Корректор. Последняя биография.

Последяя биография

— Ты облажался, — бесцветным голосом говорит Шафер. Но я вижу, как гневно раздуваются его ноздри, как на лбу его залегает глубокая складка.

— Задание выполнено, — парирую я.

Шеф резко поднимается с кресла. Закладывает руки за спину и принимается расхаживать по кабинету.

Хватит нагнетать. Я тебе всё ещё нужен, иначе ты бы не пустил меня к себе в кабинет.

В кабинете главы Министерства Коррекции графа Шафера слишком душно. До тошноты. Пахнет духами его любовницы из Секретной Службы, дорогим табаком, кожей. Чудовищная смесь богатства, похоти и пота.

В виски без того словно гвозди вколачивают с каждым ударом сердца, так ещё и эта дурацкая духота.

— Ты же понимаешь, что должен быть отстранён от работы? — говорит он, наконец-то прерывая тягучее молчание.

В нашей профессии “отстранён от работы” — это, фактически, смертный приговор. Я знаю слишком много, чтобы выйти из этого кабинета своими ногами. Но, судя по тому, что я ещё жив — я тебе нужен, Шафер. Позарез нужен. А, значит, — ещё повоюем. Давай, ты хочешь, чтобы я раскаивался?

— Гражданские не пострадали? — говорю я тихо, подбирая тон — ровную смесь вины и озабоченности.

Это — игра на его имидже эффективного менеджера: разруха на улицах — это удар по его отчетности. Всё-таки, корректоры — это не гильдия убийц, а профи. Для вырезания опухолей идеально подходит скальпель, а я сегодня отработал как кувалда. Непорядок.

Нужно сместить фокус с моего провала на его потенциальные проблемы, и, быть может, орать Шафер на меня будет на пару минут меньше.

Шеф замирает на месте и смотрит на меня, как на привидение. Глаза злобно прищурены, губы поджаты.

— Возможно, тебе стоило об этом подумать до того, как ты устроил взрыв посреди оживлённой улицы? — говорит он всё тем же вежливым тоном. — Ошибка в работе системы кристального питания — это, конечно, действенно. Но разнести на атомы пол машины?

Драматизирует, конечно. Не настолько там и мощный взрыв. Витрины соседних магазинов выбило, это я точно видел, но присматриваться времени не было.

— Несчастный случай, — пожимаю плечами я. — Чистая работа. Никто в нашу сторону и не посмотрит.

— Молчать! — гаркает Шафер, и в кабинете словно падает температура.

Так, хватит таскать дракона за хвост. Надо быть осторожнее.

— Погибших среди гражданских нет, — всё-таки отвечает Шафер и отводит взгляд. — Тебе чертовски повезло… Теодор, — он берёт с полки досье и швыряет на стол передо мной. — Ознакомься со своей новой личностью. Господин Теодор Штайн.

Теодор Штайн. Звучное имечко, мне нравится.

— Штайны — мелкие аристократы с Розенталли, да? — припоминаю я, вяло перелистывая страницы. — Удобно, никто не будет проверять, их я родственник, или нет.

— Их, не сомневайся, — Шафер усаживается в своё кресло и устало откидывается на спинку, закидывая ногу на ногу. — Барон Штайн за небольшие земельные и налоговые преференции от короны любезно согласился на воскрешение собственного сына, — он морщится и тянется к гильотине для сигар. — Благо, склеп у них на территории поместья. И, да, — он резким щелчком отстреливает кончик сигары, — на Розенталль действительно всем насрать. Никто не будет проверять, что у них там на окраине Империи происходит. По крайней мере, до тех пор, пока оттуда идёт зерно и хлеб.

Я поднимаю взгляд от досье. Странного досье.

— Что за задание меня ждёт? — спрашиваю я. — В этот раз уровень конспирации выше обычного, судя по толщине биографии. Прихлопнуть какого-нибудь принца?

— В точку, Теодор, — фыркает Шафер. — Это — твоя последняя биография.

Ого. У меня проблемы.

Последнюю биографию выдают в трёх случаях. Первый — если агент доживает до пенсии, что случается крайне редко. Второй — если в результате выполнения задания агент может стать публичным лицом, то есть, его бы не удастся вновь без проблем вернуть на работу — считай, досрочная пенсия, или перевод в другой, менее закрытый отдел. Третий — если агента отправляют на заведомо смертельное задание… что случается несколько чаще, чем хотелось бы.

На обычную пенсию мне ещё рановато. Для досрочной — маловато выслуги и многовато коррекций на самой грани соблюдения кодекса и конспирации.

Ну здравствуй, Теодор Штайн. Кажется, тебя списывают в утиль. Или же ты — просто пешка в политических игрищах, которой готовы цинично пожертвовать. Скорее всего — и то, и другое. Порядок произвольный.

Через час я выхожу из казарменного душа, сушу волосы бытовыми чарами, одеваюсь в тесноватую рубашку и пиджак. Сослуживцы провожают меня, неискренне прощаясь. Кое-кто — с завистью, но чаще в их глазах я вижу злорадство. Не удивительно — много кому из них я бил морды, много с кем проводил весёлые вечера, а кого-то — вытаскивал из тяжёлой ситуации.

Надеюсь, мы с ними больше не увидимся. Не думаю, что я буду по кому-то из них скучать.

Пока мы с Шафером сидим в Синей переговорной комнате, я листаю свою новую биографию, пытаясь составить план того, что и как мне придётся выучить.

Итак, я — Теодор Штайн. Мне теперь девятнадцать лет, близко к моему биологическому возрасту, проблем особо быть не должно. Помимо родного иллерийского я должен знать солярийский. С этим — сложнее, операций в Солярийской империи у меня было маловато.

Глянул на свой аттестат, — в нём все предметы были сданы на отлично. Школьная программа прошла мимо меня урывками. А это значит — зубрёжка. Придётся внедряться в какую-нибудь академию для богатеньких кретинов? Надеюсь, что Шафер не настолько изощрённый садист.

Хотя… По воскресеньям он бывает в элитном борделе мадам Санголас, так что, дракон его знает.

Когда я читаю о том, как десять лет учился на Солярии, дверь переговорной открывается. Сначала в комнату входят двое суровых шкафов-охранников под два метра ростом. Явно не просто люди — мне и заклятье опознания не надо, чтобы понять то, что они явно биомагически модифицированы.

Вслед за ними в комнату входит высокий мужчина с зализанными назад тёмными волосами. Костюм на нём по стоимости, как моя годовая зарплата. Под глазами залегли тёмные круги, но взгляд внимательный, цепкий. Осанка выдаёт военного. Лицо его кажется мне смутно знакомым.

— Ваше высочество, — Шафер поднимается с места и кланяется ему настолько низко, что едва не стукается лбом о собственные коленки.

Да ладно.

Это что — император Болдер? На портретах он выглядит не так измученно. Я тоже кланяюсь. Рубашка тут же прилипает к спине от холодного пота.

Это в какое же дерьмо меня Шафер…

— Перестаньте, господа, — голос Болдера оказывается приятно низким, с лёгкой хрипотцой. — Я тут с неофициальным визитом. Хотел бы я почестей — я бы сообщил заранее. Присаживайтесь.

Лет пять назад Болдер Дитрих узурпировал трон у своего отца, Карла Четвёртого, которого все называли не иначе, как Ублюдком. И было за что, разумеется. Массовые казни несогласных, несколько локальных войн на границах, из-за чего империя потеряла пару перспективных колоний, а одну аграрную планету случайно вбомбили в каменный век.

В общем, вряд ли кто-то из жителей империи был против того, что Болдер снёс папаше голову, а мать сослал куда-то на окраины империи. Единственное, что он сделал явно зря — это казнил младшего брата. Тот, конечно, был без ума от отца, и, кажется, именно ему должен был принадлежать трон, но всё же, жалко пацана.

Шафер садится на место. Я тоже. Император занимает кресло напротив нас, сложив пальцы домиком. Его цепкий взгляд пристально изучает меня, словно я — музейный экспонат. Хотя… нет.

Он смотрит на меня, как на оружие неизвестной конструкции. Вроде бы всё ясно, а если бабахнет не в ту сторону?

— Комната конфиденциальна? — интересуется император, отводя от меня взгляд.

— Синяя переговорная — самое приватное место в министерстве, господин, — кивает Шафер.

— Надеюсь на вас, — отвечает император. — Итак, вам уже известна причина, по которой я вас пригласил?

— Мне — в общих чертах, господин, — говорит Шафер, едва заметно склоняя голову. — Глава Секретной Службы сказал, что вы расскажете детали при личной встрече.

Я с умным видом киваю, чтобы скрыть нервозность.

— А тебе? — вновь переводит взгляд на меня император.

Что на моём месте ответит Теодор, мелкий, но аристократ?

— Прошу меня простить, ваше величество, — я чуть склоняю голову, подражая Шаферу. — Я только что вернулся с очередного задания, так что не успел изучить информацию, — я киваю на лежащую передо мной биографию.

Конечно же, там никакого упоминания про задание нет, но вид-то нужно создать, что я тут тоже не просто так сижу.

Шафер морщится, словно я наступил ему на ногу. Карл чуть поджимает губы:

— Господин Шафер, вы уверены, что этот юноша справится? — спрашивает он таким тоном, будто бы обсуждает не мою жизнь, а дворцовые сплетни.

Шафер молча смотрит на меня. Давай, скажи уже что-нибудь, пока у меня инфаркт не случился от напряжения…

— Теодор — профессионал, пусть и не выглядит им, — отвечает, наконец, Шафер. — Он молод, так что его можно внедрить как ученика, а не как преподавателя. Зачастую способен импровизировать, порой — на грани соблюдения инструкций, — он коротко вздыхает. — И, несмотря на это, на его счету нет ни единой проваленной корректировки. Если бы я не был в нём уверен — я бы не советовал его на операцию.

Император вновь смотрит на меня, но теперь с некоторым интересом. Я стараюсь принять независимый вид, рассматривая герб императорского рода, вышитый на лацкане его пиджака — бурого, почти чёрного медведя с красными глазами, под которым были скрещенные меч и топор.

— Импровизация — это хорошо, — говорит Болдер, скрещивая руки на груди и откидываясь на спинку дивана. — Но задание, которое у меня есть для вас, господин Шафер, помимо неё потребует беспрекословного соблюдения инструкций. Беспрекословного, Шафер, — он вновь чуть поджимает губы.

Даже не знаю, злиться ли мне от того, что на меня смотрят, как на вещь, или радоваться, что сразу не откорректировали?

— Разумеется, — кивает Шафер. — Всё будет в лучшем виде, ваше высочество. Вам не о чем переживать.

Император молчит, скрестив пальцы. Его взгляд сверлит мою грудь, будто бы у меня под рубашкой набит ответ на смысл жизни. Сердце колотится где-то в горле, мешая сглотнуть. Наконец, вздохнув, Болдер говорит:

— Переживать как раз есть о чём. Группа студентов в академии святого Шварца раскопала древний ритуал и собираются призвать запечатанного тысячу лет назад демона.

Чего?

Академия святого Шварца — самое элитное учебное заведение в империи. Пафосное. Престижное. Там в основном учатся дети аристократов, а редкие простолюдины, которых туда принимают за заслуги или редкий дар, быстро получают покровительство старых семей и вливаются в них.

И в такой атмосфере нашлась группа безумцев, которые собираются… вызвать демона? Тут явно есть какой-то подвох.

— Кружок состоит из Фредерики Крафт, дочери недавно поднявшегося на военных действиях графа Крафта, простолюдинки Элис Паркер и их главы Себастьяна Рихтера, сына аристократа откуда-то с Розенталли. Оттуда же родом и Крафты.

Опять Розенталль. Впрочем, видимо, это должно дать мне ещё одну точку соприкосновения с кружком заговорщиков… но и означает то, что я должен буду ещё и историю Розенталли выучить, чёрт.

— Задач всего две, — император прикрывает глаза, едва заметно хмурясь. — Для начала, нужно будет влиться в кружок, завоевать их доверие. Возможно, помочь расшифровать все нужные для ритуала тексты. Затем — ликвидировать всех причастных к кружку и забрать все книги и записи, связанные с ритуалом.

Драконье дерьмо. Социальный стелс и работа в тылу врага — не мой профиль. Я, скорее, по прямому действию — выследить, убить и быстро уйти. Но и задача выглядит на первый взгляд не слишком сложной.

— Разумеется, нельзя просто взять и убить двух аристократов, — словно услышав мои мысли, говорит император. — Так что, я не хочу вмешиваться в работу профессионалов по несчастным случаям, — он многозначительно смотрит на меня. — Однако, на основе собранных сведений, я бы рекомендовал сначала откорректировать простолюдинку, занять её место в кружке, а затем уже избавиться от Крафт и Рихтера.

— Альбени знает? — спрашивает Шафер.

Люциус Альбени — это директор академии, насколько я помню.

Император впервые за всё время ухмыляется:

— Вы же учились в академии, Шафер, вам ли не знать? Старик настолько увлечён сохранением мнимого равновесия сил в Совете Мудрецов и всеобщим благом, что прошляпил учеников, которые у него под носом собираются вызывать демона, — отвечает он с усмешкой. — Так что, нет, я оставляю его в блаженном неведении. Пусть лучше занимается своей молоденькой медсестричкой.

Вот как. Я не слишком хорош в политике, но что-то мне подсказывает, что попытка сбросить Альбени со счетов плохо кончится… надеюсь, что не для меня.

— И, думаю, чтобы ему спокойно спалось, говорить ему об операции я не буду, — продолжает император, нервно постукивая пальцами по столешнице. — Если вдруг Совет спросит у него, как он допустил гибель двух аристократов в академии, то старик, возможно, будет вынужден уйти в отставку.

— Опасно, — качает головой Шафер.

— Обещаю, что мои разборки со стариком вас не коснутся, — отмахивается император. — Думаю, ему уже давно пора на пенсию.

— Что же, ваше право, — Шафер едва заметно склоняет голову. — Вопросы есть?

Целая куча. Начиная от того, а какого чёрта император лично занимается такими делами, как заказ на корректировку и заканчивая тем, зачем ему все бумаги по ритуалу.

Впрочем, мне бы на них никто не ответил.

— Что за демон и насколько он опасен? — спрашиваю я.

— Судя по всему, это — Чёрный Медведь, демон, которого около тысячи лет назад ценой своей жизни запечатал святой Шварц, — отвечает император. — Насколько он опасен — хороший вопрос, но, аналитики считают, что он потенциально может пошатнуть равновесие сил, за которым так пристально следит Альбени.

Ого, какая доисторическая тварь. Ребята явно имеют вкус.

— Что я должен знать о целях?

— Собранное на них досье уже передано господину Шаферу.

Отлично, помимо восполнения пробелов школьной программы меня ждут ещё и три досье… а, нет, четыре — включая моё собственное.

— Почему именно вы занимаетесь этим? — всё-таки спрашиваю я. — Уровень конспирации и ваше личное участие не соответствуют уровню угрозы. Если только эта угроза не является точечной и направленной лично на вас. Я угадал?

В воздухе повисает такая оглушительная тишина, что я слышу, как нервно сопит охранник за моей спиной, похрустывая шеей.

Зря я рот открыл, конечно.

Император смотрит на меня, как на идиота, и принимается оглушительно хохотать. У Шафера такое лицо, будто его только что ткнули носом в помои.

— Ну и ну, господин Штайн, — отсмеявшись, говорит Болдер. — Далеко не каждый бы додумался до этого вопроса, и, что немаловажно, не каждому хватило бы смелости его задать, — Шафер поджимает губы и отворачивается. — Возможно, Теодор, тебе стоит научиться более тонко формулировать вопросы, потому что твоя наивность выдаёт в тебе неблагородное происхождение. С другой стороны, — император задумчиво постукивает себя по щеке. — На кого-то менее подкованного твоя манера задавать вопросы напрямую, без аристократических экивоков и хождения вокруг да около может оказать нужное воздействие.

М-да. Меня только что макнули лицом в дерьмо и знатно повозили по столу. А ведь даже и ответить-то нечего — император во всём прав, я — простолюдин, да и вся эта аристократическая манера говорить ни о чём, но с двойным и тройным дном вызывала у меня отвращение.

— Думаю, если бы у тебя было чуть больше времени на обучение, я бы попросил кого-нибудь из Секретной Службы дать тебе пару уроков о том, как правильно спрашивать, чтобы получить нужные тебе ответы, — продолжает император. — Но, к несчастью, времени у нас практически нет. Это всё?

Кстати, а на вопрос-то он так и не ответил. Ловко. Чёрт, может, и правда стоит попробовать научиться говорить, как они? Вещь-то полезная. Особенно, когда зазнавшийся юнец спрашивает у тебя про дела государственной важности.

— Это всё, — отвечает Шафер, поднимаясь с места.

— До начала занятий — почти два месяца, — кивает Болдер и встаёт вслед за ним, убирая с пиджака невидимые пылинки. — Постарайтесь провести их с пользой. От вашей работы зависит судьба империи.

Академия

Кажется, я только вчера выехал из казармы с немногочисленными вещами, большую часть из которых пришлось выбросить, а уже сегодня — утро первого сентября, и мне нужно идти в чёртову академию.

Итак, утро первого сентября начинается с головной боли. И не от зубрёжки древнеиллерийского, чтобы заменить Элис Паркер, чтоб ей икалось. Привкус во рту такой, будто бы я всю ночь провёл в баре с распутными красотками…

Ах да, именно там я и был.

Номер дешёвого отеля, в котором я провёл последние полтора месяца, выглядит так, словно его развалила стая разъярённых арков — свирепых полуволков, завезённых с пустынных планет Дикого Пояса. Придётся извиниться и отвалить уборщице пару-тройку медных монет… Или вспомнить бытовые чары восстановления и ремонта, которыми я не пользовался лет пять. Зачем солдату бытовые чары?

Пока я чищу зубы, чары вспоминаются. Из зеркала на меня смотрит помятый коренастый парень с карими глазами и заметно отросшими тёмными волосами. Не люблю длинные волосы. А вот аристократу они положены по статусу — считается, что волосы служат вместилищем магической силы. Придётся терпеть.

Впрочем, сильным магом я никогда не был. У меня есть нераскрывшийся талант к управлению водой, набор боевых хитростей вроде создания отвлекающего фантома или тумана, за которым можно скрыться — и этого мне всегда было достаточно.

Корректор — не боевой маг. Наша задача — нанести один удар и скрыться, а не сражаться в открытую.

Внимательно осматриваюсь в зеркале. Помимо отросших волос вижу, что и кожа стала приятнее, и румянец на щеках появился. Ну ещё бы, я старательно отъедался, чтобы перестать быть похожим на бандита из подворотни.

Даже не знаю, нравятся мне такие изменения, или нет. Буквально себя в зеркале бы не узнал, если бы не шрамы, царапины и укусы по всему телу.

Я выхожу из ванной и пытаюсь сотворить бытовые чары. Довольно неплохо — следующие пару минут я с удовлетворением наблюдаю за тем, как с чудовищным звоном собирается в кучу разбитая ваза, склеивается осколок за осколком. Кровать подпрыгивает, когда отвалившаяся ножка с хрустом встаёт на место. Пропадает с потолка отпечаток ботинка…

И нет, я не помню, как он там оказался.

Через тридцать минут я в последний раз завтракаю в кафе при отеле, выпив двойной эспрессо с круассаном, сдаю ключи от номера и вызываю такси. Ещё через полчаса я стою на площади перед академией святого Шварца.

Осеннее, пока ещё тёплое солнце слепит, и я жалею, что не прикупил тёмные очки. С другой стороны, солнечный свет как нельзя лучше подчёркивает всё то потустороннее очарование места, в котором мне предстоит учиться.

Академия святого Шварца — гигантский замок с множеством разномастных башен, налепленных одна к другой, кажется, без какого-то особого плана. В истории академии написано, что святой Шварц, будучи Элементалем — потомком Перводраконов, воздвиг замок за два дня.

Мощный дед. Был. Нынешние маги, конечно, могущественные, но так точно не сумеют. То ли силы стало меньше, то ли знания утеряны — мне это никогда особо не было интересно.

Шварц был первым директором Академии триста лет, пока не пожертвовал собой, запечатав своей силой Чёрного Медведя.

Даже не знаю, что он сказал бы, увидев то, что его потомки сотворили с замком.

Слева ютится огромный современный медицинский комплекс. Он был построен уже при Альбени во времена жуткой эпидемии, которую принесли из экспедиции откуда-то из Запертых Ветвей. Если бы не Альбени, то треть города бы вымерла.

Справа, чуть в стороне, искрятся защитным полем теплицы, в которых, как утверждалось в информации об Академии, выращиваются в том числе и принесённые из различных Ветвей растения, которые не могут выжить без особой атмосферы.

Является ли причиной эпидемии, скажем, пыльца из этих теплиц — неизвестно. Ошибка? Диверсия? Чей-то тонкий расчёт? Но, так или иначе, авторитет Альбени тогда вырос до небес.

Кроме того, Альбени удалось заманить в качестве Мастера Травника столетнюю девушку из тэнне. Остроухие отшельники в целом не слишком охотно шли на контакт с людьми, даже спустя много-много лет после того, как люди фактически вытеснили их народ из их лесных крепостей в ходе кровопролитной войны.

Неужели в теплице было что-то настолько редкое, что даже отшельники тэнне проявили интерес? Или дело было в чём-то ином?

Стоит академия на холме чуть в стороне от самого города. Вероятно, когда-то давно она располагалась на внушительном расстоянии от столицы — до центра города было почти два часа пешком — но теперь Иллери разросся настолько сильно, что ещё через лет сто академия и вовсе окажется в черте города, окружённая большими стальными и стеклянными многоэтажками.

Может, хоть тогда медкомплекс перестанет смотреться так чуждо?

Огромные чёрные ворота со скрипом распахиваются при моём приближении. Каменные грифоны, расположенные на привратных столбах, настороженно провожают меня взглядом, когда я вступаю на мощёную булыжником дорожку.

И тут же я чувствую, что прошёл через мощные защитные чары. Быть может, даже мощнее, чем на Министерстве Коррекции, — во всяком случае, мурашки бегают что там, что тут.

Вся территория перед школой больше напоминает парк, переходящий в самый настоящий лес. Шумят желтеющие деревья, журчит под каменным мостиком небольшой ручей, едва слышно поют птицы.

Идиллия, что тут сказать. Самое подходящее место для будущей элиты всей империи.

По мере приближения ко воротам самого замка, тут и там я встречаю студентов. Им, в общем-то, всё равно, — они кидают на меня ленивые взгляды, но продолжают как ни в чём не бывало заниматься своими делами, общаться друг с другом, нежиться в лучах солнца. До меня доносится смех, запахи кофе и выпечки, негромкие разговоры старшекурсников, которые даже в парковой зоне сидят с учебниками, хотя занятия начинаются только завтра.

Миловидная светловолосая студентка в шапочке медсестры рассматривает меня чуть дольше, чем остальные. Стоило только мне подумать о том, что неплохо бы спросить у неё, куда мне идти, словно бы из воздуха передо мной вырастает высокий статный мужчина с седыми длинными волосами и ухоженной бородкой. Его насмешливый взгляд оглядывает меня с ног до головы:

— Добро пожаловать, — говорит он с улыбкой. — Зовите меня Мастер Привратник.

— Доброе утро, — киваю ему я. — Теодор Штайн, первый курс.

— Угодно ли вам нести свои вещи самостоятельно? — спрашивает Мастер Привратник всё с той же улыбкой.

Что смешного? Или он пытается быть вежливым? Я думаю отказаться, но вспоминаю, что аристократы сами свои вещи не таскают.

— Будьте добры, — говорю я будничным тоном.

Мастер Привратник щёлкает пальцами, и мой чемодан на колёсиках с гербом Штайнов тут же испаряется. Судя по всему, я прошёл тест. Если это был какой-то тест, конечно.

— Идёмте за мной, я покажу вам вашу комнату, господин Штайн, — не дожидаясь моего ответа, Мастер Привратник разворачивается на каблуках и неспешно движется внутрь замка.

Изнутри замок оказывается даже мрачнее, чем снаружи. Промозгло, словно эти мрачные камни сами источают холод. На стенах висят гобелены, по которым, судя по всему, можно изучать иллерийскую историю. Мрачные доспехи стоят в нишах и углах, будто жуткие стражи, видящие каждый твой неверный шаг.

Не удивлюсь, если директор Альбени использует их для шпионажа: такое чувство, что ни один коридор не остаётся без их пристального внимания. Ловлю себя на том, что пальцы мои привычно одёргивают пиджак, чтобы из-под него не торчал пистолет.

Которого, к сожалению, с собой нет.

— Ваша комната находится в Северной башне, — говорит Мастер Привратник, и его слова гулким эхом возвращаются от высоких сводов. — Несмотря на то, что мы настоятельно рекомендуем вам после десяти вечера находиться в ней, мы строго не наказываем за нарушение режима.

Отлично, можно шляться по ночам без особого контроля. Надо найти кого-то, кто разбирается в хитросплетениях коридоров... в том числе, и тайных. В замке же есть коридоры для слуг?

Точно есть. Эти лощёные детки, которых я видел перед академией, точно нос будут морщить, если слуги будут попадаться им в коридоре.

— Женское крыло находится в Южной Башне, — Мастер Привратник кивает на лестницу, параллельную той, по которой мы сейчас поднимаемся. — Жёсткого ограничения на посещение женского крыла нет, так же, как и на посещение девушками мужского, однако, соблюдайте правила приличия.

Правила приличия, ага, как же.

Надо будет наведаться в больничное крыло и поинтересоваться, сколько девиц приходит к ним после распутной ночи. Вот и спрошу у той блондиночки. Мне как раз нужны информаторы в стенах школы.

Мы проходим через большую гостиную комнату с уютно потрескивающим камином и панорамными окнами на озеро. Вот тут действительно тепло… пока что. Могу представить, как сильно придётся топить этот каменный мешок. Магия магией, а физику не всегда можно обмануть чарами.

— Учебные планы вы получите от старосты вашего курса, записаться на дополнительные занятия сможете у него же, — говорит Мастер Привратник, останавливаясь возле одной из комнат на третьем этаже.

Отлично. Мне нужно будет попасть на фехтование и древние языки. У первого факультатива глава — сам Себастьян Рихтер, моя цель, а на древние языки ходит Элис Паркер. Не долго ей осталось туда ходить…

— Вот ваш ключ, — он ловким движением выуживает откуда-то из кармана бронзовый ключик с потёртым резным кольцом. — Так как личного слуги у вас нет, то и комната у вас одноместная. Можете содержать её в чистоте самостоятельно, или же обратиться к замковым слугам, но это не бесплатно.

— Да, благодарю вас, — отвечаю я, чуть склонив голову и беру тёплый ключик. — Мои вещи, я полагаю, уже внутри?

— Всё верно, — улыбается Мастер Привратник. — Сегодняшний день можете провести, знакомясь со сверстниками. Вечером будет пир в честь начала учебного года, а с завтрашнего дня начнутся занятия.

Комната моя весьма аскетична. Для меня это не проблема — после казармы и она выглядит роскошью — но вот лощёные детки, которых я видел в парке, вряд ли так же неприхотливы. Высокая кровать с балдахином, тёмно-зелёные шторы на стрельчатом окне, тумбочка, шкаф с зеркалом, полка под книги, письменный стол и стул — что ещё нужно для счастья?

Я привычно, на автопилоте, оцениваю комнату: глухая стена у изголовья кровати подойдёт для небольшого сейфа, если удастся вытащить несколько каменных блоков из стены или изменить её магией, пространство за зеркалом в шкафу отлично подходит для документов, которые лучше не класть даже в сейф, а узкая щель между каменными плитами под подоконником — идеальна для клинка или нескольких метательных ножей. Рука сама тянется к обратной стороне плеча, где обычно крепится кобура, но там пусто.

Ах, да. Аристократ в академии магии. Аристократу не положены пистолеты, по крайней мере, в стенах академии.

Я раскладываю вещи, заправляю кровать и переодеваюсь в брюки, рубашку и жилетку с маленьким гербом Штайнов — водяная мельница в обрамлении колосков. Род мой занимается сельским хозяйством и производством хлеба — как, в принципе, и все рода с Розенталли, там просто больше ничего нет, кроме весьма мягкого климата и плодородной земли.

Розенталль кормит пол империи, а на неё всегда смотрят свысока. Впрочем, после последней войны её политическая роль постепенно усиливается, потому что в неё начинают вкладывать деньги на фоне подрыва продовольственной безопасности империи.

Очень заманчиво начать выполнение задания завтра, послезавтра. Или никогда.

“Я бы рекомендовал сначала откорректировать простолюдинку,” — вспоминается спокойный голос императора. Что же, звучит как точка отсчёта. Надо найти старосту, осмотреться и начать сближение с целями.

На самом деле, я чуть-чуть, но разочарован. Для места, в котором аристократы получают образование, обзаводятся связями и венерическими болезнями, академия кажется слишком… нормальной? Не знаю, чего я ожидал, — призраков, проходящих сквозь стены, жутких тварей в подземелье, чадящих факелов, — но пока что всё это выглядит довольно скучно. Обыденно. Нормально.

Разве что, Привратник — странный тип. Он явно знает больше, чем говорит. Не знаю, встречает ли он лично каждого ученика, но с ним точно стоит быть осторожнее.

Стоит быть осторожнее — мой девиз на следующие несколько месяцев. Или сколько там займёт выполнение задания?

Я спускаюсь в гостиную и застаю там нескольких богато одетых парней, которые негромко беседуют у камина. Пытаюсь пройти мимо, но они почти синхронно поворачиваются ко мне. Изучающие взгляды скользят по одежде, причёске и задерживаются на гербе рода.

Ну вот. Хотел приключений? Пожалуйста, получите и распишитесь.

— Добрый день, господа, — говорю я спокойно. — Я только прибыл и ищу старосту первого курса.

Высокий блондин прищуривается, скрещивает руки на груди:

— Гляньте-ка, парни. Вся Розенталль скинулась по серебряшке и послала наконец-то своего барчука в столицу. А я-то думаю, откуда деревенщиной несёт.

Компашка гыгыкает.

Я рассматриваю герб на его пиджаке. Феррум. Старые оружейники, которые прогорели и теперь клепают трактора. Их технологии скупили за бесценок потому, что они не смогли вовремя перейти на кристальные источники энергии.

Жалкое зрелище.

— О, наследник Феррумов, — киваю я, стараясь, чтобы голос звучал буднично. — Слышал, ваш род теперь на подъёме. Комбайны и трактора у вас — просто отменные.

Парень заметно теряется. Он явно готовился к драке, а получил комплимент от того, кого только что оскорбил.

— Гюнтер, — цедит он, чуть помедлив. — Гюнтер Феррум.

— Теодор Штайн. — Я протягиваю руку. — Так что насчёт старосты? Окажете услугу первокурснику?

Гюнтер руку принимает, хоть и морщится, будто я её перед этим в машинное масло окунул. Краем глаза замечаю, как какая-то рыжая девчонка шмыгает к лестнице, задержав на мне взгляд на пару секунд. Похожа на Фредерику Крафт, мою цель, но обернуться и проверить возможности нет.

— Да ладно, — бурчит один бугай из компании, едва заметно морщась. — Покажем хлеборобу, где тут что.

Остаток дня я провожу в компании Гюнтера и его дружков. Они таскают меня по этажам, тычут пальцами в аудитории, перебрасываются шутками, которых я до конца не понимаю, и хлопают по плечу девиц, которые скользят по мне равнодушными взглядами.

Я слушаю и запоминаю. Имена преподавателей. Коридоры, куда соваться не стоит. На каком этаже живут старшекурсники. Где можно курить — пусть я и не страдаю этим, — а где за это огребёшь от Мастера Привратника.

Всё это — информация. Ради неё я здесь. Пусть это и не совсем мой профиль, но я знаю азы внедрения.

Но чем дальше, тем сильнее свербит внутри. Я смотрю на них — и вижу, как легко им быть собой. Они не играют. Они просто живут: ссорятся, мирятся, влюбляются, лезут в драку из-за ерунды и через час уже пьют непонятно откуда взявшийся виски.

У меня этого не было. Казарма, задания, короткий отдых, перелёт на новое место, снова казарма. Мои университеты — пули, ножи и умение исчезать раньше, чем хватятся.

Корректору не место среди них. Моя работа — тень, моё имя — звук, который забудется, едва я закрою за собой дверь.

Но сейчас дверь открыта. И мне нужно войти.

Не притвориться, не сыграть, а стать. Стать Теодором Штайном с Розенталли, со всеми его заморочками, которых у меня никогда не было.

Вряд ли у меня получится по-настоящему. Но попробовать стоит.

Пир

На вечернем пиру я усаживаюсь за крайний стол, почти в самом углу. Мне нужно провести первичный сбор информации в полевых условиях. Попросту говоря — наблюдать.

Элис Паркер, мою первую цель, я замечаю почти сразу. Миловидная брюнетка, чуть полноватая от сидячего образа жизни, сидит напротив меня через два стола и читает, то и дело поправляя сползающие очки в толстой оправе. В зале не так много читающих студентов — праздник же. Типичная умница. Демонстративно… серая? Да, демонстративно серая — иначе не скажешь.

Если бы специально не искал, никогда бы не заметил. Тёплый мешковатый свитер, полное отсутствие косметики, простая причёска — она явно не хочет выделяться. Что она скрывает?

Для кого-то серость — порок, а для кого-то — щит. Даже не представляю, как её заметил Себастьян. Врезался в неё в коридоре? Или она просто читала ту же книгу, что была нужна ему? Не удивлюсь, если это недалеко от правды.

А вот и сам Себастьян Рихтер. Высокий блондин, одет не броско, но со вкусом — пиджак, рубашка и жилет с гербом рода. Он общается с какими-то старшекурсниками, ширина плеч которых недвусмысленно намекает, что они состоят в спортивной команде академии, или в фехтовальном кружке. Себастьян задумчиво кивает и изредка что-то отвечает.

Серый кардинал. Ну и зачем ему нужен демон? Личные цели? Месть?

Не хватает только Фредерики Крафт.

Крафты поднялись на последней войне, когда одна из вскрытых Ветвей внезапно оказалась полна чудовищ. Отец Фредерики не только поставлял армии оружие, но и самолично добыл себе военную славу. Поговаривают, что он как-то порвал монстра голыми руками, когда его застали врасплох.

Звучит жутко. Я бы так не смог.

Это привело к тому, что Фредерика, судя по досье, имеет скверный и взбалмошный характер. Буквально из грязи в князи. Не завидую её будущему мужу. Хотя, какой муж? Она не доживёт до конца года.

Фредерика, одетая в приталенное тёмно-синее платье, входит в зал и неспешным шагом движется к Элис. В деле, конечно, написано, что она рыжая, но вот чтобы настолько… Даже в тусклом факельном свете кажется, будто у Фредерики на голове пожар случился. Она даже не пытается не выделяться. Что она хочет спрятать за этим?

Судя по всему, это именно она видела нашу небольшую пикировку с Феррумом. Не вижу в зале никого другого настолько же рыжего.

Фредерика с ухмылкой отнимает у Элис книгу и глухо захлопывает.

— Отдай… — доносится до меня робкий голосок Элис.

Бедняжка. Как они вообще с этой рыжей бестией познакомились?

— Элли! Ты можешь хотя бы на один вечер расслабиться? — ехидным тоном спрашивает Фредерика, откладывая книгу в сторону.

Элис отчаянно краснеет и сдёргивает с себя очки, чтобы протереть линзы.

— Пойдём к Басти, чего ты тут одна сидишь?

Элис угукает и, нацепив очки на место, движется вслед за подругой.

Да уж.

Нужно просчитать линию поведения. К Фредерике так просто не подступишься с её кипучей энергией. Себастьян пока выглядит слишком загадочной фигурой, надо узнать про него побольше. Кажется, император был прав: начинать действительно придётся с Элис.

Попробую застать её в библиотеке. Стереотип, да, но она явно прячется от Фредерики там.

Тёмный зал с большими панорамными окнами наполняется всё усиливающимся гулом голосов — ученики всё прибывают. Тусклые светильники отбрасывают длинные тени. Выбеленный и отполированный тысячами рук дубовый стол пока пуст.

Да когда же уже дадут поесть? У меня в желудке, кроме завтрака, ничего не было весь день.

— Вот ты где, деревенщина, — меня по плечу внезапно хлопает Гюнтер Феррум, и я с трудом сдерживаю рефлекс, чтобы не ударить его в живот. — Идём, познакомлю тебя со всеми.

Если честно, я надеялся отвязаться от Гюнтера и его дружков. Но раз уж он предлагает познакомить меня с остальными — я не против. Надо этим пользоваться.

— Отлично. Представишь меня Себастьяну Рихтеру? — Я решаю взять инициативу в свои руки. — Мы, конечно, земляки, но незнакомы.

— Высоко метишь, барчук, — хмыкает Гюнтер, сверкнув белоснежными зубами. — Рихтер у нас птица высокого полёта.

— Ну так и я себя не на помойке нашёл.

Гюнтер смотрит на меня с удивлением. Дерьмо, аристократ так не говорят.

— Ладно, я понял, — говорю я с наигранным смирением. — Рихтер и для тебя тоже минутку не найдёт?

— Рихтер вообще-то заметно ниже меня по рангу, — Гюнтер кривится, скрывая презрение, — просто ведёт себя так, будто он сынок императора. Заарканил себе в невесты самую милую девчонку курса...

— Невеста? — перебиваю я, стараясь, чтобы в голосе звучало любопытство. — Кто?

Ещё одна цель?

— Да вон, рыжая. — Гюнтер кивает на Фредерику. — Тоже, кстати, твоя землячка. А мышка Паркер, у него на подхвате — домашку делает, тексты древние переводит. Интересно, он её трахает?

Я смотрю на Фредерику, которая как раз снова отнимает книгу у Элис. Невеста. В деле об этом ни слова.

— А на место эту выскочку рыжую не поставишь, — продолжает Гюнтер, — папаша её на последней войне столько денег зашиб, что теперь нос воротит от таких, как мы, старой крови.

М-да. Дело всё-таки будет сложнее, чем я полагал. Ещё думать теперь надо, кто у них там главный — Себастьян или Фредерика? Зато теперь понятен уровень конспирации. Гибель двух аристократов с Розенталли, да ещё и собиравшихся заключить брак, не может быть случайностью — даже без учёта того факта, что они для своих, пока неизвестных мне, целей собираются вызвать демона.

Тут точно нужен корректор, а не армия?

Полчаса пролетают незаметно за пустой болтовнёй с Феррумом и его компанией. Лицемерные улыбки, короткие кивки, а за всем этим — презрение. Я играю роль деревенского дурачка.

Пусть думают, что я не опасен.

В целом это мне только на руку, так что дракон им судья. Если надо будет откорректировать ещё кого-нибудь, рука не дрогнет.

Перед кафедрой выходит директор Люциус Альбени: высокий, худой мужчина лет пятидесяти на вид, с длинными седыми волосами, схваченными в хвост, и такой же седой ухоженной бородкой. Он выглядит добродушным, но взгляд его пробегается по залу, цепляясь за некоторых учеников.

— Добрый вечер, академия! — объявляет он громко, и все разговоры тут же стихают. — Рад приветствовать вас всех в стенах академии святого Шварца! Перед началом пира хочу сделать несколько важных объявлений.

— Опять сейчас начнёт занудствовать на тему запретов, — едва слышно бурчит Гюнтер.

— Во-первых, в этом году вход даже в исследованную часть лабиринта под академией строжайше запрещён, — говорит Альбени. — Мы планируем укрепить своды и провести ремонт стен там, где это необходимо. Так что, — он хитро прищуривается, — если у кого-то есть дела в подземельях, рекомендую закончить их в течение недели.

Я вижу, как Фредерика недовольно фыркает и скрещивает руки на груди, вновь возвращая себе стервозное выражение.

Идеально.

Первая реакция — чистая эмоция, вторая — попытка сохранить маску. Ясно. Убежище в подземелье — их ключевая точка? У меня есть неделя, чтобы найти его, пока они в панике пытаются эвакуировать или перепрятать улики.

— Также, я попрошу главу секции фехтования зайти ко мне для получения инструкций, — добавляет Альбени. — Северная часть подземелий нуждается в зачистке перед началом ремонтных работ. Там нет ничего такого, с чем бы не справились первокурсники, — он нехорошо хмурится. — Но все же, рекомендую быть осторожнее.

Себастьян вздыхает и натягивает на себя вежливую улыбочку. Подкинул ему Альбени работки на ближайшие дни…

— Во-вторых, также напоминаю, что выход за пределы территории академии для всех студентов, кроме королевских и императорских родов, будет доступен только на выходных, — продолжает Альбени. — Призываю вас вести себя в городе достойно лучших учеников академии, а также не пытаться проносить на территорию общежитий запрещённые предметы и вещества.

— Вот драконье дерьмо… — ругается Гюнтер вполголоса, поворачиваясь к своим товарищам. — Ещё и в подземелье доступа нет, парни. Накрылся наш бизнес, кажись.

Забавно. Если мне понадобится покинуть территорию академии так, чтобы об этом никто не узнал, — буду знать, у кого спрашивать.

— С обязательными объявлениями всё. Наслаждайтесь праздником! — улыбается Альбени и три раза хлопает в ладоши.

Слуги в форме с гербами школы тут же вносят длинные скатерти и ловкими движениями раскатывают их по столу. Альбени ждёт, пока они закончат, и снова хлопает в ладоши. Воздух над столами дрожит, трепещет, как нагретый асфальт в зной, и руны на скатертях вспыхивают ослепительным серебряным светом. В следующее мгновение столы буквально выворачиваются наизнанку, и на их месте, с тихим звенящим хрустальным звуком, возникают горы яств. От былой пустоты не остаётся и воспоминания.

Даже я не удерживаюсь от удивлённого вздоха. Пространственная магия — довольно сложные чары, а Альбени сотворил их, просто хлопнув в ладоши. Я понимаю, что это руны и часть заклятья уже просчитана, но всё равно подобная магия требует высочайшей точности и концентрации.

Не дай Дракон схлестнуться с Альбени в схватке. Я — скальпель хирурга, лишь иногда используемый как оружие. А он — воплощение силы. Мой клинок против его магии — всё равно что плевок против урагана. Дедуля с улыбкой хлопнет в ладоши — и от меня останется мокрое место.

Приятного в этой мысли мало.

После плотного ужина я решаю немного прогуляться. До отбоя остаётся около часа, и я, накинув пальто, спускаюсь вниз.

Ребята продолжают отмечать уже в гостиной. В основном, разумеется, тут парни, но есть и пара-тройка девушек… возможно, чуть более доступного вида, чем это дозволено. Простолюдинки?

Впрочем, люди не меняются. Где ещё можно подхватить себе богатого аристократа, как не в академии, где они, собственно говоря, учатся? Мне становится противно. Да, я не ханжа, и вчерашнюю ночь провёл в компании куда более распутных красоток. Но там всё было честно: я платил, они работали.

— О, давай к нам, барчук! — зычно зовёт меня Гюнтер.

Вот ведь… Не успел уйти незамеченным.

— Я хотел прогуляться, — пытаюсь отбрехаться я, натягивая вежливую улыбку.

— Потом прогуляешься! — Гюнтер пытается встать, но у него ничего не выходит.

Я качаю головой и шагаю было к двери, но тут же налетаю на худенькую низкую блондинку в платье горничной с белыми рюшками. Ойкнув, она отстраняется и вжимает голову в плечи.

— А у тебя губа не дура, барчук! — Гюнтер всё-таки поднимается и, слегка пошатываясь, шагает ко мне. — Это моя служанка, Анна. Смотри, какая милашка, а?

Он хватает её за подбородок и вздёргивает вверх, отчего на её действительно довольно милом личике проступает гримаса боли.

Сломать ему пальцы?

— Ну-ка, веселее, малявка! — рявкает он ей в лицо, и она сжимается ещё сильнее.

Гюнтер с ухмылкой отпускает её:

— Забирай, барчук, на сегодняшнюю ночь она твоя. Но смотри мне, чтоб ни одного синяка, по крайней мере на лице. Ты понял?

Понял.

Понял, что очень хочу сломать ему что-нибудь жизненно-важное. Или откорректировать его судьбу каким-нибудь особо болезненным, общественно опасным способом.

— Спасибо, — выдавливаю из себя не особо убедительно, но Гюнтер в таком состоянии, что, кажется, даже не замечает моей едва сдерживаемой злобы. — Идём, — киваю на дверь, ведущую в коридор.

Анна затравленно кивает и, опустив голову, шагает впереди меня. Стоит только двери закрыться за нашими спинами, я тут же коротко командую ей:

— Стой. Иди сюда.

Она шагает ко мне, старательно пряча от меня взгляд. Я вижу, как трясутся её худые плечики — не только от страха, но и от холода. В коридоре явно градусов десять.

— У тебя есть тёплая одежда? — спрашиваю я, стараясь сделать тон помягче. Хотя мне всё ещё хочется вернуться назад и обрушить потолок гостиной.

Анна коротко кивает.

— Можешь за ней сходить?

Анна вжимает голову в плечи. Что же, понимаю. Вдруг Гюнтер передумает и таки оставит её на ночь у себя?

— Стой здесь. Никуда не уходи, — говорю я. — Если Гюнтер будет звать тебя назад, скажи ему, чтобы разговаривал со мной.

Она закивает, как фарфоровая кукла. Я стягиваю с себя пальто и накидываю ей на плечи, отчего она поднимает на меня удивлённый взгляд.

— Сейчас вернусь.

Я снова захожу в башню и скольжу к лестницам — в этот раз незамеченным. Взяв куртку, спускаюсь и в самых дверях гостиной нос к носу сталкиваюсь с Фредерикой.

Она почти на голову ниже меня, ростом как раз с Анну, но заметно более фигуристая. Она сменила вечернее платье на обычную школьную юбку и рубашку. Рыжие, чуть вьющиеся локоны завязаны в простой хвост тёмно-зелёной резинкой, такого же оттенка, как и её глаза.

— Простите, — говорю я, пропуская её вперёд.

Фредерика окидывает меня настороженным взглядом, но ничего не говорит.

— Барчук, вы ещё не ушли что ли? — рявкает Гюнтер, и Фредерика вздрагивает от неожиданности. — Мало тебе моей служанки, так с ещё и с девкой этого сноба Рихтера зажиматься начал!

Я даже сказать ничего не успеваю, как Фредерика, презрительно сморщив носик, толкает меня в грудь и под оглушительный хохот Феррумовского паноптикума взбегает по лестнице куда-то наверх.

Отвечать им я ничего не собираюсь. Просто выхожу к Анне, которая глядит на меня испуганным взглядом серых глаз. В моём пальто она выглядит и вовсе как ребёнок. На скуле её виднеется начинающий синеть отпечаток пальца Гюнтера. Она тут же робко опускает голову и прикрывается воротником, стоит мне только задержать взгляд на её лице.

Должна же быть у неё хоть капля достоинства?

— Идём, — говорю я ровным тоном.

Анна молчит, но с места не двигается.

— Что такое?

— Куда? — едва слышно спрашивает она. — Господин, где вам будет удобно меня… Со мной…

Она осекается, заметив, видимо, мой взгляд. В глазах у неё стоят слёзы.

— Господин? — спрашивает она чуть громче.

Я слишком многого хочу от служанки. Не знаю, вымещает ли Гюнтер на этом несчастном создании свою злобу, но вполне возможно. Я вздыхаю и прикрываю глаза:

— Мне нужна будет твоя помощь. Ты хорошо ориентируешься в замке?

Анна робко кивает, утирая слёзы.

Хорошо. Испуганная, но не сломленная. Сообразительная — быстро поняла, что я не опасен. И главное — имеет доступ к информации, недоступной аристократам. Идеальный кандидат в информаторы.

— Соберись, — говорю я, снова обретая свой профессиональный, бесстрастный тон. — Гюнтер передал тебя мне на ночь. Я собираюсь использовать этот шанс сполна. Но мне нужны не твоё тело, а твои знания.

Она поднимает на меня глаза.

— Покажи мне все тайные ходы, которые знаешь. Мне нужно научиться перемещаться по замку так же быстро и, желательно, бесшумно, как это делают слуги. К утру мы вернёмся в мою комнату. Если надо, я оставлю на твоём теле пару синяков и сделаю тебе больно, чтобы ты была достаточно заплаканная. Не хочу, чтобы Гюнтер что-то заподозрил. Ты всё поняла?

Анна смотрит на меня, как на божество.

— Вы… вы… вы не… — мямлит она, вновь опуская голову. — Спасибо… вы…

— Успокойся, — выдыхаю я, стараясь быть построже, но выходит всё равно слишком устало. — Мне не доставляет удовольствие делать слугам больно.

Она всхлипывает и втягивает голову в плечи.

— Не нужно, пожалуйста… не нужно новых синяков, — говорит она, шмыгнув носом. — Их у меня и так достаточно.

Она коротко вздыхает и движется по коридору, не оглядываясь.

Во мне закипает холодная, лютая злость. Не праведная — профессиональная. Кто-то испортил мой потенциальный актив. Но где-то глубоко, под коркой цинизма, скребется другое. Человеческое. Которое помнит, что так — неправильно.

И всё же, эмоции — роскошь, которую корректор не может себе позволить. Сначала задание. Всё ещё хочется вернуться и навалять ему, но сейчас важнее идти за этой девчонкой, которая может стать моим самым ценным активом.

— Подожди меня, — я быстрым шагом догоняю Анну. — Также расскажи о замке всё, что может мне пригодиться.

Она коротко кивает. Уголки ее губ вздрагивают — кажется, это похоже на улыбку.

— Спасибо, господин, — шепчет она.

Мы уходим в темноту коридора. Я считаю шаги и запоминаю повороты. Где-то там, в глубине подземелий, меня ждут пентаграммы и чёрные свечи. Главное — достать их быстрее, чем Рихтер и Крафт вынесут их оттуда.

Убежище

Следующую неделю я пытаюсь найти убежище заговорщиков в подземелье. Поначалу было страшно спускаться вниз по жутким, стёртым каменным ступеням. Но затем Анна показала мне проход под кухней, которым пользуются слуги. Идти до него дольше, зато спускаться в разы безопаснее — и лестница менее крутая, и не осыпается на каждом шагу.

Вообще, это случайное знакомство оборачивается для меня самой большой удачей. Поначалу слуги шарахаются от меня, когда я срезаю путь по их коридорам. Но потом — привыкают и перестают. Ну ходит барчук со слугами по одним путям — ну и ладно, что с него взять? Мало ли у кого какие причуды.

Фредерика каждый раз, когда видит меня, делает такое оскорблённое выражение лица, словно я ей всю жизнь испортил. Понятия не имею, что она обо мне такого подумала из-за ситуации с Анной и Феррумом.

Впрочем, вполне догадываюсь.

Сегодня последний день, когда подземелья официально открыты. Если до этого я натыкался на студентов, то теперь я тут совершенно один. Подземелья вымерли. Все так боятся Альбени, или просто научились прятаться лучше?

Разумеется, Себастьян уже всё вынес. Если в первые дни у меня оставалась надежда, то теперь всё ясно. И всё же, мне стоит хотя бы попробовать что-нибудь найти. Хотя бы какую-нибудь улику! Зацепку, оставленный обрывок бумаги, следы от поспешно затёртой пентаграммы…

Ну или как там у них принято вызывать демонов?

Я сверяюсь с картой, которую для меня нарисовала Анна. Дальше, за поворотом налево, она ничего не знает — ну и я туда не совался. Говорят, часть катакомб была здесь ещё до академии, и в их глубинах таятся жуткие секреты.

У-у-у, страшные сказки для детишек.

Были бы сказки, если бы за последние триста лет в катакомбах и правда не находили древние хранилища с книгами, сокровища и артефакты. Один из родов поднялся на том, что их отпрыск как-то заблудился в лабиринте, блуждал два дня, слизывая конденсат со стен, а потом наткнулся на сундук с золотом.

Мне золото пока что не нужно, а вот следы заговорщиков — более чем. Если надо, я и десять дней в катакомбах протяну, если заблужусь. Но будут ли меня искать?

Мой уставший от мерцающего света кристального светильника глаз цепляется за что-то, и я тут же замираю как вкопанный. На полу, возле лужицы, лежит зелёная резинка для волос.

Ладно, может, это просто совпадение? Я осторожно поднимаю её и осматриваю. Нет, не совпадение — на ней рыжие волоски. Какая ещё ярко-рыжая девушка носит зелёные резинки?

Так, а вот с этим можно работать. Я осторожно отжимаю из резинки влагу, подвешиваю её в воздухе и накладываю поисковое заклятье. Сейчас резинка либо полетит к Фредерике, либо — если она далеко — к месту, которое наполнено её аурой. Удобное заклинание. С его помощью я не раз и не два выслеживал жертв, так что осечки быть не может.

Резинка, задумчиво качнувшись, летит в левый коридор. Я спешно вынимаю из кармана моток ниток, придавливаю кончик нити камнем и кидаюсь за резинкой, пока та не скрылась из виду.

Влево, влево, вправо, прямо… влево… Через десять минут ходьбы я сбиваюсь со счёта. Нитка уже почти кончилась, а дурацкая резинка всё летит и летит. Ещё через сотню шагов катушка пустеет. Я заматываю её в носовой платок вместе с маленьким камушком, чтобы было видно издалека, если я заблужусь.

Кстати, насчёт заблудиться. Резинка пропала.

— Драконье дерьмо…

Я не думал, что придётся зайти так глубоко, поэтому взял всего один моток ниток. Теперь передо мной дилемма: идти дальше наугад или вернуться? С одной стороны, идти дальше может быть опасно — в шутке про то, что искать меня никто не будет, только доля шутки. С другой стороны, логика подсказывает, что заговорщики не могли ходить слишком далеко. Очевидно, их убежище должно быть в шаговой доступности от академии.

Ладно. У меня в кармане есть наполовину сточенный мелок, которым мы на занятиях чертим руны — им я делал едва заметные пометки на стенах, когда блуждал по коридорам все предыдущие дни.

Я помечаю левый коридор и быстрым шагом двигаюсь по нему. Сворачиваю снова влево, влево, прямо… Тупик. Отлично.

Примерно та же история повторяется с двумя другими коридорами, но мелок тоже кончается. Неисследованных коридоров остаётся всего два, зато часы показывают скорый отбой.

Оно мне надо?

Впрочем, занудное упрямство не даёт уйти ни с чем. Неделя поисков — и всё впустую? Да и старания Анны жалко. Я вновь смотрю на тщательно нарисованную карандашом на листке из тетради карту с пометками на солярийском — Анна оказалась родом не из Империи, так что по-иллерийски писать не умеет.

Внезапно пригождается моё мучение с изучением языков.

Вздохнув, я всё-таки двигаюсь в один из коридоров наугад. Кристалл в моих руках светит всё слабее, и я подзаряжаю его личной маной, чувствуя, как голова начинает слегка кружиться.

Ладно, может, насчёт десяти дней я преувеличил.

Коридор тоже заканчивается тупиком. Что же, теперь результат точно ясен. Надо идти во второй коридор. Воодушевившись, я уже собираюсь двинуться назад, как вдруг замечаю, что под моим ботинком в луже хлюпает зелёная резинка с рыжими волосками.

Фредерика Крафт проводила много времени в тупике. Ясно.

Очевидно, что здесь должен быть секретный проход. Я подбавляю маны в светильник, и тот загорается ещё ярче. Секунд десять мне требуется, чтобы голова перестала кружиться, а в ушах перестала стучать кровь.

Клянусь, я не настолько слабак. Просто почти на сто процентов уверен, что эти камни высасывают магию. Учитывая то, что академию Шварц сотворил академию буквально из воздуха — я вполне готов поверить в то, что сама академия жрёт прорву магии из места, на котором стоит.

Я внимательно ощупываю стены, пытаясь найти хоть какую-то зацепку. Затем стучу по ним — ничего. Приходится вспоминать заклятия поиска скрытых проходов — тоже безуспешно. Стены глухие. Впрочем, ничего удивительного. Они тут пытаются скрыть место вызова демона, а не коробку со сладостями от сослуживцев.

Ладно, что я упускаю?

Пока голова кружится, я осторожно усаживаюсь на холодные камни и с наслаждением вытягиваю ноги. Штанины тут же промокают в лужице, скопившейся от размеренно капающей с потолка воды.

Резинка привела меня в этот тупик. Фредерика Крафт здесь бывала. В стенах ни одного прохода нет, или я не могу его обнаружить. Я снова смотрю на резинку, которая всё так же сиротливо бултыхается в лужице.

Стоп, что?

Я придвигаю светильник к лужице. Вода неподвижна, как тёмное стекло. Но зелёная резинка мелко-мелко дёргается, будто по ней бьёт невидимый метроном. Капли с потолка падают раз в двадцать секунд, а эта дрожь постоянна. Резинка не пытается плыть. Она пытается провалиться.

Отлично. Вниз так вниз.

Я шарю руками по полу, натыкаясь на мелкие камушки, но всё-таки нахожу тщательно замаскированную под камень кнопку. Кажется, на неё нужно давить ногами, потому что она нажимается с явным усилием. Но зато часть пола с грохотом ползёт вниз, формируя мокрые грязные ступени.

Надеюсь, никто не слышал этого шума.

Поднявшись на ноги, я осторожно спускаюсь вниз. Оттуда веет едва заметным теплом и, кажется, чем-то сладким, вроде духов. Чем ниже я спускаюсь, тем отчётливее становится аромат.

На нижней площадке отряхиваюсь, поправляю куртку и шагаю во тьму прямоугольного проёма прямо в скальной породе. Руны слева от меня начинают мягко светиться. Магический импульс проходит по всему помещению по рунной цепочке — и тёплый оранжевый свет озаряет небольшую уютную рукотворную пещеру.

Я шагаю внутрь, всё ещё ожидая увидеть алтарь с перевёрнутым крестом, схемы пентаклей на стенах или, на худой конец, бутылки с кровью девственниц. Вместо этого меня встречает уютный, почти домашний хаос.

Это не логово заговорщика. Это убежище Фредерики Крафт. И от этой мысли становится как-то не по себе.

Руны источают тепло, прогревая застоявшийся воздух. Впрочем, хитрая конструкция под потолком с помощью магии обновляет его — я чувствую, что с каждой секундой в пещере становится всё свежее. Приятный цитрусовый запах, который я почувствовал ещё на лестнице, источает небольшая баночка с эфирным маслом, в которую воткнуты деревянные палочки.

Небольшой столик с кристальным светильником, уютный стул с зелёной бархатной подушкой, несколько книг — причём, судя по названию, сугубо романтического содержания. У книги с названием «Котёл, полный страсти» корешок затёртый, а сама книга аккуратно подлатана. Причём не магией, а руками. Я бегло пролистываю её, но ничего интересного внутри не нахожу и ставлю на место.

Это точно принадлежит Фредерике? Вот вообще не вяжется с её образом гиперактивной колючки.

У каждого должен быть уголок, где можно спрятаться от всего мира. У неё он есть. А у меня... у меня была казарма, дешёвый номер отеля и вот эти бесконечные каменные мешки. На секунду мне становится до неприличия завидно.

В ящиках стола пусто. Видно, что отсюда всё выгребли недавно — пыль не убрана, и на ней видны свежие следы. Но книги она почему-то не взяла с собой. Странно. Быть может, она планирует вернуться? В углу стоит деревянная кровать, покрытая пледом. Я осторожно шарю под подушкой и матрасом, но там пусто.

Я ещё раз внимательно пролистываю книги, но ни пометок, ни каких-либо записок не обнаруживаю. Один из листков «Котла» загнут, и я осторожно распрямляю его, а затем вчитываюсь в текст:

«Белли тяжело дышала после погони. Её руки дрожали, но она всё же коснулась горячего лба Фердинанда. Тот слабо застонал и открыл глаза:

— Где они? — простонал он едва слышно.

— Мы оторвались, я… — Белли замялась. — Я остановила их. Ради тебя.

— Глупая девчонка… глупая, что ты натворила… — горестно проговорил Фердинанд. — Я — чудовище, а ты…

— Ты — человек, — твёрдо сказала Белли, утирая слёзы. — Возможно, ты первый человек, которого я встретила в своей жизни.

Она склонилась над Фердинандом и нежно коснулась его губ своими».

Я захлопываю книгу и откладываю её в сторону, с трудом задавив в себе смех. Какая же слащавая пафосная чушь. Я точно нахожусь в убежище террористки-демонопоклонницы, а не в комнате пятилетней девочки?

М-да.

Я выбираюсь в тупик со странным чувством опустошения. Да, с одной стороны, неделя работы всё-таки принесла какой-то результат. Но результат этот совсем не тот, на который я рассчитывал.

Лестница поднимается назад, скрывая проход. Грохот затихает, но в ушах некоторое время ещё звенит, а голова едва заметно кружится. Поднимаю ворот куртки повыше, чувствуя, что холодный воздух проникает за шиворот.

Пора уходить. Я тут больше ничего не найду.

Искать убежище Теней в школе бесполезно. Даже если я его отыщу — мне это ничего не даст, а они поймут, что кто-то за ними следит. Стоит попробовать внедриться вместо Элис. Жаль её, но ничего не поделать, — император Болдер внёс её в список явно не просто за красивые глазки. Угроза национальной безопасности империи — это не шутки.

Я возвращаюсь к платку. Тусклый свет кристалла выхватывает его белую ткань на фоне серого каменного пола. Со вздохом приседаю на корточки, чтобы убрать его в карман — нельзя оставлять даже малейшие улики.

Из темноты, куда уходит нитка, доносятся шуршащие шаги. По стенам пещеры пляшут голубоватые блики: кто-то идёт сюда, подсвечивая себе путь кристаллом.

Вот только свидетелей не хватало.

Я на цыпочках перебегаю в последний неисследованный мною проход, гашу свет и откладываю в сторону свой кристалл. В принципе, если это не Фредерика, то бояться мне как будто нечего. И всё же я не хочу попадаться никому на глаза.

Затаившись за выступом небольшой пещеры, я осторожно выглядываю.

Драконье дерьмо!

Это не человек, а самый настоящий крысолюд. Что они забыли под Академией? Я слышал про них, но никогда до этого не видел. Невысокая тварь медленно идёт по коридору, тщательно принюхиваясь. Усы на его противной морде дёргаются, когда он поворачивает голову. Кожаная броня на его груди лоснится от жира, а на поясе висит дубинка с чем-то металлическим на конце.

Драконье дерьмо… Могу поспорить, они выползли на шум от двери Фредерикиного убежища. У меня с собой ни пистолета, ни кинжала, да и маны осталось очень-очень мало.

Был бы он один — можно было бы попробовать. Но за первым крысолюдом выползает ещё четверо. Первый отрывисто пищит и машет когтистой лапой. Его товарищи тут же двигаются в тупиковые коридоры, а сам он, всё так же мерзко дёргая усами, движется ко мне.

Мне нужно устранить его так, чтобы он не успел издать ни звука. Ещё четверых тварей я точно не потяну.

Я осторожно пячусь, стараясь не шуметь. Надо попробовать затаиться в нише и напасть максимально неожиданно. Если удастся — я заберу его оружие. А уж с дубинкой в руках как-нибудь отмахаюсь.

От крысолюда страшно воняет тухлятиной и мертвечиной, будто он разлагается на ходу. Сухо шуршат лапы, его хвост волочится следом, задевая мелкие камешки.

Я нашариваю рукой осколок камня с острыми гранями и готовлюсь к рывку.

Один удар. У меня один удар. Если я ошибусь — меня сожрут. А я довольно жилистый, подавятся.

Сначала выныривает жилистая лапка с кристаллом в руке, и меня слегка ослепляет. Затем показывается оскаленная морда с дёргающимися усами. Удар. Влажный шлепок — и крысолюд валится на пол, не издав ни единого писка. Получилось?..

Нет.

Его кристалл с оглушительным звоном падает и разлетается вдребезги. Вся накопленная в нём энергия вспыхивает. На пару секунд я слепну и глохну. А когда снова могу понять, где верх, а где низ, слышу оглушительный писк за спиной.

Бежать, бежать, бежать! Не до дубинки теперь! Не сожрали бы!

Не оборачиваясь, я кидаюсь в темноту, вглубь прохода. Да, если там тупик, то мне всё равно конец. Но хотя бы со спины и боков я буду защищён стенами. Обороняться с одной стороны проще, чем с четырёх. Влево, вправо, прыжок через канаву, нога чавкает в грязи и скользит.

— Твою мать!..

Бахаюсь на колени, вскакиваю, обдирая руки о камни. Боль такая, словно я со скалы упал, а не в коридоре споткнулся.

Крысюки настигают, судя по воодушевлённому писку и бликам света.

Я рвусь куда-то влево, в узкий коридорчик, поскальзываюсь и кубарем лечу по каменным ступеням вниз. К счастью, невысоко. С трудом встаю на карачки и отползаю подальше от прохода, чувствуя, что сердце бухает в висках, а во рту солёно-металлический привкус крови.

Пищащие крысолюды пролетают мимо, по коридору прямо, даже не заглянув ко мне. Безмозглые болваны. Лишь бы не вернулись.

Только когда их пищание затихает где-то вдали, я наконец-то могу нормально вдохнуть. Темнотища, хоть глаз выколи. Я с трудом зажигаю на кончике пальца магический огонёк и осматриваю повреждения.

На удивление легко отделался, хотя боль просто адская. Быть может, потому что в раны попала грязь? Разодранная штанина прилипла к ноге от крови, ладони тоже не лучше, плечи и спина ноют после падения с лестницы. Но в целом жить буду. Я трачу остатки маны на то, чтобы привести колено в порядок, а то далеко так не ухромаю.

Прежде чем огонь гаснет, я вижу, как вспышки света выдавливают грязь и кровь из ран, а ободранные места покрываются тонкой розовой плёнкой. Отлично. До лазарета дожить должен.

Кстати, а где я? Как теперь вернуться? Твою мать, я не планировал провести сегодняшнюю ночь на холодном камне! Надо попробовать выбраться, но чуть позже. Веки наливаются свинцом, и я закрываю глаза, стараясь дышать глубже, чтобы голова перестала кружиться.

Сознание уплывает. Я пытаюсь бороться, но истощение и боль сковывают тело прочнее любых пут. Больше не могу. Надо передохнуть.

И тьма накрывает меня с головой. Лишь бы крысолюды не нашли.

Служанка

Прихожу в себя резко, словно от удара. Тело отказывается нормально слушаться, закоченевшее на холодном полу. Из горла вырывается только тихий хрип, во рту пересохло так, словно я опять всю ночь куролесил с куртизанками.

Сколько времени прошло? Вокруг царит всё та же кромешная тьма. Хочу посмотреть время на часах, но сил нет.

Не с первой попытки, но я всё же сажусь, подтягивая к себе повреждённую ногу. Сосредоточившись, вызываю на ладони живой, тёплый огонь и оглядываю повреждения.

Ладони распухли. Пальцы больше похожи на сосиски, но, несмотря на это, магия через них проходит, и это радует. На колене жуткий синяк, уходящий выше, на бедро, но, слава драконам, кровотечения нет, магия справилась.

Ладно, бывало и хуже.

Нет, ладно, не бывало, но, в целом, я всё равно вполне к такому готов. С трудом сдерживаю стон, но всё-таки поднимаюсь на ноги. Так, ну и где я?

Прислушиваюсь к своим ощущениям. Холодно, ботинки промокли, в горле стоит ком. Всё же спать на холодных камнях — не лучшая идея. Воздух на удивление чистый и прохладный, не такой затхлый, как в той части подземелья. Волосы шевелит едва заметный ветерок.

Отлично, ветер.

Вожу рукой с пламенем на ней и определяю направление, откуда ветер дует. Где ветер — там выход. Совершенно точно, это выход снаружи академии, быть может, тот самый, по которому перемещался Гюнтер Феррум со своей контрабандой.

Опираюсь локтем на ребристую стенку и медленно хромаю к выходу. Часы разбились, когда я спасался от крысолюдов, но время на них показывает почти одиннадцать. Понятия не имею, сколько времени я тут провалялся, но точно не десять минут.

Позорище.

Спасался бегством от крысолюдов. Я понимаю, что я не воин, и всё же — это же просто крысы с палками! Моя работа корректора заключается в том, чтобы провести корректировку судьбы жертвы, чаще всего — несчастным случаем, если иного не желает заказчик. Моё оружие — незаметность, тонкий расчёт. Например, тяжёлая книга, упавшая с верхней полки на темечко жертвы.

Но это не значит, что я не умею драться. Впрочем, для аристократа, наверное, убегать от крысолюдов не так уж и позорно.

Пламя трепещет всё сильнее. Когда ветер его почти задувает, я вижу, что вдалеке, на конце длинного прямого коридора, виднеется кристальный свет.

Там люди. Это плохо. Или крысолюды. Это ещё хуже. Если толпа крыс затащит меня в тёмный угол и до смерти поколотит дубинками, империя лишится замечательного чиновника: грёбаный Шафер лопнет со смеху.

Впрочем, вонищи, присущей крысолюдам, я не чувствую, так что там, скорее всего, люди. Но вот помогут ли они мне — большой вопрос. Иллери, конечно, большой город, с патрулями стражников, народной милицией и жандармерией, но лихих людей в нём тоже хватает.

Справа обнаруживается пещера, и я осторожно прячусь за её углом, чтобы понаблюдать. Нога моя стукается о что-то деревянное, и я оглядываюсь, снова зажигая на ладони крошечный огонёк. Там сиротливо приютились ящики с пузатыми бутылками из тёмного стекла. По повёрнутой ко мне этикетке понимаю, что это — вино, причём не самое дешёвое.

Сначала я нашёл убежище Фредерики, теперь, судя по всему — место, куда Гюнтеру доставляют контрабанду. Что же, по крайней мере, вылазка проходит успешно, пусть я нашёл и далеко не то, что искал изначально. Надо подумать, какие преференции от Феррума можно получить за эту информацию.

Сажусь на ящик, с облегчением вытянув больную ногу. Голова снова начинает кружиться, в глотке всё ещё сухо, но пить вино в таком состоянии было бы самоубийством.

Первое, что приходит в голову — это облегчить жизнь Анне. Не знаю почему, но эта робкая служанка мне чем-то приглянулась. С другой стороны, менять столь ценную информацию только на Анну кажется глупостью. Сентиментальность — роскошь, которую корректор не может себе позволить. Но мысль о том, чтобы снова увидеть, как Гюнтер впивается пальцами в её подбородок, вызывает у меня тихую, холодную ярость.

Мне не помочь абсолютно всем. Да и одна спасённая душа не отмолит всех моих грехов.

Ладно, сначала мне нужно будет принять ванну, хорошенько отоспаться, а уже потом думать. Сдираю с одной из бутылок этикетку, чтобы иметь потом возможность доказать Гюнтеру то, что я действительно знаю о местоположении его тайника.

С другой стороны, а что мешает ему перепрятать вино? Хотя, судя по тому, что оно лежит тут, в сотне шагов от входа, об этом проходе никто не знает, и я наткнулся на него случайно. А это значит, что ценной может быть не только информация о самом тайнике, но и о проходе в целом. Я, конечно, не запомнил всего пути, но ведь Феррум об этом не узнает.

Считаю ящики с вином — их оказывается пять. Прикидываю в уме их стоимость… ну, на год безбедной жизни мне бы хватило с лихвой.

Со стороны входа всё это время не наблюдается никаких движений, так что, посидев ещё немного, решаю всё-таки попробовать выйти, тем более что жажда становится почти нестерпимой, а боли в спине и горле начинают усиливаться.

Ещё пять минут ходьбы, и я выныриваю наружу, вдыхая полной грудью. Ночной воздух ударяет в лицо, холодный и острый, как лезвие. Лёгкие, привыкшие к затхлой сырости, ноют, и я от души прокашливаюсь так, что горло сводит судорогой от боли.

Кристальный фонарик, оказывается, почти потух, просто в темноте его свет показался мне ослепительным. Вход в пещеры замаскирован старой, мокрой от ночной влаги деревянной дверью, и я плотно закрываю её за собой. Свет фонарика почти не выбивается из-за неё, что, впрочем, никак не объясняет то, что кто-то его тут оставил.

В голове складывается картина. Тут точно кто-то был. Быть может, те, кто прятал вино? Крысолюды не вернулись ко мне потому, что наткнулись на них, и, судя по всему, спугнули. Кто бы тут не оказался — они спасли меня, пусть и косвенно.

Ну и отлично. Надо понять, где я.

Свежий воздух придаёт сил. Самое странное — я, кажется, всё ещё на территории академии: её чёрная громада с светящимися окнами выделяется на звёздном небе жуткой тенью.

Пью из ручья и пытаюсь отмыться в ледяной воде, от которой сводит зубы и мышцы... Бр-р-р... Надо будет в больничное крыло сползать завтра.

Впрочем, я сильно недооценил расстояние и своё состояние, потому что дорога до замка занимает у меня почти час.

Дикий лес быстро сменяется относительно ухоженной тропинкой, а вскоре я и вовсе выхожу на мощёную камнями дорожку, вдоль которой тут и там горят кристальные светильники.

Вся академия уже давно спит, так что я добираюсь до башни незамеченным, хотя шаги мои гулким эхом разносятся по сводчатым коридорам, особенно когда я взбираюсь по главной лестнице, опираясь на перила и отдыхая каждые пару минут. Мышцы горят, сердце стучит где-то в горле. Чёртовы доспехи заглядывают провалами глазниц в душу не хуже, чем Шафер, который отчитывал нас после ночной попойки.

Если Альбени не использует их для слежки — он полный идиот.

В гостиной темно, в камине едва заметно тлеют угольки. Гостиная, слава драконам, пуста. Или нет? Я замечаю чёрную тень, что поднимается с одного из кресел.

— Господин, вы в порядке? — слышу солярийскую речь. Вспыхивает крошечный огонёк кристального светильника, и я вижу заспанную Анну, похожую на неосторожно разбуженного котёнка.

— Что ты тут делаешь? — спрашиваю я так же на солярийском.

— Господин Теодор! — горячо тараторит Анна. — Я очень переживала за вас! Я думала, что нарисовала что-то не так, и вы заблудились там, в подземельях!

Меня правда удивляет такая забота. Нужно будет как-то её отблагодарить.

— Я в порядке, — вру я.

Взгляд её серых глаз мечется вверх-вниз, зацепляется за синюю разодранную коленку. Хорошенькое личико бледнеет, губы дрожат.

— Это всё из-за меня… — шепчет она едва слышно.

— Нет, — чуть повышаю я тон, и Анна испуганно поднимает взгляд. — За мной гнались крысолюды, и я упал. Пару раз. Ты не виновата.

— К-крысолюды?.. — пищит она, втягивая голову в плечи. — Какой ужас!

— Я в порядке, — вновь повторяю я.

Самое смешное, что я пытаюсь убедить в этом самого себя. Анна неверяще качает головой.

— Мне нужно будет отдохнуть, и всё будет хорошо.

— Идёмте скорее, господин!

Анна суёт светильник куда-то за пазуху и ныряет мне под плечо. Но, даже несмотря на её помощь, путь до третьего этажа занимает почти десять минут мучений, потому что силы начинают меня покидать. Когда мы добираемся до моей двери, я передаю чудом не потерявшийся ключ от двери Анне.

Она помогает мне сесть. Я тут же заваливаюсь на кровать, чувствуя, что скоро потеряю сознание.

— У вас есть аптечка? — спрашивает Анна, оглядываясь. Я устало киваю на чемодан, и Анна, поколебавшись пару мгновений, открывает защёлки.

Всё равно мне скрывать нечего. Ну, разумеется, кроме моей миссии.

Когда Анна вытаскивает из чемодана те вещи, которые я не захотел или не стал раскладывать в шкаф, я с горечью думаю о том, что у меня не хватает каких-то личных мелочей, тайн, которые стоило бы скрывать. Ни любимой, затёртой до дыр книги, ни детской игрушки, ни маленьких вещей, которые на меня перестали бы налезать — всё в чемодане строго по размеру.

Стерильный, словно чистый лист, на котором ещё не начали писать историю. Или как комната в отеле, которую заселяют на одну ночь. Ничего лишнего, ничего своего. Удобно, практично. Да и как-то грустно это звучит, пожалуй.

Если бы у меня было личное убежище, то какое бы оно было? Что бы я в него положил? Любимый револьвер? Кодекс Корректора?

Прихожу в себя от резкой боли в ладони. Рывок, вскрик — и я ловлю себя на том, что прижал до полусмерти перепуганную Анну к кровати и завис над ней с занесённым для удара кулаком.

Я её только что чуть не убил.

Её всю трясёт, я чувствую, как под моей ладонью стучит её сердечко. Она, кажется, даже не дышит от ужаса, а в уголках её глаз уже блестят слёзы.

— Го… господин… — пищит она.

Я отпускаю её и отстраняюсь. Это уже провал маскировки, или ещё нет?

— Прости, — говорю я коротко. — Я случайно.

Ага, конечно.

Она утирает слёзы и садится на кровати. Щёки её пылают от смущения.

— Рефлексы, — бросаю я таким тоном, словно это ничего не значит.

Она кивает. Один раз, словно кукла.

— Продолжай, пожалуйста, — вздохнув, говорю я. Адреналин отпускает. Колено и ладони вновь пронзает жгучая, резкая боль. Анна вновь кивает и соскальзывает с кровати, оправляя чёрное платье с дурацкими рюшками.

Я усаживаюсь обратно на кровать и прикрываю глаза, стараясь сохранять спокойствие.

Самым оптимальным будет прямо сейчас откорректировать Анне судьбу. Немедленно. Пока она не отошла от шока. Пока не поняла, что уставший и раненый двадцатилетний аристократ должен вести себя иначе.

Анна едва ощутимо касается моей руки и тут же отдёргивает пальцы.

— М-можно?.. — спрашивает она едва слышно.

Я киваю. Она вновь берёт меня за руку и разворачивает ладонь. Смочив заживляющим зельем ватный диск, она осторожно, даже нежно принимается обрабатывать царапины. Руку щиплет, но тут же приятный холодок дарит долгожданное облегчение. К утру, надеюсь, всё будет в порядке.

— Вы убьёте меня, — говорит Анна тихо.

Это не вопрос. Она действительно всё понимает. Если после первой нашей встречи у неё могли оставаться сомнения, то теперь она всё осознала.

— Я попрошу вас сделать это… — её пальцы дрожат, — резко. Давайте вторую ладонь.

Я протягиваю ей другую руку.

— Прошу вас только об одном, — продолжает она удивительно спокойным тоном. — Передайте мой медальон моим родителям, если вас когда-нибудь занесёт в Солярию. Вот он, — она тянет за чёрный шнурок, что висит на её тонкой шее, и серебристый кулон выскальзывает из-под платья. — Внутри есть их адрес, а солярийский вы знаете. Колено, пожалуйста.

Ну и что мне с ней делать? Вот что? Думаю, у меня никогда не будет такой силы духа. Не было и не будет.

Анна заканчивает с коленом и устало усаживается на поджатые под себя ноги. В глазах её стоят слёзы, но на губах печальная улыбка.

— Нет, ещё кое-что, — добавляет она чуть дрогнувшим голосом. — Когда вы прижали меня к кровати, у меня на секунду мелькнула глупая мысль, — улыбка её становится ещё чуть шире. — Что вот суждено мне умереть нецелованной. Смешно, да? — она с усмешкой утирает слёзы.

— А Гюнтер… не… — выдавливаю из себя я.

— Брезгует, — отвечает она. — Вот поколотить — это он запросто, а другого обращения от него не дождёшься. Я же просто вещь, в конце концов. Когда его отец выкупил меня у работорговцев, я подумала, — она глубоко вздыхает. — что вроде бы нормальная семья. Может быть, удастся попросить у них вольную, если буду хорошо работать. А оно вот как вышло.

Я откидываюсь на кровати, уставившись в тёмный потолок, по которому змеятся едва заметные трещинки.

— Впрочем, вам, наверное, не интересно, — голос Анны звучит глухо, словно бы издалека.

Сохранить ей жизнь? Это огромный, непрофессиональный риск. Но мысль о том, чтобы загасить этот едва вспыхнувший огонёк жизни в её глазах, отвратительна. И кроме того, девчонка весьма сообразительна, она может мне пригодиться.

Я об этом точно пожалею.

Я резко сажусь, и у меня перед глазами пляшут звёздочки. Анна вздрагивает и втягивает голову в плечи, но почти тут же снова выпрямляется, смотря на меня своими большими серыми глазами. Рука её сжимает медальон так, словно он и правда мог бы её спасти от меня.

— Садись, — командую я, кивнув на место рядом с собой. Анна шмыгает носом и робко усаживается рядом на кровать, оправив платье. Плечи её трясутся, но она изо всех сил старается не расплакаться.

— Простите, — мямлит она, опуская взгляд.

Какой же она ещё ребёнок.

Я осторожно касаюсь её шеи, и она вздрагивает всем телом, но не отстраняется. Я чувствую её тёплую кожу, как трепыхается её сердечко, её рваное дыхание касается моей кожи, отчего по спине у меня пробегают мурашки.

— Твоя жизнь и твоя смерть в моих руках, — говорю я спокойно. — И только мне решать, когда тебе умирать, Анна. Пока что ты мне ещё пригодишься.

— Ч-что?.. — шепчет она едва слышно.

Я касаюсь её щеки и осторожно поднимаю ей голову — так же, как это делал Гюнтер, но гораздо нежнее.

— Ты мне ещё пригодишься, — повторяю я. — Но помни, стоит только тебе хоть кому-нибудь рассказать о том, кто я такой — и ты умрёшь. Ты даже не поймёшь, как это произошло. В какой-то момент на тебя упадёт статуя, или ты насмерть подавишься едой, или, если тебе повезёт, у тебя просто остановится сердце от того, что тебя кто-то в толпе уколол отравленной иголкой пару дней назад. Ты меня поняла?

Она смотрит на меня своими большими серыми глазами, и теперь в них зажигается огонёк надежды, тот самый, неугасимый огонь жизни, самоуважения, который я хотел увидеть в самую первую нашу встречу.

Чисто технически, я нарушаю пару статей из кодекса корректора, но, в целом — наплевать. Это же моя последняя биография, верно? Некоторые корректоры и не так отрывались, так что…

— Теперь ты служишь мне, — продолжаю я. — Я постараюсь освободить тебя от службы этому ублюдку Ферруму, но ничего обещать не буду. У меня есть пара идей, но не более того. До тех пор твоей задачей будет сбор информации для меня, но постарайся держаться в тени, чтобы он ничего не заподозрил.

На её лице медленно расцветает улыбка, и её и без того миленькое личико становится ещё красивее.

— Скажи уже хоть что-нибудь, пока я не передумал, — хмыкаю я, погладив её по щеке. — Ты в курсе, что ты очень милая, если улыбаешься? Твоему будущему мужу очень повезёт… если ты, конечно, не будешь глупить.

Анна всхлипывает и закрывает лицо руками. Я убираю руку и чуть отстраняюсь. Она хнычет, и плечи её вновь трясутся.

— Спасибо… спасибо… — рыдает она сквозь сложенные ладони. — Не подведу… я… сделаю всё…

— Всё, успокойся, — вздыхаю я, чувствуя, что мои уши всё-таки краснеют. Никогда не умел успокаивать плачущих девушек. — Ты сегодня чуть дважды не умерла, хватит с тебя пока приключений.

Она убирает ладошки от лица, оставляя на щеках мокрые дорожки, а потом случается нечто, к чему я совершенно не готов. Она рвётся вперёд и обнимает меня так сильно, словно я не её потенциальный убийца, а единственный якорь спасения в бушующем море её жизни. Её объятие такое крепкое, такое безоговорочно доверчивое, что у меня на мгновение перехватывает дыхание.

И, кажется — это моё первое настоящее объятие в жизни. Она же теперь точно от меня не отвяжется, верно? Впрочем, впервые в жизни у меня есть не только моё задание, но и его последствия.

Медсестричка

Когда я просыпаюсь, рядом со мной никого нет. Лишь аккуратно сложенные в стопочку вещи из чемодана и окровавленные куски ваты остаются напоминанием того, что в моей комнате кто-то был.

Пытаюсь пойти на занятия, но на завтраке боль в колене становится настолько нестерпимой, что я всё-таки решаю сходить в лазарет. Всё-таки, заживляющая мазь и умная служанка не заменят полноценного лечения.

В приёмной меня встречает улыбчивая юная медсестра. Та самая, к которой я хотел подойти в первый день. Довольно милая девушка, хотя её внешность выглядит куда более сдержанной, взрослой, в отличие от большинства здешних учениц. Взгляд оценивающий, профессиональный. Светлая прядь выбивается из-под белой шапочки, контрастируя с тёмными ресницами вокруг орехово-карих глаз.

— Что-то случилось? — спрашивает она, поправляя выпавшую прядку.

— Вчера вечером я очень сильно упал, — показываю не до конца зажившие ладони. Она с серьёзным видом кивает. — Обработал раны лечебным зельем, но колено всё ещё болит. Посмотрите?

— Конечно, — кивает она. — Госпожа Хаас ещё не вернулась, но, если вы позволите, я могу пока начать осмотр.

Госпожа Нимфадора Хаас — заведующая медицинским отделением.

— Что мне нужно делать? — спрашиваю я.

— Проходите, раздевайтесь, — в голосе её проскакивает странная… обречённость? Словно я не колено пришёл лечить, а как минимум прошу её прирастить пару конечностей. Причём лишних. Или же дело в чём-то другом?

Кабинет довольно просторный. Сажусь на кушетку, стягиваю штаны и оглядываюсь. В воздухе стоит мятный запах лечебных зелий, на стенах — тщательно нарисованные от руки плакаты с призывами следить за здоровьем. Всё вокруг настолько стерильно, что мне как-то даже неловко. В отличие от замка, тут довольно тепло и светло, словно я не в древнюю академию поступил, а оказался в каком-нибудь исследовательском институте.

Когда медсестра входит, её щёки слегка розовеют. Она поправляет халат и улыбается:

— Забыла спросить, как вас зовут, господин.

— Теодор Штайн, первый курс, — отвечаю я, улыбнувшись ей в ответ.

— Хэлен Кирш, второй курс, — медсестра едва заметно кланяется. — Вы позволите начинать?

— Да, — киваю я, и Хэлен опускается к моему колену, растерев руки.

Надо попробовать наладить с ней отношения. Думаю, она много знает и много видит.

— Простите, а почему вы постоянно спрашиваете разрешение?

Хэлен, которая ощупывает синяк прохладными ловкими пальчиками, поднимает на меня удивлённый взгляд орехово-карих глаз.

— Я что-то не то спросил? Можете не отвечать, если я лезу не в своё дело, — улыбаюсь я как можно непринуждённее.

Она медлит ещё секунду, но потом всё же решается:

— Большинство наших клиентов — аристократы. Изнеженные, утончённые, слишком требовательные. Иногда — со странными предпочтениями, — она перечисляет это так буднично, словно зачитывает список претензий. — Тут больно, там не трогать, и вообще руки холодные, — она едва заметно усмехается чему-то своему. — Привыкли, чтобы было не только качественно, но и приятно.

— У меня таких особых запросов нет, — пожимаю плечами я.

— Судя по тому, что говорит диагностическое заклинание — вам очень больно, но вы даже не поморщились, когда я коснулась синяка, — с пальцев Хэлен срываются крошечные искорки, впитываясь в мою кожу. Щекотно и прохладно. — У вас, кажется, довольно высокий болевой порог.

Вот ведь… Поздно теперь разыгрывать из себя бедного и несчастного, придётся продолжить в том же духе. Ну и ладно. Пусть думает, что я — крепкий орешек.

— На самом деле мне и правда очень больно, — говорю я, добавив в тон чуть-чуть страдания. — Просто я не могу себе позволить ударить в грязь лицом перед дамой.

Хэлен тихонько хихикает:

— Я — простолюдинка, некоторые из учеников меня и за человека-то не считают, — говорит она с усмешкой, но печаль во взгляде всё равно выдаёт её. — А вы говорите — дама.

— У меня нет проблем с тем, чтобы общаться с простолюдинами, — говорю я. — Ну что там, госпожа Кирш?

Она внезапно краснеет:

— Зовите меня Хэлен, пожалуйста, — она вновь поправляет прядь за ухо и выпрямляется. — Ничего серьёзного, просто растяжение. Неприятно, но не смертельно. Если вы не против, сейчас я смажу колено мазью, немного поколдую и наложу повязку. К завтрашнему утру отёк спадёт.

— Конечно, Хэлен, без проблем.

Мазь успокаивающая, с приятным холодящим эффектом. Руки Хэлен двигаются чётко и уверенно. Сразу видно, свою работу она ценит и любит. Наконец, она сводит ладони вместе, и между ними появляется тёплый огонёк, растекающийся по её пальцам.

— Ого, это высшая целительская магия? — удивляюсь я. — Это очень здорово для второкурсницы.

Нет, правда. Мне такой уровень даже не светит. Щёки Хэлен покрываются румянцем.

— Ну, до высшей мне ещё далеко, — она улыбается и касается тёплыми, почти горячими ладонями моего колена. — У меня оказался сильный дар целительства, и я стараюсь сделать всё, чтобы его развить.

— Нравится помогать людям?

Она мешкает пару секунд, прежде чем ответить.

— И не только, — вздыхает она. — На моей работе, скажем так, очень много практики. Весьма.. специфической. Госпожа Хаас пошла мне навстречу и назначила своей помощницей, так что я провожу много времени тут.

— Тут хотя бы тепло, — понимающе киваю я.

— Замок… он мне не нравится, — Хелен едва заметно морщит носик. — Тут сухо и светло, а там… бр-р-р…

— Я пока тоже не привык.

— Ну вот, почти всё. Осталось только укрепить, чтобы вы сегодня больше не поранились. — Хэлен снова встаёт и берётся за бинт. — Простите, я заболталась. Тут часто не с кем поговорить.

— Нет-нет, продолжайте, — с улыбкой говорю я. — Я в замке всего неделю, так что мне всё это интересно.

Может быть, она скажет что-то, что могло бы мне пригодиться.

— Когда вы вошли, я подумала, что и до вас добрались крысолюды, — говорит Хэлен, заматывая мне колено. — Двое третьекурсников вчера пришли под вечер, утверждали, что видели этих мерзких тварей где-то в лесу. Если честно, я не верю, но пахло от них так, словно они в выгребной яме купались.

— Крысолюды? — стараюсь выдать удивлённый тон.

Так вот кто вчера спас мне жизнь. Слава драконам, они не пострадали. Не то, что мне есть до них дело, но…

— Откуда им тут взяться, под куполом? — продолжает она. — Если только через подземелья пролезли, но я думаю, что директор Альбени наложил на все проходы охранные заклятья.

— Действительно, откуда, — пожимаю плечами я.

То есть, про тот проход, через который я вылез, не знает даже Альбени? В моих руках, кажется, действительно важная информация. Нужно придумать, на что её выменять.

— Думаю, они просто хотели порисоваться перед госпожой Хаас, — говорит Хэлен. — Она такая красивая, что у неё от ухажёров отбоя нет.

Я едва сдерживаю смешок. Хэлен затягивает узелок на коленке и улыбается.

— Ты у нас тоже довольно миленькая, Хель, — слышу я за спиной негромкий женский голос. Хэлен моментально вспыхивает и отстраняется от меня.

Я оборачиваюсь.

Что же, понимаю парней. Госпожа Хаас и правда… ну, как бы помягче выразиться? Высокая фигуристая женщина в белом халате стоит в дверях, сложив руки под весьма объёмной грудью. Её светлые волосы распущены, а губы подведены красной помадой — возможно, слишком яркой для учебного заведения, которое хоть сколько-то заботится о своей репутации.

Её глаза, цвета зимнего неба, скользят по мне с холодным, почти хищным интересом. Такое чувство, будто она меня сканирует с ног до головы.

— С возвращением, госпожа Хаас, — кланяется ей Хэлен. — Я как раз закончила.

— Завела себе нового товарища, Хель? — с улыбкой говорит госпожа Хаас. — Отлично, а то ты слишком много времени посвящаешь учёбе и работе. Тебе нужно больше бывать на свежем воздухе.

— Ч-что? Я н-не… — бедняжка Хэлен не знает, куда спрятать глаза.

— Не смущайте её, пожалуйста, — я встаю и резким движением натягиваю штаны. — Хэлен прекрасно выполнила свою работу. У вас отличная помощница.

— Ты слишком самоуверенный для парня с расстёгнутой ширинкой, — фыркает госпожа Хаас, хитро прищурившись.

Я нервно проверяю ширинку — та застёгнута на все пуговицы. Ухмылка Хаас становится ещё шире, как у кошки, которая только что вылизала всю сметану из хозяйских запасов:

— Смотри мне, не обижай мою дорогую Хель, а то я тебя накажу.

М-да. Наверное, никогда не видевшим голую женщину пацанам крышу рвёт от её дерзости. Почему её ещё не уволили?

— Думаю, я не буду нарываться на ваше наказание, госпожа Хаас, — я застёгиваю ремень, для надёжности ещё раз пробежавшись пальцами по пуговицам ширинки.

— Хель, иди, прогуляйся, — властно машет рукой госпожа Хаас, не глядя на меня. — Проводи молодого человека до замка, и можешь быть свободна до обеда.

— С-слушаюсь… — говорит Хэлен едва слышно.

— Если вы не хотите, Хэлен, то не стоит, — тут же говорю ей я. — Ваша магия отлично сработала, и я доберусь самостоятельно.

И правда, нога совсем не болит, а под повязкой всё ещё чувствуется магическое тепло. Даже помня о том, что это её работа — всё равно приятно.

— Нет, я… пойдёмте, — она коротко вздыхает и под ехидным взглядом госпожи Хаас идёт к выходу.

Я демонстративно закатываю глаза, отчего Хаас хихикает, и выхожу из кабинета вслед за Хэлен. Та уже накинула пальто и ждёт меня у двери. Я осторожно подхожу к ней, прислушиваясь к ощущениям в колене.

— Вы и правда прекрасно справились, Хэлен, я даже не хромаю, — говорю я, подходя ближе. Она вновь смущённо краснеет:

— Простите за эту выходку, господин Штайн. Госпожа Хаас на самом деле очень добрая, — я пропускаю её перед собой, и мы выходим на улицу. — Она заботится обо мне.

— Меня это позабавило, — со смешком отвечаю я. — Впрочем, я иногда и сам бываю довольно бесцеремонным. Это обезоруживает.

Вернее сказать, почти всегда.

— Да, есть такое, — улыбается Хэлен.

— А кто вчера хвастался тем, что повстречал крысолюдов? — спрашиваю я. — Если это, конечно, не является тайной.

— Это были двое парней из секции фехтования, — подумав, отвечает Хэлен. — Кажется, это товарищи Бас... кхм... Себастьяна Рихтера с третьего курса. Знаете его?

И тут Рихтер. Не складывается пока в картинку, причём он тут, но стоит это запомнить.

— Мы с ним не знакомы, — пожимаю плечами я. — Но я слышал, он пользуется уважением студентов.

— Да, это так, — кивает Хэлен. При свете дня я замечаю, какая у неё бледная кожа. — Но его интересует нечто другое.

— Вы знакомы? — удивляюсь я. Надо постараться вытянуть из неё побольше информации.

— Он раньше часто бывал в лазарете, — отвечает Хэлен, убирая шапочку медсестры в карман пальто.

— А почему господин Рихтер часто бывал в лазарете? — спрашиваю я.

Интересно, что ему тут нужно было? Медицинские архивы? Зелья? Или он болен? Если он болен, я могу попробовать обострить его болезнь и тем самым скорректировать.

Хэлен глядит на меня странным взглядом, словно я задел её за живое:

— Почему он вас так интересует? — но тон её ровный. Она явно что-то пытается от меня скрыть. Вернее сказать — это я лезу не в своё дело.

Промашка. Грубая, непрофессиональная промашка. Грёбаный император был прав. Прямолинейность — обоюдоострое оружие, и я только что чуть не порезался.

— Хотел завести полезное знакомство, только и всего, — пожимаю я плечами. — А вы говорите, что его интересует не уважение студентов, а что-то другое. Интересное мнение.

Уши Хэлен краснеют.

— Да кому вообще может быть интересно моё мнение, — отмахивается она, но не очень уверенно. — Я всего лишь помощница госпожи Хаас, я сижу в лазарете и ничего не вижу.

— Вы, Хэлен — профессионал и мастер своего дела, — отвечаю я, ничуть не покривив душой. — Я вот в целительстве не разбираюсь вообще, максимум, на что меня хватит — это залечить герпес, да и то, он выскочит где-нибудь на ж… — я вовремя замолкаю, но Хэлен всё равно смеётся лёгким, звонким смехом.

— Простите, я вас обидела? — отсмеявшись, спрашивает она. Щёки её красные, в уголках глаз застыли слёзы.

— Да нет, ничуть, это мне следует следить за языком, — усмехаюсь я.

— Вы — очень забавный, господин…

— Да какой я господин, — отмахиваюсь я. — Я с Розенталли, так что некоторые из учеников меня вообще за человека не считают. А вы — господин.

Сначала она застывает, глянув на меня как на дурачка, а потом понимает шутку и вновь звонко хохочет, вежливо прикрыв рот. Проходившие мимо первокурсники-аристократы смотрят на нас с лёгкой завистью.

— Простите, я ужасно бестактна, — Хэлен утирает слёзы и садится на лавочку под одним из деревьев. — Я не должна была себя так вести.

— Да бросьте вы, Хэлен, — я сажусь рядом с ней и откидываюсь на спинку лавочки. — Всё нормально. Мне наоборот, не хватает тут, в этом замке, чего-то живого. Настоящего. Все эти аристократы… — я вздыхаю и киваю в сторону прошедших мимо одногруппников. — Все эти маски и церемонии нужны лишь для того, чтобы держать дистанцию друг от друга. Они пытаются казаться взрослыми, а на самом деле — большие дети.

Хэлен усмехается и вновь заправляет выпавшую прядь за ухо.

— Да уж, вы правы, госп… кхм… Теодор, — говорит она тихо. — Никогда бы не подумала, что вы — аристократ. С вами так просто общаться.

Ну так я и не аристократ.

— Просто у нас, на Розенталли, всё попроще, — говорю я. — К тому же, я много лет провёл вне империи, так что просто-напросто отвык от этого всего аристократического двоемыслия. Снаружи ты можешь быть самоуверенной, нахальной аристократкой, а на самом деле тайком читаешь любовные романы и мечтаешь о светлой, настоящей любви.

Колокол над башней Алхимии звонит, отмечая окончание занятия, на которое я так и не пошёл.

— Тебе не надо на занятия? — спрашиваю я.

— У меня свободная форма посещения, потому что я помощница госпожи Хаас и у меня есть будущая специализация, — качает головой Хэлен. А потом её уши вспыхивают: — Подожди, а когда это мы перешли на ты?

На самом деле, она частично права. Я слишком расслабился. Или это случай с Анной на меня так повлиял? Впрочем, вышло-то неплохо… на удивление неплохо. Никогда не работал так тонко.

— Вам так не приятно, госпожа Кирш? — я напускаю важности и задираю нос. — Вы говорили, что со мной так просто общаться, но, кажется, я вас неправильно понял.

Она глядит на меня с лёгким испугом. Я делаю суровое лицо и подмигиваю ей.

— Ну если вы настаиваете, господин Штайн, то мы можем перейти на ты, — кивает она с абсолютно серьёзным видом.

Впрочем, дольше нескольких секунд она его сдержать не может и тут же снова смеётся, закрыв покрасневшее лицо руками. Я тоже не удерживаюсь и присоединяюсь к её заразительному смеху.

— А вот мне надо на занятия, — отсмеявшись, говорю я. — Я не такой умный, как ты, так что должен учиться.

— Да не умная я, — отвечает Хэлен. — Просто мне повезло с даром, только и всего. И с госпожой Хаас.

Нужно будет как-нибудь ещё с ней поболтать. Она должна много знать.

— Ладно, где ещё можно тебя встретить, кроме как на работе? — я поднимаюсь с места, чувствуя, что колено чуть-чуть успело онеметь.

— Я по вечерам работаю в библиотеке, — отвечает Хэлен. — Мне всё-таки тоже нужно учиться, пусть госпожа Хаас и помогает мне с большинством занятий.

— Увидимся тогда в библиотеке, — усмехаюсь я. — Госпожа Кирш.

— Да ну тебя! — отмахивается Хэлен.

Мы прощаемся. Я легонько пожимаю её прохладные пальцы, и глядя ей вслед, думаю о том, что библиотека — отличное место, чтобы избавиться от первой цели. Бедняжка Элис, алиби в виде милой медсестрички — всё сходится.

Только почему-то на душе гадко. Словно я не задание планирую, а предаю кого-то, кто ещё даже не стал другом. Корректор не может позволить себе сентиментальность. Я это знаю. Я это сотни раз повторял.

Так почему же с каждым разом это делать всё труднее?

Элис

После обеда у меня первый факультатив по древнеиллерийскому. Староста курса, конечно, поинтересовалась, почему я отсутствовал с утра, но я показал ей забинтованное колено, и она отстала.

Когда звенит колокол, госпожа Хубер, она же Мастер Рун, просит меня выйти перед классом. Элис, которая сидит за первой партой, заинтересованно смотрит на меня своими глазами цвета тёмного шоколада, сняв очки с толстыми линзами.

Никогда особо не интересовался пухленькими девочками, но эта выглядит умилительно.

За последней партой, к моему удивлению, обнаруживается Гюнтер Феррум. Никогда бы не подумал, что он интересуется древними языками.

— Добрый день, ребята, — говорит госпожа Хубер. — У нас пополнение. Ещё один ученик выбрал в качестве факультатива древние языки. Прошу, представьтесь, — говорит она мне, — и можете в двух словах рассказать, что привело вас сюда.

О, отлично. Публичная презентация. Именно этого мне не хватало.

Меня зовут Теодор, и я пришёл сюда, чтобы сблизиться с девушкой за первой партой. Кстати, сегодня вечером она умрёт. Да, звучит просто замечательно. Как вы думаете, почему вторым факультативом я выбрал фехтование, главой которого является Себастьян Рихтер?

— Меня зовут Теодор Штайн, благодарю за оказанное внимание, — улыбаюсь я как можно естественнее. — Пока я был на Солярии, то увлёкся расшифровкой древних текстов на старосолярийском и древнеиллерийском, и теперь, когда я вернулся на родину, решил не забрасывать это дело.

Элис едва заметно склоняет голову, заинтересованно глядя на меня.

— Отлично, присаживайтесь, — довольно кивает мне госпожа Хубер. — Место есть за первой партой или на последней. Рекомендую остаться за первой, госпожа Паркер у нас одна из лучших на курсе, так что вам будет проще влиться в коллектив. Господин Феррум, разумеется, тоже отлично занимается, однако… — она хмыкает, и я вижу, как Гюнтер медленно краснеет. — Ему несколько не хватает усидчивости.

По классу пробегает смешок. Гюнтер закатывает глаза. Элис натягивает очки на нос и пытается скрыть смущение.

— Ну, если вы рекомендуете, — пожимаю плечами я. — То я выберу первую парту. Госпожа Паркер, вы не против?

Бедняжка краснеет ещё сильнее и мотает головой, что вызывает новые смешки. Я аккуратно раскладываю свои вещи, но Элис всё равно жмётся к противоположной стороне стола.

М-да. Такое чувство, что она боится даже дышать в мою сторону. Что такое ей рассказала Фредерика?

— Сегодня мы продолжим изучать описание древнего обряда, — говорит госпожа Хубер, усаживаясь за свой рабочий стол. — Судя по тому, что мы успели истолковать в прошлом году, он призван бороться с засухой. Мисс Паркер, поможете мистеру Штайну?

Элис коротко глядит на меня и кивает. Кажется, она не притворяется стесняшкой. И краснеет она с трогательной, почти детской непосредственностью. Вот её я бы легко представил с любовным романом в руках, а не Фредерику.

Я улыбаюсь и поворачиваюсь к Элис, выбрав самую вкрадчивую и глубокую из своих интонаций:

— Госпожа Паркер, расскажите, над чем вы работали в прошлом году.

Нет, ладно, мне определённо нравится её дразнить. Совсем чуть-чуть. Быть может, стоит попробовать втереться к ней в доверие, а не пытаться скорректировать её сразу?

Стоп. Отставить сентиментальность.

К середине урока госпожа Хубер задаёт сложный отрывок. Я ищу по словарю нужные слова, а Элис занимается тем, что пытается составить из них цельную фразу.

— Что-то вроде… сейчас… — бормочет она, когда предложение закончено. — Заклинаю тебя, дух ветра, призываю небеса разверзнуться над нашими полями, — декламирует она на удивление хорошо поставленным голосом. — Что думаете, господин Штайн? — она отрывается от текста и поправляет сползшие очки.

Нужно проявить себя, чтобы Себастьян обратил на меня внимание после гибели Элис. Будет смешно, если он обратится, скажем, к Ферруму за помощью в переводе.

— Это сейчас магия куда более структурирована, и мы действительно можем приказывать силам природы слушаться нас, хоть и ограниченно, — поясняю я.

Элис кивает.

— В те времена, скорее всего, заклинатель был просителем. “Прошу тебя, дух ветра, взываю к небесам — разверзнитесь над нашими полями”, — декламирую я. — Не совсем ясно, почему взывают к духу ветра, а не элементалю воды, но, видимо, предполагается, что ветер должен пригнать дождевые тучи.

Элис смотрит на меня так, словно я наступил ей на ногу.

— Очень хорошо для новичка, — слышу я голос над головой. Оказывается, госпожа Хубер всё это время внимательно слушала наш разговор. — Действительно, госпожа Паркер, вы перевели всё верно, но несколько отошли от социокультурного контекста,

Она улыбается, но Элис меняется в лице. Что же, хотел проявить себя? Пожалуйста.

— Думаю, господин Штайн прав, — продолжает Хубер, — потому что подобные заклинания читались деревенскими ведьмами, теми, кто исследовал магию бессистемно и случайно. Не думаю, что ведьмы прошлого могли бы себе позволить что-то требовать от богов.

Элис глубоко вздыхает и, опустив голову, принимается протирать очки.

— Отлично, продолжаем занятие, — говорит госпожа Хубер.

— Давайте поменяемся, — выдавливает из себя Элис, тихонько шмыгнув носом. — Вы будете переводить, а я — искать слова.

Она что, обиделась на меня? Да я-то тут причём? Это Хубер устроила сцену!

— Всё хорошо, — говорю я, принимая у Элис словарь. — Мы все ошибаемся, так что ничего страшного в этом нет.

Она едва слышно угукает и отворачивается.

Я не должен чувствовать себя так плохо, но в груди всё равно будто пружина сворачивается. Возможно, стоило бы её утешить. И для дела полезно, и… да тьфу ты, мне просто её жалко.

До конца занятия мы не перекидываемся ни единым словом, кроме отрывка, над которым работаем. Я никак не могу подобрать правильные слова. В голове моей всё звучит так, словно я издеваюсь над ни в чём не виновной девчонкой.

Ни в чём не виновной демонопоклонницей. М-да.

Как только звенит колокол, Элис забирает у меня словарь, пулей вылетает из кабинета.

С какой вероятностью она побежала в библиотеку? Я думаю, что со стопроцентной.

Я неспешно прогуливаюсь до башни, скидываю там портфель и переодеваюсь в менее формальную рубашку и брюки. На выходе из башни сворачиваю в неприметный тупичок возле туалетов и скольжу в коридор для слуг.

Хочется немного побыть наедине с собой, перед тем как идти в библиотеку к Элис и Хэлен. Впрочем, не удаётся: почти сразу же меня нагоняет Анна.

— Господин! — голосок у неё необычно бодрый. — Как вы себя чувствуете?

— Отлично, ничего не болит, — киваю я ей. — А ты как?

Щёки её тут же краснеют.

— Я должна извиниться перед вами, господин, — она смущённо тупится, чуть втянув голову в плечи. — Вчера я вела себя… — в голосок её скользят слёзы.

Я со вздохом касаюсь её щеки, и она вздрагивает.

— Нет, это я не должен был так себя вести, — говорю я. — Я слишком перепугал тебя, да?

Анна неуверенно кивает.

— Тебе нужно было почувствовать хоть каплю тепла, — продолжаю я. — Я жалею, что не смог дать тебе больше. Извини.

Манипуляция? Забота? Дракон его знает. Но в груди разливается странное чувство, когда она улыбается мне в ответ. И это даёт странное, непозволительное чувство тепла. Я стираю слезинку с её щеки и опускаю руку; она едва заметно подаётся за ней вперёд, но тут же, вздрогнув, выпрямляется.

— Когда я вам понадоблюсь — скажите, — несмело улыбается Анна, оправляя передник. — В… ну… в любом качестве, — её щёки и уши пылают. — Спасибо, — добавляет она едва слышно.

— Постарайся не пренебрегать работой на Феррума, — говорю я, и она чуть поникает. — Я не хочу, чтобы у него был повод тебя поколотить.

— Можно подумать, ему нужен повод, — говорит Анна и тут же втягивает голову в плечи.

— Я с ним поговорю, — говорю я твёрдо. Анна испуганно мотает головой:

— Не нужно, всё хорошо! — тут же тараторит она. — Всё нормально! У вас будут проблемы!

Проблемы будут у Феррума.

В библиотеку я иду одновременно в приподнятом и в злом настроении. Хочется сотворить какую-нибудь глупость, а потом пожалеть об этом. Например, вспомнить о своей работе и всё-таки откорректировать бедняжку Элис.

Не повезло ей встать у меня на пути.

Ответственная за библиотеку студентка с улыбкой кивает мне, когда я прохожу вглубь зала, выискивая Элис или Хэлен. Последняя обнаруживается в углу у окна: она задумчиво крутит ручку, разглядывая облака. Её волосы схвачены в хвостик, а рукава белой рубашки закатаны. Она напоминает маленькое бледное привидение, случайно просочившееся сквозь библиотечные полки.

— О, привет! — она весело улыбается и машет мне рукой. — Ты и правда пришёл? Я рада.

— Ну я же сказал, что приду, — говорю я, усаживаясь рядом с ней на соседний стул. — Мне же нужно делать домашнее задание, а в комнате — сыро и холодно.

И удивительно одиноко. Даже странно, как быстро я вживаюсь в роль студента.

— И не говори, — ёжится Хэлен.

— А ты не знаешь, как можно наказать хозяина, который бьёт свою служанку? — спрашиваю я внезапно даже для себя.

— Оу, — Хэлен хмурится и серьёзно глядит на меня. — Увидел, как очередной аристократ пользуется своей властью?

— Можно и так сказать, — я разминаю позвонки, хрустнув шеей.

— Ты серьёзно настроен, — чуть поджимает губы она. — Я не очень хорошо в этом разбираюсь, но, пожалуйста, не делай глупостей, — она словно мои мысли читает. — Моя магия к твоим услугам, и всё же — не рискуй, — она качает головой. — Я спрошу у госпожи Хаас, ладно?

Не знаю, стоит ли ей доверять, но, если спросит Хэлен и не упомянет меня — то можно.

— Ладно, — выдыхаю я, прикрывая глаза. — Буду у тебя в долгу.

— Или можем у моей одногруппницы Элис Паркер спросить, она вроде умная девушка, — говорит Хэлен беззаботно. — Вон она, кстати.

Я тут же оборачиваюсь. Едва заметно сутулящаяся Элис идёт между шкафами, придерживая сумку одной рукой. Другой она прижимает к груди довольно тяжёлую на вид книгу, а в пальцах её закрытая чернильница.

Отличный момент её скорректировать. Если не получится — будем импровизировать.

Через несколько секунд она будет проходить мимо полки с тяжёлыми книгами. У одной из них уголки обиты металлом.

Я сосредотачиваюсь на ней и осторожно тяну магией на себя.

Время почти замирает, тянется, словно капля мёда. Я вижу всё с пугающей чёткостью: белую кожу её шеи под хвостиком, тёмные ресницы, глаза, полные сосредоточенности.

Она точно жуткая демонопоклонница? Дракон… что я вообще делаю?..

Книга с металлическими уголками уже наполовину вылезла из ряда, готовая обрушиться вниз.

— Смотри, птичка! — Хэлен тянет меня за рукав.

Я отворачиваюсь, словно ребёнок, который думает, что если он не видит происходящего, то его и не будет.

Чудовищный грохот заставляет Хэлен вскрикнуть и втянуть голову в плечи. Воробушек испуганно чирикает и улетает. Я вздыхаю и оборачиваюсь, заранее зная, что увижу. Или…

Элис Паркер лежит на полу, закрыв голову руками. Её книга валяется рядом, забрызганная чёрными как сажа каплями. Другая книга, с металлическими уголками, валяется в нескольких шагах позади. Ни капли крови. Я промахнулся?

— Ты чего творишь, заучка?! — слышу я крик Гюнтера Феррума. — Ты меня всего чернилами залила!

Элис, кажется, в порядке. Её всю трясёт, но она садится на пятую точку и осоловелым взглядом глядит куда-то в сторону полок, откуда доносится голос. Очки её, тоже все в чернилах, валяются под столом для чтения.

— О боги, ей нужна помощь! — пищит у меня под ухом Хэлен.

— Да, — говорю я, вставая с места. — Идём.

Так. Начинаем импровизировать. Переходим к запасному плану: утешить и втереться в доверие.

— П-прости… я… я не… — стонет Элис, пытаясь нашарить очки в противоположной стороне от того места, где они лежат.

— Ты — маленькая дрянь, смотреть нужно, куда прёшь! — из-за полки выныривает разъярённый Гюнтер. Рубашка его и правда в чернилах, но не настолько сильно запачканная, чтобы так верещать.

Вот заодно и с ним побеседую. Мне всё равно нужно сорвать на ком-то злость, почему бы не на нём?

Несколько студентов с испуганными лицами спешат в сторону выхода из библиотеки. Дежурная по библиотеке встаёт с места, но я жестом останавливаю её.

— Прости, пожалуйста! — Элис пытается подняться на ноги, но Гюнтер не даёт ей этого сделать: вымазанными в чернилах пальцами он хватает её за подбородок и рывком задирает ей голову.

Так же, как и Анне.

— Так просто ты не отделаешься, — рычит он ей в лицо. — Я заставлю тебя слизать каждую капельку чернил, ты меня поняла?

Спокойно. Аристократы не убивают друг друга в библиотеке.

Я шагаю к ним и резким движением хватаю Феррума за запястье. Ещё через пол секунды он поднимает на меня взгляд.

— Привет, — говорю ему я. — Пойдём. Поговорим.

Его лицо медленно принимает осмысленное выражение. Из-за полок грозно шагают два его амбала-дружка с суровыми выражениями лиц. Дежурная студентка съёживается и оседает за свою кафедру.

— Ты куда лезешь, барчук? — фыркает Гюнтер. — Сидел там в углу и сиди дальше, ты понял?

— Руку разожми, — командую я. Тот не слушается. — Руку разожми! — рявкаю я и стискиваю его запястье. Гюнтер, скривившись, отпускает подбородок Элис, и та от неожиданности заваливается назад, прямо в вовремя подставленные руки Хэлен.

— Ты в порядке? — слышу я её шёпот. Элис едва слышно угукает.

Врёт, конечно, но молодец. Быстро взяла себя в руки.

Я отпускаю руку Гюнтера, и тот отстраняется, шагнув к своим друзьям.

— Ты чего вытворяешь, деревенщина? — шипит он, осматривая запястье, на котором краснеют следы от моих пальцев. — Ты хоть представляешь, что я с тобой сделаю?

— Ты прямо сейчас уходишь отсюда, — говорю я спокойным тоном. — Отстаёшь от меня, Элис и Хэлен.

— А то что? — с ехидцей спрашивает Феррум, скрещивая руки на груди. — Соберётесь всей деревней и покричите перед воротами моего поместья?

— А не то твоему бизнесу по контрабанде конец, — отвечаю я, скрещивая руки в симметричном жесте. — Я расскажу, где находится тот проход в подземельях, и никому не понадобятся твои услуги. Твоё вино больше никто не будет покупать, и твоя сытая жизнь в Академии прекратится.

Феррум сначала бледнеет и поджимает губы, но спустя секунду на его лице появляется ехидное выражение:

— Я не торгую вином, деревенщина, ты что-то перепутал. Настоящие мужчины пьют только коньяк. Так что, — он гаденько усмехается. — можешь всем растрепать, где якобы находится мой секретный проход. Валяй.

Стоп. Новый план. Прямо сейчас.

— Давай по-другому, — говорю я всё так же спокойно. Хэлен отвела Элис в сторону, и я могу говорить почти свободно. — Я знаю, где достать пять ящиков отменного вина, а также — где расположен ещё один тайный проход в школу, прикрытый дверью. Проход, про который не знает Альбени.

— Тебе-то откуда знать, барчук? — хмыкает Гюнтер, и его дружки гогочут.

Хорошо, что я догадался взять с собой этикетку от вина. С ехидной ухмылочкой я достаю её из кармана и говорю:

— Крысолюды нашептали.

Гюнтер осторожно берёт её, внимательно осматривает, даже нюхает, и вновь поднимает на меня взгляд, теперь уже заинтересованный, но всё ещё с нотками брезгливости:

— Да ты, наверное, если крысолюда увидишь, то обгадишься от страха!

— Не меряй всех по себе, Гюнтер, — улыбаюсь я. — Они, конечно, страшно воняют, но убить их не так сложно. У вас много общего.

— Ты создаёшь себе слишком много проблем, — вновь хмурится Феррум. — Ты думаешь, что сможешь скрыться в своей деревне, если я, например, найму по твою душу убийц?

— Думаю, если ты перепродашь всё вино, что находится в тайнике, то тебе хватит денег, чтобы и дальше делать вид, что родители тебе дают много карманных, Феррум, — скалюсь я, пристально глядя ему в глаза.

Гюнтер бледнеет и поджимает губы.

— Я по-дружески подкидываю тебе деньжат, а ты упираешься, — с усмешкой говорю я, упирая руки в бока. — На тех распутных простолюдинок твои понты, может быть, и действуют, но не на меня. Впрочем, если тебе не нужна моя помощь, то я, пожалуй, поищу кого-то посговорчивее. Например, спрошу у Себастьяна Рихтера, не нужно ли ему пять ящиков отменного вина.

Феррум зло фыркает и отворачивается.

— Ты делаешь вид, что сегодня ничего не случилось, — говорю я ровным тоном. — Отстаёшь от Элис и Хэлен. И… — я не сдерживаю хитрой ухмылки. — И отдаёшь мне свою служанку.

Да, я только что обменял пять ящиков вина на человеческую жизнь. И не думаю, что продешевил.

Договор

Феррум, засунув руки в карманы, идёт в сторону выхода. Я оборачиваюсь и вижу, что Хэлен сидит рядом с Элис. Та уткнулась лбом в сложенные на столе руки, плечи её дрожат.

— Как освободишься, зайди за своей новой служанкой, Штайн, — бросает Феррум через плечо. — Если уж тебе так нравится собирать вокруг себя грязнокровок, то мой долг — помочь тебе.

Ну да, ну да. Ты же точно не оставишь меня в покое, верно?

— Твой потолок — быть первым в компании неудачников, деревенщина, — доносится уже из-за стеллажей.

— Нет, не хочу быть похожим на тебя, — холодно бросаю я ему вслед.

Хэлен что-то шепчет Элис, но та лишь сильнее вжимается в стол. Драконье дерьмо. Надо бы к ним, но Анна... Не разорваться же. Впрочем, Элис в относительной безопасности, а вот Анна — наедине с недалёким, мстительным мальчишкой.

— Хэлен? — говорю я, подходя ближе. — Я могу попросить тебя о помощи?

Она поднимает взгляд.

— Феррум может навредить моей новой служанке. Я сильно его унизил, и он может попробовать отыграться на том, кто не сможет дать сдачи.

Хэлен хмурится, но в её глазах я вижу понимание:

— Это та самая, про которую ты спрашивал?

— Да.

— Иди, — она кладёт руку на плечо Элис. — Я разберусь.

— Спасибо.

Я наклоняюсь, поднимаю с пола разбитые, перепачканные чернилами очки Элис и аккуратно кладу их на стол перед ней. Она поднимает голову. Ресницы ещё влажные от слёз, на щеках чернильные разводы, но — надо отдать ей должное — она уже взяла себя в руки. Дышит ровно, только губы ещё подрагивают.

— Ты как? — спрашиваю я.

Она смотрит на меня долгим, изучающим взглядом. Не благодарным и не злым — просто... смотрит. Будто видит впервые. Что же, кажется инцендент на паре забыт — по крайней мере, на время.

— Жить буду, — отвечает Элис тихо, но довольно твёрдо. — Спасибо за то, что вступились за меня.

Не такая уж она и размазня, как я подумал вначале. Я коротко киваю и разворачиваюсь в сторону выхода, но её тихий голос снова заставляет меня остановиться:

— Господин Штайн?

Я оборачиваюсь.

— Вы не обязаны были этого делать. Мои друзья вполне могут меня защитить. Фредерика…

— Её сейчас тут нет, — пожимаю плечами я. — Кто-то должен был поставить Феррума на место.

Она коротко вздыхает, но затем уголки её губ всё-таки дёргаются вверх — усмешка выходит тихой, робкой, но искренней:

— Вы странный, господин Штайн.

— Теодор, — поправляю я машинально. — Я с Розенталли. Там все такие.

— Не все, — она всё-таки надевает очки, но смотреть через них невозможно, так что она тут же снова сдёргивает их и принимается нервно протирать подолом юбки. — Но всё равно... спасибо.

— Как закончу — вернусь проведать, — киваю я. — Хэлен, если что — я в комнате у Феррума.

— Беги уже, спаситель, — отмахивается Хэлен, но в голосе её звучит неожиданное тепло.

Кажется, я заработал пару очков репутации не только у Элис, но и у неё.

— Хэлен... а он всегда такой? — слышу я тихий голос Элис.

— Какой?

— Странный.

Хэлен что-то отвечает, но… я лицом к лицу сталкиваюсь с разъярённой Фредерикой Крафт. Глаза её метают молнии, щёки горят, а губы презрительно поджаты. Я успеваю перехватить её левую руку прежде, чем она долетает до моего лица, но та не теряется и со всего размаху залепляет мне пощёчину правой рукой.

Шлепок выходит неожиданно сильным. Щёку обжигает болью, в ушах звенит, во рту появляется металлический привкус. Элис ойкает от неожиданности, Хэлен, судя по звуку, вскакивает с места. Я чувствую тепло Фредерикиного запястья, её тяжёлое дыхание, вижу, как она снова заносит ладонь для удара, чувствую цитрусовый запах её волос…

Перехватываю её правую руку. Она злобно выдыхает и, уставившись мне в глаза снизу вверх, рявкает:

— Ты! А ну, отпусти меня!

— Рика! — слышу я голос Элис.

— Как ты смеешь обижать Элли!

— Рика! — Элис пытается быть твёрдой, но в голоске её проявляется паника. — Ты всё не так поняла!

— Я всё правильно поняла! — Фредерика пытается освободиться, но я плотно держу её запястья, впрочем, стараясь не сделать ей больно. — Сначала на занятии её унизил, теперь чернилами облил! Что она тебе сделала? Деревенщина!

Деревенщина? Не понял. Так меня только Феррум называл. Откуда она это взяла?

— Фредерика, это был Гюнтер Феррум, — говорит Хэлен. — Тео тут не причём.

— Это ложь! — Фредерика зло фыркает и кривится. — Я же знаю, что ты дружишь с Феррумом, мерзавец! Он тебе свою служанку отдал для утех! Я всё видела!

Ага, это она про тот случай, когда мы столкнулись с ней в башне после праздника. Понял.

— Я только что избавил твою подругу от больших проблем, Фредерика, — говорю я спокойно. — Она споткнулась и облила его чернилами, а я её прикрыл. И это дорого мне стоило. Ты смеешь обвинять меня в чём-то, даже не разобравшись в ситуации?

Кажется, мой холодный тон пронял Фредерику: на секунду в её зелёных глазах мелькает неуверенность, но она тут же вновь кривится и выплёвывает:

— Да твоих сил хватает только на то, чтобы самоутверждаться за счёт бедной служанки! Слабосилок! Отпусти меня, кому говорю!

— Рика, — в голосе Элис слышится усталость. — Всё не так. Послушай, пожалуйста…

Эта рыжая дура умудрилась меня разозлить. Что же, сама напросилась:

— Слабосилок? — спрашиваю я всё тем же спокойным тоном. — Да уж точно посильнее тебя буду. Деревенщина.

Рика резко перестаёт трепыхаться. В воздухе повисает звенящая тишина. Её брови медленно ползут вверх, а губы дрожат.

— Как… как ты меня назвал? — спрашивает она осипшим голосом.

— Так же, как и ты меня, — отвечаю я холодно. — Я же знаю, что ты тоже с Розенталли.

— Ну и что? — с вызовом фыркает она.

— Ведёшь ты себя как деревенская баба, — мне даже почти не нужно играть, чтобы выдать нужный накал презрения. — Можно вывезти девушку с Розенталли, но вот Розенталль из девушки никогда не вывести до конца.

Рика вновь краснеет, но теперь уже не от злости, а от смущения. Я разжимаю пальцы, и её руки безжизненно обвисают вдоль тела.

— Что ты вообще понимаешь?.. — выдыхает она, пряча взгляд.

Чёрт, всё-таки перегнул палку. Перед глазами вдруг встаёт потрёпанный корешок любовного романа с загнутыми уголками. Она всего лишь защищает подругу. А я ткнул её в самое больное место.

Рика прикрывает глаза и опускает плечи. Под её дрожащими ресничками блестят слёзы. Отлично. Просто отлично. Кого бы сегодня ещё довести до слёз?

Фредерика шумно втягивает носом воздух, разворачивается на пятках и бросается прочь. Элис, спешно натягивая на нос грязные очки, кидается за ней.

Хэлен стоит у стола, скрестив руки на груди. Я гляжу на неё.

— Ты… — говорит она дрогнувшим голосом. — Ты удивительно хорошо умеешь бить в уязвимые места.

Разумеется. Меня учили этому всю жизнь.

— И врагов, вроде Феррума, — продолжает она. — И друзей.

— Я… прости, — выдыхаю я, чувствуя, что в животе сворачивается тугой комок боли.

М-да. Вот если ещё и она уйдёт — это будет точно провал. И перед Элис опозорился, и перед Хэлен, и Фредерику унизил.

Хэлен вздыхает, качает головой, а после кладёт мне руку на плечо.

— Ты так себе друзей не заведёшь, — говорит она тихо. — Тебе нужно будет извиниться.

Я молча киваю. В груди разливается неожиданное облегчение, словно камень с души свалился.

— Давай уберём чернила и пойдём спасать твою служанку, — продолжает Хэлен, коротко вздыхая. — Хорошо, что Феррум не знает, что все библиотечные книги защищены чарами от любых загрязнений. Не думаю, что он в принципе умеет читать.

Она взмахивает рукой, и обе книги — та, что упала с полки и книга Элис — поднимаются в воздух. Щелчок пальцами — и все чернила испаряются, в том числе и с пола. Библиотечная книга возвращается на своё место, а книга Элис взмывает в воздух и глухо бухается на стол.

— Идём, — довольным тоном говорит Хэлен.

Я двигаюсь за ней к выходу из библиотеки. Дежурная студентка за кафедрой провожает нас встревоженным взглядом, но я лишь с улыбкой киваю ей, и она расслабляется. Не думаю, что наша ссора останется совсем незамеченной, но сейчас всё в порядке.

В голове у меня крутится всего один вопрос, и, догнав Хэлен, я осторожно касаюсь её плеча. Она удивлённо косится на меня:

— М-м-м? Что-то случилось? — как ни в чём не бывало спрашивает она.

— Почему ты до сих пор не убежала? — спрашиваю я, и Хэлен удивлённо останавливается. — Я за один разговор опозорился на целый год вперёд, а ты помогаешь мне. Почему?

Хэлен на мой вопрос лишь беззлобно хихикает. Её серебристый смех эхом отражается от этих тяжёлых каменных стен, и я тоже против воли улыбаюсь.

— Ты — настоящий и забавный, — отвечает она, утирая выступившие от смеха слёзы. — Ты говоришь, что думаешь. Спасаешь служанку от плохого хозяина. Не раздумывая кидаешься защищать малознакомую девушку от врагов. А потом — одной фразой опрокидываешь на лопатки самую язвительную стерву моего курса, — она усмехается, чуть прищурившись. — Это достаточная причина тебе помочь?

Нет. Это всё — ложь.

Я — корректор на задании. Это всё — обман, ширма, чушь. Я притворяюсь Теодором Штайном, притворяюсь нормальным человеком, но я лишь скальпель, инструмент для коррекции судеб. Моя работа — быть пустотой, которая заполняет любую нужную форму.

Но почему эта форма начинает казаться мне удобнее, чем моё собственное лицо?

Живот схватывает судорогой, горький привкус желчи подступает к горлу, и я с трудом удерживаюсь, чтобы не скорчиться прямо тут, возле старых доспехов, лечь и просто лежать до тех пор, пока Элис, Фредерика и Себастьян не умрут от старости.

Хэлен шагает ко мне и берёт за руку. Её чуть прохладные пальчики касаются моего запястья, а в орехово-карих глазах лёгкая тревога.

— Всё в порядке? Ты так побледнел.

— Порядок, — вру я, поправляя сумку. — Идём. Прости.

С другой стороны, а в чём-то Хэлен права. Я действительно выкупил у Феррума Анну из благих побуждений, а вовсе не по тому, в чём меня пытается уличить Фредерика. Когда я понял, что у Элис могут быть проблемы — справедливости ради, из-за меня — я, не раздумывая, её защитил.

А Фредерика… она меня спровоцировала, и получила по заслугам, пусть я и перегнул палку.

Получается, Хэлен всё-таки видит меня насквозь?

Мы заходим в гостиную Северной башни и поднимаемся на четвёртый этаж, где расположена комната Феррума. Я глубоко вздыхаю, успокаивая сердцебиение, и уверенно стучу в дверь. Хэлен сжимает мои пальцы в своей прохладной ладошке.

Дверь открывается, и мы входим. Комната Феррума на порядок больше моей, в ней имеется ещё одна кровать, отделённая ширмой, которая уже пустует: всё постельное бельё комком валяется на полу, небрежно запиханное под койку. Анны нигде не видно.

Гюнтер Феррум презрительно глядит на меня, скрестив руки на груди.

— Быстро ты, барчук. Переживаешь о своей подстилке? — брезгливо говорит он. — Расписывайся давай, и забирай её.

— Что я должен подписать? — спрашиваю я спокойно.

Хэлен едва слышно выдыхает, и я чувствую, как её пальчики сжимаются на моём запястье.

— Документы, барчук, знаешь, что это? — фыркает Гюнтер. — Нужно уладить формальности. Ты же хочешь легально владеть своей новой подружкой?

Пальчики Хэлен сжимаются сильнее. Феррум глядит на её руку и кривится, словно унюхал нечто отвратительное.

— Отлично, давай закончим с этим, — выдавливаю улыбку из себя я.

Нужно держать себя в руках. Сегодня я и так совершил достаточно ошибок.

Гюнтер указывает на свой письменный стол, под которым виднеется бутылка из-под коньяка, и валяется листками вниз раскрытая тетрадь.

На столе лежит фолиант жутковатого вида, явно не библиотечный, а рядом с ним — два листка договора. От взгляда на книгу у меня по спине бегут мурашки.

Не дай дракон этот кретин что-то решил из книжки наколдовать. Пара перепутанных символов — и у нас пол башни разнесёт от взрыва.

Я быстро пробегаюсь глазами по договору. Составлено вроде бы всё правильно. Написано, пусть и от руки, но всё ровно и чётко, никаких пунктов со звёздочкой нет. Где подвох? Даже в пункте об оплате значится “бесплатно” — само собой, ведь я передаю информацию, а не деньги.

— Ну чего ты там копаешься, барчук? — ехидно спрашивает Феррум. — Думаешь, что я тебя обмануть хочу?

Разумеется, ведь так просто ты служанку не отпустишь. Я просто не могу понять, что именно ты задумал.

Ладно. Будем разбираться с проблемами по мере их появления. Корректор я, или изнеженный аристократишка?

— Просто удостоверился, что всё в порядке, — я подмахиваю договор в двух экземплярах и протягиваю один из них Гюнтеру. — Поздравляю тебя с избавлением.

Тот победно скалится и щёлкает пальцами. Кажется, я просчитался. Но где?

Его товарищи выводят из-за ширмы абсолютно голую Анну. Она стоит, съёжившись под нашими взглядами, даже не пытаясь прикрыться. Тут и там на её теле виднеются заживающие синяки — слава дракону, вроде бы ни одного свежего.

Хэлен испуганно прикрывает рот, а глаза её подозрительно блестят.

— Забирай, — Феррум лениво отмахивается. — Служанка, одна штука. Всё, что прописано в договоре — всё твоё.

Я вновь быстро пробегаюсь по договору глазами.

— Что, личных вещей у неё вообще не было? — спрашиваю я с сомнением.

Хэлен хмурится.

— Были, да сплыли, — отвечает Феррум. — Теперь они принадлежат мне, ведь в договоре они не указаны. Три платья горничной, несколько комплектов исподнего — это всё я ей купил, но был бы не против отдать, если бы ты указал это в договоре.

Сволочь. Жадная сволочь. Впрочем, я и сам хорош — я совсем не подумал об этом.

Впрочем, там не было ничего такого, что нельзя было бы купить за деньги. А деньги у меня водятся.

— А, ну и эта безделушка, — Феррум суёт руку в карман и вытаскивает оттуда медальон на тонкой верёвочке.

Драконье дерьмо. Вот тут я действительно просчитался.

Анну всю трясёт, она поднимает заплаканный взгляд на Гюнтера и робко протягивает к медальону худенькую, тонкую ладошку.

— Твоя служанка что, хочет украсть у меня медальон? — ехидно говорит Феррум. — Как нехорошо. Держи её на привязи, иначе мне придётся рассказать жандармам, а ты будешь платить штраф.

— Что ты за него хочешь? — мне чудом удаётся сохранить всё тот же спокойный тон.

— Ничего. Он не продаётся, — отвечает Феррум, вновь убирая медальон в карман жилетки. — Иди, деревенщина, учи уроки со своими грязнокровками.

Твою мать. Этот сосунок меня уделал. Я же знал, что он ударит. Но не подготовился.

— Ладно, мы обсудим это позже, — говорю я, чувствуя, что мой голос начинает сипеть. — Анна, ты в порядке?

Она переводит на меня мутный взгляд и робко кивает. А после поднимает руку и указывает себе на губы.

— Совсем забыл, — говорит Феррум, не скрывая злорадства. — Мы наложили на неё проклятье, чтобы она больше никогда в жизни не смогла говорить.

Что?

— Не хватало только, чтобы эта падаль растрепала всем секреты рода Феррум, — добавляет Гюнтер, и его дружки хихикают. — А писать она всё равно не умеет.

— Этого. Нет. В договоре, — рычу я. Дышать тяжело, я вижу перед собой только его самодовольную ухмылку и чуть прищуренный взгляд. Ногти впечатываются в едва зажившие ладони, и боль чуть отрезвляет меня.

— Да. Этого нет в договоре, — небрежно говорит Феррум. — И что ты мне сделаешь, барчук? Попробуешь кинуть в меня вилами?

Я закрываю глаза и глубоко вдыхаю, стараясь унять дрожь в руках.

— Ты не понимаешь, что ты наделал, — упавшим голосом говорит Хэлен.

— Проваливайте, пока я не передумал и, скажем, не зашил этой дряни рот, — Феррум кивает на ссутулившуюся, потерянную Анну.

Я отворачиваюсь и вяло машу рукой. Анна робко шагает ко мне, и я беру её за тоненькое хрупкое запястье. Хэлен, опустив голову, выходит из комнаты вслед за нами.

Это провал.

Проклятье

Сумерки опускаются на город. В замке царит холод и сырость, а лазарет остаётся всё таким же уютным, словно его не касается вся эта тьма, густыми тенями разлившаяся за большими стеклянными окнами.

Тьма, которую мы принесли сюда, в лазарет.

Госпожа Хаас хмурится и опускает руки. Её пальцы всё ещё слегка светятся после колдовства. Анна откидывается на кушетку и отворачивается к окну, стараясь не показывать боль.

— Госпожа? — едва слышно подаёт голос Хэлен.

— Минутку, Хель, — госпожа Хаас встаёт со стула. — Подлечи пока ушибы, но горло не трогай ни в коем случае, — оправив короткую юбку, она быстрым шагом выходит из кабинета. — Ты её убьёшь, — доносится до нас гулкий голос из коридора.

Анна вздрагивает всем телом, едва заметно втягивая голову в плечи. Рубашка Хэлен висит на ней, как на вешалке, а школьная юбка кажется безразмерной. Хэлен принимается водить мягко светящимися ладонями вдоль всего её тела. Анна вздрагивает каждый раз, когда её руки поднимаются выше груди.

Я проиграл.

Не просто потерпел неудачу, а разбит вдребезги. И самое страшное не в том, что меня переиграли. А в том, что из-за моей игры пострадала невинная девушка, которая доверилась мне. В корректорской работе так не бывает. Там есть цель и есть сопутствующий ущерб. Здесь же я сам стал причиной ущерба.

Хэлен опускает руки и улыбается уголками губ.

— Всё будет хорошо, — говорит она уверенным тоном. — Госпожа Хаас что-нибудь придумает.

Анна трогает горло, а затем её рука скользит ниже, к груди, на секунду задерживаясь там, где должен был висеть медальон. Её личико искажается гримасой боли, но она тут же прячет её за виноватым выражением лица, увидев, что я наблюдаю за ней.

На моей шее будто затягивается удавка.

Хэлен отходит к плакатам, что висят на стене. Её пальцы скользят по тщательно нарисованным картинкам.

— Я сама нарисовала их, нравится? — она кивает на картинки. Я молча киваю. — Здесь, в больничном крыле, моя маленькая крепость, моё убежище. По крайней мере, я так думала.

— Это я виноват, — мой голос всё ещё звучит хрипло. — Я тебя в это втянул. Прости.

Слишком часто я сегодня говорю это слово. Настолько, что произнеси я его ещё пару раз, оно окончательно потеряет смысл, словно оно принадлежит к древнеиллерийскому, станет простым набором бессмысленных звуков.

— Ты же сам спросил у меня, почему я не убежала, — невесело усмехается Хэлен. — Я отлично понимаю, каково это — когда тебе абсолютно не на кого положиться.

Я даже сказать не могу, насколько я благодарен ей.

Госпожа Хаас стремительно входит в кабинет и снова плюхается на стул, оправляя мини-юбку. На лице у неё — обнадеживающая улыбка:

— Хорошая новость, — говорит она преувеличенно бодрым тоном. — Это не проклятье, а руническая цепочка.

Ничего не понимаю. Но Хэлен с облегчением выдыхает и улыбается.

— А это значит, что её можно снять. Если найти к ней ключ, конечно, — поясняет госпожа Хаас в ответ на мой недоумённый взгляд. — Но, судя по структуре заклятья, это что-то семейное от Феррумов. Быть может, специально разработанное заклятье, чтобы заставить бывших слуг молчать.

— К чему вы клоните? — спрашиваю я.

— К тому, что без мальчишки Феррума заклятье практически невозможно снять, — отвечает госпожа Хаас.

Мне теперь даже откорректировать Гюнтера нельзя, пока я не узнаю ключ! Зато потом…

— Сходите к Мастеру Рун. Не думаю, что она снимет заклятье, но хотя бы подскажет, с чего начать, — говорит госпожа Хаас. — Только не говори, что это я вас послала, а то у неё опять случится истерика.

Интересно, почему? Впрочем, сейчас немного не до того.

— Маленький ублюдок Феррум думает, что делать людям больно — это весело, — продолжает она, поджав губы. — Я бы устроила ему весёлую жизнь, да вот только он прав. По закону.

— По какому такому закону можно лишать человека голоса?! — горячо тараторит Хэлен, упирая руки в бока.

— Он охраняет свою личную жизнь и тайны рода, Хель, — голос госпожи Хаас не дрожит, но я вижу, что она едва заметно поджимает губы. — Если бы Анна была гражданином, то могла бы обратиться в суд. Да и то, скорее всего, проиграла бы.

— Это — не справедливо! — Хэлен, тяжело дыша, бухается на койку рядом с Анной.

— Жизнь вообще не справедлива, Хель, — устало говорит госпожа Хаас. — Боюсь, я вам больше ничем не помогу. Идите спать.

— Но… но… — выдыхает Хэлен.

Госпожа Хаас молча встаёт и, заложив руки за спину, выходит из кабинета. Я бы сказал, что она — бесчувственная стерва. Но я вижу, что у неё едва заметно потекла тушь.

Она не хочет показывать свою слабость. Что же, это я могу понять.

Анна едва заметно улыбается и осторожно касается руки Хэлен. Та в ответ крепко обнимает её, положив голову на её худое плечико.

— Я это так не оставлю, ты поняла? — глухо говорит Хэлен. Анна закрывает глаза и гладит её по спине.

— Мы, — говорю я. — Мы это так не оставим.

---

Следующим утром я просыпаюсь от того, что меня кто-то трогает за плечо. Открыв глаза, вижу Анну. Она стоит в некотором отдалении от меня, сложив руки и робко потупившись.

Ровно на таком расстоянии, чтобы я не дотянулся до неё.

Твою же… Она меня боится. Вернее, не боится, а опасается, что повторится та сцена, когда я её чуть не убил.

— Доброе утро, — говорю я негромко. — Что случилось?

Я скашиваю взгляд и вижу, что разложенная на полу постель аккуратно собрана. Надо будет озаботиться второй кроватью для Анны. Я, конечно, наложил согревающие чары на её матрац, но этого мало, чертовски мало.

Анна кивает на мой письменный стол. Там стоит поднос с кофейником, на котором светится руна подогрева, рядом с ней — прикрытая крышкой тарелка.

Она принесла мне завтрак? Неожиданно. Я улыбаюсь и киваю ей:

— Спасибо тебе, — она улыбается и кивает мне в ответ. — Ты завтракала? — она мотает головой. — Садись, давай завтракать вместе.

Она недоумённо застывает, уставившись на меня, как на привидение.

— Что? — удивляюсь я. — Что-то не так?

Анна смущённо опускает взгляд.

— Я не брезгую тобой, — наконец-то вспоминаю я. — И для меня нет проблемы в том, чтобы позавтракать со служанкой. Если ты боишься или не хочешь — можешь не завтракать, заставлять я тебя не буду.

Она робко смотрит на меня из-под полуопущенных ресниц, и скрывает улыбку. Да уж, непросто мне придётся с ней…

Мы завтракаем. Сначала Анна скромничает, старается даже не жевать, когда я смотрю в её сторону, но под конец она почти перестаёт сутулиться и спокойно доедает свой сэндвич. Второй она оставляет мне, хотя, по большому счёту, я и завтракать-то не хотел — привычка.

— Слуг же выпускают из академии? — спрашиваю я, когда Анна складывает грязную посуду на поднос. Она кивает. — Ты справишься с тем, чтобы купить себе одежду, или подождём до выходных и сходим вместе?

Неожиданно Анна вспыхивает и прячет взгляд. А потом я понимаю: у неё буквально ничего нет, так что поход за покупками может быть более интимным, чем я предполагал.

— Или я могу попросить сходить с тобой Хэлен, — говорю я, скрывая улыбку. Анна мотает головой. — Сама сходишь? — она кивает. — Мне не важно, будешь ли ты ходить в форме горничной или нет, лишь бы тебе было удобно.

Она кивает и улыбается.

— Сколько денег тебе понадобится? — спрашиваю я. Анна задумывается, а затем показывает три пальца. — Серебряника? — она мотает головой. — Золотых? — усмехаюсь я. Это довольно много, и Аня испуганно качает головой. — Да шучу я. А не маловато будет три медяка?

В золотой монете пятнадцать серебряников, в одном серебрянике — двадцать медных монет. Средний завтрак в трактире стоит медяк, на три вполне можно прожить неделю, если экономить, или купить себе немного дешёвого шмотья. Очень дешёвого.

Я достаю из кошелька серебряник и протягиваю Анне. Она делает шажок назад и прячет руки за спиной.

— Во-первых, не скромничай, — говорю я, коротко вздохнув. Она коротко кивает, и я вкладываю монетку в её тонкую ладошку.

Мне нужно хотя бы так, деньгами, откупиться от чувства вины, что свербит где-то между лопатками. Но это не работает.

— Тебе нужно купить достаточно много всего, чтобы ты ни в чём не нуждалась, — продолжаю я. — Во-вторых, если у тебя что-то останется, оставь себе в качестве жалования. Должен же я тебе платить за работу, верно?

Анна краснеет и кланяется так низко, что мне становится неловко.

***

После занятий я возвращаюсь в свою комнату. Я поговорил со старостой, и она обещала достать ещё одну кровать и ширму для Анны, так что настроение у меня приподнятое.

Анна что-то выкладывает с подноса на стол. Когда я вхожу, она поворачивается ко мне и пытается что-то сказать, но с виноватым видом опускает взгляд на сложенные руки.

— Привет, — улыбаюсь я, осматривая её с ног до головы.

Теперь на ней чёрное платье ниже колена, почти такое же, как и раньше, но теперь без рюшек, поверх него — белый передник, бантиком завязанный на спине, аккуратные практичные ботинки и белые гольфики, что уходят под платье. Волосы её распущены, а чёлка прибрана серой заколкой.

Щёки Анны наливаются румянцем от моего взгляда.

— Ты принесла обед? — спрашиваю я, скидывая сумку и снимая жилетку. — Ты сама-то обедала?

Анна качает головой.

— Ясно, не бережёшь себя, — хмыкаю я. — Съешь это, пожалуйста, я ещё с обеда не проголодался.

Она поднимает на меня с неожиданным недовольством. Я что-то не то сказал?

— Всё в порядке? — спрашиваю я, усаживаясь на кровать. Анна печально вздыхает и садится за стол, впрочем, на второй стул, оставляя мне главное место. — Ты хочешь, чтобы я поел?

Она поворачивается ко мне и кивает, а в глазах её странная грусть. Что её расстроило? Что я сразу не пошёл есть? Или что-то другое? Я не понимаю…

Я сажусь на свой стул, и она, открыв крышку, протягивает мне сэндвич с ветчиной. Явно свежий. До меня доносится густой аромат супа.

— Ты сама приготовила? — спрашиваю я, и она коротко кивает. — Спасибо. Тебе совсем не обязательно специально готовить для меня, я не Феррум. Это приятно, но, если ты не хочешь… — она трогает меня за руку и качает головой. — Ладно, поступай, как знаешь. Спасибо.

В этот раз я тоже заставляю её съесть второй сэндвич; глядя на её болезненную худобу, мне становится неловко. Когда она заканчивает есть, украдкой поглядывая на меня, я говорю:

— Пойдём, попросим помощи у Мастера Рун. Надеюсь, она подскажет, с чего начать.

Анна коротко кивает и скромно опускает взгляд.

На самом деле, думается мне, пока мы идём по гулким коридорам, мне даже немного повезло, что у Анны отняли речь. Теперь она не сможет никому проболтаться о том, что я далеко не тот, за кого себя выдаю. Мысль настолько мерзкая и прагматичная, что меня едва не выворачивает прямо здесь, в коридоре.

С другой стороны, пол года назад я бы и думать-то об этом не стал. Быстро я расслабился.

В кабинете госпожи Хубер нет учеников. Поблёскивают охранными заклятьями стеллажи с артефактами, бесшумно — видимо, работает заглушающее шум заклятье — стучится о прутья клетки жуткого вида книга из кожи. Мастер Рун сидит за своим рабочим столом и что-то пишет. Когда мы входим, она поднимает взгляд и, улыбнувшись уголками губ, спрашивает:

— Господин Штайн, наши дополнительные занятия только на следующей неделе. Что привело вас ко мне?

— Мне нужна ваша помощь, госпожа, — отвечаю я, склоняя голову. — Госпожа Хаас отправила меня к вам.

— Хаас? — в голосе госпожи Хубер слышится неожиданный холодок. — Что же этой… кхм… госпоже снова от меня нужно?

Чёрт. Госпожа Хаас, кажется, просила не упоминать её имя.

— Мне нужно, — твёрдо говорю я. — Госпожа Хаас порекомендовала обратиться к вам, потому что она ничем не может мне помочь.

Во взгляде госпожи Хубер вспыхивает огонёк самодовольства.

— Почему я не удивлена? — фыркает она, скрещивая руки на груди. — Что у вас? Если какие-то болячки, можете обратиться к госпоже Кирш, она чрезвычайно талантливая ведьма. В отличие от её развратной наставницы.

— Тут нужна именно ваша помощь, — говорю я. — На мою служанку наложили рунное заклятье немоты.

Госпожа Хубер мгновенно подбирается. Её цепкий взгляд скользит по Анне с головы до ног и останавливается на горле.

— Это же служанка господина Феррума? — уточняет она. Анна едва заметно отшатывается.

— Была.

— Думаю, оно к лучшему, — вздыхает госпожа Хубер. — Иди сюда, милая, — она кивает на свободный стул возле её стола. — Как тебя зовут?

Анна пытается ответить, но тут же виновато глядит на госпожу Хубер.

— Это была проверка, всё нормально, — поясняет та. — Некоторые проклятья можно попробовать разорвать на выученных социальных паттернах, потому что они идут быстрее понимания и осмысления, но это точно не такой случай. Садись давай.

Ничего не понимаю. Сказывается недостаток моего образования, ой сказывается…

Анна робко кивает и усаживается на стул, сложив руки на колени и выпрямив спину, как примерная ученица.

— Возможно, станет больно, — произносит госпожа Хубер, растирая руки, между которыми мелькают искорки. — Если захочешь кричать — кричи, не сдерживайся, в нашем случае это, наоборот, хорошо. Начнёшь терять сознание или не сможешь дышать — останови меня. Поняла?

Анна испуганно закивает, а после робко оглядывается на меня. Я выдавливаю из себя вполне убедительную улыбку, внутренне содрогаясь. Мастер Рун осторожно берёт Анну за подбородок, откинув волосы, а потом её тонкие сухие пальцы скользят к горлу. Анна вздрагивает и чуть втягивает голову в плечи.

Госпожа Хубер закрывает глаза. Между пальцев, плотно сомкнутых на тоненькой Аниной шее, пробивается красноватое свечение. Она щёлкает пальцами свободной руки, и одна из дощечек для рун поднимается в воздух и скользит к ней. Кусочек мела с противным скрежетанием принимается выписывать по ней сложные узоры, которые вспыхивают и гаснут быстрее, чем я успеваю их понять.

Анна стонет, её плечи трясутся. Руки её дёргаются вверх, но вновь бессильно опускаются на колени. Я протягиваю было к ней руку, но дощечка, не прекращая скрежетать мелом, шлёпает меня по пальцам с такой силой, что я не удерживаюсь от рассерженного шипения.

Понял, не лезу.

Пока я баюкаю и растираю ударенную руку, ритуал заканчивается. Анна обвисает и начинает тихонько кашлять. Госпожа Хубер шумно выдыхает и отправляет доску с мелом на место. В воздухе висит белая взвесь, медленно опускаясь на парту, тетрадки и волосы самой Хубер, отчего она тут же кажется старше лет на десять.

Внезапно госпожа Хубер щиплет Анну за руку. Та вскрикивает и съёживается на стуле, втянув голову в плечи, но тут же удивлённо касается пальцами горла, а глаза её подозрительно блестят.

— Отлично, — голос Мастера Рун звучит глухо, и она прокашливается, поднимая маленькое облачко мела. — Я вернула ей часть голоса. Она теперь сможет плакать, смеяться и кричать, но вот осмысленная речь всё ещё заблокирована. Тут нужен ключ.

— Где нам его взять? — спрашиваю я тихо.

— Самый простой способ — у того, кто накладывал заклятье, — отвечает госпожа Хубер. — Но, в вашем случае, я так понимаю, это невозможно. Второй способ — попробовать подобрать его самостоятельно.

— На это могут уйти годы.

Даже мне понятно, что просто так подобного рода заклятья не снимаются.

— Если вы попросите помощи, скажем, у госпожи Паркер, задача станет заметно легче, — говорит госпожа Хубер, поднимаясь с места. — Она тратит свой талант на возню с какими-то рукописями для господина Рихтера. Надеюсь, она сможет найти немного времени и для вас.

Ага. Если, конечно, Рихтер ей позволит. Интересно, эти самые рукописи — это не те, которые просил похитить император? Надо будет по возможности спросить у Элис, не нужна ли ей помощь с расшифровкой.

Что же. Снова Элис, снова Рихтер. Все ниточки так или иначе сходятся к ним.

Дуэль

Где ещё искать Элис Паркер, как не в библиотеке?

Хэлен уже сидит на том же месте, что и в прошлый раз. Она кокетливо улыбается и двигается, уступая место Анне. Я усаживаюсь напротив них, чувствуя, что в окошко библиотеки слегка поддувает через щели не законопаченной рамы. Солнечные лучи падают наискосок, выхватывая из полумрака золотые буквы на корешках фолиантов и танцующие в воздухе золотые пылинки.

— Ань, тебе очень идёт это платье и распущенные волосы, — говорит Хэлен, и уши Анны умилительно краснеют. — Ещё и глаза подкрасила, молодец. Губки подкрасить — и хоть на бал.

Анна с усмешкой вздыхает и стреляет глазками в мою сторону. Хэлен морщится и сурово зыркает на меня, будто бы я совершил военное преступление.

Что сейчас произошло? Что я опять сделал не так?

— Мальчишки… — Хэлен закатывает глаза и качает головой. Анна печально улыбается и согласно кивает.

Да что это было сейчас вообще?! Меня только что отчитали, а я даже не понял за что!

— Вы сходили к госпоже Хубер? — спрашивает Хэлен как ни в чём не бывало.

— Да, она сказала, что нам нужна Элис Паркер, — отвечаю я. — Я думал, что застану её в библиотеке. Ты не видела её сегодня?

Хэлен не успевает мне ответить. Из-за полок доносятся знакомые голоса:

— …а вино пропало. Пока трусливые идиоты Ромул и Роберт бегали от крысолюдов, его кто-то стащил. Никчёмные кретины, — слышится голос Себастьяна Рихтера.

— Дракон меня задери, — ругается Фредерика Крафт. — Кому пришло в голову шляться по подземельям перед самым запретом? Да ещё и после отбоя!

Так вот, оказывается, чьё это вино я продал Гюнтеру… Кажется, у него теперь серьёзные проблемы.

— А вот и они, — хитро улыбается Хэлен. — Отличный повод чтобы извиниться и попросить помощи, как думаешь?

Анна кивает, а в глазах её читается мольба. Ну вот как я могу отказать этому щенячьему взгляду? Кажется, я становлюсь непозволительно сентиментальным.

— Ладно, — говорю я, устало прикрывая глаза. — Я сделаю всё, что в моих силах.

Мне бы хотелось подслушать то, что они говорят, но теперь не выйдет. Не успеваю я встать, как вижу, что Элис с серьёзным выражением лица буквально буксирует к нам вяло упирающуюся Фредерику, а Себастьян, с трудом скрывая ехидную улыбочку, идёт за ними следом, заложив руки в карманы брюк.

Не нравится мне это.

— Теодор, — говорит Элис, отпуская Рику. — Ты меня вчера очень выручил, и я обязана тебе.

Она поправляет сползшие очки, и я замечаю, что стекло всё ещё надтреснуто, словно никто и не подумал починить их заклятьем.

Рика скрещивает руки на груди и застывает с независимым видом, стараясь не смотреть мне в глаза. Её пухлые губы поджаты, а щёки едва заметно алеют.

— Я правда рад, что всё обошлось, — улыбаюсь я. — Я как раз собирался найти тебя и попросить о помощи.

Элис кивает, а затем едва заметно тыкает Рику в бок. Та вздрагивает и переводит взгляд на меня, снизу вверх.

— Рика? — подаёт голос Себастьян. — Ты ничего не хочешь сказать господину Штайну?

Она глубоко вдыхает, прикрывает на секунду глаза, а после нехотя произносит:

— Прошу прощения за вчерашние обвинения, Теодор, — лицо её не выражает вообще ничего, словно бы она натянула маску. — Я должна была сначала разобраться в ситуации. Элис рассказала мне, что вы спасли эту служанку.

Впрочем, я вижу, что она нервно теребит рукав рубашки, а уши её краснеют. Она явно ненавидит извиняться.

— Проехали, — отмахиваюсь я, пожимая плечами. — Я не обижался. Не собираюсь бегать за кем-то и что-то доказывать. Пусть за меня говорят мои поступки.

Рика едва заметно выдыхает, и плечи её расслабляются. То ли от облегчения, то ли от досады за то, что пришлось унижаться.

Что, неужели всё так просто закончится? Да ладно. Быть не может.

— Но вы, Теодор, оскорбили мою невесту, — говорит Себастьян, ехидно прищурившись. — Я собирался вызвать вас на дуэль, но Рика сказала, что сама справится с вами.

Что? Кто? Вот это хрупкое рыжее недоразумение? Со мной на дуэли? Себастьян что, хочет её об меня убить?

— Я вызываю вас на дуэль, Теодор, — в голос Рики возвращается жизнь. — Вы сказали, что я деревенщина и слабосилок, и я докажу вам, что это не так, — на губах её скользит ехидная улыбочка. — Предлагаю завтра после занятий отправиться на озеро и посмотреть, кто из нас перелетит его поперёк. Кто упадёт в воду — тот проиграл.

А вот это — действительно плохо. Даже без измерителя силы ясно, что из Фредерики энергия так и хлещет. Это задание на выносливость она должна выполнить без особых проблем, особенно — если не будет злиться или паниковать. А вот я, особенно по сравнению с ней — действительно слабосилок. Не уверен, что смогу удержаться в воздухе хотя бы две минуты.

— Впрочем, мне и без дуэли ясно, кто из вас сильнее, — с ухмылкой пожимает плечами Себастьян, вальяжно закидывая руку Фредерике на плечи. — Но, за нас говорят наши поступки, верно?

Моя главная проблема — твоя ухмыляющаяся рожа, которую я должен откорректировать.

Фредерика, оказывается, тоже умеет бить точно в слабые места. Или ей подсказал Себастьян? Вряд ли она догадалась до этого сама. Я кидаю на неё короткий взгляд и вижу, что она… напряжена, как натянутая струна?

Оу. Кажется, ей не нравится рука Себастьяна на своих плечах. Или же она меня так боится?

— Что же, если вам так будет угодно, — улыбаюсь я и склоняю голову. — Благодарю, что дали мне время подготовиться перед дуэлью.

— Увидимся завтра, на берегу озера, — кивает мне Себастьян и, не дожидаясь моего ответа, движется к выходу из библиотеки.

Элис испуганно глядит сначала на них, потом на нас, а после, помотав головой, кидается догонять друзей, на ходу поправляя очки. Интересно, ей хватит смелости наорать на Себастьяна? И кто-нибудь догадается починить ей очки?

Хэлен за моей спиной шумно выдыхает:

— Вот ведь манипулятор…

— Ты ожидала от него чего-то другого?

— Раньше он не был таким.

— Он тебе нравится? — усмехаюсь я, стараясь разрядить обстановку.

К моему удивлению, Хэлен краснеет до корней волос и тихонько выдавливает из себя:

— Нравился раньше. Но… это глупости всё, — тараторит она смущённо.

— Не оправдывайся, я пошутил, — отмахиваюсь я. — Ну нравится и нравится, никаких проблем не вижу.

— Да не нравится он мне! — пищит Хэлен, закрывая пылающее лицо руками. — И вообще, мне много кто нравится! Да и какая разница!

Анна беззлобно смеётся и кладёт ей руку на плечо. Хэлен что-то бормочет себе под нос и обнимает её в ответ. Анна гладит её по волосам и с усмешкой грозит мне пальцем.

Маленькая вредная сероглазая змейка. Ладно, сам себе такую завёл, не возвращать же её назад Ферруму? Откуда-то в груди появляется невесомое чувство внезапной нежности. Жаль, что озеро на нём перелететь не выйдет.

— Надо утереть ему нос, но я не знаю, как, — говорю я устало. — Я могу продержаться в воздухе минуту. А надо — минут десять. Есть мысли?

Хэлен хмыкает и снова садится прямо, откидываясь на спинку деревянной лавки.

— Надо подумать, — задумчиво произносит она, постукивая ноготками по столешнице. — Фредерика будет полагаться на чистую силу, она — самая сильная ведьма курса. Значит, нам нужно её обхитрить.

— Можно попробовать использовать силу ветра, — подумав, говорю я. — Но нужно будет трансфигурировать себе крылья, а это сложно. Или спрыгнуть с высоты и попробовать спланировать вниз. Желательно при этом не убиться.

Анна задумчиво прогуливается вдоль полки с книгами, рассматривая корешки.

— А если попробовать вырастить под тобой… ну, например, льдину? Или перекинуть мост из льда? Нет, не выдержит… — Хэлен, кажется, не на шутку увлеклась вопросом. — И проморозить всё озеро ты тоже не потянешь… Делать льдинки под ногами и шагать по ним?

Анна вытягивает какую-то тонкую книжку с полки и передаёт её Хэлен. Та задумчиво глядит на корешок:

— Тут что-то на солярийском написано, — бормочет она. — Анна, ты знаешь солярийский? — та кивает. — А писать умеешь?

Я разворачиваю книжку к себе и читаю название:

— Основы рунической магии: как управлять силами природы с помощью рун, — я поднимаю взгляд на девчонок. — То что нужно. Звучит самоубийственно.

Хэлен нервно наворачивает круги по моей комнате. До дуэли остаётся примерно полчаса, но она никак не может усидеть на месте.

— Ты уверен, что это сработает? — недоверчиво спрашивает она. Анна суёт ей в ладони чашку с кофе, и она рассеянно отпивает.

— Разумеется, — честно отвечаю я, с трудом задавив зевоту. — Я пол ночи делал расчёты и вырезал руны на деревянных болванках. С высокой вероятностью меня обварит насмерть, или я вмёрзну ногами в лёд.

— Ну и шуточки у тебя! — зло фыркает она, скрещивая руки на груди.

— Съешь сэндвич и успокойся, — устало киваю я на Анну, которая уже протягивает ей еду. — В меня не лезет, а Анна вкусно готовит. Быть может, если я буду на пару сотен грамм легче, то точно долечу до другого берега?

Хэлен со вздохом принимает сэндвич. Анна кивает, и вновь подходит к моей кровати, чтобы поправить подушку, которая уже и так лежит идеально, а вся моя комната настолько чиста, что уже приближается к стерильности лазарета.

Что же, у каждого свой способ справиться с нервами.

Хэлен устало плюхается на стул, невидящим взглядом уставившись куда-то в окно. Она откусывает от сэндвича крошечный кусочек, и губы её трогает лёгкая улыбка.

— И правда вкуснятина, — произносит она едва слышно. — Тео, ты уверен? Может, ты откажешься от соревнования? Пускай эта идиотка Фредерика думает о себе, что хочет! — бурчит она с неожиданной злобой, но тут же осекается и прикрывает рот ладошкой.

— У тебя к ней личные счёты? — хмыкаю я. Хэлен вспыхивает и отворачивается: — Прости. Это твоё дело, я не хочу…

— Помнишь, я сказала, что Себастьян часто бывал в лазарете? — голос Хэлен звучит на пол тона ниже.

— Да, — киваю я. Эта информация может быть полезной, так что нужно постараться не обидеть Хэлен.

— Когда я была на первом курсе, мы… — Хэлен глубоко вздыхает и шумно отпивает кофе. — Мы встречались. Недолго. Это было лучшее время в моей жизни. Я думала, что всё наладится, что я уволюсь, но…

Ого. Впрочем, Хэлен весьма миленькая, и, кроме того, весьма талантливая, Себастьян мог пользоваться ей в личных целях. Только вот в каких? Что ему было нужно?

— А потом появилась она, — Хэлен шмыгает носом, и голос её дрожит. — Её отец, граф Крафт, под новый год объявил о помолвке. К тому же, Себастьян узнал, что я… я…

Хелен замолкает, закрывая лицо руками. Что же… тут что-то личное. Захочет — расскажет. Судя по всему, это не имеет отношения к заданию, так что настаивать не буду.

Анна скользит к ней и притягивает к себе. Хэлен обнимает её поперёк живота, и прижимается к её груди. Анна гладит её по волосам и, увидев, что я хочу что-то сказать, прикладывает пальчик к губам и вновь поворачивается к Хэлен.

Эта ниточка — Себастьян и больничное крыло — обрывается. Банальная любовная история. Значит, тут искать компромат нет смысла.

Кажется, граф Крафт манипулирует Себастьяном, или Фредерикой, или обоими сразу. Но зачем Крафту вызывать демона? И причём тут император? Почему бы ему просто не казнить Крафта за измену? Не понимаю. Вопросов становится всё больше, да вот только задать их некому.

— Идём, — Хэлен отстраняется, утирая слёзы. Она в два глотка допивает кофе и откусывает сэндвич. — Хочу увидеть… как Рика будет страдать, — добавляет она, не переставая жевать.

Ладно. Постараюсь обеспечить тебе маленькое мстительное шоу.

Мы спускаемся к озеру. Себастьян разместился на большом, покрытом мхом камне, подложив под себя пальто. Элис сидит у его ног на земле, на сделанной из двух пней и доски лавочке. В руках её — какие-то рукописные записи. Посмотреть бы — вдруг, это те самые, которые мне нужны?

Фредерика активно разминается, облачившись в зелёный спортивный костюм наподобие того, в котором занимаются в секции фехтования. Даже несмотря на то, что тот ей слегка великоват, он не может скрыть её весьма и весьма неплохую фигуру.

Я же просто выбрал рубашку и брюки. Перед кем мне тут красоваться?

День солнечный, но ветерок с озера всё равно холодит руки, заглядывает за шиворот, гоняя по спине мурашки. Надеюсь, что мне не придётся падать в воду…

— Наконец-то, — бурчит Фредерика, скрещивая руки на груди. — Я уж думала, что ты струсил.

— Я просто был занят более важными вещами, — парирую я. — Ну что, ты готова?

Если она перешла на «ты», то что меня ограничивает?

— Давай, как только ты будешь готов — начинаем, — отвечает она.

Себастьян хмуро глядит на меня, проходясь взглядом с ног до головы.

Лишь Элис приветливо нам кивает. Очки на её лице всё так же разбиты, и это злит меня сильнее, чем следовало бы. Она что, сама маленькая? И никто из её друзей не может ей помочь?

Я делаю себе мысленную пометку починить ей очки, когда снова окажусь на этом берегу. Не «если», а «когда». Потому что я не даю таким, как Себастьян, удовольствия видеть моё поражение.

— Удивлён, что ты пришёл, — говорит Себастьян спокойным тоном. — Особенно заранее зная, что ты обречён на проигрыш.

Хочется сказать ему что-то резкое, но я, кажется, слишком устал для колкостей. Хэлен презрительно глядит на него в ответ, но тот игнорирует её.

Я вздыхаю и принимаюсь выкладывать на песок костяшки и деревяшки с рунами, стараясь чуть утопить их, чтобы они не перевернулись и не кувырнулись. Если я нарушу порядок, или они не сработают, последствия могут быть непредсказуемые.

Фредерика с усмешкой наблюдает за моими приготовлениями.

— Долго ты ещё будешь возиться? — спрашивает она ехидно. — Думаешь, этими рунами можно обмануть магию?

Обмануть магию — нет. А вот эффективно использовать мои маленькие силы — можно.

А вот Элис, кажется, понимает, что я задумал. Она испуганно выдыхает и поворачивается к Себастьяну:

— Басти, останови его! Он убьётся! Пожалуйста!

Себастьян холодно глядит на неё:

— Почему меня должно волновать, убьётся ли тот, кто оскорбил мою невесту? — спокойным тоном произносит он. — Я переживаю только из-за того, что сам не могу пронзить его сердце шпагой.

Выпендривайся, гадёныш. Выпендривайся, пока можешь.

Хэлен за моей спиной возмущённо шипит, но я коротко гляжу на неё и подмигиваю. Анна тут же с улыбкой касается её плеча и качает головой.

Элис с тревогой рассматривает мою руническую цепочку, пока я укладываю последнюю руну у кромки воды. Но, когда она поднимает взгляд и с облегчением кивает, мне действительно становится легче. Видимо, вероятность того, что меня насмерть обварит, всё-таки не приближается к ста процентам.

— Я готов, — говорю я.

— Я уже замёрзла, пока тебя ждала! — фыркает Рика.

Она широко расставляет ноги, коротко выдыхает и читает формулу левитации. Прыжок — и она уже в воздухе, а вокруг её тела пляшут крошечные огненные искры. Кто-то сомневался, что её стихия — огонь.

— Увидимся на том берегу! — кричит она, огненной стрелой взмывая в небо.

Я отхожу на несколько шагов, сжимаю в руках две оставшихся костяшки и рвусь вперёд, замыкая своим телом цепочку рун. Тяжёлый разгоняющий импульс бьёт меня в спину, и я прыгаю вперёд как можно дальше, чтобы оказаться над водой. Рывок, воздух вышибает из лёгких, глаза слезятся. Едва только под моими ногами оказывается водная гладь, я изо всех сил по очереди швыряю перед собой костяшки с рунами и плотно зажмуриваюсь.

Либо сейчас всё сработает, как надо, либо меня сварит заживо.

Треск. Толчок. Колени ноют, когда я с размаху трескаюсь ими о огромную глыбу льда, которую снизу, из озера толкает огромный гейзер из горячей воды и воздуха.

Лицо обжигает раскалённым воздухом, живот ноет, в ушах шумит от перегрузки и свистит от ветра, но… я стремительно поднимаюсь в воздух. Ветер свистит в ушах, срывая с губ непроизвольную ухмылку.

Сработало?.. Сработало!

Распахнув глаза, я понимаю, что нахожусь высоко над деревьями, а сильно подтаявшая льдина, за которую я уцепился, несётся вперёд с чудовищной скоростью. Заложенной энергии мне как раз должно хватить примерно до белеющей полоски песка на другом берегу, а там я уже применю к себе левитацию и на ней аккуратно спущусь на землю.

Я парю над крошечными фигурками на берегу, над гладью озера, над этим проклятым замком — свободный, хоть и на несколько мгновений. И это не полёт магии, а полёт ума, и он в тысячу раз слаще.

А вот Фредерика, тоненько вскрикнув, со всего разгону шлёпается в воду чуть впереди меня.

Корректор

Время застывает.

Идеальная работа корректора — когда корректировка происходит настолько органично, что кажется, будто корректор, собственно говоря, ничего и не сделал. Сказал слово тут, пожал плечами там — и вот уже твоя жертва несётся навстречу своей смерти с ошеломляющей скоростью.

Фредерика Крафт шлёпнулась в воду гулко, подняв огромную тучу брызг. Она не сгруппировалась, скорость падения достаточная, чтобы её как минимум оглушило, или переломало ей пару костей. Для целителей уровня Хэлен или госпожи Хаас — это несерьёзные повреждения… если бы их цель не находилась посреди озера.

Не думаю, что Фредерика сможет долго сопротивляться. Её стихия — огонь, она в шоке от боли, возможно, без сознания. Рика не доживёт до помощи. А что там в озере водится — только Альбени и известно. Даже тела не найдут.

Идеальная корректировка выглядит именно так.

Одна угроза нейтрализована. Осталось ещё две. Приступаем к следующей фазе задания.

Стоп. Отмена. Пересмотр задания: свидетели.

Группа целей на берегу. Устранить их быстро и незаметно не выйдет — пока я доберусь с другого берега на этот, они успеют поднять тревогу, и у них может возникнуть вопрос, почему я не попытался спасти Рику. Угроза провала маскировки приоритетнее выполнения основного задания.

Иными словами… Драконье дерьмо! Почему эта рыжая дура не может утонуть без свидетелей?!

Я сжимаю в кулаке запасные костяшки с рунами холода и жара, скидываю ботинки, плотно зажмуриваюсь и, оттолкнувшись от льдины, ныряю вниз, туда, где ещё виднеются расходящиеся круги на мутной глади озера.

Я просто проверю, что задание выполнено, сымитирую попытки спасения и вернусь на берег. Всё просто. Что может пойти не так?

Ледяная вода обжигает тысячами иголок. Глаза режет, ноги тут же сводит судорогой, но я отчаянно рвусь вниз, туда, где тускло блестит огненно-рыжее пятно.

Рывок, рывок, рывок… мышцы ног горят, но двигаются, плечи жжёт от холода и боли, в лёгких собирается колючий ледяной комок.

Фредерика почти не сопротивляется. Она медленно уходит во тьму, тянет руки к солнцу, а её растрепавшиеся волосы напоминают костёр, который почему-то горит под водой.

Странное чувство. Её бледное испуганное лицо… прекрасно? Несмотря на мой послужной список, никогда не понимал эстетику смерти.

До сегодняшнего дня.

Она замечает меня. Дёргается. Зелёные глаза уставились на меня с угасающим отчаянием. Изо рта её вырываются несколько последних пузырьков воздуха. Рука тянется ко мне, дрожащие пальцы несколько раз медленно сжимаются и разжимаются.

Что же. Прощай, Фредерика Крафт.

Боль.

В груди что-то отчаянно колет, но это не недостаток воздуха. Что же… что же это? Да что это со мной?

Цель должна быть откорректирована. Но…

Потрёпанный любовный роман. Пещера, пахнущая цитрусом и сыростью. Не логово террористки, а убежище девочки, которая боится показаться слабой. Пощёчина. Не атака врага, а ярость друга, защищающего своих. Её тонкие тёплые запястья в моих руках. Не сопротивление цели, а хрупкость живого человека. Дрожащие ресницы… Протянутая ко мне из темноты рука.

И я понимаю. Я не могу. Не потому, что провалю задание. А потому что она живая. А я не машина.

Рывок.

Я хватаю её ладонь и тяну к себе. Хватка неожиданно сильная, ноготки впиваются в тыльную сторону ладони. Фредерика подтягивается ко мне всем телом, я хватаю её поперёк талии, чувствуя её призрачное, исчезающее тепло.

Что я делаю?

Рика цепляется за меня руками и ногами, и я не могу двинуться. Её руки обвивают мою шею, ноги — талию, и я понимаю, что не смогу её вытянуть. Я должен либо сбросить её, либо мы утонем вдвоём. Лёгкие жжёт. В глазах темнеет. Ноги отказываются двигаться. Я чувствую, как Рика дрожит всем телом. Как её ногти царапают мою шею и грудь. Вижу, как солнце отдаляется всё дальше и дальше.

Я разворачиваюсь к ней лицом. Она даже не понимает, что происходит, она просто продолжает тянуть меня вниз.

Вода… обволакивает. Впервые в жизни я понимаю, что значит иметь родство со стихией. Обжигающий холод отступает, а в груди трепещет новая, пугающая сила. Ледяные струи кажутся мягкими, словно колыбель, а вся моя сила будто растворяется в них, исчезает. Словно я и сам на долю секунды становлюсь озером.

Кажется, я только что прошёл инициацию. Теперь надо не умереть.

Что же мне делать? Сознание становится острым, как бритва, пугающе чётким.

Осознание приходит внезапно. У меня же есть запасные руны. Надо их использовать. Руна холода покалывает ладонь. Я подаю на неё совсем немного магии и, схватив Рику, переворачиваюсь головой вниз. Вытягиваю руку в глубину и разжимаю пальцы.

Вспышка и… ничего.

Дожить… ещё пару мгновений.

Я обнимаю Рику и накрываю её губы своими. Я знаю, что это не поможет. Изо всех сил выдыхаю прямо ей в рот хотя бы немного кислорода, чтобы нам хватило времени… ещё чуть-чуть…

Фредерика прижимается ко мне изо всех сил и углубляет поцелуй, почувствовав остатки живительного воздуха. Теперь и у меня во рту солёная, тёплая вода… Закрыв глаза, я обнимаю её. Сознание уплывает.

Шипение. Удар. Толчок и рывок.

Огромный ледяной блин упирается мне в спину, кажется, протыкает мне кожу бритвенно-острыми выступами, но я уже почти не чувствую боли.

Ещё несколько мгновений, и мы на поверхности. Толчок… на секунду нас подкидывает в воздух, но мы снова шлёпаемся на лёд.

И только тут Фредерика разрывает поцелуй. Отчаянно закашлявшись, она судорожно пытается вдохнуть, кажется, весь кислород этой планеты, а лицо её стремительно краснеет.

Что я наделал? Почему…

Почему я не убил её?

Сознание уплывает окончательно, уступая место липкой, холодной пустоте. Я вынырнул, а мой разум остался на дне, в темноте. Среди обломков моих принципов.

Почему я не сбросил её с себя? Она должна была умереть. Обязана. Она была обречена. Это была идеальная коррекция.

Впрочем… Ясно, почему. Корректор никогда не сближается жертвами. Если безликая картинка обретает запах, теплоту, голос — это конец. Я проиграл. Это фиаско. Провал.

Или же… нет? Быть может там, где корректор проигрывает, просыпается… человек?

Я со скрежетом вываливаюсь из темноты в мир запахов, звуков и боли. Тело всё ещё отказывается подчиняться, словно я — биомагический боевой голем, в которого забыли воткнуть кристалл с энергией. Лёгкие разрывает тысячей иголок, позвоночник словно вставили задом наперёд. Я отчаянно пытаюсь шевельнуться, но не могу пошевелить даже пальцем.

До меня доносятся знакомые голоса.

— Пару дней, — устало произносит госпожа Хаас. — Магия не всесильна.

— Мне нужно будет узнать его версию произошедшего, — говорит директор Альбени. — Фредерика ещё не пришла в себя?

— Она в шоке, — отвечает госпожа Хаас. — Плачет и отказывается есть. Ничего вразумительного от неё пока не жди.

— Ясно, — вздыхает директор. — Дора, парень выкарабкается? Два дня уже без движения.

— У него сильнейшее истощение. Кажется, на глубине он прошёл инициацию как маг воды, и это его чуть не убило. Его сила растворилась в озере. Ещё чуть-чуть — и он бы никогда в жизни больше не смог колдовать.

— Ясно, — директор устало вздыхает. — Дора, сообщи мне, как он придёт в себя. Вечером жду тебя у себя. И, разумеется, не только с отчётом, — добавляет он игривым тоном.

— Да я и не сомневалась, — мурлыкает госпожа Хаас, но голос её уже исчезает и затихает, словно я стремительно удаляюсь от них.

Снова темнота и пустота. Зато нет боли. Два дня… а я даже и не заметил. Впрочем, это всё ничего. Выкарабкаемся. И станем сильнее.

Второе пробуждение даётся легче. Тело всё ещё не слушается, но возвращается ощущение тактильности. Мягко и тепло, но всё ещё больно, пусть и заметно меньше. Моя рука… её кто-то оторвал от постели и легонько сжал мои пальцы.

Тишина.

Тишина? Анна пришла, я угадал?

И точно. Она тихонько гладит меня по тыльной стороне ладони своими тёплыми, но немного грубыми от физической работы пальчиками. Могу представить себе, как ей тяжело. Надеюсь, чёртов Феррум не добрался до неё, воспользовавшись моей беспомощностью.

Звук открываемой двери. Анна тут же возвращает мою руку на место и, кажется, встаёт со стула, судя по звукам.

— Не нервничай так, всё нормально, — слышу я тихий голос Элис. — Прости, что я пока не могу тебе помочь. Эта рунная цепочка Феррума очень сложная, и поэтому не получится её расшифровать так быстро. Впрочем, такое чувство, что эта цепочка мне знакома, — пауза. — Хотела устроить ему сюрприз к пробуждению? — усмехается Элис. Пауза. — Рика говорит, что жутко на него злится за то, что он украл её первый поцелуй, но я вижу, что она не всерьёз.

Первый поцелуй? Серьёзно? Хотя, для такой романтичной — пусть и втайне — натуры, как Рика, это действительно может иметь значение. Но это значит, что и со своим женихом, Себастьяном, она никогда не целовалась? Ещё один штришок в копилку. Кажется, Рика не слишком довольна своим положением невесты. Как я могу это использовать?

Я снова проваливаюсь в сон. Да сколько уже можно? Неужели я действительно настолько сильно пострадал?

Что же. Зато у меня наконец-то появляется немного времени на рефлексию. Я проиграл. Элис жива, Рика тоже. Анна, кажется, в порядке.

Эмоции и привязанность для корректора — роскошь. Либо ты работаешь, как холодный и беспристрастный механизм, либо в критический момент твоя рука может дрогнуть.

Моя уже дрогнула. Дважды. Непозволительно много.

Если император ещё может мне такое простить, то вот если узнает Шафер, у меня начнутся огромные проблемы. Не думаю, что он выведет меня с задания — чисто технически, я справляюсь — но и просто так он это оставить не может.

Я позорю честь корректора. Шафер вырежет мне эту слабость калёным железом. Или, что хуже, будет использовать её как крючок, чтобы вечно держать меня на поводке. Спасение цели — это не ошибка.

Это предательство.

В третий раз пробуждение даётся мне совсем легко. На улице солнечно, едва слышно шуршит ветер над озером, из приоткрытого окна до меня долетает лёгкий запах магических растений из теплиц. Я с трудом разлепляю глаза и снова плотно зажмуриваюсь, не в силах отвернуться от бьющего в глаза света.

Я ещё жив. А это значит, что шоу продолжается.

Хлопает дверь. Я осторожно выглядываю из-за прикрытых ресниц, надеясь, что их дрожь не выдаст того, что я уже очнулся. В палату неуверенным шагом заходит Фредерика. Она озирается, словно собирается совершить преступление.

Она с озабоченным видом усаживается на стул возле моей койки. Солнце заставляет её распущенные волнистые волосы вспыхнуть огнём, обрамляющим её пылающее лицо. Чуть прищуренные зелёные глаза оглядывают меня с головы до ног, а после пристальный взгляд останавливается на лице, и я полностью закрываю глаза, чтобы не выдать себя.

Что за глупое поведение? Мне что, пять лет? И всё же, мне отчего-то кажется, что, если я сейчас открою глаза, то всё очарование момента исчезнет. Набравшись смелости, я снова чуть-чуть приоткрываю один глаз.

Рика сидит с закрытыми глазами, а её сложенные на коленях руки теребят какой-то листок, судя по неровным краям, вырванный из тетради. Она тихо и размеренно дышит, словно пытаясь собраться с силами.

Что она задумала?

Без косметики она выглядит гораздо младше, и гораздо уязвимее, словно сняла с себя маску. Мне тут же вспоминается её потерянный взгляд там, под водой, и её чуть тёплые, мягкие губы, руки, что так отчаянно прижимали меня к себе…

Прозвучит странно, но мне… понравилось? Не тонуть, разумеется, а Рика.

Спустя ещё минуту Рика коротко выдыхает, привстаёт и суёт бумажку мне под подушку. Цитрусовый запах её волос на секунду касается моих ноздрей, а шёлк её рыжих прядей щекочет лежащие поверх одеяла руки.

Рика безмятежно улыбается, словно с её души упал камень. Щёки её наливаются румянцем, а во взгляд возвращается прежняя задорная искорка.

Дверь снова хлопает. Рика тут же натягивает на лицо маску скучающего презрения и оборачивается.

— Ты должна быть в своей палате, — слышу я усталый голос Хэлен. — Госпожа Хаас пока запретила тебе вставать.

— Уж до соседней палаты я дойти в состоянии, — с ухмылкой отвечает Рика.

— Пришла посмотреть на то, что натворила? — всё тем же усталым тоном спрашивает Хэлен.

— Он сам виноват, никто не просил его меня спасать, — фыркает Рика. — Я бы и сама с лёгкостью выбралась.

Ага, охотно верю. Особенно когда ты из последних сил тянула ко мне свою руку, почти перестав сопротивляться.

— Как скажешь, — произносит Хэлен. — Неблагодарная дрянь.

Что?

Уши Рики краснеют, и она вскакивает на ноги. Я вижу, как дрожат её плечи, но она ничего не говорит, хотя кулачки её сжимаются.

— Не приближайся к нему, ясно? — в голосе Хэлен прорезается сталь.

— А то что? Станцуешь для меня? — ехидным тоном спрашивает Рика.

Что? Ладно. Не уверен, что я хочу знать.

— Ты можешь сколько угодно вести себя, как милая невинная овечка, но Басти рассказал мне, что ты скрываешь, — продолжает Рика. — Что скажет Теодор, когда узнает о том, кем ты работаешь, чтобы продолжать учиться?

— Ты… ты не посмеешь… — голос Хэлен дрожит.

— Прежде чем копаться в чужом грязном белье, убедись, что свои хвосты подчистила, — хмыкает Рика. — Улыбайся, медсестричка.

Я не думаю, что чем-то можно по-настоящему удивить корректора, но мне стоит насторожиться. Убийство? Грабёж? Не думаю. На неё это не похоже. С другой стороны, я тоже не выгляжу как убийца со стажем.

Самодовольно ухмыльнувшись, Рика выходит из палаты, на ходу перехватывая распущенные волосы в хвост. Хэлен, одетая в халат медсестры, стремительно доходит до окна и резким рывком опускает жалюзи, погружая палату во мрак. Она плюхается на стул, стягивает с себя шапочку медсестры и, закрыв ей лицо, застывает.

Мне жутко хочется встать и утешить её. Но руки и ноги всё ещё словно привязаны к кровати, сердце бьётся тяжело и медленно, а в горле стоит ком, словно я месяц не видел воды.

Хэлен глубоко вздыхает и, прикрыв глаза, возвращает шапочку на голову, убирая под неё волосы.

— Привет, Тео, — говорит она слегка дрожащим голосом. — Как ты себя чувствуешь?

Она что, знает, что я в сознании? Но откуда? Я вроде бы ничем себя не выдал, иначе бы и Рика заметила.

— Наложенное на тебя заклинание оповестило меня, что ты очнулся, и я пошла тебя проверить, — словно услышав мои мысли, продолжает Хэлен. — А тут — эта стерва.

Она открывает свои орехово-карие глаза и чуть улыбается.

— Много ты слышал? — спрашивает она, вытирая со щёк слегка потекшую тушь.

Я пробую что-то сказать, но в глотку будто песка насыпали.

— Сейчас принесу тебе попить, — понимающе кивает Хэлен и, оправив халат, выходит из палаты.

Я с трудом заставляю свои руки двигаться. Всё тело ноет, в висках ломит от напряжения, но я всё-таки нашариваю записку под подушкой и сую её в карман больничных штанов.

Хэлен возвращается, и на лице её нет ни тени боли. Размазанной туши больше нет, а на губах застыла лёгкая улыбка. Она протягивает мне стакан с водой, и, увидев, что я не могу его взять, осторожно помогает мне сесть на кровати, придерживая меня тёплыми ладонями, поправляет подушку и помогает мне напиться.

— Лучше? — заботливым тоном спрашивает она, поставив стакан на тумбочку.

— Лучше, — хриплю я. — Послушай, всё нормально. Не знаю, о чём говорила Рика, но меня это не волнует.

Хэлен удивлённо застывает.

— Ты не знаешь, о чём говоришь, — вздыхает она, опуская плечи.

— Расскажешь, если захочешь, — улыбаюсь я. — Но настаивать я не буду. Ничего не изменится.

Хэлен качает головой.

— Себастьян меня так и не простил, — произносит она, поправляя моё одеяло. — Он… — она садится на стул и складывает руки на коленях. — Впрочем, не важно, — она прочищает горло. — Ты провёл без сознания почти неделю.

Странно, не думал, что я так сильно пострадал. Придётся навёрстывать.

— Директор отправил Себастьяна на отработки в теплицы к госпоже Лидри, пусть покопается в навозе, — хмыкает Хэлен. — Аня переживает, она несколько раз приходила, чтобы просто посидеть у твоей койки, еду мне таскает. Я так скоро растолстею…

Я не могу сдержать улыбки, и Хэлен улыбается мне в ответ.

— В общем, директор Альбени просил предупредить, когда ты очнёшься, — говорит она. — Он хочет с тобой поговорить, так что подумай, что ты ему скажешь.

Да уж, разговор и правда предстоит непростой.

Альбени

Кабинет директора Альбени находится на самом верху Белой Башни. Стены и внутри, и снаружи выложены белым камнем, от которого ощутимо веет силой. Сложное ощущение. Словно я в подземельях, но ровно наоборот.

Кстати, если подумать, не похоже на правду. Шварц же воздвиг академию из ничего? Быть может, это самое ничего в подземельях и высасывает магию?

Звучит жутко.

Каждому Мастеру отведён свой этаж. Прежде чем подняться к директору, я прохожу мимо покоев остальных преподавателей. Впрочем, ничего интересного я не замечаю, но вот расположение нужных мне преподавателей на всякий случай запоминаю.

Директорский этаж встречает меня уютным теплом, тишиной и свежим сладковатым ароматом. В холле стоят несколько уютных на вид диванчиков с белой обивкой в цвет стен, на столике лежат несколько развлекательных и научных журналов, на сводчатом окне — цветы в простых глиняных горшках. За столиком у окна сидит секретарша — одна из старшекурсниц. Рядом с ней — стаканчик кофе, который она тут же стыдливо убирает со столешницы. Могу представить, насколько сложна и ответственна её работа. Тут одним кофе не обойтись.

Через несколько минут директор Альбени приглашает меня к себе. Я киваю секретарше и захожу внутрь кабинета.

Среди студентов бытует легенда, что Альбени перестраивает свой кабинет каждый раз, когда злится или переживает, так что никто дважды не был в одном и том же кабинете директора. Я же здесь первый раз, так что подтвердить или опровергнуть её не могу.

Впрочем, у великих свои причуды. Нельзя быть великим магом и не сойти с ума.

За тяжёлой дубовой дверью обнаруживается большой светлый кабинет. Стены его такие же белые, как и вся башня, но их практически не видно из-за полок с книгами. Слева от меня что-то блестит, и я вижу висящий в запертой витрине под потолком меч из светлого металла.

Директор сидит у окна в большом кожаном кресле. Он что-то пишет за письменным столом, и, когда я вхожу, даже не поднимает на меня взгляда.

Зато на меня пялится здоровенный чёрный кот с голубыми глазами.

Кот? Серьёзно? В логове самого могущественного мага империи — кот? Мне казалось, что директор должен в своём кабинете держать кого-нибудь столь же внушающего, как и он. Феникса какого-нибудь, или хотя бы маленького дракона!

Но кот?! Это настолько же нелепо, насколько и гениально. И кое-что говорит о директоре, к слову.

— Присаживайтесь, — Альбени не глядя указывает в сторону кресла для гостей, обитого зеленоватым бархатом. — Дайте мне минуту, Теодор, я сейчас закончу.

Я с поклоном усаживаюсь в кресло. Кот тут же запрыгивает мне на колени и устраивается с таким видом, будто так и надо. Я, не сдержав улыбки, запускаю руку в его тёплую густую шерсть, и тот принимается уютно тарахтеть, зажмурившись и развалившись у меня на коленях.

— Это Феликс, — говорит Альбени, оставляя размашистую подпись на одном из листков. — Студенты говорят, что он приносит удачу.

Удача мне бы точно не помешала.

— Господин директор, мне сказали, что вы хотите меня видеть.

— Я бы хотел послушать вашу версию произошедшего на озере, Теодор.

Альбени складывает руки в замок и пристально смотрит на меня. Глаза у него странного красноватого оттенка, как затухающие угли в камине.

Пока я поднимался, подумать над тем, что ему сказать. Но я не знаю, что рассказали ему остальные, так что придётся обойтись максимально обтекаемыми формулировками.

Давай, Теодор, соберись, ты аристократ или кто? Пусть Альбени себе весь мозг ломает, пока думает, что я имел в виду.

— Мы с Фредерикой Крафт немного поспорили о нашем с ней общем происхождении, —натянув вежливую улыбку, отвечаю я. — Для устранения противоречий она предложила товарищеское соревнование, которое пошло не по плану.

Альбени морщится, словно у него заболел зуб. Так, ясно, это был промах.

— А что за история со служанкой господина Феррума? — спрашивает он, вновь натягивая на лицо маску сдержанного спокойствия.

Осторожнее. Надо зайти с другой стороны.

— Он передал её мне, но у нас вышло небольшое недоразумение, — отвечаю я. — Думаю, мы разберёмся с ним в ближайшее время и вернём служанке голос.

— За какие услуги Феррум передал вам служанку? — спрашивает директор, опуская руки на стол. — Мастер Привратник принёс мне копию договора на заверение, там не указана цена.

Так, разговор касается опасных тем. Альбени известно про контрабанду? Если да, то почему он её не пресёк?

— Я не оказал ему никаких услуг, которые выходили бы за рамки школьных правил, — отвечаю я, не моргнув глазом.

Это правда — информация о тайном ходе является относительно секретной, но до ремонта в подвале можно было находиться. Вероятно, после ремонта в подземелья снова можно будет спускаться. Саму контрабанду я не доставлял, можно предъявить мне, что я не рассказал о ней школьным властям, но всегда можно соврать, что ни о каком вине я не знал — ведь я мог на него и не наткнуться.

— Вот как, — задумчиво кивает Альбени. — А зачем вам вообще служанка?

— Ни за чем. Я пожалел её, — отвечаю я. — Феррум её бил, морил голодом и издевался над ней.

Маловероятно, что Альбени лично следит за каждым слугой в замке, но, кажется, этим занимается Мастер Привратник, да и госпожа Хаас сама видела побои.

— Я рад, что моим ученикам не чуждо милосердие, — говорит Альбени, вновь складывая руки домиком. — И госпожу Крафт спасли от гибели, и служанку от побоев.

Не понимаю, к чему он клонит.

— Спасибо, что цените мои моральные качества, господин директор, — отвечаю ему я, чуть склонив голову. — Но я поступил так, как был должен. Вы бы на моём месте поступили иначе?

Директор чуть замешкался. Ага, не ожидал, что я перейду в нападение?

— Думаю, вам известно, что я на протяжении тридцати лет выступаю за отмену рабства, — подумав, отвечает Альбени. — Так что мне импонирует ваш благородный порыв.

— Благодарю, — улыбаюсь я. — Признаться, не слишком слежу за вашей карьерой, однако, мне тоже никогда не нравилось рабство.

Губы Альбени трогает улыбка.

— Щепотка лести почти всегда скрашивает разговор, — говорит он с ухмылкой. — По крайней мере, так считает господин Рихтер. А вы?

Понял, не дурак. Старик собаку съел в аристократических экивоках.

— Я думаю, что господин Рихтер не следит за языком, что часто ставит его в неловкие ситуации.

— Я как раз раздумываю над тем, чтобы вас тоже коснулись последствия… неловких ситуаций, — говорит Альбени спокойно. — Дуэли на территории академии разрешены только в присутствии одного из Мастеров и в специально отведённых местах, вроде арены для занятий фехтованием или Сломанной Башни. Вам об этом известно?

Да, я же читал правила перед поступлением.

— Это не было дуэлью, господин директор, — отвечаю я, поглаживая кота. — Госпожа Крафт решила проверить, кто из нас справится с перелётом на другой берег озера, только и всего. Тогда уж это можно назвать внеучебной исследовательской деятельностью.

— Так же, как и посещение вами подземелья после запрета? — всё тем же спокойным тоном спрашивает директор.

Ну разумеется, он знает. Хаас же видела, как Хэлен меня лечила, это как минимум, да и кто-то из студентов мог не спать в тот час, когда я вернулся в башню.

— Чисто технически, я просто не успел выбраться оттуда до номинального введения запрета, а сами подземелья я исследовал ещё тогда, когда это было разрешено, — отвечаю я, чувствуя, что рубашка прилипает к спине от холодного пота.

— Как вы выбрались? Главный выход был запечатан лично мной, и с тех пор ни одна попытка его распечатать не осталась незамеченной, — Альбени чуть склоняется ко мне, и в глазах его мелькает усмешка.

— Я заблудился и выбрался через какой-то выход, — пожимаю плечами я. Сейчас главное — не сдать Альбени, что я знаю про чёрный ход для слуг, про запечатывание которого ни директор, ни Анна не говорили.

— Снаружи замка? — спрашивает Альбени.

Я киваю.

— Что же, видимо, вам повезло. Я запечатал все известные мне входы и выходы из подземелий на территории школы.

Так. Не нравится мне его хитрый прищур.

— Приятно знать, что дух исследования всё ещё жив в студентах, — продолжает Альбени. — И всё же, чтобы не подвергать учеников опасности, я думаю, что вам лучше сообщить мне об этом выходе. Ведь вы же не хотите, чтобы кто-то из учеников пострадал? Не заставляйте меня думать, что ваш благородный порыв со спасением служанки был случайностью.

Ага. Попался-таки. С другой стороны, подгадить Ферруму руками Альбени? Почему бы и нет?

— Конечно, — с улыбкой отвечаю я. — Если кто-то из учеников проникнет в подземелье и не сможет оттуда выбраться по моей вине — я себе не прощу.

Альбени кивает.

— Разумно, — кивает он, вытаскивая из кипы бумаг тщательно нарисованную карту академии и её предместий. — Надеюсь, что ваш конфликт с господином Феррумом будет улажен в ближайшее время.

Ага. Если ему не придёт в голову, что за запечатыванием коридора всё-таки стоял я. Помечаю примерное местоположение двери на карте и протягиваю её директору.

— Госпожа Хубер положительно отзывалась о вас, — продолжает Альбени, вновь откидываясь назад в своём кресле. — Госпожа Хаас — тоже, а это редкость, когда мнение столь разных преподавателей совпадает.

— Между ними есть какое-то напряжение… — осторожно начинаю я.

Альбени снова на секунду замолкает, смерив меня оценивающим взглядом.

— Думаю, я не вправе говорить о том, что касается моих преподавателей, — с улыбкой отвечает Альбени.

Что и следовало ожидать.

— Но, раз уж вы коснулись этого вопроса, — продолжает вдруг Альбени, — то стоит отметить, что госпожа Хубер отметила, что вы неплохо сработались с госпожой Паркер.

Эм-м-м… Неплохо? Ладно. Если то, что после занятия Элис в истерике убежала от меня в библиотеку, это неплохо, то… вообще ничего не понял.

— Госпожа Хубер сокрушается, что господин Рихтер взял Элис под своё крыло, — продолжает директор. — И никак не помогает ей развивать её дар в рунологии и древних языках.

Причём тут Рихтер вообще?

— Госпожа Хаас гордится тем, что у неё такая способная ученица, как госпожа Кирш, — говорит Альбени, вновь чуть придвинувшись ко мне. — А вот у госпожи Хубер нет своих личных учеников. Другой повод для её зависти слишком личный и касается меня, так что позвольте о нём умолчать.

Что… А. Понятно. Или нет. Или да. Чёртовы аристократы могут хотя бы на секунду перестать изъясняться загадками?

— Вы хотите, чтобы я повлиял на Элис? — спрашиваю я.

Директор чуть прищуривается и с улыбкой отстраняется:

— Умение говорить прямо — редкая черта для аристократа, — говорит он негромко. — Она помогает наживать друзей, но и обретать смертельных врагов.

Понял, молчу. Пока Альбени не распылил меня на атомы.

— Мне кажется, что господин Рихтер сбился с пути, — продолжает директор, и губы его дрогнули. — И это может привести госпожу Паркер и госпожу Крафт к трагедии.

Себастьян сбился с пути…

Привести к трагедии…

Альбени… знает?

Лёд пробегает по спине. Воздух перестаёт поступать в лёгкие. Он не просто знает о ритуале. Он знает, зачем я здесь. Игра окончена. Маска сорвана. И теперь единственный вопрос — стану я его союзником или ещё одной помехой, которую нужно убрать?

Кажется, на моём лице отражается что-то такое, что заставляет Альбени усмехнуться.

— Думаю, пытаться перевоспитать господина Рихтера бесполезно, — голос директора звучит набатом. — Но меня беспокоит то, что вместе с собой он утянет и Элис, и Фредерику.

Твою мать. Он знает, кто я? Или нет? Или он пытается меня направить как студента?

— Согласен, — голос мой звучит слишком безжизненно. — Думаю, он представляет угрозу.

— Я был бы вам благодарен, Теодор, если бы жизням госпожи Крафт и Паркер больше ничего не угрожало, — всё тем же спокойным тоном продолжает директор. — Или мне придётся предпринять меры.

Он знает.

Он. Знает.

— Вот уже тридцать лет я — глава Совета Мудрецов, — говорит Альбени устало. — Всеми доступными мне силами я стараюсь сохранять равновесие сил. Некоторые юные глупцы наивно полагают, что месть и личные амбиции выше блага империи. Но они ошибаются.

К чему это он? Я что-то упускаю.

— Иногда для того, чтобы удержать империю от новой войны, мне приходится идти на компромиссы со своей совестью, — продолжает он, прикрыв глаза. В закатном свете он всё больше напоминает мне простого усталого старика. — Потому что я знаю, что жизни многих куда дороже жизни единиц.

— Не понимаю, о чём вы, — честно признаюсь я.

— Тем лучше для вас, — Альбени открывает глаза, и губы его трогает улыбка. — Быть может, если вы не будете раздумывать, ваша рука не дрогнет.

Феликс, потянувшись, спрыгивает с моих колен, царапнув меня коготками через ткань штанов.

— Идите, Теодор, — вздыхает Альбени. — Я надеюсь, мы поняли друг друга. Оставьте старика наедине с бумажками.

— Простите, что отвлёк вас, — я встаю и склоняю перед ним голову. — Мне нужно будет обдумать сказанное вами.

— А, точно, — ухмыляется директор, хитро улыбнувшись. — Совсем забыл. Господин Феррум кое-что мне передал.

Что?

Директор вынимает из ящика своего стола клочок какой-то бумаги и протягивает его мне. Это этикетка от вина, на обратной стороне которой что-то написано.

— Если вы и правда думали, что столь большая партия контрабанды окажется вне моего поля зрения — то вы ошиблись, — говорит директор. — Я знаю всё, или практически всё, что происходит в академии.

Понял.

— Но местоположение этого тайного прохода мне было неизвестно, — продолжает директор. — Господин Феррум любезно поделился формулой, которая должна распечатать его родовое заклятье немоты после того, как я застал его в одном из коридоров, ведущих к подземелью. Будем надеяться, что господин Феррум записал её верно.

Мир сужается до этой этикетки в моей руке. Твою мать.

— Вы любите говорить прямо, Теодор, — говорит директор. — А вот моя работа, боюсь, к такому не располагает.

Старый интриган. Он меня не просто переиграл, а размазал по доске, как котёнка.

— Однако я рад тому, что у нас с вами есть общее видение ситуации, — продолжает Альбени, откидываясь назад в кресле. — Быть со мной на одной стороне гораздо выгоднее, Теодор, чем пытаться что-либо сделать за моей спиной. Настаивать я не буду, но, надеюсь, что мы договоримся.

Драконье дерьмо.

— Идите, Теодор, ваша служанка не заслуживает этих мучений, — улыбается он. — Мне тоже не чуждо благородство и сострадание к слабым.

— До свидания, господин Альбени, — произношу я, чувствуя, что голос мой дрожит.

Когда дверь кабинета закрывается за моей спиной, я плюхаюсь на гостевой диванчик и закрываю голову руками. Сердце стучит в висках, в горле пересохло, а рубашка, кажется, на спине настолько мокрая, будто бы я попал под дождь.

Я не просто играл с огнём. Я сунул голову в пасть дракона, поправил ему галстук и попросил прикурить. И дракон, усмехнувшись, согласился. Пока что.

— Вам нехорошо? — спрашивает секретарша, вставая с места.

— Порядок, — хриплю я, чувствуя, что ворот рубашки душит меня. — Простите. Я пойду.

Я с трудом встаю и медленно начинаю спускаться по лестнице, чувствуя, что с каждым шагом напряжение отступает, сменяясь чудовищной усталостью. Будто бы я только что встал с кровати, к которой был прикован тысячу лет.

Что мне делать?

Как корректор, я должен выполнить своё задание: устранение трёх целей и изъятие их записей. Но Альбени ясно дал мне понять, что Элис и Рика должны остаться в живых. А вот касательно Себастьяна… он что, правда дал мне индульгенцию на убийство в стенах школы?

Теперь надо думать, как мне спасать Рику и Элис. Не знаю, сможет ли нас прикрыть Альбени от императора…

А знает ли вообще Альбени, что за всем этим стоит император? Или он думает, что это просто местные интриги? С другой стороны, директор точно знает, что Себастьян несёт угрозу, но знает ли он её масштабы?

А знаю ли я её масштабы?

Формула

Я вхожу в гостиную. Феррум, который сидит у камина, зло зыркает на меня, поджав губы, а после отворачивается к огню. Друзей его рядом с ним нет. Вообще, создаётся впечатление, будто вокруг него незримая зона отчуждения — никто из студентов не занимает место рядом с ним.

Интересно, что случилось? Меня не было всего неделю, а такое чувство, что целый год. Хочется, конечно, сломать ему челюсть за то, что он провернул со мной и Анной, но уж больно жалко он выглядит.

Кажется, у него проблемы.

Камин весело потрескивает, выстреливая искорками. Густые тени пляшут на его закопчённых стенках. Я усаживаюсь в кресло рядом с Гюнтером и протягиваю руки к огню.

— Пришёл посмотреть на свой триумф? — глухо произносит Феррум, не поворачиваясь.

Ого, он реально разбит.

— О чём ты? — я намеренно перехожу на безразличный, будничный тон. — Я провёл неделю в больнице, так что не в курсе новостей.

— Не прикидывайся, барчук, — говорит Гюнтер всё тем же безжизненным тоном. — Альбени заставил меня отдать ему формулу для снятия проклятья. А это значит, что вы в сговоре.

Логично. Нет, правда, я бы тоже так подумал.

— Альбени удивил меня, когда сегодня отдал этикетку с формулой, — отвечаю я, проверяя карман.

Формула и записка от Рики, до которой у меня так и не дошли руки, лежат там.

— Я понятия не имею, что случилось. Директор поставил меня перед фактом.

— Так я тебе и поверил, — фыркает Гюнтер. Он задумчиво ворошит головни, и огонь разгорается ярче.

— Я серьёзно, — говорю я. — Только из больницы вышел, и сразу к директору. Я даже в комнате своей ещё не был. Что случилось?

Гюнтер поворачивается ко мне. Под его глазом красуется здоровенный свежий синяк.

— Кто это тебя так?

— Ты в курсе, чьё винишко ты прикарманил?

— Скорее всего, оно принадлежало Рихтеру.

— Когда Рихтер узнал, что я начал продавать его винцо, — тихо говорит Гюнтер, — то страшно взбесился. Его парни хорошенько меня поколотили. И всё из-за тебя, барчук.

— Нечего винить меня, всё было честно, — пожимаю плечами я. — Я всего лишь выменял у тебя информацию о тайнике на твою служанку. На тот момент я не знал, чьё это вино.

— А потом сказать не мог? — бурчит Феррум, вновь отворачиваясь.

— А отдать мне вместе со служанкой одежду и медальон не мог? — усмехаюсь я. — К тому же, последнюю неделю я быд немного занят. Лежал в коме, знаешь ли.

Гюнтер кривится и опускает голову. Он кладёт кочергу на ограждение камина, и с неё на каменные плиты сыплется немного сажи.

— А болваны твои где? — спрашиваю я, смахивая сажу назад в камин.

Гюнтер вздыхает и ощупывает синяк на лице.

— Были деньги — были друзья, — отвечает он, помолчав несколько секунд. — Коньяк Альбени тоже забрал, а я за него ещё не расплатился.

— Звучит серьёзно, — говорю я.

— Будто ты что-то понимаешь, — горько произносит он. — Ты-то, барчук, на своей Розенталли и знать не знал, что такое нищета.

— Да ладно тебе, ты же Феррум, — фыркаю я. — Феррумы входят в сотню самых богатых семей империи, и, наверное, в ту же сотню самых богатых семей всего Древа.

Гюнтер зло зыркает на меня, и губы его кривятся:

— Если ты не знал, то я — младший наследник в семье. Так ещё и бастард от служанки.

Разумеется, я перед поездкой пролистал справочник благородных семей империи, чтобы знать, кому лучше не переходить дорогу, даже если ты корректор. Но там таких подробностей, разумеется, не было.

Он вновь отворачивается к огню и берётся за кочергу.

— Мне повезло, что отец вообще признал, что я — Феррум, — помолчав, говорит он. — Ты хоть знаешь, барчук, каково это — когда к тебе собственная семья относится как к мусору?

Да. Пусть я и почти не помню детства, но среди корректоров я долгое время был самым младшим. Сначала об меня долго вытирали ноги, потом я научился огрызаться в ответ.

— Так вот почему ты занимался контрабандой, — говорю я устало. — Только доведённому до отчаяния человеку могло прийти в голову проносить запрещённые вещи в самую элитную академию империи.

Гюнтер мотает головой. Он ворошит угли, и я вижу, что лицо его перекошено от плохо скрываемой боли.

— Знаешь что, барчук? — произносит он сквозь зубы, вновь поворачиваясь ко мне. — Пошёл ты.

Я с трудом сдерживаю смешок. Кулаки его сжимаются.

— Давай, соберись, Гюнтер, — говорю я, подбавив ехидцы в голос. — Или вся твоя крутость — просто пшик? Я даже отомстить тебе за подлость не успел, а ты уже сдаёшься!

Я надеюсь раззадорить его. Даже если он на меня снова не полезет, то хотя бы сопли перестанет распускать. Слабак.

— Ты чего раскис? Займи денег и начни всё сначала. Неужели ты не приобрёл никаких связей?

Он смотрит на меня со смесью презрения и отвращения:

— Есть деньги — есть связи.

Что это? Совесть? Почему мне его так жалко? Потому что он перешёл мне дорогу, но споткнулся по пути?

— Ясно, — я встаю, хлопнув Феррума по плечу. — Как закончишь плакаться о том, какой ты бедный и несчастный — поговорим. Соберись.

— Да пошёл ты, барчук! — рявкает Гюнтер, и студенты начинают поворачиваться на нас. — Думаешь, мне нужно твоё сочувствие?

Я просто качаю головой и иду к себе. Ну, не нужно так не нужно. Пусть там попытается выбраться.

С другой стороны, нужно подумать, как обернуть это себе на пользу. Гюнтер неплохо разбирается в местных аристократических заморочках, возможно, имеет выход на криминал — не думаю, что он в открытую покупал алкоголь. Если мне подвернётся способ ему помочь, желательно так, чтобы он не воспринял это как подачку — нужно будет попробовать завербовать его. Друзьями мы точно не будем, но заиметь союзника, даже такого, как Феррум для меня сейчас полезно.

Анна удивлённо оборачивается, услышав, как я притворяю за собой дверь. На её бледном личике сначала проступает страх, потом — удивление, а затем щёки вспыхивают. Что-то едва слышно пискнув, она кидается ко мне, но, не доходя нескольких шагов, застывает, а взгляд её становится виноватым.

— Иди сюда, — говорю я, распахивая объятия.

Я же правильно понял?

Правильно. Анна кидается мне на шею, утыкаясь в плечо. Я осторожно прижимаю её к себе, гладя по распущенным волосам.

— Соскучилась? — она угукает в ответ. — Директор меня задержал после выписки, прости. Спасибо, что принесла одежду.

Её хрупкие плечики дрожат, а сердечко бьётся так, словно она пробежала стометровку.

Если честно… не знаю… но, кажется, я тоже успел по ней соскучиться. Странное чувство. В груди щемит, а на лицо лезет глупенькая улыбка. Хорошо, что Анна не видит этого, мне было бы стыдно.

— Ты знаешь, где живёт Элис Паркер? — спрашиваю я, когда Анна отстраняется. Она кивает. — Позови её, пожалуйста. И Хэлен Кирш, если знаешь, где её найти.

Анна недоумённо глядит на меня.

— Хочу устроить небольшой сюрприз, — поясняю я.

Только не поясняю, для кого именно. Ведь я имею в виду то, что в кармане у меня лежит формула для снятия проклятья. Анна с улыбкой кивает и выходит из комнаты. Каблучки её туфель звонко стучат по ступенькам вниз.

У меня наконец-то есть несколько минут, чтобы прочитать записку от Фредерики. Интересно, а она ещё в больничном крыле? Когда госпожа Хаас выписывала меня из лазарета, я как-то не додумался поинтересоваться её самочувствием, а теперь, когда в моих руках этот тетрадный листок, от которого едва заметно пахнет цитрусом, я вспоминаю про неё.

Хотя, я понятия не имею, что я ей теперь скажу. Может, информация на листке сможет хоть что-то прояснить?

Глубоко вздохнув, я всё-таки разворачиваю листок. И…

Не знаю, что я там ожидал увидеть. Проклятия, из-за того, что я украл её первый поцелуй? Наоборот, благодарности за спасение жизни? Или же что-то ещё? Но прямо по середине листка выведено подозрительно ровным почерком:

“Извини”

И ничего больше.

Разочаровывающе.

Я внимательно осматриваю листок на свету, нюхаю, аккуратно грею над кристаллом — вдруг там есть скрытое послание? Но — ничего. Разве что, попробовать посмотреть, не отпечатались ли на листке следы предыдущих записей? Вот только я такими заклинаниями не владею.

Дверь за спиной открывается, и я быстро сую листок в ящик.

Элис стоит в дверях, сложив руки на животе и неуверенно оглядываясь. Хэлен проходит внутрь и бесцеремонно бухается на кровать.

— Решил на ночь глядя пригласить двух незамужних девушек в свою комнату? — фыркает она. — Совсем озверел после лазарета?

Я хмыкаю, и Элис едва заметно краснеет.

— Есть одна неотложная причина, — я вынимаю из кармана этикетку и протягиваю Элис. — Хочу сделать сюрприз, но без твоей помощи не справлюсь.

Элис робко шагает ко мне и принимает из моих рук бумажку. Поправив очки, она бегло пробегается по тексту.

— Похоже на тот самый ключ для проклятья, который вы попросили меня расшифровать.

— Да ладно! — удивлённо всплескивает руками Хэлен. — Что ты сделал с Феррумом, чтобы он тебе отдал формулу?!

— Тебе его жаль?

Хелен качает головой:

— Ты меня поражаешь, — она откидывается на кровати и закатывает глаза. — Нет, серьёзно. Не хотела бы я быть твоим врагом.

— Элли, справишься? — поворачиваюсь я к Элис.

Она с улыбкой кивает и вновь поправляет очки. Точно, очки…

— Подожди. Дай мне свои очки.

— Что? — удивлённо произносит та.

— Они всё ещё разбиты, да?

Элис смущённо кивает.

Хэлен поднимается на кровати и хмурится:

— Ты могла бы сказать мне, я бы починила, — говорит она. — А Себастьян куда смотрит?

— Рика в лазарете, — отвечает Элис, едва заметно смущаясь. — Басти постоянно занят. А сама я не умею. Я хорошо разбираюсь в рунах и древних языках, а вот бытовые заклятья мне не даются.

Я внимательно осматриваю её толстую костяную оправу с монструозными линзами. Насколько же более милой Элли выглядела бы, если поменять это убожество на что-то более элегантное!

Так, тут явно бытовыми чарами не обойдёшься.

Трансфигурация — не мой конёк. Одно дело, когда ты используешь её в бою или для коррекции. Однажды мне пришлось превратить частичку тротуара под ногами жертвы в масло, чтобы она насмерть поскользнулась. Другое дело — сложная тонкая работа с металлом и костью.

Вздохнув, я всё же подвешиваю очки заклинанием в воздухе и принимаюсь за работу. Первым делом начинаю восстанавливать стекло — это процесс длительный. Снимаю и отчищаю оправу от грязи и окислов, а после пробую сделать её более изящной, просто уменьшив объём, уплотняя вещество. С лёгким шипением оправа становится заметно тоньше и прочнее.

Узор бы ещё какой-нибудь сделать, но не умею. Я делаю внешнюю сторону дужек плоской и матовой, и на ней проступает простенький костяной узор. Пойдёт. Я возвращаю стёкла на место и вкручиваю крошечные болтики в крепления, чтобы их зафиксировать. Толщину самих стёкол, разумеется, я уменьшить не могу, иначе изменится их кривизна, и Элли ничего не сможет видеть через них.

В целом выходит и так неплохо. Я аккуратно выжигаю крошечную руну постоянства, чтобы сохранить превращение навсегда — этому трюку нас учили, чтобы могли скрывать тела под видом неживых предметов.

Я протягиваю очки Элис. Подслеповато щурясь, она ощупывает их, и на щеках её медленно проступает румянец.

— Примерь-ка, — говорю я. — Если не понравится — я могу вернуть всё на место.

Элли надевает очки и неуверенно глядит на Хэлен и Анну.

— Оу, это миленько, — улыбается Хэлен. — Стёкла всё ещё ужасны, но так стало гораздо лучше.

Анна кивает, всем своим видом выражая одобрение.

— С-спасибо… — произносит Элис, опуская взгляд. — Мне нравится.

— Не забывай заботиться о себе, — говорю я, усаживаясь на кровать к Хэлен. — Руны рунами, а ты у себя одна.

— Давайте попробуем снять проклятье, — говорит Элис, вновь глянув на этикетку. — Ань, садись, — она кивает на стул. — Цепочка странная, пару символов явно написаны от балды, но концепция мне ясна. Судя по структуре — явно работа Феррумов, но… — она коротко вздыхает. — Я не уверена, что это сработает. Хель, прикроешь, если что-то пойдёт не так?

— Разумеется, — кивает та, растирая руки. — Начинайте.

Анна усаживается на стульчик и складывает руки на коленях. Плечи её едва заметно трясутся, но она старается держаться.

— Мне нужен листок и карандаш, — говорит Элис.

— Возьми в верхнем ящике, — отвечаю я. И только в тот момент, когда Элис достаёт Фредерикин листок, понимаю, что совершил ошибку.

Я вижу, как шевелятся её ноздри. Она чуть прищуривается, читает надпись, и губы её трогает улыбка.

— Что там у вас? Тайная переписка? — любопытно вытягивает шею Хэлен, но Элис разворачивает листок чистой стороной:

— В этом вся Рика, — усмехается она, подвешивая его в воздухе. — Она всю жизнь была такой.

— О чём это ты? — удивлённо склоняет голову Хэлен.

— Не важно, — отвечает Элис с улыбкой.

Чёрт. У меня щёки краснеют. Хэлен удивлённо глядит на меня, но тут же выдыхает и качает головой.

Позорище. Надо было сразу выкинуть листок. Или сжечь.

Карандаш зависает в воздухе рядом с листком. Элис глубоко вздыхает и осторожно касается пальцами горла Анны, заставляя ту вздрогнуть и чуть отстраниться. Хэлен нервно сжимает рукав, и кончики пальцев её белеют от напряжения.

Ладонь Элис засвечивается. По моей спине пробегает холодок — чары куда сильнее тех, что доступны мне. Анна глубоко вдыхает и закрывает глаза.

Скрипит грифель карандаша. Лёгким, почти невесомым движением его кончик принимается выписывать замысловатые фигуры на листе. Руны вспыхивают всеми цветами радуги и гаснут. Я ловлю себя на мысли, что завороженно наблюдаю за чудовищно сложным волшебством, которое никогда не будет подвластно мне, даже если я положу всю оставшуюся жизнь на его изучение.

Анна вздрагивает. Её сцепленные пальцы дёргаются, но она не отстраняется. Руки её дрожат, а по щекам катятся крошечные, сверкающие от заклятья слёзы. Хэлен слева от меня испуганно прикрывает рот ладонью.

Элис напряжённо выдыхает. Очки сползают по мокрому носу, но она и не думает их поправлять. Губы её едва заметно шевелятся, повторяя слова заклятья. Впрочем, я вижу, что пальцы её движутся не ровно, словно она пытается что-то срочно исправить, а по вискам и шее катится пот от напряжения.

Что-то явно идёт не так. Но я боюсь вмешиваться, чтобы не сделать хуже.

Анна коротко вскрикивает и хватается за горло. Элис шумно выдыхает и обвисает, тяжело дыша, словно после пробежки. Пряди прилипают к щекам и шее, а очки падают на колени, пальцы дрожат. Листок Фредерики дёргается и плавно опускается на пол, весь исчерканный тонкими карандашными линиями.

— Хель… — выдавливает Элис, тяжело дыша. — Проверь, как она.

Я разжимаю пальцы. Хэлен кидается к Анне и поднимает её голову за подбородок. Та тихонько стонет и вновь опускает голову.

— Дракон помоги… — шепчет она, вновь растирая руки. — Сейчас, потерпи, всё будет хорошо…

— Что там? — спрашиваю я, поднимаясь с места.

— Ожог, — Хэлен растирает руки, вызывая лечебный свет, и вновь касается Аниного горла. — Сейчас, потерпи ещё чуть-чуть…

Элис, тихонько хныкая, осматривает свою покрасневшую ладонь, на которой медленно проступают белые пузыри.

— Тише, — я опускаюсь перед ней на колени, чувствуя, как от каменного пола по коже пробегают мурашки. — Сейчас, давай скорее руку. Я тоже кое-что умею.

Утерев слёзы здоровой рукой, Элис протягивает мне ладошку. Я осторожно принимаюсь исцелять её ожоги. Даже не смотря на истощение, я чувствую, что моя магия стала куда сильнее.

— Формула не сработала, — бормочет Элис, утирая слёзы. — Я не знаю, смогу ли я реконструировать её по этим каракулям…

— Давай сюда, — Хэлен отстраняет меня и берёт ладошку Элис в свои. — С Аней всё в порядке, не волнуйся.

— Нужно взглянуть на оригинал, — Элис устало откидывается на кровать. — Феррум явно что-то напутал.

Я поворачиваюсь к Ане. Она съёжилась на стуле и тихонько растирает горло. Выражение лица у неё потерянное, словно она вообще не понимает, что произошло.

— Будем надеяться, что он напутал случайно, — хмурюсь я, хрустнув шеей. — Иначе у этого нытика большие проблемы.

Рика

Тихо. Нужно сохранять спокойствие. Аристократы не убивают друг друга в гостиной. Слава дракону, она пуста, и только Гюнтер сидит в углу у окна и читает книгу. Я быстрым шагом направляюсь к нему. Он поднимает на меня взгляд, и лицо его бледнеет.

— Скажи-ка мне, Гюнтер, — начинаю я с ходу, скрещивая руки на груди. — Что за формулу для снятия проклятья ты дал Альбени?

— В смысле? — удивлённо выдыхает Гюнтер.

— В смысле, Элис Паркер обожгла Ане шею, а себе — руку. Формула не сработала, Гюнтер, — скалюсь я, глядя ему прямо в глаза. — Если эта твоя очередная подстава, то…

Внезапно Феррум тушуется и опускает взгляд.

— Я клянусь, что не собирался им вредить, — глухо произносит он. — Альбени заставил меня записать её по памяти, да ещё и исключением угрожал. Я просто ошибся.

Почему-то я ему верю. Такой затравленный вид почти невозможно подделать. Гюнтер правда в панике.

— Где ты вообще взял эту гадость? — спрашиваю я спокойным тоном, усаживаясь в кресло напротив.

Гюнтер молчит, перелистывая несколько страниц книги.

— Чем дольше ты молчишь — тем больше мне хочется сломать тебе нос, Гюнтер. Чисто на всякий случай.

Он коротко вздыхает и поднимает взгляд:

— Я взял её в библиотеке в поместье, — бурчит он хмуро. — Это была книга с древними заклинаниями. Отец наверняка не знает, что я её утащил.

Картина проясняется. Моё желание врезать ему не уменьшается.

— Ладно, — говорю я. — Давай просто посмотрим, что написано в книге по поводу снятия проклятья, и закроем этот вопрос.

— Не выйдет, — глухо произносит Феррум, отворачиваясь. — Я заложил её в ломбард. А денег, чтобы выкупить её назад, у меня нет.

Спокойно. Спокойно.

Гюнтер — глупый мальчишка, нелюбимый ребёнок в семье. Если я сейчас его откорректирую, книги мне не видать, и придётся полагаться только на Элис. Или идти шерстить все ломбарды в городе. Я даже не знаю, как эта книга выглядит!

Я глубоко вдыхаю и считаю до десяти. Помогает не особо. Гюнтер смотрит на меня со смесью страха и обречённости.

— Сколько ты за неё должен?

Гюнтер упрямо мотает головой:

— Денег у меня всё равно уже нет, — говорит он тихо. — До выходных мне взять их негде.

Вот ведь драконье дерьмо. У меня тоже с собой нет достаточной суммы наличных. Зарплату со своего корректорского счёта я никогда не снимал, а деньги на операцию — в банке на моё нынешнее имя.

— Ладно, новый план, — говорю я, прикрывая глаза. — В субботу мы идём в город. Я выкупаю эту грёбаную книгу для тебя. Ты отдаёшь формулу, и мы забываем про это маленькое недоразумение.

Гюнтер морщится, но кивает.

— Знал бы я, чем это всё обернётся — никогда бы к книге не прикоснулся. Её написал мой предок, Ульрих Феррум, ещё во времена Элементалей. И сошёл с ума.

— И медальон Анны тоже отдай, — вспоминаю я. — Или он тоже в ломбарде?

Гюнтер вновь опускает взгляд.

— Вот врезать бы тебе пару раз как следует, — зло говорю я. — Чтобы мозги на место встали.

— Да пошёл ты, — вяло отмахивается Феррум. — И без твоих подачек справлюсь. Всегда справлялся.

Драконы, ну какой же кретин. Но принципиальный. Это вызывает уважение. И раздражение, разумеется.

Я поднимаюсь обратно к себе в комнату. Анна задумчиво рассматривает какой-то листок у окна и, когда я возвращаюсь, оборачивается. Щёки её вспыхивают.

Настроение отлипает от днища. Даже немного пугает, как она действует на меня. Кажется, я действительно к ней привязался.

— Я вернулся, — даже не приходится прилагать усилия, чтобы улыбнуться. — Что там на листке?

На её лице отражается смятение, словно я застал её за чем-то предосудительным. Она тут же забавно мотает головой и убирает листок за спину.

— Да ладно тебе, я не буду ругаться, — хмыкаю я, протягивая руку. — Давай сюда.

Она потупляется, но всё же протягивает мне листок, исчерченный тонкими карандашными штрихами. Это тот самый листок, которым вчера пользовалась Элис, — листок Фредерики. Впрочем, никакого напоминания о послании не осталось: он весь сплошь зачёркан.

Или… Стоп, что это?

Я шагаю к окну и подношу листок к свету, пачкая пальцы густой грифельной пылью.

На просвет помимо надписи «Извини» проступают тусклые, размытые линии рисунка. Присмотревшись, я понимаю, что это… я и Фредерика, искусно запечатлённые в момент поцелуя под водой. Видимо, Элис настолько легко касалась листа карандашом, что тот проявил старые вмятины, не оставив новых.

Так. Теперь я знаю, что Рика ещё и неплохо рисует. А ещё — что она много думала о нашем поцелуе. Но не было ни у меня, ни у неё такого удовольствия на лице! Мы там чуть не утонули!

Уши мои краснеют, и Аня тихонько хихикает.

— Не думал, что для Рики это настолько важно, — поворачиваюсь я к ней. — Не говори никому, ладно? — она опускает голову, потирая горло. — В смысле, когда мы вернём тебе голос.

Аня коротко кивает.

Что ж. Это тоже можно попробовать использовать в свою пользу. Вот только как?

Я сажусь за стол, и Аня тут же любезно ставит передо мной поднос с кофе и бутербродами. Всё-таки иметь служанку — это действительно приятно. Я указываю ей на стул рядом с собой, протягиваю один из бутербродов и разливаю кофе.

План действий ясен. Для начала, закрываю вопрос с книгой и Феррумом. Очевидно, это поможет мне сблизиться с Элис и Хэлен. Попутно думаю, как именно мне устранить Себастьяна так, чтобы не навредить Элис и Рике. Чёртов старый интриган Альбени ведёт свою игру, и не простит мне ни малейшей оплошности.

Плохо лишь то, что я — всего лишь фигура в его игре. Не пешка, нет — но и не ферзь. Быть может, на доске игры императора Болдера я — всего лишь пешка, которой можно пожертвовать, но Альбени ценит меня чуть выше. Или делает вид, что ценит. Во всяком случае, я ещё жив.

Рика… великие перводраконы, а с ней-то что делать? Наши отношения точно не останутся на прежнем уровне. На рисунке мы выглядим такими… счастливыми? Живыми? Свободными?

— Как думаешь, что мне делать с Рикой? — я поворачиваюсь к Анне и киваю на рисунок. Она задумчиво пожимает плечами. — Вот не понимаю я девушек. Убивать — умею. Драться — умею. Колдовать — более-менее. А с девушками общаться…

Анна тихонько хихикает в кулачок, а после берётся за карандаш.

— Поговорить с ней? — с сомнением читаю я написанное. — И как ты себе это представляешь? Привет, Рика, тут такое дело, мы случайно нашли отпечаток твоего рисунка. Что он означает?

Анна серьёзно кивает, но тут же снова сбивается на хихиканье. Вот ведь вредная змейка…

— Ладно, в чём-то ты права, — вздыхаю я, прикрывая глаза. — Надо поговорить с ней. Не будет же она от меня бегать, верно?

***

Будет.

Поначалу я просто надеюсь случайно пересечься с Рикой. Но, первые пару дней, завидев меня, она разворачивается в другую сторону и идёт строго в противоположном направлении.

Это меня забавляет… первые пару раз.

Впрочем, не раз и не два я ловлю её взгляды во время обеда. Стоит только мне поднять голову — и она умилительно отворачивается, делая вид, что не смотрит на меня.

После нескольких таких дней игры в кошки-мышки с гляделками я всё же решаюсь поговорить с ней, встретившись специально. Надо действовать напрямую. В библиотеке я подсаживаюсь за столик к Элис, и та тут же закрывает тетрадку с рунами. Видимо, та самая, в которой она работает над расшифровкой. Либо ритуала для призыва, либо над формулой для Анны.

— Привет. Ты случайно не знаешь, где сейчас Рика? — спрашиваю я.

— Прячется от тебя, — как ни в чём не бывало говорит Элис серьёзным тоном.

Что?

Впрочем, она тут же начинает хихикать, вежливо прикрывая рот ладошкой.

— Ты бы видел сейчас своё лицо, — хмыкает она, хитро прищурившись. — Рика попросила сказать тебе это, если ты будешь спрашивать.

— Вот как…

— На самом деле, это на неё не похоже, — задумчиво качает головой Элис, вновь открывая тетрадь, но явно на другой странице. — Мы с ней с детства знакомы. Обычно Рика предпочитает решать проблемы именно так, как это было в прошлый раз — сначала хорошенько врезать, а уже потом разбираться, кто прав, а кто виноват.

— Почему-то я не сомневался, — усмехаюсь я, потирая шею. Чёрт, волосы отросли настолько, что мне скоро понадобится резинка…

— В детстве, пока её отец не разбогател, она постоянно сбегала из поместья и играла с нами, — говорит Элис. — Мы поначалу дразнили её, что она барская неженка, а потом она научилась огрызаться и колотить мальчишек в ответ на обзывательства.

Кое в чём мы с ней похожи, на самом деле. У нас в казарме дела примерно так же обстояли.

— Ладно, — вздыхаю я. — Попробую её найти. Ты не пыталась расшифровать формулу Феррума?

— Его каракули помогли, но не сильно, — отвечает Элис, переворачивая тетрадку. Буквы знакомые, руны — тоже, но читается как какая-то белиберда. — То, что он написал тебе — это, скорее всего, формула для наложения проклятья, чем снятия.

— Это имеет смысл, — киваю я. — Не думаю, что Гюнтер действительно собирался снимать проклятье с Анны. А, учитывая то, книжку писал его сумасшедший предок…

Элис внезапно поднимает на меня удивлённый взгляд.

— Что-то не так?

— Так эти книжки же посжигали все! — удивлённо говорит Элис. — Если я правильно понимаю, то ты говоришь о трактате по тёмной магии Ульриха Феррума!

— Я догадывался, что это — что-то очень редкое, но не думал, что настолько, — хмыкаю я. — Ну вот, когда будем снимать проклятье с Анны — полистаешь. Главное, случайно не прокляни кого-нибудь снова, ладно?

Глаза Элис блестят от предвкушения. Что же, понимаю её нетерпение. Если бы мне дали пощупать что-то настолько же редкое…

— Кажется, Рика собиралась в старую теплицу, — словно невзначай говорит Элис, закрывая тетрадку. — Быть может, ты застанешь её там? — хитро ухмыляется она, поправляя очки.

— Я тебя обожаю, — хмыкаю я, поднимаясь с места. — Постараюсь достать книгу побыстрее.

— Если Рика тебя не проклянёт сегодня, — кивает Элис, скрывая усмешку.

***

Старая теплица находится почти на границе леса, недалеко от озера. Она считается заброшенной, но ученикам официально разрешено выращивать тут растения для своих нужд. Разумеется, ничего опасного — для этого существуют большие новые теплицы и Мастер Травник — тэнне Лидри. Осенью, разумеется, мало что растёт, но более-менее благоприятная атмосфера за этими большими матовыми стёклами всё-таки остаётся.

Я с удовольствием прикрываю за собой скрипучую низкую дверцу, отрезая себя от промозглого воздуха с озера. Тут же чувствую в застоявшемся воздухе густой и терпкий аромат прелой листвы, немного припахивает удобрениями и, кажется, чем-то цветочным. Тут приятно тепло.

Интересно, что тут забыла Рика?

Найти её оказалось несложно. Всё-таки, настолько рыжее пятно отлично выделяется на фоне серых матовых стен и желтеющих растений.

— Ты хорошо рисуешь, — говорю я.

Рика испуганно вздрагивает и с недоумением поворачивается ко мне. Лицо её моментально краснеет.

— Элли… Я её придушу, — упавшим голосом говорит она, отворачиваясь.

Схватив сумку, она быстрым шагом идёт мне на встречу.

— Так и будешь от меня бегать?

Рика замирает в метре от меня, скрещивая руки на груди.

— Я от тебя не бегаю. Сдался ты мне, — фыркает она.

— Поэтому ты попросила Элис сказать мне, что ты прячешься?

Я вижу, что Рика злится. И смущается одновременно. Это выглядит умилительно.

— Что ты хочешь? — она пытается быть дерзкой. — Чтобы я похвалила тебя за то, что ты — идиот?

— Не стоило тебя спасать?

— Я почти выплыла.

— Ага. Поэтому ты в меня вцепилась, как в чёртов спасательный круг?

Она с возмущением смотрит на меня снизу вверх, а уши её пылают.

— Ничего не вцепилась, — бурчит она недовольно. — Это ты меня лапать начал. Никто тебя не просил меня спасать.

— В следующий раз — не стану.

— Следующего раза не будет.

— Как скажешь, — вздыхаю я. — Ты и правда хорошо рисуешь.

— Откуда ты знаешь? — кажется, Рика и сама рада, что я сменил тему. — Никто не знает, кроме Элли и папы.

— И того листка, который ты всунула мне под подушку, — киваю я. — Если бы я его случайно не нашёл — твои извинения пропали бы.

— Мне не за что извиняться, — фыркает она, поправляя волосы. — А вот тебе — есть за что.

— Ну и за что? За то, что я тебя поцеловал?

Рика краснеет ещё больше, почти до корней волос:

— Ты это называешь поцелуем? Ты дунул мне в рот! — возмущённо тараторит она, упирая руки в бока.

— Судя по рисунку — вполне себе поцелуй.

Рика опускает взгляд.

— Скажешь кому — убью, — бурчит она себе под нос. — Я не хотела, чтобы кто-нибудь видел мои рисунки.

Я вдруг понимаю, что она не назвала Себастьяна.

— Даже твой жених?

Рика вновь поднимает на меня странный взгляд. На долю секунды я думаю, что она сейчас снова скажет что-нибудь язвительное, но она внезапно вздыхает и вновь тупится:

— Это… сложно. Тебе не понять.

Странно. Но ещё один пунктик в копилку версии о том, что Рика не слишком рада своему положению. Думаю, спрашивать напрямую точно не стоит, но запомнить нужно.

— Я хотел извиниться перед тобой за своё поведение, — нарушаю я тягучее молчание. — Но ты упорно несколько дней избегаешь меня. Элли сказала мне, где тебя искать только потому, что беспокоится о тебе. Вы же подруги.

Рика молчит ещё несколько секунд, а затем вновь поднимает на меня взгляд:

— Иногда мне кажется, что я — худшая подруга в мире. Это же ты ей очки починил?

Я усмехаюсь, и Рика качает головой.

— Элли вечно чем-то занята, — пожимаю плечами я. — В этот раз я попросил её помочь мне. Я же должен ей чем-то отплатить, верно?

Ага. Сбрасыванием книги ей на голову неделей ранее.

— На самом деле… — коротко вздыхает она. — Я… ну… тоже должна извиниться.

Лицо у неё красное, брови нахмурены, губы поджаты.

— Ты мог умереть, вытаскивая меня, — продолжает она тихо. — Басти сказал мне, что я сама должна уметь разбираться с такими мелкими нахалами, вроде тебя, потому что, когда я стану его женой, мне придётся… — она внезапно осекается, и во взгляде её проскальзывает паника.

Она только что чуть не сболтнула что-то важное. Или мне кажется?

— А, понимаю, — хмыкаю я, стараясь сохранить непринуждённый тон. — Быть женой аристократа — само по себе непросто, а с твоим острым язычком — ещё сильнее.

Но Рика не ведётся на подколку. Такое чувство, что она и вовсе не услышала мои слова; взгляд её будто смотрит сквозь меня.

— Ну, типа того, — выдыхает она, натягивая улыбку. — Это всё? Если кто-то застанет нас вдвоём — у тебя могут быть проблемы. Басти — жуткий собственник. Иногда — даже слишком.

В идеале, мне стоило задать ещё пару вопросов, но я никак не могу найти нужные слова.

— Что же, не будем его раздражать, — говорю я, подбавив ехидцы в голос. — А то ещё вызовет меня на дуэль, или что-то вроде.

— Не приведи дракон, — хмурится Рика. — Басти на первом курсе стал главой секции фехтования. Он вызвал предыдущего главу на дуэль и раскатал так, что тот до сих пор оправиться не может.

Вот как? Кажется, открытое столкновение с Себастьяном мне не светит. Или же, мне нужно будет к нему подготовиться. Крепко подготовиться.

— Если он и меня победит, мы с этим парнем создадим клуб неудачников, — пожимаю плечами я. — Будем ходить за Себастьяном по замку и кидать ему в спину кусочки мела из-за угла.

Впервые за весь разговор Рика улыбается.

— Пошли уже, спасатель, — говорит она, поправляя сумку. — А не то Басти закинет тебя обратно на середину озера.

— Кстати, а что ты тут делала? — спрашиваю я, пропуская Рику вперёд себя. Она снова смущённо отворачивается. — Понял, не хочешь — не говори.

— У меня тут небольшая клумба гелениумов, — отвечает она. — Такие большие рыжие ромашки с шариком внутри. На солнышко похожи. Если ты хоть кому-нибудь скажешь — я…

— Ладно, ладно, — фыркаю я, поднимая руки. — Каждый имеет право на маленькую тайну, верно?

Вызов

Проходит ещё несколько дней затишья. Подозрительного затишья. Рика перестаёт шарахаться при каждом моём приближении, но и общаться не спешит. На ужине в большом зале я всё ещё ловлю на себе её странные, задумчивые взгляды, но стоит мне поднять глаза — она тут же отворачивается, делая вид, что увлечена разговором с Элис. Это, скорее, вызывает у меня улыбку, чем раздражение.

Себастьян же, напротив, не скрывает своих эмоций. Его взгляды, которые он кидает на меня через весь зал, можно использовать как оружие массового поражения. Но действовать он не спешит, и это настораживает больше всего. Он точно что-то задумал. Вопрос только — что.

Ну, вот сегодня и узнаю. У меня первое занятие в секции фехтования, а Себастьян — его глава.

Зал для фехтования больше напоминает каменный мешок. Каменные стены, на которых кое-где имеются заметные выщерблины от многочисленных дуэлей, большие витражные окна, прикрытые, впрочем, защитным заклятьем, рунный круг по центру — арена, отгороженная щитом, чтобы зрители дуэлей учеников не пострадали.

Сами дуэли проводятся регулярно, но я как-то не слишком этим интересуюсь. Кстати, зря — быть может, я бы увидел Себастьяна в деле? Драчливые аристократы часто что-то не могут поделить между собой, так что обращаются к нему или его куратору — Мастеру Мечнику, чтобы те были судьями, а затем устраивают бой с тем или иным размахом.

В общем, скучно тут не бывает почти никогда.

Мы строимся в ровную шеренгу. Я занимаю место почти в самом конце, чтобы раньше времени не отсвечивать. Я тут сегодня для сбора информации, а не для того, чтобы завалить Себастьяна… пока что.

— Добрый день, господа, — говорит Себастьян, выходя перед строем. — Добро пожаловать на второе занятие секции фехтования.

Мы все склоняем головы перед Себастьяном. Он внимательно оглядывает нас, а после с улыбкой продолжает:

— Как вы уже заметили, у нас пополнение. Господин Теодор Штайн отсутствовал на первом занятии по причине того, что оказался в больнице, — он останавливается напротив меня, скрестив руки на груди. — В связи с чем он пропустил сортировочный тур.

Кажется, план не отсвечивать только что с треском провалился. Что же, импровизация — моя сильная черта.

Себастьян нависает надо мной, как скала, и мне хочется отойти на шаг, на дистанцию удара. Пальцы его все в пластырях, словно он неумело игрался с ножом… или его замучила Мастер Травник, что куда более вероятно. Сходить к Хэлен, чтобы та залечила порезы, гордость не позволяет?

Себастьян не сильно выше меня, но есть в его осанке что-то такое… царственное? Словно он и правда имеет право так себя вести — дерзко, вызывающе. Бесит. Надо немного сбить с него спесь.

— Господин Штайн, ваше самочувствие позволяет вам сражаться? — спрашивает Себастьян.

На самом деле, я ещё не до конца восстановился после озера. Хотя, чувствую себя гораздо сильнее, чем прежде.

— Не вижу причин отказывать вам, — улыбаюсь я, глядя на него снизу вверх.

— Мне? — усмехается он. — Думаю, до сражения со мной вам нужно будет расти ещё года три.

По рядам студентов пробегает смешок.

— Магию можно использовать? — уточняю я, не отводя взгляда.

— Мы тут занимаемся фехтованием, господин Штайн, — отвечает мне Себастьян. — Впрочем, если вы уверены, что без магии не победите…

Студенты вновь смеются. Себастьян прямо нарывается. Знает, что его друзья прикроют, если я устрою ему взбучку прямо сейчас.

— Я не сомневаюсь в своих силах, — улыбаюсь я, и Себастьян морщится. — Я за студентов переживаю. С магией у них есть хоть какие-то шансы.

В этот раз смеётся даже сам Себастьян. Я стараюсь сохранить на лице лёгкую улыбку, хотя в голове крутятся приятные плохие мысли. Насадить бы его на шпагу, как мотылька… но, рано. Я ещё не знаю его силы.

— Какой самоуверенный новичок, — произносит Себастьян. — Ромул, покажи господину Штайну, где выход.

Из строя шагает высокий нескладный парень. Он берёт длинную шпагу со стенда и выходит на середину площадки.

— Дайте мне минутку, Себастьян, — ухмыляется он, вставая в стойку.

Я призываю себе первую попавшуюся шпагу магией и пытаюсь понять своего противника. Так. Стойка у него слабовата, главное его преимущество в том, что у него длинные руки, и, значит, к нему сложнее подступиться. Видимо, этим он и будет пользоваться.

Я даже шпагу не поднимаю. Его самоуверенность заставит его проиграть.

Ромул широко шагает вперёд, целя мне в грудь. Я шагаю в сторону, уворачиваясь, и, резко подняв шпагу, врезаю ему по запястью плоской стороной — он вскрикивает и роняет оружие. Пинком я отбрасываю его шпагу в сторону и коротким тычком клинка обозначаю укол в грудь.

Шепотки студентов замолкают.

— Вы мертвы, Ромул, — говорю я спокойно. — Прежде чем совершать глубокий выпад, подумайте о том, что противник может увернуться. Ваше преимущество — длинные руки, вы должны держать противника на дистанции, а вы попытались провести очень рискованную атаку.

Парень хмуро смотрит на меня, поправляет сбившуюся рубашку и возвращается в строй.

— Роберт, — командует Себастьян. — Продолжаем. Господин Штайн всё ещё здесь. Исправь это недоразумение.

Крепко сбитый парень на полголовы выше меня призывает к себе шпагу и, хрустнув шеей, движется ко мне. Он занимает довольно открытую стойку — кажется, он достаточно уверен, что ему не придётся защищаться. Что ж, посмотрим. Я поднимаю шпагу для защиты и киваю сопернику.

Роберт резко шагает вперёд, и я отклоняю его выпад. Он тут же резко контратакует, и я отшатываюсь назад. В спину мне летят смешки.

— Ну же, Теодор, умейте проигрывать, — хмыкает Себастьян. — Я запишу вас на факультатив по вышиванию.

Я отступаю ещё на шаг, а потом ещё, отбивая ловкие удары. Роберт не просто не защищается — он не даёт мне и шанса контратаковать. Но его удары шаблонны и предсказуемы, словно я бьюсь не с человеком, а с тренировочным механизмом.

Значит, нужно действовать неожиданно. Дождавшись, когда Роберт снова метится мне в грудь, я замораживаю пол под своей правой ногой и, поскользнувшись, почти распластываюсь на полу, выбрасывая шпагу вперёд. Его клинок проносится в миллиметре над моей головой.

Парень вскрикивает и хватается за грудь.

— Медик! — коротко командует Себастьян. Кто-то из старшекурсников щёлкает пальцами, и Роберта тут же окутывает серебристое сияние. Он оседает на пол, но его тут же подхватывают товарищи.

— Вы мертвы, Роберт, — это и так ясно всем, но я решаю всё-таки озвучить это вслух.

— Всё-таки не можете биться честно, без магии? — Себастьян поджимает губы и смотрит на меня с презрением.

— Я не использовал боевых заклинаний и не атаковал ими противника, — пожимаю плечами я, оглядывая окровавленный кончик шпаги. — Я просто поскользнулся. Или использовать окружение у вас тоже запрещено?

— Просто поскользнулся? — в его голосе сквозит холодок. — А моя невеста просто начала тонуть?

В зале повисает тишина, смешки и перешёптывания затихают. Даже бедняга Роберт перестаёт стонать, испуганно уставившись на Себастьяна.

Что же. Глупо было ожидать от Себастьяна благодарности. Вместо этого он решил, что я хотел утопить Рику. Разумеется, изначально я так и собирался поступить, да вот только знать о моих мотивах он не может, так что он просто случайно пришёл к верным выводам.

— Она переоценила свои возможности, а я спас её от смерти, — добавляю холодка в голос и я. — Или вы, Себастьян, предпочли бы, чтобы я не спасал вашу невесту? Ведь это же именно вы устроили это соревнование?

Вот теперь тишина становится настолько мёртвой, что я, кажется, даже слышу скрип мела по доске этажом ниже.

— Хотите в чём-то меня обвинить — делайте это напрямую. Смелее, Себастьян, — продолжаю я. — Или вы хотите сказать, что я сначала решил убить вашу невесту, а потом меня замучила совесть, и я передумал?

Чисто технически, так оно и было, но Себастьяну об этом знать точно не стоит. Он бледнеет, челюсть сжимается с такой силой, что я вижу бьющуюся жилку на его виске.

Стоп. Он что… боится меня? Пытается устранить конкурента?

— Если хотите избавиться от невесты, можете сделать это своими руками, а не моими. Или наймите убийцу, если кошелёк позволит, — говорю я, добавив ехидцы в голос. — Впрочем, могу предположить, что после истории с вином ваш кошелёк оскудел.

Себастьян похож на жуткую мраморную статую. Даже из его глаз, кажется, ушла всякая жизнь. По спине у меня пробегает холодок, а в животе шевелится нехорошее предчувствие. Кажется, я перегнул палку.

Вот тебе и затишье.

— Дуэль, — рычит Себастьян. — Сейчас же.

— Отказываюсь, — отвечаю я. — Отказываюсь сейчас, потому что ещё не до конца восстановился.

Не уверен, что я и здоровым-то вывезу. А у меня в груди всё ещё будто дыру пробили. Кроме того, я не знаю новых границ своей силы.

— Дуэль! — рявкает Себастьян, призывая к себе шпагу. Его магия настолько сильна, что все шпаги вздрагивают, когда одна из них с жутким свистом влетает в его ладонь.

— Отказываюсь! — повышаю голос я. — Напомню, я спас вашу невесту и из-за этого неделю провалялся в коме. Или вот так вы хотите отплатить спасителю? Я приму ваш вызов тогда, когда моё здоровье восстановится.

Студенты отмирают. По строю пробегают шепотки, причём, кажется, в мою поддержку. Неожиданно, если честно.

— Неделя, — рычит Себастьян, опуская оружие. Руки его дрожат. — Неделя — и ты труп.

— Заметано, — выдыхаю я с усмешкой. — У тебя будет время подготовиться к своему поражению.

***

Когда я поднимаюсь в гостиную, меня встречает абсолютная тишина. Ученики смотрят на меня так, словно я вошёл в помещение голым, или только что на их глазах откорректировал кого-то. Гюнтер морщится и, отряхивая колени от пепла, встаёт из своего кресла возле камина.

Что случилось?

— Идём-ка, барчук, — говорит он с усмешкой. — Поговорим без лишних ушей.

— Ладно, — пожимаю плечами я. Ученики снова возвращаются к своим делам, кидая на меня настороженные взгляды.

— Ты чего, барчук, правда в дуэль с Рихтером вляпался? — спрашивает Гюнтер, стоит только двери его комнаты закрыться за нашими спинами.

— Скорее, это он вляпал меня в неё, а я просто не успел уклониться, — пожимаю плечами я, усаживаясь на незаправленную постель. Вся его комната выглядит так, словно её разгромили в пьяном бреду. Из-под подушки выглядывает уголок эротического журнала, и я тактично слегка прикрываю его.

Гюнтер со вздохом садится за свой рабочий стол и достаёт бутылку из тумбочки. Протягивает мне, и я отрицательно качаю головой. Он аккуратно наливает янтарную жидкость в маленькую стопку, опрокидывает её в себя и, наконец, говорит чуть сипловатым голосом:

— Ты труп, барчук.

— Все мы когда-нибудь умрём, — отмахиваюсь я. — Подумай, как из этого можно извлечь выгоду. Ставки, пари, билеты попробуй продать.

— Всё это запрещено правилами школы, — хмыкает Гюнтер, наливая себе ещё.

— Как будто тебя это раньше останавливало, — киваю я на полупустую бутылку.

Гюнтер опрокидывает вторую стопку. Даже не морщится, будто чай пьёт.

— Это другое, барчук. Это — честный бизнес, а ты предлагаешь мне вылететь из академии, если Альбени снова накроет меня.

— Или озолотиться. Думаешь, никто до этого не устраивал тотализатор на дуэлях?

— Конечно, устраивал, — фыркает Гюнтер. — Вот только резонанс к вашей дуэли будет совсем иной, поверь мне. Какой-то первогодка бросает вызов самому главе секции фехтования, который не проиграл ни одной дуэли!

— Всё когда-то бывает в первый раз, — говорю я, и Гюнтер ехидно хмыкает. — Ну так что, ты возьмёшься, или мне поискать кого-то посмелее?

Он хмуро косится на меня, чуть поджимая губы:

— Денег у меня всё равно нет, — говорит он, вновь берясь за бутылку.

— Я тебе дам, — говорю я. — И не смей отказываться. Считай, это аванс за то, что позволишь нам поработать с семейной реликвией. Кроме того, поставишь на мою победу мои же деньги. Потом отдашь выигрыш, за исключением своей доли. Это будут твои деньги, которые ты заработал сам, а не мои деньги.

— Ты проиграешь.

— Все так будут думать, особенно, если ты будешь всем рассказывать о моей никчёмности, — киваю я. — Вот только участники секции фехтования будут говорить обратное.

Феррум со вздохом ставит бутылку на столешницу и пристально глядит на меня:

— Что за благородство? — спрашивает он тихо. — Почему ты решил мне помочь?

Потому, что мне нужна твоя чёртова книга, балбес. У меня сердце кровью обливается каждый раз, когда Анна забывает, что не может говорить, и на лице её появляется виноватое, затравленное выражение.

— Мне нужны союзники, Гюнтер, — отвечаю я вслух. — Даже нет, скорее, не союзники, а… друзья.

Гюнтер замирает с поднесённой ко рту стопкой. Секунду он смотрит на меня так, будто я сказал что-то на древнеиллерийском. Потом фыркает и опрокидывает в себя коньяк.

— Пф-ф-ф, барчук, — фыркает он. — Тебе там в секции фехтования часом по башке не прилетело, нет?

— Вот так-то лучше, — хмыкаю я, хлопая его по плечу. — Розенталль скинулась тебе по серебряшке, чтобы ты мог поставить их на бой одного её верного сына против другого, — сказал я, подбавив пафосу в голос.

Гюнтер усмехается, качая головой:

— На самом деле, ни ты, ни Себастьян не выглядите, как розенталльцы, — задумчиво говорит он, вставая с кресла. — Они ж там поголовно рыжие, как девчонка Крафт. А у Рихтера шевелюра такого оттенка, будто его мамаша с Ублюдком согрешила!

Очередной прокол моей биографии, чёрт. Сколько ещё нюансов я не учитываю? Настоящий розенталлец меня раскусит в два счёта.

***

Я спускаюсь к себе. В голове всё ещё крутятся слова Гюнтера про розенталльцев и проколы в моей легенде. Надо будет при случае осторожно спросить у Рики, однако, когда этот случай представится — дракон его знает.

Волосы что ли покрасить в рыжий? Чисто на всякий случай.

Анна сидит за столом и при свете кристалла что-то аккуратно вышивает на небольшом лоскутке ткани. Увидев меня, она откладывает работу и встаёт, вопросительно глядя на меня.

— Всё нормально, — говорю я ровным тоном. — Что у нас на ужин?

Она неверяще качает головой. Подходит ближе, всматривается в моё лицо, и в её серых глазах читается такое откровенное беспокойство, что я сдаюсь:

— Себастьян вызвал меня на дуэль. Ну, судя по твоему беспокойству — ты уже в курсе.

Анна замирает. Её лицо бледнеет, а пальцы комкают край передника.

— Да ладно тебе. Всё будет нормально. Во-первых, я уже почти оклемался. Во-вторых, он не оставил мне выбора. Отказаться публично — значит потерять лицо. А в этой академии лицо — это иногда единственное, что у тебя есть.

Анна смотрит на меня с такой болью, словно это её вызвали на дуэль.

— Все мы когда-нибудь умрём, просто я — немного раньше, — пожимаю я плечами, но под её испуганным взглядом эта бравада рассыпается в прах. — Ладно, прости. Глупая шутка.

Это же не грубоватый Феррум, которому на меня, в общем-то плевать. Это… Анна. Она правда переживает, а я поступаю с ней, как скотина.

Она качает головой и вдруг порывисто обнимает меня, прижимаясь так сильно, будто пытается защитить от всего мира. Её хрупкие плечики дрожат каждый раз, когда она тихонько всхлипывает.

— Эй, — говорю я тихо, гладя её по волосам. — Всё будет хорошо. Я не собираюсь умирать. У меня ещё куча дел. Например, вернуть тебе голос.

Она отстраняется, но глаза её всё ещё на мокром месте. Я осторожно касаюсь её щеки, утирая слёзы. Хочется подарить ей ещё тепла, но я не знаю как. Не умею. Меня не учили быть добрым. Меня учили убивать.

Дверь распахивается без стука, и в комнату влетает Элис. Растрёпанная и раскрасневшаяся, она пыхтит так, будто бежала без остановки от самой Южной башни, а за ней гналась стая разъярённых арков.

— Тео! — выдыхает она, хватая ртом воздух. — Рика… пропала в подземелье…

Подземелье

Драконье дерьмо! Рика! Ты можешь не пытаться умереть хотя бы пару недель! Да меня Альбени по кусочку Феликсу скормит! И попробуй потом оправдаться, что я тут не причём!

— Что случилось? — спрашиваю я, стараясь сохранить спокойное выражение лица. В животе ледяной пружиной закручивается дурное предчувствие.

— Рика поругалась с Басти, пошла в подземелье и пропала! — раскрасневшаяся от бега Элис бухается на кровать и шумно выдыхает. — Басти решил какую-то дуэль устроить, а Рика против!

— Я знаю, — печально усмехаюсь я. — Эта дуэль будет со мной. Через неделю.

Элис испуганно прикрывает рот и глядит на меня, как на привидение.

— Что? — спрашиваю я, подбавляя ехидцы в голос. — Тоже меня хоронить собрались, как Феррум?

Элис качает головой и стягивает с носа очки, чтобы протереть их о свитер.

— Басти не проиграл ни одной дуэли, — голос её спокоен, но я вижу, что пальцы её дрожат. — Думаю, он самый сильный дуэлянт в академии. Он и место главы секции фехтования занял через бой.

— Значит, у секции фехтования будет новый глава, — скалюсь я, и Элис качает головой. — Как Рика проникла в подземелье? Все входы и выходы же запечатаны.

— Кроме прохода для слуг, — отвечает Элис, и Аня кивает. — Часть припасов хранится в подземелье, потому что там ниже температура. Да и места под школой полно.

Я против воли втягиваю голову в плечи, вспоминая свою холодную ночь в подземелье. Приятного мало, конечно. А за окном тем временем уже алеет закат.

— Идём, нельзя терять ни минуты, — говорю я, вставая. — Надеюсь, мы не опоздаем.

Анна коротко угукает и оправляет передник.

В коридорах пусто. Часть студентов забились в уютные гостиные, греясь у каминов, часть — ловят последние лучи солнца, кто-то проводит вечера в библиотеке. А мы бежим по гулким, узким коридорам для слуг и выныриваем перед кухней, едва не врезавшись в молодого парня с длинными белыми волосами. Он недоумённо провожает нас взглядом, когда Аня уверенно тянет меня за руку в сторону тёмного низкого коридора в подвал.

В принципе, я и сам помню путь, но её маленькая тёплая рука придаёт немного смелости.

В кладовой прохладно и сыро, пахнет приправами и специями, свежей зеленью. Ящики с овощами теснят большие корзины с фруктами, вдали виднеется висящее на крюках мясо, вокруг всего этого добра серебрятся рунные цепочки, видимо, отвечающие за консервацию. В углу узкая, обитая железными полосами деревянная дверь, откуда едва ощутимо тянет холодком. Большой металлический лом, который, видимо, должен был служить её запором, вынут из проушин и сиротливо брошен в угол.

Я пробую снять со стены один из кристальных факелов, но тот прочно закреплён в своём держателе. Придётся подсвечивать себе путь магией. Это плохо. Я только более-менее восстановился после озера, а тут — снова тратить магию.

У меня есть подозрение, что Рика ушла в свою пещеру. Но смогу ли я до неё дойти?

— Значит так, — я поворачиваюсь к испуганным девушкам. — Я иду один, и это не обсуждается.

— Но… — шепчет Элис, но я останавливаю её взмахом руки.

— Я не могу вами рисковать, — продолжаю я. — Ваша задача — рассказать всё Альбени, если мы с Фредерикой не вернёмся до рассвета. Найдите Хэлен, нам может понадобиться её помощь.

— Там может быть опасно? — едва слышно произносит Элис.

— В подземельях были замечены крысолюды, — отвечаю я спокойным тоном. Анна вздрагивает, Элис морщится и отворачивается. — Надеюсь, Рика их не повстречала.

Потому что крысолюды очень любят людских женщин. Очень. Людские девушки — мягкие, податливые, тёплые и вкусные. И похоть удовлетворил, и поужинал. Если Рика не умерла сразу, если они смогли её пленить, то…

Я видел пару жертв крысолюдов. Даже меня стошнило.

— Если мы не вернёмся — зовите подмогу, — говорю я. — Всё будет хорошо.

Я беру увесистый лом, зажигаю небольшой огонёк на кончиках пальцев и оборачиваюсь к девочкам. Анна коротко кивает и отпускает мою руку. Элис вздыхает и, поправив очки, кладёт ей руку на плечо:

— Идём, приведём Хэлен. Нет смысла тут сидеть и нервничать.

Со скрипом отворив дверь, я скольжу в темноту.

Я минимум раза три спускался по этой лестнице, когда искал убежище, но ни разу мне не было так тревожно. Шаги мои гулко отдаются от каменных рукотворных сводов — тут и там проступают как дикие породы, так и старая каменная кладка. Мокрый песок поскрипывает под подошвами ботинок.

Глупая Рика. Чёртов Себастьян с драконьим дерьмом вместо мозга. Дурацкое задание. Надеюсь, каждый раз, когда я недобрым словом поминаю императора, ему икается.

Лом холодит ладонь. Много я таким не навоюю, но искать нормальное оружие времени нет. Впрочем, остаётся небольшой шанс, что моя встреча с крысолюдами была случайностью, и он мне не понадобится.

А, нет.

Рунный контур вспыхивает и гаснет, отсекая меня от коридора, и в нос тут же бьёт чудовищный запах тухлятины и мертвечины. Я отшатываюсь назад на лестницу и пытаюсь отдышаться, вытирая выступившие от смрада слёзы.

Подземелье действительно заполонили крысолюды.

О чём думает Альбени? Старик совсем крышей поехал? Твари в любой момент могут ворваться в школу! Неужели не все входы перекрыты?

С другой стороны, Альбени не знает обо всех проходах, ведь о проходе Себастьяна ему сообщил я. Вроде бы, он что-то в первый день говорил о том, что северная часть подземелий нуждается в зачистке.

В какой-то момент проскальзывает неприятная мысль о том, что с корректорской точки зрения самым разумным сейчас будет уйти и позволить крысолюдам насладиться Рикой, чтобы у Себастьяна начались огромные проблемы.

Вот бы можно было вырезать себе часть мозга, ответственную за корректорскую чуйку. Меня тошнит только от одной мысли о том, что, вполне возможно, Рику сейчас…

Нет. Медлить больше нельзя. Я должен вытащить её отсюда. Я резко встаю и снова шагаю в длинный низкий коридор, натянув на нос воротник рубашки. Помогает не особо, но хоть что-то.

Неужели Рика ничего не почувствовала? Даже если бы у неё был самый сильный насморк в империи, он бы тут же закончился от этого неповторимого сочетания великолепных ароматов гниения и мертвечины. Впрочем, я крысолюдов тоже не учуял в тот раз.

По мере того, как я приближаюсь к убежищу Рики, картина становится яснее. Скорее всего, твари начали её преследовать далеко не сразу, потому что первые кучи пепла появляются примерно на трети пути. Причём, Фредерика, судя по пеплу и красивым потёкам расплавленного камня, использовала что-то очень мощное и эффективное. Дальше она действует не столь изящно, потому что вместо аккуратных кучек пепла появляются обугленные тела. Видимо, ей перекрыли путь назад, загоняя в ловушку.

Лишь бы ей хватило сил выжить… Хотя, нет, не выжить, а отбиться и спрятаться.

Я добираюсь до того поворота, откуда в последний раз началось моё приключение. И, к своему удивлению, вижу прижатую камнем нить.

Крысолюды чудом не затоптали её. Интересно, Рика тоже её заметила? Вряд ли. Следы битвы вокруг говорят о том, что ей было не до того.

Что-то хрустит слева. Я, даже не присматриваясь, бью лом наугад, и не ошибаюсь. Взвизгнув, мелкий крысолюд заваливается на бок, хватаясь за окровавленную морду. Писк, визг… Я отправляю магический огонёк под потолок и прибавляю ему яркости.

Трое крысолюдов кидаются на меня со спины. Уворот, удар, визг. Ещё удар. Пинаю третьего прямо по морде. Он пищит почти на ультразвуке. Рубашка спадает с лица, и запах почти валит меня с ног. Глаза слезятся. Добиваю третьего, отскакиваю. Упираюсь в стену, камни больно царапают лопатки.

Ещё трое, скалятся и что-то визжат. Да сколько же тут вас повыползало?!

Резко промораживаю лужу под их лапами. Твари с визгом падают, пытаясь высвободиться. Ударом по башке избавляю одного от мучений и бегу вглубь, по нитке. Шарик света следует за мной, но чуть отстаёт. Так что один крысолюд, выскочивший на меня из темноты с жутким писком, застаёт меня врасплох.

Наваливаюсь на него, перехватывая лом двумя руками.

Он пищит, царапается, но я рывком придавливаю его шею стальной палкой. Хруст — и он перестаёт сопротивляться. Руки жжёт от царапин. Я вскакиваю. Ударом под колено опрокидываю ещё тварь, но добить времени нет.

Рывок, ускоряюсь. Мимо пролетает тварь, но я отмахиваюсь ломом, судя по визгу и шлепку — удачно. Пищание и скрежет когтей за спиной усиливается.

На развилке натыкаюсь на большую лужу. От неожиданности поскальзываюсь на грязи и роняю лом. Пальцы пронзает резкая боль, на полу со скрежетом остаётся кусок зацепившейся за камни штанины.

Крысолюды бегут через лужу, разбрызгивая воду и оглушительно пища. Что же делать? Вода, вода… Точно! Секундная передышка — и я шлёпаюсь руками в лужу, пуская через них магию. Голова тут же начинает кружиться, в глазах темнеет, но я всё-таки промораживаю десяток тварей насквозь так, что они перекрывают весь коридор перед собой.

Ого. Раньше я так не мог.

С трудом поднимаюсь с колен. Твари пытаются пробраться через тела своих замёрзших собратьев, но пока безуспешно. Руки зудят, словно я пару часов бил грушу без перчаток, а по жилам будто струится лёд. Вижу, как синеют мои пальцы, несколько раз сжимаю и разжимаю кулаки, чтобы разогнать кровь.

Только не сейчас, только бы пальцы не отнялись… Без магии я точно помру тут.

Нитка кончается. В какой коридор мне нужно идти? Голова вообще не соображает, в ушах — писк тварей, скрежет их когтей и стуки их примитивного оружия о лёд. В голову лезет дурацкая мысль о том, что они могли с такой же лёгкостью стукнуть Рику по голове и…

Меня выворачивает прямо на обгоревший труп крысолюда.

Как ни странно, становится легче. В созании чуть проясняется, и я вспоминаю, в каком из коридоров Рикино убежище. Прихрамывая, я двигаюсь туда, попутно взглядом подыскивая себе что-то вроде оружия — лом намертво вмёрз в лёд и грязь.

Я опускаю светлячок ниже и с содроганием понимаю, что вода на полу смешана с кровью. Кровавый след доходит до тупика и исчезает между камней в проходе.

Тычу носком ботинка в кнопку и осторожно спускаюсь внутрь. Плита с глухим стуком встаёт на место, отделяя меня от вони крысолюдов. Это хороший знак — значит, здесь, в убежище, их нет… или же они успели отсюда уйти.

Я ступаю вниз, на нижнюю площадку. Осторожно выглядываю…

Инстинкты срабатывают быстрее. Я тут же ныряю назад, за стенку, а в том месте, где была моя голова, ослепительно вспыхивает огонь. Пахнет жжёной пылью, расплавленный камень стекает к моим ботинкам.

Живая. О, великие Перводраконы! Живая… Я с облегчением опускаюсь на ступеньки, вытягивая ноги подальше от остывающего камня.

— Кто там?! — выкрикивает Рика. — Уходи! Я убью тебя, слышишь!

— Рика, это я, Теодор, — голос мой звучит слишком хрипло, и я прочищаю горло.

— Тео… — выдыхает Рика. — Это… правда ты?

— Думаешь, кто-то кроме меня попрётся в эту чёртову дыру?

Она едва слышно всхлипывает, судя по звуку, утирает слёзы, а потом шумно вдыхает.

— Заходи, — надтреснуто говорит она.

В убежище чисто и светло, всё так же пахнет чем-то цитрусовым. Рика лежит на кровати. Одета она в рубашку и юбку, а её левая нога замотана окровавленными тряпками.

— Слава драконам, ты в порядке, — выдыхаю я.

— В порядке? — невесело усмехается Рика, кивнув на свою ногу. — Лечебные заклятья — не мой конёк, так что, пришлось импровизировать.

— Твоя участь могла быть намного хуже, — отвечаю я, внутренне содрогнувшись. — Идти не сможешь, да?

— Эта тварь укусила меня, — голос Рики дрожит, но она держится. — Я зажарила её до хрустящей корочки, но вонять она от этого лучше не стала.

— Покажи рану, — я опускаюсь на колени перед Рикой и касаюсь её лодыжки. — Можно?

Я чувствую, как Рика мелко-мелко дрожит.

— Валяй, — отвечает она спустя пару секунд. — Т-только с поцелуями больше не лезь, а то я тебя ударю.

Ну и язва.

— Ладно, поцелуи отложим на следующий раз, — хмыкаю я, принимаясь разматывать тряпку.

— В смысле на след… ай! — Рика дёргается, едва не заехав мне ступнёй по носу.

— Прости, тут присохло, — выдыхаю я. — Сейчас будет больно.

Я резко дёргаю тряпку, и Рика шипит от боли, а нога её упирается мне в плечо.

— Тише, тише, сейчас… — я прикладываю ладонь к укусу и принимаюсь за лечение.

Под ладонью вспыхивает голубоватое свечение, пальцы щекочет тёплый ветерок. До Хэлен мне далеко, конечно, но сейчас это не важно. В висках стучит кровь от перенапряжения. Перед глазами пляшут звёздочки, под носом становится тепло и мокро. Свечение гаснет.

Я откидываю голову назад и шмыгаю кровь из носа, чувствуя, что все магические резервы кончились в ноль.

— Т-ты как?.. — едва слышно спрашивает Рика. — Эй, Тео, ты как? — она тыкает меня в плечо пальцами ноги, и я чувствую, что теряю равновесие. — Ты чего это?! Куда?! Стоять!

Тело не слушается. Я заваливаюсь на коврик, чувствуя, что в груди ломит, а сердце стучит через раз. Мне надо передохнуть… Тёплые ладошки хватают меня за грудки и поднимают в сидячее положение. Рика испуганно смотрит на меня своими большими зелёными глазами.

— Ты мне давай тут не умирай, я одна не выберусь отсюда! — Рика трясёт меня за плечо. — Вставай! Давай-давай, не на полу же лежать!

— Как твоя нога? — спрашиваю я, чувствуя, что во рту пересохло.

— Жить буду, — отмахивается Рика. — В отличие от тебя! Вставай! Ну же!

Она заставляет меня встать, каким-то неведомым образом удерживая меня в вертикальном положении.

— Мне нужно передохнуть, — выдавливаю я из себя, чувствуя, что комната снова начинает плыть.

— Давай… ещё чуть-чуть… — Рика толкает меня в сторону кровати, и я мешком заваливаюсь на мягкий матрац лицом вниз. Пахнет апельсином и мятой. Пока я пытаюсь перевернуться, она накрывает меня пледом и закидывает мои ноги на постель. — Ботинки все грязные, фу! Коленка разодрана!

— В следующий раз выбери более чистое место для попадания в беду, — говорю я, откидываясь на мягкую подушку. — Озеро было идеальным вариантом.

— Как ты вообще меня нашёл?! Никто не знает про это место! — она бросает короткий взгляд на книжки на столе и тут же снова с независимым видом поворачивается ко мне.

— Магия, — отвечаю я с усмешкой.

— Это не ответ! Следил за мной, да? — тараторит она.

— Я ориентировался по следам боя и по твоей крови, — отвечаю я.

Ну не говорить же ей, что я реально следил за ними? Впрочем, мой ответ вполне её удовлетворяет. Хмыкнув, она тихонько ощупывает ногу.

— Ну что, спаситель, как спасать меня будешь? — ехидно спрашивает она, скрещивая руки на груди.

— А ты говорила, что следующего раза не будет, — фыркаю я. Она тыкает своим маленьким кулачком мне в плечо.

— Ну, мало ли что я говорила, — тараторит Рика, чуть потупившись. — И вообще, у меня всё под контролем.

— Ага, я вижу, — фыркаю я, закатывая глаза. — Укушенная нога тоже была частью плана?

Рика демонстративно отворачивается и скрещивает руки на груди.

— Элис и Анна сообщат Альбени, если мы не выйдем отсюда до рассвета, — говорю я тихо. — Им понадобится некоторое время, чтобы найти нас по следам боя. Так что мы можем ничего не делать и просто ждать.

Рика не отвечает, задрав нос.

— Нет, если хочешь, то можешь пойти наверх, пообщаться с нашими милыми друзьями-крысолюдами, — хмыкаю я. — Ты знаешь, что они делают с человеческими самками?

— Человеческими самками? — удивлённо спрашивает Рика.

— Ага, — киваю я. — Мужчин они убивают сразу. Мужское мясо — жёсткое и невкусное. А вот девушками они любят… кхм… удовлетворяться. А потом ужинать.

Рика зеленеет и прикрывает лицо руками.

— Так вот… почему… — произносит она едва слышно. — Вот почему мне показалось, что они меня пытаются остановить, а не убить…

— Прежде чем мы сможем хотя бы попробовать выбраться отсюда — нам нужно отдохнуть, — говорю я. — Я сейчас вряд ли смогу даже встать, а не то что сражаться. А ты? Как ты себя чувствуешь?

— Теперь — намного хуже, — тихо говорит Рика и ёжится. — Поэтому ты Элли с собой не взял?

— Не хотел никем рисковать, — отвечаю я. — Вдвоём мы можем попробовать прорваться. Ты — сильная ведьма, а я могу кого-нибудь больно ударить, но нам обоим требуется отдых.

Рика прикрывает глаза и застывает, глубоко и медленно дыша. Спустя секунд тридцать она как ни в чём не бывало открывает глаза и хитро ухмыляется:

— Ну двигайся тогда, чего разлёгся, — тараторит она, а щёки её отчаянно краснеют. — То, что ты барчук, не даёт тебе право занимать всю кровать.

Искренность

В пещере тихо. Пораненная нога ноет. Надеюсь, что Хелен снова меня подлечит… по крайней мере, после того, как закончит на меня орать. А орать она будет точно.

Рика тихонько сопит. Уснула? Мы лежим под одним пледом, но и я, и она стараемся держаться друг от друга подальше. Настолько, что у меня бок из-под пледа торчит. Неловко же. Я всё равно чувствую исходящее от неё уютное тепло, в то время, как сама пещера медленно остывает, когда воздействие чар начинает выветриваться. Их, в принципе, можно и обновить, но силы только-только начали возвращаться ко мне.

Надеюсь, нас скоро найдут. Или мы замёрзнем насмерть. Хотя, я, конечно, преувеличиваю — на поверхности по ночам ещё даже не минус — но воспаление лёгких от такой холодрыги схватить можно запросто.

В груди разливается странное умиротворение. Когда я последний раз вообще чувствовал себя так спокойно? До академии я учил языки, отжимался, учил свою новую биографию; в академии — постоянно что-то делал, куда-то бежал, с кем-то сражался…

Так вот что чувствуют обычные люди?

Хочется пить. Если бы не эта мелочь, я бы вечность так пролежал, слушая мерное дыхание милой девушки под боком. Да, где-то над нами бродят жуткие вонючие монстры, через неделю меня ждёт дуэль с Себастьяном, из которой я вряд ли выйду победителем.

Да всё равно. Дракон с ними со всеми. Будь что будет.

Я расслабленно выдыхаю и открываю глаза. И с удивлением обнаруживаю, что Фредерика развернулась ко мне лицом и лежит с открытыми глазами. Я усмехаюсь, но она не отводит взгляд. В её зеленых глазах нет привычной насмешки, лишь то же недоумение, что я чувствую сам.

Это странное затишье ново для нас обоих.

— Что? — спрашивает она возмущённым шёпотом, а щёки её начинают краснеть.

— Да ничего, — усмехаюсь я, вновь прикрывая глаза. — Смотри, если нравится.

Она фыркает и скрещивает руки на груди. Я чувствую, как её тёплые локти касаются моей груди и тут же отдёргиваются.

— Замёрз? — спрашивает она тихо.

Ещё не насмерть, но довольно сильно. Ведь большая часть пледа накрывает её, а не меня.

— Нет, — отвечаю я. — Всё в порядке.

— Чего не спишь? Обо мне думаешь?

И всё-таки она невыносима. Она скрывает свою слабость за тем, что постоянно нападает? Звучит знакомо. Сам так делаю.

— Да, — отвечаю я, вновь открывая глаза. Рика смотрит на меня с удивлением. — Я серьёзно. Я подумал, что уже давно не чувствовал себя так спокойно, будто нам и не угрожает смертельная опасность.

Она тихонько вздыхает.

— Поэтому мне тут и нравится. Тихо, спокойно, тепло, если чары вовремя обновлять, — улыбка касается её губ. — Басти не бесит своими поручениями, Элли не ноет, что не справляется с каракулями того шизофреника…

Интересно, она хоть поняла, что мне сейчас рассказала?

— Мы с Басти из-за тебя поругались, кстати, — продолжает Рика. — Ты зачем его задираешь? Мало тебе озера? Он и так на тебя злой был, так ты ещё масла в огонь подлил.

— Он первый начал, — пожимаю плечами я. — Вернее, даже не он, а ты.

— Я? — удивлённо вскидывается Рика. — Когда это?

— Когда налетела на меня в библиотеке и пощёчину дала.

— А ты меня деревенщиной назвал! — Рика обиженно фыркает, но взгляд у неё хитрый. — Странный ты.

Это ещё мягко сказано. Впрочем, моё поведение со стороны выглядит именно так — странно. Нелогично.

— То оскорбляешь, то за мной в озеро кидаешься, — продолжает Рика. — И опять меня спасать пришёл, хотя я тебе пощёчину дала и первая оскорблять начала. Я просто… не понимаю тебя.

— Можно подумать, я сам себя понимаю, — слова срываются с моего языка быстрее, чем я понимаю, что именно сказал.

Рика тихонько хихикает.

— Я себя тоже не понимаю порой, — говорит она. — После того, как отец объявил о нашей с Басти помолвке, я почти каждый день думаю о том, что меня ждёт. И меня это не радует.

Чего это её на откровенность пробило?

— Я не в курсе ваших отношений, если честно, — говорю я, вновь прикрывая глаза.

Рика тихонько вздыхает и, кажется, чуть-чуть приближается ко мне. Её дыхание касается моего лица.

— Давай не будем о Басти, — говорит она. — Не хочу об этом. Мне… страшно, — добавляет она почти неслышно.

Надавить? Она точно что-то скрывает. Что-то, связанное с ритуалом. Что-то, что поможет мне составить цельную картину и, возможно, позволит спасти и её, и Элис, и…

Нет. Не могу.

Я осторожно протягиваю к Фредерике руки и аккуратно притягиваю её к себе. Она не сопротивляется, лишь сама перелегает ближе.

— Чего руки распускаешь, — вяло хмыкает она. — Врунишка. Замёрз ведь. Я же чувствую.

Хорошо, что она не видит эту глупую улыбку на моём лице.

— Замёрз, — вздыхаю я.

Рика крепко прижимает меня к себе. Она тёплая, почти обжигающая, но странным образом это сейчас так… нужно мне? В груди, там, где бьётся сердце, разливается странное тепло, одновременно знакомое и незнакомое чувство лёгкости и эйфории.

— Если тебе понадобится моя помощь — скажи, — негромко говорю я, поглаживая её по волосам. — Понятия не имею, что у вас там происходит, но постараюсь помочь.

Рика утыкается мне в плечо.

— Ты уже ничем не поможешь, — говорит она тихо. — У меня нет выхода. Я либо стану женой императора… либо умру.

Императора? Болдера? Да нет, у него же есть жена и наследник. Да и с заданием моим это не вяжется. Или… Стоп, Рика имеет в виду Себастьяна? Он что, собирается захватить власть?

И тут всё складывается. Словно кто-то вставляет последний, недостающий фрагмент в паззл, картина обретает чёткость, и от этой чёткости становится не по себе.

Это объясняет личную заинтересованность императора. Но что мешает ему просто натравить на Себастьяна секретную службу? Это должно уничтожить репутацию Альбени — в его школе, под его крылом появился антигосударственный заговор! С другой стороны, я-то знаю, что Альбени в курсе, а вот император — нет.

Ничего не понимаю! Я всё ещё что-то упускаю, но не знаю, что именно!

Думай, думай, думай… Неужели, есть ещё что-то, что Болдер не может доверить даже секретной службе?

Тёплая ладошка касается моей щеки. Я открываю глаза и понимаю, что губы Рики находятся в нескольких сантиметрах от моих, а щёки её пылают.

— Ты странный, — шепчет она. — Но ты первый человек, которого я встретила в своей жизни.

Какая-то знакомая цитата… Рика закрывает глаза и тянется ко мне.

Каменная плита, что закрывает спуск, с жутким скрежетом распахивается. Рика вздрагивает и испуганно отстраняется. Из прохода тянет тухлятиной и холодом, и раздаётся крысолюдское пищание. Прикладываю палец к губам и быстро встаю. Нога ноет, в ступни впивается каменная крошка. Рика испуганно сжимается, прикрываясь одеялом до горла, словно оно может защитить её от крысолюдов.

На лестнице пляшут уродливые тени. Когти скрежещут по каменным ступенькам. Я шарю взглядом по комнате, пытаясь найти хоть что-то, что можно было бы использовать как оружие. Пальцы касаются влажной стены.

Влага? Что же, давай попробуем. Я концентрирую магию на пальцах и пытаюсь почувствовать воду. Вот и проверим сейчас, насколько я стал сильнее после инициации. Вода с трудом, но откликается.

Крысолюд уже почти на середине лестницы, когда мокрые ступени под ним внезапно обледеневают. Вскрикнув, он поскальзывается и летит вниз. Со всего размаху врезается лбом о стену.

Добивать не понадобилось. Рика тихонько ойкает и прячется под одеялом полностью. Надо проверить, один он там или нет. Я быстро впрыгиваю в ботинки, засунув шнурки за язычок, и быстрым шагом поднимаюсь наверх, закрывая нос и рот.

Ещё две твари стоят чуть поодаль от входа, сжимая в руках дубинки. Я вижу, как настороженно шевелятся их усы, дёргаются плешивые хвосты, а маленькие глазки всматриваются в темноту прохода.

Я представляю Рику в их лапах, и мне становится дурно.

Силы всё ещё почти нет, но я касаюсь лужицы, той самой, в которой бултыхалась Рикина резинка. В ушах шумит. Пальцы леденеют, вены начинают синеть. Крысолюды медленно оборачиваются.

С потолка срывается бритвенно-острая ледышка и с мягким хлюпаньем входит в голову левого крысолюда. Он даже не вскрикивает, просто шлёпается мешком на пол, звякнув чем-то металлическим о камни. Его товарищ истерично пищит и быстро шагает ко мне.

Слишком быстро. Я промахиваюсь.

Сосулька со звоном бухается о камни за его спиной. Он предвкушающе пищит, вскидывая жуткую деревянную дубинку в бурых разводах.

Рыжий вихрь выскакивает из пещеры мимо меня. Вспышка, вскрик, шипение — и крысолюд вспыхивает и за доли секунды обращается в горстку пепла.

Рика подхватывает меня, не давая упасть носом в лужу. Руки её обжигающе-горячие.

— Тише, тише, тише… — шепчет мне на ухо Рика. — Порядок… Они теперь знают, что мы тут, да?

Я киваю, пытаясь встать.

— Уходим, — говорит Рика, с жалостью глянув на тело крысолюда внизу. — Теперь там всё провоняет…

— Книжки забери, — говорю я. Рика удивлённо глядит на меня, и щёки её тут же вспыхивают.

— Ты видел корешки, да? — обречённым тоном спрашивает она. Я с усмешкой киваю. — Если хотя бы одна живая душа узнает об этом, я тебя тут замурую со всеми трупами крысолюдов, которые смогу найти, ты понял? — тараторит она, упирая руки в бока.

— Ладно, ладно, — отмахиваюсь я, пряча ухмылку.

Рика на секунду зажмуривается. С её пальцев срывается ослепительно яркая искра, которая с шипением обращает тело крысолюда в пепел. Тут же её лицо становится бледным, а хватка чуть ослабевает.

— Не хочу терять наше с тобой убежище из-за этих вонючек… — Рика неопределённо машет рукой и поднимается. — Откуда они вообще тут взялись?

— Пусть Альбени разбирается, — я поднимаюсь вслед за ней, и Рика пинает кнопку. Плита с грохотом встаёт на место.

— А может, это они и ремонтируют? — фыркает Рика, кивнув на кучку пепла. — Директор решил сэкономить на бригаде ремонтников и нанял самую дешёвую.

— Всё, вот теперь вижу, что ты в порядке, — усмехаюсь я.

Рика качает головой.

— Вообще, это… — она вздыхает и внезапно становится очень серьёзной. — Если ты хоть кому-то проболтаешься о том, чем мы тут занимались…

— Я приберегу эту историю до того момента, когда мне снова нужно будет довести Себастьяна до истерики, — отвечаю я тем же серьёзным тоном, и Рика фыркает.

Со стороны перекрёстка слышатся писки и скрежет когтей о камни. Рика внезапно чмокает меня в щёку и смущённо отстраняется.

— Спасибо, — говорит она. — Мне нужно было выговориться.

Рваный голубоватый свет кристальных светильников приближается.

— Идём. Хватит прятаться.

Из-за поворота выныривает жирная усатая морда в рогатом шлеме. Я касаюсь стены, чувствуя, как мои пальцы намокают и немеют. Сотни острых ледяных лезвий в одно мгновение вырастают из стены. Весь изгиб коридора наполняется жутким писком, звоном разбиваемого льда, хлюпаньем пронзаемых тел. В животе у меня скручивается ледяная спираль, в висках стучит кровь, из носа вновь капает, но, кажется, с каждой секундой колдовать становится проще. Я привыкаю к своей новой силе.

Рика шагает вперёд. С её рук один за другим срываются маленькие, очень яркие вспышки, и каждое попадание сопровождается вскриком или обречённым пищанием крысолюдов.

Всё стихает. Я отлипаю от стены, буквально отодрав примерзшую ладонь от камней, но тут же чуть не валюсь на колени.

— Всё чисто, — говорит Рика тихо. — Идём скорее, пока новые не набежали. Ты в порядке?

Нет. Голова кружится, ноги не держат, рубашка прилипла к спине — у меня истощение. Я ведь действительно слабосилок по сравнению с Рикой.

— Порядок, — вру я, опираясь на стенку. — Идём.

— Врунишка, — голос Рики дрожит. Она вновь подхватывает меня под руку и осторожно тащит в сторону перекрёстка: — Ну и как ты мне собрался помогать, если два-три сильных заклинания — и ты падаешь в обморок?

— Тут стены высасывают магию, — говорю я, перешагивая через замороженные и обугленные тела. — Я каждый раз, когда спускаюсь сюда, чувствую себя плохо. На поверхности мне станет лучше.

— Не замечала никогда, — задумчиво тянет Рика. — А, хотя… — она вдыхает и прикрывает глаза. — Да, вот сейчас ощущаю. Я сама почти на нуле.

— Теперь ты понимаешь, каково это — быть слабосилком.

— То есть, — голос Рики внезапно становится холоднее. — Ты, зная, что тебе станет плохо, попёрся спасать меня в подземелье? Один?

Яркий огонёк Рикиной магии освещает нам путь. Я ничего не отвечаю.

— Дурак, — констатирует она, поджимая губы.

— Дурак, — вздыхаю я.

Не знаю, зачистили ли мы всех крысолюдов или же они просто от нас разбежались, но мы без приключений добираемся до лестницы, ведущей в хранилище при кухне. Вваливаемся за рунную цепочку, фильтрующую воздух, и с наслаждением усаживаемся на ступеньках, пытаясь отдышаться.

— Теперь неделю от этой вонищи отмываться, — стонет Рика, нюхая воротник своей рубашки. — Или придётся скупить весь бутик с духами, чтобы хоть как-то перебить это… Уэ-э-э, фу…

— Если что, моё предложение в силе, — говорю я тихо. Рика недоумённо глядит на меня. — Я имею в виду, что если тебе понадобится помощь…

Она морщится и отворачивается.

— Я не могу, — говорит она. — Всё в порядке. Я справлюсь.

Голос её дрожит.

— Не буду настаивать, — вздыхаю я, с трудом поднимаясь. — Идём, друзья нас ждут. Надеюсь, Себастьян не захочет перенести дуэль на пару дней раньше. Я выжат, как лимон.

— Откажись, — говорит Рика твёрдо, хватая меня за запястье. Я гляжу на неё снизу вверх. — Пожалуйста. Он тебя убьёт. И ему за это ничего не будет. Ты не знаешь, кто он такой.

Ну, мы ещё посмотрим, кто кого убьёт. Мне даже не нужно будет заниматься корректировкой Себастьяна отдельно — я просто избавлюсь от него на дуэли, и всё.

— Всё будет хорошо, — говорю я, поднимая её со ступеней. — Если Себастьян всё-таки заколет меня насмерть — пожалуйста, не ходи в подземелье. По крайней мере одна.

Рика тяжело вздыхает и опускает взгляд. Дверь тихо скрипит. Я щурюсь от яркого света кристаллов. Элис сидит, прислонившись спиной к бочке, и читает книгу. Анна сидит рядом с ней, уткнувшись головой в сложенные на коленях руки. Хэлен нервно наворачивает круги вдоль корзинок с фруктами, и чары искрят каждый раз, когда её юбка пролетает над рунной цепочкой.

— Доброе утро, — хмыкаю я, придерживая дверь перед Рикой.

Элис вскидывается и теребит Анну за плечо. Хэлен оборачивается и быстрым шагом кидается ко мне. Каблучки её скрипят по полу. Глаза её мечут молнии. Шаг, взмах… Щёку мою обжигает пощёчина.

— Ты… в одиночку… ради… — выдавливает из себя она. — Почему?

— Успокойся, пожалуйста, — устало выдыхает Фредерика, вставая между нами. — Соберись. Мы ранены. Потом будем отношения выяснять.

Это было… больно. То ли истощение так сказалось, то ли Хэлен не рассчитала силу, но я почти что заваливаюсь на пол. Во рту появляется горько-кислый металлический привкус, а губа тут же начинает пухнуть.

Анна ныряет ко мне между Рикой и Хэлен и заключает меня в объятия. Она тихонько хнычет мне в плечо, но тут же отстраняется, морща носик и утирая слёзы.

— Что, невкусно пахну, да? — ласково говорю я, поглаживая её по волосам. — Завтра постираемся, ничего.

— Всё хорошо, — говорит Рика. — Мы в порядке. Почти.

Хэлен выглядит так растерянно, словно на неё вылили ведро воды. Я улыбаюсь и жестом зову её к себе.

— Иди сюда, покажу, как правильно встречать друзей, — хмыкаю я, распахивая объятия. — Только от меня воняет, потерпишь?

Четверг

Тишина. Я лежу в темноте на своей кровати, уставившись в потолок. По соседству тихонько сопит Анна. Я знаю, что мне стоит поспать, но больше часа беспокойного и дёрганого сна из себя выдавить не удаётся. В голове вязко бултыхаются дурацкие, тяжёлые мысли. Ногу дёргает остаточной болью, руки всё ещё немеют, словно я опустил их в ледяную воду, ободранная ладонь саднит.

Такими темпами мне нужно будет перенести свою койку в больничное крыло.

Кажется, я ввязался в какую-то гораздо более сложную авантюру, чем простой заказ на коррекцию. Да, человек поумнее понял бы это сразу, ещё в тот момент, когда я получил последнюю биографию и заказ лично от императора. Хотя… Я как-то совсем забыл, что кроме коррекции у меня ещё и заказ на документы по ритуалу. Сначала я должен помочь их расшифровать, заняв место Элис, а затем — похитить. Возможно, такой уровень секретности потому, что наибольшую ценность представляют именно эти записи? А в этом направлении я даже не продвинулся. Чёрт.

Сегодня Рика проговорилась, что Элис расшифровывает какую-то рукопись, и у неё не всё получается. Значит, ритуал ещё не состоялся, и Себастьян не одержим демоном. Он собирается призвать Медведя и с его помощью захватить власть. Мило. Медведь, медведь… что-то мелькает в голове, но вместо ответа перед закрытыми глазами всплывает испуганное лицо Рики с большими зелёными глазами.

«Мне… страшно» — говорит она едва слышно.

Я что-то упускаю. И не могу понять, что именно. Бесит.

Липкий ватный сон всё-таки сморил меня ровно на секунду. Открыв глаза, я понимаю, что уже наступило утро. Башка трещит. Под веки будто песка насыпали. Залеченная рана на ноге чуть зудит, а пальцы ноют от пропущенной через них вчера прорвы магии — постоянно хочется их сжать и разжать, чтобы избавиться от этого тянущего, ноющего ощущения онемения в суставах. Рука слушается, хоть на этом спасибо.

Анна едва слышно зевает там, где-то у стола. Я поднимаю голову, и она улыбается мне. На столе уже стоит кофейник и закрытый крышкой завтрак. Всё-таки иметь служанку — это круто.

— Доброе утро, — улыбаюсь я ей, глядя на её заспанное, чуть опухшее от недосыпа личико. — Давай завтракать?

Она рассеянно кивает, теребя пальцами подол передника.

— Что-то случилось? — спрашиваю я, усаживаясь за стол. Анна кивает на две записки, которые я сразу и не заметил. — Что там? Ты читала? — она мотает головой.

Я наливаю себе и ей кофе, достаю из-под крышки аккуратно собранный бутерброд и принимаюсь читать первую записку, сделанную на хорошей толстой бумаге с гербом академии.

«Уважаемый господин Штайн, — гласит ровный, аккуратный почерк. — Директор Люциус Альбени просит заглянуть вас к нему в кабинет в любое удобное для вас время после занятий».

М-да. Было бы глупо думать, что наша вылазка прошла мимо Альбени. А что, о крысолюдах в подземелье в таком случае он не знал? Или он хочет обсудить со мной что-то ещё? Нехорошее предчувствие ворочается у меня в животе… или это от голода?

Вторая записка на обычном листке бумаги, вырванном из тетради.

«В субботу ты умрёшь, — написано в ней ровным почерком. — Раз есть силы таскаться по подземельям и по теплицам за моей невестой — найдутся силы и сражаться».

Я в два укуса доедаю бутерброд и запиваю кофе. Сил на панику уже не хватает. И, пожалуй, тратить их остатки на истерику — не рационально.

Два дня. У меня есть два дня, чтобы восстановиться, подготовить всё для ставок, найти слабое место Себастьяна и постараться не сдохнуть под его ударами.

Что ж, два дня — не два часа, но всё равно не стоит терять ни минуты.

Первым делом я иду к Хэлен. Когда она заканчивает заниматься с понурым первокурсником, я кладу ей записку от Себастьяна на стол и ухмыляюсь:

— Госпожа Кирш, я себя очень плохо чувствую. Не изволите ли вы выписать мне на ближайшие два дня освобождение от занятий?

Хэлен смотрит на меня как на привидение. Её и без того бледное лицо сереет, когда она читает записку.

— Тео… — едва слышно говорит она. — Пожалуйста… откажись.

— Если я откажусь — Феррум не сможет выкупить книгу, в которой записан ключ, снимающий с Анны проклятье, — я загибаю один палец. — Меня будут считать трусом, — загибаю второй палец. — И почему вы все уверены, что я проиграю?

Она тихонько вздыхает.

— Причём тут Феррум? — спрашивает она, вытаскивая из ящика стола пустой бланк.

— Он по моей просьбе устроил тотализатор, — отвечаю я. — Кстати, тоже можешь поставить на меня. Я твёрдо намерен опозорить Басти.

Хэлен качает головой, протягивая мне заполненный листок.

— Я поставлю, — она выдавливает улыбку, но в её глазах всё равно плескается тревога. — Иди к госпоже Хаас, она подпишет.

В кабинете госпожи Хаас… интимно? Через полузакрытые шторы винного цвета бьёт солнечный свет, освещая сидящую за столом хозяйку, вдоль левой стены стоят шкафы с карточками студентов, справа — шкафы с книгами. Уютное кресло для посетителей накрыто мягким на вид чёрно-белым пледом, а на столе стоит фарфоровая статуэтка Перводракона Земли, покровителя целителей.

Госпожа Хаас поднимает на меня взгляд, и её губы с красной помадой изгибаются в улыбке.

— Теодор, — говорит она, чуть прищурившись. — И даже ширинка застёгнута, надо же.

Бесцеремонность — это её щит, да?

— Давайте обсудим мою ширинку в следующий раз, — я натягиваю вежливую улыбку и шагаю к её столу, протягивая бумаги. — Мне нужна ваша помощь.

Госпожа Хаас пробегается по листку и вновь поднимает на меня хитрый взгляд.

— Я же вижу, что у тебя кроме истощения ничего не болит, — хмыкает она. — Зачем тебе два выходных, симулянт?

Рассказать? Друг она мне или враг? Думаю, если она ценит Хэлен, то должна ей помочь. С другой стороны, подставлять хороших людей мне тоже не хочется.

Ладно, попробуем честность.

— Господин Себастьян Рихтер вызвал меня на дуэль, вы наверняка это знаете, — отвечаю я спокойно. — Я только недавно спас его невесту из озера, а вчера ночью помог ей выбраться из подземелий. В благодарность за это он перенёс дуэль на субботу.

Госпожа Хаас чуть хмурится и удивлённо склоняет голову набок.

— Если для вас этот маленький подлог будет неприемлем, я пойму, — продолжаю я. — Если вы подпишете — я буду у вас в долгу.

Она молча сверлит меня странным взглядом ещё несколько долгих секунд, а потом на её лице появляется хитрая улыбка.

— Посиди тут, я вернусь через минут десять, мне нужно кое-что сделать, — говорит она, поднимаясь с места. — Можешь пока почитать что-нибудь, — кивает на полки и… подмигивает мне?

Госпожа Хаас игриво взъерошивает мне волосы и выходит из кабинета, едва слышно усмехнувшись.

Эм-м-м-м… Что? Она намекнула мне покопаться на полках?

Третий курс. Рихтер, Рихтер… Ага, вот оно. Тонкая новая папка. Он что, не болеет? Я усаживаюсь в кресло и быстро принимаюсь изучать его медкарточку.

Себастьян Рихтер, двадцать два года. Рост, вес… так, магическая предрасположенность — воздух, буду иметь в виду. «На спине имеются шрамы. Со слов пациента, получены от старшего брата».

А ты был гадким мальчиком в детстве, Басти.

«Результаты психологического обследования не выявили отклонений, препятствующих обучению». Ага, «манипулятивность, склонность к контролю, вспыльчивость»… с другой стороны, это выглядит как набор юного амбициозного аристократа.

И… всё? Его биография выглядит удивительно чистой: никаких хронических болячек, никаких обследований из детства, даже отметка рост-вес имеется только одна, хотя поля размечены от самого детства.

Всё стерильно, не за что зацепиться. Словно Себастьяна никогда не существовало до поступления в академию. Звучит удивительно знакомо, правда ведь?

Я вставляю карточку Себастьяна на место и дрожащими пальцами вынимаю свою. Рост, вес, склонность к водной стихии, психопортрет — явно скопировали с моего корректорского досье, поправив, кстати, совсем уж острые моменты.

Страшно другое. В моей карточке немногим меньше записей, чем в карточке Себастьяна.

Две гипотезы. Либо Себастьян такой же засланный, как и я, либо вся его биография — ложь. Первая рушится о то, что император хочет его убить тайно: если бы в школе у Альбени обнаружился не просто банальный заговор, а тайный, спонсируемый из-за рубежа мятеж с целью свержения власти, то Болдер бы точно воспользовался этим для того, чтобы взять академию под свой контроль.

Кто же ты такой, Себастьян Рихтер?

В коридоре раздаётся нарочито громкое постукивание каблуков по кафелю. Торопливо всовываю свою карточку на место и усаживаюсь в кресло, стараясь успокоить бухающее в груди сердце.

Госпожа Хаас возвращается и усаживается на своё место, закидывая ногу на ногу.

— Ну что, ничего не приглянулось? — она с усмешкой кивает на полку с книгами.

— Да там всё по медицине, — отмахиваюсь я, стараясь натянуть на лицо маску спокойной безмятежности.

— Не-а. Ни одной штуки, — хмыкает госпожа Хаас, хитро глянув на меня.

Что, серьёзно? Она расписывается на документах и протягивает справку мне.

— Басти мне ужас как не нравится, — говорит она, когда я беру справку. — Хель плакала навзрыд из-за него, — в голосе её скользит нежность. — Мы с ней два дня сидели в этом самом кабинете и пили… кхм… сок, — она хитро щурится, и губы её трогает улыбка. — Люциус меня потом так наказал, ты не представляешь. Два дня потом сесть… кхм… не важно.

Люциус… а, Альбени. Привык звать его по фамилии настолько, что вообще странно слышать, что кто-то обращается к нему иначе.

— Так что я надеюсь на тебя, Тео, — госпожа Хаас улыбается и подмигивает мне. — Как только Гюнтер займётся нарушением правил академии, я поставлю на тебя.

Через полчаса я поднимаюсь на верхний этаж Белой башни. Нога ноет, пальцы чешутся от переизбытка магии вокруг, а рубашка прилипла к спине от пота. Интересно, существует более быстрый способ подняться на башню? А то я чуть не сдох на полпути.

Секретарша приветливо кивает мне и просит подождать. Через пару минут дверь кабинета Альбени распахивается, и оттуда выходит взъерошенный Себастьян с выражением скучающего презрения на лице. Меня он пока не замечает.

— Займитесь вашими прямыми обязанностями, Себастьян! — доносится ему вслед голос Альбени.

Себастьян захлопывает дверь и устало выдыхает:

— Чёртов старикашка… — И тут его взгляд падает на меня.

— Плохой день, Басти? — усмехаюсь я.

— В субботу. У тебя, — рычит он, скривившись так, словно у него разом заболели все зубы. — Молись, всем драконам молись.

Не дожидаясь моего ответа, он быстрым шагом выходит из приёмной. Секретарша испуганно провожает его взглядом.

— Кажется, моя очередь? — усмехаюсь я, стараясь разрядить обстановку. Она коротко угукает и вновь садится на своё место.

Что ж, надеюсь, на меня он так орать не будет.

Я коротко выдыхаю и стучусь. Дверь открывается.

Ого…

Все вещи в кабинете летают с места на место, перестраиваясь в новый порядок. На стенах сверкают тонкие, искусно выведенные руны. Мимо меня свистит тяжёлая книжка, канделябр с тремя кристалликами на конце бухается на полку слева. Феликс явно наслаждается этим: он забавно мотает лапами в воздухе, пытаясь дотянуться до той или иной пролетающей мимо него вещи.

— Присаживайтесь, — слышу я голос… Над головой.

Я задираю голову почти до хруста позвонков. Альбени с усталым видом сидит в своём кресле, которое парит над дверным проёмом.

— А… куда? — спрашиваю я, чувствуя себя полным болваном.

Кресло для посетителей глухо бухается на пол рядом со мной, и я непроизвольно вздрагиваю. Коротко выдохнув, усаживаюсь, и оно тут же снова взмывает вверх, к Альбени, и застывает перед ним, едва ощутимо покачиваясь. Комната кружится перед глазами, и я вцепляюсь в подлокотник. Вот только это не голова кружится — а мы с Альбени плавно вращаемся под сводчатым потолком.

Феликс подплывает ко мне и с независимым видом усаживается на спинке кресла, отчего то слегка кренится назад, и мне приходится податься вперёд.

— Довольно большая часть академии функционирует по принципу самоуправления, — начинает Альбени. — Библиотека, больничное крыло, некоторые секции — всё это отлично готовит юных аристократов к ответственности, обучает азам управления. Администрация старается не вмешиваться в дела секций больше нужного.

— К чему вы это, господин директор?

— Ещё второго сентября я поручил главе секции фехтования и его подопечным заняться уничтожением крысолюдов в северной части подземелий, — спокойным тоном говорит Альбени, закидывая ногу на ногу. — Господин Рихтер проигнорировал мою просьбу. Он, разумеется, зачистил всех тварей прямо под школой, но идти в их логово не посчитал нужным.

Вот как. Интересно, на что Себастьян надеялся, отпуская Рику в подземелья? Он думал, что она испугается и вернётся? Или же… хотел избавиться от неё? Вот сволочь…

Большой дубовый шкаф скрипит и принимается перебираться в другой угол кабинета, собирая короткими ножками за собой ковёр.

— В связи с тем, что вы и госпожа Крафт проделали большую часть работы, — продолжает Альбени. — Я считаю справедливым выделить вам средства из попечительского фонда. И тем самым лишить секцию фехтования финансирования на месяц. Принцип самоуправления не должен нарушаться из-за личностей, не желающих следовать его правилам. Господин Рихтер будет наказан.

Неожиданно. Откуда-то снизу в мои руки прыгает небольшой, но туго набитый монетами мешочек.

— Один серебряник за хвост, — говорит Альбени, и губы его изгибаются в ухмылке. — Достойная работа должна достойно оплачиваться.

— Я там был не один, а с…

— Госпожа Крафт уже получила своё вознаграждение, — кивает директор. — От лица академии Святого Шварца я приношу вам искренние извинения за причинённые беспокойства. Будем надеяться, секция фехтования, наконец-то, займётся своими прямыми обязанностями, и я смогу закрыть проход для слуг, которым они должны пользоваться.

Что ж, тогда моя душа спокойна.

— Считается, что должность главы секции фехтования занимает сильнейший боец академии, — продолжает Альбени. — Рихтер бросил вызов предыдущему главе и победил его в бою.

— Вы знаете про дуэль? — задаю вопрос я и тут же понимаю его глупость.

Альбени знает всё. Буквально всё.

Директор кивает.

— Я думаю, вам лучше сейчас отказаться от неё, — говорит Альбени, а затем неуловимо ловким движением вылавливает из летающего вокруг нас хаоса посеребрённое пенсне с толстой линзой и глядит на меня через него. — Вы истощены, к тому же ваша аура изменилась.

Даже директор отговаривает меня! Да неужели грёбаный Себастьян настолько силён? Не верю. Я ни разу не видел его в бою, но не чувствуется он таким сильным бойцом, не чувствуется. Стать не та, походка, повадки. Я повидал на своём веку и ветеранов-корректоров, и с парнями из секретной службы общался, так что знаю, о чём говорю.

— Я должен отстоять свою честь, господин директор, — говорю я твёрдо. — Себастьян обвинил меня в том, что я пытался убить Фредерику, и…

— А вы не пытались? — взгляд директора на секунду становится стальным.

— Нет, клянусь, — отвечаю я, не отводя взгляда. — Не успел.

Альбени ещё несколько секунд молча смотрит на меня, а потом устало прикрывает глаза.

— Но книга на госпожу Паркер упала не случайно, — говорит он спокойно.

— Она упала на неё до того, как вы попросили меня… больше ничего на неё не ронять, — осторожно отвечаю я. — Уверяю вас, я с первого раза понял вашу… позицию по данному вопросу.

— Ваше счастье, Теодор, что они зачарованы не падать на головы студентов, — кивает Альбени. — Даже если постараться.

Драконье дерьмо…

Феликс, задев меня кончиком хвоста, упруго отталкивается от спинки и вновь принимается парить по кабинету. Кресло принимается вращаться, причём в обратную сторону от того, как мы кружились с Альбени, и к горлу тут же подступает ком. Я закрываю глаза и снова вцепляюсь в подлокотник.

— Что же, у вас ещё полно дел.

Я открываю глаза и понимаю, что кресло моё стоит на полу, а директор как ни в чём не бывало сидит на своём месте, за рабочим столом. Кабинет… точно стал иным, но при этом умудряется быть практически таким же, как и в прошлый раз.

— Думаю, вам стоит посоветоваться с третьекурсником господином Джерхолдом Кристаллом, самым сильным ледяным магом в академии, — говорит директор, вставая с места. — И, по совместительству — предыдущим главой секции фехтования.

Сверху раздаётся жалобное мяуканье. Я поднимаю голову и вижу, что бедняга Феликс всеми четырьмя лапами цепляется за раскачивающуюся люстру.

— Кто знает, — говорит Альбени, лёгким движением руки поднимая его в воздух и опуская на окно. — Быть может, моя золотая монетка, которую я передам господину Ферруму, окупится?

Что?