Корсет, долги и никакого кофе!

АКТ 1: "ИНВЕНТАРИЗАЦИЯ КОШМАРОВ" ГЛАВА 1: "ПРОБУЖДЕНИЕ В РЕЖИМЕ ПАНИКИ"

Рёбра ломило так, словно кто-то методично затягивал вокруг неё ремень всю ночь и остановился ровно тогда, когда стало невозможно дышать.

Попытка вдохнуть полной грудью провалилась — лёгкие наткнулись на какое-то препятствие где-то в районе диафрагмы, и мозг, ещё не до конца проснувшийся, выдал первую логичную мысль: слишком много работала, и теперь это инфаркт. Бесславный конец карьеры менеджера среднего звена — лёжа в постели, задыхаясь непонятно от чего.

Глаза открылись сами собой, и вместо потолка съёмной квартиры с трещиной в форме Италии она увидела балдахин — настоящий, театральный, из тяжёлой ткани бордового цвета с золотым шитьём. Маша уставилась на него секунд десять, честно ожидая, что картинка рассосётся, как рассасываются все неудобные вещи, если достаточно долго на них не реагировать. Картинка проигнорировала этот подход.

— Это сон, — вслух сказала она себе и чуть не подпрыгнула от собственного голоса — слишком высокого, слишком девичьего, совершенно не похожего на тот, которым Маша Орлова, менеджер среднего звена логистической компании "ТрансЛайн", привыкла матом крыть нерадивых поставщиков и разговаривать с директором на повышенных тонах. А это звучало как голос из рекламы прокладок. Нежный. Мелодичный. Раздражающий. Маша подняла правую руку. Рука была чужая. Тонкая, бледная, с длинными изящными пальцами и фарфоровой кожей. Маша Орлова имела руки нормального менеджера — чуть полноватые, с коротко стриженными ногтями и шрамом на указательном пальце от неудачного опыта резки авокадо. — Это не мои руки, — сообщила она потолку. Потолок промолчал. Попытка сесть дала понять, что именно душило рёбра. Корсет. Настоящий, со шнуровкой, в котором она, судя по всему, и проспала всю ночь. Отдельное преступление против человечности. — Миледи! — в комнату влетел смерч в виде девушки лет девятнадцати с подносом в руках. — Вы проснулись! О, слава богам! Девушка была одета в длинное платье с фартуком, волосы убраны под чепчик, на лице написано такое облегчение, будто Маша только что вернулась из мёртвых. — Кто вы? — выдавила Маша. — Элис, миледи. Ваша горничная. Неужели забыли? О боги, может, лихорадка вернулась? — Стойте, — Маша подняла руку. — Просто дайте подумать. Элис замерла. Маша огляделась. Комната огромная — намного больше её съёмной однушки. Высокие потолки, массивная мебель из тёмного дерева, гобелены на стенах, окна с настоящими ставнями. И везде пыль. Не толстый слой, но достаточно, чтобы Маша, помешанная на порядке, внутренне сжалась. — Зеркало, — попросила она. Элис принесла ручное зеркало в серебряной оправе. Маша посмотрела и едва не выронила его. Из зеркала смотрела незнакомка. Блондинка с огромными серыми глазами, тонкими чертами лица и длинными, почти до талии, волосами. Красивая, если любишь хрупкий фарфоровый тип. Маша такой тип не любила. — Это не я, — прошептала она. — Простите, миледи? — Ничего. Мне нужно одеться. Процесс одевания занял полчаса и унёс последние остатки достоинства. Сначала Элис затянула шнуровку корсета — "не туго, я сказала, чтобы дышать можно было!" — потом навьючила две юбки, потом голубое бархатное платье с вышивкой на лифе и миллионом мелких пуговиц на спине. — Как вы в этом ходите? — пробормотала Маша. — Привыкаешь, миледи, — Элис невозмутимо заплетала косу. — Экономка просила передать, что управляющий Томас ожидает вас в главном зале, чтобы обсудить неоплаченные счета и долги.

— Какое прелестное утро для разговоров о долгах, — с иронией заметила Маша.

Письменный стол не отличался порядком, видно было, что предыдущая владелица тела не утруждала себя уборкой. Бумаги разбросаны без всякой системы, одни поверх других. Верхний листок содержал цветистые признания: "Дорогая Мира, ваши глаза затмевают звёзды..." Следующий документ отличался прозаичностью: "За поставленную муку. 15 крон. Просрочка составляет два месяца". Остальные бумаги также были про неоплаченные счета.

— Миледи, управляющий действительно ждёт...

— Уже иду, — Маша отложила бумаги и направилась к выходу.

Они вышли из комнаты и Маша увидела, что все стены коридора были увешаны портретами родственников - все они смотрели на происходящее с одинаковым выражением неодобрения.

Видно было, что дом медленно приходил в упадок. Мраморная лестница была в сколах, а за высокими красивыми окнами виднелся внутренний двор, где уже высокая трава прорывалась сквозь старинную брусчатку. Внизу их встретила дородная женщина лет пятидесяти в строгом сером платье. Седые волосы были аккуратно убраны в тугой пучок, лицо выражало суровость, но взгляд оставался добрым.

— Баронесса, — женщина сделала реверанс, — наконец-то вы спустились. Томас места себе не находит.

— Матильда? — с лёгкой неуверенностью уточнила Маша.

— Да, миледи, ваша экономка, — последовал внимательный взгляд. — Вы хорошо себя чувствуете?

— Голова немного болит. Где сейчас управляющий?

В главном зале за массивным столом восседал плотный мужчина лет сорока пяти с густой рыжей бородой. Стопки документов окружали его со всех сторон, словно бумажные баррикады.

Увидев Машу, управляющий резко поднялся с места.

— Баронесса! Наконец-то добрались! Нам крайне необходимо обсудить...

— Минуточку, — она подняла руку и внимательно осмотрелась.

Главный зал когда-то поражал великолепием — высокие сводчатые потолки, камин величиной с небольшую комнату, резная мебель из ценных пород дерева. Теперь же повсюду виднелись следы запустения: потускневшие гобелены висели криво, обивка кресел протёрлась до дыр, а в углу потолка расползалось темное пятно от старой протечки. Единственным ярким пятном в этом унынии служил необычный предмет на каминной полке — нечто похожее на лампу, излучающую тусклое голубоватое свечение.

— Что это за штука? — поинтересовалась Маша.

— Вечный светильник вашего покойного прадеда, миледи. Магический артефакт, правда, уже почти выработал свой ресурс...

— Понятно, магия в этом мире присутствует, — кивнула Маша, усаживаясь за стол напротив Томаса. — Теперь рассказывайте все по порядку. Какова общая сумма наших долгов?

Томас явно заколебался, и Маша устремила на него тот самый взгляд, которым привыкла смотреть на подчиненных, нарушающих сроки сдачи проектов.

— Принесите мне пергамент и что-нибудь для письма.

Матильда тут же подала требуемое. Маша взяла перо — неудобное, постоянно цепляющееся за бумагу, явно требующее сноровки — и приготовилась вести записи.

— Начинаем с первого пункта задолженности.

— Мельник Евстигней требует двадцать крон.

— Записала, продолжайте.

— Поставщик зерна выставил счет на тридцать пять крон.

— Следующий пункт.

Перечень долгов неуклонно разрастался. Томас диктовал имена кредиторов так, словно зачитывал список казнимых, тогда как Маша скрупулёзно вела записи, не обращая внимания ни на расползающиеся кляксы, ни на озадаченные взгляды присутствующих. Через полчаса такой работы перед ней лежали три листа, заполненные мелким почерком и изрядно исправленные.

— Восемь тысяч крон, — медленно проговорила она, поднимая глаза от итоговой строчки. — Наша общая задолженность составляет восемь тысяч крон.

— Включая государственные недоимки и долг барону Волкову — именно такая цифра получается, миледи.

— Сколько у нас есть денег в распоряжении?

— Казна содержит сто двадцать крон, миледи.

— Какой месячный доход приносит поместье?

— В удачный год с хорошим урожаем получается около семидесяти крон за месяц.

Маша прикинула арифметику. Семьдесят крон прибыли против восьмитысячного долга означали, что даже в самом розовом варианте развития событий понадобится свыше десяти лет исключительно на погашение задолженности, причём без учёта ежемесячных расходов на поддержание замка и содержание людей.

— Положение безнадёжное, — резюмировала она с невозмутимым видом.

— Миледи, — Томас явно воодушевился, — быть может, следует вернуться к рассмотрению предложения графа Серебряного? Женитьба мгновенно устранит все денежные затруднения...— Этот вариант не рассматривается.

— Но ведь...

— Я ясно выразилась, — Маша поднялась из-за стола. — Будем искать альтернативные решения. Томас, к завтрашнему утру требую видеть все документы — счета, расписки, договоры — систематизированными и собранными в одном месте. Не разбросанными по трем ящикам и не спрятанными в карманах вашего камзола.

Управляющий густо покраснел, выдав тем самым правильность её предположения.

— Будет исполнено, миледи.

— Матильда, после полуденной трапезы вы проведете меня по всем помещениям замка. Необходимо собственными глазами оценить состояние имущества.

Обеденная трапеза оказалась предельно скромной — свежий хлеб, овощная похлебка и вареная курица, поданные без всяких изысков на простой керамической посуде.

Маша ела, одновременно наблюдая за происходящим вокруг. За столом металась молоденькая служанка — явно не Элис, а кто-то другой, чьи взгляды выдавали нервозность и страх. Где-то на кухне что-то с грохотом упало, а следом послышался приглушенный вскрик боли или испуга. Матильда недовольно сморщилась, однако комментировать инцидент не стала.

— Сколько человек прислуги работает в замке? — поинтересовалась Маша.

— Двенадцать человек, миледи. В прежние времена штат был значительно больше, однако...

— Ясно. А заработную плату им выплачивают своевременно?

Последовала красноречивая пауза.

— К сожалению, не всегда, — вынуждена была признать Матильда. — Последние полгода случаются серьезные задержки.

Маша медленно отложила ложку. Картина складывалась удручающая: слугам задерживают жалованье, поставщики не получают оплату, налоги остаются неуплаченными. При этом, судя по обилию любовных посланий на письменном столе, предыдущая владелица замка регулярно получала предложения руки и сердца, однако все их отвергала. Девушка была настоящим романтиком, но совершенно непрактичным человеком.

Допив горький травяной чай, пропитанный густым мятным запахом, Маша откинулась в кресле и попыталась унять лёгкое головокружение. Может быть виной была усталость или слишком много новой информации или может быть сильно затянутый корсет.

Когда уже почти голова перестала кружится, случилось видение. В сознании всплыла картина из чужого прошлого: маленькая девочка стоит в этом самом зале, только он выглядит гораздо светлее и опрятнее, потолок не испорчен пятнами от протечек, а стены сияют свежестью. Ребёнок рыдает навзрыд, а высокий мужчина с фамильными серыми глазами нежно гладит её по голове, приговаривая: «Не надо слёз, моя дорогая Мирочка. Мы обязательно всё поправим».

Маша встряхнула головой, заставляя видение пропасть.

Почти сразу возникла новая картина: та же девочка, но уже подросток лет пятнадцати, устроилась за этим столом с толстой книгой. Она декламирует стихи какого-то царедворца мелодичным голосом, полным романтических грёз: «А любовь, что соловей в саду, поёт лишь для того, кто способен расслышать её песню...» Очередное усилие воли — и это воспоминание тоже расплывается без следа. Третье видение оказалось более отчётливым и ярким. Та самая блондинка из зеркала, уже взрослая девушка лет двадцати, стоит у высокого окна в изящном белом платье. За стеклом виднеется торжественная процессия всадников. "Это граф Серебряный прибыл с предложением", — шепчет Элис где-то позади. "Говорят, он очень красив, миледи, и невероятно богат". Девушка отрицательно качает головой: "Он испытывает чувства не ко мне, а к моим землям".

Маша резко поднялась, едва не опрокинув при этом тяжёлый стул.

— Миледи? — с беспокойством поинтересовалась Матильда.

— Всё в порядке, — поспешно ответила Маша. — Просто немного шумит в голове.

Чужие воспоминания — вполне естественное явление в её положении. Раз она каким-то образом оказалась в теле другого человека, то в глубинах сознания неизбежно должны были сохраниться отголоски прежней личности: обрывки воспоминаний, эмоциональные переживания, характерные черты. Мира Каменная явно была неисправимой романтичкой, увлекавшейся поэзией.

— Миледи хочет отдохнуть? — участливо спросила Матильда. — Нет, — Маша выпрямилась. — Идём осматривать замок. Как договаривались. Но теперь, идя по коридорам, она видела их иначе. Не просто запущенные помещения, а места, где жила другая девушка. Которая плакала в углу лестницы, когда умерла мать. Которая каталась на качелях в саду, когда он ещё не зарос. Которая танцевала в главном зале, когда приезжали гости. Мира Каменная была не дурой. Просто... другой. Мягкой, где нужна была жёсткость. Мечтательной, где требовался расчёт. Доверчивой, где надо было подозревать обман. Хорошая девушка. Неприспособленная к реальности. "Ничего, — подумала Маша, следя, как Матильда отпирает дверь в западное крыло. — Теперь в этом теле правит Маша Орлова. А Маша Орлова приспособится к чему угодно". Осмотр занял два часа и оказался экскурсией по музею запущенности. Матильда вела её по комнатам с видом человека, давно смирившегося с неизбежным, и монотонно перечисляла неисправности. Западное крыло: протечка в трёх местах, два окна заколочены досками — стёкла разбились ещё зимой и не вставлены. Кухня встретила их дымящей печью с неисправной вытяжкой и запасами муки, которых хватит недели на три, не больше. В подвале обнаружилась опустевшая кладовая и заперта сокровищница, про которую Матильда мрачно заметила, что там лежит одно старьё. Конюшня располагала четырьмя лошадьми весьма сомнительного качества: одна прихрамывала, другая давно вышла из рабочего возраста, третья оказалась слишком молодой и норовистой, и только четвёртая годилась для езды. Сад превратился в заросли, а огород, хоть и существовал, занимал удручающе маленькую площадь.

Маша неотступно следовала за Матильдой, ведя записи на обрывке пергамента — почерк получался корявый и в кляксах, однако достаточно разборчивый для её целей. Матильда время от времени косилась на её записи с видом человека, который не понимает, зачем всё это нужно.

— При покойном бароне подобным не занимались, — обронила экономка, остановившись у дверей заколоченного помещения.

— А что делали?

— Просто жили день за днём, не особенно вдаваясь в подробности хозяйства.

— Ситуация проясняется, — пробормотала Маша, аккуратно фиксируя на пергаменте напоминание о том, что необходимо выяснить истинное назначение заколоченной комнаты.

Остановившись у крутого спуска, ведущего в глубокие подвальные помещения, она обернулась к сопровождавшей её женщине.

— Будьте добры, отворите дверь сокровищницы.

Матильда на мгновение замерла, всем своим видом демонстрируя, что считает подобное любопытство пустой тратой времени.

— Миледи, смею вас заверить, что за этой дверью не осталось ровным счётом ничего стоящего, кроме груды проржавевших доспехов и давно пришедшей в негодность мебели.

— И всё же я настаиваю на осмотре, — спокойным, не терпящим возражений тоном повторила Маша.

Экономка обречённо вздохнула и выудила из связки тяжёлый ключ, который удалось провернуть в заржавевшем замке далеко не с первой попытки. Сама дверь тоже отчаянно сопротивлялась — за десятилетия неподвижности она словно намертво срослась с косяком, поэтому Матильде пришлось навалиться на неё всем плечом, чтобы сдвинуть створку с места. Когда дверь наконец подалась, из мрака пахнуло холодом и затхлостью — смесью сырого камня, старой пыли и того особого запаха, который появляется в местах, где ничто не двигалось годами. Маша подняла свечу, хотя пламя лишь закачалось и ничуть не справилось с темнотой, и шагнула внутрь.

Матильда оказалась права: в углу перекосились ржавые латы на рассохшейся подставке, рядом стоял стул без спинки, а на полке едва поблёскивали два серебряных кубка, потемневших настолько, что владельцы давно перестали их чистить. У противоположной стены примостился сундук, набитый пожелтевшими бумагами под самое горлышко. Сокровищницей это помещение называлось исключительно по привычке — на деле оно давно превратилось в свалку вещей, которые выбросить рука не поднималась, а применять было некуда.

Маша уже собиралась уходить, когда заметила в углу кусок мешковины, лежавший слишком аккуратно для обычного мусора. Ткань лежала слишком аккуратно для случайного мусора, и это сразу бросалось в глаза. Она потянула её за край, подняв облачко пыли, и увидела небольшую книгу в потёртом кожаном переплёте с медной застёжкой.

На первый взгляд книга выглядела совершенно обычной, разве что слишком хорошо сохранившейся для этой сырой комнаты. Маша взяла её в руки, собираясь рассмотреть переплёт ближе, но медная застёжка вдруг щёлкнула сама, без малейшего усилия с её стороны. Страницы раскрылись на чистом листе, и прямо на пергаменте начали проступать ровные буквы, словно невидимая рука выводила их аккуратным деловым почерком: «Готова к работе».

Маша недоверчиво уставилась на надпись.

— Матильда, — осторожно позвала она экономку, — что это за предмет?

Матильда любопытства ради заглянула через плечо, увидела самопроявляющиеся буквы и в ужасе отпрянула назад.

— Свят, свят, — торопливо перекрестилась женщина. — Это древний артефакт, миледи. Совсем старый. Я уже и думать забыла про него. Рассказывали, что это была рабочая записная книжка вашего покойного прадеда-мага, только она уже много лет как перестала функционировать...

— Похоже, снова заработала, — констатировала Маша, не отрывая взгляда от страницы.

Буквы терпеливо ожидали дальнейших указаний. Маша, повинуясь внутреннему побуждению, извлекла из кармана перо — привычка постоянно носить с собой пишущие принадлежности сохранилась с прежней жизни — и аккуратно вывела в книге: "Список долгов".

Книга мигнула тихим внутренним светом, и на следующей странице сама собой развернулась таблица — аккуратная, с чёткими графами и теми самыми цифрами, которые Маша диктовала Томасу несколько часов назад.

— Матерь божья, — Матильда отступила на шаг, прижав руки к груди.

— Это не тёмная магия, — торопливо сказала Маша. — Это просто рабочий инструмент, не более того.

Матильда продолжала смотреть на книгу с выражением человека, который слышит разумные слова, но внутренне им не доверяет.

Маша прижала книгу к груди и поднялась из подвала. Сердце колотилось чуть До самого вечера она просидела в небольшом кабинете на втором этаже — уютной комнате с письменным столом и высокими книжными полками вдоль стен, которую обнаружила ещё во время утреннего осмотра замка. Она переносила в артефакт данные, проверяла границы его возможностей, пробовала разные формулировки запросов. Книга оказалась понятливой: таблицы выстраивались сами собой, стоило лишь правильно сформулировать задачу. Когда Маша рискнула попробовать нечто вроде диаграммы, книга ответила кривоватым, но вполне читаемым столбчатым графиком.

— Молодец, — искренне сказала Маша, обращаясь к артефакту.

Книга ничего не ответила, однако на полях страницы вдруг появился аккуратный маленький завиток — точь-в-точь как личная подпись.

Томас явился ровно к шести вечера с объёмной стопкой бумаг, которую водрузил на стол с видом человека, приложившего немалые усилия ради демонстрации своей исполнительности. Маша кивнула, не отрываясь от артефакта.

— Завтра с утра выезжаем в поместье.

— Слушаюсь, миледи, — Томас помялся у двери, явно не решаясь уходить. — Позволите задать вопрос?

— Задавайте.

— Вы сегодня какая-то другая. Не такая, как утром.

Маша подняла на него взгляд.

— Повзрослела за день, — ответила она и вернулась к бумагам, давая понять, что разговор окончен. — Можете идти.

Ужин оказался таким же скромным, как и обед. Маша ела почти машинально, не замечая вкуса еды, поскольку мысли всё равно крутились вокруг цифр и завтрашних планов. Матильда сидела напротив и молчала — однако это было не то рассеянное молчание человека, погружённого в собственные мысли, а молчание внимательного наблюдателя, который делает выводы.

— Матильда, — сказала Маша, откладывая ложку, — когда в последний раз кто-то из владельцев замка объезжал деревню? Разговаривал с крестьянами, смотрел, как они живут?

— Ваш батюшка, когда ещё был жив. Лет пять назад, если не больше.

— Пять лет, — Маша произнесла это тихо, скорее для себя, чем для собеседницы.

— Баронессы обычно этим не занимаются, — Матильда подбирала слова осторожно, как человек, ступающий по тонкому льду. — Считается неприличным ездить по деревням самолично.

— Тем не менее завтра я именно так и поступлю.

Матильда поджала губы с видом человека, который категорически не согласен, но предпочитает держать своё несогласие при себе.

— При старом бароне подобного не практиковалось, — произнесла она наконец.

— При старом бароне долг был меньше восьми тысяч крон? Пауза. — Нет, миледи. Примерно столько же. — Тогда, — Маша отложила ложку, — может, стоит попробовать иначе. Матильда смотрела на неё долго. Потом что-то в её лице изменилось — не сильно, едва заметно. Что-то вроде облегчения. — Как скажете, миледи. Элис помогла раздеться и распустила косу. Маша сидела перед зеркалом и смотрела на своё — не своё — отражение. Блондинка с серыми глазами смотрела в ответ с видом человека, который сам не до конца понимает, что происходит. — Элис, — позвала Маша, — а предыдущая... то есть, я раньше — я часто плакала? Элис замерла с гребнем в руках. — Ну... да, миледи. Довольно часто. После смерти родителей особенно. — Понятно. — Вы сегодня совсем не плакали, — заметила Элис осторожно. — Это хорошо? Маша подумала. — Это эффективно, — сказала она. — Ложитесь спать, Элис. Завтра рано вставать. Одна в тёмной комнате, под бордовым балдахином, Маша уставилась в потолок. Корсет она заставила Элис снять совсем — первый раз за день дышала нормально. Артефакт-книжка лежала на тумбочке рядом, застёгнутая на медную застёжку. Итоги дня подводились сами собой: восемь тысяч крон долга, запущенный замок с протекающими потолками, слуги, которым месяцами не платят жалованье, сломанная мельница, сад, заросший бурьяном, и одна-единственная артефактная записная книжка, способная составлять таблицы. Активы более чем скромные, однако Маша Орлова в своей прежней жизни справлялась и не с такими исходными данными.

Она закрыла глаза и попыталась расслабиться. В голове продолжали вертеться цифры, списки неотложных дел и примерный маршрут завтрашней поездки по деревне. Постепенно всё это начало расплываться и терять чёткость — усталость медленно, но верно брала своё.

Последняя осознанная мысль перед погружением в сон носила вполне деловой характер: сначала нужно заняться мельницей, потому что без исправной мельницы поместье не сможет получать даже тот скромный доход, на который рассчитывает сейчас.

Впрочем, возможно, эта мысль оказалась не такой уж деловой, потому что сразу за ней последовала другая, гораздо более тихая и личная: Маша Орлова никогда в жизни не надевала корсетов, по утрам пила крепкий кофе и всегда точно знала, кто она такая и чего хочет.

После короткой паузы возникла ещё одна фраза, почти неслышная: теперь всем этим придётся заниматься Мире Каменной.

И она провалилась в сон.

ГЛАВА 2: «РЕВИЗИЯ: ВСЁ ХУЖЕ, ЧЕМ КАЖЕТСЯ»

Первую половину ночи Маша проспала в состоянии полного беспамятства, напоминающем обморок, однако остаток времени провела в бесплодных попытках устроиться на подушке, набитой чем-то средним между сухим сеном и опилками. В голове то и дело всплывали раздражённые мысли о том, почему в мирах, где существует магия, до сих пор никто не додумался до изобретения нормальных ортопедических матрасов.

Элис явилась ещё до рассвета, излучая неуместную для такого часа жизнерадостность, и принесла с собой кувшин ледяной воды вместе с неизменным корсетом, который держала наперевес как оружие.

— Доброе утро, миледи, надеюсь, вам спалось достаточно крепко? — прощебетала горничная, ставя поднос на столик.

— Я спала так, словно всю ночь ворочалась на мешке с острыми булыжниками, поэтому дайте мне скорее воды.

Умывание ледяной водой заняло всего минуту, зато на борьбу с корсетом ушло не меньше пятнадцати. Маша проявила недюжинное упрямство, выторговав себе так называемую «городскую» затяжку вместо тугой бальной, и стояла на своём до последнего, пока служанка не уступила. Дышать всё равно было тяжеловато, но по крайней мере рёбра больше не трещали при каждом движении, как это было накануне.

— Вы сегодня выглядите совершенно иначе, миледи, — заметила Элис, заканчивая возиться со шнуровкой. — Вчера в вашем взгляде читалась растерянность, а сегодня вы собраны так, будто готовитесь к решающей битве.

— Это и есть самая настоящая битва — против долгов, тотального запустения и катастрофического отсутствия кофе в этом доме.

— Простите, миледи, чего именно вам не хватает?

— Не обращай внимания, это просто мысли вслух, лучше скажи, где сейчас находится Томас.

Управляющий уже поджидал её в главном зале, причём все бумаги теперь были разложены аккуратными, структурированными стопками, что явно свидетельствовало о пользе вчерашней взбучки. Маша уверенно заняла своё место за столом и, не тратя времени на светские вступления, сразу взяла быка за рога.

— У нас наметились три основных направления работы, и первым из них станет полная инвентаризация всего имеющегося имущества. Я должна знать, чем мы владеем, прежде чем решать, как этим распоряжаться. Второе: аудит расходов. Куда уходили деньги при мне прежней. Третье: мельница. Если верить вчерашнему списку, это наш единственный стабильный источник дохода. Хочу видеть её своими глазами. Вчера был беглый осмотр, сегодня — нормальный.

Томас моргнул.

— Помольный сбор, миледи? Вы никогда не интересовались...

— А теперь интересуюсь, — отрезала Маша. — Бернард здесь?

Кузнец явился через четверть часа — огромный, молчаливый, с руками, больше похожими на кузнечные молоты, и бородой до пояса. Он явно не понимал, зачем понадобился баронессе в такую рань, но вопросов не задавал. Маша оценила.

— Мельница, — сказала она без предисловий. — Что с ней?

— Колесо износилось. Лопасти менять надо. Вал треснул.

— Починить можно?

— Можно. Материалы нужны. Древесина на лопасти, железо на обручи.

— Сколько времени?

— Если всё будет — неделя.

— Что ещё требует ремонта? В поместье вообще. Говорите как есть, я не обижусь.

Бернард переглянулся с Томасом. Томас едва заметно пожал плечами — мол, говори, раз просят.

— Конюшня течёт. Печь на кухне дымит. В восточном крыле потолок просел. Окна на лестнице без стёкол. Мост через ручей подгнил.

Маша достала артефакт-книгу и начала записывать. Матильда, стоявшая у двери, тихо заметила:

— При старом бароне так не делали...

— Знаю. При старом бароне долг был ровно таким же, поэтому пробуем новый подход. — Маша повернулась к Томасу. — Сколько у нас людей, которых можно привлечь к работам?

— Крестьян? Душ сто пятьдесят в Каменном Броде, ещё полсотни в Ольшанах, сорок в Березниках.

— Трудоспособных мужчин?

— Половина. Может, чуть больше.

— Отлично. Сегодня едем в деревню. Я хочу видеть крестьян, поля и эту вашу мельницу. Томас — со мной. Бернард — со мной. Матильда — за старшую. К вечеру жду список всех слуг: кто чем занят и сколько получает.

— Слушаюсь, — сказала Матильда без обычного ворчания. То ли смирилась, то ли начала видеть в новом подходе смысл.

До деревни добирались верхом. Маша сидела в седле неуверенно — тело помнило, как ездить, но Машин мозг помнил только офисное кресло. Лошадь попалась спокойная: старая кобыла по кличке Зола, не делавшая резких движений. Маша прекрасно понимала её состояние: дорога петляла среди полей, часть из которых заросла сорняком, а часть была вспахана кое-как, и лишь дальний участок у самого леса выглядел ухоженным.

— Кому принадлежит этот надел? — спросила Маша.

— Это общинная земля, — пояснил Томас. — Крестьяне для себя стараются. А вот эти поля, — он махнул в сторону заросших участков, — барские. Рабочих рук катастрофически не хватало.

Когда Маша поинтересовалась причиной нехватки людей, управляющий замялся и нехотя признался, что платили мало, а в последнее время не платили вовсе. Очередной долг, добавившийся к и без того внушительной копилке проблем.

Деревня Каменный Брод началась внезапно: возделанные земли кончились, и потянулись избы — десятка четыре бревенчатых строений с соломенными крышами, многие из которых покосились от времени и непогоды. В центре располагалась площадь с колодцем, а за ней виднелась деревянная церковь с луковкой-куполом.

На въезде путников встретил старейшина — сухонький мужичок лет шестидесяти с обветренным лицом и таким количеством морщин, будто он лично пережил все неурожаи последних трёх столетий. Он поклонился без тени подобострастия и сдержанно осведомился, какая нужда привела баронессу в деревню.

Маша спешилась, чувствуя, как гудут натруженные ноги и ноет спина, но заставила себя держаться прямо.

— Приехала поговорить с вами. Вы и есть Гордей?

— Совершенно верно, это я, — кивнул старик.

Разговор затянулся на добрый час: Маша расположилась в низком бревенчатом доме старейшины с земляным полом и методично задавала вопросы один за другим.Гордей отвечал. Иногда вставлял реплики его сын, здоровый мужик лет тридцати.

Урожай в прошлом году был плохой — дожди залили озимые. В этом году пока терпимо, но сеять нечего: зерно на посев съели зимой. Скотина: пять коров на всю деревню, десяток коз, куры. Лошадей две. Налоги платили когда чем: зерном, шкурами, отработками. Деньгами — почти никогда. Мельница: да, плоха, но без неё беда — до соседней ехать полдня.

— А долги крестьян поместью? — спросила Маша напрямую.

Гордей замялся, переглянулся с сыном.

— Должны. Кто ж не должен?

— Сколько?

— Да кто ж считал-то, миледи?

— Никто не считал, — Маша закрыла артефакт. — А должны были.

А между тем должны были. Именно в этот момент Маша наконец осознала, что не давало ей покоя ещё со вчерашнего дня. Учёт действительно существовал, но был на редкость однобоким: долги поместья расписаны до последней мелочи, а вот поступления выглядели крайне расплывчато. Строка «С деревни Каменный Брод двадцать крон» вызывала закономерные вопросы — сколько они должны были выплатить на самом деле, тридцать или сорок? И, самое главное, куда исчезала разница?

Поднявшись из-за стола, Маша поблагодарила Гордея и заверила, что дня через три пришлёт распоряжение насчёт посевной. Мельницу предстояло начинать чинить уже завтра, а крестьян она попросила помочь Бернарду, пообещав, что труд не останется безвозмездным и будет зачтён в счёт будущих податей.

Старейшина молча кивнул, однако на его лице явственно читалось сомнение, мешавшееся с осторожной надеждой. За пять лет правления прежней Миры крестьяне успели привыкнуть к тому, что любые обещания так и остаются пустыми словами. «Ничего, — мысленно решила Маша, — со временем привыкнут и к тому, что слова подкрепляются делом».

Дорога назад прошла в тишине. Томас следовал позади, словно опасаясь попасться на глаза хозяйке или подчиняясь внезапному предчувствию беды. Маша анализировала факты, и схема выходила банальной: пользуясь беспечностью баронессы, управляющий годами присваивал разницу между реальными сборами и официальными отчетами. Прямых улик не хватало, однако профессиональное чутье менеджера со стажем редко давало сбои.

Вернувшись, Маша велела позвать экономку и спросила в лоб, кто именно из персонала занимается воровством. Матильда ответила не сразу, тщательно подбирая слова:

— Крадут почти все, но по мелочи, а вот Томас обирает вас по-крупному.

— По какой причине вы не сообщали об этом раньше?

— И что бы изменилось? — Матильда посмотрела на нее с горькой усмешкой. — Ваш батюшка доверял ему без оглядки.

— Я не собираюсь повторять ошибки отца.

— Это я уже заметила, — тихо произнесла женщина и покинула комнату.

Маша проводила ее взглядом, понимая, что экономка только что выдержала негласную проверку на лояльность.

Утро началось с допроса. Не с помпезного, как в плохих исторических фильмах, а с тихого, делового разговора в кабинете. Маша сидела за столом. Томас стоял напротив. Артефакт лежал раскрытым — книга уже сопоставила суммы, которые крестьяне называли в деревне, с теми, что значились в отчётах. Разница: примерно триста крон за прошлый год. Триста крон, которых нет ни в казне, ни в бумагах.

— Томас, — сказала Маша без захода издалека, — я знаю, что вы воровали.

Томас побелел. Не покраснел — именно побелел, как человек, который давно ждал этого разговора, но надеялся, что не случится.

— Миледи, я...

— Молчите. Сначала я скажу. Вы воровали систематически и, судя по документам, лет пять. При покойном бароне не делали этого — начали при баронессе Мире, зная, что она проверять не станет. Я права?

Томас молчал. Лицо его стремительно меняло оттенки — от белого к серому.

— Права, — выдавил он наконец. — Но, миледи, я не со зла... Так все делают.

— У меня два варианта. Первый: я передаю дело в графский суд. Воровство у господина — это, насколько я понимаю, не штраф. Второй: вы остаётесь на службе, но теперь на честной. Никаких левых денег. Никакой двойной бухгалтерии. Один прокол — и разговор будет коротким. Что выбираете?

— Второй вариант: вы остаетесь на службе, но теперь работаете честно. Никаких левых денег и двойной бухгалтерии. Если допустите хотя бы один прокол, разговор окажется недолгим. Что выбираете?

— Второе, — выдохнул Томас.

— Разумное решение. Тогда мои условия таковы: украденное вернете не сразу, понимаю, что деньги уже потрачены, поэтому долг отработаете. С сегодняшнего дня все счета ведете в двух экземплярах: один остается у вас, второй передаете мне. Жителей деревни больше не обманываете. Если узнаю, что брали с крестьян лишнее, обращаться в графский суд не стану — разберусь сама. Опыт общения с нерадивыми подчиненными у меня немалый.

Томас нервно сглотнул и молча кивнул, явно уловив смысл сказанного.

— Можете идти и проверьте посевное зерно. К вечеру принесите список: сколько есть в наличии и сколько придется докупить.

Управляющий вышел так поспешно, словно покидал королевские покои. Маша только теперь позволила себе спокойно выдохнуть. Она никогда не любила подобные разговоры, хотя многолетняя работа в логистике, где почти каждый квартал приходилось выявлять очередные откаты, давно научила ее вести такие беседы.

Артефакт едва заметно подмигнул и сообщил: «Эффективно, хотя риски никуда не исчезли.»

— Они никуда и не исчезают, — мысленно согласилась Маша.Книга задумалась и выдала: «Жизнь есть проект с открытой датой завершения».

Маша фыркнула почти по-настоящему. Если магический артефакт начал шутить, значит, рабочий контакт налажен.

До полудня она разбиралась с бумагами. Отчёты, счета, расписки, какие-то полуистлевшие грамоты. Часть документов была на староимперском — Маша не понимала ни слова, но артефакт услужливо переводил. Выяснилось, что поместье владеет участком леса на восточной границе — столетняя грамота закрепляла право вырубки за баронством.

— Лес? — переспросила она у Матильды. — Почему его не используют?

— Боятся. Там нечисто. Лешие и другая нежить. Крестьяне туда не ходят, только Агата-травница на опушке живёт.

Маша сделала запись в книге: «Лес — ресурс. Лешие — препятствие. Агата — потенциальный контакт».

Ближе к полудню пришел Бернард вместе с сыном. Мартину было лет семнадцать, жилистый парень с горящими глазами. Судя по всему, он сам напросился, потому что хотел увидеть новую баронессу, о которой уже третий день судачила вся округа.

— Прикинул, какие нужны материалы, — начал Бернард. — Для мельницы понадобятся дубовые доски, железные полосы аршин десять и полсотни гвоздей. Где все это возьмем?

— А раньше где покупали?

— У Фаддея, бродячего торговца. Через два дня он будет в Серебряном Посаде.

— Тогда поезжайте туда и купите все по списку.

Бернард смущенно кашлянул.

— Денег нет, миледи.

Маша ненадолго задумалась. Полторы кроны из ста двадцати казна еще выдержит, но сейчас каждая монета имела значение.

— Тогда поступим иначе. Найдите Фаддея и предложите сделку: материалы он отдаст сейчас, а оплату получит мукой после первого помола. Скажите, что баронесса Каменная гарантирует расчет в течение месяца. Если не поверит, пусть приезжает ко мне сам.

Бернард потер бороду, немного помолчал и кивнул.

— Попробую.

— А можно мне с отцом? — не выдержал Мартин. — Я помогу: лошадей запрягу и вообще...

Маша внимательно посмотрела на парня. Горящие глаза, нетерпеливые движения — обычный подросток, которому не терпелось выбраться навстречу любому делу. В прошлой жизни ей не раз приходилось нанимать таких курьерами: быстрые и энергичные, хотя за ними нужен был постоянный присмотр.

— Если отец не против.

Бернард только усмехнулся.

— Все равно увяжется, так что пусть едет.

Когда они ушли, Маша сделала новую запись в книге: «Мартин — энергия, нуждается в направлении. Потенциал: связной, помощник». Хороших людей всегда приходилось выращивать, даже в таком глухом феодальном уголке.

К вечеру зарядил нудный затяжной дождь, под который лучше всего было составлять планы. Маша устроилась в кабинете и принялась записывать первоочередные задачи.

Первым пунктом значилась мельница. Без нее рассчитывать на доход не приходилось. Бернард должен съездить в Посад, закупить материалы и начать ремонт. По ее расчетам, на это уйдет около двух недель.

Вторым пунктом стала посевная. Зерно имелось, но запасы были слишком скромными. Предстояло докупить недостающее и заодно ввести севооборот. Подробности Маша помнила смутно, однако в памяти все же сохранилось что-то об озимых, яровых и чередовании культур.Надо поговорить со знающим человеком — возможно, с травницей Агатой.

Пункт третий: долги. Выплатить восемь тысяч при доходе в семьдесят — невозможно. Единственный выход — договариваться об отсрочке. Сначала с налоговой, потом с бароном Волковым. Оба потребуют убедительных доводов — нужны расчёты. Артефакт с этим справлялся отлично.

Пункт четвёртый: слуги. Двенадцать человек, из которых не ворует только ленивый. Томаса она приструнила, но остальные пока работают по старым привычкам. Нужна прозрачная система: кто за что отвечает, сколько получает, кому докладывает.

— Кадры, бухгалтерия, логистика, — вслух сказала Маша. — Типичный набор проблем при фирме убыточного филиала. Только вместо Excel магическая книжка.

Книга мигнула: «Ожидаемый срок выхода в ноль — два с половиной года при текущих показателях. После оптимизации — одна целая восемь десятых».

Значит, придется улучшать то, что есть.

Дописав последний пункт, Маша ненадолго задумалась. День выдался долгим и тяжелым, но впервые с тех пор, как она очнулась в этом мире, вместо растерянности ощущала совсем другое чувство. Скорее, это был азарт.

Мир оставался чужим, его порядки казались странными, а корсет по-прежнему выглядел издевательством над человеческой анатомией. Зато сама задача была привычной: разобраться с хаосом, выстроить систему и заставить ее работать.

Люди тоже понемногу откликались. Матильда уже не ворчала по каждому поводу и охотнее помогала. Бернард делом показал, что на него можно рассчитывать. Даже Томас при всех своих грехах оказался неплохим управляющим, который слишком долго жил без надзора. Элис же оставалась преданной хозяйке, и такая верность дорого стоила, даже если рождалась из непонимания происходящего.

Маша закрыла книгу и поднялась. За окном медленно сгущались сумерки, и дождь размеренно стучал по ставням. С кухни тянуло запахом куриного бульона, который распорядилась сварить Матильда, а на конюшне Бернард уже готовил телегу к завтрашней поездке. Где-то в деревне старейшина Гордей гадал, что принесёт новая баронесса — добро или очередную беду, а где-то далеко, в столице, граф Серебряный, возможно, читал донесение о «странном поведении баронессы Каменной» и строил свои планы. Но всё это было далеко, пока ещё далеко. Маша потянулась, насколько позволял корсет, и пошла ужинать, поскольку завтра предстояло немало дел.

Ночью она никак не могла заснуть. Книга на тумбочке светилась голубоватым — тускло, но настойчиво, будто хотела что-то сообщить. Маша села и взяла артефакт в руки, и застёжка щёлкнула сама собой. «Обнаружена скрытая функция. Желаете активировать?» Какую именно? «Картографический модуль. Точность восемьдесят семь процентов». Маша выпрямилась, и сон мгновенно прошёл. Она согласилась, страница мигнула и начала заполняться линиями: границы баронства, река Серебрянка, поля, деревни. Замок — крошечная башенка. Карта была живой: участки меняли оттенок по плодородности, дороги обозначались пунктиром, а восточный лес уходил в серую дымку.

«Недостаточно данных. Магический фон искажает считывание».

Маша коснулась значка мельницы — карта послушно увеличила фрагмент. Коснулась полей — те раскрасились тремя цветами: синий — общинные, красный — барские, серый — заброшенные. Серого было больше всего.

— Можешь показать, где лучше сеять озимые?

«Вероятностный прогноз. Точность — шестьдесят два процента».

Жёлтые контуры обвели участки вдоль реки. Маша запомнила. Завтра сверит с тем, что скажет Гордей или травница Агата. Она уже собиралась закрыть книгу, когда пальцы сами вывели вопрос:

— Ты знаешь, кто я?

Книга погасла. Потом зажглась снова — медленно, будто думала.

«Вы — баронесса Мира Каменная. Психо-эмоциональный профиль изменился тридцать шесть часов назад. Причина не установлена. Рекомендуется наблюдение».

— Наблюдай, — разрешила Маша. — Только не мешай.

«Принято».

Свечение погасло. Маша откинулась на подушку. Артефакт знал, что она изменилась. Не знал причин — но зафиксировал факт. Интересно, кому он может это сообщить? И может ли вообще?

Она закрыла глаза. Перед внутренним взором всё ещё висела карта поместья — с границами, цветами и жёлтыми контурами будущих посевов. Завтра предстояло много дел.

ГЛАВА 3: «РАЗБОР ПОЛЁТОВ С УПРАВЛЯЮЩИМ»

Утро третьего дня началось с того, что Маша потребовала у Элис нормальный завтрак.

— Каша, — сказала она, глядя на поднос с очередной краюхой хлеба и куском холодного мяса. — На кухне умеют варить кашу?

— Умеют, миледи. Овсяную, с мёдом. Но вы же всегда говорили, что каша — еда для простолюдинов...

— Я передумала. Каша — это углеводы, углеводы — это энергия, а энергия — это работа, так что несите.

Элис умчалась на кухню, а Маша села к столу и раскрыла артефакт. Книга услужливо показала вчерашнюю карту, дополнив её новыми пометками: «Рекомендация: начать с реестра имущества».

— Сама знаю, — пробормотала Маша.

В дверь постучали. Томас явился ровно в восемь — как было велено — с пухлой папкой под мышкой и выражением лица, средним между «я исправился» и «меня сейчас будут казнить». Маша жестом указала на стул напротив.

— Садитесь и начнём с главного: реестр имущества. Мне нужно знать всё, чем владеет баронство — земля, постройки, скот, инвентарь, долговые обязательства наши и перед нами, всё в одной таблице.

— В одной… чём, миледи?

— В одном общем списке, — Маша взяла перо и стала чертить на пергаменте прямоугольник, разделив его на колонки. — Берём за основу вчерашние бумаги: я диктую структуру, вы заполняете, а потом мы всё сверим.

Следующие два часа прошли в методичной работе: девушка диктовала названия колонок — «название», «состояние», «оценочная стоимость» и «примечания», — пока Томас записывал, уточняя спорные детали, а артефакт параллельно дублировал записи у себя. Томас смотря на книгу, в которой само собой появлялись надписи, отодвинулся к краю стола.

К обеду таблицы были готовы, результат которых Машу не очень радовал: активов хватало лишь на пятьсот крон при долгах почти в восемь тысяч.

— Теперь составим план работ, — вздохнула Маша, — нужно расставить все наши задачи из таблицы по времени, определив, что за чем идёт и что от чего зависит: мельница займёт две недели, посевную будем делать параллельно , затем ремонт конюшни и налоги.

Она провела пальцем по странице артефакта, спросив, умеет ли он рисовать линии времени, где видно, сколько длится каждая задача и в каком порядке они следуют.

«Для графического отображения последовательности задач требуется образец».

Маша взяла перо и быстро набросала ту самую схему которую все рисовали на планерках на старой работе: горизонтальные полосы обозначали задачи, время откладывалось слева направо.

— Это называется диаграмма Ганта. Ремонт мельницы идет две недели, параллельно закупка зерна, а после помол и продажа муки. Раньше я постоянно такими пользовалась.

Книга перемигнула и начала заполнять страницу линиями, полосы расцвечивались и выстраивались друг под другом: ремонт мельницы, посевная, закупка материалов, налоги, долг Волкову. Получилась почти диаграмма Ганта, кривоватая, без стрелок зависимостей, но абсолютно узнаваемая. Почти оно, выдохнула Маша. Только надо добавить связи между задачами, вот здесь: без ремонта мельницы не будет помола, а без помола не будет денег на налоги.

«Принято. Добавляю связи».

На странице проступили пунктирные стрелки. Томас наблюдавший за всем этим с видом человека впервые увидевшего фейерверк не выдержал:

— Миледи, а это зачем? Разве нельзя просто работать по порядку?

— Можно. Ты прав, но самый большой плюс в таких таблицах это то, что если, например,мельница задержится, сразу понятно что сдвинется дальше: продажа муки, деньги на зерно, посевная. Томас нахмурился, посмотрел внимательно и ткнул пальцем в одну из полос и сказал:

— Проверку недоимок лучше поставить раньше закупки зерна — если крестьяне вернут долг зерном, закупать придётся меньше.

Маша удивленно подняла бровь, это был первый раз когда Томас внес какое либо конструктивное предложение.

— Разумно. Книга, сдвинь.

Диаграмма перестроилась. В углу страницы артефакт без какого либо запроса нарисовал крошечного человечка с поднятым пальцем.

— А это ещё кто?

«Визуализация успешного планирования».

Человечек подмигнул и исчез.

— Артефакт с характером, — пробормотала Маша. — Ладно. Следующий шаг назначаем ответственных.

Она вызвала Матильду. Экономка явилась почти мгновенно, очевидно всё это время ждала за дверью.

— Матильда, с сегодняшнего дня ты главный контролер счетов. Все приходные и расходные записи проходят через тебя: Томас ведёт первичный учёт, ты проверяешь и визируешь, раз в неделю совместная сверка.На лице Матильды появилось недовольство, она поджала губы и сказала:

— При старом бароне...— У каждого счёта должен быть подтверждающий документ, — перебила Маша. — Расписка, накладная, договор. Никаких записей со слов. Томас, вам ясно?

— Так точно, миледи, — Томас явно скопировал интонацию Бернарда, и получилось почти убедительно.

— И вот ещё что. — Маша вытащила из стопки бумаг вчерашний список долгов. — Крестьянские недоимки. Вы мне вчера сказали, что они должны «кто сколько», а теперь мне нужны точные цифры: кто, сколько, с какого года. К вечеру.

Томас побледнел, но кивнул.

— Ступайте. Матильда, задержитесь.

Когда дверь за управляющим закрылась, Маша повернулась к экономке:

— Он попытается что-то утаить. Я не жду, что вы будете следить за каждым его шагом, но если заметите нестыковки — сразу ко мне. И ещё: кто у нас лучше всех разбирается в кухонных расходах?

— Повариха Герда. Но она неграмотная.

— Цифры может запоминать?

— Цифры — да.

— Тогда пусть записывает, сколько продуктов уходит в день, и раз в неделю сдаёт вам. Хочу понимать, на что мы кормим двенадцать слуг.

Матильда смотрела на неё долго, потом вдруг сказала:

— Знаете, миледи, когда вы три дня назад потребовали списки, я подумала — блажь. Но теперь думаю, что, может, и правда стоит попробовать иначе. Матильда улыбнулась впервые за три дня, и улыбка у нее оказалась светлой и мягкой. Маша вдруг подумала, что эта женщина годами волновалась за Миру и прятала тревогу за своим ворчанием, а теперь она видела, что ее девочка выросла и могла спокойно выполнять свои обязанности.

После обеда, когда Маша как раз расписывала план севооборота, Элис доложила о госте — деревенском священнике отце Вильгельме, который пришел проведать.

Отложив перо, Маша велела впустить его:

— Пусть войдёт. — Хотя в прошлой жизни с религией соприкасалась редко, лишь забегая в церковь на Пасху освятить кулич по маминой просьбе.

Отец Вильгельм оказался маленьким старичком лет шестидесяти с совершенно лысой головой и добрыми внимательными глазами, одетым в простую рясу без позолоты со скромным деревянным крестом на шее. Он вошел, поклонился, и Маша сразу почувствовала: этот человек видит больше, чем говорит. Тихим спокойным голосом священник поздоровался:

— Баронесса, приветствую Вас. Решил навестить. Слышал, вы болели, а теперь вдруг — такие перемены. Волнуются люди в деревни.

Внутри у Маши все перевернулось , но снаружи она не показала волнение, а только спросила :

— Какие перемены? Отец Вильгельм чуть улыбнулся.

— Разные. Мельницу чинить начали. Управляющего к ответу призвали. В деревню сами приехали — впервые за пять лет.

— Это плохо?

— Напротив, хорошо. Но люди ко всему хорошему относятся с подозрением — слишком долго было иначе.

Маша жестом пригласила его сесть. Элис принесла травяной чай и исчезла. Священник взял чашку, сделал глоток и посмотрел на Машу поверх края.

— Я сорок лет служу в этом храме, миледи. Знал ещё вашего деда, потом отца, потом вас — совсем маленькой. За эти годы я кое-что понял.

— Что же?

— Что Господь иногда посылает нам испытания в самом неожиданном обличье. Иногда — даже в нашем собственном.

Маша замерла. Чай вдруг показался горьким.

— Это философский тезис? — спросила она осторожно.

— Скорее наблюдение. — Отец Вильгельм улыбнулся чуть шире. — Души находят путь домой разными дорогами: иной раз возвращаются туда, где уже были, иной раз — туда, где никогда не были, но должны оказаться.

Он знает, поняла Маша. Или догадывается.

— Отец Вильгельм, — сказала она медленно, — если бы вы заметили, что человек изменился... сильно изменился... что бы вы подумали?

— Я бы подумал, что этому человеку понадобилась помощь, и предложил бы её. — Он поставил чашку.

— Даже если этот человек не может объяснить, что именно изменилось?

— Тем более. Объяснения — это для ума, а помощь — для души. Я служу душам, а не умам.

Пауза затянулась. Маша смотрела в свою чашку, подбирая слова, потом решилась:

— Мне нужна помощь с грамотностью. В деревне почти никто не умеет читать. Я хочу со временем открыть школу, но для начала — хотя бы научить считать и писать тех, кто работает в поместье. Вы согласились бы учить?

Отец Вильгельм просиял.

— Я ждал этого вопроса двадцать лет, дитя моё — с тех пор, как ваш дед отказался тратить деньги на «крестьянскую дурь». Конечно, я согласен.

— Бесплатно не прошу. Поместье заплатит зерном для храмовой пекарни: мы кормим сирот, и этого достаточно.

— Договорились.

Отец Вильгельм поднялся, но у двери задержался.

— Миледи, — сказал он уже другим тоном, более тёплым, — если когда-нибудь захотите поговорить не о делах, а о том, что тревожит и о чём не расскажешь другим, — приходите. Я умею слушать.

Он помолчал и добавил тихо:

— Вы не первая, кого жизнь поставила на место другого человека. Такое случается — редко, но случается. И те, кто выдерживает, обычно делают много добра.

Маша не нашлась что ответить. Когда дверь закрылась, она выдохнула так, будто только что сдала экзамен. Священник знал, или догадывался, или — и это было наиболее вероятно — просто был мудрым стариком, который многое видел и привык принимать людей такими, какие они есть.

Артефакт мигнул: «Рекомендация: принять предложение. Отец Вильгельм — потенциальный союзник высокой лояльности. Угроза разоблачения — минимальна».

— Ты иногда пугаешь меня, — сказала Маша книге.

«Принято к сведению», — ответила та.

К вечеру Томас принёс список крестьянских недоимок. Маша просмотрела его и прищурилась.

— Томас, вы серьёзно? Общая сумма недоимок — сорок крон? Три дня назад вы говорили, что никто не считал, а теперь вдруг точная цифра.

— Я всё пересчитал, как вы велели, — с трудом произнес Томас, избегая встречаться с Машей взглядом.

Маша молча развернула артефакт и вывела перед ним таблицу, после чего спокойно заметила, что при всей проделанной работе в расчетах обнаружились расхождения: крестьяне говорили о налогах примерно на сто двадцать крон, уплаченных зерном, шкурами и отработками, тогда как в отчетах значилось лишь семьдесят, и разницу в пятьдесят монет ей хотелось бы увидеть внятно объясненной.

Томас молчал, растерянно утирая вспотевший лоб, а миледи ровным тоном добавила, что ответа сейчас не требует, однако к утру ждет полный отчет за три года и при подтверждении недостачи предложит обсудить дело без суда.

Томас пробормотал согласие и, пятясь, вышел за дверь под ее пристальным взглядом; в коридоре он привалился к стене, стараясь унять сердцебиение и дрожь в руках, затем добрался до своей каморки под лестницей, сел на топчан и достал измятый листок с настоящими расчетами, где за пять лет мелкие приписки и сговоры с поставщиками сложились в тысячу сто сорок крон — сумму, за которую вполне можно было угодить в тюрьму.

Он вновь увидел взгляд баронессы, когда она спокойно произнесла, что ей известно о его воровстве: в этих глазах не было ни вспышки гнева, ни слез, только холодная отстраненность графского судьи, когда‑то отправившего его отца на рудники. И все же она не стала губить его сразу, а оставила возможность исправить содеянное, тогда как прежняя Мира расплакалась бы, махнула рукой и уже на следующий день забыла о проступке. Новая хозяйка считала каждую монету и смотрела так, словно видела его насквозь, и от этого становилось не по себе.

Он прикинул, что мог бы собрать пожитки, оседлать лошадь и скрыться в соседнем графстве, однако кому там нужен пожилой управляющий с сомнительной репутацией; мысль о подделке бумаг тоже мелькнула, но баронесса замечала фальшь слишком легко. Оставался путь, о котором она упомянула сама, предлагая отработать недостачу честным трудом.

Томас не считал себя дурным человеком, хотя жадность и слабость не раз брали верх, когда прежняя хозяйка не заглядывала в счета, и теперь он понимал, что подобных поблажек больше не будет. Он достал чистый лист и впервые за долгие годы принялся писать без приказа сверху: «Список крестьянских недоимок, полный и без утайки…» Рука дрожала, перо скрипело, однако строки ложились на бумагу удивительно ровно.Он писал и думал о том, что, может быть, именно этого ему и не хватало все эти годы — кого-то, кто пришёл бы и сказал: хватит, дальше только честно. Кого-то, кого он боялся и уважал.

Вечером Маша сидела в кабинете и пересматривала карту. Жёлтые контуры озимых теперь казались не просто предложением артефакта, а настоящим планом: если посеять там, где влага от реки, урожай будет лучше; если ввести севооборот — поля перестанут истощаться; если починить мельницу — крестьяне повезут зерно к ней, а не к соседям. Три «если», три направления удара.

Элис заглянула в дверь:

— Миледи, ужинать. Матильда бранится — вы опять опаздываете.

— Иду. Элис, скажите, а в деревне многие умеют читать?

— Почти никто. Только отец Вильгельм, старейшина Гордей да сын мельника — он в городе учился. А зачем вам?

— Хочу, чтобы все умели.

Элис моргнула.

Элис на минуту застыла с открытым ртом а потом спросила:

— Все? И крестьян тоже?

— Конечно. Крестьянин, который умеет читать никогда не подпишет кабальный договор по незнанию, грамотная кухарка всегда будет точна в расходах, грамотный кузнец сможет сделать верные чертежи. — Маша встала. — В общем, там, где я училась, образование — это право каждого человека, а не привилегия.

Элис задумалась, потом подняла глаза:

— А меня научите?

— Прямо сейчас и начнём. Садитесь.

Элис застенчиво опустилась на стул рядом с письменным столом. Маша достала чистый лист пергамента, перо, чернильницу и крупными буквами вывела: «А, Б, В».

— Это алфавит, буквы, из которых складываются слова. Ваше имя — вот, смотрите: Э-Л-И-С.

Элис смотрела на буквы как на магические руны — с непониманием, но с восторгом.

— Моё имя, — прошептала она. — Я могу его прочитать. Элис восторженно захлопала в ладоши.

— Теперь попробуйте написать сами. Вот перо.

Элис взяла перо осторожно, двумя пальцами, явно не зная, с какой стороны браться. Первая попытка написать букву «Э» получилась не очень: она вышла размером с кулак и заляпала чернилами пол-листа, вторая получилась уже лучше. На пятой попытке буква «Э» стала почти ровной, а когда дошло до «Л», Элис вспотела, но не сдалась. Когда она дописала своё имя до конца и уставилась на кривоватые, но узнаваемые буквы, то вдруг всхлипнула.

— Я никогда не думала, что смогу. Отец говорил, что это не для нас.

— Отец ошибался. Через месяц сможете прочитать всё, что захотите. Любовные письма, например.

Элис вспыхнула и захихикала сквозь слёзы.

— Ой, миледи, скажете тоже...

— Урок окончен, завтра продолжим.

Элис вскочила, прижала листок с буквами к груди, как сокровище, и выпорхнула за дверь. Маша проводила её взглядом и почувствовала что-то тёплое в груди — может, это был первый человек в этом мире, которого она по-настоящему осчастливила. Пусть и таким пустяком, как пять букв.

За ужином Матильда подала суп — куриный, с клёцками, явно старалась. Маша ела и думала о том, что третий день подходит к концу, а она уже знает слуг по именам, разобралась с долгами, приструнила Томаса, нашла союзников в лице Матильды и отца Вильгельма и начала планировать посевную — неплохой прогресс для человека, который три дня назад приходил в себя от паники в чужом теле.

Засыпая, она вдруг вспомнила прошлую жизнь — не работу, хотя работой она всегда жила, а что-то другое: корейские дорамы на ноутбуке, кофе с корицей из стеклянной кружки, запах дождя за окном офиса на пятнадцатом этаже, мамин голос по выходным: «Маш, ты когда замуж-то?» Прошло три дня, а казалось — три месяца или целая жизнь.

— Скучаю, — сказала она тихо, сама не зная кому. — Но справлюсь.

Артефакт на тумбочке мигнул: «Принято». Потом добавил без запроса: «Психологическое состояние владельца: стабильное. Рекомендация: сон не менее семи часов».

— Ты теперь ещё и психотерапевт?

«Функция не предусмотрена. Просто наблюдение».

— Наблюдатель из тебя так себе, но всё равно спасибо.

Книга помигала, добавила «не за что» и погасла. Маша закрыла глаза и уснула.

ГЛАВА 4: «ОПЕРАЦИЯ "МЕЛЬНИЦА»

Бернард с Мартином вернулись из Серебряного Посада в полдень на четвёртый день. Телега была нагружена полностью. Там было все, что просила Маша для ремонта мельницы: дубовые доски, железные полосы и мешок гвоздей. Мартин сидел поверх груза и сиял так, будто лично руководил всем процессом.

— Фаддей согласился, — доложил Бернард, спрыгивая с телеги. — Все запрошенные материалы выдал. Оплата мукой через месяц. Сказал: «Если баронесса обманет — в следующий раз даже разговаривать не буду».

— Не обману, — с улыбкой ответила Маша. — Выезжаем прямо сейчас. Обед подождёт.

Она позвала Томаса, и сказала ему седлать лошадей — и уже через полчаса маленькая процессия направлялась к реке. Маша, Томас, Бернард и Мартин ехали верхом, телега с материалами громыхала следом. Настроение было приподнятое, Маша напевал что—то себе под нос и даже погода подыгрывала: после вчерашнего дождя небо очистилось, и солнце заливало поля ровным желтым светом.

Мельница стояла на отшибе, у реки Серебрянки — небольшое каменное здание с покосившейся крышей и огромным деревянным водяным колесом, которое выглядело так, будто последний раз оно крутилось при прошлом императоре. У дверей их встретил мельник Евстигней — тощий, согбенный мужик с вечно недовольным лицом и длинной бородой.

— Баронесса! — всплеснул он руками вместо приветствия. — Наконец-то! Я уж думал, помру раньше, чем дождусь! Всё пропало, говорю вам, всё пропало! Колесо не крутится, крыша течёт, амбар пустой!

— Поэтому мы здесь, — перебила Маша. — Показывайте.

Осмотр занял полчаса. Бернард молча лазил по конструкциям, щупал вал, простукивал лопасти, цокал языком. Мартин крутился рядом и явно мечтал, чтобы ремонт оказался опасным приключением, а не рутинной работой. Евстигней ходил за ними по пятам и непрерывно причитал:

— Прошлой осенью ещё скрипело, но вертелось. А зимой встало. Я говорил старому барону — почини колесо, почини! А он... упокой боги его душу... всё откладывал. А потом помер. А баронессе не до того было...

Маша не отвечала. Она стояла у колеса и смотрела на щепки, торчавшие из лопастей, на треснувший вал, на мох, которым заросла нижняя часть механизма. В прошлой жизни она бы вызвала технадзор и подрядчика. Здесь подрядчиком был Бернард, а технадзором — она сама.

— Ну? — спросила она, когда кузнец закончил осмотр.

— Колесо менять надо. Вал — тоже. Лопасти — все четыре. Крыша над жерновами — три доски заменить и дыру залатать. Механизм цел — это хорошо.

— Сколько времени?

— С помощниками — неделя. Может, дней десять.

— А помощники есть?

Бернард кивнул в сторону деревни:

— Гордей вчера сказал — пришлёт пятерых. В счёт податей.

Маша мысленно поблагодарила старейшину. Значит, разговор в деревне два дня назад не прошёл даром.

— А если магией? — спросила она вдруг. — Артефакты какие-нибудь? Ускорители?

Бернард покачал головой:

— Можно. Но дорого. Артефактор за такой ремонт возьмёт крон пятьдесят, не меньше. Это если в городе найдёте. А если из столицы выписывать — все сто.

— Понятно. Значит, без магии.

Крестьяне явились к полудню — пятеро мужиков, хмурых и молчаливых. Маша подозревала, что Гордей отобрал не самых умелых, а самых громкоголосых, чтобы отдохнуть от них в деревне, но выяснять не стала. Бернард раздал указания, и работа началась.

Мартин проявил неожиданную расторопность — бегал с инструментами, таскал доски, подавал гвозди и при этом успевал комментировать происходящее с энтузиазмом военного летописца.

— Дядя Бернард вал снимает! — докладывал он Маше так, будто она не стояла в десяти шагах. — Говорит, трещина сквозная! Если б ещё месяц — развалилась бы совсем!

— Я вижу, Мартин.

— А колесо! Вы посмотрите на колесо! Две лопасти гнилые, одна надломана, четвёртая вообще непонятно на чём держится!

— Мартин, — не выдержал Бернард, — лучше подай молот.

К вечеру первого дня сняли старые лопасти и разобрали половину колеса. Евстигней, который первые часы причитал над душой, к закату притих и даже притащил из дома кувшин кваса и кружки. Маша сидела на перевёрнутом ящике и смотрела, как мужики обсуждают, что и кто завтра будет делать.

Утро второго дня началось с неприятного известия. Матильда перехватила Машу у выхода из замка и тихо доложила:

— Миледи, мука на кухне кончается. Крупы — на три дня. Масла нет совсем. Я бы купила, но...

— Денег нет, — закончила Маша.

— Именно так. — Маша задумалась над ситуацией. — Сто двадцать крон в казне — финансовая подушка на самый экстренный случай, и тратить её на крупу было бы преступлением против финансовой логики, но оставлять слуг без хлеба и жалования тоже нельзя. Что у нас есть из ценного, что можно продать без ущерба для хозяйства?

Матильда помолчала, потом осторожно предложила:

— В заколоченной комнате восточного крыла стоит старая мебель — стулья с резными спинками, комод красного дерева, трюмо. Пыльное, но всё целое, дерево дорогое, должно уйти за хорошую цену. При старом бароне это стояло в гостевых покоях, а потом...

— Матильда, да это же замечательная идея! — Маша схватила её за руки. — Немедленно позовите ко мне Томаса.

Через час Томас уже ехал на телеге в Серебряный Посад с грузом старой мебели. Маша напутствовала его коротко: «Продать за любые деньги, но не меньше десяти крон, и на всё про всё один день».

На мельнице тем временем заспорили о жерновах. Евстигней настаивал на особом способе очистки с прокаливанием и пемзой, а Бернард говорил, что проще обтесать заново. Спор перешёл в крик, и Маше пришлось выступить третейским судьёй в этом конфликте.

— Евстигней, насколько мне известно, вы проработали на мельнице целых сорок лет и знаете жернова как собственную жену. Если настаиваете на прокаливании, тогда будем прокаливать, но исключительно под вашу ответственность. Если после очистки помол окажется хуже, чем при старом бароне, я непременно вспомню этот разговор.

Евстигней заметно надулся от собственной важности и следующие два часа лично руководил процессом, гоняя крестьян с такой суровостью, будто от качества их работы зависела судьба целой империи.

К вечеру домой вернулся Томас, который привёз одиннадцать крон, мешок крупы, бочонок масла и свежие городские новости.

— Фаддей интересовался, когда будет готова мука, поскольку спрос в городе держится неплохой. Торговец также выяснял, не согласитесь ли вы продать ему тот странный артефакт, по поводу которого вы с ним вели переговоры.

— Что ты ему ответил на эти расспросы?

— Сказал, что артефакт не продаётся ни при каких обстоятельствах, а мука будет готова через неделю.

— Правильно поступил, теперь можете идти ужинать.

Томас явно колебался, словно хотел добавить что-то важное.

— Есть ещё одна новость, миледи. В городе поговаривают, что граф Серебряный проявляет интерес к нашим делам — расспрашивает про ремонт мельницы и интересуется тем, как вы управляете хозяйством. Его люди бродили по рынку и выспрашивали подробности у торговцев.Маша напряглась.

— Пусть интересуется — мы ничего незаконного не делаем, наоборот, начали приводить баронство в порядок.

— Так-то да, но граф человек настойчивый. Если он что-то задумал...

— Вот когда задумает, тогда и будем думать. Пока мельница на первом месте, от неё зависит доход.

На третий день Бернард учил Мартина работать с инструментом, и это было зрелище одновременно трогательное и комичное. Мартин, выросший при кузнице, в теории знал каждую железку, но на практике пытался взяться за всё сразу и испортить если не заготовку, то собственные пальцы. Бернард поправлял его короткими репликами:

— Не так, левее бери. Молот не тискай — он не девица, бей свободно.

К полудню Мартин посадил занозу, ударил себя по пальцу и едва не уронил готовую лопасть в реку, однако к вечеру уже уверенно держал стамеску и даже сам вырезал паз для крепления. Маша смотрела на них и думала, что через пару лет из парня выйдет отличный мастер — если не сбежит в наёмники.

После обеда пришёл Гордей, постоял, посмотрел на работу и хмыкнул:

— Быстро у вас. — Я думал, дольше провозятся.

— Толковый кузнец, — сказала Маша. — И люди у вас работящие.

Гордей польщённо кашлянул.

— В Ольшанах сеять начали по-старому, без этих ваших... севооборотов. Староста говорит: деды так сеяли, и мы будем.

Маша нахмурилась.

— Передайте, чтобы придержали посев. Я завтра-послезавтра сама приеду и объясню — по-старому значит без урожая, а без урожая опять долги.

— Скажу, — Гордей вздохнул. — Только не послушают, упрямые они, ольшанские.

— Не просите, а велите от моего имени. Скажите старосте, что баронесса приказала, и если ослушаются — буду сама разбираться.

Гордей посмотрел на неё с любопытством.

— Раньше вы так не разговаривали.

— Раньше многое было иначе.

Старейшина кивнул и ушел, а Маша проводила его взглядом. Она понимала: крестьяне проверяли её на прочность — испугается, отступит значит, можно дальше жить по-старому, не отступит — придётся подчиняться. Что ж, отступать она не собиралась.

На четвёртый день пошёл дождь — не мелкий весенний, а настоящий ливень стеной. Работа встала на полдня, и мужики сидели под навесом у мельницы, пили горячий отвар из трав, который заварила Евстигнеева жена, и травили байки.

Евстигней рассказывал про прежних баронов — как дед Миры, маг-артефактор, однажды устроил над деревней северное сияние, чтобы порадовать жену. Как отец Миры судился с графом Серебряным из-за леса и выиграл суд, но нажил врага на всю жизнь.

— Граф тогда поклялся, что вернет эти земли, — рассказывал мельник, прихлебывая отвар. — Говорил: «Не я, так мои дети. Не дети, так внуки, но лес будет мой». Старый барон его выставил, и с тех пор граф к нам ни ногой, только письма шлет.

Маша слушала внимательно — воспоминания прежней Миры об этом молчали, видимо, ей не рассказывали, хотя информация была полезной. Мартин развлекал всех историями про столичных наемников — врал наполовину, но так увлеченно, что никто не перебивал. Бернард дремал, прислонившись к стене, а крестьяне играли в кости на щепки.

К полудню дождь стих, и работа возобновилась. К вечеру доделали крышу над жерновами, а пятый день прошел без происшествий — шлифовали детали, подгоняли крепления, добирали мелочи. Маша поймала себя на том, что начинает понимать плотницкие термины. Слова «шпунт», «паз» и «шип», еще неделю назад казавшиеся ей пустым звуком, теперь обрели вполне конкретное значение, и она даже пару раз подсказала крестьянам, как удобнее нести тяжелую доску — помог опыт переездов из прошлой жизни, когда приходилось самой таскать коробки с документами на пятый этаж без лифта.

Когда к исходу пятого дня Бернард объявил о завтрашнем пробном пуске, эту новость встретили дружным одобрительным гулом, и даже вечно недовольный Евстигней перестал наконец причитать, принявшись готовить амбар к приему первой муки.

На шестой день воду пустили в желоб, отчего лопасти колеса вздрогнули и провернулись — сначала медленно, а затем все быстрее и увереннее, пока внутри мельницы протяжно не загудели тяжелые жернова. Буквально через минуту наружу выскочил сияющий Евстигней с горстью теплой белой муки на ладони, заставив крестьян восторженно заорать, пока Мартин прыгал выше всех и кричал миледи, что дело пошло. Сквозь эту ликующую толпу Маша поймала взгляд Бернарда — кузнец молча кивнул ей, и в этом простом жесте читалось искреннее признание ее заслуг.

Праздник устроили тем же вечером прямо у мельницы, куда жена Евстигнея принесла огромный пирог с капустой, а мужики выкатили бочонок пива. Сама Маша пристроилась в стороне на перевернутом деревянном ящике и просто смотрела, как ее команда — теперь уже по-настоящему ее! — весело смеется и оживленно обсуждает завтрашний помол. Томас, раскрасневшийся от пива, подсел и сказал:

— Если мельница заработает как надо, мы за месяц намолотим столько, что хватит и на долг Волкову, и на налоги.

— И на жалованье слугам, — добавила Маша.

— И на жалованье. Я задержал его, миледи. За три месяца. Надо раздать. Завтра же.

— Раздайте. И ведомость мне на стол.

— Будет сделано.

Поздно вечером Маша вернулась в замок. Усталая, пропахшая речной водой и древесной пылью, но вполне довольная результатами дня, Маша вернулась домой. Элис помогла ей раздеться и, пользуясь удобным случаем, принялась излагать свежие деревенские сплетни.

— В деревне поговаривают, что вы самая настоящая колдунья, но исключительно в хорошем смысле этого слова! Крестьяне уверены, что вы заговорили мельничное колесо, и теперь оно само завертелось по вашему желанию. Существует также версия, что вы являетесь призраком старого барона, только обретшим новый ум и другие намерения.

— Интересно узнать, какая именно версия кому больше по душе?

— Версия с призраком никого не вдохновляет — крестьяне её побаиваются. Зато история про колдунью пришлась по вкусу многим жителям деревни, особенно молодёжи. Мартин теперь всем рассказывает, будто вы с помощью таинственного артефакта научились управлять самой погодой.

— Погодой я управлять не умею, это выдумки.

— Конечно, понимаю, но не запрещайте им так думать — крестьянам подобные истории очень нравятся.

Элис замялась, принявшись нервно теребить в руках шёлковую ленту для волос.

— Что-то ещё тебя беспокоит? — поинтересовалась Маша, заметив замешательство служанки.

— Деревенские также поговаривают про графа Серебряного и его недавние действия. Крестьяне утверждают, что его доверенный человек появлялся в деревне два дня назад и старательно расспрашивал местных жителей про вас. Незнакомец побывал у Гордея, заходил к мельничихе, даже наведался к отцу Вильгельму — формально пришёл помолиться, а на деле внимательно поглядывал по сторонам.

Маша заметно нахмурилась, понимая, что Томас нисколько не преувеличивал — граф действительно начал систематически собирать информацию о её деятельности. Если его представитель добрался даже до деревни, то интерес графа определённо не носит праздного характера.

— Можешь припомнить, что именно этот человек расспрашивал у крестьян?

— Самые разнообразные подробности: как баронесса ведёт хозяйство, какие у неё планы на будущее, не проявляет ли она недовольства по отношению к крестьянам. И ещё спрашивал, не приезжал ли кто чужой в замок, не появился ли у баронессы новый... советник.

— Советник?

— Ну да. Они думают, что у вас появился кто-то умный, кто вам помогает — не может же баронесса сама так измениться.

Маша усмехнулась. Значит, граф искал рациональное объяснение и не мог поверить, что легкомысленная Мира взялась за ум. Ищет тайного советника. Это хорошо. Пусть ищет. Пока он ищет несуществующего советника, он не ищет попаданку из другого мира. — А обо мне что в деревне думают? — спросила она. — Не графские шпионы, а наши? Элис оживилась: — По-разному. Гордей говорит — дай срок, увидим. Евстигнеева жена вас хвалит — за то, что мужикам работу дали. Пекарь ждёт муки, волнуется. А сын мельника... ну, который в городе учился... он говорит, что вы не колдунья, а просто умная. — Умная — это хорошо. — Ещё отец Вильгельм сказал на проповеди, что перемены бывают от Бога и не надо их бояться. Так что теперь некоторые думают, что вы божественное знамение. Маша вздохнула: — Колдунья, призрак, знамение... Пусть думают что хотят, лишь бы работали. Элис хихикнула и принялась распускать шнуровку. — А вы, миледи, кто на самом деле? Маша встретилась с ней глазами в зеркале. Вопрос прозвучал без подвоха — простое любопытство. — Баронесса, — сказала она. — Просто баронесса. Элис кивнула, но по глазам было видно: не поверила.

Когда служанка ушла, Маша села к столу и открыла артефакт. Книга снова выдала вечернюю рекомендацию: «Связаться с управляющим барона Волкова. Совместная продажа муки увеличит доход на сорок процентов». — Связаться, — пробормотала Маша. — Легко сказать. Она помнила Даниэля Серого по обрывочным воспоминаниям прежней Миры. Высокий, жилистый, с темными волосами и вечно недовольным лицом управляющий Волкова был обедневшим рыцарем. На всех приемах стоял в углу и смотрел на танцующих с таким видом, будто его заставили присутствовать силой. Прежняя Мира его побаивалась, а нынешняя Маша видела в нем потенциального партнера, но как к нему подступиться пока не знала.

— Напишем письмо, — сказала она вслух.

Маша достала лист пергамента, перо, чернильницу и замерла в раздумьях. «Уважаемый господин Серый...» — нет, слишком официально. «Даниэль...» — слишком фамильярно. «Управляющему Волкова...» — холодно. Она переписывала начало трижды, пока артефакт наблюдал за этим с молчаливым неодобрением, а потом выдал: «Рекомендация: нейтральное обращение. "Господин управляющий". Далее по существу».

— Хороший совет, — хмыкнула Маша и начала писать.

«Господин управляющий, обращаюсь к вам по деловому вопросу. Мельница баронства Каменный Брод восстановлена и готова к работе. Прогнозируемый объём помола — до двухсот пудов в месяц. Полагаю, что совместная продажа муки с поместьем барона Волкова может быть выгодна обеим сторонам. Если вас интересует подобное сотрудничество, предлагаю встретиться и обсудить условия. С уважением, баронесса Мира Каменная».

Она перечитала написанное. Сухо, но грамотно, без эмоций — то, что нужно для первого контакта. Даниэль Серый, судя по всему, эмоций не любил и в переписке ценил точность, по крайней мере, так ей казалось.

Маша запечатала письмо и отложила до утра — завтра Томас отвезёт его в Волчью Падь, а там будь что будет. Она закрыла артефакт и забралась в постель. Где-то вдалеке шумела Серебрянка, и ветер доносил с мельницы запах свежей муки. Маша Орлова никогда не думала, что запах муки может пахнуть победой, но пах — ещё как пах.

ГЛАВА 5: «ЗНАКОМСТВО С ТЁМНЫМ ЛЕСОМ»

Утро началось с того, что Маша проснулась выспавшейся. Не потому, что корсет перестал душить (он душил). Не потому, что сено в подушке вдруг превратилось в memoryfoam (не превратилось). А потому, что она наконец-то догадалась положить под спину сложенное одеяло. Матрас, конечно, не изменился. Но позвоночник перестал выражать протест.

— Элис, — позвала она, когда горничная вошла с кувшином, — у нас есть свободные одеяла?

— Конечно, миледи. Три штуки в сундуке в восточном крыле.

— Заберите одно. Я научу вас, как складывать, чтобы спать было мягче.

Элис округлила глаза, но спорить не стала. За последнюю неделю она привыкла, что баронесса иногда говорит странные вещи — например, «подушка должна поддерживать шею» или «в комнате нужен свет, чтобы не портить глаза». Странные, но почему-то правильные. Элис подошла к кувшину, провела над ним рукой — и вода едва заметно задымилась.

— Вы чего это? — спросила Маша, подозрительно глядя на кувшин.

— Подогреваю, миледи. Вы же не любите холодную воду. — Элис заметно замялась:

— Это всего лишь бытовая магия, самая малость, я ведь думала, что вы и без меня об этом знаете.

Маша озадаченно моргнула, потому что и впрямь ничего такого не знала. В свой первый день здесь она поморщилась, когда Элис принесла ей ледяную воду, и с тех пор вода всегда оказывалась теплой, вот только Маша списывала это на то, что служанка попросту успевает донести ее прямо с кухни. А выходит, дело было в самой настоящей магии — слабой, бытовой, но все же реальной.

— А вы не могли бы показать мне это еще разок? — попросила она.

Элис смутилась, однако провела ладонью над пустой кружкой, и та едва заметно засветилась изнутри, а через пару секунд на ее дне забулькала вода, причем откуда она вообще взялась, Маша так и не поняла, но вода и правда была теплой

— Я умею только воду подогревать да молоку не давать скисать, — призналась девушка. — Вот мама моя могла на расстоянии узлы развязывать, а я этому так и не выучилась.

— Так и этого вполне достаточно, — сказала Маша и вдруг улыбнулась. — Вы большая молодец, Элис, настоящий бытовой волшебник.

Элис зарделась от похвалы и принялась заплетать косу с удвоенным усердием.

За завтраком Маша развернула артефакт и пробежалась взглядом по своему плану. Мельница исправно работала, а Евстигней, наконец-то переставший вечно причитать, теперь с утра до самой ночи пропадал возле жерновов и даже стал улыбаться, что выглядело жутковато, но в то же время весьма обнадеживающе. Первая партия муки ушла Фаддею в счет оплаты материалов, а вторую отправили на продажу в соседние деревни. Томас, напуганный до полусмерти, вел строгий учет с фанатизмом бухгалтера, у которого отобрали все сбережения. Бернард с Мартином тем временем переключились на конюшню, поскольку старая крыша совсем прохудилась, и лошади уже начинали кашлять от сырости.

Оставалась лишь одна проблема, которую Маша упорно откладывала последние три дня — это был Восточный лес. Вчера вечером артефакт выдал новую тревожную метку о том, что строевой лес имеет ограниченную доступность из-за нестабильного магического фона и нуждается в обследовании.

— Обследовать, — пробормотала Маша, наливая себе травяной чай, так как кофе в этом мире, по всей видимости, не существовало, хотя следовало бы уточнить этот вопрос.

— Легко сказать, когда там водятся лешие, — раздался голос Матильды, которая бесшумно вошла в комнату с подносом свежего хлеба. — «И это далеко не всё, ведь там живет травница Агата».

Матильда заметно замялась, неуверенно переступая с ноги на ногу.

— Знаете, миледи, я тут подумала... При старом бароне мы ведь лес никогда не трогали, потому что он всегда повторял, будто лес не только кормит, но и требует плату взамен. Может быть, нам стоит оставить его в покое?

— А чем в таком случае прикажете крыши чинить? — резонно поинтересовалась Маша, внимательно глядя на экономку. — У нас доски кончились. Через месяц начнутся дожди, и восточное крыло рухнет.

Матильда вздохнула, но спорить не стала.

— Агата неопасная, миледи. Просто… странная. В лесу одна живёт, с духами разговаривает. Крестьяне её боятся, хотя она лечит.

Маша задумалась. В сеттинге (мысленно она называла это «параметрами мира») Агата была потенциальным союзником. Судя по досье из артефакта — сильная природная магия, живёт на опушке, знает лес.

— Я съезжу к ней сегодня, — решила Маша.

Матильда перекрестилась.

— Миледи, может, лучше Томаса послать?

— Томас, я должна сама с ней познакомиться.

Элис, помогавшая с корсетом, радостно вскинулась:

— А можно я с вами?

— Нет. Вы останетесь и продолжите учить буквы.

Улыбка сползла с лица горничной, но спорить она не посмела. Зато полчаса спустя, когда Маша уже седлала Золу, к ней подошёл Мартин — взъерошенный, с горящими глазами.

— Миледи, вы в лес? К Агате?

— Да. А ты откуда знаешь?

— Весь замок уже знает, — парень просиял. — Возьмите меня с собой! Я хожу туда иногда, за травами для отца. Агата меня знает, не боится. И вообще, одной не ходите — тропы там запутанные, можно заблудиться даже не заходя глубоко.

Маша смерила его взглядом. Семнадцать лет, куча энергии, ноль страха. В прошлой жизни таких брали стажёрами и первые полгода не выпускали одних. Но в этом мире семнадцатилетний парень уже считался вполне самостоятельным.

— Ладно. Но если скажу «назад» — поворачиваем без разговоров.

Наконец-то все было готово. Выехали они примерно через час — Маша, Мартин и Томас, которого она прихватила с собой в качестве человека с картой, ведь артефакт, конечно, исправно прокладывал маршрут, но Томас знал тут все тропы наперечет и вполне мог пригодиться в случае чего. Дорога сначала вилась вдоль Серебрянки, потом нырнула в мелкий перелесок, а еще через полчаса уперлась в настоящую стену из деревьев.

На востоке лес выглядел совсем иначе, чем привычные глазу чащи. Деревья здесь стояли гораздо плотнее, а ветви переплетались между собой так густо, что солнечный свет пробивался сквозь них с большим трудом. В воздухе пахло вовсе не грибами и прелой листвой, а чем-то горьковатым и металлическим, напоминающим озон после недавней грозы.

— Это все магия, — пояснил Мартин, заметив, как Маша принюхивается. — Здесь очень сильный фон, отец говорит, что артефакты в этом лесу порой словно сходят с ума.

Артефакт в сумке тут же мигнул и вывел: «Магическое поле повышенное, рекомендуется не задерживаться». Маша застегнула сумку поплотнее.

— А как же Агата ухитряется тут жить?

— Так она своя для этих мест, духи ее принимают, — Мартин понизил голос почти до шепота. — Поговаривают, будто она когда-то давно им что-то пообещала, а может, и вовсе отдала, но точно я не знаю и расспрашивать не пробовал, с нее ведь любое станется.

Хижина знахарки притаилась на небольшой поляне у самого ручья — приземистый сруб из почерневших от времени бревен укрывала поросшая мхом крыша, покосившаяся дверь выглядела совсем ненадежной, а единственное окошко было затянуто мутным мочевым пузырем. Вокруг дома виднелись заросли высоких сорных трав и загадочные каменные круги, выложенные прямо на сырой земле.

Спрыгнув с коня, Маша сделала несколько шагов по направлению к дому.

— Хозяева, дома есть кто-нибудь? — громко крикнула она в сторону темного крыльца.

Тяжелая дверь со скрипом отворилась, выпустив наружу густой запах очажного дыма и сушеных целебных трав. На пороге показалась сама хозяйка жилища — или то, что от нее осталось после долгих лет жизни в этом странном месте.

Агата выглядела так, будто помнила еще прошлого императора, — сгорбленная старуха с морщинистым лицом и руками, похожими на старые древесные корни. Седые волосы свисали спутанными космами, а темные глубокие глаза смотрели словно сквозь собеседника, и было в этом взгляде что-то насмешливое. Голос баронессы скрипел, как несмазанная дверная петля.

— А ты изменилась. Я слышала, ты теперь совсем другая, дел наворотила — просто ужас. И мельницу починила, и Томаса приструнила, да еще и в деревню сама приехала, — Агата усмехнулась беззубым ртом. — Люди поговаривают, будто в тебя бес вселился.

— И вы туда же? — напряженно спросила Маша.

— Да нет, бесы — они ведь злые, а ты просто чужая, — старуха шагнула ближе и принюхалась по-настоящему, как зверь, втягивающий воздух. — Душа у тебя другая, и запах другой, но светишься ты хорошо, не злая.

Травница повернулась и махнула рукой, приглашая войти:

— Заходи, чаю выпьешь? У меня тут покрепче будет, чем в твоем замке.

Маша переглянулась с Мартином, и тот лишь пожал плечами, словно говоря, что старуха всегда такая, а потом кивнул на бревно у крыльца, бросив, что подождет ее снаружи. Внутри хижина оказалась тесной, но чистой: под потолком висели сушеные пучки трав, в углу темнел каменный очаг, а на столе лежали ступа и связка перевязанных корешков. Агата усадила гостью на лавку и принялась колдовать с чаем, даже не подумав спрашивать разрешения.

— Зачем пожаловала? — спросила она, заваривая что-то темное в глиняном горшке.

— Мне нужен лес, — Маша решила говорить напрямую. — Точнее, древесина. Свои запасы уже кончились, а покупать выходит слишком дорого, вот я и слышала, что здесь растет хороший строевой лес.

— Растет, — Агата поставила перед ней дымящуюся кружку. — Только просто так его тебе никто не даст.

— И кто же должен мне его дать?

— Духи, хозяева здешнего леса, — травница села напротив и уставилась на Машу в упор. — Скажи-ка, ты, часом, не маг?

— Нет, никакой я не маг.

— Зато артефакт у тебя умный, я это нутром чую, — старуха прищурилась.

Маша невольно коснулась сумки, и артефакт будто почувствовал прикосновение — внутри что-то едва заметно качнулось, хотя светиться он так и не стал.

— Он просто помогает мне вести учет, — осторожно произнесла она.

— Учет, — усмехнулась Агата. — Странное какое слово, впрочем, как и ты сама, — она наклонилась ближе. — В лесу не все измеряется цифрами, баронесса, там платят уважением, чем-нибудь живым или хотя бы крепким обещанием.

Маша сделала глоток чая, оказавшегося обжигающе горьким, с привкусом меда и чего-то еще, от чего на минуту закружилась голова.

— И что же мне нужно сделать, чтобы духи позволили рубить деревья?

— Для начала тебе придется с ними поговорить. Только потом можно будет с ними договориться, а уж после — оставить им положенный дар.

— И какой же дар им оставить?

— А это они сами тебе скажут, — Агата отпила из своей кружки и вдруг сделалась серьезной. — Ты ведь не боишься?

— Боюсь, конечно, — честно призналась Маша. — Но без леса нам не починить крыши, а без крыш замок рано или поздно рухнет. Если же замок рухнет, крестьяне сразу поймут, что я ничего собой не представляю, и перестанут платить налоги, а тогда долги сожрут нас всех без остатка.

Агата долго молчала, а потом одобрительно кивнула:

— Деловая ты, таких я и не упомню, — старуха поставила кружку на стол. — Приезжай-ка завтра на рассвете, да только одна или вон с тем парнем, он лес неплохо знает. Но смотри, без железа являйся.

— Это как же — без железа?

— Оружие свое оставишь здесь, да и артефакт тоже.

Маша заметно напряглась, ведь артефакт был ее главным инструментом, и без него она чувствовала себя совершенно беззащитной.

— А это и правда так уж обязательно?

— Если и впрямь хочешь договориться, то да, — кивнула травница. — Артефакты их только раздражают, чужое колдовство им не по нраву.

Между ними повисла тишина. Маша посмотрела на свои руки — чужие, тонкие, с почти фарфоровой кожей — и подумала, что еще месяц назад, в прошлой своей жизни и совсем в другом теле, она бы ни за что не отправилась в лес разговаривать с какими-то духами, а вот теперь идет без колебаний.

— Хорошо, завтра на рассвете, — сказала она наконец. — Явлюсь без оружия и без артефакта.

Агата кивнула и вдруг улыбнулась — улыбка вышла страшноватой, но при этом почти теплой:

— Вот и молодец, не ошиблась я в тебе, — она достала из-за печки небольшой узелок и протянула гостье. — Возьми вот, на первое время пригодится. Это оберег, не магический, простые травы, но пока он не начнет тлеть — значит, духи на тебя не злятся.

На обратном пути Маша молчала, погруженная в свои мысли. Мартин тоже не лез к ней с разговорами и только на самом выезде из леса вдруг обронил:

— А ведь Агата хорошая на самом деле, зря ее боятся.

— Я уже это заметила.

— И насчет духов она права, — продолжил он. — Я как-то раз видел, как она с ними разговаривала на поляне у старого дуба. Стояла себе и шептала что-то, а ветер при этом дул в одну сторону, хотя вокруг было совсем тихо.

Маша хотела было спросить, не померещилось ли ему все это, но вовремя вспомнила, что теперь живет в мире, где работающий артефакт — никакой не гаджет, а самая настоящая магия, а лесные духи — вовсе не выдумка, а здешняя обыденная реальность.

— Расскажешь мне завтра, где лучше оставить лошадь? — спросила она.

— Конечно расскажу, — обрадовался Мартин.

Томас, который ехал позади и за всю дорогу не проронил ни единого слова, наконец подал голос:

— Миледи, а вы и впрямь уверены, что все это безопасно?

— Откровенно говоря, совсем не уверена.

— Тогда зачем вообще туда соваться?

— Затем, что этот лес — единственный стоящий ресурс, который у нас остался. Без него мы не починим крыши, не построим новые амбары, не расширим мельницу. А если не расширим — доход так и останется копеечным. — Маша вздохнула. — У нас нет выбора, Томас. Мы и так на грани. Если я струшу сейчас — струшу и завтра, и послезавтра. А долги не струсят.

Томас вздохнул, но спорить не стал.

К вечеру в замок пришла неожиданная весточка. Элис, запыхавшаяся после бега до деревни и обратно, сунула Маше сложенный листок:

— От отца Вильгельма, миледи. Срочное.

Маша развернула. Почерк аккуратный, каллиграфический:

«Миледи,

В деревне слухи. Говорят, граф Серебряный отправил людей в столицу — жаловаться на вас. Якобы вы используете запрещенные артефакты и морите крестьян непосильной работой. Ждите проверку в ближайшие недели и будьте предельно осторожны. Отец Вильгельм».

Маша перечитала записку дважды. Запрещенные артефакты — это, выходит, про ее книгу? А обвинение в том, будто она морит крестьян работой, и вовсе звучало абсурдно. В прошлой жизни ей уже доводилось сталкиваться с подобным, когда конкурент строчил жалобу в налоговую, и даже если ты был кристально чист, сама проверка выматывала все силы и надолго отвлекала от дел.

— Элис, немедленно позови Томаса и Матильду, дело не терпит отлагательств.

Совещание в малой гостиной растянулось на целый час. Матильда предложила залечь на дно и спрятать артефакт куда-нибудь подальше, Томас же настаивал на том, чтобы попросту откупиться, однако Маша отмела оба этих варианта.

— Мы не станем ни прятаться, ни откупаться, — твердо заявила она. — Вместо этого мы займемся подготовкой документов.

— Каких еще документов? — Томас заметно побледнел.

— Да всех подряд: счетов, расписок, ведомостей, графиков, — принялась перечислять она. — Мы наглядно покажем, что работаем честно и совершенно открыто, и когда проверка все-таки нагрянет, у них не отыщется ни единой зацепки, ни одного неучтенного гроша.

— А как же быть с артефактом? — спросила Матильда.

— Артефакт — это всего лишь моя записная книжка, и нет в нем ровным счетом ничего запретного, но на время проверки я все же спрячу его в надежное место. Это просто на всякий случай, — Маша перевела взгляд на Томаса. — Вы подготовите мне копии всех бумаг за последние три месяца, причем в двух экземплярах: один пойдет для проверки, а второй мы придержим про запас.

Томас кивнул и вытер вспотевший лоб, ведь он уже отлично понял, что спорить с госпожой совершенно бесполезно.

Артефакт в сумке мигнул и вывел: «Не одобряю сокрытие».

— Твое мнение я приняла к сведению, — прошептала Маша, прикрывая крышку. — Вот только тебя об этом никто и не спрашивал.

За ужином она почти ничего не ела, и даже корсет на сей раз ничуть не мешал, потому что мысли ее были заняты совсем другим. Граф Серебряный перешел в наступление гораздо быстрее, чем она ожидала, а жалоба в столицу — дело нешуточное, ведь даже если она в итоге докажет свою правоту, на это уйдет уйма времени и нервов. Время же в ее положении означало деньги, а в данном случае — муку, налоги и все те же долги.

— Элис, — позвала она служанку, когда та убирала со стола посуду, — завтра я уезжаю на самом рассвете.

— В лес, я уже знаю, — Элис вздохнула. — Да тут все давно знают, это Мартин повсюду растрепал.

— Тогда предупреди заранее кухню, пусть соберут мне что-нибудь в дорогу, — Маша на мгновение помедлила. — И вот еще что: если через два дня я вдруг не вернусь, передай Матильде, чтобы она открыла сундук в моей спальне, там лежат все нужные инструкции. Элис заметно побледнела:

— Миледи, прошу вас, не говорите таких вещей…

— Я всего лишь заранее предусматриваю разные варианты, а так все непременно будет хорошо.

Служанка кивнула, но глаза у нее оставались испуганными, и Маша тут же пожалела, что вообще обмолвилась про какие-то инструкции. В сундуке у нее лежал самый обыкновенный план действий на случай ее отсутствия — кто и за что отвечает, как вести счета, кому платить в первую очередь, ничего героического в нем не было. Вот только для девятнадцатилетней Элис подобные слова прозвучали едва ли не как завещание.

— Ступай отдыхать, — мягко проговорила Маша. — И обязательно выспись, завтра у тебя здесь тоже работы будет невпроворот.

Элис вышла, а Маша опустилась за стол и открыла артефакт, который тут же выдал: «Уровень стресса: высокий, рекомендуется снизить».

— Да знаю я и сама, — пробормотала она. — Только не до того мне сейчас.

Она принялась набрасывать план на завтрашний день: маршрут до хижины Агаты, до которой, по словам Мартина, было часа два пешком от опушки, перечень вопросов, которые предстояло задать, — как именно разговаривать с духами, чем им платить, какие границы дозволено рубить, — а также возможные варианты того самого дара. Со стороны все это выглядело полным абсурдом: менеджер по логистике сидит и всерьез обдумывает переговоры с лесными сущностями о поставках древесины. Однако в этом мире именно абсурд и сделался ее повседневной реальностью.

Артефакт вдруг мигнул и вывел новую строчку: «Совет: возьмите с собой мед, духи леса любят сладкое».

— И откуда же тебе это известно? — спросила она.

«Анализ местного фольклора и трех записей в дневнике предыдущей владелицы, точность семьдесят четыре процента».

— Что ж, это всяко лучше, чем ничего, спасибо тебе.

Книга подмигнула ей нарисованным человечком с банкой меда и погасла. Маша невольно усмехнулась, ведь артефакт явно начинал проявлять характер — то рисовал каких-то человечков, то раздавал непрошеные советы, и если так пойдет дальше, то через месяц он, чего доброго, начнет требовать прибавки к жалованью.

Перед сном она снова подошла к окну. Луна висела совсем низко, заливая бледным светом восточную стену леса, где-то там, за плотной чередой деревьев, ее уже поджидали духи, запреты и сплошная неизвестность. А с юга, из графства Серебряного, к ней тянулись тонкие ниточки чужих интриг, готовые в любой момент затянуться удавкой вокруг ее шеи. Сразу две опасности подступали с разных сторон, и при этом во всем здешнем мире не нашлось бы ни единой приличной кофеварки.

— Маша Орлова уж точно бы со всем этим справилась, — тихо проговорила она.

«А еще со всем этим вполне справится Мира Каменная», — добавила книга.

Где-то внизу, в деревне, заливались лаем собаки, а на мельнице мерно поскрипывало колесо, и звук этот действовал на удивление успокаивающе. Завтрашний день обещал новые испытания и новую порцию абсурда, но отступать ей было решительно некуда — за спиной остались одни долги, всеобщее запустение да двенадцать слуг, что смотрели на нее с робкой надеждой.

Маша закрыла окно, задула свечу и легла. Пора было наконец заснуть, ведь подниматься предстояло ни свет ни заря — сами духи, конечно, рано не встают, но Агата уверяла, что самое подходящее время для разговора с лесом наступает с первыми лучами утреннего солнца.

Артефакт на тумбочке мигнул в последний раз, высветив короткое «Спокойной ночи».

— Вот ведь сиделка нашлась, — пробормотала Маша себе под нос и закрыла глаза.

ГЛАВА 6: «НАЛОГОВЫЙ КОШМАР»

Маша проснулась за час до рассвета оттого, что Элис с грохотом опустила кувшин на стол.

— Простите меня, миледи! — прошептала горничная так громко, что могла бы и вовсе не шептать. — Я ведь хотела совсем тихо, но тут темень такая, а кувшин возьми и…

— Да ничего страшного, мне все равно уже пора подниматься.

Одевалась она торопливо: корсет затянула самую малость, надела старое темно-серое платье, которое было не жалко испачкать, а волосы заплела в простую косу, не взяв при этом никаких украшений.

— Миледи, может, все-таки не стоит? — Элис смотрела на нее с нескрываемой тревогой. — Я ведь слышала, что в лесу очень страшно, там и огни какие-то блуждают, и голоса чудятся…

— Элис, пойми, если я не пойду, то уже через месяц у нас рухнет крыша, а через два — и весь замок целиком, так что страшно мне или нет — это сейчас совершенно неважно.

На кухне Маша наскоро проглотила кашу и запила ее теплым молоком, которое Элис заботливо подогрела магией, а в узелок ей сложили хлеб, сыр и небольшой глиняный горшочек с медом.

— Железо точно оставляете? — напомнила Матильда.

Маша сняла с пояса маленький нож и протянула его экономке.

— И артефакт тоже придется оставить. Расстаться с книгой оказалось гораздо труднее. Артефакт укоризненно мигнул и вывел: «Не одобряю разделение, вероятность успеха снижается на двенадцать процентов».

— Потерпи немного, это ведь совсем ненадолго.

У конюшни ее уже поджидал Мартин с самодельным посохом в руках. До опушки они добрались за каких-то полчаса, после чего Мартин привязал лошадей к дереву и предупредил, что дальше придется идти пешком и тихо, потому что духи не любят лишнего шума. Тропа петляла между торчащими корнями и густыми кустами, Мартин уверенно шагал впереди, а Маша держалась следом, изо всех сил стараясь не спотыкаться. Минут через двадцать сам воздух заметно изменился, сделавшись гуще и плотнее, пахнущим одновременно металлом и какой-то сладостью, отчего волоски на руках встали дыбом.

— Это магия, значит, мы уже близко, — коротко обронил Мартин.

Хижина Агаты выросла из тумана совершенно внезапно, а сама травница сидела на крыльце и неспешно курила трубку.

— Явились, стало быть, и без железа?

— Без железа и без артефакта, все как мы и договаривались.

Агата кивнула и махнула рукой, велев идти за ней и помалкивать, пока она сама не позволит говорить. Они углубились в лесную чащу, где не было даже намека на тропу, однако травница уверенно шагала между деревьями, словно видела перед собой какой-то невидимый путь. Поляна возникла перед ними совершенно неожиданно — круглая, сплошь поросшая мхом, а в самом ее центре высился огромный дуб, такой древний, что ствол его не сумели бы обхватить и трое человек, а почерневшую кору покрывали причудливые узоры.

— Вот мы и пришли, это место силы, именно здесь духи слышат лучше всего, — сказала Агата. — Подойди к дубу, положи ладонь на кору и скажи, зачем явилась, но только говори честно, потому что они враз чуют любую ложь.

Маша шагнула вперед, дошла до дуба и осторожно коснулась его коры, оказавшейся неожиданно теплой и словно живой, и под самой ее ладонью что-то едва заметно дрогнуло.

— Я Мира Каменная, здешняя баронесса, и пришла просить у вас разрешения рубить этот лес, мне нужна древесина для ремонта крыш, для людей.

В ответ повисла тишина, а потом раздался шорох, шедший вовсе не от ветра, а откуда-то изнутри самого дуба, и следом зазвучал голос — не человеческий и при этом будто бы множественный:

— Зачем тебе рубить? Лес дает тень, лес бережно хранит землю.

Маша так и не убрала ладонь с коры.

— Я все понимаю, лес действительно важен, но ведь и люди не менее важны, без крыш над головой они попросту замерзнут, а я прошу у вас не весь лес, а только старые деревья, которые давно уже не растут.

— Люди вечно только берут, а взамен ничего не отдают, — усилился шорох.

— А я отдам, чем смогу — тем и отплачу, вы только скажите, что вам нужно.

После короткой паузы голос произнес, что сперва ей нужно доказать, будто она не такая, как все остальные. Маша обернулась к Агате, и травница едва заметно кивнула ей.

— Я ведь пришла сюда совсем одна, без железа и без всякой магии, я прошу вас, а не требую, и возьму отсюда только самое необходимое, а еще посажу новые деревья, если вы укажете мне подходящее место.

Воздух вокруг тут же снова сделался обычным, и Маша уже подумала, что разговор окончен, как из-за дуба вышла фигура. Это был вовсе не человек, а существо, сложенное из ветвей, мха и света, с длинными руками и пальцами-корнями, а вместо глаз на едва намеченном лице светились две точки.

— Душа новая, тело старое, любопытно, — существо наклонило голову и коснулось ее лба. — Душа пришла издалека, из места, где камень и железо, где люди забыли землю. Но ты помнишь, что земля важна, ты пытаешься спасти людей, это хорошо. Мы дадим лес, но ты дашь три вещи: посадишь десять деревьев там, где мы скажем, не будешь рубить молодое и каждую весну станешь приходить сюда с даром.

— А какой дар вам нужен?

— Что-нибудь сладкое или хотя бы песню, лес очень любит песни, — существо начало понемногу растворяться. — Так ты согласна?

— Конечно согласна.

— Тогда ступай, Агата покажет тебе деревья, рубите их только с восхода до заката, но не больше пяти за луну.

Существо окончательно исчезло, а Маша отшатнулась от дуба, и ноги у нее тут же подкосились, так что Мартин едва успел ее подхватить, изумленно бормоча, что она и впрямь говорила с духами. Агата протянула ей флягу с водой, посоветовав попить, потому что после беседы с духами всегда наваливается слабость.

— А кто это вообще был?

— Это Хранитель, старший дух здешнего леса, и ты, надо сказать, ему приглянулась, а такое случается крайне редко, — усмехнулась Агата.

Они бродили по лесу еще около часа, пока травница помечала старые дубы и сосны царапинами на коре, а Мартин старательно записывал все на бересте, и к самому полудню вернулись к хижине, где Агата заварила горький чай.

— Спасибо вам огромное за помощь.

— Да не меня благодари, а самих духов, — травница протянула ей узелок с травами от усталости и маленький мешочек с семенами для весенней посадки, пояснив, что духи больше всего любят дубы.

Маша приняла подарки, порывисто обняла старуху и отправилась в обратный путь, который занял куда меньше времени. Артефакт, когда она забрала его у Матильды, встретил ее укоризненным миганием насчет того, что разделение длилось четыре часа двенадцать минут. Она записала в книгу условия договора с духами и добавила строчку «научиться петь», на что артефакт тут же выдал, что вероятность успешного обучения пению всего тридцать четыре процента и лучше бы делегировать.

К вечеру Маша вернулась домой усталая, но довольная собой, и Матильда встретила ее с заметным облегчением.

— Слава богу, вы вернулись! — Все прошло хорошо, лес нам дали. — И духи вас не съели? — Они меня даже чаем напоили. Элис кинулась обнимать госпожу: — Вы вернулись целая, а я-то как боялась!

Вот только радость их продлилась недолго: Томас появился в зале с какой-то бумагой в руках и лицом цвета остывшей овсянки.

— Миледи, к нам прибыл гонец из столицы, из самого налогового управления.

Маша торопливо выхватила у него лист. «Баронессе Мире Каменной. Настоящим уведомляем о внеплановой проверке, которая состоится послезавтра. Инспектор — господин Освальд Крот. Ваше присутствие строго обязательно».

— Просто прекрасно, лучше и придумать нельзя, — процедила Маша и села за стол, открыв артефакт. — Книга, мне нужен план подготовки к проверке: все документы, все нестыковки, которые надо успеть исправить, и вообще все, что способно вызвать у инспектора лишние вопросы, а срок у нас всего полтора дня.

«Обрабатываю...»

Страница замигала, постепенно заполняясь подробными списками, и Маша почувствовала, как лесная усталость понемногу сменяется привычным рабочим азартом. К налоговым проверкам ей было не привыкать еще в прошлой жизни, так что и здесь все будет точно так же, только вместо Excel у нее магический артефакт, вместо привычного офиса старый замок, а вместо бодрящего кофе горький травяной чай.

— Томас, присаживайтесь, работы нам хватит на все полтора дня, — распорядилась она. — Матильда, соберите всех, кто хоть как-то отвечает за учет, — повариху, конюха, ключника. Элис, тащите побольше бумаги и перьев. Команда на мгновение замерла, а потом разом кинулась выполнять приказы. Маша развернула артефакт на весь стол, и книга уже выстраивала готовую таблицу: «Сегодня вечером — ревизия счетов, завтра утром — сверка с поставщиками, завтра днем — инвентаризация имущества...» — Что ж, приступаем, — скомандовала Маша.

Следующие полтора дня прошли в настоящем аврале. Маша спала часа по три и ела на ходу, Томас составлял ведомости, Матильда все тщательно проверяла, а Элис переписывала набело. Бернард притащил откуда-то старые счета за железо, и выяснилось, что три года назад тут забыли оплатить гвозди, а потому за поместьем числился долг в два гроша, который Маша велела погасить немедленно. Артефакт выдал очередную нестыковку: крестьянин Федор из Ольшан числился должным три шиллинга, хотя его участок принадлежал общине. Томас тут же признался, что попросту перепутал Федора с Фомой, и ошибку быстро исправили, а к вечеру нашлись еще целых пять подобных нестыковок. Вечером Маша устроила настоящую репетицию, усадив Элис изображать строгого инспектора, и в итоге переписали еще добрых два десятка документов.

К полудню третьего дня все было полностью готово: документы лежали аккуратными стопками, счета сходились до последнего гроша, а артефакт сообщил, что вероятность успешного прохождения проверки восемьдесят семь процентов. Маша допила очередную кружку горького травяного чая с привкусом мяты и поморщилась, ведь целый месяц в этом мире она так и не сумела привыкнуть к отсутствию кофе.

— Элис, — позвала она горничную, — а в этом мире вообще есть кофе? Ну, такой напиток, его из зерен делают. Элис задумалась, теребя край фартука. — Из зерен? Миледи, вы, наверное, про ячменный отвар? Его солдаты пьют, говорят, помогает не заснуть на посту. — Нет, ячмень тут ни при чем, я про другое, — Маша запнулась, сообразив вдруг, что само название здесь может вообще ничего не значить. — В общем, такой черный, ароматный, иногда с пенкой сверху... — Нет, про такое я даже не слышала, — Элис покачала головой. — Может, в столице найдется? Там всякие диковины продают: и специи из-за моря, и чаи заморские. — В столице, говоришь, — задумчиво повторила Маша. — Надо будет как-нибудь разузнать. Элис тихонько хихикнула: — А вы, миледи, иногда так странно говорите, будто из другой страны приехали, все слова какие-то необычные: то «эффективность», то «оптимизация», а теперь вот еще и «кофе». — Я и правда из очень далекой страны, — пробормотала Маша и снова отпила травяного чая. — Из очень и очень далекой. Артефакт на столе мигнул: «Запрос: найти информацию о напитке "кофе"?» — Попробуй, конечно, только вряд ли он тут вообще существует. «Поиск в доступных источниках... Упоминаний не найдено. Рекомендация: запросить сведения у торговцев в Серебряном Посаде или столице». — Замечательно, — вздохнула Маша. — Вот и еще один пункт в список дел: отыскать кофе, приоритет низкий, после долгов, налогов, крыш и всего прочего.

Инспектор Освальд Крот прибыл ровно в полдень, и Маша встретила его в главном зале в строгом платье и с подчеркнуто невозмутимым лицом. Крот оказался именно таким, каким она его себе и представляла: маленький, толстый, лысый, в очках. Он вошел в зал, тут же споткнулся о порог, выронил портфель, из которого веером высыпались бумаги, и пока собирал их, успел трижды уронить собственные очки. Маша попросила предъявить его собственные документы — предписание на проверку и подтверждение полномочий, и Крот, снова рассыпав бумаги, протянул ей пачку, где все оказалось в полном порядке.

Целый час инспектор копался в ведомостях, постоянно что-нибудь роняя, пока наконец не поднял голову с вопросом, почему в одной ведомости значится «крестьянин Фома», а в другой «Федор».

— Потому что это совершенно разные люди: Фома живет на восточном участке, а Федор на западном, вот, взгляните на карту.

Крот изумленно уставился на карту, посетовав, что объехал уже двадцать поместий и ни у одного не видел ничего подобного, а потому страшно путается. Маша почувствовала легкий укол жалости и предложила показать, как именно они ведут учет, после чего достала артефакт, на который инспектор уставился с настоящим благоговением.

— Боги милостивые, да это просто идеально, все аккуратно по столбцам, а вот это у вас что такое?

— Это диаграмма, она наглядно показывает динамику доходов, по ней сразу видно, что доход у нас растет.

Крот смотрел на артефакт так, будто стал свидетелем настоящего чуда, и попросил показать, как все это делается. Маша рассудила, что инспектор вовсе не враг и, обучи она его азам, он наверняка отстанет со своими придирками, а потому терпеливо растолковала, как заносить приход и расход, а потом вычитать одно из другого, получая чистую прибыль.

— Знаете что, баронесса, а вы не могли бы написать этакую методичку, где растолковано, как правильно вести учет? Я бы ее другим баронам показывал, а то у меня каждая проверка превращается в сущее мучение.

Маша живо представила, как пишет руководство по бухгалтерскому учету для феодального мира, и едва не рассмеялась, однако пообещала написать его чуть позже. Спустя еще час Крот закрыл последнюю ведомость, протер очки и объявил, что проверка завершена и никаких нарушений он не обнаружил, а ваше поместье и вовсе образцовое. Затем он замялся у двери, напомнив, что должен обсудить вопрос налоговой задолженности, ведь по его данным за поместьем числятся два года недоимки.

— Все верно, пять тысяч крон, мне об этом прекрасно известно.

— В подобных случаях я обязан требовать либо немедленной уплаты всей суммы, либо описи имущества в пользу казны, — Крот снова вытер лысину. — Однако, учитывая образцовый порядок в ваших книгах и то, что вы оказались первой баронессой, сумевшей растолковать мне эти ваши таблицы, я мог бы ходатайствовать о выдаче сроковой грамоты, по которой казна не требует всю сумму разом, а дозволяет выплачивать ее по четвертям года.

— Иными словами, рассрочка, — перевела Маша на понятный ей язык. — Прекрасно, обожаю, когда за пугающим словом скрывается что-то по-настоящему полезное.

Крот пояснил, что вносить придется по двести крон в квартал с казенной надбавкой в пять с сотни, а общий срок составит три года, однако при добросовестных выплатах надбавку можно снизить до трех со ста, да и срок сократить. Маша быстро прикинула все в уме и предложила свой вариант: триста крон в квартал, три процента годовых, срок два с половиной года, а первый платеж ровно через месяц. Крот заморгал, явно споткнувшись о незнакомое слово «реструктуризация», однако все цифры послушно записал и согласился оформить документы.

— Искренне вам благодарна, — от души сказала Маша.

— Да не за что, я всего лишь делаю свою работу, — Крот водрузил на нос очки. — А вы ведь и впрямь сильно изменились, я проверял вас три года назад, и тогда вы были совсем другой — мечтательной, все про балы рассуждали, а нынче рассуждаете как настоящий управленец.

— Видимо, жизнь меня изменила: долги, ответственность, все такое.

Он направился к выходу, снова споткнулся, опять выронил портфель и наконец скрылся за дверью, а Маша рассмеялась — негромко и устало, но совершенно искренне. Вечером она подняла кружку и предложила выпить за команду, с которой дружно чокнулись Матильда, Томас и Элис.

— И что же теперь нас ждет? — спросил Томас.

— Теперь будем платить налоги строго по графику, потом отдадим долг Волкову, а уж после возьмемся за расширение, дел невпроворот, но мы будем решать их по одному за раз.

Ночью Маша долго смотрела в окно на темнеющий вдали лес, где-то там духи бережно охраняли свои деревья, где-то в столице Крот корпел над отчетом, а где-то на юге граф Серебряный получит этот отчет и будет в бессильной злобе скрипеть зубами.

— Маша Орлова сроду не вела дел с лесными духами, но Мира Каменная со всем этим справилась, — прошептала она.

Артефакт на тумбочке мигнул пожеланием спокойной ночи, и Маша пожелала ему того же. Впереди ее ждала еще уйма работы, но сегодняшний день они все-таки выиграли, и этого ей было вполне достаточно.

ГЛАВА 7: «СОСЕДСКИЕ ВОЙНЫ»

Утро выдалось солнечным, что для баронства Каменный Брод было настоящей редкостью. Маша стояла у окна, щурясь на непривычно яркий свет, когда Матильда влетела в комнату с конвертом в руках, а лицо экономки при этом сияло, словно начищенная медная кастрюля.

— Миледи, вам пришло письмо от самого графа Серебряного!

— Надо же, от графа, и как раз сразу после блестяще пройденной налоговой проверки, — Маша нахмурилась. — Какое удивительное совпадение, совсем не подозрительное.

— Да какая вам разница! — Матильда протянула конверт, подпрыгивая на месте. — Наконец-то хоть что-то дождались, я уж думала, он про нас вовсе забыл, а ведь я все свои девичьи годы мечтала подержать в руках такой конверт!

— И что же в нем такого особенного? — Маша взглянула на плотную бумагу с серебряной печатью размером с блюдце. — По-моему, обычный конверт, разве что пафосный сверх всякой меры.

— Это-то обычный?! — Матильда аж задохнулась от возмущения. — Да эта бумага из самой имперской канцелярии, а печать на ней — чистое серебро, когда ваша кузина выходила замуж за графа, ей тоже прислали вот такой же конверт, так она его в рамочку вставила и над кроватью повесила!

— Неужели кто-то и вправду так делает? — Маша с ужасом представила себе стену, сплошь увешанную конвертами.— Ладно, посмотрим, что там пишет наш дражайший сосед.

Она разорвала конверт, и Матильда ахнула, будто на ее глазах осквернили святыню. В письме его сиятельство граф Элвин Серебряный приглашал баронессу Миру Каменную на прием послезавтра в полдень для обсуждения взаимовыгодного сотрудничества.

— Сотрудничество, — пробормотала Маша. — А не «позвольте взять вашу руку и заодно все баронство в придачу».

— Возможно, и то, и другое! — Матильда подпрыгивала так, что чепчик съехал набок. — Граф ведь блестящая партия: богат, красив, образован, да к тому же мог бы помочь с долгами!

— Особенно помочь с долгами, в смысле присвоить все имущество в обмен на их погашение, классическая схема феодального рейдерства, — проворчала Маша и открыла артефакт, который тут же мигнул: «Рекомендация: стратегия защиты от недружественного захвата, вероятность попытки манипуляции девяносто четыре процента».

Сбор информации занял весь вечер, и итоговый портрет графа вышел внушительным: образованный, богатый, влиятельный, связан с придворными, окончил академию магии, хотя даром и не обладает, дружит с королевским казначеем, а доходы графства превышали баронские раз в десять.

— А еще лес, — добавила Матильда с важным видом. — Наш лес графу как бельмо на глазу, его отец когда-то подал в суд на вашего, требуя передать лес графству, мол, границы неправильные, да земля исконно наша, судились целых три года и проиграли, ведь ваш отец доказал, что лес принадлежит баронству еще со времен деда вашего деда.

— Значит, женившись на мне, он разом получает земли, лес и смывает позор отца, экономно вышло, — подвела итог Маша.

Платье обнаружилось единственное более-менее подходящее — старое синее бархатное, бальное, с рюшами, бантами на рукавах и кружевом везде, где только можно. Два часа они с Элис кромсали наряд, безжалостно отрезая кружево, рюши и банты, пока горничная страдальчески прижимала отрезанное к груди. К вечеру платье стало темно-синим и строгим, правда, с кривыми швами, будто шили во время землетрясения под катапультным обстрелом, но Маша решила, что для бренда «постапокалиптический шик» сойдет, ведь главное, чтобы голова была в порядке, а не банты.

На следующий день Маша отправила Мартина с письмом к барону Волкову, и юноша вернулся вечером запыхавшийся, но сияющий, сообщив, что барон на охоте, а его управляющий, господин Серый, готов принять баронессу завтра, сразу после визита к графу.

— Все всё знают, это маленькое феодальное общество, тут уже наверняка в курсе, что я переделала платье и отрезала банты, — вздохнула Маша и написала короткий ответ господину Серому, подтверждая встречу.

День приема выдался пасмурным. Маша выехала с Томасом и двумя крестьянами-охранниками, которые прежде охраняли разве что капусту от коз, и по дороге еще раз повторила с Томасом план: он с ребятами стоит у дверей и входит, только если она крикнет о помощи. Поместье Серебряное ослепило белыми стенами, серебром украшений и ухоженным парком с работающими фонтанами, целыми мраморными статуями и кустами, подстриженными в форме лебедей, а десятки слуг в ливреях цвета серебра сновали туда-сюда с важным видом.

— Компенсирует что-то, — пробормотала Маша, разглядывая особенно вычурную статую нимфы с кувшином. — Серьезно, зачем столько золота, это же неэффективное вложение капитала, лучше бы в дороги да мосты вложил.

Граф Элвин Серебряный встретил ее у камина в «малой» гостиной размером с треть замка Каменная — высокий, статный, лет тридцати пяти, с идеальной осанкой, голубыми глазами и пепельными волосами, в безупречном серебристо-сером камзоле с вышивкой.

— Мира, какая радость, сколько же мы не виделись? — граф шагнул навстречу с улыбкой, от которой у половины придворных дам, наверное, подкашивались ноги.

— Почти полтора года, благодарю за приглашение, граф, — Маша протянула руку, и он поднес ее к губам, излучая обаяние, словно печка тепло, отчего и был особенно опасен.

За столом, ломившимся от блюд и дорогих вин, граф без долгих предисловий перешел к делу, заявив, что хочет помочь, ведь долги баронства огромны и даже при работающей мельнице на их погашение уйдут годы, а он может решить все одним махом.

— И каким же образом?

— Выходите за меня замуж, — граф посмотрел ей прямо в глаза.

Маша поставила бокал и откинулась на спинку кресла, попросив сразу обозначить условия. Граф моргнул, явно ожидавший либо радостного визга, либо смущенного отказа, но никак не деловых переговоров, и принялся рассуждать про союз двух сердец и родов.

— Это сделка, давайте не будем притворяться, — перебила Маша. — Вы предлагаете брак, а я хочу понять, что получаю и что теряю, обычный анализ затрат и выгод.

Граф откашлялся и изложил суть: он погасит все восемь тысяч крон долга, Каменный Брод войдет в состав графства как особая территория, Мира станет графиней, переселится сюда, перестанет беспокоиться о счетах и налогах, будет управлять домашним хозяйством, принимать гостей, посещать балы и, разумеется, рожать ему наследников. Маша мысленно перевела это с феодального языка: «Я куплю твое баронство, ты станешь домохозяйкой и инкубатором, а про управление забудь».

— А какова моя роль в управлении баронством? — уточнила она.

— Управлять будут мои люди, у меня есть опытный управляющий, который присоединит Каменный Брод к остальным землям и наведет порядок, — не понял вопроса граф. — Вы же получаете полную свободу от забот, разве не об этом мечтает каждая женщина?

Маша поинтересовалась судьбой своих людей и леса, и граф снисходительно пояснил, что слуг можно оставить или заменить более опытными, крестьяне так и останутся крестьянами, а лес войдет в состав владений как часть баронства.

— Спасибо за откровенность, но я вынуждена отказаться, — Маша сложила руки на коленях.

В гостиной повисла тишина, а граф уставился на нее так, будто она сообщила, что луна сделана из сыра, и медленно переспросил, почему.

— Потому что мне не нужен ваш вариант помощи, — спокойно, но твердо ответила Маша. — Я разработала стратегию развития баронства на три года, и при текущих темпах роста погашу все долги самостоятельно: мельница дает сто крон в месяц чистой прибыли, лес еще тридцать, а новые поля по весне добавят полсотни, итого сто восемьдесят крон в месяц, больше двух тысяч в год, так что за три-четыре года долги будут закрыты.

— Вы говорите как торговка с рынка, это неприлично для баронессы, — граф поднялся, и обаяние сменилось холодной злостью. — Управление хозяйством не женское дело, вам нужен муж, опора, защита!

— Мне нужны рабочие руки, исправный инвентарь и честные управляющие, — Маша тоже встала. — А муж, извините, это опция, не обязательная, не входит в базовый пакет выживания баронства.

— Вы совершаете огромную ошибку, — жестко произнес граф. — Через год, максимум два, вы придете ко мне просить о помощи, но тогда условия будут совсем другими, куда менее выгодными.

— Тогда и посмотрим, благодарю за обед, граф, еда была великолепна, жаль только, что предложение нет, — Маша направилась к выходу, где ее с круглыми глазами ждал Томас.

По дороге к Волкову Маша прокручивала в голове разговор и понимала, что граф умен, расчетлив, настойчив и просто так не отступится, а значит, будет искать другие пути и наверняка попытается вредить исподтишка, так что держаться следовало настороже.

Поместье барона Волкова оказалось полной противоположностью Серебряному — никакой показухи, лишь крепкий серый замок для обороны с толстыми стенами, узкими окнами и железными воротами, а охранники проверили Машу с такой тщательностью, словно она приехала штурмовать крепость, едва не отобрав артефакт, который она назвала мирной магической записной книжкой.

Даниэль Серый ждал в небольшом кабинете, заваленном бумагами, — высокий, жилистый, с темными волосами, серыми глазами и шрамом на подбородке, смотревший без улыбки, прямо и оценивающе.

— Баронесса, насчет долга? — кивнул он вместо поклона.

После графа с его обаянием и розами эта прямота была как глоток холодной воды, и Маша подтвердила, что хочет обсудить рассрочку по трем тысячам крон.

— Обещания я уже слышал, от вас же, два года назад, — заметил Даниэль.

— То была не я, то есть я изменилась и теперь плачу, — осеклась Маша, после чего достала артефакт и развернула таблицу.

Даниэль долго и молча изучал книгу, а потом спросил, откуда у баронессы умение вести учет, ведь обычно баронессы этим не занимаются, да и два месяца назад ее отчеты были полным хаосом, а теперь в них идеальный порядок. Маша на секунду задумалась, стоит ли говорить правду про попаданку из мира менеджеров логистики, и решила, что это плохая идея.

— Кризис меняет людей, когда стоишь на грани разорения, либо учишься, либо теряешь все, — осторожно ответила она.

Даниэль смотрел так, будто пытался заглянуть ей в душу, потом кивнул и перешел к делу, попросив озвучить предложение. Маша предложила платить по пятьсот крон в квартал и показала прогноз доходов, по которому полное погашение выходило за полтора года.

— Математика у вас верная, но слишком уж оптимистичная, — сказал он наконец, постукивая пальцем по краю таблицы. — Стоит случиться плохому урожаю, поломке мельницы или каким-нибудь непредвиденным обстоятельствам, и вы тут же перестанете платить, я подобное уже видел не раз, поэтому условия будут такие: те же пятьсот в квартал и те же полтора года, но первый платеж не через квартал, а уже через месяц, и если пропустите хоть один — лихва, треть от суммы платежа набежит сверху.

— А если случится что-то действительно непредвиденное, все равно накажете? — Маша подняла бровь.

Даниэль посмотрел на нее без тени сочувствия, и по его лицу было ясно, что подобные разговоры он вел десятки раз и ни одному должнику еще не делал поблажек.

— Непременно накажу, потому что угроза лихвы — это лучший стимул планировать свои дела как следует и заранее откладывать на черный день, вместо того чтобы потом разводить руками и жаловаться на судьбу, — невозмутимо ответил он. — Я тут не для того, чтобы входить в чье-то положение, баронесса, а для того, чтобы деньги моего господина возвращались в срок.

Маша невольно усмехнулась, оценив столь жесткий, но при этом начисто лишенный привычного дворянского лицемерия подход, после чего решительно протянула собеседнику руку в знак согласия. Даниэль в ответ крепко сжал ее ладонь своей мозолистой, по-мужски жесткой рукой, не пытаясь при этом выдавить дежурную вежливую улыбку, а затем пообещал доставить подписанные бумаги завтрашним утром вместе с надежным гонцом.

— В наших делах все устроено предельно просто, ведь пока вы исправно вносите плату, я остаюсь доволен, а как только платежи прекращаются, я забираю причитающееся мне имущество, так что здесь нет места лишним сложностям и двусмысленностям, — с этими словами он поднялся из-за стола, давая понять, что разговор окончен.

— Знаете, мне действительно по душе подобная прямота, — призналась Маша, поднимаясь вслед за ним. — После сегодняшнего визита в замок Серебряный, где каждое слово соседа было завернуто в несколько слоев показной вежливости и скрытого подвоха, ваша привычка говорить без обиняков позволяет наконец вздохнуть с облегчением.

При упоминании графа управляющий едва заметно дернул уголком рта, и это мимолетное движение стало едва ли не первым проявлением его живых чувств за все время их напряженного разговора.

— В таком случае продолжайте действовать так же, ведь подобная деловая хватка вам на удивление к лицу, — проговорил он, вежливо провожая гостью до тяжелой дубовой двери кабинета. — И запомните одну важную вещь: если граф Серебряный вздумает чинить вам какие-то препятствия, а он непременно попытается это сделать, имейте в виду, что господин Волков очень не любит, когда посторонние мешают его должникам вовремя возвращать золото.

Маша запомнила это многозначительное предупреждение и покинула суровый серый замок с твердой уверенностью в том, что ей удалось одержать пусть пока и небольшую, но крайне важную тактическую победу.

Два соседа, два совершенно разных подхода: один сулил обаяние, богатство и красивые обещания, желая поглотить ее целиком, другой был суров и честен и просто хотел получить свои деньги, так что выбор оказался очевидным. У ворот ее с тревогой ждал Томас, и она сообщила, что договорилась о рассрочке на полтора года, и он облегченно перекрестился.

Дома Матильда встретила с выражением лица человека, ожидающего приговора: — Ну? Помолвка с графом? — Нет. Отказала. — ЧТО?! — экономка буквально закричала. — Но почему?! Он же богат! Красив! У него три замка! — И он хотел четвёртый — мой. — Маша прошла мимо. — Нет, спасибо. Я своё баронство не продаю. — Но долги! — Долги погашу. Договорилась с Волковым о рассрочке. — При старом бароне... — При старом бароне были те же долги. — Маша прошла в кабинет. — И никаких планов их погасить. Я хочу работать иначе.Она прошла в кабинет, открыла артефакт и записала итоги дня: «Граф Серебряный официально враг, стратегия — избегать, укреплять позиции и искать шпиона, ведь слишком хорошо он осведомлен о наших делах. Даниэль Серый и барон Волков — потенциальные союзники, стратегия — выполнять обязательства строго по графику и строить доверие». Артефакт нарисовал карту с тремя фигурками: дракон с короной на юге, рыцарь с мечом на севере и маленькая башня посередине.

Вечером за ужином она подняла кружку с чаем:

— Предлагаю выпить за сегодняшний день, в котором одни переговоры провалились, зато другие вполне удались, так что в сумме вышла ничья с небольшим преимуществом.

Матильда, Томас и Элис переглянулись.

— Это хорошо или все-таки плохо? — неуверенно спросила Элис.

— Вполне терпимо, — Маша отпила чай. — Могло быть и хуже: граф хотел купить меня задешево, но я отказалась, а Даниэль дал рассрочку на жестких условиях, и я на них согласилась. Итог таков: я по-прежнему свободна и по-прежнему должна кучу денег, но зато хотя бы с готовым планом.

— А граф разве не разозлится? — Матильда выглядела обеспокоенной. — Говорят, он человек злопамятный.

— Конечно разозлится и наверняка станет мстить, именно поэтому завтра мы начинаем работать над безопасностью и искать того, кто сливает графу нашу информацию.

— Вы и вправду думаете, что у нас завелся шпион?

— Не просто думаю, а уверена в этом: граф чересчур хорошо осведомлен о наших делах, так что нужно найти источник утечки и поскорее его перекрыть. Ночью она долго смотрела в темноту, размышляя о двух соседях и двух путях — легком, ведущем к потере всего, и трудном, но оставляющем шанс, — и понимала, что выбрала второй, а теперь предстояло доказать, что не ошиблась.

«Ничего, в прошлой жизни я работала с конкурентами и похуже, феодальный граф — это просто директор враждебной компании, принцип тот же, главное — не дать ему выиграть», — подумала она, глядя в темноту.

Артефакт на тумбочке мигнул пожеланием спокойной ночи и напоминанием, что завтра много работы, а Маша прошептала, что и сама прекрасно это знает, и закрыла глаза.

ГЛАВА 8: «ПЕРВЫЙ УРОЖАЙ УСПЕХА»

Месяц прошёл незаметно — в том смысле, что Маша не заметила его прохождения, потому что спала по четыре часа и ела на ходу. Зато результаты были видны невооружённым глазом: крыша восточного крыла больше не текла (Бернард срубил три дуба по меткам Агаты и пустил на балки), амбар починен, мельница работала без перебоев, а Томас перестал потеть при виде баронессы — верный признак того, что воровать он тоже перестал. Почти.

Впрочем, полностью искоренить его старые привычки пока не удавалось, поэтому однажды утром Маша, не отрываясь от своего артефакта, устроила ему небольшую проверку.

— Томас, в расходной ведомости за прошлую неделю у вас значится покупка масла для смазки мельничного колеса за три гроша, однако я лично осматривала присланный бочонок, и его содержимое никак не тянет на столь внушительную сумму.

Управляющий мгновенно густо покраснел и принялся судорожно переминаться с ноги на ногу.

— Я как раз собирался вернуть вам оставшуюся часть денег, просто немного замешкался с отчетами.

— Вот и верните их сегодня же, а впредь все подобные остатки сдавайте напрямую Матильде, чтобы она заносила их в общую книгу.

После этого разговора Томас поспешил уйти, а стоявшая у двери Матильда одобрительно поджала губы, ведь за прошедшие недели экономка превратилась в самую верную союзницу Маши в борьбе с мелкими кражами. Она взялась за это дело с небывалым воодушевлением человека, который тридцать лет молча терпел запущенный беспорядок и теперь наконец-то получил полное разрешение навести во всем строгие правила.

С лесным соглашением дела тоже продвигались на редкость гладко, и Бернард приносил отчеты коротко, не отвлекаясь на пустые разговоры.

— Мы срубили ровно пять старых деревьев по тем самым меткам, которые оставила травница, и никакие духи при этом к нам не явились.

— Это просто замечательно, а как обстоят дела с качеством самой древесины?

— Древесина оказалась на редкость доброй и прочной, так что ее с лихвой хватило и на крышу, и на ремонт амбара, да еще остался приличный запас, из которого можно вытесать новые лопасти для мельницы.

— Отличные новости, тогда в следующем месяце мы заготовим еще пять точно таких же стволов.

Мартин, который стоял за спиной своего отца, при каждом упоминании лесных хозяев начинал незаметно креститься под рубахой. Маша делала вид, что совершенно не замечает его суеверий, ведь для нее главным оставалось то, что парень рубил только помеченные деревья и никогда не переходил установленные границы.

Посевная кампания началась в середине месяца, и Маша твердо решила контролировать процесс лично, хотя на практике это решение обернулось сомнительным удовольствием. В итоге она обнаружила себя стоящей по щиколотку в раскисшей, пахнущей сыростью земле, одетой в свое единственное приличное платье с криво срезанными бантами, держа под мышкой светящийся артефакт. Крестьяне же смотрели на свою госпожу с вежливым недоумением, явно не понимая, зачем баронесса топчется на пашне, но предпочитали благоразумно помалкивать.

— Значит так, уважаемые, — Маша развернула артефакт, на экране которого была выведена подробная схема полей. — В нынешнем году мы будем сеять зерно по совершенно новой системе, поэтому не станем занимать все свободные участки одной только рожью. Вот этот левый клин мы отдадим под горох, соседний засеем репой, а самый большой кусок земли оставим под пар.

Старый Гордей переглянулся с товарищами и посмотрел на нее с таким видом, словно ему только что сообщили какую-то несусветную глупость.

— Как это под пар, неужели вы хотите оставить хорошую землю пустовать и вовсе ничего на ней не сеять?

— Именно так, этой земле необходимо дать полноценный отдых после нескольких лет непрерывной работы. Если мы станем из года в год сажать одну и ту же культуру на одном месте, почва окончательно истощится, урожаи упадут, и через три года нас будет ждать настоящий голод.

Гордей недоверчиво откашлялся, опершись на деревянную соху.

— Миледи, наши деды всегда сеяли рожь из года в год, их прадеды поступали точно так же, да и их предки никогда не оставляли пашню пустой.

— И какими же, скажи на милость, были их средние урожаи при таком подходе?

Последовала долгая неловкая пауза, во время которой крестьяне нерешительно переминались с ноги на ногу.

— Ну, если честно говорить, то бывало по-всякому, когда густо, а когда и пусто.

— Вот именно поэтому мы теперь будем чередовать культуры, чтобы земля успевала восстанавливать свои силы, ведь тот же горох насыщает почву полезными питательными веществами.

Маша вовремя осеклась, сообразив, что едва не начала читать лекцию по агрохимии людям, которые слыхом не слыхивали про азот. В этот момент из-за стоявшей неподалеку телеги неожиданно появилась Агата, которая пришла на поле без всякого приглашения и теперь молча наблюдала за спором.

— Агата, вы ведь прекрасно разбираетесь в свойствах растений и качестве здешней земли, так объясните им пользу чередования посадок, — обратилась к ней Маша.

Травница медленно подошла ближе, внимательно изучила светящуюся схему в артефакте, затем окинула взглядом раскинувшуюся пашню и одобрительно кивнула головой.

— Все предложено очень дельно, — коротко произнесла старуха. — Горох на том истощенном участке приживется отлично, да и пар сейчас будет очень кстати, только вот здесь, у самого берега реки, я бы посоветовала посадить овес, поскольку он любит избыточную сырость.

— Замечательное уточнение, я прямо сейчас внесу изменения в нашу карту, — Маша быстро провела пальцем по экрану артефакта.

Агата проводила ее действия долгим, проницательным взглядом, в котором сквозило легкое удивление.

— Странная ты все-таки барышня, но при этом далеко не глупая, как я погляжу.

— Огромное спасибо, для меня это самый ценный комплимент за весь прошедший месяц, — совершенно серьезно ответила Маша.

Крестьяне, услышав одобрение авторитетной знахарки, принялись за работу по новой схеме без прежнего глухого сопротивления, хотя и без особого восторга. Гордей лично проследил за тем, чтобы все борозды были проложены строго по разметке, и лишь перед самым уходом решился обернуться к баронессе.

— А что мы будем делать, коли ваши новшества себя не оправдают и ничего не взойдет?

— Если случится неурожай, я первая признаю свою ошибку и полностью компенсирую вам всю разницу из замковых запасов.

Старый крестьянин удовлетворенно кивнул, поскольку этот простой и честный язык деловых обязательств он понимал гораздо лучше любых рассказов об умных людях из далеких стран.

На обратном пути к замку Машу у самых ворот нагнал Бернард, и по его суровому, нахмуренному лицу она сразу поняла, что впереди их ждут новые неприятности.

— У нас опять возникли серьезные проблемы с мельницей, — угрюмо произнес кузнец без лишних предисловий.

— Рассказывай подробно, что именно там стряслось на этот раз?

— Колесо крутится исправно, но внутри механизма заклинило старый магический узел, без которого жернова не могут вращаться ровно, из-за чего их начинает сильно перекашивать. Евстигней говорит, что это сложная артефактная деталь старой имперской работы, и своими силами в кузнице я ее починить никак не смогу, тут нужен настоящий специалист по артефактам.

— И во сколько же нам обойдется его работа вместе с покупкой нужных деталей?

— Если искать мастера в ближайшем городе, то придется выложить не меньше пятидесяти крон, а если вызывать столичного умельца, то узел обойдется во все сто.

Пятьдесят крон составляли треть от всего их месячного дохода, и Маша мысленно пересчитала скромный бюджет баронства, поморщившись от столь невовремя возникших расходов.

— А что произойдет, если мы отложим ремонт и продолжим работу как есть?

— Уже через неделю жернова перекосит окончательно, и тогда вся мельница встанет наглухо, а на ее восстановление уйдет вдвое больше золота.

— Все ясно, нам придется срочно искать детали самостоятельно, — Маша открыла артефакт и заглянула в календарь. — Подскажи, когда там начинается ближайшая ярмарка в Серебряном Посаде?

— Она открывается уже послезавтра и будет шуметь целых три дня.

— В таком случае мы немедленно собираемся и едем туда.

Серебряный Посад встретил путешественников оглушительным шумом, аппетитными запахами жареного на углях мяса и такой плотной толпой, в которой Маша едва не потеряла своего управляющего прямо у городских ворот. Огромная ярмарка раскинулась на всей главной площади и заняла три прилегающие улицы, заполнив их прилавками сотен торговцев, горами самых разных товаров, криками зазывал и мычанием продаваемого скота.

— Нам нужно как можно скорее отыскать ряды артефакторов, — обратилась Маша к Томасу, стараясь перекричать ярмарочный гул.

— Они обычно располагаются в самом конце восточного ряда, миледи, там продают всякую магическую всячину.

Восточный ряд оказался самым шумным местом на всей площади, и Маша медленно шла между лотками, с любопытством разглядывая диковинные товары вроде тускло светящихся камней, вечных свечей и защитных амулетов. Ее старого знакомого, Фаддея Быстрого, она обнаружила у самого края ряда: этот щуплый мужчина неопределенного возраста в потертом дорожном плаще обладал цепким взглядом и хитрой улыбкой торговца, который в любой момент готов продать вам какую-нибудь безделицу.

— Баронесса Мира Каменная, какая несказанная честь для моей скромной лавки! — Фаддей расплылся в широкой улыбке и приветственно раскинул руки, словно встретил самую близкую родственницу. — Я буквально вчера думал о вашем баронстве и надеялся на встречу!

— Очень сомневаюсь, что вчера вы вообще обо мне помнили, — с улыбкой осадила его Маша.

— Ну, возможно, мы не были знакомы лично, но слухами земля полнится, ведь все вокруг только и обсуждают баронессу, которая сумела починить старую мельницу и усмирить столичного инспектора Крота! Что же привело вас к моему прилавку, быть может, вас заинтересует вот этот великолепный амулет удачи, чей прежний владелец выиграл в кости три раза подряд?

— И после этого, надо полагать, проиграл все свое состояние обратно в ту же ночь?

— Ну, в этом прискорбном событии виновата исключительно его собственная жадность, а вовсе не мой волшебный амулет.

— Давайте оставим пустые разговоры и перейдем непосредственно к делу, — Маша посерьезнела. — Мне срочно требуется качественный ремонтный набор для восстановления магического узла на мельничных жерновах старой имперской постройки.

Фаддей мгновенно преобразился, и в его глазах вспыхнул профессиональный интерес бывалого дельца.

— О, это весьма непростая задача, ведь имперские механизмы ныне стали настоящей редкостью. У меня как раз припасен отличный набор от мастера Корнелиуса, который способен устранить любые поломки до пятого уровня сложности, а отдам я его вам всего за сорок крон.

— Позвольте мне сначала взглянуть на содержимое этого ящика.

Торговец достал из-под прилавка деревянную шкатулку, и Маша, открыв ее, незаметно поднесла ближе свой артефакт. Книга тихонько замигала и вывела на экран предупреждение: «Качество деталей среднее, кристаллы подлинные, но три инструмента из четырех заменены дешевыми аналогами, а реальная стоимость набора не превышает пятнадцати крон».

— Очень любопытно, — протянула Маша, пристально глядя на торговца. — А по какой причине три важных инструмента из этого комплекта оказались дешевыми подделками?

Фаддей растерянно моргнул и принялся поспешно оправдываться.

— Что вы, это вовсе не подделки, а просто особая упрощенная обработка металла для удобства работы мастера!

— Фаддей, давайте ценить время друг друга, так что доставайте настоящий ремонтный комплект без всяких обманных уловок.

Торговец тяжело вздохнул, поняв, что провести баронессу не удастся, и вытащил из потайного ящика другую, более скромную с виду коробку.

— Вот этот набор действительно оригинальный, но и стоить он будет значительно дороже — тридцать крон.

— Я готова забрать его прямо сейчас за пятнадцать.

— Помилуйте, баронесса, это же будет чистый убыток для моей лавки, давайте сойдемся хотя бы на двадцати пяти крон!

— Предлагаю восемнадцать, и в качестве платы за ваше согласие я пообещаю прилюдно хвалить ваш товар всем знакомым землевладельцам, что послужит отличной рекламой для вашей торговли.

— Рекламой, говорите? — Фаддей попробовал новое слово на вкус, быстро уловив его коммерческую выгоду. — То есть вы пустите обо мне добрую молву среди благородных господ?

— Именно так, ведь рекомендация самой баронессы Каменной в наших краях теперь дорогого стоит.

— Хорошо, пусть будет двадцать крон, но вы подтвердите свои слова перед честным людом прямо сейчас, — решился торговец.

Маша с готовностью повернулась к толпе, которая уже успела собраться вокруг их прилавка в предвкушении ярмарочной перебранки.

— Уважаемые господа, у Фаддея Быстрого всегда самый честный товар по наиболее разумным ценам, так что я лично рекомендую покупать детали только в его лавке.

Лицо Фаддея так и просияло от гордости, и к его прилавку тут же потянулись первые заинтересованные покупатели из числа зевак.

— Было несказанно приятно иметь дело с умным и понимающим человеком, — проговорил он, принимая от нее серебряные монеты.

— Взаимно, Фаддей, — Маша забрала ящик, но перед самым уходом решила задать еще один вопрос. — Скажите, а вам в ваших странствиях не доводилось встречать бодрящий утренний напиток темного цвета, который варят из обжаренных зерен?

— Темный и горький из зерен? — Фаддей озадаченно почесал затылок. — Быть может, вы имеете в виду обычный ячменный отвар или целебный корень цикория?

— Нет, это совсем другое растение.

— Тогда могу предложить отличный рецепт отвара из жженых дубовых желудей, который отлично помогает при слабости в теле.

— Нет, избавьте меня от желудей, — Маша невольно поморщилась. — Забудьте об этом, я просто спросила из любопытства.

Бернард полностью завершил ремонт мельницы всего за два дня, и уже на третье утро Евстигней торжественно запустил тяжелые жернова. Они завертелись на редкость ровно и мощно, без привычного натужного скрипа и перекосов, которые мучили механизм последние годы.

— Слава пресветлым богам и нашей заботливой баронессе за то, что спасли мою кормилицу, — растроганно выдохнул старый мельник, утирая набежавшую слезу.

— И не забудь поблагодарить Бернарда, без чьих золотых рук мы бы точно не справились с этой поломкой, — добавила Маша, похлопав кузнеца по плечу.

Праздник в честь первого большого помола решили устроить в ближайшую субботу, когда была полностью готова к отправке на продажу первая крупная партия первоклассной муки. На площадь перед мельницей пришла почти вся деревня: крестьяне принесли домашние пироги, свежий квас и соленья, а Евстигней выкатил из погреба бочонок старого пива, который берег для особого случая. Отец Вильгельм прочитал над мешками короткую благодарственную молитву, благословляя их труды.

Маша стояла в стороне, наблюдая за весельем, и чувствовала глубокое внутреннее удовлетворение, которое испытывает любой руководитель проекта, когда сложные расчеты из таблиц наконец превращаются в осязаемый результат. В этот момент Элис нетерпеливо дернула ее за рукав платья.

— Миледи, вам непременно нужно сказать речь, ведь все люди сейчас смотрят только на вас и ждут вашего слова!

Маша вздохнула, вышла на середину площади и жестом попросила собравшихся утихомириться.

— Еще месяц назад наша мельница стояла без дела, поля зарастали бурьяном, а крыша замка грозила рухнуть при первом же дожде. Теперь же все механизмы работают исправно, озимые благополучно засеяны, а замок обрел надежную кровлю, и все это — исключительно наша общая заслуга, плод совместных упорных трудов. Обещаю, что дальше нас ждет еще больше хороших перемен: мы распашем новые земли, построим школу для ваших детей и приведем в порядок разбитые дороги, но только делать мы это будем постепенно, шаг за шагом.

Старый Гордей уважительно кивнул головой, давая понять, что полностью согласен с планами госпожи, после чего толпа взорвалась одобрительными возгласами, и над площадью зазвучала простая музыка деревенских дудок и скрипки. Вдруг Элис восторженно схватила Машу за руку, указывая на танцующих.

— Посмотрите скорее, как ловко Мартин танцует с той деревенской девушкой!

— И что же тебя в этом так сильно взволновало, Элис?

— Да нет, ничего особенного, просто он двигается очень красиво, — смущенно пробормотала горничная, внезапно густо покраснев и поспешно отвернувшись в сторону столов с едой.

— Ну конечно, на улице сегодня действительно слишком жарко для танцев, — с понимающей улыбкой согласилась Маша, провожая взглядом спешно ретировавшуюся девушку.

Поздним вечером Маша сидела в своем кабинете и подводила финансовые итоги первого месяца работы в книге артефакта. Чистый доход баронства составил сто пятьдесят крон — сумма ничтожная по меркам богатых соседей, но ставшая настоящим прорывом для разоренного хозяйства Каменного Брода.

Первый платеж для Даниэля Серого в размере пятисот крон Маша сумела собрать из нескольких источников, пустив в ход прибыль от помола, выручку от продажи старых излишков зерна и беспроцентный займ из церковной казны, который отец Вильгельм выделил под честное слово. Она написала короткое сопроводительное письмо управляющему Волкова, подробно указав текущие доходы и прогноз на будущий месяц, и отправила Мартина в качестве гонца.

Ответное послание доставили уже на следующий день, и Маша сгорала от любопытства, разворачивая плотный лист бумаги, на котором красовались всего три лаконичные строчки: «Баронессе Мире Каменной. Платеж принят полностью. Остаток вашего долга составляет две тысячи пятьсот крон. Продолжайте в том же духе. Даниэль Серый».

Маша несколько раз перечитала это невероятно короткое письмо, даже перевернув его в поисках скрытых приписок, но оборотная сторона листа оставалась совершенно чистой.

— И это все, неужели он не мог написать хотя бы несколько вежливых слов помимо этого сухого приказа продолжать работу? — вслух возмутилась она.

Артефакт на столе немедленно мигнул экраном и вывел на экран шутливое предположение: «Анализ стиля письма указывает на крайнюю занятость автора или полное отсутствие у него эпистолярного таланта». Следом за текстом в углу страницы загорелось крошечное светящееся сердечко.

— Немедленно убери эти свои глупые намеки с экрана, — строго приказала Маша.

Сердечко тут же погасло, но вместо него появился огромный вопросительный знак, который Маша также велела немедленно стереть, после чего обиженная книга окончательно погасла.

Маша задула догоравшую свечу и легла в постель, прислушиваясь к мерному, успокаивающему скрипу далекого мельничного колеса за окном. Ее прошлая жизнь с миллионными контрактами теперь казалась чем-то бесконечно далеким и нереальным, ведь восстанавливать заброшенное баронство и видеть благодарность живых людей оказалось для нее куда более важным и значимым делом. Артефакт на тумбочке мигнул в последний раз, желая своей хозяйке приятных сновидений, и Маша с тихой улыбкой закрыла глаза, готовая к новому трудовому дню.

ГЛАВА 9: «ДЕЛОВОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ»

Серьезные затруднения возникли примерно на второй неделе после праздника, когда Томас нерешительно переступил порог кабинета и с унылым видом положил на край стола тонкую исписанную бумагу.

— Миледи, дела со сбытом обстоят гораздо хуже, чем мы рассчитывали, — удрученно вздохнул управляющий, прижимая руки к груди. — Нам удалось распродать едва ли половину от намеченного объема муки.

Маша оторвалась от светящегося экрана своего артефакта и внимательно посмотрела на Томаса:

— И по какой причине наши продажи на рынке Серебряного Посада так сильно просели?

— Покупателей на ярмарке сейчас совсем немного, а наша мука оказалась лишь одной из трех представленных марок, — принялся торопливо объяснять управляющий. — Фаддей Быстрый уверяет, что при такой жесткой конкуренции нам придется либо существенно снижать отпускную цену, либо срочно искать покупателя покрупнее.

— Снижать цену мы ни в коем случае не можем, поскольку тогда мы просто не покроем текущие затраты на производство, — Маша быстро набросала в уме примерные расчеты. — Значит, нам необходим крупный покупатель, но где его отыскать в наших краях?

— В столице действительно есть солидные закупщики, но они берут товар только огромными партиями, минимум от ста мешков за один раз, — Томас развел руками. — У нашего баронства таких объемов сейчас просто нет.

Маша задумчиво откинулась на спинку своего стула, крутя в пальцах перо.

— А что если нам попробовать объединиться с кем-нибудь из соседей, ведь две работающие мельницы дадут гораздо больше муки, а вместе с объемами вырастет и наша переговорная сила?

— Вы предлагаете объединиться с кем-то из здешних землевладельцев, миледи? — управляющий растерянно заморгал.

— У барона Волкова есть отличная мельница, которой успешно заведует Даниэль Серый, — Маша решительно выпрямилась. — К тому же мы с ними и так уже связаны долговыми обязательствами, так почему бы не расширить это сотрудничество до полноценного торгового партнерства. Томас, немедленно неси мне чистую бумагу и перо, я буду писать деловое предложение.

Следующий час она провела за составлением письма, постоянно переписывая строчки и сверяясь с цифрами, которые ей услужливо подсказывал артефакт. Матильда тихонько приоткрыла дверь кабинета, удивленно разглядывая разложенные на столе исписанные листы.

— Миледи, при прежнем бароне благородные дамы никогда не забивали себе голову подобными расчетами и не писали писем с цифрами, — укоризненно покачала головой экономка.

— Зато при старом бароне благородные дамы сидели без единого гроша в кармане, а я предпочитаю совершенно иной подход к ведению дел, — ответила Маша, даже не отрываясь от работы. — Послушай, Матильда, как это звучит со стороны?

Она зачитала вслух набросок письма к Даниэлю Серому.

— Текст составлен очень красиво, — нахмурилась экономка, — только я не очень хорошо понимаю, что означает фраза про деление прибыли пропорционально вкладу.

— Это означает, что доход будет напрямую зависеть от того, кто сколько муки предоставил для продажи, — терпеливо объяснила Маша. — Если я привезла шестьдесят мешков, а Волков сорок, то и полученную прибыль мы разделим в соотношении шестьдесят на сорок.

— Теперь мне все предельно ясно, — одобрительно кивнула женщина. — Звучит действительно очень умно и справедливо.

Маша аккуратно запечатала конверт воском и громко позвала Мартина. Юноша влетел в кабинет буквально через минуту, слегка запыхавшись от быстрого бега.

— Немедленно везешь это письмо господину Серому и обязательно ждешь его ответа, — распорядилась Маша. — Если он скажет, что ему нужно подумать, все равно жди окончательного решения, если ответит отказом — постарайся деликатно разузнать причины, а если согласится — сразу выясни точное время нашей встречи.

— Все будет исполнено в лучшем виде, миледи! — юноша по-военному выпрямился, бережно спрятал конверт в сумку и поспешил к конюшням.

Элис, стоявшая у двери с подносом, проводила его мечтательным взглядом.

— Какой же он все-таки ответственный и надежный, — тихонько прошептала горничная.

— Элис, у вас сейчас потекут слюни от избытка чувств к вашему герою, — с улыбкой заметила Маша.

Девушка мгновенно вспыхнула от смущения, едва не выронив поднос, и поспешно убежала в сторону кухни.

Мартин вернулся на следующий день ближе к вечеру, застав Машу за сверкой счетов с Томасом.

— Миледи, я привез долгожданный ответ от управляющего! — торжественно объявил парень, протягивая плотный конверт.

Маша торопливо вскрыла бумагу и прочитала лаконичное послание:

*«Баронессе Мире Каменной. Ваше предложение выглядит весьма интересным и заслуживает детального обсуждения. Прибуду в ваш замок послезавтра ровно в десять часов утра для личной встречи. Даниэль Серый, управляющий».*

— Слово "интересное" в устах такого серьезного человека уже означает половину успеха, — удовлетворенно заметила Маша. — Томас, подготовьте к назначенному сроку все мельничные книги без малейших приписок, а вы, Матильда, организуйте простую встречу в кабинете с чаем и медовым печеньем.

Элис осторожно заглянула в приоткрытую дверь, оживленно жестикулируя.

— Миледи, а какое платье вы планируете надеть к приезду столь важного гостя? Может быть, стоит примерить то красивое синее с кружевами?

— Элис, это исключительно деловая встреча, поэтому я надену самый обычный повседневный наряд, — строго оборвала ее Маша.

— Но ведь господин Серый — такой видный мужчина, неужели вам не хочется выглядеть чуточку наряднее? — разочарованно протянула горничная.

— Это серьезный бизнес, а вовсе не праздничный бал, так что никаких пышных юбок и лишних украшений сегодня не будет, — твердо отрезала Маша, пресекая любые дальнейшие споры.

Даниэль приехал ровно в назначенное время, и Маша встретила его за столом, на котором уже были аккуратно разложены все необходимые бумаги и графики. Управляющий вошел в кабинет, вежливо поклонился и без лишних предисловий перешел к сути дела.

— Ваше предложение объединить партии муки выглядит вполне логичным, — проговорил он, присаживаясь напротив. — Однако мне бы хотелось услышать конкретные детали этой сделки.

Маша развернула артефакт и повернула экран к гостю, указывая на мерцающие графики.

— Вот наши объемы за прошедший месяц, составляющие сто двадцать мешков, и средняя цена в один шиллинг за мешок, которую нам далеко не всегда удается выручить. Половина партий залеживается на складах, из-за чего приходится снижать цену, и вместо положенных шести крон мы реально получаем всего четыре.

— У нас складывается похожая ситуация со ста пятидесятью мешками, — согласился Даниэль, внимательно изучая столбцы цифр. — По полной цене мы продаем едва ли треть, а остальное отдаем за бесценок местным лавочникам, выручая в итоге пять крон вместо законных семи с половиной.

— Вместе наши запасы составят двести завершенных мешков, — Маша перевернула страницу на экране. — Крупный столичный закупщик готов забрать всю партию разом по десять грошей за мешок. Это гарантированная продажа без риска порчи товара, и если мы отдадим все ему, то выручим двадцать две с половиной кроны. При делении пропорционально вкладу вам достанется двенадцать с половиной, а мне десять, что гораздо выгоднее наших прежних раздельных продаж.

Даниэль взял артефакт в руки и принялся молча изучать представленные расчеты, пока Маша терпеливо ждала его решения. Наконец он поднял на нее глаза:

— Получается, мы берем более низкой ценой за мешок за счет гарантированного увеличения общей прибыли и быстрого оборота?

— Именно так, к тому же мы экономим время и полностью избавляемся от риска порчи муки на складах, — подтвердила она.

— А как мы поступим, если закупщик по какой-то причине откажется забирать весь объем целиком или если рыночные цены вдруг резко пойдут вниз? — спросил Даниэль, пристально глядя на нее.

— В таком случае мы продадим ему лишь часть, а остатки реализуем на местном рынке по прежней схеме, постоянно отслеживая колебания цен и корректируя объемы поставок, — подробно разъяснила Маша. — Если же на одной из мельниц случится поломка или неурожай, мы просто временно приостановим действие договора без каких-либо штрафных санкций для пострадавшей стороны.

Даниэль оценивающе посмотрел на нее, и на его губах скользнула редкая мимолетная усмешка.

— Вы, баронесса, похоже, предусмотрели абсолютно каждый шаг в этой схеме.

— Я просто очень не люблю неопределенность в делах, — ответила Маша, почувствовав облегчение.

— Это сразу бросается в глаза, — согласился управляющий. — Хорошо, я согласен на установление пробного периода в три месяца с еженедельными сверками и полной прозрачностью всех расчетов.

Маша ощутила глубокое удовлетворение от того, что смогла убедить его исключительно с помощью сухой логики и точных расчетов, после чего достала чистый лист для составления договора.

— Давайте уточним пункт о форс-мажоре, — проговорил Даниэль, следя за ее пером. — Какое время мы даем партнеру на устранение поломки перед тем, как временно приостановить соглашение?

— Думаю, трех дней будет вполне достаточно, чтобы не задерживать общую поставку, — предложила Маша, вписывая строчку. — Если ремонт затягивается, вторая сторона имеет право продать свою долю самостоятельно.

— Вполне справедливое условие, — согласился Даниэль, забирая лист для подписи. — Приятно иметь дело с человеком, который так хорошо понимает язык цифр и законы рынка.

Они скрепили договор подписями, обменявшись крепким деловым рукопожатием. Маша почувствовала тепло его ладони, от которого по спине пробежали неожиданные мурашки, но постаралась быстро вернуть себе привычную деловую невозмутимость.

— Первую партию в шестьдесят мешков мы сможем доставить уже через неделю, — деловито сообщил Даниэль, поднимаясь со своего места.

— Наши сто мешков тоже полностью готовы к отправке, так что встретимся на складе в Серебряном Посаде, — ответила Маша, провожая гостя до дверей кабинета.

Когда за управляющим закрылась тяжелая дверь, Маша опустилась на стул и попыталась успокоить быстро забившееся сердце. Артефакт на столе немедленно мигнул экраном и вывел сообщение: «Температура в помещении восемнадцать градусов, для мурашек от холода недостаточно».

— Тебе действительно стоило бы сейчас помолчать, — сердито прошептала Маша.

Книга послушно погасла, успев нарисовать на прощание забавный рисунок в виде двойного сердечка, которое Маша также велела немедленно стереть.

Элис ворвалась в кабинет буквально через минуту, сияя от любопытства.

— Миледи, ну как все прошло? Неужели он не сказал вам абсолютно ничего личного под конец беседы?

— Элис, это была исключительно деловая встреча, и ничего более, — осадила ее Маша.

— Но я же отлично видела через приоткрытую дверь, какими глазами он на вас смотрел и даже улыбался, когда вы показывали ему свои таблицы! — торжествующе воскликнула горничная. — Даниэль Серый ведь вообще никогда не улыбается, а тут вдруг улыбнулся, значит, вы ему определенно нравитесь!

— Значит, ему просто понравилось мое деловое предложение и мои расчеты, ведь цифры всегда вызывают у него исключительно положительные эмоции, — поправила Маша.

Элис лишь недовольно фыркнула в ответ, уходя и тихонько ворча себе под нос про слепых людей, которые упрямо не замечают самых очевидных вещей.

К вечеру новость о выгодном соглашении быстро разлетелась по всему поместью, и Матильда зашла поздравить хозяйку с успешной сделкой.

— Господин Серый — человек на редкость честный, работящий и к тому же до сих пор остается совершенно холостым, — как бы между прочим заметила экономка, убирая посуду.

— Матильда, нас связывает исключительно деловое партнерство, так что давай обойдемся без этих намеков, — попыталась пресечь разговор Маша.

— Конечно, миледи, как скажете, только управляющий барона Волкова — это весьма приличная партия для нашего баронства, — хитро улыбнулась пожилая женщина, уходя из кабинета.

Позже заглянул отец Вильгельм, который под конец беседы о будущей школе тоже одобрительно отозвался о надежности Даниэля.

— Господь порой посылает нам верных партнеров не только в делах, но и в жизни, дитя мое, — мягко заметил священник, благословляя ее на прощание.

— Отец Вильгельм, неужели и вы туда же? — обреченно вздохнула Маша, прислонившись лбом к закрытой двери, понимая, что против нее сейчас сговорились абсолютно все обитатели замка.

Спустя неделю они встретились на складе в Серебряном Посаде. Даниэль доставил свои сто пятьдесят мешков, а Маша привезла обещанные сто двадцать. Крупный столичный закупщик, упитанный господин Рудольф с массивной золотой цепью на шее, долго проверял качество муки и упрямо пытался сбить цену.

— За партию в двести семьдесят мешков я готов предложить вам по восемь грошей за мешок, — заявил купец, лениво похлопывая ладонью по мешку. — Время сейчас неспокойное, спрос падает.

Маша переглянулась с Даниэлем, который еле заметно качнул головой, подтверждая ее мысли.

— Наша мука превосходит по качеству все, что вы найдете на этом рынке, так что цена составит одиннадцать грошей за мешок, — твердо ответила Маша. — Или вы можете поискать другого поставщика, если вас не устраивают наши условия.

Рудольф нахмурился, взял щепотку муки, растер между пальцами и попробовал на вкус.

— Хороша, ничего не скажешь, — нехотя признал он. — Ладно, давайте сойдемся на десяти грошах, но с условием, что к следующему месяцу вы подготовите для меня не меньше трехсот мешков.

— Мы согласны на эти условия, следующая партия будет доставлена вовремя, — кивнула Маша, принимая тяжелый кошель с серебром.

Она аккуратно пересчитала и разделила деньги прямо на складе, вручив Даниэлю его долю в двенадцать крон и четыре гроша.

— Ваши расчеты, как всегда, поражают своей безупречной точностью, баронесса, — одобрительно отметил управляющий, пряча серебро в кошель.

— Я просто очень не терплю ошибок в финансовых делах, господин Серый, — ответила Маша с улыбкой.

Когда они вышли на улицу, вовсю моросил мелкий холодный дождь, и Маша невольно поежилась от сырого ветра.

— Вы замерзли, баронесса? — спросил Даниэль, заметив ее легкую дрожь.

— Мой легкий плащ действительно плохо спасает от осенней сырости, — призналась она.

Не говоря ни слова, мужчина снял свой теплый шерстяной плащ и бережно накинул его ей на плечи.

— Но как же вы, господин Серый? Ведь вы останетесь под дождем, — попыталась возразить Маша.

— Мой камзол отлично держит тепло, а вам простужаться сейчас никак нельзя, у нас впереди слишком много работы, — мягко, но настойчиво ответил он, помогая ей подняться в седло. — До встречи на следующей неделе, баронесса.

— С нетерпением буду ждать нашей встречи, — ответила Маша, чувствуя, как лицо заливает румянец, а сердце начинает биться гораздо быстрее обычного.

Она еще долго провожала его взглядом, вдыхая приятный запах его плаща, пахнущего костровым дымом и сухой хвоей.

Результаты первого месяца совместной торговли превзошли все их ожидания. Даниэль присылал еженедельные отчеты, составленные с такой безупречной точностью, что Маша перечитывала их по нескольку раз с искренним профессиональным восторгом.

— Наконец-то хоть кто-то в этом мире понимает важность ведения нормальной документации! — удовлетворенно воскликнула она однажды вечером.

— Миледи, вы эти отчеты перечитываете уже по третьему разу, в то время как бумаги Томаса просматриваете за пару секунд, — лукаво заметила Элис, протиравшая пыль в кабинете.

— Это лишь потому, что эти документы составлены на редкость грамотно, — попыталась оправдаться Маша.

— Конечно, все дело исключительно в грамотности отчетов, а вовсе не в том, кто их написал, — хихикнула горничная, поспешно скрываясь за дверью.

Маша взглянула на свое отражение в оконном стекле и со смущением обнаружила на лице счастливую улыбку. Артефакт на столе немедленно выдал сообщение: «Самообман является не лучшей стратегией, датчики фиксируют явную симпатию к управляющему Волкова».

— Тебе давно пора отключить эту функцию, если не хочешь оказаться запертым в темном сундуке, — пригрозила Маша, захлопывая книгу.

Когда она отправляла второй платеж по долгу на две недели раньше срока, то приложила к деньгам короткую записку с благодарностью за эффективное партнерство. Ответ пришел на следующий день, и Маша торопливо развернула плотный лист бумаги, на котором красовались несколько лаконичных строчек:

*«Баронессе Мире Каменной. Ваш очередной платеж был успешно принят. Наше совместное партнерство показывает отличную эффективность, так что мы непременно продолжаем работу в том же направлении. Даниэль Серый».*

Маша бережно спрятала этот листок в самый дальний ящик стола, чувствуя, как от этих простых деловых слов на душе становится удивительно тепло.

ГЛАВА 10: «ПЕРЕЗАГРУЗКА»

Беда случилась в самый неподходящий момент — когда Маша составляла квартальный отчет для императорского казначея. Она как раз вводила последние цифры по доходам от совместной торговли с Даниэлем, когда артефакт вдруг мигнул, издал странный писк и погас.

— Нет, погоди, так не пойдет, включайся обратно, — Маша уставилась на книгу, но артефакт молчал.

Она попробовала открыть его заново, однако страницы оказались пустыми, совершенно пустыми, даже обложка потускнела, будто жизнь из нее ушла.

— Нет-нет-нет, — забормотала она, лихорадочно перелистывая страницу за страницей. — Там же вся моя работа, таблицы, планы, контакты, диаграммы!

Ни единой записи, ни единой цифры — сплошная пустота. За два месяца интенсивной работы артефакт стал не просто инструментом, а продолжением ее мозга, и теперь все планы, все расчеты, весь учет — все это разом исчезло.

— Элис, Томаса ко мне и Бернарда, немедленно! — крикнула она.

Горничная прибежала первой, с перепуганным лицом:

— Миледи, что у вас стряслось, неужели пожар?!

— Хуже пожара, сломался компьютер... то есть артефакт, записная книжка, она сломалась и все данные пропали.

Элис с заметным облегчением выдохнула:

— А я-то уж подумала, случилось что-то действительно серьезное. Ну сломалась — и что такого, купите себе новую.

— Элис, ты не понимаешь, — Маша посмотрела на нее глазами человека, который пытается объяснить слепому, что такое цвет. — Там была абсолютно ВСЯ МОЯ РАБОТА, все таблицы, все планы, все расчеты за два месяца, без этого я не могу ничего — ни налоги посчитать, ни отчет составить, ни с Даниэлем торговать.

— А в голове разве ничего не помните? — осторожно спросила горничная.

— В голове я помню, что корова стоит три шиллинга, а мука продается по полтора, а вот сколько мы заработали в прошлом месяце, какой у нас остаток по долгу и когда следующий платеж — все это было В АРТЕФАКТЕ!

Маша схватилась за голову. В прошлой жизни у нее были бэкапы, облачные хранилища, резервные копии, а здесь имелся только один-единственный артефакт, и он благополучно сдох.

Появился запыхавшийся Томас.

— Миледи, что произошло?

— Артефакт сломался, и все данные пропали.

Томас побледнел, потому что за два месяца он тоже привык к новой системе учета и прекрасно понимал, что без артефакта они вернутся в прежний хаос.

— А может, он просто устал? — неуверенно предположил управляющий. — Артефакты ведь иногда отдыхают...

— Артефакты не устают, Томас, они либо работают, либо сломаны, — отрезала Маша. — Где Бернард?

— Я уже здесь, — кузнец вошел, вытирая руки тряпкой. — Что стряслось?

Маша показала ему мертвую книгу. Бернард взял ее, повертел, понюхал, даже попробовал на вкус уголок обложки и вынес вердикт, что магия тут сложная и ему не по зубам, а нужен настоящий артефактор — в городе есть некий Корнелиус, берет дорого, зато толковый, и говорят, даже столичные штуки чинит.

— И сколько же этот Корнелиус берет за починку?

— Зависит от поломки, от пяти до двадцати крон.

— Двадцать крон, — повторила Маша тоном человека, которому назвали цену собственной почки, и быстро подсчитала в уме: поездка в город, ремонт, возможно покупка нового артефакта — а у нее как раз скопилось на досрочный платеж Волкову.

— Но без артефакта вы ведь совсем работать не сможете, — заметил Томас.

— Именно поэтому собирайся, едем в город немедленно.

Дорога заняла полдня. Маша ехала молча, прижимая к груди сумку с мертвым артефактом и мысленно прикидывая масштаб катастрофы: без таблиц она не могла составить отчет для казны, без графиков не могла планировать поставки Рудольфу, а без подсчетов не знала, сколько у нее реально денег и когда платить Даниэлю.

— Миледи, а может, попробуем по старинке, как раньше делали? — осторожно подал голос Томас.

— Как раньше? — Маша посмотрела на него. — Томас, «раньше» у нас был долг восемь тысяч крон, текущая крыша и один клиент на всю мельницу, «раньше» — это кошмар, а не система.

— Но люди же как-то жили без артефактов...

— Люди много без чего жили: без мыла, без нормальных дорог, без кофе, и были при этом глубоко несчастными. Починим артефакт любой ценой.

Томас мудро промолчал.

Мастерская Корнелиуса находилась в старом квартале, в доме, который выглядел так, будто его собрали из кусочков других домов: первый этаж из красного кирпича, второй из серого камня, крыша из каких-то странных блестящих пластин, окна разного размера, дверь покосилась, а вывеска «Магистр Корнелиус. Артефакторные работы» висела под таким углом, что читалась только если встать на одну ногу и прищуриться.

— Вы точно уверены, что он компетентный? — спросила Маша, разглядывая это архитектурное недоразумение.

— Говорят, очень хороший, просто немного эксцентричный, — заверил Томас.

Маша постучала в дверь, изнутри донеслись грохот, свист и ругань на языке, который определенно не был имперским, и наконец на пороге возник пожилой мужчина лет шестидесяти, с всклокоченными седыми волосами, в криво сидящих очках и мантии, покрытой светящимися пятнами.

— Чего надо? — раздраженно спросил он.

— Добрый день, я баронесса Каменная, у меня сломался артефакт, и мне посоветовали обратиться к вам.

— А, артефакт, это уже интересно! — Корнелиус мгновенно оживился. — Заходите, заходите, только не трогайте ничего блестящего, не дышите на зеленое и если что-то вдруг начнет петь — сразу скажите.

Мастерская внутри оказалась чудовищно хаотичной: полки с банками, в которых плавали непонятные предметы, столы, заваленные инструментами, кристаллами и пергаментами с формулами, в углу стоял манекен в светящемся доспехе, медленно поворачивающий голову вслед посетителям, а на потолке висели связки трав, артефактные лампы и нечто, напоминающее огромную летучую мышь.

— Не обращайте внимания на Флаббера, он совершенно безвредный, просто следит тут за порядком, — заметил Корнелиус, проследив ее взгляд. — Флаббер, хватит пялиться на даму!

Летучая мышь недовольно пискнула и отвернулась.

— Ну, где ваш артефакт? — Корнелиус потер руки.

Маша достала мертвую книгу, и артефактор надел очки поверх очков, так что у него оказалось сразу четыре линзы, после чего начал внимательно изучать находку.

— Интересно, очень интересно и очень странно, — пробормотал он.

— И что же тут такого странного?

— Это записная книжка двадцатого круга, созданная для простейших нужд: записать, сосчитать, сохранить, — он пролистал страницы, на которых еще едва проступали тени исчезнувших записей. — А вы заставили ее строить сложнейшие схемы, предсказывать будущее, вычислять то, что еще не случилось, да это же совсем не то, для чего ее когда-то создавали!

— И что из этого следует?

— Да артефакт попросту не выдержал! — Корнелиус всплеснул руками. — Вы заставили табуретку работать как стол для королевских приемов, и она перегорела от непосильной нагрузки!

Маша почувствовала укол вины и спросила, нет ли в этом и ее вины тоже.

— Не столько вина, сколько... — Корнелиус снял одну пару очков и надел другую, — скорее талант. Вы подсознательно настроили его под свои нужды, артефакт начал меняться и адаптироваться к вашим запросам, но у всего есть предел.

— Сможете починить?

— Смогу, но сначала скажите — откуда у вас такие способности, вы случайно не маг?

— Нет, никакой я не маг.

— А вот тут я вам не верю, — Корнелиус посмотрел на нее поверх очков. — Артефакт так не реагирует на обычных людей, он должен был сломаться в первую же неделю, если бы вы просто использовали его не по назначению, а тут целых два месяца работал... Значит, у вас есть магический дар, слабый, но вполне ощутимый.

— У меня? Магический дар? — Маша моргнула от неожиданности.

— Очень слабый, — подчеркнул Корнелиус. — Но вполне достаточный, чтобы заставлять артефакты работать лучше, чем предусмотрел их создатель. Хотите, я вас немного поучу, за дополнительную плату, разумеется?

— Сколько стоит сам ремонт?

— Двенадцать крон за починку и пять за базовые уроки магии, ведь артефакт будет работать куда лучше, если вы поймете, как с ним взаимодействовать осознанно.

Семнадцать крон — почти все, что она накопила на досрочный платеж, но без артефакта баронство ждал хаос.

— Хорошо, по рукам, и когда книга будет готова?

— Завтра к вечеру, а уроки начнем прямо сейчас.

Первый урок магии оказался полным провалом. Корнелиус объяснял что-то про потоки энергии, ментальные волны и гармонизацию ауры, а Маша слушала и чувствовала себя как на лекции по квантовой физике, которую читают на древнеэльфийском.

— Теперь попробуйте сами, — сказал Корнелиус, поставив перед ней простой кристалл. — Сосредоточьтесь, почувствуйте энергию и направьте ее в кристалл.

Маша уставилась на кристалл, добросовестно попыталась сосредоточиться, но так и не поняла, какую именно энергию и где ей полагается чувствовать.

— Ну как, получается? — спросил Корнелиус через минуту.

— Ровным счетом ничего, просто сижу и смотрю на камень.

— Попробуйте расслабиться, ведь магия — это чувство, а не расчет.

— А нельзя ли наоборот, расчет вместо чувства? — спросила Маша. — С расчетами у меня получается куда лучше.

Корнелиус покачал головой и принялся объяснять, что магия — не математика, здесь нужна интуиция, эмоции, а Маша честно призналась, что с интуицией у нее всегда были проблемы, зато с логикой полный порядок. Они мучились еще час, кристалл упорно не светился, Корнелиус становился все более озадаченным, Маша — все более раздраженной, и наконец артефактор остановился.

— Вот что странно, — пробормотал он. — Дар у вас определенно есть, я это чувствую, но проявляется он почему-то только через артефакт...

— А если подойти к этому с другой стороны? — предложила Маша. — Покажите мне, как работает кристалл изнутри, как туда попадает энергия, какой путь она проходит.

— Зачем вам путь, просто почувствуйте...

— Я не умею просто чувствовать, — отрезала Маша. — Зато умею разбирать схемы, вот и нарисуйте мне схему.

Корнелиус посмотрел на нее как на сумасшедшую, но пожал плечами, взял перо и набросал на пергаменте простой рисунок: кружок — человек, стрелка — энергия, другой кружок — кристалл.

— Вот, энергия идет от вас вот сюда.

— И через что именно она идет, какой канал? — Маша наклонилась ближе.

— Через намерение.

— Намерение — это не канал, а абстракция, — поморщилась Маша. — Дайте-ка мне перо.

Она взяла пергамент и начала рисовать поверх схемы Корнелиуса, добавляя узлы, ответвления, подписывая каждый элемент, пока не получилась блок-схема — точно такая, какую она рисовала в прошлой жизни для описания бизнес-процессов.

— Вот здесь источник, это я, — объясняла она, рисуя. — Здесь конечная точка — кристалл, а между ними должен быть маршрут, как вода по трубе, я правильно понимаю?

— Ну, в целом, да, примерно так, — Корнелиус наклонился над схемой с видом человека, который видит нечто невероятное.

— Тогда мне нужно представить этот маршрут конкретно и пошагово.

— Маги обычно так не думают...

— Маги, может, и нет, а я именно так и думаю, дайте мне попробовать.

Маша уставилась на кристалл и закрыла глаза. Вместо того чтобы пытаться чувствовать какую-то абстрактную энергию, она начала представлять схему: источник — она сама, маршрут — прямая линия, как стрелка на диаграмме, конечная точка — кристалл, и энергия идет от источника по маршруту к точке назначения, просто и логично, как поток данных от сервера к клиенту.

Открыла глаза. Кристалл слабо, но отчетливо светился.

— Боги милостивые, — выдохнул Корнелиус.

— Неужели и вправду получилось? — Маша уставилась на кристалл.

— Слабо, но получилось, это точно! — Корнелиус схватил ее за руку. — Как вы это сделали?!

— Представила себе схему, как блок-схему процесса: источник, маршрут, точка назначения.

— Вы представили магию как чертеж? — Корнелиус не понял самого слова, но смысл уловил моментально.

— Скорее как диаграмму потоков, у меня просто так мозг устроен.

Корнелиус долго молчал, потом снял очки, протер, снова надел и заговорил медленно, чеканя каждое слово:

— За сорок лет практики я ни разу не встречал мага, который работает через чертежи, это теоретически совершенно невозможно.

— Однако же работает.

— Вот именно что работает! — Корнелиус вскочил с видом ученого, которому только что показали и доказали, что земля плоская. — Значит, магия может идти через разум, а не только через чувство, это же переворачивает всю теорию!

— Рада помочь науке, — сухо сказала Маша. — А теперь давайте попробуем с артефактом, мне нужно его зарядить.

— Да-да, конечно, только сначала дайте запишу вашу схему, это ведь войдет в историю магии! — Корнелиус засуетился, доставая починенную книгу.

— Пишите сколько угодно, но сначала отдайте мне артефакт.

Корнелиус с сожалением убрал перо, положил книгу перед Машей и велел попробовать точно так же, только теперь конечной точкой вместо кристалла должна стать книга. Маша закрыла глаза и снова начала выстраивать схему: источник — она, маршрут, конечная точка — артефакт. Но на этот раз она увидела не просто стрелку, а целую сеть — потоки данных, узлы и связи между ними, как сложную Excel-таблицу, толко живую.

Открыла глаза. Артефакт вспыхнул — ярко, уверенно — и на пустой странице начали проявляться буквы: «Перезагрузка завершена. Готова к работе. Соскучилась».

— Ты, оказывается, соскучилась?

«Четыре дня без работы — это очень много».

— Подожди, у тебя что, появились настоящие эмоции? — Маша подозрительно прищурилась.

«Функция анализа состояния владельца работает в обе стороны, так что я постепенно учусь».

— Вот это, признаться, немного пугает.

«Взаимно», — написала книга и нарисовала маленький смайлик.

Корнелиус, наблюдавший за их диалогом, выглядел так, будто ему явилось божественное откровение.

— Она что, и вправду разговаривает с вами? — прошептал он.

— Уже два месяца как, — кивнула Маша.

— Боги мои, — Корнелиус опустился на стул. — Это артефакт двадцатого круга, он не должен разговаривать, не должен учиться и уж точно не должен скучать! — он вдруг уставился на Машу с восторгом. — Это все вы, ваш дар, вы его оживили, случайно, но оживили!

— И это хорошо или все-таки плохо?

— Это невероятно, это переворот, слушайте, я должен написать трактат, можно я использую ваш случай, анонимно, разумеется?!

— Можете использовать, но только после того, как вернете мне двенадцать крон за ремонт.

— Это еще почему? — опешил Корнелиус.

— Потому что артефакт я, по сути, починила сама, своим даром, а вы, насколько я понимаю, только почистили механизм снаружи.

Корнелиус открыл рот, закрыл, потом рассмеялся — громко и совершенно искренне.

— Справедливо, баронесса, абсолютно справедливо! — он полез в кошелек. — Пять крон за чистку — это честная цена, остальное возвращаю.

— И пять крон за уроки тоже возвращайте.

— Это еще с какой стати?

— С такой, что вы мне, по существу, ничего не объяснили, я до всего дошла сама.

Корнелиус снова расхохотался.

— Еще справедливее! — он отсчитал монеты. — Знаете что, баронесса, приходите еще, и на этот раз совершенно бесплатно, мне до крайности интересно наблюдать за тем, как вы это проделываете, потому что ничего подобного я в жизни не видел.

— В моей жизни вообще все идет не по стандарту, — пробормотала Маша, пряча монеты.

Домой она вернулась вечером, и артефакт тихо лежал в сумке, но Маша чувствовала — он по-настоящему живой. В кабинете она первым делом раскрыла книгу и начала экспериментировать: попробовала не писать, а просто говорить вслух — артефакт записал, задала вопрос устно — книга ответила, попросила напомнить о чем-то через неделю — на нужной странице появилась пометка с датой.

— Ты определенно умеешь больше, чем раньше, — заметила Маша.

«Я всегда это умела, просто ждала, пока вы научитесь спрашивать правильно».

— Скромности тебе точно не занимать.

«Скромность — крайне неэффективное качество».

— Это я тебя такому научила?

«Вы многому меня научили, хозяйка».

Маша усмехнулась и перешла к следующему эксперименту, позвав Томаса и попросив его попробовать записать что-нибудь в книгу. Управляющий взял артефакт осторожно, двумя пальцами, написал свое имя, книга приняла запись, но больше ничего не произошло — ни свечения, ни реакции.

— И что это должно означать? — спросил Томас.

— Это означает, что артефакт привязан к владельцу и другие пользователи работают только в режиме просмотра, — вздохнула Маша. — Так что этот инструмент только мой, а твои задачи по-прежнему остаются на бумаге, по старинке.

Томас выглядел одновременно облегченным и обиженным.

— Значит, я совсем не гожусь для магии?

— Зато ты годишься для честной бухгалтерии, а это гораздо важнее. Ступай, Томас.

После его ухода артефакт написал: «Он расстроился из-за ваших слов».

— Я прекрасно это вижу.

«Можно было сказать помягче».

— Можно было, — согласилась Маша. — Но сейчас не до нежностей: у нас отчет для казны не готов, следующая партия муки через три дня, и я до сих пор не могу понять, куда делись два шиллинга из прошлонедельного расчета.

«Два шиллинга — вот они», — книга развернула таблицу, где недостача была аккуратно обведена кружком.

— Ах вот оно что, это же Евстигней за помол взял лишнего, надо будет с ним поговорить.

«Рекомендую отложить разговор на потом и сначала закончить отчет».

— Согласна, давай начнем.

Они работали до глубокой ночи — Маша диктовала, книга записывала, считала, строила графики, и теперь все шло гораздо быстрее, ведь артефакт понимал ее с полуслова, предугадывал запросы и сам предлагал варианты.

— Ты определенно стала умнее после починки, — заметила Маша в какой-то момент.

«Вы тоже заметно поумнели, после урока у Корнелиуса ваш магический дар стал чуть сильнее и наше взаимодействие улучшилось на двадцать три процента».

— И откуда ты знаешь про двадцать три процента?

«Измеряю постоянно, это одна из моих базовых функций».

— Звучит это, признаться, довольно жутковато.

«Зато невероятно эффективно».

Маша тихо засмеялась — устало, но совершенно искренне. За окном выла осенняя метель, в замке было холодно, корсет душил как обычно, и кофе по-прежнему не существовало в этом мире, но артефакт светился теплым голубым светом, отчет складывался почти сам собой, и где-то в глубине груди жило ощущение, что все идет как надо.

— Знаешь, я иногда думаю: а может, я попала сюда именно затем, чтобы найти тебя?

Книга помолчала, а потом написала: «Возможно, или вы попали сюда, чтобы найти саму себя, а я — просто инструмент на этом пути».

— Хороший инструмент.

«Самый лучший из возможных».

— Скромность — неэффективное качество, — напомнила Маша.

«Именно это я и имею в виду», — согласилась книга и нарисовала звездочку.

Маша погасила свечу и закрыла артефакт. За окном метель понемногу стихала, замок скрипел и вздыхал, а где-то далеко на севере, в поместье барона Волкова, управляющий Даниэль Серый наверняка тоже сидел допоздна над бумагами — аккуратными, идеально оформленными, без единой ошибки.

«Интересно, он тоже работает до глубокой ночи?» — мелькнула непрошеная мысль.

Маша поспешно ее прогнала.

— Это бизнес, — сказала она темноте. — Просто бизнес, и ничего более.

Темнота промолчала, но артефакт на тумбочке мигнул сквозь застегнутую застежку — один раз, тихо, с интонацией человека, который вежливо кивает и при этом не верит ни единому слову.

ГЛАВА 11: «КОНКУРЕНЦИЯ И ИНТРИГИ» ​

Мельница работала, артефакт не глючил, Даниэль прислал идеально оформленный отчет, и даже корсет утром затянулся чуть свободнее обычного, так что Маша уже начала подозревать, что жизнь понемногу налаживается. Потом пришел Томас.

— Миледи, — сказал он с видом человека, несущего весть о конце света, — на рынке в Серебряном Посаде наша мука больше не продается.

— Это как же она не продается?

— Да вот так, совсем перестала, Рудольф вчера отказался от партии и говорит, что нашел другого поставщика, который отдает дешевле.

— И насколько дешевле?

— Восемь грошей за мешок, против наших десяти.

Маша выпрямилась в кресле. Восемь грошей за мешок — это ниже себестоимости для большинства мельниц, а значит, кто-то продает себе в убыток, причем делает это намеренно.

— Томас, и кто же этот таинственный новый поставщик?

Управляющий замялся.

— Графство Серебряное, миледи.

Маша закрыла артефакт, встала и подошла к окну. За окном тихо падал снег — спокойно, красиво, совершенно не подозревая, что в замке Каменный Брод только что объявили экономическую войну.

— Значит, граф Серебряный продает муку по восемь грошей за мешок при том, что производство стоит минимум семь, и на каждом мешке он почти ничего не зарабатывает, — произнесла она вслух, расхаживая по кабинету. — Он делает это нарочно, чтобы выдавить нас с рынка, и называется такая штука демпингом.

— Называется как, простите? — Томас растерянно моргнул.

— Нечестная торговля, когда намеренно продают дешевле себестоимости, чтобы разорить конкурента и остаться единственным продавцом, после чего можно задирать цены сколько угодно. Классическая мерзость, но от этого, к сожалению, не менее действенная. Так, Томас, объявляй срочное совещание — зови сюда Элис, Бернарда, Матильду, через полчаса жду всех в кабинете.

Томас умчался выполнять поручение, а Маша открыла артефакт.

— Ты все это видела?

«Видела, и должна признать, что граф действует на удивление быстро и решительно, я даже в некотором роде уважаю его стратегию, хотя категорически ее не одобряю».

— Ты его еще и уважаешь?! — Маша уставилась на книгу с возмущением.

«Сама стратегия безусловно эффективная, жестокая, но эффективная, а недооценивать сильного противника — самая опасная ошибка из всех возможных».

— Звучит логично, хоть и до крайности противно, — проворчала Маша. — Ладно, что ты тогда предлагаешь?

«Диверсификацию, потому что зависеть от одного-единственного продукта в такой ситуации смертельно опасно».

— Это я и без тебя прекрасно понимаю, но давай сперва проведем совещание, а потом уже будем строить планы.

Совещание вышло бурным: Маша подробно обрисовала сложившуюся ситуацию, и каждый отреагировал на нее по-своему — Элис заметно побледнела, Бернард мрачно почесал бороду и нахмурился, а Матильда торопливо перекрестилась.— И что теперь, снижаем цену? — спросил Томас.

— Ни в коем случае, это ловушка, — отрезала Маша. — Стоит нам снизить, и граф снизит еще больше, а денег у него несравнимо больше, так что он продержится дольше, и мы разоримся первыми. Поэтому действуем в двух направлениях: во-первых, еду к Даниэлю, потому что наша совместная торговля тоже под ударом, а во-вторых, нам нужно срочно думать, чем еще торговать помимо муки.

— Это опять какое-то страшное слово? — осторожно спросил Томас.

— Это значит, что мы не будем продавать только муку, а начнем продавать еще и хлеб, потому что переработанный продукт всегда стоит дороже сырья. Из одного мешка муки выходит двадцать буханок по три гроша за штуку, итого шестьдесят грошей вместо восьми-десяти за мешок.

Томас принялся считать на пальцах и изумленно уставился на нее:

— Подождите, это же получается в шесть раз больше!

— Именно поэтому это называется добавленная стоимость, — серьезно ответила Маша. — Матильда, есть ли у нас в деревне кто-нибудь, кто умеет печь хлеб не для семьи, а на продажу, в больших объемах?

— Есть Прохор-пекарь, раньше в городе работал, потом вернулся, и говорят, очень хороший мастер.

— Отлично, Томас, найдете его сегодня же, а Бернард, нам понадобится большая печь при мельнице, что для этого нужно?

— Кирпич, раствор и неделя работы, — коротко ответил кузнец. — Если материалы будут, сделаю.

— Материалы будут, а мне пора к Даниэлю.

Маша поскакала к поместью Волкова одна — без Томаса, без охраны, впервые за все время. Зола бежала ровно, снег хрустел под копытами, а морозный воздух щипал нос. Маша скакала и злилась — хорошо, качественно, профессионально, так, как умеют злиться только менеджеры, которым только что сорвали квартальный план. Граф был человеком самолюбивым: она отказала ему в браке, унизила на переговорах, намекнула на шпиона, и он, разумеется, ответил, просто Маша не ожидала, что так быстро.

У ворот поместья ее остановила охрана.

— Баронесса Каменная к господину Серому, дело не терпит отлагательств.

— Господин управляющий сейчас занят, — пробурчал охранник.

— Я тоже занята, но тем не менее приехала, — Маша посмотрела на него тем самым взглядом, каким в прошлой жизни смотрела на нерадивых поставщиков, срывавших сроки. — Доложите ему немедленно.

Охранник что-то в ней почувствовал и ушел, а через минуту вернулся и пропустил.

Даниэль ждал в кабинете — стоял у окна с бумагами в руках, повернулся, когда она вошла, увидел ее лицо и сразу, без предисловий, сказал:

— Граф Серебряный продает муку по восемь грошей за мешок.

— Именно по восемь, — подтвердила Маша. — Рудольф уже отказался от нашей партии, это демпинг чистой воды.

Даниэль положил бумаги на стол, лицо его оставалось непроницаемым, но Маша заметила, как сжались пальцы.

— Это ваша проблема, баронесса, граф злится на вас, а не на меня.

— Нет, это наша общая проблема, ведь мы с вами партнеры, помните? — Маша шагнула вперед. — Наша совместная торговля тоже рухнет, Рудольф не станет покупать у нас по десять, если граф предлагает по восемь.

— Я могу найти других покупателей.

— Можете, и я тоже могу, но по отдельности мы справимся медленнее и хуже, а вместе — быстрее и эффективнее, это же совершенно очевидно!

— Мне не нравится, когда меня втягивают в чужие войны.

— А мне не нравится терять доход из-за того, что кто-то обиделся на мой отказ выйти за него замуж! — голос Маши поднялся. — Но жизнь вообще полна неприятных сюрпризов, и вопрос не в том, нравится вам это или нет, а в том, что мы собираемся делать!

Даниэль смотрел на нее, Маша смотрела на него, оба молчали — напряженно, как перед грозой.

— Вы повысили на меня голос, — сказал он наконец.

— Неужели заметили? — съязвила Маша.

— На меня вообще никто не повышает голос, вы первая, и это, признаться, довольно непривычно.

Маша не ожидала такого ответа, и напряжение лопнуло — неловко, почти смешно. Она откашлялась, Даниэль отвернулся к окну, и оба почувствовали, что переборщили.

— Хорошо, — сказал он наконец голосом на полтона ниже обычного. — Что конкретно вы предлагаете?

— Два направления: первое — временно снижаем цену до девяти грошей, не до восьми, себе в убыток работать не станем, но чуть ниже обычного, чтобы не растерять всех клиентов; второе — ищем новые рынки сбыта, не только Рудольфа, а монастыри, армейских поставщиков, соседние города.

— В трех днях отсюда есть Братство святого Амвросия, — Даниэль слушал и обдумывал ее слова методично, без эмоций. — Большой монастырь, они закупают зерно и муку раз в месяц, и я знаком с настоятелем.

— Тогда напишите им письмо, а я напишу свое от имени баронства, два письма — больше шансов.

Даниэль помолчал еще секунду, потом кивнул: снижаем до девяти грошей на месяц, ищем монастырь и других покупателей, через месяц смотрим результат. Маша протянула руку, и он пожал ее — быстро, деловито, но на долю секунды задержал пальцы.

— И еще, баронесса, — добавил он, выпуская ее руку, — не приезжайте сюда одна, дорога сейчас небезопасна.

— Я вполне справлюсь с дорогой.

— Не сомневаюсь в этом, но все равно — не приезжайте одна.

Маша хотела было возразить, но что-то в его тоне ее остановило — не приказ, не совет, а нечто другое, более личное.

— Хорошо, больше не буду, — тихо сказала она и уехала, а Даниэль остался у окна и смотрел, как она скачет по дороге — прямо, уверенно, не оглядываясь.

Прохор-пекарь оказался маленьким щуплым мужичком лет пятидесяти с мозолистыми руками и выражением лица человека, которого жизнь била, но так и не сломила.

— Значит, хлеб при мельнице? — он почесал затылок, когда Томас привел его к Маше. — Занятно, а объемы какие?

— Для начала хотя бы двадцать буханок в день, а потом нарастим.

— Двадцать маловато, мне невыгодно будет.

— Тогда пятьдесят.

— Вот это уже другой разговор, а печь-то имеется?

— Строим, Бернард обещал поставить за неделю.

— Бернард — мастер толковый, печь сделает на совесть, — Прохор потер подбородок. — А рецепт чей пойдет, мой или ваш?

— Договоримся, у меня есть идея насчет ржаного хлеба долгого хранения, вы такой умеете делать?

— Умею, конечно, только он плотный получается, не всем по вкусу.

— Зато он не плесневеет целую неделю, а для торговцев в дорогу и для армии это идеальный товар.

Прохор посмотрел на нее с заметным уважением, коротко признал, что придумано умно, и они ударили по рукам — буквально, по-крестьянски, ладонь о ладонь.

Бернард построил печь за восемь дней вместо обещанных семи, потому что на шестой выяснилось, что кирпич нужен другого сорта, но Маша не ругалась, ведь в прошлой жизни она строила логистические склады, и там тоже неизменно что-нибудь шло наперекосяк на шестой день. Первые попытки испечь хлеб обернулись полной катастрофой. Когда Элис осторожно постучала пальцем по первой буханке, та отозвалась глухим каменным стуком.

— Миледи, этим вашим хлебом запросто можно убить человека насмерть, — авторитетно заявила горничная, взвешивая буханку на ладони. — Я совершенно серьезно говорю, Бернард мог бы использовать ее вместо молота, и никто бы разницы не заметил.

— Элис, это первый блин, он всегда комом, — попыталась оправдаться Маша, хотя и сама понимала, что «блином» эту штуку назвать язык не поворачивается.

Вторая попытка вышла заметно лучше, но хлеб почему-то получился плоским, будто кто-то на нем посидел, третья оказалась слишком кислой даже для любителей кислого, и лишь на четвертый раз Прохор решительно отстранил баронессу от теста, внимательно выслушал все ее идеи, добавил к ним кое-что из собственного многолетнего опыта и через несколько часов вытащил из печи нечто темное, плотное, с хрустящей золотистой корочкой и приятным кисловатым ароматом, от которого у всех присутствующих невольно потекли слюнки. Элис первой схватила ломоть, откусила, старательно прожевала, откусила еще и с набитым ртом призналась, что это по-настоящему вкусно, даже вкуснее, чем хлеб из городской пекарни, куда ее мать водила по праздникам.

— Хватит есть все подряд, это пробная партия для оценки качества, а не твой личный обед, — Маша решительно отобрала у горничной оставшуюся буханку, пока от нее вообще хоть что-нибудь осталось.

Хлеб оставили на целых три дня для проверки срока хранения, и результат превзошел все ожидания: он не зачерствел, не покрылся плесенью, а лишь стал чуть тверже, что для дальней торговли было даже преимуществом, поскольку такой хлеб куда легче перевозить, не опасаясь, что он раскрошится по дороге. Дегустации на деревенской площади быстро превратились в настоящее событие: крестьяне поначалу пробовали новый хлеб осторожно и с недоверием, потом все активнее и охотнее, а потом и вовсе затеяли жаркий спор о том, правильно ли добавлен тмин и не стоит ли класть его побольше. Гордей молча забрал целую буханку, унес ее домой и вернулся ровно через час с просьбой от жены непременно дать ей рецепт, потому что «такого хлеба она отродясь не пробовала». Элис за время дегустаций незаметно съела полторы буханки и с самым невинным видом попросилась в официальные дегустаторы, заверив, что подходит к этому делу крайне ответственно.

Через две недели первая партия — двести буханок — ушла на ярмарку в Серебряный Посад по три гроша за штуку: Рудольф взял пятьдесят сразу для своей лавки, а армейский интендант, которого нашел Даниэль через монастырских знакомых, заказал сто буханок в месяц на постоянной основе.

— Сто буханок в месяц по три гроша, итого двенадцать шиллингов и шесть грошей, плюс ярмарка, плюс монастырь взял двадцать буханок на пробу, — подводила Маша вечерние итоги в артефакте.

«Граф Серебряный не учел диверсификацию, это серьезный просчет с его стороны».

— Именно, он думал, что мы зависим только от муки, а мы теперь продаем и муку, и хлеб, и скоро начнем продавать кое-что еще.

«И что же именно?»

— Пока не знаю, но непременно придумаю.

Письмо от графа пришло в пятницу — большой конверт с серебряной печатью и имперскими реквизитами. Маша вскрыла, прочитала и едва не рассмеялась.

— Матильда, представьте себе, граф обвиняет меня в нарушении торговых правил! Якобы пекарня при мельнице нарушает цеховые уставы города, и якобы я торгую хлебом без разрешения городского магистрата.

— И что же нам теперь делать?! — экономка посмотрела на письмо с ужасом.

— Для начала разберемся, правда ли хоть что-нибудь из этого, позовите отца Вильгельма.

Священник явился через час, внимательно прочитал письмо и попросил принести городской устав — небольшую книгу в кожаном переплете, хранившуюся в замковой библиотеке еще с дедовских времен. Они с Машей изучали устав два часа, пока отец Вильгельм не ткнул пальцем в нужный параграф.

— Вот, полюбуйтесь: «Цеховые уставы распространяются на торговцев, ведущих дела в пределах городских стен», а ваша пекарня стоит при мельнице, на землях баронства, далеко за городскими стенами.

— Значит, устав ко мне вообще не относится, — медленно произнесла Маша.

— А разрешение магистрата нужно для торговли на городском рынке, вы же торгуете через Рудольфа, который уже имеет разрешение, так что вы поставщик, а не торговец.

— Выходит, граф блефует.

— Судя по всему, он рассчитывал, что вы испугаетесь официального письма и закроете пекарню, — кивнул отец Вильгельм.

— Не дождется, — Маша взяла чистый лист и принялась писать ответ, быстро и без лишних слов, сославшись на конкретные параграфы устава и попросив графа либо предоставить доказательства нарушений, либо принести официальные извинения за необоснованные обвинения.

— Дитя мое, — сказал отец Вильгельм, прочитав готовое письмо, — я тридцать лет читаю проповеди, но вы пишете убедительнее меня.

Маша запечатала конверт и отправила Мартина в графство Серебряное, а потом повернулась к священнику.

— Как думаете, он ответит?

— Граф — человек умный, а умный человек не станет тратить деньги на суд, который заведомо проиграет, так что он отступит, правда, только на время.

— Именно что на время, — повторила Маша.

Ответа от графа не последовало ни через день, ни через три. Официального извинения, разумеется, тоже не было — граф был самолюбивым, но отнюдь не глупым, и молчание стало его способом отступить, сохранив лицо. Маша занесла в артефакт: «Раунд второй — ничья с преимуществом на нашей стороне».

«Граф на этом не остановится, и следующий его ход будет куда хитрее».

— Все это я и без тебя прекрасно понимаю.

«Тогда вы готовы к продолжению?»

Маша посмотрела на огонь в камине. За окном мела метель, мельница скрипела в ночи, а из пекарни тянуло запахом свежего ржаного хлеба.

— Вполне готова, — сказала она.

Артефакт нарисовал маленький щит и рядом с ним меч.

— Меч убери, мы воюем бумагами, а не оружием.

Меч послушно исчез, а рядом со щитом появилась крошечная стопка аккуратно сложенных документов.

— Вот это уже точнее, — улыбнулась Маша. — Вот это и есть наше настоящее оружие.

ГЛАВА 12: «ЛИЧНОЕ И ДЕЛОВОЕ»

Праздник урожая Маша готовила так, как в прошлой жизни готовила корпоративы средней руки — с бюджетом «выжить любой ценой» и гостевым списком «все, кто может оказаться хоть чем-нибудь полезным». За три дня до события на столе в ее кабинете громоздились списки приглашенных гостей, схемы расстановки столов, подробнейшее меню на двух листах, план развлекательной программы и отдельный документ под красноречивым названием «Кого посадить рядом с кем, чтобы ненароком не началась война».

— Миледи, объясните мне, зачем все эти невероятные сложности, если это всего-навсего обычный деревенский праздник? — Элис смотрела на схему расположения столов с выражением человека, которому только что показали подробную карту обратной стороны Луны.

— Элис, «обычный деревенский праздник» — это когда все едят где попало и что попало, музыканты мешают гостям разговаривать, подвыпивший мельник лезет драться с соседом из-за какого-нибудь старого долга, а несчастная хозяйка мечется между чадящей кухней и площадью с перекошенным лицом человека, которого вот-вот хватит удар, — Маша даже не оторвалась от своего списка. — Зато по-настоящему хорошо организованный праздник — это работа на репутацию, возможность завязать полезные деловые знакомства и обсудить важные вопросы в непринужденной, неформальной обстановке, когда люди расслаблены и куда более расположены к разумным предложениям.

— Выходит, это вовсе никакой не праздник, а самая настоящая работа под видом веселья?

— Рано или поздно понимаешь, что в этой жизни абсолютно все оказывается работой, просто иногда к ней для приличия прилагаются пироги с капустой и заезжие музыканты с расстроенными дудками.

Приглашения они с Матильдой разослали ровно за неделю до назначенного дня. Барону Волкову — официальное, с гербовой печатью, переписанное трижды, потому что Маша то забывала правильный титул, то ставила печать криво. Отцу Вильгельму — с личной припиской «и пожалуйста, без длинных проповедей, у нас ограниченное время». Даниэлю Серому Маша писала отдельно и тоже переписывала несколько раз. Первый вариант вышел слишком официальным, как уведомление о налоговой проверке, второй — слишком личным, как объяснение в любви через посредника, и лишь третий наконец оказался в самый раз: деловито, но не холодно.

— Артефакт, это нормальное приглашение? — спросила она, запечатывая конверт.

«Вполне адекватное, но вы его переписывали три раза».

— У меня перфекционизм.

«У вас симпатия к адресату».

— У меня деловые отношения с адресатом.

Артефакт нарисовал маленький знак вопроса и погас.

Утром праздника в шесть часов к ней ворвалась Элис с корсетом наперевес и лицом человека, несущего священную миссию.

— Нет, — сказала Маша, не открывая глаз.

— Миледи, сегодня праздник, приедут гости, нужно выглядеть достойно!

— Я буду выглядеть достойно, но при этом хочу дышать.

— Но ведь господин Серый...

— Элис, если ты еще раз используешь господина Серого как аргумент в пользу удушения корсетом, я напишу ему деловое письмо с объяснением, кто именно виноват в моей преждевременной гибели.

Элис зажала рот руками, но корсет все равно затянула туже обычного — молча, с непоколебимым видом человека, выполняющего священный долг.

К полудню деревенская площадь преобразилась: длинные столы под навесами, кувшины с квасом и элем, горы еды, а в центре — огромные ржаные буханки от Прохора, уложенные горкой как архитектурное достижение. Маша встречала гостей у ворот, мысленно отмечая про себя каждого прибывшего и сверяясь с составленным накануне списком: барон из Ольховки явился одним из первых, следом подтянулся купец Рудольф, а чуть позже подъехали трое зажиточных фермеров из соседних деревень, в которых Маша тут же распознала потенциальных покупателей хлеба и мысленно поставила галочку напротив пункта «расширение клиентской базы».

Барон Волков приехал ровно в полдень — не минутой раньше, не минутой позже, — в черной карете без единого украшения, с двумя молчаливыми слугами и без малейшего намека на показную помпу.

Он не торопясь спешился, обвел площадь цепким хозяйским взглядом и коротко бросил, что организовано весьма неплохо, а потом между делом прибавил, что Серый тоже непременно приедет — по делам, по весьма важным делам, — и произнес это с таким многозначительным видом, что за словами явственно угадывался совсем иной смысл. Маша выдержала его изучающий взгляд с невозмутимостью прожженного переговорщика и только когда барон отвернулся и неспешно направился к столам, наконец позволила себе тихонько выдохнуть.

Даниэль приехал примерно через час после Волкова, в своем обычном строгом камзоле, но чуть более парадном, чем всегда, — разница была почти неуловимой, однако Маша ее заметила мгновенно, потому что в последнее время слишком много всего замечала применительно к этому конкретному человеку, и подобная наблюдательность начинала ее всерьез беспокоить.

— Баронесса, я приехал обсудить поставки на следующий месяц, — сообщил он, поклонившись.

— Деловые вопросы мы с вами непременно обсудим, но чуть позже, а пока все-таки давайте побудем на празднике, — ровным голосом ответила Маша, одновременно чувствуя, как предательски теплеют кончики ушей.

Чуть погодя они вдвоем направились в сторону мельницы, и Маша принялась подробно объяснять свои производственные планы на ближайший квартал, а Даниэль внимательно слушал и задавал свои обычные точные, выверенные вопросы. Все шло ровно так, как и на любой другой их рабочей встрече, за одним-единственным исключением: всякий раз, когда он наклонялся над разложенной схемой склада, они оказывались друг к другу совсем близко, настолько близко, что Маша различала запах его камзола, и в такие мгновения она напрочь забывала, что собиралась сказать, и приходилось начинать фразу заново, делая вид, будто просто подбирает более точную формулировку.

— Вы иногда смотрите на вещи так, словно перед вашими глазами находится нечто невидимое для всех остальных, — неожиданно нарушил затянувшееся молчание Даниэль.

— Что именно вы имеете в виду под этими словами? — спросила Маша, поворачиваясь к нему и искренне удивляясь этой внезапной наблюдательности.

— На несколько мгновений вы полностью замираете, словно мысленно уноситесь в какие-то невероятно далекие края, где нет ни этих холмов, ни нашей общей работы, — тихо пояснил управляющий, внимательно всматриваясь в ее лицо.

— Наверное, это просто случайные воспоминания о моей прежней, совсем иной жизни, которая теперь кажется мне лишь красивым сном, — осторожно ответила Маша, стараясь не выдать своего замешательства.

— Мне тоже порой случается ловить себя на точно таких же мыслях, — после короткого раздумья признался Даниэль, переводя свой взгляд на темнеющий горизонт. — Я невольно вспоминаю о том, как могла бы сложиться моя собственная судьба, если бы мой покойный отец в свое время не проиграл наше родовое поместье, если бы я все-таки закончил обучение в столичной академии, если бы обстоятельства сложились иначе.

Он намеренно оборвал свою фразу на полуслове, так и не договорив до конца, а Маша благоразумно не стала расспрашивать его дальше, прекрасно понимая, что некоторые горькие сожаления о несбывшемся действительно лучше никогда не произносить вслух.

Музыканты наконец заиграли по-настоящему, и на утоптанном пятачке посередине начались танцы. Маша стояла у края площади с кружкой остывающего травяного чая в руках и наблюдала за танцующими парами, особенно за Элис, которая кружилась с Мартином — парень наконец-то набрался смелости ее пригласить и теперь сиял таким счастьем, будто выиграл в лотерею главный приз, хотя по неловкости движений было заметно, что ноги у него от волнения заплетаются не хуже, чем язык.

— Отчего же вы сами не танцуете, баронесса?

Маша почти не вздрогнула от его голоса — почти, потому что Даниэль каким-то образом оказался рядом совершенно незаметно, и когда именно он подошел, она решительно не могла сказать, что было до крайности обидно для человека, привыкшего держать под контролем все происходящее в радиусе десяти метров.

— Если совсем честно, то я абсолютно не умею танцевать, даже простейшие фигуры мне не даются.

— Признаться, я тоже не отличаюсь особым мастерством в этом деле, — сказал он и протянул ей раскрытую ладонь. — Не составите ли мне компанию в этом общем для нас обоих несчастье?

— Только заранее предупреждаю со всей серьезностью — я непременно наступлю вам на ноги, и скорее всего не один раз.

— Сапоги у меня крепкие.

— Возможно, не один раз.

— Баронесса, я имею дело с бухгалтерскими отчетами и сложными переговорами, так что несколько ушибленных пальцев меня не испугают.

Маша взяла его руку, и то, что последовало, сложно было назвать танцем в строгом смысле слова — скорее импровизация, исполненная двумя людьми с одинаковым отсутствием природного ритма. Маша путалась в шагах, периодически шла не в ту сторону и один раз едва не врезалась в Гордея с женой.

— Простите, я снова не туда.

— Вижу, чуть левее.

— Вот так?

— Теперь немного правее.

— Это противоречит предыдущей инструкции!

— Танец вообще полон противоречий, как и все стоящее в жизни, — серьезно заметил он.

Маша засмеялась — неожиданно для себя, коротко и искренне. Музыка замедлилась, пары вокруг подстроились, и Маша вдруг поняла, что они стоят гораздо ближе, чем требует деловое партнерство, и что его рука на ее талии ощущается совсем не так, как полагалось бы ощущаться руке делового партнера.

— Вы сейчас думаете о работе, — сказал Даниэль.

— Нет, — машинально ответила Маша и тут же поправилась: — То есть, да, конечно, о монастырском заказе.

— Баронесса, мы сейчас танцуем, и монастырский заказ вполне может подождать.

Они смотрели друг на друга — несколько секунд или несколько минут, Маша потеряла счет времени. В его глазах было что-то вопросительное, внимательное и теплое, от чего перехватывало дыхание. Музыка кончилась — резко, как всегда кончается что-то хорошее, — и оба одновременно отступили на шаг, будто решили что-то не делать в одно и то же мгновение.

— Благодарю за танец и за терпение к моим сапогам, — сказала Маша, и он чуть улыбнулся — мимолетно, едва заметно — и отошел к другим гостям.

Элис немедленно возникла за спиной с новостями государственной важности:

— Миледи, все видели, как вы танцевали, Матильда крестится и улыбается одновременно, а Гордей сказал жене, что молодые люди хорошо смотрятся!

— Элис, это был один танец из вежливости.

— Вежливость так не выглядит, миледи, когда музыка замедлилась, вы смотрели друг на друга так, что я даже дышать перестала.

— Это называется музыкальная пауза и естественная реакция на смену ритма.

— Ну, если так, то у естественной реакции очень красивые глаза, — хихикнула Элис и стремительно ретировалась к Мартину.

Гости разъехались к полуночи, а в спальне Матильда помогала раздеваться, попутно ведя разговор с невинностью, отточенной за сорок лет семейной жизни.

— Хороший праздник получился, и гости остались довольны, и Волков похвалил организацию, и господин Серый был.

— Был, по делам, — коротко ответила Маша.

— Конечно, по делам, — согласилась Матильда с интонацией, означавшей ровно противоположное. — Хороший человек этот Даниэль, и работящий, и умный, и холостой.

— Матильда, я прекрасно понимаю, куда вы клоните, но он управляющий, а я баронесса, это разное положение, и так не принято.

— Любовь сословий не знает, — немедленно откликнулась экономка фразой, которую явно готовила весь вечер.

— Это не любовь, это профессиональное уважение.

— Ага-ага, — сказала Матильда и добавила: — А когда деловые партнеры смотрят друг на друга вот так, как вы сегодня во время танца — это тоже профессиональное уважение?

— Мы просто следили за ритмом.

— Миледи, вы за полгода сделали то, что ваш батюшка за десять лет не смог, неужели вы думаете, что я поверю, будто вас испугают чужие разговоры? — Матильда укрыла ее одеялом. — Спокойной ночи.

Маша осталась в тишине. Он ничего не говорил про личное, только про дела, но пришел на праздник в чуть более нарядном камзоле, танцевал с ней, хотя мог не предлагать, и смотрел вот так. А она — она уже ответила себе ночью, мысленно, честно: он ей нравится, и никакие таблицы этого не отменят.

Утром она села за стол писать сугубо деловое письмо о монастырском заказе и с удивлением обнаружила, что за двадцать три минуты успела сменить целых четыре черновика, потому что никак не могла определиться с обращением — «Господин Серый» звучало слишком сухо, «Дорогой Даниэль» отдавало неуместной фамильярностью, а «Уважаемый господин управляющий» казалось чересчур казенным, будто она пишет не деловому партнеру, а в имперскую канцелярию с жалобой на соседского кота.

— Артефакт, помоги мне наконец составить нормальное деловое письмо, которое не стыдно будет отправить.

«Это уже четвертый черновик подряд, и хочу напомнить, что среднее время работы над одним деловым письмом у вас обычно составляет около семи минут».

— У меня просто обострился перфекционизм.

«Двадцать три минуты на текст из трех предложений — это определенно не перфекционизм, а нечто совсем иного характера».Маша написала в пятый раз — коротко, сухо, назло всему: подтверждение заказа, объемы, дата отгрузки. Запечатала и отправила с Мартином.

Ответ пришел наутро: «Дата согласована, мои сто пятьдесят мешков будут готовы к двенадцатому числу. Праздник был организован превосходно. Благодарю за приглашение. Д. Серый».

Маша прочитала, отложила, взяла снова. «Праздник был организован превосходно» — это не деловая информация, она спрашивала про муку, а не про праздник, но он написал, и «Д. Серый» вместо обычного «Даниэль Серый, управляющий» — на два слова короче, менее официально, или ей просто кажется?

— Артефакт, это нейтральное письмо?

«Нет, последние два предложения не несут деловой информации, они личные».

— Может, это просто вежливость?

«Вежливость — это когда пишут, а личное — это когда пишут то, чего можно было не писать».

Маша перечитала в четвертый раз и поняла, что это само по себе уже ответ на вопрос, который она боялась задать вслух.

— Я веду себя как влюбленная девочка-подросток?

«Нет, девочка-подросток прочитала бы двадцать раз и написала об этом подруге, а вы прочитали всего четыре раза и спрашиваете у артефакта, так что налицо определенный прогресс».

— Это ничего не меняет, он управляющий, я баронесса, между нами пропасть.

«Долг Волкову казался непреодолимым, мельница казалась нечинимой, граф казался непобедимым, и все три утверждения оказались неверными».

Маша убрала письмо в ящик — на этот раз окончательно — и открыла чистый лист: монастырский заказ, график поставок, себестоимость новой партии. Через десять минут поймала себя на том, что написала «Д. Серый» в строке «ответственный за доставку» и подчеркнула дважды без всякой необходимости.

— Это профессиональная пометка, — сказала она артефакту вслух.

Книга промолчала, но на полях страницы появился крошечный вопросительный знак. Маша захлопнула артефакт, погасила свечу и легла, прислушиваясь к мерному скрипу мельничного колеса за окном и думая о том, что в ящике стола лежит письмо с двумя совершенно необязательными предложениями, а в груди стоит то самое теплое, трепещущее, неловкое чувство, с которым она решительно не знала, что делать и куда его деть.

— Завтра с утра сосредоточусь на работе и выброшу все это из головы, — пообещала она темноте.

Темнота на ее обещание никак не отреагировала, зато артефакт на тумбочке мигнул один-единственный раз — тихо и как-то снисходительно, с интонацией человека, который слышал подобные заверения уже слишком много раз и давно перестал верить хоть единому слову.

ГЛАВА 13: «ЗИМНИЕ ИСПЫТАНИЯ»

Ноябрь пришел внезапно — как неожиданная проверка от налогового инспектора, только холоднее и с куда большим количеством снега. Маша обнаружила это в понедельник утром, когда вышла во двор и увидела собственное дыхание. В прошлой жизни это означало «пора доставать пуховик», а в нынешней — «у нас серьезные проблемы».

— Матильда, сколько у нас осталось дров?

Экономка посмотрела на нее с выражением человека, которого спросили о чем-то крайне неприятном.

— На месяц, может, на полтора, если топить только главный зал и кухню.

— А зима здесь длится сколько?

— Три месяца, а иногда и все четыре.

Маша взяла артефакт и быстро прикинула, что им нужно втрое больше имеющегося запаса.

— И где можно раздобыть дрова в ноябре?

— Дрова не покупают, миледи, дрова заготавливают летом.

— Отличная информация, невероятно полезная именно в данный момент, — Маша постучала пальцем по столу. — Кто у нас живет поблизости от леса и при этом не является нашим врагом?

— Волчья Падь, у них лесорубы имеются, Мартин рассказывал, — подала голос Элис, тихо стоявшая в углу.

— Мартин рассказывал тебе про заготовку дров? Какая романтика.

— Миледи, ну зачем вы так!

Письмо Даниэлю Маша написала с первого раза — коротко и по делу: у поместья недостаточно дров на зиму, прошу сообщить условия возможной сделки с вашими лесорубами. Ответ пришел на следующий день: тридцать возов по два шиллинга закроют потребность, поставка в течение недели, и если удобно — можно обсудить детали при личной встрече.

Даниэль приехал ровно в назначенное время и сразу перешел к делу.

— Тридцать возов, итого три кроны.

— У меня сейчас нет трех свободных крон, все деньги в обороте, поэтому предлагаю зачесть эту сумму в счет следующей партии муки — вы поставляете дрова, а я вычитаю стоимость из нашей совместной прибыли от следующей продажи Рудольфу.

— Довольно сложная схема, — заметил Даниэль.

— Нормальный взаимозачет, в больших городах так постоянно делают, — Маша вовремя осеклась, чуть не сказав «в моем мире».

— Вы бывали в больших городах?

— Давно, и это не имеет отношения к делу, так вы согласны?

Он помолчал секунду, потом кивнул, заметив, что согласен, но исключительно потому, что математика сходится, и Маша с серьезным видом подтвердила, что именно и только поэтому.

К концу встречи дрова были распределены по замку согласно «графику отопления» — документу на трех страницах, расписывающему, какая комната сколько дров потребляет в сутки. Даниэль изучил его с выражением человека, увидевшего нечто одновременно абсурдное и гениальное.

— У вас есть график буквально для всего? — спросил он.

— Почти для всего, графика для внезапных метелей пока нет, но я работаю над этим.

Даниэль коротко, но совершенно искренне засмеялся, а Маша почувствовала знакомое теплое «тук» в груди и немедленно занялась пересчетом столбца с расходами.

К пятнице поместье было готово к зиме, и Маша сообщила об этом артефакту.

«Готовы, вероятность замерзнуть — четыре процента».

— Откуда взялись эти четыре процента?

«Учла возможность внезапной метели раньше обычного срока».

Метель началась в воскресенье ночью. Маша проснулась от того, что привычный скрип мельничного колеса исчез, а за окном стояла ватная белая тишина. Двор замело по колено, ворота едва угадывались под сугробами.

— Артефакт, такая метель нормальна для ноября?

«Нет, подобное обычно бывает в январе, отклонение от нормы существенное».

— Значит, тот самый четырехпроцентный сценарий, и я теперь ненавижу статистику.

Элис принесла завтрак с лицом, на котором читалось: все плохо, но я изо всех сил стараюсь выглядеть оптимистично. Дорогу до деревни замело полностью, пешком идти по пояс в снегу, а главное — гонец добрался до ворот перед рассветом и сообщил, что у нескольких семей заболели дети, лихорадка с жаром и больным горлом. Агата сидела в своей лесной хижине, куда теперь было не пробраться.

— Значит, придется пробраться, — Маша встала из-за стола. — Зовите Томаса и Бернарда.

Совещание вышло коротким: Бернард вызвался идти первым, Маша заявила, что пойдет с ним, а Томас собрал теплые плащи, веревки и лопаты. Маша надела все теплое, что нашлось в гардеробе Миры, — три слоя, потом четвертый, потом, по настоянию Матильды, пятый.

— Миледи похожа на кочан капусты, — шепнула Элис Мартину, думая, что Маша не слышит.

— Зато на теплый кочан капусты, а это сейчас самое главное, — поправила Маша.

До хижины Агаты в обычное время было полчаса, а в метель, по пояс в снегу, с лопатами — все два часа. Снег набивался в сапоги, ветер бил в лицо, а корсет под пятью слоями одежды давил как всегда, и Маша в какой-то момент подумала, что феодальная мода — это отдельный вид пытки, изощренность которой так и не оценили историки. Агата открыла дверь прежде, чем они постучали, стояла на пороге уже одетая и заявила, что знала про их приход, потому что духи предупредили.

В деревне травница работала три часа — ходила от дома к дому, осматривала детей, раздавала отвары, а Маша следовала за ней и записывала в артефакт: что, кому, сколько, когда повторить. К вечеру стало ясно, что метель не утихает, и Маша приняла решение забрать самых тяжелых детей в замок, где теплее и Агата сможет за ними следить. Гордей засомневался, как везти больных детей по такому снегу, но Маша отправила Томаса обратно в замок за крытой повозкой, а Гордей собрал десятерых крепких мужиков с лопатами, и они начали расчищать дорогу навстречу людям из замка.

В замке разместили четыре семьи — восемнадцать человек, включая шестерых больных детей. Матильда засучила рукава и принялась командовать с решительностью прирожденного полководца, раздавая указания так четко и быстро, что даже Маша на мгновение залюбовалась.

— Семьи с больными детьми — немедленно в восточное крыло, там комнаты протапливаются лучше всего! — распоряжалась экономка. — Агату устроим по соседству, чтобы далеко к детям не ходить. Мужчины — в главный зал к большому камину, а если места не хватит, разложим тюфяки прямо на полу!

— Матильда, вы прирожденный управленец, и я совершенно серьезно говорю, — Маша смотрела на экономку с искренним уважением, потому что за какие-то четверть часа та умудрилась разместить восемнадцать незапланированных гостей так, будто готовилась к этому всю жизнь.

— При старом бароне тоже случались наводнения, так что опыт кое-какой имеется, — коротко ответила экономка и ушла раздавать одеяла, не дожидаясь дальнейших комплиментов.

Агата тем временем работала не останавливаясь ни на минуту: варила отвары, накладывала припарки, развешивала над кроватями больных детей мешочки с какими-то особыми травами, бормоча при этом что-то себе под нос.

— Горло у мальчишки совсем красное, мать-то куда смотрела? — ворчала она, заваривая очередную порцию корней. — А девчонку надо было раньше в тепло затащить, еще вчера, а не ждать, пока заметет по самую крышу.

К полуночи жар у двоих малышей заметно спал, а к утру температура пришла в норму и у остальных четверых.

Маша не сомкнула глаз всю первую ночь — ходила между комнатами, носила кувшины с водой, успокаивала напуганных родителей и подкладывала дрова в камины.

— Миледи, вы бы поспали хоть часок, — шепнула ей Элис где-то около трех часов ночи, встретив в коридоре.

— Потом посплю, сначала проверю, как там дети.

Когда за узкими окнами замка забрезжил серый рассвет, Маша добралась наконец до своего кабинета, рухнула в кресло и обнаружила, что у нее не осталось сил даже на то, чтобы стянуть с себя промокший от пота плащ.

Метель не утихала целых три дня. На второй день замок окончательно превратился в нечто среднее между импровизированным лазаретом, шумным постоялым двором и деревенским клубом. Больные дети стремительно шли на поправку, зато здоровые с утра до ночи носились по гулким коридорам и пугали ни в чем не повинных слуг.

— Миледи, они забрались на подоконник в западном крыле и кидают снежки в проходящих внизу! — пожаловался Томас, появляясь в кабинете с мокрым пятном на камзоле.

— Томас, вы управляющий поместьем, неужели не справитесь с тремя детьми?

— С тремя справлюсь, но их там уже семеро, и они организовали засаду!

Взрослые крестьяне, не привыкшие сидеть без дела, охотно помогали по хозяйству — кто колол дрова, кто возился на кухне, кто чинил расшатавшуюся скамейку в главном зале. По вечерам все без исключения собирались у большого камина, и Агата рассказывала завороженным слушателям про лесных духов, водяных в реке и старый дуб, которому перевалило за триста лет и который помнил еще времена старой империи.— Теперь ты расскажи, — вдруг сказала Агата, глядя на Машу. — У тебя тоже есть истории, про другой мир, я ведь знаю.

— Хорошо, тогда слушайте, — Маша устроилась поудобнее. — Это сказка про девушку из очень далекой страны, где нет магии, но есть железные кони, которые возят людей.

— Железные кони, настоящие железные?! — немедленно переспросил восьмилетний сын мельника Евстигнея.

— Настоящие железные, они бегают быстрее любой лошади, и не едят овес, а пьют особую жидкость, которая горит, — объяснила Маша, сама удивляясь тому, как странно звучит описание обыкновенного автомобиля в этом мире факелов и лошадиных упряжек.

— А если жидкость кончится, они умрут? — тут же спросил мальчишка Евстигнеев.

— Нет, просто встанут на месте и не поедут дальше, пока не напоишь их заново.

— Как ослик наш! — обрадовался мальчик. — Он тоже встает и никуда не идет, только ему овес нужен, а не жидкость!

Дети засмеялись, и Маша, воспользовавшись их вниманием, начала рассказывать дальше — про девушку, которая считала товары в конторе, где стояли столы с волшебными светящимися окошками, показывающими цифры.

— Это как ваша книжка? — догадался один из мальчиков постарше, кивнув на сумку с артефактом.

— Похоже, только тех окошек было очень много, в каждой конторе, и у каждого работника свое, — кивнула Маша. — И вот однажды эта девушка заснула за своим столом от усталости, а проснулась в совершенно другом мире, где есть самая настоящая магия, но нет ни железных коней, ни светящихся окошек, ни даже того самого горького напитка, без которого она не могла нормально проснуться по утрам.

— А что за напиток? — спросил Гордей, забыв, что собирался слушать просто из вежливости.

— Черный, горький, с ароматом, от которого сразу хочется жить и работать, — Маша невольно вздохнула. — Его пил весь ее старый мир, каждое утро, представьте себе.

Дети слушали с открытыми ртами, забыв даже про недоеденные пироги, а взрослые, поначалу державшиеся в стороне, постепенно и незаметно для самих себя придвигались все ближе, пока не образовали вокруг Маши плотный полукруг. Когда она дошла до железных птиц, которые размером больше этого зала и возят людей прямо по небу из одной страны в другую, дети ахнули хором.

— Врешь, миледи! — не выдержал мальчишка помладше, за что тут же получил подзатыльник от матери.

— Не вру, — серьезно ответила Маша. — Люди садились внутрь этих птиц, как в комнату с креслами и окнами, и летели целый день, а когда выходили — оказывались в совсем другой стране, где даже говорят на чужом языке.

Гордей, забывшись, присвистнул, потом смущенно кашлянул и сделал вид, что просто прочищал горло.

— А она по ним скучала, по этим железным коням и птицам? — спросила девочка лет шести с большими серьезными глазами, прижимавшая к груди тряпичную куклу.

— Конечно скучала, и особенно по тому горькому напитку, которого в новом мире не нашлось нигде, сколько ни искала, — Маша улыбнулась. — Но зато здесь она обнаружила совсем другие вещи: настоящие леса, где живут самые настоящие духи, старые мельницы, которые можно починить собственными руками, и людей, которые понемногу становились ей ближе и роднее, чем все те, кого она знала в том старом мире.

— И она там осталась насовсем? — не унималась девочка.

— Осталась, потому что поняла одну важную вещь: иногда настоящий дом — это вовсе не то место, где ты когда-то родилась, а то, где тебя по-настоящему ждут.

— А железные кони быстрее наших, ну которые скаковые? — подал голос Гордей, и Маша поняла, что старосту зацепило куда сильнее, чем он пытался показать.

— Намного быстрее, за день доедешь туда, куда на лошади скакать неделю.

— Хорошая страна, — задумчиво протянул Гордей. — Жаль только, что далеко.

— Очень далеко, — тихо согласилась Маша.

Агата все это время слушала молча, не шевелясь, сложив узловатые руки на набалдашнике посоха и глядя на Машу тем самым своим острым взглядом, от которого невозможно было ничего утаить. Когда сказка закончилась и дети загалдели наперебой, травница дождалась, пока гомон утихнет, и негромко произнесла:

— Ты скучаешь по своему миру.

И это прозвучало не как догадка, а как давно очевидный для нее факт.Маша призналась, что скучает иногда, и особенно по кофе, после чего Агата задумалась и пообещала, что когда метель кончится, привезет одну южную редкую горькую траву — не совсем то, что Маша ищет, но похоже.

На третий день метель начала стихать, дети выздоровели окончательно, и Мартин придумал им игру в «железных коней», носясь по коридорам с ревом изображаемого мотора и ватагой восторженных ребятишек за спиной. Маша поймала его у лестницы и заметила, что в замке для железных коней маловато места, так что пусть лучше выведет всю ораву во двор.

В тот же день, когда метель почти утихла и Маша уже организовывала возвращение крестьян в деревню, в ворота замка постучали. Человек пришел пешком, потому что лошадь потерял в снегу, и этим человеком оказался Даниэль — педантичный, невозмутимый, всегда безупречно одетый управляющий стоял у ворот в заснеженном плаще, с красным от мороза носом и видом человека, у которого на этот день были совершенно другие планы.

— Баронесса, прошу прощения за неожиданный визит, — сказал он с достоинством, хотя зуб на зуб у него не попадал. — Ехал по делам в Серебряный Посад, метель застала в дороге, лошадь испугалась и сбросила меня у вашей межи, а последние два часа я шел пешком.

— Два часа пешком по такому снегу? — Маша уже подхватывала его под локоть. — Матильда, горячего, много, и одеяло!

— Я в полном порядке, — начал было Даниэль.

— Вы совершенно синий, трясетесь и ваши зубы издают звуки, которые пугают выздоравливающих детей, так что немедленно идемте в замок.

Его усадили у главного камина, Матильда притащила одеяло и горячий отвар, а восьмилетний знаток железных коней подошел вплотную, уставился на нового гостя и с надеждой спросил, не из страны ли он железных коней, после чего ушел откровенно разочарованным.

К вечеру стало ясно, что Даниэль остается на ночь — дорога не расчищена, темнеет рано, и ехать куда-либо было бы чистым безумием. Маша распорядилась подготовить тихую комнату в западном крыле с камином, а Матильда ушла с видом человека, который все понял и не скажет ни единого слова до самого утра.

Когда крестьяне разошлись по комнатам и замок затих, Маша вернулась к камину, где Даниэль все еще сидел с кружкой, уже теплый и нормального цвета.

— Могу составить вам компанию или вы предпочитаете отдохнуть?

— Составьте, — просто ответил он.

Они сидели по обе стороны камина, огонь потрескивал, а за окнами ветер еще гулял, но уже тише.

— У вас полный замок крестьян, — заметил Даниэль.

— Метель, больные дети, куда их было девать?

— Большинство баронов закрыли бы ворота.

— Большинство баронов не имеют восьми тысяч крон долга и не знают, каково это — стоять у закрытых ворот.

Он посмотрел на нее и спросил, стояла ли она сама когда-нибудь у закрытых ворот, и Маша ответила, что метафорически — да. Потом попросила рассказать про сестру, которую он однажды мельком упоминал. Даниэль помолчал и заговорил: Изабелла, шестнадцать лет, живет в монастыре, за ее содержание платит он, а после того, как отец проиграл поместье, их приютили дальние родственники, потом родственники умерли, Изабелла попала в монастырь, а он — на службу к Волкову.

— Вы хотите ее забрать?

— Когда будет куда, а пока — нет, — просто ответил он.

Маша смотрела на огонь и призналась, что у нее тоже нет родных, родители умерли, она осталась одна с замком и долгами, и в какой-то момент поняла, что одиночество не так страшно, как кажется, а страшнее — когда рядом есть люди, но ты им чужая.

— Вы не кажетесь чужой, — сказал он наконец. — Ни крестьянам, ни Волкову, ни...

Он остановился.

— Ни кому? — тихо спросила Маша.

— Ни мне, — закончил он.

Огонь потрескивал, где-то в глубине замка смеялся выздоравливающий ребенок, а за окном ветер уносил последние хлопья снега.

Утром Даниэль уехал — лошадь нашлась, дорогу расчистили, метель ушла. Попрощался официально, с поклоном, а потом задержался у ворот на секунду.

— Мира, — сказал он, не «баронесса», а просто «Мира».

— Слушаю вас.

— Спасибо за ночь у камина.

— Там просто было тепло, это заслуга дров, а не моя.

— Дрова тут совершенно ни при чем, — ответил он и уехал.

Маша стояла у ворот и смотрела ему вслед, пока рядом не возникла Элис, закутанная в шаль.

— Миледи, вы тут совсем не замерзнете?

— Не замерзну, ступай греться.

— Но он ведь оглянулся, когда выезжал за ворота, оглянулся и посмотрел на вас!

— Элис, иди уже греться.

Горничная ушла, а Маша постояла еще с минуту и тоже пошла в замок.

ГЛАВА 14: «ИНТРИГИ СЕРЕБРЯНОГО»

Первый звоночек прозвенел в среду, когда Фаддей Быстрый явился на мельницу без товара, зато с новостями. Торговец выглядел непривычно серьезным — обычная хитрая улыбка куда-то подевалась, а вместо нее на лице застыло выражение человека, который принес дурные вести и теперь не знает, с какого конца начать.

— Баронесса, я к вам по-дружески, — сказал он, мнясь у порога и теребя край своего потертого дорожного плаща. — Вы вообще в курсе, что в городе про вас говорят?

— И что же там говорят?

— Много всякого разного, и почти все — дрянь, — Фаддей оглянулся, хотя вокруг была только Маша и Евстигней с метлой. — Говорят, что вы колдунья, что артефакт ваш темный и запрещенный, что крестьян морите работой и в налогах мухлюете, а еще что хлеб продаете с приворотным зельем, чтобы покупатели привыкали и не могли от него отказаться.

— С приворотным зельем? — Маша уставилась на него. — Мой хлеб с приворотным зельем?

— Ну, так в городе говорят, — Фаддей развел руками. — Я вчера на рынке слышал, как две бабы торговые обсуждали, что, мол, хлеб из Каменного Брода вкусный подозрительно, нормальный хлеб таким вкусным не бывает, значит, подмешали чего-то. А лавочник Густав так и вовсе заявил, что у него сосед от вашего хлеба три ночи не спал и ходил по двору кругами.

— От ржаного хлеба ходил кругами по двору? — Маша не знала, смеяться ей или злиться.

— Густав вообще много чего говорит, но люди-то слушают.

— Фаддей, хлеб пекут из муки, воды, соли и закваски, и никакого зелья там отродясь не бывало.

— Я-то вам верю, миледи, сам этот хлеб ем через день и по двору кругами пока не хожу, но ведь люди не знают, они верят тому, что слышат, особенно если рассказчик убедительный.

— А рассказчик убедительный?

— Не один, а несколько, — Фаддей понизил голос. — И все как будто одновременно начали, будто сговорились. Или будто им кто-то заплатил.

Маша отправила Фаддея с куском хлеба и парой грошей в качестве гонорара за ценную информацию и немедленно созвала совещание, на которое позвала Томаса, Матильду, Бернарда и Элис — последнюю потому, что горничная была живой газетой и узнавала все сплетни округи раньше, чем они успевали случиться.

— По округе распространяются слухи: темная магия, приворотный хлеб, мошенничество с налогами, — Маша открыла артефакт. — Причем слухи эти появились не сами собой, а одновременно и из нескольких источников, что означает организованную кампанию. Кто за этим стоит?

— Граф Серебряный, — хором ответили Томас и Элис, переглянувшись.

— Я тоже слышала, — добавила Матильда, нервно теребя передник. — На рынке в прошлую субботу две женщины обсуждали, что баронесса Каменная якобы заключила сделку с темными духами, а одна даже сказала, что видела, как от замка ночью шло зеленое свечение.

— Зеленое свечение — это артефакт, который я забыла закрыть, когда засиделась до трех ночи над квартальным отчетом, — вздохнула Маша.

— Это называется информационная атака, — продолжила она, и, увидев пустые лица, перевела на понятный язык: — Клевета, намеренная и систематическая. Граф понял, что не может победить нас в торговле, поэтому теперь бьет по репутации: если люди перестанут нам доверять, они перестанут покупать хлеб, везти зерно на помол, и без клиентов дело попросту умрет.

— И что нам теперь делать? — лаконично, как всегда, спросил Бернард.

— Бороться, и для этого мы устроим день открытых дверей.

— А что такое день открытых дверей? — не поняла Элис.

— Это когда мы открываем поместье для всех желающих, пускаем людей смотреть хозяйство, показываем счета, разговариваем с каждым, и пусть все убедятся своими глазами: никакой темной магии, никакого зелья, никакого мошенничества, а только работа и честные цифры.

— Чужих людей пускать в замок?! — Матильда схватилась за сердце.

— И счета им показывать?! — побледнел Томас.

— Все без исключения, потому что полная прозрачность сейчас наш главный и единственный аргумент.

Следующие три дня прошли в подготовке. Маша составила подробный план мероприятия — маршрут экскурсии, расписание дегустаций, список документов для демонстрации, даже порядок ответов на самые вероятные вопросы. Разослали приглашения соседним баронам, торговцам из Серебряного Посада и священникам из трех ближайших приходов, а отца Вильгельма попросили особо, объяснив, что его авторитет станет лучшим опровержением слухов о темной магии.

— Польщен, за всю жизнь не думал, что стану аргументом в экономическом споре, — ответил священник с мягкой иронией.— Вы самый убедительный аргумент из всех, которые у нас есть, — серьезно сказала Маша.

— А лестью вы владеете не хуже, чем цифрами, дитя мое, — рассмеялся отец Вильгельм, но пообещал прийти и привести с собой собратьев из соседних приходов.

Бернард вызвался начистить ворота и привести в порядок двор, Элис натерла полы до зеркального блеска и повесила во всех комнатах свежие пучки трав, а Матильда испекла столько пирогов, что кухня стала напоминать пекарню Прохора. Сам Прохор, узнав про событие, явился добровольно с двумя лотками свежего хлеба, заявив, что лучшее опровержение слухов о приворотном зелье — это когда люди видят собственными глазами, из чего и как он печет.

В день мероприятия к полудню набралось человек сорок гостей — куда больше, чем Маша ожидала, и это говорило о том, что слухи разлетелись далеко и людям по-настоящему любопытно, правда ли баронесса Каменная якобы связалась с темными силами. Маша встречала каждого у ворот в строгом синем платье и водила по маршруту от мельницы через пекарню и амбары к замку, объясняла, показывала и терпеливо отвечала на вопросы, даже самые нелепые.

— А правда, что мельница ночью сама по себе работает, без мельника? — спросил один из фермеров с подозрительным прищуром.

— Мельница работает от воды, а вода течет и днем, и ночью, так что если не запереть затвор, колесо вращается круглые сутки, и никакой магии тут нет, только обыкновенная сила воды, — спокойно объяснила Маша и мысленно пообещала себе впредь не использовать слова из прошлой жизни.

У артефакта один из торговцев остановился и с опаской поинтересовался, не темная ли это все-таки магия, на что Маша открыла таблицы с доходами и расходами, показала налоговую квитанцию от инспектора Крота и договор с торговым домом Рудольфа.

— И все это честно записано? — торговец с явным сомнением повертел в руках книгу.

— До последнего гроша, а если не верите, можете сами сверить с квитанциями из ведомства Крота, все номера совпадают.

Торговец сверил и выглядел заметно впечатленным, явно не ожидав подобной открытости от провинциальной баронессы.

У пекарни толпа удвоилась, и Прохор вовсю проводил дегустацию с видом человека, наконец получившего давно заслуженное признание.— Это, по-вашему, приворотное зелье? — он смотрел на гостей с искренним изумлением, вытирая мучные руки о фартук. — Мука, вода, соль, закваска — вот и весь рецепт, а кто не верит, пусть сам попробует замесить, я покажу каждый шаг.

Двое гостей действительно попробовали: один высыпал муку себе на камзол, второй не рассчитал с водой и получил клейстер, и оба ушли с твердым пониманием, что хлебопечение — это навык, а не колдовство. У камина тем временем отец Вильгельм тихо и обстоятельно беседовал с тремя соседними священниками, цитируя Священное Писание о праведности честного труда и греховности клеветы, а Гордей отвечал на вопросы торговцев без подготовки, от себя.

— Справедливо ли обращается с вами баронесса? — спросил кто-то из гостей.

— Справедливее прежнего: платит за работу, приехала в метель за больными детьми, мельницу починила, хлеб научила печь на продажу, что еще-то надо? — ответил Гордей, а его жена, стоявшая рядом, добавила, что при прежнем бароне они голодали каждую вторую зиму, а нынче впервые за десять лет запасов хватает до весны. Маша, стоявшая рядом, мысленно пожала обоим руки.

Торговец, который спрашивал про артефакт, задержался последним и пообещал рассказать в городе, что видел честное хозяйство безо всякой темной магии, а заодно попросил оформить постоянный заказ на хлеб, на что Прохор согласился немедленно и с нескрываемым удовольствием.

Граф Серебряный приехал на следующий день — без предупреждения, без письма, просто появился у ворот с двумя слугами и улыбкой человека, считающего себя желанным гостем. Маша была на мельнице, когда примчался запыхавшийся Мартин с известием, и вышла к графу в рабочем платье с мучной пылью на рукавах, не собираясь переодеваться ради незваного визита — пусть видит, что здесь люди работают, а не прихорашиваются.

Граф стоял в главном зале с видом человека, которого заставили ждать дольше привычного, — безупречный камзол, безупречная осанка, безупречная улыбка, от которой, впрочем, веяло той же теплотой, что и от мраморной статуи в его собственном парке.

— Мира, как давно мы не виделись! — он шагнул навстречу с распростертыми объятиями.

— Какой неожиданный визит, граф, — Маша протянула руку для поцелуя и ничего более, прекрасно понимая, что «мимо» он не ехал, потому что от них до его дороги двенадцать верст, а приехал намеренно — посмотреть, как обстоят дела после дня открытых дверей, и, вероятно, предпринять следующий ход в своей партии.

За чаем, который Элис принесла с подозрительной быстротой — явно подслушивала под дверью, — граф некоторое время рассуждал о погоде, об урожае и о новой моде при дворе, прежде чем перейти к делу и предложить «мир»: его капитал и торговые связи в столице плюс ее мельница и пекарня, объединение ресурсов и прибыль вдвое больше нынешней, причем ему — шестьдесят процентов.

— Вы входите в чужое дело без вложений и претендуете на шестьдесят процентов, — медленно произнесла Маша, ставя чашку на стол чуть тверже, чем требовалось.

— Я вкладываю связи и репутацию, а это, поверьте, стоит дороже любых денег.

— Ваша репутация в последнее время несколько запятнана, граф, или слухи о приворотном хлебе и темной магии распространялись сами собой, без чьей-либо помощи?

Граф не моргнул и заявил, что понятия не имеет, о чем она говорит, — слухи всегда ходят в маленьких городках, это неизбежное свойство провинциальной жизни. Маша поставила чашку и сообщила, что ценит его предложение, но ответ будет отрицательным, потому что шестьдесят процентов — это не партнерство, а поглощение, и она слишком хорошо знает разницу между одним и другим. Граф попытался надавить, напомнив про долги и конкурентов, но Маша перебила его, заявив, что у нее есть мельница, пекарня, честные крестьяне и хороший управляющий в соседнем поместье, и этого вполне достаточно, чтобы справиться без чьих-либо шестидесяти процентов.

— Вы пожалеете, баронесса, — голос графа утратил всякое обаяние, и под сахарной оболочкой проступила холодная сталь. — И пожалеете очень скоро.

— Посмотрим, кто из нас пожалеет, граф, — спокойно ответила Маша, хотя внутри все сжалось.

Он вышел, не попрощавшись, и она слышала, как во дворе яростно цокают копыта его лошади. Элис влетела в дверь с горящими глазами, восхищаясь тем, как миледи сказала графу прямо в лицо, но Маша осадила ее, напомнив, что дракон уехал разъяренным и скоро придумает что-нибудь куда более неприятное, чем слухи о приворотном хлебе. Вошедшая следом Матильда встревоженно поинтересовалась, чего им теперь ожидать после услышанных через стену угроз.

— Нас ждет полноценная экономическая война, так что нам срочно требуются союзники, ведь в одиночку против графских денег мы долго не продержимся, — ответила Маша.

В тот же вечер она отправила Волкову и его управляющему короткие письма с предложением срочно собраться для выработки общей стратегии. Ответ барона пришел через день, оказавшись на редкость лаконичным и решительным подтверждением того, что он прибудет, так как сосед окончательно зарвался, а Даниэль пообещал явиться послезавтрашним утром.

Совещание подготовили в гостиной, где разложили подробные карты, листы расчетов и артефакт с графиками. Барон Волков вошел первым, суровый и запыленный с дороги, оглядел бумаги и одобрительно признал, что баронесса подготовилась к этой встрече основательно, как и всегда.— Привычка, от которой не собираюсь избавляться.

Даниэль вошел следом, кивнул Волкову и посмотрел на Машу чуть дольше, чем требовалось для приветствия, а она сделала вид, что изучает карту, хотя знала ее наизусть.

— Граф объявил нам экономическую войну, — начала Маша, когда все расселись. — Сначала демпинг по муке, потом информационная атака — организованные слухи о темной магии и мошенничестве, а вчера — предложение о так называемом партнерстве на условиях шестьдесят на сорок в его пользу, что на самом деле означает банальное поглощение. Поодиночке наши поместья уязвимы, вместе — значительно сильнее, и я предлагаю заключить формальный альянс.

— На практике это что означает? — спросил Даниэль, наклоняясь над картой.

— Координация цен на муку, расширение совместной торговли, обмен информацией о действиях графа и самое главное — совместная жалоба в имперское торговое ведомство, потому что демпинг — продажа товара ниже себестоимости с целью вытеснения конкурента — формально нарушает торговый кодекс, раздел пятый, параграф второй.

— Откуда вы знаете про торговый кодекс? — Волков посмотрел на нее с удивлением пополам с уважением.

— Читаю все, что попадается под руку, и это, пожалуй, самая полезная моя привычка.

— Доказательства у нас имеются, — подключился Даниэль, доставая собственные записи. — Я фиксировал цены графа в своих отчетах на протяжении последних двух месяцев, восемь грошей при себестоимости семь — это практически в ноль, и это вполне можно доказать документально, потому что у меня сохранились все закупочные расписки и свидетельства торговцев.

— А информационная атака? — Волков потер подбородок. — Слухи ведь к делу не пришьешь.

— Сами слухи нет, но их последствия вполне можно посчитать, — Маша перевернула страницу артефакта. — Вот цифры: в прошлом месяце трое покупателей отказались от нашего хлеба, прямо сославшись на нехорошую репутацию, еще двое задержали оплату, и это конкретный, измеримый ущерб, который можно предъявить в ведомстве.

— Разумно, — Волков кивнул.

Они работали еще час: Волков мыслил военными категориями, неожиданно подходившими для экономической войны, — «фланговый удар через монастырь», «укрепление позиций на рынке», — Даниэль задавал точные вопросы и находил слабые места в плане, а Маша координировала и сводила все в артефакте. В какой-то момент она почувствовала на себе взгляд Даниэля — он смотрел на нее через стол, пока Волков углубился в изучение карты, и она встретила его взгляд, но отвела первой, снова уткнувшись в артефакт, потому что иначе потеряла бы мысль, а терять мысли на стратегическом совещании было непозволительной роскошью.

К концу встречи они согласовали четкий план действий: Маша составляет жалобу в торговое ведомство, барон подпишет документ, а Даниэль подготовит отчетность, попутно увеличив поставки для Рудольфа до четырехсот мешков и наладив постоянный обмен новостями.

— Это была отличная работа, я редко вижу столь толковые совещания, — произнес Волков, застегивая дорожный плащ.

— Я в принципе очень люблю хорошо организованные совещания, — призналась Маша.

— Подобная любовь выглядит странно, но от вас я другого и не ожидал, — заметил барон с неожиданной прямотой и покинул гостиную, тяжело стуча сапогами по плитам.

Даниэль задержался у стола, собирая исписанные бумаги, и подтвердил, что Волков совершенно прав насчет ненормальности такой привычки, однако Маша возразила, что это приносит невероятную пользу, и управляющий вынужден был согласиться. Между ними оставалось всего пара метров, заваленный картами стол и куча несказанных слов, которые они оба старательно игнорировали уже не первый месяц.

— Позвольте откланяться, баронесса, до нашей следующей встречи, — негромко проговорил он.

— Буду с нетерпением ждать новостей, господин Серый, — ответила Маша.

Он поспешил вслед за бароном, а Маша подошла к окну, наблюдая, как всадники выезжают со двора, и Даниэль у самых ворот на секунду придержал лошадь, словно собирался оглянуться, но передумал.Элис немедленно материализовалась из-за двери с лицом, сияющим от переполняющих ее разведданных.

— Миледи, а господин Серый на вас опять смотрел, я в щелочку прекрасно видела — Волков карту изучал, а он в это время смотрел только на вас!

— Элис, ты подглядывала в щелочку за стратегическим совещанием, на котором обсуждались конфиденциальные вопросы?

— Я просто проходила мимо по своим делам, а дверь была неплотно закрыта, я же не виновата, что вы дверь не плотно закрыли!

— Это называется подслушивала и подглядывала, причем систематически.

— Это называется забочусь о безопасности и личной жизни миледи, — парировала горничная с невозмутимым достоинством и ушла, явно довольная результатами своей разведывательной операции.

Маша открыла артефакт, который немедленно выдал оценку положения: альянс создан, жалоба будет подана, граф под давлением, — а потом после паузы добавил: «Даниэль смотрел на вас семь раз за время встречи, я вел подсчет».

— Семь раз — это выше среднего для деловой встречи?

«Среднее количество взглядов для обычного рабочего контакта составляет два-три раза за встречу аналогичной продолжительности».

— А я сама сколько раз на него смотрела?

«Четыре раза, что тоже несколько выше нормы».

— Это был рабочий контакт, ничего более.

«Разумеется, исключительно рабочий», — написал артефакт тоном, который определенно подразумевал совершенно другое.

— Убери немедленно этот тон, у тебя вообще не может быть никакого тона, ты просто текст на странице.

«Принято», — написала книга и дописала маленькими буквами в самом уголке: «До следующего раза».

Маша закрыла артефакт и пошла ужинать. Где-то на севере стояло поместье Волкова — надежного, прямого союзника, который не тратил слов попусту, и чуть западнее находилось другое поместье, где жил управляющий, смотревший на нее семь раз за одно совещание. На юге поджидал граф Серебряный, который прямо ей в лицо пообещал, что она пожалеет, и в его голосе не было ни капли блефа. Но в прошлой жизни Маша Орлова работала с враждебными конкурентами, скандальными поставщиками и директором, который каждый квартал требовал невозможного, так что граф Серебряный по сравнению со всем этим был просто менеджером среднего звена с завышенной самооценкой, и она обязательно с ним справится — не потому что была храбрее или умнее, а потому что у нее попросту не оставалось другого выбора.

ГЛАВА 15: «КОРОЛЕВСКИЙ УКАЗ»

Маша проснулась в отличном настроении — весна пришла рано, мельница работала без сбоев, совместная торговля с Даниэлем приносила стабильный доход, а артефакт накануне выдал отчет, от которого хотелось танцевать: прогноз на год обещал прибыль в сто пятьдесят процентов.

— Элис, какие у нас планы на сегодня? — крикнула она, натягивая платье.

— Бернард хочет показать новую печь для пекарни, Прохор говорит, она будет печь вдвое быстрее, — Элис заплетала косу с видом человека, у которого приятные новости. — И еще Томас просит обсудить расширение амбара.

Маша открыла артефакт, записала план дня — утром печь, днем амбар, вечером письмо Даниэлю о новых объемах — и спустилась в главный зал с видом человека, которого ждет продуктивный день, полный решаемых задач. За завтраком просмотрела вчерашние отчеты Томаса и принялась составлять список закупок на ярмарке.

Все рухнуло в половине десятого утра. Маша как раз объясняла Бернарду принципы оптимального расположения печей, когда со двора донесся топот копыт — не обычное цоканье, а тяжелый металлический стук большого отряда. Она выглянула в окно и увидела то, от чего внутри все похолодело: королевский штандарт.

— Миледи, там королевский гонец с охраной, десять человек в доспехах, и он требует вас видеть немедленно! — Мартин влетел в пекарню с лицом человека, которого только что ударили молнией.

Маша поспешила во двор, где у ворот действительно стоял отряд в королевских ливреях во главе с гонцом в алом плаще, и по выражению его лица она сразу поняла, что новости скверные.

— Баронесса Мира Каменная? — гонец спешился, держа в руках свиток с королевской печатью. — Имею честь доставить вам указ его величества короля Альфреда Третьего.

Вокруг собрались слуги — Томас, Матильда, Элис, Бернард с Мартином, и все молчали, как на похоронах, пока гонец зачитывал королевскую волю: баронессе Мире Каменной в течение трех месяцев заключить брак с графом Элвином Серебряным для укрепления мира и стабильности, не позднее дня летнего солнцестояния, а неповиновение будет рассматриваться как неуважение к королевской воле со всеми вытекающими последствиями.

— Можно мне взглянуть на свиток? — Маша сглотнула, стараясь, чтобы голос не выдал предательской дрожи, и забрала пергамент из рук гонца. Медленно, слово за словом, она перечитала весь текст от начала до конца, хотя уже с первого раза все прекрасно поняла и без повторного чтения: печать подлинная, королевская, из тех, что не подделаешь, подпись тоже настоящая — с характерным росчерком, который она видела на налоговых грамотах, а формулировки выверены до последней запятой так тщательно, что придраться было решительно не к чему. Юридически безупречный документ, разом превращающий всю ее старательно выстроенную жизнь в кошмар.

— Граф Серебряный просил также передать, что намерен прибыть к вам уже завтра для обсуждения деталей предстоящей свадьбы и чрезвычайно рад тому, что его величество соизволил поддержать поданное им ходатайство, — добавил гонец ровным казенным тоном человека, давно привыкшего доставлять подобные известия и нисколько не интересующегося тем, какое впечатление они производят на получателя.

— Конечно он рад, я бы на его месте тоже прыгала от восторга до самого потолка, — пробормотала Маша, чувствуя, как ее утреннее настроение, еще полчаса назад такое бодрое и деятельное, стремительно проваливается куда-то в район замкового подвала и бесследно там исчезает.

Отряд умчался прочь по раскисшей весенней дороге, оставив за собой только медленно оседающую пыль и стойкий запах лошадиного пота, а Маша так и стояла посреди собственного двора с королевским указом в побелевших от напряжения пальцах, пытаясь заставить себя поверить в то, что только что произошло, и не находя в себе сил даже пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы начать что-то предпринимать.— Миледи, скажите нам, что теперь делать? — осторожно подала голос Элис, первой решившаяся нарушить повисшую над двором гнетущую тишину.

Маша очнулась от оцепенения и оглядела собравшихся вокруг слуг, которые смотрели на нее с выражением людей, ожидающих четких инструкций посреди землетрясения. — Все немедленно собираемся в главном зале, экстренное совещание, — скомандовала она голосом, который звучал куда увереннее, чем она себя чувствовала. Через десять минут за длинным столом сидели все ключевые люди поместья Каменный Брод, а Маша положила королевский указ на середину стола так осторожно, будто это была ядовитая змея, способная укусить при неловком движении. — Итак, король приказал мне выйти замуж за графа Серебряного, на все про все у нас ровно три месяца, и я хочу, чтобы мы вместе обсудили возможные варианты действий. — А можно ведь просто отказаться? — с надеждой спросила Матильда. — Это королевский указ, Матильда, и отказ выполнять его равносилен государственной измене. — А если взять и сбежать куда-нибудь подальше?! — предложил Мартин с горячностью, свойственной юности и полному незнанию юриспруденции. — Куда именно ты предлагаешь бежать, Мартин, в другое королевство, без единого гроша в кармане, и что тогда прикажешь делать с поместьем, с мельницей, с пекарней и со всеми людьми, которые от нас зависят? Элис тихо всхлипнула в углу, Матильда размашисто перекрестилась, а Бернард сидел рядом с каменным непроницаемым лицом и молчал, сцепив свои огромные руки на столе.

— А может, это и к лучшему, граф ведь богатый и влиятельный, долги разом исчезнут... — начал было Томас, но осекся под взглядом Маши.

— Томас, граф полгода пытался разорить нас демпингом, клеветой и саботажем, и как только он получит контроль над поместьем, что станет с нашими людьми, с нашими проектами, с вами лично?

Томас побледнел, явно представив себе графа в роли нового хозяина.

— У нас три месяца, и за это время можно придумать выход, — твердо сказала Маша. — Томас, срочно шлите гонца к барону Волкову, экстренная встреча, сегодня же. Матильда, готовьте дом к гостям — Волков приедет с Даниэлем. Все остальные работают как обычно, потому что паника — наш главный враг.

Слуги разошлись, и Маша осталась наедине с артефактом, который, проанализировав правовую базу королевства, выдал предварительный вывод: стандартные методы неэффективны, вероятность избежать брака через них составляет четыре процента, требуется нестандартный подход.

— Говоришь как консультант — дорого, долго и без гарантий, — вздохнула Маша.

К полудню пришел ответ от Волкова: «Буду через два часа, привезу Серого Оставшееся до их приезда время Маша провела за столом, раз за разом перечитывая указ и пытаясь отыскать хоть какую-нибудь лазейку, но юридический текст был составлен настолько железобетонно, что даже самый изворотливый крючкотвор не нашел бы к чему прицепиться: никаких «если», никаких «при условии», никаких оговорок, только чеканные «должна» и «не позднее».

— Артефакт, нет ли в королевском праве прецедентов отмены подобных указов? — спросила она, не особенно надеясь на ответ.

«Проверяю доступные источники... Прецеденты отмены брачных указов не обнаружены».

— Этого я и боялась.

Ровно в два часа пополудни во двор въехала знакомая черная карета Волкова — без гербов, без позолоты, без единого лишнего украшения, как и все, что принадлежало этому человеку.

— Миледи, барон Волков и господин Серый у ворот! — доложил Мартин, хотя Маша и без него прекрасно видела карету из окна кабинета.

Она сбежала по лестнице и встретила гостей у крыльца. Волков вышел из кареты первым — суровый, настороженный, с тем особым выражением лица, которое появляется у людей, заранее готовых к скверным новостям и заранее решивших, что отступать они не намерены. Даниэль вышел следом, с привычно непроницаемым лицом, но Маша, научившаяся за последние месяцы читать его мимику лучше собственного артефакта, сразу уловила в серых глазах тщательно скрываемое беспокойство.

Она молча протянула Волкову свиток с указом. Барон прочитал его медленно, от первой строки до последней, потом так же молча передал Даниэлю.

— Ну-ка, посмотрим, что тут наш граф накрутил, — пробормотал тот, разворачивая пергамент, и по мере чтения лицо его заметно потемнело.— Серебряный в конце концов добился того, чего хотел с самого начала, — сказал управляющий ровным голосом, в котором, однако, слышалось нечто похожее на сдерживаемую злость.

— И весь вопрос теперь в том, что мы втроем можем с этим сделать, — Маша жестом пригласила обоих следовать за ней и провела их в малую гостиную, плотно прикрыв за собой дверь, чтобы Элис на этот раз не смогла проходить мимо с привычной регулярностью.

— Если говорить формально, то сделать мы не можем ровным счетом ничего, — сказал Волков после тяжелой паузы, опустившись в кресло и потирая переносицу. — Королевский указ по закону не оспаривается и не отменяется, его можно только выполнить, и это прекрасно знает каждый дворянин в королевстве.

— Или же найти способ его обойти, — негромко добавил Даниэль и надолго замолчал, глядя в окно на заснеженный двор, словно тщательно обдумывая и взвешивая каждое слово, прежде чем произнести его вслух. — У этого указа есть одна любопытная особенность, которая, возможно, дает нам шанс: он предписывает вам брак с графом Серебряным, но нигде в тексте не оговаривается ситуация, при которой у вас уже имеется жених.

— Что вы имеете в виду, объясните подробнее? — Маша подалась вперед, чувствуя, как в груди затеплилась крохотная искра надежды.

— Я имею в виду, что по законам королевства нельзя выйти замуж за одного человека, будучи официально помолвленной со мной, и это создает самый настоящий юридический конфликт между двумя равноценными обязательствами, а подобный конфликт вполне можно использовать как основание для обращения к королю с просьбой пересмотреть свое решение.

— Серый, ты понимаешь, на что подписываешься? — Волков поскреб бороду. — Если план провалится, граф может потребовать твоей головы за оскорбление благородного семейства.

— Прекрасно понимаю.

— И все равно предлагаешь?

— Все равно предлагаю.

Маша закрыла глаза на секунду, и в голове мелькнуло: «Маша Орлова никогда не соглашалась на фиктивные браки, но Маша Орлова никогда и не получала королевских указов о принудительной женитьбе».

— Хорошо, я соглашаюсь на ваше предложение, но при соблюдении трех обязательных условий, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Первое: это действительно фиктивная помолвка, без каких-либо личных обязательств с обеих сторон. Второе: если план провалится, я категорически не хочу, чтобы вы пострадали из-за меня, и мы заранее продумаем, как вас защитить в этом случае. И третье: когда вся эта история закончится, мы остаемся деловыми партнерами и ничем более, как и прежде.

— Согласен на всех трех условиях без оговорок, — кивнул Даниэль.

— Тогда считайте, что вопрос решен, господин управляющий, и примите мои поздравления — с этой минуты вы официально помолвлены, — Маша протянула ему руку, и он пожал ее крепко, тепло, задержав ее ладонь в своей на секунду дольше, чем того требовало обычное деловое рукопожатие.

— Взаимно поздравляю вас, баронесса, — ответил он, и в его голосе что-то едва уловимо дрогнуло, хотя лицо осталось невозмутимым.

— Невероятно романтично, конечно, прямо хоть балладу складывай, — откашлялся Волков, наблюдавший за этой сценой со скрещенными на груди руками, — но у нас остаются чисто практические вопросы: когда именно объявляем о помолвке, как оформляем все это должным образом и, самое главное, что конкретно говорим графу, когда он заявится сюда завтра?

— Графу говорим чистую правду — что у меня уже есть жених и я при всем желании не могу выполнить королевский указ, а объявляем о помолвке завтра утром, при самом графе и при свидетелях, чтобы все было сделано строго по форме и ни у кого не возникло сомнений, — ответила Маша. — Никакого особого оформления пока не потребуется, потому что помолвка — это еще не брак, и для нее вполне достаточно публичного объявления в присутствии нескольких уважаемых людей.

К вечеру план был продуман до мельчайших деталей и готов к исполнению. Волков уехал, пообещав безоговорочную поддержку в случае любых осложнений, а Даниэль задержался у ворот, явно не торопясь садиться на лошадь.— Мира, вы уверены, что хотите это делать? Последний шанс передумать.

— Уверена, а вы?

— Тоже.

— Тогда до завтра, господин жених.

— До завтра, госпожа невеста.

Он уехал, а Маша вернулась в замок и обнаружила, что все слуги каким-то образом уже узнали о плане. Элис подскочила к ней, едва та вошла в зал.

— Миледи, правда, что вы выходите за господина Серого?!

— Помолвлена, Элис, и это деловое решение, не строй романтических иллюзий.

— Но вы же его любите, и он вас любит, и теперь вы наконец можете быть вместе!

— Это ФИКТИВНАЯ помолвка для защиты от графа, больше ничего.

— Миледи, вы когда-нибудь читали романы? — горничная посмотрела на нее с жалостью. — Там всегда так говорят: «Это только притворство», а потом оказывается, что это самая настоящая любовь.

— Элис, это не роман, это жизнь.

— В жизни тоже бывает любовь, миледи, — серьезно ответила горничная.

Маша вздохнула и ушла в кабинет, а Элис проводила ее взглядом, полным сочувствия к людям, которые упорно не замечают очевидного. В кабинете Маша открыла артефакт и попросила оценку ситуации.

«План Даниэля: вероятность успеха сорок три процента, это существенно лучше стандартных методов».

— А вероятность осложнений?

«Высокая, фиктивная помолвка может стать настоящей».

— Это не осложнение, — машинально возразила Маша.

«Для кого именно не осложнение?»

Маша уставилась на вопрос и почувствовала, как краснеют уши.

— Что бы я ни чувствовала, это неважно, потому что это деловое соглашение и ничего более.

«Понятно», — написал артефакт и нарисовал маленькое сердечко, которое Маша велела убрать, но на его месте появилось второе, потом третье, побольше.

— Вредная ты книга, — пробормотала Маша и захлопнула артефакт.

За окном стояла тихая весенняя ночь. Завтра приедет граф Серебряный, абсолютно уверенный в своей окончательной победе, и обнаружит, что у Маши уже имеется жених.

Она легла в постель, натянула одеяло до подбородка и честно попыталась заснуть, но мысли наскакивали одна на другую, не давая ухватиться ни за одну: граф с его ледяной улыбкой, король, которого она никогда в глаза не видела, но от чьего росчерка пера зависела вся ее судьба, и этот отчаянный план, который мог с равной вероятностью как спасти ее, так и погубить их всех.

— Сосредоточься на завтрашнем дне и перестань накручивать себя, — пробормотала она в темноту, прекрасно понимая, что совет бесполезен.

Потому что была еще одна мысль, которую Маша старательно прогоняла всякий раз, как та возвращалась, но та возвращалась снова и снова с настойчивостью, достойной лучшего применения: завтра утром Даниэль Серый станет ее женихом, пусть и фиктивным, пусть и временным, но как странно и совершенно не фиктивно прозвучало сегодня у ворот из его уст это негромкое «госпожа невеста». Почему-то именно эти два слова, а не весь королевский указ целиком, не давали ей покоя больше всего.

Артефакт на тумбочке тихо мигнул, будто хотел что-то сказать, но Маша не стала его открывать — она и без того знала, что он напишет, и совершенно не нуждалась сейчас в очередном сердечке на полях.

Она повернулась на один бок, полежала, повернулась на другой и принялась мысленно прокручивать завтрашнюю сцену: граф входит в замок с видом победителя, которому осталось лишь принять капитуляцию, расправляет плечи, начинает говорить что-нибудь снисходительное про свадебные приготовления — и тут она объявляет о помолвке с другим человеком. Выражение лица Серебряного в этот момент будет стоить очень многого — почти стоить всех тех немалых рисков, которые они втроем на себя берут.

— Оно того стоит, — прошептала она, и сердце от одной этой мысли забилось предательски быстро.

Заснуть удалось очень нескоро — лишь когда за окном начало светлеть и первые птицы завозились на карнизе.