его Корвин, сжимая кольцо в кулаке, — мы добыли это кольцо в обмен на твои знания. Ты подтверждаешь сделку?

— Абсолютно! — восторженно просипел демон. — Кольцо — мне. Информация о межмировом переходе — вам.

— Корвин, не отдавай кольцо, пока не скажет, как пройти в другой мир, — проворчал Арнольд. Но Корвин словно его не услышал. Он подошёл к самым дверям, барельеф демона оживился ещё сильнее. Асгарот широко раскрыл пасть и высунул свой длинный язык. Корвин надел кольцо на кончик языка, как на палец. Кончик изогнулся, обвивая кольцо, словно цепкий червь, и со скоростью, которой бы позавидовала жалящая змея, мгновенно скрылся в глубине пасти. Асгарот сомкнул челюсти с громким, плотоядным звуком — «чвак». По морде демона расползлось выражение великого блаженства, словно у гурмана, проглотившего невероятно вкусное лакомство. Затем его черты снова потускнели и застыли, вернувшись к состоянию обычного барельефа.

Наступила тишина.

— Ну? — спросил Арнольд.

Ничего не произошло.

— Эй, бронзовая морда! Гони инфу! — крикнул он, постучав суставом пальца по демоническому носу. С тем же успехом можно было требовать ответа от придорожного булыжника. Арнольд тяжело вздохнул.

— Ну вот, я же говорил. Типично для демонов. «Дай-дай-дай» сработало, а «сделай-сделай-сделай» — нет. Он развернулся задом к воротам, оценил расстояние и нанёс мощный удар обоими копытами. Дверь задрожала, и с неё посыпалась труха.

Лицо Асгарота мгновенно ожило, искреннее возмущение исказило и без того спорные черты.

— Опять?! Ну зачем же бить ногами?! У нас есть бронзовая лапа для вызова! Цивилизованные методы!

— У нас нет времени на твои демонические выкрутасы! — рявкнул Арнольд, постукивая ушибленным копытом о землю.

— Мы своё сделали. Теперь твой черёд. Скажи, как попасть в другой мир. Сейчас же!

— Ах, в другой мир! — Асгарот закатил глаза. — Это же элементарно. Для этого нужно всего лишь иметь кольцо Мерлина, которое вы так любезно… мм… вернули. Наденьте его на безымянный палец левой руки, крутите против хода солнца и произнесите на каждый оборот часть заклинания на древнеэльфийском: «Люме хиве аута, илумэо ванда руцина, альда мара леннома, миссэ сэнде тулмассе». И вас перенесёт в мир, наиболее соответствующий вашим… э… текущим устремлениям.

Демон замолчал, хитро поблескивая своими рубиновыми глазами. Арнольд и Корвин переглянулись, и их взгляды были красноречивее любых слов.

— Отдай кольцо, — тихо сказал Корвин.

— О нет, это невозможно! Оно уже на своём месте в коллекции Марлаграма, где и должно было находиться. — сказав это, Асгарот сделал пару глотательных движений.

— Ты что, специально над нами издеваешься?! — Арнольд рванулся вперёд, но Корвин удержал его за руку. — Я разнесу эту дверь в щепки вместе с твоей бронзовой рожей!

— Думаешь, я — это дверь? — демон захихикал. — Милый кентавр, я уже говорил: я не дверь, я — концепция. Дерзай, разнеси. Дай мне повод активировать защитные механизмы башни, давно хотел посмотреть, что они сделают с агрессорами. А то ранее, знаешь ли, не было повода — пока никто не отваживался наезжать на самого Марлаграма. Интересно глянуть, как вы будете отбиваться от оживших горгулий и струй расплавленного свинца.

— Ты же обещал! — в голосе Корвина едва не прозвучали слёзы обиды. — Ты сказал: «С меня — информация о том, как попасть в иные миры»!

— И разве я её не дал? — Асгарот изобразил на лице неподдельное изумление. — Вы теперь точно знаете, как это делается. Подробный рецепт! Со всеми нюансами! Контракт исполнен. Всё честно.

Он сладко зевнул.

— Теперь, если вы не собираетесь ничего покупать, не могли бы вы… немного отойти от двери? Лиг на двадцать хотя бы. У меня рабочий график. Мёртвых воронов пора кормить. Арнольд молча сверлил тяжёлым взглядом морду Асгарота, раздумывая, что бы оторвать ему в первую очередь. Но тут Корвин, стоявший чуть позади, незаметно похлопал его ладонью по крупу. У Арнольда чуть не округлились глаза, и он вдруг понял: это сигнал «подыграй». Арнольд расслабился. Выражение ярости уступило гримасе безразличия. Нарочно фальшивя так, чтобы Корвин угадал игру, а Асгарот остался в неведении, он ответил:

— Ладно, Корвин. Похоже, мы простофили, и нам ничего не светит здесь. Демон действительно формально выполнил свои пункты, остальное — наши проблемы. Найдём дварфов или дварфийскую какую-нибудь старую карту, я слышал, они как-то прорывались в другие миры…

Рожа демона при этих словах заметно расслабилась. Он с иронией взирал на двух неудачников.

— Да, Арнольд, похоже, мы проиграли… Корвин театрально повернулся к кентавру и заговорил тоном глубокого сожаления.

— Жаль только, наш друг демон Асгарот так и не получит то, что ничуть не хуже какого-то колдовского кольца.

— А, ты это имеешь в виду? — подхватил Арнольд, пока даже в общих чертах не представляя, что именно Корвин придумал.

Губы демона сложились в крайне скептическую ухмылку.

— О да. Начинается. Сейчас предложишь мне душу. Но это не работает, душу так просто не отторгнуть, даже по желанию носителя. Плавали, знаем.

— Душу? Конечно, нет. Души они же не принадлежат нам, а даются как бы в аренду на время жизни… Я же предлагаю нечто иное, то, что могу сделать сам.

— Сделать? Что-то материальное? О-хо-хо, мальчик! Что же ты такого материального можешь предложить мне, великому Асгароту, у которого есть диковины, о которых ты и понятия не имеешь? Что ты можешь создать такого особенного? Пузырёк дешёвого зелья от блох и коричневую пирамидку в ближайших кустах?

— Да, ты угадал, я говорю о материальном, но не это главное. Я говорю о храме из бумаги, в плотном переплёте которого хранятся истории, словно заклинания, заключённые в волшебном кристалле. Да, это как память. Но не та, что у нас в головах, а та, что останется, даже когда нас всех не станет. Видишь ли… Я решил всё записать. Все наши приключения, нашу историю. Как мы отправились на поиски ученика для ведьмы, как торговались с демоном-дворецким, как вытаскивали кольцо из говорящего волшебного сома, а потом отправились дальше в неведомый мир. Всё, что было и будет с нами на этом пути.

— Ты хочешь написать настоящую книгу, в смысле роман о ваших похождениях? — изумился демон.

— О да! — с неподдельным, а может быть, прекрасно симулированным энтузиазмом воскликнул Арнольд. — У него талант делать из наших приключений, и даже неудач, увлекательное чтиво. А тебя, Асгарот, он мог бы изобразить так, что ты стал бы настоящим народным любимцем — ироничным демоном-буквоедом с бронзовым лицом и золотым сердцем! Корвин, когда ты издашься, подпишешь мне несколько экземпляров? Уверен, книга и так станет популярна, а с твоей подписью — драгоценной библиографической редкостью!

Корвин торжественно пожал руку Арнольду, как бы в знак согласия, и продолжил, глядя в глаза барельефу.

— Да, Арнольд, дело уже решено. И знаешь, что я мог бы написать на самой первой странице? Прямо под названием? Там бы могло быть: «Эту историю стало возможно рассказать благодаря мудрому содействию демона Асгарота, хранителя врат Башни Слоновой Кости, чьё знание указало нам путь». Имя нашего доброго демона. В эпиграфе. И оно там будет навеки. Любой, кто откроет эту книгу, сначала прочтёт об Асгароте. Не о великом Марлаграме, а о его верном дворецком. Он не просто станет персонажем романа, а легендой! Ну, или не станет, если мы сейчас пойдём искать дварфов и карты. Всё зависит от него, правда, Арнольд?

— Правда, Корвин. Всё зависит от нашего демонического друга.

Наступила долгая пауза. Асгарот напряжённо думал. В его рубиновых глазах мелькали демонические чувства: жадность, хитрость и жажда славы.

— Когда ты начнёшь писать эту книгу? — спросил Арнольд.

— Как только мы вернёмся из похода. Я уже собираю материал, записываю все наши перипетии в дневник. История-то хорошая. Знаешь, Арнольд, сколько есть скучающих существ, которые в силу обстоятельств не могут отправиться в подобное путешествие, привязанные к своим башням и довольствующиеся случайными байками редких посетителей? Они с огромным удовольствием погрузятся в мир приключений, что переживут человек, рождённый лебедем, и кентавр, рождённый… кентавром!

— О да, Корвин! Я уже вижу её страницы: история о волшебниках, ведьмах, гиппогрифах, демонах, волшебных артефактах… Наконец заговорил Асгарот, и его голос звучал гораздо тише, без привычной насмешки.

— Значит, эпиграф?

— Да, эпиграф! И, конечно, целая глава о нашей с тобой сделке. Со всеми твоими остротами. Ты будешь не злодеем, не обманщиком… а тем, без кого ничего бы не вышло.

— Ой, Корвин, ты же видишь, это нашему доброму Асгароту совершенно не интересно, — буркнул Арнольд, демонстративно поворачиваясь задом к демону. — Пойдём, Корвин.

— Да, Арнольд, ты прав. — Корвин вздохнул с сожалением. — Пора нам идти, найдём какую-нибудь ведьму и узнаем, что надо. Уверен, не единственный наш милый демон владеет подобной информацией. Книгу-то я всё равно напишу, но кое-кто в ней останется всего лишь парой скучных строчек, мол, повстречали одного мелкого пакостного демона, который обманом заставил выловить для него кольцо из пруда, задержав нашу экспедицию… Не помню, как его там звали? Асбормот? Агород?

— Может, Аскарид? — поддакнул Арнольд. — И напиши его со строчной буквы.

— Эй, прекратите коверкать моё имя! Я — АСГАРОТ! — вскричал демон с подлинно демонической страстью. — С большой заглавной буквы! И в эпиграфе нужно будет указать мои титулы: «Демон Асгарот, Хранитель Врат и Несущий Знание»! И глава должна быть не меньше всех остальных. А лучше даже больше! И…

— Две главы! — с жаром ответил ему Корвин. — Ты будешь упомянут в двух главах! Контракт?

— Контракт! — торжественно объявил демон. — Ладно, ваша взяла. От такого предложения действительно было бы глупо отказываться. Я не знаю, как вам попасть в иной мир, кроме демонического. Но туда вам точно не надо. Арнольд хотел его перебить, но демон не дал это сделать.

— Но! Я точно знаю, что вам нужно будет сделать, чтобы добиться своего. Итак, внимайте: на запад от Башни в четырёхстах лигах пролегает хребет Подлунного Кряжа. Там проживает оракул Эльфина. Где точно — не скажу, но местные знают. У неё время от времени бывают паломники, и даже Марлаграм побывал разок — от него я и узнал, старик имеет привычку бормотать обо всём вслух — Эльфина точно знает, где проход в иной мир, и даже может сама провести. Это единственное, чем я могу вам помочь. А кольцо… Что кольцо. Оно там, где ему и положено быть. В святая святых. Тронуть его теперь — значит разбудить охранные чары, перед которыми эти горгульи — как котята перед драконом.

— Ты сказал — «Лунный Кряж»? — задумчиво проговорил Арнольд. — Я в детстве слышал это название. Кентавр почему-то помрачнел.

— Четыреста лиг? — Корвин уже смотрел в сторону, где через несколько часов должно было сесть солнце. — Сколько же времени нужно, чтобы туда добраться?

— Тебе — дней шестнадцать, не меньше. Мне — восемь или девять дней пути, — сказал Арнольд.

— Ну, тогда я пошёл, — сказал Корвин, поправляя суму. — Время не ждёт.

— Подожди… — Арнольд положил ему на плечо руку. — Я с тобой.

— Ты же хотел только до башни…

— Я передумал, — коротко оборвал его кентавр. — Идём дальше.

— Стойте! — влез Асгарот. — Корвин, детка, давай быстро, в общих чертах обсудим мои главы. Уверен, я помню наши диалоги куда лучше тебя…

Глава 11

Арнольд и Корвин, верхом на кентавре, скакали по неширокой мощёной дороге, ведущей на север. Она начиналась от самой башни Марлаграмма и вилась через лес, перепрыгивала через ручьи каменными мостиками, поднималась на холмы и спускалась в долины. Время от времени Корвин слезал с Арнольда и двигался пешком, стараясь шагать как можно быстрее. День за днем, под лесной шум и запахи древесной смолы проплывали мимо них сменяющие друг друга виды. Чащи, перелески, бескрайние луга, не тронутые косой косаря. Небо было чистым, лишь изредка появлялись ленивые облака, медленно ползущие к горизонту. Но стали появляться и следы цивилизации. То стог сена с торчащим из него шестом, то грубая изгородь для выпаса скотины. Но ни одной деревни или одинокого хутора им не попадалось.

— Знаешь, — заговорил Арнольд, по привычке покусывая очередную травинку, которые он срывал на обочине, — любая дорога ведёт в город. А любой город имеет пивную. А в пивной…

Корвин закатил глаза, и продолжил, перебив кентавра:

— …должны быть бочки, а бочках должен быть эль. Да, я уже слышал это раз двадцать.

— Двадцать два, если быть точным, — усмехнулся кентавр, подмигнув. — Просто подумай, Корвин. Ты заходишь, весь такой уставший, а там… прохладная кружка эля, пена шапкой… Ты вдыхаешь этот аромат…

— Или тебе предлагают воду из сточной канавы. Ты алко-романтик, Арнольд, и это тебя когда-нибудь погубит, — отозвался Корвин, стараясь не улыбаться.

На самом деле он наслаждался этим путешествием. После всех недавних испытаний тишина дороги, цоканье копыт и компания Арнольда были как успокоительное, позволяющее забыть о том, что Вайлетта теряет день за днем, приближаясь к концу. Корвин говорил себе, что его напрасные переживания только вытягивают силы, что нельзя постоянно зацикливаться на этом. Корвин ловил себя на мысли, что начинает привыкать к непринуждённой болтовне кентавра, к его насмешливому тону и неугомонному оптимизму. Это было похоже на тихую гавань, куда заходит корабль из штормящего моря.

— Кстати, — вдруг сказал Арнольд, приостанавливаясь и щурясь в попытках разглядеть голубеющую даль впереди, — если где-то там нас поджидают разбойники, я сразу предупреждаю: кусать их будешь ты.

— Кусать? — Корвин выгнул бровь. — Ты что, думаешь, я в драке использую зубы?

— Нет, но я слышал, что лебеди больно щиплются. Может быть, ты знаешь какие-нибудь приёмы, оставшиеся из прошлой жизни? К тому же, если я кого-то укушу, у меня будет дурная отрыжка, — серьёзно заявил кентавр, и Корвин не смог сдержать смех.

На четвёртый день путешествия Корвин и Арнольд заметили у дороги фигуру, суетившуюся у небольшого ручья. Это был мужчина в грубой грязной одежде, который пытался закрепить несколько досок на останках небольшого моста, выглядевшего так, будто его разорвали злые духи.

— Доброго дня и посильного труда, — поприветствовал Корвин. — Что случилось?

Услышав голос Корвина, мужчина выпрямился. Это был селянин средних лет с натруженными руками и добрым лицом, усыпанным веснушками. Он вытер лоб платком и, оглядев незнакомцев, широко улыбнулся. Однако его взгляд задержался на кентавре дольше, чем на человеке.

— Река покапризничала после дождя, — пояснил он и тут же пожаловался: — Дождь прошёл где-то в десяти лигах от сюда, а проблемы возникли здесь, хотя ни одной капли на поле не упало!

— Ну вот, — тихо протянул Арнольд, останавливаясь. — Кажется, у нас появился шанс проявить альтруизм. Или хотя бы размяться.

— Давай спросим, нужна ли ему помощь, прежде чем начнём лезть с инициативой, — так же тихо ответил Корвин, подходя ближе.

— Да уж, проблема! — произнес он, осматривая остатки моста. На самом деле ни ему, ни Арнольду этот мост был особо не нужен — ручей можно было легко пересечь и без него.

— Прошу прощения за свой внешний вид, уважаемые, — сказал сельчанин. — Мост совсем разрушился, а дорога для меня очень важна. За Вертлявой, — он указал на ручей, — у меня покосы. Как же я буду возить сено на телеге, если моста нет? Вот я и стараюсь его починить.

— Похвально, — заметил Арнольд, скинув мешок с крупа. — Но одному тяжеловато, верно?

Сельчанин кивнул:

— Ох, как есть правда ваша. Но кто, если не я? Вот если б кто помог, так вообще дело спорилось бы.

— Мы поможем, — твёрдо сказал Корвин, закатывая рукава. — Арнольд, держи вот эту балку, а я закреплю верёвку.

— О, благодарю вас, уважаемые! — воскликнул Патрик, так представился сельский труженик, и с энтузиазмом принялся раздавать указания.

Работа закипела. Арнольд, обладающий недюжинной силой, с легкостью поднимал тяжелые балки, а Корвин умело крепил их, используя обрезки веревки, которые дал ему Патрик, и другие подручные материалы. Сам Патрик возился с инструментами, которые, казалось, видели лучшие времена.

— Вы, наверное, не из наших мест, — заметил он, передавая Корвину топор. — На север редко кто забредает просто так.

— Верно, мы направляемся к оракулу, — ответил Корвин, закрепляя последнюю доску. Он сказал это просто, не ожидая от Патрика ничего в ответ.

— Оракулу? К Эльфиде, что ли? — Патрик почесал затылок. — Далековато вы собрались.

— Ты знаешь оракула Эльфиду? — вскинулся Корвин.

— Да откуда мне, червю земляному, знать оракула, — отмахнулся Патрик. — Но вот дед мой, он служил в гвардии у самого Яромира Железный Посох. Они хаживали в походы, и дед сказывал, что как-то раз их занесло к Лунному Кряжу. Вот там и обретается оракул Эльфида.

— И что еще?

— Ничего более он не говорил, обычно на этом и замолкал, лишь слезу пьяную пустит и зубами скрипит.

— Лунный Кряж, значит… Эх, поподробнее бы узнать!

— Так это можно, — сказал Патрик. — Дирдорак, городишко, слышали о таком?

— Нет, — сказал Корвин.

— Я вроде слышал, — сказал Арнольд. — А может, и нет.

— Это наш единственный город в округе. Полдня пути отсюда, дальше по дороге, никуда не сворачивайте. Хорошее место, хоть и шумное. Но вам там, думаю, понравится.

Арнольд, незаметно для Корвина вытирая руки о его плащ, задал вопрос, который его беспокоил:

— А как там относятся к… скажем так, к необычным путникам? Например, кентаврам?

Патрик на мгновение задумался, потом махнул рукой:

— Редкость, конечно, большая, но ничего страшного. Люди у нас не злые, просто любопытные. Может, детвора будет досаждать, да ротозеи какие, но это мелочи.

— Рад это слышать, — с облегчением произнес Арнольд. — А то в местах, где много людей, мне иногда кажется, что я будто с мишенью на спине.

Патрик рассмеялся:

— Да бросьте вы, никто вас трогать не станет. Главное — заплатить городской сбор у ворот, а дальше вы свои.

Ремонт моста был успешно завершён, и Арнольд даже наложил простенькое укрепляющее заклинание. Патрик с искренней благодарностью пожал руки обоим спутникам. Он вручил им целый мешок яблок и с улыбкой отправился по своим делам. Корвин и Арнольд продолжили путь, обсуждая, что их ждёт в Дирдораке, и с удовольствием похрустывая яблочками.

Город Дирдорак возник перед ними внезапно, словно таился в засаде за поворотом дороги. Раз — и взору друзей предстал высокий частокол, острые колья которого, казалось, стремились пронзить небо. Он окружал поселение, придавая ему вид настоящей крепости. Над частоколом развевались флаги с городским гербом — стилизованным солнцем над лесом.

— Мило, — заметил Арнольд, прищурившись. — Хотя я бы предпочёл, чтобы количество острых палок было поменьше. Воспринимается как предупреждение, у меня аж мурашки по крупу.

— Это, скорее, защита от магических хищных зверей, — ответил Корвин, поправляя лямку своей торбы. — Места-то тут глухие. Впрочем, возможно, это от кентавров.

На эти слова Арнольд лишь хмыкнул, но ничего не сказал.

У городских ворот путников встретили двое стражников, облачённых в простые, но ухоженные кожаные доспехи. Один из них лениво зевнул, увидев приближавшихся незнакомцев, а второй насторожился, его взгляд сразу же остановился на копытах Арнольда. Стражники скрестили копья перед гостями, преграждая путь.

— Остановитесь, странники, — сказал первый стражник, изображая нечто, напоминающее приветственный жест. — Добро пожаловать в славный Дирдорак. Вы впервые у нас?

— Впервые, — коротко ответил Корвин. — Нам нужно переночевать и разузнать дальнейший путь.

— В таком случае, — сказал второй стражник, всё ещё не отрывая взгляда от Арнольда, — с вас городской сбор. По одной медной монете с человека за каждую ночь пребывания.

Корвин, не колеблясь, достал из своего кошеля две монеты и передал их стражнику. Тот принял монеты, но продолжал мяться. Копья, которые держали стражники, остались так же перекрещёнными.

— Что еще? — спросил Арнольд.

— К-хм, этого не достаточно, — сказал стражник. — То было с человека, а теперь надо с коня. Вот же — копыта.

— В смысле — копыта? — спросил Арнольд и, подняв переднюю ногу, склонился, чтобы лучше рассмотреть копыто, словно видел его впервые.

— С верхового путника полагается брать три медяка. За лошадь — два и один за человека.

— Но я не лошадь, — сказал Арнольд. — Я — кентавр! И лошадь — это не про меня в любом случае.

Стражник, взглянув между задних ног Арнольда, явно был впечатлён. Его лицо вытянулось от удивления.

— Да, не лошадь, — подтвердил он.

— А почему за лошадь — два медяка? — спросил Корвин.

— За уборку навоза, — сказал стражник. — Или вы думаете, он сам по себе испаряется?

— Заплати им, — быстро сказал Арнольд. — Каждый труд должен быть оплачен!

Корвин добавил еще монет, а стражник быстро спрятал всё в мешочек, висящий на поясе, и наконец, убрал копье.

— Проходите, — сказал он, но затем, почти шепотом, добавил: — Я надеюсь, ваш друг не планирует устраивать беспорядки в городе?

— Только если вы предложите ему прогорклый эль, — сухо ответил Корвин, чуть дёрнув уголком губ.

Первый стражник хохотнул, а второй нахмурился, но ничего не сказал.

Когда они вошли в город, Арнольд тихо произнёс:

— Как трогательно! Плата за копыта… Может быть, я зря их почистил перед этим нелепым городком?

— Это ничего, — отозвался Корвин. — Главное, что они нас пропустили. И ты можешь теперь не париться насчёт отхожего места. А теперь давай найдём, где нам остановиться и разузнать нужную информацию.

Дирдорак оказался небольшим и невысоким, но живым и шумным городом, его улицы даже были вымощены камнем, а вдоль домов стояли торговые лотки, где продавцы зазывали покупателей. Здесь было всё: от простых сельскохозяйственных товаров до волшебных амулетов, но магии в них Корвин не смог уловить. Жизнь кипела, и Корвин почувствовал, как вместе с шумом толпы в него вливается уверенность что все идёт как надо.

— Ладно, — сказал Арнольд, осматривая ближайшие дома. — Мне нужен паб. Ну, и немного эля, конечно.

Корвин только покачал головой и двинулся дальше по улице.

Чем дальше они углублялись в город, тем больше улицы Дирдорака становились уже и похожи на лабиринт. Взгляд Корвина блуждал по вывескам, пока он не заметил то, что искал: знак с изображением развёрнутого свитка и надписью «Лавка магических книг Кенди Флоппа».

— Вон туда, — сказал он, указывая на лавку.

Арнольд, который уже втягивал воздух в поисках чего-то пенного и хмельного, повернул голову, следуя его указанию. Его брови поднялись.

— Лавка с пыльными книжками? Ты серьёзно?

— Да, — ответил Корвин, резко повернувшись к нему. — У нас есть цель. Мы должны найти карту или хотя бы человека, который укажет дорогу к оракулу. А ты хочешь терять время, наливаясь элем?

Арнольд остановился и скрестил руки на груди:

— Слушай, я всё понимаю. Но я с тех пор, как мы покинули Табунтаун, пил только воду. Воду, Карл! Мне нужно глотнуть хотя бы одну кружечку эля, иначе я просто высохну, как медуза на солнце. Это вопрос жизни и смерти, дружище.

— Вопрос жизни и смерти? — повторил Корвин, прищурившись. — Арнольд, настоящая жизнь и смерть — это моя наставница, Вайлетта. Каждая минута промедления — ещё один шаг к её гибели. Ты этого не понимаешь?

Кентавр выдохнул, качая головой:

— Да понимаю я. Но, знаешь, если я рухну по дороге, то тебе придётся тащить меня на спине. Эль — это не просто каприз, это моё топливо.

Корвин посмотрел на него долгим взглядом, затем отмахнулся:

— Делай, что хочешь. Я пойду искать карту. Если ты готов ставить свою жажду выше её жизни, это твоё дело. Встретимся на площади, где фонтан с драконом.

Арнольд, прищурившись, оглядел Корвина:

— Ладно, друг. Идём каждый своим путём. Но не забудь: если что, я всё равно спасу тебя.

— Я в этом не сомневаюсь, — пробормотал Корвин, уже направляясь к лавке. — Если глаза не зальёшь до бровей. Но Арнольд уже не слышал этой ремарки.

Кентавр, не теряя времени, развернулся и двинулся в сторону ближайшего паба. Над дверью заведения висела вывеска с изображением змея, обвивающего кружку, и надписью: «Путник и змея». Двери заведения были достаточно большие, словно там собирались обслуживать всадников прямо в седле. Кентавру именно это и было нужно. Арнольд остановился на мгновение, вдохнув воздух с запахом пролитого пива, что шёл из паба, затем толкнул двойные створки и уверенно вошёл внутрь.

* * *

Корвин бросил последний взгляд в сторону, где скрылся кентавр, вздохнул и вошёл в лавку Кенди Флоппа. Впереди его ждали карты, свитки и разговор с торговцем. Еще один шаг к спасению Вайлетты.

* * *

Паб «Путник и змея» оказался на удивление просторным. Тусклый свет масляных ламп бросал пляшущие тени на стены, украшенные головами кабанов и старинным оружием, преимущественно, ударно-дробящего действия. Воздух был густым от запаха эля, закусок, пота и разговоров. Когда Арнольд вошёл внутрь, шум на мгновение стих. Все взгляды разом устремились на кентавра.

Он почувствовал этот пристальный интерес, но гордо приосанился и с достоинством прошёл к стойке, нарочито цокая подковами по половым доскам. Массивный бармен в кожаном фартуке протирал кружку, и безучастно смотрел на нового посетителя. Кентавр опустил серебряную монету на стойку.

— Ваш лучший эль, — спокойно произнёс Арнольд. — В кентаврийской кружке, есть такие?

Бармен молча взял монету, снял с полки и наполнил огромную, в три раза больше обычной, кружку и поставил её перед кентавром. Арнольд поднял кружку, ощущая приятную тяжесть и аромат хмеля, и сделал первый глоток. Это была настоящая амброзия после дней воды и травяного отвара. Он шумно выдохнул, чувствуя, как тепло разливается по всему телу.

Взгляды почти всех посетителей постепенно вернулись к своим кружкам, но некоторые продолжали хмуро коситься на чужака. Арнольд сделал вид, что не замечает этого. Он заказал вторую кружку, уже чувствуя лёгкие угрызения совести. К тому же эль, что сначала показался ему идеальным, с каждым глотком выявлял свою истинную сущность. Подай такой в Табунтауне, и драка обеспечена.

— Ну что, Корвин, доволен? — пробормотал он себе под нос. — Я всего лишь выпиваю пару кружек мерзкой жижи. Неужели это преступление?

Когда он почти допил вторую кружку, к нему подошёл мужчина. Это был рыжий толстяк с выбитым передним зубом и покрасневшим лицом, явно уже не первый раз прикладывавшийся к своему пиву. Он с улыбкой хлопнул Арнольда по предплечью. Кентавр нахмурился от такого панибратства, но помня, что под хмелем люди склонны к глупостям, промолчал.

— Эй, дружище! Давай выпьем за единение кентавров и людей, а? — сказал он, протягивая ещё одну кружку эля.

Арнольд прищурился:

— Спасибо, но у меня уже достаточно.

— Ну же, не обижай! — настаивал толстяк. — Я всегда уважал кентавров, вы ведь великие знатоки эля, не так ли? Я даже взял для тебя эту кружку, не думая, что ты откажешь в столь малом!

Арнольд помедлил, но, чтобы не создавать ненужную сцену на пустом месте, взял кружку и одним глотком осушил её. Вкус этого эля оказался ещё более дрянным. Толстяк одобрительно хлопнул его еще раз, криво усмехнулся и вернулся к своему столу, бросив взгляд через плечо, будто ожидая чего-то.

Кентавр поставил кружку на стойку и повернулся, собираясь уходить. Но, сделав несколько шагов, он заметил, как его ноги становятся все более тяжёлыми и непослушными. Голова закружилась, а зрение помутнело. Перед ним встали трое мужчин, хищно улыбаясь.

— Приятель, куда ты так спешишь? — спросил один из них с наигранной дружелюбностью.

А другой, явно насмехаясь, добавил: — Да, давай-ка познакомимся получше!

Арнольд почувствовал опасность и напрягся, но едва поднял руку, чтобы оттолкнуть наглецов, как в глазах окончательно потемнело. Последнее, что он услышал, был чей-то насмешливый голос:

— Похоже, наш кентавр не такой крепкий, как мы думали.

Кентавр рухнул на пол, а тени вокруг него сомкнулись, глумясь над его беззащитностью.

* * *

Книжная лавка Кенди Флоппа выглядела уютным убежищем, магнитом для всех, кто ищет знания или укрытие от банальной действительности. Витрина, заполненная свитками и толстыми фолиантами, притянула взгляд юноши, и дверь тихо и мягко скрипнула, приветствуя Корвина.

Внутри лавки не было покупателей и стояла та самая книжная тишина. Корвин втянул воздух, наслаждаясь любимым запахом библиотек и книжных магазинов: пахло старой бумагой, чернилами, кожей обложек. И еще чем-то сладковатым, возможно, засахаренными фруктами. Книжные полки, а точнее, стеллажи, шли по стенам до самого потолка, а в дальнем углу над прилавком возвышалась фигура продавца. Это и был сам Кенди Флопп.

Кенди был человеком высоким и худым, с густыми белыми бровями и пенсне, висящими на длинной серебряной цепочке. Он постоянно поправлял их и дёргал цепочку, будто проверяя, не собираются ли очки с неё сорваться и сбежать. Корвин подошёл ближе и кашлянул, Кенди тут же поднял голову, уставившись на, как видно, не частого посетителя поверх стёкол.

— О, у нас гость? Гость! — воскликнул он, слегка охрипшим голосом человека, который долго молчал. — Что вы ищете? Да, ищете?

Корвин, слегка сбитый с толку манерой разговора продавца, снова кашлянул в кулак и ответил:

— Мне нужна карта. Хорошая карта местности от сюда и до Лунного кряжа. Я ищу дорогу туда.

Кенди мгновенно хлопнул в ладоши, его очки звякнули о цепочку.

— Карта? Карта! О, у меня есть всё, что вы хотите. Лунный кряж? Опасное место, опасное! Будьте там осторожны.

Он развернулся и начал перебирать свитки и пергаменты на полках за прилавком. Вскоре достал свиток карты, перевязанный лентой, и торжественно развернул его перед Корвином.

— Это она, она, — сказал Кенди, кладя карту на стол. — Могу предложить тубус для хранения, недорого...

Он указал пальцем на нижнюю правую часть карты. — Вот Дирдорак, вот дорога, — его палец скользнул вверх, — а вот Лунный кряж. Говорят, там живёт какой-то оракул...

Флопп пристально посмотрел на Корвина. — В пещере. Говорят, люди там пропадают. Исчезают, исчезают...

Корвин нахмурился, рассматривая карту: — Вы говорите об оракуле Эльфиде? И почему они исчезают?

Кенди поднял палец, будто собирался открыть великую тайну.

— Никто не знает, — сказал он. — Лунный свет там играет странно. Говорят, это место проклято, проклято.

— Но оракул там живёт? — уточнил Корвин.

— Да, Эльфида там где-то, — подтвердил Кенди. — Она знает многое. Но будьте осторожны.

Теперь уже Корвин внимательно посмотрел на продавца. Тот явно знал больше, чем говорил. Но если не хочет рассказывать, то и я не стану настаивать, подумал юноша.

— Карта старая, — заметил Корвин, показывая на потертости и другие следы времени.

— Очень старая, — согласился Флопп. — Но за тысячи лет там ничего не изменилось. Поэтому она точная.

Корвин вздохнул, достал из кошелька пару монет и положил их на прилавок.

— Ладно, спасибо за предупреждение. Отметьте мне путь на карте.

Кенди взял перо, ловко макнул его в чернильницу и уверенной рукой выделил на карте маршрут от Дирдорака до Лунного кряжа. Его линия идеально вписалась в переплетения на карте, будто бы была там изначально. Закончив, он поднял голову и добавил:

— Желаю вам удачи, да. Удачи! Надеюсь, вы вернётесь. Вернётесь?

— Я тоже надеюсь, — сказал Корвин, аккуратно свернул карту и спрятал её в мешок. Затем он поблагодарил странного продавца, щурясь после полумрака лавки, вышел на улицу. Он не услышал, как Флопп прошептал ему вслед: «Привет Фунгусу, Фунгусу». Его мысли уже были далеко, на Лунном Кряже, где ждал загадочный оракул и, возможно, ответ на его главный вопрос.

Вернувшись на городскую площадь к фонтану, Корвин ощутил лёгкую усталость и удовлетворение от выполненной задачи. Карта была у него в руках, маршрут к Лунному Кряжу стал более ясным. Но кентавра у фонтана не оказалось. Да и сам фонтан выглядел заброшенным: чаша была сухой, а статую дракона, из пасти которой должна была бить струя воды, покрывал мох, придававший морде выражение вселенской грусти. Вместо воды из пасти свисали капустные листья, засунутые туда кем-то из озорства. Корвин сел на край каменной чаши и принялся терпеливо ждать, пока тень от кончика драконьего носа коснулась края чаши. Корвин встал, размял ноги и решил еще подождать. Тень ползла по чаше и дальше ещё полчаса. Но Арнольд так и не появился.

— Вот упрямый осёл, — пробормотал Корвин, поднимаясь. — Видимо, он забыл, где и во сколько мы договорились встретиться! Или он решил, что где две кружки эля — там и все остальные!

Корвин вспомнил, где находится паб «Путник и змея», и направился к нему. Вечер уже окутывал город полумраком, а из заведения доносился шум голосов. Войдя внутрь, он оглядел зал, но кентавра нигде не было.

Бармен, всё тот же массивный мужчина с кожаным фартуком, встретил его насторожено:

— Чем могу помочь, парень?

— Мой друг, кентавр, был здесь. Вы видели его? Когда он ушёл? — спросил Корвин, стараясь говорить спокойно, но твёрдо.

Бармен покачал головой:

— Никакого кентавра тут не было. Может, ты ошибся?

Корвин заметил, как в дальнем углу несколько мужчин переглянулись и тихо засмеялись. Он почувствовал, как внутри закипает раздражение. Но ничего не сказал, лишь холодно посмотрел на бармена.

— Правда? — произнёс Корвин, прищурившись. — Странно. Он точно говорил, что пойдёт сюда. Может, вы просто решили пошутить со мной?

Бармен набычился и с силой поставил кружку, с которой возился, на стойку:

— Я всегда серьёзен, малец. Твой друг явно пошёл в другое место. В Дирдораке есть и другие пабы, так что тебе стоит поискать его там, — он махнул рукой, скорее приказывая Корвину уходить, чем указывая направление, в котором нужно искать.

Корвин задержал взгляд на мужчине ещё на секунду, затем посмотрел под ноги. На одной из досок пола он увидел след от подковы, где Арнольд, вероятно, притопнул ногой, когда сделал первый самый долгий глоток. Корвин молча развернулся и направился к выходу. Смешки и шёпот за его спиной стали чуть громче.

Юноша вновь оказался на улице. Он опять отправился к фонтану, но кентавра там как не было, так и не оказалось. Поздний вечер уже окутал город своим плащом, и редкие уличные фонари, как магические у богатых домов, так и масляные на перекрёстках, уже пытались бороться с сумраком.

Город, такой приветливый днём, сейчас изменился. Улицы опустели, жители растворились в сумерках и вывески лавок и мастерских качались и скрипели на прохладном ветру.

Корвин шёл по гулкой мостовой, заглядывая в тёмные узкие переулки. Они казались безлюдными шахтами. Предчувствие тревожило его: «Не ходи туда, если тебе дорога жизнь». Но Корвин упрямо сжимал губы и нырял в эти узкие улочки, игнорируя дурные мысли.

Раздражение давно сменилось тревогой. Арнольд, возможно, был упрямым и любил повеселиться, но он не из тех, кто безответственно исчезает, не оставив весточки. Да и бармен явно соврал.

— Куда же ты провалился, Арнольд? — пробормотал Корвин, ускоряя шаг. Ему казалось, что с кентавром случилось что-то ужасное. Нужно было действовать быстро, пока не стало слишком поздно.

Юноша быстрым шагом пересек площадь. Его взгляд скользил от лица к лицу редких прохожих. Ночные тени сгущались, освещенные лишь тусклым светом редких фонарей, и город уже без скидок казался зловещим. Корвин остановил старушку с корзиной трав:

— Извините, вы не видели кентавра? Мой друг… высокий, с гривой, четыре ноги.

Старушка посмотрела на него так, будто он спросил о демоне, и торопливо прошептала:

— Не видела. Но вам лучше уйти. Ночью в Дирдораке не стоит задавать вопросов.

Она скрылась в ближайшем переулке. Юноша продолжил путь, останавливая каждого прохожего. Но ответы были одинаковы: либо искреннее незнание, либо явное нежелание вступать в разговор.

Впереди замаячил свет, и Корвин направился к нему. Вскоре он увидел группу людей, собравшихся вокруг уличной лавочки. Она была открыта, и улица перед ней ярко освещалась магическим светильником. Люди стояли и сидели, держа в руках кувшины с вином или пивом. Они громко смеялись, перебивая друг друга, и их веселье разливалось по улице, словно вино из разбитого бочонка.

Корвин подумал, что Арнольд, вероятно, находится где-то там рядом. Кентавра наверняка словно магнитом тянет к подобным спонтанным пирушкам. А с его харизмой и юмором он вмиг станет душой любой компании.

Корвин ускорил шаг, надеясь, что увидит либо кентавра, либо кого-то, кто видел его непарнокопытного спутника. Но кентавра здесь тоже не было.

— Простите, — начал он, стараясь выглядеть спокойнее, — не видели ли вы кентавра? Большого, со светлой гривой… очень дружелюбного?

Смех мгновенно утих, уступив место недоумению. Люди обменялись взглядами, словно пытаясь понять, насколько серьёзен этот странный парень.

— Кентавр? Тут? — хмыкнул один из мужчин, поглаживая бороду. — Может, ты просто слишком много выпил, приятель?

Остальные рассмеялись, и смех этот звучал как-то очень зловеще.

Корвин быстро ретировался. За ним увязались несколько парней, но они были слишком пьяны, чтобы догнать его. К тому же Корвин прекрасно видел в темноте и легко ушёл от преследования.

— Отрыжка демона, — выругался он, проходя мимо лавок с закрытыми ставнями. — Куда же ты запропастился, Арнольд?

Корвин устал искать и остановился, прислонившись к стене дома и спрятавшись в густой тени. Городская стена виднелась неподалёку, где-то выли собаки, нарушая тишину. Он сжал кулаки, отчаянно пытаясь найти выход, и ощущая неприятный холодок в груди. Арнольд попал в беду, это было уже понятно.

Мимо Корвина прошла группа мужчин. Они громко шагали, звенел металл, их голоса звучали грубо и пьяно. Корвин едва не выступил из тени, чтобы задать свой вопрос, но внезапно услышал часть разговора:

— …кентавр этот, я вам говорю, здоровый был. Еле оттащили его к складу…

— Надо было ещё по башке треснуть, на всякий случай, — хмыкнул другой. — А то очухается…

— Ты не слышал, что сказал дон вожак, чтобы ни одной царапины на нём не было! Иначе половину премии срежет!

Корвин замер, переваривая услышанное. Он почувствовал нервный мандраж и успокоился только, когда в его ладони оказалась рукоять волшебного ножа. Кентавр, похоже, навлек на себя неприятности, но Корвин не собирался бросать Арнольда в беде.

— Значит, склад, — прошептал он, следуя за мужчинами, стараясь держаться на расстоянии, чтобы они его не заметили, но в тоже время, чтобы не потерять их из виду.