Обложка Коррупционер

Коррупционер

Роман Путилов

0% прочитано
Стандартный
Роман Путилов

Коррупционер

Глава 1

Глава первая. Трудные вопросы.

Через полчаса УАЗ «домчал» меня до квадрата зданий областного УВД. Водитель, ругаясь вполголоса, потолкался в очереди на всегда заполненную парковку, и наконец, приткнулся на небольшом пятачке, сказал, что мы можем уе…. Высаживаться. Всю дорогу парни не сводили с меня глаз, один, полуобернувшись на переднем сиденье, рядом с водителем, а второй, сидя справа от меня, отсекая от незаблокированной двери, и это ревностное исполнение инструкции по доставке задержанного мне сильно не понравилось.

В здание УВД меня завели не через «генеральский» вход, а потащили на скромное боковое крыльцо, через бюро пропусков.

- Давай, удостоверение показывай – один из моих «охранителей», светловолосый, лет двадцати, с меня ростом, подтолкнул меня в бок.

- Какое удостоверение?

- Служебное…

- На кой оно мне…

- Да ты что…- ребята сердито оттащили меня от начавшей скапливаться за нашей спиной очереди, из гражданских и милицейских, желающих пройти внутрь здания. Злобно шипя, оперативники стали охлопывать мою одежду, в поисках красных корочек, чему я, кротко, как агнец, не препятствовал. Но, когда один из них, черненький, попытался засунуть руку мне в карман, я ладонью громко хлопнул его по руке. По лицу парня было видно, что меня сейчас ударят, но воровато оглянувшись, он понял, что очередь и постовой на турникете, только делают вид, что не смотрят в нашу сторону.

- Ну и что будем делать? - светлый уставился на напарника. Тот сделал малозаметное движение головой. Светлый поморщился, но затем злобно посмотрел на меня:

- Что, думаешь самый хитрый?

Зажав с двух сторон, меня под руки, потащили к малозаметной двери с электрическим замком.

Дежурная часть областного УВД напоминала Центр управления полетом в подмосковном Королеве. Светлые, обтянутые бежевым кожзаменителем стеновые панели, яркие лампы под потолком, несколько монохромных мониторов с радами зелененьких цифр, большой экран, занавешенный темной шторкой. Сотрудники не выглядят вахлаками, как в моем родном отделе, а как…. Короче выглядят. Меня поставили в уголок, и светлый двинулся к сидящему за отдельным столиком пожилому старлею. О чем-то поговорив, причем старший лейтенант, бросив взгляд на меня, поморщился, и стал что-то искать среди груды одинаковых амбарных книг. Через какое-то время, очевидно, найдя нужный, он стал его неторопливо пролистывать. Найдя нужную страницу, милиционер мотнул головой в мою сторону. Меня опять, легонько, толкнули в спину.

- Фамилия, имя отчество, дата рождения, место жительства, место работы – при ответе на последний вопрос старший лейтенант хмыкнул, но записал.

- За кем записать?

- Свешников, Андреев.

- КУСП какой?

- Ну Николай Иванович, черканите какой-нибудь…

- Не моя проблема, говорите КУСП или начальнику дежурной части….

- Сейчас, Николай Иванович, одну минуту – темненький стал судорожно листать блокнот, после чего продиктовал шестизначный номер, который был аккуратно вписан в журнал доставленных

- Все, валите – помощник дежурного удовлетворенно захлопнул журнал и уткнулся в другой, ничем не отличимый. Меня же, вновь подхватив под руки и зажав плечами, повели наверх, по широкой, отделанной гранитом лестнице. Наша цель была на четвертом этаже, солидная дверь, с большим списком сотрудников на черной табличке, которую я не успел прочитать. Подтолкнув в спину в очередной раз, меня завели в просторный кабинет на четыре стола, ничем, кроме свежего ремонта, не замечательный. В окне был виден уголок крыши театра «Парус». За столом у окна, сидел майор Гудима и улыбался мне, как родному:

- Привезли, ну молодцы! Садись, Павел.

Сел. Молчим. Мои «хранители», сняли куртки под которыми ожидаемо оказались желтые подмышечные «оперативки» с новенькими «Макаровыми», чинно расселись по своим столикам. Чувствую, как молодые, не разуверившиеся в жгут спину взглядами, не терпится меня в позу ответственности поставить.

Гудима не выдержал первый:

- Знаешь зачем тебя привезли?

- Догадываюсь.

Интерлюдия.

Кабинет начальника Дорожного РОВД полковника милиции Дронова О.В.

Звонок по телефону по городской линии, абонент неизвестен:

- Привет.

- Привет.

- Еще работаешь?

- Не понял?

- А, что, не понял? М – твой зам был? Вчера твоего ППСика за убийство любовницы задержали, и судя по всему будут арестовывать. А сегодня еще одного привезли, областной УР, судя по книге учета, за грабеж в Кленовой роще. Фамилия его Громов, если ты не в курсе. Ты их надеюсь уже уволил?

- Первого да, а про второго я от тебя впервые слышу.

- Олег, я не понимаю, что у тебя в отделе творится, это уже….

- Спасибо дорогой, все потом, мне сейчас надо вопросы порешать. Должен буду.

Гудки, набор номера.

- Сергей Геннадьевич? Сережа, ноги в руки, и ко мне, срочно….

Майор Гудыма:

- Знаешь зачем тебя привезли?

- Догадываюсь.

- Что-то хочешь рассказать?

- Это не он.

- Хм. Неожиданно. Ты Лену знал?

- Не очень близко.

- Что насчет их отношений можешь сказать?

- Встречались, почти полгода, потом поссорились. Я понимаю, что она хотела за Ломова замуж, а он не был готов.

- И?

- Он думал, к решению не пришел.

- А ты в курсе, что она была беременна?

- Нет, когда мы дней пять назад об их отношениях говорили, он мне ничего такого не сказал. Просто сказал, что не готов жениться и, пока, ни к какому решению не пришел.

- Ну почему? Очень даже пришел. Три дня назад встретился с ней, избил до смерти и черенком от лопаты абортировал, ток что там от матки и от плода только клочки остались.

- Вы что тут на придумывали? Он в жизни ни одну женщину пальцем….

- А что нам придумывать? На черенке его отпечатки, в сумочку записка от него о встрече, да еще много чего. Что, неожиданно? А теперь, еще раз, в свете фактов, что я тебе сказал, вспомни, вдруг что ни будь полезное нам расскажешь?

- Еще раз говорю - это не он. Тем более, что если бы он узнал, что у Лены будет ребенок, то возможно, он бы на ней женился. Во всяком случае, ребенка он бы не бросил, да и мама Димы хотела внуков, ему каждый день мозг выносила. В принципе, как мне кажется, он просто боялся…. Просто боялся связать себя обязательствами.

- То есть….

- То есть, если бы я подозревал его, если бы у меня было что ни будь, я бы вам это сказал.

- Но он же твой друг!

- Тот, кто способен сделать такое с любимой, пусть и бывшей, ни другом, ни человеком считаться не может.

- У Ломова родня есть в деревне или он рассказывал, что у кого-то мясо можно купить, свинину, например?

- Про родню из деревни я не слышал, у него все в городе живую. Мясо ему без надобности, у него мама в магазине «Коопторга» работает, я думаю, что у них нет проблем с мясом.

- Это все конечно хорошо, но все твои слова в отношении твоего друга… Вы же друзья? Так вот, все это перевешивается отпечатками его ладоней и пальцев на черенке. Вот так. Ладно, сейчас тебя допросят в качестве свидетеля, повторишь, все, что мне сказал и, наверное, будешь свободен.

Майор поднялся и сделав какой-то знак операм, вышел из кабинета, буркнув на прощание:

- Буду часа через три.

- Ну что, давай, подсаживайся – темненький весело похлопал по стулу за столом у окна: - садись и пиши. Сам справишься или нам писать?

- Сам справлюсь – я подтянул к себе бланк допроса свидетеля, и, вывел: «По существу заданных вопросов могу пояснить следующее….»

Писал я долго, обдумывая каждое слово. Но, так как писать особо было нечего, то справился я минут за пятнадцать.

- Готово – я оттолкнул от себя заполненный бланк, осталось только вписать данные сотрудника, проводившего допрос. Шушукающиеся опера подхватили бланк, и склонившись над ним, голова к голове, стали внимательно его читать.

- Хорошо пишешь, грамотно –черноволосый сунул протокол в папку и сунул мне новый, чистый:

- Но, не все написал.

- В каком смысле – не все?

- Ну ты не написал несколько важных фактов. Например, как вы с Ломовым и вашим подельником пытались похитить деньги у инкассаторов в Универсаме?

-

Глава 2

Глава вторая. Однозначные ответы.

- Ребята, вы охренели что ли?

- Да нам то что охреневать? Это вы с Ломовым охренели. Интересно, на сколько денег рассчитывали?

- На миллион.

- О как! Ну вот видишь, как с тобой просто. Не пришлось, как дружка твоего, пиздить. Ты же умный, правда, ты нам все расскажешь?

- Конечно расскажу, садитесь ребятишки поближе, и мы начнем.

- Мне кажется, Серега – тёмненький повернулся к напарнику: - он над нами глумиться.

- А ты поумнее Сереги оказался – приободрил я темненького.

- Ну сейчас мы над ним сами поглумимся – Серега, обиженно бубня под нос угрозы в мой адрес, полез за шкаф, откуда появился с знакомым мне по прошлой жизни, но здесь не разу не виданной, резиновой дубинкой.

- Во, видал – торжествующе потряс он передо мной коричневым «демократизатором».

- Детишки, а ваш папа знает, что вы его штучку взяли, или он вам потом по попке ата-та сделает?

Я конечно имел виду старшего в кабинете, но туповатый Серега уставился на второго:

- Мишаня, а он, что, твоего отца знает?

Мишаня схватился за голову:

- Серега, заткнись.

- Нет, ну а че….

- Мишаня, а как ты говорил твоя фамилия? – ответ на этот вопрос в последние пару секунд стал для меня просто решающим.

- Я не говорил.

Зато я запомнил твою фамилию, Мишаня.

Миша, между тем, своей спиной, оттер от меня агрессивного Серегу и начал второй заход:

- Ну ладно, давай по чесноку. Твой подельник все равно все рассказал….

- Поздравляю, тогда какие ко мне вопросы?

- Ну ты же понимаешь, что надо показания от всех…

- Ребята, я надеюсь, что вы шутите…

- Слушай, давай вот без этого, расскажи, как было дело и пойдешь домой….

- Ладно, я расскажу, но только вы сначала скажите – как вы догадались?

- А что там догадываться, все элементарно- злоумышленник стреляет в тебя в упор, Ломов стреляет в злоумышленника, никто друг в друга не попадает. А пистолет у злоумышленника идентифицирован, как пистолет Мишина. Вчера заключение из Москвы пришло.

- То есть, парней то же мы с Ломовым зарезали?

Опера растерянно переглянулись – очевидно, что натянув нас с Димой на глобус нападения на Универсам, на убийство милиционеров они почему-то нас не примерили.

- Ой ты ж сука- мечтательно протянул Сережа. Он, наверное, уже видел себя с новеньким орденом Красной Звезды у фотографии со знаменем, в благодарственном письме родителям.

- Вот еще смотри – Мишаня сунул на стол передо мной картонную папку, прихлопнув ладонью по документу.

Все-таки они меня поймали. Пока я пытался понять, какое отношение имеет к нам с Димой справка, набитая убористым текстом пишущей машинкой, да еще, наверное, третьей копией, ребята дружно, не отнимешь, навалились на меня, зафиксировав мою левую руку. Я попытался дернуться, но сидя на стуле, когда на тебя сверху легли два спортивных парня, сильно не воспрянешь. Поэтому, я с интересом смотрел на Мишанину кобуру, елозящую перед моим носом. Притягательно, блестяще- шоколадная бакелитовая рукоять новенького «Макарова» просто кричала мне – возьми меня, я твоя. Несерьезная, блестящая кнопочка застежки кобуры, открывалась даже не за секунду, а за сотую долю секунды, а уж взвести затвор одной рукой, зажав его коленями – это мы могем, тренировались. Парни, заполошно пыхтя, пытались дотянуть мою вертящуюся руку с одетым металлическим браслетом, до вертикальной трубы отопления, не понимая, что если бы я не считал их просто неопытными коллегами, то через секунду в комнате раздались бы выстрелы, или Мишаня стал бы первоклассным заложником.

Наконец два балбеса отвалились от меня, довольно пыхтя, как насосавшиеся крови энцефалитные клещи. Сережа опять полез за резиновой палкой коллективного пользования.

- Ну что, будем по-хорошему?

Я подергал руку, браслеты глухо звякнули металлом о металл. Я, так понимаю, ребята решили заявить о себе, как о самостоятельных профессионалах. Наверное, папа Мишани – местный босс, притащил сынка после школы (интересна какая – наша средняя или Омская «вышка»?), а Сережа попал за компанию, чтобы не говорили, что только блатного сопляка тянут в элитный отдел. И теперь парням, как воздух, нужен успех, самостоятельный, ни в группе с опытными оперативниками, а именно самостоятельный. А, что может быть лучше, чем разоблачение банды «папуасов», убивших своих коллег, похитивших их оружие, а потом, с привлечением третьего члена банды, попытавшихся взять выручку крупнейшего в городе магазина. Мечта, а не цель. Осталось только «загрузить» тупого мента, выбить признание и отшлифовать мелкие нестыковки. И, наверное, время ребята выбрали удачное, что в ближайшее время никого не будет. Я понимал, что, чтобы они не делали, хрен они смогут меня сломать. Было бы трое суток, и людей побольше и поопытней, но не этим соплякам меня раздавить. Но, по морде, как-то, не хочется получать. А они вон, как тигровые акулы, ходят кругами, подбираются. Но бояться. Я может одной рукой и зацеплен, но только, все равно, очково им ко мне подходить. Мне то шум на руку, а вот им скандал не нужен, вдруг кто-то придет, и разгонит этих гениальных сыщиков. Им сейчас, по-хорошему, мне бы вторую руку прицепить, чтобы я отмахнуться не сумел, и тогда мне будет очень грустно. Серега все тыкал в мою сторону своей палкой, Мишаня обходил слева, надеясь зафиксировать мою вторую руку. На улице раздались звуки сирены, и голос гаишника, дежурящего в желто- синей «Волге» напротив парадного входа в УВД, призывающего водителей транспорта остановиться. Значить, приехал кто-то важный, либо начальник УВД, либо какой-то гость из Москвы. Пора.

Стул, старенький, с потертой полировкой и обивкой очень легкий, во всяком случае для того, кто периодически гирями балуется. Сережа, в этот момент, вновь сунувшийся со своей дубиной, чтобы меня по локтю «приободрить», еле успел уклониться от летящих по широкой дуге ножек стула, которые через удар сердца, с размаху, воткнулись в прозрачное стекло, легко прошли сквозь частый переплет деревянной рамы и пробили насквозь второй слой двухмиллиметрового стеклянного листа. Острые, как бритвы, осколки, с веселым звоном хлынули на улицу и во внутрь кабинета. Внизу раздались гневные начальственные крики.

- Что ты наделал! – Мишаня бросился к окну, пытаясь оценить размер ущерба и наличие жертв. Сережа бросился от стула, который я, вывернув из переплета окна, бросил в него. А затем, Миша, вытянувшийся у деревянного переплетя, стараясь не порезаться о кинжально-острые лезвия стекол, торчащих во все стороны, и увидеть, что твориться внизу, почувствовал, как жесткая рука обхватывает его шея, вздергивая вверх беззащитный подбородок, и тот, кто только что, с растерянным видом, сидел за столом, дергая рукой, охваченной стальным кольцом, внезапно оказывается плотно прижавшимся за Мишиной тушкой, вынужденной изогнуться назад и привстать на носочки. А еще через мгновение, мигом вспотевший, лейтенант милиции Свешников почувствовал что-то острое, что впилось снизу в нежную кожу шеи, которую тут же опалило жаром, и даже шустрая струйка какой-то влаги, потекла вниз, под рубашку.

Я пригнувшись, жестко обхватил сгибом локтя Мишину шею, второй пристегнутой рукой воткнув в кожу обмякшего от неожиданности Миши ноготь большого пальца и пристально грядя в круглые, как у совы, глаза Сережи, орал в Мишино ухо:

- Папу, папу веди, бегом, Свешникова давай.

На мое счастье, Миша палец у артерии воспринял серьезно, и не пытался сделать какие-то глупости, типа вытащить пистолет или активно отбиваться от меня, что могло привести к печальным результатам. В коридоре хлопали двери, в кабинет, через оставленную, ускакавшим от нас Сережей, открытой дверь, заглянуло несколько лиц, которые тут же прятались, после чего раздалось несколько характерных щелчков. Если Мишин папа не в здании, придется сыночка отпускать, иначе я это уже на тормозах не спущу.

Наконец дверной проем заслонила крепкая фигура мужика в костюме и галстуке, который мгновенно оценив обстановку, крикнул в коридор, чтобы все убрали оружие. Потом мужчина обернулся к нам бледным лицом:

- Что ты хочешь?

- Всех убери подальше

- Слышали, все отошли.

Несколько силуэтов мелькнули за спиной мужика, лицом сходного с моим заложником.

- Полковник Свешников?

- Да, это я, что ты хочешь.

- Я хочу, чтобы вы дали мне слово, что сами разберетесь со мной по справедливости, а не эти два солобона.

- А ты - кто?

- Милиционер Дорожного отдела. Меня Гудима вызвал, допросил как свидетеля, этим клоунам сказал меня отпустить, а они решили все «темняки» города на меня повесить. Начали бить, к трубе приковали, в процессе драки стекло разбили. И, мне кажется, сейчас здесь будет генерал, если на него стекло не упало.

- Ты нож убери, потом я с тобой буду разговаривать.

- У меня ничего нет! - Я оттолкнул от себя Мишу, вскинул в стороны пустые руки и тут же получил по носу от бледного сыночка.

Полковник схватил Мишу за руку, не дав тому, ударить меня еще.

- Да, я тебе дою слово офицера и коммуниста, что я с тобой разберусь сам. - - - Но папа….

- Заткнись, Миша….

- Миша, отойди от него, выйди вон….

- Вы товарищ полковник скажите меня отстегнуть и пошли куда ни будь отсюда – я закинул голову вверх, чувствую во рту соленый привкус.

- Зачем?

- Минут через пять суда придут разбираться, почему на генерала стекла сбросили. И если я буду здесь, будет трудно объяснить, что рама была неплотно прикрыта и от ветра стекло разбилось.

- Отцепите его и тащите в четыреста двадцатый кабинет

Глава 3

Глава третья. Слово чести.

Меня завели в какой-то кабинет, после чего все разбежались. Со мной оставили Сережу, который, не выпуская из руки свою дубинку, сидел за столом у двери, перекрывая мне возможность побега. В коридоре громыхал чей-то начальственный голос. Очевидно, что на этаж поднялся главный шериф, и, то что с высоты четвертого этажа, падают стекла, пришлось ему не по вкусу.

- Серега!

Злобный взгляд из-под насупленных белесых бровей и презрительное молчание было мне ответом.

- Серега, если генерал сюда войдет, тебе конец!

- Почему?

- Эту дубинку тебе не положено иметь, и даже в руках держать. А я весь в крови. А когда генерал войдет, то я сделаю вот так – я изобразил, как в испуге зажимаюсь в углу: - и тебе дубинку в попу засунут, до самой рукояти.

- За что?

- За то, что попался.

Серега, со вздохом, попытался засунуть дубинку за шкаф с бумагами, но тот стоял слишком близко к стенке. Тогда он наклонился и закатил дубинку под шкаф.

Минут через десять начальственный рык в коридоре прекратился, и в кабинет зашел раскрасневшийся полковник Свешников, который взмахом руки отослал Серегу прочь. Доставать дубинку из-под шкафа, на глазах у начальника управления розыска, Серега не решился.

- И что ты тут расселся, как у себя дома? Я за этот выговор от генерала с тебя спрошу!

- Так верните все назад. Позовите своих дебилов, я у них оружие заберу, и мы будем все по серьезному разбираться. Кстати, наручники сыну отдайте.

- Я же не говорил с тебя их снимать.

Я показал полковнику скрепку.

- Ладно, почему мой сын с этим балбесом на тебя взъелись?

- Они решили, что мы с Ломовым причастны к нападению на Универсам.

- Почему?

- Все стреляли, никто не попал.

- И что ты скажешь.

- Я не стрелял, мне оружие еще не дали. Кстати, там еще инкассаторы стреляли, тоже ни в кого не попали. Их ребятишки почему не отработали?

- Ты знаешь, что у Ломова дома нашли патроны той же партии, что пропали, предположительно, у Мишина?

- Нет, я вообще ничего не знаю.

- И в Универсаме стрелял пистолет Мишина.

- Можно мне почитать дело по Ломову?

- Зачем?

- Он же не признается?

- Нет. Но завтра он в СИЗО поедет, там у нас будет больше возможностей, склонить его к раскаянью.

- Вам жулик нужен, или признание?

- Ты пацан не дерзи, я с тобой еще ничего не решил.

- Извините, товарищ полковник, просто странная картина получается.

- Какая?

- Первое – я не верю, что он совершил то, что ему вменяется. Мы с Ломовым полгода на одном посту. Я его достаточно хорошо знаю, ситуации были разные. На работе как в семье – ты с напарником как голые, нельзя пять дней в неделю притворятся, чтобы не было тревожных звоночков. Но никогда он не давал повод заподозрить, что он способен с девочкой сделать то, что сделали с Леной. Никаких признаков неуравновешенности не было, никогда.

- Допустим.

- Но кто-то имеет кучу информации о Диме, и подставил его, и отомстил одновременно.

- Ну и?

- Тут еще пропавший пистолет фигурирует. Значить, все вертится вокруг работы. Но мне никто ничего не подкидывал, хотя мы вместе. То, что я сюда попал – это не подстава, а импровизация молодых сотрудников. Значить….

- Что значить?

- Товарищ полковник, дайте дело почитать….

- Дело в прокуратуре.

- Но у вас же здесь есть копия всех документов, и дело должно быть, параллельное.

- Ладно, сейчас позвоню.

Через пять минут перед мной лежала картонная папка оперативного дела, с скрепленными зажимами страницами начиная с одиннадцатой, видно, там был секретный раздел. Я попросил листок и карандаш и приступил к чтению. Свешников выходил, потом пришел обратно:

- Закончил? У меня больше нет времени?

- Да, спасибо. У меня три вопроса.

- Давай.

- Первое – зачем Диме стрелять свинье в ногу?

- То есть?

- Ну, допустим, это он принес домой свиное мясо, в мясе входной канал от пули, и, наверное, пуля из пистолета Мишина. Вопрос – зачем Диме стрелять свинье в окорок? Чтобы помучилась или бегать от боли начала? Ну, позвали его родственники, забить свинью. Ну, решил Дима повыпендриваться, выстрелил в свинью из пистолета, но зачем в заднюю ногу, а не в ухо?

- Дальше.

- Второй вопрос. Обыск у Димы был до обеда. За день до этого он, якобы, убил Лену. И весь в крови поехал к родственникам, забивать свинью, потому как ничем иным нельзя объяснить, откуда в одной сумке мясо, патроны и Ленина цепочка. Я не представляю, как человек, только что убивший бывшую подругу, измазанный в крови, едет до вокзала, а потом садиться в электричку, и на него никто не обращает внимание. А в другое время убить свинью у него не выходит по времени. Если раньше – мясо бы начало портится, и заветривается, а позже – просто времени нет.

- Ну, как-то, рассуждаешь ты пространно, но твою мысль я уловил.

- Ну и третье – что за стартер автомобильный изъяли у Димы дома?

- Что за стартер?

- Ну вот написано – стартер автомобильный.

- Ну и в чем твой вопрос?

- Ну стартер – вещь дорогая, номерная. А тут нет номера.

- И что бы тебе дал номер стартера?

- Можно по номеру отследить путь агрегата.

- Ну и что? Узнаешь, что поступил в наш городской торг десять лет назад или год назад, что тебе это даст?

- Да вы поймите – стартер от легковушки дефицит, от грузовика – в меньшей степени, но тоже просто так не купишь. Мне он не рассказывал, что купил такую деталь. У него самого машины нет, родственникам в деревню – я о таком тоже не слышал. Да и вообще странно – у вас лучшие сотрудники в области, а номерную вещь без номера и модели указали.

- Ладно, сейчас все узнаем.

- Леонид Борисович, добрый день, это Свешников беспокоит, по делу Ломова звоню. Смотрю протокол обыска, обратил внимание, что изъят стартер автомобильный, в коробке, но ни модели, ни номера в протоколе не указано. Вы не могли бы…Не стали брать? Ржавый и сгоревший? Климову отдали на хранение? Понятно, хорошо, спасибо. Слышал?

- Ну да, Дима в новой коробке под кроватью хранил ржавый стартер. А у Климова, или у кого там в этой группе есть машина, наверное, сейчас под капотом новый стартер вжикает. Я могу идти?

- Я со стартером разберусь, а вот ты куда собрался?

- Вы меня тоже, задерживать собрались?

- Нет, просто ты так все материалы по делу извратил, что мне даже как-то стало сомнительно. Но, пальцы на черенке все твои измышления перекрывают. Вот так. Ладно, давай я тебе пропуск на выход выпишу, а то не выпустят тебя внизу.

- Да не нужен мне пропуск, у меня удостоверение в ботинке лежит. Вы лучше мне дайте телефон, куда я могу в любое время позвонить, и не прессуйте, пожалуйста, Ломова на тюрьме, хотя бы три дня.

- А что за три дня изменится?

- Я пройду по всем точкам, где мы с ним были, или куда он мог без меня зайти, если что-то покажется подозрительным, мне будет нужна срочная помощь.

- На телефон, мой, домашний и служебный, звони. Если что-то реальное будет, звони даже ночью. А если за три дня не позвонишь?

- Буду Диме искать вменяемого адвоката, больше вариантов я не вижу.

- Ладно, можешь идти, надеюсь, что позвонишь.

- Почему?

- Видел я твоего Ломова, не похож он на убийцу.

- Спасибо за это, до свидания.

Вечер того же дня.

- Павел, а ты что здесь делаешь? – ротный остановил меня в коридоре отдела.

- На развод иду, в Ленинскую комнату, Сергей Геннадьевич.

- Так тебя сегодня утром уволили, мне сказали, что за грабеж в районе Кленовой рощи, что, чуть ли не с поличным, тебя областной розыск задержал. А тебя что, под подписку выпустили?

- Сергей Геннадьевич, я сегодня был в УВД на допросе по делу Ломова, допрашивался как свидетель, после допроса меня выпустили, претензий ко мне нет.

- Писец…Пошли в кадры, может еще не успели в УВД материал увезти.

Анна Гавриловна, обаятельная тридцати пяти летняя брюнетка с красивой грудью и тонкой талией, встретила меня не приветливо. Во всяком случае, ее карие глаза не обещали мне райского блаженства, как это было при устройстве на службу. Но моему приходу она была рада.

- На, расписывайся здесь и здесь, и удостоверение давай! – барышня бросила передо мной две какие-то бумажки. Понятно, два экземпляра приказа об увольнении по собственному, датированный вчерашним днем. Я поставил подпись под своей пометкой «Не согласен, приказ не законен».

- Удостоверение я потерял.

- Что ты врешь! Не отдашь по-хорошему, заберем силой.

- Обыскивать меня будете? Не советую, я сегодня очень нервный.

- Зарплату не получишь, пока удостоверение не сдашь. Так, что ты здесь написал? Ты что творишь, мы тебе навстречу пошли, по собственному уволили, а не по отрицательным мотивам, а ты еще выпендриваешься.

- Я не знаю, что вы за отрицательные мотивы взяли, я допрашивался по чужому уголовному делу, меня по разным делам два раза в месяц допрашивают, в качестве свидетеля. Вы за это меня уволили?

- Анна Гавриловна – вмешался ротный: - может быть, там действительно, ничего не было….

- С вами, Сергей Геннадьевич, начальник сказал, что у него будет отдельный разговор. Ломов, Громов- оба ваши человека. И вообще, мне Олег Владимирович утром дал команду Громова уволить, все подписал, завтра с утра в УВД отправим. Я к нему не пойду, что-то блеять, чтобы приказ отменить. А на Громова еще три заявления поступило, что он собаку свою, незаконную, на людей травит, есть покусанные. Так что какая разница, все равно увольнять.

- Могу я узнать, кого моя собака покусала?

- Можешь – очаровательная «кадровичка» быстро забегала наманикюренными коготками по стопке бумаг: - вот…супруги Козлицкие и гражданин Уваров.

- Адреса их можно узнать?

- Ты что, пойдешь к людям разбираться?

- Нет, конечно. Скажите, хотя бы, где Демон их покусал?

Майор назвала знакомый адрес.

- Сергей Геннадьевич, пожалуйста, принесите из дежурки журнал происшествий, честное слово, вам понравится. За девятнадцатое сентября.

Ротный хмыкнул, и вышел из кабинета отдела кадров.

- Анна Гавриловна, можно два листочка и копирку?

- Решил объяснительную по удостоверению написать? – она протянула мне требуемое.

- Ага, что-то вроде.

Ротный пришел минут через пять.

- Сергей Геннадьевич, найдите грабеж у дома тридцать по улице имени Красного партизана, пожалуйста, и Анне Гавриловне зачитайте фабулу.

- М-м-м… около тринадцати часов у дома Уваров, по наводке Козлицкого и Козлицкой, открыто завладел деньгами. Ущерб устанавливается.

- Фамилии знакомые, да, Анна Гавриловна? Сергей Геннадьевич, а кто их задерживал?

- ОВО, Галич и Самойленко.

- Вот видите, тут Галич и Самойленко подсуетились, рапорта о задержании написали, а значить меня и Демона радом не стояло. А кто граждан покусал – Галич или Самойленко, вы уж сами разбирайтесь. Кстати, вот здесь распишитесь и дату поставьте, а вот ваш экземпляр.

Анна Гавриловна, очевидно пораженная мыслью, что экипаж вневедомственной охраны кусает граждан, механически расписалась на листе и поставила дату.

- До свидания, товарищи начальники…

- До свидания… Громов, а ну ка стой!

- Что такое?

- Ты что мне подсунул?

- Как что? Исковое в суд о восстановлении на службе вследствие незаконного увольнения. Буду сидеть дома и ждать решения суда, а потом средний заработок получу за время вынужденного прогула.

- Стой, Громов… Сережа, скажи ему…

Что отвечал командир я уже не слышал, да и не интересно мне было дальше играть в игру «Уволь сотрудника до того, как он что-то совершит»

Глава 4

Глава четвертая. Внезапная.

Раз я уволен, то пошел домой переодеваться в «гражданку», а переодевшись, остался дома. Мыслей, куда бежать и с кем разговаривать – не было, от слова вообще. Когда на часах пробило одиннадцать часов вечера, я взял поводок, и повел гулять заскучавшего пса. На пустыре по улице Первого военного наркома почти никого не было. В стороне стояла пара малознакомых «собачниц», и о чем-то болтала, перемежая разговор затяжками сигарет. Я издалека пожелал барышням «Доброго вечера», но подходить и греть уши в женском разговоре не стал, стоял, бессмысленно рассматривая мерцающие звезды в бесконечном небе. В голове мелькнула фраза из фильма «А в тюрьме сейчас на ужин макароны», и я представил себя на месте Димы, в камере сборного изолятора, любимую шутку сотрудников СИЗО – ты извини, камеры БС заняты, побудь пока в общей… Ноги сами понесли меня в сторону бывшего поста. Около трех часов ночи я обошел наш бывший маршрут на два круга. Никаких мыслей, никаких идей, кроме…. Кроме любезного сторожа складской базы, который оказался дважды судим. Конечно судимости какие-то ерундовые, но все равно, это звоночек. Второй звоночек – это информация, которой с нами щедро делился Павел Афанасьевич. И если первая информация, по тайнику в старом лабазе, была вполне правдоподобна, то вот вторая – про убитую женщину, воняла тухлой и дешевой голливудщиной. И только Дима, в своем желании самостоятельно что-то раскрыть, мог на это купиться. Потом я вспомнил, что Дима рассказывал о дефицитных запчастях для автомобилей, которые можно не задорого взять на складе Кудюмова, и продать их с накруткой. А когда я усомнился в правдивости информации об убийстве, он обиделся, и о запчастях больше со мной не разговаривал. Тут отлично вписывается стартер в коробке, изъятый дома у Димы. Я даже не сомневался, что агрегат поменяли опера, видно сильно кому-то нужен был новый стартер на свою «Ласточку» поставить. А стартер Дима мог взять у Кудюмова. А шустрый дедушка, за чаем с баранками, наверное, многое мог у Димы выпытать за неспешным, доброжелательным разговором. Интересно, кто сегодня на посту, Кудюмов, или его напарник, которого мы никогда не видели. Надо идти, и брать под наблюдение или склад, или деда, на месте разберемся, больше вариантов у меня просто не было.

На территорию склада я проник со стороны лабаза, почти бесшумно, наказав Демону сидеть на месте, потому как скребясь своими длинными когтями по бетонной плите забора, он бы разбудил всю округу. А поднять его на руках, чтобы перебросить через забор тихо, я бы не смог. Я выглянул из-за угла. Разворотная площадка перед ангаром была погружена во тьму. Неяркие фонари висели над воротами склада с различимыми отсюда, висящими на шнурках дощечками с пластилиновыми печатями, над входом в сторожку и в крытой курилке, где у стены были аккуратно составлены метла и лопаты. Меня пробил холодный пот - Дима рассказывал, что он здесь прокапывал канавку совковой лопатой, по просьбе любезного Павла Афанасьевича, который потянул руку. Я, вдоль забора, не выходя из тени, стараясь ставить туфлю на полную ступню, двинулся в сторону курилки. А вот и совковая лопата, с отпиленным черенком, след от сучка, в середине деревянной ручки удивительно напоминают спил на заляпанной темными пятнами палке, которой кто-то убил Лену. Я эти черно- белые фотографии, с места происшествия, запомнил на всю жизнь.

- Вот, всегда я на мелочах попадаюсь – я обернулся на знакомый, мгновенно ставший ненавистным, голос. Павел Афанасьевич Кудюмов, не входя в круг света, стоял в трех метрах от меня, в тени. Но пистолет в его уверенной руке я заметил.

- А я то думаю, кто там у меня бродит по двору, вышел, а это наша милиция пришла за мной. Здравствуй Паша.

- Доброй ночи, Павел Афанасьевич.

- Ну давай, заходи ко мне, чаю попьем, поговорим.

- А, зачем, мне заходить? Сейчас ребята подойдут и, мы с вами, в отдел поедем.

- Паша, если бы были ребята, они давно бы мне «Руки вверх» кричали. А ты сегодня один. Давай заходи!

- Что бы вы меня там по-тихому удавили, как парней с автопатруля?

- Что тебе старика то бояться? Да и не трону я тебя! Свяжу и уйду, засиделся я на этом месте, в дорогу пора старому бродяге.

- Нет, я лучше тут, на воздухе постою.

- Ну, как хочешь, хотя я тебя не обманываю.

- Лене тоже, наверное, обещали жизнь оставить?

- Да, с Димкиной шалавой грязно получилось. Но она сама виновата, не встал у меня на нее, видно возраст. Ну я тут разозлился, и ее палкой то истыкал, а она вишь, нежная оказалась, померла. Ну ладно, утро уже скоро…

- Последний вопрос, Павел Афанасьевич… А почему Лена?

- Да потому, что этот дуболом, меня в магазине том, чуть не застрелил, пуля у самого виска прошла, аж волосы на жопе дыбом встали. Ну ладно, некогда болтать. Во внутрь идешь?

- Не, здесь помирать буду, вдруг кто-то услышит

- Да кто услышит – старый упарь сунул кисть с пистолетом вглубь рукава фуфайки. В это время Демон, на удивление бесшумно пролезший под воротами и подошедший к убийце сзади, вцепился зубами в прикрытую лишь тонкими брюками ляжку, над обрезом грубого голенища кирзового сапога. Павел Афанасьевич, тонко, по заячьи взвизгнул, и изогнувшись вниз, два раза пальнул в сторону пережёвывающего его плоть пса. Стрелять через рукав фуфайки может быть и тише, но точность исчезает, поэтому Демон взвизгнул и разжал пасть только на втором выстреле. Злобно и торжествующе глядя мне в глаза, одной рукой инстинктивно зажав покусанное место, Павел Афанасьевич успел вскинуть мне навстречу свой рукав фуфайки, с тоненькой струйкой порохового дыма оттуда, а потом его лицо стало растерянным. А вот не хрен из автоматических пистолетов стрелять через одежду. Начитаются «Зеленых фургонов», где Червень из карманов пальто, с двух «наганов», людей пачками валил, и начинают обезьянничать.

Видно сильно «Макаров» затвором ткань зажевал, и застрял намертво, поэтому почтенный сторож рывком скинул с себя ватник, и кривясь от боли в ноге, встал в классическую боксерскую стойку. Я за это время тоже успел вооружиться, только штыковой лопаты не нашел, пришлось подхватить метлу, с крепко насаженным на черенок новым березовым веником.

- Что, старый, боксировал раньше?

- А ты не смейся, сученок, я тебя сейчас уделаю. Я в свое время кандидатом в мастера был, пока волки позорные меня в пятьдесят восьмом не повязали.

Я от досады чуть не стукнул себя черенком по голове – то же мне, юрист- всезнайка. Для меня Уголовный кодекс одна тысяча девятьсот шестидесятого года – седая древность, а тут передо мной, как Мухаммед Али, прыгает старикашка, которого судили по статьям кодекса двадцать шестого года, а там была совсем другая нумерация статей.

- Как же- как же - статьи сто пятьдесят три и сто тридцать шесть …на!

- Да, с-сука – дед не смог сблизиться со мной, а березовые прутья, через тонкую ткань рубашки, бьют очень больно: - не добил, сучку, а она на меня показания дала, вот за эту небрежность, мне пятнадцать лет впаяли.

Через пять минут сохранялась патовая ситуация – дед получил один раз метлой в лицо и кровил из многих точек, меня он подловил один раз, чуть не вырвав метлу, но я смог пнуть его в колено, и Афанасьевич метлу отпустил. Зато я смог запнуть фуфайку с заклинившим пистолетом под тяжелую скамейку в курилке, и что бы достать ее оттуда надо было становится на корточки. Площадка позволяла нам гоняться друг за другом кругами очень долго, и мне кажется, что старый уголовник, уже, хотел бы убежать.

Павел Афанасьевич, наконец, перестал прыгать вокруг меня, и остановился, тяжело дыша, выставив перед собой сжатые кулаки.

- Жаль, что твоя шлюшка успела уехать, а то бы я ее во все щели поимел, да и сбросил под электричку, как и остальных….

Если он думал, что я от этих слов брошусь на него в ближний бой, то дедушка, как-то, очень сильно ошибся. Я тоже устал скакать, ежесекундно отслеживая положение рук и ног старого боксера, и очень хотел, чтобы появилась конница из-за холмов. Но видно стрельба во дворе в четыре часа утра, покой наших граждан не обеспокоил, и я начал кричать. Я кричал не затыкаясь, только иногда жадно схватывая раззявленным ртом воздух. Через пару минут от моих криков стали зажигаться электрический свет в окрестных домах. Дед попытался убежать, но я успел сунуть ему между ног метлу, так, что он упал на четвереньки. На этом мои успехи закончились, старый хрыч пошел в атаку, заставив меня отступить на несколько шагов. И когда я уже понял, что еще пару минут, и горящее огнем горло я просто сорву, от ворот раздался грубый и долгожданный голос:

- Так, милиция, замерли оба.

Подобрав полы плаща, к нам, через ворота, полез некто в сером. Мы с Кудюмовым замерли.

- Палку бросил – это ко мне. Я подождал, когда милиционер подойдет к нам ближе и отбросил метлу. Старшина глядел на меня в упор, он узнал меня, я узнал его. Это был или Галич, или Самойленко, я их фамилии то узнал только вчера. Кудюмов, оказавшийся за спиной «овошника» сделал шаг вперед, но его остановил голос раздавшийся от ворот:

- И что тут у нас?

Через ворота, задом вперед, лез еще один представитель вневедомственной охраны, а за воротами мелькала еще одна кокарда.

- А, это, Серега, мент – рука старшины уперлась в мою грудь: - правда его сегодня уволили, но он, сука, успел оставить нас без премии

Конец этой фразы я дослушивал в согнутом положении, пытаясь сделать хотя бы вздох, так как рука старшины, неуловимой молнией успела нанести мне удар в солнечное сплетение.

- А этот - я не знаю, кто.

- Ребят, я сторож этого склада. Услышал шум, вышел из сторожки, а тут этот пытается в склад залезть.

- Понятно, оба поедете в отдел.

- Ребят, но я же на службе….

- Ничего не знаю, едем все. Здесь наш третий боец останется. Заявление с вас примем, и обратно привезем.

- Ребята…

- Идите в машину.

- Старшина – я смог чуть- чуть отдышаться и начать шипеть: - ….

- А ты заткнись, ты для меня никто. Еще хоть звук произнесешь, я тебе рот разобью, пошел в машину.

На заднем сиденье жигулей мы молча сидели рядом с Кудюмовым. Старшина, обернувшись к нам с переднего сиденья, ни на минуту не прекращал нас контролировать. В отделе я попытался объяснить сложившуюся ситуацию дежурному. Капитан устало слушал меня, сочувственно кивая по ходу моего рассказа. Когда я закончил, меня, буквально, облили ушатом ледяной воды:

- Паш, вот ты вроде бы недавно психологов проходил, но как? У тебя же мозги текут, как из сита. Тебя уволить не успели, а ты уже на склад забрался, человека избил. Какие пистолеты, какие убийства? Иди в камеру до утра, а мне сегодня психов уже хватило.

- Мне позвонить надо.

- Кому? Пол пятого утра, кому ты звонить собрался?

- Свешникову Михаилу Алексеевичу, он сказал звонить в любое время.

- Паша, в мое дежурство ты в половину пятого утра начальнику УР области со своим бредом звонить не будешь. Так, давайте в камеру его.

- Нет, я ссать хочу. В туалет меня выведите, я терпеть больше не могу, иначе в камере нассу.

- Как нассышь, так и вытрешь, и даже своей курткой.

- Ты хоть что со мной делай, но убирать в «нулевке» я не буду – я упер взглядом в помощника дежурного, и тот первый их отвел.

- Галич – спусти этого в уборную.

- Да пусть под себя ссыт.

- Я говорю, отведи его вниз.

- Ну ладно.

Понятно, Галич- это тот, кто меня приласкал:

- Давай вниз, дорогу знаешь.

Я дошел до конца коридора, спустился на один пролет, слыша за собой ленивый топот уставных ботинок. Потом я рванул вниз. Дверь в комнату нашей роты была фанерной, никто не предполагал, что ее будут выламывать молодецким ударом ноги в районе дешевенького накладного замка. После удара, замок повис на единственном шурупе, я толкнул тонкую преграду и рыбкой кинулся на составленные вместе рабочие столы командиров, сметая в стороны рабочие журналы, ручки и тетради для занятий. Нужный мне городской телефон стоял на подоконнике, под светом уличного фонаря.

Когда, растерявшийся в первые секунды, Галич, панически перекрикиваясь с кем-то наверху, появился на пороге комнаты ППС, я уже успел набрать шестизначный номер, и подгребая под себя телефонный аппарат, слушал бесконечно длинные гудки в прижатой к уху трубке. Пока Галич нашел выключатель, сбоку слева на стене, пока кто-то еще спустился к нему на помощь, пока они в изумлении взирали на разгром, учиненный «Этим психом», я продолжал слушать гудки. Потом я стал махать ногами, изображая пловца, и не давая силам правопорядка приблизится ко мне. Когда меня попытались схватить за плечи, гудки прекратились, и заспанный голос что-то спросил, а я заговорил. Я говорил о убийце, пистолете в фуфайке и моей убитой собаке, о том, что деда сейчас отпустят, потому что он пострадавший, о черенке от лопаты, В это время мне проводили удушающий прием, пытались за волосы оттянуть от трубки мою голову, выворачивали ноги, и пытались сунуть руки под меня, чтобы нажать на рычаг аппарата.

Наконец, меня сдернули со стола, и мое лицо, с высоты сантиметров семьдесят, упало с ускорением, на покрытый тонким линолеумом, но не менее бетонный пол, а сверху, устремившись по натянутому шнуру вслед за трубкой, в затылок мне попал пластиковый, но угловатый телефонный аппарат производства рижского завода.

Глава 5

Глава пятая. Мгновения осени и зимние узоры.

Орлы Свешникова прилетели, когда врач «скорой», сочувственно слушая жалобы пенсионера на распоясавшихся бандитов, заканчивала обработку ссадин на лице, полученных от прутьев метлы. КМС не КМС, но трех оперативников обычно хватает, чтобы заломать любого спортсмена. Деда без долгих разговоров запихнули в специально освобожденную для него камеру «нулевки», у ошеломленного врача взяли справку, что пострадавший может содержаться в условиях изолятора временного содержания, дежурному категорически запретили подходить к камере и открывать ее. После чего меня той же скорой отправили в больницу, так как все признаки сотрясения мозга у меня были. На складе при участии полноценных понятых и срочно вызванного руководства предприятия провели полноценный осмотр, к результате которого изъяли фуфайку с инвентарным номером, полученную сторожем Кудимовым, со следами применения огнестрельного оружия – копоть и частички несгоревшего пороха на внутренней поверхности рукава, стрелянную гильзу от пистолета «Макарова», сам пистолет, находящийся в розыске, с заклинившим в задней точке затвором, вследствие сцепления с материалом фуфайки. Во дворе была обнаружена тяжело раненная огнестрельным оружием собака породы немецкая овчарка, которая была отправлена в питомник УВД для оказания хирургической помощи.

В складе номер шесть было обнаружено большое количество автозапчастей к автомобилям «Жигули», «Нива» и «Волга», переоформленные как устаревшее электрооборудование мобильных электростанций. В металлическом контейнере, за складированными там деревянными носилками, была обнаружена фальшивая стенка из оргалита, за которой было изъято большое количество одежды, в том числе женские шубы, три цветных телевизора, два магнитофона и другой ширпотреб.

.

Из больницы «скорой помощи» меня выписали через неделю, с диагнозом сотрясение мозга. Демона мне отдали через две недели. Ирина – ветврач питомника УВД, сказала, что пуля пробила лопатку и застряла между ребрами. Пулю она извлекла, ходить пес сможет, но бегать уже нет, слишком сильный был удар девяти миллиметровой тупоконечной пули, которая просто разорвало мышцы плеча, теперь я спускаю отощавшего товарища на руках вверх и вниз, а потом мы, как два инвалида, неспешно бродим вокруг дома. Расследование дела Павла Афанасьевича Кудюмова идет не просто медленно, а очень медленно.

Выписка из протокола допроса:

«Вопрос: - Павел Афанасьевич, во время обыска на охраняемом вами складе, в контейнере номер шесть, в тайнике были обнаружены вещи, в том числе телевизор «Изумруд» и две шубы из меха нутрии. Эти вещи вам принадлежат?

- Ответ: – да, это мои личные вещи.

- Вопрос – Откуда эти вещи у вас появились?

- Ответ - Ребята приносили, просили продать.

- Вопрос - А что за ребята?

- Ответ – Я их только в лицо знаю, малознакомые ребята.

- Вопрос - А вы знаете, что вещи эти с квартирных краж?

- Ответ - Начальник, да мне без разницы, за эти кражи. Мне за другое «вышка» корячится, так что, твоя попытка мне еще скупку краденого навесить, смешна и нелепа.

- Вопрос- Хорошо, давайте вернемся к серьезным вещам. Вы готовы на месте показать, где и как убивали милиционеров?

- Ответ: - Вот ты начальник вывези меня с тюрьмы, подкорми, чай, папиросы цивильные подгони, вот тогда я тебе и покажу, где мы с ментами водочки попили, правда они ее с клофелинчиком выпили, куда мы поехали на берег за запчастями автомобильными, потому, как я сказал, что у меня там все в сарайке лежит. Где они отъехали, а я их электродиком немножко ткнул.

И даже человечка тебе покажу, что клофелин мне с аптечного склада продавал.

- Вопрос: - Так может мы ваши показания сейчас подробно запишем, чтобы мне было с чем к руководству идти?

- Ответ: - Это твои проблемы начальник. Не хочешь идти к начальству – будь счастлив тому, в чем я покололся, мне этих двух девок из техникума хватит, чтобы лоб зеленкой помазали. Надо что-то еще - заинтересуй, тогда я тебе много что расскажу.

- Вопрос: -Вы кличку такую – «Кузя» не слышали? Вор квартирный. Молодой такой….

- Ответ: - Все начальник, утомился я, давай в камеру меня спускай, не будет у нас больше разговора.»

Выписка из протокола допроса:

«Вопрос: - Вениамин Васильевич, так, как у вас получилось, что по факту Кудимов был единственным сторожем на объекте?

- Ответ: - Понимаете, товарищ следователь, Кудимову было негде жить, прописка у него где-то в области, а жилья нет. Ну, он и предложил мне, что бы он на объекте жил, и он в две смены выходить будет.

- Вопрос: - А кто такой гражданин Юрьев, второй сторож?

- Ответ: - А этого я не знаю. Кудюмов принес паспорт и трудовую, вот мы фиктивно и оформили Юрьева.

- Вопрос:- А в ведомости за Юрьева дважды в месяц кто расписывался?

- Ответ: - Это Кудюмов подпись ставил, половину денег мне отдавал, а я немного денег бухгалтеру давал, десять процентов.

- Вопрос: - Ну хорошо. Теперь расскажите, откуда на складе появилось такое количество автозапчастей для легковых автомобилей.

- Ответ: - Ну, это мы в рамках северного завоза получали, по защищенным статьям заявки проходили.

- Вопрос: - Ну хорошо, получили, а дальше что?

- Ответ: - Ну а дальше я запчасти накапливал…

- Вопрос: - Зачем?

- М-м-м…

- Вопрос: - Вениамин Васильевич, мы вроде о чистосердечном признании с вами договаривались…

- Ответ: - Да, извините. Я накапливал запчасти, потому что собирался приобрести их через кооперативную организацию и продать по свободным ценам.

- Вопрос: - Так извините, вы же их на Север должны были отправить.

- Ответ: - А нет у нас такого количества заявок на автозапчасти с Севера, нет у них там такого количества «Жигулей». А эти запчасти, стало быть, становиться неликвидом, и можно будет продать по сниженной цене.

- Вопрос: - Дефицитные запчасти по сниженным ценам

- Ответ: -Ну, понимаете, есть способы.

- Вопрос: -Хорошо, а почему часть упаковок пустыми оказались

- Ответ: - Ну, я так понимаю, что это Кудюмов их похищал. Видите ли, я, чтобы избежать проверок, запчасти в самый дальний склад определил, где у нас всяких хлам складирован. И сам там старался лишний раз не появляться. А этот жулик Кудюмов, подобрал ключ к замку, сделал оттиски печатей и лазил туда, когда ему вздумается.

- Понятно, распишитесь здесь и здесь и на сегодня закончим.

- Товарищ, ой, извините, гражданин следователь, а как бы мне с женой повидаться?

- Я подумаю, как это удобнее сделать, наверное, после следующего допроса вы с супругой повидаетесь.

Мы сидели с Димой на берегу Реки, слушали монотонный шум капель дождя, невесомо бьющих по прозрачной пленке, натянутой на каркасе, который мы собрали из сухих стволов молодых сосен, чтобы всегда можно было посидеть у костра. Три дня мы собирали бруснику, потом длинными вечерами сидели и пили бесконечные кружки с «чаем» из листьев брусники и лесной смородины. Между собой почти не разговаривали, наслаждаясь одиночеством, свободой и бесконечным, окружающим нас безлюдьем. Палатка была собрана. Десяток алюминиевых десятилитровых канистр с брусникой, залиты водой и распиханы в багажнике и салоне бежевой «шестерки», которую я выпросил у папы, обещая завалить родителей брусникой. Довольный и обессиленный Демон, вес облепленный желтой березовой листвой, валялся на сухой траве под багажником «жигулей». Надеюсь, что он катался не по какой ни будь падали, а то провоняет весь салон. Мы с Димой пьем по последней кружке, после чего останется только загасить костер и покинуть это гостеприимное место.

- Дима, что надумал, восстанавливаться будешь?

- Нет, Паша, не пойду.

- Чем заниматься намерен?

- Ремонты буду делать. Мать несколько журналов достала, с интерьерами импортными, вот буду по ним делать, а там, глядишь, бригаду организую.

- Молодец, дело хорошее – я вспомнил инновации врывающегося в нашу жизнь «евроремонта»: - только на потолок кафельную плитку не клей, хорошо?

После двух заседаний районного суда меня восстановили на службе, с выплатой среднего заработка до вынесения решения. И если на первом заседании юрист УВД с пеной из рта доказывал, что уволен я был законно, на основании собственноручно написанного заявления, то на второе заседание он уже прибыл с подписанным за неделю до того, приказом о моем восстановлении. К этому моменту я уже три дня как ходил на занятия в Учебном центре УВД.

- Взвод, смирно, равнение направо – наш куратор, капитан Трехшапкин, лихо печатал шаг по вычищенному от снега плацу.

Мы сцепили пальцы рук, и с криком «И, раз!» стали лупить сапогами по бетонным плитам с еще большим остервенением, проходя по плацу Учебного центра строевым шагом первый и последний раз, в связи с его окончанием и присвоением очередных званий. Три месяца учебы, в расслабленно-школьном режиме, с девяти утра и до трех часов дня, после чего официально отбывал домой на самоподготовку – что может быть прекрасней, разве не так?

- Здравия желаю, Сергей Геннадьевич, разрешите поздравит вас с присвоением звания майора.

- Привет, Паша, закончил курсы – ротный ответил на рукопожатие.

- Так точно.

- Ладно, давай, к заму – cдаешь зачет по оружию, потом ко мне, я приказ подготовлю. Завтра к двенадцати получишь у старшины оружие и сдашь его в дежурку, ну а послезавтра выходишь на работу.

- Понял, еще вопрос разрешите - куда пойду и с кем?

- Я пока не знаю, завтра решу.

- Старшина, что за хрень - ствол ржавый.

- Да тут чуть - чуть, тряпку с маслом возьми и потри, все отойдет. На кобуру.

- Не, я за такую расписываться не буду.

- Что тебе не нравиться, нормальная кобура, мягкая уже.

- У нее здесь ниток нет, и она явно года три как ношенная.

- Слушай, берешь шило, нитки я тебе дам, и по дырочкам шилом…

- Старшина, я эту кобуру брать не буду.

- Бля, молодежь совсем оборзела. Нет у меня кобур. Вон, «гаишную», белую, возьмешь?

- ты так пошутил?

- Пошутил, пошутил, на кобуру, расписывайся.

- Стой, я этот шомпол не возьму.

- Что опять не так?

- У него конец обломан.

- Да тебе какая разница, тряпку намотал и чисти ствол.

- Да ты же сам на строевом смотре мне предъявишь, что шомпол сломан.

- Ладно, пошли в дежурку, есть у меня там шомпол.

- Вот дашь шомпол- потом я вернусь и, у тебя, в журнале распишусь.

- Бля, вот не никакого доверия людям.

Я стоял на крыльце, подставив лицо почти весеннему, февральскому, солнышку.

- Здрасьте, дядя Паша.

- О здорово Рыжий, ты что здесь?

- На учет пришел становится, мне три года «условки» дали.

- О как, ну молодец, отделался легким испугом. А остальным что… Э, Рыжий, ты меня слышишь?

- Дядя Паша, а это кто?

- Где? – я обернулся.

Из взвизгнувшего тормозами «УАЗика» - «таблетки» выгружали нашего «доктора Лектора» - три милиционера под руки принимали закованного в наручники, с большим пакетом в руках, подследственного Кудюмова, прибывшего с очередной «проводки».

- А это наш убивец, девчонок из техникума насиловал и убивал, слышал, наверное? А что?

- Помните, тот вечер, когда мы на вас нарвались?

- Конечно помню.

- Так с этим дедом Длинный тогда сцепился, и мы его собирались по жесткому запинаться.

- Лучше бы вы его тогда запинали.

- Так, товарищи, слушаем расстановку на сегодня… пост двести двадцать три, идут Громов и Боголюбский, дальше….

Ко мне повернулось усатое лицо старшего сержанта Боголюбского. Это было фиаско, мое фиаско.

Глава 6

Глава шестая. Новый напарник.

Старший сержант Олег Боголюбский был легендой роты патрульно-постовой службы Дорожного района. В милиции, на момент моего появления, Олег отработал более десяти лет. Однажды, в начале карьеры, Боголюбскому очень не повезло. Его путь на работу пересекся с дорогой какого- то психа. На вежливое замечание Олега, что негоже приставать к женщинам, мужик без разговоров достал шило и выразил свое несогласие с мнением оппонента. К сожалению, у Олега не хватило ни сил, ни умения, справиться с обезумившим субъектом, пытающимся проткнуть его. Взаимные прыжки, удары и захваты на Привокзальной площади, среди бела дня, продолжались минут пятнадцать, пока водитель одного из стоящих в отстойнике на конечной остановке автобусов, не подошел, и одним ударом в голову не прекратил антиобщественное действия сумасшедшего. Козырек фуражки Олега был пробит в трех местах, на теле тоже было несколько кровоточащих отверстий. Командир роты долго думал, не дать ли Олегу медаль и, от греха подальше, отправить на пенсию по инвалидности, но сразу что-то не срослось, а потом забылось. Поэтому Олег продолжал, из всех своих сил, тянуть лямку постового милиционера, каждый раз с гневом отвергая предложения уволится. Очень добрый, в чем-то, абсолютно, по-детски наивный, в купе с лицом, украшенным залихватскими рыжеватыми усами, которые не шли ему абсолютно, мой новый напарник, в странном возбуждении, сидел впереди меня, ежеминутно подпрыгивая и оборачиваясь ко мне, подавая какие-то таинственные знаки. Развод еще не успел закончиться, а Олег, пригнувшись, полез по ногам сидящих на стульях сотрудников, к выходу. Как только была дана команда «Вольно, разойдись», Олег, исчез из Ленинской комнаты, чтобы через несколько секунд, запнуться на крутой лестнице, ведущей вверх, чуть не разбив голову под веселое ржание личного состава. На мой недоуменный и вопросительный взгляд, мне пояснил что, пока я учился, наш отдел стал ближе к цивилизации – в дежурку поступила партия «демократизаторов», или «Палок Резиновых -73». Но, как всегда, спецсредств поступило меньше необходимого, и, сейчас, эти «вундервафли» выдаются дежурным персонально, с записью о факте выдачи в отдельном журнале. Так как, Олегу, за прошедшие десять лет, пистолет так и не выдали, во избежание утери служебного оружия, последнюю неделю Боголюбский приходит на работу на пол часа раньше положенного срока, боясь, что единственное, доступное спецсредство ему не достанется. Дежурная же часть, как злые маленькие дети в детсаду, каждый день выдумывают новый повод помучить бедного Олега, рассказывая ему страшные истории, что вот, «только что последнюю палку выдали, пять минут назад», «осталась одна, но это резерв начальника отдела», «из управы позвонили, сказали, до особого распоряжения не выдавать». Конечно, в конце концов, под тихое хихиканье присутствующих, для Олега находилась резервная палка, он на полном серьезе рассказывал дежурному правила применения спецсредств, чтобы, в полнейшем благоговении, получить свою «прелесть». Вот и теперь, получив палку, Олег, в бурном восторге, стоял возле отдела, воинственно отрабатывая различные залихватские удары, заставляя выходящих из отдела сотрудников опасливо обходить его по большой дуге.

- Ну что, Олег, пойдем?

Старший сержант Боголюбский кивнул, встопорщил свои усы и весело, чуть ли не подпрыгивая, двинулся навстречу опасностям и тяготам службы.

- Олег, мне командир сказал, что с завтрашнего дня, мы в день выходим, с двенадцати до девяти часов вечера.

- Угу, хорошо. – Олегу все было хорошо.

Территории нашего поста тянулась от самого центра Города в сторону вокзала, по прямому, как стрела, просматриваемому насквозь, Станционному Бродвею. Гости нашего города, которые не желали сразу, выйдя из здания главного Вокзала, нырять в метро, могли ознакомиться в центром, двигаясь строго по прямой, закончив свое пешее путешествие в сердце Города – на площадь Вождя, где бронзовый Основоположник и классик бессмертного учения, весом в десять тонн, возглавлял группу своих бронзовых сподвижников. А, чтобы экскурсия к Вождю проходила с пользой, власти Города установили вдоль всего Бродвея стройный ряд киосков из крашенного в белый цвет алюминия, заодно и показывая, как семимильными шагами двигается вперед коммерция, предпринимательство и кооперативное движение. Сейчас было уже поздно. Часть киосков, насытив граждан своими товарами, была закрыта, в остальных усталые продавцы собирали товар по коробкам и грузили их в многочисленные автомашины, приткнувшиеся у тротуара. Лишь пара киосков продолжала торговать каким-то барахлом, а вдалеке, на высокой мачте, болталось на ветру пышное, как взбитые сливки, и посеревшее от пыли, свадебное платье. Я шел, в пол уха слушая болтовню Олега, как тяжело ему содержать трех дочерей, и с тоской думал, насколько я могу положиться на этого многодетного отца.

- Олег, ты на ужин идешь?

- Нет, я не хожу.

- Понятно, тогда я пойду. Давай, через полтора часа у ЦУМа встречаемся, пока.

Когда через полтора часа я быстрым шагом поднялся на высокие ступени возле ЦУМА, Олега нигде не было. С приближением ночи поднялся сильный ветер, и Станционный Бродвей превратился в одну большую аэродинамическую трубу. Одинокие прохожие, придерживая полы одежды, опробуемые на прочность порывами ветра, торопливо двигались мимо меня, чтобы скрыться в темных дворах. Я досадливо посмотрел на часы - вроде бы пришел вовремя, хотя времени доехать, выгулять пса и вернуться назад, было в обрез. Но моего новоявленного напарника поблизости не наблюдалось. Прождав пять минут, я решил пройти на проходную ЦУМа, чтобы с телефона сторожа, через дежурную часть, вызвонить Олега. Зайдя за угол огромного двухэтажного здания, я остановился. Завывания ветра здесь были ни так слышны, поэтому я различил, встревоживший меня, беспорядочный грохот по металлу. Судя по всему, кто-то ожесточенно разламывал темно- зеленную металлическую будку пункта приема стеклотары, притулившуюся возле трансформаторной будки, за крупнейшим универмагом Города. Я осторожно, очень медленно, выглянул из-за угла, ожидая увидеть толпу БОМЖей, с целью наживы, выламывающие двери точки сбора вторсырья, чтобы завтра повторно сдать сюда стеклянную тару. С оттягом, вкладывая в каждый удар душу, старший сержант Боголюбский убивал спецсредством ПР73 многострадальную стену будки, выкрикивая при этом какой-то боевой клич. Он бил самозабвенно, зло, забыв все правила и нормы. Я, на всякий случай, не стал подходить ближе, я окликнул разбушевавшегося «центуриона» с безопасного расстояния:

- Олег. Олег? Олег!

- А? – милиционер, войдя в боевое безумие, не сразу услышал меня.

- Олег, а ты что делаешь?

- Тренируюсь, тренироваться то негде – Олег лихо сбил шапку на затылок, и гордо подкрутив щетку своих усов, уставился на меня.

- Олег, эти палки на морозе ломаются , ты поосторожнее с ней будь. Да и вообще, если тебя граждане увидят, то будет стремно.

- Не, никто не увидит. Где я тренируюсь, туда никто не ходит – логично рассудил сержант.

Обоснованно. Если бы не чувство долга, я бы тоже сюда не пошел.

Глава 7

Глава седьмая. В круге первом.

Для нас двоих собралось в ленинской комнате ровно пять начальников. Все было по-взрослому. Нарезали задачи – охрана общественного порядка, борьба с спекуляцией, ну и вообще… Задачу уяснили, ну и двинули. Пост наш начинался от комиссионного ювелирного магазина «Алмаз», у дверей которых толпился десяток пузатых цыган в норковых шапках.

- Что командир, золото сдаешь? – улыбаются золотыми коронками, вставленными в челюсти в два ряда: - Давай к нам, цену дадим хорошую.

Растолкал смуглых балбесов, зашел в магазин- темно, грязно, лишний раз заходить не хочется. Если уж сдавать, то развеселым ромалам. Вышел на улицу. Цыгане нашли новое развлечение- передавали по кругу плоскую бутылку, судя по этикетке – коньяк. На тротуаре, метрах в пяти, испуганным сусликом замер Олег.

- Ну что командир, сдал золото? А что такой сердитый? На вот угостись, настроение поднимешь – смуглая рука с тремя огромными печатками протянула мне бутылку. Я не чинясь взял сосуд, понюхал, брезгливо сморщился от сивушного запаха:

- Что за дрянь вы пьете? На нормальный коньяк денег нету?

- Что ты говоришь, у нас денег –во – мне под нос сунули перевязанную резинкой неровную пачку мятых купюр: - Как Горбачев к власти пришел, мы уже лошадям зубы золотые вставили, га-га…

- Ну значить в коньяке не разбираетесь, то же мне, баро… - я вновь распихал «золотников» и махнул Олегу: - Пошли…

Сзади начался громкий бубнеж, наверное, началась дискуссия по качеству коньячного напитка.

Бродвей встречал нас почти лиричной «пачкой сигарет» от группы «Кино», колонка висела на гвозде над заставленным грудой кассет окошком киоска. Ребро коробок «украшали» небрежно выведенные черным маркером наименования исполнителей. Метрах в пятидесяти дальше надрывался музыкальный агрегат конкурентов, бодря прохожих песней «Атас» от «Любэ». Три толстые цыганки, метя утоптанный снег набором цветастых юбок, раскинули веером, как игральные карты, пачки «Астры», «Родопи» и «Стюардессы». Дальше шел бесконечный ряд киосков, заполненных в основном женской одеждой в ярко-аляпистом китайско-тайском стиле, ярко-красно-желто-блескучем, что обожают жители Юго-восточной Азии, а для неизбалованных жителей позднего СССР было, как бальным платьем для Золушки. Народ активно мерял обновки, переодеваясь, несмотря на мартовскую стынь, за куцыми занавесочками в киосках, или меряя обувь на обрывках картонных коробок, брошенных на заснеженный асфальт.

Вдали, на крыльце кондитерского магазина «Сокровища Буратино» шевелилась темная толпа, наверное, в магазин завезли немного конфет с одной из городских шоколадных фабрик.

- Два два три, ответь Соколу, два два три, Соколу ответь.

- Паша, не спи, это нас вызывают

Точно, я уже забыл, кто я есть в эфире.

- Два два три, слушаю тебя Сокол.

- Два два три, на Тунгусской в вино-водочном драка, просят помощи.

- Понял тебя, сейчас подойдем.

Когда мы подошли к вино-водочному, драки уже не было. У входа бушевала толпа человек в триста, над которой густо висела тяжелая туча мата. Наиболее ярые и активные, плотно прижавшись к входным дверям, яростно трясли широкие деревянные ручки, выкрикивая, что магазин должен быть пятнадцать минут как открыт. За стеклом дверей, которое, кто-то умный, защитил металлической решеткой, стояли два грузчика, которые с равнодушными лицами показывали знаками, что пока толпа не отойдет от дверей и не изобразит очередь, калитку в мир волшебных радостей никто не откроет.

- Олег, на рацию и дай мне палку. Сам постой в сторонке, если меня будут бить, вызывай подкрепление.

- А что ты сам палку не получаешь?

- Мне она не нужна. Не хочешь мне дать - давай ты пойдешь, толпу строить, а я в сторонке постою.

Олег, что-то сердито бубня, протянул мне палку, а сам стал напяливать на себя перевязанную синей изолентой в нескольких местах сбрую «Виолы». Я, расталкивая мужиков, стал пробираться к дверям. Минуты через две мне удалось это сделать, после чего я, не мешкая, надел на металлические проушины дверей кольцо наручников (купил с рук за двадцать пять рублей, старшина, сука, предлагал выдать только сломанные и без ключей).

Толпа, от неожиданности, на мгновение замолкла, потом взревела с новой силой.

- Ты что творишь, козел! Открывай, пока эту халабуду не снесли!

- Заткнитесь все - я придал толику истеричности своему воплю и аккуратно долбанул палкой по решетке дверей: - Сюда никто не войдет, пока не будет очереди. А будете орать - сейчас взвод ОМОНа подъедет.

- Мы сейчас улицу перекроем, будете знать, менты позорные!

- Кто сказал? Ты где, иди сюда!

Народ начал растерянно переглядываться.

- Я сказал, пока не будет очереди, сюда никто не войдет. Надо будет – я здесь час буду стоять, но никого не пущу. Теряем время, уже давно бы со своей водкой по домам разбежались.

Мужики, обиженно и дерзко, но вполголоса, что-то ворча, начали формировать какое-то подобие очереди.

- Нет, вдоль дома встали, по одному, тротуар не загораживаем.

Через пять минут я разомкнул кольцо наручников и стал запускать в магазин группами, по десять человек. Давали по две бутылки коньяка в одни руки. Судя по небрежной этикетке, ВИНАП – крупнейший наш производитель, вскрыл свои запасы коньячных спиртов, наверное, с поставками спирта для водки начались проблемы. Через полтора часа коньяк закончился. Неудачники, тихонько матерясь и кидая на нас злобные взгляды, решали проблему, где найти выпивку, рассасываясь по окрестностям, а мы с Олегом двинулись в сторону ЦУМа.

-Товарищи милиционеры, и куда вы смотрите! – дедушка в сером драповом пальто обличающе махал перед нами тростью: - спекулянты совсем обнаглели, а вы мимо проходите!

- Что случилось, отец?

- И он еще спрашивает, что случилось? Цыгане совсем обнаглели, три цены за сигареты просят. А у меня пенсия сто десять рублей…

- Извините, дедушка, но дальше будет только хуже.

- Да куда уже хуже?

Что я мог сказать старику? Только позорно уйти.

Цыганка, крупная тетка, лет пятидесяти, нагло улыбалась мне в лицо. С боков ее подпирали две товарки: одна совсем молодая, худенькая, с волосами, выкрашенными в какой- то нелепый желтый цвет, вторая была невысокой, полтора на полтора метра, на вид лет сорок, не больше.

Метрах в трех, позади их, ел сопли из носа чумазый цыганенок, лет пяти, одетый в штопанную куртку и резиновые сапоги коричневого цвета.

- Почем «Прима»?

- Полтора рубля за пару. Тебе, милиционер, за рубль отдам, раз ты такой бедный.

- То есть три цены магазинные ломишь?

- Так иди в магазин и покупай, а мне детей кормить надо.

- Тебя как зовут?

- Аза я, а что?

- Так вот, Аза, за свою наглость ты здесь торговать не будешь.

- А что ты мне сделаешь, у меня восемь детей, я Мать – героиня!

- То-то у тебя ребенок полуголый.

- У меня денег нет, их всех одевать! Еще ты цепляешься. Что ты хочешь, денег? Так вечером подойди, как все ваши, я тебе твой рубль отдам! – Аза орала в полный голос, собирая любопытную толпу.

- Так, ты меня достала – я схватил вопящую бабу за рукав кацавейки и поволок через арку во двор дома.

Аза перешла на ультразвук, мелкий соплежуй, бросив свой обед, вцепился в юбку худенькой цыганки и тоже завопил. Товарки вцепились в другой рукав Азы, я дернул посильней, и бабища, с криком «Убили», шлепнулась задницей на лед, из-под юбки во все стороны посыпались пачки наших и болгарских сигарет. Народ, скучкававшийся вокруг нас, громко обсуждал происходящее, в основном побеждало мнение, что спекулянты обнаглели. Аза, чуть сбавив обороты, продолжала вопить, что я сломал ей ногу, две ее подружки начали теснить меня, мешая цыганские и русские слова, угрожая, что завтра я, да нет, еще сегодня, буду уволен и расстрелян. Не имея желания слушать этот бред, я с криком «кому сигареты бесплатно», стал аккуратными пинками отправлять рассыпавшиеся пачки в толпу, которые легко скользя по обледеневшему асфальту, мгновенно и безследно исчезали в куче галдящих людей. Цыганки бросились собирать свой товар, я, дав команду Олегу, с двух сторон, подняли Азу с земли, и подгоняя ее малозаметными пинками, погнали по короткой дороге, в сторону отдела.

Для разбора с задержанными в Дорожном отделе, напротив дежурной части, располагался металлический стол с двумя тяжелыми лавками, куда мы и запихали немного угомонившуюся задержанную.

- Паспорт давай!

- Нет у меня, паспорта, дома лежит.

- Хорошо, сейчас тебя засуну в камеру, через три часа приду, и буду с тобой дальше заниматься. Давай, вставай.

- Я мать-героиня.

- Откуда мне это знать, у тебя же паспорта нет.

- Да на, подавись! – Азу сунула руку под вонючую кофту и вытащила оттуда мятое удостоверение о награждении Оглы Азы медалью «Материнская доблесть».

- Тут написано шесть детей.

- Двух еще не записали.

Сверив мутную фотографию на удостоверении с экспрессивным оригиналом, и найдя отдаленное сходство я сунул Олегу бумагу:

- Протокол составляй.

- За что?

- Торговля в неустановленном месте.

Олег пожал плечами и потянул из планшета чистый бланк.

- И что мне твой протокол? Мне твоя бумажка- тьфу на нее и на тебя - Аза затянула привычную песню.

- Я знаю, только ты сейчас здесь просидишь три- четыре часа, завтра опять просидишь пол дня. И так будет каждый день. Я тебе сказал, что здесь ты торговать не будешь. И перед вокзалом не будешь, я лично за этим прослежу.

- У меня дети маленькие, их кормить надо.

- Вот и сиди дома, детей воспитывай.

- У меня муж не работает, только с русскими проститутками водку пьет.

- Вообще, не моя проблема. Сигареты доставай.

- Нет у меня ничего.

- Нет так нет, сейчас женщин позовем, тебя раздевать будут.

- Да, на ты подавись, может злой такой не будешь, бери, бери все – Аза задрала свои юбки и стала вытаскивать из раздувшихся рейтуз спрятанные там пачки. Штук десять вытащила. Наверное, под кофтой еще больше найти можно, но ситуация поменялась.

Олег не успел заполнить протокол, списывая данные с засаленного удостоверения, когда через окно я увидел многочисленные цветные платки, двигающиеся по улице в сторону входа в отдел.

- Олег, иди в дежурке протокол допишешь – я сгреб со стола табачные изделия и сунул в окошко улыбающемуся помощнику дежурного.

-А что? Я сейчас закончу…

- Просто иди в дежурку – я выволок Азу из-за стола и впихнул ее за металлическую дверь. Через пару секунд после щелчка цифрового замка помещение наполнилось цыганками, впереди которых важно выступал невысокий кряжистый мужик лет пятидесяти в норковой ушанке и кожаной куртке.

- Что хотели, уважаемые?

- Несколько пальцев обличающе, уставились на меня:

- Это он ее бил, он ее пнул…

Мужик вальяжно подошел ко мне:

- Мы хотели заявление написать начальнику, что ты избил нашу цыганку. А она мать- героиня.

- Ты у них старший?

- Я за старшего.

- Так вот, старший. Эта цыганка здесь торговать не будет. Ты можешь хоть изжаловаться, но Азы здесь не будет. Хочешь ругаться со мной – потом пожалеешь. И запомни, я два раза повторять не буду. Хотите торговать – не наглейте. Увидели нас- спрятали товар, ушли. Пока нас нет – хоть заторгуйтесь. Ты меня понял?

- Нет, не понял. Ты что, такой злой? Если тебе чего то надо – подойди, скажи, договоримся.

- Я с будулаями дело иметь не собираюсь, вам поверить – себя обмануть.

- Ну значить я пойду к начальнику.

Я шагнул в сторону, сделав приглашающий жест. И в это время мне на шинель брызнула белая струя. Какая-то цыганка, из второго ряда зрительниц, достав грязную сиську, брызнула в меня молоком, под дружный смех товарок. Я достал из ушанки чистый бланк протокола, аккуратно стер белые подтеки с груди, повернулся к ухмыляющемуся у входа в коридор барону:

- Что встал, миндч халованный? Джа, джа!

Цыганки заткнулись как по мановению дирижерской палочки. Баро побледнел, наверное, очень хотел меня зарезать, но лишь повернулся и пошагал в сторону кабинета начальника отдела.

А я повернулся к зрительницам:

- Ну, а вам, девочки, хана вам пришла. Это я вам обещаю.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге