Корректор. Чёрный медведь

Полукровка

Нужно было найти этого Кристалла. Первым делом я решаю спросить у знакомых ребят в гостиной, но на полпути мне внезапно встречается Феррум. Он идёт один, едва заметно прихрамывая, по коридору в сторону старой теплицы.

— Эй, Гюнтер, — окликаю его я, и он поднимает на меня мутный взгляд. — Что случилось?

Он отмахивается и продолжает идти, не обращая на меня внимания.

— Опять дружки Себастьяна тебя побили?

Я догоняю его, и некоторое время мы идём молча.

— С меня требуют и за коньяк, — говорит Гюнтер, когда мы проходим несколько лестничных пролётов вниз, на улицу. — А денег у меня нет.

— А у меня есть, — хмыкаю я, звякнув серебром от Альбени. — Я же обещал тебе аванс за пользование твоей семейной реликвией?

Гюнтер останавливается под жутковатого вида доспехами и поворачивается ко мне. Я протягиваю ему мешочек с серебром.

— Понятия не имею, сколько там, — говорю я. — Но, надеюсь, этого тебе хватит и с долгами расплатиться, и на мою победу поставить.

— На твоё поражение.

— Тебе виднее. Ставь, на что хочешь, но потом не плачь, если проиграешь.

Вздохнув, он всё-таки принимает у меня мешочек с серебром и криво ухмыляется, взвешивая его:

— Не жалко мне годовой бюджет Розенталли отдавать, барчук?

— Двухгодовой, — отвечаю я с совершенно серьёзным лицом. Гюнтер фыркает.

— Поверить не могу, что я на содержании у деревенщины, — он заглядывает в мешочек и присвистывает. — Да тут и все три бюджета…

— Кстати. Дуэль в субботу.

— В смысле? — удивлённо вскидывается Феррум. — Ты же говорил…

— Себастьяну хочется как можно скорее получить от меня по зубам, — хмыкаю я, убирая руки в карманы. — Так что предупреди, пожалуйста, заинтересованных. — Гюнтер нервно кивает. — О, а ты не в курсе, где я могу найти третьекурсника по фамилии Кристалл?

— Я что, по-твоему, Мастер Предсказатель? — пожимает плечами Феррум. — Посмотри на берегу озера, он там иногда занимается.

— Спасибо, — киваю я, протягивая ему ладонь.

Помедлив, Гюнтер с усмешкой жмёт её:

— Теперь у меня снова куча дел, — говорит он. — Подкинул ты мне работёнки, барчук.

— Тео, — говорю я, не отпуская его руку. — Меня зовут Теодор.

Гюнтер недовольно цыкает:

— Ладно. Теодор, — добавляет он с усмешкой.

Я разжимаю пальцы.

— И помни, мне нужно снять с Анны твоё заклятье, — говорю я, добавив холодку в голос. — Не завари ты всю эту кашу, сейчас бы сидел со своими дружками в комнате и глушил коньяк.

— Да пошёл ты, барчук, — хмыкает Гюнтер, но уже совершенно беззлобно.

Худой мир лучше хорошей войны?

На улице прохладно. Тяжёлый, влажный воздух тянет с озера, заставляя меня ёжиться, но, между тем, это наполняет меня силой. Быть может, мне до дуэли спать с распахнутыми окнами, чтобы напитаться силой? Так бедняжку Анну жаль…

Кончики пальцев ноют, и я несколько раз сжимаю и разжимаю ладонь.

На берегу озера стоит одинокий высокий парень. Его светлые, почти белые волосы странным образом отливают голубым.

— Привет, это ты Джерхолд Кристалл? — подаю голос я, спускаясь с холма.

Лёгкий треск доносится до моих ушей. Я ощущаю едва заметную волну холода, прежде чем моя нога внезапно наступает на обледеневший склон и скользит вниз. Я, сгруппировавшись, перекувыркиваюсь через себя и приземляюсь на ноги, но… У моей груди — тонкий, почти прозрачный ледяной клинок. Его лезвие царапает мою рубашку, оставляя крошечный надрез.

— Ты убит, — спокойным тоном говорит парень. — Ты неплохо удержал равновесие, но ты не был готов к бою. Себастьян тебя размажет.

Он даже не шелохнулся.

Я оборачиваюсь. На том месте, где я поскользнулся, виднеются лишь несколько обледенелых травинок.

— Директор Альбени послал меня к тебе за советом, — говорю я. — Мне нужно победить Себастьяна.

— Поэтому он послал тебя к тому, кто Себастьяну проиграл? — в голосе парня скользит холодок. По спине у меня бегут мурашки.

— Он послал меня к тому, кто может помочь мне овладеть моей силой, — спокойно отвечаю я. — С остальным я попробую разобраться сам.

Кристалл молчит.

— Твоя сила только пробудилась, — говорит он, всё ещё продолжая стоять ко мне спиной. — За оставшиеся пять дней до дуэли я ничем не смогу тебе помочь. На раскрытие потенциала уходят годы.

— А за два? — усмехаюсь я, упирая руки в бока. — Себастьян перенёс дуэль на субботу.

Кристалл медленно разворачивается ко мне. Лицо у него сосредоточенно-спокойное, но по глазам я вижу, что он в замешательстве.

— Необычное ощущение, — говорит он наконец. — Разговаривать с живым трупом.

Да сколько можно!

— И ты туда же! — рявкаю я, и Кристалл вздрагивает. — Даже чёртов Альбени отговаривает меня! Не бывает непобедимых воинов, не бывает! Должны быть у грёбаного Рихтера слабые места! И я должен их найти! Если ты не можешь мне помочь — не трать моё время!

Чёрт, перенервничал. Бессонная ночь сказывается.

Губы Кристалла дрожат и сжимаются в полоску. Глаза его пусты, в них нет жизни, словно это я разговариваю с живым трупом.

— Ты знаешь, кому открываются таинства магии льда? — говорит он ровным тоном. — Тому, чей разум холоден и организован. Я чувствую, что ты привык действовать как скальпель, а не как молот.

Неужели это так очевидно? Корректор — скальпель, вырезающий опухоли на теле империи, а не оружие.

— Себастьян — молот, — продолжает Кристалл. — Один его удар — и ты повержен. Как это случилось со мной.

— Этого удара не будет, — говорю я.

— Не поддавайся эмоциям, — говорит Кристалл. — Твоя рука не должна дрогнуть. Это первое, что ты должен знать про свои силы.

Ну спасибо, что напомнил мне первый курс обучения корректоров. Нам этой всей чушью мозги весь первый год компостировали… что, впрочем, не отменяет правдивости его слов.

— Второе, что ты должен знать про свои силы, — чуть помолчав, продолжает Кристалл. — Что всё вокруг тебя — вода. Вода в озере, в траве, в земле, в воздухе, в… — он медлит. — В человеке и в животном, если уж бой станет для тебя настолько тяжёлым.

— Вопрос в том, хватит ли силы её использовать, — говорю я.

— Тебе нужно будет подготовиться, — кивает Кристалл. — Знаешь, почему Себастьян выбрал субботу?

Я мотаю головой.

— Потому что с воскресенья до конца следующей недели обещают дожди, — ехидно прищуривается он. — Малютка Басти испугался.

Вот как. Об этом я и не задумывался.

— Спроси у ма… Мастера Травника, сможет ли она поменять погоду на субботу, — задумчиво говорит Кристалл. — Только не вздумай над ней смеяться. Она очень обидчивая.

— Ясно. А если бой будет не на улице?

— В дождь ты всё равно будешь чувствовать себя сильнее, — говорит Кристалл, вновь поворачиваясь к озеру. — А для школы — придумай что-нибудь.

Отлично. Просто отлично. Впрочем, спасибо и на этом.

Я плюхаюсь на пригорок, чувствуя, как подо мной похрустывает промороженная трава. Нужно подумать. Где взять воду в замке? Трубы какие-нибудь прорвать? Или… Вода в воздухе, вода в траве, в телах людей… Я представляю, как кто-нибудь из зрителей взрывается ледяными кристаллами, которые на полной скорости несутся к Себастьяну, и мне становится дурно.

Осторожно отрываю длинную и узкую травинку. Вода в траве, в растениях. Как я могу это использовать? Я промораживаю травинку насквозь, и она с тонким, едва уловимым звоном разлетается в пыль в моих пальцах. Есть ли растения, которые могут моментально вырасти где угодно? Например, из каменного пола? Значит, путь мой точно лежит в теплицы, к Мастеру Травнику.

Защитный купол едва заметно искрит, когда я прохожу на территорию теплиц. Отдельная защита под куполом школы — мило. Только со второго курса студенты получают доступ к работе с растениями из Ветвей, но я не собираюсь соваться туда, где смертельная опасность.

Звучит иронично, да?

Я подхожу к зданию, в котором проводятся письменные занятия, но там никого нет. Пахнет перегноем, кажется, алхимическими удобрениями и чем-то неуловимо сладким, манящим. Под куполом заметно теплее, и я расстёгиваю верхнюю пуговицу рубашки.

Что ж, придётся поискать Мастера Травника по теплицам. Начну с первой, самой безопасной.

Руническая защитная цепочка вспыхивает за моей спиной, стоит только тяжёлой, плотной двери закрыться. В первой теплице царит полумрак за матовыми, почти не пропускающими свет стёклами. Сладковатый запах усиливается. Я шарю взглядом и понимаю, что аромат, скорее всего, идёт от большого, ярко-жёлтого цветка с длинными жилистыми щупальцами.

Отростки медленно поворачиваются ко мне. Проверять их длину и хватку мне не хочется, так что я осторожно двигаюсь вдоль рядов с деревянными кадками, стараясь даже не смотреть на тот жуткий цветок.

Самая безопасная теплица, понял.

Впрочем, его цель немного в другом. На один из белоснежных цветков пытается усесться жирная, толстая муха, но, прежде чем её лапки касаются лепестков, с едва слышным хлопком жёлтый цветок выстреливает щупальцем. Шлепок, отчаянное жужжание — и оно втягивается назад почти так же быстро, как и выстрелило. Интересно, из чего это мутировало?

Мастер Травник по имени Лидри — фамилий у их народа нет — обнаруживается на втором этаже теплицы. Это стройная… девочка? Да, девочка лет пятнадцати на вид с длинными, почти до пола сине-фиолетовыми волосами, собранными в толстую косу. Из-под волнистых прядей выглядывают длинные заострённые ушки.

Я знаю, что народ теннэ медленно стареет, но чтоб настолько?..

Она поворачивается ко мне, и на её безмятежном личике проступает удивление.

— Ты же знаешь, что первокурсникам сюда нельзя, — говорит она звенящим голоском, чуть поджав пухлые бледные губы. Её нечеловечески яркие зелёные глаза оглядывают меня с ног до головы и вновь возвращаются к лицу.

Спокойно, ей не пятнадцать, а под сотню. Нужно воспринимать её всерьёз… но сложно.

— Госпожа, — говорю я, чуть склонив голову. — Господин Кристалл отправил меня к вам, просить помощи.

— Чего тебе? — она склоняет голову набок и кладёт небольшую лопатку, которую сжимает в руках, на столик.

— Мне нужно, чтобы в субботу над школой пошёл дождь, — говорю я.

— А мне — не нужно, — отвечает она, вновь разворачиваясь к растениям. На стенках глиняных горшков вдруг вспыхивают на секунду руны.

— Госпожа, — чуть настойчивее говорю я. — Мне предстоит дуэль с сильным противником. Если не будет дождя, я проиграю.

Лидри не отвечает. Я слышу лишь негромкое, влажное чавканье вонзающейся в землю лопатки.

— Простите, что побеспокоил, — вздыхаю я, поворачиваясь к выходу.

— Ты не там ищешь, — говорит она внезапно. — Ты ведь и сам замечаешь, что изменился, верно?

Я замираю в нелепой позе с занесённой ногой.

— Ты раз за разом взываешь к холоду, ко льду внутри себя, — продолжает Лидри, стаскивая с тонких рук перчатки. — А нужно — к жизни, к теплу и свету.

Когда мне будет сто лет, я тоже буду говорить загадками?

— И как жизнь, тепло и свет помогут мне победить в схватке с самым сильным дуэлянтом школы? — спрашиваю я, вновь поворачиваясь к теннэ.

— Джерри проиграл Себастьяну потому, что слишком силён, — говорит Лидри, и её уши едва заметно вздрагивают. — Даже прямо сейчас он всё ещё сражается с ним. Там, на озере.

Я удивлённо гляжу на теннэ. Что она имеет в виду?

Она с ухмылкой щёлкает пальцами, и одно из больших матовых окон теплицы распахивается. Глянув туда, я вижу, что Кристалл парит над озером на большой ледяной платформе, а вокруг него кружится смертоносный вихрь из ярко сверкающих на солнце льдинок.

Это выглядит завораживающе. И жутко.

— Как можно победить, если ты уже проиграл? — Лидри недовольно скрещивает руки на груди и кивает на Кристалла. — Вместо того чтобы почитать книгу или погулять с девушкой, он сражается с Себастьяном. Зачем только?

Кажется, я начинаю понимать. Или нет.

— Почему Кристалл проиграл? — спрашиваю я, вновь повернувшись к Лидри.

— Он не живёт, — отвечает теннэ. — Жил когда-то, а потом Себастьян его убил. И теперь он не живёт. Он до сих пор пытается победить Себастьяна силой, хотя их бой давно закончился.

Нет, всё-таки не понимаю.

— И как это поможет мне победить? — начинаю раздражаться я. — Я-то живу и хочу жить дальше, но если я проиграю Себастьяну, то… — я осекаюсь под пристальным взглядом теннэ. — То не смогу помочь Гюнтеру выкупить книгу, чтобы расколдовать мою служанку. Я не смогу помочь Рике и Элис, — добавляю я неожиданно даже сам для себя. — Я должен им помочь. Иначе я… предам себя. Себя нового.

Лидри внезапно улыбается:

— Огонь жизни уже горит внутри тебя, — говорит она негромко. — Не погаси его.

— Вы поможете мне? — спрашиваю я тихо.

Кристалл с жутким воплем воздевает руки к небу, и из озера вылетает огромный, этажа в два, ледяной пик. Солнечный зайчик блестит по стенкам теплицы и брызгает куда-то в сторону академии.

— Верни его к жизни, — Лидри кивает на дрожащую на вершине айсберга фигурку Кристалла. Волосы его развеваются на ветру, а рубашка хлопает, будто большие белые крылья.

— Но как? — спрашиваю я.

— Ты поймёшь, — говорит теннэ и игриво подмигивает мне. — Всё, хватит отвлекать меня от работы! — бурчит она, вновь надевая на руки перчатки.

Настроение у неё меняется раз в пять секунд. Типичная девушка, хотя ей и сто лет.

Я медленно спускаюсь от теплиц вниз, к озеру. Купол выпускает меня с лёгким шипением, и я вновь чувствую осенний холодок, пробирающийся под рубашку. Влажный ветерок бросает мне в лицо горсть колючих снежинок, и я вздрагиваю от неожиданности.

Ну и как понимать слова Лидри? Что значит — вернуть к жизни? Я уже начинаю жалеть, что вообще пошёл к ней за советом. Не Мастер Травник, а Мастер Предсказатель какой-то.

Я вновь усаживаюсь на холодную, промороженную Кристаллом траву. Для начала надо попробовать снова с ним поговорить. Может быть, что-то станет понятнее? Вот почему госпожа Хубер может выражаться прямо, а все остальные — нет?

Кристалл, кажется, только сейчас замечает моё появление. Он осторожно поднимается в воздух, направляет руку на ледяной пик и щёлкает пальцами. Глубокий, утробный треск раздаётся со стороны льдины, и она медленно начинает погружаться на дно.

— Ну что, помогла тебе госпожа? — спрашивает Кристалл. Он медленно подлетает ко мне и соскакивает на песок, отряхивая снежинки с волос и рубашки.

— Да если бы я понял, — бурчу я, поднимая взгляд. — Наговорила… всякого. — Я решаю пока не распространяться о деталях разговора.

— Это она у нас умеет, — говорит Кристалл. — Она ещё молодая, так что прости её. Ей всего-то сто шестьдесят. Мы в том году юбилей отпраздновали.

— Я думал, под сотню…

— Нет, она чуть старше, — говорит Кристалл, поправляя длинные волосы. — Впрочем, мне кажется, что она никогда не повзрослеет. Порой мне кажется, что она специально говорит всякие глупости, чтобы её поменьше доставали.

Только тут я замечаю, что уши Кристалла немного длиннее человеческих и чуть заострены. Он что… полукровка? Редкое сочетание. Если тэнне почти поголовно магически одарены, то полукровкам не всегда достаётся большая сила. Кристалл — исключение.

— Не думаю, что ты сможешь научить меня создавать грёбаный айсберг, — я киваю на острый пик, который неестественно быстро тает и погружается в тёмные воды озера. — Но, пожалуйста, научи меня хоть чему-то, что могло бы мне пригодиться в бою. Я не боюсь проиграть Себастьяну, я боюсь подвести друзей.

Кристалл молчит.

— Друзей? — говорит он тихо.

— Да, друзей, — киваю я. — Так что, ты поможешь мне? Я должен уделать Себастьяна любой ценой.

Лицо Кристалла спокойно-сосредоточенное, словно бы его вырубили из куска камня… или из той ледышки, что тает у него за спиной.

— У нас чуть меньше двух суток, чтобы подготовиться, — говорит он. — Силёнок у тебя маловато, так что попробуем работать от выносливости и большого количества мелких снарядов.

Я не сдерживаю победной улыбки.

— Отлично, что мне делать? — спрашиваю я, упруго поднимаясь на ноги.

— Страдать, — нехорошо ухмыляется Кристалл.

Пятница

— Терпи.

Пальцы невыносимо зудят и синеют.

— Терпи.

Спина затекла. Глаза начинают слезиться.

— Ещё чуть-чуть.

Дзынь! Тонкая длинная сосулька рассыпается на тысячи крошечных осколков.

— Не выходит, чёрт! — ругаюсь я, несколько раз сжимая и разжимая уставшую ладонь. Пальцы невыносимо гудят от проходившей через них энергии.

— Тебе нужно больше контроля, — говорит Кристалл спокойно.

Он лёгким движением руки вытаскивает из воздуха тонкий ледяной клинок, ловко подбрасывает его в воздух, хватает за гарду и встаёт в боевую стойку.

Примерно секунда. У него на это уходит примерно секунда.

Я же могу создать только лезвие сантиметров в пять. И то с огромным трудом. Насколько же Кристалл сильнее меня? И при этом всё равно умудрился проиграть?

— Продолжим завтра, мне ещё домашнее задание делать, — говорит Кристалл. Его шпага с едва слышным шипением вновь растворяется в воздухе. — Ты и так молодец. До первых шипов мне понадобилось пара лет тренировок, а ты освоил их случайно. А уж чтобы проморозить толпу крысолюдов насквозь — мне бы и того больше понадобилось.

Да, я вкратце рассказал ему про свои приключения. Было бы глупо скрывать от него свои силы — моя задача сейчас выучить как можно больше, а не пытаться его удивить.

— Помни, твоя задача — заставить его растеряться и не дать Басти ударить, — говорит Кристалл. — Заставь его уворачиваться от сотни-другой смертоносных ледышек, пусть потанцует на потеху всем зрителям.

Днём, на озере, мы практиковались в создании небольших, размером с каплю, льдинок, а также я попробовал создать большой ледяной щит, но вышло так себе.

Время уже подходит к отбою. Мы тренируемся в моей комнате. Анна тихонько наблюдает за нами из своего угла, усевшись на кровать и обхватив колени руками. Не знаю, о чём она думает, но личико её выглядит слегка рассеянным.

— Ладно, — говорю я, поднимаясь с места. Мышцы горят так, словно я не магией занимался, а бегал вокруг академии, в ушах стучит кровь. — Во сколько ты освобождаешься?

— В три, — отвечает Кристалл. — Можешь в одиночку позаниматься на озере, если освободишься раньше.

Я молча киваю. Никаких особых дел у меня на завтра нет, так что я планирую так и поступить. Моё главное дело на ближайшее время — не подохнуть на дуэли с Себастьяном.

В дверь тихонько стучат. Анна открывает дверь и впускает в комнату Хэлен, одетую в целомудренную юбку в пол и вязаный свитер.

— Привет! — говорит она весело. — Ой, у вас гости…

Я мельком гляжу на застывшего Кристалла. Глаза его пробегаются по фигуре Хэлен сверху вниз, потом снова возвращаются куда-то в район груди.

— Привет, — улыбаюсь я. — Хэлен, познакомься, это Кристалл, он помогает мне выучить пару новых заклятий перед дуэлью. Кристалл — это Хэлен Кирш, помощница госпожи Хаас.

— Привет, — чуть помедлив, говорит Кристалл, протягивая Хэлен руку. — Джерхолд Кристалл. Мы, кажется, виделись несколько раз в больничном крыле, но…

— Никогда не общались, да, — улыбается Хэлен, принимая его рукопожатие. Уши её едва заметно краснеют.

— Ты что-то хотела? — спрашиваю я.

— Я? Эм-м-м… — Хэлен нервно поправляет прядь за ухо и рассеянно глядит на меня. — Ну… Да, я хотела узнать, всё ли у тебя хорошо, и… это…

Да что это с ней? Она разговаривает так, словно её по голове ударили чем-то тяжёлым. Анна хитро щурится и прячет ухмылку.

— Всё нормально, — киваю я. — Видишь, мы как раз занимались.

— Я могу чем-то помочь вам? — спрашивает Хэлен, стрельнув глазками в сторону Кристалла.

— Хороший вопрос, — задумываюсь я. — Кристалл, как думаешь? — я гляжу на него… и только тут замечаю, что кончик его торчащего из-под волос острого уха тоже покраснел.

М-да.

Если бы мне не грозила смертельная опасность, я бы умилился этому романтическому порыву. Впрочем… может быть, это именно то, о чём говорила Лидри?

— Думаю, да, но пока не знаю, чем, — говорит он спокойным тоном. — Приходите тоже после занятий на озеро, мы будем заниматься там.

— Да, хорошо, — улыбается Хэлен. — Я обязательно приду.

— Доброй ночи, — кивает ей Кристалл и снова легонько жмёт её пальцы. — Мне пора.

Стоит только двери закрыться за его спиной, Хэлен бухается на кровать к Анне и тихонько шепчет ей на ухо:

— Какой милашка, Ань, скажи?

Но я всё равно слышу. Анна хихикает в ладошку и кивает.

Я просто понаблюдаю, к чему это приведёт. Не уверен, что я всё не испорчу, если вмешаюсь.

На следующее утро, после завтрака я почти сразу отправляюсь на озеро. Погода стоит промозглая, в замке холодно и противно, но на улице, напротив, я чувствую себя лучше. Видимо, и правда в такую погоду мне теперь будет колдовать легче.

Туман ещё не улёгся. Глядя на него, я вдруг вспоминаю ещё одно интересное заклятье из арсенала корректоров, которым почти никогда не пользовался. Оно создаёт бестелесные фантомы и требует чудовищную прорву сил. Зато можно как-то отвлечь жертву и заманить в заранее расставленную ловушку, например, плачем ребёнка или размытым силуэтом её родственника.

Где-то со стороны озера слышатся гулкие шлепки шагов и шорох гравия — кто-то вышел на пробежку с утра пораньше. Надо бы и мне заняться, а то я после казармы только и делаю, что отжираюсь на дармовых харчах — сначала в гостинице, теперь в академии. Вот разжирею — точно девки любить не будут. Впрочем… ладно, врать не буду, всё же я сам себе сейчас нравлюсь.

Никогда бы не подумал, что и правда смогу вжиться в роль аристократа. Ну, почти.

Кроме пары-тройки лишних килограмм у меня теперь у меня проснулась сила воды. А туман — это вода и есть. Туман может принимать самые причудливые формы. Я усаживаюсь на одну из лавочек, чувствуя, что штанины мгновенно намокают от конденсата, и закрываю глаза. Кого бы попробовать воспроизвести?

Конечно же, Рику. Как ни странно, но она поселилась в моей голове, оставаясь где-то на фоне даже в те моменты, когда я занят другими делами. Удивительное дело. Кажется, она всё-таки смогла задеть меня за живое. Или я сам был рад подставиться под её чары?

Глубоко вздохнув, я представляю себе Фредерику Крафт в мельчайших подробностях: рыжие, чуть вьющиеся мягкие локоны, зелёные глаза… не такие зелёные, как у Лидри, конечно, но мне так даже больше нравится. Представляю запах её цитрусового шампуня, её тёплые руки, приятную, округлую в нужных местах фигуру…

Открыв глаза, я вижу перед собой весьма подробную копию Рики, склонившуюся надо мной. Красные щёки, растрёпанные волосы, перехваченные в хвост, пронзительно-зелёные глаза смотрят на меня с интересом и лёгкой хитринкой, а грудь, обтянутая зелёным спортивным костюмом, быть может, тем самым, в котором она упала в озеро, медленно вздымается, словно она только что с пробежки.

— Какое сильное заклятье вышло, даже не ожидал от себя такого, — бормочу я, протягивая руку к её лицу. — Удивительно подробный фантом…

Моя рука касается её горячей, красной щеки.

Драконье дерьмо. Это не фантом. Это Рика.

Сердце пропускает удар. Я как ни в чём не бывало убираю руку и выдавливаю из себя самую убедительную улыбку в своей жизни:

— Ри-и-ика, привет, а ты что тут делаешь?

Кажется, я говорю слишком быстро. Слишком быстро для самой большой неловкости в моей жизни. Её лицо медленно покрывается румянцем: сначала лоб, почти до корней волос, затем — уши и шея.

— Я тут медленно схожу с ума, — отвечает Рика на полтона ниже обычного. — Ты чего руки распускаешь? О каком таком фантоме ты говорил?

— Я практиковался в колдовстве и пытался изменить форму тумана, — говорю я спокойно. — Мне нужно готовиться к поединку с Себастьяном, и я пытаюсь придумать парочку эффективных приёмов.

— А меня лапать зачем стал? — с недоверием в голосе спрашивает Рика.

— Подумал, что я перестарался с реалистичностью фантома, — пожимаю плечами я.

— Ага, — усмехается Рика. — Так я тебе и поверила. Просто признайся, что захотел до меня дотронуться.

— Ну извини, — вздыхаю я и откидываюсь на спинку лавочки. — Ты вышла из тумана настолько вовремя, что мой мозг просто отказался верить, что это и правда ты, а не фантом. Может, теперь это ты за мной следишь?

Рика фыркает и бухается на лавочку рядом со мной. Я вытягиваю руку в сторону густого, как вата, тумана и пробую представить себе абстрактную мужскую фигуру. Пальцы чуть вздрагивают. Туман плывёт и едва заметно кружится.

— Т-то есть… подожди, — говорит вдруг Рика. Я скашиваю взгляд. — Ты что, реально обо мне думал?

Уши её вновь вспыхивают.

— Ну, получается, что так, — выдыхаю я, вновь переводя взгляд на фигуру впереди. Туман формируется в полупрозрачную, воздушную фигуру… Рики.

Да что ж такое!

— А что, похоже, — тараторит Рика. — Почти. Только у меня грудь не такой формы, и я повыше.

— Повыше? — хмыкаю я. — Не думаю. Скорее, даже пониже.

— В смысле? — в голосе Рики возвращается привычная ехидность. — Ты меня совсем полуросликом выставляешь!

Она рывком вскакивает с места и встаёт точно напротив своей призрачной фигуры, в пол-оборота ко мне. Та подёргивается дымкой от движения воздуха, но я усилием воли удерживаю её в заданных границах. Это мне пока даётся на удивление легко.

— Ну! Что я тебе говорила? — Рика касается ладонью своей макушки, а после проводит линию до фантома. И упирается ему пальцем в лоб. Я усмехаюсь.

— Это — нечестно, — бурчит Рика, скрещивая руки под грудью.

— Ну прости, — фыркаю я, сдерживая смешок. — Ты думаешь, это легко — удержать в голове твои идеальные пропорции? — я пробегаюсь взглядом по её фигуре и чуть-чуть подправляю фантом, уменьшив его рост примерно на высоту ладони. — Так лучше?

Рика недовольно оглядывает свою туманную копию, но снова мериться ростом не рискует.

— Идеальные пропорции, — поддразнивает она меня, закатывая глаза. — Не подлизывайся. Всё равно победить Себастьяна у тебя не выйдет.

— И как подлизывание к тебе поможет мне победить его? — фыркаю я, развеивая фантом и создавая новый.

Анна. Худенькая, растрёпанная, хрупкая, с большими глазами и в несколько великоватом платье горничной с рюшами. Не знаю, почему именно её старое платье приходит мне в голову, но в нём Анна выглядит куда более беззащитной. Или я скучаю по тем временам, когда она могла говорить?

— Вдруг ты подлизываешься ко мне за тем, чтобы я рассказала тебе страшную-страшную тайну Басти? — делает грубый и низкий голос Рика, вновь плюхнувшись рядом со мной на лавочку.

Я усмехаюсь, но всё же в груди шевелится подозрение. Она меня проверяет? Это Себастьян её подослал? Или же она искренне хочет мне помочь?

— И какие же тайны у него есть? Ну, кроме того, что вы с ним ни разу не целовались, — говорю я, поворачиваясь к Рике.

Её щёки вспыхивают:

— Откуда ты знаешь? — голос её чуть вздрагивает. — Элли разболтала?

— Нет, я сам услышал, случайно, — тут же примирительно поднимаю ладони я.

— Это… правда, — со вздохом говорит Рика, внезапно становясь серьёзной. — Это не тайна, но мне… мы… не важно, — она выдыхает и едва заметно втягивает голову в плечи.

У меня в груди щемит. Повинуясь странному порыву, я придвигаюсь ближе и закидываю руку ей на плечо. Рика сначала замирает, застывает и напрягается, но после, шумно выдохнув, расслабляется и сама едва заметно двигается ко мне. Её горячее плечо касается моей груди, и она опускает на него голову, щекоча меня волосками своих буйных кудрей.

Туман рассеивается. Солнце выглядывает из-за туч, откуда-то слышится незатейливое чириканье и возня дерущихся воробьёв. Тепло Рики согревает и меня, я даже и не замечаю, насколько сильно замёрз.

— Вот нравится тебе ко мне приставать, да? — говорит Рика тихим, не очень уверенным тоном.

— Так ты же не против, — хмыкаю я. Уши её краснеют.

— Ты уже знаешь, как будешь драться? — спрашивает она, чуть помолчав.

— Нет, — отвечаю я.

— Ты не боишься?

— Нет.

— Я не знаю, как тебе помочь.

Я её спасу. Я должен это сделать. Не для Альбени. Для себя.

— Ты… не представляешь, насколько сильно ты мне уже помогла, — говорю я, и голос мой чуть хрипит. Воробьи перестают драться за корку хлеба и теперь мирно клюют каждый свой кусочек. — Таким, как я, иногда… нужно напоминать, за что бороться. Ради чего. Ради… кого.

Так вот о каком тепле говорила Лидри. Теперь я понял. Не такую уж и чушь она болтает, оказывается. Хоть и выглядит на пятнадцать, а мудрости действительно на сто лет больше, чем у меня.

Рика поднимает на меня взгляд своих зелёных глаз. Я знаю, что мне нужно сделать. Прямо сейчас. Кажется, весь мой мир сужается до её больших зелёных глаз и мягких, тёплых губ. Я склоняюсь к ней, касаюсь её щеки пальцами…

— Какой хитрый, — мурлыкает Рика, и в голос её скользят игривые нотки. — Вот сначала победи Себастьяна, а потом целоваться лезь. Мало тебе, что ты мой первый поцелуй украл?

— Мало, — говорят мои губы быстрее, чем мозг успевает понять, что именно я ляпнул. Щёки становятся горячими, а в груди будто распрямляется взведённая пружина, о наличии которой я даже и не подозревал.

Рика на долю секунды смущается, а потом вновь натягивает на лицо ехидную ухмылочку:

— Какой нахал! — восклицает она нарочито возмущённым тоном. — Да как ты смеешь! — тянет она, вставая с места. — Ты хоть представляешь, что я с тобой за такое поведение сделает мой жених?

— Знаю, — киваю я. — Проиграет мне дуэль.

Я упруго поднимаюсь с места и беру ладонь Рики в свою. Она несильно дёргает пальцы, но я не отпускаю их. Горестно вздохнув, она сооружает скорбную мордашку и говорит:

— Ой-ой, что же мне делать?

— Рика, я…

Хочется сказать какую-нибудь жутко романтическую глупость, но Рика вновь сокращает расстояние между нами и прикладывает мне пальчик свободной руки к губам.

— Не порть момент, дурачок.

Я разжимаю пальцы. Рика вздыхает и заключает меня в крепкие объятья.

— Я тебя спасу, — всё-таки говорю я вслух. Рика тихонько угукает мне в плечо. — Ты мне не веришь?

— Ни капли, — говорит она, чуть отстранившись и вновь подняв на меня взгляд.

— Верь мне.

— Нет.

— Почему?

Она закрывает глаза и вновь утыкается мне в плечо.

— Долго и счастливо — удел сказочек для детишек, — говорит она, немного помолчав. — А я уже не ребёнок. Мне не пять лет, чтобы верить в то, что придёт принц на белом коне и отсечёт голову медведю.

Долго и счастливо? Никогда не задумывался об этом. Работа корректора не предполагает ни долго, ни уж тем более счастливо. Работа корректора — быстро, бестолково… случайно? Случайно захлебнулась посреди озера. Случайно упала книга на голову. Случайно поскользнулся и кубарем скатился с горки. Случайно взорвался кристалл под капотом машины.

Случайно жил. Случайно умер.

— Не хочу больше случайно.

Рика поднимает на меня недоумённый взгляд.

— Будет тебе долго и счастливо, — говорю я твёрдо.

Рика усмехается и выдыхает.

— Я всё равно тебе не верю, — говорит она, пытаясь вернуть свой привычный ехидный тон, но голосок её всё равно вздрагивает. — Вот выиграешь дуэль — тогда я… подумаю. А то все вы так… мужчины, — голос её крепнет. — Горазды говорить попусту, а потом, как до дела доходит — так пшик и всё.

— Ладно, — говорю я. — Пари? Я выигрываю дуэль, а ты… кхм…

— Превращаюсь на сутки в Маленькую Рику, Которая Верит В Любовь, — декламирует Рика совсем окрепшим, знакомым, ехидным голосом. — Второй поцелуй в моей жизни входит в программу.

— Идёт, — говорю я, чувствуя, что на лицо тоже выползает ехидная ухмылка. — Выбирай подходящее платье для свидания.

Тренировка

Следующие несколько часов я пытаюсь вызвать нечто подобное ледяному копью Кристалла. Если мне удастся освоить нечто настолько огромное, то вопросов с ледяной шпагой не возникнет.

Зачем мне вообще ледяная шпага? Хочу неприятно удивить Себастьяна, возможно, подставившись под удар, чтобы он выбил у меня обычную шпагу из рук.

Раз не могу победить силой, придётся хитрить.

Максимум, чего я добиваюсь, — это небольшая овальная глыба, дай бог сантиметров тридцать в обхвате. Она мерно покачивается на волнах, отбрасывая блики. А вот сил требует столько, что я вынужден присесть на траву, чтобы передохнуть. Голова кружится, сердце в груди гулко и часто стучит, бледные пальцы зудят от магии, но, кажется, всё без толку.

Когда мне становится чуть лучше, я пробую создавать ледяные капли. Скорее всего, это будет моя основная тактика — закидать Себастьяна бритвенно-острыми сосульками. Желательно, насмерть. Насколько я знаю, дуэли в стенах академии ни разу не заканчивались смертью дуэлянтов, но всё когда-то бывает впервые, верно? Тем более, что Альбени разрешил.

Воздух на берегу влажный и холодный, но не пробирающий до костей. Лёгкий бриз шевелит мне волосы, донося с другого берега, из лесу, тяжёлый запах прелой листвы.

Забавно. Я ловлю себя на мысли о том, что авантюра с дуэлью с Рикой тоже начиналась со льда. Кажется, эту идею предложила Хэлен, а методичку нашла Анна, но я интуитивно согласился, даже не поискав вариантов получше.

Рика… Глупая, рыжая девчонка. Как она могла вляпаться в такое? Поверила в Себастьяна? Думала, что он — её принц из сказки? Или же её просто заставил отец? Он вообще в курсе об их авантюре? Захватить власть в империи с помощью древнего демона-медведя — звучит мощно.

Странное, тёплое чувство шевелится в груди. Корректору нельзя любить, любовь — это слабость, уязвимое место.

Но корректор ли я теперь?

Есть только один способ узнать. Закончить начатое. Но закончить по моим правилам.

Я разжимаю ладонь и формирую из влаги три крошечные льдинки. Меньше лезвия скальпеля. Острее бритвы. Но хватит ли мне силы, чтобы поразить Себастьяна? Взмах — и все три льдинки с сухим стуком вонзаются в кору ивы, что склонилась над водной гладью.

Времени у меня в обрез.

Ещё три льдинки зависают над ладонью. Потом — ещё три. Мало, мало, нужно ещё. Закрыв глаза, я глубоко вдыхаю, представляя, как вокруг меня роится жуткий рой крошечных лезвий для скальпеля. Острых. Округлых. Похожих на иглы и даже зазубренных, как небольшая пила.

Да. Скальпель. Так правильно. Оставим огромные, жуткие копья и айсберги Кристаллу.

Я открываю глаза. Взмах ладонью — и сотни лезвий устремляются в иву. Со свистом и даже треском вспарывают кору. Вонзаются в плоть с сухим стуком. Распадаются на крошечные ледяные осколки. Обрубают ветки, и те шумно плюхаются в воду. Стая уток взмывает в небо, обиженно крякая на меня за то, что я потревожил их покой.

И… я заваливаюсь назад, чувствуя, что в глазах темнеет, а небо начинает кружиться. Я закрываю глаза в ожидании удара о землю. Тёплые сильные руки подхватывают меня почти у самой земли. Под носом становится влажно и тепло.

— Тео! — слышу встревоженный голос Хэлен, в который проскакивают нотки нежности. Он доносится до меня будто через вату или толщу воды. — Всё нормально? Ты как себя чувствуешь?

— Хель, — выдавливаю я из себя, облизывая окровавленные губы. — Ты что тут делаешь?

Она коротко фыркает. Земля холодная, прохладная трава касается моих ладоней. Хэлен чуть подтягивает меня к себе и кладёт мою голову к себе на колени.

— Госпожа Хаас отпустила меня сегодня на весь день, — отвечает она. — За тобой присмотреть, чтобы ты тут не убился раньше времени.

— Раньше времени?

— Ага! — возмущённо восклицает Хэлен, растирая руки. — Ты чего тут хотел устроить? Ледяной шторм? Выжег всю ману одним махом!

Её руки касаются моих висков, и я вижу золотистое сияние. Сразу же становится легче дышать, будто с моей груди пропадает огромная глыба льда.

— Холодный весь! — бурчит она. — А на руки твои вообще смотреть страшно!

— Спасибо, — улыбаюсь я. — С меня кофе.

— Ты для начала перестань себя гробить, а потом девушек на кофе приглашай! — Хэлен опускает руки и выдыхает. — Ты так и до дуэли не доживёшь. Идиот.

Я хмыкаю, закрывая глаза.

— Рой льдинок, неплохо, — говорит Хэлен задумчиво. — Вот только что толку от него, если такой удар выжигает тебя полностью?

Пальцы зудят от маны, и я изо всех сил сжимаю кулак, чтобы прогнать это чувство. Ногти вонзаются в ладонь, и боль немного приводит меня в чувство.

— Тебе нужно стараться расходовать свою силу экономнее, — продолжает она. — Не тысяча лезвий, а десять, но точно в цель.

— Я боюсь проиграть, — говорю я тихо. В животе шевелится ледяной ком, и мне хочется свернуться в позу эмбриона. — Даже нет. Я не проигрыша боюсь, а боюсь подвести Анну, Элис, тебя… Рику, — добавляю я, припоминая, что у них далеко не лучшие отношения.

— Рику? — вздыхает Хэлен. — То-то я думаю, она всё утро ходит счастливая, аж тошно. Светится, как золотая монетка.

— Ревнуешь? — хмыкаю я, открывая один глаз. Хэлен молча легонько шлёпает меня по щеке пальцами. — Ай! Да что?! — больно не было, разумеется, но я не могу не возмутиться.

— Да всё с вами и так было понятно, — говорит Хэлен с усмешкой. — Когда я узнала, что ты за ней в подземелье в одиночку бросился, то поняла, что проиграла ей. Снова. Поэтому я тебя ударила там, в подвале кухни, помнишь? — губы её едва заметно дрожат. Я киваю. — Но я умею проигрывать. Не вызывать же мне её на дуэль? — печально усмехается она. — Так что нет, не ревную. Но переживаю.

— Прости, — говорю я тихо.

Хэлен касается моей щеки. Слишком нежно для подруги.

— За что? — но на лице её весёлая ухмылка. — За то, что я оказалась не так сильна? Так это не твоя вина, а моя. В следующий раз буду сильнее.

Пора записать в трудовую книжку новую профессию — разочаровыватель девушек.

Она убирает свою руку, и я осторожно сажусь. Самочувствие всё ещё так себе, но голова перестала кружиться, а пальцы — болеть.

— Давай-ка потренируемся, — говорит Хэлен подозрительно ровным тоном. — Я тоже кое-что умею. Или ещё передохнём?

— Я бы ещё с удовольствием полежал у тебя на коленях, — хмыкаю я. — Да вот только победить Себастьяна это не поможет.

— Мне нравится твой настрой, — кивает она, и губы её трогает улыбка. — Сейчас, минутку…

Вытянув руку в сторону иссечённой, потрёпанной ивы, она зажмуривается и бормочет какое-то заклятье себе под нос. С влажным хлюпаньем повреждения от моих лезвий зарастают, кусочки коры встают на место. До меня доносится горьковатый запах коры, сладковатый душок прелых листьев, который, впрочем, почти тут же сменяется свежим ароматом целебной магии.

— Так-то лучше, — улыбается Хэлен, поворачиваясь снова ко мне.

— Круто, — совершенно искренне говорю я. — Жаль, что ветки не вернуть на место.

— Все мы что-то теряем, чтобы стать лучше, — пожимает плечами Хэлен. — Весной ветки снова отрастут, и она станет прекраснее прежнего.

Она щёлкает пальцами, и опавшая листва у подножья ивы шевелится. С влажным треском выворачивается большой кусок дёрна, под влиянием магии принимая форму человеческой фигуры.

— Давай-ка, — удовлетворённо хмыкает Хэлен, отряхивая посеревшие пальцы. — Это — Себастьян. В башке у него прелая листва, вместо сердца — камень, отличия от настоящего — минимальные.

Я удерживаюсь от смешка.

— Думаю, настоящий Басти будет пытаться уклониться от твоих атак, — продолжает она. — Но этот обладает одним несомненным преимуществом перед живым.

— Каким же?

— Этот пока что не пытается тебя убить, — нарочито серьёзным тоном говорит Хэлен. — А теперь будем учиться контролировать твою новую силу.

Это сложнее, чем я думал. Хэлен командует, куда и сколько лезвий я должен выпустить: в голову, в ноги, по рукам или со спины. После того как я почти каждый раз поражаю цель, Хэлен говорит:

— Себастьян почти наверняка попытается их сдуть, как только поймёт, что ты задумал. Он попробует выставить щит из ветра, который будет отклонять лезвия.

— И что ты думаешь? — спрашиваю я, пытаясь крошечным лезвием пробить голову манекену насквозь. Пока я никак не могу найти оптимальный размер и форму, и льдинка с глухим чавканьем застревает где-то посередине.

— Думаю, что он будет использовать круговую оборону, — задумчиво отвечает Хэлен. — Чтобы не отбивать каждую твою льдинку.

— Я всё ещё могу попробовать проткнуть его шпагой, — говорю я, увеличивая льдинку почти до размеров пули.

— Не представляю, как ты к нему подступишься, — говорит Хэлен.

Я взмахиваю рукой. Льдина с звонким хлопком вонзается манекену в висок, и его набитая листвой и перегноем голова взрывается, разбрасывая вокруг себя содержимое. Хэлен вздрагивает и, втянув голову в плечи, глядит на меня с опаской.

— Кажется, ты только что преодолел скорость звука, — бормочет она, восстанавливая голову манекена на место. — Как ты себя чувствуешь?

— Голова немного кружится, — отвечаю я, прислушиваясь к своим ощущениям. — В груди тянет истощение, но я, кажется, почти в порядке.

— Попробуй плавно увеличивать массу снаряда, — подумав, говорит Хэлен. — Больше масса и скорость — выше пробивная сила. Нужно найти оптимальную формулу, чтобы лезвие не сдуло ветром, и при этом ты не высадил всю ману за один раз.

— Кто стрелял? — раздаётся голос со стороны академии. Я оборачиваюсь и вижу встревоженного Кристалла, спускающегося по склону к нам.

— Всё нормально, — улыбается Хэлен. — Это Тео осваивается со своей силой.

— Да? — недоверчиво хмурится Кристалл. — Ну-ка, показывай, чему научился.

Я вкладываю чуть меньше силы и увеличиваю массу снаряда. Взмах, свист — и с влажным шлепком голова манекена лопается.

— Неплохо, — кивает Кристалл. — Можешь много сделать таких?

Я прислушиваюсь к своим ощущениям. Лёгкое головокружение, шум в ушах, давящая пустота истощения в груди.

— Нет, — отвечаю я. — По крайней мере, сейчас.

— Давай попробуем откалибровать пробивную силу твоих лезвий, — вздыхает Кристалл, взмахом руки выставляя перед манекеном сверкающий на солнце толстый щит. — Сможешь пробить мой щит — прошьёшь и щит малютки Басти.

Взмах — и моя льдинка с едва-едва слышным звоном разбивается о его щит, даже не поцарапав его.

— Сильней, — ровным тоном говорит Кристалл.

Я вкладываю больше магии, прибавив в скорости. Звон громче и пронзительнее, но результат не меняется.

— Сильней! — снова говорит Кристалл.

Я увеличиваю скорость льдины. С гулким хлопком она втыкается в щит и распадается на осколки.

— Лучше. Ещё сильнее! — рычит Кристалл, поджимая губы.

Я выпускаю рой крошечных кристалликов, чувствуя, что в груди и животе дёргается что-то холодное и колючее. Со свистом часть из них вонзается в щит, а часть огибает его и с хрустом втыкается в чёртов манекен.

— Хорошо, — чуть подумав, говорит Кристалл. — Давай ещё!

Ещё рой. Но в этот раз сгустившиеся из воздуха ледяные пластины перелавливают все льдинки до единой, и манекен остаётся не поражённым. Теперь у меня появляется дурной азарт. Взмах, ещё взмах — из тумана формируются размытые фигуры из крошечных льдинок.

— Давай! — рявкает Кристалл. Я сжимаю кулак, и фигуры рассыпаются на тысячу капелек, бросаясь к манекену… а голова вновь начинает кружиться, в глазах темнеет.

— Кристалл! — восклицает Хэлен. Прежде чем я заваливаюсь на землю, она снова подхватывает меня сначала тёплой, упругой волной золотистой силы, а затем кидается ко мне. — Ты его убьёшь!

— Я? — рассеянно глядит на неё Кристалл.

— Это не твой бой! — говорит она, касаясь моих висков пальцами. — Ты снова и снова пытаешься его выиграть!

— Но… я… — брови Кристалла ползут вверх.

— Если мы продолжим в том же духе, Тео точно проиграет!

Я чувствую, что мне становится чуть лучше. Пустота в груди чуть успокаивается, но пальцы колют тысячи игл.

— А как ты предлагаешь действовать? — фыркает Кристалл.

— Не повторять твои… твои приёмы, — говорит Хэлен. — Так Тео научится только твоей одержимости, а не твоим умениям. И тогда поражение выжжет его, так же как выжгло тебя.

— Выжжет? — задумчиво говорит Кристалл, касаясь груди. В том же месте, где у меня разливается холодная боль.

— Да, — кивает Хэлен, и в голосе её исчезают обвинительные нотки. — Ты требуешь от него того же, чего требуешь от себя. Только потом не удивляйся, что результат будет тем же.

Кристалл замирает. Его пальцы всё ещё прижаты к груди, будто он впервые осознаёт рану, которая всегда была с ним. Его ледяное безразличие даёт трещину, и сквозь неё проглядывает настоящая, живая боль.

Я сажусь, и Хэлен встаёт. Она быстро шагает к Кристаллу и касается его прислонённой к груди руки.

— Я чувствую твою боль, — говорит она тихо. — Но моя магия не в силах её исцелить. Только ты сам можешь преодолеть это. Ты думаешь, что если Тео победит твоими методами, то тебе станет легче?

Кажется, мне лучше просто помолчать. Если я открою рот — обязательно всё испорчу. Удивительное дело — я, кажется, только что совершил идеальную корректировку, но наоборот. Сказал слово тут, пожал плечами там — и вот уже мёртвый изнутри человек просыпается от тяжёлого, холодного сна.

— Теодор должен стать сильнее, — упрямо говорит Кристалл, поднимая взгляд.

— Сильнее — да, — кивает Хэлен. — Но не любой ценой. Сила, купленная ценой собственной жизни, — это поражение, а не победа. Я работаю в лазарете, помнишь? Я постоянно вижу результаты чужих ошибок.

Кристалл прямо глядит на неё, но она не отводит взгляд.

— Так что ты предлагаешь? — спрашивает он тихо.

Кристалл вздыхает и прикрывает глаза.

— Давай попробуем, — говорит он чуть севшим голосом.

Хэлен улыбается и трогает его плечо.

— Доверься мне, — говорит она. — Я тоже кое-что понимаю в том, чтобы вставать после поражения.

Кристалл широко распахивает свои светло-голубые глаза, губы его вздрагивают, пальцы сжимаются и едва заметно тянутся к плечу, но Хэлен уже поворачивается ко мне и не видит этого, опуская руку:

— Тео, ты отдохнул? — спрашивает она, хитро глянув на меня. Я киваю, задавив улыбочку. — Вставай давай, хватит сидеть на холодной земле.

Я встаю и отряхиваю с колен прилипшую траву и листья. Свежий ветерок со стороны теплиц доносит до меня сладковатый запах, и, кажется… чей-то довольный смешок? Я поворачиваюсь и присматриваюсь: одно из матовых окон первой теплицы открыто, на фоне полумрака виднеется распущенная фиолетовая шевелюра.

Надеюсь, ты довольна, Лидри. Потому что, если нет — то шансов на победу у меня становится гораздо, гораздо меньше. Я не в том положении, чтобы раскидываться даже призрачными шансами на победу.

— Я попробую сымитировать круговую защиту, — говорит Кристалл, опуская руки. — Твоя задача — постараться найти в ней дыру. Я не буду давать тебе спуску, но… — губы его вздрагивают в улыбке. — Постарайся не выгореть раньше времени, иначе Хэлен опять будет на меня ругаться.

Хэлен тихонько хихикает в ладошку, отходя в сторону.

— Я буду следить за твоим состоянием, — говорит она мне. — Если ты перетренируешься сегодня — завтра ты и с кровати не встанешь. А тебе ещё сражаться.

— Давайте начинать, — вздыхаю я, вновь раскрывая ладони и создавая тонкие, длинные иголки ледяных кристаллов. — Постараюсь сегодня не помереть от истощения.

Суббота

Суббота начинается с того, что я просыпаюсь от шорохов Анны. Открыв глаза, я некоторое время наблюдаю, как она носится по комнате, поправляя свою постель, протирая подоконник, нервно усаживается за стол и снова вскакивает, убирает какую-то невидимую пыль с платья…

В груди предательски щемит. Я поднимаюсь с кровати. Анна испуганно поворачивается ко мне, украдкой утирает глаза и, натянув радостную улыбочку, машет мне ручкой. Это выглядит так… неуместно, так неожиданно, что я с трудом сдерживаю улыбку, чтобы не обидеть её.

— Доброе утро, — говорю я. Голос мой хрипловат, словно я всю ночь провёл в холодных пещерах: — Как спалось?

Она показывает мне большой палец и откладывает тряпку, которой до этого протирала стол. Врёт, конечно, я же вижу, что глаза у неё красные от недосыпа и слёз, а само лицо чуть осунулось.

Понимаю её. Нет, правда. Если со мной снова что-то случится, то она останется совсем одна. Теперь я не слишком переживаю, что Гюнтер может сделать ей больно, — ему явно не до того, — но это не отменяет того, что её снова могут продать, если я всё-таки погибну. Впрочем, кому она будет нужна? Немая девчонка-рабыня без образования. Она даже писать по-иллерийски не умеет! Только для борделя и годится — стонать и плакать ведь может.

Я ёжусь, представив себе такой исход.

Если я всё же умру, то с Болдера станется отправить по души заговорщиков другого корректора, который чуть лучше умеет выполнять приказы. Его рука не дрогнет, как моя. И вот очередная книга падает на Элис, отравленная шпага во время тренировки царапает Себастьяна, Рика снова тонет в озере, тянет слабеющие руки к солнцу, но никто больше не вытаскивает её с глубины. Я не могу их подвести. Никого. Ни Анну, ни Рику, ни Элли, ни Хель. Даже грёбаного Феррума. Даже Себастьяна, в некотором смысле — ведь если я не смогу победить его в честном бою, то он будет мучиться куда дольше.

Завтрак сегодня обильнее обычного. Омлет, какие-то весьма аппетитные сосиски, фрукты, кофе… Я с удивлением поднимаю взгляд на Анну.

— Этого же нет в меню академии? — спрашиваю я. Она с довольным видом кивает. — Ты что, успела сбегать в город? — она снова кивает, и щёки её краснеют. — Ты у меня молодец. Что бы я без тебя делал? — она скромно тупится. — Давай, садись есть. — Анна резко вскидывается и мотает головой так резко, что у неё даже хвостик перелетает на плечо. — Ладно, ладно, — вздыхаю я, усаживаясь за стол. — Не будешь есть, так хотя бы просто посиди со мной. Мне… мне тревожно, — добавляю я неожиданно даже для самого себя.

Анна поправляет передник и усаживается рядом со мной. От неё неуловимо пахнет чем-то травяным, выпечкой, уютом и теплом. Тонкая, неуверенная рука касается моего плеча. Я поворачиваюсь, и она на секунду отдёргивает пальцы, но, поняв, что я не собираюсь злиться, коротко выдыхает и кладёт руку мне на плечо.

Растёт.

Я вспоминаю, как она шарахалась от меня в первое утро, а теперь позволяет себе такие вольности. Из забитого маленького зверька она потихоньку превращается в сильную девушку. У неё наконец-то появились щёчки, выпрямилась спина, даже фигурка какая-никакая нарисовалась — и это действительно хорошо.

Вот что любовь и забота могут сделать даже с самым маленьким человеком, правда? Можно ли сказать, что вот эта молчащая, спокойная девушка заменяет мне сестру? Младшую, робкую, немного наивную…

Кстати, насколько мне известно, у Теодора на Розенталли есть не только родители, но и младшая сестрёнка. Наверняка такая же дерзкая и рыжая, как Рика. Я как-то никогда не думал, что будет после… если будет, конечно. Ведь мне придётся вернуться на Розенталль, заглянуть в глаза этим людям, принять какие-то родовые дела. Если поначалу я ещё думал над тем, что Теодор после академии просто исчезнет, то теперь я всё больше и больше чувствую на себе эту ответственность за то, что я сделаю.

Или не сделаю.

Что скажет Шафер, когда я сдам ему последний отчёт о том, что Рика и Элли выжили? Наорёт на меня? Или потом выместит злость на любовнице из Секретной Службы, которая обеспечивает его контрабандными сигарами из Дикого Пояса? Или поколотит куклу из Санголаса? Пойдёт к императору и скажет ему всё как есть — что чёртов Люциус Альбени снова переиграл их?

Ладно. Будем решать проблемы по мере их поступления.

Дуэль назначена на час дня. Сегодня суббота, а это значит, что студенты могут пойти в город, но… судя по тому, что, когда я прохожу через холл, парк и спускаюсь к озеру, огромное количество студентов провожает меня сочувствующими взглядами — все решили пойти в город завтра.

Что же, так даже лучше. Столько людей увидят позор Себастьяна, принимающего поражение от первокурсника!

Я хочу, чтобы меня никто не тревожил, так что иду не к иве, а к тому пляжу, откуда мы с Рикой стартовали в день первой дуэли. Там заметно холоднее, а посидеть можно только на песке или на камне, так что студентов там быть не должно.

Впрочем, я ошибаюсь.

Стоит только спуститься с холма, я вижу огненно-рыжую шевелюру, которая торчит из-за камней. Я думаю даже, что мне бы стоило уйти, и снова иду наверх, но Рика словно по наитию поднимается и видит меня прежде, чем я успеваю подняться назад.

— Пытался сбежать от меня? — усмехается она, когда я вновь спускаюсь с холма к пляжу.

— Разумеется, — отвечаю я абсолютно серьёзным тоном. — Ведь если Себастьян увидит, что его невеста тайно встречается на берегу озера с его противником, то дуэль начнётся досрочно. Прямо тут.

Рика вздыхает и отворачивается к озеру. Пальцы её теребят поникший цветок гелениума.

— Дуэльных площадок в академии всего три, — говорит она тихо. — Одна — на улице, между озером и старыми теплицами. Вторая — наверху Сломанной Башни, под открытым небом. Третья — в зале для фехтования.

Я подхожу чуть ближе. Погода на удивление прекрасная, лёгкий бриз касается Рикиных волос, превращая распущенные кудри в пылающий на солнце костёр. Даже привычный тяжёлый влажный запах преющих листьев не может затмить едва уловимый цитрусовый запах и аромат цветка в её руках.

— В зале фехтования вы будете примерно одинаково стеснены, масштабных заклятий там не применить. Но Басти может уделать тебя по технике, ведь он более искусен в магии, — продолжает Рика, не глядя на меня. — На Башне преимущество будет у Басти, потому что там отличный ветер, он просто сдует тебя на землю. — Голос её едва заметно вздрагивает. — На первой площадке преимущество будет у тебя, потому что с озера будет идти сырость.

— Отлично, — говорю я, опускаясь на камень в десятке сантиметров от неё. — А где мы будем сражаться? А то мне так ничего и не сказали.

— Всё зависит от того, кто из Мастеров будет судьёй, — безжизненным голосом произносит Рика. — И, скорее всего, это будет Мастер Мечник, ведь вы будете сражаться на шпагах. А Мастер Мечник считает Басти своим протеже.

Чёрт. Не подумал бы, что этот отставной военный с протезом ноги, господин Штерн, имеет фаворитов.

— Мне казалось, что на своих занятиях он строг ко всем одинаково, — говорю я.

Рикина тёплая рука накрывает мою.

— Не важно, что ты думал, — голос её внезапно срывается. — Важно лишь то, чтобы ты выжил. И… — она рвано вздыхает. — Басти тоже должен выжить.

Что?

— Я не могу тебе всё объяснить, — её рука сжимается сильнее. — Как бы я ни хотела, чтобы ты освободил меня, — она не поворачивается ко мне, всё так же смотрит куда-то в сторону озера. — Есть причина, по которой он должен выжить.

— Скажи мне, — глухо говорю я, чувствуя, что стук сердца подступает к горлу. — Если у меня есть хотя бы одна действительная причина не отправлять его на встречу с Перводраконами — назови её.

Это точно связано с заговором. С чёртовым Медведем. Я нутром чую, что тут всё не просто так. Рика сама только что сказала мне, что была бы не против того, чтобы я избавился от Басти, но всё равно просит за него.

— Я не могу! — Рика поворачивается ко мне, и в её глазах стоят слёзы. — Это не моя тайна! Но я тебе клянусь — ты не должен его убивать! Победи, обезоружь, опозорь — но только не убивай!

— Он тебе так дорог? — я чуть подбавляю холодку в голос и осторожно высвобождаю свою руку из её ладони, чувствуя себя последней сволочью.

Скажи, Рика, просто скажи, и я не буду тебя больше мучить.

— Нет! — восклицает она, и голос её вздрагивает. — Я не могу! Это… это очень важно, послушай! Просто… не надо, пожалуйста… я прошу тебя…

— Рика, послушай, — всё-таки сдаюсь я. — Просто скажи, ладно?

Идти и против императора, и против Шафера, и против Альбени одновременно было форменным самоубийством. Мне нужно понять, что происходит.

— Я тебе обещаю. Нет, клянусь, — говорю я, и Рика поднимает на меня заплаканный взгляд. — Я клянусь, что оставлю его в живых, если ты скажешь.

Рика утирает слёзы рукавом и уставляется на меня серьёзным взглядом, от которого мне даже становится немного не по себе.

— Клянёшься? — спрашивает она севшим голосом.

— Твоим именем клянусь, — отвечаю я, чувствуя, что внутри всё содрогается. — Если я осознанно, специально нарушу клятву, то никогда в жизни больше не подойду к тебе, не прикоснусь, не… — я замолкаю.

— Ладно, — коротко выдыхает Рика, прикрывая глаза. — Ты поклялся.

— Поклялся.

— Басти — сын Ублюдка, — ровным голосом говорит Рика. — Брат Болдера. Второй принц Иллерийский, его Высочество Август Дитрих.

Быть не может. Это невозможно. Болдер же отрубил ему голову!

— Вместо принца был казнён его личный сквайр, Себастьян, — продолжает Рика, не открывая глаз. — А Август взял его личность и имя себе.

Это объясняет то, что его карточка в академии пуста — думаю, что Август позаботился о том, чтобы все данные предыдущего Себастьяна Рихтера исчезли, чтобы никто не смог их сопоставить. Думаю, если бы я мог проверить другие картотеки, где есть какие-либо данные на изначального Себастьяна, я бы обнаружил то же самое, или же нашёл несоответствие.

— Ещё в детстве Август и Басти менялись одеждой, чтобы принц мог погулять без присмотра охраны, — говорит Рика. — Кажется, Карл Четвёртый осознанно подобрал своему любимому сыну сквайра и телохранителя так, чтобы тот был похож лицом и комплекцией на принца. А уж после того, как… — Рика вздыхает. — После того, как охрана хорошенько избила Себастьяна, отличить его от Августа, кажется, не смог даже собственный брат.

Невозможно.

Это просто невозможно. Но на удивление многое объясняет. И личную заинтересованность Болдера, и всю эту повышенную секретность — очевидно, что император всячески пытается скрыть свой провал. Да ещё какой провал! Сначала ты публично казнишь своего брата, а затем он оказывается жив!

— Откуда ты знаешь? — спрашиваю я охрипшим голосом.

— Я лично с отцом участвовала в спасательной операции, — отвечает Рика тихо, вновь опускаясь на камень. — Старый император Ублюдок доверился моему отцу, новой знати, молодой крови империи — он знал, что Болдер готовит против него заговор, но то ли не смог ничего сделать с этим, то ли не захотел. Я лично вытаскивала Августа из темницы и запирала Себастьяна. Я была там.

Твою мать. Драконье дерьмо. Нет, мало. Это не просто дерьмо, это дерьмище! Мегадерьмище! И что мне теперь делать? А? Шафер, Альбени — что вы мне теперь прикажете делать?

Так.

Время застывает. Рика задумчиво смотрит куда-то вдаль, на другую сторону озера. Падающий листок практически замирает в воздухе.

Кто имеет больше права на престол — Болдер или Август?

Болдер всегда считался нелюбимым сыном, Ублюдок даже отправил его добывать военной славы на окраины Империи, чем, кстати, себя и погубил — именно там Болдер приобрёл авторитет у армии, что позволило ему почти бескровно занять трон. С другой стороны, отец Рики, граф Крафт, получается, тайно выступил на стороне Ублюдка и спас его сына, Августа.

Болдер принёс Иллерии шаткий, но мир, и даже некоторое процветание. Да, он казнил брата и папашу, а мать сослал куда подальше, но кого это волнует, если кошелёк полон монет, есть что есть и пить, а твоего сына не призывают на очередную войну на окраинах Империи?

Август — любимый сын Ублюдка. Мальчик с золотой ложкой в заднице. Избалованный, всегда при дворе. Очевидно, если бы Болдер сгинул сам, или отец помог бы ему это сделать, то Август бы почти наверняка занял трон, и, скорее всего, продолжил бы довольно жёсткую линию отца — войны, интриги, репрессии.

То есть выходит, что Болдер трон узурпировал, и у Августа прав на него больше, но жить-то Империя начала лучше при Болдере. Глядя на замашки Басти, я могу представить, в какую пучину хаоса он ввергнет Империю, если ему удастся вернуть себе трон.

Твою мать!

Время снова возвращается в прежнее русло. Листок оседает на землю, озеро едва слышно шелестит волнами о песок, Рика постукивает пальцами по камню.

Планы не меняются. По крайней мере, пока что.

Лучше стабильность и процветание, чем хаос и новая война, даже если корона и на узурпаторе. Народ-то Болдера любит. Да и, давайте будем честны — я и Басти-то не факт, что смогу победить, а воевать с горсткой мятежников против целой грёбаной Империи — это не просто самоубийство, а безумие.

— То есть, — говорю я тихо, и Рика поворачивается ко мне. — Ты предлагаешь мне победить Себастьяна так, чтобы он выжил, но при этом растерял всё своё влияние, чтобы он не мог продолжать свою деятельность?

— Эм-м-м… — недоумённо глядит на меня Рика. — Что ты имеешь в виду?

В смысле? Вот ведь… я же не должен столько знать! Нужно срочно убедить её, что я говорю не про демона!

— Неужели Басти не хочет вернуть трон? — хмыкаю я.

— Ну да, — неуверенно говорит Рика.

— И хочет сделать тебя своей женой, императрицей, — продолжаю я ровным тоном. — А ты — не хочешь. Ты сама говорила, помнишь? Там, в подземелье.

— Так и есть, — произносит Рика едва слышно.

— То есть, чтобы освободить тебя, я должен победить его так, чтобы он как минимум отказался от тебя, — говорю я, и Рикины уши вспыхивают:

— Да я-то тут причём вообще?! — горячо восклицает она, ткнув меня кулачком в плечо. — Ты лучше думай о том, как бы не угробить целого принца, а не обо мне!

— Ну уж нет, — говорю я твёрдо. — Лидри сказала мне, что победить я смогу только в том случае, если буду обращаться не к своему холоду, а к своему теплу.

— Она — сумасшедшая бабуля в теле школьницы, — фыркает Рика, скрещивая руки под грудью.

— А моё тепло, мой огонь — это ты, — продолжаю я. — Так что и сражаться я буду не против Басти, а за тебя. Свидание с Маленькой Рикой, Которая Верит В Любовь, помнишь? — декламирую я тем же тоном, что и она вчера.

— Дурак, — бурчит Рика, дуясь, как маленький злой хомячок. — Я тебе тут о судьбах Империи рассказываю, а ты со своей романтической чушью!

— Назови минусы, — фыркаю я, рассматривая её пылающее от смущения лицо.

Рика дуется ещё примерно полминуты, а потом сдаётся:

— Так только ты можешь! — восклицает она, вновь ткнув меня в плечо кулаком. — Ты — одно ходячее противоречие! Как можно быть таким беспечным?! Тебя через пару часов убивать будут, а ты…

Я не удерживаюсь от смеха, глядя на её покрасневшее лицо с ярко-зелёными глазами в обрамлении огненно-рыжих волос.

— Что смешного я сказала? — бурчит она, пытаясь выглядеть суровой, но на губах её всё равно играет улыбка.

— Идём, принцесса, нас уже наверняка ищут, — хмыкаю я, отсмеявшись, и протягиваю Рике руку. Чуть помешкав, она всё-таки сжимает мои пальцы своей тёплой ладошкой и несмело улыбается.

В моей груди такая сумасшедшая лёгкость, что в своей победе я уже почти не сомневаюсь.

Бой на Сломанной Башне

Всё-таки Сломанная Башня.

Себастьян решает использовать все свои преимущества. Студенты со всех курсов академии занимают лавки вокруг круглой арены, сидят на обломках стен, прохаживаются вдоль арены, не смея заступить за рунный круг.

Чуть в стороне, за столом, чинно сидят Мастера и Альбени: госпожа Хубер смотрит на меня с беспокойством, госпожа Хаас стреляет глазками направо и налево, Лидри украдкой хитро подмигивает мне и вновь делает сосредоточенно-серьёзное личико.

Альбени, ничуть не обращая внимания на других, продолжает читать какую-то книгу в кожаном переплёте.

Когда-то Сломанную Башню, а точнее, её верхний этаж, разнесли по камушкам два ретивых студента — пра-прапрадедушка покойного Ублюдка дуэлировал с каким-то мощным магом из Лантрийской Империи, кем-то из рода, чья древность восходит едва ли не к Перводраконам. С тех пор площадку решили не восстанавливать полностью, а только чуть укрепить стены и пол, чтобы восстановить защитный рунный круг. Получилась отличная боевая сцена под открытым небом.

Отличная для Себастьяна, к слову.

Мои отросшие волосы шевелит лёгкий прохладный ветер, и я вновь убираю прядь за ухо. Думал ещё попросить у Хэлен или Анны резинку, да забыл. Солнце слегка припекает спину через чёрную рубашку — погода стоит просто потрясающая для середины осени. Ни единого намёка на дождь. Ну, хоть позицию я занимаю такую, чтобы Себастьяну светило солнце в лицо, отчего он хмурится и демонстративно заслоняет глаза рукой.

За его спиной я вижу бледную Рику. Она сидит, хмуро и сосредоточенно чиркая что-то в небольшом блокноте, стараясь не поднимать взгляда. Интересно, что она рисует? Съёжившаяся Элис сидит рядом с ней, изредка робко заглядывая ей через плечо. Анна и Хэлен с Кристаллом за моей спиной, но, кажется, я даже так чувствую их волнение.

Господин Штерн, едва заметно прихрамывая, выходит в центр площадки. Ученики тут же замолкают, провожая его взглядом.

— Дамы и господа! — начинает он зычным голосом. — Рад видеть, с какой сплочённостью наши студенты даже в выходной день пришли посмотреть на этот скоротечный бой!

Со всех сторон до меня доносятся смешки. Себастьян фыркает и отвешивает шутливый поклон, чем вызывает лёгкие аплодисменты.

— Я постараюсь побыстрее, чтобы вы все как можно скорее отправились в город! — говорит он громко. — Пить кофе за моё здоровье и отдыхать! Жду не дождусь того момента, как этот глупый фарс закончится, и мы с моей невестой отправимся в ресторан отмечать победу!

Чёртов позёр. Давай-давай, Басти, выпендривайся. Рика запретила мне тебя убивать, только поэтому ты сегодня выживешь.

Я лишь молча ухмыляюсь, сжимая кулаки так, что ногти царапают ладони. Спокойно. Не поддавайся на провокацию, только этого он от тебя и ждёт.

— Биться наши студенты будут по своду правил номер два, то есть до невозможности продолжать бой или до признания поражения одним из дуэлянтов! — продолжает господин Штерн. — Разрешены все заклятья, кроме тех, которые могут так или иначе навредить зрителям, а также тех, которые гарантированно убивают оппонента. Всё ясно?

— Ясно! — с улыбкой отвечает Себастьян, вскидывая шпагу.

— Так точно, — рычу я, сжимая потеплевшую от моих пальцев рукоять шпаги.

— В последний раз спрашиваю — господин Штайн, желаете ли вы уладить ваши противоречия иным путём? — поворачивается ко мне Мастер Мечник.

— Нет, — отвечаю я спокойным тоном, хотя в животе уже скручивается тугая пружина нервного ожидания.

— Господин Рихтер, желаете ли вы… — поворачивается он к Себастьяну, но тот лишь лениво отмахивается.

— Нет. Ни к чему нам эти прелюдии, — фыркает он, сверкнув ослепительной улыбкой. — Чем быстрее мы начнём, тем быстрее закончим.

Он подозрительно расслаблен. Не воспринимает меня как противника или просто самоуверенный болван? Или же Рика рассказала ему, что я не буду его убивать, вот он и расслабился? Нет, не могла она так поступить… наверное. Впрочем, я же сам просил Гюнтера убедить как можно большее количество людей в моей никчёмности, верно?

— Да будет так! — говорит господин Штерн, поднимая руку. В пальцах его белый платок. — Как только он коснётся пола, можете начинать.

Лёгкий взмах ладони — и платок поднимается в воздух. Мастер Мечник почти молниеносно оказывается за пределами круга — использует заклятье для ускорения, но моё восприятие уже переключается на замедленное, корректорское, и я вижу его размытый силуэт.

Себастьян переводит взгляд с платка на меня. В глазах его я вижу лишь холодную ярость. Губы его поджаты, кадык нервно дёргается вверх, а рука со шпагой начинает движение едва ли не в тот самый миг, как платок касается центра круга.

Мир сужается до серого круга арены. По спине бегут мурашки — рунный щит, полыхнув рунами по периметру круга, надёжно отсекает нас от зрителей.

Что ж, начинаем представление.

Ветерок пока слабый, но погода всё равно на руку Басти. Пыль золотыми крапинками висит над ареной — тем лучше, так проще сделать туман. Я тут же сгущаю облако перед собой и ухожу с линии атаки вниз и влево. Басти правша, так что пусть поворачивается.

Остриё шпаги выныривает из моего облака, вспарывая его резким взмахом, но меня в том месте уже давно нет. Резкий порыв ветра развеивает моё облако, и я вижу сосредоточенное лицо Басти, который ныряет через облако ко мне.

Отлично, так я и хотел.

Я обращаю часть облака в крошечные кристаллы и взмахиваю рукой. Себастьян взвизгивает, как девчонка, и вскидывает руку к лицу, чтобы защитить глаза от сотни жалящих укусов. Рывок, укол — но порыв ветра отбрасывает меня в сторону, и я не успеваю его задеть.

Себастьян рычит и щёлкает пальцами. Плотный поток воздуха обвивает его фигуру, как аура, и все мои льдинки шрапнелью разлетаются во все стороны. На его лице и руках краснеют несколько порезов, а лицо искажено яростью и… недоумением? Студенты хихикают. Рика испуганно поднимает взгляд. Точно, Рика…

— Больно, да? — хмыкаю я, собирая весь оставшийся туман в фигуру Рики. — Ну ничего, малютка Басти, Рика ведь поцелует тебя в лобик… или нет.

Рывок, взмах — я отскакиваю в сторону, и шпага Басти со свистом распарывает Рикин фантом пополам. Я обращаю его в ледяные иглы и швыряю в него, но его щит выдерживает.

— Смеешь поднять руку на свою невесту? — усмехаюсь я, создавая новый фантом, что позволяет мне вновь уйти от его атаки. — Это потому, что она целовалась со мной, а не с тобой?

В этот раз Себастьян молча бьёт на упреждение. Плотный поток врезается мне в грудь, вышибая воздух, и я падаю на каменные плиты. Спину пронзает ослепляющая боль, но я создаю плотный туман и перекатываюсь, так что шпага Себастьяна вновь звонко скребёт о камни, высекая искры.

В этот раз переборщил… во рту появляется солоноватый привкус, в животе колет, а уши чуть закладывает.

— Где ты?! — рявкает Себастьян, развеивая часть тумана. — Хватит бегать, сражайся как мужчина!

— Ага, конечно, — бормочу я себе под нос.

Теперь потрескавшиеся камни становятся достаточно мокрыми, так что я, на секунду прикрыв глаза, промораживаю весь пол арены разом. Басти вскрикивает от неожиданности, когда его ботинки примерзают к камням, и он падает навзничь, нелепо выставляя перед собой руки. Шпага его катится в сторону.

Со стороны учеников раздаются смешки.

Добить, надо добить… Но голова кружится так сильно, что я не могу встать с камней. Руки дрожат, и я почти роняю свою шпагу. Перестарался. Нужно быть осторожнее.

Себастьян с помощью вихря ветра поднимается на ноги и высвобождается из ботинок. Его злой взгляд находит меня, а пораненные моими льдинками губы кривятся в ухмылке. Из носа его капает кровь — видимо, расшибся при падении. Ноги его парят в десятке сантиметров над полом.

— Что, силёнок маловато? — взмах рукой — и моя шпага отправляется к нему в руку. — Сдавайся, ты уже и так отнял много моего времени. — Ещё взмах — весь туман рассеивается, вновь открывая нас взорам зрителей. — Ты же знал, что этим всё закончится, барчук.

Он медленно плывёт ко мне, издевательски поигрывая шпагой.

— Ты мне не ровня, — продолжает он. — Это с самого начала было понятно. Но, к твоей чести — ты смог меня удивить.

Я встаю. Ноги не держат, ботинки скользят по льду, который я сам же и создал. Я вижу, как Хэлен испуганно сжимает ладошку Кристалла в своей, а тот, поначалу напрягшись, расслабляет плечи, и губы его чуть трогает улыбка.

Облака на небе внезапно заслоняют солнце.

— Это ещё что такое? — Басти отводит от меня взгляд и смотрит в небо, стремительно покрывающееся грозными, низкими тучами.

Чёртова Лидри… Как освобожусь — оттаскаю её за длинные, наглые уши. Обязательно было ждать до того момента, как я почти проиграл? Или она думала, что я справлюсь без её помощи?

Но благодарность в тот же миг перевешивает раздражение. Воздух, густой и влажный, ударяет в лицо, и я чувствую, как он наполняет меня силой, словно глоток ледяной воды после долгой жажды. Пальцы перестают дрожать, а в груди, вместо выжженной пустоты, закипает знакомая колючая энергия.

— Не расслабляйся, — рычу я, рывком вызывая упругую ледяную шпагу прямо из воздуха. — Бой ещё не окончен.

Раскат грома заглушает его крик. Басти летит ко мне, но я резко уклоняюсь, вызывая ему в лицо тучу разъярённых ледяных пчёл.

Холодные упругие струи с неба единым, слитным ударом падают на арену, на суетливо прячущую блокнот Рику, на Альбени, который ленивым движением руки создаёт над столом Мастеров тент, на радостно смеющуюся Лидри, которая подставляет лицо дождю, на Кристалла, который закинул руку на плечо Хэлен, закрывая её от дождя своим пиджаком.

— Это не по правилам!!! — орёт Себастьян в сторону стола преподавателей, на что Мастер Мечник недоумённо пожимает плечами.

— Да нет, по правилам, малютка Басти, — скалюсь я, вскидывая шпагу. — Готовиться к дуэли — по правилам.

Взмах — и я сосредотачиваюсь на окружающей меня воде. Рука немеет. Колючая боль в груди становится почти нестерпимой, но я всё же создаю два ледяных фантома — Рику и Болдера.

Я знаю, чего ты боишься, малютка Басти. Госпожа Хаас подсказала мне.

Шрамы на твоей спине оставил тебе брат, так? Да, я знаю, что по твою душу уже выслали корректора, но ты-то не знаешь. Всей своей подлой, мерзкой душонкой избалованного аристократишки ты боишься, что твой братик прознает про то, что ты выжил, и придёт за тобой. Лично.

Рикин фантом, кокетливо улыбаясь, распахивает объятья и шагает к Себастьяну. Его лицо бледнеет настолько, что, кажется, он и сам превратился в фантом из тумана. Болдер с хрустом и скрежетом делает шаг, занося тонкую, ледяную шпагу. Басти… отступает. Раскат грома заглушает его крик, но по губам я успеваю прочитать:

— Брат! Ты же не…

Да. Да, чёрт возьми, да! Рика мне не соврала! Он только что сам назвал Болдера братом!

Рикин фантом кидается на Басти, обхватывая его ноги. Тот нервно дёргает рукой — и фантом разлетается тучей брызг. Фантом Болдера уже по моей воле распадается на бритвенно-острые осколки. Я вихрем закручиваю их вокруг Басти и сгущаю туман, чтобы заставить его уйти в оборону.

Вся арена превращается в хлюпающую кашу из воды и льда. Себастьян что-то вопит и отбивается от осколков шпагой. Порывы шквального ветра сносят их в сторону, но я снова усилием воли направляю их к нему, формируя вокруг него кокон тумана.

Добравшись на расстояние удара, я резко развеиваю туман и осколки.

Себастьян похож на мокрую, окровавленную курицу. Его перепуганный взгляд мечется ко мне, рука со шпагой дёргается вверх. Ударом плашмя я вышибаю шпагу из его рук. Он пытается вызвать ветер, но… с хрустом я промораживаю его мокрые штаны и носки и быстро вскидываю шпагу к горлу.

Лёгкий тычок — и по его подбородку струится кровь.

— Ты убит, — констатирую я и развеиваю ледяную шпагу.

Я убил второго принца Иллерийского. Пусть и не по-настоящему. Пусть мне и немного помогли, но я победил.

Силы окончательно покидают меня. В глазах резко темнеет, а удивлённый гул толпы доносится до меня как через тяжёлое, ватное одеяло. Я бухаюсь на колени, чувствуя, что ледяные иглы впиваются мне в кожу, а пальцы окончательно теряют чувствительность.

Тёплая волна магии касается моего тела. Я оборачиваюсь и вижу, что ко мне бежит Хэлен, размазывая то ли слёзы, то ли капли дождя по щекам, а за ней плетётся удивлённый Кристалл.

Выдохнув, я вновь поворачиваюсь к ошарашенному Себастьяну. Тот роняет шпагу и недоумённо касается горла, пачкая трясущиеся пальцы в крови. Вспышка — и ноги его оттаивают, отчего он неловко заваливается на бок, в подставленные руки госпожи Хаас. Она коротко глядит на меня, и в глазах её читается облегчение.

Где Рика? Я шарю взглядом по шумящей толпе, но её рыжей шевелюры нигде не видно.

— Это было просто потрясающе! — выпаливает Хэлен, хватая меня под руки и помогая встать. — Никогда не видела ничего подобного! С ума сойти!

Я улыбаюсь, чувствуя, как засохшая корка крови под носом стягивает кожу.

— Ты как? — слышу я голос Кристалла. Руки его дрожат, но он изо всех сил старается держаться. — Как ты это сделал? Как ты… просто… как?

— Мне помогли друзья, — отвечаю я, закрывая глаза. — А ещё — я знал, за что сражаюсь, Кристалл. И мне повезло, что ты вовремя взял Хель за руку.

— Что? — пищит Хэлен мне на ухо, и я не ухмыляюсь. — Ты видел? Т-ты…

— Всё нормально, — смеюсь я, чувствуя, что в горле хрипит. — Давайте найдём Феррума и вытрясем из него наш выигрыш.

— Ты думаешь, что я вас обоих из лазарета выпущу? — слышу я голос госпожи Хаас. — Будете неделю у меня на койках валяться!

— Если только у себя в комнате, — говорю я. — Там хотя бы Анна будет, она за мной поухаживает.

— А в лазарете — я и Хель! — бурчит госпожа Хаас.

— Спасибо, но я — пас. — Я вновь открываю глаза и вижу, что Себастьян с совершенно отстранённым выражением лица стоит на коленях напротив меня.

— Ты… — дрожат его губы. — Ты победил.

— А то, — выдыхаю я, скалясь. — Не с тем связался, Басти. Ты мне не ровня.

Он вздрагивает будто от пощёчины.

— В дуэли победил господин Штайн! — громко объявляет Мастер Мечник за моей спиной, и толпа студентов взрывается аплодисментами.

Где же всё-таки Рика? Она даже к Себастьяну не прибежала, хотя положение невесты её, по идее, обязывает. Я с трудом поднимаюсь на ноги, чувствуя, что Хэлен и Кристалл поддерживают меня за плечи.

— Вставай, малютка Басти, — хмыкаю я, протягивая тому руку. — Шоу окончено, так что нечего тут рассиживаться. Ты же собирался в ресторан сегодня?

Он демонстративно прячет руки за спину и отворачивается. Госпожа Хаас цокает языком и вновь принимается за лечебные чары над его горлом, на котором всё ещё виднеется крошечный рубец.

Я прохожу сквозь толпу студентов, принимая от них поздравления. Не очень-то искренние, кстати — думаю, многие из них поставили на Басти, зато я совершенно точно могу определить тех счастливчиков, что поставили на меня. Но слава меня не особо волнует сейчас.

Волнует меня бледная, рыжая девушка, что стоит почти у самого выхода, спрятавшись за колонной.

Рика задумчиво смотрит сквозь сводчатое окно на почти прекратившийся дождь. Озеро вспухло серыми барханами, деревья покачиваются на ветру, а по матовым стенкам теплицы стекают грязные струи.

Я не знаю, что сказать, поэтому просто молча встаю рядом с ней.

Рика переводит на меня мутный взгляд, а затем со всего размаху влепляет мне пощёчину.

— За что? — морщусь я, поднимая руки к лицу. Только-только зажившая губа снова лопается, и я чувствую солоноватый привкус во рту.

— За то, что… чтобы… — она коротко фыркает. — Чтобы не опаздывал завтра! В девять утра в холле академии! — тараторит она, и щёки её зарумяниваются. — И оденься нормально! А то мне с тобой по улице будет идти стыдно! И волосы завяжи, деревенщина! — она срывает с мокрого хвостика резинку, распуская свои вьющиеся локоны, и всучивает её мне. — Бесишь!

Фыркнув, она срывается с места и, не оборачиваясь, кидается к Басти, который только-только встал на ноги.

Что это только что было?

Передышка

Мне нужна передышка. Я её точно заслужил. Всё тело ноет, руки потряхивает так, что я едва могу держать ложку, а в животе всё так же торчит ледяной ком боли — кажется, он со мной ещё на пару дней.

До этого я ни разу не видел Анну такой счастливой. Она с довольным видом читает какую-то книгу, развалившись на своей кровати, и даже едва слышно мурлычет себе под нос какую-то песенку.

Что ж, её можно понять. Думаю, она осознавала риски не хуже меня.

Я пересаживаюсь в кресло, поблагодарив Анну за ужин, и в кои-то веки задумываюсь о том, а что делать дальше?

Нет, серьёзно. Думаю, о дуэли теперь точно узнает Шафер. В академии учатся множество болтливых аристократов, а событие вышло, мягко говоря, знаковое, так что он не может не заинтересоваться, а почему я забил на задание?

Ну, как забил? Скажем так, недостаточно продвинулся. Чисто технически, свидание с Рикой можно списать на установление контакта… очень тесного контакта, но вот неприглядный факт, что три из трёх возможностей по устранению заговорщиков я провалил — что с ним делать?

Прикроет ли меня Альбени? Сложный вопрос. Я ему выгоден, особенно в свете того, что он буквально разрешил мне прикончить на территории академии наследника престола. Кстати, а сам-то он что мне скажет? Странно, что он до сих пор не вызвал меня для отчёта и разбора полётов. У меня была такая отличная возможность прикончить Себастьяна!

Настало время действовать на опережение. Мне нужно составить отчёт, в котором всё подать с выгодной точки зрения.

Ненавижу отчёты. Ненавижу бумажную волокиту. Как раз завтра в город пойду, перед свиданием зайду к связному — бармену в борделе госпожи Санголас — и передам отчёт.

«Первое, — вывожу я аккуратным мелким почерком. — Первичное установление контакта и вербовка активов внутри академии завершены. Завербована служанка, установлены товарищеские отношения со школьной медсестрой, что даёт доступ к личным делам студентов».

Правда же? Правда. Я кошу взгляд на беззаботную Анну, которая собирает посуду.

«Второе, — продолжаю я. — Мне удалось внести раскол в ряды заговорщиков, что…» — я задумываюсь над формулировкой. — «…негативно сказывается на их производительности в отношении подготовки к ритуалу».

Правда. Когда твоя невеста собирается на свидание с тем, кто только что прилюдно тебя опозорил — не до ритуала. Тем более, что Элис в том числе помогает и мне с ключом для Анны.

«Третье, — подумав, пишу я. — Мною была предпринята успешная попытка дискредитации заговорщиков, в связи с чем их ресурсы ограничены, и проведение ритуала отложится».

Сомнительно. То, что после этой дуэли мало кто будет ставить Себастьяна всерьёз — это точно. А вот что я смог отсрочить проведение ритуала — очень вряд ли. Если только тем, что отвлекал Себастьяна от работы над ним.

«Следующим этапом планируется инфильтрация непосредственно в сам кружок для продолжения саботажа их деятельности и сбора информации о документах, которыми они располагают».

Для этого я собрался на свидание с Рикой. Да-да, господин Шафер, это совершенно точно поможет мне проникнуть в кружок.

Интересно, а Шафер знает, что Басти — это принц Август? Если нет — то взялся бы он за работу, если бы знал это? Если да — то почему мне ни он, ни Болдер не посчитали нужным сообщить это?

Я запечатываю листок в конверт и пишу на нём: «МинКор», а следом добавляю номер своего значка, который помню наизусть. Там, внутри, уже разберутся, кому и в какой форме нужно донести информацию.

Отчёт вышел кривым, казённым и наполовину лживым. Идеально. Это лучшее, что я могу выжать из себя в таком состоянии. Пусть Шафер думает, что я всё ещё пытаюсь выполнить приказ, просто действую окольными путями. Высшее руководство обожает, когда им подают провал под соусом стратегического манёвра. Шафер достаточно умён и совершенно точно не хочет терять уютное кресло из-за меня, так что, будем надеяться, он прикроет свою задницу, и тем самым прикроет меня.

Я откладываю конверт и с наслаждением потягиваюсь, чувствуя, как ноет каждый мускул. Завтра. Завтра я передам эту бумажку, получу свой выигрыш от Гюнтера, а потом...

Потом будет это свидание.

Внезапный стук в дверь заставляет меня вздрогнуть. Анна испуганно поднимает на меня взгляд.

— Кто там? — спрашиваю я, не поднимаясь с кресла.

— Это я, Кристалл, — звучит за дверью спокойный голос. — Можно?

Облегчение, смешанное с новым напряжением, волной прокатывается из живота куда-то в пятки. Я киваю Анне, и та открывает дверь.

Кристалл стоит на пороге, держа в руках бутылку из тёмного стекла без этикетки. Он выглядит немного не так, как обычно. Он совершенно точно более расслаблен, но при этом устал по-человечески, а не по-магически. Глаза его оглядывают комнату, словно пытаются что-то или кого-то найти.

— Тебя всё-таки не упекли в лазарет? — спрашивает он, переступая порог. — Решил проверить, выжил ли мой самый способный, но безрассудный ученик.

— Держусь, — хмыкаю я. — В основном на силе воли и Анином сырном супе.

Кристалл ставит бутылку на стол.

— Это от мамы. Ну, от госпожи Лидри.

От мамы? Это… многое объясняет.

— Говорит, «для восстановления жизненных сил», — изображает Кристалл кавычки в воздухе. — Предупредила, что больше одного глотка за раз не принимать, иначе у тебя начнут прорастать цветы из ушей.

Я с подозрением смотрю на бутылку.

— Мило. А я её ещё за уши собирался оттаскать...

— Она знает, — уголки губ Кристалла вздрагивают. — Она рассмеялась и сказала: «Пусть попробует, если хватит сил догнать». Впрочем, не в этом дело. — Он внезапно становится серьёзен. — Ты сегодня сделал то, что у меня не получилось. Ты не победил малютку Басти. Ты его сломал.

В его голосе нет зависти. Есть... уважение? И какая-то странная, потусторонняя грусть, словно в этот момент Кристалл совсем не с нами.

— Мне помог дождь, — пожимаю я плечами. — И Лидри. И ты с Хель.

— Нет, — возражает Кристалл. — Ты не пытался пробить его защиту. Ты ударил по его гордыне, по его страху. Я всё это время пытался стать сильнее, чтобы пробить его щиты, — он морщится. — А ты оказался умнее. Ты заставил его защиту рухнуть изнутри.

Он молчит, глядя куда-то в сторону.

— Хель была права. Я пытался выиграть свой бой чужими руками. Спасибо, что не дал мне этого сделать.

Это не благодарность. Это прощание с его одержимостью. Он наконец-то отпускает своего Себастьяна.

Жаль, что я не могу так сделать.

— Что будешь делать теперь? — спрашиваю я.

Кристалл впервые за всё время нашего короткого знакомства улыбается по-настоящему, широко и открыто.

— Не знаю, — пожимает плечами он. — Может, почитаю книгу или погуляю. В городе неплохие кафе, но я там ни разу не был, — он многозначительно смотрит на меня. — Ты же не против?

— Не против чего? — удивлённо хмыкаю я.

— Ну, Хель твоя подруга, и всё такое… — внезапно смущается он, и Анна не сдерживает смешка.

— А-а-а, так вот чего ты пришёл! — говорю я с улыбкой. — Да гуляйте конечно! Ты не у меня разрешения спрашивать должен, а её звать!

— Пожалуй, ты прав, — подумав, говорит Кристалл. — Как раз завтра мама обещала хорошую погоду, раз сегодня дождь хлещет.

Он разворачивается и выходит, оставив меня наедине с Анной и бутылкой сомнительного зелья.

Я вздыхаю и отодвигаю конверт с отчётом. Все эти интриги, приказы… Всё это может подождать до послезавтра.

Завтра у меня свидание. А сегодня... сегодня я просто высплюсь.

---

Утро наступает внезапно, словно я закрыл глаза и тут же их открыл. Только самочувствие стало чуть лучше. Завтрак проходит в привычной, тёплой атмосфере домашнего, почти семейного уюта. Анна всё ещё в приподнятом настроении, так что и у меня в груди поселяется спокойствие.

Пора собираться на свидание, если я не хочу опоздать.

Мысль об этом вызывает странную смесь паники и предвкушения. Паники, потому что я не имею ни малейшего понятия, что делаю. Предвкушения — потому что это Рика. Гремучая смесь доброй, немного наивной девочки с Розенталли и эталонной стервы, маска которой почти прилипла к её миленькому личику.

Она удивительная.

— Ань? — зову я тихо. — Я не знаю, что мне надеть на свидание. Поможешь?

Недоумённое выражение лица Анны сменяется хитрым прищуром и ехидной улыбочкой, не предвещающими мне ничего хорошего. Следующие полчаса я молча терплю суетливые примерки, недовольные Анины вздохи и даже топанье ножкой, когда я делаю что-то недостаточно быстро или неправильно, душащий галстук, тёплые от глажки брюки и расчёсывание моих волос.

Зато теперь в зеркале отражается презентабельный молодой мужчина в пиджаке и брюках, в рубашке с галстуком… с перехваченными зелёной, явно девчачьей резинкой волосами. Если присмотреться, можно понять, что я выгляжу довольно уставшим — истощение никуда не делось, — но, в целом, я вполне могу сойти за средней руки молодого аристократа.

Ах да, я же и есть он.

Анна довольно кивает и улыбается.

— Ну… я пошёл? — выдыхаю я, поправляя галстук.

Она обнимает меня и нежно похлопывает по спине.

— Спасибо, — с улыбкой киваю ей я, закрывая за собой дверь.

Погодка и впрямь неплохая. В солнечном свете от окон кружатся столбы пыли, доспехи сияют начищенными щитами, даже гобелены на стенах кажутся ярче, а рисунки на них будто начинают оживать. Желудок греет завтрак и глоток восстанавливающего зелья от Лидри. В горле от него остаётся приятное мятное послевкусие, а сил и правда будто прибавилось, хотя пальцы всё ещё хочется периодически сжать и разжать, чтобы пропало онемение.

Я выхожу в холл академии, поймав на себе несколько удивлённых взглядов от студентов. И заинтересованных — от студенток. Ну ещё бы, мой авторитет в стенах академии если не взлетел до небес, то уж точно повысился после вчерашнего шоу.

Первой меня замечает Элис. Она одета в привычный мешковатый свитер, поверх которого обычная куртка. Глаза её расширяются так, словно она увидела привидение, а уши едва заметно краснеют. Она осторожно дёргает Рику за рукав пальто, и та оборачивается.

Странное ощущение.

Это не та Рика, которую я знаю по академии. Скорее, это та Рика, которая, пусть и ненадолго, открылась мне там, в подземелье, среди крысолюдов. Её слегка вьющиеся волосы распущены, а чёлка перехвачена невидимкой, чтобы не падала на лицо. На лице нет ни грамма косметики, отчего её губы кажутся чуть меньше, а глаза напротив — ярче, из-под пальто выглядывает простое на вид платье, а на ногах удобные туфли на низком каблуке.

Мой галстук тут же кажется мне чудовищно неуместным.

Я забыл. У меня же свидание не с Фредерикой Крафт, невестой второго принца Иллерийского Августа, а с Рикой.

Просто Рикой. Девочкой, которая верит в сказки. Впрочем, эта Рика мне тоже нравится.

— Привет, — тянет Элис, чуть склонив голову. — Выглядишь круто.

— Нет, — качаю я головой, её брови недоумённо дёргаются вверх. — Помоги мне, пожалуйста, снять галстук.

— Эм-м-м… — мнётся она. — Рика, ты поможешь? Я не умею…

Рика всё ещё не говорит ни слова. Взгляд её зелёных глаз придирчиво оглядывает меня с головы до ног. Она вздыхает и, шагнув ко мне, осторожными движениями тёплых рук снимает галстук с моей шеи и расстёгивает мне верхнюю пуговичку. Её дыхание обжигает мою шею, а неизменный запах чего-то цитрусового дразнит ноздри.

— Так-то лучше, — выдыхает она, бесцеремонно запихивая галстук мне в карман. — А то сам на себя не похож. Дурак, — добавляет она едва слышно.

— Сама сказала одеться нормально, — бурчу я притворно.

Внезапно щёки её краснеют.

— Ну да, — с независимым видом говорит она. — Но ты как будто на свидание с принцессой вырядился.

— Тогда всё правильно, — говорю я.

Элис тихонько хихикает.

— Ладно, не буду вам мешать, — говорит она, хитро прищурившись. — У меня ещё столько дел…

— Зайди ко мне вечером, пожалуйста, — киваю я. — Надеюсь, что чёртов Феррум выкупит свою книгу, и у нас будет формула снятия проклятья с Анны.

Элис кивает мне в ответ.

— Всё, я запрещаю вам разговаривать о чём-либо серьёзном! — говорит она серьёзным тоном. — Вы можете хотя бы на свидании расслабиться?

Рика картинно закатывает глаза и поворачивается ко мне:

— Или тебя твоя служанка интересует больше, чем я? — произносит она с усмешкой. — Можешь тогда с ней идти на свидание!

Это всё та же Рика. И это мне тоже нравится.

— Нет-нет, — усмехаюсь я, протягивая ей руку. — Сейчас — только ты. И то, не помешает ли нам малютка Басти.

— Не помешает, — говорит она, принимая мою руку. — Он сейчас занят тем, что заполняет бухгалтерию секции фехтования.

— Почему это?

Элис машет нам, и сама быстрым шагом движется по лестнице наверх, не желая нам больше мешать.

— Самый сильный боец в академии традиционно занимает место главы секции фехтования, ты забыл? — беззаботно отвечает мне Рика. — А Басти — больше не самый сильный боец в академии.

— Забыл, — честно отвечаю я. Рикины мягкие, тёплые пальцы едва заметно дрожат в моей ладони.

— Думаю, господин Альбени предложит тебе это место, — продолжает она всё тем же тоном. — Но ты всегда можешь отказаться, не переживай. Просто найди себе замену.

Да уж, об этом-то я совсем не подумал. Впрочем, кажется, я знаю, кого предложу Альбени на должность. Лидри будет довольна.

Светит солнце. Вместе с ветвями деревьев небо тоже решило быть голым — на нём нет ни облачка, словно осень ещё не до конца вступила в свои права. Уж точно это Лидри постаралась — или, быть может, вчера на академию вылилось столько воды, что она на сегодня кончилась? Журчат водопадики в переполненных ливнестоках, среди каменной мостовой тут и там виднеются лужи, в которых плавают опавшие листья.

Рука Рики в моей ладони, на губах её лёгкая улыбка.

— Слушай… — говорит вдруг она, поворачиваясь ко мне. Щёки её медленно наливаются румянцем. — Тут такое дело… ну…

У меня в груди предательски ёкает. Ну что ещё? Что-то не так?

— Что-то случилось? — говорю я, останавливаясь.

— Я… ну… никогда… — она мнётся, опуская голову. — Никогда на свидании не была, и… не знаю, как себя вести…

Я с облегчением выдыхаю и касаюсь её плеча.

— Отлично, будем вместе учиться, — говорю я, подставляя ей локоть. — Ты знаешь какие-нибудь интересные места в городе? А то мои знания ограничиваются… кхм… — барами, борделями, барами, совмещёнными с борделями. — Ну, в общем, я обычно гулял один.

Рика вздыхает и принимает мою руку. Мы прогулочным шагом идём к открытым воротам школы, и я уже вижу несколько парочек, что так же неспешно, держась за руки, идут в город.

— Я никогда бы не подумала, что у такого, как ты, не было ни единого свидания, — в голос Рики возвращается привычная усмешка. — Такие, как ты, обычно отбоя от девушек не знают.

— Можно подумать, за такими, как ты, парни не таскаются, — отвечаю той же монетой я.

Рика морщится:

— Лет до тринадцати я была дурнушкой, а потом случился переходный возраст, — уши её чуть краснеют. — А потом случился Басти. Точнее, — она чуть понижает голос. — не Басти, а Август. Я влюбилась в него, как девчонка.

— Ты и есть девчонка, — хмыкаю я, и Рика недовольно цыкает, чуть сильнее хватаясь за мою руку.

— Всё, никакого Басти сегодня! — говорит она, ускоряя шаг. — Давай отметим твою победу!

Свидание

Самым сложным в свидании оказывается выбор места. Ни парковая зона с её холодными лавочками и прожорливыми утками, ни шумное кафе, где на нас бы пялились все подряд, включая наших же дорвавшихся до мнимой свободы студентов, нам не подходят. Нам нужно что-то…

Наше. Уютное, но без пафосного лоска, которое не напоминало бы ни Рике, ни мне о академии и её иерархии.

В итоге мы просто берём кофе с собой — горький эспрессо для меня и капучино с двойной порцией орехового и шоколадного сиропа для неё — и движемся в старый город, в те узкие улочки, куда студенты со своим показным пафосом обычно не доходят.

— Как ты можешь пить этот жидкий сахар? — морщусь я после того, как Рика даёт мне глотнуть из её стакана. — Ничего не слипнется?

— Когда твоя жизнь состоит из сплошного стресса — постоянно сладкого хочется, — отшучивается Рика.

Иллери. Столица. Город контрастов угасающей в тени былого величия империи.

Новые районы, наступающие на академию, встречают нас безликой стеной. Коробки домов из серого песчаника — самого дешёвого и потому вездесущего камня в столице — громоздятся впритык друг к другу, словно спешат заполнить собой всё свободное пространство. Ни тебе зелени, ни намёка на архитектурную мысль — одно сплошное, бездушное уродство.

Родился, пошёл на завод, завёл пару детишек, умер. Таков удел большинства. Я и сам родился на этих улицах, но вот только память моя уже стёрла всё, что могло бы меня навести хотя бы на моё настоящее имя.

Да и нужно ли оно мне теперь?

Словно островки ушедшей эпохи, между этими коробками изредка попадаются старые поместья. Большинство — законсервированные, под тускло мерцающими защитными куполами. Я читал, что когда-то здесь шумел лес, простиравшийся до самого центра в виде больших парков. Построить здесь усадьбу когда-то было делом престижа — всё-таки до академии, где учится твой отпрыск и учился ты, рукой подать.

Теперь же, зажатые со всех сторон каменными джунглями, потомки знатных родов сбежали подальше от этой серости. Их родовые гнёзда стоят пустыми, если какому-нибудь ушлому магу не удаётся вскрыть консервацию, чтобы устроить внутри приют для бездомных или нелегальный трактир. Или, быть может, логово очередной уличной банды, желающей стать королями мира хотя бы на пару дней.

Довелось мне как-то переночевать в таком трактире, удовольствие то ещё. Запах пыли, призраки былой роскоши, постоянное ощущение, что за тобой кто-то наблюдает.

По широким улицам практически бесшумно скользят машины. Их сопровождает только низкое, едва слышное гудение кристаллического движка где-то снизу. Обтекаемые, округлые формы так контрастируют с угловатыми тенями конных экипажей, что ещё недавно были главными хозяевами этих улиц. Сто лет — и вот уже «мыльницы», как их прозвали в народе, вытеснили живой стук копыт.

Было ли это плохо? Едва ли. Довелось мне побывать и на аграрных планетах, докуда машины пока не добрались, так что на контрасте я могу с уверенностью сказать, что машина — лучшее изобретение человечества за последние сто лет.

И кристальный порох, позволивший создать огнестрельное оружие. Кристальный порох, разоривший, кстати, Феррумов с их рунными винтовками.

Самые богатые и вовсе перемещаются не на простых машинах, как обычные люди, а на длинных сигаровидных левитирующих лимузинах. Дорого, пафосно, бесшумно — а если есть соответствующая лицензия и деньги, можно и вовсе летать над городом, не соприкасаясь с миром плебса.

Границей нового и старого города становится некогда великая река Грейя. Через неё ведёт широкий, высокий автомобильный мост с узким тротуаром. На самой его середине, под центральной опорой, есть отличная смотровая площадка. Там мы задерживаемся на некоторое время.

— Величественное зрелище, — говорит Рика, отойдя от большого бинокля, в который нужно вставить медяк, чтобы он заработал.

— Просто большой город, — пожимаю плечами я. Рика глядит на меня с недоверчивой ухмылкой. — Нет, правда. Я видел поля Розенталли, — правда, только на картинках. — Видел огромный Драконий Хребет, что пересекает главный континент столичной планеты Солярийской империи, бывал в Старом Великогорске — бывшей столице Солярии. Однажды я видел с высоты птичьего полёта храм Аматерасу, одной из верховных богинь пантеона Лантрии…

…Если считать тот отчаянный побег от погони полётом в привычном смысле этого слова — я чудом забился в грузовой трюм корабля, буквально в последнюю минуту перед взлётом зацепившись за нижнее крыло. Чёртовы ниндзя чуть не откромсали мне пару ненужных конечностей.

Рика слушает меня, затаив дыхание. Я улыбаюсь:

— Так что, поверь мне, Иллери может гордиться только тем, что тут некоторые дома не ремонтировались со времён Дракона-Императора.

— Ты говоришь о величайших чудесах света, как о вчерашнем дожде, — чуть помолчав, отвечает Рика. — Иногда ты пугаешь, Тео.

Даже не знаю, комплимент это или намёк, что пора заткнуться, прежде чем Рика поймёт, что подобные путешествия — роскошь для простого розенталльского пацана.

Да-да, роскошь, если тот совершенно случайно не является работником сверхсекретной службы устранения государственных угроз. Точно стоит помолчать.

Я вздыхаю и вновь протягиваю Рике руку:

— Но это — самое красивое в этой жизни, что мне когда-либо доводилось видеть.

Самое время для неловких комплиментов. Они должны сбить пафос. Рика сначала непонимающе склоняет голову, принимая мою ладонь, а потом до неё доходит, и она тихонько тычет меня локтем:

— Вот ведь подлиза, — произносит она нарочито сварливым тоном, но уши у неё чуть краснеют.

— Но у меня есть и минусы, — хмыкаю я, чем заслуживаю ещё один тычок локтем.

Моя шутка про древность здешней архитектуры была преувеличением. Иллери, конечно, построен спустя несколько столетий после ухода Дракона-Императора, но насчёт ремонта я не шучу.

Старый город сыплется, воняет нечистотами, кричит хриплыми голосами уличных торговцев. Узкие улочки напоминают лабиринт, а машины тут редкие гости — часто они просто не протискиваются туда, где места хватает только на узкую телегу или лошадь.

Это место строилось не для машин.

С другой стороны, та часть старого города, которую потихоньку облагораживают, куда интереснее. Часть совсем аварийных домов снесли, на их месте сделали современные дороги и парковки, всё, что можно было облагородить — починили и отремонтировали. Жаль, что всё это актуально только для двух-трёх кварталов вглубь от Императорской площади и Карловского Дворца — мрачной, величественной цитадели, которая парит прямо над площадью на гигантской искусственной скале.

Магия иногда умеет удивлять.

Вот сюда-то и переселилась вся знать. Все министерства так же позанимали дворцы поменьше вокруг площади.

В принципе, если бы я захотел, я бы за пять минут мог бы дойти до знакомых стен Министерства Безопасности, пройти через проходную в Секретную Службу, подняться на пятый этаж и передать Шаферу свой отчёт лично.

Пусть отвлечётся от своей любовницы хотя бы на пару минут.

Но в этот раз мы не идём к обновлённым кварталам — мы выбираем небольшое, уютное заведение на самой границе между ними и старыми кварталами. С одной стороны, досюда уже явно дошли реноваторы, с другой — тут всё ещё можно почувствовать могучую древность этих стен.

— Тут написано что-то лантрийскими рунами, — говорит Рика, указывая пальцем на вывеску одного из ресторанчиков, занимающего часть первого этажа старого дома с черепичной крышей. — Зайдём?

— Зайдём, — подумав, отвечаю я. — Только у них не руны, а иероглифы.

— Заодно спросим, что они означают, — отвечает Рика, и губы её трогает улыбка.

Каменные стены изнутри обшиты нарочито грубого вида досками, что контрастирует с удобными глубокими креслами и крепкими на вид дубовыми столами. При этом на них стоят приятные вазы с лантрийским узором, а сами они прикрыты мягкими тканевыми скатертями.

Мне нравится один из столиков в углу. Там широкий удобный диван, а не кресла. Рика примостилась сбоку, возможно, чуть ближе, чем позволяют приличия на первом свидании. Пальцы её тут же касаются моей руки, и я тихонько сжимаю их.

С другой стороны, мы так-то в Рикином убежище в обнимку спали. Чего стесняться-то? К тому же, в груди моей разливается приятное, уютное тепло.

Так легко забыться. Так хочется забыться? Хотя бы на минутку, на день, на месяц — просто… просто…

Мою мысль прерывает миловидная низенькая лантрийка с угольно-чёрными волосами в форме официантки. Она улыбается и протягивает нам меню:

— Могу ошибаться, но я вас тут вижу впервые, — лантрийский акцент почти не слышится в её речи — скорее всего, выросла уже тут, в империи. — Могу я вам подсказать или же посмотрите меню?

— Вы правы, мы тут первый раз, — с улыбкой киваю я, принимая у неё меню. — Вы помните всех ваших клиентов?

— По правде говоря, — говорит она, — клиентов у нас тут не так много. Пока что.

— Вы недавно открылись, верно?

Она с недоумением глядит на меня.

— Вероятно, тут раньше был бар или что-то вроде того, — продолжаю я.

— Как вы узнали? — удивлённо спрашивает официантка.

— Наблюдательность, — пожимаю плечами я. — Впрочем, ни в коем случае не хотел вас обидеть. Скорее, наоборот, хочу пожелать вам удачи в вашем нелёгком деле.

Она качает головой, и губы её трогает улыбка.

— Вы, наверное, детектив? — спрашивает она. Я качаю головой. — Мой отец недавно умер и оставил мне свой старый бар в наследство. Теперь я пытаюсь превратить это место в что-то более-менее презентабельное.

— Думаю, у вас получится, — говорю я, улыбнувшись. — Значит, наш долг — поддержать вас, верно?

Она вновь недоумённо глядит на меня.

— Давайте на ваш выбор, — поясняю я, возвращая ей меню. — Моя спутница любит сладкое, а я не слишком притязателен.

Рика с улыбкой кивает:

— Если нам понравится — мы можем рассказать о вашем заведении другим студентам.

Хозяйка глядит на нас новым, заинтересованным взглядом.

— О, так вы — маги из Академии? — улыбается она.

Ходячие денежные мешки, да-да.

— Да, — кивает Рика. — Но это не значит, что нам нужны какие-то особые почести или что-то вроде того.

— Мы, наоборот, ушли настолько далеко затем, чтобы посидеть в тишине, подальше от чужого внимания, — добавляю я, многозначительно глянув на хозяйку.

Не думаю, что это спасёт нас от большого чека, конечно, но она хотя бы постарается нас порадовать и удивить.

— Отлично, — улыбается она. — Всё будет в лучшем виде.

— Благодарю, — киваю ей я в ответ.

Когда она уходит, Рика с ухмылкой глядит на меня:

— Я никогда не пробовала лантрийскую кухню. Какая она на вкус? — спрашивает она.

— Они любят рис, различные морепродукты и свежую рыбу, — отвечаю я. — И часто придают большое значение внешнему виду еды. Иногда даже есть не хочется из уважения к повару.

— Звучит неплохо, — говорит Рика.

Она придвигается ко мне ещё ближе, и я осторожно закидываю ей руку на плечо. Она откидывается назад, касаясь затылком моего плеча, и закрывает глаза. Губы её трогает улыбка.

— Здесь так спокойно… — произносит она негромко. — Я бы вечность так сидела — подальше от Басти, подальше от его интриг, — она мнётся, и плечи её напрягаются. — Ты… — она молчит, пальцы её нервно теребят краешек белой кружевной скатерти. — Ты спасёшь меня?

Я знаю, что этот разговор рано или поздно произойдёт. Разве что я надеялся, что это будет не на нашем первом свидании.

— Расскажи мне, пожалуйста, что происходит, — говорю я, поглаживая её плечо. — Я не смогу тебя спасти, если не буду знать, от чего.

Рика задумчиво молчит.

— А ты не догадываешься? — спрашивает она тихо.

— Догадываюсь, — отвечаю я. — Но мне неизвестны детали.

Ну, точнее, известны… но что мне делать дальше — я не представляю. Вообще. Впервые в жизни я остаюсь без внятных инструкций. Да, сила моя в импровизации, и всё же, если ты вообще не знаешь, в какую сторону двигаться — это не работает.

Рика морщится.

— Пообещай, — говорит она. — что спасёшь нас.

Выбора у меня нет. Вообще. Так что я совершенно искренне отвечаю, взяв её ладонь в свою:

— Да. Разумеется.

Рика выдыхает так глубоко, будто задержала дыхание на несколько долгих недель. Всё её тело обмякает, плечи опускаются, а в глазах появляется что-то похожее на покой. Губы трогает лёгкая улыбка:

— Рика сегодня верит в сказки, — говорит она. — Я правда подумала, что Басти тебе не победить, прости. Но теперь — Рика верит в сказки. Теперь у нас есть шанс.

— Это не сказка, — говорю я. — Я сделаю всё, что от меня зависит. Только расскажи, что происходит.

— Давай не сейчас, — говорит она. — Сейчас я хочу провести время с тобой, и только с тобой.

— Конечно, — отвечаю я. — Я тоже не хочу думать о том, что будет завтра.

Хозяйка наконец-то подаёт еду. Передо мной оказывается небольшой керамический горшочек, на боку которого ещё можно найти отпечаток стёртых иероглифов — видимо, старое название заведения. Внутри рис, поверх которого лежат ломтики ароматного мяса, нарезанная брусочками морковь, а также — внезапно, сырое яйцо. В маленькой соуснице обнаруживается ароматный пряный соус с нотками тимьяна.

Перед Рикой же хозяйка ставит небольшие пельмени из голубоватого теста. По форме они напоминают то ли зайцев, то ли кроликов, отчего губы Рики вздрагивают в улыбке. Соус, поданный ей, по внешнему виду напоминает солярийскую сметану, да и пахнет похоже — свежими сливками и укропом.

В кувшине обнаруживается тёплый, пряный напиток с цитрусовым вкусом. Что-то вроде чая, но с нотками неизвестной мне приправы, которая по запаху напоминает корицу.

Хозяйка коротко кланяется и вновь оставляет нас наедине. Рика недоумённо разглядывает две тонкие палочки из светого дерева.

— А это зачем? — хмыкает она. — И где вилка?

— Смотри, — улыбаюсь я, осторожно взяв её ладонь в свои руки. — Это держится вот так, попробуй…

Рикины щёки умилительно алеют, в глазах явно плещется счастье. Я показываю ей, как правильно держать еду палочками, и Рика смотрит на меня с таким восхищением, что мне даже становится неловко.

— Ты и правда многое знаешь, — тихо произносит она, осторожно окуная пельмень в соус. — У меня такое чувство, будто ты в свои годы повидал много всего. А я — и правда деревенская дурочка. Правильно ты сказал тогда, в библиотеке.

— Взгляни на это с другой стороны, — я размешиваю яйцо в горшочке, стараясь не обжечься об горячие бока. — Принесло ли мне это счастья? Я бы с удовольствием обменял все свои приключения на спокойную, размеренную жизнь аристократа среднего достатка. Никаких забот, практически всё тебе доступно по щелчку пальца, знай себе только сношай любовницу да приумножай капиталы, чтобы твоим детям хватило.

— Это не так-то и просто, — задумчиво отвечает Рика, прожевав пельмешек. — Отец своё здоровье положил на то, чтобы я больше никогда в жизни не прикоснулась к прялке.

— К прялке?

— Я много-много лет каждый вечер занималась тем, что ткала себе приданое, — говорит Рика. — Тогда отец рассматривал меня исключительно как выгодное вложение. Это потом, после того как он под руководством Болдера снискал себе военную славу и заработал кучу денег, я смогла получить хоть какое-то образование. Но все пальцы веретеном я себе исколола ещё до пятнадцати.

— А почему тогда твой отец решился на авантюру с Августом? — спрашиваю я, чуть понизив голос.

— Отец рассказывал, что Болдер бросил его и его подразделение умирать, — отвечает Рика, чуть нахмурившись. — Я не знаю деталей. Да и знать не хочу, если честно.

— Опять мы не о том, — вздыхаю я. — Давай лучше воздадим должное еде, а уже потом будем думать о том, как спасти мир.

У мадам Санголас

Начинает вечереть. За окном сгущаются сумерки, и хозяйка зажигает кристальные фонари, которые напоминают большие ягоды — большие и круглые, как вишни, только свет внутри. Когда она подаёт десерт, Рика предвкушающе улыбается:

— Ну наконец-то, — говорит она тихо, и хозяйка не сдерживает смешка:

— Это лунные моти, — с улыбкой говорит она, кивнув на небольшие круглые пирожки из голубого теста, обсыпка на которых слегка светится. — У нас на родине говорят, что, если их разделить с кем-то, то это принесёт удачу.

— Удача нам точно не помешает, — говорит Рика, двумя пальчиками поднимая моти. — Жаль, что не поможет.

Она осторожно откусывает кусочек мягкого теста и с удовольствием закрывает глаза:

— М-м-м… шоколад с ягодами… попробуй, — она протягивает мне моти, и я принимаю его из её пальцев. Щёки её вспыхивают.

— И правда вкусно, — говорю я, прожевав тающее во рту тесто. — Дашь ещё?

— Не-а, — усмехается Рика, пододвигая тарелку к себе. — Не заслужил. Пока что.

— Пока что? — с усмешкой говорю я.

— Угу, — Рика с выражением полного блаженства запихивает целый моти себе в рот и хитро глядит на меня. Часть обсыпки остаётся на её губах светящимися точками, и я касаюсь её щеки пальцами.

Осторожно. Нежно. Рика расслабленно выдыхает:

— Опять руки распускаешь, — говорит она слегка сварливым тоном.

— У тебя губы светятся, — говорю я, осторожно поднимая её голову вверх. — Давай уберу.

Рика закрывает глаза и тянется ко мне. Ресницы её трепещут.

Будь что будет.

Я осторожно касаюсь её мягких губ своими, чувствуя сладковатый привкус обсыпки, цитрусовый запах её волос, нежную кожу под своими пальцами. В груди разливается странное, неизвестное чувство, то ли радость, то ли что-то иное, светлое, тёплое, как Рикин огонь, но не сжигающий дотла, а воскрешающий, дающий надежду.

Я и до этого целовался с девушками, и не раз, но такое со мной впервые.

Рика отстраняется, и взгляд её рассеян. Она коротко выдыхает и улыбается:

— Ну вот, ты получил свой приз, — она пытается вновь вернуть привычный ехидный тон, но раскрасневшееся лицо выдаёт её с головой.

— Ещё, — говорят мои губы раньше, чем я понимаю, что именно. Я снова наклоняюсь вперёд, но Рика с усмешкой суёт мне моти.

— Посмотрите-ка на него, — произносит она тихо. — Увёл чужую невесту на свидание, и всё мало. Первый поцелуй украл, второй тоже, и всё недоволен.

— Не украл, — хмыкаю я, принимая пирожок. — А выиграл.

— Суть от этого не меняется, — многозначительно говорит Рика, беря последний моти. На лице её мелькает грусть. — Всё кончается, в том числе и десерт. Пора возвращаться, — она откусывает пирожок.

Я кидаю взгляд на наши пальто на вешалке… и внезапно вспоминаю, что в кармане у меня лежит отчёт для Шафера.

Действительно, пора возвращаться. И я не только про Академию.

— У меня осталось в городе ещё одно дело, — говорю я, убирая руку с Рикиного плеча. — Мне надо зайти в бордель.

Рика ошалело глядит на меня и давится моти. Я осторожно стучу ей по спине. Она отфыркивается и запивает пирожок остатками чая:

— В смысле — в бордель? — голос её проседает. — Что ты там забыл? Т-ты… после свидания…

— Нет конечно! — вскидываюсь я. — Мне нужно кое-что передать, а не… кхм… воспользоваться им по назначению.

— Ага, — скептически произносит Рика.

— Я серьёзно, — говорю я. — Тут недалеко, он почти у самой Императорской площади, так что я быстро.

— Быстро? — изгибает бровь Рика с ехидной ухмылкой.

— Не в этом смысле, — теперь уже настаёт мой черёд краснеть. — Бордель, даже относительно приличный, — не самое лучшее место для юной леди. Так что посиди тут, пожалуйста.

— Ну уж нет! — решительно говорит Рика, поднимаясь с места. — Я иду с тобой!

— Зачем? — спрашиваю я, вставая вслед за ней.

— Ну… Потому что! — выпаливает она, оправляя платье. — Вдруг с тобой что-то случится?

— В центре города? — спрашиваю я.

— Идём уже, — бурчит она, натягивая серьёзную мину.

— Максимум, что со мной может случиться — это меня облапает не в меру ретивая работница, которая хочет заработать пару лишних монеток за ночь, — пытаюсь отшутиться я, но внезапно нарываюсь на по-настоящему суровый Рикин взгляд.

— Если она решится — то больше потратит на лечение, — с пугающей серьёзностью говорит Рика.

— Ты что — ревнуешь? — хмыкаю я, хитро глянув на Рику.

Она краснеет и скрещивает руки на груди, глянув куда-то в сторону:

— Глупость какая, — фыркает она, но не слишком уверенно. — Просто удивляюсь тому, какой ты всё-таки дурак. Мало тебе одной девушки, так ещё и чужой невесты!

— Рика, — вздыхаю я, спрятав улыбку. — Мне правда нужно туда по делам. На пару минут.

— Ну посмотрим, какие там у тебя дела, — бормочет Рика. — На пару минут.

— Рика! — возмущённо говорю я, и она беззлобно смеётся. Щёки её умилительно краснеют.

— Идём уже, ловелас, — говорит она, протягивая мне руку.

Мы подходим к стойке. Улыбчивая хозяйка принимает оплату — оказывается, на удивление, не так дорого, как я думал, всего-то четыре медяка. За такую качественную и вкусную еду — копейки.

— А как кафе-то называется? — вспоминает вдруг Рика. — А то я по-лантрийски вообще не понимаю.

Хозяйка смущённо улыбается:

— По правде говоря, названия-то пока и нет, — говорит она, потеребив уголок передника. — На вывеске написано «Кафе».

— Нужно исправлять! — говорит Рика с улыбкой. — Просто я не знаю, как рекомендовать другим кафе с названием… «Кафе». Вас просто не найдут.

— Рика права, — киваю я. — Подумайте над названием.

— Как-то не до того было… — говорит хозяйка тихо, и плечи её опускаются. — Сначала похороны, потом ремонт на скорую руку, поиск более-менее умеющих готовить ребят… — она вздыхает и качает головой. — Простите, вам, наверное, не интересно…

— Моти были выше всяких похвал! — выпаливает Рика. — Да и пельмешки-зайчики тоже!

— Мне тоже, — говорю я, и хозяйка поднимает голову. — Вот и назовите кафе… скажем, «Лунные Зайцы».

— «Лунные Зайцы»? — хмыкает Рика. — А что, мне нравится!

— Звучит неплохо, — чуть подумав, с улыбкой отвечает хозяйка. — Что ж, приглашайте друзей в кафе «Лунные зайцы»!

Всю дорогу до борделя Рика смеётся и болтает без умолку. Не знаю, что именно её так вдохновляет, но… мне совсем не хочется, чтобы она замолкала. Напротив, её искренний, почти детский смех вызывает во мне успокоение.

Если Рика смеётся — то всё в порядке.

Бордель «У мадам Санголас» — одно из самых пафосных мест в городе. В целом, в империи действует запрет на содержание таких мест, но близость к Имперской площади и тот факт, что к мадам Санголас ходят почти все чиновники покрупнее, даёт ей некоторые преференции. В обмен на покровительство мадам Санголас закрывает глаза на то, что часть её работников — охрана, бармен, несколько менеджеров — и вовсе работают на Секретную Службу.

Удивительно спокойно живётся, если у тебя в заведении по выходным бывает весь цвет аристократии и бюрократии империи.

Но это накладывает и свои ограничения, разумеется. Насколько я слышал, девочки, работающие на третьем этаже, проходят столько проверок на здоровье, психическое и физическое, а также на безопасность для гостей, что, скорее всего, в императорский дворец на работу можно попасть проще, чем сюда.

Рика недоверчиво глядит на сурового вида вышибал:

— А нам сюда точно можно?

— Идём, — усмехаюсь я, взяв её под руку.

Случайных людей сюда, само собой, не пропускают. Если ты просто богат, или хочешь просто шикануть, то дальше первого этажа тебя, скорее всего, не пустят.

Весь первый этаж борделя занят рестораном, бессмысленно дорогим, на мой взгляд. По нему лёгкой походкой прогуливаются девицы фривольного вида — гостей можно забирать сразу отсюда. Но и подкачанные мальчики с голым торсом и в облегающих штанах тут тоже имеются — очевидно, что далеко не все аристократы и чиновники мужского пола.

На внутреннем сленге их зовут куклами — красивые, вежливые и услужливые.

Второй этаж непосредственно занимают номера. Приватные и не очень, с обычной кроватью или с набором для всяческого рода извращений — всё что угодно для дорогого гостя.

Про третий этаж ходят легенды. Во всяком случае, мне туда проход точно заказан, что корректором, что аристократом — туда можно попасть только по приглашению мадам Санголас пройти с кем-то, у кого это приглашение уже есть и он готов за тебя поручиться.

Игнорируя устремившихся к нам девиц, я двигаюсь к бармену. Тот поднимает на меня суровый взгляд, оглядываеты с головы до ног, а затем, видимо, узнаёт. Взгляд его метается на Рику и вновь становится неопределённо-суровым.

Не то, что я надеялся на тёплую встречу, но я его прекрасно понимаю — конспирация превыше всего.

— Какая милашка, сама невинность! — слышу я сладострастный голос одного из полуголых мальчиков. — Ты с Розенталли, верно?

— Эм-м-м… да? — неуверенно отвечает Рика.

— Только там бывают настолько рыжие девочки, — продолжает он, касаясь Рикиного плеча. Я оборачиваюсь и смериваю самоубийцу презрительным взглядом.

— Потеряйся, — говорю я ровным тоном, натягивая вежливую улыбку. Он усмехается, но руку убирает.

— Какой суровый, — слышу я у себя над ухом тихий, полный вожделения голосок. Знакомый тембр… — Мне всегда нравились такие…

Я поворачиваюсь к девушке, чтобы объяснить ей, что мы тут не за этим.

Лучше бы я не оборачивался. Лучше бы я зашёл в другой день со своим грёбаным отчётом.

Передо мной, в короткой юбке и ничего особо не скрывающей рубашке, стоит Хэлен, и лицо её медленно бледнеет. На голове её надет ободок с белыми заячьими ушками.

— А… а… что ты тут делаешь? — спрашивает она, не сводя с меня испуганного взгляда.

Рика шагает из-за моей спины:

— А ну, зайка, отошла от моего… — грозно начинает она, а потом понимает, кого видит перед собой.

Один из охранников отлепляется от стены и грозно шагает к нам, но Хэлен быстро вскидывает руку, показывая ему, что всё хорошо.

— Дай перерыв, — поворачивается она к бармену, и тот молча кивает. — Я… я сейчас приду, — говорит она нам, и Рика заторможенно кивает. Я беру её за руку и отвожу к стойке.

— Воды с лимоном, пожалуйста, — говорю я установленную фразу, украдкой вытаскивая конверт и показывая ему краешек из-за полы пальто.

— Лимона нет, со льдом подойдёт? — отвечает он вторую часть кодовой фразы. Я киваю. Дождавшись, пока Рика отворачивается в сторону зала, я быстро вынимаю конверт и сую бармену.

— Я… я не знала… — произносит Рика тихим голосом. — Я думала, что Басти наврал мне, а она на самом деле…

— И я не знал, — отвечаю я честно. Взяв стакан с водой, я протягиваю его Рике, и она не глядя выпивает его залпом.

Думаю, если бы там был алкоголь, она бы даже не заметила.

Хэлен выпархивает откуда-то из подсобного помещения и машет нам рукой. Мы выходим не через основной вход, а где-то слева, через проход для персонала. Ещё несколько усталых девушек попадаются нам навстречу, глянув на Рику с лёгкой завистью.

Мы выходим в плохо освещённый двор-колодец с высокими, обшарпанными стенами. Откуда-то доносится запах мочи и нечистот, а в грязи под ногами хлюпают окурки и какие-то бумажки. Хэлен в своём пальто выглядит почти так же, как и в академии — разве что, лодыжки в чулках в сеточку и заячьи ушки указывают, что она принадлежит этому месту.

Прежде чем она заговорит, я говорю:

— Для меня это ничего не меняет, как я и говорил.

Рика поднимает на неё потерянный взгляд и молча кивает, один раз, неловко, словно её дёргают за верёвочки.

Хэлен вздыхает и шарит по карманам пальто.

— Спички есть? — спрашивает она едва слышно. Я качаю головой. Рика щёлкает пальцами и даёт ей огню.

Хэлен закашливается, выпуская клубы сизого дыма, но, кажется, это даёт ей небольшую передышку.

— Не говорите Кристаллу, прошу, — говорит она. — Я сама. И так было понятно, что кто-нибудь рано или поздно меня узнает.

— Кто? — спрашивает Рика.

— Ты думаешь, студенты сюда не заходят? — печально выдыхает дым Хэлен. — Или ты думала, что это я Себастьяну рассказала? Он был тут и увидел меня.

Рика вздрагивает и глядит на неё неверящим взглядом.

— Почему я не удивлён? — говорю я тихо. — Зато к невесте своей не прикасается.

— Я не знаю, как отреагирует Кристалл, — продолжает Хэлен. — Мне кажется, он отвернётся от меня так же, как и Басти. Но и молчать я не могу.

— Зачем? — спрашивает Рика хрипло.

— Зачем? — переспрашивает Хэлен. — Зачем я тут работаю? — Рика кивает. — Не всем повезло, как вам. Я родилась в трущобах, выросла в трущобах, а вот умирать в них не собираюсь. Обучение в академии стоит столько, что честным путём никогда в жизни не заработать. Думаешь, где я так сильно развила свой целительский дар? Тут.

— Только не говори, что… — шепчет Рика.

— Богатеньким мальчикам иногда хочется почувствовать власть, — произносит Хэлен. — Ущипнуть, укусить, шлёпнуть, ударить, схватить за шею и душить, избить до полусмерти… — губы её вздрагивают. — А кто-то же должен всё это чинить, верно? Личико куклы должно улыбаться.

Рика молча шагает к Хэлен и заключает её в объятья.

— Прости, — говорит она едва слышно. — Я не знала. Правда.

— Проехали, — выдыхает Хэлен, опуская руки. Она с улыбкой гладит Рику по волосам. — Самое лучшее, что вы можете для меня сделать — это… дать мне денег.

Она хихикает, но Рика, отстранившись, серьёзным тоном спрашивает:

— Сколько?

— Нисколько, — поспешно поясняет Хэлен. — Я всё равно не возьму, так что даже не вздумай. А если серьёзно… — она вздыхает. — Я ещё не знаю как, но надеюсь, что вы поможете мне с Кристаллом.

— Без проблем, — пожимаю плечами я.

Рика кивает с серьёзным видом:

— Это тот красавчик, который Тео учил, да? — тараторит она. Хэлен кивает. — А у тебя губа не дура, зайка! Спортсмен, аристократ, так ещё и полутэнне… Неплохой выбор.

— Ага, — отвечает Хэлен с гаденькой ухмылкой. — Я, конечно, не так… потребительски смотрю на парней, но ты права.

Рика вспыхивает.

— И ничего не потребительски! — произносит она упрямо. — Иначе бы я вот с этим, — она отчётливо выделяет последнее слово. — на свидание бы не ходила!

— Этот, — повторяет тем же тоном Хэлен. — Наверное, самый удивительный мужчина, которого я встречала. Не нравится — подвинься.

— Эй! — обиженно надувается Рика. — У тебя свой полутэнне есть, моего не трогай!

Я не удерживаюсь и беззлобно смеюсь, и Хэлен присоединяется ко мне. А там и Рика, недовольно фыркнув, расхохатывается вместе с нами.

— Мне пора возвращаться, — говорит Хэлен, утирая слёзы от смеха. — Я правда была рада вас видеть. Но, пожалуй, в следующий раз предупреждайте, что зайдёте. А то я чуть сознание не потеряла.

— Ладно-ладно, — хмыкает Рика. — Я тоже ничего никому не скажу, обещаю. У каждого из нас есть маленькие тайны, верно?

Собрались как-то подрабатывающая в борделе студентка-медсестричка, корректор-убийца под маской аристократа и ранимая колючка-стерва, которая вызывает в академии демона, чтобы захватить власть в стране.

М-да.

Мы выходим на улицу, держась за руки. Рика приникает ко мне, я чувствую, что она очень сильно устала, но на лице её очень довольное выражение.

— Извини, пару минут и правда не вышло, — говорю я. — Если бы я оставил тебя в кафе, ты бы точно что-то не так подумала и обиделась.

— Дурак, — бурчит Рика, глянув на меня снизу вверх. — Но, знаешь, — она хитро глядит на меня, приподнимаясь на цыпочки. — За лучшее свидание в моей жизни ты заработал свой третий поцелуй.

Признание

Когда я возвращаюсь в комнату, Анна нетерпеливо и требовательно глядит на меня, отвлекаясь от своей книги.

— Что? — хмыкаю я, снимая пальто. Она скрещивает руки на груди. — Всё хорошо прошло. Лучше, чем я думал.

Анна довольно кивает и с улыбкой встаёт с кровати, сунув ноги в тапочки.

— Мы довольно плотно поели, — предвосхищаю её я. — Так что возьми себе поесть, если ты ещё не ужинала.

Анна кивает мне и, мурлыкая что-то себе под нос, выходит из комнаты, оставляя меня наедине с собой.

Я, не раздеваясь, бухаюсь на кровать и закрываю глаза. Во всём теле разливается приятная усталость, губы и руки всё ещё помнят Рикино тепло, а в голове ясно, словно я хорошенько выспался. Даже прохлада замка словно не касается моей кожи, будто боясь разрушить моё лёгкое настроение.

Отдохнули и хватит, пора за работу.

Завтра мне точно предстоит разговор с Альбени, это очевидно. Постараюсь подать ему информацию под тем же углом — что всё это нужно для того, чтобы сблизиться с заговорщиками, и бла-бла-бла. Кроме того, Альбени попытается навязать мне секцию фехтования, но я думаю предложить ему вернуть на это место Кристалла. Я бы многому мог научить других студентов, но тратить своё время на лидерские задачи на данный момент мне кажется нерациональным.

Кроме того, а знает ли Альбени про то, что Себастьян — это Август? Надо будет прояснить этот момент.

Дальше — Феррум и проклятье. Забрать деньги, забрать книгу во временное пользование и вернуть Анне голос. Она уже успела сжиться со своим недугом, но теперь должно закончиться. Бедняжка и так достаточно намучилась.

А потом — заговорщики. Настало время заняться ими плотнее, если, конечно, Себастьян не подкинет мне ещё какую-нибудь подлянку. Я нанёс серьёзный урон его репутации, так что он точно должен нанести ответный удар, скорее всего — через Рику или Элис. Возможно, он попытается задеть Хэлен.

Точно, Хэлен же ещё. Пока она не попросит помощи, я не буду лезть в их с Кристаллом дела, но если что — то без проблем.

В дверь стучат.

— Войдите, — говорю я громко, поднимаясь с кровати.

— Я уж думал, что вы в городе на ночь останетесь, — недовольно бурчит Феррум, заваливаясь в комнату. — Как прошло свидание? Вся школа гудит о том, что Себастьян настолько никчёмный, что проиграл всё какому-то выскочке-первогодке с Розенталли. Даже свою невесту.

Я с ухмылкой жму протянутую руку. Через плечо его висит сумка.

— Свидание прошло отлично, — говорю я. — А насчёт Себастьяна не переживай — его ждут ещё и не такие потрясения. Невеста, которая сбежала от него на свидание с другим, покажется ему цветочками.

По сравнению со смертью. Долгой и мучительной, или же быстрой и нелепой — я ещё не решил.

— Ты что-то задумал? — нехорошо улыбается Феррум, усаживаясь на кровать. — Нет, лучше не отвечай, но если ты решишь на этом заработать, то ты знаешь, к кому обратиться.

— Идёт, — хмыкаю я. — Кстати, что насчёт денег и книги?

— С этим я и пришёл, — отвечает Гюнтер, доставая из сумки два весьма увесистых мешочка с монетами. — Два золотых, двенадцать серебряников, десять медяков.

— Неплохо, — киваю я, принимая деньги. — Ты уже забрал свою долю за книгу?

— Да, — отвечает Гюнтер. — Всё в порядке, книга у меня.

— Так неси, — говорю я. — Не хочу больше ни минуты видеть, как Анна мучается от проклятья.

Со вздохом Феррум вынимает из сумки тяжёлую книгу в кожаном переплёте и протягивает её мне.

— Постарайся ничего не испортить, — говорит он негромко. — Отец меня убьёт, если с ней что-то случится. И я даже не преувеличиваю, — добавляет он с совершенно серьёзным лицом.

— Поэтому ты заложил её в ломбард? — усмехаюсь я, и щёки Гюнтера покрываются красными пятнами смущения.

— Эта история кое-чему меня научила, — с горькой усмешкой отвечает он.

Дверь почти бесшумно отворяется, и в комнату входит Анна. Увидев бывшего хозяина, она едва заметно вздрагивает, но тут же берёт себя в руки и вежливо кланяется, ровно настолько, сколько этого требуют приличия. На лице ничего не отразилось, но я вижу, как сильно сжимаются её пальцы, держащие поднос с большим чайником.

— Привет, — говорит Гюнтер, проводив её взглядом. Пятна на его щеках становятся чуть больше. — Смотрю, тебя тут не обижают, да? — Анна ставит поднос на стол и с достоинством кивает. — Хорошо выглядишь, — продолжает он, и я с удивлением вижу, как краснеют его уши. — А я вот принёс книгу, чтобы снять с тебя проклятье. Ты рада?

Это он так пытается извиниться?

Анна с интересом глядит на книгу, и зрачки её испуганно расширяются. Пальцы метаются к горлу, сжимаются в кулак и вновь возвращаются вниз.

— Сходи, пожалуйста, за Элис, — говорю я. — И за Хэлен, если она успела вернуться с работы. Не хочу, чтобы вышло как в прошлый раз.

Анна коротко кивает и быстрым шагом покидает комнату. Дверь хлопает громче обычного. Гюнтер поникает, опуская голову.

— Ну а что ты хотел? — чуть помолчав, спрашиваю я. Он поднимает голову. — Оказывается, если унижать кого-то, ежедневно бить и вытирать об него ноги, он будет к тебе холодно относиться.

— Я понимаю, — кивает Гюнтер, поджав губы. — Я и не надеялся, что она поймёт.

— Поймёт что? — хмыкаю я. — Что ты на самом деле её ценил?

— Не просто ценил, — глухо произносит Гюнтер, сжимая кулаки. — Я любил её. И ненавидел за это.

Стоп, что?

— Объяснись, — говорю я ровным тоном.

Гюнтер молчит, собираясь с мыслями. Не поднимая головы, он говорит тихо:

— Тебе тоже не понять. Моя мать — служанка. Отец мало рассказывал про неё. Когда он завёл мне свою собственную служанку… — он замолкает и сухо сглатывает. — Я и сам понял это только тогда, когда ты спас её от меня, Тео, — он поднимает на меня мутный взгляд. — Она такая красивая… Я ненавидел свою мать за то, что она была служанкой, мне казалось, что по её вине я никогда не стану настоящим Феррумом. И Анна… — он вздыхает и отворачивается. — Я любил её. И ненавидел за то, что она вызывает у меня такие чувства.

Твою же мать. Что же вы все такие сломанные-то? Порой мне начинает казаться, что вокруг меня нет ни единого психически здорового человека. И, что страшно — это не так далеко от правды.

— Когда я остался один, когда те, кого я считал друзьями, отвернулись от меня, — продолжает Феррум. — Я осознал вдруг, что… без Анны мне совсем тошно. Я впервые в жизни подумал, что мне не ущипнуть её хочется, а… поговорить с ней, как-то приласкать что ли. А потом я понял, что сам забрал у неё голос. И все вещи.

— М-да, парень, — говорю я тихо.

— Не думаю, что ты меня поймёшь, — говорит Феррум, вновь поднимая взгляд. — И она меня никогда не простит.

— Я не буду тебя осуждать, — говорю я твёрдо. — Да, возможно, ты поступал как урод, — Гюнтер вздрагивает, словно от удара. — но я встречал людей и похуже, поверь мне.

И с удовольствием корректировал их судьбу. Иногда моя работа доставляла мне удовлетворение.

— Тебе стоит извиниться перед Анной, это как минимум. Не знаю, простит ли она тебя когда-нибудь, но тебе точно стоит попробовать.

Феррум тяжело вздыхает.

Дверь открывается, и в комнату входят Анна, Элис в домашней одежде и растрёпанная Рика.

— Хэлен ещё на работе, — говорит Рика тихо. — Я постараюсь помочь, чем смогу.

Гюнтер встаёт, едва заметно пошатнувшись, и медленным шагом движется к выходу из комнаты. Анна шагает от него в сторону, и плечи его опускаются.

— Мне надо кое-что сделать, — говорит он усталым тоном. — Я зайду чуть позже.

Когда дверь закрывается за ним, Элис удивлённо спрашивает:

— Что это с ним? На нём просто лица нет!

— Провёл с ним воспитательную беседу? — спрашивает Рика с усмешкой, усаживаясь на освободившееся место.

— Можно и так сказать, — отвечаю я со вздохом. — Давайте уже снимем это чёртово проклятье и пойдём спать. У нас был очень насыщенный день сегодня. Да, Рика?

— Не подлизывайся, — фыркает та, принимая из моих рук тяжёлый фолиант. — Элли, держи. Это твоя работа.

— Сама же сказала, что это было лучшее свидание в твоей жизни, — прищуриваюсь я, глядя на то, как покрасневшая Рика передаёт фолиант Элис.

— Потому что единственное, — фыркает Рика. — Но у тебя будет шанс это исправить.

Элис внезапно вскрикивает и роняет книгу. Фолиант с глухим стуком бахается на пол, и она испуганно прикрывает рот ладошкой.

— Ты чего? — встревоженно хмурится Рика.

— Простите, я… — она пытается собраться с силами, но руки её дрожат. — Я надеялась, что это — там самая книга, но до последнего не верила…

— Да ладно, — упавшим тоном произносит Рика, вновь поднимая книгу. Она открывает первую страницу и резко бледнеет. — С ума сойти. Мы… искали её столько времени, а она была у нас под носом?

— О чём вы? — спрашиваю я невинным тоном, внутренне содрогаясь.

В книге есть что-то, нужное заговорщикам. Как это использовать? Думай, думай, думай…

— Тео, — серьёзным тоном говорит Рика. — Себастьян не должен узнать об этой книге. Ни при каких условиях.

— Рика, ты… ты уверена? — подаёт голос Элис. — Понимаешь, чем это может закончиться для нас, если Басти узнает?

— Конечно понимаю, — резко отвечает Рика, поджимая губы. — Ты же не думала, что я правда хочу освобождать этого чёртового демона?

Она правда сказала это вслух? Анна испуганно вздыхает и оседает на свою кровать, Элли втягивает голову в плечи и мечет панический взгляд на меня.

— Рика, но Тео же… — произносит она едва слышно.

— Он — наш единственный шанс выжить, — твёрдо говорит Рика.

— А теперь вы обе должны мне объяснить, что происходит, — говорю я, стараясь сохранять ровный тон.

Детали, мне нужны детали.

Рика молчит, собираясь с мыслями.

— Думаю, ты уже догадался, что Август хочет вернуть трон, — произносит она тихо. — Отец раскопал рукопись, сделанную по этой книге, — она кивает на фолиант. — В рукописи был ритуал для того, чтобы снять оковы с демона по кличке Чёрный Медведь, но он был не полный, да и написан не очень разборчиво. Почти все экземпляры книги были уничтожены.

— В книге точно есть полный вариант, — говорит Элис глухо, усаживаясь к Анне на кровать. Та тут же обнимает её за плечи. — Август читал эту книгу в детстве, экземпляр есть в секретной секции императорской библиотеки.

— Почему именно этот демон? — спрашиваю я.

— Никогда не обращал внимание на герб Дитрихов? — спрашивает Рика.

Я припоминаю нашу встречу с императором. На лацкане пиджака у него был вышит бурый медведь. Неужели… В груди у меня всё переворачивается.

— Да ладно, — говорю я.

— Чёрный Медведь — это древний предок Дитрихов, который сошёл с ума и заключил контракт с Элементалями, которые перешли на тёмную сторону, — кивает Рика. — Август собирается управлять им через узы крови.

Последний кусочек паззла встаёт на место. Так вот почему Болдер требовал от меня забрать детали ритуала, а то и вовсе помочь с его расшифровкой!

— Неужели Болдер не знает, что у него в библиотеке есть свой экземпляр? — хмыкаю я, с опаской глянув на книгу.

— Папаша Ублюдок готовил его для карьеры военного, — отвечает Рика. — Так что не думаю, что Болдер в принципе знает о секретной секции библиотеки. Но если узнает…

— Или же, что куда вероятнее, хочет сам заполучить этого демона, — задумчиво говорю я. — Просто боится. Он хочет, чтобы вы подготовили для Августа весь ритуал, а он просто забрал себе документы и провёл его сам.

— С чего бы вдруг? — недоверчиво качает головой Рика. — Если бы Болдеру нужен был ритуал, да ещё и нашими руками, он бы точно послал к нам какого-нибудь шпиона.

Сердце на секунду перестаёт биться. Сказать, или… В висках стучит кровь. В груди щемит, и мне на секунду становится нечем дышать.

Мы же на одной стороне, верно?

— Так и есть, — говорю я ровным тоном. — Я — корректор, и я должен вас убить.

Всё или ничего.

Элис неверяще качает головой.

— Как-то ты хреново справляешься, — криво ухмыляется Рика, недоверчиво глянув на меня. — Мы всё ещё живы.

— Ты права, — говорю я всё тем же ровным тоном. — Я чертовски хреновый корректор. Корректор, который влюбился в свою жертву.

— Ты врёшь, — говорит Рика, бледнея.

— Я едва не убил Элис книгой в библиотеке.

— Ты врёшь! — всхлипывает она. — Ты спас меня! Дважды!

— Я… сломался, — говорю я тихо. — Нет. Ты сломала меня. Я увидел тебя там, на глубине, твои… глаза, твои… — я сбиваюсь, чувствуя, что боль в груди становится почти невыносимой. — Я понял, что должен спасти тебя, во что бы то ни стало.

Рика задавливает слёзы и утирает их ладошкой.

— Ты знал всё с самого начала, да? — произносит она глухо.

— Не всё, — отвечаю я. — Болдер скрыл от меня тот факт, что Себастьян — это Август. Видимо, должен был сделать за него всю грязную работу, а потом он бы прикончил и меня тоже, чтобы никто точно ничего не узнал. Мне нужно было внедриться в ваш кружок заговорщиков вместо Элис, забрать всю информацию по ритуалу и откорректировать ваши судьбы.

В комнате повисает тяжёлая тишина.

— Вот как, — произносит Рика упавшим голосом. — Значит… — она коротко вздыхает и выдавливает улыбку. — Значит, я настолько красивая, что способна растопить даже ледяное сердце профессионального убийцы?

Она отчаянно пытается взять себя в руки.

— Рика… — стонет Элис. — Ты можешь хотя бы на минуту оставаться серьёзной?!

Рика молча поворачивается ко мне и со всего размаху влепляет мне настолько оглушительную пощёчину, что я аж заваливаюсь на кровать. На языке чувствуется солоноватый привкус крови. Она рывком поднимает меня за грудки обратно в сидячее положение.

— Заслужил, — говорю я, усмехнувшись. — Можешь бить меня сколько угодно.

— Почему? — выдыхает она. Её тёплые пальцы касаются моей губы, вытирая выступившую кровь. — Почему мне так не везёт на парней, а? То психопат, то убийца… За что мне всё это?

Она подаётся вперёд и осторожно целует меня, стараясь не сделать мне больно. Я нежно касаюсь её щеки и запускаю ей пальцы в волосы, углубляя поцелуй. Губу немного подёргивает болью, ударенная щека ноет, но Рика удивлённо подаётся вперёд. Элис завистливо выдыхает и улыбается. Щёки Анны настолько красные, что на них, кажется, можно жарить яичницу.

— М-м-м… неплохо, — отстраняется Рика, вытирая мою кровь со своих губ. — Напомни, чтобы в следующий раз сначала поцеловала, потом злилась.

— Что будем делать? — тихо спрашивает Элис. — Мы не сможем скрывать всё это от Басти вечно. Он и так в ярости. Если он узнает, что мы прячем книгу, то… — она морщится. — у моих родителей могут быть проблемы.

— Родители Элли работают на моего отца, — поясняет Рика. — Думаю, надо их предупредить. Басти не настолько мстителен, чтобы нападать на них, но отец может натворить каких-нибудь глупостей.

— Вся его жизнь — одна сплошная глупость, — бурчит Элис.

— Полегче, он всё-таки мой папа, — хмурится Рика.

— Прости, — говорит Элис неискренне, но Рика либо не замечает, либо предпочитает этого не заметить.

— Для начала — снимаем проклятье с Анны, — говорю я твёрдо. — Затем — идём к Альбени и всё рассказываем ему. Других вариантов я не вижу.

— К Альбени? — удивлённо вскидывается Рика.

— Если бы не он — вы бы, вероятно, были мертвы, — отрезаю я. — Он запретил мне вас убивать.

— Ты же говорил, что сам передумал убивать меня? — сварливо тараторит Рика, окончательно возвращая себе привычное настроение.

— Это по времени совпало, — отмахиваюсь я. — Не запрети он мне это делать — я бы попробовал снова откорректировать Элис.

— Ну спасибо, — бурчит Элис, скрещивая руки на груди.

— Надо обсудить с ним дальнейшие действия, — продолжаю я. — Мы и так наломали столько дров, что я понятия не имею, как это всё расхлебать.

Точка невозврата

Анна плотно зажмуривается. Элис касается её горла пальцами. Книга Феррума парит перед её глазами на расстоянии вытянутой руки.

— Листок и карандаш, — говорит она сосредоточенным тоном. Я открываю ящик и протягиваю их. — Тео, ты вроде бы немного умеешь лечить, так что готовься. — Я киваю. — Рика — будь готова оборвать ритуал любыми способами, если что-то пойдёт не так.

— Ладно, — выдыхает Рика, поправляя волосы.

— Всё, я начинаю, — произносит Элис, закрывая глаза.

Анна вздрагивает. Я сглатываю и отворачиваюсь. Слишком многое я отдал за эту дурацкую книгу. Если Элли не справится, клянусь, я затолкаю её Ферруму так глубоко, что он до конца жизни без служанки из дому выйти не сможет.

Карандаш с едва слышным скрипом порхает по листу. Анна тихонько вздыхает, её побелевшие пальцы сжимают краешек платья.

Карандаш вычерчивает руны на листе, и они вспыхивают и гаснут. Наконец, он резко замирает в воздухе, будто его вморозили в лёд, а листок вспыхивает и испаряется почти без дыма и пепла. Элис осторожно разжимает пальцы. Анна всхлипывает и откидывается на стуле. Горло у неё красное, но совсем не так сильно, как в тот раз. Элис дует на пальцы и трясёт рукой.

— Больно? — спрашиваю я.

— Терпимо, — морщится она. — Ань, ты как?

Анна поднимает на нас мутный от слёз взгляд, потирая горло. Мы все смотрим на неё, ожидая чуда, ожидая того самого первого слова, которое она скажет. Она тихо вздыхает, губы её приоткрываются… но из них не вырывается ни звука. Она неуверенно глядит на нас.

— Смелее, — говорит Рика, тепло улыбнувшись.

Прежде чем Анна успевает сказать хоть слово, в дверь вновь стучат.

— Войдите, — говорю я, обернувшись.

В комнату шагает Феррум, тихо прикрывая за собой дверь. Он смотрит прямо на Анну покрасневшими глазами, и щёки его медленно покрываются румянцем. За спиной он что-то прячет.

— Прости меня, если сможешь, — он подходит к ней и протягивает ей свёрток из тёмной ткани. — Я знаю, что причинял тебе боль, и меньшее, что я могу сделать — это вернуть тебе твои вещи.

Анна чуть хмурится и принимает свёрток.

— И… вот, — Феррум вынимает из кармана медальон и протягивает его. — Я был зол на тебя, но потом я понял, что всё это время я злился на себя. Я не имел права отнимать у тебя голос и… — он глубоко вдыхает и отворачивается.

Анна осторожно берёт медальон из его рук и крепко сжимает в своих ладонях.

— Спасибо, — говорит она едва слышно.

Я уже совсем забыл, какой у неё красивый голос…

Она не прощает его. Или не говорит этого вслух. Кажется, и сам Гюнтер это понимает: губы его вздрагивают, он съёживается, будто пытаясь стать тенью, и быстрым шагом выходит из комнаты. Элис провожает его задумчивым взглядом, пальцы её нервно теребят карандаш.

Повисает звенящая тишина.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Рика, первая нарушая тишину.

— Я в порядке, — произносит Анна, чуть поморщившись. — Больно немного, но ничего страшного.

— Дай я посмотрю, — говорю я, вставая с места. Я касаюсь её всё ещё горячей после ритуала кожи шеи и пускаю лечебную искорку. Анна вздрагивает, но не отстраняется. — Сейчас станет чуть-чуть полегче.

— Спасибо… — вновь говорит Анна, протягивая мне медальон. — Наденьте, пожалуйста, господин.

— Не называй меня господином, мне неловко, — говорю я, расстёгивая холодную цепочку. — Ты же самая первая узнала, что никакой я не господин.

— Самая первая? — хмыкает Рика.

— Я её чуть не убил, — поясняю я.

— Да ты у нас маньяк-рецидивист, — ухмыляется она.

Я застёгиваю карабин, и Анна убирает кулон под платье.

— Спасибо, господин… — говорит она с улыбкой. — То есть… ну…

— Теодор, — говорю я. — Зови меня Теодор. Или Тео.

— Как скажете, — чуть склоняет голову она.

— А где Элли? — встрепенулась вдруг Рика. И правда, в комнате Элис нет. — Поступь, как у убийцы! Когда она успела уйти?

— Она всю жизнь ходила на цыпочках, — говорит Анна внезапно. — Мне кажется, госпожа, что только вы её и замечали.

— Можешь обращаться ко мне по имени, — говорит Рика рассеянно. — Не совсем понимаю, что ты имеешь в виду, но… наверное, да. Мы с детства с ней знакомы, и она всегда была такой незаметной тихоней. Но на самом деле, она способна на удивительные вещи порой.

— Ладно, — говорю я, поправляя Анне волосы. — Надо идти спать. Завтра с утра все вместе идём к директору и объясняем ему ситуацию.

— Хэлен берём с собой? — спрашивает Рика, поднимаясь с кровати.

— Не знаю, стоит ли её будить, — задумчиво отвечаю я. — Думаю, с работы она вернётся очень поздно и жутко уставшая.

— Нам нужен будет опытный целитель, — подумав, говорит Рика. — И Кристалла тоже надо будет позвать. Ты же его хотел на должность главы секции поставить?

— Думаю, его в тайну посвящать не стоит, — отвечаю я. — Но да, ты права, я бы хотел, чтобы он занялся работой главы секции. У нас и без этого проблем… — я киваю на фолиант, который остался сиротливо лежать на столе.

— Наверное, ты прав, — кивает Рика. — Проводишь меня?

— Конечно, — говорю я. — Ань, ложись спать. Я скоро приду.

Она тихонько угукает и тянется ко всеми забытому чайнику с чаем.

— Оставь, — говорю я. — Я перед сном попью.

Она снова угукает и улыбается нам:

— Идите уже, — говорит она негромко. — Я же вижу, как вам не терпится побыть наедине.

Рикины уши едва заметно краснеют. Я усмехаюсь и беру её под локоть. Когда дверь закрывается за нашими спинами, и мы начинаем спускаться по лестнице, Рика бормочет:

— Вот ведь хитрая змейка. Я так же выгляжу со стороны?

Я не сдерживаю смешка.

— Хуже, — говорю я серьёзным тоном, за что получаю тычок локтем в бок. — Ай, да что? Ты та ещё колючка.

Рика недовольно сопит и ничего не отвечает.

Когда мы спускаемся в гостиную, там уже совсем темно. Один из каминов ещё горит, освещая две фигуры, сидящие напротив него в креслах. С удивлением я вижу Гюнтера и Элис, которые о чём-то негромко разговаривают.

Рика хмурится и шагает к ним, но я останавливаю её:

— Им тоже есть что обсудить, — говорю я тихо, чтобы не мешать им. — Идём. Всё будет хорошо.

— Но он же мерзавец, — неуверенно произносит Рика, глянув на меня.

— Я — куда больший мерзавец, — говорю я. — И всё же — ты сейчас со мной.

Мы выходим в прохладный коридор, и я ёжусь. Рика выдыхает облачко пара и с ухмылкой щёлкает пальцами. Тут же аура тепла объяет нас со всех сторон, а маленькая светящаяся сфера повисает над нашими головами.

— Теперь можно не спешить, — говорит она тихо. Я киваю.

Мы не торопясь доходим до Южной Башни. В сиянии Рикиного света коридор кажется ещё мрачнее и таинственнее. Шуршит лёгкий ветерок, колыхая гобелены, едва заметно шевелятся доспехи — на самом деле, это всего лишь игра теней. Через высокие окна пробивается лунный свет, отчего пар, вырывающийся из наших губ, кажется призрачными тенями.

Рика останавливается перед дверью в башню и поворачивается ко мне.

— Давай, скажи какую-нибудь романтическую чушь напоследок и иди спать, — говорит она, ехидно прищурившись. — Завтра будет тяжёлый день.

— О да, — говорю я серьёзным тоном. — Тебе придётся выслушивать истерику малютки Басти и стараться не рассмеяться.

— Да ну тебя, — хмыкает Рика. — Я бы сказала, что в тебе ни грамма романтики, но это ложь.

Она привстаёт на носочки и чмокает меня в щёку.

— Спокойной ночи, — бросает она через плечо, прежде чем дверь башни захлопывается за её спиной. — Спасибо. Спасибо за правду.

Утром мы первые посетители директора Альбени. Его секретарша-третьекурсница удивлённо смотрит на нас, и я улыбаюсь ей:

— Привет, спроси, пожалуйста, у господина Альбени, может ли он нас принять. Вопрос срочный.

Она молча кивает и скрывается за дверью.

Хэлен усаживается на диванчик и откидывается на спинку, оглушительно зевая. Она в выглаженной форме, но на лице её отражается бессонная ночь.

— Надеюсь, причина, по которой вы меня разбудили раньше первой пары, — действительно серьёзная, — бормочет она, протерев глаза.

— Прости, что не посвятили тебя во все детали, — говорит Рика тихо. — Но поверь мне, мы бы не стали тебя будить понапрасну.

— Сейчас мы с Альбени введём тебя в курс дела, — говорю я.

Дверь открывается, и секретарша скользит на своё место.

— Господин Альбени ждёт вас, — говорит она удивлённым тоном.

Мы входим в кабинет. Он снова неуловимо изменился. Директор сидит за своим столом, скрестив пальцы домиком, а перед ним стоят четыре кресла.

— Доброе утро, — говорит директор. — Интересную вы компанию ко мне привели, господин Штайн.

— Вы же понимаете, зачем мы пришли, — говорю я, усаживаясь в кресло.

Рика с серьёзным выражением лица усаживается рядом со мной, случайно… или нет, касаясь моего колена своим. Хэлен садится с краю, подавив зевок, а Элис осторожно усаживается посередине, сложив руки на коленках.

Директор молчит, оглядывая нас с ног до головы.

— Не имею ни малейшего понятия, — говорит он.

Ладно. Решил прикинуться добрым глупым дедушкой? Придётся надавить.

— Вы знали, что Себастьян Рихтер — это Август Дитрих? — спрашиваю я.

Хэлен удивлённо выдыхает, вытаращившись на меня:

— Вот точно не зря разбудили…

Альбени молчит, постукивая пальцами. Феликс, который сидит на подоконнике, удивлённо поднимает голову из своей лежанки и скептически глядит на хозяина.

— Да, — говорит он и снова замолкает, глядя на нас.

Отлично. Просто отлично. Ладно Болдер скрывал это от меня, но этот-то куда? Почему все хотят использовать меня вслепую? Что за идиотская идея — делать вид, будто у меня нет права выбора?!

— И вы всё равно настаиваете на том, что я должен его убить? — я с трудом сдерживаю ровный тон.

— Да, — вновь говорит Альбени.

Рика устало морщится и откидывается в кресле, закрывая глаза.

— Это всё, с чем вы ко мне пришли? — в голосе его скользит холодок. — Не занимайте моё время.

— Что это вам даст? — спрашивает Рика.

Альбени вновь молчит. Щёки Рики медленно краснеют под его суровым взглядом.

— Я удивлён, что должен объяснять такие банальные вещи, — говорит он ровным тоном и вновь замолкает.

— Да уж, будьте добры, — говорю я, уставившись на директора. — Хватит темнить. Мне не ясны ваши мотивы.

— Империи нужен мир, — говорит директор таким тоном, будто разговаривает с не очень умными детьми. — Если Август добьётся своего — мира в империи не будет. Нас растащат по ниточке Солярия и Лантрия, а что не успеют украсть они — доберут королевства Диких Земель.

— Почему сразу война? — неуверенным тоном спрашивает Элис.

— А что ещё? — спрашивает Альбени. — Если посадить на трон взбалмошного мальчишку, который при этом ещё и является протеже отставного военного, сделавшего себе имя на войне, то чего ожидать империи? — он многозначительно глядит на Рику, и та окончательно тушуется. — Даже если вам удастся сорвать обряд, то граф Крафт придумает что-нибудь ещё. И так будет продолжаться до тех пор, пока Август жив.

В словах Альбени есть резон. Более чем. Даже если учесть, что директор сейчас пытается запугивать кучку детишек дешёвым популизмом вместо фактов, он прав. Безапелляционно. Но, кажется, мне есть что ему противопоставить.

— Болдер Дитрих попросил меня забрать в том числе и данные об самом обряде, — говорю я. — Как вы думаете, использует ли он ритуал призыва демона для войны, или же просто поставит его в рамочку и будет любоваться?

Впервые за весь разговор Альбени глядит на нас с искрой интереса.

— Данные об обряде утрачены, — говорит директор. — На руках у вас, Элис, только рукопись какого-то полубезумного старикашки, который пытался изменить обряд вызова Чёрного Медведя таким образом, чтобы его мог исполнить кто угодно, а не только член императорского рода Дитрихов. Или я не прав?

Я предвкушающе ухмыляюсь.

— Элли? — говорю я невинным тоном.

Она вытаскивает из сумки увесистый фолиант и показывает Альбени. Тот глядит на корешок.

— Ну конечно же Феррум, — произносит он, прикрывая глаза. — Я подозревал, что пара копий книги существует, но я не думал, что кто-то окажется настолько безумен, чтобы правда её читать. Ульрих Феррум тоже сошёл с ума, когда дописывал эту книгу, насколько мне известно.

— Более того, — говорит Рика дрогнувшим голосом. — Август познакомился с этим обрядом впервые во внутренней библиотеке отца. Даже если Август погибнет, Болдер или его сын когда-нибудь могут добраться до той самой полки, где стоит ещё одна копия этой книги. И тогда их уже никто не остановит.

Альбени выглядит так, словно постарел разом на десяток-другой лет. Феликс неуловимо скользит к нему на стол, и директор не глядя запускает свои тонкие пальцы в его шерсть. Кот разваливается прямо поверх бумаг на столе директора и едва слышно мурлычет.

Я чувствую, что ножки моего кресла начинают отрываться от пола. Рика с испуганным видом цепляется в подлокотники своего и таращится на меня.

— Всё в порядке, директор думает, — говорю я, глянув на позеленевшую Элис. Хэлен, на удивление, закидывает ногу на ногу и откидывается в кресле, явно получая удовольствие от полёта.

Мы плавно поднимаемся в воздух, начиная кружиться по часовой стрелке вокруг кресла директора. Он всё так же сидит с закрытыми глазами, а Феликс порхает между нами, пытаясь угнаться за каким-то прозрачным шаром, внутри которого клубится дым.

Я даже на некоторое время впадаю в нечто вроде транса, наблюдая за тем, как книги переставляются с одной полки на другую, как зеркало, важно скрипнув ножками, ковыляет в другой конец кабинета, а письменный стол и вовсе забивается в верхний угол кабинета и застревает там, зацепившись за отчаянно поскрипывающую люстру.

Я с трудом дотягиваюсь до Рикиной руки и касаюсь её. Рика тут же вцепляется в мою ладонь, царапнув меня ноготками, и наши кресла принимаются медленно вальсировать чуть в стороне от остальных. На Рикином лице всё ещё испуганное выражение, но при этом, кажется, она привыкает и начинает получать некоторое удовольствие от происходящего.

— Вот как мы с вами поступим, — говорит Альбени, открывая глаза. — Вы помогаете Себастьяну освободить Чёрного Медведя из заточения, а затем — убиваете его окончательно.

Новый план

Что?

Я понял. Старик сошёл с ума.

Хэлен от такого заявления окончательно просыпается, вытаращившись на Альбени. Элис кидает мутный взгляд на него и вновь опускает голову, рассматривая свои коленки — её, судя по всему, жутко укачало. Рика бледнеет настолько сильно, что, кажется, на её вечно розовых щеках не остаётся ни кровинки.

— Если у вас есть… — мой собственный голос проседает так сильно, что мне приходится пару раз кашлянуть, чтобы он зазвучал хоть сколько-то менее позорно. — Если у вас есть какой-то таинственный, чудесный способ победить хтонического, мать его, демона, то не изволите ли вы о нём рассказать?

— А ещё лучше — почему бы вам не сделать это самостоятельно? — вдруг подаёт голос Рика. — Вы правда думаете, что четверо студентов способны окончательно уничтожить то, на запечатывание чего целый святой Шварц отдал жизнь?

Альбени усмехается и глядит на Рику. Та не выдерживает и опускает взгляд.

— Разумеется, вы можете рассчитывать на мою помощь, — говорит он спокойно. — Кроме того, взгляните на ситуацию с другой стороны, госпожа Крафт. И вам, и госпоже Паркер это выгоднее всего в первую очередь.

— Это почему же?

— Если император узнает, что вы поучаствовали в операции по спасению империи от древнего зла, то, быть может, отменит приказ на корректировку ваших жизней, — отвечает Альбени. — Кроме того, если граф Крафт окажется вне игры, быть может, он оставит попытки получить власть.

— Скорее всего — наоборот, император пошлёт к нам ещё одного корректора, чтобы тот избавился от нас за то, что мы помешали его планам, — невесело хмыкает Рика.

— Ещё одного? — шепчет Хэлен, удивлённо глянув на Рику.

Точно, она же не в курсе.

Рика кивает на меня, и Хэлен вслед за Элис зеленеет, словно её внезапно укачало.

— Именно поэтому стоит сделать так, чтобы у императора не получилось замолчать произошедшее, — говорит Альбени таким тоном, словно объясняет совсем уж прописные истины. — Нужно обставить появление Медведя с помпой и шиком. А после вы его героически уничтожите и станете национальными героями.

— Вы всё ещё не сказали, как именно мы должны это сделать, — хмуро напоминаю я.

— И почему вы не будете в этом участвовать, — продолжает за меня Рика.

— Отчего же? Буду, — директор бросает на Рику холодный взгляд. — Разве что вам не совсем понравится ответ, который вы так жаждете от меня услышать.

— И всё же? — вновь спрашивает Рика.

Альбени поджимает губы, но всё-таки отвечает, постукивая сложенными пальцами:

— Вы с господином Штайном удивительно подходите друг другу, — он замолкает, но Рика не отводит взгляда. — Моя задача состоит в том, чтобы подготовить все условия для того, чтобы вы смогли исполнить задуманное и после этого выжили. Такой ответ вас удовлетворит, или же мы продолжим бесполезную полемику, госпожа Крафт?

Рикины щёки вспыхивают, и она всё-таки опускает взгляд.

— Хватит ходить вокруг да около, — говорю я чуть более резким тоном, чем следовало. — И без того ясно, что вы используете нас в своих интересах.

— В интересах империи, — говорит Альбени.

Старый козёл.

— В интересах империи, — вздохнув, соглашаюсь я. — Я хочу услышать конкретные шаги. Что нам делать? Что вы задумали? Как мы, четверо студентов, можем сокрушить целого демона?

Директор на секунду прикрывает глаза. Феликс с довольным видом бухается ему на колени, и Альбени опускает руки, касаясь его шерсти.

— Вам следует провести обряд в Ночь Расколотого Рубежа, потому что это будет гораздо проще, — говорит директор, открывая глаза. — В школе будет бал по этому случаю, как и каждый год.

Ночь совмещения миров, она же Ночь Блуждающих Огней, или же Ночь Расколотого Рубежа — общеимперский праздник, когда души предков приходят пообщаться с потомками. Говорят, можно спросить у них совета, а любые клятвы, данные в эту ночь, никогда не могут быть нарушены. По всей империи будут балы, танцы и пиры, потому что принято считать, что лучше в эту ночь не спать — твоя душа может отправиться в царство мёртвых вслед за душами предков.

Лучше и не придумаешь. Идеальный день.

— Вы вызовете демона на дуэльной площадке Сломанной Башни, там как раз никого не должно быть, — продолжает Альбени. — Кроме того, там находится сильный рунный щит, тот самый, что прикрывал вас во время дуэли. Если его активировать, то никакой демон не вырвется за его пределы. — Альбени молчит, поглаживая мурлыкающего Феликса.

Тоже разумно. Я не очень хочу бегать по всей академии за спятившей за тысячу лет заточения хтонической тварью.

— Чтобы выпустить Медведя, вам нужен будет меч святого Шварца, — директор вытягивает руку, и из хаоса переставляющейся мебели и летающих вещей ему в ладонь прыгает полуторный клинок из светлого, будто светящегося металла, на гарде которого горит красноватым огнём большой рубин. — Он хранится у меня в кабинете, и вам нужно будет сымитировать его похищение, чтобы Август ничего не заподозрил. Именно этим мечом святой Шварц Медведя запер, и именно им вы его и уничтожите.

Отлично. Звучит просто. Похитить меч из кабинета директора, вызвать древнего демона, сразить его. Каждый четверг так делаю.

Но если отбросить все шутки, то… в плане директора я не вижу изъянов. По крайней мере, на первый взгляд.

— Почему вы думаете, что нам удастся сразить этого демона? — спрашивает Хэлен.

— Дело в том, что он очень слаб, — отвечает Альбени, повернувшись к ней. — Провести тысячу лет в заключении, без возможности подпитывать свои силы — достаточно тяжело. Наверняка есть ещё безумцы, что всю эту тысячу лет возносили ему жертвы, но, думается мне, их не слишком много. После того, как потомки Великих Драконов, вроде святого Шварца, разогнали или уничтожили зло, мало кто решается заниматься чернокнижием.

— Так зачем же слабый демон Августу? — поднимает голову Элис и тут же бессильно уронив её назад.

— Он наберёт силы со временем, — Альбени снова говорит таким тоном, словно объясняет очевидные вещи. — Пара-тройка вырезанных деревень, небольшая победоносная война — и он войдёт в полную силу.

И снова звучит чертовски логично.

— Но не думайте, что бой с ним будет для вас лёгкой разминкой, — говорит Альбени. — Даже в таком состоянии вам придётся слаженно работать, чтобы он не вырвался на свободу.

— Что с Августом? — спрашивает Рика, впрочем, кажется, заранее зная ответ.

— Империи не нужен раскол из-за двух противоборствующих наследников, — говорит директор. — И Август на троне оказаться не должен.

Кабинет снова обретает свою целостность. Меч вылетает из рук Альбени и с едва слышимым гулом отправляется к стене, где занимает своё место в большой стеклянной витрине. Кресла с лёгким стуком приземляются, и бедняжка Элли с огромным облегчением ставит ступни на пол, откидывая голову назад.

— Идите, — говорит Альбени тихо, вновь принимаясь за документы. — До ночи совмещения осталось всего две недели, а у вас ничего не готово. Передайте Себастьяну книгу. И, — он на секунду отрывает взгляд от бумаг, — действуйте по обстоятельствам.

Хэлен и Рика придерживают Элис. Мы выходим из кабинета, и дверь захлопывается за нашими спинами с гулким хлопком, словно отрезая все пути к отступлению.

Что ж.

Зато у меня теперь есть план. Да, он хлипковат, да, это даже не план скорее, а направление мысли, но теперь я хотя бы знаю, куда идти и что делать.

— Альбени прав, — со вздохом говорит Рика, прикрывая глаза. — Нужно устранить Себастьяна и навсегда покончить с этим вопросом.

Хэлен молча кивает. Элис поднимает на нас серьёзный взгляд и спрашивает:

— Что теперь?

— Идём на занятия, — подумав, отвечаю я. — После — ищем Себастьяна и пытаемся убедить его, что работать вместе — это единственный для него шанс.

Половина дня пролетает практически незаметно. С последнего занятия я выхожу усталый, но, как ни странно, довольный. Учёба, рутина помогает прочистить мозги, заняв их чем-то ещё, кроме отупляющей, панической рефлексии.

Что будет дальше? Что будет, если мы проиграем? Если Болдер всё-таки захочет нас устранить? Как нас прикроет Альбени? Или же просто вышвырнет нас с доски одним взмахом ладони?

Сегодня на улице пасмурно — обещанные Лидри дожди пока не начались, но и прохладная сырость пробирается за ворот рубашки, впрочем, принося мне облегчение. Всё-таки моя стихия. А вот Рика, которая угрюмо шагает рядом со мной, поднимает ворот рубашки и больше напоминает нахохлившегося рыжего воробья.

— Если Басти нигде нет, то он точно в убежище, — говорит она тихо.

— А где оно, кстати? — спрашиваю я. — В подземелье я его не нашёл.

— Ты не там искал, — ухмыляется Рика, останавливаясь возле неприметной ниши, в которой нет доспеха. — По всему замку много таких убежищ, смотри.

Кажется, мы где-то под Сломанной Башней. Рика тянет за пустой держатель для факела, и часть стены со скрежетом расступается, открывая старую, окованную металлом деревянную дверь.

— Ты готов? — спрашивает она, касаясь моей руки.

— Нет, — честно отвечаю я. — Но пошли.

Рика кивает и тянет дверь на себя.

Разумеется, я обдумывал этот разговор. Разумеется, я пытался себе представить, что и как скажет Басти, и как мне парировать его проклятье, если тот станет выпендриваться.

Внутри оказывается большая комната, слабо освещённая идущим из узких окон-бойниц светом. Под потолком люстра, на которой нет ни единой свечи или кристалла. В воздухе витает уже привычный мне цитрусовый запах с нотками мяты — точно Рика постаралась. В ближнем к нам углу стоит большая кровать, в дальнем, у окна, — мощный дубовый стол с кристальным светильником.

Сидевший за ним Себастьян поднимает на нас усталый взгляд. Под глазами его залегли глубокие тени, а бледная кожа напоминает пергамент. Губы его дрожат, плечи напряжены.

— Рика, что это означает? — рычит он, вскакивая с места.

— У меня есть книга Ульриха Феррума, — говорю я, заслоняя Рику собой. — Та самая.

Себастьян хочет что-то сказать, но застывает с приоткрытым ртом. Взгляд его мечется с меня на Рику и назад.

— Что ты сказал? — голос его проседает. Он нервным движением дёргает воротник рубашки, и верхняя пуговица с хрустом отлетает и гулко шлёпается на стол.

— Та самая книга, — повторяю я чуть громче. Стена за нашими спинами смыкается, и в комнате сразу становится прохладнее. — В ней есть полный ритуал освобождения Медведя.

— Откуда ты… — хрипит Басти, и взгляд его снова метается к Рике. — Зачем ты рассказала ему? — губы его презрительно вздрагивают.

— Ты слишком сосредоточился на своих мелочных проблемках, Басти, — голос Рики звонкий и довольно язвительный. — И мне пришлось взять всё в свои руки.

— Я… — он вздрагивает, словно от удара.

— Теперь на нашей стороне целительница Хэлен, которую ты обидел, — продолжает Рика, скрестив руки на груди. — И самый сильный боец в академии, которому ты так позорно проиграл дуэль.

Себастьян бледнеет и оседает в кресло.

— Как ты смеешь со мной так разговаривать? — рычит он, поднимая взгляд. — Ты, поганая деревенская девка, которая случайно выбилась в люди благодаря моему отцу!

Я щёлкаю пальцами, и ледяное лезвие застывает прямо перед его лицом.

— Ещё одно слово, — говорю я спокойно. — И мы будем завершать ритуал без тебя.

— У вас ничего не выйдет, — отвечает он, скривившись. — Только кровь Дитрихов может повелевать демоном.

— Ты — не единственный Дитрих в стране, — ухмыляюсь я.

Себастьян сереет от едва сдерживаемой злобы.

— Кстати, — фыркает Рика, злобно усмехнувшись. — Тебе напомнить, кто ещё случайно выбился в люди благодаря моему отцу, малютка Басти? Если бы не я, поганая деревенская девка, и не мой отец, то тебе бы отрубили голову, ты забыл?

Себастьян отворачивается.

— Соберись, тряпка, — презрительно бросает Рика, самодовольно опуская руки. — Тебе ещё империей управлять. Или ты так и будешь сидеть тут и плакать?

Кажется, я плохо на неё влияю. И мне это нравится.

— Ты права, — глухо произносит Себастьян. Он глубоко вдыхает и смотрит на нас. — Чего ты хочешь, Теодор?

— Свободы, — срывается с моих губ быстрее, чем я успеваю подумать. — Мне от тебя ничего не нужно, кроме Рики. Ты расторгаешь помолвку и забываешь про наше существование. Навсегда.

Рика испуганно глядит на меня. Басти молчит, поджимая губы.

— Граф Крафт будет против.

— Ты император или тряпка? — презрительно выплёвывает Рика, вновь натягивая на себя маску стервозности. — Мой отец мне не указ! Он не может заставить меня выйти замуж против моей воли!

— Может.

— Я — против! — отвечает ему Рика, скрещивая руки на груди. — Я не выйду за тебя никогда, ты понял?!

Себастьян снова поворачивается к окну.

— А раньше ты говорила по-другому, — говорит он тихо.

Теперь у Рики проскальзывает потерянное выражение лица. Она едва слышно вздыхает и поворачивается ко мне. Я протягиваю ей руку, и она сжимает мою ладонь своими тёплыми пальцами.

— Раньше и ты был другим, — говорит Рика тихо. — И я была другая. Точнее… нет, — голос её крепнет. — Ты никогда не знал меня. И даже не пытался узнать. Я всегда была другая, а ты лишь старательно делал вид, что не замечаешь этого. Ты хотел, чтобы я была удобной игрушкой, а я…

Себастьян смотрит сначала на Рику, потом переводит взгляд на меня. В глазах его читается боль. Настоящая. Такая, что даже у меня в груди немного щемит.

— Идёт, — говорит он ровным голосом. — Но помни, Теодор, — он сглатывает и поджимает губы. — Если по твоей вине с головы Фредерики упадёт хоть один волос, если она хотя бы раз в жизни будет плакать из-за тебя — берегись. У императора много возможностей. Слышал когда-нибудь про Министерство Коррекции?

Я едва сдерживаю злобную ухмылку.

— Да слышал кое-что, — говорю я. — Слухи разные ходят.

— Оставьте меня, — вздохнув, произносит Себастьян. — Мне нужно побыть одному. Я найду вас.

Рика берёт меня за руку и дёргает за держатель для факела. Через несколько секунд, когда стена снова закрывается за нами, Рика устало выдыхает и расслабленно прислоняется к стене между двумя окнами. Плечи её трясутся, руки слегка дрожат.

— Я думала, он нас прямо там убьёт… — произносит она едва слышно. — Круто ты сразу его к стене прижал. Мне понравилось.

— Да нет, — хмыкаю я, шагнув к ней. — Это ты его добила. Ты удивительно хорошо умеешь бить по больным местам. Без тебя бы я не справился.

Рика поднимает на меня хитрый взгляд:

— Опять подлизываешься? — хихикает она, а после делает серьёзную мину. — Ещё одно слово — и мы будем завершать ритуал без тебя, — суровым тоном повторяет за мной Рика, вскидывая ладонь.

Я молча шагаю к ней и обнимаю за талию, прижимая к себе.

— Нет, не подлизываюсь, — говорю я тихо. — Ты правда молодец.

Рика хмыкает, но не отстраняется.

— Я не думал, что всё пройдёт так гладко, — говорю я, отпуская её. — Идём, расскажем остальным, и будем думать, что делать дальше.

— Почему ты попросил свободы? — спрашивает Рика, протягивая мне руку.

— Я всю жизнь постоянно был на побегушках, — отвечаю я. — Сначала у более старших, потом, когда мне стали давать задания — у начальства. Свобода для меня — это в первую очередь возможность жить так, как я хочу. А я хочу быть с тобой.

Рикины щёки краснеют.

— Дурак ты, — бурчит она, делая суровое лицо. — Такие вещи девушкам говорить. Вот признался бы нормально, при свечах, в ресторане, а так…

— Или хотя бы в том кафе?

— Или хотя бы в том кафе, — Рика всё ещё пытается быть серьёзной, но на лицо её всё равно вылезает улыбка. — Там вкусные сладости хотя бы есть.

Когда мы, держась за руки, движемся назад по коридору, мне кажется, что откуда-то доносятся тихие рыдания. Малютка Басти не выдержал и захныкал?

Но не успеваем мы пройти и один коридор, как на нас из-за угла выскакивает растрёпанная, заплаканная Хэлен.

— Что случилось? — тут же спрашивает Рика.

— Он… он… — всхлипывает Хэлен, утирая слёзы. — Себастьян рассказал Джерри…

Теплицы

У меня желание развернуться, зайти к Себастьяну и всё-таки откорректировать его прямо сейчас, выкинув, скажем, из окна. Останавливает меня только тот факт, что Басти сделал нагадил до того, как мы с Рикой прогнули его под наши условия.

Рика поглаживает Хэлен по голове так, словно они никогда в жизни не ругались.

— Джерри пришёл в лечебницу и спросил меня, правда ли это… — тихо говорит Хэлен. — Я сказала правду. Он заморозил пол и стены… Госпожа Хаас так кричала…

Вот чёрт. Я только разгрёб это дерьмо, как Себастьян наносит новый удар.

— Я найду Джерри и поговорю с ним, — говорю я.

— И что ты ему скажешь? — спрашивает Рика.

А правда, что я ему скажу?

— Я разберусь, — отвечаю я твёрдо. — Рика, не делай глупостей, хорошо?

— Ладно, — подумав, отвечает она. — Эх, ну что с тобой делать? — вздыхает она, повернувшись к Хэлен. — Идём. Тео разберётся. А если не разберётся, то я займусь этим, — нехорошо хмыкает она.

Девушки оставляют меня одного. Я дожидаюсь того момента, когда их шаги на лестнице стихнут, разворачиваюсь и двигаюсь в другую сторону, на улицу.

Он же совершенно точно на озере, да?

В замке прохладно, но ещё большая прохлада царит на улице. С удивлением я вижу, что внутренний двор покрыл тонкий слой снега, который, впрочем, уже начинает таять, хлюпая под ногами. Для снега ещё рановато, пожалуй.

Холодные, острые снежинки царапают мне лицо, и я поднимаю воротник.

Ботинки моментально промокают после того, как я пару раз наступаю в скрытые лужи. Трава похрустывает под каблуками. Я спускаюсь по дорожке к озеру, иногда и вовсе скользя по камням.

Кристалл сидит на камнях под ивой. Земля всё ещё топорщится в том месте, где её деформировала Хэлен, создавая мне мишень. Услышав мои шаги, он поворачивается и смеривает меня холодным взглядом.

— Ни слова, — говорит он тихо. — Не говори ни слова.

— Решил превратить дождь в снег? — спрашиваю я, подходя ближе. — Надо было сделать это в день дуэли.

Кристалл вновь глядит на меня.

— Ты знал? — спрашивает он ровным тоном.

— Догадывался. Но узнал вчера вечером, — отвечаю я.

Кристалл отворачивается к озеру.

— Клянусь тебе, мы вчера говорили о том, что она расскажет тебе сама, — продолжаю я, подходя к озеру. Водная гладь подёрнулась тонким льдом метров на пятьдесят. — Но Себастьян решил ударить первым. Ударить меня.

Кристалл ничего не отвечает.

— Джерри, послушай, — говорю я, садясь на корточки. — Она не виновата.

Я пытаюсь отодрать небольшой камень, чтобы кинуть его, но тот намертво примёрз, и мне приходится снова встать и пнуть его, впрочем, безуспешно.

— Не виновата? — в голосе Кристалла скользит лёд.

— Ты же аристократ? — поворачиваюсь я к нему. Кристалл кивает. — Ты представляешь себе, как живут простолюдины?

Кристалл глядит на меня.

— Сходи как-нибудь на выходных в трущобы, — говорю я. — Только оденься во что-нибудь похуже, чтобы не быть белой вороной.

Я пинаю камень ещё пару раз, и тот наконец-то выворачивается из земли. Поднимаю его магией в воздух, чувствуя, как сила щекочет пальцы, и швыряю его подальше. С глухим стуком он трескается об лёд, но не пробивает его. По ледяной глади с негромким треском струятся трещинки.

— Если у тебя есть хоть капля амбиций, ты используешь любую возможность выбраться оттуда, — продолжаю я. — Вообще любую. Можно влиться в какую-нибудь уличную банду, если ты парень, можно податься на улицы и попробовать заработать своим телом, если ты девушка, — я со вздохом поворачиваюсь к Кристаллу и вижу отвращение на его лице. — Хэлен повезло чуть больше. В какой-то момент её заметили, судя по всему, и взяли в бордель получше. Вернее, — хмыкаю я. — в самый лучший.

— А какая разница? — морщится Кристалл.

— Большая, — отвечаю я, пнув ещё пару камней. — Спроси-ка у неё, где она научилась так лечить?

— И где? — спрашивает Кристалл.

— Не у меня спрашивай, — говорю я, поднимая магией камень. Бросок — и лёд оглушительно трескается. — Я не прошу тебя пересиливать себя и идти к ней прямо сейчас. Сделай это, когда будешь готов. Но, — я поворачиваюсь к нему и смотрю ему прямо в глаза. — Сделай это до конца недели.

— А что будет в конце недели?

— Хэлен снова нужно будет идти на работу, — отрезаю я. Кристалл вздрагивает и отворачивается.

— Я понял, — говорит он тихо.

Он молчит, глядя на озеро. Когда я уже собираюсь уходить, он говорит:

— Спасибо тебе. Альбени вернул мне пост главы секции фехтования.

— Это тебе спасибо, что избавил меня от этого бремени, — фыркаю я.

Кристалл не отвечает. Я оставляю его наедине с собой. Ноги сами выносят меня к теплицам. Лидри, Мастер Травник, уже показала себя как неплохой союзник, может, поговорить с ней? Заодно за уши её оттаскаю.

В первой теплице её нет. Цветок нервно дёргает в мою сторону щупальцами и провожает меня… взглядом? Не знаю, есть ли у него глаза, но он совершенно точно меня чувствует.

Вторая теплица имеет перед собой предупреждающую табличку на иллерийском, солярийском и иероглифами, скорее всего — на лантрийском:

«Не входить без специальных защитных средств дыхания! Смертельно опасно! Возможно прорастание растений в лёгких!»

Отлично. Я точно туда хочу зайти? Не знаю, способна ли нынешняя магическая медицина вылечить нечто подобное? В голову сразу же приходят воспоминания о той таинственной эпидемии, которая почти выкосила треть города.

Никто ничего не доказал, но…

Слева от входа обнаруживается сундук, в котором хранятся странного вида маски из твёрдого материала, напоминающего матовое стекло того типа, какое использовалось для стен самих теплиц. Я внимательно осматриваю её и обнаруживаю внутри, за мембраной, цепочку очищающих рун и крошечный кристаллик, который их питает.

Выглядит не очень надёжно.

Я уже хочу убрать на место маску и отправиться назад в академию, но сверху вдруг открывается матовое окно под сеткой, и оттуда показываются сине-фиолетовые косички:

— Заходи давай, раз пришёл, заодно поможешь! — слышу я чуть приглушённый голос Лидри. — Только маску не забудь, а то потом будешь полгода лепестками кашлять!

Окно захлопывается, прежде чем я успеваю ответить. Я вздыхаю и всё-таки натягиваю одну из масок, плотно затянув крепление на затылке.

Дверной проём отделён небольшим шлюзом. Когда я вхожу, руны вокруг сверкают, и меня обдаёт упругой струёй тёплого пара с головы до ног.

Я морщусь и открываю дверь внутрь теплицы.

Это прекрасно.

В самой теплице царит уютный полумрак, сырость и тепло. Вся теплица покрыта огромными синеватыми лианами, которые растут из потолка и сплетаются на полу в большой сине-зелёный ковёр. Между лианами парят маленькие соцветия, похожие на головки одуванчиков. Их жёлтые лепестки также светятся, а маленькие корешки едва заметно шевелятся. В воздухе парит разноцветная пыль, переливающаяся всеми цветами радуги.

Лидри плавно спускается откуда-то сверху: она плавает в воздухе словно в воде.

— Давай, Теодор, — улыбается она, перевернувшись вверх ногами. — Для начала попробуй освоиться со здешней атмосферой. Содержание кислорода в воздухе тут гораздо выше, так что старайся поначалу не вдыхать слишком сильно, а то у тебя случится приступ эйфории. Гравитация снижена, так что тут можно спокойно летать, — она несколько раз смешно дёргает руками и отлетает от меня на пару шагов.

— Круто, — честно говорю я. — Мне здесь уже нравится.

— Дыши не так часто! — строго говорит Лидри.

— Ладно, ладно, — хмыкаю я, осторожно отталкиваясь от платформы.

И правда, по всему телу разливается странная лёгкость, которая буквально помогает парить по помещению без заклятья левитации. Я несколько раз переворачиваюсь в воздухе, врезаясь в упругие лианы.

— Научишься, — с усмешкой кивает Лидри. — Ни в коем случае не снимай маску, если только это не будет угрожать твоей жизни.

— Например? — спрашиваю я.

— У этих лиан сильный хватательный рефлекс, если их растревожить, — отвечает Лидри. — Сейчас они почти неактивны, потому что я наложила на них сон, но вообще-то они могут схватить тебя и начать душить, — я ёжусь. — На Ветви, где они выросли, их солнце разрушилось, и гравитация изменилась — они стали расти вверх ногами, а из-за недостатка солнечного света научились питаться немногочисленной органикой.

— Звучит жутко, — отвечаю я. — А нам-то они тут зачем?

— Вот эти жёлтые соцветия содержат универсальный антидот от огромного количества ядов, — отвечает Лидри. — Кроме того, они довольно вкусные. Лианы с их помощью размножаются. Вот эти светящиеся штуки — это их семена, — она осторожно выхватывает из воздуха пылинку, и я вижу, что она действительно напоминает семечко-парашютик от одуванчика.

— Ладно, с чем вам помочь? — спрашиваю я.

— Надо собрать как можно больше соцветий, — отвечает Лидри, протягивая мне плетёную корзинку с крышкой. — Если ты почувствуешь, что тебя схватили и начали опутывать лианы — кричи. Если они закроют дыхательные отверстия маски — проще снять её и потом вылечиться от прорастающих в лёгких семян, чем задохнуться насмерть. И ещё, — она нехорошо усмехается. — не вздумай специально провоцировать лианы тебя связать.

— Эм-м-м… и зачем мне это? — фыркаю я.

— Ну, эйфория от чистого кислорода и от яда в иголках, упругие лианы, — с невинным выражением лица пожимает плечами Лидри. — Были у меня пару студенток, которые решили развлечься.

Звучит отвратительно.

— И волосы прибери, кстати, — Лидри показывает свои длинные косы. — А то потом от семян полвечера чиститься будешь. И листья не трогай, они ядовитые.

Хмыкнув, я завязываю волосы в низкий хвост и запихиваю его под рубашку.

Следующие полчаса я порхаю по теплице, собирая жёлтые соцветия в корзинку. Сначала я пытаюсь барахтаться в воздухе, как огромный тупой птенец, чем вызываю у чёртовой теннэ приступ истеричного смеха. Сжалившись, Лидри показывает, как она ловко отталкивается от упругих стеблей лиан. Их гибкие стволы, конечно, тянутся в мою сторону, но медленно и сонно, так что особых проблем я не испытываю.

Под потолком, где корни лиан, обнаруживаются большие фиолетовые листья, покрытые острыми на вид иголками. Пахнет от них чем-то очень-очень приятным, сладковато-цитрусовым, как от… Рики?

Трогать бы я их не рискнул, если бы не скопившиеся под ними соцветия. Лидри что-то говорила про листья? Я не помню. Да и пахнет вкусно, разве что-то такое может быть опасным? Я осторожно отгибаю жёсткий листок и выгребаю в корзину всё содержимое.

Отлично, корзина наполнена.

Листок вздрагивает. Иголка царапает меня по запястью. Лёгкий укол — и я понимаю, что голова моя начинает кружиться.

— Лидри?.. — пробую позвать я, но язык словно распух и отказывается поворачиваться. Я с трудом закрываю крышку корзинки и неловко отталкиваюсь от стебля.

Перед глазами плывёт. Я промаргиваюсь от слёз, но время чудным образом смазывается — я почему-то оказываюсь уже на середине зала, а корзинка пропала.

Отлично, я отравлен.

Рациональная, корректорская часть сознания будто бы отсоединяется от всего остального неуправляемого хаоса и повисает в абстрактной пустоте, безучастно наблюдая за телом.

Лидри же меня предупреждала не трогать листья. С другой стороны, если бы яд такой силы был смертельным, то я бы уже умер, а не барахтался бы с выражением тупого счастья на лице посреди теплицы вверх ногами. Одна из лиан зацепляет меня за ногу и тянет к себе. Я пробую сопротивляться, но она заметно сильнее, словно моё тело стало лёгким-лёгким.

Теннэ выныривает откуда-то сзади и крепко хватает меня поперёк груди. Она ругается на своём языке, и щупальце дёргается и отпускает меня. Лидри трясёт меня за плечо, понимает, что я в ауте, и… забирается на меня сверху, а затем довольно жёстко пинает обеими ногами куда-то вниз.

Инерция её удара тянет моё тело до нижней площадки перед входом. Сама же она, отлетевшая в другую сторону, ловко разворачивается с помощью лианы, хватает невесть откуда взявшуюся мою корзинку и летит ко мне. Глаза мои закрываются.

Следующие несколько минут выпадают из моей жизни. Я чувствую, что меня обдаёт тёплым воздухом, а затем с меня снимают маску и суют что-то сладкое в рот.

— Доброе утро, — с усмешкой произносит Лидри.

Я открываю глаза и… тут же снова закрываю. В виски будто ржавые шурупы вкручивают, в горле пересохло, и я жадно выпиваю что-то тёплое и терпко-сладкое из любезно подставленной теннэ кружки. Жить становится чуть-чуть полегче.

— Я же говорила тебе не трогать листья, — говорит она.

— Вы бы хоть перчатки выдавали, — говорю я, чувствуя, что моя речь доносится до меня странно глухо, словно через подушку.

— Бесполезно, — говорит Лидри. — Листья всё равно так или иначе уколют тебя. Не в руку, так в ногу, или вообще куда попало. Вернее, — вздыхает она. — это у них свойство такое. Они выпускают защитный газ, который пахнет для тебя лучше всего на свете, и заставляют тебя потерять бдительность. Если уж и трогать их — то в полном облачении, да и то, если ты нанюхаешься — то всё равно и перчатку снимешь, и из облачения вылезешь.

— Ну и жуть, — выдавливаю я из себя, оглядываясь.

Мы в какой-то довольно уютной комнате, обставленной растениями — на вид обычными. Я лежу на мягкой кровати, слева от меня полка с книгами, а справа — сидит сама Лидри, одетая в домашнее платье, и улыбается. Волосы её распущены и обрамляют совсем детское милое личико большой копной.

— Но ты в любом случае молодец, хоть и нарушил инструкции, — говорит она. — Мне пришлось притащить тебя к себе, чтобы не писать объяснительную перед злюкой Хаас и директором. А ты тяжёлый! — бурчит она, обиженно надувая щёчки.

— Ну простите, — не удерживаюсь я от смешка. — Какой есть.

— Так что ты хотел? — спрашивает она, поправляя волосы. — Ты же не просто так ко мне пришёл?

— Я не знаю, — честно отвечаю я. — Мне нужно с кем-то посоветоваться.

— Что случилось?

Что ей рассказать? С одной стороны, у неё нестандартный взгляд на события, с другой — это может плохо кончиться. А если она не на стороне Альбени, а на стороне императора?

— Мне предстоит дуэль с гораздо более сильным противником, чем Себастьян, — говорю я, думая над обтекаемыми формулировками. — Я не знаю ничего ни о его силе, ни о том, как с ним сражаться. Но от победы зависит очень многое, я не могу проиграть. Как мне его победить?

— Ну и задачка… — задумчиво тянет Лидри, закидывая ногу на ногу. — Твой противник хотя бы человек?

Какая проницательность.

— Был им, — подумав, отвечаю я. — Тысячу лет назад — был им. Сейчас — не знаю.

Лидри глядит на меня с усмешкой.

— Вечно вам, людям, не сидится на месте, — говорит она. — Хочется как-то обмануть систему и получить силу, не вложив в это никаких усилий. Вы забавные.

— Именно этому я и должен помешать, — говорю я, приподнимаясь с кровати. — Если я дам одному человеку получить эту силу — равновесию конец. Грядёт война.

Пробую зайти со стороны риторики Альбени. Думаю, даже такому народу, как теннэ, которые вечно себе на уме, должна быть понятна война. Быть может, даже лучше, чем нам — их народ пережил настоящий геноцид, когда попробовал сопротивляться империи лет пятьсот назад.

До сих пор их старейшины людей не особо любят, но молодые энтузиасты вроде Лидри готовы с нами сотрудничать.

— Война? — Лидри глядит на меня со странной смесью страха и… интереса? — А как ты её можешь остановить? Никому это не под силу, даже тебе.

— Я не собираюсь останавливать войну, — отвечаю я. — Я собираюсь не дать ей начаться. Мне нужно будет окончательно убить древнего демона, а я понятия не имею, как это сделать.

Чёрт. Придётся рассказать чуть больше.

— У вас всё равно ничего не выйдет, — помолчав, говорит Лидри. — То, чему предначертано случиться — всё равно произойдёт.

— А что предначертано?

— Откуда мне знать? — с невинным видом пожимает плечами Лидри. — Я лишь вижу, что в ночь совмещения на мир падёт тьма. Шторм грядёт!

Мурашки пробегают по спине. В горле вновь пересыхает. Я выдыхаю и спрашиваю:

— Как её остановить?

— Делай, что должен сделать, и не бойся шторма, — отвечает Лидри. — Но знай, что в ночь совмещения будет прекрасный ливень с грозой, уж я постараюсь.

Зайка

Через три дня, днём пятницы, мы с Элис сидим над книгой Феррума и пытаемся сопоставить некоторые ранее расшифрованные части ритуала из рукописи с настоящим ритуалом. В библиотеке много учеников, и на нас никто не обращает внимания.

Ну да. Сидим тут, пытаемся подготовиться к вызову демона.

Элли шумно выдыхает и откидывается на стуле:

— Всё, не могу, — стонет она. — Пощади.

— До ночи совмещения — десять дней, — говорю я, откладывая записи в сторону. — А мы не продвинулись и наполовину.

— Нам ещё воровать меч, — говорит она устало. — И готовиться к балу.

— К балу? — хмыкаю я. — Ты собираешься на бал?

— Я не хотела идти, — говорит она смущённым тоном. — Но Гюнтер меня пригласил.

— Феррум? — удивляюсь я. — И ты согласилась?

— Он забавный, — пожимает плечами Элли. — Или я просто завидую вам с Рикой.

Забавный психопат с комплексами по поводу своей матери и безответной любовью к собственной служанке, которую он бил.

— Что ты в нём нашла? — спрашиваю я.

Элли вздыхает и задумчиво глядит на меня.

— Мы с ним похожи, — отвечает она тихо. — Меня всю жизнь никто не замечал, а его презирает собственная семья. У меня есть хоть что-то, а он потерял всё, чем дорожил. Когда Анна его отшила, он был так подавлен. Мы поговорили с ним по душам, и я поняла, что он совсем не такой, каким пытается казаться. Как… как ты, — добавляет она тихо, чтобы никто не услышал. — Только ты больше не скрываешься.

Даже добавить нечего. С другой стороны, я первый проявил к нему великодушие после того, что он сотворил.

— А ты уже выбрал, в чём пойдёшь на бал? — спрашивает Элис, вырывая меня из моих мыслей.

— Да я вообще не собирался, — честно отвечаю я. Элли делает страшное лицо:

— Только не говори, что ты бросишь Рику на балу.

— Она идёт?

— Она не просто идёт, — отвечает Элли с ухмылкой. — Она купила себе платье ещё в сентябре и вручную раскрасила маску.

— Маску?

— Ты вообще никогда не был на балу в честь Ночи Блуждающих Огней?

— Ни разу, — честно отвечаю я. — Мы, конечно, отмечали праздник, но в тесной мужской компании. То есть напиться в баре и пойти в бордель. Никаких балов.

Элис смешно морщит носик, отчего очки сползают на его кончик.

— Тебе нужна маска. И не забудь спросить у Рики, что тебе надеть, — говорит она, поправляя очки на место. — Или ты хочешь, чтобы с Рикой на бал пошёл Себастьян? — хитро щурится она.

— Драконье дерьмо… — стону я, и Элли хихикает. — Теперь ещё и это… Посмотрим, как она в платье и на каблуках будет с демоном сражаться…

---

Чуть позже я захожу в медпункт в поисках Хэлен. Я просто больше не знаю, кому обратиться по вопросам бала.

Она сидит за столиком и читает какую-то книгу. С удивлением я внезапно понимаю, что читает она не просто книгу, а «Котёл, полный страсти», так ещё и Рикин экземпляр — я узнаю его по потёртостям и починенному корешку.

Даже не знаю, что меня поражает больше: что Рика в одиночку сходила в подземелья, никому ничего не сказав, или то, что она сделала это ради Хэлен.

Хэлен поднимает на меня взгляд, и её впавшие за эти несколько дней щёки краснеют от смущения. Она тут же суёт книжку куда-то в нишу стола и принимает официальный вид.

— Ты опять поранился? — спрашивает она тихо.

— Ты вообще что-нибудь ешь? — спрашиваю я в ответ, и она опускает взгляд.

— Не хочется, — отвечает она уклончиво. — Так что случилось?

— Мне что, нельзя проведать подругу?

— Учитывая то, что вы с Элли постоянно заняты, это я должна была пойти и проведать вас, — отшучивается Хэлен.

— Я успел первым, — вздохнув, говорю я. — Рика, оказывается, собирается на бал.

— А ты, конечно же, не собирался, — хмыкает она, поднимая взгляд.

— Я думал, что у нас не хватит времени на это, — парирую я, скрещивая руки на груди.

— Если девушка собралась на бал, то её никакие демоны не остановят, — загадочным тоном говорит Хэлен, поднимаясь с места. — Ну что, пойдём разбирать твой гардероб?

— Ты просто чудо, — не сдерживаю улыбки я.

— Ага, — почему-то печально произносит Хэлен, заглядывая в кабинет к госпоже Хаас. — Я пойду, ладно?

— Слава Драконам! — слышу я голос госпожи Хаас. — Я думала, никто из друзей не заберёт тебя, и мне снова придётся брать всё в свои руки.

Хэлен едва заметно краснеет.

— Идём, — говорит она мне, снимая с вешалки пальто. Я помогаю ей надеть его и предлагаю локоть. — Учишься манерам? — хмыкает она, берясь за него.

— Лучше поздно, чем никогда, — отвечаю я, выходя на улицу.

Осенний вечер тих и прохладен. Хэлен ёжится и поднимает ворот пальто.

— Ну и холодрыга, — бурчит она, запихивая руки в карманы.

— Это просто ты ничего не ешь, — говорю я.

Хэлен коротко вздыхает:

— Ну почему сразу ничего? — преувеличенно бодро говорит она. — Я сегодня съела… хм-м-м… апельсин, который Рика принесла.

— Она тебя заставила? — не удерживаюсь я, но Хэлен внезапно серьёзно глядит на меня:

— Она уже успела тебе пожаловаться на меня?

— Нет, — отвечаю я. — Я… не важно. Морить себя голодом — не выход.

— Я просто не хочу, — отвечает Хэлен, отворачиваясь.

С горки мы спускаемся молча. Фонари вдоль каменной дорожки начинают мерно зажигаться перед нашим приближением, отражаясь в лужах, как и редкие звёзды, мелькающие между густых низких туч. Весь день лил дождь, так что на улице промозгло, да и в замке немногим лучше.

— Ты не видел Джерри? — спрашивает Хэлен, когда мы проходим примерно полпути. Глаза её лихорадочно блестят.

Я уже думаю, что она не спросит.

— Он принимает на себя дела секции фехтования, — отвечаю я, задавив улыбку. — Был у него на занятии, справляется вроде бы уверенно.

— Ага… — произносит Хэлен. — Ну и как он? — спрашивает она слишком быстро и тушуется. — Ну, то есть…

— Мы с ним слишком мало общались, чтобы я мог уверенно говорить, — говорю я осторожно. — Но, мне кажется, он переживает.

— Кажется?

— Видно, что он пытается занять себя работой и учёбой, — отвечаю я, глянув на Хэлен. — Он снова становится холоднее, и снова по вине Себастьяна.

Хэлен тихонько вздыхает, и рука её на моём плече вздрагивает и сжимается.

— Почему ему так нравится портить другим жизнь? — произносит Хэлен возмущённо.

— Он думает, что имеет на это право, — отвечаю я. — Он всё ещё считает, что он — будущий император. А что позволено императору, не позволено смертному.

— У тебя уже есть план? — спрашивает Хэлен.

— У меня есть нерасшифрованный ритуал, психопат императорских кровей, взбалмошная эксцентричная рыжуля, хандрящая голодная целительница и Элли.

— Просто Элли?

— Просто Элли, которая идёт на бал с Феррумом, — говорю я.

— Слава драконам, — отвечает она ровным тоном. — А то я уже подумала, что в нашу компанию затесалась психически здоровая чужачка.

Когда мы заходим в гостиную, на нас почти никто не обращает внимания. Студенты готовятся к занятиям, пьют горячий чай, играют в карты, читают. В углу у камина сидят Элли и Гюнтер — судя по их довольным лицам, они неплохо проводят время в компании друг друга. Но один растерянный взгляд зацепляется за нас чуть дольше.

Кристалл сидит у окна, листая какую-то книгу. Я отпускаю руку Хэлен, и она испуганно застывает, прижав их к груди. Она делает шажок, другой… а затем вновь поворачивается ко мне с абсолютно непроницаемым выражением лица.

— Идём, — говорит она беззаботно. — Я обещала помочь тебе с нарядом.

— Наряд подождёт, — говорю я осторожно. — Иди и…

— Нет, не подождёт! — в голосе её скользит плохо скрываемая боль вперемешку с паникой. — Идём!

Она берёт меня за руку и практически тащит наверх, в мою комнату. Анна приветливо улыбается и, встав с места, склоняет голову:

— Добрый вечер, госпожа, — говорит она.

— Да, привет, — рассеянно отвечает ей Хэлен, снимая пальто. — Как твоё горло?

— Всё в порядке, госпожа, — отвечает Анна, откладывая в сторону книгу. — Я могу вам чем-то помочь?

Я обращаю внимание, что сегодня она почему-то в платье Феррума, только герб Гюнтера аккуратно спорот с передника с рюшками. Платье это теперь ей слегка маловато, но это удивительным образом только подчёркивает её тонкую фигурку.

— Придумай, пожалуйста, чем можно покормить Хель, — говорю я. Анна быстро оглядывает её с головы до ног, и брови её слегка хмурятся.

— Госпожа совсем ничего не ест? — говорит она немного возмущённым тоном.

— Ань, не нужно, правда, — пытается отмахнуться Хэлен, но Анна останавливает её:

— Слышать ничего не хочу! — она скрещивает руки на груди и сурово глядит на Хэлен. — Скоро буду, никуда не уходите!

Не дожидаясь ответа, она, постукивая каблучками, практически вылетает из комнаты, оставляя нас наедине. Хэлен вздыхает и усаживается на кровать.

— Если ты не поешь, она обидится, — говорю я, скрывая усмешку. Хэлен горестно закатывает глаза, но ничего не отвечает.

Я достаю чемодан, в который не заглядывал практически с того дня, как Анна обрабатывала мне раны. Теперь внутри царит творческий беспорядок, к которому, впрочем, явно приложена женская рука. На нижней грани чемодана обнаруживается неизвестно когда посаженная глубокая царапина, а один из уголков его потёртый, словно его хорошенько приложили об пол.

Впрочем, я этому даже рад.

Больше никакой стерильности. Я — Теодор Штайн, молодой аристократ с Розенталли. По крайней мере, здесь и сейчас. А дальше — посмотрим.

— М-да, негусто, — произносит Хэлен, рассматривая вещи. — Впрочем, из этого что-то можно придумать.

— Да чего придумывать-то? — хмыкаю я, раскрывая шкаф. — Пиджак, жилетка, рубашка, ботинки, исподнее — и так слишком много вещей.

— Типичный мужчина, — фыркает она. — А ты в курсе, что вещи должны сочетаться между собой и с платьем партнёрши? Твою одежду будто подбирали наугад.

Не наугад, конечно, но я просто скупил всё, что мне понравилось.

— Зато удобно и практично, — парирую я.

— Для повседневной носки — ещё куда ни шло, — говорит Хэлен. — Тебе наверняка вещи собирает Анна?

— Ну… да? — если честно, с появлением служанки я и правда думать забыл о том, что и как мне сочетать из моего скудного гардероба — всё уже постирано и собрано Анной.

Как же сильно я её недооцениваю.

— Всё с тобой понятно, — произносит Хэлен. — Ну давай, будем собирать тебе образ.

Это ужасно. Правда. Вернувшаяся с едой Анна присоединяется к вакханалии разбросанных вещей, убирая ненужные и неподходящие комплекты, а также давая свои ценные советы со стороны. В конце концов, среди нас всех, как ни странно, в среде аристократов она крутилась больше всего. Вскоре три комплекта — серый, чёрный и тёмно-синий — сложены и убраны на отдельную полку в шкафу.

— Чёрный — самый универсальный, — говорит Хэлен, откусывая маленький кусочек от сэндвича. — Но он выглядит похоронно. С другой стороны, и праздник у нас не очень весёлый, — она откусывает ещё кусочек и с видимым наслаждением прожёвывает его. Анна улыбается уголками губ. — Серый тоже неплох, если Рика наденет что-то под цвет глаз — зелёное бархатное платье-футляр, болотное, возможно, жёлтое, как в том году, хотя… нет, всё же лучше чёрный, — она глотает чай и несколько секунд сидит с закрытыми от удовольствия глазами. — Синий — это резервный вариант, если Рика наденет что-то яркое, вроде красного, но это слишком пошло даже для неё. Вот госпожа Хаас точно наденет своё любимое винного оттенка платье с пышной юбкой. Оно жутко устарело, но на её… кхм… формах сидит так, что мужики падают.

Анна тихонько хихикает и кивает:

— В том году даже девушки падали без чувств от зависти, — говорит она. — Когда твоя взрослая преподавательница выглядит лучше, чем ты — это такой удар по самооценке, от которого не все оправились.

Девчонки звонко смеются, и я не сдерживаю улыбки. Слава драконам, Хэлен немного отвлеклась, и теперь напоминает прежнюю себя, ту, которую я встретил в лазарете.

— Пусть слюни пускают, — отсмеявшись, говорит Хэлен. — Всё равно госпожа Хаас танцует только с директором.

— Почему? — спрашиваю я.

— Ты, кажется, единственный в школе, кто не знает, что у них роман уже много лет, — отвечает Хэлен с ухмылкой.

— Да мне, в общем-то, всё равно, — пожимаю плечами я. — Могу им только счастья пожелать.

— А другие мальчишки раз за разом пытаются отбить её у Альбени, — говорит Хэлен, отпивая чай. — Иногда до таких глупостей доходит, что не смешно становится, а страшно. Однажды трое выпустившихся в том году парней напоили своего товарища оборотным зельем с кошачьим волосом, а потом, пока мы с госпожой Хаас всю ночь пытались его расколдовать, пытались к нам приставать.

Девчонки вновь смеются.

— Смешного мало, конечно, — добавляет Хэлен. — У парня на всю жизнь теперь остались кошачьи хвост и уши, но зато он, кажется, сделал себе карьеру в столичном театре.

— Звучит жутко… — произношу я.

— Думаю, мне пора идти спать. Завтра на работу, — говорит Хэлен, глянув на часы. — И… спасибо. Мне стало чуть-чуть легче.

Анна обнимает её за плечи и суёт в руки два оставшихся сэндвича в бумажном пакете.

— И чтобы ни крошки не осталось, госпожа! — строго говорит она.

— Да какая я госпожа, — отмахивается Хэлен, неловко крутя в руках пакет. — Тео, проводишь меня? Мне… — щёки её чуть алеют. — Не хочется идти одной.

— Конечно, — отвечаю я, вставая с места.

Уверен, что в гостиной сидит Кристалл и ждёт, когда Хэлен спустится.

Я накидываю ей пальто на плечи, и мы выходим на лестницу. К ночи облака рассеялись, и сквозь большие окна на каменные полы падает серебристый свет луны. Хэлен ёжится от ночной прохлады.

— Каково это — принимать себя таким, какой ты есть? — спрашивает она, коснувшись моего плеча. Я подставляю ей руку, и она берётся за неё своими тёплыми пальчиками.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я в ответ.

— Твоё прошлое никак не влияет на твоё настоящее, — поясняет она.

— Влияет, ещё как, — отвечаю я, ступая на холодные ступени. — Я всё ещё не свободен от своих обязательств, пусть они и стали меньше влиять на мою жизнь. Пока жив Себастьян, пока жив этот дурацкий хтонический демон — я не могу жить так, как я хочу.

— Я ненавижу себя, — голос Хэлен дрожит. — Ты понимаешь? Я знаю, что всё это — ложь, тщательно выстроенная, идеальная ложь. Академия, лечебница, друзья… А моя реальная жизнь — там, за стенами академии, между вторым и первым этажом борделя.

— Я приехал сюда таким же, — отвечаю я. — Дело в том, что ты никак не можешь позволить себе жить здесь и сейчас. Дело в том, что и это — твоя жизнь, — я обвожу рукой академию. — И то — тоже. В жизни никогда не бывает только чёрного и только белого. Если бы ты знала мой послужной список, ты бы убежала от меня с такой скоростью, что уже к утру была на другом конце империи.

Хэлен слабо улыбается. В неярком свете кристальных фонарей она выглядит как худенькое бледное привидение.

— Рано или поздно тебе придётся принять себя, — говорю я. — Просто пойми, что Зайка-Хэлен и Целительница-Хэлен — это всё ты. Это не маска, и не ложь. Это всё ты.

— Тебе легко говорить, — едва слышно произносит Хэлен. — Ты сильный.

— Конечно, легко, — фыркаю я. — На меня всего-то самый могущественный колдун империи взвалил убийство древнего демона и одного из двух наследников империи, к которым нужно подготовиться за десять дней без права на ошибку.

Хэлен тихонько хихикает.

— Ты тоже сильная, — продолжаю я. — Быть может, сильнее меня. Более того, — я вздыхаю и поправляю волосы. — дуэль с Себастьяном показала мне, что моя сила не только во мне, но и в вас. Без вашей помощи я бы не победил.

Мы выходим в гостиную. Дальний камин всё ещё тускло светится угольками… как я и предполагаю, там сидит Кристалл — его светлая шевелюра в лунном свете почти седая. Ну не мог он просто пойти спать, не мог.

Не скажу, что я понимаю его, но все мужики на самом деле в душе склонны к драматизму.

Тёплые пальчики вцепляются в моё плечо.

— Ты — сильная, — с усмешкой говорю я. — А теперь давай, иди и поговори с ним. Вам есть что обсудить.

— Нет… — голос Хэлен проседает. — Мне завтра на работу, уже поздно и…

— Эй, Кристалл! — повышаю голос я. Он вздрагивает и… судя по всему, просыпается. — Проводи Хэлен до гостиной, пожалуйста. Мне пора спать.

— Ты сдурел что ли? — пищит Хэлен. Я осторожно разжимаю её пальцы и тихонько подталкиваю её в спину.

— Давай-давай, Хель, соберись, — хмыкаю я, разворачиваясь. — Если он будет психовать — просто поцелуй его.

Не дожидаясь ответа, я иду вверх по ступеням. Последнее, что я слышу перед тем, как дверь на лестницу закрывается, было:

— П-привет… у меня есть два сэндвича. Х-хочешь?

Шафер

Воскресенье мы решаем посвятить отдыху. Неделя прошла довольно напряжённая — мы с Элис плотно работаем над текстом, Рика с Себастьяном прорабатывает план похищения меча, Хэлен…

Она таинственно улыбается на все мои расспросы, но привычный румянец вернулся на её лицо, как и хитрый прищур глаз. Вчера, в субботу, они с утра пошли с Кристаллом в город и вернулись поздно вечером, счастливые и довольные.

Ладно. Главное, что у них всё хорошо. Меня на данный момент волнует только то, что нам предстоит. И то, что Рика снова много времени проводит в компании Себастьяна.

Шафер отмалчивается, и я всё-таки решаю сходить в бордель. Почему именно туда, а не напрямую в министерство?

Во-первых… Страшно.

Банально страшно. Практически незнакомое мне доселе чувство, с которым я пока не умею справляться. Причём страх этот отнюдь не за себя — уж за себя-то я смогу постоять в случае чего — а за остальных. С большой силой приходит и большая ответственность. Команда даёт мне силу, но и я должен в ответ сделать всё, чтобы прикрыть их.

Неделя. Нам осталось терпеть всего неделю.

Во-вторых, Шафер каждое воскресенье проводит у Санголас, с чего бы ему изменять своим привычкам?

Грязь хлюпает под ботинками. Штанины моих коричневых брюк побиты капельками грязи как шрапнелью. Воняет сыростью, помойками и дешёвой выпивкой.

С неба всё ещё накрапывает противный дождик, периодически заставляя меня пожалеть о том, что я не взял с собой зонт. Волосы, даже несмотря на шляпу, напитались влагой и начинают виться, отчего шее щекотно, и я постоянно одёргиваю хвост, завязанный той самой зелёной резинкой.

Удача мне точно не помешает.

Бармен лениво глядит на меня, когда я вхожу в «У мадам Санголас». Это смутно знакомый связной, кажется, с ним мы виделись всего раз или два. Днём, что неудивительно, посетителей у столь специфического заведения немного, но за столиками сидят несколько представительного вида мужчин, вокруг которых крутятся официанточки в неприлично коротких юбках.

— Господин Шафер тут? — спрашиваю я у бармена, игнорируя установленные шифры. Бармен внимательно глядит мне в лицо, а потом расслабленно опирается на стойку:

— Понятия не имею, о ком ты, мальчик, — говорит он с лёгкой ехидцей. — Ты чего-то перепутал.

Я жестом прошу бумажку и карандаш и, написав ему свой личный номер, протягиваю назад:

— Думаю, господину Шаферу нужно взглянуть на эти цифры, — говорю я. — Если тебе нужны формальности, то… Воду с лимоном, пожалуйста, и побыстрее.

— Лимона нет, со льдом подойдёт? — сделав недовольную мину, отвечает бармен. — Ты бы поменьше выпендривался, мальчик, быстрее бы ушло, — он жестом подзывает одну из девочек с рыжими ушками и пышным хвостом и вручает ей мой листок, шепнув что-то на ухо.

— Ты бы поменьше выпендривался — быстрее бы дальше занялся ничегонеделанием, — фыркаю я, отпивая воду из стакана.

— Сам знаешь, работа у меня такая, — смягчается бармен. — Мало ли кто тебе фамилию Шафер сказал.

— Действительно, — закатываю глаза я.

На самом деле, он прав, конечно. Но меня переполняет странное чувство уверенности в том, что всё пройдёт нормально, и это придаёт мне странной дерзости. Я не боюсь Шафера. Я обдумал, что ему скажу.

Если он вообще согласится меня принять, конечно.

Минут через пять нервного ожидания, во время которых я дважды отгоняю не в меру настырных, пусть и весьма милых куколок, девушка возвращается. Она серьёзно, даже с некоторой опаской глядит на меня, но всё же говорит бармену:

— Выпиши одноразовый пропуск на третий этаж. Господин Шафер ждёт.

Ого. Дело принимает серьёзный оборот. Третий этаж — это выше того уровня, на который пускают низших чинов, вроде меня. Что ж, посмотрим на это легендарное место, надеюсь, оно меня не разочарует.

Бармен с кислой миной достаёт откуда-то из стойки листок из плотной бумаги. Вместо имени моего он записывает личный номер, прикладывает палец к какой-то печати, и та расплавляется, как восковая, но при этом на ней проступает узор с гербом Санголас.

Я беру листок и следую за девушкой.

Мы идём не по той лестнице, что ведёт на второй этаж, а проходим чуть дальше, к неприметной стенке. Девушка прислоняет свою ладонь к едва заметно выделяющейся на фоне стены руне, та вспыхивает, и часть стены отъезжает в сторону.

— Не сочтите за оскорбление, — произносит она негромко. — Но это путь для персонала. На основной лестнице есть шанс встретиться с теми, с кем господин Шафер приказал вам не видеться.

— Ладно, я не гордый, — хмыкаю я, заходя вслед за ней в невысокий, узкий коридор с плохо освещённой лестницей.

Мне это всё больше и больше начинает не нравиться. Это с кем же мне не нужно пересекаться на главной лестнице? В голову не приходит никого такого, кому бы я мог насолить… кроме, разве что, императора.

Деревянные ступени поскрипывают под нашими шагами. От девушки пахнет какими-то сладковатыми духами и потом. Всё-таки не завидую я их судьбе. Глядя на мерно покачивающийся передо мной… кхм… хвост лисицы, торчащий поверх короткой юбки, я вновь думаю о Хэлен. Сегодня она не пошла на работу. Они что-то задумали с Кристаллом?

Мы останавливаемся перед ничем не примечательной стеной. Девушка снова касается неприметной руны, и часть стены отъезжает в сторону. Я жмурюсь от яркого света и шагаю на третий этаж вслед за ней.

Третий этаж оказывается… обычным? Мы выходим сбоку большой залы, уставленной мягкими на вид диванчиками. Когда мои глаза привыкают, я понимаю, что свет тут наоборот интимно приглушён, просто после полумрака лестницы он ослепил меня.

В воздухе витает сладковатый дым, клубами струящийся по всему залу. Воздух в меру влажный, но всё равно на языке оседает эта приторная сладость духов, фруктов и ароматизированного табака.

На диванчиках и за столиками сидят солидные мужчины, лица некоторых из которых мне смутно знакомы, несколько представительного вида дам, за которыми ухаживают мускулистые молодые люди, по залу курсируют или расслабляются с гостями множество полуголых девушек всех цветов кожи и рас, казалось бы, со всей империи, или даже за её пределами.

Даже серокожая, фигуристая теннэ стреляет глазками в мою сторону и обворожительно улыбается. Она выглядит лет на двадцать пять, что выдаёт её весьма почтенный возраст — быть может, она застала даже второе теннэсийское восстание. Ближе к нам стоит могучая, под два метра ростом, девушка с красноватой кожей и суровым выражением лица — кажется, уроженка воинственной расы Дикого Пояса.

Не знаю, кого эта гора мышц может привлекать, но… каждому своё.

Столики полнятся экзотическими фруктами, пузатыми бутылками, за стоимость которых можно было бы купить неплохой дом где-нибудь на планетах столичного пояса.

Моя спутница трогает меня за локоть, и я поворачиваюсь к ней.

— Господин Шафер занят, — говорит она. — Он приказал мне пока что выполнять любые ваши пожелания, господин корректор.

Господин корректор. Давненько не слышал в свой адрес такое обращение.

— Всё, что происходит на третьем этаже — остаётся на третьем этаже, такой закон, — продолжает она.

— Прямо всё?

— Разве что… — она вновь смотрит на меня с опаской. — Прошу простить меня за недостойную просьбу, но… — она коротко вздыхает. — Вчера от нас со скандалом уволилась главная целительница из числа кукол, поэтому… постарайтесь быть… ну… — она мнётся. — Понежнее.

Значит, Хэлен всё-таки уволилась. Со скандалом. Честно — горжусь ей. Надеюсь, у неё не будет проблем из-за этого.

— Давай уединимся где-нибудь в месте поспокойнее, — говорю я, глянув в сторону зала. — Меня напрягают эти… кхм…

— Да, господин, — девушка берёт меня за руку и подходит к ближайшей стене. — Где бы вы хотели уединиться?

— Я тут первый раз, так что не знаю, как тут всё устроено, — пожимаю плечами я. — Что ты можешь предложить?

— Сауна, просто большая кровать, комната с игрушками… — начинает перечислять она.

— Стой-стой-стой, — вскидываю я руку, и она недоумённо глядит на меня. — Я тут по работе, а не расслабиться.

— Разве одно другому мешает? — удивлённо спрашивает она.

— Нет, но… — я вздыхаю. — Есть какое-то более нейтральное место? Без вот этой… — я киваю на хихикающие парочки за спиной. — Звенящей пошлости. У меня девушка есть вообще-то. Заодно и ты отдохнёшь.

В глазах девушки загорается странный огонёк облегчения. За кого она меня вообще принимает? Хотя, учитывая мою работу — вполне закономерный вывод. Она пару раз нажимает на невидимые мне руны, и я вдруг чувствую, что за дверью перед нами происходит могущественная магия. Аж пальцы чешутся.

— Прошу, — говорит она тихо, открывая передо мной дверь.

Внутри обнаруживается уютная гостиная, погружённая всё в тот же таинственный полумрак. Мягкие на вид диванчики, огонь в камине, книжные полки… и только огромная толстая шкура какого-то животного на полу намекает на то, что эту комнату обычно используют для утех.

— Нравится? — робко спрашивает девушка.

— Отлично, — отвечаю я. — Пойдём, передохнём.

Я располагаюсь на диванчике у камина и вытягиваю руки к огню. Тут же становится теплее, но пальцы всё равно ноют от магии.

— Он не настоящий, — поясняет девушка, стаскивая с головы рыжие ушки. Её светлые волосы волнами струятся по плечам. — Но греет как настоящий. Я… — она робко глядит на меня, и я подбадривающе киваю. — Я иногда бываю тут, когда выдаётся свободная минутка.

Сняв с пояса хвостик, она осторожно кладёт их на диван.

— Вы точно ничего не хотите? — уточняет она, пристально глянув на меня. Я мотаю головой. — Если что-то понадобится — скажите.

Она садится на диван, сложив руки на коленях, словно примерная ученица. Навскидку я бы дал ей лет двадцать или чуть больше, но вот это выражение затравленности и усталости в глазах говорит о многом. Стоит мне только на пять минут отвлечься, рассматривая корешки книг, как я обнаруживаю, что она задремала, уронив голову на грудь.

Стащив с другого диванчика плед, я осторожно укладываю девушку на диван и накрываю. Она пытается вяло сопротивляться, но я просто подсовываю ей под голову подушку, и она, благодарно глянув на меня, закрывает глаза. Под ресницами её блестят слёзы.

На её месте могла быть Хэлен. Это никак не даёт мне покоя.

Проходит почти полчаса. Шафер входит по-корректорски бесшумно. Я на секунду слышу лёгкую музыку, идущую из зала, и поднимаю на него взгляд от книги.

— Что читаешь? — спрашивает Шафер, глянув на корешок. Он плотно закрывает за собой дверь и касается едва заметно моргнувшей руны, видимо, отрезая нас от остального этажа.

— Тут только дурацкие эротические романы, — фыркаю я, откладывая книгу. — Развития персонажей никакого, описания самого действия навевают скуку. Кто это читает?

Шафер глядит на тихонько посапывающую девушку.

— Ты, кажется, неверно понял фразу «спать с девушками», — ядовито произносит Шафер, изобразив в воздухе кавычки. — У неё могут быть проблемы, если кто-то узнает об этом.

— А кто-то узнает? — пожимаю плечами я. — Если мы будем говорить достаточно тихо, то она не проснётся. Я тут книжку на пол уронил, она даже не дёрнулась. Дай ей поспать. Она отключилась спустя пару минут тишины.

— Давно ли ты стал так сентиментален к персоналу?

— Так я и сам персонал.

Шафер вздыхает и шагает к камину.

— Итак, — говорит он спокойным тоном. — Ты облажался.

Нет, Шафер. Не в этот раз.

— Ты мог с тем же эффектом подтереть себе задницу тем отчётом, — продолжает он, не убирая рук от огня. — Хорошо, что у меня везде есть уши и глаза.

Кто-то в академии работает на Шафера, или же просто ему стучит. Запомнили.

— Ты же понимаешь, что это — госизмена? — спрашивает он, выпрямляясь. На лице его пляшут острые тени от камина.

— Что именно? — спрашиваю я.

— Или ты скажешь мне, — игнорирует меня Шафер. — Что сегодня вечером все цели будут устранены?

Я встаю с кресла и скрещиваю руки на груди.

— Ходить на свидание со своей целью, — продолжает он. — Тебе не стыдно смотреть ей в глаза?

— У меня есть план, как всё исправить, — отвечаю я.

— Либо ты устраняешь цели, — вновь игнорирует меня Шафер. — Либо список целей пополняется тобой. Всё просто.

— Вы были в курсе, что императору нужен ритуал, чтобы подчинить себе демона? — спрашиваю я.

— Да, — отвечает Шафер. — Чем сильнее будет наша империя — тем лучше будет для всех. Подумай своей головой, Теодор, — он морщится. — Если в руках у императора будет оружие, которое способно сокрушить любого врага, то никто никогда не рискнёт напасть на нашу империю.

— А если император сам решит на кого-то напасть? — спрашиваю я, чувствуя, что внутри всё сжимается.

— Значит, такова будет его воля, — отвечает Шафер без тени раздумий. — Ты ещё слишком молод. Ты не понимаешь, что верность императору и государству может быть важнее твоих чувств.

— Это вы не понимаете, — говорю я раньше, чем подумал. — Что эти вещи можно совмещать.

Он презрительно фыркает.

— Щенок, — выплёвывает он. — Что ты понимаешь в жизни?

— Я понимаю, что могу выполнить задание, не становясь изменником родины.

— Верно, — кивает Шафер. — Устрани все три цели и забери записи. Другого варианта нет.

Что ж, кажется, придётся идти ва-банк.

— Вы думаете, что императору нужны записи, чтобы подготовить ритуал? — говорю я, усаживаясь в кресло. — Вы ошибаетесь.

— Император послал тебя за ними, — холодно отвечает Шафер.

— Император ошибается.

Лицо Шафера напоминает маску.

— Император не ошибается, — говорит он чуть громче, чем следовало. Девушка морщится и стонет во сне, и он с презрением глядит на неё.

— Тише, господин Шафер, — говорю я, добавив в голос чуть усмешки. — Вы же не хотите устроить тут переполох? Или жизнь этой несчастной девушки стоит того, чтобы скрыть позор императора?

— Ещё одно слово — и я сверну ей шею, — произносит Шафер. — А потом — тебе.

— Вперёд, — усмехаюсь я. — Но информация умрёт вместе со мной. Важная информация.

— Ты, мальчишка, думаешь, что ты умнее самого императора? — фыркает Шафер, но… заметно тише. Я с трудом сдерживаю победную ухмылку. — Я прикажу бросить тебя в карцер, а потом отдам имперским палачам. Говорят, они могут не спать по три дня, пока не выбьют всю нужную им информацию.

— Сколько корректоров рассказали о своей миссии палачам? — спрашиваю я. — Вы-то точно знаете, что, вероятно, ноль.

— Сломать можно кого угодно.

— Сломать — да, — скалюсь я. — Но получите ли вы нужную информацию? От сыворотки правды у меня корректорский иммунитет, можете попробовать вытащить из меня знания с помощью мозголомов, но это вам ничего не даст.

Шафер смотрит на меня с плохо скрываемым презрением.

— Вперёд, — я вытягиваю перед собой руки. — Арестуйте меня. Даже если заговорщики не победят, то вы потеряете годы. Возможно, десятилетия. А если они победят… — я пожимаю плечами. — Быть может, вас Август и пощадит. Ведь он не знает об участии корректоров в истории с его устранением. Пока что.

Шафер кривится.

— Хотя, верность императору и государству важнее чувств? — хмыкаю я, не опуская рук. — Быть может, такая беспринципная сволочь, как вы, продолжит без какого-либо зазрения совести служить императору? Просто новому. Августу Первому.

Шафер молча смотрит на меня, будто пытаясь просверлить взглядом. Мне жутко хочется отвернуться или опустить руки, пальцы на которых уже начинают подрагивать. Я сжимаю кулаки и гляжу на Шафера снизу вверх.

Давай, скотина.

Ты же понимаешь, что за провал Болдер прикажет тебя вздёрнуть. Неужели тебе не интересна информация? Конечно, интересна, иначе бы я был уже мёртв. Тебе никак не получить её другим путём. Ты можешь убить меня, убить Рику и Августа, но ты даже не подумаешь искать книгу, которую Элли каждый вечер отдаёт назад Ферруму, а тот её прячет.

Сдавайся. Всё кончено, Шафер.

Лицо его становится отстранённо-непроницаемым.

— Что ты хочешь за информацию? — спрашивает Шафер ровным голосом.

Договор

— Свободу, — говорю я. — И гарантии безопасности мне и моим друзьям.

Шафер усмехается.

— Ты собираешься спасти эту рыжую мерзавку? — спрашивает он. — Так и будешь играть в рыцаря на побегушках у этой вспыльчивой выскочки?

— Мне уже удалось переманить Фредерику Крафт на свою сторону, — говорю я, стараясь не поморщиться. — И Элис Паркер, кстати, тоже. Зачем их убивать?

— Отличная оперативная работа, — отвечает Шафер. — Вот только ты должен был скорректировать их судьбу.

— Разбрасываться ресурсами — нерационально, — парирую я.

— Особенно эти ресурсы, — Шафер выделяет последнее слово презрительной интонацией. — с такой неплохой фигуркой и милой мордашкой?

— Да, — говорю я, и Шафер фыркает. — Я знаю, что вам сложно в это поверить, но да. Это для вас они всего лишь тонкие папочки с досье. А для меня — люди.

— Ты слишком молод, — говорит Шафер. — Ты не успел разочароваться в людях.

— Ошибаетесь.

— Так чего ты хочешь?

— Я убью Августа Дитриха, а также расскажу, как император может сам провести ритуал, — отвечаю я. — Но Фредерика и Элис должны выжить. И в дальнейшем ни мне, ни им ничего не должно угрожать. Вы забываете про наше существование.

— Приказы императора не обсуждаются, — отрезает Шафер.

Он так ничего и не понял. Что ж, сливаю ему следующий кусочек информации.

— Посмотрим, что он скажет вам, когда узнает, что ритуал, за которым император послал меня — это фальшивка, — говорю я нарочито расслабленным тоном. — Как вы думаете, он будет рад тому, что столь ценная информация утеряна по вашей вине?

Лицо Шафера остаётся непроницаемым.

— Но почему тогда Август столько времени потратил на этот ритуал? — спрашивает он.

— Сначала — гарантии, — говорю я. — Потом — информация.

— Ты блефуешь, — говорит Шафер, усаживаясь в кресло.

— Так убейте меня, если я блефую, — холодно произношу я. — Мы ходим по кругу, господин Шафер. Так мы ничего не добьёмся.

В висках стучит. Я чувствую, как капли холодного пота сползают по спине, но от его упрямого лица взгляд не отвожу. Да что ему ещё от меня нужно?

Не могу поверить, что мой начальник настолько глуп. Я загнал его в ловушку. У него нет вариантов, кроме как прикрыть меня тем, что я добыл ритуал другим путём. Разумеется, он не знает, что я не только сдержу свою часть сделки — избавлюсь от Себастьяна, но и сделаю нечто большее.

И пусть император подавится.

Неужели Шафер не понимает, что своими действиями буквально заставляет меня встать на сторону…

— Или… подождите-ка, — произношу я, чувствуя, что голова начинает кружиться. — Вы что, хотите, чтобы я перешёл на сторону Августа?

Шафер едва заметно бледнеет. Кадык его дёргается вверх-вниз, а в глазах на секунду мелькает странное выражение.

— Ну конечно, — фыркаю я, расслабленно опускаясь в кресло напротив Шафера. — Вы же намеренно выбрали меня, верно?

Он не отвечает. Я предвкушающе улыбаюсь.

— Очевидно, что такая работа — не совсем мой профиль, — продолжаю я. — У меня была сомнительная репутация, даже среди корректоров я всегда был чужим, потому что использовал не самые стандартные методы. А тут — такое важное задание. Я должен был провалить его, верно?

Шафер мельком глядит на посапывающую девчонку.

— Или провалить, или встать на сторону Августа, — говорю я. — Моя шутка про Августа Первого не такая уж и шутка?

Шафер молчит ещё некоторое время, молча рассматривая меня с ног до головы.

— Я редко ошибаюсь с выбором агента, — говорит он медленно, вытаскивая из кармана пиджака портсигар. — В этот раз я ошибся.

— А я, кажется, нет, — я наблюдаю за тем, как Шафер опасно близко наклоняется к камину. Сизый тяжёлый дым выходит из его рта вместе с задавленным кашлем.

— Никчёмному императору понадобится кардинал, — говорит Шафер. — У которого не дрогнет рука для того, чтобы делать то, что должно.

— Граф Крафт уже решил занять роль такого кардинала.

— Он — тупой вояка, не способный просчитать дальше двух ходов, — отвечает Шафер, затягиваясь. — С другой стороны, часто его ходы имеют поразительную эффективность. Он спас мальчишку, а затем выкопал этот чёртов ритуал и решил, что жизнь второй раз раскинула ему на руки выигрышные карты. Из заштатного отставного генерала с Розенталли — сразу в зятья императора. Кто бы отказался?

— Вот как? — хмыкаю я. — Его можно понять.

— Даже если выполнишь свою задачу — я как минимум не проиграю, — продолжает Шафер. — От твоего провала я могу получить больше, чем от победы.

Шафер — педантичный карьерист. Так ещё и пытается играть свою игру. Ну надо же, и кто пытался давить на меня тем, что верность императору важнее всего? Какая ирония.

— А как же безопасность империи? — спрашиваю я. — Если император получит в свои руки демона?

— Всё просто, — с пугающей серьёзностью говорит Шафер. — У кого в руках будет демон — тот и будет императором.

— Даже если империю ждёт война?

— Во время войны и после неё услуги корректоров всегда востребованы, — говорит Шафер таким тоном, словно говорит о погоде. — Моя лояльность короне непоколебима. Найди противоречие в моих словах.

Сволочь. Но, что самое страшное — прагматичная, холодная и умная сволочь. С другой стороны, он напрямую говорит мне о своей личной выгоде. Если я убиваю Себастьяна, то его выгода меньше, но это должно уберечь империю от войны. Но при этом Альбени прав — нам сейчас новая война не нужна, империя не окрепла до конца.

Что же мне делать?

Кажется, я знаю. Если он не согласится — мне конец. Всем конец.

— Вот что я могу вам предложить, — говорю я уверенным тоном. — Я рассказываю вам, как Болдер может призвать демона. Именно вам. Вы подаёте это как вашу победу, вашу гениальную операцию. Ваш молодой корректор, Теодор Штайн, мало того, что привлёк на сторону короны дочь мятежного графа Крафта и её помощницу госпожу Паркер, так ещё и избавил империю от войны путём убийства сбежавшего принца Августа, который готовил переворот в стенах Академии.

На лице Шафера не дрогает ни один мускул.

— Мы получаем славу и свободу, — продолжаю я. — Вы — политическую власть, потому что только вы знаете, как призвать демона. Только вы можете продать это Болдеру.

— И вы, — рычит Шафер.

— С одной стороны, вы правы, — говорю я осторожно. — С другой, сразу же после того, как вы расскажете Болдеру о этом ритуале, наша информация тут же теряет ценность. Именно вы снимете все сливки, господин Шафер.

Шафер застывает с каменным выражением лица, глядя в огонь. Густые тени пляшут за нашими спинами. Девушка что-то бормочет и переворачивается на другой бок, скинув плед на толстую шкуру. Надеюсь, пока тут решаются судьбы империи, ей снится что-то хорошее.

— Почему? — спрашивает Шафер совсем другим, тихим голосом. — Почему тебе так важны эти девчонки?

— Я всего лишь хочу жить по своим правилам, — отвечаю я. — Я больше никогда не смогу быть корректором, познав цену свободы и цену человеческой жизни. В вашем мире есть только чёрные и белые фигуры, в моём — люди, — он морщится. — Вы мните себя великим игроком, но на самом деле вы просто ещё одна фигура на доске. Просто вам плевать, какого цвета ваш плащ.

Шафер глубоко вдыхает и вновь поворачивается к огню.

— Если ты думаешь, что можешь так просто выйти из игры — ты ошибаешься, — говорит он. — Но я с удовольствием посмотрю на то, как ты утонешь, пытаясь выбраться из этого болота.

— Вы согласны на мои условия?

— Согласен, — говорит Шафер, протягивая мне руку. Я жму его холодные узкие пальцы.

— Вы меня в это болото втянули, вы меня и вытащите, — говорю я.

— Посмотрим, как долго ты протянешь со своими наивными рыцарскими принципами, мальчишка, — произносит Шафер, поднимаясь с места.

— Посмотрим, как долго вы сможете удерживать власть, — колю его я в ответ.

— Дольше, чем ты думаешь, — усмехается он, и лицо его оживает. — Я обеспечу всё, что от меня зависит, для того, чтобы и ты, и твои девчонки остались в живых. Болдер, конечно, суров, но справедлив. Если я подам всё с правильной точки зрения, то он согласится сохранить вам жизнь. А теперь говори.

— Ритуал, который пытались расшифровать заговорщики — это всего лишь записанная каким-то сумасшедшим вариация ритуала, — говорю я. — Настоящий ритуал Август однажды видел в одной из книг в секретной части библиотеки своего отца. Мне не известно, сам ли Август откопал рукопись с вариацией ритуала, или же ему её подкинул граф Крафт, но факт остаётся фактом — Август пытался восстановить изначальный ритуал, не имея настоящего текста.

— То есть… — Шафер бледнеет. — Всё это время оружие было у Болдера под носом?

— Да, но он придумал сложную интригу по устранению своего брата и забиранию рукописи, — говорю я. — Но есть шанс, что рано или поздно Болдер наткнётся на нужную книгу. Или же, увидев рукопись по ритуалу, захочет попробовать сам её расшифровать и пойдёт в библиотеку.

Ни слова лжи. Филигранная работа. Болдер бы мной гордился — я разговариваю как настоящий аристократ.

— То есть всё это изначально не имеет смысла? — подумав, спрашивает Шафер. — Августу не победить?

— Вы сделали ставку не на того короля, — киваю я. — А я лишь позволил вам не проиграть. Единственный вариант для вас — рассказать Болдеру про настоящий ритуал, указать на нужную книгу, чтобы он мог его провести и получить демона себе. Вы станете значимой фигурой при дворе, вне зависимости от того, когда Болдер решит вызвать демона.

Шафер задумчиво молчит.

— И что это за книга?

Сказать ему сейчас или сказать потом, после смерти Августа? С одной стороны, у императора останется маленькое окно для того, чтобы в оставшуюся неделю подготовить ритуал, с другой — после того, как мы публично расправимся с демоном, всё это потеряет смысл.

К тому же, император ещё не знает, что ему понадобится меч святого Шварца, чтобы освободить демона. Мы опережаем его на пару шагов.

— Это книга заклятий Ульриха Феррума, — отвечаю я.

— Все копии были уничтожены, а Ульриха Феррума сожгли за ересь и очернение Драконьих Наместников, — говорит Шафер.

— Ну разумеется, императору позволено то, что не позволено простым смертным, — говорю я с усмешкой. — Например, хранить незаконную литературу.

Шафер снова задумчиво молчит.

— Это имеет смысл, — говорит он.

— Наконец-то в вас говорит благоразумие, — усмехаюсь я. — Что ж, теперь вторая часть сделки на вас.

Слава драконам. Он поверил. Он повёлся. С другой стороны — ни капли лжи, верно? Теперь надо будет на всякий случай предупредить Альбени, чтобы он был в курсе и этого. Насколько я могу судить, никаких корректировок в план вносить не требуется.

Даже если грёбаный Болдер вдруг решит провести ритуал одновременно с нами — у него ничего не выйдет. Он будет в ярости — но это уже будут не мои проблемы. Если он хоть пальцем притронется к нам после того, как мы убили хтонического демона и избавили страну от заговора — его репутации конец, и кончит он так же, как и папаша.

Надеюсь, Шафер сможет ему это объяснить после того, как всё случится. И Альбени, и Шафер нас прикроют.

Я осторожно бужу бедную девушку. Она глядит на нас осоловелыми глазами и выдавливает из себя робкую улыбку:

— Простите, я задремала, — произносит она. — Вам что-нибудь нужно?

— Нет, мы уже закончили, — говорю я. — Но тебе нужно возвращаться на работу.

Улыбка её на секунду поникает, но она тут же снова натягивает её. Жаль расстраивать её, но если она и правда не вернётся на работу, то у неё будут огромные проблемы. Я не могу помочь всем, но хотя бы дал ей передышку.

Шафер разблокирует дверь, и мы вновь возвращаемся назад, в тёмный зал с приятной музыкой.

— Не хочешь воспользоваться сегодняшним вечером и отдохнуть? — спрашивает он, когда девушка уходит. — Не думаю, что когда-либо тебе ещё удастся оказаться на третьем этаже.

— Он точно такой же, как и второй, — хмыкаю я. — Только вино дороже и девушки красивее.

— В этом смысле ты прав, — кивает Шафер. — И тебе лучше об этом не распространяться. Некоторые легенды достойны того, чтобы оставаться легендами.

Я киваю. Тут Шафер прав.

— Смысл третьего этажа, что тут заключаются такие сделки, о которых ты даже и не представляешь, — продолжает Шафер. — Пройдёт ещё десяток-другой лет, и все эти люди, которых ты тут видишь, окажутся у власти. Императорская власть прочна, но она перестаёт отвечать времени.

— Как кулуарные посиделки могут пошатнуть императорскую власть? — спрашиваю я.

— Не может столько власти быть сосредоточено в руках одного человека, — отвечает Шафер, хлопнув меня по плечу. — Подумай об этом на досуге.

— И вы собираетесь передать оружие в руки императору? — я гляжу на абсолютно серьёзное лицо Шафера. — Не думаете, что он вздёрнет вас за одну только предыдущую фразу?

— Мы просто хотим помочь ему управлять империей, только и всего, — пожимает плечами он. — Так что тебе гораздо выгоднее быть с нами на одной стороне, Теодор.

Где-то я это уже слышал.

— И всё же, — говорю я. — Пожалуй, я пас. Пойду заниматься своими мелкими, никчёмными делишками, пока взрослые мужи договариваются о свержении империи, сидя в компании красоток и дорогого вина в центре столицы.

— Твоё право, — хмыкает Шафер. — Право упустить шанс, который выпадает раз в жизни. Хорошо, что ты помнишь о своём месте в этом мире, — добавляет он ехидно. — Плохо, что в тебе нет ни капли амбиций.

— Свой шанс я уже не упустил, — парирую я. — Как мне отсюда выйти?

Шафер недоумённо глядит на меня.

— Раз я сюда пришёл через проход для слуг, то и выйти должен так же? — поясняю я. — Вы же не хотели, чтобы я входил через главный вход.

— Я не хотел, чтобы ты пересёкся с людьми императора, — говорит Шафер. — Ты как раз пришёл сюда в тот момент, когда я сдавал отчёт именно ему.

— В борделе?

— Болдер тоже человек, — парирует мою остроту Шафер. — Кроме того, принимать отчёт в огромной сауне с юными красотками гораздо приятнее, чем сидя на жёстком троне в душной мантии.

— А как же безопасность?

— В зале сейчас минимум десять охранников, — говорит Шафер с усмешкой.

Я приглядываюсь, но… ни одного из них не замечаю. Гости как гости. Расслабленные лица, блуждающие по обнажённым телам похотливые взгляды, снующие туда-сюда официанты-куклы.

— Допустим.

— Не туда смотришь, — говорит Шафер, не скрывая ехидства. — Или ты думаешь, что эти девочки и мальчики — только куклы?

Твою же…

Вообще, если так задуматься, то да. Девушки двигаются… не так, как положено простым бордельным девкам. Да и выглядят они куда спортивнее, чем девчата на первом и втором этаже. Я-то по дурости списал это на то, что в принципе они тут более… элитные, что ли, а оно вон как. Что уж говорить про поджарых парней, которым я, подзабивший в академии на тренировки, мог только завидовать?

— Хочешь что-то спрятать — спрячь это на виду у всех, — говорит Шафер. — Тебе ещё учиться и учиться.

— И та девушка тоже… — я рассеянно ищу взглядом лисичку, но она куда-то делась.

— Нет.

— Вы говорили, что свернёте ей шею.

— Не верь всему, что тебе говорят, мальчишка, — фыркает Шафер. — Впрочем, на твоё и её счастье — она действительно уснула. Некоторые гости могут быть… утомляющими.

— Я слышал, — киваю я.

— Не думаю, что госпожа Санголас простит тебе то, что ты забрал у неё отличную целительницу со второго этажа. Твоё счастье, что она не имела доступ на третий этаж, иначе бы так просто её не отпустили.

Вот как. Я и подумать не мог, что всё так обернётся. Впрочем, думать, как показывают последние события — это вообще не моё.

— Ты точно не хочешь, чтобы я тебя с кем-нибудь познакомил? — вздохнув, спрашивает Шафер. Я мотаю головой. — Ладно. Тогда, я думаю, настала пора прощаться.

Я выхожу на улицу, натягивая на голову шляпу. Дождик закончился, но лужи на неровной брусчатке всё ещё не успели впитаться в землю, и мне приходится обходить их. Из-за туч пробиваются робкие солнечные лучи. Несколько бездомных проводят меня рассеянными взглядами, но не решаются приставать ко мне.

Не подписал ли я себе только что смертный приговор?

Ожидание

В этот раз Альбени думает не долго.

— Тебе стоило поставить меня в известность, — говорит он спокойно, но пальцы его нервно постукивают по столу.

В груди моей звенящая пустота, как будто Шафер вытряс из меня всю душу. Виски ломит от нервов, и даже лёгкий сладковатый аромат в кабинете директора не спасает меня от боли. Хочется закрыть глаза и уснуть на всю неделю вперёд.

— Глобально ничего не меняется, — я киваю на витрину с мечом святого Шварца. — Вот если Болдер пришлёт распоряжение о том, что ему срочно понадобился меч — у нас проблемы.

— Ты прав, — подумав, кивает Альбени. — И всё же, не предпринимай настолько необдуманных шагов, не посоветовавшись со мной.

Феликс трётся о мою ногу и запрыгивает на колени. Я запускаю пальцы в его тёплую шерсть, чувствуя, что мне становится чуточку легче.

— Если бы со мной что-то случилось, вы бы надёжно спрятали книгу от Шафера и от Болдера, — говорю я.

— А кто бы утешил Фредерику? — говорит Альбени мягко, но от его слов желудок скручивает судорогой.

— Я так хотел защитить её, что не подумал об этом, — выдавливаю я из себя.

— Благородно, — говорит Альбени. — И безрассудно.

Он прав. Мне даже возразить нечего.

— Как продвигается подготовка к ритуалу? — спрашивает он, откидываясь назад в кресле.

— Рика и Август планируют похищение меча, — говорю я. — Насколько я понял, это будет за несколько дней до бала. Деталями я не интересовался, но, судя по всему, мы должны будем подменить меч на его копию.

— Неужели Себастьян думает, что я не замечу подмены? — губы Альбени трогает улыбка.

— Рика убедила его в этом, — говорю я. — Не знаю, что она ему сказала, но он в полной уверенности, что всё идёт по плану.

— А что по самому ритуалу?

— Мы закончили почти основную расшифровку, — отвечаю я. — Осталось только свести все части воедино и подготовить рунный круг. Думаю, это займёт ещё пару дней, мы укладываемся.

— Обычно на Сломанной Башне никто не бывает, — задумчиво произносит Альбени. — Стоит ли мне ограничить к ней доступ, чтобы никто точно не помешал вам?

— Если вы сможете провернуть это так, чтобы Себастьян ничего не заподозрил — было бы здорово, — киваю я. — Потому что всё складывается для него уж слишком удачно. И нужная книга нашлась, и союзники не бросили его, хотя могли бы, и даже на нужное место так удачно изолировано.

— Надеюсь, погода вам не помешает, — говорит Альбени.

— Судя по предсказанию госпожи Лидри — очень даже поможет, — не сдерживаю улыбки я. — Ночка обещается дождливая.

Когда я захожу в убежище, Себастьян поднимает на меня усталый взгляд. Рика полулежит на диване, положив ногу на ногу, Элис сидит за столом и что-то пишет.

— Где ты был столько времени? — хмуро интересуется Себастьян.

— Я не твоя подружка, чтобы отчитываться, — фыркаю я, усаживаясь на диван. Рика бесцеремонно закидывает на меня ноги, и я не сдерживаю улыбки, глядя на бледнеющего Себастьяна.

— Где тебя носило? — рычит он, скрещивая руки на груди.

— Я ходил к Альбени и советовался с ним, когда ему будет удобно отдать нам меч, — говорю я невинным тоном.

Тишина.

Элис роняет карандаш. Рика глядит на меня из-за книжки странным взглядом, а потом хитро щурится. Себастьян бледнеет настолько сильно, я на секунду всерьёз беспокоюсь за его жизнь. Взгляд его стекленеет, а побелевшие пальцы сжимаются.

Спасибо, граф Шафер. Прятать правду на самом видном месте — это и правда просто… и весело.

Рика хрюкает со смеху и прячет лицо за книжкой. Элли с облегчением выдыхает и смеётся вслед за ней.

Власть пьянит. Я настолько не воспринимаю этого бледного, дрожащего от злости парня всерьёз, что уже начинаю в открытую издеваться над ним. Впрочем, мы-то знаем, что жить ему осталось всего неделю.

И всё же, надо держать себя в руках.

— Это не смешно, — бурчит Себастьян, усаживаясь в кресло напротив нас.

— А мне нравится, — говорит Рика. — Ты чего такой серьёзный, Басти?

— Всё идёт отлично, — поддерживает её я. — Ритуал почти собран, осталось только выкрасть меч. Кстати, что вы придумали?

— В башне Альбени есть проход для слуг, — хмуро говорит Себастьян, глянув на нас с плохо скрываемой ненавистью. — Твоя служанка, Анна, уже сводила Рику до самой двери кухни, и Альбени этого даже не заметил.

Ну, в этом я сомневаюсь… Думаю, директор открыл для них дверь самостоятельно.

— Директор редко покидает свой кабинет, — продолжает Себастьян. — Я поговорил с его секретаршей и выяснил, что он всегда запирает свой кабинет на магический замок, когда уходит из кабинета или идёт спать. Кроме одного случая.

— Какого?

— Госпожа Хаас ходит к нему по лестнице для слуг, — хмыкает Себастьян. — Тогда он запирает внешнюю дверь, но не запирает эту.

Я усмехаюсь при мысли о том, как полуголая растрёпанная Хаас передаёт нам меч, а Альбени желает нам удачи, не выходя из спальни. Интересно, это правда, или Альбени специально попросил секретаршу посплетничать с Басти?

— Вероятно, директор думает, что, раз уж он формально в кабинете, то никто туда не вломится, — ехидно добавляет Себастьян.

— Звучит хлипко, — пожимаю плечами я скорее для виду. Очевидно, что Альбени отдаст нам меч без проблем. — А сам меч Альбени держит не под заклятьем?

— Я много раз бывал в кабинете директора, — говорит Себастьян. — Меч просто висит на стене в стеклянной витрине. Мы на месте с помощью кристалла с записанным заклинанием превратим шпагу в копию меча и повесим на стену.

— Мы? — встрепенулся я. — Ты что, будешь сам рисковать задницей, ваше величество?

— Разумеется, — игнорирует мою подколку Себастьян. — Не могу же я доверить такое ответственное задание вам.

Я надеялся, что он просто отсидится за нашими спинами, тихонько плача от своей никчёмности. А он вдруг решил погеройствовать. С другой стороны, это — закономерный итог того, что мы на протяжении последних нескольких недель унижали малютку Басти.

Он банально хочет поднять себе самооценку. Но это осложняет нам миссию.

— Тебе совсем не обязательно идти с нами, — говорит Рика мягко, но я краем глаза вижу, как белеют костяшки её пальцев, держащих книгу.

— Изначально я вообще собирался идти один, — упрямо говорит Себастьян. — Но, кажется, для подстраховки мне лучше взять одного из вас.

Отпустить Рику? Нет. Я должен сам проконтролировать, что этот кретин сделает всё правильно.

— Без проблем, — говорю я, прежде чем Рика успевает открыть рот. — Я схожу с тобой, раз уж ты боишься действовать в одиночку.

Рика возмущённо глядит на меня. Я касаюсь её руки, что лежит на диване, и она коротко вздыхает, но расслабляется.

— Всё будет нормально, — говорю я преувеличенно бодрым тоном. — Когда идём?

— Я попросила Хэлен сказать нам, когда госпожа Хаас отправится к директору, — говорит Элли. — Обычно они… отдыхают довольно долго, — уши её краснеют.

А дедушка-то ещё может, оказывается. Надеюсь, Альбени предусмотрел тот вариант, что Себастьян сам завалится к нему в кабинет.

Я сижу за своим письменным столом и рассматриваю белую полумаску, которую купил в магазине. Она выглядит, пожалуй, простовато, но в этом есть и своё очарование. Нижняя часть лица открыта. Переносица прикрыта изящным носом с горбинкой. Если снизу маска имеет плавные, обтекаемые формы, то сверху, напротив, резко обрублена.

Как сказала продавец, это сделано специально, чтобы ей можно было придать любую форму, нарастить на неё материал, или же напротив, оставить так. Мешочек с красками и дополнительным материалом прилагается. Это белая пластичная масса, которая неплохо держит форму. По заверениям продавца, в массу всего лишь нужно всунуть и замаскировать крошечный кристаллик, и она становится твёрдой.

Как мне украсить маску?

Вот только этого, на самом деле, не хватает. С другой стороны, я боюсь обидеть Рику, ведь свою маску она раскрасила сама. Поддавшись внезапному порыву, я покупаю такой же набор для самостоятельного творчества.

Но в голове пустота.

Хэлен со смешком говорит, что мне стоит «заглянуть в себя», и всё получится. Элис говорит, что из меня вышел бы отличный демон. У Рики я спрашивать, разумеется, не стал, но зато уточнил цвет её платья, на что она внезапно надулась и сказала, что не хочет портить сюрприз, но советует надеть что-то синее.

Надеюсь, тёмно-синий костюм сойдёт.

Скажи мне кто-нибудь год назад, когда мы с парнями из казармы собирались на попойку по случаю праздника, что я буду сидеть над маской и переживать насчёт цвета своего пиджака — я бы рассмеялся ему в лицо и пошёл бы дальше брить голову до блестящего состояния.

— Ань, как ты думаешь, какую маску себе сделать? — поворачиваюсь я к ней.

Она поднимает голову от книги и с удивлением глядит на меня.

— Голова забита Альбени, Себастьяном, Шафером и демонами, — жалуюсь я, и она понимающе кивает. — Воображение — вообще не мой конёк, а в таком состоянии — ещё хуже.

— Демоны? — задумчиво произносит она. — Нет, не годится. Вы… — она склоняет голову. — Вы как… хлебушек, — я усмехаюсь. — Твёрдая корка снаружи, но мягкое содержимое внутри. Сначала вы угрожаете мне смертью, потом спасаете от господина Феррума. Сначала вы ругаетесь с Фредерикой до дуэли, а потом ныряете за ней в озеро, чтобы потом сводить на свидание.

— Я не могу сделать себе маску в виде хлеба, — говорю я серьёзным тоном, и Анна хихикает. — Но мысль интересная. Нужно что-то настолько же двуличное, но менее образное.

— Маска господина Себастьяна? — спрашивает Анна и тут же сама захихикает своей шутке.

— Что-то менее двуличное, — отвечаю я, отсмеявшись вместе с ней.

— Разделите маску пополам, — пожимает плечами Анна.

— Это уже полумаска, — ворчу я. — А если разбить её на две части, будет четвертьмаска.

Анна снова захихикает. И всё-таки мне нравится эта домашняя уютная атмосфера. Я не могу потерять всё это из-за ошибки. Просто не могу.

Вздохнув, я вновь возвращаюсь к маске. На самом деле, идея, которая приходит мне в голову, витает в воздухе.

Сначала я делаю лоб, разглаживая материал руками. Затем чуть сморщиваю его, проявляя жуткие морщины. Размяв два кусочка материала, я закручиваю два рога и прилепляю их к маске так, чтобы они смотрели строго вверх, а их кончики чуть затупляю.

Следующими я делаю грозные, насупленные брови и массивные щёки, чтобы глаза казались глубоко утопленными. Увеличиваю и загибаю нос, загрубляю нижние края и добавляю на них трещины.

Получившуюся маску я обрабатываю магией, чтобы сгладить шероховатости, а после не глядя плещу красками из комплекта. Выходит что-то безумное, красное с разноцветными полосами.

Я осторожно поднимаю маску, стараясь не запачкаться в краске, и прикладываю к лицу.

— Ань? — зову я, оборачиваясь. Она поднимает взгляд и вздрагивает.

— Жуть какая, — говорит она тихо. — Но мне нравится.

Это маска демона. А вторую половину, «мягкую», должно сыграть моё лицо.

Табличка перед входом на Сломанную Башню гласит: «Ремонт».

Просто и лаконично.

Несколько ребят задают резонный вопрос о том, что Альбени зачем-то приказал отремонтировать башню, которую никто не трогал триста лет. Но преподаватели отвечают, что ремонт будет на самой площадке, которую мы с Себастьяном якобы поломали.

Что ж, сейчас мы её отремонтируем.

Погода и правда странная. То идёт неуверенный дождик, от которого камни становятся склизкими, а в воздухе стоят запахи плесени и озона от потрескивающих рун, то светит солнце, но оно уже не греет, и мы кутаемся в свитера, прося Рику нас немного подогреть своей магией.

Элис ползает на карачках, постоянно поправляя сползающую на лоб чёлку. Нам приходится чертить руны внутри защитного рунного круга, причём краской, чтобы дождём не смыло. Рика предлагает сначала выжечь символы на камнях или же выдолбить их, но после этого башне понадобился бы настоящий ремонт.

Альбени бы нам этого не простил.

Я в основном на подхвате. Всё-таки моя квалификация немного в другом, потому что разбираться в рунах и в древних языках — не одно и то же. Мне нужно будет победить демона и нанести решающий удар. От Элис в бою явно мало толку, от Рики ещё куда ни шло, хотя я не уверен, стоит ли её вообще выпускать в бой. Она неплохо расправлялась с крысолюдами, но тут противник будет поопаснее. От Хэлен участвовать в бою не требуется вовсе — ей нужно будет следить за тем, чтобы мы не поумирали на месте. Надеюсь, что этот демон будет бить нас достаточно нежно, чтобы наша единственная, пусть и гениальная целительница смогла собрать нас обратно по кусочкам.

Лишь бы ничего не сорвалось.

Судя по тому, что мы вычитали в фолианте, Чёрный Медведь владеет магией воздуха, как и все Дитрихи. А это значит, что меня ждёт повтор боя с Себастьяном, только хуже. С другой стороны, и Рика поможет, да и я стал сильнее. Теперь я хорошенько отдохнул, и, надеюсь, истощение мне не грозит.

По крайней мере, не сразу.

Осталось ещё придумать, что делать с Себастьяном. Все сходятся на том, что я должен скорректировать его судьбу, тут без вопросов. Надо лишь понять, как именно нам от него избавиться, ведь ритуал, судя по всему, должен провести он. Мне придётся устранить его буквально в ту же секунду, как демон появится, иначе нам придётся сражаться с двумя магами воздуха.

М-да.

Рика парит над камнями в нарочито расслабленной позе. Кажется, её поражение на озере задело куда сильнее, чем я думал. Впрочем, пусть тренируется. Лишь бы её рука не дрогнула в тот момент, когда я буду избавляться от Себастьяна. Да, она его сейчас ненавидит, но не станет ли ей жалко своего старого друга?

— Элли, ну он же мерзкий, — тянет Рика.

— Гюнтер милый, — отвечает Элис, не отвлекаясь от работы. — Мне нравится проводить с ним время.

— Чувствуешь своё интеллектуальное превосходство? — не унимается Рика.

— Гюнтер самостоятельно расшифровал проклятье, которое наложил на Анну, — парирует Элис. — А ты, кажется, вообще ни слова не понимаешь на древнеиллерийском.

— Пф-ф-ф, зато у меня другие достоинства, — фыркает Рика, закатывая глаза. Она ловко приземляется на камни и с ухмылкой двигается ко мне. — Тео меня не за мозги любит. Правда ведь?

— Ты обаятельная и милая, — пожимаю плечами я, поднимая взгляд от записей. — А ещё сильная волшебница, куда сильнее меня.

— Вот видишь? — Рика поворачивается к Элис с самодовольным видом. — Подлиза.

— Вижу, — устало отмахивается Элис. — Я иду на бал с Гюнтером и точка.

— Ладно, ладно, — говорит Рика примирительным тоном.

Она подходит ко мне и обновляет согревающее заклинание. От её прикосновения по телу тут же пробегается живительное тепло, и я с улыбкой киваю ей.

— А Себастьян с кем идёт? — спрашиваю я.

— Думаю, что он не пойдёт, — отвечает Рика, шагнув к Элис. — Хотя его репутация сейчас сильно подмочена. Ему бы невесту себе новую искать, как раз на балу, но, с другой стороны, мы ещё не объявили о разрыве помолвки официально.

Элис шумно выдыхает. От волос её идёт пар, стоило только Рике коснуться её плеча.

— Ты чего раньше не сказала? — хмурится Рика. — Ты же вся продрогла!

— Да ничего страшного, — отвечает ей Элис, поднимаясь с колен. — Надо поскорее закончить со всем… этим. Хочу вернуться к нормальной жизни. К учёбе. К книгам. На свидание сходить наконец-то.

— Скоро всё кончится, — вздохнув, говорит Рика. Она кладёт руку Элис на плечо, и та несмело улыбается. — Мы будем героями, отец страшно накричит на меня и Тео, но он быстро отойдёт, я думаю, — Рика поправляет распушившиеся волосы и… застывает, прислушиваясь: — Кто-то идёт по лестнице.

Я откладываю записи и гляжу в сторону тёмного прохода. И точно, спустя полминуты напряжённого ожидания оттуда выныривает встревоженная, запыхавшаяся Хэлен, из-за спины которой показывается Себастьян. На лице его застыла маска холодной решимости, кулаки плотно сжаты, а из-за спины торчит рукоять шпаги.

— Пора забирать меч, — говорит она негромко, упирая руки в бока. — Госпожа Хаас пошла к директору.

Тактический ход

Служебный проход у Белой Башни немного иной, чем в остальной школе. Оказывается, сама Башня имеет два слоя стен, видимо, на случай штурма, а также для того, чтобы сохранять тепло. И именно между стенами находится узкая лестница с высокими каменными ступеньками, на каждом этаже которой есть небольшая площадка и дверь, ведущая в покои преподавателей.

Себастьян выглядит собранным, но всё равно вижу, как он нервно облизывает губы.

— Идём, — вздохнув, говорит он и решительно толкает дверь.

Остаётся надеяться, что мы ни с кем не столкнёмся. Я-то знаю, что Альбени нас прикроет, если что, но вот Себастьян может натворить глупостей.

Наши шаги гулко шуршат по ступеням. Из окон с решётками тянет холодком, тут и там виднеются неудачные попытки законопатить щели между толстыми деревянными рамами и потёртыми косяками. Дохлые мухи на подоконниках хмуро провожают нас невидящими взглядами.

Молчание давит на нервы не хуже ожидания.

— Скажи мне, — первым сдаётся Себастьян. — Почему ты не стал главой секции фехтования?

— У меня нет на это сил и времени, — отвечаю я. Волосы его завязаны… такой же, как и у меня, зелёной резинкой, но заметно более бледной и застиранной.

Он явно дорожит этой маленькой частичкой Рики.

— А как же влияние? — не оборачиваясь, спрашивает Себастьян. — Ребята из секции решали мои мелкие поручения, позволяя мне сосредоточиться на главном.

— Ты называешь контрабанду вина мелкими поручениями? — хмыкаю я, и Себастьян на долю секунды застывает. — Феррум из-за тебя попал в неприятности.

На самом деле, из-за меня, но это уже нюансы.

— Нечего было трогать то, что принадлежит мне, — рычит Себастьян, поправляя шпагу.

— Например, Рику?

Себастьян замирает на месте, и я чуть не врезаюсь в его спину.

— Думаешь, что ты победил? — говорит он, вновь шагая по ступеням вверх. — Тебе ещё нужно будет убедить графа Крафта, что ты — подходящая пара для его принцессы.

— Да уж справлюсь как-нибудь, — пожимаю плечами я. — Если ты сдержишь своё обещание.

— Слово императора — закон.

— Так ты пока не император.

Себастьян шумно выдыхает, но ничего не говорит.

— Почему ты решил бороться за власть? — спрашиваю я. Себастьян не отвечает. — Крафты спасли тебя. Ты бы мог, скажем, бежать из страны или же стать простым аристократом тут и жить припеваючи до конца жизни.

— Тебе не понять, — говорит Себастьян глухо.

— А ты попробуй объяснить.

— Представь, что тебя всю жизнь готовили к чему-то, — помолчав, говорит Себастьян. — Я учил этикет, дворянские рода и их родовые специализации, танцы, фехтование и занятия магией почти с того момента, как я научился разговаривать, — продолжает он, и голос его гулко отдаётся от лестничных сводов. — А потом приходит твой старший брат, убивает твоего отца и говорит, что он теперь император. А тебя бросает в клетку.

— Но стоит ли вызов древнего демона того, чтобы стать правителем? — спрашиваю я.

— Не стоит, — коротко отвечает Себастьян.

— Но тогда…

— А вот отомстить старшему брату, который убил моего отца и выгнал собственную мать, — стоит.

Некоторое время мы идём молча.

— Если бы я мог отомстить, а затем посадить на трон кого-то ещё, например, того же брата — я бы так и сделал, — говорит Себастьян тихо. — Я бы и правда хотел провести спокойную, сытую жизнь у себя в загородном поместье, завести с Рикой пяток детей и умереть от старости в окружении внуков, — голос его дрожит. — Но я не могу, пока Болдер на троне.

— Почему ты не можешь?

— Потому что ты забрал у меня Рику? — фыркает Себастьян.

— Не попытайся ты захватить власть — она бы не начала тебя бояться, — отвечаю я.

Себастьян молчит.

— Вот как, — говорит он тихим голосом. — Она меня боится?

— Теперь — нет, — коротко отвечаю я.

Потому что нечего бояться мертвецов. А ты, Август, — почти труп.

На секунду я представляю ту жизнь, которую он мог бы иметь. Не мятежного кронпринца, а брата императора и главы большого дружного семейства, если бы Ублюдок всё-таки умер своей смертью, а Август передал бы ему трон.

Счастливые рыжие детки играют в саду, на зелёной траве, среди могучих дубов или среди цветущих белым цветом яблонь. Рика со смехом помогает звонким девчонкам и серьёзным мальчишкам лечить раны… нет, это же Рика. Она, быть может, сама бы участвовала в детских забавах, а потом Август сам обрабатывал бы ей и детишкам ранки.

Быть может, кто-нибудь из них хотел бы стать похожими на дядю Болдера, сурового, но справедливого правителя, который никогда и ни за что бы не подумал о том, чтобы послать к своему брату корректора.

От этой картины у меня в груди колет.

Потому что эту жизнь Август сам же и похоронил, выбрав месть. Даже Рику у него и то забрал я. Точнее, не Рику, а последнюю, самую крохотную зацепку, которая связывала его с беззаботной жизнью коронованной особы.

Впрочем… рука у меня всё равно не дрогнет. Не в этот раз. Август уже мёртв, мёртв изнутри, моя задача — лишь оборвать жизнь его тела.

Сверху раздаются шаги. В два прыжка я догоняю Себастьяна, хватаю за грудки и запихиваю его за дверь покоев какого-то преподавателя.

— Какого… — рычит он, но я прикладываю палец к губам и сурово зыркаю на него. Он пытается рвануться, но затем, видимо, слышит шаги и расслабленно выдыхает. Я оборачиваюсь.

Это оказывается кухня. Пахнет чем-то мясным и слегка горелым, на плите булькает красный суп, чуть-чуть выплёскиваясь через край. Отсюда видна и основная комната. Полки вдоль стен заставлены ветхими на вид книгами с корешками на древних языках, глубокий камин с высоким сводом не разожжён, а на столике перед креслом у камина стоит чашка, над которой поднимается пар.

Шаги за дверью приближаются.

— Люциус, это ты? — слышу я вдруг за спиной, из комнаты, голос госпожи Хубер. — Ты принёс сладкое?

На лице Себастьяна мелькает паника. Шаги за дверью снаружи замирают.

— Люциус? — спрашивает госпожа Хубер, и в голос её скользят настороженные нотки.

Я киваю в сторону неприметной двери слева. Себастьян кивает и быстро шагает к ней, я — за ним. Стоит нам только прикрыть дверцу, снаружи, со стороны лестницы на кухню, кто-то входит. Глазка у двери нет, так что остаётся полагаться только на слух.

Это пыльная, тёмная кладовка. В нос тут же шибает запах лука и каких-то специй, под ногами что-то едва слышно хрустит, но мы с Себастьяном замираем, стараясь не шелохнуться.

— Вы звали меня, госпожа? — слышу я густой бас с характерным акцентом выходца с Дикого Пояса.

— Да, — отвечает госпожа Хубер. — Ты принёс сладкого?

— Сначала — суп, — в голосе слуги скользит… нежность?

— Ну Люци, — игриво тянет госпожа Хубер.

— Сначала вы должны нормально поесть, госпожа, — говорит слуга. — Суп как раз доварился.

— Ладно, — со вздохом говорит госпожа Хубер. — А после еды я жду тебя в спальне.

Оу.

Хубер всегда вызывала у меня впечатление суховатой, спокойной молодой женщины, которая лишний раз старается эмоций не показывать, а на самом деле она любит сладкое и… своего большого чернокожего слугу. Которого зовут так же, как нашего директора.

Даже взрослая женщина иногда хочет почувствовать себя девочкой. И мне внезапно становится понятно, почему госпожа Хубер ненавидит госпожу Хаас.

Звякают тарелки. Открывается и закрывается ящик. Большой Люци проходит в комнату и, судя по звукам, ставит тарелку на стол.

— Спасибо, Люциус, — говорит госпожа Хубер.

Я осторожно приоткрываю дверцу. Госпожа Хубер сидит спиной к нам и хлебает суп, а вот Люциус разжигает камин. Такая… простая, и в то же время такая удивительная сцена. Наверное, мы бы с Анной так же, по-семейному, могли бы проводить время. С ней. И с Рикой. Без Рики никак нельзя…

Я пару раз стукаюсь головой об косяк, выбивая неуместные мысли.

Мы не можем сидеть тут вечно. Надо выбираться. А уже потом мечтать о счастье.

Я оборачиваюсь к пыльному Себастьяну, который сидит на большой корзинке, зажав нос руками. Лицо его выражает смесь презрения и отвращения.

— Сейчас я их отвлеку, — шепчу я. — Готовься, нужно будет выбежать за дверь.

Себастьян молча кивает. Хотя бы сейчас артачиться не стал.

Я снова выглядываю. Люциус как раз стоит спиной ко мне около хозяйки, так что заметить нас не может. Я мысленно касаюсь одной из тяжеленных книжек на полке, что стоит у дальней стены, и как следует дёргаю телепатией на себя.

Чудовищный грохот. Вскрик. Даже отсюда я чувствую, как сильно дрожит пол под моими ногами.

Либо книга стояла в полке слишком плотно, либо моя магия стала настолько сильнее, что я переборщил… но рушится вся полка разом. Госпожа Хубер вскакивает и кидается к книгам, хватаясь за голову.

— Не спи, барчук, — рычит Себастьян, за шкирку поднимая меня с места.

Рывок — и мы, мягко прикрыв дверь за собой, кидаемся наверх и останавливаемся только на следующей лестничной клетке.

Я, пытаясь отдышаться, бухаюсь на холодные деревянные ступени. Себастьян усаживается рядом со мной, стараясь сохранить спокойный вид. Несколько минут мы сидим, прислушиваясь к малейшим звукам внизу.

Тишина.

— Неплохо, — говорит Себастьян, облегчённо выдохнув. — Всю полку было ронять не обязательно.

Я и правда переборщил. Эта новая сила всё ещё немного пугает — я привык точно рассчитывать усилия, а тут получилось… эпично.

— Это был тактический ход, — вру я с абсолютно серьёзным лицом. — На одну книгу она могла бы и не отвлечься, а несколько — могли бы заставить её насторожиться.

— Ага, — скептически морщится Себастьян, поднимаясь с места. — Идём уже, тактик.

— Не волнуйся, Большой Люци утешит её, — говорю я.

Себастьян хмыкает, отряхивая джемпер от налипшей пыли и луковой шелухи.

Мы поднимаемся на площадку перед кабинетом Альбени. Себастьян осторожно касается ручки двери с таким видом, будто она бьётся током.

— Давай уже, не нагнетай, — нервно говорю я. Руки всё ещё слегка потряхивает после бега, а по спине струится пот.

Себастьян не отвечает, молча толкая дверь плечом.

Мы оказываемся в небольшой, явно не используемой кухне. Не знаю, есть ли у директора слуги, но я их ни разу не видел. На столе пыль, и только протоптанная дорожка ведёт от двери до выхода, видимо, в сам кабинет. Что, он даже кофе себе не готовит? Или ему всё приносят, как Анна приносит мне? Или же после определённого уровня могущества ты и вовсе можешь не переживать о еде, потому что можешь её наколдовать или переместить к себе? Учитывая то, как Альбени накрывает на столы щелчком пальцев — охотно верю, что он и себе в кабинет еду перемещает магией.

— Поверить не могу, — шепчет Себастьян, криво ухмыляясь. — Этот старый болван действительно держит свой кабинет незапертым.

Ага, конечно. Не знаю, как Себастьян, но я чувствую и на двери сзади, и на двери спереди остатки мощной запирающей магии. Я быстро скольжу к двери спереди и уверенно открываю её, сделав издевательский поклон:

— Прошу, ваше высочество, — шепчу я громко. — Не изволите ли вы…

— Заткнись, — шипит Себастьян, шмыгнув мимо меня в сам кабинет. Сдержав смешок, я захожу следом.

Кабинет тот же, что и в прошлое моё посещение. Меч покоится в витрине, а сама она висит на стене под потолком, будто бы издевательски приделанная выше, чем можно было бы достать руками. Замка на витрине нет.

Из-за двери, которая находится за письменным столом директора, слышатся сладострастные стоны и ритмичные шлепки.

Я мельком гляжу на Себастьяна, уши которого отчаянно краснеют. Впрочем, мои, кажется, тоже.

— Отвратительный старик, — морщится Себастьян, но в голосе его мне чудится зависть. — Надо достать его оттуда, — он кивает на меч.

— Магией? — шепчу я.

— Старик почует, — мотает головой Себастьян.

Я осматриваюсь в поисках того, на что можно было бы встать. Первым в голову приходит кресло. Я подкрадываюсь к одному из них и вижу, что в нём, на большой подушке, спит Феликс.

Кот лениво глядит на меня одним глазом, приподняв голову. Я прикладываю палец к губам. Феликс молча тянется, зевает во все свои… сколько там у кошек зубов? — и демонстративно закрывает глаз.

— Тут кот, — шепчу я, кивая на другое кресло.

Себастьян ругается, но всё же помогает мне оттащить другое гостевое кресло к стене. В принципе, я бы и один справился, но вряд ли я бы смог оттащить его бесшумно. С другой стороны, даже если бы мы крали по-настоящему, Альбени сейчас мало бы что услышал.

— Залезай, — шепчу я. — Или ваше высочество боится высоты?

Себастьян сначала морщится, но затем на его лице мелькает странное выражение, которое тут же сменяется маской безразличия.

Он точно что-то задумал. Надо быть осторожнее.

Басти несколько раз вытирает подошвы о ковёр и всё-таки забирается сначала на сиденье, а потом и на спинку. Осторожно вынув меч, он неловко спускается назад, едва не кувырнувшись на пол, а после усаживается в кресло с довольным видом.

— Он прекрасен, — шепчет он, рассматривая сверкающий, почти белоснежный клинок.

— Потом рассмотришь, давай копируй, — бурчу я, нервно поглядывая на дверь, стоны из-за которой становятся совсем уж рваными и непотребными.

Себастьян вытаскивает шпагу из объёмного тканевого отреза, кладёт меч на кресло и пристраивает её рядом.

— Ну и как ты собираешься тут колдовать? — спрашиваю я тихо.

Он молча вытаскивает крошечный кристаллик из кармана, касается им сначала гарды меча, затем гарды шпаги.

— Мы с Рикой рассчитали формулу так, чтобы она сливалась с магическим фоном кабинета, — шепчет Себастьян, глядя на то, как шпага медленно, жутко медленно превращается в меч. — Тем более от этих двоих фон в кабинете скачет так, что мне аж дурно становится. Но вот колдовать точно не стоит.

От этого всего становится не по себе. Я понимаю, что это прикрытие, и мне конкретно вряд ли что-то грозит, но мозг упрямо цепляется за картинку: Альбени, которого я видел только в идеально отутюженных костюмах, сейчас растрёпан и... Нет, лучше не думать. Особенно когда пытаешься не дышать в двух шагах от него.

Себастьян, кажется, читает мои мысли.

— Представляешь, каково мне? — шипит он, не отрывая глаз от кристалла. — Я вырос, глядя на таких, как он и мой отец, как на эталон аристократа. А старик... — Басти мотает головой в сторону двери. — разрушает иллюзии.

— Может, это и есть настоящее аристократическое поведение? — не удерживаюсь я. — Делать что хочешь, не оглядываясь на чужое мнение.

Себастьян резко оборачивается ко мне, и в его глазах мелькает что-то дикое, почти животное.

— Ты, деревенщина, вообще ничего не понимаешь в нашей жизни, — выдыхает он брезгливо. — Ты знаешь, каково это — всегда быть на виду? Когда твой каждый чих становится достоянием общественности? Когда нельзя просто пойти и...

Он замолкает, снова уткнувшись в кристалл. Но я понимаю. Он говорит не об Альбени. Он говорит о себе. О той клетке, в которую сам себя загнал.

Спустя ещё пару минут жарких стонов и всхлипов меч готов. Себастьян забирает настоящий и вручает мне копию:

— Твоя очередь, — кивает он на витрину, запихивая отработавший своё кристаллик в карман.

Справедливо. Вздохнув, я залезаю на сиденье, затем забираюсь на спинку кресла и осторожно водружаю меч на место.

— Давай оттащим кресло… — оборачиваюсь я.

Себастьян стоит в дверях кухни и ехидно улыбается. Я же чувствую, что будет какой-то подвох. И в этот момент до меня внезапно доходит, почему мне так не нравится выражение его лица.

Это не злость и не ненависть. Это ожидание. Точно такое же выражение я видел на своём лице в зеркале перед особо опасными заданиями. Когда знаешь, что через пять минут либо убьёшь ты, либо убьют тебя.

Он не просто хочет украсть меч. Он готовится к чему-то большему. И я, как последний идиот, помогаю ему. Впрочем… считая, что это часть моего и Альбени плана.

— Это тактический ход, — говорит он чуть громче, чем следовало, а затем взмахивает рукой в сторону книжного шкафа.

Драка

Драконье дерьмо.

Я едва успеваю перехватить падающий шкаф телепатией. Себастьян криво ухмыляется и усиливает напор, вскидывая вторую руку в сторону кресла с Феликсом.

— Кота не трогай… — рычу я, спрыгивая на пол. Я магией чуть замедляю своё падение, чтобы контролировать происходящее… зря. Себастьян резко переводит руку в мою сторону и разжимает пальцы.

Толчок в грудь такой силы, что я на секунду теряю сознание. Удар об стену спиной вышибает остатки воздуха из лёгких. Во рту становится солоно, копчик пронзает резкая боль, затылок стукается о деревянные панели.

Я сползаю в кресло, пытаясь снова начать дышать. Глухо стукает дверь на кухню. Стоны из спальни… не прекращаются. Не иронично завидую старику. Мне бы такую выдержку. Даже не в его годы, а хотя бы в мои…

Альбени даёт мне возможность уйти. Или же ему настолько на нас плевать. В принципе, мне всё равно.

Надо выбраться. И навалять Себастьяну.

Ладно, я мог это просчитать, но я просто понадеялся на то, что Басти не станет нам мешать. Этот венценосный говнюк всё никак не может успокоиться и пытается избавиться от меня любой ценой, даже ценой провала операции. Я надеюсь, что вот уже накануне самого ритуала он не посмеет выкинуть что-то такое, чтобы привлекло внимание к Теням.

Но я ошибаюсь.

Какой же он всё-таки ублюдок. Весь в папашу. Впрочем, хотя бы книжную полку не завалил, и на том спасибо. Или же… Я поднимаю взгляд и с облегчением вижу, что полка стоит на месте.

Я с трудом встаю и шагаю к лестнице.

Вспыхивают неприметные руны. Неведомая сила хватает меня поперёк живота и швыряет в потолок, снова ударяя спиной о камень. Пусть этот удар не так силён, как удар Себастьяна, но в глазах всё равно темнеет, и я обвисаю, сплюнув кровь на ковёр.

Впрочем, слюна до ковра не долетает, испаряясь в воздухе в нескольких сантиметрах от пола.

Отлично. Сработали защитные чары. Не знаю, рассчитывал ли на это Себастьян, или же он просто надеялся, что Альбени выйдет из спальни и застанет меня в кабинете.

Феликс задумчиво рассматривает меня, будто бы я украшение на ёлке. Какое унижение. Хорошо, что больше никто не видит.

Альбени игнорирует меня. Демонстративно. Следующие пять минут, пока я пытаюсь освободиться, стоны продолжаются, но затем, наконец-то, завершаются резким, полным удовольствия вскриком, и в комнате становится тихо.

До жути тихо.

Проходит ещё пара минут моего барахтанья под потолком. Дверь спальни открывается. Госпожа Хаас, одетая в мужскую рубашку, босыми ногами ступает на лестницу и хитро глядит на меня. Раскрасневшаяся и растрёпанная, она удивительно привлекательна — насколько может быть привлекательной чужая, но абсолютно удовлетворённая жизнью женщина. Губы её красные и чуть опухшие, а на шее и груди виднеются красные пятна.

— Ну и долго ты будешь болтаться под потолком? — спрашивает она глубоким, томным голосом.

— Я не знаю, как освободиться, — честно говорю я.

— Подумай головой, а не пялься на мою грудь, — усмехается госпожа Хаас, застёгивая верхнюю пуговку рубашки.

Кровь приливает к щекам. Я и без того повис вниз головой, так теперь ещё и вовсе комната плывёт передо мной. Нельзя сказать, что госпожа Хаас совсем пошутила… уж больно ракурс удачный.

— Люциус! — оборачивается госпожа Хаас внутрь комнаты, поправляя волосы. — Твой ручной щенок застрял под потолком и не может освободиться!

— Я не щенок, — бурчу я, скрещивая руки на груди.

— Защита работает по тому же принципу, что и перестановка мебели, — подаёт голос Альбени. — Спасибо, что не позволил шкафу упасть, но, скорее всего, Августу не хватило бы силы оторвать его от стены без моего ведома.

Понятнее не становится.

— Всё очень просто, подумай, — поясняет госпожа Хаас с таким видом, словно говорит с ребёнком. — Люциус не переставляет мебель хаотично, ты заметил? Каждая вещь встаёт на своё место. Как ты думаешь, почему?

Так. Понятнее всё равно не становится.

— Теодор, — вновь подаёт голос Альбени. — Ещё пара минут — и я буду вынужден тебя официально задержать за проникновение в кабинет директора.

Голос его звучит устало, но довольно.

Думай, думай, думай…

Я закрываю глаза, чтобы не отвлекаться на Хаас, которая, усевшись в кресло, соблазнительно закидывает ногу на ногу.

Мебель не может упасть без ведома Альбени. Но он не может всё время её контролировать, верно? У него бы мозги вскипели. Значит… руны? У каждой вещи в кабинете есть своя привязка? Мило. Это заметно облегчает Альбени перестановку, ведь каждая вещь буквально знает своё место в кабинете, или хотя бы несколько мест, куда бы она могла встать. Именно поэтому кабинет после перестановки выглядит всегда похоже.

Так. Меня удерживают руны. Как я могу использовать эту информацию?

Я с трудом переворачиваюсь спиной вниз, барахтаясь на месте, как котёнок, которого взяли за шкирку. Хаас снизу хихикает, и я морщусь, стараясь не думать о её прелестях.

И точно, надо мной блестит рунная цепочка, выполненная очень тонкими прочерченными линиями прямо на потолке. Руны — не моя сильная сторона. Одно дело — сделать так, чтобы столб кипятка бросил тебя на другую сторону озера на гигантской льдине, другое — прочитать чужую цепочку, да ещё без учебника, застряв в невесомости под потолком.

Рушить руны в чужом кабинете — моветон. Я осторожно тыкаю пальцем в руну воздуха и подаю на неё избыток энергии в надежде её перегрузить и тем самым временно вывести из строя, но ничего не выходит: она лишь засияет ярче, и моё тело ощутимо трясёт вверх-вниз. Внутри всё переворачивается, в висках стучит кровь, а перед глазами плывёт.

— Быстрее, — говорит Хаас ленивым тоном. — Тебе и так придётся оправдываться перед бедняжкой Басти, как ты сбежал, но ты с каждой секундой усложняешь своё положение.

— Да знаю я! — рычу я, не оборачиваясь.

— Не злись, а думай, — хмыкает она.

— Легко сказать, — бурчу я, вновь всматриваясь в руны.

Так. Цепочка уходит куда-то вниз, кажется, к столу Альбени. Она… она одинарная? Серьёзно? Цепочка ловушки не дублируется? А, нет — просто её дублирующий контур неактивен. Я дотягиваюсь до руны, которая связывает ловушку и её активатор, и хорошенько охлаждаю воздух вокруг руны, промораживая её.

И тут же лечу вниз.

Удар… Всё тело пронзает жуткая боль. От удара о пол затылком я отключаюсь, и прихожу в себя только в тот момент, когда тёплые пальцы госпожи Хаас касаются моих висков. По всему телу пробегается мягкая, исцеляющая магия… но недостаточно. Боль не уходит совсем, а будто затаивается где-то в животе колючим, холодным комком.

— Сначала думай, прежде чем что-то сделать, — со вздохом говорит Хаас. — Я чуть-чуть дала тебе сил, ровно столько, чтобы ты добрался до Хэлен, чтобы она полностью исцелила тебя. А теперь убирайся отсюда, да поскорее.

— Спасибо, — хриплю я, с трудом поднимаясь на ноги.

— Это всего лишь моя работа, — говорит госпожа Хаас, поднимаясь вслед за мной. Упруго покачивая бёдрами, она не спеша движется назад в спальню. — Хватит на меня пялиться, — хихикает она, не оборачиваясь. — А то Люциус может обидеться.

Я резко отворачиваюсь и быстрым шагом выхожу на кухню. Не хватает только всерьёз разозлить Альбени. Он реально может в любой момент стереть меня в порошок даже за одну только крамольную мысль о прелестях госпожи Хаас.

Директор же не умеет читать мысли, верно?

Впрочем, сил, восстановленных ей, хватает ненадолго. Пару этажей спустя я уже снова выдыхаюсь настолько, что едва могу переступать ногами. Спину ломит, ноги ноют, в голове туман, а во рту всё ещё чувствуется кисловато-железный привкус.

А мне ещё разбираться с Себастьяном.

Интересно, что он рассказал остальным? Даже представить страшно, как сильно сейчас волнуется Рика. Она-то должна понимать, что Альбени ничего мне не сделает, что не отменяет того факта, что просто так он вторжение в свой кабинет оставить не может.

Я выхожу из коридора для слуг и стараюсь выпрямиться. Студентов около Белой Башни обычно немного, но мне ещё идти до убежища. Думаю, остальные ждут меня именно там. Но, слава драконам, кроме нескольких первокурсниц и Мастера Привратника мне на пути никто не попадается. Привратник лишь с усмешкой кивает мне, хитро глянув на меня так, словно он всё знает.

С другой стороны, я бы не удивился, что он и правда всё знает. У меня даже от взгляда на него мурашки по спине бегут.

Я тяну за держатель для факела, и дверь распахивается передо мной. В убежище тихо, как в склепе. Я шагаю в дверной проём и вижу, что бледная Рика с суровым выражением лица целится огненным шаром в мою сторону, а Себастьян встаёт из-за стола.

— Тео… — Рика рассеянно опускает руки и глядит на меня с испугом. Глаза у неё красные, а веки опухли.

— Позовите Хэлен, — выдавливаю я из себя, понимая, что земля уходит из-под ног. Рика поддерживает меня за плечи, не давая завалиться на пол.

— Басти! — взвизгивает она. — Ты же сказал, что Тео попался в ловушку!

— Попался, — киваю я. — Только вот это малютка Басти толкнул меня в неё.

— Ложь, — отрезает Себастьян. — Ты пытаешься меня подставить.

— Ну разумеется.

Рика укладывает меня на диван и встаёт рядом, уперев руки в бока.

— Себастьян, — процеживает она угрожающе. — Что произошло в кабинете?

— Этот деревенский болван, когда вешал меч назад, задел ловушку, — ровным тоном отвечает Себастьян, скрещивая руки на груди. — В кабинете упала книжная полка. Я едва успел спастись.

— Полка не упала, — говорю я, чувствуя, что головокружение потихоньку успокаивается. — Я её придержал, чтобы Альбени не услышал грохота.

— Да ну? — хмыкает Себастьян. — Так я тебе и поверил. Тебя не было столько времени, где ты был?

— Защита действительно сработала, — отвечаю я. — После того, как ты ударил меня о стену. Я провисел десять минут под потолком, пока не понял, как обезвредить ловушку.

— Ложь, — спокойно говорит Себастьян. — Никто тебя не бил о стену.

Патовая ситуация. У нас кроме слов ничего нет. Никто не может подтвердить то, что он напал на меня исподтишка, как крыса. Я поворачиваюсь к Себастьяну и вижу на его бледном лице плохо скрываемый триумф, смешанный с недоумением.

Что, малютка Басти, не понимаешь, как я выбрался? Надеялся избавиться от меня окончательно? Ну ничего, мы ещё поиграем.

Послезавтра. Тебе осталось жить два дня.

Рика шумно выдыхает и уставляется на Себастьяна.

— Басти, я же знаю, что ты врёшь, — произносит она презрительно. — Ты хотел избавиться от Тео.

— Я не вру, — Себастьян держится с царственным достоинством. — Если я вру — то пусть докажет. Иди, спроси у Альбени, который отпустил этого барчука. Только вот зачем? С какой целью? Или, — Басти нехорошо глядит на меня. — в обмен на что?

Он приходит к правильным выводам, пусть и окольным путём. Он начинает подозревать, что тут что-то не так. Мне нужно срочно что-то сделать, пока он не начал анализировать дальше.

— Очень смешно, Себастьян, — фыркаю я.

Он нащупывает брешь в моей обороне. Любое неудачное слово может быть истолковано как признание. Я понимаю, что Рика и остальные поддержат меня, но сейчас, когда до ритуала осталось всего пара дней — я должен убедить Себастьяна, что всё хорошо. Что мне ему сказать?

— Что смешного? — спрашивает он, скривившись.

— Ты просто пытался меня подставить, — правда. — Но ты не учёл, что система защиты в кабинете Альбени дырявая, не зря же мы так легко прошли? — полуправда: часть защиты директор отключил сам. — Я смог сломать ловушку на потолке, просто заморозив её, — правда. — Альбени был так занят с госпожой Хаас, что даже не вышел ко мне, — правда… почти, ведь он не вышел уже после того, как закончил с госпожой Хаас.

Себастьян неверяще хмыкает. Рика бросает на меня неуверенный взгляд, и я улыбаюсь ей в ответ.

— Басти, — в голосе Рики, повернувшейся к нему, слышится лёд. — Зачем ты пытался подставить Тео?

— Я. Не. Пытался, — говорит он по слогам, стараясь сохранить серьёзное выражение лица. — Почему ты мне не веришь?

— Почему? — голосом Рики можно замораживать воду быстрее, чем моей магией. — Может быть, потому что ты постоянно врал мне все эти годы? — брови Себастьяна ползут вверх. — Ты говорил, что любишь меня, а сам ходил в бордель! Ты поэтому пытался поссорить меня и Хэлен? Чтобы я ничего не узнала?

— Рика, послушай… — начинает Себастьян.

— Это ты меня послушай, — игнорирует его Рика. — Если ты думаешь, что можешь так просто подставлять моего парня и тебе за это ничего не будет, то ты…

— А что вы сделаете? — пугающе холодным тоном спрашивает Басти, и Рика осекается. — До ритуала два дня, Элли почти закончила наносить руны, меч уже у меня, и вы не знаете, где он. Что вы мне сделаете?

Рика выдыхает. Плечи её медленно опускаются.

— Ваши никчёмные жизни в моих руках, — продолжает он. — Раз ты, Фредерика, не хочешь становиться моей женой, то зачем ты мне?

— Отец тебе этого не простит, — севшим тоном произносит Рика.

— Ты же сама сказала, что готова разорвать помолвку? — издевательски говорит Себастьян. — Как насчёт того, чтобы разорвать её по причине твоей смерти?

Я пытаюсь подняться с места, но спину простреливает болью, и я оседаю назад на диван.

— А отца твоего я больше не боюсь, — выплёвывает он. — Плевать на него. Он — никчёмный старый дурак, который вложил мне в руки оружие и думал, что я не оберну его против него самого. Тем более, — он нехорошо скалится. — Если ты не будешь моей женой, то и его власти надо мной не будет. Всё просто.

— Ты собираешься убить нас? — спрашиваю я, пересиливая боль. — А как же слово императора?

— Так я не император, — говорит Себастьян.

— Ты ублюдок, — говорит Рика дрогнувшим голосом.

— Ты такой же, как твой отец, — говорю я, с трудом поднимаясь на ноги. — Глупый интриган, который ради своей выгоды пойдёт на всё. Даже на убийство друзей. Тебе самому от себя не противно, Басти?

— Я — такой же, как мой отец, ты прав, — говорит Себастьян, горделиво вздёрнув подбородок. — И я этим горжусь.

— Нет, — говорит вдруг Рика тихим уверенным тоном. — Тео не прав. Ты ни капли не похож на своего отца. У него была хотя бы капля чести, — она выдерживает паузу, сжимая кулаки. — Ты такой же, как твой брат.

Лицо Себастьяна белеет.

— Если ты и правда хоть когда-нибудь любил меня, — продолжает она. — То ты нас отпустишь. Ты же не собираешься казнить нас при первой же возможности, Август? — Рика шагает вперёд, и тот едва заметно отступает. — Ну, конечно. Ты и не собирался исполнять своё обещание отпустить нас. Ты даже хуже брата, Август. Ты…

Шлепок. Рика сдавленно вскрикивает и хватается за щёку. Себастьян с перекошенным от злости лицом снова заносит ладонь для пощёчины.

Время… нет, не застывает, а испаряется.

Спина ноет. В голове гудит. Во рту металлический привкус. Губа, кажется, треснула и теперь кровоточит. Под глазом распухло от удара. Пресс глухо ноет. Я осознаю, что кто-то трясёт меня за плечо. Повернувшись, я берусь за эту узкую ладошку и понимаю вдруг, что это Рика. Во взгляде её читается испуг, а на щеке наливается след от ладони.

Я вновь поворачиваюсь и осознаю, что сижу на Себастьяне сверху. Он закрывает трясущимися ладонями окровавленное лицо. Костяшки его сбиты, так же, как и мои. Сердце моё стучит где-то в ушах, но словно не из груди, а откуда-то снаружи.

Рика снова трогает меня за плечо, и я оборачиваюсь к ней. В груди сжимается жуткая, упругая пружина: что она сейчас скажет?..

— Хватит с него, — говорит Рика, и я от облегчения чуть сознание не теряю. — На балу мы, конечно, будем в масках, но пусть у него хоть чуть-чуть его свиное аристократическое рыло заживёт.

— Вы об этом пожалеете, — произносит Себастьян в нос. Шмыгнув, он едва слышно стонет.

— Да-да, — устало отмахивается Рика. — Сначала драться научись. И за свои слова отвечать.

До бала остаётся ещё два дня. Надеюсь, мы не поубиваем друг друга. По крайней мере, раньше времени.

Праздник

Вся академия застывает в напряжении.

Холодный ветер приносит откуда-то с севера тяжёлые серые тучи, грозно нависающие над горизонтом. Хочется закутаться в плед и проспать весь день, не ходить ни на какой дурацкий бал, а демона пусть завалит кто-то другой.

Анна вырывает меня из сонного оцепенения. Она всовывает мне в ладони кружку с кофе и улыбается:

— Всё будет хорошо, — говорит она преувеличенно бодрым тоном, оглядывая вылизанную начисто комнату.

Стёкла настолько прозрачны, словно их вообще нет в рамах. На столе нет ни единой крошки, ни малейшего пятнышка чернил, постель заправлена так ровно, что я стараюсь не дышать в её сторону, чтобы ненароком не помять.

— Конечно, — вздыхаю я, отпивая кофе.

Тёмно-синий костюм, от которого до сих пор пахнет теплом после глажки, висит на дверце шкафа. Серебристые запонки с зелёными искусственными камнями ждут своего часа. Белая накрахмаленная рубашка ужасно дисгармонирует с разноцветной демонической маской, которая, окончательно подсохнув, стала только более жуткой.

Всё готово. Наверное.

Мы могли не учесть сотню мелочей. Могли что-то не так расшифровать, учитывая то, что изначальный ритуал писал сходящий с ума от тёмной магии человек. Могли просто-напросто ошибиться в каком-нибудь символе, и вся чёртова Сломанная Башня взлетит на воздух, или же мы окажемся заперты в измерении Чёрного Медведя.

Возможно, даже вместо с ним.

Но исправлять что-либо уже поздно. Альбени объявляет, что исключит из школы «одного или двух студентов, которые уронили книжную полку госпожи Хубер и проникли в директорский кабинет». Ни слова про меч.

Возможно, оно и к лучшему. Лишний шум нам ни к чему.

Себастьяна мы почти не видим. Хэлен, разумеется, подлечила его раскрашенную рожу, но, то ли случайно, то ли специально, оставила горбинку на носу. Когда Басти приходит на обед, я вижу, что у него на переносице наклеен пластырь. По школе идут слухи, что бывший отличник и бывший же глава секции фехтования подрался с первокурсником и получил от него настолько мощно, что даже магия не может справиться с повреждениями.

Рика делает круглые глаза и клянётся, что она тут не при чём. Охотно верю.

Кофе горький и обжигающий, как и предчувствие сегодняшней ночи. Я пью его маленькими глотками, словно пытаюсь растянуть эти последние минуты тишины, зная, что после них всё изменится навсегда.

Минутная стрелка с беспристрастным щелчком указывает точно вверх, на цифру двенадцать. Часовая едва-едва заметно дёргается, указывая на цифру семь.

— Пора, — говорит Анна, вставая со стула.

Я махом допиваю кофе и киваю. Пять минут уходит на то, чтобы одеться. Десять — на то, чтобы Анна расчесала мне волосы и перетянула их Рикиной резинкой. Ещё десять — на то, чтобы поправить все мелочи, которые требуют внимания, от запонок до кожаных ботинок.

Я напоследок гляжу на себя в зеркало. Оттуда на меня смотрит симпатичный молодой мужчина с отросшими тёмными волосами, карими глазами, с по-военному прямой осанкой и лёгкой улыбкой на тонких губах.

Ну здравствуй, Теодор Штайн.

Я прикладываю маску к лицу, и та с лёгким покалыванием прилипает к моим вискам. Что ж, видимо, демоническому корректору сегодня суждено появиться на сцене в последний раз.

Внезапно сбоку на меня наваливается пушистый тёплый вихрь. Анна порывисто обнимает меня, закинув руки на плечи, а в глазах её блестят слёзы. Я аккуратно касаюсь её подбородка и смахиваю каплю со щеки.

— Господин… Тео… Возвращайтесь, пожалуйста… — произносит Анна, едва сдерживая всхлипы. — Я буду ждать…

— Обязательно, — говорю я уверенным тоном. — Обязательно вернусь.

Меньше чем через пять минут я уже у двери Рикиной комнаты. Студенты глядят на мою маску с одобрением и даже немного с завистью — мало у кого на лице надето хоть что-то настолько же смелое.

Прежде чем я успеваю постучаться, моё плечо кто-то трогает. Обернувшись, я вижу Гюнтера, одетого в чёрный пиджак и белую рубашку. На лице его маска грустного клоуна с тускло-синими тенями под глазами и запойной рожей.

С улыбкой я жму его протянутую руку.

— Твоя маска выглядит так, словно ты собираешься кого-то убить, — говорит Гюнтер.

Иронично.

— А ты будто не на свидание с Элли собрался, — улыбаюсь я. — а на попойку. Или с попойки на бал пришёл.

Уши Гюнтера краснеют.

— Никакое это не свидание, — бурчит он, скрещивая руки на груди.

— Как скажешь, — пожимаю плечами я.

К нам неспешно приближается ещё одна фигура. По светлым, почти белым волосам и торчащим из-под них кончикам ушей я узнаю в ней Кристалла. Маска его лёгкая, воздушная, украшенная голубоватым ледяным узором.

— Привет, — говорит он тихим, спокойным голосом. — Вижу, господа, я не один такой старомодный?

Я недоумённо гляжу на него.

— Заходить за девушкой перед свиданием — признак хороших манер, разве нет? — спрашивает Гюнтер.

— Хороших, — кивает Кристалл. — Но устаревших. О времена, о нравы, — добавляет он таким тоном, словно самолично видел те времена, и я не сдерживаю улыбки.

С другой стороны, теннэ живут намного дольше людей, и даже Кристалл, как полукровка, застанет наших праправнуков, если даже не их детей.

— Как Хэлен? — спрашиваю я. Кристалл коротко глядит на Гюнтера. — Я слышал, что она увольнялась с работы со скандалом, — продолжаю я максимально обтекаемо.

— Это было просто грандиозно, — удовлетворённо кивает Кристалл. — Не знал, что она может быть настолько боевой.

— У вас ещё будет много времени узнать друг друга, — киваю я.

Если, конечно, мы переживём этот вечер.

— Я поговорил с отцом, и тот предложил устроить её в одну из наших столичных клиник на полставки, — говорит Кристалл. — У нас довольно травмоопасное производство. Наш род владеет заводами по созданию высокоэффективных источников энергии для оружия и техники. Сейчас мы работаем над новой, более перспективной технологией, но исследования идут медленно из-за недостатка финансирования.

— Источники энергии? — оживляется вдруг Гюнтер. — Почему я ничего не слышал о ваших исследованиях? Весь рынок же поделен между семьями лантрийских кланов?

Кристалл глядит на Гюнтера.

— Твой род занимается производством сельскохозяйственной техники, — говорит он утвердительно.

— Когда-то мы делали в том числе и оружие, — отвечает Гюнтер. — Но сейчас — не лучшие времена для рода Феррум.

— Думаю, тебе будет интересно послушать про наши разработки, — в взгляде Кристалла мелькает неподдельный интерес. — Предлагаю обсудить, пока мы ожидаем наших прекрасных дам.

— Звучит неплохо, — кивает Феррум.

Они, негромко переговариваясь, двигаются вниз по лестнице, видимо, дожидаться своих спутниц внизу. Меня же, если честно, разговоры ни про оружие, ни про технику не интересуют, тем более что, ещё не спустившись в гостиную, они переходят на такие сложные технические термины, от которых у меня начинает болеть голова.

Да ну их. Технари.

Я вновь поворачиваюсь к Рикиной комнате и заношу руку, чтобы постучать, но снова не успеваю, потому что дверь перед моим лицом распахивается.

— Наконец-то они ушли, — фыркает Рика, поправляя маску. — Я думала, вы тут будете до утра болтать.

Первое, что привлекает мой взор — это маска. Лёгкая, словно выполненная из серебра, с небольшими блёстками по периметру, она больше напоминает случайно оставленный на веснушчатом лице солнечный блик. Волосы Рики распущены и струятся по плечам огненной волной, чёлку придерживает серебристая диадема с зелёными камнями.

Платье не закрывает плечи, но они кокетливо прикрыты меховой накидкой, шерсть которой слегка рыжеватого оттенка. Само платье, плотно облегающее все Рикины формы, глубокого синего цвета, почти в тон моему костюму, его пышная юбка выглядит чуть старомодной, что удивительным образом подчёркивает ту невинность и лёгкость, с которой Рика смотрит на меня.

Её губы, блеснувшие бесцветной помадой, изгибаются в улыбке, а в глазах мелькает усмешка:

— Рот закрой, продует, — говорит она ехидным тоном. — Ну что, как тебе?

— Бесподобно, — говорю я искренне.

— Как банально, — кривит носик Рика, но в глазах её я вижу удовлетворение. — Придумай что-то менее заезженное, и я позволю тебе со мной потанцевать, — говорит она, протягивая мне руку.

К драконам демона. Идём на бал. Не важно, выживу я или нет — сейчас я счастлив.

Большой Зал сияет множеством огней. Столы убраны к стенам, на них стоят различные закуски, начиная от лёгких фруктов со всей вселенной, больших чаш с прохладительными безалкогольными напитками и заканчивая мясными и сырными тарелками с маленькими деревянными шпажками, чтобы не пачкать руки. Тут и там снуют нарядно одетые слуги.

Учительский стол на своём месте, на нём в том числе стоят и… внезапно, знакомые мне пузатые бутылки вина.

И всё-таки Альбени отличный директор. Даже конфискат у него идёт в дело.

Впрочем, я почти на сто процентов уверен, что среди студентов нашлось несколько храбрецов, которые тоже протащили алкоголь. Может быть, даже Гюнтер был одним из них — думаю, он не мог устоять перед соблазном заработать ещё немного денег.

Я ловлю на себе изучающий взгляд Альбени, который пока что без маски. Я киваю ему, и губы его изгибаются в улыбке, а рука его вальяжно поднимается на плечо госпожи Хаас, одетой в эффектное, почти развратное красное платье и маску зайки. Она поворачивается к нам и… кажется, игриво подмигивает?

Причём не мне, а Рике.

Та счастливо улыбается. Я чувствую идущее от неё тепло, лёгкий, привычный аромат её волос, вижу направленные на нас завистливые взгляды, улыбающиеся, расслабленные лица.

Лидри загадочно улыбается, поправляя свою шикарную фиолетовую косу, а затем кивает на окно, за которым собирается шторм.

Там темно. Угольная, чёрная темнота, кажется, не пропускает ни единого огонька, ни света звёзд, ни лунного отблеска, даже привычный свет столицы, отражённый от небес, будто испарился в предчувствии беды, словно академия парит в бесконечной, жуткой, почти осязаемой вязкой темноте.

У окна, сложив руки на груди, стоит Себастьян. На нём чёрная маска медведя с жутковато отливающими красным глазами. Такое чувство, будто он вышел из этой тьмы, в своём угольно-чёрном костюме и тёмной рубашке. Только его галстук тёмно-зелёного цвета, идеально подходящий к Рикиным глазам.

У него последний шанс как-то задеть нас. Через несколько часов он умрёт.

Он тенью скользит к нам, на ходу поправляя галстук, а затем убирая руки в карманы вальяжным, хозяйским жестом.

Он что-то задумал.

Но не успевает он пройти и половины зала, как директор Альбени поднимается со своего места и постукивает вилкой по бокалу, обращая внимание на себя.

— В Ночь Расколотого Рубежа, — говорит он зычным, уверенным голосом. — Когда души предков бродят между нами, важно помнить о том, что самое ценное, что есть у нас — это наша жизнь. Каждая минута, каждая секунда и мгновение вашей жизни — это удивительное, волшебное чудо, которое нужно ценить и беречь. Сохраните эту ночь, это мгновение в своём сердце и помните, что другого такого мгновения не будет, — он молчит, рассматривая весёлых, нарядных студентов. — Оставьте все распри, всю боль и всё плохое в уходящем году, пусть в эту волшебную ночь ваши сердца наполнятся светом! Начинаем Первый Танец!

Альбени склоняет голову перед госпожой Хаас, и та отвечает ему лёгким книксеном. Госпожа Хубер завистливо выдыхает и отворачивается. Под аплодисменты студентов директор протягивает своей спутнице руку, и они спускаются в зал. Стоит ему только щёлкнуть пальцами — и в пустом углу за столом преподавателей с едва слышимым треском испаряется скрывающее заклятье, и скрытые там музыканты, повинуясь взмаху рук дирижёра, начинают играть знакомую с детства мелодию Первого Танца. Надев свою маску, абсолютно белую и без каких-либо рисунков, он ведёт госпожу Хаас в вальсе.

— Моя принцесса? — склоняю я голову перед Рикой.

— Разумеется, — отвечает она с лёгким поклоном.

Я беру её левую руку в свою, а правую кладу на стройный стан. Рика, улыбнувшись, доверяется мне, и мы начинаем неспешно вальсировать.

Вообще, Первый Танец мог быть не обязательно вальсом. Так уж выходит, что мелодия его, пусть и рассчитана на три такта, всё равно позволяет танцевать почти как угодно. Кажется, её придумали ещё в те времена, когда Великие Перводраконы только уснули, а их потомки, элементали, светлые и тёмные сущности ходили среди людей. Быть может, сам святой Шварц когда-то танцевал со студенткой в этом же самом зале…

Рика приближается ко мне, и я почти чувствую её дыхание на своей шее.

— Тео, — шепчет она едва слышно. — Ты не оставишь меня?

Шаг, шаг, шаг.

— Разумеется, — говорю я уверенным тоном.

Шаг, шаг, шаг. Рика двигается уверенно, а мне немного не хватает опыта.

— Мне страшно, — говорит она.

— Я с тобой.

— Навсегда?

Навсегда? Шаг, шаг, шаг… Нас ждёт жуткий ритуал, разборки с Себастьяном, потом с Болдером, потом… а что потом? Я окончу академию, сделаю Рике предложение, стану примерным семьянином… Даже не знаю, смогу ли я?

Шаг, шаг, шаг.

Откровенно говоря, вряд ли. Впрочем, если я смогу освоить экономику и управление, стану хорошим наследником своего рода — то мы сможем путешествовать хоть всю жизнь, пока я не смогу стать обычным? Нормальным?

Пожалуй, я должен попробовать. Ведь в шкуру Теодора я вроде бы как влез, и в шкуру нормального человека влезу.

— Навсегда, — отвечаю я уверенным тоном, и Рика сияет.

— Ты замешкался, — говорит она с лёгкой ехидцей.

Шаг, шаг, шаг…

— Засмотрелся на тебя. Я уже говорил тебе, какая ты красивая?

— Не-а, — хмыкает Рика. — Ни разу. Исправляй немедленно.

— Несмотря на то, что я должен был тебя убить, — говорю я тихо. — Я рад, что спас тебя. Там, в озере, впервые в жизни я увидел что-то настолько красивое, настолько хрупкое, то, что мне захотелось защитить, защитить любой ценой.

Рика едва слышно смеётся.

— Я не пожалел о том, что встретил тебя.

— Я тоже, — говорит Рика тихо. — Я думала, что мне всю жизнь предстоит быть прикованной к Августу. Поначалу меня это устраивало, но потом я разочаровалась.

— А во мне ты тоже разочаруешься? — хмыкаю я.

— Если только в хорошем смысле, — возвращает мне подколку Рика.

— Это как?

Шаг, шаг, шаг.

— Я надеюсь, что разочаруюсь в том, что ты не умеешь готовить, — говорит она серьёзным тоном. — А не в том, что ты сошёл с ума и собираешься вернуть себе трон.

Я усмехаюсь и касаюсь Рикиной щеки.

— Что ж, постараюсь разочаровывать тебя пореже, — говорю я, поднимая её подбородок выше.

Шаг, шаг, шаг… Щёки её внезапно вспыхивают.

— Что, п-прям тут? — тараторит она.

— Ты — моя, — говорю я. — Пусть все знают это. Особенно — некоторые пока не венценосные особы.

Рика довольно выдыхает и улыбается.

— Интересный способ сказать «я люблю тебя», — ехидно произносит она. — Но мне нравится. Другого я от тебя и не ожидала.

Шаг, шаг… Я притягиваю её к себе, запуская руку в волосы, и осторожно, нежно касаюсь её губ. Рика закрывает глаза и закидывает мне руки на шею. Тепло, лёгкий запах цитруса, её трепещущее, хрупкое тело, щекочущие волосы…

Музыка замолкает, и я отстраняюсь. Студенты хлопают, но, слава драконам, не нам, а Альбени, который вместе с раскрасневшейся Хаас уже успел подняться на своё место.

— Да начнётся праздник! — громогласно объявляет он, поднимая тонкий бокал на высокой ножке.

— Нам надо поговорить, — слышу я тихий, холодный голос Себастьяна за своей спиной.

Август

Себастьян стоит рядом с нами. Одна его рука в кармане пиджака и явно что-то сжимает.

— Чего тебе? — бурчит Рика, нахмурившись. Всё игривое настроение с неё как ветром сдуло.

— Хотел отдать тебе кое-что, — отвечает Себастьян ровным тоном.

Рика недоумённо изгибает бровь.

— Мне от тебя больше ничего не нужно, — говорит она чуть громче, чем следовало. Несколько учеников поворачиваются к нам, и губы Себастьяна дрогают в презрительной ухмылке.

— Играешь на публику? — говорит он таким же тоном. Рика ничего не отвечает, лишь её рука сильнее сжимается на моём плече.

Краем глаза я вижу, что Кристалл и Хэлен неспешно, но всё же довольно целенаправленно идут к нам.

— Держи, — говорит Себастьян, вынимая что-то из кармана.

Это оказывается бархатная серебристо-зелёная коробочка. Рика осторожно берёт её и открывает так, словно она может быть отравлена.

— Это… кольцо? — голос её дрожит.

— Я собирался сделать тебе предложение на балу, — говорит Себастьян, и в голос его скользит внезапная горечь. — Но всё перевернулось с ног на голову. Это кольцо мне больше не пригодится.

Я гляжу на Себастьяна, руки которого едва заметно дрожат. Рикины глаза блестят от слёз.

— Я не могу это принять, — говорит она севшим голосом и закрывает коробочку. — Найди себе достойную девушку, Себастьян, — она протягивает кольцо назад.

На лице Себастьяна не дрогает ни один мускул. Он резким, неуловимым движением вырывает коробочку из пальцев Рики и, состроив презрительную мину, всовывает её в руки подоспевшему Кристаллу.

— Увидимся на Сломанной Башне, — говорит он ровным тоном и скрывается в расступающейся перед ним толпе.

— На Башне? — хмурится Кристалл, и Хэлен качает головой.

Рика вытирает слёзы краем меховой накидки, но губы её изогнуты в мучительной, но всё же улыбке.

— Хорошо, что я почти не красилась, — выдавливает она из себя, глядя на недоумённо вздёрнувшую брови Хэлен. — А то сейчас выглядела бы ужасно.

— Что это было? — спрашивает Хэлен.

— Видимо, Басти думал, что я в последний момент соглашусь на его предложение, — печально хмыкает Рика. — Иначе я не могу объяснить это.

— Он так жалок, — говорит Кристалл, глядя вслед Себастьяну. — Это точно тот же самый парень, что разгромил меня на дуэли год назад?

— Загнанный в угол враг — самый опасный, — говорю я твёрдо. — Не забывай об этом.

— Ты всё ещё думаешь, что он тебе враг? — спрашивает он, внимательно рассматривая кольцо. — Ты растоптал его репутацию и отбил у него невесту.

— Жалкий, разбитый, но всё ещё опасный враг, — киваю я.

— Может быть, теперь тебе стоит начать жить? — хмыкает Кристалл, и на секунду на его лице мелькает ехидное выражение, как у Лидри.

— Ты прав, — серьёзно киваю я. — Сегодня всё решится.

— Что ж, — вздыхает Кристалл, поворачиваясь к Хэлен. — Я думаю, что мне рано делать тебе предложение, так что, — он чуть склоняет голову и протягивает кольцо ей. — сохрани его у себя до тех пор, пока не настанет время.

Хэлен шумно вдыхает и прикрывает пылающее лицо руками. Рика хитро глядит на меня, и я, сделав серьёзное лицо, гляжу на неё в ответ, отчего она смущённо опускает взгляд.

Намёк понял.

— Я согласна… — говорит Хэлен, справившись с чувствами. — Согласна сохранить его у себя, — добавляет она с усмешкой. — Я подожду. Мне теперь некуда торопиться.

Она порывисто обнимает Кристалла, и тот с облегчением выдыхает.

— Позвольте украсть вашу партнёршу на один танец, — говорю я, когда они, взявшись за руки, отстраняются друг от друга. Кристалл с серьёзным видом кивает, протягивая руку Фредерике.

— Только если вы, господин Штайн, ответите тем же, — говорит он, и Рика, хихикнув, кивает.

В отличие от Рики, Хэлен в танце не так уверена, и мне приходится вести её чуть активнее.

— Я надеюсь, ты не говорила Кристаллу о том, чем закончится сегодняшний вечер? — спрашиваю я, когда мы отходим на достаточное расстояние.

— Нет, — беззаботно отвечает Хэлен. — Я не хочу, чтобы он пострадал. С одной стороны, вместе у нас было бы больше шансов, с другой, — она едва заметно морщится. — ты бы тоже хотел, чтобы Рика спряталась в самом дальнем углу академии, подальше от Сломанной Башни?

Я с усмешкой киваю.

— Я бы Элли убрала, — говорит Хэлен. — Но из всех нас только она может нормально читать руническую вязь, кроме того, она её и рисовала, так что без неё не получится.

— А сама бы ты не хотела спрятаться?

— Идти на демона без целителя — плохая идея, — пожимает плечами она.

И не поспоришь.

От Хэлен пахнет чем-то цветочным; маска её скромная, тонкая, украшенная светло-зелёными растительными узорами, а зелёное платье больше напоминает большой мохнатый цветок. Распущенные волосы волной струятся по плечам, а орехово-карие глаза с усмешкой глядят на меня.

Я ловлю себя на мысли, что, даже зная её маленькую тайну, я бы с удовольствием смог бы с ней встречаться, не будь у меня Рики. Весёлая, но при этом многое повидавшая в жизни, и оттого довольно спокойная, она резко контрастирует с взбалмошной, горячей Рикой.

В общем, Кристаллу повезло.

— Что ты так на меня смотришь? — щурится Хэлен.

— Рассуждаю об упущенных возможностях, — туманно усмехаюсь я, и Хэлен хихикает. — С другой стороны, всё вышло и так неплохо, не правда ли?

— Понятия не имею, о чём ты, — пожимает плечами Хэлен. — Но меня всё устраивает.

Следующей моей партнёршей, внезапно даже для меня, оказывается Лидри. Она бесцеремонно выдёргивает меня у Хэлен и тащит ближе к середине зала.

— Ну что, какая погода будет сегодня? — спрашиваю я, когда она кладёт узкую тонкую ладошку мне на плечо.

— Отвратительная! — звонко говорит она, прищурив свои ярко-зелёные глаза. Маска какого-то неизвестного мне зверька не скрывает довольное выражение её лица, а её длинные ушки чутко дрожат, видимо, прислушиваясь к разговорам вокруг.

— Отлично, — киваю я.

Лидри уверенно держится, но высокие туфли-платформы, очевидно, немного напрягают её. Но без них маленькая теннэсийка едва достаёт мне до ключиц.

— Я надеюсь, что тьма, окутавшая город, развеется? — спрашивает она, чуть склонив голову.

— Вашему народу ведомо будущее, — пожимаю плечами я. — А я постараюсь сделать всё, чтобы тьма рассеялась с восходом.

Лидри довольно кивает.

— Будущее туманно, — говорит она. — А настоящее творим мы.

Прежде чем я успеваю что-либо ответить, она суёт мне в карман пиджака что-то маленькое и твёрдое.

— Эти малыши прекрасно растут, если хорошенько их полить, — говорит она. — К тому же, они любят хватать и опутывать всё, до чего дотянутся. Главное, — усмехается она. — постарайся не намочить их раньше времени, а то они прорастут у тебя в животе.

По спине пробегает холодок.

— Спасибо, — сглотнув комок в горле, искренне отвечаю я. — Если понадобится помощь в теплицах — обращайтесь.

— Ты сначала разберись со всей этой тьмой, — хмыкает Лидри. — А то у лиан, которые ты видел, начали вянуть цветочки от всей этой мрачной атмосферы.

Когда мы заканчиваем танцевать с Лидри, я вновь возвращаюсь к Рике, которая стоит около столиков в стороне и пытается на зубочистку наткнуть кусочек сыра.

— Ну наконец-то, — облегчённо выдыхает она. — Со всеми натанцевался?

— Осталось только с госпожой Хаас, но директор мне потом голову оторвёт, — хмыкаю я. — И с Элли, но я нигде её не вижу.

— Не видишь? — удивлённо хмыкает Рика.

— Ну… да? — я внимательно оглядываю зал, пытаясь найти знакомую невысокую, чуть пухловатую брюнетку. — Не вижу. Гюнтера вижу, а рядом…

Да ладно.

Рика тихонько хихикает:

— Я часа три потратила на это, — говорит она с нотками гордости в голосе.

Элли не очень уверенно держится на каблуках, и это видно. Я, разумеется, не думал, что она придёт с привычным хвостиком, но не ожидал, что Рика сделает с её волосами нечто настолько грандиозное. Высокая, перехваченная золотистой короной причёска добавляет ей ещё сантиметров пять роста, а с каблуками её силуэт заметно изменился. Пухловатая фигура с визуально более длинными ногами внезапно оказывается… соблазнительной? До Рикиных форм ей всё ещё далеко, но…

— Элли попросила сделать что-то такое, чтобы у Гюнтера отвалилась челюсть, — самодовольно говорит Рика. — И, судя по тому, что он не отлипает от неё с самого начала бала — у меня всё получилось.

— Ты просто волшебница, — говорю я с улыбкой. Рика с ухмылкой тычет меня пальцем в живот:

— Ты сомневался?

— Ни капли, — мотаю головой я, и Рика широко улыбается.

— Жаль, что придётся прервать их идиллию, — говорит Рика, коротко выдохнув. — Скоро нам идти на башню, а без Элли там делать нечего.

— Мы точно не справимся сами? — спрашиваю я, и Рика, чуть поджав губы, качает головой.

— Ты неплох в древних языках, но в рунах никто из нас не смыслит, — говорит она тихо. — Себастьян уже пошёл за мечом.

Потанцевали, отдохнули — и хватит. Пора приниматься за работу. В последний раз.

По крайней мере, я надеюсь на это.

Я выхожу из зала, на ходу стаскивая маску. Лицо и вспотевшую спину обжигает осенним, уже почти зимним холодом, и я, поёжившись, поднимаю ворот. Спустя несколько минут Рика и Элли выходят из зала вслед за мной. Тяжёлая дубовая дверь с мягким шорохом отрезает нас от музыки, тепла и веселья, погружая коридор в звенящую тишину.

— Идём, — говорит Рика твёрдо, выдыхая облачко густого пара. — Покончим с этим.

Элли шумно выдыхает и прикрывает глаза. Кулачки её на миг сжимаются, губы дрожат.

— Надеюсь, Гюнтер меня простит, — говорит она негромким голосом, снимая прекрасную серебристую маску. — Всё-таки мне пришлось оставить его одного, — она нервным рывком нацепляет очки на переносицу.

— Чем быстрее мы закончим, — говорит Рика, протягивая ей руку. — Тем быстрее ты к нему вернёшься. Идём.

Гулкие, тёмные своды коридоров встречают нас тишиной. Доспехи провожают нас пустыми взглядами, и в неровном свете Рикиного огонька они кажутся молчаливыми стражами, застывшими в вечности. С гобеленов смотрят павшие герои древних битв, Перводраконы и их наследники, демоны со гротескными, злыми лицами. Их битва уже давно кончилась и стала историей.

Наша история тоже завершится. Сегодня. Сейчас.

На площадке Сломанной Башни бушует свирепый ветер. Если бы не старые, потёртые временем стены, нас бы совершенно точно снесло с площадки. В воздухе пахнет сыростью, и я тут же ощущаю прилив сил. По загривку пробегает дрожь предвкушения, пальцы ноют, словно я опустил их в ледяную воду.

Погода и впрямь мерзкая. То, что нужно.

Угольная, жуткая пустота вокруг заполонила небо и землю, отрезая нас от всей вселенной. Рикин огонёк дрогает и гаснет; она зло фыркает и вызывает с десяток крошечных, сверкающих точно кометы огоньков, но те не в силах разогнать тьму за пределами башни.

— Не трать силы, — говорю я, тронув Рику за руку, и та сосредоточенно кивает.

Себастьян снимает свою маску. Я небрежно кидаю свою на камень рядом с его и выхожу ближе к центру площадки, скрещивая руки на груди.

— Ну что, малютка Басти, ты готов? — спрашиваю я, добавив ехидства в голос, чтобы скрыть нервозность.

Себастьян… нет, Август глядит на меня мутным взглядом. Ветер раздувает его распахнутый пиджак, словно жуткие чёрные крылья. В его побелевших от напряжения руках сжат меч. Ослепительно белый клинок отбрасывает блики на стены, а драгоценный камень в рукояти, казалось бы, светится. Тёмная фигура в чёрной рубашке, кажется, сливается с окружающей тьмой… или же всегда была её частью?

Только бледное лицо в обрамлении чуть вьющихся от влаги светлых волос, зелёный галстук и белый меч — это всё, что я вижу перед собой.

— Начинаем, — рычит Август, опуская меч перед собой.

Элли растирает плечи и, скинув каблуки, встаёт на своё место. Рика касается её плеча, и от волос её идёт пар. Она шагает и ко мне, но я мотаю головой, натянув самую беспечную улыбку из тех, на которую сейчас способен.

Холод и влага — моя стихия. Рика мне сейчас может помешать.

Мрачная Хэлен шагает откуда-то из-за арки. Она тоже без маски и туфель. Ветер разметал её волосы, треплет платье, но она словно не чувствует всего этого и без Рикиной защиты. Она быстрым, уверенным шагом подходит к Элли и передаёт ей книгу, мел и грифельную доску, а после отходит назад, ближе к колоннам.

Правильно. Её не должно задеть первым ударом.

Вздохнув, Элис глядит на нас, а после, закрыв глаза, взмахом руки поднимает доску и книгу в воздух.

Первое слово древнего заклятья заставляет меня пошатнуться.

Сила, чудовищная сила ударяет откуда-то из центра вспыхнувшего рунного круга, но тут же отступает назад, убирая свои невидимые щупальца. Голос Элли крепнет, мел выписывает на доске сверкающие руны, а энергия с каждой секундой скапливается внутри защитного и рунного кругов.

Тёмная бесформенная фигура проявляется в самом центре рунической вязи. Глаза её светятся пронзительным красным светом. Стоит только безжизненному, холодному взгляду коснуться меня, башня тут же плывёт перед глазами, шум ветра отдаляется и притихает, а пол качается.

Я усилием воли отвожу взгляд. Сердце бухает в горле. Я вижу, что Рика, сжимая кулаки, резко отворачивается, и огни по периметру башни вспыхивают ярче.

Руническая вязь вспыхивает. Отдельная ветка, ведущая к Августу, загорается ярким жёлтым светом. Меч зловеще блестит кроваво-красным отблеском жутких глаз. Август предвкушающе скалится.

— Давай, иди ко мне, — рычит он, поднимая меч над головой.

Тёмная фигура полностью поворачивается к нему. Ровный, зловещий голос Элли разбивается ветром и эхом на тысячу жутких, хрипящих всхлипов, стонов и криков.

Август с размаху вонзает меч в центр вспыхнувшей рунической цепочки.

Время застывает. Во внезапной, оглушающей тишине раздаётся тонкий-тонкий звон, словно лопнула струна или туго натянутая верёвка.

Волна силы хлыщет изнутри рунного круга. Щит вспыхивает так ярко, что я на секунду слепну. Элли тихо вскрикивает и рухает на колени. Хэлен размытой тенью метается к ней, и руки её горят тёплым, целительным светом. Рика отшатывается, вскидывая руки к лицу.

— Наконец-то! — кричит Август, отходя от меча. — Получилось!

Сейчас. Прямо сейчас.

Взмах ладони. Красный блик на ледяном лезвии. Свист рассекаемого воздуха.

Август резко отпрыгивает назад. Лезвие рассыпается об удара о щит. Крошечные осколки звенят о ледяные камни.

— Я так и знал, — говорит Август. Лицо его перекошено от злости. — Предатели.

Взмах ладонью. Меня сбивает с ног. Я стискиваю зубы, виски пронзает нестерпимая боль, но заклинание всё же срывается с моих пальцев. Рой льдинок жужжит, как тысяча пчёл. Август отмахивается, но пиджак его, что развевался за спиной, разлетается на лоскуты.

Рика вскрикивает. Я выставляю огромный ледяной щит перед ней, и тот шрапнелью разлетается вдребезги от удара Августа.

Не в этот раз. Больше к Рике ты не прикоснёшься.

— Всё кончено! — вскрикивает Август. Заносит руку для добивающего проклятья.

Тьма клубится в моей груди. Я резко вдыхаю ледяной, влажный воздух, и сознание проясняется. Удар в грудь… короткий полёт и удар о стену вновь погружают меня в вязкую, липкую тьму. Такую же, как за стенами башни.

Ну уж нет. Я не сдамся.

Во рту металлический, солёный привкус. Виски ломит. Пальцы горят.

Кристалл говорил, что всё вокруг вода, что человек состоит из воды. Август ведь всё ещё человек, верно?

Скрежет. Я поднимаю взгляд. Август вытащил меч из руны и, оскалившись, шагает ко мне.

— Я отрублю тебе твою тупую башку, — рычит он. — И сделаю из твоего черепа кубок для вина.

Вода. Всё вокруг вода. Август тоже вода. Я вытягиваю руку. Щёлкаю пальцами. Вода должна замёрзнуть.

Сначала ничего не происходит. Август делает ещё пару шагов ко мне, а затем замирает на месте. Меч падает, высекая искры из камня. Август подносит белеющие, а затем стремительно синеющие пальцы к лицу, к груди, там, где вместо бьющегося сердца теперь осколок льда. Он поднимает на меня взгляд. Бледные губы пытаются что-то сказать, но из горла с хрипом вырывается неестественный холодный пар, как в лютый мороз. Колени подгибаются. Август неловко падает на них, зрачки его замирают, уставившись на меня пустым, плоским взглядом.

Последнее, что я успеваю заметить, прежде чем промороженное насквозь тело падает ниц — иней на ресницах и волосах.

Прощай, Август Дитрих, второй принц Иллерийский.

Медведь

Тёплое прикосновение к вискам. Целительная сила Хэлен вдыхает в меня новые силы, и я с трудом поднимаюсь с холодных камней, нашаривая взглядом Рику. Та застыла возле тела Августа, прямая, как струна, не решаясь ни прикоснуться к нему, ни уйти. Глаза у неё блестят, а губы скорбно поджаты.

— Как Элли? — спрашиваю я, не узнавая своего хриплого голоса.

— Элли надёжно заперла этого… — в голосе Хэлен слышится нескрываемая опаска. — Она в порядке, но потеряла сознание. Не удивительно. Силища из него так и хлещет, а Элли пропустила её через себя.

Чёрт. Надеюсь, Элли не пострадала, иначе Гюнтер оторвёт мне голову.

— Рика? — тихонько зову я. Она оборачивается. — Иди ко мне.

Она не отвечает. Я в два шага дохожу до неё, стараясь не смотреть на синее, замороженное тело, и касаюсь Рикиного плеча.

— Я… я в порядке, — севшим голосом произносит она. — Просто… Ну…

— Он не мучился, — говорю я. — Думаю, нервные окончания замерли почти сразу же, как отказало сердце.

Рику передёргивает.

— Ребята, соберитесь, — говорит Хэлен напряжённо. — Не знаю, сколько ещё аренный щит продержится, но у нас точно мало времени.

— Да, я… — Рика смотрит на меня растерянным взглядом.

Я хватаю её в крепкие объятья и прижимаю к себе. Рика от удивления что-то пищит и напрягается, но почти тут же её плечи расслабляются, а обжигающе горячие ладони касаются моей талии.

— Рика, — шепчу я ей на ухо. — Ещё один маленький рывок — и мы на свободе, слышишь?

Рика мягкая, уютная и тёплая. Только тут я понимаю, как сильно замёрз — сквозь её тонкое платье пробивается живительное, бьющееся тепло.

— Заболеешь же, — в голос Рики потихоньку возвращается жизнь.

— Если мы продолжим тут так стоять — то точно заболею, — говорю я, пряча улыбку. — Давай разберёмся с тем ублюдком и пойдём танцевать.

Рика едва слышно хмыкает.

— Ладно, — говорит она уверенным тоном. — Тебе только дай повод меня полапать.

— Я греюсь, — отвечаю я честно.

— Дурак, — бурчит она, и тут же согревающее заклятье обволакивает меня с головы до ног.

— Ребята, — вновь подаёт голос Хэлен. — Тут… тут такое…

— Всё, идём, — говорит Рика… продолжая меня обнимать. Я недоумённо гляжу на неё. — Поставь меня на землю, и идём, — терпеливо поясняет она.

Что? А… Ну да.

Я понимаю вдруг, что приподнял Рику примерно на высоту ладони. От волнения я даже и не заметил этого… Я разжимаю руки, и Рика вновь становится привычного роста — ровно мне по плечо.

— Надеюсь, — вздыхает Рика, бросив последний взгляд на тело Августа. — Что я никогда не буду так спокойно говорить о тех, кого только что убила.

— Я тебе обещаю, — говорю я.

Взмах ладони — и моя демоническая маска скрывает спокойное, бледное лицо Августа. Я вздыхаю и разворачиваюсь к демону.

Высокий, стройный мужчина в потрёпанной мантии старинного фасона сидит прямо на камнях на месте совмещения рунических цепочек. Его седая борода и шевелюра всклокочены, будто бы он не расчёсывал волосы лет…

А, ну да.

— Наконец-то вы изволили закончить, — говорит он, поднимаясь с места. Голос его спокойный, уверенный, с лёгкой хрипотцой.

— Это ещё что за… — бормочет Рика.

— Дитя Розенталли, полагаю? — улыбается он. Взгляд его пронзительно голубых глаз проходит по её фигуре снизу вверх. — Рад, что хлебный край и поныне рождает столь приятных взору молодых особ.

— А ты ещё кто такой? — спрашиваю я.

— Злопыхатели на протяжении многих веков звали меня Чёрный Медведь, — он чуть склоняет голову и вновь пристально уставляется на нас. — Однако, смею заметить, что в роду того юноши, которого вы, молодой господин, столь ловко отправили на встречу с Перводраконами, меня знают как Дитриха.

Дитрих… В смысле, это что, буквально прародитель императорского рода? С ума сойти. Это не просто хтоническое древнее зло, это нечто похуже.

— Думается мне, — продолжает он. — Вы уже уладили все недоразумения с моим негодным потомком?

Недоразумения?

— Эм-м-м… господин Дитрих, — первой находится Хэлен. — Позвольте спросить, но вы…

— Ожидали увидеть злобного демона-медведя? — с лёгкой усмешкой спрашивает он, и Хэлен стушевывается. — Что ж, юная леди, вас можно понять. Не смею обвинять вас в недостатке образованности, но вы же, рискну предположить, не благородных кровей? — Хэлен кивает. — Незнание — это не порок, если вы способны его признать, не правда ли?

В висках ломит. Под веки будто кто-то песку насыпал. Что это всё значит? Почему вместо жуткого демона мы видим какого-то деда? Что я упускаю?

— Господин Дитрих, — подаёт голос Рика. Она делает лёгкий книксен и искренне улыбается. — Позвольте представиться, баронесса Фредерика Крафт, наследница рода Крафт.

С ума сойти, целая баронесса.

— О, Крафт? — улыбается Дитрих. — Никогда не слышал такого рода, однако, прошу меня простить мою неосведомлённость, — он чуть склоняет голову. — Я некоторое время провёл в досадном заточении.

Рунные цепи потрескивают. Капли пока ещё редкого дождя радужными всполохами проходят сквозь защитный купол. Дитрих улыбается.

Что я упускаю?

— Если вы позволите, — продолжает он. — Я бы хотел поскорее покинуть это скучное, холодное место. За эти несколько столетий у меня накопилось достаточно незавершённых дел, чтобы, уж простите меня за откровенность, тратить время на светские беседы. Думаю, когда настанет время отблагодарить вас за то, что вы любезно освободили меня, я вас найду.

Чужая сила бурлит под куполом. Древняя. Такая же тёмная, как и пустота вокруг башни. Капли радужными всполохами…

Стоп. Капли.

Мы не меняли рунные чары щита, просто укрепили их. Во время моего боя с Себастьяном таких всполохов не было, капли свободно проходили сквозь щит. Тут что-то не так.

— Я полагаю, вам достаточно вернуть меч на место, — говорит Дитрих, кивнув на руны. — А также оставить тело моего несчастного потомка тут. Благодарю вас, юный господин, — продолжает он, и я недоумённо гляжу на него. — Если бы вы нанесли ему более серьёзные раны, мне было бы сложнее.

Более серьёзные раны? Дед вообще в курсе, что у Августа сердце насквозь промёрзло?

Драконье дерьмо. Да он же просто заговаривает нам зубы! Я коротко взмахиваю рукой, поднимая в воздух тучу водяной пыли, и тут же охлаждаю её, создавая туман и конденсат. Рика тихонько вскрикивает и шарахается за мою спину.

Вокруг человеческой фигуры Дитриха есть ещё одна, куда более массивная. Снег и туман высвечивают огромного, метра в три, невидимого до этого медведя, стоящего на задних лапах. Но куда страшнее то, что от него во все стороны расходятся щупальца, которые больше напоминают то ли хаотичные брызги из тьмы, то ли причудливые лианы.

Они ощупывают щит изнутри. Они пытаются вырваться.

Дитрих усмехается. Пронзительный взгляд его голубых глаз оглядывает меня с ног до головы, но теперь радужка отливает красным, и я снова ощущаю головокружение.

— Что ж, дамы и господа, — говорит он спокойным тоном. — Предположу, что мирно договориться не выйдет?

— Не-а, — скалится Рика, растирая руки. — Гляди-ка, за тысячу лет так красиво говорить научился, что почти заболтал нас.

— У меня было достаточно времени поупражняться в красноречии, — отвечает Дитрих. — Жаль, что большинство моих собеседников сошли с ума к исходу пятого столетия.

— Придётся избавить тебя от мучений, — говорю я.

Дитрих, кажется, решает перестать притворяться нормальным. Радужка его глаз раздваивается на красную и голубую, лицо резко морщится, будто обтянутый кожей череп, клыки скользят из-под тонкой верхней губы. Теперь он больше напоминает мумию или высохший труп, чем человека.

— Вот как? — голос его трескается и звучит, казалось бы, откуда-то издалека. — Что ж, один безумец пожертвовал собой, чтобы отправить меня в небытие. Там он и остался. Думаешь, что ты справишься?

— Тео… — Рика пытается что-то сказать, но чудовищный раскат грома обрывает её голос. Она резко втягивает голову в плечи и испуганно глядит на меня.

— Лидри как обычно вовремя, — улыбаюсь я, жестом призывая меч себе в ладонь.

Тяжёлые, упругие струи хлещут с неба, и Рика моментально промокает. Обтянутая кожей рукоять меча удивительно тёплая, словно он не на камнях лежал под дождём, а только что был снят со стены кабинета Альбени.

Дитрих рычит и рывком втягивает в себя все щупальца. Фигура его, прежде полупрозрачная, становится ясно видна в свете Рикиных огней. Человеческое тело исчезает в яркой вспышке. В центре круга стоит огромный, трёхметровый медведь.

Ледяной дождь хлещет по площадке Сломанной Башни, словно пытаясь смыть нас. Волосы прилипают к лицу. Рубашка, напротив, словно примерзает к спине. Пальцы ноют, а в груди разливается знакомый холодок.

Меня переполняет энергия.

Медведь рычит так, что у меня закладывает уши. Из пасти его вырывается струя воздуха, разгоняя остатки моего тумана. Она трескается в щит с такой силой, что, кажется, чары на долю секунды перестают работать.

— Твою же… — выдыхает Рика.

— Хель! — во всю мощь гаркаю я, пытаясь перекричать медвежий рёв. — Буди Элли! Укрепите щит! Его нельзя выпустить!

Я не слышу, что она отвечает, но она кидается куда-то за угол, придерживая задирающуюся от ураганного ветра юбку.

— Рика! Держи оборону! Не смей входить в круг!

— Но…

— Если я не справлюсь — попробуйте его запечатать! А лучше — бегите!

Удар. Хруст. Треск рушащихся, раздираемых каменных плит. Медведь с разгону трескается в щит, и тот вновь тревожно моргает рунами. Запах палёной шерсти.

— Рика! — оборачиваюсь я. В её зелёных глазах стоят слёзы. — Доверься мне!

И, резко повернувшись, я в два прыжка оказываюсь во внутреннем круге щитовых чар. С едва слышным треском они смыкаются за моей спиной, отрезая меня и Дитриха от остальных.

Поединок начался. Теперь либо он, либо я.

— Если тебе так нужен меч — забери его! — кричу я, поднимая взгляд.

Красные глаза с двойным зрачком, кажется, пытаются проникнуть мне в самую душу. Вот только теперь головокружения нет — есть лишь самоубийственная решимость.

Медведь не отвечает.

Струя воздуха ударяет туда, где меня уже нет, и взрывает ледяной столб, что подкинул меня в воздух. Взмах, удар — меч с вязким хлюпаньем распарывает уже не призрачную, воняющую тухлятиной плоть медведя.

Он жутко ревёт.

Огромные когти свистят над моей головой. Рой льдинок со свистом разрывает туман, и я отскакиваю почти к другому концу арены. Лёд и каменная крошка скрипят под моими ботинками.

— Давай, слабак! — кричу я, сжимая в кармане набухшие от дождя семена Лидри. — Нападай!

Медведь выпрыгивает из тумана. Пасть его распахнута, красные глаза пылают яростью. Я отпрыгиваю в сторону, швыряя семена позади себя. Жилы трещат, левую ногу пронзает резкая боль.

Зацепил…

Взмах ладонью — из пола вырастает огромный, бритвенно-острый ледяной шип.

Хруст. Скрежет когтей. Треск разрываемой плоти. Меня едва не тошнит на камни от резко шибанувшего в нос запаха тухлятины. Я оборачиваюсь, вскидывая меч.

Медведь оглушительно ревёт. Он нанизался на ледяной шип так глубоко, что бурый, оплавленный кончик показался из его спины. Цепкие лианы с розовыми шипами вонзаются в его плоть, не давая ему освободиться и насаживая глубже. Могучие лапы бессильно царапают пол, разрушая каменную кладку, отчего по плитам уже ползут жуткие, чёрные трещины.

Не дать ему встать. Не дать ему встать.

Окровавленная нога почти не слушается. Едва не бухаясь на колени, я дохромал к одной из лап чудовища и, вложив всю силу в удар, отсекаю её на сгибе. Взревев, Медведь рвётся в мою сторону, но лианы уже насадили его на шип ещё сильнее. Удар — и вторая лапа отваливается, распадаясь на вонючую, жидкую грязь.

Так вот из чего ты состоишь на самом деле. Из грязи, гнили и мертвечины.

Медведь почти не сопротивляется, и я отрубаю ещё две лапы. Гной и грязь сочится из ран, и я стараюсь не наступать в жуткую лужу, от запаха которой кружится голова.

Быть не может. Неужели так просто?

Я дохожу до головы Медведя и заношу меч над его мощной шеей. Из-под кожи проглядывает тухлое мясо, в котором, кажется, копошатся мелкие паразиты.

Замах, удар. Меч чавкает и упруго входит в гниющую плоть.

Тело окончательно обвисает в путах лиан. Оно медленно расплывается на чёрную плесень, вонючую жижу и гниль. За спиной моей раздаются звонкие одиночные хлопки ладони о ладонь.

Ну разумеется.

Дитрих стоит в своём человеческом обличье и оценивающе оглядывает меня. Черты его преобразились: это не тот бородатый дедушка, которого мы увидели впервые, но и не разлагающаяся мумия. Этот Дитрих напоминает нечто среднее между Августом, Болдером и их папашей Ублюдком, каким я его запомнил с вездесущих портретов. Вместо мантии — чёрная рубашка и брюки, а седеющие волосы перехватывает выцветшая зелёная резинка.

— Ты — сильный воин, — а вот голос Дитриха остаётся прежним: спокойный, даже ленивый, с хрипотцой.

— Ты — мешок с дерьмом, — я хочу пнуть гниль под моими ногами, но боюсь занести какую-нибудь мерзкую инфекцию в рваную рану на голени.

— Пришлось собирать себе тело из того, что было по ту сторону отрубленной Ветви, — пожимает плечами Дитрих. — Грязь, старые кости, гниющие тела врагов. Имей уважение — ты хотя бы представляешь, каких трудов стоило хотя бы это тело удержать от разложения?

— Моё почтение, — с усмешкой склоняю голову я.

Ногу дёргает резкая боль, штанина прилипла к коже, тепло постепенно покидает меня через рану.

— Уходи. Я обещаю тебе и твоим друзьям жизнь, — говорит Дитрих. — Вы будете почётными гостями в моём новом мире, всё же, именно вы освободили меня. Но если ты или твои друзья ещё хоть раз повернёте оружие в мою сторону — берегись.

Я сплёвываю невесть откуда взявшуюся кровь и морщусь.

— Ты — просто старый, трухлявый, прогнивший насквозь пень, — фыркаю я, утирая губы. На тыльной стороне ладони остаётся бурый развод. — Если я не отрублю тебе голову — это сделают мои друзья. У Болдера есть армия, Секретная Служба и Министерство Коррекции. Посмотрим, переживёшь ли ты удар табакерки в висок? Сможешь ли так же собрать себя заново, если твой череп проломят ледорубом?

— Переживу, — надменно кивает Дитрих. — А если ты станешь моим другом — то переживут и твои друзья. Рыжая девчонка очень даже ничего, кстати.

— Вот как мы заговорили? — скалюсь я. — От приятной молодой особы до рыжей девчонки?

— Буду не против, если ты подаришь её мне, — пожимает плечами Дитрих.

— Рика — не вещь! — выкрикиваю я.

— Я исправлю это досадное недоразумение, — произносит Дитрих, показательно рассматривая свои длинные, сантиметров в пять, чёрные когти.

— Это уже слишком.

Я резко пригибаюсь, касаясь ладонью раны. Хотя бы чуть-чуть залечить, и… Лёгкий толчок ветра в грудь опрокидывает меня в вонючую жижу. Нос и глаза забивает грязью. Я зажмуриваюсь и закашливаюсь, сплёвывая мерзкую кислую гниль.

Меня рывком поднимает в воздух. Я распахиваю глаза и тут же жалею об этом — их режет такой болью, будто их разъедает заживо. Но… Рики и остальных нигде нет.

Слава Драконам. Они сбежали. Они успели скрыться. Я выиграл достаточно времени. Рика будет жить. Я с облегчением обвисаю, чувствуя, как шипастая лиана притягивает меня к себе в тесные объятья.

Сил почти не остаётся. Воздух стремительно заканчивается в лёгких. Кости вот-вот начнут ломаться от сдавливающих со всех сторон лиан… но хотя бы кровь идти перестала, что забавно — лианы перекрыли рану на ноге не хуже бинта. Рот и нос закрывает упругий отросток, царапающий щёку до крови.

Не самый достойный конец для корректора, правда? Хотя, корректор ли я теперь? Впрочем, не важно. Уже не важно. Видят Драконы, я сделал всё, что мог. Или…

— Эй, ты, трухлявый дед! — слышу я голос Рики. — Посмотри-ка сюда!

Шторм

Лиана на лице мешает дышать, но не мешает видеть. Я мотаю головой, чтобы прочистить глаза, и шип впивается в мою щёку с такой силой, что, кажется, насквозь протыкает мне череп.

С трудом сморгнув слёзы, я всё-таки открываю глаза.

Нет. Только не это.

Дитрих стоит недалеко от меня. Я вижу лишь его широкую спину и длинные светлые волосы того же оттенка, что и у Августа. Напротив него, внутри щита, стоит Рика. Её вьющиеся от влаги волосы развеваются от ветра, босые ноги стоят на камнях, а мокрое платье прилипло к телу.

Рядом с ней, скрестив руки на груди, стоит Кристалл. Его лицо удивительно спокойно, словно он не с древним демоном собрался сражаться, а с Хэлен на прогулку. Сама Хэлен, кстати, тоже уже в пределах круга. Она сжимает и разжимает светящиеся от магии ладони, сурово выглядывая из-за плеча Кристалла.

За пределами круга стоит бледная, собранная Элли. Губы её двигаются, а глаза закрыты — судя по всему, она укрепляет щит. Рядом с ней, внезапно, Феррум. Он выглядит жутко испуганным, но старается этого не показывать. Ладони его светятся — он тоже помогает сдерживать щит.

— Как мило, — говорит Дитрих. — Молодые птенцы любезно решили подарить мне свои силы?

Он опять перешёл на аристократический выговор. Двуличная тварь. Меня уже тошнит от него… или от того, что лиана слишком сильно сдавила меня. Я задерживаю дыхание и стараюсь не шевелиться, чтобы сэкономить немного сил. Концентрация… забыть о боли…

Крошечное ледяное лезвие появляется возле моего лица. Одно неверное движение — и я выколю себе глаз. Или вскрою горло.

— Мы отправим тебя на свидание с Перводраконами, — говорит Кристалл брезгливо. — Понятия не имею, кто и что ты, но от тебя несёт тёмной магией.

Лезвие скользит по лицу, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не дёрнуться. Щёку обжигает, но зато лиана дрогает и убирается прочь, открывая мне рот. Я с наслаждением втягиваю воздух, который крошечным потоком проходит сквозь пережатое горло. Теперь нужно попробовать освободить его.

— Что ж, — пожимает плечами Дитрих. — Умрите.

Нет, некогда освобождать горло. Я разворачиваю окровавленное лезвие и с громким хлопком швыряю в спину Дитриху. Он пытается увернуться, но я с ликованием понимаю, что попал ему куда-то в бочину, отчего он нечеловечески воет.

Над моей головой что-то скрежещет. Лианы дрожат, и через секунду я ничком рухаю в грязь, не в силах пошевелиться. Спину ломит, грудь разрывается от боли, ногу я практически не чувствую, а лицо заливает кровь от порезанной мною же щеки.

Сознание на секунду уплывает.

Тёплая целительная магия касается моих висков. Рёбра с жутковатым похрустыванием встают на место, разодранная нога теплеет, не переставая ныть, а по лицу пробегается холодная тень, снимая боль и отёк.

Где-то рядом жахает взрыв, и меня обдаёт ледяными осколками.

Я открываю глаза и пытаюсь встать. Хэлен неожиданно резко толкает меня в грудь, и я снова заваливаюсь на её тёплые коленки головой.

— Лежать! — рявкает она, зло втягивая ноздрями воздух. — У тебя сотрясение! И рёбра сломаны! И нога не ходит! И ты море крови потерял!

— Я должен помочь Рике, — говорю я, поражаясь слабости собственного голоса.

Кажется, это не Хэлен меня так сильно толкнула… это я так ослаб.

— Дай мне пару минут, — произносит Хэлен дрогнувшим голосом. — Просто дай мне пару минут. Ты сейчас даже встать не сможешь.

— Чёрт… — ругаюсь я, закрывая глаза.

Слабость… дурацкая слабость истощения накрывает меня в самое неподходящее время. Пальцы мерзко трясутся, и я сжимаю их в кулаки. Под веками пляшут круги, голова кружится, обе продранные щеки дёргает болью от каждого вздоха, а нога пульсирует, но боль потихоньку отступает.

— Если эта сволочь хотя бы пальцем тронет Джерри, — голос Хэлен дрожит. — Я оторву ему голову.

— Откуда они вообще с Феррумом взялись?

Грохает ещё один взрыв. Ледяные осколки обсыпают меня с головы до ног. Дитрих рычит, и волна воздуха, судя по отлипшим от меня рукам, сдвигает даже Хэлен. Щит едва слышно потрескивает от перегрузки.

— Джерри и Гюнтер, оказывается, всё это время прятались на лестнице, — говорит Хэлен, вновь касаясь моей груди руками. — Они откуда-то узнали, что Август будет ждать нас на башне, а потом проследили за вами.

Вот дерьмо. Ещё и их втянул.

Рика коротко вскрикивает, и до меня докатывается волна обжигающего жара, настолько сильного, что даже ледяной ливень на секунду перестаёт хлестать. Дитрих визжит, и снова грохает взрыв. Воняет палёным.

— Всё, вставай, — выдыхает Хэлен. — До конца боя потерпишь.

Я открываю глаза и понимаю, что мы находимся под большим куполом, сплетённым из лиан Лидри. Я вопросительно киваю на него, и губы Хэлен трогает улыбка:

— Я заставила их защитить нас.

— Ты сможешь заставить их снова схватить Дитриха? — спрашиваю я, с трудом поднимаясь в сидячее положение.

— Он снова не попадётся в ту же ловушку.

— Что ж, — скалюсь я, нащупывая рукой тёплую, почти обжигающую рукоять меча. — Придётся действовать иначе.

Я встаю. Дождь хлещет с неба, и я чувствую, что от этого мои силы лишь прибывают. Площадка башни всё ещё слегка кружится, левая нога ощущается ватной, но я всё ещё могу сражаться.

Дитрих выглядит весьма потрёпанным. Половина его тела обуглилась и почернела, но стремительно возвращает себе розовый, почти младенческий цвет. Тут и там виднеются следы от порезов, а одна из его ладоней и вовсе пробита насквозь, но стремительно зарастает белыми, шевелящимися червяками.

Кристалл изо всех сил делает вид, что даже не запыхался. Впрочем, волосы его растрёпаны, дрожащая, бледная рука сжимает ледяной клинок, а по виску стекает струйка крови.

Рика выглядит впечатляюще. Руки её объяты пламенем почти до самых локтей, глаза горят решимостью, а волосы, казалось бы, вот-вот вспыхнут, и вовсе превращая её в живой факел. Мне до такого единения со стихией ещё далеко. Дождь испаряется над ней, отчего под куполом скапливается облако пара.

— Что ж, это было храбро, — произносит Дитрих хриплым, потусторонним голосом. — Но вы погрязли во тьме. В последний раз говорю вам — уходите. Вам не победить. Оставьте мне тело — и уходите.

— Ага, размечтался, — усмехается Рика.

— Ты же всё равно не оставишь нас в покое, — говорит Кристалл, вытирая кровь с виска. — Так что другого выхода у нас нет.

Дыра в ладони заросла, и Дитрих с усмешкой показывает её нам:

— Вы думаете, что у вас есть хотя бы малейшие шансы?

Думай. Думай-думай-думай… Он не может быть непобедим. В чём его слабость? Его регенерация настолько сильна, что он, по его же собственным словам, собрал это тело из гнили. С другой стороны…

— Что-то ты медленно регенерируешь, пень, — скалюсь я. Дитрих с удивлением глядит на меня двойными зрачками. — Медведя создал быстро, когда я ему голову отрубил — новое тело тоже создал быстро. А теперь тебе понадобилось около минуты, чтобы зарастить дыру в руке.

Дитрих щурится.

— А я надеялся, что твои собственные лианы уже придушили тебя, мальчишка.

— Слушай мою команду! — повышаю голос я. — Сил у него почти не осталось! Кристалл — сделай туман, спрячь нас! Хэлен — не дай ему сдвинуться с места! Рика — жги!

— Ты не… — Дитрих пробует дёрнуться куда-то в сторону, но с оглушительным хрустом пол под ним разверзается, и огромная каменная ладонь хватает его поперёк пояса. Хэлен шатается и заваливается на колени.

— Давайте! — слышу я её голос.

Туман. Вся площадка перед нами оказывается скрытой густой пеленой. Я формирую из неё фигуры и заставляю их плясать вокруг Дитриха. Тот ревёт и пытается развеять туман. Рику отталкивает струя воздуха. Со стоном она прямо в воздухе переворачивается и, превратив удар в полёт, взмывает в небо.

Взрыв сотрясает башню. Рика с жутким хохотом обрушивает на Дитриха два столба пламени. Дитрих ревёт, из пламени вырываются огненные вихри — он пытается отбросить пламя от себя.

Когда пламя затихает, наступает моя очередь.

Вода. Вокруг вода. Дождь — это вода. Мне не нужно создавать тысячу льдинок, если они сыплются на меня с неба.

Вода.

Лёд.

Я чувствую Дитриха. Там, в самом центре обгорелого пятна, на потрескавшихся плитах и раскрошенных, оплавленных камнях. Дождь превращается в ледяной шторм. В груди что-то обрывается, пальцы прямо на моих глазах синеют и теряют чувствительность, но зато каждая капля в радиусе нескольких километров обращается в ледяное лезвие и летит сюда.

Изо рта вырывается пар, почти как у Августа. Сердце отчаянно и гулко молотит в груди. Кровь словно становится гуще. В ушах стоит звон, но я всё равно слышу треск разрываемой тысячами скальпелей плоти.

Щит не выдерживает моего напора и лопается с тихим, почти незаметным хлопком. Его угасающие хлопья медленно падают на камни, кружась, словно опавшие листья.

Дитрих не кричит. Не скулит. Возможно, даже не дышит. Если у него в принципе осталась хоть капля сил в его прогнившем насквозь червивом теле, то он точно не будет тратить её на регенерацию голосовых связок.

Минута — и ледяной шторм развеивается. Я с трудом поднимаю голову. В висках стучит кровь. Левая рука по локоть покрывается коркой льда, пальцы не сжимаются.

Но правая всё ещё сжимает меч.

Чёрное, обугленное тело торчит из каменно-ледяной глыбы. Ошмётки чёрной плоти разбросаны на метры вокруг. Ни рук, ни ног у Дитриха не осталось. Верхняя часть тела судорожно дёргается, пытаясь освободиться.

— Тео! — кричит Хэлен, но я с трудом поднимаю обмороженную руку, останавливая её.

— Проверь Рику и Кристалла, — командую я, но из горла вырывается лишь хрип. Ощущения такие, словно мне полную глотку ледяных лезвий напихали. Но Хэлен понимает меня и кидается к стонущей Рике за моей спиной.

Дело ещё не окончено.

Левую ногу я не чувствую. Как и половину тела. Словно я наступаю на обмороженный деревянный протез. Каменные и ледяные осколки хрустят под моими ботинками. Меч скребёт о камни. В воздухе стоит запах, словно кто-то поджёг мусорный бак, а потом затушил его тонной протухшей воды.

Я поднимаю меч и касаюсь им плеча Дитриха. Он вздрагивает и пытается отстраниться. Белые черви лезут откуда-то изнутри него, и я едва сдерживаю тошноту.

— Наверное, я должен сказать что-то пафосное, — выдавливаю я из себя. — Но мне лень. Так что — пошёл ты, гнилой пень.

Взмах. Удар. Меч с чавканьем вонзается в шею, но сил у меня почти нет, так что мне требуется ещё два удара, чтобы завершить начатое. Чёрная кочерыжка, по форме напоминающая череп, сухо стукается о камни перед моими ногами.

— Ну, если это тебя не убило, — кривлю запёкшиеся губы в улыбке я. — То я вообще не знаю, как тебя убивать.

Холодная, липкая тьма накрывает меня с головой.

Не знаю, сколько лет или столетий мне требуется для того, чтобы вновь согреться, но, когда тёплая, мягкая сила наконец прогоняет стужу из моей груди, я открываю глаза.

Белые стены. Воздух пропитан магией и лекарственными травами. Тёплые лучи солнца касаются бинтов на моей левой руке. Добро пожаловать в больничное крыло.

Я с трудом поднимаюсь с места и сажусь, подтягивая к себе повреждённую ногу. Болеть вроде бы ничего не болит, но ни рукой, ни ногой я пошевелить не могу. На груди тоже обнаруживается плотный корсет, от которого пахнет чем-то неуловимо мятным, лечебным.

С ума сойти.

Мы всё-таки победили. Я сделал это. Я завалил эту хтоническую дрянь.

В груди разливается тепло и странная пустота. Последний раз я чувствую такое в тот день, когда обрёл в себе силу и потратил её без остатка, пытаясь заставить палку летать. Почему-то это странное воспоминание из забытого детства заставляет меня улыбнуться.

Никогда не думал, что буду с ностальгией вспоминать то время. Время боли, голода, нищеты и избиений.

Дверь тихонько отворяется. Я поворачиваю голову и вижу Хэлен. Она бледная, но собранная.

— Не вставай, тебе нельзя, — говорит она, притворяя за собой дверь. — Как ты себя чувствуешь?

— Так, словно меня на протяжении минут пяти сдавливала огромная шипастая лиана, — говорю я, и губы Хэлен дрогают в улыбке.

— Ну, раз шутишь, то точно всё в порядке, — говорит она. — Мне позвать остальных?

— Как они? — спрашиваю я.

— У Рики, как и у тебя, истощение высшей степени, вы не сможете нормально колдовать ближайший месяц, — говорит Хэлен, усаживаясь на стул возле кровати. — И обе руки обожжены.

— Какой ужас, — вырывается у меня.

Хэлен вздыхает.

— У тебя не лучше, — она кивает на мою забинтованную руку. — Если Рику мы почти точно вылечим, то с твоей рукой… — она мнётся.

— Что с ней?

Она не отвечает.

— Не томи, я не пятилетняя девочка, чтобы закатывать истерику.

— Даже если нам удастся вернуть ей чувствительность, — говорит Хэлен ровным тоном. — То колдовать ты ей вряд ли сможешь. Но, скорее всего… — она на секунду прикрывает глаза. — Скорее всего, руку мы тебе не сохраним. Вообще.

М-да. Неприятно. Но, в целом, не смертельно.

— Левая рука — довольно низкая цена за то, чтобы уничтожить жуткого демона, — пожимаю плечами я. — Мы же справились?

— Альбени сказал, что да, — отвечает Хэлен.

Я с облегчением выдыхаю. В груди разливается спокойствие, на лицо вылезает дурацкая улыбка.

— Что же получается? — спрашиваю я тихо. — Мы победили?

— Да, — с улыбкой кивает Хэлен. — Поверить не могу, что мы справились.

— Я, если честно, тоже, — говорю я, закрывая глаза и откидываясь назад.

Солнце скользит по моему лицу. От окна веет едва заметным холодком, и от этого мне становится чуточку легче.

— Сейчас приведу Рику и Анну, — говорит Хэлен тихо. — Гюнтер и Элли на свидании, у них вроде бы тоже всё отлично.

— Хорошо, — говорю я, не открывая глаз.

Хлопает дверь.

Столько дел впереди. Разобраться с работой, как минимум, подписать соглашение о неразглашении, объяснить Шаферу, как всё так обернулось, выяснить у Альбени, как он собирается нас прикрывать… Поговорить с отцом Рики. Что я ему скажу? Считай, я убил его фаворита, и у него могут быть политические проблемы.

Впрочем, я почти точно уверен, что всё будет хорошо. Что может пойти не так?

Дверь снова тихо открывается. Хэлен и Анна помогают Рике войти в палату. Руки её плотно забинтованы и прижаты к телу, видимо, чтобы она не испортила процесс заживления.

— Неужели это всё? — спрашивает она.

— Кажется, да, — киваю я.

Анна счастливо улыбается:

— Простите, господин Теодор, я не дождалась вас в комнате и пришла сюда.

— Ничего страшного, я рад вас всех видеть, — говорю я.

— Я бы с удовольствием обняла тебя, — хмыкает Рика. — Да вот только госпожа Хаас запрещает мне ходить без бинтов.

Она усаживается на стул, закидывая ногу на ногу. Короткие пижамные штаны задираются, растрёпанные волосы завязаны резинкой.

— Ни расчесаться, ни порисовать, — жалуется она, делая грустную мордашку.

— Давайте я вас расчешу, госпожа? — чуть склоняет голову Анна.

— Перестань называть меня госпожой! — недовольно хмурится Рика, запрокидывая голову. — Тео к тебе как к сестре почти относится, а ты заладила — госпожа, госпожа…

Анна умилительно краснеет, пряча руки в передник. С рюшками. Тот самый, который ей отдал Феррум.

— Ладно, — хмыкаю я, похлопав здоровой рукой по кровати, и Рика с усмешкой пересаживается ко мне. — У вас ещё будет целая жизнь, чтобы привыкнуть друг к другу.

— Ага, — довольно кивает Хэлен, усаживаясь на стул.

— Не представляю, как я буду Тео отцу представлять, — бурчит Рика, и уши её краснеют.

— Я тоже не представляю, — с улыбкой вздыхаю я.

Мне, для начала, самому со своим отцом предстоит познакомиться, к слову.

Рика хитро щурится:

— У тебя-то хотя бы одна рука осталась, — произносит она. — Может, хоть ей меня обнимешь?

Под всеобщий хохот я привстаю, прижимая Рику к себе правой рукой. Она восхитительно тёплая, мягкая, от её волос пахнет всё тем же цитрусовым шампунем. Она поворачивается ко мне и ласково воркует, глянув на меня своими изумрудно-зелёными глазами:

— Всё будет хорошо, не переживай.

Ну разумеется. Теперь всё точно наладится.

Дверь палаты распахивается с такой силой, что ручка грохается о стену. Я приподнимаюсь и гляжу на вошедшего, Анна и Хэлен оборачиваются.

Это оказывается директор Альбени. На его суровом лице не дрожит ни один мускул. Он обводит нас спокойным, холодным взглядом и говорит таким тоном, словно это ничего не значит:

— Тело Себастьяна пропало из морга.