Корсаков. Том 1

Глава 1

Выстрел грохнул в тёмном коридоре, и на том конце прохода боец откинулся к стене. Он сполз на пол, оставляя за собой кровавый след на темно-зелёных обоях.

Я не спешил к запертым дверям, за которыми уже была организована оборона. Спокойным шагом приблизившись к створкам, поднял свободную руку. Зелёный огонёк окутал ладонь, позволяя почувствовать точное расположение людей за дверьми.

Повесив пистолет на бедро, я спокойно подобрал автомат из рук мёртвого бойца и, прислонив ствол к стене, сделал первый выстрел. Слишком мощная для стрельбы в помещениях пуля пронзила перегородку, и по ту сторону кто-то сдавленно застонал.

В ответ по мне открыли огонь, стараясь достать, но били слишком высоко. Я уже присел и спокойно разместился на колене, пережидая, пока на голову перестанут сыпаться щепки и крошево, выбитые из стены.

Дождавшись, когда стрельба прекратится, я мягко прошёл на другую сторону от двери, и, вновь применив трюк с обнаружением живых, ткнул стволом в заботливо подготовленную дырку в стене.

Палец согнулся на крючке, и очередная пуля ударила в ещё одно тело. На этот раз я не стал дожидаться, пока по мне начнут стрелять, и успел выпустить длинную очередь, прочертив кабинет за дверью на уровне пояса взрослого человека.

Стоны и крики послужили доказательством, что это возымело эффект. Так что я подошёл к двери и, воспользовавшись прикладом, как тараном, вышиб замок. В мою сторону поднялись стволы, но я был быстрее.

Четыре точных выстрела, и четыре тела перестают ощущаться даром. С продырявленной насквозь башкой никакой целитель уже не поможет.

Лишь один мужчина остался в кабинете. Но это ненадолго.

Его рубашка стремительно пропитывалась кровью. Пальцы пытались зажать рану, но это его не спасёт — левое лёгкое пробито. И если ему прямо сейчас не помочь, даже магия не избавит его от свидания с костлявой.

С заметным трудом встав на ноги, он посмотрел на меня полным презрения взглядом и рухнул в кресло. Дрожащей рукой взял со стола сигарету и, щёлкнув пальцами, подкурил её.

— Вот мы и встретились, — произнёс он, выдыхая первое облако дыма, и сразу же закашлялся. — Корсаков…

— Знаешь, в чём между нами разница?

Я потянул стул к столику, ножки с неприятным скрипом заскребли по полу, оставляя на нём некрасивые полосы. Давно хотел испортить что-нибудь в этой идеальной комнате, и теперь мне, наконец-то, выдалась такая возможность.

— В чём же? — выдохнул струю дыма мой собеседник, одной рукой зажимая кровоточащую рану на груди, а второй стряхивая пепел прямо на дорогой ковёр под ногами.

Опустившись напротив мужчины, я сложил пальцы в замок и опёрся на них подбородком. Глядя на будущего мертвеца, не удержался от улыбки.

— С самого начала я думал, что это — неправильно, — заговорил я. — Вместо того чтобы просто лечить людей, я одновременно отбираю их жизни. Сперва мне казалось, что это странно, так не должно быть. А потом случилось то, что случилось, и я понял, что моя способность — это не проклятие, не расплата за ценнейший дар целителя. Это — последняя милость, которую я могу подарить тому, кто больше не хочет жить.

Он вновь закашлялся, прикрылся ладонью, на которой мгновенно стало в разы больше крови. Сейчас этот мужчина меньше всего походил на того сильного аристократа, каким казался мне ранее. Больше походя на вампира с окровавленным ртом и горящими от ярости глазами, он вызывал у меня лишь разочарование и жалость.

— И я понял, — как ни в чём не бывало продолжил я, — что ты всё это время входил в их число. Просто не признавался никому.

Он посмотрел на меня и выронил окурок на пол. С трудом нащупав его ногой, хозяин кабинета придавил его перепачканным в крови ботинком.

— Делай своё дело, Корсаков, — вложив в свои слова всё доступное ему презрение, потребовал мой враг.

— О, не всё так просто, — усмехнулся я и поднял обе руки над столом. — Ты надеешься, что весь такой благородный сейчас здесь умрёшь от моей руки, и тебе не придётся принимать все последствия того, что ты натворил. Но ты не неизбежно умирающий больной, и с мозгом у тебя всё в порядке. А поэтому вместо того, чтобы стать героическим мучеником, ты предстанешь перед законом Российской империи.

Моя рука загорелась зелёным огнём, и я схватил ею закашлявшегося мужчину. Подтянув его к себе так, что мы практически оказались нос к носу, я улыбнулся.

— Ты не умрёшь, тварь. Ты будешь жить так долго, что о смерти начнёшь молить, как о милости. И поверь, я сделаю всё, чтобы ты не получил её как можно дольше.

Швырнув уже совершенно здорового мужчину через весь кабинет, я выхватил пистолет и прострелил ему оба колена. Он завыл от боли.

— Не переживай, ничего важного я не повредил, зато не убежишь.

За окном раздался визг сирены, и я улыбнулся.

— Вот видишь, там уже спешит имперская служба безопасности. И она с радостью примет тебя в свои заботливые ручки. Задаст вопросы, на которые ты ответишь с удовольствием, — заявил я, глядя на то, как мой враг корчится на полу. — Не забывай, что ты теперь будешь жить очень долго. Помни, с моим даром я не просто лучший на свете целитель. Но и лучший палач.

* * *

Начало.

Российская империя, Москва, особняк дворянского рода Корсаковых. Корсаков Иван Владимирович.

Я открыл глаза и, нашарив рукой будильник на прикроватной тумбочке, отключил его. До пробуждающей трели оставалось три минуты, ни к чему шуметь лишний раз. Поднявшись с постели и зевнув, я протопал в ванную.

В зеркале на меня смотрел помятый зеленоглазый блондин восемнадцати лет со всклокоченными волосами и красными глазами. Проведя рукой по отросшей щетине, я залез в ванную и включил душ. Время, выигранное у будильника, как раз пригодилось, чтобы ополоснуться и, вооружившись бритвой, начать приводить себя в порядок.

Несмотря на то что в прошлой жизни я носил короткую бородку по моде времён собственной молодости, здесь приходилось бриться постоянно. Положение обязывает, чай, не бояре, чтобы лопату до пояса отпускать. Никто, конечно, её насильно не сострижёт, но я ещё слишком молод, чтобы позволять себе подобные вещи.

Бытие дворянином в Российской империи образца 2025 года — это куча ограничений и правил, которые не важны простым людям. Но я не жалуюсь, ведь привилегий у моего положения тоже хватает.

Закончив с обязательным бритьём, я выбрался из ванной.

Прислуга уже повесила свежий костюм в гардероб. Служащие у нас люди давно привыкли, что я не терплю, когда меня одевают. С раннего детства демонстрировал самостоятельность во всём, и постепенно даже матушка перестала настаивать. Ну а как иначе, разве может считающий себя взрослым человек позволять кому-то одевать себя и вытирать сопли?

Так что, родившись заново, уже в этом мире, я всегда старался обслуживать себя сам. И как только что-то начинало получаться делать маленькими непослушными конечностями, больше не давался слугам. Раз могу — значит, должен.

Рано заговорил, рано начал читать — а что там учиться, если алфавит одинаковый? Писал как курица лапой, ну да на это у каждой приличной семьи секретарь есть. А в последние лет десять с развитием техники мокрая подпись вообще осталась только в виде личного росчерка.

В дверь тихонько поскреблись.

— Войдите, — ответил я, поправляя манжеты белой сорочки.

Створка распахнулась, и в комнату шагнула матушка.

— Ваня, — оглядев меня с улыбкой, произнесла она, — ты уже проснулся. Это замечательно. Сегодня важный день.

Я кивнул и улыбнулся в ответ.

Несмотря на вторую жизнь, не полюбить женщину, которая стала для тебя в прямом смысле матерью, невозможно. Мне никогда не приходилось прилагать усилия, чтобы называть Анастасию Александровну мамой.

— Доброе утро, — ответил я. — И не такой уж важный, мам. Я всего лишь получаю аттестат. Хотя я, конечно, и рад, что наконец-то этот этап жизни закончен и впереди начинается действительно интересное время. В кои-то веки перестану играться в песочнице с умственно отсталыми сверстниками и начну взрослую жизнь.

Она всплеснула руками, отчего уложенные в толстую косу волосы всколыхнулись на плечах. Домашнее коричневое платье — по-весеннему лёгкое, подчёркивающее достоинства фигуры и притом выглядящее прилично. Матушка всегда умела себя подать правильно, создавая нужный в данный момент образ. Умение, впитываемое дворянками с молоком.

— Ох, — с улыбкой вздохнула она. — Всё время забываю, какой же ты вечно серьёзный. Но я надеюсь, хотя бы сегодня ты будешь вести себя так, как положено в твоём возрасте. И не вздумай сказать кому-то из своих одноклассников, что считаешь их неполноценными.

— Я постараюсь, — совершенно серьёзно пообещал я.

Взрослому в теле ребёнка сложно изображать из себя маленького человека без мозгов, навыков и знаний. Так что со сверстниками у меня не особенно сложились отношения — компанейским парнем меня не назовёшь, хотя кое-какие знакомства у меня и появились. А как иначе, когда живёшь в обществе?

С большинством одноклассников мне предстоит взаимодействовать всю дальнейшую жизнь. Семейные дела, приёмы, балы — всё это неотделимая часть жизни дворянина, а наша гимназия обучает исключительно благородных детишек. Так что и круг общения у меня соответственный.

Матушка подошла ко мне и, встав за спиной, погладила по плечам, глядя на наше отражение в зеркале.

Сейчас было заметно, что мы близкие родственники. От Анастасии Александровны мне достались яркие зелёные глаза, брови и фамильный нос. Себя я оценивал как красивого парня, и девчонки вокруг это подтверждали. Но они просто не видели мою мать, вот уж женщина с обложки. Ей и было-то всего тридцать шесть, самый сок для понимающих мужчин.

Впрочем, чего ожидать от рода целителей? Даже без всякой магии её благородие Корсакова могла дать фору многим девицам. Следила за собой, занималась в тренажёрном зале, правильно питалась. И расцветала всё больше, если бы меня кто спросил.

— Ты, надеюсь, тоже сегодня повеселишься, — поцеловав руку на своём плече, сказал я. — Граф Никитин очень рассчитывает на твою благосклонность.

Анастасия Александровна сразу же нахмурила брови и шлёпнула меня по губам ладошкой. Как маленького, ей-богу.

— Иван Владимирович! — строгим тоном принялась отчитывать меня матушка. — Извольте оставить своё мнение при себе.

Я посмеялся и, накинув пиджак, ответил:

— Да это не моё мнение, мам. Это мне Инна сама проболталась, что её батюшка на тебя заглядывается. Помнишь, на приёме у его высокопревосходительства Литвинова тебя нарисовал приглашённый художник? Так граф Никитин этот рисунок выкупил и повесил у себя в кабинете.

Анастасия Александровна прикусила губу, её взгляд стал задумчивым. Однако понять, думает она о том, как непорядочно поступает его сиятельство, выставив чужой портрет в своём кабинете, или о том, не стоит ли действительно проявить немного внимания к отцу моей одноклассницы, было невозможно.

— Мы сами разберёмся, — решительно заявила матушка. — Пойдём завтракать. Сегодня особенный день, так что Олег Петрович специально встал пораньше и приготовил твои любимые яйца в корзине.

Я улыбнулся и последовал за ней. Мы спустились на первый этаж особняка, и я сразу же почувствовал тот благословенный аромат, который позволяет смиряться с любыми пагубными обстоятельствами.

Чёрный, как ночь, крепкий, как удар молотом, кофе.

В столовой уже был накрыт стол, во главе которого я помог занять стул матушке, после чего сел по правую руку от неё. Не успели мы снять баранчики, как по лестнице застучали торопливые каблучки.

— Простите за опоздание! — воскликнула сестрёнка, врываясь в столовую.

— Екатерина Владимировна, — строгим тоном заговорила матушка, и младшая Корсакова тут же состроила виноватое лицо, — будьте добры вести себя прилично. И научитесь, наконец, не опаздывать на семейный завтрак.

— Я приложу все усилия, матушка, — стараясь не смотреть в глаза родительницы, кротко отозвалась сестра.

Впрочем, вряд ли кто-то поверил её обещанию. Опаздывала Екатерина Владимировна по утрам столь регулярно, что если бы этого не произошло, впору было бы задуматься о приближающемся конце света. Но она девица, несовершеннолетняя к тому же, так что послабления были возможны.

Сев напротив меня, сестрёнка тут же сняла крышку со своего блюда и, всё ещё не глядя на мать, чинно взялась за приборы. Несмотря на разницу в полтора года между нами, мы мало походили друг на друга даже внешне.

Если я был блондином, то Катя красовалась огненно-рыжей шевелюрой. Такие же зелёные глаза, как и у меня с матушкой, и россыпь веснушек на носу, которые сестра старалась запудрить. Но на мой взгляд, только портила себе кожу.

— Приятного аппетита, дамы, — с улыбкой объявил я, прежде чем приступить к еде.

Гренки с зажаренными внутри яйцами, да посыпанные сверху стружкой сыра — то, что нужно с утра под чашку кофе. Здесь главное — правильно выдержать температуру, чтобы не возникло пережжённой корочки. И у нашего повара, Олега Петровича, это удавалось на славу.

Пока я уминал свой завтрак, матушка с Катей тихонько переговаривались, обсуждая планы на день. Это у меня выпускной в гимназии, сестрёнка уже почти полтора месяца на каникулах. А так как с шилом в заднице у неё было всё в порядке, контроль и присмотр за ней требовался нешуточный.

Девчонка в шестнадцать, с грудью второго размера, наивно хлопающая ресничками — потенциальная жертва любого лица мужского пола. Именно под таким предлогом на свои восемнадцать я выбрал себе в качестве подарка пистолет. Отгонять проходимцев от младшей сестры.

Так что матушка каждый день либо таскала Катю с собой, либо давала задания, чтобы загрузить мелкую. Естественно, с подругами младшая Корсакова встречалась чуть ли не каждый день — то в кино пойдут, то за покупками. Но её неизбежно сопровождала специально нанятая охранница.

— Ой, Вань, у тебя же сегодня вручение аттестата! — спохватилась Катя. — Вы уже определились, где будете гулять после этого?

Я посмотрел на неё крайне внимательным и подозрительным взглядом. Раз уж вопрос возник, можно смело утверждать, что мелкая нацелилась составить нам компанию. А я знаю своих одноклассников — там у многих после лишнего бокала шампанского проснётся желание совратить не по годам фигуристую красотку.

Так и вспомнился Смирнов, постоянно твердящий, что рыжие девушки — самый огонь в постели. Впрочем, как раз со стороны Андрея Васильевича сестре ничего не угрожает, так как Смирнов точно знает, что любое поползновение в сторону Екатерины Корсаковой окончится эректильной дисфункцией, наведённой магическим образом.

Мы же целители, что нам стоит парочку особых мест поправить в чужом организме?

— Вроде бы Расколов организовал ресторан, — припомнил я. — Но я пока не уверен, что пойду. А что?

Сестра посмотрела на меня, как на последнего идиота.

— Ты что, серьёзно?! — воскликнула Катя, вызвав неодобрительный взгляд матушки. — Последняя официальная встреча гимназистов, и ты на неё не пойдёшь?! Нет, ну я знала, что брат у меня отмороженный, но всему же должен быть предел.

— Екатерина! — рыкнула наша мать, и мелкая тут же захлопнула рот и потупила глазки.

Но показательного повышения голоса старшей Корсаковой хватило ненадолго. Уже упомянутое шило в заднице заставило Екатерину Владимировну заёрзать на стуле.

— Но, мам, он действительно так всё пропустит! — собравшись с духом, заявила сестра. — Я-то думала, он там хотя бы Маргариту пригласит на танец. Она же об этом весь год мечтала!

Я хмыкнул, но вместо того, чтобы как-то комментировать заявление Кати, продолжил есть.

Маргарита Ивановна Ростова была подругой моей сестры. Хотя, разумеется, на самом деле просто хотела ко мне подобраться через младшую Корсакову. Так что Екатерина Владимировна сейчас отстаивала подругу сомнительного качества.

Я бы и сам был не против, откровенно говоря. Всё же молодой, здоровый лоб, и ничто человеческое мне не чуждо. Но тут в дело вступали сословные условности. Точно так же, как меня положение обязывает выглядеть с иголочки, следить за словами и отвечать за собственные поступки, так и для девиц существуют свои правила. Махровое средневековье, к счастью, закончилось, но если ты попортишь такую девицу, будь готов либо сражаться с её роднёй, либо взять на себя ответственность.

Я же пока что жениться не спешу, а уж с Ростовыми и вовсе родниться не горю желанием. В отличие от Корсаковых, занимающихся исцелением болезней и травм, семья Маргариты Ивановны промышляет кредитованием предприятий. Акулы бизнеса, не гнушающиеся рейдерскими захватами и силовым выбиванием долгов. Не самое благородное занятие, и не просто так про Ростовых ходят слухи, что свои вопросы они решают взятками.

— Почему, выбирая между братом и твоей, с позволения сказать, подругой, ты встала не на сторону своей семьи? — спросила матушка. — Неужели благополучие собственного брата для тебя стоит меньше, чем мнение посторонней девицы?

Катя смещённо покраснела. Но никто её винить не стал — шестнадцать лет, какие тут мозги? Конечно, она не рассматривала вопрос с такой точки зрения, отсюда и это озарение, что она подставляет семью.

— Я… Не подумала, — выдохнула мелкая.

— В том-то и дело, Екатерина Владимировна, вы опять сперва сделали, а потом подумали, что именно, — строгим тоном заявила матушка. — Сегодня мы с тобой об этом поговорим обстоятельно.

Я отставил пустую тарелку и, поднявшись из-за стола, коротко кивнул обеим своим родственницам.

— Спасибо за завтрак, — с улыбкой произнёс я. — Мне пора на церемонию.

Покинув особняк, я кивнул охране на воротах и вышел через калитку. Времени у меня было полно, до гимназии идти недалеко, и хотелось пройтись, размять ноги. Машину вызвать можно всегда, а вот так побыть с собой наедине удаётся редко.

Солнце заливало город, лёгкий ветерок трепал зелёную травку, уже неоднократно срезанную и потому благоухающую соком. Поток машин на дороге был небольшим — всё-таки живём в районе для благородных семей, здесь редко случаются пробки.

Ноги несли меня по улице, и я старался ни о чём не думать. Будущее было определено, и уже завтра я смогу явиться на службу в госпиталь имени его превосходительства С. П. Боткина, где принимает пациентов матушка. Конечно, к серьёзным случаям меня сразу же со школьной скамьи никто не допустит, однако смогу набираться опыта под чутким руководством действительно умелых и уважаемых наставников.

Стоило об этом подумать, как я оказался перед воротами гимназии. За забором уже собирались наряженные девицы и молодые люди в строгих костюмах с гербами на лацканах пиджаков. Последний из школьных деньков, впереди взрослая жизнь. Так что громкие голоса были наполнены смехом и радостью.

Улыбнувшись, я прошёл в раскрытую калитку. Надеюсь, торжественная часть надолго не затянется.

Глава 2

Поскольку погода была хорошей, торжественное вручение аттестатов было решено проводить на улице. На специально возведённом помосте расположилась администрация гимназии в полном составе, не хватало только преподавателей младших классов, которым попросту некого было здесь поздравлять.

Для учащихся поставили несколько рядов стульев — было нас немного, всего восемьдесят шесть человек. Каждого ждала своя табличка — в алфавитном порядке от центра к краям. Так что выпускники гимназии быстро расселись в последний раз, как положено учащимся. Ведь уже завтра начнётся взрослая жизнь, и в ней нас распределять будут либо по должностям, либо по значимости титула, если он имеется.

— Корсаков, лицо попроще сделай, — склонившись к моему плечу, заявил блондин с голубыми глазами, хитро улыбаясь при этом.

— Калашников, — едва шевеля губами, произнёс я, — отстань.

— Ага, — отозвался тот. — Сразу, как ты разберёшься с Мироновым. Вон он сидит, глазками своими сверкает. Не простил тебе, как ты заставил его опозориться перед всем классом. Надеюсь, ты не решишься продолжать конфликт в ресторане?

Я бросил взгляд в сторону упомянутого. Тот сразу же отвёл глаза, старательно делая вид, будто моё существование не отравляет ему жизнь.

— Александр, ты всерьёз полагаешь, что он попробует отыграться после того, как обмочился на глазах у всех? — уточнил я. — Мне казалось, его отец должен был вбить в голову сына правила хорошего тона.

Калашников усмехнулся — недостаточно громко, чтобы нас услышали, но так, чтобы чётко обозначить для меня собственную реакцию. На сцене как раз выступал заместитель директора по воспитательной работе. Длинная ежегодная речь Святослава Игоревича не менялась ни на йоту вот уже лет десять, так что все присутствующие знали её наизусть.

— Несомненно, вбил, — кивнув, подтвердил Калашников. — И именно поэтому у Миронова остаётся последний день, чтобы как следует тебе отомстить. Пока ты нигде не служишь, пока он ещё не перешёл в папино предприятие. Уже завтра это станет темой для обсуждения глав родов, но сегодня — сегодня мы все ещё дети.

Несмотря на то что все здесь присутствующие совершеннолетние. По этой же причине, кстати, организацией банкета официально занимался не сам Максим Расколов, наш одноклассник, а его матушка, владеющая сетью ресторанов в обеих столицах и во всех крупных городах западной части Российской империи. Гимназисту по закону не позволено иметь дело с алкоголем, азартными играми и прочими «взрослыми» развлечениями благородного сословия.

— Ну, пусть попробует, — равнодушно пожал плечами я. — Но на всякий случай, Александр, не откажешь в любезности побыть моим секундантом?

Калашников с довольной улыбкой кивнул. Он-то как раз этого и добивался.

Нельзя назвать нас друзьями, но Александр был одним из тех немногих, кто со мной общался достаточно часто. И причина для этого была весьма прозаична — потомок знаменитых оружейников был излишне воинственен, а я служил магнитом для притяжения ситуаций, где эту черту Калашников мог реализовать.

— Почту за честь, — ответил он, обозначив церемонный наклон головы.

В этот момент, наконец, замолчал Святослав Игоревич, и его место занял директор. Положив на трибуну длинный список выпускников, лысеющий мужчина шестидесяти трёх лет постучал по микрофону, как будто кто-то мог его отключить.

Директора у нас сменялись так часто, что после пятого я уже перестал запоминать, как их зовут. Тем более в нашей гимназии он почти не появлялся, вместо этого постоянно пропадая где-то в стенах Министерства просвещения.

— Господа, — хорошо поставленным голосом заговорил он, — я рад, что именно мне выпала честь вручить вам документы об окончании нашей славной гимназии. Ведь сегодня во взрослую жизнь вступают не просто выпускники, закончившие обязательную образовательную программу, одобренную Министерством просвещения Российской империи, но её будущие лучшие представители…

Дальше я уже не слушал — мне на колени упала скомканная записка. Даже не разворачивая, я прекрасно представлял, кто был её автором. Но не сорить же в парке гимназии? Убрал бумажку в карман и тут же услышал разочарованный вздох Ростовой, сидящей у нас с Калашниковым за спинами двумя рядами дальше.

— Даже не прочтёшь? — уточнил Александр.

— Зачем? — спросил я. — И так понятно, чего хочет Маргарита Ивановна.

Сосед усмехнулся.

— Значит, я могу объявлять результаты тотализатора, — как бы между прочим заявил он. — А то Смирнов у нас ставки принимал, будешь ли ты Ростову приглашать на танец, или ей ничего не светит.

Я улыбнулся.

— Разве это честно, Александр Николаевич? — всё так же изображая предельное внимание к происходящему на сцене, задал вопрос я. — Разве можно участвовать в тотализаторе, когда ты можешь напрямую меня спросить? Ай-яй-яй, как неподобающе.

— Да брось, Иван, — отмахнулся собеседник. — Я и поставил-то всего лишь тысячу рублей. Знал же, что ты отмороженный, и девицам нашим не светит не то что поцелуя, а даже заинтересованного взгляда с твоей стороны.

Я усмехнулся, отметив, что сестрёнка точно так же меня назвала. Впрочем, ни один джентльмен не хвалится своими успехами. Зачем мне объяснять всем и каждому, что неблагородные женщины ничуть не хуже, чем дворянки и аристократки?

— Тогда можешь сделать ставку ещё и на то, что меня вообще не будет на праздновании, — по секрету шепнул я.

На лице Калашникова появилась хитрая улыбка. Александр Николаевич определённо пожелал воспользоваться моим советом. Впрочем, вряд ли у него примут ставку, когда все видели, что мы здесь общаемся. Вот если бы мы всё обсудили не при свидетелях, никто бы и не заподозрил ничего.

Директор, наконец, приступил к вызову выпускников, следуя алфавитному списку. Мы с Калашниковым больше ничего не говорили, молча дожидаясь своей очереди и хлопая каждый раз, когда очередной учащийся получал заветную книжечку.

Наконец, дошла очередь до Александра. Поднявшись во весь свой немаленький рост, он направился на помост, а я приготовился быть следующим. Калашников добрался до трибуны, торжественно пожал руку директору и, получив аттестат, бодрым шагом направился обратно к стульям.

— Корсаков Иван Владимирович! — объявил директор, и я поднялся со своего места.

Застегнув пуговицу на пиджаке, я прошагал вдоль ряда к центральному проходу. Уже давно не требовалось от выпускников гимназий маршировать, так что я просто двигался уверенным широким шагом, благо рост позволял — я лишь на пяток сантиметров ниже Калашникова.

С Александром мы разминулись на середине пути, и я поднялся по трём ступенькам. Вблизи от помоста шёл запах свежего распила. Учитывая отсутствие ветра и жаркое солнце, аромат не становился сильнее. И от него на моём лице сама по себе возникла улыбка, приятно всё-таки.

Пройдя последние метры, я пожал мягкую ладонь директора и, чуть кивнув, принял из его рук свою картонную книжку с золотым тиснением в виде герба Министерства просвещения Российской империи на обложке.

— Благодарю, господин директор, — отмечая краем сознания поднявшиеся аплодисменты, с улыбкой сказал я.

Он кивнул мне и тут же отвернулся, а я направился в обратный путь. Несмотря на то, что хотелось уйти прямо сейчас, выждать всё же было необходимо — приличия обязывают. Как и упоминал ранее, мне с теперь уже бывшими одноклассниками ещё всю жизнь в одном обществе крутиться.

Стоило мне сесть на свой стул, как Калашников протянул мне руку.

— Поздравляю, Иван Владимирович, — официально произнёс он, обращаясь ко мне, как и положено взрослому — не просто по имени, но и отчеству.

— Взаимно, Александр Николаевич, — ответил я на рукопожатие.

До самого конца мероприятия больше ничего интересного не происходило, так что я потратил это время, чтобы подумать о важном: какие цветы выбрать для матушки в подарок. Так-то понятно, что памятную брошь по случаю своего выпуска из гимназии я давно заказал, и она лежит у меня в столе уже три месяца, но цветы всё же необходимы. И здесь нужно серьёзно обо всём подумать.

А потому, выйдя за ворота гимназии, я огляделся по сторонам, изучая наряды девиц. Мой интерес неизбежно должен был привлечь внимание. Они-то планировали изначально после торжественного вручения аттестатов махнуть в ресторан Расколова. Впрочем, существовал более верный способ решить проблему.

Достав телефон из кармана, я набил сестре сообщение.

Корсаков И. В.: Привет, Кать. В каком сегодня платье пошла матушка?

Это я здесь в гимназии страдаю, а сестра с матушкой на приёме, организованном графом Никитиным по тому же поводу. Только там всё происходит не в ресторане, а в фамильном особняке его сиятельства.

Корсакова Е. В.: Тебя уже можно поздравлять?! Поздравляю, Ванюша! Ты теперь взрослый мужчина!

Улыбка сама наползла на лицо, прежде чем я напомнил о своём сообщении. Сестра, конечно, и так бы ответила, но хотелось решить вопрос поскорее. Сегодня не только у нас выпускной, цветы ведь могут и раскупить.

Корсакова Е. В.: В чёрно-красном с розами.

Ну что ж, это значительно упрощает дело. Уж красных роз можно найти в каком угодно магазине. Сложнее было бы подобрать нечто более редкое. А так мой подарок будет вручён вовремя.

Вбив в навигатор цветочный магазин, я нашёл ближайший с высокой оценкой, но направиться туда не успел. Мне на плечо самым наглым образом оказалась закинута тяжёлая мужская рука. В нос ударил аромат дерева, кожи и с нотками коньяка — парфюм Смирнова.

— Андрей Васильевич, — не оборачиваясь, начал было я, но оказался самым беспардонным образом перебит.

— Да брось, Иван Владимирович! — нахально заявил мой одноклассник. — Все идут к Расколову, один ты здесь стоишь, скучаешь! Давай вместе с нами, такое ведь событие происходит в жизни всего раз.

Я улыбнулся в ответ и всё же снял его руку со своего плеча. Не настолько мы дружны со Смирновым, чтобы позволять такое поведение. Мне вообще казалось, что после того, как он узнал, что у меня уже есть пистолет, стал меня бояться. Однако, похоже, Андрей Васильевич действительно чересчур возбудился в предвкушении праздника, раз ужас передо мной отступил на задний план.

— Спасибо за предложение, Андрей Васильевич, — ответил я. — Но у меня уже есть планы, и я не могу их отменить. К тому же не уверен, что моё скорбное лицо будет радовать наших теперь уже бывших одноклассников.

Смирнов глубоко вздохнул.

— Знаешь, Ваня, мы столько раз пытались впустить тебя в свою компанию, что, наверное, уже любой бы догадался об этом, — признался он. — Но ты, очевидно, не желаешь вливаться в наше общество. Ну, насильно мил не будешь. Бывай, Корсаков, удачи тебе в твоих делах.

Напустив на себя обиженный вид, Андрей Васильевич отвернулся от меня и тут же преувеличенно громко воскликнул:

— Маргарита! Тебя-то я как раз и искал.

Всё больше людей выходило из распахнутых ворот гимназии, так что Смирнов привлёк немало внимания. Однако Ростова лишь кивнула ему, бросив, что встретятся они в ресторане, после чего с самым решительным видом направилась ко мне.

Можно было притвориться, что я не заметил. Но бегать от девчонки? Это уже за гранью добра и зла.

— Иван, — обратилась она ко мне, — ты прочёл записку?

— Нет, Маргарита Ивановна, — не стал юлить я. — Но теперь вы можете сказать мне напрямую. Раз вы так решительно настроены поговорить…

Она сверкнула глазами, стараясь унять гнев. Конечно, не самый лучший вариант — обозлённые женщины опасны. Но уж как-нибудь я справлюсь с яростью восемнадцатилетней девчонки.

Да, за ней стоит род Ростовых. Но конфликтовать ради третьей дочери никто не станет. При всех благоприятных раскладах ей не светит замужество с влиятельными семьями. Всего лишь по причине очерёдности — первым сёстрам достанутся женихи получше, а Маргарита Ивановна пойдёт к алтарю с тем, что останется.

— Я хотела уговорить тебя пойти с нами на праздник, — сообщила мне Ростова. — Но ты, похоже, совсем не собираешься туда идти. И я хочу спросить, Корсаков, почему?. Что во мне не так, что ты, весь такой загадочный и молчаливый, ни разу не посмотрел на меня теплее, чем на стенку? Видит Бог, я давала тебе уже столько шансов, что только слепой бы не заметил!..

На последней фразе она не сдержала голоса, и нас услышали остальные молодые люди, собравшиеся у ворот гимназии. Я поднял руку, ладонь окутало зелёное свечение.

— Спокойнее, Маргарита Ивановна, — вежливо проговорил я. — Моя сестрёнка считает вас своей подругой. И мне бы не хотелось рассказывать ей, что у вас случился нервный срыв в такой важный для любого гимназиста день.

Её лицо разгладилось, и девица кивнула.

— Я спокойна. Но почему вы считаете, что я не подруга для Екатерины?

Я улыбнулся и чуть наклонил голову.

— За этот год, что вы стали общаться, Маргарита Ивановна, был ли хоть один момент, когда вы помогли моей сестре? — задал вопрос я. — Или же всё было связано лишь с тем, чтобы через Екатерину добраться до меня? Это был великолепный план, Маргарита Ивановна, но вы верно подметили, как и отошедший от меня до вас Смирнов. Я не хочу вливаться в ваше общество. А теперь прошу меня извинить, мне действительно пора.

Глаза Ростовой удивлённо распахнулись, но спорить она не стала. Интересно ли мне было, что такого взбрело в голову Маргарите Ивановне, что мои слова оказались для неё откровением? Да нисколько.

За годы обучения в гимназии я убедился, что нейтральное отношение — это максимум, который следует поддерживать со своими одноклассниками. Я ни с кем не конфликтую, и этого уже достаточно. Углубляться в отношения с детьми было бы слишком трудно — я и так столько лет бог знает каким образом продержался.

Оставив одноклассников дожидаться транспорт, который должен был прислать Расколов, я пошёл по тротуару в сторону цветочного. Промелькнувший на дороге микроавтобус с затенёнными стёклами привлёк моё внимание резким ускорением, и я потянулся к пистолету в кобуре скрытого ношения.

Сложно сказать, не насмотрелся ли я фильмов, где вот так же машина проносится по дороге, у неё из окна появляется ствол, а следом за ним — трупы. Однако лучше выглядеть нелепо, чем давать шанс неизвестным стрелять в детей. Они ведь даже не смогут защититься.

Заднее окно в автомобиле действительно опустилось, наружу показался автомат.

Моя рука, так и не успевшая дотянуться до оружия, вспыхнула фиолетовым пламенем.

Очередь застрекотала, высекая из бетонной части забора искры и осколки. Гурьба выпускников, только что радостно щебетавших девушек и улыбающихся парней превратилась в толпу.

Время словно замедлилось. Я ощутил, как бьются сердца моих бывших одноклассников, но к ним бежать было бессмысленно. Я целитель, а не боевик, у меня нет ни одного заклинания для создания щита.

В голову хлынула волна крови, сметая спокойствие, и я сложил пальцы в пылающий крюк. Мне не нужны жизни школьников. И стрелок тоже не столь важен, если его убрать, машина умчится дальше по улице. А значит, водитель…

Я его чувствовал, как будто залез под кожу. Видел кровеносную систему, нервную, мог рассмотреть каждое волокно мышц, вмешаться в работу мозга. Убить одним движением, превратив содержимое черепной коробки в фарш.

Но вместо этого я свёл судорогой его конечности.

Автомобиль резко дёрнулся, меняя траекторию движения. Калашников вскрикнул, выставляя вперёд руки, как будто готовился ловить пули. Полыхнувший золотым огнём щит прикрыл часть одноклассников, чтобы тут же отправить захваченные снаряды обратно под тем же углом.

Микроавтобус дёрнулся ещё раз, и в этот момент судорога прижала ногу водителя к педали акселератора. Машина разогналась до неприличия и врезалась в фонарный столб. Он остался стоять, равнодушный к таким объятиям, а вот стрелок выронил оружие.

Многочисленная охрана дворянских отпрысков только сейчас показалась. Они выхватывали оружие и спешили к замершему автомобилю, чтобы достать и стрелка, и водителя. Но я на это внимания уже не обращал — дар давал знать, что оба там отделались лишь синяками и ушибами.

Мои ноги сами понесли меня к лежащим на тротуаре телам. Фиолетовый свет погас, вторая рука полыхнула зелёным огнём — куда более ярким, чем предыдущий, и я оказался на коленях перед Смирновым.

— Корсаков! — воскликнул Калашников, продолжающий держать зеркальный щит. — Что там?!

К нам добежала охрана, и на лицах этих замечательных людей был написан тот же вопрос. Но разглядывать их я не стал — дар жёг в груди, рвался наружу, требуя немедленного применения.

Целитель не может не пользоваться своим даром, иначе магия его покинет. И возможности разжечь её пламя заново уже не будет никогда. Это и была причина, почему я не боюсь ничьей мести — мы слишком ценны, чтобы нам действительно угрожать.

Все хотят жить.

Андрей Васильевич дышал хрипло, зажимал рану на груди. Его рубашка уже покрывалась красным оттенком, но Смирнов смотрел на меня, забыв даже моргать.

— Не меня! — прошипел он, и на губах одноклассника выступил пена.

Вдалеке послышался вой полицейских сирен. Район для благородных, здесь группа быстрого реагирования действительно приезжает быстро.

Закончив осмотр раненого, я положил руку на его грудь, и мир перестал существовать. Меня словно перенесло внутрь организма Смирнова. Каждая клетка, каждый нерв — всё было мне подконтрольно, я почти что чувствовал себя всемогущим.

Но сейчас мне требовалось лишь ускорить процесс заживления. И выдавить наружу засевшую в лёгком пулю. Она разлетелась на осколки, повредив ткани. Не всякий хирург взялся бы достать все кусочки металла.

Но мне и не нужно, достаточно заставить тело действовать так, как задумано природой. Только в разы быстрее.

Смирнов застонал, убрав руку. Через плохо различимое отверстие в грудной клетке наружу вылезли обломки пули. Вместе с ними вытекала кровь и попавшая в рану грязь — ни к чему оставлять даже малейший шанс на инфекцию.

Стянув напоследок края раны, я ударил Андрея Васильевича по руке.

— Свободен. Следующий, — произнёс я, поднимаясь на ноги.

Меня повело, и кто-то заботливо подхватил меня под руку. А я шагнул к следующей жертве. Моё магическое зрение ещё не выключилось, так что я прекрасно видел проблему, мог оценить и исцелить травму, но разобрать, кто именно передо мной — только пол. Про Смирнова-то понял, потому как видел до начала применения своего дара.

Опустившись перед девушкой с повреждённой в двух местах головой, я наложил руку на череп. Глаз в минус, но это ничего, его позднее вырастить можно, а вот трещина в височной кости и гематома мозга здесь ни к чему.

В этом случае уже требовалось работать куда тоньше. Если бы я просто вливал свою магию в тело одноклассницы, она бы получила заряд бодрости и чуточку ускоренную регенерацию. А мне нужно было сделать всё правильно.

И на то, чтобы исправить последствия сразу двух попаданий, у меня ушло несколько долгих и напряжённых минут. Я ещё никогда не работал с содержимым черепа, хотя теорию и знал. Но моя практика должна была начаться в клинике, под присмотром специалистов…

— Свободна, — произнёс я, попытавшись подняться на ноги.

Магическое зрение отступило, перед глазами всё плыло. Меня вновь подхватили под руку. На этот раз я точно знал, что это Калашников.

— Ты не сможешь, — услышал я его шёпот. — Уже на пределе. Что будешь делать, когда не сможешь помочь? Тебя обвинят в её смерти. Такого Ростовы не простят.

Объяснять я ничего не стал, просто переступил через уже вылеченную девицу и приблизился к своему главному испытанию. От лица девушки осталось одно месиво, но она всё ещё была жива, дышала. А в такт её сердцебиению у меня пульсировали обе ладони.

Одна для того, чтобы попытаться её спасти. Вторая — чтобы милосердно добить.

Мир вновь изменился, и я едва не упал на и без того пострадавшую Маргариту. А оказавшись разбитых на коленях, я даже сквозь зов дара почувствовал, как они болят. Я ещё успел подумать о том, что подарок для матушки, похоже, не куплю.

А потом отринул все мысли и взялся за работу.

— В мою смену не умирают.

Зелёное свечение вспыхнуло, ослепляя меня самого.

Глава 3

Я сидел на бордюре, держа в руках дымящуюся чашку с кофе. Щёку немного кололо шерстяным одеялом, которое на меня набросили медики. Чрезмерно сладкий напиток сводил язык, но организм и без всяких подсказок использовал полученные углеводы для восстановления. Сладкое после магического истощения — самый надёжный способ поправить здоровье.

И без того потратил слишком много, чтобы вытянуть Ростову, практически за пределы своих возможностей вышел. Подобное обращение с собственным даром редко проходит без последствий. Конечно, практика помогает так не делать, но если поступать аналогично постоянно, рано или поздно выгоришь ко всем чертям.

Беда ещё и в том, что целитель не может бросить нуждающегося в помощи. Раз проигнорируешь зов дара, другой — и твоя магия начнёт угасать. И тоже вплоть до полного исчезновения. Местные одарённые, лишившись этой своей особенности, бывает, и с ума сходят — не могут вынести такого резкого изменения качества жизни.

К счастью, я не из их числа.

Подняв взгляд, я посмотрел вслед медбратьям, аккуратно поднявшим Андрея Васильевича, чтобы уложить на носилки. От мигающих проблесковых маячков карет скорой помощи резало глаза, так что я опустил веки, чтобы зрение не раздражало.

— Вы спасли им жизни, — произнёс мужчина за моей спиной, прежде чем сесть рядом.

Его тщательно выглаженные форменные брюки зашуршали, пока он пристраивался справа от меня. Мой нос уловил запах крепкого табака и грубой кожи — парфюм, чёткий аромат чернил от рук и оружейной смазки. Мужчина, усевшийся в нескольких сантиметрах от меня, был вооружён, но много времени проводил за канцелярским столом.

— Да, я молодец, — кивнул я, и только после этого открыл глаза, чтобы взглянуть, с кем говорю.

Седой немолодой мужчина лет сорока пяти с пронзительно синими глазами смотрел на меня с отеческой улыбкой. Униформа жандармерии со знаками различия старшего офицера, стоячий воротничок выдавал хозяина — он явно давно на смене и не переодевался.

— Родионов Платон Демьянович, — вынув из внутреннего кармана удостоверение, представился он.

Мазнув взглядом по корочке, я кивнул.

— Меня вы знаете, ваше высокоблагородие. Чем могу быть полезен?

Родионов не стал ходить вокруг да около, сразу кивком указал в сторону уже вскрытого спасателями микроавтобуса. Обоих нападавших оттуда увезли, предварительно заковав в наручники и раздев едва ли не до белья в поисках скрытого оружия. Во всяком случае, в рот им точно заглядывали на случай спрятанных капсул с ядом.

— Расскажите, как всё было, — озвучил Платон Демьянович, после чего поспешил добавить: — Если, разумеется, вы готовы обсуждать случившееся.

Улыбнувшись, я сделал очередной глоток переслащённого кофе и последовательно рассказал всё как было. Скрывать мне ничего не требовалось, так что разговор занял не так много времени. Однако внимательно слушавший меня старший офицер, похоже, был не удовлетворён.

— И вы не можете сказать, кто был главной целью нападавших? — уточнил он.

Мне оставалось только плечами пожать.

— Судя по тяжести травм, больше всех досталось Ростовой Маргарите Ивановне, — пояснил я. — Но утверждать, что именно она была главной целью — глупо. Там стояло больше десятка людей, стрелок не выбирал — под удар мог попасть кто угодно. И даже могло случиться так, что настоящая цель вовсе не пострадает. Это же глупая попытка запугивания, а не реальное покушение.

Будь мой собеседник псом, он бы сейчас сделал стойку.

— Вот как? С чего такие выводы, Иван Владимирович?

Я поставил стаканчик на тротуар рядом с собой, прежде чем ответить.

— Потому что для того, чтобы действительно убить цель, нужно было не организовывать машину и стрелка с автоматом, — заговорил я. — Хотите скрыть следы, чтобы к вам ничего не вело? Дождитесь приёма, на котором появится цель, отравите её бокал. Пока все будут носиться с обвинениями хозяина, допрашивать его прислугу, задача будет выполнена, а бокал может затеряться среди других таких же.

Родионов хмыкнул.

— Или же, если требуется непременно жёсткая, демонстративная ликвидация — снайпер, — я указал в сторону ближайшей высотки. — Отсюда до здания около километра. Для профессионального стрелка это проще, чем высморкаться. Одеваем его в курьера, даём ключи от технического выхода на крышу. Пока вычислят, откуда стреляли, снайпер все следы аккуратно тряпочкой протрёт и скроется. И это я вот прямо сейчас, буквально на ходу придумал, а мы ведь не учитываем таких вещей, как магия.

Некоторое время мы молчали, я вновь вернулся к своему кофе. Вокруг продолжали работать полицейские и медики. Прибывшие эксперты криминалистики заканчивали собирать улики и делать фотографии.

Наконец, появилась машина с гербом Корсаковых на капоте и передних дверях. А следом за ней показались и другие благородные семьи. Учитывая, что родители собирались у графа Никитина, даже быстро успели, не иначе гнали, наплевав на ограничение скорости.

Из нашего автомобиля вышла матушка. Она нашла меня взглядом, и её лицо перестало походить на бледную маску, щёки чуть порозовели, не делая Анастасию Александровну напоминающей ходячего мертвеца.

Решительно стуча каблуками, она подошла к нам, и мой собеседник тут же поднялся.

— Ваша милость… — чуть наклонив голову, заговорил он, но оказался перебит.

— Почему моего сына допрашивает жандармерия, господин старший офицер? — приподняв бровь, требовательным тоном уточнила она. — У вас есть какие-то претензии?

Именно таким образом она командовала пациентами и подчинёнными на службе. Но и Родионов не мальчик с улицы. Так что тон матушки Платона Демьяновича ничуть не смутил.

— Никаких претензий, ваша милость, — ответил он. — Иван Владимирович спас жизни трёх благородных господ. Я всего лишь уточнял у него, что здесь произошло. Это обычная практика, Анастасия Александровна.

Ничего более уточнять матушка не стала. Она прекрасно осознавала: как только я получил на руки аттестат, я стал полностью совершеннолетним по законам Российской империи. А значит, и опекун на беседах с представителями силовых структур мне не требуется. Я теперь сам за себя говорю. Разумеется, глава рода Корсаковых может опротестовать этот факт, но так на самом деле стараются не делать без нужды. Что это за взрослый такой, который прячется под маминой юбкой в восемнадцать лет?

— Мы как раз закончили, Анастасия Александровна, — завершил свою речь жандарм. — Иван Владимирович, если вдруг вспомните что-то ещё, звоните.

Выудив визитку, он вручил её мне, после чего с поклоном двинулся дальше. Я же поднялся на ноги и улыбнулся матери.

— Поехали домой, Ваня, — с явным облегчением выдохнула она, но внешне старалась оставаться собранной и непоколебимой.

— Конечно, — не стал отпираться я. — Заодно по пути расскажу, как и что лечил. А ты мне расскажешь, как нужно было делать на самом деле.

Отдав кружку и плед ближайшему государственному служащему, я направился к семейному автомобилю.

Я ничуть не кривил душой: мне действительно следовало послушать, как бы поступила на моём месте Корсакова Анастасия Александровна. Ведь в отличие от меня целитель с её опытом справился бы за пару секунд, приложив минимум усилий.

* * *

Перепугавшаяся за меня и подругу Катя всё-таки ушла спать, а мы с матушкой засели в кабинете. Анастасия Александровна выставила на стол пару чашек чая и тарелку с медовыми конфетами, после чего устало опустилась в кресло за своим рабочим столом.

Взявшись за чашку обеими руками, она молчала, грея ладони, не спеша начинать разговор. Отчёт о своих действиях я матушке уже предоставил, как и полагается — будто официальную бумагу заполнял, так что вся картина была ей теперь доступна.

Пока успокаивали сестру, говорить о важном было невозможно, а теперь выдалось время.

— Меня радует, что ты настолько силён стал, сынок, — заговорила матушка. — Ещё полгода назад ты бы не вытянул всех троих. Я тобой горжусь, прогрессируешь ты на зависть многим. У нас, наверное, таким только прадедушка мог похвастаться.

Я кивнул, уже не первый раз мои успехи в обучении приписываются дальнему предку. Филипп Аристархович Корсаков был целителем от бога и едва ли не мёртвых оживлять мог. И силу он свою проявил чуть не с пелёнок. В общем, все странности моего обучения сводились к одной теории — наследственность.

Я же, поняв, что в этом мире есть магия, усердно трудился день и ночь, исцеляя всех подряд, только делал это незаметно. А когда не было пациентов, приходилось на самом себе нарабатывать практику. И в отличие от матушки собственными результатами я был не удовлетворён.

Я знал, что пока ты спишь, драугр качается. Так что жилы рвал, чтобы достичь сегодняшнего результата. И тот факт, что я всё-таки спас сегодня три жизни, меня радовал. Но не впечатлял. Было бы полным позором после стольких усилий провалиться.

— Однако ты очень рисковал, Ваня, — после паузы продолжила речь матушка. — Не нужно было исправлять Ростову до идеала. Достаточно было просто остановиться на моменте, когда она не умирала больше. Поверь моему опыту, порой даже крошка силы может оказаться решающей, а ты выкачал из себя всё, что у тебя было. И ради чего? Чтобы у девицы была красивая мордашка. А если бы нападающие ранили больше людей?

— Я сделал что мог, матушка, — разведя руками, ответил я.

Говорить о том, что прекрасно чувствовал, что больше никому помощь не требуется, не стал. Анастасия Александровна Корсакова — не тот человек, который полагается на ощущения. У неё обширный опыт действующего целителя и чин соответствующий не за красивые глаза.

Однако она упускает один маленький факт. Это ей может в любой момент потребоваться вытаскивать с того света очередного пациента. В моём же случае вообще никто не был вправе требовать помощи — я ведь пока что не на службе, и в теории вообще ничего знать об исцелении не должен. Да, я могу помочь по своей инициативе, но это не значит, что такое положение дел обыкновенное.

— А вот Инне Никитиной глаз восстанавливать не стал, — покачала головой она. — Я завтра свяжусь с графом, и мы вместе с тобой съездим. Ты будешь заниматься регенерацией, доделаешь то, что бросил на полпути. А я буду рядом и прослежу, чтобы ты ничего не забыл. А то если созданный тобой глаз видеть не будет — это будет провал.

— Хорошо, — легко согласился я. — Тем более что его сиятельство наверняка будет очень рад тебя видеть. И знать, что именно ты стала причиной, по которой у Инны появится здоровый орган зрения, ему будет крайне приятно.

На лице матушки возникла улыбка.

— Эх, Ваня, — вздохнула она и, дотянувшись через стол, потрепала меня по волосам. — Вот вроде бы ты ведёшь себя, как взрослый, уже даже аттестат получил. Но порой отличить тебя от других сверстников невозможно. Откуда у вас с Екатериной тяга выдать меня замуж за графа?

Я развёл руками.

— Просто мы тебя любим, мам, — честно ответил я. — И мы хотим, чтобы ты была счастлива.

Вновь улыбнувшись, она кивнула мне на дверь.

— Я тоже вас люблю, Ваня, — сказала она, а когда я уже оказался у выхода из кабинета, добавила: — И я очень горжусь тобой, сынок.

* * *

Москва, дворянский особняк Ростовых, кабинет главы рода.

Импозантный мужчина шестидесяти пяти лет с заплетёнными в длинную косичку седыми волосами стоял у окна, слушая доклад своего начальника безопасности. На лице хозяина кабинета и главы богатого рода не отражалась ни одна эмоция, а серые глаза обшаривали вид за окном, перескакивая с дерева на дерево.

В кресле, помимо подчинённого, находился ещё один мужчина, более молодая копия главы рода. В отличие от отца наследник ещё только перевалил за тридцать семь, и его головы не тронула седина. Но фамильные глаза были такими же спокойными. В руке Ивана Кирилловича тлела зажжённая сигара, распространяя дым по комнате, но к ней отец Маргариты не прикасался губами, оставив в руке, будто забыл о том, что вообще собирался курить.

— Правильно ли я тебя понял, Семён, — когда начальник безопасности закончил доклад, заговорил Кирилл Дмитриевич Ростов, — что сегодняшнее нападение — дело рук Шепелева?

— Всё верно, ваше высокопревосходительство, — отозвался тот. — Мой человек опознал одного из исполнителей. В полиции о нём не знают пока что, но я готов в любой момент передать собранное на него досье. Шепелев регулярно пользовался услугами этого человека, а когда тот не был задействован, к специалисту приезжал слуга Шепелева, чтобы передать деньги. Исходя из этой информации, стрелок получает их в качестве ежемесячного жалованья.

Глава рода хмыкнул и спокойно уселся в своё кресло за массивным столом. Сложив пальцы в замок, Кирилл Дмитриевич покосился на сына с неодобрением.

— Потуши это дерьмо, Иван, — непререкаемым тоном потребовал он, и сын, словно опомнившись, принялся тыкать сигарой в пепельницу. — И чтобы это был последний раз, когда я вижу тебя с куревом.

— Как тут можно удержаться?! — подавляя рвущийся наружу гнев, возразил наследник. — Эта тварь напала на мою дочь!..

Кирилл Дмитриевич в ответ криво усмехнулся, после чего повернулся к начальнику безопасности.

— Значит так, Семён, — продолжил отдавать приказы он, — пострадала не только Маргарита. Предоставь мне все данные на стрелка, я сделаю пару звонков. Шепелева убирать в одиночку сложно, но если нас будет много, даже государыня не сможет возразить.

Подчинённый коротко поклонился и положил на стол принесённую с собой папку.

— Мне готовить штурмовой отряд, ваше высокопревосходительство? — уточнил он.

Глава рода Ростовых покачал головой.

— Сперва — переговоры с Никитиным. Он старик упёртый, как бы ни вышло, что он уже всё раскопал и прямо сейчас сажает Шепелева на кол за свою внучку. Вот, кстати, как так получилось, что для всех пострадавших нападение обошлось без последствий?

— С вашего позволения, ваше высокопревосходительство, но внучка Никитина как раз пострадала серьёзно, — возразил начальник безопасности. — Лишилась глаза. Её, конечно, проведут через регенерацию, но сами понимаете, как это выглядит. А что касательно травм, то здесь поучаствовали двое. Калашников, который воздвиг зеркальный щит, и тем самым серьёзно снизил последствия для гимназистов. А лечил непосредственно Корсаков. Он же, кстати, и нейтрализовал водителя, вызвав у того судороги. В процессе лечения Маргариты Ивановны целитель выложился до предела и, если верить отчёту медиков, вступил на самую грань выгорания. Но всё одно её благородие вытянул идеально. У неё даже того шрама на бедре не осталось, от которого она с детства мечтала избавиться.

Глаза наследника рода чуть расширились.

— Наша Маргарита за ним бегала, — сообщил отцу новость он.

— За Калашниковым? — уточнил Кирилл Дмитриевич.

— Да нет, за Корсаковым, — махнул рукой Иван Кириллович. — Даже подружилась с его сестрой, чтобы подобраться ближе. Но Корсаков её игнорировал всё время, а перед самым нападением ещё и отшил прилюдно.

Глава рода хмыкнул, на его губах появилась довольная улыбка.

— Корсаков, значит, — шёпотом произнёс он. — Что ж, когда Ритка очнётся, сообщи ей обязательно, кто стал её рыцарем в сияющем доспехе. Посмотри на реакцию. Если она после такого захочет продолжать бегать за целителем, намекни, что я одобряю их пару.

— Мы же почти договорились с…

Кирилл Дмитриевич жёстко взглянул на него, и наследник тут же замолк.

— Забудь об этом, всё. Лучше вспомни о том, что глава рода Корсаковых — Анастасия Александровна, и мужа у неё нет. А у тебя нет жены. Дальше мне надо прямым текстом говорить, или ты сам догадаешься, что обязан выяснить, какие цветы она любит, взять большой букет и явиться в гости с благодарностью за то, что воспитала такого героического сына, который под пулями готов себя всего сжечь, лишь бы твоей дочурке помочь. Всё, идите оба, мне нужно сделать пару звонков.

Глава 4

Москва. Корсаков Иван Владимирович.

Традиционный семейный завтрак в кои-то веки начался без опозданий. Притихшая сестрёнка сидела за столом и чинно поедала овсяную кашу с дроблёными орехами и кусочками фруктов. Всем своим видом Екатерина Владимировна выражала несогласие со вчерашним происшествием, как будто я намеренно организовал нападение, перестрелку, а потом ещё и травмы её подруге.

— Я созвонилась с Владиславом Васильевичем, — промокнув кончики губ, сообщила Анастасия Александровна. — Он будет ждать нас сегодня в десять часов. Так что, Иван, будь готов и, пожалуйста, постарайся не смотреть на окружающих так, как ты обычно смотришь.

Я приподнял бровь, а младшая Корсакова совсем некультурно фыркнула.

— А как я смотрю? — решил всё же уточнить я и не глядя протянул сестре салфетку.

Катя взяла её и поспешно вытерла губы.

— Как будто вокруг тебя одни умственно неполноценные, — с самым невозмутимым видом пояснила матушка. — Глава рода Никитиных будет счастлив, если мы окажем его роду услугу по регенерации глаза внучки. У нас хорошие отношения с этой семьёй, не стоит их портить.

Я замедленно кивнул, не видя смысла спорить.

Чисто технически я уже сам могу возглавить Корсаковых, но для этого матушка должна либо перейти в другой род через замужество, либо умереть. Второго, естественно, я допускать не собираюсь и непременно найду способ сделать так, чтобы Анастасия Александровна жила как можно дольше и была при этом в максимально идеальном состоянии здоровья. Да и главенство это мне не нужно.

Но хочется для матушки всё же простого женского счастья. Она, как никто другой, заслужила его. И если для того, чтобы она всё-таки решилась ответить на осторожные ухаживания Виталия Владиславовича Никитина, требуется улыбаться — я буду это делать. Матушка многое нам дала, а я не скотина, чтобы платить за добро чёрной неблагодарностью.

— Мне будет несложно, — подтвердил я. — Надеюсь, мы потом успеем заехать в приёмную директора клиники?

Матушка хмыкнула.

— Ты всё-таки хочешь поступить на службу именно ко мне? — уточнила она.

— Не столько к тебе, сколько туда, где у меня будет практика, — пожал плечами я. — Так что мне сгодится любой наставник. Тем более вряд ли тебе позволят тратить время на сына, когда у тебя там десятки интернов неодарённых.

— Тридцать шесть интернов, Ваня, — с печальным вздохом поправила Катя. — И тридцать из них — несносные мальчишки, которые вместо того чтобы практиковаться, бегают за моей юбкой.

— Вот как? — ломая кусок хлеба в руках, переспросил я. — Почему я об этом узнаю только сейчас?

Видимо, все мои эмоции оказались легко понятны. Сестра усмехнулась, а вот матушка погрозила мне пальцем.

— Даже не вздумай, Ваня. Мои интерны, значит, только я и могу ими руководить и поощрять их или наказывать, — заявила она, после чего перевела недовольный взгляд на дочь. — А Катенька у нас выросла, а выдумывать так и не перестала.

Младшая Корсакова отвела взгляд, но улыбку прятать даже не подумала. Впрочем, матушка посмотрела на неё ещё пару секунд, прежде чем вернуть внимание мне.

— Сегодня заедем в госпиталь, — подтвердила Анастасия Александровна. — Там у тебя будет собеседование, и меня на нём не будет.

Было бы странно, если бы мать допустили до предварительного экзамена. В комиссии наверняка будут её противники, которых всегда хватает. Либо коллеги, которые завидуют, либо конкуренты из других родов, которым хочется и чин повыше, и в кресле матушки они себя видят. В любом случае принимать решение о моём поступлении на службу будет делом не таким уж быстрым.

Всё-таки речь идёт о здоровье пациентов, допускать к такому важному делу слабосилков никто не станет. Потому как если я буду совершать ошибки, отвечать за них придётся тем докторам, которые будут старшими надо мной.

— Хорошо, тогда пойду собираться, — отставив пустую чашку кофе, кивнул я.

Поднявшись из-за стола, я покинул столовую и быстро поднялся в свою комнату. Всё необходимое для визита в госпиталь, у меня было давно подготовлено, а вчера я добавил к документам аттестат из гимназии. Теперь можно просто прихватить папку и хоть сейчас на собеседование.

Однако визит к графу, пусть он и официальный, всё-таки это фактически вызов целителей на дом, налагает особые обстоятельства. Мне нужно одеться подобающим образом.

Переодевшись в подходящий случаю костюм, я открыл ящик стола. Вчера я так и не успел сделать матери подарок, а сегодня уже и время не подходящее. Как и всякой женщине, Анастасии Александровне потребуется собраться — она ведь не может на официальный визит к графу заглянуть в рабочей униформе.

Потому что приглашённый целитель в этот раз — я.

Закрыв ящик, я вытащил из кармана завибрировавший телефон.

Смирнов А.В.: Доброе утро, Иван Владимирович!

Какое официальное начало довольно длинного письма. Уже по нему одному ясно, что это не простая переписка с бывшим одноклассником.

Во-первых, позвольте поблагодарить вас за оказанную вами своевременную и исчерпывающую поддержку во вчерашнем инциденте. Во-вторых, глава рода Смирновых приглашает вас и Анастасию Александровну на чаепитие в любое удобное для вас время.

С глубочайшим уважением, Андрей Васильевич Смирнов.

Хмыкнув, я не стал пока что ничего отвечать. Тут нужно с матушкой посоветоваться, но понятно, что заявленное чаепитие — это либо обсуждение, каким образом семья моего одноклассника может отплатить за спасение его жизни, либо встреча для передачи какого-то официального заявления. Например, о том, что Корсаковых приглашают выступить в Суде Равных в качестве свидетелей.

Так что, скорее всего, в ближайшее время что-то подобное скажет и глава рода Никитиных, и Ростовы. Последние, вероятнее всего, уже землю роют в поисках организатора нападения. И найдут наверняка, ведь их суперсила в первую очередь — это деньги.

Списать часть долга за то, что кто-то из полицейского ведомства отвернётся в нужный момент, позволив заглянуть в официальный отчёт. Нанять исполнителя, который проберётся в особняк виновника и установит там прослушку. Заплатить могильщикам, чтобы они выкопали гроб с трупом врага и посадить мёртвое тело на кол перед воротами его особняка — чтобы родня тряслась и боялась смотреть в сторону Ростовых.

Репутация у деда Маргариты Ивановны впечатляющая. В моём прошлом мире в пресловутых девяностых он бы был самым жирным пауком в банке. Кирилл Дмитриевич прославился тем, что расправляется с должниками жёстко и быстро. И тогда речь шла всего лишь и о финансовом ущербе, а здесь уже дело в нападении на члена семьи. Такое не прощается.

— Ваня, ты готов? — постучавшись в дверь, спросила матушка.

— Да, иду, — ответил я, прежде чем двинуться на выход.

Глава рода Корсаковых надела закрытое чёрное платье, украшенное белым жемчугом. Волосы были уложены во французскую косу, самая малость косметики — подчеркнуть и без того притягательные глаза.

Она внимательно прошлась взглядом по моему костюму, выискивая малейший намёк на неподобающий вид. Однако зацепиться было не за что, правильно носить такую одежду я ещё в прошлой жизни научился и в этой навык очень быстро восстановил.

— Поехали, не стоит заставлять пациентку ждать, — протянула мне локоть она.

Взяв её под руку, я довёл матушку до ожидающей нас машины с гербами Корсаковых. Водитель, расслабленно стоящий перед нашим появлением у капота, распахнул дверь, вовремя отступая в сторонку, чтобы мне было удобно усадить главу рода со всем положенным почтением. И только после этого я занял место на соседнем сидении.

Мы отъехали от особняка метров на триста, прежде чем Анастасия Александровна начала свой опрос.

— Расскажи, как будешь восстанавливать глаз, — строгим тоном велела старшая Корсакова.

Причина для вопроса была ясна, как день. Я ещё никогда ничего подобного не делал, а матушка уже изъявила желание помочь Никитиным. В меня она, как и всякая мать, верила, но желала убедиться. Если я сейчас завалюсь, лечить будет она, а я только смотреть со стороны.

Граф далеко не последний человек в Российской империи. Обидеть его или тем более навредить его внучке — это нужно совсем быть на всю голову отмороженным. Ни лично мне, ни роду Корсаковых это ни к чему.

— Сперва определю, что осталось от оригинального органа, — начал неторопливо проговаривать я. — В зависимости от текущего состояния есть три методики регенерации.

Матушка с довольным видом кивнула.

— Хорошо, дальше.

— Если глазное яблоко полностью уничтожено, — продолжил говорить я, — то придётся обратиться к целому органу. Просканировать его чарами, скопировать строение, затем пересчитать поправки и задать организму программу восстановления глаза по этим расчётам. При таком варианте вероятность положительного исхода свыше девяноста процентов. И ещё пять учитывают ошибку в расчётах, после которой новый орган будет иметь дефект, например, астигматизм.

Машина плавно проехала по лежачему полицейскому, но нас лишь слегка качнуло. Подобные препятствия для хорошего автомобиля практически не чувствуются. Мы, конечно, не Ростовы, но тоже не бедствуем, Корсаковы — дворянский род среднего достатка. Так что автомобили у нас хорошие.

— Второй вариант — от глаза осталось меньше пятидесяти процентов, — продолжил рассказ я. — В этом случае всё, что требуется, придать организму усилие для полного восстановления в соответствии с эталоном. Вероятность полной регенерации при этом равна всё тем же девяноста пяти процентам.

Матушка вновь наклонила голову, демонстрируя, что мой ответ принят. Сама она при этом на меня не смотрела, её взгляд был устремлён строго вперёд. Впрочем, в данный момент следить за мной ей совершенно не требовалось, слушать она может, даже занимаясь своими делами.

— Последний и самый невероятный в нашем случае вариант, когда глаз кажется целым, но при этом в нём имеются дефекты, полученные в результате травмы, — перешёл к последнему пункту я. — В таком случае необходимо свериться со здоровым органом и по его эталону восстанавливать внутреннее строение повреждённого глаза.

Я замолчал, и Анастасия Александровна повернулась ко мне.

— Ты верно всё сказал, Иван, — заговорила она. — Но я хочу услышать, как именно ты будешь устранять дефекты.

Я пожал плечами и, положив руку на дверь, ответил:

— Во всех этих случаях коррекция проводится на месте по обстоятельствам, — сказал я. — Но если говорить в общих чертах, то за основу берётся оригинальный глаз, и по нему, как по эталону, выстраивается правильная структура нового органа. Отличие для всех вариантов лишь в том, как много работы придётся провести и насколько глубоко погрузиться, чтобы исправить дефекты.

Матушка совершенно спокойно кивнула.

— Что ж, вижу, теорию ты понимаешь, — произнесла она. — Но ответь мне, Иван, сколько сил требуется для того, чтобы регенерировать глаз Инны Витальевны? Учти, что у тебя после этого будет обязательная комиссия, а значит, тебе нужно затратить минимум сил, чтобы не свалиться на испытании, которое тебе устроят в госпитале.

Вздохнув, я склонил голову.

— Всё будет зависеть от того, насколько повреждён глаз, — сказал я. — Но я полагаю, что мне хватит получаса, чтобы не слишком потратиться, и при этом всё сделать как положено. И это я учитываю, что часть сил успеет восстановиться, когда мы перейдём от лечения к чаепитию. Или нас угостят обедом?

О времени я говорил неспроста.

Одарённый, если он не как я поступает, а понемногу тратит свои силы, может полностью восстановить свой резерв за час. Процесс идёт постоянно — тело мага впитывает силу из окружающего мира, она для всех одинакова, и не зависит от физического местонахождения чародея. Вот если ты, как я при нападении, полностью выжал себя досуха, там уже начинаются трудности.

Так что полчаса — это я с лихвой хватил, как раз потому, что требуется предельная аккуратность. И дело не в том, что Инна может пожаловаться — она ничего не почувствует, так как правильно исцеление в подобных случаях начинается с анестезии. Дело в том, что за ошибку меня накажет мой личный экзаменатор.

Глава рода Корсаковых улыбнулась куда мягче, чем прежде. Вообще, эти переходы от опытного целителя, наставляющего глупых юнцов, к заботливой любящей матери она проводила по несколько раз на день. Так что я давно привык отличать, в какой ипостаси передо мной Анастасия Александровна, и вести себя с ней соответственно.

— Что ж, посмотрим, как ты справишься, Ваня, — проговорила матушка. — Но не забывай, пожалуйста, что именно это — твой экзамен. Я уже неоднократно предупреждала тебя, что не стоит спешить поступать на службу. У тебя есть ещё три года, прежде чем тебе придётся куда-то пристраиваться. И совсем не обязательно это должна быть служба по магическому профилю. В госпитале тебе позволят набраться опыта, но это не единственный твой вариант. Поэтому, если ты действительно хочешь, чтобы я допустила тебя до комиссии, ты должен сделать всё идеально сразу. Пациентка твоя всё равно ничего не узнает, даже если я вмешаюсь, и об этом ты можешь не переживать. Однако сейчас у тебя есть возможность получить опыт, проверить себя в настоящем испытании. И я настоятельно советую тебе им воспользоваться. Потому что, если вдруг тебе придётся лечить кого-то в госпитале, и ты ошибёшься в реальной обстановке, возможно, твой пациент умрёт.

Тоже правда, не так уж сложно с помощью нашей магии убить — хоть преднамеренно, хоть по неосторожности. Организм человеческий — очень сложный механизм, который крайне легко вывести из строя неточным или неправильным воздействием.

И это — одна из причин, почему целители обязаны проходить куда более жёсткую подготовку, чем обыкновенные врачи и доктора. Мы не учимся анатомии, мы видим человека насквозь сразу, не предполагаем проблему, а точно определяем её. Но всё это приходит с опытом, и потому нужен наставник, который проследит, чтобы ты не убил никого. Неодарённым именно работать в этом аспекте гораздо проще. Терапевт или уролог вряд ли убьёт кого-то по причине невнимательности на осмотре, а вот целитель — запросто.

— Хорошо, матушка, я потрачу столько времени, сколько мне реально понадобится, — не стал спорить я. — Кстати, нужно будет у самой Инны спросить, вдруг она захочет устроить себе гетерохромию.

Анастасия Александровна покосилась на меня с осуждением во взгляде.

— Никаких экспериментов, Ваня, — строгим тоном велела она. — Всё, что Инна пожелает сделать с собой — только после того, как ты закончишь восстанавливать ей зрение. Тогда ты уже не будешь отвечать за её здоровье и дефекты. А если оттенок будет отличаться — какое же это качественное исцеление? Всё равно что лишние пальцы вырастить.

— Разумеется, матушка, — кивнул я. — Хотя попробовать, конечно, было бы интересно.

Была у меня идея, как заработать и славы, и влияния. В этом мире пока что не существовало эстетической медицины в том виде, в каком она была доступна в моей прошлой жизни. Благородным фамилиям вмешательство целителей для подобных вещей не требовалось — у нас ценится именно природная, естественная красота, которая сразу же демонстрирует поколения благородных предков. А для простых жителей Российской империи подобные процедуры были бы не по карману.

Однако убрать жир с боков, подтянуть подбородок — почему бы и нет? Хирургическое вмешательство в этом вопросе будет неприемлемо для дворянства и считается обманом окружающих. А если ты похудел или мышцы накачал — так всегда можно сказать, что это у тебя от природы или личный тренер помог.

И скажите, кто откажется от такой возможности? Главное ведь, чтобы проведший процедуру целитель молчал. Ну а это обеспечивается простой клятвой даром, какую может принести любой одарённый. Сама магия не даст нарушить подобный обет.

Но такой амбициозный проект требует известности и подтверждённого мастерства. А у меня ни того ни другого пока что не имеется. В лучшем случае, возможно, лет через десять, я и наберусь кое-какого опыта.

— Приехали, ваша милость, — сообщил водитель, останавливая машину перед воротами особняка графов Никитиных.

Створки разъехались, впуская нас внутрь, и автомобиль быстро прокатился по подъездной дорожке к высокому крыльцу. По ступенькам уже спускался лично хозяин дома, глава рода Никитиных.

Владислав Васильевич был человеком уже очень пожилым. Девяноста два года, за которые он успел очень многое. Но до сих пор время было над ним не властно, спина графа оставалась прямой, ходил он без трости, в отличие от многих стариков гораздо моложе Никитина. А цепкий взгляд сразу же прошёлся по нам с матушкой.

Я до сих пор ни разу не встречался именно с самим главой рода, всё время видел лишь его сына — отца Инны. Так что ничего удивительного не было в том, как диалог повернулся дальше.

— Анастасия Александровна, — мягким голосом произнёс его сиятельство, — я счастлив видеть вас у нас дома.

— Благодарю, Владислав Васильевич, — с положенным этикетом реверансом ответила матушка. — Позвольте представить вам моего сына, Корсакова Ивана Владимировича.

Граф перевёл взгляд на меня и протянул ладонь, на пальце блеснул перстень главы дома.

Я пожал его руку.

— Для меня честь познакомиться с вами, ваше сиятельство.

Он вежливо улыбнулся в ответ и убрал руку, как только это стало возможно по этикету. Я же ничем не показал, что мне стало известно о его состоянии здоровья. Граф был стар, очень стар, и несмотря на то что снаружи он ничем этого не выдавал, выглядя лет на шестьдесят, внутри он уже был почти мёртв.

Полгода максимум, и его сын станет главой рода. Если, конечно, остальная родня не успеет перехватить контроль над графским наследством.

— Взаимно, Иван Владимирович, — заверил граф Никитин. — Ваша матушка сказала, что именно вы будете восстанавливать глаза моей внучке.

— Именно так, Владислав Васильевич, — подтвердил я.

— Что ж, вы уже доказали, что вы — человек дела, — произнёс он. — И я могу доверить вам безопасность Инны Витальевны. Прошу вас следовать за мной.

Глава 5

Изнутри особняк Никитиных я уже видел неоднократно — всё же не впервой в гостях оказались. Но глава рода повёл нас не в привычные помещения, куда допускались посторонние, а во внутренние комнаты.

Слуги, попадающиеся нам на пути, не прерывали своих занятий, делая вид, будто их здесь и вовсе нет. И это было правильно, если бы они кланялись каждый раз, как видят хозяев или их посетителей, громадный особняк оброс бы пылью и грязью.

— Скажите, Владислав Васильевич, — заговорила матушка, пока мы шли через длинный коридор с громадными окнами, выходящими во внутренний двор, — как сейчас себя чувствует ваша внучка?

Идущий впереди старик вздохнул.

— Всё было хорошо, Анастасия Александровна, — произнёс он. — До тех пор, пока она не поняла, почему у неё изменилось зрение. Истерику мы кое-как успокоили, и здесь очень пригодилось то, что вы пообещали сегодня Инну вылечить. Девочка, конечно, настрадалась, но надеется, что вы сможете всё исправить.

Мы добрались до двойных дверей с выложенным на них гербом семьи, слуги по знаку графа Никитина с поклоном раскрыли створки. Родовой символ разделился по середине, открывая вид полутёмного помещения.

Большая комната, с первого взгляда определяющаяся, как девичья, встретила нас задёрнутыми шторами. Инна лежала на кровати, глядя в сторону окон, к нам она поворачиваться не спешила, хотя я заметил, как сильно её пальцы стиснули одеяло.

— Инна, поприветствуй наших гостей, — с нескрываемой нежностью в голосе обратился к ней глава рода. — Анастасия Александровна и Иван Владимирович прибыли, чтобы помочь тебе. Как я и обещал.

Моя одноклассница вздрогнула, но не повернулась. Понятно, что показываться хоть кому-то в таком состоянии ей не хотелось. Тем более всё усугублял тот факт, что ещё вчера мы были учениками одной гимназии и прекрасно друг друга знали.

— Здравствуйте, Анастасия Александровна, — дрожащими губами едва слышно вздохнула она. — Здравствуй, Иван Владимирович.

Граф оглянулся на матушку и развёл руками. Деду было больно смотреть на состояние своей внучки, но что он мог с ней поделать? Здесь с первого взгляда понятно, что Инна могла из Владислава Васильевича верёвки вить, даже будучи совершенно здоровой. А уж теперь-то, когда она реально пострадала, сердце главы рода и вовсе шло впереди головы.

— Ваше сиятельство, вы желаете присутствовать? — уточнила матушка.

— Если это возможно… — ответил тот.

— Вполне, — легко кивнула старшая Корсакова, после чего приподняла руку в мою сторону. — Иван, приступай.

Я вздохнул, чтобы вытряхнуть из головы посторонние мысли и сосредоточиться на деле. Сейчас, как мне было прекрасно известно, в моих и без того зелёных глазах полыхало целительское пламя того же цвета. Со стороны смотрится жутковато, но внешний эффект убирать — это нужно сознательно тратить силы. А мне предстоит серьёзная операция, и отвлекаться ни к чему.

— Инна Витальевна, — обратилась к моей однокласснице матушка вкрадчивым голосом, каким обычно разговаривала со своими пациентами. — Прошу вас повернуть голову к Ивану Владимировичу. Целителю всё равно необходимо видеть, с чем он работает.

Сжав край одеяла, девица всхлипнула, но не пошевелилась. Ей не хватало духа для этого. Я поднял ладонь, призывая мать помолчать, в конце концов, раз уж это мой экзамен, к чему мне вмешательство другого целителя?

— Не волнуйся, Инна, — обратился к однокласснице я. — Неужели ты думаешь, что после того, что произошло у ворот гимназии, есть хоть что-то, чего я не видел?

Она тряхнула головой, а я приблизился к кровати. Краем уха услышал, как двигает мебель граф Никитин. Старик поставил пуфик от трюмо так, чтобы они вместе с моей матерью могли устроиться на сидении и при этом наблюдать за нами с пациенткой.

— Ты же понимаешь, что это я тебя лечил изначально? — задал наводящий вопрос я. — И то, что я не восстановил тебе глаз сразу, всего лишь следствие закончившегося резерва. Мне нужно было спасать ещё одного человека, и потому я выбрал оставить тебя с травмой, не угрожающей жизни…

И вот этого Инна уже не выдержала. Резко обернувшись ко мне, она откинула спадающую на лицо часть волос, с вызовом демонстрируя мне зияющую дыру на месте отсутствующего глаза.

— Не угрожающей жизни?! — резко повысив голос, выкрикнула она.

Накопившееся напряжение выплеснулось наружу, и Инна даже на четвереньки встала на кровати, как будто собиралась на меня броситься. Я наблюдал за этим уже сквозь магическое зрение, а потому не мог даже оценить пеньюар, в который она была одета. Обзор заслонял разделённый на слои организм.

Как в редакторе, я мог вычленять отдельные системы, выхватывать куски, смотреть сквозь кожу и мясо, заглядывать в костный мозг. Но истерика в мои планы не входила, а потому я начал с самого простого.

— Спи, — велел я и щёлкнул пальцами.

Инна Витальевна рухнула на постель, и я услышал, как забурчал Владислав Васильевич за моей спиной. Однако граф не посмел вмешиваться — старик прекрасно понимал, что мои действия пойдут его внучке на благо.

Я же взял пациентку за плечи и с лёгкостью перевернул на спину. Физическими упражнениями я не пренебрегал, прекрасно зная по опыту, что это продлевает срок жизни безо всякой магии. Так что для человека моей комплекции вертеть бессознательную девицу, в которой едва пятьдесят килограммов наберётся — вообще не проблема.

— Провожу сканирование, — сообщил я, кладя руку на повреждённую глазницу. — Орган отсутствует полностью. Хм, кто-то работал скальпелем?

— Наш семейный доктор, — с готовностью пояснил Владислав Васильевич. — Нужно было удалить отмершую ткань, чтобы не допустить заражения.

Я кивнул, не став вступать в дискуссию. То, что осталось от глаза после моей работы у гимназии, никакого заражения и повлечь не могло, так как организм должен был сам поддерживать обрывки в жизнеспособном состоянии. Впрочем, граф Никитин не мог знать, что я приду сегодня, чтобы вернуть Инне Витальевне зрение, а неодарённый доктор будет делать всё, чтобы спасти жизнь внучке главы рода.

— Передайте вашему хирургу, чтобы заменил скальпель, — произнёс я. — Судя по тому, что я вижу, он затупился. Глазница вычищена от всех остатков глаза, обработана. Буду работать по первому варианту. Анастасия Александровна, прошу зафиксировать время.

— Одиннадцать десять, — с готовностью отозвалась глава рода Корсаковых. — Можете приступать.

Кивнув, я занялся делом. Есть своя прелесть в том, что не придётся возиться с оставшимися тканями. В процессе развития человеческого тела в любом случае накапливаются дефекты и особенности, с которыми приходится иметь дело. А когда выращиваешь орган с нуля, ты сам можешь задать любые параметры, сделать не изношенный за восемнадцать лет глаз, а идеальный. Воплощённое совершенство, каким его задумывала природа.

Поймав с помощью дара конец уцелевших тканей, я занялся выращиванием глаза, повторяя те же процессы, которые проходит зародыш в утробе матери. Это самый простой и эффективный способ, исключающий ошибки. Но требующий большего расхода сил и знаний, как этот самый процесс происходит.

Как и обещал, я работал неспешно, постоянно перепроверяя себя — для этого всего лишь нужно было смотреть на второй, целый глаз. Так что время текло, пациентка мирно спала, как под наркозом, матушка наблюдала за мной со спины — я чувствовал её активированную силу. А вот граф Никитин, очевидно, нервничал, так как матушка, похоже, потихоньку подхватила его сердце, не давая ему взбрыкнуть от нервов.

Отметив этот факт краем восприятия, я продолжал работу. Веко буду восстанавливать в самом конце — последнее, максимально простое действие. А тем временем пустая глазница покрылась новой слизистой, совершенно чистой.

Глазное яблоко ещё только формировалось, когда я обновил на Инне воздействие.

— Повторил процедуру погружения в сон, — сообщил я, как только наложил чары на девицу заново. — Время?

— Одиннадцать сорок, — ответила матушка.

— Полчаса, — озвучил я несложный расчёт, — реакция в пределах нормы. Продолжаю восстанавливать глазное яблоко.

Процесс шёл, мой дар пылал в груди, как верный пёс, подталкивающий хозяина идти вперёд. Ему тоже не терпелось исцелить нуждающуюся в помощи. Но дар — всего лишь инструмент, а потому мы никуда не спешили.

Наконец, свечение вокруг моей руки ушло, растворившись в воздухе. Я мгновенно почувствовал, что стоял на одном месте без движения почти целый час. Отступив от Инны, я кивнул матушке.

— Готово, можете проверять, Анастасия Александровна, — произнёс я.

Граф тоже поднялся с пуфика и бодрым шагом направился к постели. Понятно, что он не увидит ничего из того, что доступно целителю. Но старик хотел лично убедиться, что я справился, так что не было никаких причин заставлять его ждать и волноваться больше положенного.

Матушке даже не пришлось прикасаться к пациентке, как и поднимать веко. Хватило одного взгляда.

— Работа выполнена на отлично, — отстранённым голосом произнесла она. — Вижу, даже цвет века подобран под тон остальной кожи.

Этого, конечно, не было в плане. И формально мне запретили всякие эксперименты с внешностью пациентки. Но у меня был вариант, как от этого обвинения отбиться.

Так что я пожал плечами.

— Было бы странно, если бы девице оставили одно веко бледным и никогда не видевшим солнца, — пояснил свои действия я. — А значит, моя работа была бы выполнена не до конца.

Матушка кивнула, принимая мой ответ, но никак его не комментируя. Подробный разбор она устроит, когда мы окажемся наедине. Корпоративная этика во всей красе — даже если бы я допустил ошибки в работе, Анастасия Александровна ни за что бы этого не признала и стала бы выгораживать меня любым способом. Но — только перед посторонними.

— Инну можно будить, Владислав Васильевич, — повернувшись к графу, сообщила матушка. — Мы оставим вас наедине, чтобы вы могли сами поговорить с внучкой. Исцеление прошло успешно, никаких дефектов и отклонений. Цвет глаз одинаков, зрение идеальное. Как наставница Ивана Владимировича, я готова дать своё заключение, что работа выполнена на высшем уровне.

Старик кивнул, даже не глядя на нас.

— Спасибо вам, — проговорил он, и я взял матушку под руку.

Мы уже добрались до дверей, когда она демонстративно щёлкнула пальцами, пробуждая Инну. И пока девица просыпалась, за нашими спинами закрылись створки. И я ничуть не удивился, что в коридоре вместе с дежурящей прислугой нас поджидал наследник рода и отец моей одноклассницы.

Внешнее сходство с главой рода у него если и имелось, то определить его оказалось практически невозможно. Слишком велика разница в возрасте. Виталий Владиславович был поздним ребёнком, до него у Никитина рождались только дочери. Так что единственный сын оказался самым младшим ребёнком, и разница с отцом у него составляла около полувека.

— Анастасия Александровна, — исполнив требуемый этикетом поклон, Виталий Владиславович завладел её рукой и поцеловал воздух у кисти. — Благодарю вас за то, что не оставили мою дочь в беде.

— Это было несложно, — с вежливой улыбкой кивнула в ответ та. — Иван спас ей жизнь у гимназии, а сегодня довёл своё лечение до конца.

Отец Инны перевёл взгляд на меня и протянул руку.

— Что ж, с вами я бы тоже хотел поговорить, Иван Владимирович, — объявил он, когда я пожимал его ладонь. — Как вы смотрите на то, чтобы составить мне компанию в чайной комнате? Насколько я знаю, магам хорошо помогает восстановиться сладкое.

Естественно, отказываться мы не стали. Так что в сопровождении наследника Никитиных мы добрались до названной комнаты. Внутри всё оказалось оформлено в мягкие пастельные тона, должные расслаблять посетителей.

Придвинув стул единственной женщине, Виталий Владиславович занял место напротив неё. Я же сел по правую руку от матушки. Глава рода Корсаковых вежливо кивнула, предлагая Никитину начинать беседу, ради которой он нас и позвал. Упрашивать не пришлось.

— Анастасия Александровна, — заговорил он, собственноручно наливая ей напиток. — После того, что случилось вчера, отец был не в том состоянии, чтобы заниматься делами рода. Так что мне пришлось взять на себя эту тяжкую ношу.

Он чуть дёрнул щекой, заново переживая всё, что стряслось с его дочерью. Однако не поддался эмоциям, а взял себя в руки и продолжил свой рассказ:

— С нами связались Ростовы, — объявил он. — Их люди опознали исполнителей и предоставили неопровержимые доказательства, что целью была именно Маргарита Ивановна Ростова. А наши дети… — на этом месте он согнул в кулаке чайную ложечку, серебряный прибор скрипнул в сильных пальцах, — оказались всего лишь сопутствующим ущербом.

Матушка замедленно кивнула, одновременно выражая сочувствие и в то же время предлагая продолжать.

— Кирилл Дмитриевич готовится к обвинению рода Шепелевых, — поделился Виталий Владиславович. — Именно их люди совершили покушение. Ваш сын тоже был там, и хотя ему удалось уцелеть, я предлагаю вам присоединиться к иску на Суде Равных. Как и всех других глав родов, чьи дети оказались у тех ворот.

— Я согласна, — не тратя времени на раздумья, ответила матушка. — Подобное нападение выходит за все рамки допустимого. Но мне хотелось бы ознакомиться с доказательствами, прежде чем выступать перед судом.

Виталий Владиславович склонил голову.

— Я перешлю вам все данные, Анастасия Александровна.

На несколько секунд за столиком повисло молчание. Я потратил это время, чтобы выпить сладкого чая. В вазочке было полно конфет и печенья, но есть совершенно не хотелось — не так уж и давно мы позавтракали, а впереди ещё обед. К чему перебивать аппетит?

Тем более у меня нет прав, чтобы встревать в разговор двух глав родов. Моё мнение, если матушке потребуется, будет озвучено наедине или вовсе дома. Анастасия Александровна не первый год возглавляет нашу семью.

Ровно с тех пор, как проигравшийся до последних штанов папаша вышел за хлебом и вот уже четырнадцать лет никак не может найти дорогу обратно. Впрочем, чего ещё ждать от лудомана, в наследство от которого нам достались одни долги?

Слабая женщина на месте матушки непременно сломалась бы в подобных обстоятельствах. Анастасия Александровна же могла быть какой угодно, но ни у кого не повернулся бы язык назвать её слабой.

Оформив через положенный срок развод с пропавшим без вести супругом, она вернула свою девичью фамилию и сменила их для нас с Катей. Так что к роду блудного гвардейца мы больше не имеем никакого отношения.

— А ещё я хотел бы выразить вам свою личную благодарность, — вновь заговорил Никитин, в этот раз глядя на меня. — Иван Владимирович, вы поступили как настоящий дворянин. Обезвредили нападавших и спасли пострадавших. То, что Инна вообще выжила после таких травм, исключительно ваша заслуга. И я хочу, чтобы вы знали — я вам благодарен. Скажите, чем я могу вам помочь, и я непременно это исполню.

Я улыбнулся и отставил чашку на блюдце.

Конечно, можно потребовать чего угодно. Никитины — большой и богатый род, намного состоятельнее Корсаковых. Но менять спасение жизни на презренное злато? Это нужно быть совсем уж дебилом, а у меня с разумом всё в полном порядке. А потому и ответ может быть только один.

— Виталий Владиславович, — глядя ему в глаза, заговорил я, — вы сами сказали, что я поступил так, как подобает дворянину. А что делает дворянина таковым? Не предки, хотя они важны, не деньги, хотя без них никуда. Честь — вот что важнее всего. И моя честь не позволила стоять и смотреть, как убивают детей. Потому мне не нужно никакой благодарности, достаточно и того, что мы хорошо друг к другу относимся. У вас замечательная дочь, и я рад, что мы вместе учились. Надеюсь, взаимное расположение между нашими семьями будет и дальше оставаться таковым.

Я видел, как блеснули глаза матушки. И прекрасно знал, что именно она сейчас чувствовала.

Гордость.

Глава 6

Кремль, кабинет государыни.

Солнечный свет проливался из окна на массивный стол, покрытый сукном. Повёрнутое к посетителю кресло оказалось в тени, из-за чего рассмотреть выражение лица государыни сразу было невозможно и требовалось присматриваться.

Когда здесь работал её покойный супруг, с его ростом он возвышался над спинкой. Но Екатерина Юрьевна ростом была пониже, и фигура, даже в её возрасте, оставалась хрупкой. Она всё ещё была очень красивой и однажды введённой моды на придворные приталенные узкие платья не меняла.

Как её будущий супруг, тогда ещё только наследник престола, выбрал себе невесту, в Кремле резко изменилась одежда дам. Исчезли пышные юбки и корсеты, возвращённые из небытия ещё прошлой императрицей, уступив место изящным нарядам, в которых сразу было видно, насколько тебя не одарила природа. Многие пребывали в ужасе, растеряв былой лоск и очарование.

Но ни цесаревича, ни будущую государыню это не волновало. До самой своей смерти Михаил Константинович на других женщин не смотрел, собственная супруга его радовала. А когда начался траур, заниматься модой вовсе стало неприлично, с тех пор так и повелось.

Перед столом государыни стоял мужчина на вид лет пятидесяти с по-военному короткой причёской. Строгий мундир шефа жандармерии сидел на нём, как влитой, и подчинённый двигался в нём так, словно родился. В руках руководителя службы находилась папка, из которой он выкладывал перед Екатериной Юрьевной документы по мере своего отчёта.

— Значит, Евгений Васильевич, целью была Ростова, — подытожила рассказ своего подчинённого государыня.

— Так точно, ваше императорское величество, — с поклоном подтвердил тот.

Императрица постучала ноготками, окрашенными в цвета флага Российской империи, по подлокотнику кресла, недовольно поджав губы. Косметикой она не пренебрегала, хотя ещё не достигла того возраста, когда без неё невозможно выйти из дома. Но маникюр не менялся с тех пор, как однажды был сделан в шутку по заказу Михаила Константиновича. Так и носила государыня, лишь вовремя его подновляя.

— А скажи-ка мне, Евгений Васильевич, — медленно заговорила она, — почему в моей столице какие-то вчерашние нувориши могут себе позволить стрелять по детям посреди бела дня? Может быть, я слишком давно не ставила автографов на приказах о публичной казни? Может быть, пора устроить показательную порку, чтобы все эти твари заново вспомнили, за что меня прозвали Железной?

Шеф жандармерии ничего не ответил на эти слова. Он уже не первый десяток лет служил на своём посту и давно изучил государыню. А потому ждал, когда она закончит говорить. Перебивать Железную Екатерину, эту хрупкую, слабую красивую женщину, которая, став вдовой, передушила всех посмевших смотреть в сторону трона едва ли не собственными руками, было чревато.

— Исполнители у нас не благородные? — уточнила императрица. — Нападение на дворян, значит, бунт. А так как совершено группой, спланировано — наказание должно быть по максимальному разряду. Устроили вооружённое нападение на детей — значит, террористы. А с ними у нас переговоров не вели никогда. Выберите наказание по высшей мере, Евгений Васильевич. Я хочу, чтобы каждая собака вплоть до восточного берега Аляски знала, за что их казнили и как.

Мужчина склонил голову и тут же внёс карандашом пометку на рабочем блокноте. Несмотря на то что можно было пользоваться техникой, Евгений Васильевич доверял ей лишь отчёты. Так как прекрасно знал, насколько легко вскрывается любая компьютерная сеть — у него даже особый отдел имелся, который эти преступления расследует.

— Дальше, — стукнув ногтем по подлокотнику, продолжила отдавать приказы императрица. — Шепелева — к вам в застенки, разрешаю применять любые средства. Узнайте у главы рода лично, Евгений Васильевич, с чего вдруг этот выскочка решил, что у него есть право покушаться на мои законные полномочия. Неужели вообразил, что власть ослабла и у меня характер смягчился на старости лет?

Про годы она, конечно, сказала для красного словца. В свои сорок императрица даже на них не выглядела. Впрочем, говорить ей об этом Евгений Васильевич не стал, а сразу ответил по делу.

— Будет исполнено, ваше императорское величество, — заверил шеф жандармерии и сделал новую пометку.

— Передай в Суд Равных, что я лично нашла Шепелева виновным, — произнесла Екатерина Юрьевна. — И заодно спроси их, как они вообще собираются жить в одном благородном обществе, когда в их рядах такие отщепенцы находятся? Уж не потому ли Шепелевы себе многое позволили, что это стало нормой у дворян, и императорская власть для них пустой звук? И если среди них попался один террорист, может быть, стоит и к остальным присмотреться? Может быть, они там все такие?

— Ваше императорское величество, — всё же решил уточнить подчинённый, — смею заметить, что после такого род будет в срочном порядке вычеркнут из списка дворянских фамилий. А это значит, что нам придётся вести следствие уже не с дворянином, а с простолюдином.

— Действуйте в соответствии с законом, Евгений Васильевич, — благосклонно кивнула государыня. — Естественно, учтите, что все пострадавшие должны получить достойную компенсацию. Как Шепелев будет её выплачивать, меня не волнует совершенно.

— С вашего позволения, ревизионная комиссия может найти дополнительные улики, — сообщил шеф жандармерии. — Я помню, что у нас имелись подозрения о нечестности Шепелева в деле о поставках с его ткацких заводов в армию. Текущая ситуация — идеальный момент, чтобы законно разобраться в этом вопросе.

Императрица кивнула.

— В таком случае казна тоже должна получить свою компенсацию, Евгений Васильевич, — сказала она. — Но о пострадавших забывать нельзя. Кстати, как зовут того мальчика, который их спас?

— Корсаков Иван Владимирович, восемнадцать лет, выпускник гимназии, учился с пострадавшими в одном классе, закончил с отличием, определён родовой дар целителя, — не заглядывая с записи, ответил подчинённый. — Сегодня как раз собирается комиссия, чтобы принять его на службу в госпиталь к матери под крыло.

Императрица хмыкнула, сложив пальцы в замок и разместив их на животе.

— Как быстро растут чужие дети, — заявила она. — Я же помню Настю и её муженька. Его так и не нашли, кстати?

— Как был признан пропавшим без вести, с тех пор розыск и свернули, — покачал головой шеф жандармерии. — Долги, которые он оставил в наследство Анастасии Александровне, она погасила самостоятельно.

— Это я ещё помню, — кивнула государыня. — Вот что, Евгений Васильевич, позвони-ка в этот госпиталь. А лучше пошли кого-нибудь толкового, пусть сам туда сходит.

— Что передать, ваше императорское величество? — тут же уточнил подчинённый.

— Мальчик проявил себя героически, это нужно поощрить, — чуть наклонив голову, ответила Екатерина Юрьевна. — Озвучьте ему следующее предложение: стать учеником моего придворного целителя. Естественно, не давить, не угрожать. Всё должно быть максимально мягко. А то народ не поймёт, если мы виновников казним, а героев не наградим. Орденок какой-то можно ему повесить…

Евгений Васильевич кивнул.

— Так как Корсаков не служит, по статуту ему положена медаль «За спасение», ваше императорское величество.

— Вот и распорядись, чтобы он её получил. И вот ещё что, в любом случае, как бы ваш разговор ни повернулся, вручите ему личное приглашение на большой приём в Кремле, — указала государыня. — Заодно и медалью наградим.

Подчинённый кивнул, сделав ещё одну пометку.

— Кстати, ваше императорское величество, — заговорил он после этого, — вы же помните наш план найти подходящего молодого дворянина на роль подставного фаворита для Дарьи Михайловны по тому самому делу?

Екатерина Юрьевна приподняла бровь.

— Что, правда? — уточнила она. — Мальчик хорош настолько?

Шеф жандармерии извлёк из папки фотографию и положил на стол перед государыней. Хозяйка кабинета взяла её и несколько секунд рассматривала изображение молодого спортивного блондина с яркими зелёными глазами.

— Слава богу, в Настю пошёл, — с улыбкой прокомментировала она. — А что, мне нравится. Но прежде чем одобрить его, нужно на мальчика в деле посмотреть. Вдруг он косноязычный или робкий? Вот придёт на награждение, и там я на него посмотрю, — приняла решение императрица.

— Тут может оказаться сложнее, ваше императорское величество, — с сожалением заметил шеф жандармерии. — Парень, судя по личному делу, признаётся сверстниками, как несколько… незаинтересованный в противоположном поле. Но в общении со взрослыми его удостаивают всяческих похвал. Иван Владимирович по свидетельствам — достойный дворянин, который понимает, чего стоит. Не мечется, последователен, в отношении с другими ровен, придерживается дворянской чести едва ли не до крайности. При этом он никогда не проявлял желания влиться в чужую компанию, его приглашали сами.

— Но ты рекомендуешь именно его? — уточнила Екатерина Юрьевна.

— Да, ваше императорское величество, — кивнул подчинённый. — Если он действительно взрослый не по годам, а учитывая его предысторию, всё на то и указывает, то я уверен, если поговорить с ним по-взрослому, открыто и честно, тогда он сделает всё, как нужно. Однако дело деликатное. И требует определённой гибкости. А Иван Владимирович неоднократно замечен за тем, что отказывается от оплаты своих личных целительских услуг.

— Намекаешь, что он может отказаться от медали? Награда должна быть соответствующая, — с понимающей улыбкой подхватила мысль государыня. — Вот что сделаем: приглашение на вручение медали пусть доставят всем Корсаковым. Тогда он точно не посмеет не явиться. Ради матери он обязательно придёт. Да и я сама с удовольствием с Корсаковой поговорю, дам личную аудиенцию. Дочка… Сколько ей?

— Шестнадцать.

— Окончит гимназию, и ко двору её, — кивнула государыня. — Моим фрейлинам нужна свежая кровь, а то я скоро помру, и мои вместе со мной зачахнут от старости. А следующему поколению что-то оставить тоже нужно.

И вновь упоминать о том, что Екатерина Юрьевна ещё крайне молода, чтобы задумываться о старости и смерти, шеф жандармерии не стал.

— Вы очень мудры, ваше императорское величество.

— Ой, брось ты эту лесть, Евгений Васильевич, — отмахнулась та. — Высоко взлетают Корсаковы, но и дело здесь политически важное. Я хочу, чтобы все вспомнили — никто не смеет покушаться на устои государства. А верные нам люди получают достойные награды и поощрения. Да и надо посмотреть, кто из придворных на него клюнет.

* * *

Москва, госпиталь имени его превосходительства С. П. Боткина. Корсаков Иван Владимирович.

Автомобиль остановился перед местом, где мне вскоре предстоит поступать на службу. Матушка приподняла руку, призывая меня задержаться в салоне.

— Ваня, — заговорила она, — мы сегодня неплохо постарались. Ты сделал всё отлично и хорошо себя показал при разговоре с Виталием Владиславовичем. К тому же по договорённости с графом Никитиным мы получим неплохую сумму за оказанные услуги.

Я кивнул.

В том, что матушка не забыла о пользе для нашей семьи, я не сомневался. Никитины, конечно, могли себе позволить услуги и другого целителя — нас не так уж мало в Российской империи. Но у действительно знающих и умеющих профессионалов очень плотный график, куда так просто не приткнёшься. Поэтому жить Инне без глаза предстояло некоторое время, если бы матушка не предложила нашу помощь.

А срочность и гарантия полноценного исцеления, полученного своевременно, по умолчанию дороже обычной цены. Так что состояние Корсаковых пополнится значительной суммой. Приятно осознавать, что я приложил к этому руку.

— Сейчас тебя будут спрашивать на комиссии, — продолжила речь матушка, но тут же повернула голову в сторону въезда на территорию госпиталя. — А это что такое…

Автомобиль с номерами жандармерии влетел на парковку и, резко затормозив, выдал чёрный дым шинами. Встав рядом с нами, машина замерла. Пассажирская передняя дверь открылась, выпуская наружу Родионова Платона Демьяновича.

— Похоже, это к нам, — пожал плечами я. — Выйдем?

Анастасия Александровна кивнула, и я первым выбрался наружу, чтобы обойти автомобиль и помочь покинуть автомобиль главе рода. Всё это время старший жандармский офицер стоял на месте, дожидаясь, когда мы подойдём.

В его руках находилась бумажная папка из красной кожи. Взгляд цепко обводил пространство.

— Добрый день, Анастасия Александровна, — заговорил он первым, когда мы приблизились. — Здравствуйте, Иван Владимирович.

— День добрый, Платон Демьянович, — ответила матушка, я же ограничился кивком.

Затягивать он не стал и сразу же перешёл к делу.

— Её императорскому величеству доложили о случившемся вчера, — сообщил Родионов. — Мне было поручено передать вам следующее. Анастасия Александровна, прошу вас расписаться в получении личных приглашений на большой приём, где Иван Владимирович среди прочих дел будет награждён медалью «За спасение».

Он вручил гербовую бумагу матери, и та, вскинув бровь, внимательно прочла текст. Я стоял рядом и без проблем видел, что там действительно написано то, о чём говорил старший офицер.

Приглашение всему роду на приём, где меня наградят за спасение детей дворянского сословия. Был бы я уже на службе, награда была бы совершенно иной, но так как я пока чина не имею, иначе и быть не может.

Да и, честно говоря, без того не так много людей моего возраста, кто медаль получает. Вообще любую, не только за проявленный героизм. Само по себе это уже отличная строчка в резюме.

— Премного благодарны, — подписывая отчётный документ, произнесла матушка. — Почему такая срочность, Платон Демьянович?

Прозвучало так, будто глава рода Корсаковых не слишком-то удивлена. Хотя на самом деле в Российской империи постоянно что-то происходит. Огромная страна, раскинувшаяся на два континента и оба полушария, здесь происшествий каждый день с избытком. И что-то не припомню я, чтобы отличившихся в них награждали столь же ярко и с помпой — на приёме у государыни.

Вручить-то мог бы и сам Родионов. И я бы считал, что всё по делу и в рамках приличий. А приглашение на большой приём, где будут присутствовать высшие сановники государства, это политический ход. Нас зачем-то втягивают в игры на самом верху — и не сказать чтобы этот факт меня сильно радовал.

Одно дело собственная репутация, наработанная годами практики, и совсем другое — когда тебя императорской волей поднимают со дна на самый верх. Бесследно подобные вещи не проходят. Даже если для нас никаких последствий не будет, общество станет иначе нас воспринимать.

— Мне велено поговорить с Иваном Владимировичем наедине, — ответил старший офицер. — Дело государственной важности.

Матушка бросила на меня обеспокоенный взгляд. Но препятствовать не стала. Не разбрасываются такими словами в этой России. Даже функционер жандармерии ответит по всей строгости, если начнёт что-то мутить под прикрытием такого заявления.

Вплоть до казни.

— Хорошо, я не стану препятствовать, — вздохнула матушка. — Но у нас комиссия…

Родионов повёл рукой.

— Об этом можете не беспокоиться, Анастасия Александровна. Если по итогам разговора мы не договоримся, то решение всё равно уже принято, и Иван Владимирович поступает на службу с понедельника.

Нейтрализовав таким образом главу рода, Платон Демьянович открыл мне дверь на заднее сидение автомобиля. А вот водитель, наоборот, выбрался наружу. Судя по всему, информация, которую мне озвучат, для его ушей не предназначена. Не удивлюсь, если машина ещё и глушилками напичкана до упора.

Усевшись с правой стороны, я дождался, когда Родионов сядет слева. Наконец, старший офицер устроился и заговорил.

— Иван Владимирович, произошедшее стало известно на самом верху. И было решено не только наградить вас медалью, но и предложить службу. Как вам в качестве наставника Ларионов Илья Григорьевич?

Хороший вопрос.

Как тебе, пацан, в качестве наставника личный целитель её императорского величества и всего правящего рода? Это то самое предложение, от которого не отказываются. И здесь даже не столь важно будет, обучит ли тебя действительно лично Илья Григорьевич, или ты будешь младшим заместителем десятого помощника.

— Полагаю, мне за это придётся сослужить её императорскому величеству некую службу, — чуть наклонил голову я.

Родионов кивнул и с самым беззаботным видом объявил:

— Вам будет необходимо изобразить фаворита наследницы престола. Итак, Иван Владимирович, ваш ответ?

Не забудьте нажать «Мне нравится» :)

Глава 7

Ну что, вот и она, та самая политика, ради которой меня удостаивают медали «За спасение». И плата соблазнительно выглядит, ведь кто в своём уме захочет отказываться от обучения у самого лучшего целителя страны? Сказано, разумеется, что это вещи не связанные между собой, но я же не первый день на свете живу, понимаю, что предложение комплексное, и отказаться от одного, но сохранить другое не получится.

Да, практики у Ларионова может быть поменьше, зато после такого наставничества меня с руками оторвёт любой госпиталь — ученик самого Григория Ильича — это престижно. Даже если не допустят до реальной работы, сам факт, что в вашем заведении перебирает бумажки ученик Ларионова — это знак качества. А престиж клиники потянет за собой более платёжеспособных клиентов. Это для простолюдинов медицинские услуги оплачиваются короной, благородные люди платят из собственного кармана.

С другой стороны, очевидно, что становиться пешкой в чужой игре — мало того что само по себе не слишком-то приятно, так ещё и опасно. Нет, будь я простым восемнадцатилетним юнцом, я бы уже пальцы резал, чтобы кровью подписаться. Но я-то не такой.

Если я только покажусь кому-то помехой на пути, придворные интриганы приложат все усилия, чтобы я исчез. И здесь не важно, как именно — от банального бретёра, который меня с гарантией укокошит, до компрометирующих слухов о распутном поведении.

В общем, ситуация неоднозначная и требует прояснения.

— Так, Платон Демьянович, — осадил я старшего офицера. — Давайте по порядку. Что значит «изобразить фаворита»? Что конкретно от меня потребуется?

Родионов хмыкнул, но ничуть не удивился моей реакции. Очевидно, он прекрасно уже знал, каков я, а потому не ожидал иного.

Я же бросил взгляд за окно, где моя матушка стояла в компании водителя жандарма и о чём-то с ним непринуждённо разговаривала. Судя по тому, как глаза Анастасии Александровны светились, параллельно она сканировала собеседника на наличие болезней или травм.

— Всё очень просто, Иван Владимирович, — заговорил Платон Демьянович. — Вы приходите на большой приём со всей семьёй, получаете награду. Её императорское величество спросит, не желаете ли вы поступить на обучение к Ларионову. Григорий Ильич уже стар, как вы знаете, а преемника до сих пор не выбрал. Учеников вроде вас у него одновременно целый штат. Ни для кого это новостью не станет, так что придворные отнесутся к вашему появлению при дворе совершенно безразлично. Вы будете для них всего лишь одним из многих на данном этапе.

Я кивнул, показывая, что внимательно слушаю. А сам при этом сканировал собеседника.

Когда видишь человека насквозь, соврать тебе могут только полные психопаты, но их можно поймать на отсутствии реакций в мозгу, которые отвечают за демонстрируемые эмоции. Так что сейчас Родионов соврать мне не сможет. Впрочем, учитывая, что он обязан видеть, как светятся мои глаза, открыто лгать он и не посмеет.

— Дальше вас сведут с царевной вместе, — продолжил рассказывать старший офицер. — Познакомитесь, поговорите, а потом станете сопровождать Дарью Михайловну в поездках и визитах. Разумеется, как ученик целителя, не более. Но в обществе все должны решить, что вы — её избранник.

— Погодите, — приподняв ладонь, остановил его я. — Но у неё же есть какой-то жених, наверное? Царевна — это не девица, там серьёзные фамилии в брачных договорах фигурируют.

Я конкретной личности не знал, никогда попросту не допускал мысли, что мне придётся с настолько важными людьми встречаться столь быстро. Если бы всё шло своим чередом, лет через двадцать всё равно бы оказался там, естественным путём. А теперь придётся перелопатить горы информации, чтобы выяснить, с кем можно говорить, а от кого бежать как от огня.

Ну и, разумеется, избранник для царевны — это не плотник Вася. Обязательно представитель серьёзной аристократической семьи. Наверняка ещё и из таких же Рюриковичей, как и сама Дарья Михайловна.

— Жених формально есть, — склонив голову, подтвердил Платон Демьянович. — Но его семья… Скажем так, эта помолвка должна быть разорвана. Формального повода для этого нет, и потому здесь на сцену выходите вы. Чтобы спровоцировать семейство жениха царевны на резкие шаги. А кроме того — через вас несомненно попытаются повлиять и на саму Дарью Михайловну. Ночная кукушка дневную перекукует, слышали такую поговорку? Вы человек при дворе будете новый, ни с кем формально не связанный, и подойти к вам обязательно попытаются.

— И меня, естественно, попытаются убрать, — кивнул я.

— Вот об этом можете не переживать, — поспешно заверил Родионов. — Ни вам, ни Дарье Михайловне никто угрожать напрямую не посмеет. Вы всегда будете либо в самом Кремле, но на виду у придворных, либо под охраной. Естественно, телохранители её императорского высочества будут рядом в любой момент времени. Сами понимаете, каким бы замечательным вас ни считала государыня, а доверять безопасность дочери мальчишке, который только гимназию закончил, ни один разумный человек не станет.

С этим я не спорил.

Потому как воображение живо нарисовало, как невидимые убийцы стреляют в меня, а попадают в Дарью Михайловну. Хорошая же у меня тогда сложится репутация, если у меня на руках убьют дочь императрицы. Впрочем, долго в этом случае переживать об этом Железная Екатерина мне не даст — сварит в масле, как в старой доброй русской сказке, вот и всё.

Государыня у нас такая — может, умеет, практикует.

Впрочем, ничего удивительного. В этой России никому в голову не пришло продавать Аляску. Романовы, как только кончились русские представители среди них, сошли с престола, а на их месте обосновались Долгоруковы. Почему бы и нет? Процесс уже отработан, собрались лучшие люди земли русской, да выбрали Кирилла Никитича Долгорукова в 1762 году на царствие. С тех пор династия так и шла.

Чего стоило после смерти государя удержать трон Екатерине Юрьевне? Всё это случилось на моей памяти, и хотя на улицах столицы ничего горожанам не угрожало, однако кровавый террор, устроенный государыней, мог бы заставить удавиться от зависти и княжну Ольгу, и крестителя Владимира и Ивана Грозного вместе взятых.

Конечно, жандармы и Тайная канцелярия не хватали кого попало по приказу Екатерины Юрьевны. Умные люди у подножия престола примазались к вдове-императрице, сдавая своих вчерашних друзей с потрохами. Для них это был способ законно расправиться с давними врагами и просто конкурентами. Ну и шкуры свои спасти, чего уж.

Государыня не устраивала опричнину, не порола горячку, руководствуясь не только интересами лично своими, не забывала о благе Российской империи, но проредила высший свет знатно. Так что казни шли одна за другой и отличались воображением. Становиться на пути женщины, с совершенно равнодушным лицом наблюдавшей, как натурально варили в масле её двоюродного брата, задумавшего переворот, может только полный псих.

— Это хорошо, что царевна будет под присмотром, — заговорил я. — Но есть несколько моментов, которые меня смущают. Во-первых, актёр из меня так себе. Я вряд ли сумею очаровать Дарью Михайловну в достаточной степени, чтобы хоть кто-то купился на мою игру. Во-вторых, что будет со мной после того, как нужда в подставном фаворите пройдёт?

Родионов улыбнулся.

— Вот о последнем можете совершенно не переживать, Иван Владимирович, — заверил меня он. — У вас будет придворная должность с самого начала, и лишать вас её никто не станет. Дальше уже будет зависеть от вас, сами понимаете, целительство — не та область, в которой жандармерия станет лезть поперёк Ларионова. Со своей стороны можем обещать только зелёный свет вашей карьере. Уже одного этого будет достаточно, что при малейшем намёке Григория Ильича с чинами и должностями у вас всё сложилось быстро и ровно. Но если вы не сможете оправдать доверие Ларионова, мы его не переубедим. Сами понимаете, Иван Владимирович, личный целитель государыни — это мощь, что бы мы ни сказали, его слово окажется весомее.

Тут спорить было сложно.

— А что касается первого пункта, — продолжил Родионов, — то здесь тоже всё просто. Дарья Михайловна сама увлекается медициной и покровительствует нескольким крупным больницам. Детским, в основном. Вы будете при ней в качестве представителя от целительского корпуса. Всё, разумеется, совершенно официально. Если она прикажет — покажете чудо своего дара, поставив на ноги какого-нибудь несчастного ребятёнка. Оно и правильно, и полезно. На этом фоне пообщаться с царевной будет несложно. Её привлекают люди дела. Так что ваше красноречие здесь не требуется, просто будьте собой, этого достаточно.

Я кивнул, принимая его ответ.

— Что ж, если всё продумано, то остаётся последний вопрос…

— Какой вы въедливый, Иван Владимирович, — усмехнулся Платон Демьянович. — Не ваш бы дар, я бы уже думал, что провожу собеседование в отдел дознания. Спрашивайте.

Я улыбнулся на его комментарий, но всерьёз его, разумеется, не воспринял.

Целитель, который способен в любой момент почувствовать ложь, идеально подходит на роль следователя. Главное — правильно задавать вопросы. Мне бы даже помощник для воздействия не потребовался. Одной рукой можно причинять боль, второй залечивать повреждения. И если клиент не дурак, он расколется раньше, чем эта карусель сведёт его с ума.

И пускай это не афишируется, но я уверен на сто процентов, где-то в застенках жандармерии есть своё подразделение целителей, которые служат палачами на благо Российской империи.

— Как долго мне придётся играть роль фаворита? — уточнил я.

Родионов улыбнулся.

— А вот этого пока что я сказать не могу, Иван Владимирович. Всё будет зависеть от того, как быстро всё случится так, как нужно её императорскому величеству. Однако смею заверить, что до Нового года — крайний срок. Так как венчание запланировано на 10 января.

— А если я не справлюсь?

Вопрос непраздный. Я, конечно, калач тёртый, и в себе уверен, но вокруг царевны наверняка трутся такие ловеласы, которым я и в подмётки не гожусь. Там, где я учился в прошлой жизни, в этой они преподавали. А потому следует заранее соизмерять свои силы.

— Останетесь на своей должности в статусе ученика Григория Ильича, — равнодушно пожал плечами Родионов. — Но от вас ведь не требуется в действительности влюблять в себя Дарью Михайловну, только сделать всё, чтобы окружающие поверили, будто это ваша цель.

Я вздохнул, в последний раз думая о том, что у меня были совсем иные планы.

Если я отсюда выйду с отказом и устроюсь в госпитале под крылом у матушки, о каком-либо влиянии можно забыть. Был бы я наивным дурачком, поверил бы, что государыня, лично санкционировавшая операцию, простит мне отказ от её монаршей милости. И это ещё в лучшем случае, потому как я сам же совсем недавно Родионову пояснял, как надо устранять магов.

Тем более что мёртвый дворянин уже никому ничего не расскажет. А сохранять тайну меня сейчас неминуемо заставят, подписав соответствующие бумаги.

— Хорошо, Платон Демьянович, — кивнул я. — Я согласен. Но вам придётся самому объяснять моей матушке.

Родионов улыбнулся, сразу же достав из папки несколько бумажных листов. Ручка прилагалась к ним.

— Вот об этом точно беспокоиться не стоит, Иван Владимирович, с главой вашего рода я договорюсь, — заверил он. — А пока что подпишите эти документы. Ничего необычного, всего лишь согласие на участие с операции жандармерии по выявлению нелояльных законному правителю. Ну и, разумеется, от вас требуется абсолютная секретность. Никому, никогда, нигде.

Я кивнул, но прежде чем поставить первую подпись, уточнил:

— А как я буду доклады писать?

— Какие доклады? — всерьёз посмеялся старший офицер. — Иван Владимирович, вы никого не знаете, ничего не смыслите в нашем деле и не умеете правильно себя вести. Вас раскусит любой полотёр в Кремле. Так что никаких контактов по этому поводу. Докладывать вы будете только в том случае, если вас спросит сама императрица.

Разумно. И приятно, что об этом в жандармерии тоже подумали. Ещё не хватало, чтобы видели, как я бегаю каждый день на доклады местным особистам.

— И это хорошо, — выдохнул я, прежде чем всё-таки подписать документы.

Из машины мы с Родионовым выбрались одновременно. Платон Демьянович сразу же подошёл к Анастасии Александровне, а его водитель юркнул за руль. Судя по ошарашенному лицу шофёра, диалог у него с целительницей вышел удивительный. Мне даже стало любопытно, что такого у него матушка обнаружила?

— Ваше высокоблагородие, — обратился к ней Платон Демьянович. — Разрешите проводить вас? С Иваном Владимировичем мы всё обговорили.

Матушка бросила на меня вопросительный взгляд, и я совершенно спокойно кивнул, подтверждая, что всё в порядке.

— Меня возьмёт в ученики Ларионов, — объявил я.

На лице Анастасии Александровны не дрогнула ни одна мышца. И если Родионов не заметил ничего, то я её всю местную жизнь знал, а потому догадывался, о чём сейчас думает глава рода Корсаковых.

Наша семья была целителями на протяжении нескольких поколений. Однако наш потолок был не так уж высок. Присутствовали и более родовитые конкуренты, прочно оседлавшие магическую медицину, и банальный уровень сил редко когда доставался Корсаковым достаточно мощный, чтобы рассчитывать на высокий пост.

И если я становлюсь учеником Ларионова, значит, и остальная семья поднимется неизбежно. Впрочем, говорить о подробностях мы сможем только после большого приёма, где императрица всё скажет. Пока же перед нами замаячил только мираж, но крайне соблазнительный мираж.

— Спасибо, Платон Демьянович, — взявшись за локоть жандарма, ответила матушка. — Иван, раз комиссия тебе не нужна и мы с этим вопросом закончили, езжай домой, проверь, чтобы Екатерина Владимировна выполнила моё поручение.

Я кивнул и направился в сторону нашего автомобиля. Наш шофёр стоял снаружи, руки он вроде бы держал на виду, но я прекрасно знал, как мало времени ему потребуется, чтобы вытащить оружие.

Сев в машину, я в последний раз бросил взгляд на Родионова, уверенно ведущего мою матушку к административному корпусу госпиталя. Вот хотел же нормально пожить, мать твою. Так нет же, крутись, Иван Владимирович, как хочешь, но лодку со дна достань.

Я сунул руку под пиджак и погладил рукоять пистолета. Ладно, посмотрим на этот высший свет.

* * *

Москва, дворянский особняк Ростовых, кабинет главы рода.

Кирилл Дмитриевич сидел в своём кресле, прокручивая в пальцах перьевую ручку. Напротив него разместился начальник безопасности рода Ростовых. А в соседнем кресле, закинув одну ногу на сидение, устроилась Маргарита Ивановна.

— Итак, что удалось выяснить? — задал вопрос глава рода.

— Ваше высокопревосходительство, — заговорил Семён, бросив короткий взгляд на внучку своего начальника, — вы велели докладывать всё, что мне станет известно, и сегодня с утра мои контакты в Кремле меня уведомили об интересном факте. В списках приглашённых на ближайший большой приём государыни появились Корсаковы.

Кирилл Дмитриевич приподнял бровь. Маргарита же выпрямилась в кресле, готовая внимать. С тех пор как на неё было совершено покушение, дед запретил покидать особняк и даже словами передать благодарность Ване. А ведь он её спас, рискуя собственной жизнью, прямо под пулями!

Впрочем, закатывать скандал Маргарита не стала. Раз дедушка сказал сидеть тихо и не отсвечивать, придётся ему подчиняться, как бы ни хотелось броситься к Корсаковым домой, чтобы выразить благодарность.

— В чём причина, узнать удалось? — уточнил глава рода.

— Ивана Владимировича наградят медалью за подвиг, — объявил начальник безопасности. — Но обычно для такого не приглашают весь род. А бумаги в канцелярии, где остаются все копии, утверждают чётко — будет и Анастасия Александровна, и сам Иван, и даже Екатерина Владимировна.

Кирилл Дмитриевич коротко кивнул, после чего перевёл взгляд на внучку.

— Учитывая, что дворянское собрание сегодня ближе к обеду получило запрос из императорской канцелярии, почему в наших рядах появились террористы, уже не удивительно, — на его губах возникла довольная улыбка. — Видит Бог, если бы этого нападения не случалось, его нужно было бы придумать. Теперь Шепелеву не отвертеться.

— А ещё наш человечек узнал, что Иван Владимирович не явился на комиссию в госпиталь его превосходительства Боткина, — продолжил доклад Семён. — Зато его видели садящимся в машину старшего жандармского офицера Родионова. Сам по себе факт не удивителен — мальчик ни разу не был в Кремле, его обязательно должны были проинструктировать. Однако Анастасия Александровна при этом осталась снаружи, до разговора её не допустили.

Глава рода Ростовых откинулся на спинку своего кресла и хмыкнул.

— А вот это интересно. Что-то ещё известно?

— Утром в комиссию звонили из Кремля, — сообщил подчинённый. — Самого разговора наш человек не слышал, но точно знает, что сверху спустили приказ — в случае появления Корсакова на комиссии, его взять сразу же, безо всяких проволочек.

— Но он не явился? — уточнил Кирилл Дмитриевич.

— Нет, — с улыбкой покачал головой тот. — В штат он не зачислен, а все документы, которые было необходимо подать для прохождения комиссии, изъяты тем же старшим офицером Родионовым.

Маргарита переводила взгляд с одного собеседника на другого, пытаясь осознать, о чём они говорят. Однако реальность как-то не желала складываться. Зато где-то в груди росло твёрдое, хоть и ни на чём необоснованное ощущение, что её Ивана кто-то уводит буквально из-под носа.

— Дедушка, что это всё значит? — с самым незаинтересованным видом спросила она.

Кирилл Дмитриевич взглянул на неё и улыбнулся. Он-то прекрасно Маргариту знал, насквозь видел. Хотя это не мешало исполнять капризы любимой внучки, глава рода прекрасно понимал, что она совсем не так спокойна, какой хочет показаться. И семейный, истинно родовой хищнический блеск в глазах Маргариты его радовал.

— А значит, это, моя дорогая, что твоему Ивану предложили место куда вкуснее, чем под крылышком у матери, — пояснил он, после чего отложил ручку. — Сама подумай, Шепелевы сейчас пойдут под нож, Суд Равных теперь даже собираться не станет. Уже к завтрашнему утру весь род вычеркнут из дворянского сословия. Но наша государыня мудра, а потому, во-первых, обязательно организует для всех пострадавших компенсацию, а во-вторых, раз в этой истории есть конкретный злодей, ей потребуется и герой. Никем ранее не замеченный молодой человек, который не только сорвал планы террористов, но и спас пострадавших. Прошли те времена, когда её императорскому величеству могли спустить кровавую расправу над лучшими людьми страны. А потому, чтобы это не выглядело откровенной тиранией, Корсаков станет наглядным примером, как полезно быть на стороне государства Российского.

Маргарита нахмурилась.

— И как далеко будет простираться подобная благосклонность?

Кирилл Дмитриевич развёл руками и кивнул своему начальнику безопасности. Тот чуть ослабил узел галстука, стараясь не смотреть на внучку главы рода. Не боялся он Маргариту никогда, да и поводов она не давала. Однако о том, что такое родовой гнев Ростовых, знал прекрасно. И ладно, когда она маленькая была, там всё просто было — ребёнок есть ребёнок. Но теперь-то Маргарита Ивановна выросла и как всякая женщина, страдала перепадами настроений.

А потому с ней Семён старался контактировать не больше необходимого.

— При императорской семье существует корпус целителей, — проговорил он. — Завтра я буду знать точно, но уверен, что прямо сейчас туда направляется приказ о зачислении Ивана Владимировича на учёбу именно там. Корсаков не обучен, ему не хватает практики, а в корпусе ему её обеспечат с лихвой.

— Так что после приёма, — подхватил Кирилл Дмитриевич, — твой Ваня станет известен при дворе. А ты знаешь, как там любят молодых неопытных мальчиков.

Маргарита глубоко вдохнула и прикрыла глаза, переживая накал эмоций. Дед и начальник безопасности сохраняли молчание, давая девице перевести дух. Наконец, она открыла глаза и выдохнула:

— Но мы ведь так и не высказали Корсаковым благодарность за моё спасение, дедушка. И приглашение на большой приём у нас будет обязательно. Не сможет государыня проигнорировать наш род, тем более, раз с Шепелевыми такое большое и громкое дело, все пострадавшие обязательно должны присутствовать.

Кирилл Дмитриевич слушал рассуждения внучки с нескрываемой гордостью. Замечательная преемница выросла, будет отличной главой рода, когда время придёт. Это раньше она себя контролировать не могла нормально и была способна сорваться, как и всякий одарённый, только получивший силу. А теперь умеет смирять свои порывы.

— Так, может быть, — глядя в глаза деда, спросила Маргарита Ивановна, — ты возьмёшь меня с собой, чтобы я могла поблагодарить Ивана Владимировича лично?

Глава 8

Москва, особняк дворянского рода Корсаковых. Корсаков Иван Владимирович.

Большие приёмы в Кремле — событие регулярное, на котором монарх выслушивает отчёты подданных, их жалобы, раздаёт персональные задания. Ну и отмечает отличившихся — в ту или иную сторону. Никаких балов в этот день не проводится, по сути, большой приём — это рабочее совещание, так что без напитков и угощений с карточными играми. Вот если бы был бал — там другое дело.

Учитывая, что Платон Демьянович мне всё разжевал, я был совершенно спокоен. И глава рода тоже была сдержана, занимаясь своими делами до момента, когда нам будет необходимо выехать. А Екатерина Владимировна никак не могла найти себе места.

Прислуга нашего особняка носилась, как наскипидаренная, всё утро, чтобы собрать девицу Корсакову для выхода в свет. Матушка не вмешивалась, позволяя дочери самой справиться с нелёгкой задачей по подбору наряда, причёски, косметики и украшений.

Если я был выпускником гимназии и имел право на парадный китель учебного заведения, а матушке было предписано явиться в форменной одежде медицинской службы, то несовершеннолетняя сестра могла позволить себе красивое платье. И, похоже, в этом и заключалась основная проблема.

Корсаковы хоть и не самый богатый род, однако в семье целителя жить и ходить по миру с протянутой рукой? Гардероб обеих моих родственниц был забит до отказа всевозможными нарядами на любой вкус и писк моды.

Это я придерживался консервативной одежды и заказывал одинаковые костюмы сразу по несколько экземпляров, но я мужчина, у нас и выбор не такой большой — костюм в полоску вертикальную, горизонтальную или монотонный. Те благородные мужчины, кто желал пощеголять нарядом, делали это с помощью подбора цветов, тканей и аксессуаров.

Впрочем, до нашего отъезда оставалось ещё время, и я как раз намеревался воспользоваться им, чтобы заняться своими делами.

— Как думаешь, она успеет? — закрыв карманные часы, спросил я, повернувшись к матушке.

Анастасия Александровна заполняла документы, сидя за компьютером. Ко мне она даже не повернулась, чтобы ответить.

— Успеет, — сказала матушка. — Дай девочке насладиться моментом, Ваня. Это с вас, мужчин, что взять? По пути до приёма сорочку не заляпал — уже красавец, костюм не порвал — жених.

На её губах появилась очаровательная улыбка, сразу же сделавшая строгую госпожу Корсакову привлекательней и моложе.

— Вот помню свой первый раз, — с нотками ностальгии в голосе произнесла она. — Я тогда была совсем ещё юной…

— Да ты и сейчас, мам, краше всех на свете, — ничуть не кривя душой, заверил я. — И так будет всегда.

— Льстец, — отмахнулась ладошкой та.

— Да нет, я искренен, — пожал плечами я, закидывая ногу на ногу. — Я ведь прекрасно замечаю всё. И потому мы с Катей постоянно говорим тебе, что ты у нас самая красивая. Это правда, и об этом знают все окружающие. Просто ты не хочешь замечать.

Она взглянула на меня с осуждением, но спорить не стала. Наверху раздался грохот, и мы оба подняли взгляд к потолку.

— Кажется, дверь гардеробной сорвана с петель, — прокомментировал я. — Похоже, Екатерина Владимировна не слишком-то удачно справляется.

— Это всего лишь небольшая истерика на нервной почве, — ответила матушка, вставая из-за стола. — Пойду её успокою, а то уже выдвигаться через полтора часа, как раз хватит, чтобы собраться. Не хватало ещё опоздать на твоё награждение.

— Я поеду отдельно, — вставил я.

Анастасия Александровна, уже успев добраться до выхода из кабинета, повернулась ко мне.

— Я чего-то не знаю? — приподняв бровь, уточнила она.

Я показал ей телефон, лежавший на подлокотнике кресла.

— Смирнов попросил, — сообщил я. — Полагаю, его род хочет сделать более явной свою благодарность. А так как после государыни это в любом случае будет выглядеть блёкло, Андрей Васильевич хочет успеть побыстрее. Собственно, ради этого я к тебе и зашёл — чтобы предупредить.

Было видно, что матушка сомневается, стоит ли меня отпускать. Но всё же не явиться на встречу я не мог — несолидно уже, когда здоровый лоб оправдывается тем, что ему маменька запретила.

Вражды между нашими родами нет, Смирновы нам обязаны. Да и, пускай мы не были друзьями, но всё же хорошими знакомыми. А значит, поддерживать отношения — правильно. Что касается Кремля, мы всё равно туда оба поедем.

— Хорошо, — кивнула матушка. — Но смотри не опоздай, Ваня.

— Непременно буду вовремя, — заверил я, поднимаясь со своего места. — А теперь разрешите откланяться, ваша милость.

* * *

Андрей Васильевич назначил встречу в небольшом кафе, принадлежащем семье Смирновых. Обычно в это время там было не протолкнуться, однако для представителя верхушки главной семьи клана оказалось не проблемой закрыться «на спецобслуживание». А потому лишних людей ни внутри, ни на веранде не оказалось.

Покинув машину, я кивнул швейцару, который распахнул передо мной стеклянную дверь, и прошёл внутрь. Помещение по дневному времени не было освещено, потому часть кафе находилась в приятном полумраке, а с футуристично выглядящего потолка дули прохладой умело спрятанные кондиционеры.

Весь формат заведения был подчинён стилю хай-тек, что было совсем неудивительно — наряду с имперским ампиром второй по популярности. Подобная двойственность прекрасно сочеталась между собой.

Всё-таки аристократическая утончённость, сменившая на посту пыльную пышность прошлых веков, отлично совпадала по своим устремлениям с минимализмом и техническим превосходством, которые дарует прогресс. А учитывая, что все хоть сколько-то крупные предприятия и корпорации на этой Земле принадлежат благородным фамилиям, усиленно двигающим науку вперёд, и вовсе само собой разумеется.

Очаровательная официантка в изящном облегающем серебристом платье улыбнулась мне и повела через зал.

— Может быть, у вас будут какие-то пожелания? — уточнила она, шагая чуть впереди походкой от бедра.

— Сварите для меня двойной эспрессо, когда я буду уходить, — отозвался я, оценивая вид сзади.

Смирновы знали толк в подборе персонала. Таким девушкам любой мужчина, считающий себя респектабельным, оставит больше чаевых.

Она обернулась ко мне через плечо.

— С удовольствием, Иван Владимирович.

В этот момент мы добрались до столика, за которым сидел мой бывший одноклассник. Заметив меня, Смирнов тут же широко улыбнулся и поднялся с широкого дивана.

— Иван Владимирович, добрый день! — бодро произнёс он, после чего распахнул руки, как будто собирался меня обнять.

— День добрый, Андрей Васильевич, — вежливо улыбаясь, ответил я и протянул ему ладонь. — Рад видеть, что вы уже на ногах.

По его лицу пробежала короткая судорога, и я просканировал его взглядом. Может быть, физически Смирнов и оправился. Однако, как и каждый ребёнок, впервые столкнувшийся с жестокостью мира, получил психологическую травму. Впрочем, это уже не по моей части, так что сделать я здесь ничего не могу.

— Вашими стараниями, — с печальным вздохом произнёс собеседник. — Присаживайтесь, Иван Владимирович. Я взял на себя смелость заранее сделать заказ, надеюсь, вы не будете против преломить хлеб с бывшим одноклассником, который должен вам жизнь.

Я кивнул и занял место напротив него.

Утверждать, что я поступил, как положено дворянину, было уже неуместно. Хотя бы потому, что мы в ситуации были равны, но я сумел среагировать и защитить других, а Андрей Васильевич — нет. И если я сейчас заявлю, что на моём месте так поступил бы любой благородный человек, он ещё и обидеться может. Ведь он тоже дворянин, но не смог ни за себя постоять, ни других прикрыть. Да, он, конечно, призывал вместо себя спасать других, но это уже не имело значения.

— Нет никакого смысла в долге жизни, Андрей Васильевич, — заверил я и с улыбкой добавил: — Иначе к целителям бы вообще не обращались, слишком накладно ради каждой раны впадать в такие обязательства перед нами.

Он вежливо улыбнулся и повернул голову в сторону дверей, ведущих на кухню. Оттуда как раз потянулась вереница из официантов, каждый из которых нёс свою часть угощения. Пока нам накрывали на стол, ни я, ни Смирнов не произнесли ни слова. И лишь когда мы остались наедине, Андрей Васильевич заговорил вновь:

— Что ж, в моих интересах последовать совету, — начал он. — Послушай, Иван, мы давно друг друга знаем. Фактически выросли на глазах друг друга.

Я кивнул, ничуть не смутившись от того, что он перешёл к более неформальному общению. По идее такой ход должен создать видимость сближения, и допустимо подобное обращение между теми, кто действительно достаточно близко друг друга знает.

— Ты всегда был собран, холоден и расчётлив, — продолжил Андрей Васильевич. — Не зря тебя за глаза звали Змеем.

Я улыбнулся. То, что меня сравнивают с хладнокровной рептилией, нисколько меня не удивляло. Сложно ожидать другого от толпы детишек, которые видят, что один из них совсем не похож по поведению на сверстников. Да и обидного в таком прозвище не было ни капли — недаром символом медицины избрана именно змея.

— В общем, я тут прикинул кое-что и решил, что твой совет будет не лишним.

Он сложил ладони домиком и заговорил вновь.

— Все решили, что нападение было организовано против Ростовых. Якобы Шепелевы с ума сошли от злости на бывших деловых партнёров и решили таким образом надавить на Кирилла Дмитриевича, — поделился Смирнов. — Однако мне кажется, что Маргарита с этим никак не связана.

— То есть? — уточнил я.

К еде мы оба так и не притронулись, но я и не голоден был — дома хватило ума позавтракать достаточно плотно. Большой приём ещё затянется чёрт его знает на сколько, так что обед можно было считать заранее пропущенным.

— Шепелев, конечно, тот ещё засранец, — принялся объяснить ход своих мыслей Андрей Васильевич. — Но не дурак же он, чтобы вот так подставляться и посреди столицы, наплевав на государыню, устраивать перестрелку с другими благородными родами?! Да ещё — ты только сам подумай — нас ведь там целый класс был!

Я пожал плечами.

— Полагаешь, что люди Шепелевых действовали самостоятельно? Ради какой цели? Свергнуть монархию, что ли?

В местной истории революции так и не случилось. Во Франции до сих пор правит Бурбон, который был потомком Людовика XVI, задавившего все революционные кружки у себя на родине. Результат? Англия лишилась колоний раньше, чем в моей прошлой истории. Потому как оскорблённый французский король, выяснив у виновных под пытками, на чьи деньги была организована попытка свергнуть власть, сколотил союз с ближайшими соседями. И они дружно перераспределили колониальные территории по-братски.

На том, собственно, Великобританская империя и пала. Лишённая доступа к колониям, она быстро растеряла геополитические преимущества, оказалась отрезана от дешёвого сырья, что привело к катастрофическому падению экономики, цены на импортную провизию взлетели моментально. Не прошло и десяти лет, как в Лондоне заговорили по-французски, и вместо короля там сел наместник, один из многочисленных дофинов.

— Да нет, никакой революции, — отмахнулся Смирнов. — Но Шепелевы многим были поперёк горла со своей компанией. В сетевых технологиях сейчас намечается передел власти, а ты не хуже меня знаешь, как крупные корпорации любят прибирать к рукам чужие предприятия, чтобы потом их обанкротить и присвоить себе их разработки. А Шепелевы должны были к концу года выдать первую нейросеть.

Мне оставалось только головой покачать.

— Слишком всё это, Андрей, сложно звучит, — заявил я. — Помимо того, что люди Шепелева должны быть полностью уверены, что это именно он отдал приказ. Затем сам Шепелев на допросе у жандармов подтвердить. С чего бы ему самого себя оговаривать?

Смирнов пожал плечами.

— А ему и не обязательно что-то говорить, Иван, он вполне может не дожить до момента, как ему зададут вопросы. Или ты сделаешь вид, будто не в курсе, насколько легко дать отложенный яд человеку, который оказался в щекотливом положении и при этом любит закладывать за воротник?

— Ну, я вот не знал, что глава их рода любит выпить, — развёл руками я.

— Разумеется, ты не знал, тебя же ничего, кроме своего целительства, не интересует, — всплеснул руками Андрей Васильевич. — Но кто хотел, тот об этом прекрасно осведомлён. Вот и получается, кто-то из сетевых магнатов вмешался, передал подложный приказ, а убийца Шепелева, решив, что это обычное задание, такое же, как он выполнял для своего господина прежде, совершил теракт и теперь будет казнён.

— Ну, чтобы он за Шепелева жизнь был готов положить, — возразил я, — это нужно очень сильно постараться. Сам понимаешь, семья террориста, если что-то теперь получит, сразу же окажется в подвалах у жандармов. Так зачем было нападать и подставлять себя, когда можно было спокойной уйти. Насильно ведь его никто бы не стал задерживать — слишком много исполнитель, способный стрелять в толпу детей, должен знать мутных делишек своего хозяина. Трогать такого попросту опасно, так как никогда не узнаешь, какие распоряжения на случай своей смерти он оставил. Это называется принцип мёртвой руки: когда ответный удар всё равно будет нанесён, как бы ты ни старался избавиться от того, кто может тебе его нанести.

Я взглянул на бывшего одноклассника внимательнее. Несмотря на присущую всем представителям благородного сословия красоту — издалека нас можно было бы принять за братьев, — мы всё же очень сильно отличались. Андрей Васильевич никогда не производил впечатления человека, который умеет пользоваться головой.

— Тебе ведь кто-то подкинул эту идею, да? — уточнил я.

Смирнов усмехнулся, взглянув на меня чуть серьёзнее.

— Что, не привык ты к тому, что я что-то и сам соображаю? — спросил он. — Не сам я это всё придумал, тут ты прав. Дядя меня просветил о подробностях дележа пирога, ты же знаешь, он в «Роспрограмме» служит, ему по должности положено в таких вещах разбираться. Так вот, кто выведет нейросети на рынок первым, очень быстро подомнёт под себя остальных. Пока другие корпорации будут стараться догнать, лидер уже пойдёт дальше. Так как нейросеть сама станет развиваться, поглощая тонны информации, её обучение пойдёт семимильными шагами. Человек, даже целая компания учёных, не способны за ней угнаться. К тому же Шепелев уже объявил: к его нейросети будет организован публичный доступ. А это значит, что каждый пользователь, который работает с нейросетью, даст ей возможность поглощать ещё больше информации, когда начнёт давать ей задачи. Полгода-год на рынке, и лидера станет уже нереально даже догнать, о первенстве там речи уже вообще не будет никогда.

Я кивнул.

— Хорошо, допустим, ты прав. Мне-то ты зачем это рассказываешь? Я не специалист по сетевым технологиям, я целитель.

Андрей Васильевич приблизился ко мне, перегнувшись через стол.

— Суд Равных собирается лишить Шепелевых дворянского достоинства. Государыня будет в гневе, поспешит с наказанием. И окажется, что всё, концы в воду, никто ничего не найдёт и не докажет. А в меня стреляли, Иван, — его голос чуть дрогнул от гнева. — Это не идиот, который на Шепелевых работает, виновен. А тот, кто ему такой приказ отдал на самом деле. И как я буду жить дальше, зная, что мой личный враг остался на свободе, да ещё и поимел с этого баснословную выгоду? Какой я после этого мужчина?

Кулаки моего бывшего одноклассника сжались до скрипа. На лице заходили ходуном желваки, глаза горели от переполнявшей Смирнова ярости. От того балагура, каким он был в гимназии, сколько я его знал, не осталось ничего.

— Так и чего ты от меня хочешь? — спросил я. — До приёма не так уж много времени осталось, говори прямо, Андрей. И будем уже выдвигаться, я дал слово, что прибуду вовремя.

Взяв себя в руки, что далось ему с определёнными усилиями, Смирнов вернулся на своё место и несколько секунд молчал.

— Мы хотим попросить государыню провести публичное заседание, — объявил он. — Глава рода Смирновых выступит с просьбой. Естественно, не просто так, придётся уступить часть компенсации за нападение. Но… Иван, подумай, а если Шепелева на самом деле всего лишь подставили? Как можно жить дальше, зная, что мы погубили не одного зарвавшегося мужчину, а всю семью?

Это был интересный вопрос. Особенно будет позорно, когда правда на самом деле всплывёт через какое-то время. Императрицу никто обвинять ни в чём не посмеет — таких смельчаков у нас в стране уже не осталось. А вот родам, которые нажились на гибели Шепелевых, достанется слава падальщиков, заклевавших невинного.

— Ты хочешь, чтобы я использовал своё право высказать просьбу, когда государыня даст мне слово, — поняв, к чему клонит бывший одноклассник, кивнул я.

Смирнов выдохнул с облегчением.

— Да, Иван.

— Ничего не могу обещать, — пожал плечами я. — Да и говорить на эту тему вам нужно было с моей матерью, глава рода Корсаковых — она. А я — всего лишь её сын и наследник. Но я понял, к чему твой род ведёт, обсужу с ней сам.

Поднявшись из-за стола и так и не притронувшись ни к еде, ни к питью, я протянул ему руку.

— Мне пора, не провожай.

Официантка подскочила ко мне с бумажным стаканчиком кофе в руке, который я заказывал ранее. Вручив напиток, она улыбнулась мне на прощание. Швейцар раскрыл дверь передо мной, выпуская под летнее солнце.

Я шагнул под его лучи, и меня швырнуло обратно в кафе. Двойной эспрессо оказался выплеснут, но я не чувствовал жара пролитого кофе. Ещё ничего не успевший понять швейцар моргал, быстро бледнея, а позади меня в зале заведения начинался визг официантки.

Подняв голову, я взглянул на пятно, расползающееся по груди. К широким коричневым полосам от кофе добавились дыра, вокруг которой быстро расползалось кровавое пятно.

Меня подстрелили.

Глава 9

Первым делом я уронил голову обратно. Кровь уже натекла, а пока я буду штопать сквозную дыру в торсе вместе с восстановлением куска отсутствующего лёгкого, снайпер убедится, что дело сделано и свалит.

Охранник, привезший меня к кафе, уже должен был доложить матушке о случившемся. Сам Олег, покинув автомобиль, бегом нёсся ко мне. В кафе продолжила визжать официантка, но мне это не мешало.

Когда я только начал осознавать себя в качестве мага, я начинал с того, что разбирался в собственном теле. Глупо ведь уметь вытаскивать людей с того света и при этом самому умереть от какой-нибудь заразы, или, например, получить травму и остаться калекой.

Так что лучше всего я изучил именно своё тело. И сейчас оно, практически без моего участия, восстанавливалось.

— Ваня!

Схватив меня за руки, Смирнов втащил меня внутрь здания. И тем самым спровоцировал снайпера на новый выстрел. Но пуля попала в спину Олега, который как раз в этот момент прикрыл нас своим телом. Охранник скривился и зашипел, его качнуло, но бронежилет выдержал.

— Внутрь! Быстро! — приказал мой телохранитель, мгновенно подхватывая мои ноги. — Бегом!

Бледный Андрей, на глазах которого, как он думал, умирает человек, которому он сегодня обещал долг жизни, резко потянул меня в полумрак кафе. Тем временем охрана Смирновых, вынырнув откуда-то из подсобных помещений в полной боевой экипировке, активировала защиту.

Окна и дверь закрыли упавшие сверху бронированные плиты.

— Наследник в порядке, — доложил один из них, бросив на нас короткий взгляд. — Снайпера засекли, группа «Два» выдвигается.

— Как же так, Ваня, — причитал тем временем Смирнов, не зная, что делать. — Это я виноват…

Я вздохнул — лёгкое восстановилось, можно было гонять воздух по дыхательной системе, не боясь захлебнуться кровью.

— Успокойся, Андрей, — ответил я. — Олег, вызывай подкрепление. Я хочу знать, что это за мразь и почему она не боится стрелять в целителя.

Трогать нас в высшем обществе — это табу. Нерушимое вот уже пару веков. Никогда не знаешь, когда тебе понадобится наша помощь. А подняв руку на одного целителя, очень высока вероятность, что ты получишь бойкот со стороны всего цеха.

— Уже едут, — отчитался телохранитель. — Говорил я вам, Иван Владимирович, носите бронежилет!

— Под гимназической парадной формой? — хмыкнул в ответ я и сел. — Андрей, приди в себя.

Смирнов смотрел на меня в полном недоумении. Его взгляд скользил по дырявой и грязной сорочке. Потом перешёл на собственные руки, заляпанные моей кровью.

— Ты что, бессмертный? — выдохнул он и осел на пол прямо там, где стоял.

Хорошо хоть сознание не потерял.

— Ага, и зовут меня Кощей, — с усмешкой кивнул я. — Не будь глупцом, Андрей, самый первый пациент любого целителя — он сам. Так что мне подобные раны не страшны.

Уточнять, что ровно до тех пор, пока жив мозг, я не стал. Зачем вдаваться в такие подробности? Достаточно того факта, что не прошло и недели, как я рассказывал Родионову о том, каким образом нужно убивать мага, и вот нате, кушайте, не обляпайтесь — в меня же по моему методу и стреляют!

Олег стряхнул с себя пиджак и протянул его мне. Теперь стал заметен бронежилет, поверх которого надета чёрная классическая жилетка. Я же снял с себя окровавленные тряпки и сорвал сорочку. Облачившись в пиджак на голое тело, я поднялся на ноги и остатками собственной одежды попытался оттереть пятна с брюк.

— Хороший был кофе, наверное, — протянул я, прежде чем бросить бесполезное занятие.

Но у моего стриптиза оказался весьма недурственный терапевтический эффект. Перестала всхлипывать официантка, увидев то, что, в общем-то, ей не положено было видеть. Да и Андрей Васильевич, убедившись, что ни следа от раны на мне не осталось, взял себя в руки.

Смирнов встряхнулся.

— Ваня, это я виноват, — произнёс он, прежде чем подняться на ноги. — Это ведь я тебя пригласил…

Пришлось махнуть рукой.

— Брось, Андрей, второй выстрел был предназначен тебе, — заявил я, переведя взгляд на своего телохранителя.

Олег кивнул в сторону входа.

— Если бы я вас не прикрыл, вторая пуля размозжила бы вам голову, Андрей Васильевич, — озвучил он. — Можете мне не верить, просто спросите свою охрану.

Новость ничуть не порадовала моего бывшего одноклассника, но он действительно вспомнил, что на самом деле в кафе сейчас самый главный, и отправился разбираться. Я же сел на ближайший диванчик и взглядом указал Олегу встать рядом со мной.

— Забери пулю, которая в меня попала, — отдал распоряжение я. — Только аккуратно. Я хочу, если там найдётся хоть какой-то след, чтобы он сохранился. Не мне тебя учить.

— Наши точно опоздают, но думаете, люди Смирновых упустят снайпера?

Я опустил веки, демонстрируя согласие, и телохранитель тут же отправился выполнять задачу, а я поспешил достать телефон из кармана. Требовалось успокоить матушку, а то глава рода Корсаковых может вспылить, и тогда мало никому не покажется.

Она ведь сомневалась, отпускать ли меня на эту встречу или нет.

— Ваня?! — выкрикнул голос матушки из трубки. — Как ты, что с тобой?

— Всё в порядке, — поспешил заверить я. — И прошу, говори тише, а то ты как будто на громкой связи — тебя все слышат. Я сейчас сам всё расскажу.

Повествование не заняло много времени. Пока я докладывал взволнованной матери, вокруг продолжалась деловитая суета. Бойцы Смирновых заняли позиции, как оказалось, специально приготовленные для того, чтобы отбиваться от осаждающих. Сам Андрей Васильевич ходил из угла в угол, не прекращая тихо совещаться по телефону.

— Они его упустили, — опустив аппарат, разочарованно выдохнул Смирнов, боясь посмотреть на меня. — Ушёл…

— Всё, мам, опасность позади, — сообщил и я. — Стрелок ускользнул.

— Немедленно пусть открывают это чёртово кафе, и ты едешь к нам, — не терпящим возражений голосом отчеканила Анастасия Александровна.

В том, что она намерена даже в такой ситуации явиться в Кремль на большой приём, я и не сомневался. Во-первых, нужно показать всем, что я в полном порядке. А во-вторых, там она сможет задать императрице прямой вопрос, почему за её сыном охотятся посреди города, который должен быть самым защищённым в Российской империи.

И их старое знакомство здесь уже не играет роли. Меня пригласили для награждения за героизм, и вот такое происходит на следующий же день. Это плевок в лицо всей службы безопасности столицы и персонально — Екатерины Юрьевны. Ведь это её город.

— Есть проблема, — предупредил матушку я. — Мне нужна новая форма. Боюсь, если я заявлюсь в Кремль в крови и потёках кофе, это вызовет совсем не тот эффект, какой должно.

Секунду она думала над ответом, пока не произнесла:

— Сидите на месте, мы сами подъедем, — озвучила своё решение глава рода Корсаковых, после чего добавила резко послабевшим голосом: — И, Ваня…

— Да, матушка?

— Я так рада, что с тобой всё в порядке, — выдохнула она. — Если бы с тобой что-то случилось.

— Я обещал, что всё будет нормально, — напомнил я. — Подумаешь, одежду испачкал.

— Ох, весь в прадеда, — произнесла матушка, прежде чем отключиться.

Я же не удержался от улыбки. Славный был предок, очень жаль, что мы не познакомились. Убрав телефон в карман, я кивнул подошедшему Олегу. Охранник продемонстрировал мне зип-пакет с расплющенной пулей внутри. Брал он её, разумеется, не голыми руками — перчатка лежала в том же пакете.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я, после чего перевёл взгляд на всё ещё растерянного Смирнова.

Андрей Васильевич выглядел так, будто его собираются вести на казнь. И я прекрасно понимал, о чём он сейчас думает. Ведь как смотрится со стороны всё случившееся? Дважды происходит покушение, и оба раза я фактически спасаю ему жизнь. Но если в первый раз со мной ничего не случилось, теперь я едва не погиб.

А ведь выйди Смирнов первым, и это он бы получил сквозную дыру в теле.

Конечно, если бы не случился второй выстрел, когда снайпер понял, что попал не в того, я бы и вовсе мог обвинить Смирнова в подставе. Ведь он заманил меня в кафе, обязан был обеспечить защиту, а сам посадил снайпера, который именно в меня и стрелял.

Но нет, если бы стрелок был нанят исключительно по мою душу, такой задержки со второй пулей не возникло бы. Никто не ждёт несколько секунд, чтобы сделать контрольный выстрел. Цель убивают максимально быстро, после чего следует незамедлительный отход.

А здесь снайпер сперва поразил одного выпускника гимназии, а потом увидел, как к нему выбежал другой, похожий, но не настолько, чтобы считать нас братьями. Комплекция, цвет волос, причёски, одинаковые кителя — любой посторонний человек мог бы нас спутать.

— Иван Владимирович, — обратился ко мне бывший одноклассник. — У меня нет слов…

Я махнул рукой.

— Оставь, Андрей, — прервал его я. — Пусть всё случившееся обсуждают главы наших родов. Я же могу лишь заверить, что никакой вражды к семье Смирновых не питаю и между нами ничего не изменилось.

Он поджал губы, явно не слишком-то довольный моими словами. Есть, есть у Андрея Васильевича некая романтическая черта. Ему хотелось проявить себя, покрыть славой и совершить подвиг. Родись он в эпоху романтизма, обязательно бродил бы по дорогам в поисках других таких же восторженных юнцов, чтобы скрестить с ними копья и выяснить, чья дама сердца самая красивая.

— Подъехал кортеж главы рода, — доложили от бронированных створок. — Открываем дверь.

Плита поднялась, позволяя увидеть, что происходит на улице. Первое же, что бросилось в глаза — вместе с автомобилями Смирновых прибыло и несколько машин жандармерии. А значит, так просто нас не отпустят, и сейчас последует допрос.

И верно, стоило только главе рода Смирновых войти в кафе, как вслед за ними протиснулся уже знакомый мне старший жандармский офицер. При этом Родионов вид имел такой, будто заведение на самом деле принадлежит ему, а все остальные здесь — лишь случайно забредшие не туда бездомные.

— Иван Владимирович, — кивнул он мне и быстрым взглядом оценил лежащие на полу окровавленные тряпки. — У меня приказ государыни, доставить вас в Кремль немедленно. Ваш охранник может следовать за нами.

— В таком виде? — откинувшись на спинку дивана, я провёл рукой по своему голому торсу, торчащему из-под слишком большого для меня пиджака.

— Этот вопрос решится по щелчку пальцев, — заверил меня Родионов и тут же обвёл взглядом остальных присутствующих. — Кроме Ивана Владимировича и его человека, никто не покидает помещения. Сейчас мои коллеги проведут положенные по закону процедуры.

— Мне нужно дождаться главу рода Корсаковых, — абсолютно не горя желанием куда-то подрываться в таком виде, сообщил я.

Положение обязывает. Я должен всегда выглядеть превосходно, точно так же, как проявлять вежливость к окружающим и защищать слабых. И как бы мне ни хотелось натянуть майку и треники да расхаживать в сланцах, надетых поверх носков, я не могу себе этого позволить.

— Я сейчас наберу Анастасию Александровну и всё ей объясню, — кивнул Платон Демьянович.

Вытащив телефон, он принялся набирать номер. В это время в кафе уже стало тесновато от хлынувшего внутрь народа. Бойцы Смирновых, глава рода, тихонько переговаривающийся в сторонке с охраной Андрея. Сам мой бывший одноклассник оказался усажен в дальний уголок и сейчас слушал одного из многочисленных братьев отца. Кто там был конкретно, с моего места было не видно, но род Смирновых огромный, там под сотню человек в нём.

— Анастасия Александровна, вас беспокоит старший жандармский офицер Родионов Платон Демьянович. Да, я уже здесь, можете не переживать, жандармерия обязательно докопается до сути случившегося. Да, я понимаю ваше негодование.

Я переглянулся с Олегом. Мой охранник улыбался, слушая диалог Родионова с матушкой — он стоял ближе. Мне оставалось только дождаться, когда всё закончится так или иначе.

— Вы уже здесь? — уточнил Платон Демьянович. — Хорошо, мы ждём вас.

Положив трубку, старший офицер повернулся ко мне и развёл руками.

— Как видите, Иван Владимирович, всё обернулось наилучшим образом.

Не вашими стараниями, подумал я, но вслух, естественно, говорить ничего не стал. Если Смирнов прав, в скором времени Российскую империю, как и весь мир, ждёт такая дикая встряска, что все безопасники на свете начнут сходить с ума.

Потому что нейросети откроют не только множество возможностей для людей, но и создадут миллионы проблем. Программа, которая способна написать любой взломщик, чтобы преступники выуживали данные из государственных серверов. Организация террористических ячеек — что угодно может придумать нейросеть, если подойти к ней правильно.

Дядя Андрея Васильевича, служащий в «Роспрограмме», отвечает за сетевую безопасность. Но ни он, ни кто-либо ещё не остановит прогресс. Потому как если не Шепелевы, так кто-то другой обязательно выпустит свой проект на волю. Джинн выпущен из бутылки, и его не удержать.

И это мы ещё не говорим о том, какую власть получит компания, которая выпустит нейросети на рынок. Безграничный доступ к чувствительной информации, как это было в моём прошлом мире — это угроза планетарного масштаба. Ведь машину обмануть легче лёгкого, достаточно знать, как она работает, чтобы обойти любые ограничения.

И пока приземлённые люди будут клепать в нейросети смешные картинки про котиков, международные корпорации захватят власть над миром.

— Иван! — матушка ворвалась в кафе, на ходу кивнув главе рода Смирновых.

Тот не посмел приближаться, хотя и сделал осторожное движение навстречу. Но вовремя одумался — остановить мать, которая спешит к попавшему в беду сыну, не под силу даже господу Богу.

— Всё в порядке, — поспешив встать с дивана, сообщил я.

Дав себя ощупать и внимательно осмотреть, я тут же получил новую парадную форму. Родионов отступил в сторону, позволяя нам переговорить, а Олег прикрыл широкой спиной, чтобы я мог без проблем переодеться.

— Мне только что звонила императрица, — шепнула мне Анастасия Александровна. — Она очень встревожена и очень хочет видеть нас всех прямо сейчас. Ты точно в порядке? Куда попала пуля?

Я быстро облачился в новый наряд и, вздохнув, посмотрел в глаза матушки.

— Пуля прошла навылет, поразив лёгкое, — пояснил я. — Ничего, с чем я бы не справился.

Судя по её взгляду, она сомневалась, но собственное сканирование уже провела. И кроме материнского беспокойства, ничего не мешало ей признать, что происшествие осталось позади.

— Хорошо, тогда поехали, — взяв меня за руку, кивнула матушка.

— Погоди, мне есть что сказать главе рода Смирновых.

Вдвоём мы приблизились к ожидающему нас мужчине. Дед Андрея Васильевича был крепким стариком семидесяти лет. Худым, и совсем не похожим на своего внука. Что было совсем неудивительно, всё-таки не сын, а внук.

— Анастасия Александровна, — первым заговорил он. — Примите мои искренние извинения. Никто не ждал, что всё обернётся вот так. Я готов принести извинения в какой вам будет угодно форме. Ваш сын спас жизнь моему внуку дважды, и я не хочу, чтобы о нашей семье у вас сложилось впечатление, как о неблагодарных людях.

Матушка кивнула мне, предлагая говорить.

— В таком случае, Антон Германович, — начал я, — будет лучше, если третьего раза не будет. Первое нападение было массовым, и все решили, что жертвой изначально была Маргарита Ивановна Ростова, так как всё указывало на Шепелевых, которые были на ножах с семьёй нашей одноклассницы. Но сегодня вновь стреляли, и снайпер допустил ошибку — он спутал меня и Андрея Васильевича.

Глава рода Смирновых слабо кивнул — он и сам пришёл к тому же выводу, пока изучал отчёт своих людей. Но я видел в его глазах мелькнувшее удивление. Он не ожидал, что это пойму я. Особенно когда только что пострадал, став случайной жертвой.

— Я не знаю, кто стоит за этим, Антон Германович, но вам следует разобраться со своими врагами, — подвёл итог своей речи я, — прежде чем им, наконец, повезёт, и жизнь Андрея Васильевича оборвётся.

Выдержав короткую паузу, я повернулся к Анастасии Александровне, которая не сводила взгляда с моего собеседника. Однозначно Смирновым действительно придётся серьёзно постараться, чтобы загладить этот инцидент.

— Матушка, идём, нас ждёт её императорское величество.

Едва мы покинули кафе, впереди нас встала машина Родионова. Сам Платон Демьянович прыгнул в салон, и мы, наконец, поехали в Кремль.

Начало, по крайней мере, довольно интригующее. Даже интересно, чем в итоге кончится большой приём.

Глава 10

Разговор.

— Ублюдок выжил, — прикрывая рот чашкой с кофе, сообщил мужчина.

— Опять?! — искренне удивился его собеседник. — Да как так-то? Что за везение такое божественное?

Хозяин кабинета усмехнулся, прежде чем сделать глоток. Покатав напиток во рту, он проглотил его и отставил чашку на блюдце.

— Пока что подробностей мне не доложили. Исполнитель, как и было оговорено, попытку предпринял. Точно знаю, что был сделан даже не один, а два выстрела. Теперь до следующего месяца наш исполнитель заляжет на дно, и искать его бесполезно. Сами понимаете, такие профессионалы на дороге не валяются, он нам и в других делах пригодится. Поэтому я его вообще из этого уравнения вычёркиваю, не тот это актив, который стоит лишний раз светить.

Посетитель покачал головой, всё ещё переживая новость.

— Второй промах за две попытки, — произнёс он. — Заговорённый, что ли? Может, стоит цель сменить? В конце концов, какая по большому счёту разница, кто из них действительно умрёт. Важно ведь, чтобы мы своего добились, а уж какими методами…

Хозяин кабинета покачал головой.

— Нет, дорогой мой друг, — заговорил он. — Мальчишку ещё можно поймать, да к тому же он пока что не на службе, а значит, это обычное убийство. А вот если он получит должность, то это уже подрыв государственной службы. Даже если курьером поставят, совсем другая статья будет, и совсем по-другому жандармы забегают. Сейчас-то они всерьёз верят, что правильно разобрались в ситуации, и будут перед государыней божиться, что виновен Шепелев…

— Но его ведь уже арестовали? — уточнил посетитель.

— Взяли ночью прямо из тёплой постельки, — с улыбкой ответил хозяин кабинета. — И кто-то уже проболтался, что под одним одеялом с ним была невестка. Так что, как бы всё ни обернулось, роду Шепелевых теперь придётся не один год отмываться от грязи. Ну, если, конечно, наследник не найдёт у себя достаточно чести, чтобы поступить, как полагается дворянину.

— Не станет он стреляться, — отмахнулся гость.

— В себя стрелять он не станет, то верно. А вот супругу свою неверную, которую поймали на горячем — кто знает? Впрочем, сейчас Шепелев ещё будет отвечать на вопросы жандармов, а тем потребуется время, чтобы проверить его алиби.

На несколько секунд в кабинете воцарилось молчание. Посетитель всё никак не мог собраться с мыслями, чтобы предложить новый план, а его собеседник в это время преспокойно занимался своей непосредственной работой — перебирал стенограммы последнего заседания Совета министров. Он прекрасно знал, что информация, которая ему была нужна по служебной надобности, обсуждалась и должна была быть задокументирована, но всё утро не смог найти нужного места.

— Так и что будем делать, ваше высокопревосходительство? — подал голос посетитель.

— Пока — ничего, — не отрывая взгляда от бумаг, равнодушно ответил тот. — Впрочем, сколько там до приёма осталось? Предлагаю заглянуть в буфет и перекусить, а то государыня наверняка теперь затянет мероприятие. Уж больно шумно всё случилось, разбирательство громкое получится.

* * *

Кремль. Корсаков Иван Владимирович.

Доехали мы действительно быстро. Всю дорогу матушка молчала, притихшая сестра, разместившаяся рядом, держала меня за руку. Побледневшая и откровенно напуганная, Екатерина Владимировна переживала тихо.

Пожалуй, за восемнадцать лет моей жизни такая интенсивность угроз была впервые. Даже когда государыня уничтожала оппозицию, нас это не касалось никоим образом. Да и новости старательно фильтровали, сообщая лишь о том, что такие-то и такие-то были убиты во время попытки мятежа. Или казнены за участие в нём. Но сестра до сих пор ни разу не сталкивалась ни с подобной жестокостью, ни с тем, что она может случиться совершенно внезапно.

Мои же заверения о том, что всё в порядке, до неё просто не доходили. Катя пусть и не видела, что случилось с моей одеждой, но дурой сестрёнка никогда не была и прекрасно понимала — просто так мне заменять всю форму после получения ран не пришлось бы, если бы всё в действительности было хорошо. И теперь её тревоги были написаны на лице, а мои доводы до неё не доходили.

— Прибыли, ваше высокоблагородие, — сообщил водитель, остановив автомобиль в подземном гараже Кремля.

Не будь у нас сопровождения жандармов, нас бы сюда не пустили. Пришлось бы бросать машину на парковке, а так заехали с комфортом и теперь предстояло лишь подняться на лифте.

— Идёмте, — распорядилась матушка, когда водитель открыл ей дверь.

Я поступил аналогично с сестрёнкой. Взяв Катю под руку, я повёл её вслед за главой рода. Анастасия Александровна, на ходу поправляла рукава форменного зелёного кителя. Родионов держался рядом с матушкой, но руки подавать не стал — он на службе и обязан заботиться в первую очередь о безопасности правящего рода, а не Корсаковых.

Лифт, в котором стены были закрыты зеркалами в полный рост, поднял нас в служебные коридоры сердца столицы. На этаже дежурила пара широкоплечих мужчин в чёрных безликих костюмах. Похожие на клонов, блондины безразлично просканировали нас взглядами, однако останавливать для более тщательного досмотра не стали.

— Следуйте за мной, ваша милость, — обратился к матушке Платон Демьянович.

Мы с сестрой шагали чуть позади, и в отличие от погруженной в переживания Кати у меня было время посмотреть, как устроены рабочие пространства Кремля. Некоторые кабинеты были открыты, позволяя заглянуть внутрь и оценить обстановку. Несколько встреченных нами на пути сотрудников в дорогих костюмах не производили впечатления переживающих и тем более напуганных. Нападение в столице их не касалось.

Наконец, наш путь окончился перед очередной парой бойцов, на этот раз в полной боевой выкладке. Тяжёлые бронекостюмы, закрывающие практически полностью тела гвардейцев, вооружённых до зубов, годились для того, чтобы принимать крупнокалиберные пули в упор.

При виде Родионова один из них кивнул, и дверь открылась изнутри. Секретарь государыни выглянул наружу. Внимательно обведя нас четверых взглядом глубоко посаженных глаз, седой и сухой пожилой человек кивнул.

— Её императорское величество примет вас немедленно, — тихим, вкрадчивым голосом объявил он. — Прошу вас, ваше высокоблагородие.

Платон Демьянович остался в приёмной, а нас троих впустили в рабочий кабинет государыни. Я с интересом бегло осмотрелся, но ничего примечательного в нём не нашлось — ни карты мира, раскрашенной под будущую войну, ни глобуса, в котором по традиции должна была храниться выпивка.

Внимание приковывало кресло, расположенное у окна так, чтобы сидящая в нём императрица была видна лишь частично. Лицо государыни скрывалось в тени, изящная фигура, одетая в парадную форму гвардейского пехотного полка, да ногти, выкрашенные в цвет государственного флага. Вот и всё, что можно было различить.

Ровно до тех пор, пока её императорское величество не соизволила опереться на подлокотники и резко подняться. Этот рывок мог бы показаться угрожающим, но вопреки агрессивному движению на точёном лице государыни обнаружилась довольно приятная и мягкая улыбка.

— Настя, — мягким плавным движением её императорское величество указала на ряд кресел, установленных перед её рабочим столом, — давно не виделись. Присаживайся.

На нас с сестрой она внимания пока что не обратила, а вот матушка, прежде чем занять предложенное место, поклонилась.

— Здравствуйте, ваше императорское величество, — произнесла она той холодной вежливостью, с какой общаются с вышестоящими. — Благодарю.

Как только Анастасия Александровна опустилась на краешек сидения, заняли места по обе стороны от неё и мы с Катей. Младшая Корсакова, кажется, только сейчас осознала, где и с кем в одном помещении находится. Глядя на тёзку расширившимися глазами, Екатерина Владимировна изо всех сил старалась не задать очевидного вопроса.

Никогда в нашей семье не афишировалось, что наша матушка знакома с императрицей лично. Не было у нас дома привычки обсуждать такие вещи. А после всего, что маме пришлось пережить из-за супруга, воспоминания не то чтобы оказались под запретом вовсе, но зачем причинять близкому человеку дискомфорт, если того не требует ситуация?

— Смотрю, ты всё хорошеешь, — всё с той же улыбкой произнесла государыня, опускаясь в кресло и чуть поворачивая его.

Теперь солнечный свет проливался на её лицо, и стало заметно, что смотрит она на матушку куда теплее, чем могла бы глядеть на совсем уж постороннего знакомого.

— Спасибо, ваше императорское величество, — ответила матушка.

— Ой, брось, Настя! — отмахнулась Екатерина Юрьевна. — Или ты забыла, как вместе слушали лекции о добродетелях благородных девиц? Я вот не забыла, и когда узнала, что ты дочь моим именем назвала, решила, что ты так обо мне память увековечила.

Сестрёнка чуть повернула голову, чтобы ей лучше было видно лицо матери. Но глава рода Корсаковых не проявила ровным счётом никакой реакции.

— Мы были молоды, ваше императорское величество, — ответила она. — Тогда мы были двумя девицами, а теперь одна из нас правит крупнейшей страной на всём земном шаре, а вторая просто лечит людей.

Что ж, этого можно было ожидать. У матушки тоже была гордость, и отказываться от неё она не собиралась.

Это сейчас государыня может вести себя так, будто они добрые подруги. Но когда понадобилась помощь, на стороне Анастасии Александровны была только она сама и пара детей. Уж с властью Екатерины Юрьевны сделать так, чтобы всё решилось самым благоприятным образом для старой подруги, было легче лёгкого. Но ничего этого не случилось, так к чему спектакль, у которого даже посторонних зрителей не будет?

Впрочем, императрица не расстроилась ни капли. Хотя в её глазах мелькнуло на мгновение сомнение.

— И у тебя это замечательно получается, Настя, — объявила она. — Впрочем, мы здесь не о нас говорить собрались. Мне нужен твой сын, Настя, и он уже дал согласие присоединиться к другим ученикам моего личного целителя.

Матушка чуть склонила голову, демонстрируя, что сказанное для неё совсем не новость.

— Об этом уже знают все, кому положено, — продолжила императрица, — и внезапно на моего придворного целителя, пусть и только в ранге ученика, совершается покушение. Так что я бы хотела узнать, что ты думаешь по этому поводу сама.

Анастасия Александровна чуть выпрямила спину.

— Он взрослый и дееспособный мужчина, — ответила матушка. — Иван принял решение, и я могу его только поддержать на его пути. Каждый дворянин обязан служить тем или иным способом своей стране, и даже если он позднее не займёт место Ларионова, с полученным здесь опытом сможет помочь очень многим.

Её императорское величество приподняла уголок губ.

— Что ж, это прекрасно, — произнесла она. — А теперь поговорим серьёзно. Настя, как думаешь, зачем кому-то убивать твоего сына?

Матушка приподняла бровь, не скрывая своего удивления.

— В первый раз стреляли совсем не в него, он просто остановил нападавших и помог пострадавшим, — проговорила она. — А то, что случилось сегодня, судя по всему, совсем не против моего сына было направлено, а против Смирновых. Внешне они похожи, одна комплекция, одна форма, одинаковые причёски и цвет волос. Снайпер совершил ошибку, выстрелив не в того. А когда Смирнов высунулся, чтобы спасти Ивана, стрелок попытался убрать уже его.

Государыня выслушала Анастасию Александровну и покивала собственным мыслям.

— Выходит, либо Иван Владимирович у нас настолько невезучий, что попадает под чужие пули, либо настолько удачливый, что всегда выходит из проблем живым и невредимым? — с улыбкой спросила она, после чего обернулась ко мне: — Скажи мне сам, Иван. Тебе ведь придётся вертеться при дворе, поможет ли тебе удача?

Я пожал плечами.

— Простите, ваше императорское величество, — заговорил я, — но ни в первом, ни во втором случае не было никакого везения. При нападении на гимназию я увидел подозрительную машину и заранее настроился на водителя, когда он проезжал мимо — просто на всякий случай. Естественно, как только террористы открыли огонь, я сделал то, что смог — нейтрализовал угрозу. Дальше просто делал то, что положено любому целителю — спасал жизни.

Государыня кивнула, показывая, что слушает, но не прерывает.

— А сегодня меня действительно ранила пуля, — продолжил я. — Но для меня угрозы никакой не было. Даже в сердце стрелок не попал, так что у меня было полно времени на то, чтобы безопасно и быстро исцелить себя самого. Уж собственный организм любой из нас знает прекрасно. И в этом я не уникален, истории известны случаи, когда целители после пыток отращивали себе новые конечности взамен утерянных. Я не настолько опытен и силён, конечно, но кое-чему меня матушка уже научила.

На лице главы рода Корсаковых появилась самым краешком улыбка. Мать была довольна и мной, и моим ответом. Сама императрица тоже улыбалась, но задумчиво.

— Так что удача тут ни при чём, ваше императорское величество, — закончил я.

Улыбка государыни стала чуть ярче.

— Что ж, ты мне нравишься, — чуть постучав ногтями по подлокотникам, подвела итог она. — Так что можешь рассчитывать на моё полное покровительство. Сегодня вас сопроводят на большой приём, где ты изложишь традиционную просьбу награждённого. Попросишь взять тебя в ученики, Илья Григорьевич постарается возражать, но ты на это внимания не обращай — он делает это по моему приказу. А уже завтра тебя введут в курс всех дел и расписания. Всё ли понятно?

Интересно как получается.

Государыня избавлена от внезапных желаний награждённого, и при этом ещё и выставляет всё так, будто у меня и целителя правящего рода изначально какой-то конфликт может иметься. Знает ли её императорское величество, что Смирновы хотели просить меня о тщательном расследовании в адрес Шепелева? Я ведь не смогу сказать, что желание моим-то и не было, а значит, со стороны будет казаться, что просьбу Андрея Васильевича не исполню по собственной воле.

— Прошу прощения, ваше императорское величество, — заговорил я, — не знаю, успели ли вам доложить причину, по которой мы встречались со Смирновым. Но так как вы уже выбрали, какое моё желание исполнить, я бы хотел передать, что Андрей Васильевич просил провести тщательное расследование стрельбы у гимназии, так как, по мнению Смирновых, Шепелева просто подставили.

На лице государыни появилась усмешка.

— А ты наглец, знаешь? — и ни капли недовольства в голосе. — Я знаю обо всём, Ваня. Но скажи мне вот что. Ты помогаешь Смирновым ради выгоды? Или?..

Я пожал плечами.

— Андрей Васильевич был мне хорошим одноклассником, к тому же за ним ведётся охота. Я считаю, что такие люди достойны помощи. Так что я всего лишь отдаю дань проведённым в одном классе годам.

Сестра так и сидела молча, кажется, только глазами шевелила, превратившись в застывшую статую. Впрочем, и для неё нашлось пара слов у нашей правительницы.

— Что ж, достойный ответ, — кивнула она, после чего перевела взгляд на младшую Корсакову. — Теперь что касается вас, Екатерина, я бы хотела предложить вам место при дворе в качестве фрейлины моей дочери, Дарьи.

Брови Кати поползли вверх, но она тут же взяла себя в руки под строгим приглядом матушки. Глава рода Корсаковых могла бы вмешаться и запретить, если бы хотела. Но Анастасия Александровна могла быть в обиде на государыню лично, однако не была глупой и рушить карьеру детям не собиралась.

— Это огромная честь для меня, ваше императорское величество, — ответила сестрёнка.

— Естественно, это будет возможно лишь в том случае, если ты окончишь гимназию с отличием, — добавила императрица. — Рядом с моей дочерью будут дети самых влиятельных благородных родов Российской империи. Твой брат будет придворным целителем, и это уже кое-что значит. Но гораздо важнее, чтобы ты могла быть равной остальным. И образование — твой главный козырь, Екатерина. Что скажешь, справишься?

Если бы можно было замотивировать сестрёнку больше, это, пожалуй, было бы настоящим чудом вроде первого появления радуги. Младшая Корсакова просто сияла от счастья и гордости. Надеюсь, она сама прекрасно понимала, кому будет обязана своим возвышением, и что ей придётся в некотором роде шпионить за наследницей. А если нет — матушка ей неоднократно пояснит.

— Я вас не подведу, ваше императорское величество, — заверила Катя.

— В таком случае попрошу вас обоих оставить вашу матушку со мной наедине, — с улыбкой произнесла государыня. — Подождите её в приёмной. Надолго я Анастасию Александровну не задержу.

Мы вышли и были сразу же приглашены секретарём на мягкий диван. Нам вручили чай с конфетами, и только здесь я обратил внимание, что Родионова и след простыл. Неужели его действительно в роли сопровождающего использовали? Впрочем, у него ведь свои обязанности имеются.

— Как думаешь, о чём они говорят? — склонившись к моему плечу, уточнила сестрёнка.

— О прошлом, — коротко ответил я, прежде чем сделать очередной глоток. — Возможно, ностальгируют о былых временах. Вспоминают деньки, когда сами были нашего возраста.

Но, скорее всего, сейчас там две старые знакомые расставляют барьеры, за которые перешагнуть будет нельзя. Ведь что бы ни произошло между Екатериной Юрьевной Шереметевой, которая ещё и ни думала о троне Российской империи, и Анастасией Александровой Корсаковой, которая грезила о собственном госпитале и счастливом замужестве, теперь эту вражду придётся отложить. Ради детей, которые уже выросли у обеих и теперь должны столкнуться с вызовами нового времени.

Входная дверь распахнулась, и я первым подскочил на ноги. Сестра ещё замешкалась, поспешив водрузить чашку с горячим чаем на блюдце, а поднявшийся секретарь проговорил:

— Ваше императорское высочество, её императорское величество сейчас занята.

Но красивую девушку моего возраста в чёрно-белом платье было не остановить. Не глядя на нас с Катей, наследница престола ворвалась в рабочий кабинет государыни. Стоило ей открыть створку, как мы услышали окончание фразы, которую слышать было просто нельзя.

— …ты сама виновата, что подговорила меня с тобой поменяться местами! — донёсся до нас голос императрицы.

И в этот момент я, кажется, понял, что такого не поделили две старые подружки.

Будущего императора.

Глава 11

После явления Дарьи Михайловны матушка провела в кабинете не больше нескольких секунд. Вполне очевидно, что её императорское высочество не стала бы без веской причины врываться к государыне, наплевав, что та не одна и, вообще-то, занята. Так что Анастасия Александровна, с ярким румянцем на щеках и поблескивающими глазами едва не под руки нас схватила, спеша покинуть вотчину секретаря императрицы.

— Вас проводят, — только и успел сообщить нам вслед он.

За дверью действительно ждал своего часа слуга Долгоруковых. Характерные одежды, которые носились исключительно такими людьми, позволяли идентифицировать стоящего у стены молодого человека однозначно.

С этим вообще получалась своя дифференциация штанов. Есть слуги рода Долгоруковых, они носят приметные одежды. Существуют сотрудники Кремля — те же уборщицы, повара и прочий младший технический персонал, они одеты в униформу соответственно чину. Перепутать одних с другими невозможно.

— Ваше высокоблагородие, — с поклоном обратился он к матушке, — мне велено провести в зал, где будет проходить большой приём. Прошу вас следовать за мной.

Глава рода Корсаковых, вновь собранная и ничем не выдающая своих чувств, важно кивнула, и мы двинулись по коридорам Кремля. Вёл слуга уверенно, двигался неспешным шагом, и пока он был рядом, мы сохраняли молчание.

На лице Кати было написано такое жгучее любопытство, что я едва сдерживался от улыбки. Сестрёнку, как и каждую дворянку, учили держать свои эмоции под контролем, однако новость казалась слишком ошеломляющей, чтобы младшая Корсакова справлялась с этой задачей.

Но коридоры Кремля — не то место, чтобы обсуждать прошлое государыни. Тут же донесут и расскажут, как на самом деле не было. Вот окажемся дома, ещё лучше — в кабинете главы рода, и вот там Екатерина Владимировна уже даст волю своему любопытству.

О том, что матушка знакома лично с Екатериной Юрьевной, мы знали и прежде. Но что они знакомы настолько близко, что мы могли бы оказаться детьми императора — это уже совсем другой уровень. Впрочем, если бы на месте Шереметевой оказалась Корсакова, о нашем существовании, разумеется, можно было бы забыть.

Идти было недолго, не прошло и трёх минут, как слуга остановился перед очередной парой блондинов, по ширине превосходящих меня раза в полтора каждый. Близнецы открыли двери, впуская нас в украшенный позолотой зал.

Стоило створкам раздвинуться, как на нас обрушился шум толпы. Никто не кричал, наоборот, говорили негромко, однако из-за количества присутствующих и особенностей зала, казалось, что перед нами раскинулось море с его шумными волнами.

Большой приём традиционно собирал немало людей. Помимо непосредственных подчинённых государыни, трудящихся в Кремле, призывались аристократы со всех концов страны, а также люди, которых следовало либо наградить за службу, либо наказать за огрехи. Естественно, никто не будет дёргать великого князя с восточного берега Аляски на каждый приём, но раз в полгода будь добр, явись и отчитайся.

Слуга с поклоном оставил нас втроём, и матушка сразу же повела нас с сестрой к группе дворян, в которых я без труда узнал глав родов Смирновых, Ростовых и Никитиных. Граф был центральной фигурой в этой компании, но оно и понятно — титул делал его выше остальных по положению.

— А, Анастасия Александровна, — первым заговорил Владислав Васильевич, — рад приветствовать.

Матушка чуть наклонила голову, а граф продолжил:

— Иван Владимирович, ещё раз позвольте выразить вам благодарность за исцеление моей внучки.

Я ответил лёгким кивком, но ничего сказать не успел, так как из динамиков раздался голос распорядителя. Пока он объявлял полный титул её императорского величества, у собравшихся в зале людей было несколько секунд, чтобы поправить одежду, занять свои места и прекратить всякие разговоры.

— …Екатерина Юрьевна! — завершил объявления ничуть не запыхавшийся распорядитель, и двери в зал открылись.

Облачённая в тот же наряд, в котором общалась с нами, государыня прошла к трону. За ней по правую руку следовала Дарья Михайловна, а слева держался великий князь Виктор Павлович, двоюродный брат почившего императора.

И если наследница престола была в достаточно простом чёрно-белом платье и из украшений надела лишь небольшую корону, то её дядя щеголял сверкающими наградами на кителе шефа жандармерии. Он выступал куратором от правящего рода, а форму носил, как и любой член правящей семьи — по службе, которую окончил.

Естественно, с вдовствующей императрицей его ничего не роднило, а вот стоящая по другую сторону трона Дарья Михайловна была похожа на Виктора Павловича. И если бы сейчас где-то поставили портрет Михаила Константиновича Долгорукова, даже слепой бы заметил, что династия всё ещё у власти. И никаких сомнений в родстве и праве стоящих у трона там находиться возникнуть не могло.

— Рада всех вас приветствовать, господа и дамы, — негромко заговорила её императорское величество.

Ей не приходилось напрягать связки — акустика помещения всё делала за неё. И это было одной из причин, почему пришедшие на зов государыни должны были сохранять молчание. Слышимость была превосходная.

— Сегодня мы обсудим с вами текущие дела, — продолжила речь Екатерина Юрьевна. — Но начнём с самого важного. Ваше императорское высочество, прошу вас.

Виктор Павлович чуть склонил голову, после чего слуга вручил ему планшет, и куратор жандармерии принялся зачитывать сухой текст. Составлен документ был по всем бюрократическим правилам, и, если опустить канцелярщину, рассказывал о нападении в Москве на детей благородного сословия. Тот факт, что большинство у гимназии были совершеннолетними по возрасту и даже имели соответствующие документы, оказался опущен.

Присутствующие в зале люди слушали, сохраняя молчание. Но было заметно по лицам, что о самом инциденте они прекрасно осведомлены. Что неудивительно, на самом деле. Придворные в Кремле сидят, бумажки друг другу носят, слухи здесь должны со скоростью пожара распространяться. Тем более, когда дело касается такого вопиющего насилия, какого не случалось с обретения государыней прозвища Железная.

— Что ж, отличившихся нужно наградить, — произнесла государыня, едва великий князь завершил чтение доклада. — Калашников.

С левой части зала, куда я до сих пор не смотрел, выступил вперёд мой бывший одноклассник. Следом за ним потянулся и глава рода, но ему, естественно, полагалось молчать. Формально он мог вообще не присутствовать, но её императорское величество наверняка всех приглашала вместе с главами родов.

— Александр Николаевич, — заговорила Екатерина Юрьевна, разглядывая стоящего перед ней навытяжку здоровенного парня, — ты проявил себя героически. Прикрыл своих одноклассников, воспользовался сильной магией. Но главное — не струсил, не растерялся. Так как на службу ты ещё не поступил, я награждаю тебя медалью «За спасение».

От группки слуг Долгоруковых отделился один с небольшим ящичком на бархатной подушке. Подойдя к Калашникову, он чуть поклонился, и стоящая слева от трона Дарья Михайловна подошла ближе, чтобы надеть на шею Александра Николаевича медаль. Так-то её можно на китель пристегнуть, конечно, но сейчас, в момент дарения, она будет болтаться на шее.

— Служу Отечеству, государыня-матушка, — чётко ответил мой бывший одноклассник, щёлкнув каблуками.

Императрица улыбнулась.

— Вижу, что традиции Калашниковых не изменились, — довольным тоном произнесла она. — Смотрю на тебя, Александр, и сердце радуется. Ваше поколение будет держать на себе всю тяжесть защиты Российской империи. Служи ей и дальше на любом пути, какую бы службу ни выбрал. А чтобы тебе лучше запомнился этот день, скажи, чего бы ты хотел?

Мой бывший одноклассник не растерялся. Я примерно догадывался, о чём он попросит. И только воля монарха могла бы перебить запрет главы рода. Так что не воспользоваться случаем Александр просто не мог себе позволить — когда ещё шанс выдастся?

— Прошу отправить меня в офицерское училище, ваше императорское величество! — бодро выпалил он. — Если вам будет угодно, в артиллерийское.

Мы стояли позади, а потому мне прекрасно было видно, как глава рода Калашниковых сжал отведённый за спину кулак. Александр Николаевич мечтал попасть в войска, а ему запрещали, настаивая на том, чтобы он пошёл по мирной стезе.

Государыня даже не посмотрела на стоящего за плечом героя мужчину.

— Что ж, вижу, что твоё желание действительно сильно, — чуть склонила она голову. — Завтра мой помощник принесёт тебе документы на поступление. А в качестве моего личного поощрения твоей храбрости роду Калашниковых на время твоего обучения я прощаю все налоги.

Я не сдержал улыбки.

Как бы ни желали оградить родные Александра от службы, он и сам туда всё равно ушёл, и при этом сделал так, чтобы семья не посмела ни в чём его упрекнуть. Пять лет без налогов — это даже для среднего дворянского рода огромная прибыль. А уж у владельцев оружейного концерна, который на одних только госзаказах зарабатывает миллиарды, прибыль чудовищная. Опять же, у Калашниковых имеется экспортная статья доходов, которая, чую, резко возрастёт на время обучения Александра.

— Благодарю, ваше императорское величество, — поклонился, как положено этикетом, мой бывший одноклассник, после чего вместе с отцом вернулся на своё место.

Я ещё заметил, как остававшиеся стоять остальные Калашниковы касались его плеч, выражая свою гордость за такого родственника. А затем государыня объявила:

— Корсаков.

Матушка пошла со мной точно так же, как до этого глава рода Калашниковых. Говорить она ничего не собиралась, но постоять рядом, поддержав единственного сына, была просто обязана.

— Ты не только нейтрализовал террористов, но и помог пострадавшим, — произнесла Екатерина Юрьевна. — Твой родовой дар достоин всяческого восхищения, а готовность помогать — служить примером для других. За это я награждаю тебя медалью «За спасение».

Вновь повторился сценарий с подошедшим слугой. И снова наследница престола приблизилась, чтобы надеть на меня награду. Наши глаза при этом встретились, и я не увидел в них равнодушия, а вот промелькнувший мимолётный интерес там был. Что ж, это давало некую надежду, что всё разрешится хорошо.

Что можно было сказать о самой Дарье Михайловне?

Она определённо была очень красивой девушкой, но с годами её красоте ещё только предстоит расцвести. Её супруг, кто бы он ни был, получит прекрасную жену, которой можно гордиться уже самой по себе, даже не вспоминая о титуле.

Обо всём остальном придётся судить уже после более тесного знакомства.

Отступив от меня, наследница престола тут же перевела взгляд на зал, и я повернулся к императрице.

— Служу Отечеству, ваше императорское величество, — поклонился я.

Екатерина Юрьевна благосклонно кивнула. И так как я использовал официальную форму обращения, разводить тёплые разговоры, как с Калашниковым, она не стала.

— Скажи мне, чего ты желаешь, Иван Владимирович?

— Я целитель из рода целителей, ваше императорское величество, — спокойно произнёс я, не сводя взгляда с лица правительницы. — И я хочу стать лучше, чтобы суметь помочь большему числу людей. Прошу вас посодействовать моему поступлению на службу в корпус целителей при вашем императорском величестве.

— Государыня! — недовольным тоном выкрикнул Ларионов из толпы придворных. — Это никуда не годится! Зачем нам такой молодой мальчишка? Анастасия Александровна, безусловно, старший врач и достойна своего звания настоящего целителя, но корпус не место для тех, кто только встал на этот путь.

Екатерина Юрьевна вскинула брови и, подперев подбородок кулаком, посмотрела в сторону главного целителя страны с улыбкой.

— Правда? — с неприкрытой издёвкой уточнила она. — А мне вот доложили, что сегодня утром этот молодой человек исцелил самого себя, восстановившись после выстрела из снайперской винтовки.

Илья Григорьевич хмыкнул.

— Это ещё нужно проверить, сам он это сделал, или ему помогли.

— Вот и проверишь, — ответила государыня таким тоном, чтобы возражать у Ларионова желания не возникло. — С понедельника в твой корпус заступает твой новый личный ученик, Корсаков Иван Владимирович. И я проверю, как у этого дарования идёт обучение. Не вздумай, как других, скинуть на своих подчинённых, Илюшенька.

Целитель скрипнул зубами — отчётливо и громко. Это слышали, пожалуй, все. Однако с моего места было не видно, как присутствующие к этому относятся. Я же оставался совершенно спокоен и ничуть не расстроился бы, даже если бы мне отказали.

О том, что Ларионов — светило целительства, знали все. И что привилегий в связи с этим статусом у него побольше, чем у иных Долгоруковых, тоже. Так что сейчас, почуяв, что Илья Григорьевич может нарваться на укорот, у многих наверняка руки зачешутся на ситуации нажиться.

— Благодарю, ваше императорское величество, — поклонился я и отшагнул назад.

Вместе с так и промолчавшей всё время матушкой мы отошли на своё место. Катя тут же схватила меня за руку, но говорить ничего не стала, лишь стрельнула глазами в сторону Ларионова. Мой будущий наставник ей, очевидно, не понравился.

Дальше большой приём продолжался. Государыня вызывала по одному отличившихся, раздавая награды и поощрения. Затем настала череда просьб и жалоб, которые либо решались на месте, либо кому-то из придворных поручали разобраться и доложить. К моменту, когда дошло до наказаний, прошло уже порядка двух часов. Что только не обсудили — и экономику, и снабжение армии, и открытие нового научного института. Я всё слушал краем уха — меня оно не касалось, и разбираться в этом не тянуло.

Хватило прошлой жизни, чтобы бороться с бумажками, так что кресла в высоких кабинетах меня не манили. Слава целителя как-то прельщала меня гораздо больше, чем возможность на интригах притулить свой зад повыше.

Сестра совсем извелась от ожидания, хотя и старалась держать себя в руках. Матушка окончательно успокоилась и выбросила из головы приватный разговор с императрицей. Теперь Корсакова старшая посматривала на окружающих, дожидаясь конца мероприятия.

Но как бы там ни было, добрались и до последней фазы большого приёма.

— Итак, вернёмся к вопросу о теракте, — объявила её императорское величество и указала рукой на куратора жандармерии. — Виктор Павлович, что удалось выяснить?

Великий князь кивнул и, вновь вооружившись планшетом, на этот раз другим, заговорил:

— В числе нападавших опознали человека Шепелева, — объявил он. — Однако следствие установило, что приказа он не отдавал.

— Погоди-ка, — велела государыня. — Что за человек?

— Как выяснилось, глава рода Шепелевых держал у себя на жалованье головореза, ваше императорское величество. Этот исполнитель неоднократно совершал преступления к выгоде своего господина. По многим зависшим у жандармерии и полиции делам показания террориста пролили свет. Собственно, именно в силу старых приказов исполнитель и не усомнился в том, что и это дело ему поручил глава рода.

По толпе присутствующих прошелестел короткий шёпот.

Конечно, никто не святой, и я уверен, как минимум у половины имеются такие прикормленные исполнители щекотливых делишек. Однако одно дело — когда все об этом знают, но не попадаются. И совсем другое, когда он попался.

Тут уже не так важно, заказывал ли Шепелев атаку на гимназистов. Сейчас, как и предсказывал Андрей Васильевич, с главы рода спросят по полной программе. Возможно, что и до казни дело дойдёт. В любом случае нейросеть теперь вряд ли выйдет в конце года.

— Я так понимаю, речь о наёмном убийце? — уточнила Екатерина Юрьевна.

— Да, государыня.

— Вот, значит, как свои дела ведут Шепелевы? Что ж, исполнителя выжать до донышка и казнить по совокупности преступлений. Шепелева — допросить по всем делам, — начала отдавать распоряжения императрица, после чего махнула рукой в сторону группы придворных. — Казначейству провести полный аудит всех активов рода. Все выявленные нестыковки и нарушения — ко мне на стол. Срок на исполнение — три дня. Кажется, люди забыли, чья здесь власть? Так я напомню.

В зале воцарилась тотальная тишина. Никто не смел навлечь на себя гнев Железной Екатерины даже шорохом. С учётом её наряда, смотрелась государыня крайне агрессивно. А императрица, сверкая злыми глазами, кивнула великому князю.

— Продолжай, Виктор Павлович, — всё ещё недовольным тоном скомандовала она.

— Следствию удалось выйти на человека, который подставил Шепелевых, — заглянув в планшет, доложил куратор жандармерии. — К сожалению, захватить его не удалось, пришлось ликвидировать.

— То есть у вас ничего нет? — уточнила государыня.

— Мы ищем, ваше императорское величество, — покаянно склонил голову родственник. — И обязательно найдём.

Звучало уверенно, но что-то я сомневался, что жандармам удастся нащупать ниточку. Впрочем, это меня уже не касалось. Всё равно Смирновы сами разберутся, что делать со своими врагами. Я уже сделал всё, что мог.

Вслед за этим инцидентом, разобрали ещё несколько вопросов, и нас наконец-то отпустили. Уже направляясь к выходу с остальными посетителями, я намеревался подойти к Александру Николаевичу, чтобы поздравить его с наградой, но рядом внезапно появился слуга Долгоруковых.

— Иван Владимирович, прошу вас следовать за мной, — произнёс он. — Вас хочет видеть её императорское высочество.

Глава 12

Нет, меня, конечно, обещали подвести и познакомить с Дарьей Михайловной, но как-то не так я себе этот процесс представлял. Впрочем, отказывать наследнице престола, когда она зовёт тебя на беседу, не слишком дальновидно.

— Конечно, — кивнул слуге я, после чего повернулся к Анастасии Александровне. — Матушка, езжайте без меня, я доберусь сам.

У главы рода Корсаковых дёрнулась бровь. Она явно хотела бы напомнить мне о том, что всего несколько часов назад я обещал ей, что всё будет в порядке, а потом в меня стреляли. Впрочем, поднимать эту тему она не стала.

— Хорошо, Иван, — не слишком довольным голосом ответила она. — Я вызову машину.

Я склонил голову, и матушка, взяв Катю под руку, направилась к выходу. Мне же пришлось идти вслед за слугой. Пока мы двигались против основного потока посетителей большого приёма, на мне задерживались взгляды людей. Наверняка они гадали, зачем меня позвали Долгоруковы — одеяние слуг правящего рода не давало усомниться, что за мной послал кто-то из них.

Снова потянулись внутренние коридоры Кремля. На этот раз сотрудников здесь было значительно больше. Проходя мимо курилки, я заметил, что народа в ней полно, и все заняты обсуждением прошедшего большого приёма.

Слуга свернул в очередной раз, и мы оказались перед дверью, охраняемой парой бойцов и один в один похожей на ту, за которой обитал секретарь её императорского величества. Жестом попросив меня обождать, человек Долгоруковых нырнул за створку, чтобы тут же вернуться и распахнуть дверь передо мной.

— Прошу вас, Иван Владимирович.

Я переступил порог кабинета и с интересом огляделся.

Многое можно сказать по тому, как устроено рабочее пространство человека. А в том, что меня привели к наследнице престола, я не сомневался. Здесь всё было пропитано запахом духов, который я уловил ещё в момент награждения. Но мой взгляд прошёлся по полкам, заставленным папками, скользнул по столу с установленным на нём компьютером.

Самой хозяйки кабинета пока что не было, но я всё равно не собирался заглядывать, что за бумаги лежат на столешнице. Помимо компьютерного кресла имелся всего один стул — для посетителя, но занимать его я не стал. Всё равно ведь вставать, когда её императорское высочество явится. Да и наблюдают за мной — я даже от порога чувствую взгляды сидящих за тонкими стенами людей.

Будь на моём месте Смирнов, он бы уже расположился на сидении, подтверждая свою репутацию легкомысленного молодого человека. Андрей Васильевич бы не упустил возможности расслабиться. А я и так не напряжён, и строить из себя того, кем не являюсь, мне не требуется.

Дверь за моей спиной распахнулась стремительно, и я повернулся к ней.

— Ваше императорское высочество, — поклонившись, произнёс я.

Дарья Михайловна держала в руках очередную толстую папку, из которой торчали кончики бумаг. На моё приветствие она улыбнулась и, указав рукой на стул, ответила:

— Присаживайтесь, Иван Владимирович, — говоря, она двинулась к своему месту за столом. — И простите, что невольно нарушила ваши планы на этот вечер. Но мне очень хотелось с вами познакомиться раньше. А времени, к моему великому сожалению, мне никто в сутках не добавляет.

— Благодарю, ваше императорское высочество.

Дождавшись, когда она устроится в своём кресле, опустился на стул и я. Не на краешек, что могло бы символизировать мою готовность подскочить и помчаться выполнять любой приказ, но и не развалившись, выказывая намёк на слишком близкие отношения, когда молодой человек и девица могут себе позволить больше, чем принято в обществе. Ровная спина, спокойный взгляд, руки свободно лежат на подлокотниках.

— Итак, — отложив принесённую папку в сторону стопки таких же, заговорила Дарья Михайловна, — матушка хочет приставить вас ко мне, чтобы вы изображали моего фаворита. Спровоцировали конфликт, а потом спокойно отошли в сторонку.

Я не стал ни опровергать, ни подтверждать сказанное. Очевидно, что императрица не стала бы использовать дочь втёмную. Что план, так или иначе, окажется согласован с самой наследницей престола, было очевидно.

— Но мне интересно, — продолжила она, — что вы за человек, Корсаков. И хотелось бы понять, насколько вы можете оказаться мне полезны. Поймите меня правильно, награда на вашей груди — это, конечно, замечательно. Но нам, возможно, предстоит играть влюблённых, а у меня это не слишком хорошо получается. Изображать из себя восторженную дурочку я с детства терпеть не могла, предпочитаю заниматься действительно важными делами. А потому хотелось бы, чтобы и мой «фаворит» был человеком стоящим.

Я позволил себе приподнять уголки губ.

— В таком случае, ваше императорское высочество, пожалуй, мы в равном положении. Видите ли, я несколько далёк от Кремля и творящихся в правящем роду дел, а потому знаю о вас лишь то, что вы занимаетесь частью представительских функций Долгоруковых, — проговорил я.

И это было правдой.

У меня был подготовлен план на собственную жизнь, и в нём попросту не было места для личного общения с наследницей престола. Позднее, спустя десятки лет, возможно, я бы и поднялся на самый верх. Но уже не в качестве облагодетельствованного мальчишки, а как крепкий профессионал со сложившейся репутацией.

Да и новостей с участием следующей императрицы просачивалось не так чтобы много. Держать руку на пульсе мог тот, кто интересовался специально, а меня не тянуло в придворные интриги. Не для того у меня новая жизнь, чтобы тратить её на подобные вещи.

На лице Дарьи Михайловны появилась улыбка.

— Вот так просто признаётесь, что вам неинтересно, чем живёт будущая императрица? — уточнила она. — Пожалуй, Иван Владимирович, вы будете одним из очень маленького списка людей, кто считает, что может себе позволить так говорить.

Мне оставалось лишь развести руками.

— Не вижу смысла хитрить и притворяться тем, кем я не являюсь, ваше императорское высочество, — ответил я. — Рано или поздно ложь всё равно бы вскрылась. Собственно, для этого можно было бы просто опросить моих знакомых, которые подтвердят, что, кроме образования и развития собственного дара, меня мало что волнует. А что касается вопроса, что я могу себе позволить, а что нет, то целитель прежде всего обязан выполнять свою конкретную функцию — помогать людям. Мой дар не зависит ни от личности на троне, ни от моего места в иерархии благородных фамилий. Если бы всего этого не произошло, я бы на общих основаниях пошёл на службу в госпиталь Боткина и стал трудиться там.

Дарья Михайловна откинулась на спинку кресла.

— Не буду скрывать, Иван Владимирович, проверку я уже провела, — проговорила она. — И я рада, что вы не стали юлить и притворяться. Я не люблю лжецов и подхалимов. Поэтому в моей свите только действительно полезные люди. Мне не хватает только целителя в команде, и вот нашлись вы.

Я чуть склонил голову, демонстрируя, что услышал её предложение стать не просто игрушкой в интриге, а полноценным участником команды. Но энтузиазма на моём лице наследница престола не увидела.

— Что ж, полагаю, первое впечатление мы друг о друге составили, — произнесла она. — Спасибо за вашу честность, Иван Владимирович, можете быть свободны. Встретимся в понедельник.

Поднявшись со стула, я поклонился и покинул кабинет.

Длинный выдался денёк.

* * *

Кремль, личные покои государыни.

— И как он тебе? — спросила Екатерина Юрьевна, расчёсывая волосы.

Сидящая в кресле Дарья Михайловна пожала плечами.

— Подходит, — ответила наследница престола, не отрываясь от чтения документов на планшете. — Хочу сходить с ним в госпиталь, посмотреть, на что он действительно способен. У меня и подходящие пациенты уже подобраны.

— Это можно легко устроить, — подтвердила императрица. — Скажу Ларионову, чтобы взял с собой Корсакова. Очень удачно Илья высказался на тему опыта. Вот и устроим проверку со стороны наставника. А там и ты со своими появишься, естественно, через некоторое время. Ну а дальше молодой человек спасает жизни, ты его примечаешь.

Наследница престола с сомнением хмыкнула.

— Ты так легко к этому относишься, — произнесла она. — А что, если он мне в самом деле понравится?

Екатерина Юрьевна повернулась к дочери и с улыбкой приподняла бровь.

— Что, хорош Иван Владимирович? — с усмешкой уточнила она.

Дарья Михайловна пожала плечами.

— Впечатление на меня он действительно произвёл. К тому же Корсаковы — старый род, чуть моложе Долгоруковых. Но при этом у них ни власти, ни влияния при дворе. Удобный вышел бы супруг.

Государыня задумалась над своим ответом. Порой дочери удавалось застать её врасплох очередным вопросом. Умная выросла девочка, недаром с самого детства её готовили к правлению, и как же приятно осознавать, что усилия не пропали зря.

— Давай сперва посмотрим, что у нас получится из этой истории, а потом уже подумаем? — предложила она. — Пока Лопухины не дадут повода к расторжению помолвки, о том, чтобы самой себя скомпрометировать, и не думай.

Дочь закатила глаза и отложила планшет.

— Я прекрасно понимаю, что царевна даже порченая — слишком жирный кусок, и никто от него не откажется, — заявила она. — Так что можешь на этот счёт не беспокоиться. Да и некогда мне всей этой романтикой голову забивать. У меня бюджет превышен опять, и нужно деньги откуда-то взять. Не могу же я заявить своим подопечным: «Денег нет, но вы держитесь!»

В её глазах мелькнуло сомнение, а потом она вновь вооружилась устройством и принялась смотреть собственное расписание. Императрица наблюдала за наследницей престола и не могла определиться с тем, что на самом деле чувствует. Да и ещё эта встреча с Настей…

Ведь были когда-то хорошими подругами. Но нет, стоило Корсаковой предложить пойти на бал вместо себя, как туда прибыл Михаил, и всё завертелось… Конечно, доля вины лежала и на Екатерине Юрьевне, и себе императрица могла честно признаться — вскружил ей голову цесаревич. Но вот его уже столько лет нет в живых, а она даже не решилась пригласить старую подругу. Неудивительно, что Корсакова теперь её ненавидит.

И сейчас, глядя на Дарью, которая столько работала, вместо того, чтобы проводить время за более приличествующими её возрасту занятиями, веселиться с подругами и стрелять глазками в бравых офицеров, государыня в очередной раз задалась вопросом, как бы всё повернулось, если бы она не порвала дружбы с Анастасией Александровной. Может быть, для самой Даши было бы лучше, если бы она могла, как мать, влюбиться до безумия в хорошенького мальчика, который оказался прекрасным принцем?

— Я могла бы дать тебе денег, — заявила государыня. — Да и другие Долгоруковы тоже, если ты забыла, не бедствуют.

Но наследница престола лишь отмахнулась.

— Деньги рода не сделают меня самостоятельной фигурой, мама, — в очередной раз напомнила Дарья Михайловна. — Я обязана зарабатывать репутацию, у меня не так много времени осталось до замужества. После этого всё, что я сделаю, будет приписано его семье. А я так не хочу.

Её императорское величество печально вздохнула. Мысль о том, что, решив вырастить дочь под стать себе, она собственными руками лишила единственного ребёнка счастья, грызла её изнутри. Екатерина Юрьевна с каждым годом всё ярче чувствовала, что поступила как настоящая правительница.

И как самая отвратительная мать.

* * *

Москва,особняк дворянского рода Корсаковых. Корсаков Иван Владимирович.

Разборки между Катей и матушкой я благополучно пропустил. Так что вечер прошёл спокойно. Для меня, разумеется.

Анастасия Александровна провела его в своём кабинете, слушая доклады родовой охраны. Общалась со Смирновыми и другими пострадавшими. В общем, занималась тем, чем положено главе рода, когда на представителя семьи дважды покушаются.

Расследование продолжалось, поиски виновника велись. А тем временем пролетели дни.

И вот наступил понедельник.

Рассвет я встретил, стоя перед зеркалом и разглядывая собственное отражение в новеньком, идеально сидящем костюме ученика целительского корпуса.

Зелёный цвет — стандартный для медиков Российской империи. Материал для летней формы — плотный хлопок. Не жарко, и в то же время удобно, ведь целителю приходится не только по кабинетам курсировать. Пуговицы — серебряные, такая же вышивка на обшлагах. Стоячий воротник украшен маленькими гербами Министерства здравоохранения. Это не парадная форма, а самая что ни на есть рабочая, потому вместо приколотой на груди медали «За спасение» — пустота.

Серебро — признак ученика. Только один человек в корпусе носит золото, мой непосредственный наставник, Ларионов Илья Григорьевич.

Цвет формы превосходно идёт к моим глазам. Так что выгляжу я неплохо, впрочем, здесь ничего нового. В униформе госпиталя Боткина я бы тоже смотрелся выигрышно, вся разница в украшениях кителя да нашивках корпуса.

Единственное, что меня действительно смущало — кобура скрытого ношения не предусмотрена. Может показаться, что и таскать оружие нет причин, но в меня за эту неделю стреляли слишком часто, чтобы оставлять пистолет дома. Тем более что если уж просто посреди Москвы я попал в переделку, на что пойдут люди, когда я окажусь в Кремле?

Поэтому я подвесил кобуру, продев в неё ремень. Китель сидит не настолько плотно, чтобы пистолет торчал. Так что внешне всё выглядит приемлемо. В случае же необходимости можно вытащить оружие в два движения.

В дверь осторожно постучали.

— Входите, — отозвался я.

Створка приоткрылась, и ко мне вошла молодая служанка. Держа свёрток с парикмахерскими принадлежностями, она улыбнулась мне и поставила свою ношу на стол. Сама Ольга причёску носила довольно традиционную, однако эксперименты любила.

— Анастасия Александровна приказала привести вас в порядок, Иван Владимирович, — сообщила она.

Кивнув, я скинул форму на манекен и позволил себя побрить. Пока ещё щетина была очень светлой, почти белой и чертовски мягкой. С нетерпением жду, когда же она огрубеет и перестанет выглядеть, как проклятый юношеский пушок. Всё гены папаши, до последнего носившего слишком мягкую бороду.

В обычные дни я сам за собой ухаживал, но сегодня распоряжение главы рода было понятно. Всё-таки первый день на службе бывает в жизни только раз. Потому и делать всё предстояло Ольге, чтобы Иван Владимирович Корсаков, явившись в корпус целителей, выглядел идеально.

— Здесь чуть-чуть поправим, — орудуя за моей спиной, проговорила парикмахерша.

Долго процесс не продлился. Освежив причёску и избавив меня от пуха на лице, Ольга осталась довольна результатом. Я, честно признаться, как любой мужчина, не слишком-то видел разницу с тем, что у меня было на голове до этого, но благосклонно кивнул. Жаловаться не на что, меня ведь всё устраивает.

Так что из комнаты я вышел уже одетым в форму целительского корпуса. Матушка сидела в кресле гостиной, дожидаясь моего появления. Заметив меня спускающимся с лестницы, она улыбнулась.

— Доброе утро, сынок.

— Утро доброе, матушка. Как спалось?

Вся суета с поисками виновника серьёзно утомила главу рода Корсаковых. И к сожалению, тут ничего нельзя было поделать. Единственной ниточкой был снайпер, но он, как и положено профессионалу, скрылся, не оставив следов. Так что теперь несколько благородных фамилий косили взглядом в сторону всех остальных, поджидая момента, когда будет нанесён очередной удар.

Подобная обстановка никому спокойствия и здоровья не добавляет. Вот и Анастасия Александровна, несмотря на наш дар, выглядела не самым лучшим образом.

Подойдя к главе рода, я поцеловал ей руку.

— Готов? — вместо ответа спросила она.

— Готов, — подтвердил я. — И мне уже пора выдвигаться, чтобы не опоздать.

Проводив меня до двери, матушка ещё долго стояла на пороге, глядя вслед машине, увозящей меня на службу. Как будто я на войну собираюсь.

Хотя придворная жизнь наверняка окажется даже хуже и опаснее.

Глава 13

Естественно, в самом Кремле мне делать было нечего. Корпус целителей располагался в отдельном здании неподалёку от Красной площади. Высоких зданий в старом центре не было, чтобы не портить облик столицы. Большинство строений переходило из рук в руки на протяжении веков, и часть домов носила такую свору табличек, кто в них жил и работал, что по каждому историческому памятнику можно было бы написать несколько книг.

Меня подвезли ко входу одного из бывших особняков, теперь переоборудованного под корпус целителей. Трёхэтажное строение, относительно свежий ремонт после очередной реставрации. Заехать во двор было нельзя — въезд позволен только Ларионову, скорым и личным автомобилям высшего руководства страны, на которых к Илье Григорьевичу доставляют его пациентов.

Подходя к проходной, отделяющей пространство корпуса от улицы, я подумал о том, что мне на самом деле сложно представить ситуацию, в которой Ларионов действительно принимает члена Долгоруковых у себя на рабочем месте, а не срывается в Кремль по первому зову. Всё-таки еда за брюхом не ходит.

Охранник в полной экипировке внимательно проверил документы, сравнил биометрию, и только после этого выдал карточку. Однако прежде, чем передавать её мне, он прижал безликий зелёный пластик пальцем к своей стойке.

— Карточка пеленгуется в системе постоянно. Ограничений по времени посещения корпуса у вас нет, можете войти и жить внутри. Система отметит ваш приход и уход, если будете переходить по секторам внутри корпуса — всё тоже будет отмечено. Сектора, куда у вас нет доступа, для вас заблокированы, входить туда по чужой карточке запрещено. Уникальный пропуск несёт в себе специальный код, — начал пояснения мужчина, лица которого было не разглядеть за глухим забралом шлема. — Код обновляется раз в календарный месяц. Для обновления нужно повторно пройти всю процедуру. Если карту потеряете, не ищите самостоятельно, а звоните по номеру, — он ткнул в крупно написанные цифры за своей спиной, — мы определяем её местоположение по спутнику. Если карта действительно потеряна, отключаем её, выдаём новую здесь при личном посещении. Каждая карта, которую вы потеряли, стоит десять тысяч рублей. На второй раз вас ждёт, помимо счёта за перевыпуска пропуска, серьёзный разговор и пятьдесят тысяч штрафа сверху стоимости восстановления карты. Если повторится и в третий раз — считайте, уже уволены.

Я кивнул, выслушав инструктаж.

Учитывая, какие в здании могут быть клиенты, неудивительно, что растерях никто терпеть не станет. Мало ли кто по ней сможет войти в здание, и, допустим, подслушать нечто, чего слышать посторонним никак нельзя. К тому же раз карточки отслеживаются по спутнику, значит, в них вшиты чипы связи. И, кто знает, может быть, даже микрофоны, чтобы слушать подчинённого.

— Распишитесь в получении, — поняв, что с моей стороны вопросов нет, охранник протянул мне планшет. — Большой палец правой руки.

Чувствуется, что инструкцию, которую он мне выдал, составлял профессионал. У меня лично не осталось вопросов, и с ходу я даже придумать их не могу, что бы ещё можно было спросить по пропуску.

— Благодарю, — вращая карточку в пальцах, произнёс я. — Не подскажете во сколько обычно прибывает Ларионов?

— Такую информацию не даём, — покачал головой охранник. — Спросите внутри у кого-нибудь.

Тоже разумно.

Кивнув, я приложил ключ к считывателю, и створка передо мной отъехала в сторону с такой скоростью, будто ей выстрелили. Я не стал больше задерживаться снаружи, и вошёл в круглое светлое фойе.

Посреди свободного пространства стоял длинный стол, за которым сидели сразу три девушки модельной внешности, с одинаковыми лицами жертв моды. Разными у них были лишь цвета волос да причёски.

— Доброе утро, Иван Владимирович, — поприветствовала меня блондинка. — Прошу вас подойти ко мне, Илья Григорьевич уже составил для вас задание на сегодняшний день.

Я кивнул, приближаясь к ней. Когда до стойки оставалось сделать пару шагов, я смог прочесть имя на груди девушки, до того скрытые длинной наращенной косой.

Учитывая, что вся необходимая документация уже была составлена и подписана, а я получил чин XII класса, и теперь соответствовал фельдшеру в обыкновенной медицинской службе. Конечно, это не значило, что все ученики такие, со временем каждому грозило повышение вплоть до V класса, приравненного к главному врачу. Но реальность такова, что выбраковываются из корпуса единицы, бракоделов здесь не держат, и потому вакансий нет. Для тех, кто окончил обучение у Ларионова, появляется возможность открыть частную клинику. Ну или остаться на тёплом государственном обеспечении, продолжая зваться учеником.

— Утро доброе, Светлана, — произнёс я. — Не ожидал, что всё будет так быстро, но я готов к работе. Так что просветите меня.

Блондинка улыбнулась и выложила передо мной планшет, на задней стенке которого была выгравирована символика корпуса целителей. Естественно, серебряного цвета.

— Это ваш личный ассистент, — сообщила Светлана. — Там указаны адреса, куда вам необходимо прибыть, номера личных дел пациентов, которых Илья Григорьевич отобрал для вас. По итогу каждого посещения вы обязаны заполнить форму отчёта. Если всё прошло хорошо, и в дальнейшем лечении пациент не нуждается — форма А-1. Если сложность оказалась выше, чем вам по плечу, и потребуется повторный сеанс — Б-1. Иногда случается так, что пациент выздоровел до вашего визита, тогда вы заполняете отчёт А-2. Если пациент умер, так как помощь не успела вовремя — Б-2. Если умер в процессе лечения — Б-3. Ассистент автоматически подгрузит ваш отчёт в общую систему.

Услышав, насколько равнодушно она всё это произнесла, у меня возникли вопросы к корпусу. Это что за новости такие, что ученики Ларионова могут не успеть спасти человека? За каким чёртом здесь три этажа и десятки учеников, если людей всё равно не хватает? Это ведь не случайность, а обыденность, насколько я вижу.

В таком случае кто поверит его заявлению на большом приёме, что у меня опыта мало? Здесь же нехватка кадров на лицо. Никто не станет формировать бланк отчёта, который не пригодится, а значит, опоздания случаются, и являются частью рабочего процесса. Ладно, я могу поверить, что это случается крайне редко, но что-то мне подсказывает, что намного чаще, чем хотелось бы.

— По итогам недели вам придёт оповещение о зачисленных средствах на личный счёт, — продолжила инструктаж Светлана. — Система сама подсчитает все штрафы, поощрения и прочие вопросы, связанные с оплатой. Также к вам на любом задании может присоединиться либо другой ученик, либо заглянет с неожиданной проверкой Илья Григорьевич. В первом случае вы обязаны подстраховать напарника, во втором — делать всё, что скажет Илья Григорьевич.

Они ещё и толпами к одним и тем же пациентам ходят?

— Всё понятно, — кивнул я. — Я могу использовать собственный транспорт?

— Нет, за вами закреплён дежурный автомобиль, — ответила она. — Машина уже стоит в гараже, водитель ожидает вас там же, номер у вас в приложении. Содержание водителя и автомобиля полностью оплачивает корпус.

Я вздохнул, активируя пальцем планшет. Блокировка снялась, и я увидел несколько иконок. Тронув первую, ознакомился со списком адресов. Интересно, Ларионов специально выбрал мне работу в первый день за МКАДом, или так просто совпало, что мне предстоит весь день мотаться вокруг столицы?

— Благодарю, — найдя и номер машины, произнёс я. — Как мне попасть в гараж?

Она указала рукой на одну из дверей по правую сторону от себя, и я отправился туда. Пожалуй, будь мне на самом деле восемнадцать, я бы сейчас полыхал энтузиазмом и одновременно негодованием. Но я был старше, и относился ко многому сильно проще.

Могу я недооценить ситуацию? Запросто. Могу изменить систему? Нет.

А если не можешь что-то изменить, нечего и мучиться. Вырасту как целитель, займу место Ларионова, и тогда посмотрим, что смогу сделать для корпуса целителей и его пациентов. Пока же я ещё ничего не знаю о его работе и статистике, чтобы действительно рассуждать здраво.

За указанной дверью располагался лифтовой холл на четыре кабины. При этом, несмотря на то, что я прибыл раньше, чем полагалось, было неожиданно увидеть, что три кабины заняты. Лишь одна, ведущая исключительно в гараж, оставалась свободной.

Спустившись на минус второй этаж, я вышел в широкое бетонное помещение с множеством колонн. Автомобилей здесь стояло всего несколько, и лишь у одного из них скучал мужчина в бледно-зелёном костюме. При виде меня он убрал телефон в карман и, сделав пару шагов навстречу, представился.

— Доброе утро, Иван Владимирович. Сергей Кочетков, меня закрепили за вами.

Я протянул ладонь ему и, коротко пожав, кивнул на автомобиль.

— Приятно познакомиться, — ответил я. — Всё готово к выезду?

— Так точно, ваше благородие, — отрапортовал Кочетков. — Ласточка заправлена, адреса вбиты в навигатор. Утренний кофе приобретён.

Последнее было приятным бонусом, но следовало ещё уточнить, на чьи деньги. Внезапно оказаться должным за напиток, который по местной традиции оплачивает ученик, неприятно. Сумма мелкая, а осадочек останется, да и среди персонала слухи поползут, что Корсаков жмот, на кофе денег зажилил. Надо оно мне, такое начало карьеры?

— Тогда не будем задерживаться, пациенты ждут, — кивнул я. — За кофе переводом или наличкой?

Водитель хотел было открыть мне дверь, но я успел быстрее. Так что Кочеткову оставалось только сесть за руль. И уже пристегнувшись, он ответил:

— На самом деле, конечно, кофе бесплатный, — заговорил водитель, кнопкой запуская двигатель. — Но девочки, которые его наливают, жалованье имеют натурально копеечное. Им оплачивается десять процентов от каждой чашки, а особым спросом кофе у одарённых целителей не пользуется. Так что если вы желаете, можете накинуть что-то сверху. Код на стаканчике есть.

Я поднял свою ёмкость, на которой неизвестная мне Даша нарисовала не только имя Ваня, но и заключила его в сердечке, проколотое стрелой. Штрих-код действительно имелся с другой стороны.

— Если я вдруг забуду, — заговорил я, уже отправив небольшие чаевые по телефону, — напомни предупредить, что сердечек лучше не ставить. Мне, конечно, очень приятно такой тёплый приём в первый день получить, однако я всё-таки дворянин, и это могут неправильно понять, если кто-то увидит.

В глазах Кочеткова мелькнуло уважение уже на том моменте, когда я оформил перевод. А сейчас он и вовсе расплылся в улыбке. Но кивнул, показывая, что услышал.

Я же достал выданный мне планшет и взглянул ещё раз на адрес. Маршрут был построен в навигаторе, и обещал, что доберёмся мы за каких-то сорок минут, что было не так уж и долго. Корпус целителей, к счастью, имеет право перемещаться по выделенным полосам, правда с такси и городским общественным транспортом придётся потолкаться.

Открыв первое дело пациента, я погрузился в чтение.

Мужчина, 34 года, терминальная стадия рака лёгких. Восемнадцать отметок, что сил целителя не хватило, чтобы его исцелить до конца. Уже несколько месяцев пациентов находится на грани — чуть запоздает очередной ученик, и мужчина, который и так уже измучен долгой болезнью, просто закроет глаза в последний раз.

— А скажи-ка мне, Сергей, — обратился к водителю я, — это вообще нормально здесь, что к кому-то могут вот так по полгода ездить, а проблему не смочь решить?

Кочетков пожал плечами, следя за дорогой, уже забитой автомобилями. Время на часах восемь утра, первые пташки спешат на службу, к девяти в центре станет вообще не проехать. И это ведь наделали уже развязок сотни, чтобы разгрузить дороги. Однако и этого недостаточно, так что следовало держать внимание на дороге.

— Бывает и такое, ваше благородие, — ответил он. — Я здесь не так давно, но даже до меня доходили истории о том, как Ларионов однажды приехал в детский хоспис, и потом неделю не вылезал из него, вытягивая одного ребёнка за другим. Исцелил он всех, конечно, с его-то уровнем. Но в это время умирали другие пациенты, и у Ильи Григорьевича даже дуэль случилась с одним благородным вельможей, чей родственник умер, пока Ларионов детей лечил.

— Ясно, — кивнул я.

Хорошая история, правильная. Даёт верное представление о моём наставнике, с которым я ещё ни разу не встречался. Именно такие истории о начальстве нужно рассказывать выходящим на службу впервые молодым людям. И тем приятнее, что это правда, мне матушка рассказала, а уж она о пустых слухах рассуждать не станет.

— Ученики же разные бывают, — продолжил Кочетков. — Кому-то просто не везёт, и он уже пустой приезжает, так что остаётся только поддержать пациента. А кто-то изначально слабосилок, который максимум только насморк снять способен. Вот и получается, что визит состоялся, выздоровления не наступило, а человек мучается. Но хотя бы жив остаётся.

— Понятно, — ответил я, и взял свой кофе.

Удивительным образом напиток был приготовлен прямо по моему вкусу. Даже интересно стало — это случайность, или местным работницам кафетерия выдают списки, кто и что предпочитает? Впрочем, после окончания сегодняшних поездок мне ничего не мешает посетить эту самую Дашу и спросить напрямую.

Дальше до самой Коммунарки, которая в этом мире, разумеется, ничего общего с коммунами иметь не могла, а потому называлась Столбово, мы проехали под весьма странный набор музыки на радио. Я никогда не понимал, кто даёт включать с утра такие сонные и убаюкивающие песни? Сотрудники станции в это время, наверное, лежат на своих столах и давят подушку, стараясь добрать то, что не успели в собственной постели?

Наконец, перед нами появился громадный современный госпиталь. Десятки корпусов из стекла и бетона, яркие цвета панелей, привлекающие внимание. Чувствовалось, что сюда вложено огромное количество средств и сил.

— Нам через служебный въезд, — сообщил Сергей, и свернул с главной дороги.

Наш автомобиль протиснулся между корпусами, пока не застыл на парковке между каретами скорой помощи. Кочетков первым отстегнулся и полез наружу. Я тоже не стал задерживаться.

— Смотри-ка, — раздался голос чуть в стороне, и я увидел сидящего у скорой курящего медбрата, — опять Железняка мучать будут. Дали бы уже бедняге помереть, сколько он уже здесь валяется при смерти?

Его напарник с сигаретой в зубах молча посмотрел на меня, но ничего комментировать не стал. Я же останавливаться не стал, двинувшись вслед за Кочетковым. Сергей толкнул двойные двери, походя кивнул мелькнувшей медсестре, и мы, наконец, оказались у стойки регистрации.

Сидящая за ней сотрудница подняла взгляд на меня.

— Корпус? — уточнила она, хотя это и так было очевидно. — Ваш пациент всё ещё жив. 316 палата. Второй поворот налево, лифт на третий этаж, справа по коридору до конца. Когда закончите, отметьтесь у меня.

— Благодарю, — кивнул я, и дальше двинулся уже в одиночку.

Народа здесь уже хватало. Врачи, пациенты, медсёстры. Все спешили по своим делам, не обращая на меня внимание. Но я тоже не горел желанием остановиться и смотреть по сторонам в поисках собеседников.

Найдя нужную палату, я вошёл в неё, и мой дар зашевелился в груди.

Мужчина, опутанный медицинскими трубками, был подключён к аппаратуре, которая и сохраняла ему жизнь. Показатели приборов трактовали его состояние, как предсмертное. Железняку оставалось сделать крохотный шажок, чтобы отправиться на тот свет.

Чувствуя, как во мне всё сильнее разгорается дар, я поднял руку, и её окутало пламя. Я знаю, почему никто не сумел вылечить пациента, им действительно не хватало сил. Не уверен, так ли это из-за моей прошлой жизни, или же ещё по какой причине, главное, что убивая одни клетки, и получив из этого энергию, я могу исцелить другие. В отличие от обычных целителей, которым такая опция недоступна.

Так что готовься, Железняк, сегодня твой рак умрёт. И сегодня ты снова начнёшь жить.

Глава 14

Стоило лечению закончиться, как дверь в палату открылась, и внутрь помещения с довольным видом вошёл молодой человек лет двадцати пяти в такой же форме, как и у меня. В одной руке он сжимал салфетку, которой оттирал след губной помады со щеки. Едва завидев мой китель, он улыбнулся и, удерживая в другой руке бумажный стаканчик из местного кафетерия, заговорил:

— О, ты уже здесь, — произнёс целитель. — А я вот только завтракать закончил. Думал, первым тут окажусь. Ещё не приступал к лечению? Не переживай, этому пациенту никто помочь не сможет, так что особых результатов не жди и можешь сильно не стараться. Всё равно первая отметка у тебя будет, что сил не хватило. Подлатай слегка, и поехали ко второму пациенту, там поинтереснее должно быть.

Всё это он проговорил с таким видом, что мне стало жутко любопытно, почему его до сих пор держат в корпусе. Ведь даже приборы, к которым был прикреплён Железняк, утверждали, что его состояние нормализовалось. Впрочем, нужно было дать парню шанс, пациента уже полгода никто исцелить не может, вот и привыкли целители, что им ничего не удастся.

— Иван Владимирович Корсаков, — представился я, но руку протягивать не стал. — И я уже закончил. Пациент здоров.

Непрезентабельный вид советчика намекал, что к своим обязанностям он относится спустя рукава, а я терпеть не могу таких людей. Раз уж взял на себя обязательства, умри, но сделай. А этот явно только отбывает номер, попутно строя глазки медсестричкам.

— Егоров Александр Тимофеевич, — ответил он с явной толикой превосходства в голосе. — Я твой наблюдатель и старший ученик. Так что будешь слушаться во всём меня, и я покажу тебе, как быстренько подняться в корпусе… Так, погоди, ты сказал «здоров»?!

Долго же до него доходило. Насколько нужно уверовать в собственную значимость, чтобы почти минуту вещать о посторонних делах, прежде чем до тебя дойдёт смысл услышанного?

— Да, пройдёт реабилитацию, и можно выписывать, — ответил я, указав в сторону аппаратуры.

Егоров выглядел искренне шокированным. Несколько раз моргнув, он открыл и закрыл рот, прежде чем взять себя в руки. И применил тактику, на которую полагается большинство глупцов, когда они оказываются виновны в чём-то серьёзном.

— Да ты права не имел его лечить без наставника! — повысив голос и стараясь выглядеть грозно, заявил он.

Наверное, меня должно впечатлить его напряжённое лицо. Или бегающие из угла в угол глаза, за которыми скрывался неподдельный страх? Но здесь Егоров не на того напал, я делал всё ровно так, как от меня и требовалось.

— Мой наставник — Илья Григорьевич, — спокойно ответил я. — Так решила её императорское величество. Уж извини, но про тебя мне никто не говорил и не предупреждал, так что я понятия не имел, что мне нужно ждать, пока пациент страдает, а ты соизволишь позавтракать. Полагаю, что о тебе мне ни слова не сказали по той причине, что ты обязан был присутствовать здесь с самого начала и ждать меня. Но ты предпочёл поесть да с девчонками время провести, бросил пациента без присмотра, хотя находился в госпитале, и в итоге всё пропустил. Не то чтобы я тебя в чём-то обвинял, но подобное поведение показывает тебя как не слишком толкового специалиста. Тебе, наверное, платят за то, что ты на службу являешься?

— Да ты кто такой? — с показным пренебрежением презрительно фыркнул Егоров.

Мне оставалось только улыбнуться и пожать плечами.

— Я ведь уже представился, — сказал я. — А кроме того, начиная с момента, как я получил карту ученика, важно не кто я такой, а кто отвечает за мои действия. И по твоим же словам получается, что это некий Александр Тимофеевич. Если ты, конечно, не врёшь, так как у меня нигде не отмечено, что ты будешь меня здесь ждать. Но, как бы там ни было, это не моя проблема — старший ведь ты, и раз заменяешь наставника, все мои ошибки, нарушения и прочие нехорошие вещи — в первую очередь твоя проблема, Егоров.

А ведь я ещё в фойе корпуса подметил, что это странно — вот так бросать меня на амбразуру. А мне, оказывается, старший был положен, который добрался своим ходом и всё пропустил. Интересно, Ларионов сам его назначил, или это сделал кто-то другой, желая столкнуть нас лбами с Егоровым?

Но совсем уж придурком он не был. Отставив стаканчик с кофе, прошёл к койке и принялся колдовать уже сам. Его зелёное пламя было не таким ярким, как у меня или матушки, зато действовал Александр заметно тоньше. А значит, как минимум опыт у него имелся.

— Хм, действительно, — произнёс он, после чего опустил руки и бросил взгляд в мою сторону. — Ладно, готов признать, что ты силён, Корсаков… Чёрт!

Его лицо дёрнулось, и он продолжил уже совсем другим тоном:

— Ты из тех самых Корсаковых, да?

Я кивнул.

— Самый настоящий, — заверил я.

— Ладно, примите мои извинения, ваше благородие, — со вздохом произнёс Егоров. — Я позволил себе лишнего.

— Извинения приняты, — ответил я.

Была у меня мысль доложить о том, как всё было на самом деле, но зачем портить отношения, если можно разойтись бортами и просто сделать вид, будто его не существует? Главное, чтобы поменять своего наблюдателя было можно в принципе, а остальное — не моя проблема.

— Что ж, я не вижу ничего плохого, — подвёл итог заметно приободрившийся Егоров. — Значит, зовём лечащего врача и буду тебя учить, как правильно отчёты заполнять.

Пациент всё это время продолжал спать. Организм у него истощён, и потребуется время, чтобы восстановить силы. Но пока можно было не опасаться, что он внезапно откроет глаза и сбежит. Так что, пока мы ждали вызванного Егоровым медика, я успел заполнить свою первую форму.

— Что случилось, Александр Тимофеевич? — спросил хмурый мужик в халате, едва появившись на пороге палаты. — Почему у меня система показывает, что Железняк в полном порядке?

Мой наставник провёл рукой над спящим пациентом и театрально провозгласил:

— Радуйтесь, Дмитрий Евгеньевич, — озвучил он, — излечили мы вашего пациента. Теперь можете переводить его на реабилитацию, а потом и выписывать.

Я отошёл в сторону, не желая включаться в это представление. Да, Егоров говорил таким образом, что могло показаться, будто он приложил к этому какие-то усилия. Но я пока не вижу повода оспаривать этот факт. В отчёте я всё равно прописал, как и что делал, так что посмотрим, что на это скажет Ларионов.

Но если окажется, что в корпусе служат исключительно вот такие Егоровы, я, пожалуй, уйду к матери в госпиталь. Не такой я представлял себе магическую дисциплину. Это же магия! Она способна, чёрт возьми, на чудеса, стоит только приложить чуть больше усилий. Ни за что не поверю, что нельзя было согнать несколько целителей средней руки и совместными усилиями поставить Железняка на ноги.

Но по одной ситуации и одному сотруднику глупо ставить диагнозы. Начало вышло так себе, но дальше ведь будет лучше. Будет же, Падме?

Как бы там ни было, закончив общаться с местным врачом, мы покинули палату и направились к выходу. Егоров молчал, на его лице читалась задумчивость, однако он старался всем своим видом излучать уверенность, которой совсем не чувствовал.

Я увидел своего водителя у машины. Заметив меня, Сергей кивнул и на этот раз открыл дверь. Егоров воспользовался возможностью и уселся сзади. Мой сопровождающий, кажется, наслаждался собственным привилегированным положением и не скрывал этого. Впрочем, я лишь усмехнулся, садясь рядом с водителем.

— Поехали, Сергей, — кивнул я, когда тот занял место за рулём. — У нас сегодня ещё много работы.

* * *

Москва, корпус целителей.

— Что значит «исцелили»? — переспросил Илья Григорьевич, всё ещё пребывая умом в бумагах, которые заполнял.

Количество учеников было таково, что справляться со всеми ними в одиночку было невозможно. Никто ведь не снимал с Ларионова обязанности работать с собственными пациентами. А тех за годы накопилось больше полусотни, и каждый день приходилось осматривать не только их, но и членов семей, а порой и слуг.

Каждое действие, результаты диагностики — всё сводилось в единый архив, который со временем перейдёт следующему руководителю корпуса точно так же, как когда-то достался самому Илье Григорьевичу.

— Полностью, — подтвердил голос главного врача из госпиталя в Столбово, звучащий из трубки. — И, конечно, Егоров пытался всё представить, будто это его заслуга. Но я, знаете ли, Илья Григорьевич, тоже не первый день на свете живу, понял прекрасно, что это ваш новичок сделал. Корсаков у него фамилия. Тот самый Корсаков, что буквально на днях спас несколько дворянских детей и награду из рук самой наследницы престола получил.

Ларионов тяжело вздохнул и устало потёр переносицу.

— А что там Егоров делал? — уточнил глава корпуса целителей.

— Это уже не моё дело, Илья Григорьевич, но ведь он наблюдатель над Корсаковым, — с осуждением в голосе пояснил главный врач. — Впрочем, это ваши заморочки, и я в ваши интриги лезть не буду. Раз вы считаете, что нужно к такому таланту ставить в старшие настолько неподходящего человека, это ваше дело. Но я бы как коллега коллеге посоветовал срочно Егорова выгнать с позором, пока он Корсакова не отвратил от службы. Вы же знаете не хуже меня, Ивана Владимировича уже ждали с распростёртыми объятьями у Боткина. На прошлом совещании в Министерстве мне лично их главный врач хвалился, что вся династия Корсаковых у него служить собирается.

— За совет спасибо, — ответил Ларионов. — И за новости — тоже. Вы на всякий случай придержите Железняка подольше. Я постараюсь завтра заглянуть, ещё раз самому всё проверить. Корсаков, конечно, в целительстве не новичок, но лучше я сам подстрахую, и мы вместе с вами будем уверены, что выписываем совершенно здорового человека.

— Да, конечно, Илья Григорьевич. Тогда буду ждать вашего звонка.

Судя по тому, каким тоном это было сказано, в то, что Ларионов появится у него в госпитале, главный врач не верил. Да Илья Григорьевич и сам сомневался, разве что придётся заявиться с проверкой сверх служебных часов, но другого выхода не было.

Положив трубку, Ларионов ещё несколько секунд смотрел на погасший телефон. Его разрывало от противоречия. С одной стороны, был повод порадоваться, что попался наконец-то достаточно сильный ученик, с другой стороны… Железняк не должен был выздороветь — это было строгое условие, на которое Илья Григорьевич согласился, когда ему передали пациента.

Идеальный человек, на котором каждый новичок мог отработать первую смену, осознать свои пределы, понять, что не всех можно спасти. А заодно проверка, сломается такой ученик или нет, столкнувшись с чем-то, что окажется ему не по силам. Тоже важное открытие, которое для многих становится настоящим откровением.

А теперь Железняк, давно впавший в кому и способный устроить настоящий переполох в определённых кругах, стоит ему прийти в сознание и раскрыть рот, здоров. Будь в палате сам Ларионов, этого бы, конечно, не случилось, он бы нашёл способ сделать так, чтобы Корсаков даже не понял, почему у него ничего не вышло — опыта-то у мальчишки не так чтобы много. А теперь что делать?

— Проклятье, — выдохнул он и вновь взялся за телефон.

В таком деле лучше позвонить самому, чем ждать, когда люди придут к нему с вопросами, почему не доложил. У Ильи Григорьевича и самого была семья, а как часто это и бывает, у детей высокопоставленных родителей имелись маленькие и не очень грешки, которые кто-то должен был покрывать.

И сейчас следовало торопиться, пока скелеты не полезли из шкафов и не устроили пляску смерти на потеху всему миру.

* * *

Москва, хоспис «Надежда» при Храме Ильи Пророка. Корсаков Иван Владимирович.

Весь день мы мотались по окраинам города, исцеляя по одному пациенту. Наконец, пришло время последнего визита. При виде адреса Егоров заметно притих, хотя до того практически не замолкал, рассказывая какие-то бестолковые истории, призванные показать мне, какой Александр Тимофеевич весь из себя рубаха-парень. Но меня его попытки не трогали.

За сегодняшний день я уже дважды сливал всю магию в ноль. Однако ни одного пациента, которому потребовалась бы последующая помощь целителя, после меня не оставалось. И чем больше я доводил лечение до конца, тем более задумчивым становился Егоров.

Кажется, он хотел бы видеть меня своим другом, но я не наивный мальчик, мне такие пассажиры, готовые на чужой славе свою карьеру строить, не нужны. Это не Калашников и не Смирнов, которые были готовы поступать правильно. Что Александр Николаевич, что Андрей Васильевич были хорошими людьми в первую очередь.

Машина остановилась на парковке, и помрачневший Сергей выбрался наружу первым. Я к этому моменту чувствовал тянущую все мышцы усталость. Всё-таки за первый день службы я пропустил через себя столько магии, сколько не гонял по организму никогда в жизни. Нагрузка получалась просто адская, но не сдаваться же оттого, что у меня появился лёгкий тремор?

Открыв дверь, я бросил взгляд на Егорова, продолжающего сидеть сзади.

— Ты идёшь? — уточнил я.

— Да, — кивнул тот. — Сейчас, только отчёт последний отправлю, и сразу за тобой.

Возможно, будь мы в моём прошлом мире, я бы его прекрасно понял. Смотреть на умирающих людей, которым никак не можешь помочь — то ещё испытание. Нужно иметь чертовски крепкие нервы, чтобы не примерять ситуацию на себя и не сочувствовать чужому горю больше, чем допустимо для твоей психики.

Но здесь-то, мать его, у Егорова есть дар исцеления! Да, пусть небольшой, но он же не первый год в корпусе, неужели ничему не научился?!

Высокая нагрузка давала о себе знать, я стал раздражительнее и с трудом удержался от того, чтобы не схватить коллегу за шкирку и на пинках не погнать помогать людям. Он ведь только и делал, что проводил сканирование пациентов после моего лечения, то есть вообще не утруждался.

— Можешь сидеть, я всё сам сделаю, — ответил я, прежде чем захлопнуть за собой дверь.

— Ваше благородие, разрешите закурить? — негромко попросил водитель, и я кивнул.

Оно, разумеется, вредно. Но раз за весь день это был первый раз, когда Сергею потребовалось, выходит, что привычки у него нет. А физические последствия любой целитель исправит по щелчку пальцев. К тому же, в отличие от Егорова, водитель показал себя хорошим специалистом и добрым человеком, который заслуживал снисхождения.

Я направился к двойным дверям в одиночестве. Одну из них открыли, когда я был на третьей ступеньке. Молодой человек в белой униформе заметил мой китель и, виновато улыбнувшись, пропустил меня внутрь.

— Вы первый раз? — уточнил он.

— Да, — не стал отрицать я, уже заинтересованный тем, что он мне скажет.

— Если что, скажите, на посту есть успокоительное, — пояснил свой интерес он. — И сладкое, если понадобится.

— Благодарю, Кирилл, — прочёл я имя на его груди.

Но сладкое уже не лезло, я за сегодня три плитки шоколада съел, двести граммов мёда слупил и шесть чашек чая с сахаром выпил. Ещё чуть-чуть, и у меня внутренности слипаться начнут. Это магию подобная подпитка восстанавливает, а её физические последствия вроде того же переедания никуда не деваются.

Внутри всё было чистым и совершенно белым. Казалось, людей здесь готовили к тому, что вскоре им придётся отправиться туда, где ни тени, ни тьмы быть не может. Шагая по коридору, я краем глаза смотрел на развешанные по стенам картины, написанные пациентами хосписа. В здании царил аромат хлорки и той самой больницы, о существовании которой я уже забыл за давностью прожитых в этом мире лет.

Наконец, мой путь окончился у стойки, за которой сидела уставшая женщина лет сорока. Её волосы были заколоты в небрежный пучок, под глазами залегли тени. Накинутая на плечи шаль нисколько не грела, судя по тому, как служительница в неё куталась. Лето же на улице, и в здании не холодно совсем.

— Добрый вечер, — поздоровался первым я, привлекая внимание сотрудницы. — Корсаков Иван Владимирович, прибыл от корпуса целителей.

Она подняла на меня взгляд и замедленно кивнула.

— Вы в какую палату? — уточнила она.

Я заглянул в своё расписание на планшете. Устал так, что простые цифры в голове не держались. Не такой уж я и выносливый, как думал до сегодняшнего дня.

— Седьмая, — ответил я.

— К Верочке, значит, — пробормотала под нос сотрудница и принялась клацать мышкой. — Проходите, ваше благородие, дверь будет по правую руку. Только я очень прошу вас, не обнадёживайте девочку, если поймёте, что не справитесь. Ей и так досталось от этой жизни, ни к чему давать лишние надежды.

Я кивнул и направился в указанную сторону. Смысла поддерживать тему уже никакого не было, я либо исцелю пациента, либо нет. А надежда — это не ко мне.

Палата оказалась не заперта, дверь была оставлена приоткрытой. Я аккуратно постучал костяшкой пальца.

— Войдите, — раздался негромкий женский голос, и я открыл проход пошире.

Внутри палата совсем не походила на больничное помещение. А вот небольшую детскую — очень даже. Здесь имелась одноместная кровать, выполненная в форме единорога, в углу на мягком коврике разложены мягкие игрушки — кубики с буквами, плюшевые зверята. У кровати с книжкой в руках сидела молодая женщина, которую болезнь дочери высосала досуха.

Блёклые глаза посмотрели на меня крайне внимательно, словно она ждала, что я сейчас скажу, что время пятилетней девочки, лежащей под одеялом, пришло. Но я не дал ей заговорить.

— Иван Владимирович Корсаков, — представился я, после чего указал на нашивку. — Корпус целителей.

Воздух с шумом покинул лёгкие матери, глаза увлажнились. Однако лить слёзы она не стала, лишь вымученно улыбнулась девочке, которая смотрела на меня подозрительным взглядом.

— Будет больно, но мне станет лучше? — очень тихо спросила пациентка.

— У меня две новости, Вера, и обе хорошие, — с улыбкой ответил я. — Во-первых, больно не будет вообще, во-вторых, я постараюсь сделать так, чтобы тебе стало не просто лучше, а чтобы ты могла отсюда уйти и вернуться домой.

Всхлип матери всё-таки прорвался наружу, но я не стал обращать на неё внимание, вместо этого расстегнул и повесил китель на свободный стул у детского столика, на котором вразнобой лежали детские рисунки.

— Правда? — спросила девочка.

— Слово дворянина, — со всей серьёзностью подтвердил я. — Ты же знаешь, кто такие дворяне, Вера Петровна?

— Знаю, они танцуют на балах с красивыми женщинами, — заявила та, и я не удержался от улыбки.

— А ещё они всегда держат слово, если его кому-то дали, — кивнул я, закатывая рукава. — Ну что, Вера Петровна, сейчас я покажу тебе огоньки. Они тебе не навредят, можешь даже потрогать их.

Моя ладонь окуталась зелёным огнём, и я протянул руку лежащей девочке. На то, чтобы освободить конечность из-под одеяла, ей потребовалась пара секунд. Ребёнок прекрасно осознавал, что пламя может быть опасно.

Взяв её ледяную ладошку, я чуть прикрыл глаза, наблюдая за тем, как пальцы Веры осторожно касаются изумрудного огня. В моей груди уже пылало солнце. Дар чувствовал, что она нуждалась в нём, тянулся, едва не подталкивая меня вперёд. Действовать, исправить то, чего быть не должно. Вернуть гармонию маленькой девочке.

— Я сейчас закрою глаза, — предупредил обеих я. — И попрошу вас помолчать некоторое время.

— Хорошо, я готова, — чуть осмелев, заявил ребёнок.

Пламя вспыхнуло, скрывая от меня остальной мир. Остались только я и маленькая Вера на постели, которую я видел насквозь. Бережно, шаг за шагом, от кончиков крохотных и слишком худых пальцев к плечу, и дальше к сердцу и лёгким — пламя целительской магии ползло всё дальше, оценивая работу и попутно исправляя то, что можно было сделать почти без усилий.

Всё было чертовски серьёзно. Хрупкий организм, и безо всяких заболеваний не слишком защищённый от вреда окружающего мира. Это не Железняк, которого поддерживала аппаратура, здесь живой человек, на собственном здоровье пытающийся продолжать жить.

Сколько времени прошло, пока мы сидели, держась за руки, я не осознавал. Работа продолжалась — одной рукой я практически выжигал клетки, другой — формировал на их месте новые.

Хрупкие кости, ломкие и слабые, заменялись новыми, такими, какие и должны быть у ребёнка пяти лет. Повреждённые органы уменьшались и тут же увеличивались. Процесс шёл крайне медленно, но торопиться было никак нельзя — иначе я наврежу и без того ослабленному организму.

— Ещё чуть-чуть, — прошептал я и с удивлением почувствовал во рту привкус крови.

Когда успел губу прокусить, не понял, но останавливаться было нельзя. Ещё столько нужно исправить. Тело маленькой девочки на кровати менялось под моей силой, становясь здоровее и правильней. Моё же тело онемело и затекло. Под опущенными веками замелькали красные мухи.

— Всё, — выдохнул я, открывая глаза.

Голова кружилась, пришлось даже опереться на край кровати, чтобы не рухнуть позорно к исцелённой девочке. Вера смотрела на меня, как на бога, в её глазах стояли слёзы. Рядом рыдала в голос мать.

— Я закончил, — объявил я. — Обследование, хорошее питание, и дальше всё будет хорошо.

Попытавшись встать, я пошатнулся, но устоял на ногах. Захватив свой китель, прошёл к двери, как по палубе корабля, попавшего в шторм. К горлу подкатил комок, и я впервые ощутил настолько серьёзные последствия. Как бы не перегореть.

А стоило мне закрыть за собой дверь, перед лицом оказался Егоров, что-то пытающийся показать мне жестами. На него я внимания не обратил и повернулся в сторону стойки, но мой взгляд упёрся в чёрные волосы.

— Иван Владимирович, — услышал я голос наследницы престола. — А я здесь как раз… Боже, вам плохо?

— Я ещё не умер, — ответил я, но, чтобы устоять на ногах, пришлось опереться рукой на стену. — Здравствуйте, ваше императорское высочество. Простите, я слегка устал. Разрешите я присяду?

И, не дожидаясь ответа, съехал по стене на пол.

Глава 15

Меня подхватила пара сильных рук, и я почувствовал, как подо мной оказалась пустота. Стоящий рядом молодой человек поперёк себя шире кивнул Егорову. Военный китель поручика пехоты сидел на нём так, будто был готов полопаться — настолько огромным оказался свитский.

— Очнись, целитель, стул подвинь, видишь, устал твой коллега, — низким рыком выдал держащий меня незнакомый военный.

— Да, сейчас, — засуетился Александр Тимофеевич и действительно организовал стул, на который меня и опустили, как тряпичную куклу. — Зачем же вы так, Иван Владимирович? А если сгорели? Что я Ларионову скажу?

Я вздохнул, но мне тут же всучили серебряную флягу — на этот раз девушка в форме старшего казначейского чиновника. Понятно, что внутри плескалась отнюдь не вода, так что я выдохнул, прежде чем сделать осторожный глоток.

Приторно-сладкая густая жидкость потекла мне в рот, мгновенно сковывая челюсти, как старая ириска. Зато магия ожила, и сразу же стало легче. Ненамного, но я уже не чувствовал себя умирающим лебедем.

— Кха! — выдал я, после чего меня передёрнуло от сладости. — Благодарю, ваше благородие.

Забрав у меня фляжку, служительница казначейства кивнула и лучезарно улыбнулась в ответ. Её светлые волосы были собраны в пучок, организованный хитро воткнутыми чёрными палочками, перевитыми голубыми камнями.

— Будем знакомы, Иван Владимирович, — произнесла звонким голосом девица. — Я Агеева Лариса Дамировна.

— Очень приятно, — заверил я и предпринял попытку встать.

Удалось сразу, и можно было вздохнуть с облегчением. А то вздумал тут валяться перед наследницей престола. Конечно, у меня имеется уважительная причина, однако разрешения такого мне никто не давал, да и не хотелось выглядеть слабаком перед Дарьей Михайловной. Подумаешь, вымотался, не сдох же.

— Гордеев Станислав Кириллович, — представился и поручик. — Рад знакомству.

Он протянул широкую ладонь, в которой моя просто потерялась, но сжимать изо всех сил не стал. Похоже, обладая габаритами маленького танка, Гордеев прекрасно представлял, насколько легко может ломать чужие конечности, немного не рассчитав усилия.

— Спасибо, Станислав Кириллович, — наклонил голову я.

— Ну, меня вы уже знаете, — со смешком включилась в разговор Дарья Михайловна. — С моими друзьями вы теперь знакомы, Иван Владимирович, так что думаю, дальше мы можем переговорить в спокойной обстановке. Если вы, конечно, не имели других планов.

Когда тебя спрашивает будущая императрица, предлагая поговорить, любые планы нужно отодвигать в сторону. И не потому, что это шанс ухватиться хотя за краешек её юбки, чтобы взлететь по карьерной лестнице — у меня с этим и так всё отлично, выше даже и некуда целителю моего уровня прыгать. А просто я был благодарен за помощь, никто ведь не обязан был меня откачивать и поддерживать, к тому же не хотел бы иметь её во врагах, ей ведь править после матери.

На этот раз на ней была униформа помощника следователя. Так что можно смело констатировать, что будущая императрица проходит стажировку в судебной системе. Что весьма неплохо для будущей правительницы, юридическое образование важно не менее, чем военное у Екатерины Юрьевны.

— С удовольствием присоединюсь к вам, — ответил я.

— Тогда следуйте за мной, главе рода Корсаковых доложат, что я вас задержала, и доставят вас домой на машине Долгоруковых, — легко взмахнула рукой её императорское высочество, после чего повернулась к Егорову. — А вам, Александр Тимофеевич, кажется, нужно заполнить отчёты. Судя по тому, что я вижу, А-1, верно?

Тонкий намёк, что его никто с собой не приглашает. Впрочем, со стороны наследницы престола это было вполне допустимо, и Егоров даже обижаться на пренебрежение не мог. Ему хватало повода для радости, что Дарья Михайловна вообще о его существовании знает. Она ведь небожительница, член правящего рода. А он кто? Так, всего лишь ученик целителя.

— Д-да, конечно, ваше императорское высочество, — проворно согнул спину мой куратор. — Я сейчас же займусь, можете не сомневаться. Иван Владимирович провёл идеальный день, после него больных не остаётся.

Долгорукова бросила на меня внимательный, слегка удивлённый взгляд, а вот её свитские остались равнодушны. То ли им действительно всё равно, то ли не знают, как всё устроено в корпусе целителей. В любом случае, сделав ещё один взмах рукой, Дарья Михайловна повела нас на выход.

Себя я чувствовал уже сносно. Бурда, намешанная во фляжке Агеевой, сделала своё дело. И хотя исцелять я бы сейчас никого не рискнул, но был в достаточной степени взбодрён, чтобы не клевать носом и не потерять сознание.

Снаружи нас ждал неприметный чёрный автомобиль. К нему прилагались две машины сопровождения, и не легковые, а полноценные бронированные внедорожники. Не то чтобы кто-то ожидал, будто на наследницу престола нападут, но охрана в полном боевом облачении присутствовала, как положено.

— У нас всё достаточно просто, — заговорила Дарья Михайловна, пока мы приближались к её автомобилю. — Станислав за рулём, Лариса с ним рядом, я на заднем сидении. Сегодня поедете со мной, Иван Владимирович.

— Как пожелаете, ваше императорское высочество, — сопроводив слова осторожным наклоном головы, отозвался я.

Девушка остановилась у уже открытой охранником двери и великодушно повела рукой.

— Не нужно такого официоза. Пока вы в нашей компании, просто Дарья, — с очаровательной улыбкой разрешила наследница престола, — Станислав и Лариса. И если вы не против, вас мы тоже будем называть Иваном.

— С радостью, — подтвердил я.

Подобное разрешение действительно дорогого стоило. О нём трепаться не станешь, посторонним об этом лучше не знать. Однако такое обращение подразумевает очень близкое сближение с наследницей престола и её свитой. Которая оказалась очень маленькой, всего из двух человек. Тем ценнее допуск в это общество, ведь сюда, очевидно, не попасть случайному человеку. Потому как даже не зная о том, как мы общаемся накоротке, окружающие будут знать, что Корсаков вхож в узкий круг друзей наследницы престола.

Не то чтобы я собирался этим пользоваться, но мякотку ситуации прекрасно осознаю. Даже того, что меня сейчас позвали, уже достаточно, чтобы слухи поползли — тот же Егоров молчать не станет. Не тот человек Александр Тимофеевич, язык у него вперёд мозга работает, за день я в этом убедился.

— Прошу, — подав руку, я помог Дарье опуститься на сидение, пока рядом Станислав усаживал Ларису.

Наследница престола поправила юбку униформы и юркнула на своё место, едва коснувшись пальцами моей ладони. Я закрыл дверь с её стороны и обошёл машину, краем глаза заметив, что Сергей стоит у автомобиля корпуса и, видя меня, не сводит взгляда. Похоже, не ожидал он такого завершения моего первого дня на службе.

Я улыбнулся ему и махнул рукой, прежде чем опуститься на сидение. А стоило закрыть за собой, как Станислав вдавил кнопку на панели, и машина завибрировала, грозно рыкнув мощным двигателем.

— Крайне советую пристегнуться, — негромко, но с чётко уловимым смешком порекомендовала Дарья.

Я не стал доказывать, что я здесь самый храбрый. Я в прошлой жизни насмотрелся, что бывало с теми, кто пренебрегал подобной страховкой. Так что и сам всегда ремнём пользовался, и от других того же требовал.

— Давай в наше место, — чуть подвинувшись вперёд, чтобы дозваться до Гордеева, сказала наследница престола. — И музыку потише сделай.

Станислав кивнул и, щёлкнув кнопкой на руле, включил нечто электронное и бодрое. С удивлением я услышал нотки русских народных мелодий в грубом техно, зазвучавшем из динамиков. Поручик перевёл рычаг в положение движения и чуть тронул педаль газа. Машина рванула с места, но Станислав уверенно повёл её на выезд с парковки хосписа.

Сидящая рядом с ним Агеева, покачивая головой под музыку в такт, вооружилась телефоном, но открыла не соцсеть, как положено великосветской девице, а какие-то таблицы. Видимо, даже здесь предпочитала не расслабляться, а закончить дела по службе. С моего места подробностей было не видно, но уж узнать главную офисную среду труда не составило.

Мы не выкатились, а вылетели на дорогу. Несмотря на то что внутри салона казалось, будто мы мчимся под сто восемьдесят, впереди двигалась машина сопровождения. Фактически Станислав держался за ней и разрешённые шестьдесят превысить никак не мог, чтобы не врезаться в задний бампер бронированного внедорожника.

— Итак, Иван, — откинувшись на спинку сидения, заговорила Дарья. — Полагаю, ты хочешь что-нибудь спросить.

— Да, — кивнул я. — Не думал, что окажусь в вашем близком кругу…

Глаза наследницы престола блеснули, на губах появилась довольная улыбка.

— Всё в порядке, ребята в курсе интриги. Ни к чему откладывать, — уверенным тоном заявила она. — К тому же я посмотрела отчёты за ваш первый рабочий день, и должна признать, вы справились даже лучше, чем я от вас ожидала. Мне пригодится такой целитель, как ты, Корсаков.

Я вежливо улыбнулся, и в этот момент Станислав плавно повернул. Нас с наследницей престола чуть наклонило в сторону, но мы удержались от того, чтобы не столкнуться. Но уже через секунду мы оказались на МКАДе, и вот здесь Гордеев действительно вдавил педаль в пол.

Меня вжало в сидение, рядом, с улыбкой, выдающей наслаждение, распласталась Долгорукова. Впередиидущий автомобиль, врубив мигалки и сирены, разгонял всех, кто двигался по нашей полосе, так что Станиславу не приходилось сдерживать ревущую машину.

— Не сделаешь, — безучастно озвучила Агеева.

— Сделаю, — уверенным тоном отозвался Гордеев. — Сегодня — сделаю.

Я перевёл вопросительный взгляд на наследницу престола, и та с охотой пояснила:

— Станислав хочет разогнаться до ста восьмидесяти, — сказала она. — Машина доработана и может выдать двести, но в Москве нет таких дорог, только на гоночной трассе. А туда нас, сам понимаешь, никто не пустит.

Что ж, не самое здоровое увлечение, но поручик с его габаритами просто обязан был иметь какую-то страсть. И жажда скорости ничуть не хуже многих других.

— А что касается твоего вопроса, — как ни в чём не бывало продолжила Дарья, — то тебе нужно показываться в моём обществе. Мне нужен целитель. Одним выстрелом мы убиваем двух зайцев, уже завтра все будут знать, что молодой человек, который приглянулся наследнице престола во время награждения, был замечен в её близком кругу и на танцполе прижимался к будущей императрице неслыханно дерзко.

Ну да, если мне охрана голову не открутит, как только я окажусь недопустимо близко. Впрочем, наверняка их предупредили.

— А у нас по плану танцы? — уточнил я.

— Только не говори, что не танцуешь, — качнув головой, произнесла она. — Я прекрасно знаю, что ты отлично двигаешься. Упоминала же, что наводила справки.

— Я переживаю не о том, что оттопчу вам ноги, хотя за это, конечно, боязно, — улыбнувшись, ответил я. — Но я буквально только что со службы, и одет не слишком подобающим для танцев образом.

Агеева махнула телефоном со своего места, привлекая внимание сиянием яркого экрана.

— Брось, Иван, мы все здесь со службы, — заявила Лариса. — Это наша традиция. Раз в неделю мы выбираемся в один и тот же клуб. Нас там знают и ждут. И публика вся отфильтрована, лишних людей не будет. Не думаешь же ты, будто хозяин заведения не предупреждён, что у него изволит отдыхать её императорское высочество? Да за то, что Даша вообще знает о существовании его заведения, он готов прыгать от счастья и делать всё, что скажут.

— Ну да, клуб, который понравился будущей императрице — это мощная реклама, — кивнул я.

Не отрываясь от управления автомобилем, Станислав поднял палец.

— Вот-вот, — подтвердил Гордеев. — Наконец-то у нас появится ещё один красавчик, который может танцевать. А то мне одному приходилось всё время отдуваться. Представляешь, Иван, как это смотрится? Вояка и казначей оставляют наследницу престола скучать за столиком. Теперь-то мы отожжём, как полагается настоящим гусарам! Чтоб чертям в аду тошно стало.

Он настолько злобно захохотал, сжимая свободный от руля кулак, что сразу стало понятно — поручик не всерьёз. Впрочем, если бы они действительно кутили, как легендарные гусары — напаивая лошадей шампанским из ведра, и с неизбежной поножовщиной, — об этом бы стало известно. А пристойные посиделки под музыку и танцы, пусть и современные, но всё же пристойные — не такая уж и горячая тема.

— Рад, что смогу помочь в этом благородном деле, — ответил я. — Но у меня нет сабли, так что, если вы не возражаете, я буду орудовать столовым ножом.

Дарья засмеялась и сдерживаться не собиралась. Всё-таки она хоть и из благородной семьи, и какие-то рамки даже среди своих должны оставаться, но скрывать собственные эмоции в компании Агеевой и Гордеева она не пыталась.

Впрочем, мне понравилось, как звучит её смех — искренний, звонкий, счастливый.

— Хорошо хоть не канделябром, — отсмеявшись, поддержала тему наследница престола. — А то, знаете ли, бывали оригиналы в нашей истории.

Я улыбнулся в ответ.

— Не сделал, — констатировала Лариса, указывая рукой на табло, где скорость уткнулась в 128 и стала спадать. — Я же говорила.

— Я же говорила, — писклявым насмешливым тоном передразнил её Станислав. — С тобой, Лора, каши не сваришь. Верить нужно в своих друзей, верить, а не каркать.

— Я верю в математику, — хладнокровно отозвалась Агеева. — А она против тебя. Так что извини, Стасик, но здесь тебе не победить.

Однако не было похоже, что Гордеев сильно расстроился. Вслед за машиной охраны он свернул с МКАДа, и мы покатились по городским улицам. Я воспользовался паузой в разговорах, чтобы немного перевести дух. Всё-таки вымотался за сегодняшний день серьёзно.

Не то чтобы я не ожидал подобной нагрузки — матушка у меня тоже карьеру с нуля построила, и кое-что могла рассказать, — но ощущения всё равно далеко не самые лучшие. И, возможно, небольшой отдых в клубе действительно поможет хотя бы морально восстановиться?

— Как тебе первый день, Иван? — наклонившись ко мне, спросила Дарья.

— Всё примерно так, как и ожидалось, — ответил я.

— «Примерно»? — усмехнулась та. — Только не говори, что не понял, кто-то против тебя решил сыграть. Я читала отчёты, когда узнала, что тебя переведут в корпус. Егоров — худший вариант, и именно его тебе подсунули. Ларионов сам такими вещами не занимается, на нём и так много задач висит, что Илья Григорьевич зашивается. Он не всегда даже свои прямые обязанности успевает выполнить, не то что ещё корпусом руководить.

Я пожал плечами. Понятно, что сейчас был подходящий момент, чтобы потопить окончательно Александра Тимофеевича. Однако он, может быть, и плохой целитель, но не плохой человек. Ничего действительно дурного я от него не видел. Да, относится к службе он отвратительно, но я не стану наговаривать, чтобы наследница престола своей властью выгнала его на мороз.

— Я далёк от интриг, Дарья, — ответил я. — К целительской части меня подготовила ещё матушка. А на практике… Ну, пожалуй, меня могли предупредить, когда я в корпусе служебный планшет получал. В остальном же — всё в пределах нормы. Где-то вышло легче, где-то сложнее, но я доволен тем, как прошёл первый день, и ни о чём ни жалею.

Она отвернулась к окну, подперев подбородок кулачком. Вряд ли по той причине, что мой ответ не понравился, скорее Долгоруковой требовалось обдумать мои слова.

— Значит, ты на своём месте, — авторитетно заявил поручик, выруливая на парковку перед сияющим неоновой вывеской зданием. — Если в конце дня ты смотришь в зеркало и можешь себе честно сказать, что гордишься выполненной работой, значит, ты поступал правильно. Так учил мой дед отца, и отец передал эту науку мне. Это же я скажу, когда буду учить жизни своего сына.

— Репетируешь фразочки, чтобы блистать перед будущим поколением? — с улыбкой уточнила Лариса. — С наскока такое придумать нельзя, поэтому заранее готовишься?

Гордеев посмотрел на неё с сочувствием, после чего тяжело вздохнул и обернулся ко мне.

— Женщины, Ваня, сложные существа, — заявил поручик.

— С ними невозможно, но и без них нельзя, — кивнул я, уже открывая свою дверь, чтобы обойти автомобиль и помочь выйти Дарье.

— Звучит, как тост!

Глава 16

Ночной ресторан «Мидина», именно так, через «и», занимал три этажа и оказался примерно таким, как я и думал — громкая музыка, полумрак, громадный танцпол с множеством зеркал. Несмотря на то что было заявлено, будто посторонних здесь не будет, публики собралось достаточно, чтобы нельзя было разглядеть свободного места.

На первом этаже двигались в танце под безликие песни молодые и не очень женщины. Их мужчины скорее изображали, что чувствуют басы и всё ещё способны шевелиться — настолько неживыми они смотрелись на фоне спутниц.

Второй этаж отведён исключительно под приватные кабинки с диванами. В одной из них как раз и располагалось место, зарезервированное для наследницы престола с друзьями. Здесь играющая внизу музыка удивительным образом приобретала какие-то мелодии, зато теряла оглушительные басы, от которых несложно поймать разрыв сердца.

Третий этаж представлял собой комнаты отдыха и переговорные. Казалось бы, кто будет устраивать деловую встречу в ночном клубе, однако я не вчера родился, прекрасно знаю, что важнейшие решения принимаются в курилках или неформальной обстановке. Немного смущало, что обычно для такого приглашались девушки определённого характера, а здесь у нас будущая императрица заказывает себе стейк с кровью и краба с авокадо.

Что ещё можно подметить? Агеева и Гордеев сели на один диван, так что я, само собой, устроился рядом с Дарьей. Сама она никак не отреагировала на рассадку, так что можно считать, что всё по плану. Да и нам же нужно пару изобразить, так что всё логично.

— Стол оплачен, не стесняйся, — наклонившись к моему плечу, крикнула Долгорукова.

— И не собирался, — заверил я.

Меню представляло собой довольно широкий выбор блюд. И, естественно, в подобном заведении — для благородных, куда сама наследница престола заглядывает — кухня должна соответствовать. Это не клубы из моего прошлого мира, где едой вполне можно было убивать. Так что я довольно быстро определился с заказом.

— Не пьёшь? — вновь привалившись ко мне, уточнила у меня Дарья, когда я озвучил, что буду есть.

— Только безалкогольные напитки, — с лёгкой усмешкой ответил я. — Целитель обязан быть трезв, иначе первый же его пациент умрёт с гарантией.

И хотя это было не совсем так, небольшое количество того же шампанского мне бы не повредило, однако зачем? У меня был тяжёлый день, организм устал. Одно дело поесть и немного потанцевать, совсем другое — пить, добивая и без того не такую уж и великую бодрость. Хотя мне и стало лучше, пока мы ехали, это не повод угнетать собственное тело.

— Здесь не придётся никого лечить, — произнесла Дарья. — Просто расслабься.

Я улыбнулся и, поднявшись из-за стола, протянул ей руку.

— Потанцуем?

На её губах появилась довольная улыбка, и Долгорукова вложила пальцы в мою ладонь. Гордеев подмигнул мне, но повторять мой подвиг не стал, так что к лестнице на второй этаж мы прошли вдвоём.

Строго говоря, тут на этаже и лифт имелся, но стоять в толпе, дожидаясь, когда он поднимется, я не хотел. Да и охрана, сидевшая в соседних кабинках, вряд ли оценит, что я наследницу престола туда тащу. А потому ножками, ваше благородие, ножками.

Пол первого этажа ощутимо дрожал от басов, и Дарья ловко вывернулась у меня из руки, сразу же закружившись с закрытыми глазами. Я отметил, как быстро вокруг неё образовалось пустое пространство, хотя только что казалось, будто на танцполе отдыхает целая толпа, но стоило мелькнуть кителю юридической службы, как остальные дамы, все как одна наряженные в вечерние платья, прыснули в стороны.

Я не отставал от Дарьи, так что мы оказались единственными, кто танцевал в этой зоне отчуждения. Естественно, конвульсивно дрыгаться я не мог, да и не хотел, однако двигаться мог достаточно хорошо: всё-таки дворянин — это не только громкая фамилия, но и соответствующее образование. Так что кое-какое понимание пластики танца у меня имеется.

Впрочем, сейчас я больше любовался красивой девушкой, которая отдавалась музыке со всей страстью. Чувствовалось, что наследница престола здесь действительно отдыхает. Нет здесь для неё ни важных дел, ни страны, вес которой она уже неизбежно тащит на себе с рождения. Просто музыка, просто партнёр, просто наслаждение.

Трек плавно перешёл в медленный танец, и я без слов прижал Дарью к себе, обняв её за талию. Второй рукой сцепил наши пальцы в замок и, нависая над ней почти на голову, повёл в плавном ритме. Конечно, это не был вальс, музыка не та.

— Ты отлично танцуешь, — прижав успевшую разогреться девушку к себе, произнёс я.

На её щеках уже красовался здоровый румянец, так что определить, попал ли мой комплимент в цель, было бы сложно для кого-то другого. Но целителю даже дар призывать не нужно, чтобы понять всё по биению сердца.

— Ты тоже неплох, — облизнув губы, ответила она, прежде чем сделать шаг назад от меня.

Мы прошли ещё небольшой круг, и к нам стали присоединиться другие пары. Такой себе получился бал под современный бит и пережатые перегрузом струнные. Танцпол пульсировал в такт басу, и мы двигались в такт с ним, ставя ноги в момент, когда снизу звучал очередной удар.

С потолка посыпались блестящие конфетти, укутывая гостей, словно снегом. Нас с Дарьей выхватил луч прожектора и до самого конца песни не оставлял, позволяя всем рассмотреть, насколько вольно я обращаюсь с её императорским высочеством. Но я не делал ничего предосудительного, кроме разве что взгляда.

После нашего короткого диалога мы встретились глазами и с того момента не отводили их друг от друга. Не знаю, о чём думала Дарья, а я просто поймал волну и действительно смог расслабиться, выбросив из головы все мысли. Я снова молод, полон сил, в моих руках — прекрасная девушка, есть ли повод грустить и ходить с мрачным лицом?

Под очередной сброс конфетти мы с Дарьей замерли в центре — на последнем аккорде медленного танца. Музыка изменилась, вновь став куда подвижнее и быстрее, а Долгорукова прижалась ко мне и, приподнявшись на носочках, шепнула на ухо:

— Спасибо, Ваня.

Я улыбнулся и, кивнув в сторону лестницы на второй этаж, повёл свою спутницу наверх. Гордеев, наблюдавший за нами, оперевшись на перила, как раз призывно махал рукой. Не заметить такого здоровяка было сложно, так что я не просто так повёл Дарью обратно.

— Прекрасное начало вечера, — объявил Станислав, как только я усадил партнёршу на её место. — Предлагаю поднять бокалы именно за это!

Соки уже были разлиты по фужерам, так что мы столкнули их над столом, прежде чем приступить к трапезе. Я ловил краем глаза взгляды, которые в мою сторону кидала Дарья, когда считала, что я не вижу. Однако кухня была выше всяких похвал и на пустой желудок пошла настолько прекрасно, что отрываться не хотелось совершенно.

Но за едой я уловил, что неким образом в нашей приватной кабинке музыка стала ещё тише. Не иначе тут где-то специальные экраны установлены, которые отсекают лишний шум. Удобно, интересно, их с собой люди государевы принесли, или такой сервис по умолчанию входит?

— А я смотрю, Иван, ты всё-таки смог поймать нирвану, — заговорила со мной Агеева, ковыряясь в своих листьях салата. — Это радует. Кстати, что думаешь о грядущих изменениях в связи с нейросетями? Они действительно изменят мир?

Дарья взглянула на подругу с осуждением, а вот Гордеев тоже заинтересовался беседой. Не дав мне ответить, Станислав наклонился над столом, хотя его и так было прекрасно слышно.

— Лора не верит, что они способны хоть на что-то полезное, — пояснил поручик. — И считает, что деньги можно было потратить более подходящим способом.

— Да, — легко подтвердила Агеева.

Я отложил вилку и, вытерев рот салфеткой, взял в руки бокал.

— Ну, начнём, Лариса, с того, что создаются нейросети не затем, чтобы порадовать пользователей сети, — заговорил я, пользуясь тем, что больше нет нужды кричать. — У каждой нейросети есть своя сверхзадача, которую эта, пусть сложная, но всё же программа, станет решать. Возьмём для примера медицину.

Агеева кивнула, а Станислав расплылся в победной улыбке. Не удивлюсь, если, пока мы танцевали, эта парочка побилась об заклад. Кажется, есть у них некая тяга к постоянному противостоянию.

— Давайте возьмём, — согласилась Лариса. — Но не допустят же её до хирургии?

— Конечно, нет, — поддержал я. — Однако если смотреть не в разрезе работы с пациентами, а в качестве среды, которая может проводить моделирование исследований, экстраполировать данные и собирать информацию, на выходе мы можем получить обширную базу данных, способную предсказать как появление новых лекарств, так и заболеваний.

Агеева кивнула.

— Но Шепелевы обещали совсем другое, — напомнила она.

— Не знаю, — пожал плечами я. — Не слежу, если честно, что там собирались выкатывать в конце года Шепелевы. Может быть, им требовалась другая нейросеть. Как бы там ни было, сущность таких систем одинакова — сбор информации, её обработка, выдача результатов. Если хотите, это продвинутый поисковик, который будет разбираться в вопросах, а не просто выдавать релевантные результаты.

Дарья рядом со мной печально вздохнула.

— Лариса, — недовольным тоном обратилась к подруге Долгорукова. — Ну мы же сюда не о работе пришли разговаривать.

— Как скажешь, — равнодушно пожала плечами Агеева. — Мне просто стало интересно, что думает целитель о нашем технологическом будущем. А то вот Станислав уверен, будто нейросети нам откроют дивный новый мир.

— Ну, не совсем так, — возразил поручик. — Просто нужно смотреть на это как на поступательное движение. Ещё век назад мы могли передвигаться исключительно на лошадях, а сегодня бороздим просторы космоса. Как долго наука оставалась уделом избранных единиц и личностей? А теперь это уже не редкие индивидуальности, а целые отрасли, которые каждый день выкатывают какую-то новинку.

— Спорно, — отрезала Агеева, попутно ножом кромсая лежащую на тарелке рыбину. — С момента, как мы отвязали ценность денег от реальных запасов золота, всё на планете пошло по пути виртуализации. Ничем не обеспеченные бумажки превратились в цифры, но это ли прогресс? Или очередное удобство, за которым так легко прятать хищения и растрату?

Дарья вздохнула снова, откидываясь на спинку дивана. Я улыбнулся ей и взял свободно лежащую на столешнице руку в свои пальцы. Легко погладив подушечкой большого пальца её кисть, я подвёл итог диалогу:

— Пожалуй, нам действительно стоит сменить тему, — объявил я. — Я бы тоже не отказался перестать думать о работе. В конце концов, мы приехали сюда отдыхать и восстанавливать силы, а не скрипеть мозгами.

— А ты мне нравишься всё больше и больше, — заявил мне Гордеев, после чего коротко посмеялся. — Однозначно твоё появление в нашей маленькой компании — к лучшему. Предлагаю за это и выпить!

Дарья взяла свой фужер левой рукой, а правую так и оставила у меня. Мы лишь чуть изменили положение кистей, чтобы обоим было удобно, а потом и вовсе опустили их под стол. Не слишком уместно, разумеется, однако со стороны это выглядит ещё интимнее, чем есть на самом деле. Ведь кто его знает, чем мы там занимаемся?

Как бы там ни было, а расправившись с едой, мы уже вчетвером спустились на первый этаж. Вновь вокруг нас, единственных посетителей в служебной форме, образовалось свободное пространство.

Расслабившаяся Дарья танцевала рядом со мной, на её губах светилась улыбка, глаза сверкали из-под кокетливо приспущенных век. Я то и дело брал её за руку, чтобы закружить вокруг оси или поддержать в нужный момент. И всё это выходило настолько естественно, будто мы репетировали каждое движение сотни раз. Хотя я всего лишь действовал так, как, по моему мнению, должна была действовать она.

Песня сменялась песней, гости сменялись вокруг нас, даже Агеева с Гордеевым куда-то пропали в один момент, а мы не сходили с танцпола, отдаваясь танцу и друг другу. Завершил наш отдых очередной медленный танец.

Прижавшаяся ко мне наследница престола едва не висла на мне от усталости, но её лицо было настолько счастливым, что у меня не оставалось сомнений — это испытание я прошёл с блеском. Впрочем, сам я тоже уже изрядно устал, так что пора было прерваться, а лучше и вовсе отправиться по домам. Завтра предстоял рабочий день нам всем.

— Спасибо, — прижавшись ко мне плотнее, шепнула Дарья, обжигая своим дыханием. — Это было прекрасно.

Со стороны это наверняка создавало впечатление, как будто девица целует молодого человека. Впрочем, мне было приятно, протестовать я и не подумал. А если бы кто-то что-то и решил сказать о наследнице престола, так мне такую задачу и поставили — играть роль её фаворита. Так что можно не опасаться последствий, границ я не пересеку, а если потребуется, готов даже стреляться. Всё же я дворянин и в случае угрозы под юбку девицы прыгать не собираюсь.

— Тебе спасибо, — всё ещё поддерживая партнёршу за талию, ответил я. — Я давно так прекрасно не отдыхал. Но, может быть, пора расходиться?

Уткнувшись носом мне в плечо, наследница престола потрясла головой, но всё же подняла лицо ко мне и явно с трудом согласилась.

— Хорошо, пошли на выход.

Я подставил ей свой локоть и тут же уточнил:

— А как же Лариса и Станислав?

— Так они уехали ещё час назад, — отмахнулась Дарья. — Раньше я с ними уходила, а так надолго задержалась впервые. Теперь у меня самой есть партнёр, с которым я не захочу расставаться.

Она могла себе позволить не переживать о вещах, которые могли остаться в кабинке, когда мы спустились на первый этаж. Охрана всё соберёт и вернёт в целости и сохранности, зря они, что ли, два столика соседних занимали?

На улице нас сразу же обхватил прохладный ветер, отчётливо пахнущий ночной жизнью столицы. Перегретый асфальт, горелые шины, смог курильщиков, убивающих собственные лёгкие чуть в стороне от входа.

Я довёл Дарью до её машины, за рулём которой уже сидела охранница. Ещё один боец распахнул заднюю дверь для наследницы престола и при этом встал так, чтобы я однозначно увидел — с этого момента Долгорукова под присмотром своих людей.

Но вместо того, чтобы прыгнуть на сидение и помчаться в Кремль, Дарья обернулась ко мне и, ещё раз обняв за шею, поцеловала меня в щёку. И вот вроде бы ничего такого, однако чертовски приятно!

— Ещё раз спасибо, Ваня, — уже опускаясь на сидение, помахала мне будущая императрица. — До скорого!

Кортеж наследницы престола быстро выкатился с парковки ночного ресторана. Я постоял, дыша свежим воздухом несколько секунд, прежде чем рядом со мной остановился бронированный внедорожник с гербом Долгоруковых.

— Иван Владимирович, велено доставить вас домой, — опустив стекло, заявил водитель. — Прошу садиться.

Задняя дверь открылась, и я забрался внутрь автомобиля. Никого больше в салоне не было, телохранитель правящего рода сохранял молчание, так что у меня была возможность откинуться на сидении и ни о чём не думать.

Прекрасный получился вечер.

Домчались до нашего особняка мы быстро — охранник вовсю пользовался возможностью ехать по выделенной полосе, так что нам даже пробки оказались не страшны. А стоило мне войти на территорию дома, как бронированный внедорожник рыкнул двигателем на прощание и сорвался с места.

Всё ещё расслабленный и чувствующий некоторое удовольствие от завершения первого дня службы, я добрался до крыльца, на котором меня уже ждали и матушка, и Катя. Обе Корсаковы выглядели так, что стало понятно — допроса с пристрастием мне не избежать.

Глава 17

— Не нравится мне всё это, — высказала своё мнение Анастасия Александровна, когда мы отправили сестрёнку спать и остались вдвоём в столовой. — И с нападением никто ничего выяснить не может. Теперь тебя ещё и к цесаревне приставили, всё равно что мишень на спину повесили.

Я пожал плечами в ответ.

— Был вариант зарыться головой в песок и изображать премудрого пескаря, — проговорил я, глядя на чашку в своей руке. — Я понимаю, что ты боишься за меня, матушка, но всему должен быть предел. Я взрослый мальчик, и от меня не требуется с винтовкой во вражеские окопы лезть. Всего лишь провести время так, чтобы окружающие подумали, будто я заигрываю с Дарьей Михайловной. Чем мне это грозит? Ну на дуэль вызовут, так я травму залечу и всё равно выйду победителем. И то всё это возможно лишь в том случае, если кто-то решится на целителя руку поднять.

Глава рода Корсаковых покачала головой.

— Ваня, не думай, что одно только наличие дара защитит тебя от дуэлей. Если ты стоишь между влиятельной семьёй и престолом, всем будет всё равно, целитель ты или садовник. Поверь, я прекрасно знаю, о чём говорю.

Я улыбнулся матушке и сделал глоток. Она, разумеется, всё понимает. Как и то, что не получится вечно прятать детей от окружающего мира. Мы растём, и вскоре даже Катя пойдёт налаживать собственную жизнь. Всё, что могла, Анастасия Александровна для меня уже сделала. Теперь настал мой черёд показать, что все эти годы она тратила силы на меня не зря.

— Я справлюсь, матушка, обещаю, — склонив голову, произнёс я.

— Я верю, Ваня, но мне всё равно тревожно, — вздохнула она. — Ладно, время уже позднее, а нам обоим завтра на службу. Так что не думай об этом разговоре и ложись спать. Ни к чему тебе слушать моё старческое брюзжание…

— Ну, ма-а-ам, — протянул я, после чего отставил чай на столик. — Никакая ты не старая. Прекрати так про себя говорить.

— Иду уже, — с усмешкой отмахнулась матушка. — Спокойной ночи, Ваня. Я тебя люблю.

— И мы тебя тоже любим, — ответил я, прежде чем поцеловать её в макушку и пойти к выходу из кабинета. — Приятных снов.

В своей комнате я разделся и повесил форму на вешалку в гардеробе — завтра её будет приводить в порядок прислуга, а я возьму второй экземпляр. Как всякий мужчина, я не слишком-то люблю ломать голову по вопросам одежды, а потому большинство моих нарядов — одинаковые. Так что у меня и мысли не возникло обходиться одним костюмом целительского корпуса. У меня их пять.

Приняв душ, я рухнул в постель, с наслаждением вытягивая конечности. Тяжёлый был день, и завтра будет не легче.

* * *

Москва, дворянский особняк Лопухиных, кабинет главы рода.

Алексей Максимович сидел в своём кресле, слушая отчёт двоюродного племянника, сходившего в клуб «Мидина» этой ночью. Заведение нельзя назвать предназначенным для высшего класса, и отправлять представителей главной ветви было бы чрезмерно. Да и приметно, чего уж там.

А прибывший из провинции Никита Даниилович ни у кого бы подозрений не вызвал. Фамилия сделала своё дело — родственник будущего императора прошёл в клуб, где сегодня велось спецобслуживание, и стал свидетелем крайне интересных событий.

То, что Дарья Михайловна любит проводить вечера в «Мидине» раз в несколько дней, знали все, кому было достаточно любопытно, чтобы спросить. И пара её друзей — Гордеев и Агеева — тоже уже давно не новость. А вот четвёртый участник этой группы, Иван Владимирович Корсаков, стал откровением для двоюродного племянника.

— Я не рискнул подходить слишком близко, — произнёс Никита Даниилович. — И охраны полно, и лично никому там не представлен. Можно было бы возмутиться, что этот выродок себе позволяет, едва не облизывая уже невесту Лопухиных. Но я счёл, что разумнее будет пока что ничего не предпринимать, а тебе доложить. Не знаю, как у вас в Москве устроено, а у нас в Архангельске глава семьи решает, кому и когда бросать вызов.

Алексей Максимович приподнял бровь, разглядывая стоящего перед ним родственника. То, что он так пытается подмазаться, моментально бросившись докладывать, — хорошо. Архангельская ветвь Лопухиных давно от рук отбилась и слишком много о себе думает. Уже пошли тревожные звоночки, что после заключения договора о намерениях между Долгоруковыми и Лопухиными родственнички решили, будто им законы не писаны.

— Корсаков его фамилия, — продолжил доклад двоюродный племянник. — Это мне удалось узнать, его по новостям показывали недавно, я потому и вспомнил лицо. Сама наследница престола наградную медаль на этого лекаришку и вешала.

Алексей Максимович тяжело вздохнул и поднял ладонь.

— Никита, ты мне скажи, сам ты как настроен? — задал вопрос он. — Переходишь в Москву и становишься моим человеком, или под старым главой жить намерен?

— В Москву, Алексей Максимович, — с готовностью в голосе и алчным огнём в глазах закивал двоюродный племянник.

Глава рода Лопухиных хмыкнул.

— Тогда изволь следить за речью, — приказал он. — Здесь столица, здесь сердце нашей страны. Здесь крутятся огромные деньги и решаются дела такого уровня, что вам в вашем Засранске и не снились. Здесь дворянин, который смеет обзывать других, получает вызовы до тех пор, пока его не вынесут из благородного общества вперёд ногами. Ты меня понял?

— Понял, Алексей Максимович, — подтвердил тот.

— Следи за речью, — потребовал глава рода. — Итак, Корсаков вошёл в свиту Дарьи Михайловны. А в клубе придворный целитель развлекал наследницу престола танцами и разговорами. Так, я ничего не упустил?

— Да, но она же…

— Никита, — с неодобрением покачал головой Алексей Максимович, — не заставляй меня жалеть, что я приютил тебя в столице. Когда член правящего рода — любой член — хочет, чтобы ты плясал с ним, ты пляшешь. Когда он садит тебя за стол, ты ешь до тех пор, пока не будет сказано остановиться. Понимаешь, к чему я клоню?

— У Корсакова не было выбора, — через пару секунд кивнул родственник.

— Вот! — довольно усмехнулся глава рода. — Видишь, можешь же, когда захочешь. А теперь подумай ещё вот о такой стороне вопроса: брак между Долгоруковыми и Лопухиными даст нам огромное преимущество перед другими родами. Да, Шереметевых нам не подвинуть, вдова-императрица не сдаст позиций до самой смерти. Но самим Долгоруковым что даст эта партия?

Найтись с ответом Никита Даниилович не смог ни через пару секунд, ни через минуту.

— Молчишь? — усмехнулся Алексей Максимович. — И правильно делаешь. Занимайся этим почаще, глядишь, что-то действительно умное в голову придёт. Раз в Архангельске никому не хватило желания обучать второго в очереди наследования, я тебе скажу прямо, что сейчас происходит. Шереметева ищет способ разорвать помолвку, и Корсаков — всего лишь мишень, повод, чтобы мы, Лопухины, заглотили наживку и вызвали несчастного целителя на дуэль. Знаешь, как на нас будет смотреть свет?

— Не очень хорошо, — негромко ответил двоюродный племянник.

— Как на предателей рода людского, — строго глядя на своего родственника, пояснил глава рода. — Целители неприкосновенны, это незыблемый закон благородного общества. Ты можешь его нарушить, но руки тебе никто после такого не подаст. А теперь представь, что мы вот так вот подставились. Кто захочет видеть Лопухина на троне после такого? Никто. Скажут благородные императрице: «Не люб нам Лопухин на троне!», и пойдём мы дружным строем поднимать Аляску. Уйдут десятилетия, чтобы семья отмылась от подобного позора.

Никита Даниилович слушал главу рода, и по его лицу было заметно, что подобный уровень интриги для него в новинку. Совсем не так решались дела в Архангельске, там и прикопать могли, и убийцу подослать. А здесь — этого не тронь, того не тронь. При этом Алексей Максимович всё равно умудрился заключить помолвку с наследницей престола. Высший пилотаж, недоступный отцу.

Всеми стремлениями Даниил Романович максимум метил в губернаторы, и то ему до сих пор не удавалось исполнить свою голубую мечту уже лет двадцать. Собственно, Никита Даниилович всю жизнь слушал, как вот-вот его отец займёт кресло. Но тот всегда проигрывал другим, более способным и умелым дворянам. А ведь он тоже был Лопухин!

— Так что запомни, Никита, — выдержав паузу, заговорил глава рода, — здесь не Архангельск. Здесь столица. Здесь нельзя ни на кого руку поднимать. А если сложатся обстоятельства, что тебе придётся вызвать кого-то на дуэль, или, не приведи тебя Господи, самому отвечать на вызов, помни, что всё, что написано в Дворянском Кодексе — ты обязан исполнять в точности. Стоит раз оступиться, и полетишь обратно в Архангельск коровам крутить хвосты. Или что ты там делал, пока в Москву не приехал?

— Всё сделаю, Алексей Максимович, — заверил родственник.

Возвращаться обратно не хотелось. Не после того, как сравнил жизнь в столице с родным Архангельском. Пусть отец с братом сражаются за губернаторское кресло, это такая мелочь на фоне событий в Москве, где решается, кто станет следующим императором.

— Я очень на это надеюсь, — улыбнулся глава рода Лопухиных. — А теперь слушай, что ты должен сделать. И смотри, исполни в точности, никакой самодеятельности.

* * *

Корпус целителей. Корсаков Иван Владимирович.

Второй день в целительском корпусе начался для меня с неожиданной новости. У меня сменился куратор. Девушки за стойкой выглядели подавленными, однако никто из них просвещать меня не собирался.

— Иван Владимирович, — услышал я голос за спиной, когда закончил с докладом у стойки.

Обернувшись, я увидел лысого мужчину в круглых очках. Аккуратная бородка с усами и такая же форма, как на мне. Он подошёл быстрым шагом, после чего протянул ладонь.

— Всеволод Серафимович Метёлкин, — представился мужчина, — ваш новый куратор.

— Очень приятно, — ответил я, пожимая ему руку. — Простите моё любопытство, но что случилось с Александром Тимофеевичем?

На лице Метёлкина мелькнуло удивление, которое он и не подумал скрывать.

— А вам разве не сказали? — уточнил он. — Егоров вчера после службы был найден мёртвым. Ограбили его вчера, такое со всяким может случиться, кто поздно по улицам шатается в не самых благополучных районах. Проникающая черепно-мозговая травма, полученная от удара тупым предметом. Документы, деньги — вытащили всё. Умер на месте, даже помощь себе оказать не смог.

Сказать, что я был крайне удивлён такой скоротечностью, всё равно что ничего не сказать. Пусть и не был Александр Тимофеевич хорошим целителем, но уж точно не был плохим человеком. Неприятно осознавать, что, пока я танцевал в «Мидине», ему кто-то проломил голову. Однако если бы я не присоединился к Дарье и её друзьям, ничего бы для Егорова не изменилось.

Впрочем, куратор не стал давать мне время на то, чтобы обдумать новость.

— Идём, нам пора к пациентам, — кивнул в сторону лифта в гараж Метёлкин. — По пути расскажи, чему тебя научили и что уже сам пробовал делать. Анастасия Александровна, разумеется, талантливый преподаватель, у неё интернов полный мешок в госпитале Боткина, но мне нужно понимать, каких пациентов для тебя подбирать в первую очередь.

Пока мы шли к припаркованной в подземном гараже машине, у которой снова стоял Сергей, я успел перечислить все случаи, с которыми пришлось работать. Ничего действительно серьёзного там не было, и самым впечатляющим был, пожалуй, глаз Инны Никитиной. Но Метёлкин никак не прокомментировал мой отчёт, молча сел на заднее сидение.

— Утро, ваше благородие, — поприветствовал меня водитель. — Слышали уже про Егорова?

— Да, только что узнал, — подтвердил я, прежде чем поздороваться с Сергеем за руку. — Доброе утро.

Тот покачал головой, выражая своё отношение к ситуации, и открыл мне дверцу. Опустившись на сидение рядом с Всеволодом Серафимовичем, я дождался, когда автомобиль начнёт движение, и всё же решил уточнить у своего куратора:

— И как часто в корпусе так кончают целители? — внимательно глядя на мужчину, спросил я.

Метёлкин пожал плечами.

— Тут совершенно нечему удивляться, Иван Владимирович, — заговорил он. — По статистике в Москве каждый год происходит больше десяти тысяч ограблений. И оказаться жертвой может любой житель столицы. Вы — не исключение, если имеете дурную привычку ходить пешком.

Я покачал головой, но развивать тему не стал.

Как-то всё это выглядело насквозь подозрительно. Сначала Александр Тимофеевич назначается моим старшим коллегой, опаздывает к Железняку и крайне удивляется, что я того исцеляю. Я ведь не забыл, как Егоров испугался, тогда мне показалось, что всё дело в том, что я мог наделать ошибок и убить пациента, за которого ответственность нёс Александр Тимофеевич.

Но если предположить, что мой куратор прекрасно знал, чего на самом деле стоит бояться — исцеления… Вот не верю до сих пор, что нельзя было никак Железняка на ноги поставить за полгода. У Ларионова руки не доходят? Один приказ — и десяток нулевых целителей под руководством одного старшего ученика ставит пациента на ноги.

Вывод неприятный, но очевидный — никто и не собирался Железняка всерьёз лечить. А вот заставлять учеников проходить через него, чтобы учились соизмерять свои возможности и понимали, что не всё им по плечу — очень даже полезно. Эдакий живой манекен для отработки приёмов.

Но Железняк был живым человеком, и вряд ли просто так кто-то разрешил устраивать из него тренировочный снаряд. В общем, мутная история, в которую я оказался втянут. И скоропостижная смерть Егорова всё только ещё больше подсвечивает. Кому мешал Александр Тимофеевич? Он банально ничего не видел и не знал, а значит, и рассказать никому бы ничего не смог.

— Перестань думать о мёртвых, — вклинился в мои размышления Метёлкин. — Наше дело — те, кто ещё жив. Трупам уже всё равно, что с ними происходит, смерть наступила, и на этом всё. Так что настраивайся, Корсаков, у нас сегодня будет много интересных случаев. И, кстати, я читал вчерашние твои отчёты, ты любишь у нас выкладываться до донышка, чтобы пациент мгновенно выздоровел. Так делать нельзя, потому сегодня ты будешь отрабатывать дозирование собственной силы.

— Звучит как-то не очень вдохновляюще, — ответил я. — Объясните, Всеволод Серафимович, почему не исцелять пациентов до конца?

Куратор не стал отмахиваться от моего вопроса, а лишь удобнее расположился на сидении.

— Конкретно сейчас ты будешь останавливаться, а я — завершать твою работу, — пояснил он. — Так что по этому поводу можешь не переживать, люди получат полноценную помощь. Я надеюсь, зачем повышать степень контроля, тебе объяснять всё-таки не надо, и я правильно понял твой вопрос.

— Правильно, — кивнул я. — Благодарю, Всеволод Серафимович.

Сегодня мы тоже должны были кружить за МКАДом, но теперь исключительно по маленьким клиникам и госпиталям. В списках пациентов значились представители обоих полов и всех возрастов. На финал Метёлкин для меня приготовил младенца четырёх дней от роду.

Издевательство такое утончённое, что ли? Впрочем, раз мой куратор отвечает на вопросы, почему бы и не спросить напрямую?

— Я второй день буду завершать на ребёнке, — произнёс я. — В этом тоже есть некий скрытый от меня смысл?

Метёлкин заглянул в свой планшет, где была копия моего расписания. Несколько секунд он рассматривал карточку последнего пациента, что-то прикидывая в уме. Наконец, вздохнул.

— А это, Иван Владимирович, ещё одна особенность службы в нашем корпусе, — произнёс он. — Как видите, диагноз поставлен, лечение назначено. Ребёнка защищает иммунитет матери, она привита. Посопливил бы, и всё на том. Но вот этот мальчик — сын одного из меценатов, поддерживающих корпус. Так что такими пациентами пренебрегать не стоит. И я уверен, без самого Ильи Григорьевича тут не обошлось. Подозреваю, Ларионов таким образом перед тобой за назначение в кураторы Егорова извиняется.

Мы уже ехали к первому госпиталю, протискиваясь между припаркованными по обеим сторонам дороги автомобилями. Навигатор утверждал, что остался последний километр. Так что следовало действительно собраться.

Я прикрыл глаза, настраиваясь на рабочий режим. И тут же распахнул, услышав хруст лобового стекла. В его центре появилась дырка от пули, рядом со мной замер Метёлкин, разглядывая место попадания. Сергей за рулём с матом пытался свернуть в сторону, но мы оказались зажаты чужими машинами.

А в следующую секунду по нам забила автоматная очередь.