Корсаков. Том 5

Глава 1

Великий Новгород, особняк дворянского рода Никоновых.

Телефон в руке рыжего высокого мужчины завибрировал. Он огладил бороду рукой, глядя в окно. Там его четырнадцатилетняя красивая дочь рассказывала что-то подружкам, собравшимся в кружок вокруг Илоны Владиславовны Никоновой.

Взглянув на экран, мужчина замер.

«Лопухин Алексей Максимович»

Пальцы вздрогнули, прежде чем он ответил.

— Здравствуйте, ваше благородие, — произнёс Никонов, всё ещё глядя на дочь за окном.

— Приветствую, Владимир Елисеевич, — бодрым и слишком довольным тоном проговорил глава рода Лопухиных. — Как поживаешь, всё ли тебя устраивает в твоём Новгороде?

Владимир Елисеевич, давно ставший Владиславом Евгеньевичем, сглотнул, ощущая, как забытый страх поднимается вновь. Шли годы, и Лопухины никак не напоминали о себе, не требовали новых задач. Зато стабильно присылали деньги, чтобы их человек ни в чём себе не отказывал.

Владимир Елисеевич получил красавицу жену из дальней ветви Лопухиных, о родстве которой никто не знал. Прелесть, какая дурочка, зато влюбилась в рыжего красавчика сразу и без остатка. Опытному столичному дворянину даже не пришлось её соблазнять, Наташа сама прыгнула к нему в постель. Уже потом ему пришлось самому напоминать о свадьбе — но к тому времени Наталья Геннадьевна Ухина уже была беременна. Родила ему двойню, счастлива в браке и почти боготворит собственного мужа.

Лопухины организовали всё. Даже лучшая гимназия Новгорода для Илоны и гвардейская академия для Владимира, её брата-близнеца. Ни в чём не нуждался Владислав Евгеньевич. Ни он, ни его новая семья.

— Благодарю, Алексей Максимович, — сдержанно проговорил хозяин дома. — У нас всё прекрасно. Разве Наташа не рассказывает?

Алексей Максимович коротко посмеялся в ответ.

— Я разве у неё спрашиваю? — поинтересовался он. — Но я рад, что у тебя всё хорошо, Владимир Елисеевич. Видел, как твоя старая семья поживает?

Никонов вздохнул, собираясь с силами. Грубить Лопухину он не мог себе позволить, но очень хотелось вспомнить, что у него тоже есть и достоинство, и мужество. Как бы ни было печально, но за все эти годы он ни разу не нашёл в себе силы, чтобы проявить собственную волю. Не потому, что не мог, просто… Ни о какой самостоятельности Владимира Елисеевича речи не шло.

Стоит Алексею Максимовичу пожелать, и старая жизнь всплывёт на поверхность. Как после этого смотреть в глаза детям? Наташе?

— Видел, — ответил Никонов.

— Хорошо, — отринув всю напускную весёлость, прокомментировал глава рода Лопухиных. — Просто чтобы ты знал — я передал документы о тебе твоему сыну. Так что, возможно, он захочет с тобой пообщаться.

Рука, удерживающая телефон, вздрогнула. Меньше всего Владимир Елисеевич хотел встречаться с Корсаковыми. Алексей Максимович сделал всё как всегда — сперва сотворил проблему, а теперь подбросил её так, будто она ничего не значит и разобраться с ней проще, чем пальцами щёлкнуть. Возможно, для менталиста так оно и было, но сам Владимир Елисеевич был в ужасе от перспективы.

— Чего вы от меня хотите? — дрогнувшим голосом спросил Никонов.

— Мне от тебя уже ничего не нужно, — ответил Лопухин. — Но Наташу ты получил не за красивые глаза. И я не советую тебе её обижать. Но ты можешь собой гордиться — твой сын станет следующим императором. Консортом, конечно, но всё равно.

— Если он пожелает…

— То мы тебя не защитим, да, — сразу же поняв, к чему клонит собеседник, подтвердил Алексей Максимович. — Но рано или поздно всё равно пришлось бы платить за свои грехи. Долги твои перед кредиторами закрыты, но ты ведь не думал, что на этом всё закончится? Твои первые дети выросли. Надеюсь, ты понимаешь, что ваша встреча неизбежна, если они пожелают её устроить.

Владимир Елисеевич тяжело вздохнул, массируя переносицу пальцами свободной руки. Он уже ненавидел себя за то, что должен был произнести дальше.

— Что мне сделать? — спросил Никонов.

Лопухин ответил не сразу, как будто и сам не знал, чего ждёт от своего подчинённого. Когда-то вмешательство Алексея Максимовича спасло Владимиру Елисеевичу жизнь. Взял на себя огромный для бедного дворянина долг и с тех пор использовал это неоднократно… Пока не появилась Анастасия.

— Я хочу, чтобы ты ничего не скрывал от своих детей, когда они начнут задавать вопросы, — проговорил глава рода Лопухиных. — Рассказал им правду, какой она была. Не больше, но и не меньше. Вы вряд ли подружитесь, но хотя бы Наташа не останется вдовой.

— Я не стану им лгать, — подтвердил Владимир Елисеевич.

— Вот и всё, что я хотел сказать, — подвёл конец разговору Алексей Максимович. — Кстати, пока не забыл, на твой счёт переведена достаточная сумма. Порадуй Илону с Наташей, подари какое-нибудь украшение. Пусть девочки будут красивыми для первого учебного дня.

Лопухин положил трубку первым, и Никонов несколько секунд смотрел на погасший экран телефона. Он ненавидел Алексея Максимовича почти так же сильно, как и самого себя. Но и отказаться от зависимости перед Лопухиными уже не мог.

Взгляд скользнул на фотографию Наташи, стоящую на рабочем столе. Она выглядела такой счастливой… И даже не догадывалась, что у её мужа была не просто другая семья. Сам Владислав Евгеньевич был целиком и полностью выдуман её родственниками.

Но что он мог с этим сделать? Разрушить ещё одну свою семью правдой, которую могут потребовать старшие дети? Кому нужна та правда спустя столько лет?

* * *

Москва, особняк графов Корсаковых. Иван Владимирович Корсаков.

Первое сентября началось ровно так же, как и всякое иное в последние годы. Раздался грохот и напряжённый голос Кати, отдающей распоряжения не терпящим возражений голосом. Ей отвечала прислуга, но что конкретно говорят, разобрать было невозможно.

Я открыл глаза и дотянулся до телефона. Аппарат показывал входящее сообщение от Даши. И что там лежит фотография. Улыбнувшись, я открыл уведомление, программа тут же показала мне девичье плечо со спущенной бретелькой пеньюара. В кадр попали волосы наследницы престола, её ключица, верх груди.

Долгорукова Д. М.: «Доброе утро, Ванечка. Желаю тебе приятного дня»

Ну разве может быть плохим утро, когда оно начинается вот так? Фотография стёрлась сама — выставленный таймер уничтожил картинку в стиле ню, чтобы тело будущей государыни даже случайно не стало достоянием общественности.

Я не был расстроен, свою дозу дофамина я уже получил. А потом набрал ответное сообщение.

Корсаков И. В.: «Утро доброе, Дашенька. После такого пожелания весь день будет приятным»

Откинув одеяло, я направился в ванную, чтобы привести себя в порядок. На этот раз из отражения в зеркале на меня смотрел крайне довольный молодой блондин с зелёными глазами. Ни следа усталости, только уверенный взгляд всем довольного мужчины.

Поправив волосы рукой, я переоделся в униформу. Понедельник означал для меня не начало учебного года, а первый рабочий день недели. Это будет первый раз, когда мы с Катей не едем в гимназию вместе, но я совершенно не переживал за сестру.

После того как она порезала того самого ублюдка, который под прикрытием целительского корпуса убивал невинных девчонок, мы с матушкой прекрасно понимали: уж кто-кто, а Екатерина Владимировна Корсакова способна за себя постоять. И гордились ей.

Стоило мне выйти в коридор, как на меня тут же налетела Катя. Сестра уже была одета в гимназическую униформу, волосы аккуратно уложены, в ушах блестят серьги, но главное — на лице младшей Корсаковой было такое счастье, что удержаться от ответной улыбки было нереально.

— Мне Дарья Михайловна написала! — воскликнула сестра, тыча своим телефоном мне в лицо. — Поздравила с новым учебным годом и пожелала закончить его на отлично!

Она так активно махала аппаратом, что я не мог прочесть, что там написано. Однако фотографию с официального аккаунта наследницы престола узнал легко. Мне и самому с него пришло сообщение, правда, совсем другого характера.

Перехватив запястье ученицы, я улыбнулся ей.

— Кать, прекрати махать руками, я же ничего не вижу.

Та не обиделась и вручила телефон мне.

Сообщение действительно содержало именно озвученный сестрой текст. Так что я ощутил прилив благодарности к своей красотке. Могла ведь ничего не говорить, оборвать контакты с Катей после всего, что случилось. Но нет — написала сама, поздравила и оставила пожелание. Личное сообщение от наследницы престола! Можно не гадать, кто в этом году будет первой звездой гимназии.

— Поздравляю, — кивнул я, после чего вернул аппарат сестре. — Теперь тебе нужно будет постараться и действительно окончить год на отлично.

Катя сдула с лица выбившуюся прядку огненно-рыжих волос и с достоинством произнесла:

— Её императорское высочество надеется на меня, как я могу её подвести?

Я взял её под руку, и мы вместе отправились на завтрак. Матушка уже сидела в столовой, перебирая документы перед собой. Прислуга ждала в стороне, когда можно будет подавать еду, но Анастасия Александровна первым делом окинула нас обоих внимательным взглядом.

— Доброе утро, Ваня, Катя, — с лёгкой и тёплой улыбкой поприветствовала нас глава рода Корсаковых. — Садитесь, будем завтракать.

Мы расселись по своим местам, и слуги тут же расставили перед каждым его порцию. Некоторое время мы потратили не на разговоры, а на то, чтобы отдать должное работе Олега Петровича. Матушка следила, чтобы мы поели вдоволь, прежде чем самой перейти к кофе и диалогу.

— Итак, Ваня, наша заявка прошла все проверки, и судя по тому, что никто пока не перебил нашу ставку, госпиталь всё-таки перейдёт к нам, — озвучила Анастасия Александровна. — Я отобрала три десятка резюме целителей, которые могут перейти к нам на службу. Разумеется, ещё предстоит провести собеседования и аттестовать каждого.

После этих слов она чуть нахмурилась и бросила взгляд на Катю. Но сестра увлечённо мазала варенье на кусок батона, уже щедро смазанный сливочным маслом. Если после первого нападения младшая Корсакова прошла через чудовищный стресс, смерть Левшина сделала её только увереннее в себе. И это не могло не радовать.

— Хорошие новости, — между глотками кофе кивнул я.

— Да, согласна, — ответила матушка. — А теперь к неприятному. Напавший на Катю ублюдок раньше служил в корпусе целителей. И после того как я распорядилась выбросить на улицу всех, кто не может служить, таких больше нескольких сотен по всей стране. Сейчас служба имперской безопасности будет поднимать дела каждого исключённого целителя и может приставить к парам ученика и куратора своего наблюдателя. Переаттестация больше не просто внутренний вопрос корпуса целителей, теперь это вопрос государственной безопасности.

Катя впервые за утро нахмурилась.

— С каких пор?

Матушка никак не выразила недовольства вопросом, наоборот, поощрительно улыбнулась. Чем больше времени проходило с момента снятия воздействия Лопухиных, тем больше наша мать радовалась возможности общаться с дочерью.

— С тех самых, как целитель стал серийным убийцей, которого не могла поймать и вычислить жандармерия, — пояснила она. — Целители обладают слишком неуловимым даром, который может никак не проявляться внешне. Не удивлюсь, если для нас придумают специальный учёт, как для менталистов.

Упоминание об этих магах никак не отразилось на лице Анастасии Александровны. Она уже пережила всё, что было прежде, и теперь не собиралась тратить нервы на то, что уже было не исправить.

— Хорошо бы, — склонил голову я. — А то такие Левшины будут возникать постоянно. Удивляюсь, почему до сих пор этого не было сделано. А то тяжёлое оружие запрещаем, а магов, способных убивать людей массово щелчком пальцев — нет.

Матушка чуть улыбнулась на моё высказывание.

— Как бы там ни было, я тебя предупредила, — произнесла она. — Так что теперь нам всем пора. Катя, я поеду с тобой на торжественное начало нового учебного года. Потом сразу отправлюсь в корпус, у меня совещание с представителем службы имперской безопасности и руководством корпуса. Будем слушать, что скажет новое ведомство государыни.

Ни мать, ни сестра не знали, что случилось между мной и Дашей. И это было правильно. Ни к чему добавлять им новых поводов для волнения. А то, что глава рода рассуждает о службе имперской безопасности как ведомстве Екатерины Юрьевны, совершенно правильно: новая структура напрямую подчинялась именно престолу, а не очередному великому князю, курирующему службу.

— Я готова! — вскочила со своего места сестра.

— Я тоже поехал, — сказал я и отставил пустую чашку кофе. — Мама, Катя, до вечера.

Поцеловав обеих своих родственниц на прощание, я покинул особняк и сел в машину. Семён отпустил тормоз, и автомобиль покатился к выезду на дорогу. Впереди был первый день службы, но перед глазами у меня всё равно всплывала Даша.

* * *

Корпус целителей.

К началу совещания в кабинете собрались руководители управлений корпуса, трое старших целителей и двое служащих из нового ведомства имперской безопасности. Главный среди последних не стал ждать, пока его представят.

Он был высок, сухощав, с заметной сединой на висках, говорил негромко, но голос звучал ровно так, чтобы бригадира слушали все вокруг. Полезное умение для человека, который возглавляет какую угодно систему.

— Бригадир Григорий Антонович Мельников, — едва войдя в кабинет, представился он. — Временная группа контроля за одарёнными, лишёнными допуска к самостоятельной практике.

Анастасия Александровна заняла место во главе стола.

— Полагаю, бригадир, — заговорила она, — вы объясните, как мы начнём работать теперь, под вашим надзором. У многих здесь имеются вопросы, как целителям оказывать помощь пациентам, если за плечом каждого теперь будет стоять по вашему сотруднику.

— Излишнее давление на целителя может погубить тех, над кем он работает, — кивком подтвердил старший целитель, сидящий ближе всего к главе корпуса.

Мельников задержал на графине Корсаковой взгляд чуть дольше, чем требовала вежливость. Не на кителе главы корпуса и не на знаках различия, а на лице. Естественно, Корсакова заметила. Но привычно не придала этому факту значения.

На службе она была не женщиной, а должностью.

Налюбовавшись, бригадир раскрыл папку.

— Очевидно, что не все понимают, чем именно будет заниматься моя группа, — кивнул он. — Поэтому перейду к делу. С сегодняшнего дня каждое ограничение допуска, перевод под надзор и увольнение целителя по профессиональной непригодности автоматически передаются в службу имперской безопасности. Мы не будем стоять над каждым действующим целителем корпуса, нам нужны только те, кого из него увольняют или отстраняют.

Один из руководителей корпуса нахмурился.

— Это предложение? — спросил заместитель Анастасии Александровны по учебной части.

— Нет, — даже не посмотрев в его сторону, ответил Мельников. — Решение утверждено. Я пришёл согласовать техническое исполнение, а не сам принцип.

Анастасия Александровна откинулась на спинку кресла.

— Вы не вводите внешнее управление корпусом.

— Нет, — подтвердил Григорий Антонович. — Только вы решаете, кто имеет право лечить. Мы решаем, кого государство после вашего отказа не имеет права потерять из виду.

— Несколько сотен исключённых целителей по всей стране, — не сводя с него спокойного взгляда, задала следующий вопрос графиня Корсакова, — вы приставите к каждому наблюдателя?

Бригадир жестом подозвал подчинённого в чине унтер-офицера. Тот развернул планшет так, чтобы всем присутствующим было видно происходящее на устройстве, и на экране появилась таблица.

— Сначала оценка риска, — озвучил Мельников. — Нас интересуют не все слабые целители. Большинство просто плохо лечит и не представляет угрозы, пока не лезет к пациентам. Отдельно выделяются те, кто скрывал осложнения, угрожал комиссии, пытался обходить запрет, закупал оборудование или продолжал принимать людей нелегально.

Анастасия Александровна сдержанно кивнула.

— Какие конкретные сведения вы потребуете? — уточнила она.

— Аттестационные листы, дисциплинарные дела, жалобы пациентов, характер ошибок, реакцию на решение комиссии и известное место работы после увольнения, — пояснил Григорий Антонович. — По новым случаям — передача в течение суток, по архиву десять дней. Отдельно к вам прибудет подразделение, которое займётся архивами Ларионова.

На лицах руководства корпуса появились ехидные усмешки. Но бригадир никак на них не отреагировал — его уже предупреждали, что после прошлого главы корпуса архивам доверять было нельзя. Но если бы Григорий Антонович сдавался всякий раз, когда задача была сложной, он бы никогда не стал бригадиром.

И уж точно не вошёл бы в новую структуру в числе первых, кого допустили в ряды службы имперской безопасности.

— Что ж, — кивнула Анастасия Александровна. — Это приемлемо. Давайте работать, Григорий.

Он впервые улыбнулся, глядя в глаза женщины, слишком красивой для того, чтобы служить где угодно. Такая красота достойна того, чтобы мужчина сам обеспечивал ей всё, что она пожелает. Жаль, что между ними такая социальная пропасть.

Но рисковать карьерой ради интрижки с графиней Григорий Антонович не собирался.

— Давайте работать, — подтвердил он.

Глава 2

Московская императорская дворянская гимназия.

Первый учебный день закончился раньше обычного. Преподаватели не стали нагружать учеников, прекрасно понимая, что тем сейчас не до новых знаний. Слишком долго многие не виделись, слишком многое требовалось молодёжи обсудить.

Екатерина Владимировна задержалась в коридоре, отвечая на сообщения в совместной переписке с подругами. Её класс уже покинул стены корпуса, оставив графиню Корсакову одну. Она никому не сказала про личное поздравление наследницы престола, однако подруги решили поддержать самую младшую в своей компании и прислали свои.

И вот уже пять минут графиня Корсакова вела переписку, последовательно отвечая на сообщения, которые пропустила во время занятий. Это подруги уже отучились, и им не требовалось сидеть на уроках. Даже на службе личные сообщения не были запрещены полностью, так что у девиц всегда находилось время, чтобы что-то обсудить между собой.

И сегодня такой темой стали наборы нижнего белья, купленные Александрой Борисовной. К тексту прилагались фотографии графини Строгановой перед зеркалом, и все активно обсуждали, где сидит хорошо, что подчёркивается, а что становится слишком очевидным.

Катя ещё несколько недель назад и представить бы не могла, что окажется в ситуации, когда может обсуждать подобные вещи, рассматривая практически обнажённое тело благородной девицы. Однако не терялась и не пасовала — она первой заметила, что лекала мастерской, в которой изготовили комплект, далеко не так идеально подходят для Александры Борисовны, как той бы хотелось.

А учитывая, что графиня Строганова не ради демонстрации собственных форм озаботилась гардеробом, а в преддверии знакомства с женихом, нервозность её сиятельства была понятна. Как и тот факт, что она решила показать подругам то, что не каждому родственнику готовы продемонстрировать.

Набрав очередное сообщение, Екатерина Владимировна отключила телефон и бодрым шагом направилась к выходу. Настроение у неё с самого утра было замечательным — как получила поздравление от Дарьи Михайловны, так и до сих пор ничего не могло его испортить. Редкий день.

Екатерина Владимировна спустилась по ступеням без спешки.

После первого сентября в гимназии всегда стоял особый шум: экипажи и автомобили у ограды, родовые гербы, охрана, служащие, девицы в новой форме, молодые люди, которые делали вид, будто не смотрят на девиц. Всё было знакомо до последнего движения и не привлекало внимания.

И именно поэтому она сразу заметила то, что выбивалось из привычной картины — Андрея Васильевича Смирнова.

Он стоял возле ограды с большим букетом белых и розовых цветов. Как всегда в идеальном костюме, с идеальной улыбкой. И демонстративным игнорированием окружающих — он напоминал собой утёс, вокруг которого расходятся волны. Андрей Васильевич не пытался спрятаться, он как всегда соответствовал собственному образу возмутителя спокойствия. Открытый, красивый, уверенный.

Стоило графине Корсаковой его заметить, как Смирнов улыбнулся и направился навстречу.

— Вот чёрт, — замерев на крыльце и едва шевеля губами, выдохнула она.

На мгновение Екатерина Владимировна позволила себе представить, как это выглядит со стороны.

Андрей Васильевич — высокий, светлый, широкоплечий, с той самой жизнерадостной нахальностью во взгляде, которая у других мужчин становилась хамством, а у него почему-то оставалась обаянием. И она — не менее красивая, женственная во всех положенных на зависть другим ученицам местах — в гимназической форме спускается по крыльцу, пока он шагает ей навстречу.

Это должно было быть красиво, и, возможно, с кем-то другим бы так и было.

Но букет в его руках всё портил.

Цветы сами по себе были прекрасны. Но всё в этом букете было слишком: слишком прекрасны для простого поздравления, слишком заметны для гимназической ограды, слишком громко говорили за того, кто их держал.

Графиня Корсакова прекрасно понимала, что случится, если она сейчас возьмёт этот букет.

Через четверть часа половина московской благородной молодёжи решит, что Андрей Васильевич начал ухаживать. К вечеру кто-нибудь обязательно добавит, что Корсаковы уже приняли Смирнова почти официально. А учитывая слухи о том, что Иван с матушкой избавляли её от нежелательной беременности, всё это наложится на репутацию самого Андрея Васильевича. И получившийся коктейль уничтожит молодую графиню надёжнее, чем что угодно другое.

От одного одноклассника брата — между прочим, молодого человека её императорского высочества! — забеременела и тут же начала встречаться с самым известным ловеласом столицы в своём поколении.

— Добрый день, Екатерина Владимировна, — остановившись перед ней и поклонившись ровно настолько, насколько требовал этикет, произнёс Смирнов.

— Добрый день, Андрей Васильевич, — глядя только в его глаза, ответила она.

Он протянул ей букет, и графиня Корсакова почувствовал головокружительный аромат. Он был прекрасен, сразу становилось понятно, что составляли его в правильном месте, где точно знали, какого эффекта добиваются. И добились его, чёрт возьми.

— Поздравляю с началом учебного года, — продолжил говорить Андрей Васильевич.

Однако Екатерина Владимировна даже рук не подняла, чтобы взять подарок. Несколько секунд она смотрела на бывшего одноклассника своего брата, чуть опустив веки. Так, как смотрела на ошибившихся подчинённых матушка. И от этого взгляда улыбка на лице Смирнова стала немного меньше.

— Цветы неудачные? — уже тише спросил он.

— Цветы чудесные, — чуть тряхнув головой, отчего рыжий хвост заметался по плечам, честно ответила Катя. — Но это не значит, что я могу их принять.

Андрей Васильевич медленно опустил букет, не сводя с неё взгляда.

— Перестарался?

— Именно, — подтвердила Екатерина Владимировна. — Букет у ворот гимназии, на глазах у всех. Вы же понимаете, как это будет выглядеть? Андрей Васильевич, признаюсь честно, мне кажется, вы специально сделали так, чтобы у меня было меньше шансов устоять перед вашим совершенно нечестным обаянием.

— Не похоже, что это просто поздравление с первым сентября? — с лёгкой улыбкой ещё не до конца потерянной надежды сделал попытку Смирнов.

Она приподняла бровь, и Андрей Васильевич тяжко вздохнул, опуская руки окончательно.

— Хорошо, не только поздравление, — признал он.

— Вот видите — вы и сами всё понимаете, — сложив руки на груди, кивнула младшая Корсакова.

— Надеялся, что вы будете в хорошем настроении, — ответил тот.

— А я в хорошем настроении, Андрей Васильевич, — заверила его Екатерина Владимировна. — Именно поэтому мы сейчас спокойно поговорим. А не я сяду в машину и уеду, оставив вас наедине с цветами и гимназическими сплетнями.

— Щедро с вашей стороны.

— Я сегодня добрая, — усмехнулась та.

— Боюсь представить, как вы поступаете, когда недобрая, — беззлобно посмеялся Андрей Васильевич.

Перед глазами молодой графини промелькнуло распадающееся на две половины тело целителя, который действительно заслужил познать её дурное настроение. Она отвела глаза, чтобы Смирнов не прочёл в её лице ничего лишнего.

Рассказывать ему о том, что происходит в её жизни, Екатерина Владимировна не собиралась. Андрей Васильевич был хорошим, светлым, далеко не невинным. Но у него не было никакого права на большее, чем-то, что между ними уже было — свободное общение без обязательств и притязаний друг на друга.

В этот момент младшая Корсакова как никогда поняла брата. Иван ведь не просто так бесился, когда узнал, что его бывший одноклассник оказывает ей знаки внимания. И протестовал против их отношений не на пустом месте. Просто иногда Ваня терял способность говорить связно и сразу же переходил к стадии «я убью всех, кто в твою сторону только посмотрит».

Несколько гимназисток, проходивших мимо, уже замедлили шаг, желая полюбоваться на графиню Корсакову и Смирнова. Одна даже оглянулась через плечо, едва не столкнувшись с собственной подругой. Андрей Васильевич заметил это тоже.

— Пройдёмте чуть дальше, — предложила Екатерина Владимировна. — Не к машине, просто подальше от крыльца.

— Как скажете, Екатерина Владимировна.

Они отодвинулись к краю ограды, туда, где охрана могла видеть их обоих, но уже не могла бы без усилий услышать каждое слово. Смирнов всё ещё держал букет в опущенной руке, и это не делало его смешным. Наоборот — образ рыцаря печального образа настолько ему подходил, что графиня Корсакова ощутила почти физическую тягу немедленно его пожалеть, кинуться в объятия и утешить.

Совсем чуть-чуть, но всё же ощутила.

— Андрей Васильевич, — начала она, — вы мне нравитесь.

Он поднял взгляд, и на его лице вновь засияла та самая очаровательная улыбка, от которой окружающие женщины млели и сами тянулись к нему, как мотыльки на пламя. Вот только Екатерина Владимировна, хоть и признавала его обаяние, держала себя в руках. Как ни странно, тренировки в магии помогали сохранять самообладание даже сейчас.

— Признаться, я надеялся услышать это в сегодняшнем разговоре, — заявил Андрей Васильевич.

— Не торопитесь радоваться, — покачала головой она. — Сейчас будет неприятная часть. Вы красивый, весёлый и умный, с вами приятно танцевать, легко разговаривать, рядом с вами спокойно. Это редкое сочетание, между прочим.

— Я польщён.

— На благотворительном вечере вы поступили очень хорошо, — продолжила графиня Корсакова. — И когда пригласили меня на танец, и когда потом вмешались с друзьями. Вы не стали устраивать разбирательства, не позволили Малюковой превратить всё в происшествие. Танцы действительно сделали всё приличным.

— Значит, я всё-таки иногда бываю полезен.

— Бываете, — согласилась Екатерина Владимировна. — Именно поэтому я не хочу, чтобы между нами осталось недосказанности.

Смирнов перестал улыбаться.

— Я слушаю.

— Не надо за мной ухаживать, — совершенно спокойно произнесла она.

Что удивило даже саму Екатерину Владимировну — насколько легко и просто было об этом сказать. Не понадобилось ни контролировать голос, ни давить. Просто и без изысков, как обычно любил говорить Ваня.

Андрей Васильевич молчал несколько секунд, и младшая Корсакова прекрасно понимала, что ему неприятно слышать то, что она говорила. Но зато он её точно услышит — некоторые лекарства обязаны быть горькими, чтобы принести пользу.

— Мне шестнадцать, Андрей Васильевич, — произнесла Екатерина Владимировна. — Даже если бы я вдруг сошла с ума и решила, что хочу отношений, то до того момента, когда это вообще можно будет обсуждать всерьёз, ещё два года.

— Два года не вечность, — слишком уверенным тоном заявила Смирнов.

— Конечно, — кивнула она. — Особенно если эти два года продолжать прыгать из постели в постель, пока избранница достигает совершеннолетия.

Он посмотрел на неё внимательнее, и графиня Корсакова чуть склонила голову.

— Вы ведь не собирались мне солгать, будто эти два года станете хранить верность гимназистке, которая ничего вам не обещала? — уточнила она, на что тот печально вздохнул. — Именно поэтому не надо начинать красивых разговоров. Вы взрослый мужчина и вправе жить так, как привыкли. Я не собираюсь читать вам нотации, падать в обморок или делать вид, будто не знаю, как устроен реальный мир.

— А если я скажу, что могу измениться? — после короткой паузы спросил он.

— Это, конечно, будет звучать красиво. И кто-то другой на моём месте в это бы даже поверил, — признала она. — Но я юная, Андрей Васильевич, однако не дура.

Смирнов хмыкнул.

— Жестоко.

— Да нет же, — пожав плечами, улыбнулась она. — Жестоко было бы принять букет, позволить вам решить, что шанс есть, а потом два года наблюдать, как вы пытаетесь изображать благородное постоянство.

— Справедливо, — вздохнул Андрей Васильевич, после чего просто сунул букет одной из проходящих мимо девиц с таким видом, как будто сунул их в мусорное ведро.

Екатерина Владимировна посмотрела на него почти с сочувствием, а вот гимназистка, удостоившаяся внезапного подарка, замерла на месте. Но одного взгляда графини хватило, чтобы девицу как ветром сдуло.

— Мне очень жаль, Андрей Васильевич, — вздохнула она. — Но мне пора, да и вам тоже лучше уехать, пока кто-нибудь не решил, что мы уже назначили дату свадьбы, поссорились из-за приданого и помирились на глазах у всей гимназии.

— С такой скоростью слухов я ещё и наследника признать успею, — усмехнулся тот.

— Андрей Васильевич!

— Молчу, молчу.

Она покачала головой, но улыбку спрятать не смогла и направилась к автомобилю, у которого всё это время ждала Диана. Смирнов пошёл рядом, не предлагая локтя и не пытаясь коснуться руки. Просто проводил, как человек, которому объяснили границы и который оказался достаточно умён, чтобы не проверять их на прочность.

У дверцы автомобиля она остановилась. Андрей Васильевич сам открыл ей дверь.

— Приятного вечера, ваше благородие, — попрощалась Екатерина Владимировна, и уже почти скрылась внутри салона.

— На следующем балу я попрошу у вас один танец, — пообещал Смирнов. — Без цветов, осады и тайного расчёта, что вы просто не поняли своего счастья.

— Тогда я, скорее всего, соглашусь, — с улыбкой ответила младшая Корсакова.

Дверца закрылась, отрезая шум гимназической улицы, и автомобиль тронулся.

* * *

Иван Владимирович Корсаков.

Домой после службы я добрался, как и полагается после слишком приятных выходных — выжатым как лимон. Всеволод Серафимович, видимо, не слишком сильно впечатлился моей речью на интервью. Потому как постоянно заставлял меня держаться на самом краю магического резерва. Ещё один способ научить молодого целителя контролю — не дать ему выгореть и при этом заставить исцелять ровно так, как требуется.

Так что, когда я добрался в столовую для ужина, еда показалась мне намного вкуснее, чем, возможно, была на самом деле. А сладкий горячий чай вообще воспринимался амброзией. Впрочем, долго пребывать в блаженной неге мне не позволила матушка.

— Судя по твоему лицу, Всеволод Серафимович сегодня был в ударе, — произнесла она.

Усмешка сама появилась на моих губах.

— О, это мягко сказано, — ответил я. — Но он даёт полезные навыки, а упражнения всё время меняет, не давая привыкнуть к обстоятельствам, зато постоянно заставляя работать над контролем. Так что я доволен своим куратором.

Матушка кивнула с довольной улыбкой.

— Ну, раз ты доволен, то предлагать сменить его я не буду, — произнесла она. — Думала, не пожалеть ли тебя. Но вас обоих всё устраивает, ни к чему ломать то, что работает. Сегодня, кстати, твой бывший одноклассник встречал Катю после гимназии с цветами.

— Странно, — хмыкнул я. — Мне казалось, я всё доходчиво объяснил Смирнову, а он, оказывается, не расслышал.

Матушка усмехнулась.

— Ты ведь не думаешь, что Катя должна до самой смерти оставаться старой девой, Ваня? — уточнила она. — Ей шестнадцать, он красивый, благородный и умеет ухаживать.

— Да его в каждом борделе Москвы знают по имени! — возмущённо всплеснул руками я.

Матушка кивнула.

— Примерно это же ему и сказала твоя сестра, — поделилась она. — Так что можешь не переживать. Больше Андрей Васильевич не станет крутиться вокруг Кати, с такими целями, по крайней мере.

Мне оставалось только головой покачать.

Нет, так-то Смирнов был неплохим парнем. Весёлый, общительный, понимает, когда и как разговаривать с людьми. Чуть-чуть разбирается в делах рода — ровно на том уровне, на котором должен понимать молодой человек его возраста и опыта.

— Что ж, будем надеяться, он действительно понял.

Матушка внимательно на меня посмотрела.

— Только не говори, что не гордишься сестрой прямо сейчас.

— Меня распирает от гордости, — подтвердил я. — У нашей Кати оказалась стальная воля.

— Да, это у нас семейное, — чуть изменившись в лице, кивнула глава рода Корсаковых.

Я склонил голову, понимая, что она неспроста всё это со мной обсуждает. Это была только подводка к действительно серьёзному разговору.

— Что случилось, мам?

— Виктор Павлович приглашает нас с тобой завтра вечером в Кремль, — легко озвучила она, как будто речь не шла о визите к великому князю, который фактически правит Российской империей от лица Долгоруковых.

— И на какую же тему будет разговор? — уточнил я.

Матушка ответила не сразу. Сперва сделал глоток чая, затем отставила чашку на блюдце и отодвинула всю конструкцию чуть дальше от себя. После этого её взгляд нашёл моё лицо.

— Речь пойдёт о твоей помолвке с Дарьей Михайловной, Ваня.

Глава 3

— Ваши сиятельства, — поклонившись, поприветствовал нас слуга Долгоруковых, — их императорские высочества готовы вас принять.

Он распахнул дверь, и матушка первой прошла внутрь кабинета. А как только переступил порог и я, створка за нами вернулась на место, отсекая возможность подслушать разговор. Сам великий князь стоял у окна, держа в руке бокал с водой, в то время как Даша, обернувшись от полок с документами, сразу же улыбнулась, найдя меня взглядом.

— Благодарю за оперативность, — первым заговорил Виктор Павлович. — Рад тебя видеть, Настя. Иван.

Матушка склонила голову, приветствуя членов правящего дома, я повторил за ней. У них было право называть нас по именам, у нас — только после разрешения.

— Добрый вечер, ваши императорские высочества, — за нас обоих произнесла глава рода Корсаковых. — Вы назначили время, Виктор Павлович, верные подданные не заставляют ждать членов правящего рода.

Лицо великого князя чуть изменилось, на нём проступило недовольство, однако племянница его опередила. Даша быстро подошла ко мне и решительно закинула руки на шею. В следующую секунду меня уже целовали — крепко, собственнически, мгновенно меняя атмосферу в кабинете.

— Я соскучилась, Ваня, — произнесла моя будущая невеста.

Я не стал стоять столбом и обнял её в ответ, мгновенно чувствуя обоюдное желание, чтобы мои ладони сползли ниже талии и забыли о приличиях. Ни у кого бы язык не повернулся сказать, что, когда тебя прилюдно целует будущая государыня, нужно помнить об этикете. На моём месте половина мужчин вообще растаяла бы.

— Я тоже, родная, — ответил я, прижимая к себе свою избранницу.

Великий князь, глядя на нас, развёл руками.

— Полагаю, в такой обстановке можно обходиться без титулов.

— Как пожелаешь, Витя, — не скрывая яда в голосе, ответила матушка. — Дарья?

— Можно Даша, Анастасия Александровна, — с тёплой улыбкой разрешила её императорское высочество. — Мы всё-таки скоро станем родственницами.

Глава рода Корсаковых склонила голову — не так, как того требовал этикет, а как принятие разрешения. Обращаться к любому члену правящего рода по имени — это честь, а уж называть так будущую государыню просто невероятная степень близости.

— Что ж, раз уж с этим мы определились, — вновь вернул разговор к нужному руслу Виктор Павлович, — рассаживайтесь.

По положению кресел было ясно, что изначально задумывалось, что это будет встреча формата двое Долгоруковых напротив двух Корсаковых. Но Даша снова сломала шаблон.

— Садись сюда, Ваня.

И сама подтолкнула меня в кресло, а потом с самым довольным видом устроилась у меня на коленях. Руки будущей государыни снова обняли меня за шею, я почувствовал дыхание Даши на своей щеке и обнял её в ответ, прижимая к себе.

— Я здесь посижу, — краснея от собственной решимости, заявила наследница престола. — Цесаревна я или нет? Хочу сидеть на своём женихе, значит, буду сидеть.

Великий князь коротко посмеялся, матушка же взглянула на Дашу гораздо теплее, чем прежде. Не как глава рода Корсаковых, а как мать, которая видит искреннюю любовь девицы к своему сыну.

— Как скажешь, твоё будущее величество, — кивнул Виктор Павлович. — Итак, я пригласил вас обоих, чтобы обсудить помолвку. Нужно решить, как, где и когда будет происходить. Понятно, что это будет императорский бал, не привязанный к другой теме. И что его быстро не организуешь — тоже однозначно ясно. Но чем быстрее начнём, тем быстрее всё пройдёт.

Матушка взглянула на него с подозрением, которое даже не подумала скрывать.

— Ты ожидаешь проблем, Витя? — спросила она.

— Я ожидаю, что Невские не остановятся на слухах, — вращая в руках бокал с водой, ответил тот. — Иван, конечно, правильно сказал на интервью. Любовь Сергеевна оценила, разумеется. Но Невские и не ждут, что Корсаковы объявят им войну, к тому же сами они ни слова против Ивана не сказали. Сейчас всё выглядит так, будто общество само выбирает Невского в качестве жениха наследницы Российской империи. А это гораздо хуже, чем прямое столкновение.

Я усмехнулся, и Даша тут же посмотрела на меня с вопросом в глазах.

— Думаешь, это не важно? — напрямую спросила она.

— Полагаю, что всё это не будет иметь значения, когда утечёт дата помолвки, — пожал плечами я. — Мы, слава богу, не Рим и не Афины, чтобы каждый имел право высказывать, что думает о том, кому править, кому на ком жениться, а кому — чистить нужники зубной щёткой отсюда и до утра. Как только Долгоруковы дадут первый приказ о подготовке, новость разлетится как пожар. И там Невским останется только надувать щёки, рассказывая потомкам, почему у них не получилось.

Великий князь кивнул.

— На прямое столкновение с правящим родом они не пойдут, — подтвердил Долгоруков. — Слишком больно окажется держать удары, а они это затеяли не для того, чтобы терять и платить. Им интересны прибыль и инвестиции короны. Тем более что у них есть во что вкладывать, клан Невских серьёзный конкурент, и хотя у них нет за плечами нескольких столетий правления, в финансовом плане они сильнее многих. Те же Лопухины, которых все считают состоятельными, даже в лучшие времена не держали в руках столько, сколько Невские.

На несколько секунд в кабинете стало тихо. Наконец, Даша чуть отстранилась от меня и поправила рукой волосы, лезущие из косы на лицо.

— Помолвка будет в октябре, — объявила будущая государыня. — Этого времени хватит на организацию большого бала, значит, и для помолвки времени достаточно.

Виктор Павлович внимательно на неё посмотрел, а затем хмыкнул.

— Ну, платье тебе пошьют быстро, если правильно замотивировать мастериц, украшения возьмёшь родовые, — проговорил он. — Так что можно будет в октябре и помолвку устроить. Но, моя дорогая племянница, положенный срок до свадьбы вы всё равно проведёте как жених и невеста. Ещё не хватало пересудов, что ты скоропостижно выскочила замуж по залёту, и спешишь, чтобы никто не заметил, насколько быстро у тебя вырос живот.

Даша чуть покраснела от его прямоты, но мотнула головой.

— Никаких детей до свадьбы, дядюшка, — заверила его будущая государыня. — Кроме того, Ваня целитель, он своё тело контролирует. И осечек не будет.

Ещё одна приятная сторона нашего дара. Я действительно способен так делать и уже сделал — в «Царской каюте». Может быть, мне и вскружило голову от близости с Дашей, но мозгов последних я не лишился. Одно дело — получить обоим удовольствие, и совсем другое — незаконнорождённые дети.

Нет, не будь Дарья Михайловна её императорским высочеством, всё было бы значительно проще. Такое сплошь и рядом случается с потерявшими голову дворянками. Для некоторых это даже надёжная схема выскочить замуж за выбранного самостоятельно супруга: соблазнить его в нужный день цикла, сделать тест и предъявить его родителям. В большинстве случаев после мужчине уже не отвертеться. Но и дуэли бывают, где такого папашу вполне и убить могут.

— Не будет, — спокойно подтвердил я. — Так что за эту часть нашей жизни можете не переживать, Виктор Павлович.

Матушка взглянула на меня с лёгким осуждением во взгляде. Но не стала читать нотации. Для неё это была болезненная тема — Екатерина Юрьевна Шереметева именно так стала сперва супругой наследника Российской империи, а потом и государыней. Раздвинув ноги перед Михаилом Константиновичем.

— Остаётся только надеяться на ваше благоразумие, — кивнул великий князь. — Тогда идём дальше: статус жениха даст Ивану привилегии, о которых нельзя не упомянуть.

Я кивнул.

— И я намерен их использовать, — заверил я.

Даша оглянулась на меня и сама обо всём догадалась.

— Ты хочешь отомстить.

— Мою мать двадцать лет держали под ментальным воздействием, — подтвердил я. — Разумеется, хочу. Но если бы я хотел просто крови, в Российской империи стало бы на два рода меньше. Я сильный целитель, никто бы даже доказательств не нашёл, что это моих рук дело.

После дела Левшина это не звучало бравадой. Даже несмотря на то, что с помощью целителей установили, как убивали девушек, это никак не помогло приблизиться к разгадке, кто виновен в смертях простолюдинок. И если бы он сам не вышел на Катю, хрена с два его вообще бы смогли найти в принципе.

— Я бы выбрал какую-нибудь экзотическую заразу, мор, от которого эти семьи не успели защититься, — продолжил я. — Всё выглядело бы естественно. Я хочу, чтобы они страдали — это верно. Но трупам не больно, маленькая моя.

Обращение вновь заставило Дарью покраснеть. Я почти наяву увидел её воспоминания о нашем времени в «Царской каюте». Впрочем, погрузиться в эти замечательные три часа она себе не позволила.

— Шереметевы пробрались в государственный аппарат слишком крепко, чтобы было легко их оттуда выбросить, — произнесла Дарья Михайловна. — Её императорское величество постаралась на славу, чтобы её семья получила как можно больше власти.

У меня не вызвало никакого удивления, что моя возлюбленная не называет собственную мать по имени. Всех подробностей я не знал, но общую картину представлял прекрасно. Не зря великий князь с сестрой вырвали наследницу престола из-под влияния государыни. Это даже по публичным выступлениям будущей императрицы было заметно — раньше Дарья Михайловна исполняла только представительские функции, а теперь всё чаще становилась человеком, который принимает решения.

— Однако здесь наши цели совпадают, — заверил меня Виктор Павлович. — Раньше у нас не было возможности от них избавиться, а теперь появится прекрасная, а главное — совершенно законная. Служба имперской безопасности нам в этом поможет.

Анастасия Александровна откинулась на спинку кресла.

— Ты тоже собираешься мстить, Витя?

Великий князь улыбнулся.

— Я намерен просить твоей руки, Настя, — ответил он. — Вполне ожидаемо, что я собираюсь убрать при этом лишние винтики из государственной машины. И сделать это прежде, чем Даша унаследует власть.

— Чтобы правление новой государыни не началось с событий, после которых её назовут Дарьей Кровавой, — кивнула матушка. — Но как с этим связана я, Витя?

— Я собираюсь сделать всё, чего не смог добиться за эти двадцать лет.

В кабинете снова повисло молчание. Впрочем, недолгое.

Я обещал матери, что не стану решать что-либо за её спиной. Мы с Катей постоянно подталкивали Анастасию Александровну выйти замуж повторно. И теперь перед ней стоял выбор, пожалуй, самого лучшего жениха, какой только мог быть.

— Ты знал, что каждый раз, когда ты предлагал мне помощь, причинял мне боль? — напрямую спросила она.

— Я делал всё, что мог, — склонив голову, ответил тот. — Не нужно думать, что документы, которые собрала Даша, появились из воздуха, Настя. Долгие годы я собирал всё по кусочку, при этом делая всё, чтобы глава рода не запретил мне вмешиваться даже в это…

— Дедушка запретил? — искренне удивилась Даша и напряглась в моих руках. — Но он же много лет назад отошёл от дел и передал главенство Долгоруковыми тебе. Он сам мне об этом говорил.

На лице великого князя появилась холодная усмешка.

— Он много чего и кому говорил, — подтвердил он. — Всем кругом рассказывал, что я теперь глава рода Долгоруковых, а сам сидел в своём особняке и перекрывал любую мою инициативу, если считал, что она приведёт к нарушению его плана. Главой рода я стал естественным путём, Даша — когда он умер.

Виктор Павлович допил бокал и со стуком опустил его на столик.

— Но тогда я не мог побежать и сразу же снимать воздействие с тебя, Настя, — вновь глядя на матушку, продолжил он. — Потому что кризис не просто приближался, на тот момент он уже шёл. И мне пришлось потратить несколько месяцев, чтобы его не преодолеть, а хотя бы ослабить.

Мы с матушкой переглянулись.

Это объясняло многое. Например, почему всё так резко закрутилось, стоило мне выпуститься из гимназии. Даже тот факт, что меня вообще решили приблизить и наградить, он ведь тоже рос из действий великого князя.

Екатерина Юрьевна не вспоминала о подруге и не пыталась ей помочь. А Виктор Павлович продолжал всё это время поддерживать контакт с матушкой. Неправильный, но всё же… Нельзя забывать, что я в гимназию прошёл только после его приказа, и Катю туда же взяли не за красивые глаза.

— Но ведь тогда получается, что и меня учить ты начал только после смерти Павла Георгиевича, — произнесла вслух вывод Даша. — Дедушка ведь так любил меня. Неужели он не думал о том, что будет, когда я получу корону?

Виктор Павлович усмехнулся.

— А как ты думаешь, моя дорогая племянница, каким образом Лопухины вообще оказались в списке претендентов на твою руку? — спросил он. — Мой отец и твой дед всё сделал для того, чтобы Долгоруковы унаследовали крайне полезный для любого правителя дар — ментальный. Да, он опасен, но на полную раскрывается именно в руках монарха. Такими хотел нас видеть отец, и по его плану от тебя требовалось только рожать почаще. Извини за прямоту, но чем тратить годы на твоё обучение, проще было принимать решения совету Долгоруковых. Ты бы красиво сидела на троне и из твоего рта звучали бы те слова, которые мы тебе в него вложили.

На глазах будущей государыни появились слёзы. Ещё не покатились, но уже обозначили намерение. Я вытащил платок из нагрудного кармана и вытер ей лицо, заодно прижимая к себе плотнее свободной рукой.

— Не расстраивайся, солнышко, — произнёс я и поцеловал её за ушком. — Больше тебе этого не грозит. А следующего, кто решит сделать из тебя красивую куклу на троне, я с радостью убью сам. С Филипповым же получилось, верно?

Дарья всхлипнула, но всё же взяла у меня из рук платок и принялась быстро приводить себя в порядок. Матушка наблюдала за нами, и по её взгляду становилось ясно, что её вполне устраивает динамика наших отношений. В конце концов, избавившись от влияния менталистов, Анастасия Александровна хотела познакомиться с моей избранницей заново. И сейчас она уже видела больше, чем кому-либо доведётся узнать.

Виктор Павлович же не сводил взгляда с матушки. Он держался совершенно спокойно, и если бы я не общался с ним в достаточно свободной обстановке, ни за что бы не поверил, что он может сейчас переживать об ответе на своё предложение.

Наконец, Анастасия Александровна перевела взгляд на него.

— Ты же не думаешь, что после стольких лет я вот так просто возьму и скажу тебе «да», Витя? — спросила она. — Ты помогал нам, и за это Корсаковы будут тебе благодарны всегда. Ты вернул нам имущество, которое я была вынуждена продавать, помогал без вопросов и без необходимости обращаться к тебе.

— Я знал, что ты не согласишься, даже если я спрошу, — подтвердил великий князь. — Не сразу, далеко не сразу, Настя. Но когда узнал формулировки, которые на тебя наложили… Первое время мне было настолько стыдно, что хотелось прийти и покаяться перед тобой.

Она холодно хмыкнула.

— И ты предпочёл причинять мне боль.

— Я предпочёл не упускать тебя, — возразил Виктор Павлович. — Да, я знаю, что тебе было больно и страшно. И я не стану оправдываться, будто не понимал всё это время, что делаю. Но твои дети выросли, Настя. И я полагал, что рано или поздно они начнут задавать вопросы. Например, почему великий князь Долгоруков столько лет предлагает тебе помощь, а ты продолжаешь отказываться. И, честно признаться, тот факт, что Иван всё-таки их задал, я приписываю своей работе.

Я кивнул, признавая, что Долгоруковы действительно оказались связаны. Ведь именно они послали меня к Осколкиной, которая могла своим даром возбуждать мужчин. А уже от Виктории Николаевны я дошёл до менталистов, которые повлияли на матушку. Да, Виктор Павлович не ткнул меня носом и не назвал виновника напрямую, но всё равно я бы не мог сказать, что сам до всего дошёл.

И потом, Дарья Михайловна ведь тоже Долгорукова. И она рылась в архивах рода не сама по себе, а по разрешению действующего главы рода. Заодно великий князь дал будущей государыне почитать не только дело своей будущей свекрови, но и оценить другие записи.

Формально можно сказать, что Виктор Павлович ничего не сделал, но это было бы не совсем правдой. Именно он сталкивал камни, которые превращались в лавину.

— Ты всегда был таким, — усмехнулась матушка, глядя на великого князя. — В прежние времена мне это нравилось. Ты умел обвести всех вокруг пальца, заставив их делать то, что нужно именно тебе.

Виктор Павлович кивнул.

— Я не прошу у тебя ответа прямо сейчас, Настя, — проговорил он. — И не прошу прощения. Со своей стороны я сделал всё, что мог, чтобы Корсаковы и ты сама не сгинули на просторах Российской империи. Возможно, ты считаешь, что это не так, что я где-то был не прав, я не спорю. Но результат есть результат. Ты свободна от влияния Лопухиных и можешь ответить мне отказом — на этот раз сама, а не потому, что тебе так внушили менталисты.

Глава рода Корсаковых кивнула.

— Мы поговорим об этом позднее и не при детях, — вынесла вердикт матушка. — А сейчас давайте сменим тему. Мы не для того, чтобы ворошить прошлое, собрались.

Великий князь кивнул.

— Согласен. Итак, Иван и его обязанности как консорта. Для начала вы оба уже стали заметными фигурами в корпусе целителей, и это останется прежним. Иван продолжит обучение, будет исцелять пациентов, а ты возглавлять ведомство. В придворной жизни Иван участвует регулярно, но голос его совещательный. Никакой реальной власти у тебя, Ваня, не появится.

— И не должно, — усмехнулся я, поглаживая Дашу по спине. — Для этого у государства есть целые министерства. Но подогнать кого-нибудь из них волшебным пинком я вполне смогу. Все же будут понимать, кому я могу пожаловаться.

Будущая государыня в моих объятиях посмеялась.

— Звучит очень мужественно.

— Меня мало заботит, как это звучит, дорогая, — поцеловав её в кончик носа, ответил я. — Главное, чтобы у всех сложилось впечатление, что через меня нельзя получить привилегии от тебя. Иначе вместо того, чтобы исцелять пациентов, я превращусь в твоего секретаря, который собирает жалобы и просьбы. А у тебя уже есть целая канцелярия для этого. Придётся их всех разогнать и платить всё жалование целого ведомства мне одному. Не особо хочется.

Виктор Павлович кивнул.

— Верно, — подтвердил он. — Именно поэтому мы сделаем несколько заходов достаточно известными всем. Выбранные мной люди будут подходить к Ивану с предложениями. Иван не даст им ничего, и слухи быстро разлетятся по свету. Этого уже будет достаточно, чтобы максимально срезать лишние обращения. Кроме того, это лишает смысла давать Ивану взятки. Люди не любят тратиться на того, кто не приносит выгоду. А значит, меньше преград для службы целителем и больше времени на то, чем в действительно обязан заниматься консорт.

Щёки Даши чуть покраснели, в глазах полыхнул огонёк.

— С этими обязанностями он однозначно справится, — решительно заявила будущая государыня.

* * *

Особняк графов Корсаковых.

«Здравствуйте, ваше сиятельство. Мы с вами незнакомы, и я заранее прошу простить за то, что нарушая все писаные правила поведения. Но если вы дочитаете до конца, вы поймёте, почему я решилась на этот шаг.

Я увидела вашу фотографию у ворот гимназии с молодым человеком, держащим бело-розовый букет. И ваша мимика показалась мне знакомой. Мой отец делает так же.

Быть может, у нас есть общие корни? Я не ищу покровительства и ничего у вас не прошу. Но мы обе благородные девицы, я младше вас всего на два года. В нашей стране много семей, которые переплелись между собой, а отец не знает, остались ли у него живые родственники. Поэтому прошу, можно ли сравнить ваши родовые древа?

Надеюсь на вашу снисходительность.

Никонова Илона Владиславовна»

Екатерина Владимировна Корсакова перечитала сообщение в шестой раз, прежде чем заблокировать экран. Взгляд ещё помнил значок уведомлений от подруг — обсуждение белья Строгановой перешло до платьев на все случаи погоды, цвета обивки в комнатах, где та будет встречаться с женихом…

«Мой отец делает так же»

Эти слова стучали в висках графини Корсаковой набатом. Сосредоточившись, она сняла блокировку и перешла на личную страницу Илоны Владиславовны. И аппарат выпал из рук молодой гимназистки.

Не узнать в девочке свои собственные черты, не доставшиеся от матери, те же волосы, форму лица… Екатерина Владимировна не была дурой. Она прекрасно всё поняла с одного взгляда.

Одна дочь Владимира Елисеевича только что нашла другую по снимку у ворот гимназии и написала ей сама. Что ж, можно сказать, что Смирнов своей цели добился — привлёк девичье внимание. Просто внимание оказалось не таким, как он хотел, и принадлежало не той дочери Владимира Елисеевича, на которую рассчитывал.

Несколько секунд графиня Корсакова смотрела на личную страницу Илоны Владиславовны.

— Ну, здравствуй, сестрёнка.

Глава 4

Особняк графов Корсаковых. Иван Владимирович Корсаков.

После вечера в Кремле, казалось бы, всё должно окончиться пожеланием спокойной ночи и спальней. Я подал руку матушке, помогая выбраться из родового автомобиля, и она вышла на свежий воздух. Время было уже позднее, и нам обоим не хотелось задерживаться — всё действительно важное мы обсудили ещё по дороге домой.

Но когда мы поднялись на крыльцо, и слуга открыл дверь, мой взгляд сам собой заметил свет в гостиной. И фигуру Кати, которая сидела в кресле, глядя в сторону входа с планшетом на коленях. Пальцы сестры сжимали подлокотники, губа была закушена, глаза выглядели слишком яркими.

Младшая Корсакова ждала нас злой — настолько, что само пространство вокруг Екатерины Владимировны подрагивало от рвущегося наружу дара. Матушка тоже заметила состояние дочери, и мы так же, как и поднимались по крыльцу, вместе двинулись в сторону гостиной.

— Что случилось, Катюша? — сразу же спросила Анастасия Александровна, стоило нам пересечь порог.

Я закрыл за нами дверь, пока матушка садилась рядом с дочерью.

— Вы представляете, чем кончилась история со Смирновым и его букетом? — задала вопрос Катя. — Фотографии разлетелись по сети, и угадайте, кто решился мне написать?

Я взял с её колен планшет и снял блокировку. Ответ я увидел, прежде чем сестра озвучила вслух.

— Никонова Илона Владиславовна, — проговорила она, и матушка прикрыла глаза, пережидая бурю собственных эмоций. — И главное, что она мне написала?!

Я уже ознакомился с текстом и теперь протянул устройство главе рода Корсаковых. Анастасия Александровна пробежалась взглядом по сообщению. Чем дальше опускались глаза, тем сильнее стискивались зубы матушки.

— Хорошо, что ты ничего не ответила сразу, — прокомментировал я, возвращая планшет на колени сестры.

Катя хмыкнула.

— Я бы с удовольствием написала ей правду, — признала младшая Корсакова. — Но прекрасно понимаю, что это только сделает хуже.

До истории с Мироновым она бы и сомневаться не стала, тем более что графиня могла действительно нагрубить дворянке. Положение аристократки Корсаковой и благородной девицы Никоновой разнятся настолько существенно, что ни у кого бы даже вопросов не возникло. Илона поступила крайне отчаянно, обращаясь к её сиятельству, и запросто могла нарваться на отповедь в максимально неприличной форме.

— И правильно понимаешь, — подтвердила матушка, обнимая дочь. — Но не переживай. У нас и раньше была возможность разобраться с вашим отцом, а теперь у нас появился не просто компромат, добытый Лопухиными в обход законных путей, а официальное расследование.

Катя подняла взгляд на неё, сжимая кулаки.

— Я хочу их всех уничтожить, мама, — призналась сестра. — Мы здесь жили каждый день как последний, боролись за своё место. А эта Илона получила всё просто потому, что папаша предпочёл их! Это у неё был отец, у меня была пустота.

Я кивнул, признавая её правоту.

Это я жил вторую жизнь и легко принял отсутствие папаши. Матушку я полюбил, Владимира Елисеевича для меня просто не существовало. А вот у Кати такой защиты не было, и потому отсутствие отца сказалось на ней сильнее. Даже внешность ей досталась не как мне, я-то пошёл в матушку, а вот Катя каждый раз, глядя в зеркало, видела отца.

И теперь с экрана на сестру смотрела такая же дочь нашего отца. Для меня — донора спермы, обошедшегося матушке слишком дорого, а для сестры — человека, который выбрал другую семью вместо нашей.

— Не волнуйся, милая, — обняв её, проговорила матушка. — Эта девица подарила нам официальный повод действительно подвести всё законным путём.

— Как? — уточнила Катя.

— Если бы мы просто воспользовались компроматом Лопухиных, — заговорил я, садясь в кресло рядом с сестрой, — общество могло бы заявить, что всё это время имел место грязный сговор Лопухиных и Корсаковых. Начали бы копаться, что великий князь покровительствовал нашей семье всё это время. Одним словом, правду вывернули бы именно так, чтобы максимально втоптать наше доброе имя в грязь. Тем более что сейчас за нами будут особенно пристально наблюдать Невские, ища любой повод расстроить мою помолвку с Дарьей Михайловной.

Екатерина Владимировна слушала меня крайне внимательно, а вот матушка слегка кивала в ответ на каждое предложение. Я видел гордость в её глазах, и это приятно грело душу. В этом мире у меня был один родитель, и только мнение Анастасии Александровны имело значение.

— Теперь же, когда Илона Владиславовна сама написала тебе, — сцепив пальцы в замок, продолжил я, — у нас появляется официальный запрос на сравнение родовых древ. Само собой, никакого древа у Никонова не будет, а то, что найдётся, легко будет подтверждено как фальсификация. Таким образом, Владимир Елисеевич не просто пропал без вести, оставив жену и двух маленьких детей. Он не развёлся с одной супругой, избежал выплат по своим долгам, сменил имя, обманом женился второй раз и завёл вторую семью под чужим именем. Одного этого уже достаточно, чтобы благородное общество вычеркнуло его из сословия. А значит, и Никоновых — ведь брак дворянки с неблагородным мужчиной автоматически лишает её сословных привилегий. Так что, когда мы докажем, что Владислав Евгеньевич и Владимир Елисеевич — одно лицо, они лишатся дворянского достоинства и станут простолюдинами. Не говоря уже о том, что раз он не «пропал без вести», а скрывался от кредиторов, но не был разведён, теперь и его второй брак совершенно незаконен, а дети, рождённые от Никоновой — дети блуда, а не законные отпрыски.

Глаза Кати вспыхнули такой кровожадностью и азартом, что на моём лице сама собой появилась улыбка. Однако матушка всё же решила охладить наш пыл.

— У вас обоих есть право злиться и желать отомстить, — проговорила она, одним тоном напомнив, кто в нашем доме глава рода. — Вы его дети. Но начинать мы будем не с его второй жены и их детей, а с самого Владимира.

— Она родственница Лопухиных, — напомнил я.

Но матушка лишь головой покачала.

— И из бумаг Алексея Максимовича следует, что она понятия не имела о прошлом вашего отца. Лопухины подобрали своей родственнице мужа, обеспечили её детьми и каким-никаким положением среди дворянства Великого Новгорода, — произнесла Анастасия Александровна. — Это значит, что они — такие же жертвы афериста, как и вы.

Катя вспыхнула, готовясь спорить, но матушка положила руку ей на плечо, не давая разразиться гневной тирадой. Вместо этого она продолжила:

— Однако вы всё ещё дети Владимира, — сказала глава рода Корсаковых. — У вас его право на его наследство, это раз. Во-вторых, он был обязан содержать вас, чего не делал, и за это время счёт вырос в соответствии с законодательством Российской империи. И мы будем взыскивать с него каждую копейку, которую вы не получили от своего отца. А кроме того…

Она сделала паузу, и я кивнул, уловив мысль.

— Он должен возместить всё, что ты оплатила за него, — проговорил я. — Не вернуть в точности, он же не может заново перекупить наше имущество. Но он может выплатить компенсацию в денежном эквиваленте.

Матушка кивнула.

— Или вернуть долг перед нами имуществом в равном объёме, — подтвердила она.

Катя заметно успокоилась. В ней всё ещё кипела злость, но теперь она уже видела, что никто не побежит в Новгород, чтобы устраивать там вендетту. Нет никакого смысла лично убивать того, кто сам сделал всё, чтобы ответный удар причинил куда больший ущерб, чем старое доброе насилие.

— Так что мне делать? — глядя на нас с матушкой, спросила сестра.

Анастасия Александровна ласково улыбнулась и погладила дочь по волосам.

— Для начала — ответь следующее, — произнесла она. — «Уважаемая Илона Владиславовна. Ваш запрос был получен и передан для согласования главе рода Корсаковых. Если ваш отец заинтересован в сопоставлении родства, он должен сам подтвердить желание провести подобное исследование». Вот и всё.

— А если она не станет говорить отцу? — уточнила Катя.

— Для нас это ничего не меняет, — пожал плечами я. — Обращение получено, мы имеем полное право запросить в Собрании выписки и провести исследование самостоятельно. Да, исследование будет не полным, но кто сказал, что графскому роду, у которого имеются сторонники и волосатая лапа в Кремле, откажут в такой малости, как доступ к чужой родословной?

Катя искренне рассмеялась, и я даже не сразу понял, что именно её настолько развеселило, пока она не переспросила:

— У великого князя такие волосатые руки?

Теперь рассмеялись уже мы все. Напряжение после вечерней встречи отступило.

* * *

Утро началось совершенно буднично, на экране рядом с датой горел значок уведомления. Я уже с лёгким предвкушением открыл сообщение от наследницы престола. Дарья Михайловна оставалась верной себе. Теперь передо мной красовалось изображение лежащих друг на друге голых ног. Этот вид заставил меня взбодриться от открытия, что в отражении ростового зеркала чуть в стороне при желании можно было убедиться — будущая императрица фотографировалась в костюме Евы.

Долгорукова Д. М.: Доброе утро, Ваня. Надеюсь, твой день будет приятным.

Не ответить на такое пожелание было бы полнейшей глупостью. Так что я набил ответ раньше, чем окончательно проснулся.

Корсаков И.В.: Утро доброе, Даша. С таким мотивационным отражением в зеркале — безусловно.

Я не думал, что она ответит, но приложение сразу же показало, что наследница престола поспешила набрать текст.

Долгорукова Д. М.: Я не увидела!!!

Это честное восклицание вызвало у меня искренний смех. Фото исчезло, оставив только текст переписки. Свою задачу картинка выполнила полностью, и оставлять её в личном телефоне не имело смысла. Это мне показывать всякое наследница престола может, а вот если кто-то чужой мне через плечо заглянет, неловко получится. Этого заглядывающего убивать придётся.

— Братец! — раздался крик за дверью. — Вставай, не то опоздаешь!

Усмехнувшись, я отбил последнее сообщение Даше.

Корсаков И.В.: Главное, что я увидел всё. Спасибо за настроение, родная.

Убрав телефон, я пошёл приводить себя в порядок. А уже через четверть часа я держал в руках бумажный стаканчик со свежим кофе и листал новости в телефоне по дороге в корпус целителей.

Семён сегодня решил не включать радио, так что двигались мы в комфортной тишине, и ничего не отвлекало меня от раздумий. До этого я на информацию про отца, откровенно говоря, плевал. Его не существовало в моей жизни с тех пор, как он ушёл. Особой тяги вытрясти с него долги я также не имел — сложно ожидать, что лудоман вдруг разбогатеет и ему найдётся чем их отдавать.

Однако вчера вечером гипотетическое знакомство с новой семьёй Владимира Елисеевича стало неизбежной реальностью. Особенно неприятно, что всё это началось как раз в тот момент, когда Невские уже взялись копаться в грязном белье Корсаковых. А значит, рано или поздно они тоже найдут нашего чёртового папашу. Нужно ли мне, будущему жениху её императорского высочества, такое родство?

Заблокировав телефон, я несколько минут разглядывал Москву за окном. Столица уже проснулась, по тротуарам спешили по своим делам горожане, матери с колясками и малышами разных возрастов курсировали по детским площадкам во дворах. Жизнь кипела, нисколько не меняясь от того, что Иван Владимирович Корсаков вчера договаривался о помолвке с наследницей самого крупного государства на свете.

— Прибыли, ваше сиятельство, — сообщил Семён, прежде чем остановить автомобиль у пропускного пункта в корпус.

— Спасибо, — ответил я и выбрался наружу.

Пока мы ехали, температура на улице заметно поднялась, хотя всё ещё оставалась достаточно прохладной. Да и кружащие на самой границе горизонта тучи навевали мысли, что было бы неплохо сегодня прихватить зонтик.

Я миновал проходную и оказался в административном корпусе. И сразу же заметил коллегу, с которой наши дорожки не пересекались с самого пожара. Лада Сергеевна стояла рядом со своим куратором, и обе что-то обсуждали, активно жестикулируя.

Я встретился глазами с Ниной Фёдоровной, и она чуть наклонила голову, чтобы не отрываться от разговора со своей ученицей. Однако Тальникова заметила жест и обернулась ко мне. На её лице сменилось сразу несколько эмоций, но они быстро перетекли в вежливую улыбку. Подходить ко мне для очередного колкого диалога Лада не стала, просто отсалютовала стаканчиком кофе, и я ответил тем же жестом.

Не успел я дойти до стойки администраторов, как рядом оказалась Арина Савельевна. Куратор, заменившая Метёлкина на один день, улыбнулась мне вполне дружелюбно, проходя мимо под руку с молодым человеком, внимающим наставнице с таким видом, будто слушал Откровение, не меньше.

Я, пожалуй, впервые обратил внимание, сколько вокруг знакомых уже лиц. С кем-то мы пересекались на обрушении крана, кто-то работал в корпусе, других я видел на пожаре. Корпус всё больше становился родным для меня местом. Пускай я и не знал по именам каждого встречного, но уже мог вспомнить, когда видел некоторых из коллег в деле.

— Иван Владимирович Корсаков, — представился я, добравшись до стойки. — Прибыл для прохождения службы.

Дежурная улыбнулась мне открыто и светло. Сдув длинную чёлку в сторону, она ответила:

— Я вас здесь каждый второй день вижу, ваше сиятельство, — произнесла она. — Можете уже не представляться, мы вас запомнили. Скоро и вы нас узнавать начнёте.

— Прошу прощения, задумался, — машинально ответил я.

— Здесь это частая проблема, — посмеялась её напарница, передавая планшет моему коллеге.

Я усмехнулся в ответ и, получив планшет, оставил автограф в ведомости.

— Приятного дня, красавицы, — попрощался я и тут же освободил место для следующего целителя.

Всеволода Серафимовича пока что видно не было, и я направился за новой порцией кофе. Заодно решил и куратора своего угостить, глядишь, у него не такое язвительное настроение будет. Не то чтобы я в это верил, но что мешает мне проверить?

Улыбчивые девушки за стойкой приняли мой заказ, и пока занимались напитками, я снова достал телефон. Аппарат вибрировал, и я снял блокировку, уже с надеждой на очередное сообщение Даши.

Увы, это оказалась совсем не она.

Смирнов А.В.: Утра! Видел новости? Наши выпустили альфа версию своей нейросети.

К сообщению прилагалась ссылка, но идти по ней я, конечно, не стал. Вместо этого открыл вкладку официального канала. Официальное объявление о начале тестирования действительно стояло в списке популярных тем, и показатели просмотров с комментариями росло чудовищно быстро.

Как водится, моментально оказалось столько профессиональных экспертов по искусственному интеллекту, корпоративному внутреннему устройству и, разумеется, конспирологии, что создавалось впечатление, будто мы не опоздали с выходом на рынок. Но нет, стоило открыть комментарии, как всё встало на свои места.

— Правило Даннинга-Крюгера, — пробормотал я.

Сам текст заявления от компании «Шепелевские когнитивные системы» тоже звучал бравурно. Даже у меня сложилось впечатление, что человек, отвечавший за новость, не зря свой хлеб ест. Настолько всё было прекрасно и замечательно, как будто и не существовало никакой французской нейросети от «Вальмонт Информатик».

Но она уже существовала, а Шепелев выпускал самое первое сырое тестирование. Да, разумеется, было ясно — спешили сделать хоть как-то, чтобы нивелировать преимущество Парижа. Однако можно сколько угодно иронизировать, но «Шепелевские когнитивные системы» всё же до самого последнего момента создавались как собственный продукт.

Нам просто не хватило нескольких месяцев. И, вероятно, чуть большей защиты собственных секретов. Даже в меня стреляли из-за нейросети Шепелевых. И что в итоге? Ради чего всё это было?

— Доброе утро, Иван Владимирович, — услышал я голос Метёлкина. — Новости читаете, смотрю? Переживаете за отечественный технологический суверенитет?

Я обернулся и кивнул куратору, протягивая ему стаканчик с кофе, который он обычно брал в кафетерии. За несколько месяцев учёбы я уже запомнил его предпочтение.

— Утра доброго, Всеволод Серафимович, — ответил я. — Приходится, когда об этом кричат со всех сторон, захочешь, а не пропустишь.

Он принял напиток и сделал маленький глоток. Лицо куратора чуть изменилось, и он привычно усмехнулся.

— Что ж, тогда давайте вернёмся на грешную землю, — озвучил он. — Сегодня у нас с вами поездка по злачным местам.

Я кивнул, и мы двинулись в гараж. Помолвка там, пропавший отец или релиз нейросети, а для целителя важнее всего — пользоваться своим даром, спасая жизни.

Глава 5

Статья в дворянском еженедельнике.

«Любовь у трона: где заканчивается личное чувство и начинается государственная ответственность»

В последние недели благородное общество с редким единодушием наблюдает за историей, которую многим хочется назвать красивой. Её императорское высочество Дарья Михайловна Долгорукова, наследница Российского престола, явно благоволит графу Ивану Владимировичу Корсакову. Сам граф Корсаков за короткое время успел приобрести громкую известность. За ним числится спасение людей, служба в корпусе целителей, участие в чрезвычайных событиях, открытая и смелая манера говорить с публикой.

Было бы несправедливо отрицать очевидное: Иван Владимирович обладает выдающимся даром. Было бы ещё более несправедливо делать вид, будто его поступки не заслуживают уважения. Российская империя всегда умела ценить личную доблесть, особенно если эта доблесть проявлена не на балу и не в гостиной, а там, где от решения одного человека зависят чужие жизни.

Однако рядом с престолом одной доблести недостаточно.

Это неприятная, но необходимая мысль. Любовь наследницы — дело её сердца и воли правящего дома. Верноподданные не обсуждают, к кому её императорскому высочеству позволено испытывать чувство. Но будущий супруг государыни — это не только возлюбленный. Это человек, который неизбежно окажется у самого близкого круга власти, даже если формально не займёт государственной должности.

Никакой указ не способен отменить простого факта: тот, кто сидит рядом с государыней за завтраком, оказывается ближе к престолу, чем многие министры в приёмной.

Именно поэтому вопрос о будущем супруге наследницы не может быть сведён к светской романтике. Речь идёт не о том, достоин ли граф Корсаков симпатии. Речь о другом: готов ли восемнадцатилетний юноша, сколь бы талантливым он ни был, стать устойчивым элементом государственной системы?

Герой чрезвычайных происшествий и государственный человек — не одно и то же.

Герой действует в моменте. Видит угрозу, принимает решение, спасает, удерживает, рискует. В этом есть величие. Но государственная зрелость устроена иначе. Она требует не вспышки силы, а долгого самоограничения; не победы в одном страшном часе, а способности годами не становиться источником новых кризисов.

Граф Корсаков за считаные месяцы прошёл путь, который для иных родов занимает поколения. Ещё недавно его фамилия звучала в совсем ином контексте: утраченные позиции, долги, влияние чужих родов, тяжёлое восстановление имени. Затем последовали награда, известность, возвращение имущества, громкие дела, интервью, близость к наследнице и теперь разговоры о возможной помолвке.

Такой взлёт сам по себе не является пороком. Но скорость возвышения всегда требует особой осторожности. Государственная машина не любит резких движений, даже если они совершаются человеком с благими намерениями.

Тем более когда речь идёт о человеке с даром целителя такой силы.

Сильный целитель рядом с будущей государыней — это, разумеется, защита. Но это и беспрецедентная близость дара к телу и жизни монарха. В обычном порядке здоровье членов правящего дома обеспечивается службой, протоколом, несколькими уровнями допуска, проверок и ответственности. Когда же рядом с наследницей оказывается человек, способный сам видеть, исправлять и удерживать тело от смерти, государственная система неизбежно сталкивается с новым вопросом: где проходит граница между личной преданностью и служебным порядком?

Здесь нет обвинения. Есть только необходимость заранее понимать последствия.

Не менее важен и другой вопрос: что именно будет воспринимать общество в лице будущего супруга государыни? Спокойную опору престола — или продолжение череды чрезвычайных обстоятельств?

Имя графа Корсакова уже связано с целым рядом событий, каждое из которых по отдельности можно объяснить, оправдать или даже поставить ему в заслугу. Но вместе они создают слишком резкий образ.

Филиппов. Мироновы. Похищение юной графини Екатерины Владимировны. Закрытые решения, о которых благородное общество знает только по слухам. Громкие обсуждения возможной беременности, которые так и не получили ясного публичного завершения. Пожары, обрушения, покушения, исчезающие противники, возвращённые состояния, семейные тайны, в которых слишком долго участвовали чужие руки.

Повторим: многое из перечисленного могло происходить не по воле Ивана Владимировича. В некоторых случаях он, напротив, выступал спасителем. Но для будущего супруга государыни важна не только личная невиновность. Важна способность не притягивать к престолу бесконечные вопросы, требующие закрытых объяснений.

Престол не может жить в режиме постоянного «здесь всё сложнее, чем вы думаете».

Нельзя не упомянуть и возраст. Восемнадцать лет — прекрасный возраст для подвига, любви, честолюбия и начала службы. Но достаточно ли этого возраста для роли человека, который будет ежедневно находиться рядом с будущей самодержицей? Юность сама по себе не вина. Но юность рядом с высшей властью всегда становится обстоятельством государственной важности.

Особенно если молодой человек уже привык отвечать на угрозу действием, а не ожиданием.

Российской империи нужны такие люди. Корпусу целителей — несомненно. Государству — тоже. Но рядом с престолом сила должна быть не только применена, но и обуздана. Не только направлена на врага, но и удержана тогда, когда враг добивается именно вспышки.

Сегодня многие восхищаются тем, как граф Корсаков говорит. Он резок, остроумен, уверен в себе, не боится отвечать на неудобные вопросы. Это нравится публике. Это создаёт образ человека нового времени: честного, прямого, не прячущегося за канцелярскими формулами.

Но придворная близость требует иного качества. Иногда рядом с государыней важнее не сказать точную фразу, а промолчать. Не победить в споре, а не дать спору начаться. Не доказать собственную правоту, а не превратить личную реакцию в государственный сигнал.

Именно здесь проходит граница между любимцем публики и человеком у трона.

Нельзя требовать от Ивана Владимировича того, чему его ещё не учили. Но можно и нужно спросить: кто и когда собирается его этому учить? Как будет устроен его допуск к придворной жизни? Какие ограничения будут наложены на его неформальное влияние? Кто станет отвечать за то, чтобы просьбы, жалобы, обиды и частные интересы не потекли к наследнице через её избранника?

Эти вопросы могут показаться сухими на фоне красивой истории любви. Но именно сухие вопросы и удерживают империю от превращения личного счастья правящего дома в проблему государственного масштаба.

Дарья Михайловна имеет право на чувство. Правящий дом имеет право принять решение. Корона имеет право избрать порядок, который сочтёт нужным.

Но империя имеет право ожидать, что рядом с будущей государыней окажется не только любимый мужчина, но и человек, способный выдержать близость к власти, не становясь её слабым местом.

Граф Иван Владимирович Корсаков уже доказал, что способен спасать жизни.

Теперь остаётся понять, способен ли он нести тишину, тяжесть и самоограничение, без которых не существует служения рядом с престолом».

* * *

Иван Владимирович Корсаков.

Я ещё раз пробежался взглядом по тексту статьи, которую мне прислал граф Строганов, и усмехнулся. Хорошо хоть не стали форсировать тему с аутизмом, значит, моё интервью всё же посмотрели и выводы сделали. Приятно, что соперники подготовились. С этим можно было работать.

Формально придраться не к чему — меня не унизили, не осудили. Просто задали вопросы, на которые даже не понятно, кто и отвечать должен. Возможность Долгоруковых принимать решения не оспаривается, хотя, конечно, при желании в статье найдётся за что притянуть автору неуважение к членам правящего рода.

— Вы чем-то особенно довольны? — спросил Всеволод Серафимович. — Неужели это радость от предстоящего исцеления венерических заболеваний и застарелых зависимостей?

Я хмыкнул, убирая телефон в карман.

— Уже предвкушаю запах рвоты, гноя и крови, — ответил я. — Двадцать три человека с ножевыми ранами, старые проститутки из подпольного борделя, которые наверняка медицину видели только по телевизору в рекламе прокладок — отличный способ начать день.

Метёлкин улыбнулся.

— Кажется, вы начинаете проникаться романтикой нашей профессии, — со смешком произнёс куратор, прежде чем сделать глоток кофе.

Я кивнул и повернулся к окну.

Сегодня смотреть в планшете, что там у нас за пациенты, не имело смысла. Набор был стандартный для ситуации с поножовщиной. Вот разве что набор определённых заболеваний мог бы вызвать интерес, но не после того, как мы отпахали в госпитале Чумакова.

Сомнений в том, что Всеволод Серафимович обязательно придумает, как именно заставить меня страдать, у меня не возникало. Но сам набор проблем, которые мы станем исцелять, обойдётся без сюрпризов.

До места мы добрались минут за десять, и всё это время я крутил в голове статью. Михаил Всеволодович не просто так мне её прислал, разумеется, наверняка у людей с опытом местных интриг уже имелась пара планов, как на это послание дворянству Российской империи можно было бы ответить.

Но я-то имел совершенно иной опыт противостояния в политических играх. И прекрасно видел, что любой мой классический ответ будет лишь доказательством слов неизвестного пока что автора. Да, меня там помоями не поливали открыто, но всё равно между строк читалось прекрасно — мне нечего делать рядом с Дарьей Михайловной.

Сказать, что меня это совершенно не цепляло? Самому себе можно не врать, я бы с радостью пожал этому писаке горло. До характерной синевы.

Наконец, нужный госпиталь показался на горизонте, и моё внимание сразу привлекло несколько полицейских машин, размещённых на стоянке. Люди в форме курили, что-то обсуждали и, судя по всему, находились здесь уже достаточно долго.

— Прибыли, господа, — констатировал водитель, и мы с Всеволодом Серафимовичем выбрались наружу почти одновременно.

К нам тут же подошёл городовой. Судя по его лицу, меня он прекрасно узнал, но не стал этого показывать больше, взяв себя в руки. Популярность, созданная Долгоруковыми, работала. Меня уже на улицах узнают.

— Господа, прошу за мной, — указав рукой в сторону входа, пригласил полицейский, и мы двинулись за ним.

В фойе хранителей правопорядка уже было не так много. Зато хватало обычных гражданских. Госпиталь существовал не только ради нескольких пациентов, которых арестовали в притоне. Но нам ждать не пришлось — стоило пересечь порог заведения, и к нам уже поспешил немолодой мужчина около шестидесяти лет.

— Рад приветствовать, — проговорил он. — Семён Викторович Горностаев, заместитель заведующего.

Мы представились в ответ, и он тут же взялся за работу.

— У вас палаты с двенадцатой по шестнадцатую, — объявил он, указывая в сторону нужного коридора. — Мы стабилизировали пациентов, но тратить силы на задержанных, когда у нас тут весь госпиталь работает, просто не можем себе позволить. Надеюсь, у вас всё пройдёт быстро и легко, потому что контингент там соответствующий. И не пугайтесь, там полиция вокруг, все преступники пристёгнуты к койкам.

Метёлкин машинально кивнул, а я просто пошёл за ним. Чтобы напугать целителя, нужно очень сильно постараться. В конце концов, нам ничего не мешает усыпить пациентов на время процедур. Это, конечно, не значило, что Всеволод Серафимович позволит мне облегчить себе задачу, но возможность-то всё же есть.

— Начнём по порядку, — объявил куратор, и мы прошли в двенадцатую палату.

Такого я ещё не видел.

Раненые мужчины сверкали повязками, но их руки были пристёгнуты к койкам по-настоящему. На другой стороне палаты расположились целые, но тоже прикованные пациенты. Вид у всех был довольно потрёпанный, но ничего такого, что угрожало бы их жизни прямо сейчас.

— Не будем облегчать задачу, — предсказуемо объявил Метёлкин. — Иван Владимирович, ваша задача на сегодня — скорость и точность. Одно воздействие, быстрое и достаточное. Но сперва, разумеется, полная диагностика.

Преступники, а все находившиеся в подпольном борделе, по факту, нарушали закон, смотрели на нас с плохо скрываемой злостью. При этом те, кому удалось получить нож в тело, ещё и ругаться пытались. Один из пациентов дёргался, намереваясь расшатать койку, но у него, естественно, ничего не получалось.

Всё это создавало шум, который тут же исчез, стоило мне приступить к диагностике первого. Несколько ножевых ранений разной степени, пара сломанных рёбер, отсутствие зубов, кровоизлияние в правом глазу. Ничего страшного, но всё такое разное, а мне требовалась сегодня скорость.

— Отлично, — кивнул Метёлкин, когда я закончил перечислять обнаруженные повреждения. — Теперь давайте двадцать секунд на всё.

Он достал телефон и открыл в нём секундомер.

— Вы что, на мне эксперименты ставите?! — попытался возмутиться мужчина, но я уже провалился в целительский взор и не стал отвечать.

Больших затрат здесь от меня не требовалось, а одновременный отток нужного количества магии, распределённой на конкретные травмы, ощущался всплеском воды на поверхности. Как будто разбрасываешь брызги движением руки. Капли срываются с пальцев, устремляются к цели и мгновенно исправляют человеческое тело.

Приятное ощущение.

— Семнадцать секунд, — объявил Всеволод Серафимович. — Неплохо. Следующий.

Дальше всё вновь превратилось в конвейер. Определить проблему, озвучить, рассчитать количество силы, быстро потратить, проконтролировать результат — и дальше. Не всегда удавалось уложиться в таймер куратора, но я и не жаловался.

Прошло меньше трёх месяцев, как я оказался в корпусе, было бы глупо считать, что у меня всё будет получаться идеально с первого раза. Так что я просто работал, стараясь выдать максимальный результат.

После пятого пациента шум в палате стал тише. Оно и понятно — местные целители только устранили угрозу смертельной опасности. И потому к нашим коллегам пострадавшие особой любви не питали. Я же закрывал не только ножевые ранения, но и остальные проблемы.

Правило, заставляющее целителей лечить всех в госпитале, никто не отменял. Можно было наплевать и просто позволить задержанным дожить до суда, а можно было выполнять задачу правильно.

И я не собирался ограничиваться полумерами.

Глава 6

Особняк графского рода Корсаковых, малая гостиная.

После всего, что произошло, проигнорировать субботнее приглашение от главы рода Корсаковых Алексей Максимович не смог бы при всём желании. Даже опуская то обстоятельство, что Иван Владимирович спас ему жизнь, сам факт того, куда становился вхож Корсаков, однозначно утверждал простую истину — придётся приехать.

Слуга встретил главу рода Лопухиных на крыльце, сопроводил в малую гостиную и, организовав чай, оставил бывшего менталиста дожидаться, когда хозяйка особняка соизволит прийти. К счастью, ждать пришлось недолго — он только выпил чашку чая, когда двери раскрылись.

Алексей Максимович смотрел на вошедшую женщину прямо и спокойно. Анастасия Александровна была прекрасна, знала об этом, но ни жестом, ни взглядом не давала никому нарушить дистанцию. Так что глава рода Лопухиных просто любовался ей, пока она не села в кресло напротив.

— Благодарю, что приехали, Алексей Максимович, — подчёркнуто вежливо проговорила глава рода Корсаковых, закидывая ногу на ногу.

Жест был совершенно обыденным, но Лопухин всё равно проследил за движением. Пожалуй, всё же пора обзавестись нормальной любовницей. Только где ж её взять? Прошлая подливала ему яд в лекарство. И пока никакой гарантии, что другая окажется лучше, никто дать не мог. Слишком многие хотели бы, чтобы потерявшие былой лоск Лопухины пошли ко дну быстрее, чем сейчас.

— У нас накопилось некоторое количество вопросов, Анастасия Александровна, — медленно произнёс он. — Дети уже сделали всё, что должны, пришла пора говорить взрослым.

Она кивнула.

— Поговорим о том, что Лопухины отдадут нашей семье за годы, которые я провела под вашим воздействием, — объявила глава рода Корсаковых.

Алексей Максимович сел чуть прямее.

— Я готов услышать ваши требования, Анастасия Александровна.

Та улыбнулась из вежливости.

— Я забираю у вас «Светозаръ», «Стрелу» и «Родникъ», — объявила Анастасия Александровна.

Лопухин молчал, обдумывая свои варианты.

Все три крупных компании жили за счёт государственных закупок. «Родникъ», казалось бы, просто занимался газировкой и готовым питанием низшего сегмента рынка, а на деле занимался поставками в школы, сады, армию, массовый общепит. Пусть и не самый доходный актив среди всего имущества рода, но значительный. А главное — без него сразу исчезала связка с продуктовым рынком Российской империи. Алексей Максимович только начал входить в эту сферу, и пока даже развить успех не успел.

«Стрела» была куда болезненнее. Потому что была передовым предприятием полного цикла по производству мобильных роботизированных систем — дроны для разведки, роботы для заводов, полноценные автоматизированные цеха для заводов и фабрик под ключ. И вот эта компания уже вносила серьёзный вклад в доходы Лопухиных. Три завода-производителя, шесть заводов-сборщиков. И очень жирные госзаказы, поглощающие буквально всё, что только могла произвести «Стрела». Этот рынок не мог насытиться никак, и Алексей Максимович рассчитывал расширять компанию в ближайшее же время.

Но верхом неприличия было расставаться не с ними. «Светозаръ» — самое технологичное производство, одно из трёх в стране, занимающееся передовой микроэлектроникой широкого спектра. И это было самое выгодное предприятие Лопухиных. Потому что конгломерат трёх производителей контролировал рынок, давно договорившись обо всём между собой.

Терять всё это… Это всё равно что позволить вырвать хребет у рода.

— Вы оставите нас без штанов, Анастасия Александровна, — проговорил Алексей Максимович. — Фактически отбираете основное производство, поддерживающее мой род на плаву. Я не могу на это пойти.

Корсакова усмехнулась — холодно и совершенно безжалостно.

— За всё в нашей жизни приходится платить, Алексей Максимович, — проговорила она. — За возможность сблизиться с будущим императором я расплатилась двадцатью годами под вашим воздействием. Теперь пришла пора расплачиваться Лопухиным за то, что вы лично, Алексей Максимович, согласились взять этот заказ Шереметевых.

Он сделал глубокий вдох, прекрасно поняв, что не произнесла эта красивая женщина. Иван вот-вот станет женихом Дарьи Михайловны. А потом и её супругом. На что он будет способен, когда получит в свои руки реальные рычаги власти? Что нашепчет жене, которая смотрит на него с таким восторгом? Что Лопухины должны разделить участь Мироновых?

Эта мысль заставила его внутренне вздрогнуть. Внешне Алексей Максимович не изменился — магию у него отобрали, но опыт так просто не стирается.

А ведь похищение Екатерины Владимировны Корсаковой тоже было связано с Лопухиными. Исполнитель, воздействовавший на Миронова, к счастью, уже кормит червей после попытки переворота в роду, но сам факт оставался. Без вмешательства Лопухиных Матвей никогда бы не решился похитить дочь Анастасии Александровны.

За всеми свалившимися на род проблемами Алексей Максимович просто забыл о такой мелочи. Матвей Миронов был настолько незначительным эпизодом, что у главы рода просто вылетел из головы, как будто его и не было.

И вот эта правда никогда не должна была всплыть.

Да, Лопухины сработали в пользу Долгоруковых. Но разве будет этой хищнице, которая сидит напротив, разница? Правящий род в любом случае себя защитит, оправдается, отдарится. А если Алексей Максимович сейчас начнёт артачиться, и Анастасия Александровна пожалуется великому князю, который к ней неравнодушен?

Лопухины разделят судьбу Мироновых прежде, чем кто-либо в роду осознает, в какую задницу попал.

Алексей Максимович прекрасно представлял, на что способны Долгоруковы. По их заказу сделал так, чтобы отец нынешней императрицы застрелился в собственном кабинете. И у главы Лопухиных теперь даже дара не осталось, чтобы защититься.

— Вы не оставляете мне выбора, да? — наконец, усмехнулся он.

Анастасия Александровна чуть изменила наклон головы, глядя на него с улыбкой.

— Почему же, Алексей Максимович? У вас есть выбор — согласиться сейчас или потерять вообще всё, что есть у вашего рода, — проговорила она то, что он и сам уже понял. — Великий князь сделал мне предложение. Он двадцать лет ждал, любил меня, надеялся. А теперь представьте, что я соглашусь на брак с ним. Как думаете, он согласится сделать мне свадебный подарок в виде вашего рода?

Лопухин кивнул и изобразил вежливую улыбку.

— Полагаю, вас можно поздравить? Это очень выгодное для Корсаковых предложение, — проговорил он. — Присылайте ваших юристов, Анастасия Александровна. Мы договорились.

* * *

Иван Владимирович Корсаков.

Много приёмов проходит в субботу в столице. Но мало на каких присутствует член правящего рода. А потому на приём к князю Залесскому ломанулся весь высший свет. Корсаковы тоже не могли пропустить такое мероприятие.

Мы с Катей оба знали, что пока мы будем развлекаться на приёме, матушка проведёт встречу с главой рода Лопухиных. Что с них брать, мы уже решили, и ни у кого из нас не возникло ощущения, будто это слишком мало. Ну, а если Алексей Максимович решит отказаться, с Лопухиных будет совсем другой спрос.

— Ты выглядишь слишком довольным, — заметила Катя, поправляя платье.

Сестра не выглядела раздражённой, но это только для посторонних. Я-то её прекрасно знал, а потому от меня не скрылся тот факт, что младшая Корсакова всё ещё зла. После сообщения Илоны Владиславовны Катя так и не смогла до конца успокоиться. И приём у Залесских, на котором будет много танцев и молодых благородных парней, должен был немного её расслабить.

Мероприятие, на котором появляется любой Долгоруков, автоматически превращается в событие огромного масштаба. И даже если бы член правящего рода хотел просто по-человечески оттянуться, среди благородного общества он всё равно оставался Долгоруковым.

Лично Глеба Романовича я не знал. Внутренней кухней своего рода Долгоруковы не светили, а потому никто посторонний не имел представления, за что в семье он отвечает. Я мог бы спросить у Даши, чтобы утолить любопытство, но меньше всего хотел превращать переписку, где каждое утро появлялось бодрящее фото наследницы престола, в деловой справочник по её роду.

Да и я сюда ехал не для того, чтобы думать о том, как попасться на глаза члену правящего рода. Сегодня я был тем самым взрослым Корсаковым, который сопровождает младшую несовершеннолетнюю сестру на приём. А к Глебу Романовичу я и подходить не собирался. У меня просто не было причин с ним сближаться вот так, на приёме. Со временем я всё равно буду знать всех лично, и разбираться в том, кто чем из Долгоруковых занимается.

— А почему мне не быть довольным? — взяв сестру за руку, вопросом на вопрос ответил я. — Суббота, никаких проблем, никаких пациентов, никакого Метёлкина над ухом, который твердит: «Контроль, Иван Владимирович! Контроль, Иван Владимирович!».

Катя искренне рассмеялась, и даже не стала прикрываться.

— Тогда сегодня для тебя действительно счастливый день.

Я кивнул, не пряча довольную улыбку.

После служебных будней возможность немного пообщаться на приёме, где точно найдутся толковые люди, действительно можно было считать отличным поводом для радости. Как ни крути, а дар всё же не определял мою личность. Целители не превращались в безумцев, которым только и требовалось лечить одного пациента за другим. Да, дар требовал применения, если рядом находилась цель для приложения сил. Но обычную жизнь никто не отменял.

Наконец, Семён остановил машину у крыльца.

— Ваши сиятельства, — произнёс слуга Залесских, склоняясь перед нами, — добро пожаловать. Прошу вас следовать за мной.

Естественно, князья лично нас не встречали. Внутри у них был целый член правящего дома. Да и мы не к началу прибыли, а в числе последних. Не потому что специально опоздали, просто кое-кто слишком долго перебирал наряды. Не опоздали, конечно, прибыли последними в момент, когда явиться ещё вполне нормально.

Внутри громадного особняка нас тут же перехватил мажордом, который объявил:

— Его сиятельство Иван Владимирович Корсаков и Екатерина Владимировна Корсакова!

Часть гостей всё-таки обернулась, чтобы взглянуть на нас. Остальные были слишком заняты. Конечно, среди пары сотен человек фигура Глеба Романовича не была окружена толпой, но разбитые на маленькие группы гости всё равно кучковались рядом с ним.

Впрочем, к нам тут же подошла княжна Залесская. Девятнадцатилетняя девица в скромном по фасону платье поприветствовала нас лёгким кивком.

— Ваши сиятельства, рада приветствовать вас на нашем приёме, — произнесла она сладким высоким голосом. — Иван Владимирович, позвольте забрать вашу сестру, у нас отдельный зал для тех, кому будет слишком скучно слушать разговоры старших.

Я без проблем отпустил руку сестры.

— Благодарю, Софья Артемьевна, — ответил я.

Она увела Катю в другое помещение, и когда слуги распахнули перед ними дверь, во взрослый зал хлынула более живая клубная музыка, ворвался громкий смех, лупанули стробоскопы. Молодёжь действительно получала удовольствие — в небольшом клубе, который Залесские устроили в собственном особняке.

Я же направился прямиком через зал — туда, где заметил фигуру графа Строганова и уже знакомые лица правой фракции. По пути пришлось раскланяться с несколькими благородными людьми, отвесить несколько дежурных комплиментов их дамам.

Но, к сожалению, совсем уж пройти мимо мне не дали.

— Иван Владимирович, — с вежливой и слишком доброжелательной улыбкой произнёс мужчина сорока трёх лет с залысинами на седой голове, встав передо мной, — рад нашей личной встрече.

Пришлось улыбаться в ответ, и разговаривать всерьёз.

— И я рад, Дмитрий Игоревич, — проговорил я. — Как ваша семья?

Сомов кивнул.

— Прекрасно. Мы, как вы наверняка знаете, в любые времена умеем неплохо устроиться, — произнёс он. — Фамилия обязывает.

Шутка была дежурной, и улыбнулся я на неё тоже дежурно.

Сомовы были типичными представителями центра. Не слишком активные, но и пассивными их назвать было нельзя. Образец центристов — они были там, где появлялась выгода, и где не было немедленной угрозы получить по лицу от политических противников. Умение лавировать между чужими интересами, не забывая о своих — это достойное качество для любой семьи.

Графы Сомовы были именно такими.

— Стабильность — залог благополучия, — кивнул я, принимая у проходящего мимо слуги бокал шампанского.

— Как хорошо, что вы это понимаете, Иван Владимирович, — ответил Дмитрий Игоревич. — У нас, признаться, многие волнуются после всей этой шумихи вокруг вашей фамилии…

Намёк был достаточно понятен, чтобы понял даже полный дебил. Здесь была заложена и статья, и моя близость к Даше, и постоянное попадание в неприятности. Какая уж тут стабильность, когда у престола оказывается такой персонаж? Лихие приключения хороши для гвардейца, и отвратительны для члена правящей семьи, пускай и только консорта.

— В таком случае вам совершенно не о чем переживать, Дмитрий Игоревич, — заверил я. — Брак с Дарьей Михайловной не был бы возможен, если бы правящий род не озаботился вопросом, как прекратить всю эту шумиху.

Главное он услышал мгновенно.

Брак.

— Вот как? — задумчиво выдохнул он. — Что ж, я очень рад, что всё это действительно лишь слухи, Иван Владимирович. Но тогда у меня сразу же возникает вопрос, не станете ли вы отказывать старым знакомым в небольшой просьбе?

Я усмехнулся.

Зашифрованный подкат с желанием получать выгоду от императрицы через меня, был таким же прозрачным, как и предыдущий заход про статью.

— Разумеется, не откажу, Дмитрий Игоревич, — с готовностью кивнул я. — Я целитель, это моё призвание. Так что если у вас или ваших знакомых появится причина для того, чтобы обратиться ко мне, то я, как и любой другой целитель, с радостью вам помогу. Вы ведь знаете, мы не можем отказать в помощи, иначе наш дар угаснет.

Его глаза чуть блеснули, а брови сдвинулись. Главное Сомов услышал — хрен вам, а не поблажки через меня. Ещё я не бегал, выпрашивая милости для своих политических оппонентов. Нет уж, хотят что-то решать, пусть сами Даше в ножки падают.

— Что ж, это крайне приятно слышать, — ничуть не показав своего разочарования, склонил голову граф. — Впрочем, я вас задержал. Уж простите, Иван Владимирович, эту старческую придурь.

— Вам всего сорок три, Дмитрий Игоревич, — улыбнулся я. — Не наговаривайте на себя. Приятного вечера.

— И вам, Иван Владимирович.

Мы раскланялись, и я направился к группе правых, которые уже внимательно следили за нами. Михаил Всеволодович несколько секунд ещё смотрел в спину Сомова, пока я приближался к своим знакомым и соратникам по фракции.

— Добрый вечер, Иван Владимирович, — первым поздоровался граф Строганов, протягивая ладонь.

— Рад вас видеть, Михаил Всеволодович, — отозвался я, отвечая на рукопожатие, после чего обернулся к остальным и слегка наклонил голову, как равный среди равных. — Господа. Как вам сегодняшний вечер?

Первым отозвался граф Ратогорский.

— Вечер очень любопытный, я бы сказал, — произнёс он, приподнимая бокал в ответном приветствии. — Все делают вид, будто присутствие Долгорукова ничего не изменило, а некоторые рыбы ищут, чем полакомиться в мутной воде.

Павел Сергеевич был человеком внешне мягким и улыбчивым. Если не вспоминать о том, что его род занимался микроэлектроникой, и был фактически одним из трёх реальных игроков на этом поле. Потому что когда твой собеседник может росчерком пера лишить целые отрасли доступа к новым технологиям, его нельзя считать мягким. Тем более что прецеденты имелись.

— И шампанское у князей Залесских неплохое, — сделав глоток, добавил барон Светлаков. — Даже немножко жаль, что после сегодняшнего приёма не каждому удастся его пить.

Сергей Валентинович был тем представителем правой фракции, который был способен протолкнуть любого человека в правильную компанию. Или наоборот всё сделать так, чтобы кому-то отказали в гостеприимстве. Светлаковы владели сетями ресторанов, занимались благотворительностью. И, по их собственным словам, «немного занимались поставками продовольствия по госзаказу» — всего-то на четверть всех потребностей армии, владея самой крупной корпорацией по производству мяса.

Я улыбнулся, услышав за словами скрытый подтекст. Впрочем, слово тут же взял Михаил Всеволодович.

— Сомов, конечно, попытался прощупать, куда соломку стелить, чтобы упасть на правильную сторону с забора, на котором сидит?

— Дмитрий Игоревич спрашивал о доступе ко мне, — максимально равнодушно пожал плечами я.

— И что получил? — с лёгкой усмешкой уточнил граф Ратогорский.

— Я пообещал помощь, когда он обратится ко мне.

Никто не напрягся, понимая, что я не закончил говорить. И от этого мне стало как-то даже спокойнее. Вроде бы чужие люди, но здесь я был среди своих, и чувствовал это прекрасно.

— Как целитель, я не могу пройти мимо нуждающегося, — закончил свою фразу я.

Светлаков усмехнулся первым.

— Жестоко.

— Почему же? — уточнил я. — Когда я говорил об этом на приёме Василия Алексеевича Лопухина, я ведь тоже не шутил.

— Да, — рассмеялся Павле Сергеевич. — И где теперь те Лопухины?

Полагаю, прямо сейчас подписывают передачу своих активов Корсаковым.

Глава 7

Дворянский особняк Лопухиных, кабинет главы рода.

— Сука!

Алексей Максимович смотрел на документы перед собой. Всё, ради чего он старался столько лет, всё, ради чего шёл на сделки с другими семьями, совершал откровенные преступления, поднимал Лопухиных.

Всё это сейчас лежало перед ним в виде аккуратных стопочек бумаги, исписанной чернилами. Листы были ещё тёплыми после принтера, в пальцах крутилась металлическая перьевая ручка. Взгляд не отрывался от букв в трёх заголовках.

«Алексей Максимович Лопухин как глава рода Лопухиных добровольно передаёт роду Корсаковых в лице Анастасии Александровны Корсаковой…»

Удивительно, как мало оказалось, занимают все его усилия. Три стопки бумаги.

Десятилетия захвата власти в собственном клане, вражда между роднёй, договора с правящим родом, с другими высшими аристократами. Страдания, страхи, боль, кровь и смерти. Всё шло к тому, чтобы у Лопухиных стало всё прекрасно, чтобы они стали второй семьёй в самой крупной и мощной державе Земли. А потом то, что он сам разрешил сделать, теперь превратилось в оружие, которым отбирают все плоды его труда.

Алексей Максимович прекрасно понимал — виновата в случившемся не Анастасия Александровна. Бабёнка просто вспомнила, кто она такая и делала ровно то, что должен был делать на её месте глава рода. Не требовать мщения, не закатывать публичные истерики. Настоящий глава вообще не допускает насилия, если его можно избежать.

Виноваты были даже не Шереметевы, которые заказали Анастасию Александровну. Они просто выбрали цель, предложили цену. И Алексей Максимович, ещё тогда зная, какими будут риски, согласился на условия. Он получал выгоду от сделки, и не стеснялся ей пользоваться всё это время…

Василий Алексеевич должен был стать следующим императором. Привести свой род к вершине, и там бы Алексей Максимович понял, что всё это было не зря. Что он принял разваливающийся от внутренней борьбы клан и сделал его великим. А теперь оказывалось, что он ничего не изменил. Лопухины сейчас станут такими же немощными, какими были прежде, чем он заполучил кресло главы рода.

И всё потому, что клан сам пожелал снова начать делить власть внутри семьи. Если бы не попытка отравления — не пришлось бы Василию звать стороннего целителя. Не появился бы долг перед ним, который точно нельзя не отплатить. И… Всё бы было как прежде — Лопухины идут наверх, последовательно расчищая себе путь к престолу. Где-то, конечно, промыли мозги нужному человеку, кого-то просто купили, кто-то умер бы.

За почти сорок лет своей политической карьеры Алексей Максимович сделал всё так, что никто до сих пор в обществе даже не догадывался, что Лопухины менталисты. Знали лишь те, кому было выгодно для самих Лопухиных дать информацию. Сорок лет всё было прекрасно.

А теперь?

А теперь он смотрел на то, как все вложенные усилия переходят в руки Корсаковых. Просто потому что один ублюдок захотел даже не помешать планам Алексея Максимовича. Он просто пожелал забрать его кресло. Главенство рода — тот самый статус, который превращался в пшик прямо сейчас.

Всё величие Лопухиных сдувалось, как воздушный шарик — с громким звуком и суматошными полётами по комнате. Грёбаный воздушный шарик — вот итог сорока лет. Алексей Максимович мог отказаться сейчас выполнять требования Анастасии Александровны. Но тогда от шарика не осталось бы даже запаха резины.

Тяжело быть великим, если ты мёртвый.

— Сука.

Глава рода менталистов взял ручку правильно, прекратив её вертеть, и закрыл глаза. После стольких лет борьбы, после такого количества сделанного фактически своими руками… Было очень больно.

И всё же ручка коснулась первого договора.

Это было самое унизительное в его жизни. Он мог начать войну родов, мог бороться, обвинять Корсаковых в чём угодно. Даже застрелиться, чтобы снять с себя всю ответственность.

Но это ничего не меняло.

Потому что Лопухины унизили себя сами. Они подошли к самой последней ступеньке и вместо того, чтобы сделать финальный шаг, решили бороться за то, кто же из них его сделает.

— Сука.

Пресс-папье полетело в стену прежде, чем человек, ещё не так давно бывший настоящим виртуозом по управлению людьми, успел прервать собственный порыв.

Они лишили его дара, лишили планов. А теперь лишали всего, чего он достиг за сорок лет. И если бы Алексей Максимович мог, он бы воскресил всех этих ублюдков, и убил заново. Но подпись уже стояла на всех документах. И отменять её было бесполезно.

Потому что на самом деле блестящее будущее рода Лопухиных исчезло в момент, когда ему впервые подлили яд.

* * *

Кремль, рабочий кабинет государыни.

Екатерина Юрьевна посмотрела на бумаги перед собой. Поправки, которые она пожелала внести в закон о тяжёлом вооружении для благородных семей, давно были приняты, и теперь перед её императорским величеством лежал отчёт о первых результатах создания инфраструктуры Шереметевых. Конечно, на листах фамилия не значилась, только статистика по результатам работы, но государыня прекрасно осознавала, кто был главным выгодоприобретателем.

И это было даже странно. Великий князь мог продавить запрет. Виктор Павлович Долгоруков уже обрёл такое влияние на наследницу престола, что было бы достаточно одного слова, чтобы Даша отдала объекты кому-то другому. Но не стал. Екатерина Юрьевна практически уничтожила жандармерию великого князя — и он не возражал ни словом, ни делом.

Её императорское величество не была дурой, фактический правитель Российской империи от лица Долгоруковых, глава правящего рода, не боролся только там, где ему было выгодно, чтобы другие выполняли грязную работу за него. Но проблема была в том, что государыня не видела, почему Виктор не влезает. Что такого он понял в её действиях, что не стал поправлять, фактически отдав на откуп Шереметевым возможность перехватить тяжёлое оружие родов? Прощальный подарок, учитывая, что он уже чётко обозначил — после коронации Дарьи, бывшая императрица должна покинуть страну.

Или же он ждёт, что служба имперской безопасности поймает Шереметевых на нарушениях, и тогда инфраструктуру можно будет законно национализировать? Это могло бы позволить вытряхнуть сразу многих из государственного аппарата, просто скопом зацепив всех Шереметевых — если провести, как систематическое нарушение законов родом, а не отдельным лицом.

Взяв телефон в руку, Екатерина Юрьевна набрала номер.

— Федя.

— Доброе утро, ваше императорское величество.

— Мне нужно собрать всех, кто связан у нас с тяжёлым проектом. Срочно. Будь добр, организуй.

— Через час будет готово.

Она положила трубку.

Попасть под удар из-за того, что кто-то из дорогих родственников нарушает закон в свою пользу, было последним, чего она хотела. Лопухины вон всех своих позиций лишились из-за внутренних проблем. Подставили любимые родичи своего главу.

Совершить подобную ошибку Екатерина Юрьевна своему клану не позволит.

* * *

Иван Владимирович Корсаков.

Утро началось с семейного завтрака. Всё было бы как обычно, если бы матушка не произнесла:

— Мне начали поступать брачные предложения.

Катя сразу же напряглась.

Я прекрасно знал, что она вчера в клубе Залесских пользовалась популярностью у парней. Слишком эффектная, слишком живая, слишком лёгкий вариант подобраться к Корсаковым, которые получили возможность подобраться к престолу. И тот факт, что ей до брака ещё два года, только добавлял ей очков в глазах партнёров. Потому что если у нас не получится, если что-то сорвётся, помолвку и разорвать можно.

— Про тебя или меня? — уточнила сестра, замерев прямо посреди намазывания масла на хлеб.

— Тебя, Катенька, — легко ответила матушка. — Двадцать семь приглашений к переговорам. И это только за ночь.

Раньше младшая Корсакова бы просто порадовалась за собственную популярность. Теперь было очевидно, что идея брака её не особенно радует.

— Ты сама не замужем!

Матушка улыбнулась и взяла её за руку.

— Я просто сообщила, ни к чему тебя не принуждаю. Но если захочешь ознакомиться, давай посмотрим женихов вместе, — предложила она, и тут же вновь вернулась к еде, глядя на дочь с улыбкой.

Катя несколько секунд обдумывала предложение, наматывая на палец прядь огненно-рыжих волос.

— Хорошо, посмотрим. Не думала, что один поход в клуб выльется в такое количество предложений, — со вздохом признала она. — Я же просто там танцевала…

Я кивнул.

— С кавалерами из правой фракции, — подтвердил я. — И тремя представителями центральной. Сколько там играло песен? Штук тридцать, полагаю. Даже если опустить, что три ты пропустила, пока общалась с подругами и отходила поправить макияж, всё равно получается двадцать семь только тех, кто был с тобой достаточно близко, чтобы оценить тебя лично. А помимо этого ещё человек пятьдесят, которые смотрели издалека. Так что двадцать семь приглашений — это только начало.

Сестра сидела уже с лёгкой улыбкой, я видел, как её лицо покрывалось румянцем от воспоминаний. Матушка тоже это видела, но пока тактично не задавала вопросов. Так прошла минута, может быть, чуть больше, пока наконец Катя не заговорила сама:

— Там был один молодой человек, — крайне осторожно подбирая слова, начала она. — Он три танца боялся меня пригласить. Стеснялся настолько, что мне пришлось самой его звать.

Я вновь ощутил тот же позыв оградить свою младшую сестру от тех, кто протягивает к ней руки, но удержался. Катя росла, и знакомства были неизбежны. Конечно, я буду её защищать, но между защитой и слишком большим контролем есть разница.

— Мы его знаем? — приподняв бровь уточнила матушка.

— Семён Андреевич Ладов, — ответила Катя, и тут же поспешила сделать вид, будто он её совсем не зацепил.

Но я уже понял, о ком идёт речь. И даже в некотором роде одобрил выбор сестры.

Ладов был из умеренных правых, прекрасно образованный офицер, который стабильно занимал первые места на армейских турнирах сабельного боя. Объективно красив, семья обеспеченная, очень большая. И он третий сын наследника главы рода, то есть, при необходимости может совершенно безболезненного для Ладовых перейти в семью жены.

— Он был очень… — Катя замолчала, подбирая слова. — Просто мне понравился.

Матушка легко кивнула, принимая выбор дочери.

— От них как раз пришло первое предложение, — сообщила Анастасия Александровна. — Но и остальных мы обязаны рассмотреть. Кого бы ты ни выбрала, а когда есть из кого выбирать, отказываться от самой возможности глупо. Не говоря уже о том, что ещё два года до вступления в брак у тебя есть, а значит, и спешить нам не обязательно. К счастью, не десятый век на дворе, прокормим девочку в семье.

Катя рассмеялась.

— Может быть, тогда и вовсе отбор женихов устроить? — в шутку спросила она.

Матушка посмотрела на неё слишком внимательно, и я не удержался от усмешки.

— Мне нравится, — кивнул я. — Что скажешь, мам?

На лице Екатерины Владимировны тут же исчезла улыбка.

— Вы же не серьёзно?

— Почему же? — пожав плечами, спросила матушка. — Мы так и поступим. Организуем несколько приёмов, где ты будешь знакомиться с молодыми людьми, танцевать с ними, общаться.

— А взрослые получат приличный повод собираться, чтобы обсуждать свои дела, — добавил я. — Так что нужно отвечать на предложения своим. Раз они хотят взять в жёны Корсакову, участие в отборе неплохой вариант. В прошлом цари так невест выбирали. Чем сестрёнка будущего императора хуже?

Катя несколько секунд переводила взгляд с меня на матушку. А после хмыкнула.

— Так и быть, покажите мне всех.

* * *

Кремль, кабинет великого князя.

— Он это сделал, — улыбнулся Виктор Павлович, кладя перед собой прочитанный доклад из канцелярии.

Анна Павловна, сидящая напротив, вскинула бровь.

— Лопухин передал самые прибыльные свои предприятия Корсаковым, — пояснил ей брат. — Теперь всё, что у Лёши осталось для благополучия рода — государственные должности. И то лишь до тех пор, пока служба имперской безопасности до них не добралась.

Великая княгиня не стала задавать глупых вопросов.

Правящий род уже не первое поколение стремился к монополии на благородство. Зачем держать в стране потенциальных претендентов на престол, если они служат постоянным источником беспокойства? Идеал империи, где право носить корону передаётся по наследству исключительно только в одной семье, и никто больше не может претендовать на неё по древности, знатности или состоянию — недостижим.

Но «недостижим» не значит, что к нему не нужно стремиться.

— Катька подарила нам инструмент, который укрепит Долгоруковых, — кивнула Анна Павловна.

Великий князь кивнул.

— И мы даже не будем трогать Шереметевых, — произнёс он. — Пусть посидят, пусть поверят в свою неприкосновенность. Пусть разойдутся так, чтобы обнаглеть в конец. А с Лопухиными… Жандармерия накопила достаточно компромата, который теперь можно использовать безбоязненно.

— Даже если Лёшка скажет, что Безумный Иван был нашим проектом? — уточнила Анна Павловна, вспомнив единственный аргумент, который прежде останавливал Долгоруковых от удара по роду менталистов.

Виктор Павлович пожал плечами.

— Да кто им поверит, Ань? — усмехнулся он. — Сейчас всё общество увидит, что Лопухины отдали собственное благополучие в руки Корсаковой. Общество начнёт задавать вопросы — а за что именно Алексей Максимович расплатился?

— У Насти нет такого политического капитала, те договорённости, которые были заключены с сильными Лопухиными могут быть разорваны просто потому что владелец сменился, — заметила великая княгиня.

— И мы подхватим потерянные мощности, — легко кивнул Виктор Павлович. — Вытесним частный заказ, получив стратегические заводы под руку короны. Корсаковы оставят за собой владение и доходы, а мы — отсутствие конкуренции на рынке. Это понимаем мы, это понимают все. Так что никто разрывать договорённости не станет. Потерять эти заводы значит не просто выразить позицию, это значит добровольно потерять часть доступного производства.

Анна Павловна кивнула с довольной улыбкой.

— А если Настя станет твоей женой, даже эти заводы станут частью правящего рода.

Дверь в кабинет открылась, впуская Дарью Михайловну. Наследница престола тут же поцеловала тётушку в щёку, обняла двоюродного дядю. На лице будущей императрицы была такая довольная улыбка, что оба старших Долгоруковых не удержались от ответных улыбок.

— Дядя, Ваня пригласил меня сегодня на свидание, — проговорила она. — Надеюсь, у тебя не было на меня никаких планов?

Виктор Павлович кивнул.

— На сегодня нет, но завтра попрошу тебя выступить на конференции по нейросетям.

Он достал из ящика стола стопку документов. Дарья Михайловна тут же отбросила личные переживания, став ровно той будущей государыней, которую так хотел видеть в ней великий князь.

— Что там?

— Техническая часть, — ответил тот. — И пометки специалистов. Сравнительный анализ французской модели с нашей, разработки китайцев и так далее. Завтра тебе нужно будет сказать, почему Российская империя не должна бояться отставания, а работать так, будто его нет. Мы не должны оглядываться на соседей только потому, что они нажали на кнопку быстрее.

Её императорское высочество кивнула.

— Технологический суверенитет.

— Именно, — поддержала Анна Павловна. — Скажешь людям с большими деньгами, почему им необходимо вкладывать свои деньги именно в нас, а не вывозить их в Париж.

Дарья Михайловна забрала стопку документов.

— Тогда пойду готовиться. Спасибо, дядя, — она поцеловала великого князя в щёку и вышла из его кабинета.

Анна Павловна посмотрела вслед племяннице, и когда та отошла от двери достаточно, великая княгиня проговорила:

— Девочка быстро растёт, Витя. Из неё выйдет толк.

Великий князь усмехнулся.

— Естественно, — ответил он. — Она же Долгорукова.

Глава 8

Иван Владимирович Корсаков.

Машина вильнула, входя в поворот, и я дёрнул рычаг, переключая передачу. Вдавил педаль газа, но всё равно не успел выровняться. Красный кабриолет Дарьи Михайловны с рёвом спортивного двигателя проскочил в миллиметрах от моего седана и умчался вперёд, уверенно пересекая отметку в двести километров в час.

— Ты опасная женщина, Даша, — выдохнул я, догоняя свою будущую невесту.

В ответ мне зазвучал счастливый смех.

— Я будущая государыня, Ваня! Я обязана побеждать!

— Это мы ещё посмотрим, — усмехнулся я, переключая передачу.

Трасса снова очень резко вильнула в сторону, уходя вправо, и перед моим капотом появился задний бампер её кабриолета. Дарья довернула руль, резко переключила скорость и вдавила педаль в пол, снова уходя в отрыв.

Для девушки, которую не пускали за руль на высоких скоростях, наследница престола оказалась уж слишком прекрасной гонщицей. Машину она чувствовала идеально, выбирала время божественно, умудряясь выигрывать секунды там, где я действовал не так точно. Поразительное открытие.

Впереди показалась финишная полоса, и Дарья первой пересекла её, выходя на новый круг. Я отстал на три секунды, судя по табло, но на прямой разогнался и обошёл её кабриолет на полкорпуса.

— Не надейся, что это конец, Корсаков! — весело вскрикнула Даша, прежде чем трасса пошла в новую дугу, всё больше отклоняясь от прямой.

Я уже запомнил маршрут, так что теперь входил в сложный поворот аккуратнее и увереннее. Небольшой разрыв, выигранный на старте круга, всё равно сокращался. Если бы я точно не знал, что это невозможно, уже счёл бы, что красотка в красном кабриолете магическим образом мухлюет.

Но нет — проходя один резкий поворот за другим, Дарья постепенно приближалась ко мне, затем поравнялась с моей машиной и, помахав мне ручкой, вдавила каблуком педаль в пол. Её машина рванула вперёд, вылетая из последнего виража уже на сто шестидесяти, в то время когда на моём табло горело жалких сто двадцать два километра в час.

— Чувствуешь вкус горечи, Ваня? — выкрикнула Даша. — Это пыль из-под моих колёс. Познай поражение, любимый!

— Я так просто не сдаюсь, — ответил я, набирая скорость на трассе. — Впереди ещё полкруга.

— Меньше слов, больше дела, Корсаков!

Однако догнать её императорское высочество мне уже не удалось. Каждый поворот отбирал у меня время, в то время как красный кабриолет входил в них настолько идеально, что практически не терял скорости. Так что отрыв к концу заезда стал ещё больше.

Перед самым финишем Даша вскинула обе руки, продолжая вдавливать педаль, и счастливо завизжала:

— Да! Победа!

Я не сдержал смеха, ничуть не расстроившись из-за поражения. В конце концов, это свидание было выбрано именно ради того, чтобы будущая государыня могла погонять.

Ещё в нашу первую поездку, когда за рулём сидел Гордеев, Дарья Михайловна призналась, что любит скорость. И посетовала на то, что никто не пустит единственного ребёнка государыни на трек. Так что после кино и яхты организовать подобный заезд было неплохим ходом.

Мы оба сняли шлемы, и раскрасневшаяся от удовольствия Даша выбралась из своего симулятора прежде, чем я успел покинуть свой. Красавица запрыгнула ко мне на колени, оседлав мои бёдра, схватила лицо в ладони и жадно поцеловала. Я тоже не стал сдерживать желания, и мои ладони заскользили по тонкой талии, поднимаясь то по спине, то наоборот опускаясь ниже.

Наконец мы разорвали поцелуй и Даша, закрыв глаза от удовольствия, прижалась к моему лбу своим. Я продолжил гладить её по спине, давая пережить восторг и не спеша разрушать очарование момента.

— Спасибо, Ваня, — наконец подняв веки, произнесла она. — Это было самое романтичное, что для меня делали.

Я улыбнулся в ответ и провёл пальцем по её щеке.

— В таком случае, надеюсь, дальше тебе понравится не меньше.

Наследница престола сразу же отвела взгляд в сторону и чуть покраснела уже не от азарта гонки.

— Очень на это надеюсь.

Я посмеялся и поцеловал её мягкие губы.

— Но на этот раз сначала ужин.

Комплекс виртуальной реальности, арендованный мной для этого свидания, технически не имел своего ресторана. Но доставку и обслуживание организовать для аристократического рода, который уже не перебивается с хлеба на воду, а может себе многое позволить, не такая уж сложная проблема.

— Тогда идём, дорогая.

* * *

Дарья застонала особенно громко, и я немного сильнее надавил ладонями. Наследница престола вздохнула глубже и таким голосом, что я сразу же почувствовал желание вернуться к совсем другому занятию.

— Вот так, Ваня, не останавливайся, — прошептала она.

И я не стал отказывать ей, продолжая двигать руками по пояснице своей будущей невесты. Красивое тело под моими ладонями растаяло от удовольствия, и мы оба наслаждались этим временем наедине.

Можно было, конечно, перейти к третьему раунду, но время уже постепенно подходило к концу, а нам обоим не хотелось никуда спешить. Так что массаж всего обнажённого тела соблазнительной девицы передо мной стал прекрасным выбором.

Благодаря дару целителя я прекрасно осознавал, где и как нужно надавить или погладить, чтобы Даше стало не просто приятно, а очень хорошо. Так что теперь её императорское высочество с наслаждением получала воистину императорское удовольствие.

— Ох, Ваня, — простонала она. — Ещё. Пожалуйста, ещё.

Я усмехнулся, опускаясь ниже поясницы, и, наклонившись, поцеловал бархатную кожу своей женщины. Даша вздохнула чуть глубже и приподняла бёдра, открывая мне больше пространства для поцелуев. И я не стал делать вид, будто не понял намёка: мне нравилось её тело, нравилось её целовать, к чему отказываться, когда такая красотка сама подставляется под поцелуи и ласки?

— Только ради этого следовало поторопиться с помолвкой, — чуть покачивая бёдрами, произнесла Даша. — Поверить не могу, что так долго ждала, чтобы дойти до всего этого.

— Ты об этом уже говорила, — не прекращая массаж, напомнил я.

Она обернулась, чтобы встретиться со мной глазами.

— И ещё не раз скажу, — заверила меня будущая государыня, прежде чем перевернуться на спину и, даже не пытаясь прикрыться простынёй, потянула ко мне руки. — Иди сюда, любимый.

Я лёг рядом и обнял её. Даша тут же закинула на меня бедро и устроилась у меня на груди. Проводя пальцами по моему лицу, она внимательно рассматривала меня, следя за тем, как кончики её ногтей скользят по моей коже.

— Спасибо, Вань. Это было прекрасное свидание, — подняв взгляд на меня, признала Даша. — Даже не думала, что ты запомнил то, что я сказала один раз.

Я пожал плечами, поглаживая обнажённую спину.

— Это сказала ты, родная, — ответил я. — Так что мне было несложно.

На губах Даши появилась улыбка, и она легонько поцеловала меня в губы. А потом опустила взгляд ниже и облизнулась.

— Ещё раз? — спросила будущая государыня.

Я улыбнулся и чуть толкнул её в плечо, переворачивая наследницу престола на спину.

— Воля вашего императорского высочества — закон для ваших подданных! — со смешком объявил я.

Она ответила мне смехом и лёгким ударом по плечу.

— Дурачок!

— Зато твой, — ответил я, прежде чем поцеловать свою женщину.

Она прижала меня крепче, обхватывая бёдрами сильнее.

— Мой, — простонала Даша на выдохе.

В итоге мы едва мы успели принять душ, прежде чем гвардейцы вежливо постучали в дверь.

* * *

Домой я добрался уже далеко за полночь. В доме не спала охрана и дежурные слуги.

Сдав плащ в руки служанки, я поднялся к себе и, скинув одежду, вошёл в ванную комнату. В зеркале на меня смотрел зеленоглазый блондин с настолько счастливой мордой, что у меня самого возникло желание врезать ему. Нельзя быть таким довольным, это просто неприлично.

— Хорош, чертяка, — подмигнув Ивану в зеркале, констатировал я.

А потом полез в душ, приводя себя в порядок уже нормально.

Стоило закрыть глаза, в памяти всплывала Даша. Сам секс был прекрасен, будущая государыня была очень старательной и жадной до удовольствия. Это само по себе было приятно. А массаж после первых двух раз вообще позволил сохранить воспоминания о том, какое у неё тело, как ощущается кожа и мышцы под ней. Приятные ямочки на пояснице, которые так и манили целовать их.

Повезло мне в этой жизни, что ни говори.

Закончив мыться, я высушил волосы и, натянув мягкий тёплый халат, направился в спальню. Никаких мыслей о том, что будет завтра, в голову вообще не приходило, я был слишком занят переживанием прошедшего вечера.

Кино, яхта, теперь клуб виртуальной реальности. О чём действительно следовало очень хорошо подумать, так это как организовать следующее свидание. Было важно не повториться, и при этом не напрягать охрану её императорского высочества — любую достаточно безумную идею гвардейцы зарубят сразу.

Даше нравилось то, как я вёл наши романтические встречи. И ограничиваться на скромном наборе я не собирался. Когда на её прекрасной голове окажется корона, даже о таких свиданиях, не похожих на те, что достаются обычным девицам, придётся забыть. Но это не значит, что нужно опускать руки или считать, что моя миссия завершена.

Нет уж, пока мы ещё не муж и жена, нужно успеть порадовать её на максимум. Она слишком мило реагирует на все эти романтические вещи, что между нами происходят, чтобы останавливаться на достигнутом.

Итак, чем развлечь наследницу престола на следующем свидании?

Стоило об этом подумать, как я мгновенно уснул.

* * *

Утро началось с приятной усталости во всём теле. На губах сама собой возникла улыбка, и я лениво потянулся, наслаждаясь ощущениями. Воспоминания о прошлом вечере чуть поблёкли, но в ушах всё ещё стоял голос Даши. Взяв телефон, я проверил сообщения, но сегодня моя будущая невеста ещё ничего не прислала. Вероятно, потому что отсыпалась после вчерашнего.

Всё-таки в том, чтобы быть целителем, есть некоторые удобства. Например, повышенная выносливость, которую можно поддерживать у обоих партнёров. Не бесконечно, разумеется, но всё же куда выше, чем доступно простым людям. К тому же перед расставанием я немного подправил состояние будущей государыни.

За дверьми моих покоев особняк уже ожил. Слышались шаги прислуги, с улицы звучал шум работающих людей. Садовник щёлкал секатором у меня под окнами, но никакого раздражения этот звук не вызывал.

Дверь в мои покои открылась, и вошла горничная.

— Ваше сиятельство, доброе утро, — поздоровалась она. — Привести вас в порядок?

— Да, пора, — кивнул я.

Мне быстро подровняли причёску, выбрили лицо, и я добрался до ванной. А после душа оделся в домашний костюм и спустился в столовую. Матушка уже сидела на своём месте, и при виде меня мягко улыбнулась.

— Доброе утро, сынок.

Я подошёл ближе и поцеловал Анастасию Александровну в макушку. На ней уже была надета форма целителя, так что гадать, какие планы у главы рода Корсаковых на сегодняшний день, не приходилось. Снова корпус и снова работа.

— Утро доброе, мам, — ответил я, прежде чем вернуться к своему месту. — Как спалось?

Матушка улыбнулась, откладывая в сторону телефон, который до моего появления держала в руках. Её пальцы с тёмно-фиолетовым лаком взялись за приборы.

— Прекрасно, а тебе?

— Просто чудесно, — заверил я.

Она кивнула с довольным видом.

— Тогда я рада, что ты отдохнул к понедельнику, и готов вернуться к службе.

— Кстати, странно, что Катя ещё спит, — кивнув в сторону обычного места за столом, которое сегодня пустовало, заметил я.

Матушка не ответила сразу, она успела положить в рот кусочек жареного яйца. Так что сперва прожевала, и только после этого заговорила:

— У неё сегодня первых двух уроков нет, я решила, что Катенька может поспать подольше, — пояснила она. — А вот нам с тобой задерживаться не стоит. Так что давай есть поскорее и вместе поедем в корпус.

Я не стал спорить, но мысленно отметил, что матушка обычно приезжала самостоятельно, и чаще всего — позднее меня. А теперь, видимо, вмешательство службы имперской безопасности в работу корпуса целителей диктовало свои условия. Впрочем, если бы матушке требовалось моё мнение, она бы его спросила.

Через четверть часа я уже с термокружкой, залитой кофе под крышку, садился в автомобиль. Матушка уже расположилась на заднем сидении с беспроводным наушником слева, и отдавала распоряжения.

Я не стал ей мешать, просто откинулся на спинку сидения и прикрыл глаза. Впереди была ещё одна рабочая неделя, можно было отдохнуть, пока машина катилась через Москву. А то через несколько часов моя жизнь опять превратится в пародию на ту самую фразу «бери больше, кидай дальше, пока летит — отдыхай вволю».

Всеволод Серафимович Метёлкин — не тот наставник, у которого можно чувствовать себя расслабленным. И я уверен, что и сегодня, только заметив, что я хорошо провёл время, он выберет самую мерзкую и грязную клоаку, в которую нам предстоит спуститься, чтобы исполнять долг целителя.

Улыбнувшись этой мысли, я почувствовал вибрацию в кармане и вытащил телефон. Сообщение от Дарьи Михайловны сопровождалось очередной фотографией. На этот раз никакого обнажённого тела там не было, только сияющие глаза, рассыпавшиеся по подушке волосы и совершенно счастливая улыбка на губах.

Долгорукова Д. М.: «С добрым утром, любимый. Надеюсь, ты так же сладко спал, как и я. Вчера всё было идеально. Когда следующее свидание?»

Матушка заметила, что я сижу в телефоне, но не стала подглядывать, а почти демонстративно отвернулась к окну, оставляя мне личное пространство. Это понравилось мне особенно, хотя ничего провокационного на экране сегодня не было.

Если не считать, конечно, что её императорское высочество на фотографии отображалась без какой-либо косметики и выглядела довольной именно после сна. На подбородке остался след от подушки, щека тоже оставалась чуть примятой, глаза всё ещё с лёгкой сонной поволокой. Такое не выставишь на официальной странице, но если и утечёт это изображение, никого оно даже не взбудоражит.

Даша слишком молода и красива, чтобы ей было чего стесняться в своей внешности сразу после пробуждения.

Корсаков И. В.: «Доброе утро, любимая. Всё прекрасно. Теперь увидел тебя, и стало совсем замечательно. Успешного тебе сегодня выступления. Постараюсь посмотреть после службы. Над свиданием уже думаю».

Ответа ждать долго не пришлось.

Долгорукова Д. М.: «Я пришлю тебе ссылку с выступлением. Успешной работы. Постарайся не доводить себя до того состояния, в котором мы с тобой по-настоящему первый раз познакомились».

Я улыбнулся, вспомнив тот самый вечер, в котором нас катал Гордеев. Тогда Станислав Кириллович поймал меня прямо возле палаты пациентки, которую я вытащил уже за пределами собственных сил.

Корсаков И. В.: «Ничего обещать не могу. Ты же знаешь, если целитель не использует свой дар, он слабеет. Но приложу все усилия, чтобы остаться живым».

Ответ пришёл в виде анимированного сердечка, крутящегося на экране. Я усмехнулся и убрал телефон в карман. Мы уже подъезжали к корпусу, так что можно было готовиться морально ко встрече с куратором.

И, словно подслушав мои мысли, Всеволод Серафимович появился у пропускного пункта. Метёлкин как раз входил на территорию, когда охрана подняла шлагбаум, чтобы автомобиль главы корпуса проследовал на подземную парковку.

— Первый раз меня впускают с таким комфортом, — заметил я, пока мы спускались на этаж ниже земли.

Матушка погладила меня по голове и с улыбкой ответила:

— Сильно не привыкай, Ваня. Это сегодня ты со мной приехал, но всегда с тобой ездить я не буду.

Я усмехнулся.

— И слава богу, к счастью, я уже взрослый мальчик, могу даже без детского кресла в машинах ездить, — посмеялся я.

— Большой мальчик, надеюсь, не забыл, что с её императорским высочеством нужно предохраняться?

Я искренне возмутился от такого предположения.

— Мам! Ну как ты могла обо мне так подумать?

Она рассмеялась, явно довольная моей реакцией.

— Просто проверяю, сынок, только и всего.

Да уж, Анастасия Александровна, оказывается, без влияния Лопухиных — та ещё язвочка. Вот не повезёт великому князю, если она действительно станет его женой. Хотя я бы, конечно, посмотрел на то, как матушка отводит на Викторе Павловиче душу за все годы, что провела под воздействием Лопухиных.

Перед тем как я покинул салон автомобиля, матушка прижала меня к себе и поцеловала в щёку.

— Хорошего дня, сынок.

— И тебе, мам.

Я вышел наружу и направился к лифту. Что ж, отдохнули, пора за работу.

Глава 9

Двенадцатое сентября наступило поразительно быстро. Я даже сперва не понял, что рабочая неделя пролетела — настолько всё смешалось в сплошной калейдоскоп больных, магии и усталости, которая едва успевала проходить между последним пациентом в один день и первым в следующий. Всеволод Серафимович как будто старался нагрузить меня по максимуму, спеша успеть всё к моменту объявления помолвки.

— Слава яйцам, пятница, — выдохнул я, прежде чем отменить будильник и подняться с кровати.

Матушка сегодня за завтраком отсутствовала, Катя тоже. Так что я быстро закинул в себя еду, выпил кофе, получил на выходе из дома термокружку со второй порцией напитка и забрался в машину с гербом рода Корсаковых. Семён переключил рычаг, и автомобиль покатился по дороге в сторону корпуса целителей.

Пока мы ехали, радио обсуждало выступление наследницы престола по технологическому суверенитету Российской империи. Громких событий больше не случилось, мирная жизнь не генерировала инфоповоды каждые пятнадцать минут, да и Дарья Михайловна, действительно работающая как наследница престола, всё ещё оставалась достаточно новым явлением, чтобы к нему привыкли. Ко всему прочему, Долгоруковы тратили много сил для того, чтобы придать будущей государыне правильный медийный образ. Так что из каждого появления Даши старались выжать максимум возможного.

Тема выступления была на слуху, хотя никто нормально и не разбирался ни в том, как работает искусственный интеллект, ни в том, для чего он, собственно, нужен. Подавляющее большинство видело в этом возможность рисовать картинки с котиками и заставлять писать за тебя тексты. Приводился в пример студент, уже пойманный на сдаче созданного исключительно нейросетью документа. О том, что та же система будет буквально нацеливать высокоточное оружие, понимали лишь те, кто отвечал за это самое оружие.

Как бы там ни было, а голос Даши теперь звучал часто и по телевизору, и по радио. Всё выступление нарезали на необходимые куски. Теперь оставалось только дождаться, пока кто-то особенно отчаянный, чтобы не бояться наказания, сделает из этого танцевальный хит.

— Главный вопрос, который так мучил наших слушателей на большинстве площадок, был опасением о запрете доступа к детищу «Вальмонт Информатик», — говорил эксперт из динамика. — И её императорское высочество ответила на него первым в своём выступлении. Чтобы не оставалось сомнений, предлагаю прослушать именно эту часть.

Голос будущей государыни зазвучал из динамиков, и я против воли всё равно улыбнулся.

— В последние дни мне уже несколько раз предлагали самое простое решение: ограничить доступ к французской системе, дать российским разработчикам спокойно догнать конкурента, а потом открыть рынок заново, — произнесла Дарья Михайловна. — Мой ответ: нет. Так Российская империя поступать не станет. Я не вижу никакой пользы в технологии, которая способна побеждать только тогда, когда государь запрещает подданному выбрать конкурента. Если русский пользователь выбирает французскую систему, значит, сегодня французская система для него лучше. Следовательно, наша задача — сделать российскую лучше. И это единственный ответ, который существует и который будет получен нашими разработчиками от меня или другого представителя власти. Если российская технология выживает только тогда, когда доступа к чужой нет, значит, это плохая технология, и кто-то очень серьёзно обманул государство, убедив его в обратном. Следующего деятеля, предлагающего запретить то, что у нашего потенциального противника получается лучше, следует рассматривать не как доброго советчика, а как подстрекателя к ослаблению российского технологического суверенитета.

Вставка закончилась, и эксперт вновь заговорил. Я же отпил кофе, слушая передачу с закрытыми глазами.

— Как сообщили наши аналитики, нескольких высокопоставленных чинов уже изменили собственную риторику вокруг «Вальмонт Информатик», — доложил он. — Самые ярые сторонники запретов переключились на новые темы, стремительно уходя от потенциально опасных разговоров. Мы же будем следить за тем, как развиваются события. Её императорское высочество озвучила государственную программу поддержки систем искусственного интеллекта от постройки центров обработки данных до производства микроэлектроники. С полным списком можно ознакомиться на официальной странице как её императорского высочества, так и в профильных ведомствах. А теперь немного музыки…

Семён отключил звук по моему жесту, и я спокойно допил кофе, пока мы ехали по пятничной Москве, приближаясь к корпусу целителей.

Матушка выжала из Алексея Максимовича производство микроэлектроники. И формально мы тоже могли бы включиться в эту игру за субсидии государства. Только вот беда, для того чтобы вступить в неё, требовалось расширять производство, и не в разы, а на порядки. Лопухины не успевали столько производить, сколько требовал рынок в спокойные времена. А сейчас на всю продукцию в отрасли будет такой бешеный спрос, что неминуемо появятся новые заводы и фабрики. Вопрос, конечно, в качестве продукта останется, но тут уж либо ехать, либо шашечки.

Нельзя просто взять и вытащить сверхтехнологичный завод из кармана. Тут никакая магия не поможет.

Одарённый земли сможет поднять из почвы стены, построить пустое здание. Но собрать высокоточные станки, провести отладку? Никогда. Поэтому настолько важен союз технологий и магов — там, где можно закрыть одну задачу дешевле, это помогает, но не решает всех проблем.

Вот и выходит, что мы формально можем расширить производство, а на деле это потребует огромных инвестиций, времени и сил. И не факт, что в итоге ещё и выиграем. Потому что капитал — вещь не связанная с родовитостью. Какой-нибудь простолюдин, владеющий банком, обеспечивающим крупные предприятия в захудалой губернии, может себе позволить нанимать магов земли, чтобы построить корпуса, залить золотым дождём производство станков, набрать работников по самому верхнему уровню рынка. И даже не почувствовать особой нагрузки.

Корсаковы теперь обладали активом, который должен был несколько лет генерировать прибыль, чтобы просто начать подготовку к тем же самым операциям. И здесь уже мы выступим в роли отстающей русской нейросети, которую обогнали задолго до участия в реальной гонке.

Автомобиль остановился перед пропускным пунктом, и я выбрался наружу. Ледяной ветер тут же ударил в лицо, вышибая все умные мысли, кроме мата. Приподняв воротник кителя, я поспешно двинулся в корпус.

* * *

Столичное дворянское собрание.

Анастасия Александровна вошла в помещение с улыбкой благородной дамы на лице. Форма целителя на ней не привлекла ни малейшего внимания. Всё огромное помещение, заставленное мягкими диванчиками с журнальными столиками между ними, было занято благородными людьми, пришедшими либо по своим делам, либо чтобы провести время в компании нужных мужчин и женщин.

Никого ведь не удивит, что в дворянском собрании сидит дворянин? А что при этом он договаривается о браке, политической коалицией или обсуждает результаты последней игры сборной Российской империи — кто об этом подумает?

Один из служащих сразу же направился к главе рода Корсаковых, и, поклонившись в трёх шагах от неё, заговорил первым:

— Доброе утро, ваше сиятельство, — произнёс он. — Чем можем быть полезны вам сегодня, Анастасия Александровна?

Она улыбнулась в ответ чуть теплее, чем прежде.

— Я пришла по личному вопросу.

Поклонившись ещё раз, служащий указал рукой в сторону закрытых кабинок, за которыми сидели сотрудники. Никакой очереди здесь не было, приватная обстановка позволяла получать услуги, не делая их достоянием общественности, а защита от подслушивания обеспечивалась магией. Не всякий банк был способен похвастаться подобным уважением к тайнам посетителей.

Стоило войти в кабинку, как дверь за главой рода Корсаковых закрылась, а девушка за стойкой улыбнулась графине.

— Доброе утро, ваше сиятельство, чем мы можем помочь?

Анастасия Александровна не стала ходить вокруг да около.

— Мне нужно сравнить родовые древа Корсаковы и Никоновых, — объявила она. — Не так давно к моей дочери обратилась Илона Владиславовна Никонова. Подозревала связь отца, который не знает своей родни, в родстве с Корсаковыми. Я хочу убедиться, так это или нет. Поэтому прошу поднять обе родовые линии. И уведомить Никоновых из Нижнего Новгорода о моём интересе с просьбой предоставить встречное сравнение.

Сотрудница собрания кивнула, принимая запрос и, быстро заполнив данные в стандартной форме, распечатала документ.

— Прошу, ваше сиятельство, официальный запрос будет зарегистрирован сразу после подписания, уведомление Никоновым будет отправлено автоматически. Если нам придёт подтверждение или отказ, мы уведомим вас по официальным каналам рода Корсаковых.

Анастасия Александровна оставила подпись на бумаге.

— Благодарю, Светлана, вы очень мне помогли, оставьте это себе в знак моей благодарности.

Она оставила карточку с личным вензелем, и девушка за стойкой тут же смахнула её куда-то на свою сторону. Глаза сотрудницы при этом вспыхнули довольством, подарок явно пришёлся ей по душе.

Что было совсем неудивительно — попасть со стороны в лечебницу Корсаковых даже для сотрудников дворянского собрания было сложно. А карточка давала гарантию, что пациентку примут. И о том, что можно не только лечиться в руках целителя, но и получить косметические услуги, знали все. Процедуры, которые для других стоили огромных денег, для Светланы только что стали бесплатны.

Просто за то, что она хорошо выполнила свою работу.

— Очень рада, что смогла вам помочь, ваше сиятельство, — произнесла сотрудница. — Я направлю вам необходимые сведения лично. И проверю, чтобы вам поступила вся информация.

Анастасия Александровна кивнула и, вежливо попрощавшись, направилась к выходу. Хорошая девушка, сразу поняла, что именно требуется графине, и пообещала прислать не только древо Корсаковых, но и Никоновых.

Пятница началась отлично. Теперь можно было ехать на службу. Григорий Антонович наверняка уже прибыл в корпус и сейчас должен разбирать архивы в поисках неучтённых целителей вместе со своими подчинёнными.

* * *

Иван Владимирович Корсаков.

Время обеда застало нас с куратором посреди Москвы. Кочетков посмотрел на табло автомобиля.

— Господа целители, у нас есть возможность заскочить на обед по пути, — сообщил Сергей. — Здесь есть несколько ресторанов в квартале, если вам интересно. И я бы тоже перекусил, потому что ехать нам ещё целый час до госпиталя.

Мы с Всеволодом Серафимовичем переглянулись. Я не стал требовать остановиться, так как решение принимал Метёлкин. И я уже ожидал, что он откажется, всё же мы ещё ни разу не посещали заведения в формально служебное время.

— Давайте к китайскому ресторану, — кивнул Всеволод Серафимович. — Перекусим, заодно и переждём час пик, а то мы в этой пробке простоим всё время, ещё и голодными останемся.

Кочетков весело усмехнулся в ответ.

— Есть китайский ресторан, господин старший целитель.

Пробиться в практически стоячем потоке автомобилей к нужной парковке было невозможно. У Сергея ушло минут десять только на то, чтобы выкатиться из пробки и вырулить к нужному ресторану. И здесь ещё пришлось минут пять искать свободное место, куда можно было бы приткнуться, не создавая необходимость выбегать из ресторана на каждый чих чужого заблокированного автомобиля.

Но в итоге мы всё-таки оказались внутри. Место выглядело очень атмосферно для человека, не знакомого с реальным Китаем. Иероглифы, столики, палочки, даже запах — всё было экзотично настолько, будто мы попали в туристическую часть Бейдзина, а не вошли в здание посреди столицы Российской империи.

— Китайцы тут едят, значит, кормить должны неплохо, — кивнул Метёлкин, первым проходя к свободному столику.

Жители Поднебесной действительно расположились за столиками, громко общались между собой. Одна компания с удовольствием выпивала за горой тарелок, заваленной самой разнообразной едой.

Стоило разместиться за столиком, как к нам подошла девушка с типичной азиатской внешностью. А как только она заговорила, я моментально услышал классический акцент, выдающий обладательницу лучше лица.

— Здравствуйте, господа, — поприветствовала нас она, выкладывая три меню на столешницу. — Вы у нас впервые?

— Да, — подтвердил я. — Посоветуйте что-нибудь, что у вас здесь самое популярное и вкусное.

В итоге через пятнадцать минут на наш столик уже начали ставить закуски, а через полчаса тарелки опустели. За едой никто из нас не говорил, все оказались слишком заняты набиванием желудков. Первым взял слово Всеволод Серафимович, когда вытер губы салфеткой.

— Что ж, вот и пообедали, — произнёс он. — Теперь берём кофе с собой и оплачиваем счёт.

Кочетков посмотрел в окно, откуда открывался прекрасный вид на уже рассосавшуюся пробку. Сергей поднялся из-за стола первым.

— Пойду заведу машину, чтобы время не терять, — сообщил он.

Метёлкин проводил его взглядом и нажал кнопку, вызывая официантку. Счёт мы разделили поровну и уже вышли на улицу, когда у меня завибрировал телефон в кармане брюк. Достав аппарат, я принял вызов.

— Слушаю.

— Иван Владимирович? — уточнил незнакомый мужской голос. — Вас беспокоит Михаил Андреевич Веденин, капитан службы имперской безопасности.

— Так, уже интересно, — ответил я. — Чем могу быть полезен, господин капитан?

Всеволод Серафимович увидел, что я не спешу сесть в машину, и обернулся с весьма недовольным выражением, но, заметив моё лицо, пока сохранял молчание. Сергей за рулём служебного автомобиля настраивал навигатор и вовсе не смотрел на меня.

— Вы должны оставаться на месте, ваше сиятельство, — сразу же заговорил Веденин. — Службе имперской безопасности требуется опросить вас.

— По какому поводу? — спросил я.

— По поводу убийства Невского Игоря Ивановича.