Корвет "Аметист"

Глава 1

Наградные и похоронные пишутся ручкой и по бумаге - старая почетная традиция, символ, который должен в теории что-то значить, только Алекс уже забыл что именно за давностью лет. Алекс Броуди, политический офицер корвета “Аметист” писал привычно, бездумно, с навыком, отработанным за годы службы. Перо скрипело, витиеватые буквы ложились на лист, цепляясь друг за друга в слова и выстраиваясь в ровные, аккуратные строчки. “С прискорбием извещаем, что Тим Лири, матрос второй статьи”… Алекс отбил уставные три сантиметра поля от края, подумал миг, вычеркнул “второй” и вписал решительно “первой”. Парень вроде бы с Калта, планета бедная, лишняя сотка на пенсию родственникам будет явно не лишней. И куда ценнее, чем то, что скрывается за традиционной, надоевшей уже формулировкой “от неизбежных при полётах в космос случайностей”. “Неизбежной случайностью” был сбой стазисного генератора, язык нереальности, поток энергии, проскользнувший мимо защитных полей летевшего в варпе корвета. Сильные духом могут выдержать даже прямой удар, опытные - просто чуют его шестым чувством. Бедолага Тим Лири не успел стать ни тем, ни другим. Алекс дописал похоронный лист до конца, просмотрел, убрал его в тисненую папку. Потянулся за другим, вывел в шапке не менее привычное “представление”. В графе “основание” - не менее типовое и навязшее в зубах “за безупречное выполнение служебных обязанностей”

“Будь оно и впрямь безупречным - матрос убился бы? Может - да, может - нет, не поймешь. Варп непредсказуем, что бесит, - думал Алекс, привычно укладывая на бумагу слова. Дошел до графы “дата“, отсчитал на пальцах, поставил позавчерашнее. “А штабные до ужаса предсказуемы. Тоже бесит” - фыркнул он, закидывая второй лист в папку. Встал, привычным движением оправил чёрный мундир. Надел фуражку - тоже черную, форменную, с высоким козырьком, и кокардой политического отдела на алой тулье. Потянулся, взял со стола тяжелый, видавший века пистолет. Выщелкнул магазин, с тоской посмотрел на пустые ниши от трех отстреленных сегодня патронов. Бедолага Тим Лири, матрос второй… хотя теперь уже первой, посмертно, статьи. Повеяло холодом - Алекс Броуди поежился вдруг. Поняв, что вряд ли его пули смогли повредить тому, во что варп-пробой превратил незадачливого матроса…

… Тёмные коридоры, ярко-алый, режущий свет аварийных ламп. Рычание сирены, квакающий машинный голос: “Берегись, варп. Берегись, варп”. До боли знакомое пенье в ушах. Тонкое и мелодичное, похожее на гитарный перебор… Или хоровое пение или все сразу - старожилы называют ее музыкой сфер. Тим Лири услышал ее тогда в первый раз. Алекс помнил, как тот застыл, отрыв рот, замер, стоя посреди темного коридора. По детски улыбнулся - вспышка света выхватила капли пота на его носе, яркие точки веснушек - парень заслушался, было видно, как детское удивление плывет на его простом и круглом лице. Алекс тогда честно набрал воздуха, хотел крикнуть - беги, дурак. Не успел. Радужное сияние вспыхнуло, перегородив стеной темный трюм. Лири оказался на той стороне, сияние окутало его, смяло, расплавив и перекрутив его форму. Алекс отшатнулся, выдергивая из кобуры пистолет. Радужное сияние лопнуло, матрос налился светом и встал. Точнее, нет. То, что встало на ноги там, уже не было человеком. Изломанный контур - несовместимый ни с жизнью, ни с человечеством, как привычно отметило сознание. Тень на лапах, одна огромная, царапающая потолок голова. По краю - россыпь ярких, горящих яростно глаз. Каждый - своего цвета, они слезились и мигали по кругу, заставляя сверкать темный трюм. Запахло тиной и - несуразно, перебивая привычные корабельные запахи - едкой пылью заплесневелых книжных страниц. Тварь повернулась, заполнив собой коридор. Радужные глаза поднялись, в упор уставились, глядя прямо в душу.

– Я запомню тебя политрук. Никуда не летай, целее будешь… - проговорило чудовище, четко и внятно, размеренно, ничуть не смущаясь отсутствием в своей анатомии чего-то, похожего на рот. Голос был тонкий и музыкальный, четкий - слова были сказаны разборчиво, на хорошем и правильном языке. Длинный коготь лязгнул, оставляя на бронированной стене глубокую, сочащуюся машинным маслом зарубку.

“Согласно инструкции и методическим указаниям по политическому отделу варп-феномены не говорят”, - успел мельком подумать Алекс, пока его руки выхватывали из кобуры пистолет. Древний и совершенно неуставный Стечкин, подарок после одного смутного и насмерть засекреченного дела на орбите Калата-7. Но действенный - пистолет рявкнул три раза, три пули пропели, глаза чудовища лопнули и взорвались. Чудовище качнулось, провыло - уже глуше, но явственно:

– Никуда не летай, политрук…

"и слухи о разумности их надлежит пресекать со всей силой… ну, пресекаем”… - подумал Алекс, спуская курок еще раз. Чудовище… или варп-феномен, как его согласно инструкции, надлежит называть… лопнуло, изойдя вонючим и едким дымом. Перепад воздуха звонко хлопнул Алекса по ушам. Завыла вентиляция, перебивая прочие шумы корабля. Свет в коридоре на мгновение мигнул и погас, зажегся снова - уже не алым сиянием аварийных, тревожных ламп а рыжим, стабильным светом. Снова - квакающий голос сигнализации: стабилизующее поле восстановлено, отбой. Варп - переход через... Алекс лениво, одним движением убрал еще дымящийся ствол в кобуру. Скосился на зарубки на броневых стенах, мельком выругался, услышав вдали топот ног. Теперь придется читать внеплановую лекцию на весь “Аметист”. Про варп-феномены, сингулярность, борьбу с суевериями и приличный цивилизованному человеку космической эры рационалистический, научный подход. Ну и так далее, согласно методическим указаниям департамента политической работы и просвещения. Впрочем, байки про чудовище все едино по отсекам пойдут. И про то, что он тут наговорил - тоже.

– Говоришь, бес велел нам сидеть тихо и никуда не лететь? Я бы по правде послушался. Только он явился категорически не туда. Ему тогда надо было явится в штабе флота…

Так - спокойно улыбаясь и ероша длинную белую уже и раздвоенную на два конца бороду говорил капитан “Аметиста”, лейтенант-коммандер Максим Орлов, когда Алекс - во всем блеске “политической” черной формы, в фуражке с алой тульей и забытым Стечкиным в кобуре - принес ему в капитанский салон на подпись папку с бумагами. Похоронный лист на бедолагу-матроса, задним числом написанное представление ему же на первый ранг, многостраничный “комплекс мероприятий по повышению” - все на бумажных листах, гербовый орел Магн-прайм неодобрительно щурился на офицеров c тисненой кожи обложки. Другой - огромный, с золочеными крыльями и холодным, неодобрительным взглядом алмазных глаз смотрел на них с потолка. Капитан скосил на него один глаз, фыркнул в бороду, проговорил - ага - протяжно, гулким и надтреснутым басом. Потянулся к ручке и подписал. Расписался просто на представлении и похоронном листе. На “комплексе мероприятий” поставил размашистую, витиеватую закорючку и резолюцию. “Одобряю”.. и так далее - Алекс потянулся, слегка поднял в удивлении бровь. На никак не формализованном, но понятном обоим им языке такое “одобряю” следовало читать как: “проведи по документам, чтобы комар носа не подточил, но в живую исполнять и не думай” Капитан заметил поднятую бровь своего политического офицера, фыркнул и сощурился - вышел по-кошачьи загадочный жест. Пробурчал в бороду, сверкнул глазами. – А то я наших трюмных не знаю, им что диалектикой в лоб, что материализмом историческим по лбу. Все едино, под присягою поклянутся, что видели, как их политический офицер изгоняет с трюмной палубы бесов. Комплексом мероприятий по борьбе с суевериями, просвещению и повышению грамотности широких матросских… ну и старшинских масс. Всем трехтомником методических указаний, да с маху. Дай людям выспаться, да и сам отдохни. Приказ. Тут у нас…. Капитан усмехнулся еще раз, ткнул пальцем наверх, явно целясь в глаз геральдическому орлу. – Пока ты бумаги писал - радарный пост поймал из штаба новую указивку. К Магн-прайм не идем. Велено занять позиции в облаке Оорта и затаится. Ждать рандеву с “Камчаткой” От мата Алекс вежливо воздержался - только невольно наморщил нос, с трудом, но удерживая в себе более приличные новым указаниям выражения - из тех, которыми в давние времена славянские предки капитана Орлова гоняли отмененных историческим развитием демонов. “Камчатка” - летучий док и мобильная база снабжения флота, рандеву с нею означало прием снабжения прямо в космосе и новый полет. Мы же только вернулись… Эхом - воняющий книжной пылью и тиной голос в ушах: “Никуда не летай, политрук… Целей будешь” Голос демона, Алекс встряхнулся, прервал на выдохе готовые уже сорваться слова. Спокойно, меланхолически даже кивнул. – Ну, значит примем. Есть предположения - куда в этот раз? Капитан лишь пожал плечами в ответ. Сам знаешь мол, старина. Алекс кивнул в ответ, растягиваясь в мягком кресле. Скосился взглядом, улыбнулся модели космического корабля на столе. Их Аметист - разведывательный, легкий корвет, внебрачное дитя флотской бюджетной комиссии, актов выявления недорасхода и здорового желания конструкторов и корабелов с верфей Магн-прайм сделать “как надо, да не как было”. Имея на руках средства, которые нужно освоить немедленно и техзадание, в лучшей своей редакции звучащее как: “а чтоб мог в черную дыру незамеченным залететь, разнюхать и сбежать обратно с магнитиком”. Мощнейшие двигатели, лучший на флоте комплект авгуров и сканеров, щиты и стазисные генераторы, дальнобойный ленс на носу, две батареи макропушек в бортовых казематах и крайне экономная... Ну или рационально расположенная, как конструктора говорили, броня. Корабль получился требовательным… но удачным. И удачливым, что бы не говорили, морща нос, обвешанные золотом штабисты. “Кому много дано, с того много и спросится” - как привычно говорил Алекс на политинформациях. Или, как куда более точно и образно говорил в таких случаях капитан: "Если лошадь тянет, ее подгоняют". – Ну, понятно…. - кивнул Алекс. Неторопливо встал, снова - накинул черную фуражку на голову. За спиной капитана, на обзорном экране крутился космос - черный, с яркой и светлой бусинкой звезды Магны-прайм. Такой близкой… Алекс кивнул капитану еще раз и вышел не оборачиваясь. За его спиной негромко хлопнула дверь - капитанского сейфа, наверное, там у капитана Орлова хранилась бутылка. И икона Николая Чудотворца вывезенная капитаном с далекой и старой Земли. На бутылку Алекс по старой дружбе и обернулся бы, но икону политическому офицеру корвета “Аметист” видеть категорически не полагалось.

"Итак"… - думал Алекс, шагая обратно по коридорам жилой палубы корабля. На комфорте и оснащении жилой палубы разработчики - слава бюджетной комиссии - не сэкономили, здесь свет сиял мягко, отражаясь и играя ярко в начищенной меди рукояток и поручней, и лакированных узорах деревянных настенных панелей. Успокаивающе шумела вентиляция, гоняя воздух и шуршал под ногами мохнатый, вышитый яркими цветами ковер - память о давних днях, подарок корвету от беженцев с выжженной эльдарами Накбы. Сколько лет уже прошло с той поры - до сих пор не протерся и не выцвел. В отличие от чернил на строгом выговоре с занесением, который корвет с капитаном Орловым на пару получили тогда. Но это давно прожитые дела. А сейчас…

А сейчас Алекс на мгновение снял фуражку и от души почесал в голове. Нет, Аметист конечно, не “Агаммемнон”, где коллега Алекса Броуди однажды вышел в космос через казенную часть макропушки и не “Ямайка”, перед каждым полетом закупающая огненный ром и живых куриц ящиками - но ворчать обломанные в лучших чувствах и надеждах матросы будут. И не только матросы. И не только ворчать. А значит политическому офицеру придется очень много и долго молоть языком, объясняя экипажу происходящее с точки зрения исторического материализму, прогресса и счастья в личной жизни для всего человечества. Ну и демонов с трюмной палубы придется заодно разъяснить… Опять же с точки зрения исторического материализма, борьбы с суевериями и предписаний контрольной комиссии по просвещению за номерами… Алекс фыркнул, внезапно поняв, что не хочет их сейчас вспоминать. Свернул налево за бронированной дверью, поднялся по крутому трапу, кивнул скучающему часовому у второй - круглой и тяжелой двери. Тот улыбнулся и кивнул в ответ. Дверь отъехала в сторону, глухо и мерно шипя. Алекс улыбнулся и шагнул через порог, поставив ногу прямо на звезды. То есть, не на звезды конечно - на бронированный но полностью прозрачный пол астрономической палубы корвета. Как стены и потолок здесь они были кварцевого стекла и звезды качались, несли на себе Аметист. Большие и крупные, яркие - казалось, протяни руку и обожжёшься…

– Здравствуйте, комиссар…

Пахнуло холодом, тихий голос прошелестел по ушам. Тихо, вкрадчиво… Сперва показалось, что это звезды разговаривают сейчас с ним. Хотя им, конечно, лучше знать, что комиссары служат в пехоте. – Я политический офицер, - ответил Алекс машинально, поворачиваясь на звук. Вначале решил что его разыгрывают - но тут же сморгнул, поняв, что не узнает фигуру в конце кварцевого, сверкающего звездным огнём коридора. Пассажиров на Аметисте не было, и ни флаг-лейтенантом Берлинг, ни доктором Чернышевой эта фигура тем более не могла быть. Тонкая, серебристая, словно светящейся фигура девушки в простом платье. Черты терялись, контуры фигуры словно плавились, тая в мягком, несветящем свете. Алекс шагнул к ней - упрямо, клочком сознания цепляясь за мысль о розыгрыше. Остановился, увидев, как звезды просвечивают сквозь нее. Она улыбнулась - тонко, было видно как искривляются губы на измученном, словно искаженном от боли лице. Слеза - яркая капля дрожала в уголке века. Алекс вздрогнул, почуяв, как почти против воли сжимаются на руках кулаки. Фигура задрожала - словно кивнула и улыбнулась ему:

– Вы хороший человек, комиссар. Поторопитесь… пожалуйста…

Фигура растаяла, лишь изморозь - на мгновение пробежала, змеясь узорами по холодному кварцу стекла. Корвет качнулся, звезды сверкнули в глаза так ярко, что Алекс невольно сморгнул раз и другой. Угрюмо дернул фуражку на лоб. Выругался про себя, шагнул в сторону, срывая с пояса коммуникатор. – Техническая ? Главного инженера, сейчас. И дальше, напустив в голос ледяного, предрасстрельного спокойствия. – Не подскажете, в каком состоянии сейчас стазисные генераторы номер один, три и пять ? Однако главного инженера Аметиста простым тоном было не взять. Прежде чем неизбежное продолжение: “какого черта у вас не работает ничерта и варп - феномены шатаются в двух шагах от командной палубы?” прозвучало, сей достойный служитель машинерии корабля откашлялся - звук вышел резкий, будто две шестеренки лязгнули в такт и таким же холодным, как и у Алекса голосом проинформировал: – В настоящее время вышепоименованные генераторы, разумеется, отключены и проходят ритуалы планового осмотра и обслуживания. Как и должно при каждом выходе в реальный космос. На третьем, вроде бы течет катушка, но ничего серьезного. Слава машине, сохраняющей вас, человек. У вас есть еще причины меня беспокоить?

Алекс уже и сам сообразил, что глупит. Реальный космос вокруг, какие, к чертям, видения, варп - феномены и генераторы стазиса, ограждающие корабль от них? Была бы здесь нереальность - понятно, но тогда бы дверь на астрономическую палубу не открылась и часовой не кивнул бы Алексу у прохода, а молча связал бы его, отметив в личном деле политического офицера попытку особо мучительного самоубийства. Кстати, а дверь ведь открыта и часовой… Тут Алекс Броуди, политический офицер корвета Аметист уже не сдержался, а выругался снова, теперь громко и вслух. Поняв, что к слухам о демоне, требующем “не лететь никуда” по кораблю пойдет и другой. Об ангеле, просившем их корабль поторопится…

Глава 2

— Так, что у нас? Чемодан летит греться на солнышке. Двое, еще один на море купаться пошел. Каракатица… Беременная, судя по виду, сейчас икру метать начнет… А вон еще…

— Лейтенант Берлинг, попросил бы вас.

Откашлялся Алекс Броуди, политический офицер корвета Аметист, ловя взглядом стриженный затылок флаг-лейтенанта Юлии Берлинг. Та молча показала ему средний палец. Не повернув голову и не отрывая взгляда от приборов своего командно-дальномерного поста. Возможно, такой обмен когда-то был шуткой, но все на мостике Аметиста давно забыли те времена. Сейчас — обыкновенный голосовой отчет, простой и понятный всем присутствующем.

В просвеченном сканерами флаг-лейтенанта Юлии пространстве бултыхались два сугубо гражданских транспорта — «чемодана» на командно-дальномерном жаргоне, один летел «греться на солнышко» то есть внутрь системы, в сторону горящей ярко звезды и другой — напротив, медленно полз обратно, в направлении от звезды к точке Мандриваля, варп-перехода из реальности в море снов. Каракатица — автономный рудодобывающий комплекс, махина здоровая, а множество рук-манипуляторов действительно делало ее похожей на упомянутого лейтенантом морского зверя. Она развернулась, сложила щупальца и вправду пошла «метать икру» на глазах — из ее брюха в сторону звезды Магн-прайм потек сверкающий поток самонаводящихся контейнеров с добычей.

Алекс откашлялся еще раз, скосился на капитана — тот сидел на командном троне как и всегда. По простому, укрывшись пледом и закинув ноги на ящики с вычислителями. Будто здесь планета, уютный загородный дом, а не мостик боевого корабля, пускай и на отдыхе. Короткий обмен взглядами — нахмуренным у одного, блестящим и даже веселым на миг у другого. В переводе они не нуждались, хотя при необходимости нахмуренный бы звучал так:

«Имейте совесть, капитан, мне же записи потом сдавать в штаб под расписку»

«Как будто в первый раз, политический. Сдадим, нейросеть тебе в помощь»…

Так и не случившийся разговор прервался с новой рыбой, попавшей в сети сканеров командно-дальномерного поста. Большой, судя по писку зуммеров и миганию сигналов на пульте.

— Так, пляшите, дамы и господа… Мама-Кцтулху летит. Похоже, к нам и с половником…

Проговорила флаг-лейтенант, потягиваясь и ероша на голове серебристые, обстриженные коротко волосы. Улыбнулась — наверное, тут только по отражению в пульте можно судить. Алекс невольно улыбнулся в ответ. Ряды цифр, звеня, высыпались на малый экран, на обзорном, большом — загорелся невнятный пока силуэт «мамы-кцтулхи»

То есть ремонтного дока «Камчатка», конечно, прозванного «мамой-Кцтцлхой» за размер, обилие лап-манипуляторов и солнечных панелей, действительно придававших сугубо мирному кораблю устрашающий вид и облик взлетевшего в небеса осмьинога. Она летела медленно к точке рандеву, шевеля щупальцами и «половник» — здоровенную сферу передвижного склада тащила с собой. Все точно, как поймали сканеры лейтенанта Берлинг. Алекс позволил тихо улыбнутся в затылок ей. Хорошо…

Лейтенант вскинула палец вверх, на ее пульте замигали огни — вразнобой, алым, тревожно…

— Внимание, еще одна тень.

Пробурчала она, подстраивая на своих сканерах верньеры тонкой настройки.

— Похоже, касатка. Крадется…

Касатка — неизвестный корабль, военный скорее всего, крадется — значит летит тихо, отключив транспондер и ходовые огни и уменьшив до минимума плазменный выхлоп движков и активные передачи с борта. Рядом с «Камчаткой» — это выглядело настолько паршиво, что Алекс весь подобрался, машинально уронив руку на пистолет. Капитан выпрямился, с его ног слетел нелепый, в цветочках, плед.

— Юля, подсвети-ка его…

Щелчок пульта. Потом лейтенант Берлинг снова вскинула ладонь вверх.

— Отбой, цель опознана. Это «Виктори», капитан.

Она вытянулась вдруг, недоуменно потерла затылок, проговорила:

— Не думала, что этот сарай вообще летать может.

— Силой должностной инструкции и штатного расписания, лейтенант. Как и все на флоте.

Рявкнул Алекс в затылок ей, оборвал, прежде чем лейтенант Берлинг успела наговорить себе на стриженный затылок статью за дискредитацию верховного командования.

Подобно «Аметисту» «Виктори» числилась в ведомости легким разведывательным кораблем. В остальном они были различны полностью — облетевший почти всю галактику трудяга-корвет и бывшая яхта миллионера, реквизированная и выкупленная флотом в счет внебюджетных сумм, переделанная и оформленная под штабной корабль. Обычно она болталась у причальных стоек орбитальных станций или вальяжно курсировала между причальными стойками и доками Магна-секундус и сверкающими шпилями столичной Магн-прайм. А теперь оказалась так близко — и так далеко в космосе, за облаком, почти у точки Мандриваля. Лейтенант Берлинг потянулась, глухо щелкнула пальцами.

— Зафиксируйте этот чудесный факт, господа. В протоколе, я копию скачаю потом. Буду в отпуске — пойду на Магна-прайме пари со всеми подряд забивать, озолочусь — ведь никто не поверит.

Проговорила она, Алекс не удержал строгий вид — отвернулся и фыркнул в кулак, тихо, но отчетливо. Капитан потянулся, сел снова, опять накинул на ноги свой дурацкий — в цветочках — плед. Алекс переступил с ноги на ногу, мельком, но позавидовал ему. Вентиляторы гнали холодный воздух, форменные ботинки не выдерживали уже. На приборной панели — ярко, тревожным алым огнем замелькал сигнал неотложного вызова.

— С борта Виктори, господин гранд-адмирал Томас Старк. Лично поблагодарил команду Аметиста за бдительность.

Капитан опять взлохматил усы, сердито и раскатисто фыркнул:

— Вот чудаки…

Лейтенант Берлинг опять — сложила средний палец в сторону алого, мерцающего на приборной панели огня. Алекс встряхнулся, поднял голову, внимательно изучая корабельный клепанный потолок. Обычный, серый, стальной, а заклепки в большинстве своем черные. Но двенадцать — кем-то заботливо отполированы и начищены до свирепого медного блеска: четыре по горизонтали и девять по вертикали, выходил почти правильный, сверкающий крест. «Забавно, никогда не замечал»…- мельком подумал он, мысль качалась в голове плыла как сквозь туман — лениво и вязко. Радио заскрипело и зафыркало вновь, принимая новое сообщение.

«Приготовится к визиту адмирала Старка на борт»

Тень Виктори на экранах росла, приближаясь с каждым мгновением. Уже виден острый увенчанный геральдическим орлом Магны, острые шпили по бокам — контуры рубок. И даже выставленный из них рукав-трап. Капитан тяжело вздохнул. Встал, хотел выругаться — явно, но лишь бровями повел с тоской. Аккуратно сложил и спрятал свой нелепый, с цветочками плед.

Кивнул Алексу:

— Насчет приема в моем салоне распорядись.

Вздохнул, встал, уперев руки в боки, повернулся, повел в сторону седой, раздвоенной бородой. Взъерошил усы и глухо, неразборчиво буркнул.

— И ковер в коридоре убрать пока прикажи. Знаю я этих штабных. Порвут сапожищами ведь, а что не порвут, то запачкают.

***

У Гранд-адмирала Томаса Старка было острое, выдающееся вперед лицо, по птичьи выдающийся нос, рубленный подбородок, а глаза наоборот — глубоко посаженные и сощуренные, будто мягкий свет капитанского салона причинял ему боль. Он шикарно носил положенный по уставу белый, с золотом мундир, умел разговаривать на равных со всеми подряд, от трюмного матроса до бюрократа из сенатской комиссии, когда надо — технично и действенно не мешать, когда надо — поддерживать, волшебным образом оказываться в числе участников, когда дело катилось к успеху, а когда все летело в черную дыру — не менее волшебным образом шагать в сторону, оказываясь не при чем, что Алекса немного бесило. А еще он бесцеремонно занял кресло во главе широкого капитанского стола, выселив капитана Орлова заодно со всеми на жалобно скрипевший под стариком витой стульчик для посетителей. Алекс сел рядом, бесцеремонно бросив фуражку на стол. И плечом флаг-лейтенанта Берлинг загородил, на случай, если ей опять фигуру из пальцев сложить захочется.

Впрочем, адмирал Томас Старк этого не заметил. Адмирал — другого слова сознание Алекса не обнаружило — вещал, крутя в пальцах универсальный пульт, порой щелкая им и вызывая поток картинок у себя за спиной на обзорном экране.

— Итак, господа, — говорил он, и пульт в его пальцах щёлкнул опять, вызвав хорошо знакомую всем звездную карту.

— С одной стороны, мне жаль лишать вас заслуженного отдыха, господа, с другой — просто не имею права лишать ваш корабль не менее заслуженной славы. Лучший корабль флота, господа.

Важно проговорил он, вызвав короткий обмен взглядами: слева, у флаг-лейтенанта прямо на курносом носу читалось явственное: «а можно деньгами?». Капитан Орлов справа подмигнул, в его широкой, взлохматившейся вмиг бороде притаилось не менее явное: «терпи, старина, эта лошадь пока еще тянет»

Политический офицер Алекс Броуди придал морде предписанный уставом невозмутимо-кирпичный вид и приготовился слушать далее.

Адмирал по счастью не заметил ничего. Продолжил, обозначив две точки на карте. Одна — хорошо знакомая Магна-прайм, другая…

— Итак, если взять к примеру перелет отсюда до системы Цефей. То при существующих режимах и правилах он займет месяц примерно.

— Не примерно, а ровно двадцать семь дней, — буркнул, опять взлохматив бороду, капитан. Алекс согласно кивнул, мысленно прочертив линию через добрую четверть галактического рукава.

— Десять прыжков, не больше и не меньше, плюс ориентация и маневрирование…

Вот, именно, капитан Орлов. Десять варп-прыжков. Для вашего корабля. Для гражданского лайнера или транспортника, не имеющего ни лучших в мире штурманов ни лучшей в мире команды — это будет все тридцать и полгода лета. Хотя стабилизирующие поля, двигатели и броня корабля позволяют пролететь это расстояние за один прыжок — всего за неделю…

Их перебил гулкий, раскатистый бас:

— Плоть слаба!

Со скрежещущими машинными нотками. Пол дрогнул, на потолке — огни плафонов и ламп заметались и замигали жалобно. Грузная тень воздвиглась — другого слова тут решительно не было — у дальнего края стола. Облако электрических искр окутывало ее, а руки — были подняты вверх и сцеплены в костяшках согнутых пальцев. Это Ральстон, стармех корабля — старый омниссианец не удержался, цитируя символ своей технологической веры. Электрическая искра скользнула по его пальцам, ушла в потолок — свет в комнате замигал, и даже адмирал Старк на миг вздрогнул и отшатнулся.

Всего на миг, но — рукав белого мундира задрался и Алексу показалось что он видит на запястье рисунок — сизую татуировку. Показалось, разумеется — адмиралам неприлично носить матросские знаки. У капитана Орлова свирепо задергалась борода, скрипнул стул — старый волк начал поднимался и медленно, явно имея что по поводу машины сказать. Поймал взглядом собственного стармеха, распушил бороду, пророкотал — нахмурив брови, свирепо:

— Это ваши машины считают курс так, что после каждого более-менее длинного прыжка приходится выяснять, в какую галактику нас закинуло. Методом опроса местного населения, потому что железяки курвятся и говорят в лучшем случае «фатал эррор»

Алекс медленно вспомнил циркулярные номера приказов, выводящих техносекты из-под его ведома. Дернул капитана за рукав, выдохнул еще раз, поймал взглядом яростно горящие глаза стармеха. Ответил спокойно, продолжением его же символа веры:

— Плоть слаба и машина ограничена. И лишь вместе достигнут совершенства они.

Подействовало. Механик встряхнулся, медленно сел, погасив вокруг себя бушующее электричество. Его седые волосы еще стояли дыбом, но праведный гнев уже таял в уголках узких, глубоко посаженных глаз.

Адмирал откашлялся, костяшки пальцев нетерпеливо пробарабанили по столу.

— К порядку, пожалуйста, господа. Плоть слаба, машина ограничена, а корабль, теоретически способный пролететь отсюда и до Цефея за неделю на практике ковыряется битый месяц. Прошу прощения, капитан, двадцать семь дней. Прыжок в варпе, выход, ориентировка, внесение поправок в рассчитанный лучшими машинами курс и новый прыжок, на смехотворные для нас и машин один или два… три максимум световых года.

— Можно и больше, если с течением повезет, — угрюмо буркнул со своего стульчика капитан.

— с течением, плотностью не-реальных потоков, надежностью стабилизирующего поля и прочим… Есть хороший шанс оставить все это в прошлом, господа. После испытаний, которые вы проведете.

— Каких?

— Полевых испытаний новейшей прогностической машины. Разработка сугубо секретная, но действенная — лабораторные результаты, во всяком случае внушают оптимизм. Надежное предсказания варп-потоков и флюктуаций, гибкий расчет изменения нагрузки на стабилизирующее поле — все это реально позволяет достигнуть Цефея за неделю. Или один точно рассчитанный прыжок. Точно, а не как сейчас…

— И потом долго выяснять, в какую галактику нас закинуло. — снова пробурчал капитан, адмирал в этот раз сделал вид что не слышит. Продолжил, поймав его взгляд:

— И поэтому командование доверяет испытания именно вам, капитан. Ваш Аметист — корабль проверенный, и даже прославленный, вашему опыту завидуют многие и командование полагается на вас. Даже если все пойдёт наперекосяк — вы и методом опроса местного населения выберетесь. Хотя не думаю, что до этого дойдет. Никто не требует рекордов скорости и сверхдальних прыжков, наоборот — плановое и постепенное увеличение расчетных цифр. Прыжок, выход из варпа, ориентирование, сверка предсказанных машиной данных с расчетными, новый прыжок — если все пройдет гладко с увеличением дальности… Если не гладко — я лично разрешаю вам прервать ставший опасным эксперимент. Все приказы будут переданы, все необходимое уже летит сюда на борту «Камчатки».

— Короче, зайти и выйти… Прогулка на десять минут… То есть на месяц, конечно.

Угрюмо буркнул в бороду капитан. Адмирал кивнул, важно, словно не заметив иронии.

— Ученые имеют все основания полагать, что на этот раз вы управитесь гораздо быстрее. В качестве бонуса — решено пополнить вам экипаж. Командование знает, что у вас некомплект, плюс в последних перелетах были… пострадавшие от инцидентов…

На слове «пострадавшие» Алекса передернуло вдруг. Адмирал продолжил, опять ничего не заметив:

— Еще десять человек, доводим штат до ваших расчетных семидесяти. Командование заботится о вас, господа.

Алекс как-то сразу и весь подобрался, услышав эти слова. Спросил, довольно бесцеремонно перебивая речь адмирала на полуслове:

— Откуда они?

— Резерв флота. Люди опытные, я лично велел отобрать со стажем не менее…

— А в резерв — с какого корабля?

Перебил Алекс вновь, адмирал нахмурился, его тонкие пальцы снова пробили дробь столу:

— Я, господин политический офицер, вообще-то занятой человек. И всех подробностей могу и не знать. Это важно?

Алекс насупился, свирепо дернул лицом. Замер на миг, подумав — мельком, что вот сейчас можно было бы ответить подробно и обстоятельно. Что у них на Аметисте практически на каждой стене есть ряд заклепок, отполированных накрест — четыре по горизонтали и девять в вертикальном ряду, на почти однотипном Альбакоре — проверяют ревуны пять раз в день: строго в шесть, двенадцать, пятнадцать, девятнадцать и двадцать три часа по корабельному времени. На «Ямайке» закупают ром и живых куриц при каждом вылете, а на «Гуан Юе» жгут вполне настоящие деньги в реакторе под статуей духа-покровителя корабля. И что в корабль, кидающий девственниц в жертву демонам варпа Алекс поверит с легкостью, а вот в корабль, исполняющий методические указания по недопущению суеверия — нет. Ну, адмиральская «Виктори» разве что. Или «Блакстоун», известная на всю систему Магна флотская гауптвахта, больница и тюрьма. Она только по ведомости числится кораблём, а по жизни — каменный сарай и никуда не летает…

Так что брать на борт человека просто «откуда-то» — несусветная глупость, и прямой путь в могилу. В принципе можно адмиралу так и сказать.

Вслух, в глаза, прямо сейчас, при всем экипаже. Судя по адмиральской роже — а господин Томас Старк как раз сейчас почему-то задергался, уже два раза посмотрев на часы — странно, куда это он так торопится? Впрочем, это не важно сейчас. Так вот, судя по адмиральской роже, после такого заявления Алекс отправится не с Аметистом к Цефею, а на Блакстоун. Хотя нет, судя по нервной роже адмирала — просто в отпуск, лечить расстроенные нервы. На горнолыжном курорте каком-нибудь, где «все включено» кроме связи…

По носу — непонятно к чему — запах тины, мелодичный, слишком правильный голос в ушах:

«Никуда не летай, политрук»…

Воспоминание нахлынуло остро и как-то вдруг: запах тины, рев и вой демона — того самого, с третьего трюма. Алекс мотнул головой.

Поднял голову, поймал взглядом взгляд узких адмиральских глаз, ответил — уставно и коротко.

— Никак нет, господин адмирал.

— Вот и славно… — проговорил… Точнее, промурлыкал почти по кошачьи тот. Сожалею, приходится торопится, не могу больше пользоваться гостеприимством вашего корабля…

Экспериментальная техника и специалисты прибудут с «Камчаткой», грузовой модуль 1-3-7. Обеспечьте полное содействие, господа.

И…

Адмирал замер на миг, выдержал короткую, звенящую в ушах паузу… Достал лист бумаги, коротким жестом толкнул ее через стол. Рукав задрался, Алекс снова заметил татуировку на ней. Простой, сизый, совершенно неподходящий адмиралу рисунок. Незнакомый, что-то вроде разломанной пополам шестерни. Бумага перелетела через стол, скользнула прямо к Алексу в руки, глухо и неприятно шурша.

— Распишитесь… Стандартный формуляр, господа

«Строго секретно»… на шапке, «меры по обеспечению…». Все по правилам, неразглашение и меры по обеспечению секретности, Алекс, как политический офицер Аметиста и сам такие писал много раз. Достал из кармана перо, привычным движением прицелился в черту рядом с коротким и привычным уже «обязуюсь»

Перьевая ручка дрогнула и рука замерла. Зазвенело в ушах — протяжно и глухо, голосом мелодичным, тонким и плачущим: «не надо, пожалуйста, комиссар»

«комиссары в пехоте», — огрызнулся мысленно Алекс… Капитан наклонился, с неожиданным для него проворством выхватил лист.

Проворчал — вроде и тихо, но слова пророкотали камнепадом в ушах

— А ну-ка сынок, не лезь поперек батьки в пекло.

Расписался сам, широко, забив размашистым знаком все отведенное для подписи место.

Толкнул обратно лист.

— Корабль мой, мне за него и расписываться.

Адмирал кивнул. Сказал спокойно:

— Как пожелаете.

Рукав у него задрался опять, вновь показав знак расколотой шестеренки.

***

— Так, мама-кцтулху нам машет половником. Ребятишек обедать зовет…

Запись доклада с переговорами благополучно улетела уже на «Виктори», новую сдавать пока не требовалось так что краткий, но образный стиль докладов флаг-лейтенанта не вызвал замечаний на этот раз. «Камчатка» подходила, передавая сигналы, Аметист мягко маневрировал, качался и передавая управление в ласковые руки — то есть манипуляторы, разумеется — базового корабля.

Есть касание — мягкий скрежет по корпусу, щупальца летучего дока захватили и притянули корвет к себе. Захват… Мягкий голос дежурного, рутинная россыпь команд, протянувшийся от корабля к кораблю длинная лапа переходного трапа.

Шлюзовая камера синхронизирована…

— Ну, еще разок, крайний и спать, — фыркнула из-за пульта флаг-лейтенант, щелкнув клавишей. По экранам пробежала волна — знакомый уже сигнал, обновление входящих данных.

— Так, касатка снова… Виктори, я запомнила сигнатуру уже… Интересно, куда намылился наш славный гранд-адмирал? Курорты Магн-прайм в другой стороне, явно…

Алекс фыркнул, проводив взглядом точку, ползущую по экрану. Действительно, курс улетающей «Виктори» вел в никуда. На руке задергался коммуникатор, пульт пискнул, подал голос сигнал.

«Шлюз открыт»

— Алекс, будь ласков, прими входящих.

Пробасил со своего трона капитан. потянулся, беря кружку… Алекс заметил мерцающий, тревожный сигнал вызова. Неотложный, по личному капитанскому каналу. Коротко кивнул, повернулся и вышел с мостика.

Коридоры и служебные ходы Аметиста озарял мягкий свет, привычно суетились матросы — палубная команда раскатывала и возвращала на место ковер, потревоженный адмиральским визитом.

Крутой трап, на палубу ниже, коридор здесь стал выше, под ребристыми потолочными балками плескалась полутьма. Гул голосов впереди, витая, закрытая массивной бронзовой дверью арка шлюзового отсека. Провыла сирена, зашипел воздух в механизмах двери. Арка открылась, широкая дверь совершенно по человечески вздохнула, отъехав в сторону.

— Приветствую место сие. Как и все, служащее великому разуму…

Провозгласил торжественно первый, шагнувший через люк человек. Алекс машинально отдернул мундир и с грустью подумал, что вообще-то штатное расписание корвета «Разума» не предусматривает. Ни «Великого» ни еще какого нибудь. Потом опомнился, шагнул навстречу, внимательно оглядывая гостей на ходу. Однотипные — светло-голубые, приталенные, со стоячим воротником — мундиры инженерной службы. Парадный их вариант, в который старину Ральстона нельзя было впихнуть даже под угрозой расстрела. У первого — капитанские нашивки на рукаве, нашито предельно аккуратно и точно по уставу — значит, штатский, с временным званием, налепленным, чтобы гусей в лице Алекса не дразнить. А лицо простое, невыразительное — узкие глаза, белесые редкие волосы, брови то-ли обгорели то ли вообще не было их никогда. Зато был странный знак на воротнике. В виде двойной спирали, завернутой почему-то в кольцо. Какая-то из технических сект, про их Алекс знал плохо, о чем даже успел коротко выругаться про себя. Первый шагнул вперёд, замер, протянув Алексу руку:

— Капитан Ковальски, вас должны были предупредить о нас, политрук.

— Капитан на мостике. Добро пожаловать на борт … Майор…

Ответил Алекс пропустив между словами вполне понятную, как он надеялся паузу. У Ковальски в ухе замигал огонек, на мгновение или на два послышалось тонкое, похожее на змеиный голос шипение.

— Интересная лексическая комбинация, политрук. Одним словом вы одновременно и повысили и оскорбили меня, присвоив старшее, но сугубо наземное звание. Впрочем, высшему разуму все равно, ему нет дела до обид своих оболочек.

… в ухе Ковальски снова мигнул огонек, на горле зашипела и дернулась медная пластина…

… И он рекомендует мне принести вам мои извинения. Лучше обращаться по гражданскому званию — инженер.

Он хлопнул по рукаву, капитанские лычки замигали и беззвучно растаяли. Голограмма — Алекс скривился опять. Кивнул, бросил коротко:

— Хорошо. Давайте к делу. Это ваше оборудование?

Спросил Алекс, махнув рукой в сторону шлюза, где подчиненные Ковальски уже выносили — вывозили на платформах, точнее — контейнеры размером с человеческий рост. Глухие, черные, с характерным запахом озона и шипение плыло от них, доносясь сквозь решетки на крыше. На боках — опять знак завернутой в кольцо спирали и цифры 731. Впрочем, эти цифры не говорили Алексу ничего. Шифр проекта наверное.

— Могу осмотреть? — спросил он, кивнув на запечатанные ящики.

— Нет. Это секретная разработка…

Ответил Ковальски даже не переменившись в лице. Алекс переступил с ноги на ногу и кивнул так же спокойно:

— Тогда вывозить с борта будете в таком же, запечатанном виде. И печати я обязан проверить, номера переписать. Инвентарные номера контейнеров, я имею ввиду. Порядок…

В ухе Ковальски снова мигнуло синим, тот кивнул и сказал:

— Хорошо…

Алекс шагнул вперед. Довольно невежливо отодвинул плечом двоих в инженерной форме, достал самый обычный карандаш и блокнот, пошел переписывать номера ящиков. При виде блокнота у Ковальски странно, в удивлении, округлились глаза. Тот откашлялся — Алекс не заметил уже. Коснулся шершавого борта рукой. Холод опалил пальцы — знакомо, значит точно, там стазисный генератор внутри. Странно, обычное оборудование так не перевозят…

Ящик холодил пальцы, белый иней клубился на стыках толстых железных плит. Алекс прикоснулся к ним, иней закрутился, пробежал вверх по ладони. Коснулся кожи — нежно и ласково, Алекс замер на миг. Тонкий девичий голос зазвенел тихо в ушах. Явно для Алекса и не слышно для прочих вокруг:

«Здравствуйте ещё раз, комиссар. Не верю, что ты так близко… »

— Комиссары в пехоте, я политический… — машинально ответил Алекс. Над ухом, смаху разбивая магию слов прозвучал очень удивленный голос Ковальского:

— Чего?

Иней стаял и магия тонкого голоса исчезла, пропала не оставив следов. Алекс выпрямился. Хотел было спросить инженера — не слышал ли этот голос и он. Вгляделся в белесое, тонкое лицо без бровей, увидел мигающий в ухе диод и решил, что это плохая идея.