Корректор

Глава 1. Предисловие

Хабаровск, квартира доктора Левина.

Время (местное) 23:05.

Деликатно вибрирует телефон на тумбочке. Ровно в девять вечера всегда ставлю его на беззвучный режим. Сейчас тоже надо бы звонок сбросить, но от желания спать глаза пока не слипаются. Это Дашка рядом безмятежно сопит в обе дырочки.

Любопытство губит не только кошку, а всех любопытных. Стоило лишь взглянуть на имя абонента, как вспышка потенциально губительного чувства заставляет ответить. Не сразу. Сначала надо аккуратно встать, не беспокоя жену, и выйти на кухню.

– Привет, Лерусик.

Сначала поприветствовал, затем вспомнил, что мою бывшую такое обращение всегда бесило. С другой стороны, мне ничего не грозит. В голову точно ничего не прилетит. Не дошла ещё техника до таких высот к разочарованию некоторых женщин.

– Здравствуй, Миш. Чего так долго трубку не берёшь?

Узнаю брата Колю, то есть манеры экс-любимой. Хлебом не корми, дай претензию выкатить на ровном месте. Но тут как с большинством болезней: раз переболел – есть иммунитет.

– Давай обсудим эту проблему, – легко соглашаюсь. – Какие причины могут помешать человеку ответить на звонок сразу. Например, я в туалет никогда телефон не беру. Ты ради такой животрепещущей темы меня побеспокоила?

В ответ молчание, и что-то мне мнится, раздражённое. Есть и плюс – она с ним справляется. Значить это может только одно: ей что-то нужно. Сильно нужно.

– Нет, конечно… – голос становится неуверенным, а пауза затягивается.

Мне приходится прикрыть микрофон рукой – на кухню входит Даша. Скашиваю глаза на её ножки, которыми она светит из-под короткого халатика. Да она ещё и садится нога на ногу. Залипаю на них взглядом с превеликим удовольствием. Очень я её ножки одобряю, да и всё остальное тоже.

– Кто это? – требовательности не слышу, дежурное любопытство.

– Бывшая, – прикладываю палец к губам: «молчи в тряпочку». Включаю громкую связь.

– Миш, можно к тебе зайти?

– Лер, во-первых, нельзя. Во-вторых, а как ты это сделаешь?

Она не знает, что я уже пару месяцев как покинул родной город. Отдельная пикантная история. О моей женитьбе тоже не в курсе, я не делал это событие громким и пафосным. В соцсетях о нём точно не отчитывался.

– Почему нельзя?

Из двух пунктов угадывает главный. Не часто с ней такое случается.

– Я женат, Лерочка. Как говорится, мне жена запрещает тесно общаться с молодыми и красивыми, но посторонними девушками. Я супруге тоже не позволяю любезничать с другими мужчинами, так что мы квиты.

– Жена-а-а-т? – глубочайшего разочарования Лера скрыть не может. – Быстро ты…

– Ты была ещё быстрее, – напоминаю мягко. – От меня ты ушла к Вадику, хм-м… подозреваю даже, ты сначала к нему пришла, а уж потом…

– Выходит, ты меня по-настоящему не любил, раз так быстро утешился, – горестно говорит девушка.

– Возможно, – пожимаю плечами. – Но ты тоже не любила, раз от меня удрала. Так чего звонишь-то?

– Ну-у… поговорить, – уверенности ноль. – Но если ты женат…

Она отключается.

– И чего она хотела? – Дашка встаёт и начинает заниматься чайником.

– Ты всё слышала, – предупреждаю её возражения. – В самом начале ничего не было, кроме «привет, как дела».

Паузу Даша заполняет приготовлением чая. Зелёного. На ночь полезно.

– Она захотела вернуться, – говорит, не глядя на меня.

Пожимаю плечами:

– Да начхать мне, чего она там захотела, – провожу ладонью по гладкому бедру жены.

– Мне тем более, – делает выжидательную паузу. – У меня задержка две недели. Ты что, не рад? – её беспокоит моё спокойствие. Олимпийское.

Усмехаюсь. По современным киношным шаблонам благонравный муж обязан испытывать приступ восторга и скакать от счастья. С хрена ли? Тем более я.

– Я знаю, что у тебя задержка, Дашунь. Ты просто всё время забываешь, с кем имеешь дело. Я уже давно порадовался, а ты рожай себе спокойно, – транслирую ей рассеивающую тревогу улыбку.

Я ведь не просто врач, а видящий врач. И не просто видящий врач, но видящий врач с возможностями.

Встреча со Смотрителем

Я в знакомом баре. Перед стойкой. Ко мне тут же подходит красавец-леопард, запрыгивает на соседний стульчик, бодает меня головой в плечо.

– Привет, Лео, – с удовольствием глажу мурчащего огромного кота.

Фамильяр мой, Смотритель приставил.

Сам он сейчас за барной стойкой. Профессионально колдует. Старикан китайского вида в качестве бармена? Забавное зрелище.

– Я это почувствую? – гляжу на предложенный коктейль.

Вопрос не на пустом месте, я ведь сплю.

– Почему нет? – старик хитро улыбается. – Чтобы что-то почувствовать, надо всего лишь вспомнить любимый вкус.

– Мой любимый коктейль красного цвета…

Жидкость в прозрачном бокале немедленно меняет цвет с оранжевого на красный – цвет томатного сока.

– Ты просто так мне снишься?

– Миша, нет, конечно. Хочу предложить контракт. Мир медленно, но неотвратимо скатывается к пропасти, но пока ни один житель об этом не догадывается.

– Зато я догадываюсь, – наслаждаюсь обнимашками с Лео, – что мне нужно его спасти. Речи об уничтожении, как в случае с Танаидом, не идёт.

– Ты умный, – отмечает Смотритель. – Одна из причин, почему я тебя выбрал.

Тему не развиваю. Не выпытываю об остальных резонах. Явно речь пойдёт о моих достоинствах, а мне не нравится, когда меня нахваливают. Начинаю себя чувствовать товаром на рынке. Мерзкое ощущение.

– И ни к чему вести такие речи. Если не вмешаться, он сам погибнет.

– Что я получу?

– Усиление дара в два раза.

– В три.

– В случае успеха, – кивает Смотритель.

Мне особо больше нечего хотеть. Мой дар при желании можно конвертировать во что угодно. Захочу гарем из красоток – будет. Роскошная океанская яхта? Запросто, хотя и со временем. Вилла на живописном берегу тропического острова – тьфу ты, мелочь!

Другое дело, что запросы у меня скромные. У меня есть любимая работа с приличной зарплатой и неприличными левыми гонорарами, красавица-жена, которой я просто не позволю никогда ничем заболеть. И которая меня обожает. Формула счастья для девяноста девяти процентов мужчин.

– Давайте диспозицию, – в такой форме выражаю согласие.

– Выбор реципиента даёт мне повод гордиться. Между вами на редкость удачная психологическая совместимость. Будь готов с первой секунды применить свой дар. По обстановке больше ничего не скажу. Кроме того, что действовать будешь в чужом теле, а не собственной персоной.

Видит, что я кривлюсь и объясняет:

– Свежесть восприятия будет утеряна, если я тебе раскрою все обстоятельства. Есть ещё один тонкий момент, – он задумывается, после короткой паузы продолжает: – Высказанное вслух начинает влиять на события, нарушает естественный ход вещей.

– Особенно тобой? – поднимаю на уровень лица наполовину выпитый коктейль.

Смотрителя радует моя догадливость. Отвечает тем же:

– Как ты уже должен понять, в случае физической гибели твоего носителя ты останешься жив. Вынырнешь у себя дома, в тот же момент, на котором остановился. Твой гонорар зависит только от успеха. Сгубишь реципиента, не выполнив миссию, ничего не получаешь.

– О виде угрозы ничего не скажете?

– А сам что скажешь? – хитренько улыбается.

– Явно не астероид летит планету уничтожать. Это вы и сами можете легко отвести. Естественному ходу жизни никак не помешает. Опасность кроется во внутренних причинах.

– Вот ты сам всё и понял… действуй, архонт!

Главные персы

Графство Гревис:

Граф Ральф ди Гревис – 47 лет.

Старшая дочь – Амалия, 20 лет.

Вторая дочь – Сесилия, 17 лет.

Старший сын (третий ребёнок) – Хендрик, 16 лет.

Младший сын – Стэн (полное имя – Стэнард), 14 лет. Реципиент.

Справочник

Магические ранги:

1. Новичок.

2. Ученик.

3. Эксперт.

4. Подмастерье.

5. Мастер.

6. Грандмастер.

7. Магистр.

8. Высший магистр.

9. Гроссмейстер.

10. Архимаг. На момент начала книги архимагов в мире не было.

Цвета магии:

1. Целительская – зелёная;

2. Водная – синяя;

3. Воздушная – оранжевая;

4. Земля – бурая;

5. Огненная – алая.

Деньги:

Фолт – самая мелкая медяшка.

Дрейт – три фолта.

Фингер – пятак.

Дикс – десять фолтов.

Двадцать фолтов – серебряный талер

Крона – десять талеров.

Один золотой (соверен) меняют на пятьдесят талеров или пять крон.

Графство Гревис

Граф Ральф ди Гревис – 47 лет.

Графиня Летиция – 40 лет.

Старшая дочь – Амалия, 20 лет. Замужем за виконтом Микласом ди Фьонце, наследником графа Фьонце.

Вторая дочь – Сесилия, 17 лет.

Старший сын (третий ребёнок) – Хендрик, 16 лет.

Младший сын – Стэн (полное имя – Стэнард), 14 лет. Реципиент.

Дворецкий в поместье – Дред.

Мажордом в замке Тревзен – Клосс.

Кастелян замка Тревзен – Бринкен.

Капитан стражи – Брук.

Лейтенант, заместитель капитана – Кетриг.

Город Гронкс – находиться под властью графа Ральфа ди Гревиса.

Замок Тревзен – родовой семейства ди Гревис.

Шато Пийон – шато Гревисов в северных горах.

Графство Фаркан

Соседнее с Гревисами. Меньше примерно на треть. Графства граничат по реке Эливер.

Граф – Вендис ди Фаркан, 40 лет.

Графиня – Аманда, 25 лет.

Дочь графа – Диана, шесть лет.

Старшая дочь – Лейла, 18 лет, замужем.

Цветочный луг, богатый магическими растениями, находится рядом с речкой Эливер.

Барон Браст ди Паркс – вассал графа.

Барон Виттерн ди Трасгар – вассал графа.

Другие персонажи

Саула – хозяйка «Белой лилии».

Кастис – портной.

Баронство Дортин

Гровзен – старший сын барона Дортина

Дэнрос – младший сын Дортина, на два года моложе Гровзена.

Илания – баронесса, жена барона Харта Дортина.

Лорелея – дочь барона, изначально в тексте ей 9 лет. Исполняется десять ближе к концу.

Общая численность табуна у барона более 500 голов. Продаёт ежегодно от 50 до 100 лошадей.

Джерхуны – почти джейраны.

Баронесса Инесса Эзарт, дочь барона, вассала графа Фьонце.

Виконт Миклас ди Фьонце, наследник графа Гетвига ди Фьонце и муж Амалии.

Мадам Мелания – графиня ди Фьонце.

Глава 2. Кровавое воскресенье

Стэн ди Гревис.

Ф-с-с-ш-ш-люх! До чего же омерзительный звук издаёт остро заточенная сталь, с кровожадной удовлетворённостью покидающая плоть. Ведь это моё тело. Твою мать Праотца со всех сторон и неоднократно!

До крайних пределов непристойное святотатство едва не срывается с губ. Мешает, слава Праотцу, остановленное дыхание…

Интерлюдия. Вмешательство архонта.

Погоди-погоди, паренёк, сейчас разберёмся! Срочно проваливаюсь в Тень привычным усилием. Что у нас тут? Шпага вонзилась наискосок, задела лёгкое и рассекла левый желудочек сердца. В месте самого глубокого разреза – сердце же имеет выпуклую форму – рассечение на всю глубину мышечного слоя. Оттуда выплёскивается пока слабый поток крови. Это ты шалишь, сердечко! Останавливаю его. Пару секунд мне должно хватить. Быстро свернуть кровь в твёрдый сгусток – не проблема. При таких повреждениях она сама сворачивается, ей всего лишь надо чуточку помочь. Чуть позже.

Как всё-таки хорошо, что в этом мире есть магия! Есть возможность механического воздействия без непосредственного контакта. Надо стянуть разрезанные волокна вплотную друг к другу. Максимально точно! И только затем организовать тромб из свёрнутой крови снаружи. Как заплатку. Внутри-то он опасен.

Как стянуть? Элементарно! Воссоединить энергетические нити. Их нет? А кто мне мешает их создать? Тоненький веер делается быстро, ниточки тонкие и слабые, но подменить мышечные в режиме холостого хода смогут.

Теперь обездвижить это место! Хотя бы на пару секунд. Подать импульс силы на подстёгивание регенерации…

Так, теперь можно попробовать запустить главный мотор тела. Только осторожно! Сердце слабенько сокращается, расслабляется, неуверенно начинает гонять кровь по сосудам. Вроде всё работает, хотя давление сильно ниже нормального. По ощущениям – холод в конечностях, головокружение, полуобморочное состояние, потоотделение – 80/50, как-то так.

Немного выжидаю, внимательно наблюдая за работой заштопанного сердца, и аккуратно увеличиваю амплитуду сокращений. Артериальное давление поднимается не до нормы, но близко (100/65). Сердечко держит, но пока хватит. Надо заняться ранением лёгкого. Но с ним намного проще. Работу одного из двух можно смело заблокировать. Есть второе, здоровое…

Стэн ди Гревис.

Почему-то я ещё не умер. Удивительно. Появилось что-то незнакомое в нижней части груди. Незнакомое, но чужим не ощущается. Нечто живое и жаркое. И чувство огромного облегчения от утраты постоянно давящего на разум страха перед Хендриком. Чего мне бояться на пороге смерти?

– Что здесь происходит?! – надо мной, лежащим на брусчатке, как и над всеми окрестностями, разносится глас графа ди Гревиса.

Невнятное бормотанье наставника Дриза, оправдания брата Хендрика, оборванные звуком затрещины, быстрые шаги ко мне и решительный хват за плечи.

Он что, трясти меня собрался? Мало того, что наследник меня почти убил почти намеренно, граф возжелал младшего сына добить? Он не по лестнице спустился, а вниз головой прыгнул?

– Папа, он убил меня, папа! Кха-кха-кха… – из открытого рта выкашливаются кровавые брызги.

Граф шарахается от меня, вытирает с лица ярко-красные капли. Успешно их размазывает.

Удивляюсь сам себе. Лишь в раннем детстве называл его «папой», что это на меня нашло?

– Он защищался, я сам видел, он защитился от моего выпада! – торопливо с визгливыми нотками оправдывается Хендрик. – И вдруг в последний момент отвёл шпагу. Я не мог удар остановить!

Пока он льёт своё враньё отцу в уши, два ратника бережно перекладывают меня на плащ и уносят в особняк. Мерно раскачивающееся небо надо мной сменяется видом потолков. В мою комнату меня не относят, по лестницам таскать раненых – лишний риск и неудобство. Так что размещают в одной из нижних. Как раз для больных и раненых.

КП архонта

«Победим шизофрению вместе», – подумали я.

Можно, конечно, напрямую засесть в реципиенте, работать исподволь и на ощупь, но намного удобнее визуализировать контроль. Не всё, но изрядную часть.

Идею подал чуждый нам, но гениальный Стивен Кинг в прогремевшем на весь мир цикле «Тёмная башня». Сюзанна Дин сотворила это, а мы чем хуже?

(«Песнь Сюзанны», строфа 4: «Доган Сюзанны»).

Но сначала разберёмся с ранами. С лёгким всё в порядке, разрез почти полностью залечен, и в спокойном лежачем состоянии лёгкое можно даже запустить. В спокойном? Надо подстраховаться…

Всё, настрадавшийся паренёк погружён в глубокий сон. Продолжаем.

Кровь в лёгком, угрожающая пневмотораксом, выведена наружу. Частично на морду лица главного графа, хе-хе. А что делать с блямбой на сердце? А выведу через раневой канал, я им серьёзно не занимался, да и самолично заращивать не буду. Оставлю в распоряжении самого организма. Он молодой, быстро справится, а мне нет резона удивлять окружающих чудесами регенерации.

Что у нас с сердечком? Внутренний тонкий мышечный слой сросся, займёмся следующими…

У-у-у-ф! Расслабленный выдох, хоть и виртуальный, приносит облегчение. Хорошо ещё, что шпага создана для уколов, а не для рубящих ударов. Боковая кромка до бритвенной остроты не затачивается, да и невозможно такое на шпагах с ромбовидным сечением. Так что мышечные волокна частично вдавлены, частично разорваны. Рубец остаётся, позже с ним разберусь, но функциональность главного мотора процентов на семьдесят – восемьдесят обеспечена будет. В ближайший месяц больше не понадобится.

Парня в сон погрузил волевым усилием, а сейчас визуализирую переключатель. Только хитренький, не простой. Просыпаются люди скачком, а вот засыпают обычно медленно. Так что переход ко сну не резкий, плавным вращением регулятора. А вот обратный переход – перескоком, в режиме обычного тумблера. Вращение всегда по часовой стрелке, обратного хода нет.

Идём дальше.

Строим индикаторы основных характеристик организма с возможностью ручного вмешательства. Артериальное давление, пульс, частота сердечных сокращений, температура. При необходимости расширю.

Вот отобразить эмоции куда сложнее. Вздыхаю от непомерно громоздкой задачи. Утешает то, что модернизировать могу в любой момент. Делю область настроения на две части: положительную и отрицательную. Пограничные эмоции с обеих сторон примыкают к линии, обозначающей равнодушие, абсолютный пофигизм, в том числе к самому себе. Слева в положительной части (пусть математики идут в дупу, мне так удобнее) к границе примыкает ленивое любопытство и удовольствие от ничегонеделанья. Справа – лёгкая депрессия, грусть и сожаление о чём-то упущенном.

Чем дальше от границы, тем больше накал. Слева – жгучий интерес, азарт и эйфория, справа – вспышка ярости, злости и накалённой ненависти.

Теперь посмотрим, куда я попал и что вокруг происходит. Меня накрывает запоздалая волна удивления: какого рожна родные братья бились боевым оружием? Кто разрешил?! Дуэль? Какая, нахрен, дуэль между родственниками?! Что-то никогда о таком не слышал. Ни в истории родного человечества, ни в выдуманных мирах не припомню подобного. Можно ещё представить, что из-за женщины, но они оба несовершеннолетние. Горничную не поделили, что ли? Прекрасной Елены, причины Троянской войны, рядом не вижу. Про Хендрика не знаю, а Стэн точно на балах ни разу не был. В силу возраста. Хотя кто знает. Надо проверить.

Откидываюсь в кресле назад, чтобы не напрягаться, поднимая взор наверх. Наколдовываю большой экран, связанный с памятью. Начинаю крутить лет с двух. Занимаюсь настройками: незачем ждать часами, любуясь невнятными сновидениями. Так что время сна отфильтровываем. Детские игры в одиночестве со стократным ускорением. Нейтральное общение с прислугой или родными туда же. Ставлю ещё один фильтр – на глубину эмоций. О! Дело сразу пошло веселее.

Вот интересная сценка. Вернее, целая связка. Нас вырядили в новые костюмчики, напоминающие парадную гвардейскую форму. Стэн пребывал в полнейшем восторге: шляпа-шлем с цветными перьями, кожаный жилет, стилизованный под доспех, парадный кинжал на боку. О как! Тогда младшему ещё покупали что-то новое. Что же дальше произошло? Поглядим…

Играем во дворе. Кинжал деревянный, конечно, но помахать им, рассекая воображаемых врагов вполне можно. В глазах Хендрика – это я сейчас отчётливо вижу – загорается азартный огонёк, не очень хороший.

– Эй, держись, вражина! – делает зверское лицо и резко наступает, размахивая «клинком».

От неожиданности Стэн подпрыгивает и пускается наутёк. Отмечаю, что не очень выигрышная тактика. Но выигрышную тактику он тогда не мог выработать, ему всего шесть или семь лет было. Встретить угрозу лицом к лицу и вступить в воображаемый, но всё-таки бой? Скажутся те же преимущества старшего, что и при погоне: более длинные конечности и превосходство в силе.

Догоняет братец Стэна около лужи. Тот не успевает её обогнуть, плюхается прямо в неё от ловкой подсечки сзади. Её могло не хватить, но добавляется толчок.

– Ты что наделал, гад!!! – мальчик встаёт, с него стекают грязные потоки.

– Сам упал! – в глазах Хендрика испуг, но быстро испаряющийся.

Мгновенно и привычно шельмец выстраивает схему самооправдания:

– Ты кого гадом назвал?! – переходит в наступление и толкает младшего в спину.

Захлёбываясь слезами, мальчик идёт жаловаться родителям. Хендрик следом, нельзя давать брату возможность одностороннего освещения случившегося. Соображает, гнида!

– Так ты ж сам виноват, – брезгливо осматривает Стэна граф. – Во-первых, опасность надо встречать лицом к лицу. Во-вторых, зачем было бежать прямо к луже? Хендрик! – Строгость отцовского голоса вселяет в Стэна надежду, которая при следующих словах вытесняется непонятным приступом страха: – Чтобы я больше не слышал жалоб от младшего!

Служанка уводит мальчика переодеваться. По пути он придумывает контртезисы. Лицом к лицу, ага, у «меня» ещё не сошли синяки на боку и груди от «кинжальных» ударов старшего братца. Он выше на голову, быстрее и сильнее. Это больно. Но ещё больнее стало, когда Стэну удалось тоже ткнуть его в бок. Хендрика буквально накрыл вихрь ярости и злости. Очень не любит он получать ответку.

Что-то важное я упустил при анализе этого момента. Возвращаюсь в начало записи. На этот раз отслеживаю эмоциональные параметры. Вот оно! При атаке Хендрика, по виду шуточной, Стэна накрыла волна паники. Индикатор страха бился в красной критической зоне, угрожая пробить верхний предел. Он боится старшего брата, и только сильный характер не позволяет вырастать страху до истерического уровня. Часто, но не всегда.

Прокручиваю дальше.

На следующий день Хендрик, улучив момент, припёр младшего в пустом коридоре. Подлым удушающим захватом – сзади рукой под голову. Сильное давление мешает дышать и вызывает приступ экзистенциального ужаса. Стэн судорожно пытается отвести руку, но старший сильнее, к тому же фиксирует зажим второй рукой.

– Отпусти, – сипит Стэн, – задушишь.

– Задушу, – ухмыляется Хендрик, – только попробуй ещё раз отцу или маме нажаловаться.

Садистски усиливает нажим. В глазах темнеет.

– Будешь ещё ябедничать на меня?

– Не-е-е-е-т… – Стэн в полном отчаянии.

– Пошёл вон!

Хендрик толкает брата в спину. Тот еле удерживается на ногах, но испытывает огромное чувство облегчения пополам с жестоким унижением.

После этого за несколько лет «мне» покупали обновки всего пару раз. Обычно приходилось донашивать за Хендриком. До сих пор.

Небольшой пляж у речки.

Отлично помню и знаю, как выглядит «наш» родовой замок. Мокрый песок имеет свои ограничения, но всё равно – прекрасный строительный материал. Для сложных элементов можно использовать глину. И макет метр в диаметре удался на загляденье…

– Ты что делаешь?! – возмущение рвётся из «меня» громким воплем.

Хендрик подбирается сзади, разгоняется и прыгает обеими ногами прямо в центр. Донжон разрушен, казармы тоже, обваливается часть стены с башней. Но «заботливый» старший брат не останавливается, а исполняет боевую пляску степных дикарей. Звуковое сопровождение – его фирменное гыгыканье.

«Я» тогда не выдержал и напал на него. В руках была дощечка-лопаточка, которой выравнивал стены и прочие поверхности. Вот ей и огулял братца. И в злости своей старался ударить ребром. Плакал от горя и ярости и бил, куда попало.

В первый и, пожалуй, единственный раз за всё время братец был серьёзно напуган…

Так, это надо запомнить. Вот это выражение натурального страха на лице, так похожем на «моё». Реципиент совсем не безнадёжен, какая-то твёрдая основа в его характере есть.

Хендрик удрал. Сразу, как только сообразил, что надо срочно разорвать дистанцию. М-да, бегает он быстрее. Ненамного, но ему хватает.

Затем он подловил «меня», понуро бредущего, на окраине усадьбы, в саду. И жестоко избил. Воспользовался преимуществом внезапного нападения, а лопаточку «я» бросил на пляже. Зря.

Стэн жаловаться не посмел, поэтому морда Хендрика в те дни оставалась безмятежной. На «мою» разбитую губу никто не обратил внимания. Кроме мамы, которая, поглядев на меня за обеденным столом, осуждающе покачала головой. Осуждение, разумеется, в «мою» сторону.

Ещё один штрих «счастливого» детства. Бедный Стэн абсолютно не понимал, как ему надо себя вести, чтобы родители его одобрили хотя бы разочек.

Затем ряд эпизодов: визиты Хендрика в комнату Стэна, больше напоминающие набег варваров на цивилизованный город. Испачканные рисунки, сломанные игрушки…

– Да ничего страшного, что ты переживаешь, – отмахивалась мама. – Ну пошутил немного неудачно…

– Он в мой стол всё время лезет!

На возмущённый крик Стэна матушка морщится:

– О великий Праотец! – заводит глаза к потолку. – Что ж там такого ценного у тебя может быть?

Всё-таки осмелившийся нажаловаться – хоть и единственный раз за целый ряд эпизодов – Стэн ошарашенно замолкает. Действительно, на взгляд взрослого человека там ничего ценного нет. На детский уже тоже. Красавец жук-носорог на подставке, залитый лаком, исчез. Несколько красивых камешков тоже. Один позже нашёл валяющимся на улице. Как раз под окном комнаты Стэна.

Суду, вернее мне, всё ясно. А что там с дуэлью? Морщусь от отвращения перед банальностью ситуации. Парня тупо развели на слабо. Надо заметить, что Хендрик не только сильнее и крупнее, он и занимается фехтованием на два года дольше. Всё равно что опытный боксёр или борец вызывает на «честный бой» новичка, который только-только азы освоил. Да ещё и низшей весовой категории. Браво, с-цуко, Хендрик! Гарантировал себе победу заранее!

Медленно вдыхаю, затем выдыхаю. Мне надо успокоиться.

Стэн периодически пытается взбрыкивать, только делает это по-детски неумело и чересчур эмоционально. Хотя трудно требовать от ребёнка не детского поведения. И что-то ему мешает противостоять внутрисемейному давлению, он попадается раз за разом. С этим надо что-то делать.

Он ещё о многом не догадывается. Ничего, я объясню.

Мне приходится действовать косвенными методами. Смотритель утверждает, что заселение второго «Я» в одно сознание чревато умственным расстройством, могут возникнуть неврозы. Вот и приходится работать исподволь. Спонтанное вмешательство, только очень краткое – например, выкашливание крови в лицо графу – сознание само оправдает. Легко и просто. Человек всего лишь подумает «чего это я?» и забудет. Мало ли какие необъяснимые и непредсказуемые для себя поступки совершают люди. А уж в положении, в которое попадают впервые… ведь не каждый день парню сердце на шампур насаживают.

Глава 3. Разгребание последствий

Утро следующего дня.

Летний особняк графа ди Гревис.

Стэн.

– Расстёгивай рубашку, – прибывший целитель не церемонится, но спорить не приходится.

Он специалист большой, ему видней.

Расставляет над моей раной руки, сосредотачивается. Появившееся еле заметное зелёное облачко соскальзывает в моё тело.

– Так, что-то я понять ничего не могу, – озадачивается целитель. – Говорят, ты кашлял кровью, но лёгкие целы. Оба. Сердце тоже не задето, шпага до него не дошла…

«Да что ты понимаешь, жалкий лекаришка!» – вдруг возникает неожиданная мысль. И за ней следующая, которую высказываю вслух:

– Внимательно посмотрите на раневой канал.

Он смотрит внимательно, но сначала на меня. Затем брови его взлетают. До верхнего края лба они достать не могут. Край заканчивается где-то над затылком. Лысый он, если без намёков.

– У меня дар проснулся, – прихожу к выводу, что не стоит его интриговать на пустом месте. На работе человек. – Пришлось быстро штопать сердце и лёгкое, иначе до вашего визита не дожил бы.

– Вон оно что… – целитель оценивающе меня оглядывает.

– Вы кровяной сгусток можете вывести наружу?

Получив конкретную задачу, целитель приступает к делу. Но не так, как я ожидал. Вместо предложенного способа просто подаёт зелёный импульс. Сгусток растворяется, а раневой канал срастается. Ещё несколько секунд, и в месте удара только красная короста. Дырки нет. «Мощное колдунство», – озадачиваюсь не только увиденному, но и собственным мыслям.

– Уважаемый, не могли бы сказать отцу, что в течение месяца напряжённые тренировки мне запрещены?

– Я и без твоих глупых просьб обязан так поступить.

Ну и слава Праотцу.

Завтрак я проспал, теперь придётся обеда ждать. Вряд ли ради меня одного что-то готовить будут. Перекус на лету меня сейчас не устраивает.

Кабинет графа.

– Ну что скажешь, Юхан?

– Всё в порядке, ваше сиятельство. Нельзя сказать, что парень здоров, но угрозы жизни нет. Недели через три-четыре восстановится. Ближайшие три дня – постельный режим, – докладывает целитель.

– Рана действительно была серьёзная? – в голосе графа лёгкое подозрение.

– Любое ранение сердца серьёзное. Там ещё лёгкое было задето.

– Заштопал?

Юхан хмыкает и некоторое время молчит. Граф терпеливо ждёт.

– Ваше сиятельство, он сам себя заштопал. В первые секунды после ранения. Не проснись у него так вовремя дар целителя, он бы не протянул больше часа. А вы не успели бы меня привезти. Пока до города доедешь, пока обратно.

– У Стэна проснулся дар?! – глаза графа сузились и сфокусировались на Юхане, как при прицеливании. – Насколько сильный?

– Не знаю, – целитель пожимает плечами. – Артефакта «Сфера» у меня под рукой нет. Но судя по тому, что мальчик очень быстро справился с серьёзной раной, то дар не самый слабый.

– Пять-шесть из десяти?

– Возможно, – немного подумав, Юхан поправляется: – Проявленные способности вытягивают на уровень три-четыре. А какой на самом деле…

– Понятно.

Граф заканчивает разговор вытряхиванием из кошеля десяти золотых монет. Целитель отодвигает половину назад.

– Оставьте. Или отдайте мальчику. Он половину работы сделал. А то и больше.

Время обеда.

Входит служанка с подносом. Прибыл мой обед. Медленно спускаю ноги с кровати, быстро преодолеваю накатившее головокружение.

Я вернулся в свою комнату. С помощью горничной четверть часа поднимался по лестнице. Пока не рискую давать даже те нагрузки, которые раньше не замечал. Заштопанное сердце – пусть надёжно и хорошо – совсем не то, что целое и тренированное.

Девушка ставит поднос на прикроватную тумбу.

– Приятного аппетита, ваша милость, – насмешливо стреляет в меня глазками.

Настораживает меня эта насмешка. Внимательно всматриваюсь в принесённые блюда, горка каши, овощной супчик, вроде всё нормально. Всё да не всё.

– Погоди, Паула, – останавливаю девушку, которая уже разворачивается к выходу.

Медленно встаю, осторожно шагаю. А вот замах делаю резко и быстро. Ф-с-с-шлёп!

От мощной оплеухи девушка плюхается на задницу. Приседаю рядом, скручиваю налитыми сталью пальцами края форменной блузки у горла.

– Кто это сделал? – голос мой больше напоминает змеиное шипение.

– Ч-что? – девушка не понимает или изображает непонимание.

– Кто наплевал в мои тарелки, тварь? – спрашиваю почти ласково, и это пугает служанку чуть не до обморока.

Посмотрел на свой обед так, как всматривался в себя и заметил какие-то серые брызги, которые обычным взглядом не увидишь. Догадался не сразу, где-то через секунду. Вкрапления такого же серого оттенка были в кровавых сгустках, которые я приветливо навесил на лицо своего «любящего» папаши. О Праотец! Что за мысли и откуда?

– Хендрик, что ли? – вглядываюсь в глаза служанки с острым вниманием и удивляюсь: – Не он?! А кто?

На имя брата ничего со дна девичьих очей не прыгает. Наоборот. Их выражение определяю, как отрицание.

– Кто? – глаза мои леденеют ещё больше.

– Сес-сил-лия… – голосок шелестит еле слышно.

О как! Задумываюсь. Кажется, я сестрицу недооценивал. Вернее, её «сестринские» чувства ко мне.

– Ваш-ша м-милость… – шелестит служанка.

Пока отвлекался на свои мысли, моя рука как-то машинально сдавила девичье личико лапой орла и сминала его в комок. Медленно ослабляю хватку и убираю руку.

– Это, – кивок в сторону, – в помои. Мне принесёшь двойную порцию супа и два компота. Каши не надо. И если это паскудство повторится, я тебе ухо оторву.

Пытаюсь сказать взглядом, но лучше продублировать словесно. Так надёжнее.

– Не для красного словца говорю, Паула. Я натурально оторву тебе ухо. А тому, кто это сделает, тарелку на голову надену. Вместе с супом. Всё понятно?

Что-то хочет сказать, но уста смерзаются. Быстро уносит осквернённые блюда.

А через десять минут я наслаждаюсь обедом. Плевков на этот раз нет. Полагаю, из-за того, что моя любимая семья занята трапезой.

Точечное вмешательство

Удачный момент воткнуть очередную коррекцию в отношение к старшим сёстрам. Клиент созрел. При этом кое-что забыл, но я-то вижу зарубку в памяти.

Амалия и Сесилия, тогда ещё отроковицы десяти – двенадцати лет, о чём-то шушукаются и перехихикиваются в беседке поодаль от главного дома. Совсем маленький Стэн крутится рядом.

– Стэнчик, братик, иди сюда! – ласково подзывают доверчивого малыша девочки.

Показывают пластинку пастилы, которую Стэн обожает:

– Хочешь?

Мальчик восторженно кивает.

– Принеси из сада нам яблок, мы тебе пару пластинок дадим.

Какое простое задание для столь волшебного лакомства! Стэн бросается в сад опрометью, но путь лежит опасно близко к дорожке, по которой домой гонят гусей в сторону скотного двора. Надо бы обежать по дуге, но пятилетний малыш страстно желает быстрее заполучить желанный приз.

Что происходит дальше, может предсказать любой, кто провёл в деревне хотя бы одно лето. Гусак-вожак, завидев нешуточную опасность, бросается на защиту подведомственной стаи. Грозное шипение, хлопанье широченными крыльями – страшны неимоверно атакующие гуси.

Награждённый несколькими чувствительными щипками и затрещинами крыльями, до ужаса напуганный Стэн бросается в сторону. Спасает его старающийся не смеяться пацан-гусепас.

Яркая и забавная сценка, но соль в другом. Стэна грубо задел за живое издевательский и неудержимый смех, раздавшийся из беседки. Сёстры хохотали от души, щедро рассыпая по округе рулады жизнерадостного веселья.

Вряд ли они целенаправленно могли спланировать для младшего брата такую ловушку. Хотя кто их знает? В любом случае ужасное для Стэна происшествие их порадовало безмерно. Бесспорный факт. Ни в одну из двух хорошеньких головок даже краешком не зашла мысль спасти младшего. Пусть со смехом, но попробовать отогнать агрессивную птицу даже не подумали. Утешить напуганного ребёнка тоже.

Вздыхаю и готовлю «ролик» к просмотру.

Не повезло Стэну с семьёй. Но как человек опытный, ясно понимаю, что есть у Смотрителя причины взять под опеку именно этого парня. Насколько понимаю свою задачу, мне надо постараться разорвать связи Стэна с семьёй. От кровных уз никуда не денешься, но родственные чувства долой!

Дети сильно привязаны к родителям по чисто биологическим причинам. Самые первые взрослые, с которыми они тесно общаются и с которых берут пример. Родители обладают для своего потомства безусловным авторитетом. Старший брат для младшего тоже всегда авторитет. Сами старшие обычно этого даже не замечают, но младшие, как правило, гордятся ими.

Влияние Хендрика практически обнулено, зависимость Стэна от брата уничтожена. С сёстрами будет намного легче, с ними связь и без того носила чисто эмоциональный характер. От матушки сам оторвётся, может, и подталкивать не придётся. А вот с фигурой отца в сознании парня придётся повозиться. Пубертатный период мне в помощь. Подростки в этом возрасте склонны к низвержению авторитетов.

Пока есть остаточный страх перед Хендриком, но знаю, как с этим бороться.

Утро следующего дня. Стэн.

Просыпаюсь рывком. Будто из воды выпрыгиваю. При этом испытываю приятную удовлетворённость, как от решённой загадки, над которой долго ломал голову. Тайна раскрыта.

Самое ярчайшее впечатление от сна, где я кое-что вспомнил, не злой и грозный гусь. Совсем другое меня резануло тогда и всплыло сейчас. Отчётливая и восторженная издёвка в смехе сестёр. Над теми, кого любят хотя бы немного, так никогда не смеются.

Разыграть близких или друзей можно. Весело посмеяться при этом, да ещё вместе с жертвой. Сестрицы обожали меня разыгрывать. Например, дарили по какому-нибудь поводу красивую коробочку якобы с лакомствами. Затем заливались счастливым смехом при виде моего разочарованного и обиженного лица, когда в коробочке обнаруживался какой-нибудь мусор. Хорошо, если не козьи шарики.

Но никогда я настолько ясно не слышал в их смехе явного глумления. Так насмехаются только над врагами. Или над теми, кого глубоко презирают.

Как обычно, раскрытый секрет открывает дорогу к другим загадкам. Откуда у всего этого ноги растут? Гораздо более распространены случаи, когда самых младших вся семья дружно балует. Старшие сёстры фактически инстинктивно их опекают.

Проверяю состояние организма, уделяю особое внимание сердцу. Чисто и надёжно сращивать мышечные волокна – работа изматывающая и ювелирная. Я не тороплюсь, делаю очередной слой уже где-то в середине разреза. Заодно прогоняю энергетическую волну по всему телу. Мне грозит физическая деградация от резкого ограничения подвижности, вот и ищу методы противодействия.

Умываюсь водой из бадейки, привожу себя в порядок.

Через четверть часа.

– Сесилия, что ты там затеваешь, подлая тварь?! – последние слова вырываются помимо воли.

Предупреждён – значит вооружён. Паула не производит впечатления храброй дуры, которая до мозга костей предана Сесилии. Да и с чего бы, она не личная служанка. Поэтому вряд ли девушка побежала ей докладывать о проваленной миссии. И значит что? А то, что надо ждать повторения «удавшегося». Вот я и ждал. Затаившись на нижней части лестницы, держа под контролем пересечение двух путей: из кухни ко мне и из апартаментов Сесилии в общую столовую.

Меня, сидящего в тени за густым рядом балясин, заметить несложно. Если пристально всмотреться. Но Сесилия беспечна. По её мысли, я, обессиленный после лечения тяжёлой раны, не могу встать с постели. Без капли сомнения она решила повторить свой вчерашний подвиг. Ужин она пропустила: осторожная Паула, не желающая лишаться уха, принесла его раньше, чем собрались на трапезу остальные.

От моего разоблачающего окрика сестра испуганно отпрыгивает от служанки. И устремляется в столовую. В спину ей бьёт моё обещание всех благ и счастья в личной жизни.

– Ещё одна такая попытка – и я тебя ночью налысо обрею, тупая мразь!

И откуда во мне столько злости?

Вопрос быстро испаряется – прекрасно знаю откуда. И почему-то уверен, что смогу обещанное исполнить.

Паула, угодливо улыбаясь, проходит мимо. Возвращаюсь к себе вслед за ней.

Через неделю утром. Тренировочная площадка.

Дриз тренирует Хендрика, а я работаю с чучелом, набитым соломой. Сначала простые выпады, затем с раскачкой. Манекен подвешен, может раскачиваться, может крутиться.

Стараюсь не перенапрягаться. При быстрых, но кратких движениях сердце просто не успевает разогнаться. А паузы делаю длинные.

Хендрик с наставником делают перерыв, усаживаются на скамью недалеко от меня.

– Стэн, попробуй с выворотом кисти, – Дриз показывает как, – чтобы наносить удар как бы со стороны.

Киваю. Выполняю. Со стороны – это сбоку. Рисую угольком точку поражения на боку чучела. Делаю первый выпад. Выслушиваю замечания. Во время процесса наставник вдруг спрашивает:

– А почему в левой стойке?

– Почему нет?

Дриз пожимает плечами. Раз делает это молча, значит, возражений нет. Мне как-то вспомнилось высказывание одного из ратников, что обоерукие бойцы намного опаснее обычных. При работе в строю такие умения не нужны, если только для левшей. А вот в индивидуальном бою это если не главный козырь, то всё-таки сильный.

Потому и начал делать из левой руки ударную. Необычные ощущения.

Но возражение у Дриза есть. Ему просто требовалось время, чтобы сформулировать:

– Тактика боя при этом резко меняется. Понимаешь? Когда ты в обычной стойке – парируешь удар справа или дагой в левой руке. Теперь тебе придётся отражать нападение левой рукой, а дага становится лишней.

Обсуждаем проблему. Первое моё возражение в том, что у противника сложностей возникает не меньше. Даже намного больше, если он заранее не готов.

– Ещё я могу поменять руку на мгновенье, чтобы нанести неожиданный удар.

– Если без кинжала сражаешься, – хмыкает Дриз.

Выполняет свою миссию наставник на совесть. Обрисовывает в два счёта ожидающие меня проблемы. Только есть у меня и скрытые мотивы. О них я докладывать не спешу.

Присутствие глядящего с насмешливым презрением Хендрика тоже тренировка. Мне надо научиться спокойно реагировать на близость ненавистного и до сих внушающего страх существа. К тому же я придумал, как серьёзно его достать.

В момент очередной паузы оборачиваюсь к брату и наставнику и как бы невзначай распахиваю жилетку. Остыть мне надо, что такого?

Хендрик цепенеет, бледнеет, глаза становятся стеклянными.

– Стэн, ты что, в той же самой рубашке? – удивляется Дриз.

– А что? Она ещё хорошая… – равнодушно пожимаю плечами.

Вру, конечно. Пострадавшее одеяние выбросили сразу. Вернее, отдали челяди на хозяйственные нужды. Так что я нарисовал разрыв в том же самом месте, затем живописно закрасил окрестности прорехи вишнёвым соком. Выглядит убедительно.

Да, вру, но они же об этом не догадываются. А если и поймут, то что? Всё равно это напоминание о том, что было.

Во время длинного перерыва уже я внимательно наблюдаю за спаррингом Дриза и Хендрика. Слабовато выглядит братец, пожалуй, даже жалковато. Усмехаюсь, работать ещё наставнику с ним и работать. Но в коня ли корм? Затем вспоминаю, что этот жалкий боец насадил меня на шпагу, как жука на иголку. Себя в чувство приводить тоже надо время от времени.

Не просто так глазею. Пытаюсь поймать момент начала атаки. А лучше загодя. Если принять, что время реакции – одна десятая секунды (один-два удара пульса), то любая быстрая и точная атака обязательно увенчается успехом. Потому что за десятую долю секунды можно прыгнуть вперёд на полметра, не меньше. Тем самым сократить дистанцию до убойной и поразить противника, который даже шевельнуться не успеет. Так ещё попробуй достичь скорости реакции в одну десятую! У обычного человека раза в два больше. Интересно, откуда я это знаю?

Единственный способ эффективно защититься – предвидеть атаку за пару долей секунды. И как это сделать? Проблематично даже с помощью магии, а у Дриза её точно нет. Но как-то он отражает выпады Хендрика. Снова напряжённо смотрю.

Глава 4. Ибо нефиг

Летний особняк Гревисов.

Обеденный зал. Десять дней после ранения.

Ритуальное начало обеда позади, тарелки с лёгкой закуской опустошены, вышколенный слуга разливает суп журдек (молотый овёс, свиные рёбрышки, зелень). С удовольствием втягиваю носом запах, стараясь делать это незаметно. Непосредственные реакции в дворянской среде не приветствуются. Исключения бывают, но не для меня.

Старшая сестрица Сесилия то и дело бросает на меня какие-то въедливые взгляды. Хотя слово «старшая» по отношению ко мне излишнее. Самый младший – это я. Для кого-то счастливый семейный билет, а для меня наоборот.

– Стэн, почему ты всегда в каком-то тряпье ходишь? Уж на семейный обед мог бы одеться приличнее…

Хендрик, наследник сраный, хмыкает, издевательски ухмыляется. А у меня внутри что-то привычно и пугливо сжимается. Что-то ещё не вытравленное. Однако одновременно проявляется удивление: а чего это я дёргаюсь? Меня не убивают остро заточенным клинком, не бросают в темницу, всего лишь глупая девица ляпнула какую-то херню. Старшая сестра? И что? Её статус как-то может помешать ей быть тупой дурой?

Отвечаю ей безмятежным внимательным взглядом, затем возвращаюсь к супчику. Настроение у сестрицы неважное, но этим меня не удивишь. Причёска у неё сегодня необычная. Крупный завиток светлых волос закрывает чуть не половину гладкого лобика. Необычная? Да. Разделываясь со свиным рёбрышком, прокручиваю в памяти образы всех знакомых дам. Ни матушка, ни обе сестры, ни изредка попадающиеся на глаза посторонние дворянки не знают, что такое чёлки. У простолюдинок бывает, у благородных дам никогда не видел.

– Чего молчишь? – Сесилия слегка нажимает голосом. – Считаешь, я не достойна твоего внимания?

Совсем бесцеремонно в присутствии родителей она вести себя не может. Но и дозволенные рамки довольно широки. На меня смотрят все. С лёгким осуждением. Пока лёгким.

– Извини, сестрица, я подумал, что вопрос не ко мне. Если позволишь, могу объяснить, – мимоходом я оглядел себя и решил, что она явно перегибает.

На семейные трапезы всегда надеваю самое лучшее. И нынешний костюм вполне приличный. Заплат нет, прорех нет, еле заметные потёртости на локтях не видны. Чего этим бабам не хватает? Но дело даже не в этом. А в чём, я щас расскажу. Мне не трудно.

– Ты, Сесилия, какая-то странная сегодня.

Смотрю на неё в упор. Это не трудно, она сидит напротив.

Кое-какая догадка всплывает в голове. На расстоянии я пока «прощупывать» людей не умею, нужен тактильный контакт, но голова мне дадена не только для того, чтобы доесть в неё вкусный супчик.

– Ты вот намедни ездила в модный дом Габена. Ты что же, в наивности своей полагаешь, что он бесплатно тебе наряды шьёт? Из любви к искусству и преклонения перед твоей неземной красотой? Нет, моя дорогуша! – хитренько улыбаюсь.

Родители напрягаются, но пока не понимают, что происходит. Хендрик тем более. Наследник нашего славного рода особой сообразительностью не отличается. Ну или успешно её скрывает.

– Что ты имеешь в виду? – Сесилия хмурится. – Причём здесь ты?

Она не настолько дубовая, как Хендрик. Подозреваю, ей просто сильно не хочется догадываться, в какую нежелательную сторону сползает разговор.

– Ну как же? – уделяю внимание пока не пустой тарелке. – За всё платит папенька. Звонкой монетой. Разве не так?

Сестрица поджимает губы и бросает на меня короткий предостерегающий взгляд. Как ни противно, но расшифровать мою злорадную ухмылочку ей приходится.

– Стэн, оставь сестру в покое! – глава дома обрывает опасную тему.

– Как скажете, папенька, – приветливо улыбаюсь отцу.

Вознаграждаю сестру той же улыбкой, только ехидства в ней уже намного больше. Ибо нефиг. Нам выносят следующее блюдо. Жареных цыплят.

– Зайдёшь ко мне после обеда, – хмуро командует отец.

Мне, кому же ещё?

Забавно. К чему сейчас-то можно придраться? А не сделать ли так, чтоб было к чему? Если уж получать нагоняй, так хоть не зазря.

– Хорошо, папенька, – я такой покладистый, аж у самого скулы сводит. – Только я думаю, нам следует простить Сесилию. У неё сегодня основательная причина для плохого настроения.

– Это какая? – граф ловится, маменька и даже Хендрик смотрят с любопытством.

Сесилия напрягается, но протестовать не может. Я ведь встаю на её защиту, как и положено благородному рыцарю. Вроде никто не заметил, как ловко перевёл на неё стрелки. Точнее сказать, вернул на место. Бучу на ровном месте она ведь затеяла.

– Беда у неё, – сокрушённо качаю головой. – Прыщик на лбу вскочил, а вы сами понимаете, какое это горе для молодой красивой девушки. И никакая пудра не спасает.

Сесилия мгновенно вспыхивает. По одному этому понимаю, что попал в десятку. Хендрик издаёт смешок, больше напоминающий гыгыканье жеребца, но замолкает под осуждающим взглядом маменьки.

Этого всё-таки мало. На выволочку от родителей не тянет. Надо бы поперчить.

– Сестра, хочешь совет? – но согласия, разумеется, я не жду. – Я, как будущий целитель, могу твёрдо тебе сказать: сладкого надо меньше жрать. Иначе то и дело…

Бам-м! Граф мощно и негодующе хлопает рукой по столу. Маменька вздрагивает. Сесилия резко отдёргивает руку, протянутую к десерту. Хендрик обрывает своё фирменное гыгыканье.

– Стэн!!!

Сесилия порывисто вскакивает и убегает. Обед заканчивается в тягостном молчании. Тягостном не для меня. К собственному удивлению, мне приходится прилагать изрядные усилия, чтобы подавить внутреннее веселье. С сатанинским оттенком.

Кабинет графа Ральфа ди Гревис.

– Почему в таком виде? – грозным вопросом отец пытается обескуражить меня с самого порога.

Почему только сейчас до меня начинают доходить закономерности его поведения? По каким причинам, не ясно. Поди догадайся. Он постоянно обливает меня помоями по любому поводу. Только раз за разом имея дело с вонючими субстанциями, трудно самому не пропахнуть. Соответствующим образом. Великий Праотец, что за слова и мысли мне постоянно в голову лезут?

– Всегда так хожу, – пожимаю плечами с полнейшим равнодушием, которое чем-то сильно раздражает родителя.

– Не ври! – меня резко обрывают. – На обеде ты выглядел…

Его заставляет запнуться мой ожидающий взгляд. Ехидство вроде удалось спрятать.

– …намного приличнее, – подбирает всё же нужные слова.

Находчивый у меня папашка иногда, не отнимешь.

Великий Праотец, что опять за мысли?!

– У меня всего два приличных костюма, – объясняю то, что он и сам должен знать. – Я их берегу. И то кому-то надо придраться. Тряпьём обзывают…

Искренне расстраиваюсь. Зато глава дома приходит в себя и наконец-то приступает к делу:

– Мне не понравилось, как ты вёл себя за обедом!

– А как надо было?

Отец приходит в замешательство. Наблюдаю за ним с гигантским интересом, как-то ему надо выкручиваться. Критиковать любой дурак может – доходит до меня – а ты дай годный совет!

– Зачем ты о прыщике сказал?

Нет, он и правда находчивый! Теперь мне надо проявить такие же качества. Обиженное «А чего она?!» не пройдёт.

– Вы сами спросили. И что такого? Мы же семья! Я помню, как мы много раз обсуждали все вместе мои конфузы. Помнится, маменька любила одно время рассказывать даже при гостях, как я разок наделал в штаны, когда мне года четыре было. Помнится, все очень радовались и смеялись…

Была такая накладка, что тут скрывать. Не добежал до нужного места. Чего только с детьми не бывает, пусть и благородного происхождения. Сам давно бы забыл, но эту любимую в то время тему маменька долго мусолила. Прекратила только тогда, когда сумела разок довести меня до истерики и слёз. Да и до папеньки наконец-то дошло, что некоторые маленькие досадные семейные эпизоды лучше замалчивать. Они всю семью не украшают, не только меня.

– А тут всего лишь прыщик! – продолжаю демонстрировать непонимание. – С любой может случиться, к тому же вокруг все свои.

– Всё равно ты не прав, – заключает отец. – Так что отправляйся к ней и проси прощения. Я всё сказал!

Последними словами затыкает мне рот. Хорошо, как скажешь. Ухожу и топаю к сестрице в светлицу.

– Привет, Сесилия! К тебе можно?

– Нет! Пошёл вон!

Вот и замечательно! Ухожу вприпрыжку, вопрос снят сам собой. Как я извинюсь, если она разговаривать со мной не хочет? Вольному – воля, а мне – рай. Хотя бы до вечера.

Сон в летнюю ночь

Кого-то мне напоминает этот мощный старик. Мы сидим на зелёной полянке, украшенной цветами. Вернее, старикан сидит на камне, я стою. Стою и напряжённо думаю, почему он кажется мне знакомым?

– Потому что я – один из твоих предков. Прадед твоей матери, – усмехается дед. – Это от меня ты получил дар целителя.

Вон оно как! Но сказать ничего не успеваю, прапрадед всё считывает напрямую. Будто мои мысли слышит.

– Да, вот так! Очень редко, но случается, что вместе с даром открывается родовая память, – предок начинает вводить меня в курс дела. – Это не значит, что ты вспомнишь жизни всех своих предков. Это означает, что ты получишь опыт и знания, которые будут тебе открываться по мере необходимости, – всматривается в меня: – Вопросы есть?

– Есть. Почему мои родители так ко мне относятся? И сёстры с братом?

– Мог бы и сам догадаться, – как могут обойтись без ворчания старые люди? – Любому аристократу нужен наследник. Сын. Но первой рождается дочка, Амалия. Ничего страшного, бывает. Но когда и второй ребёнок девочка, родители начинают паниковать. Случается ведь и такое, что все дети женского пола. Династия рвётся.

В голове всплывают кое-какие мелочи, обрывки разговоров, замечания… да, всё укладывается.

– И вдруг мальчик! Да ещё с даром, пусть не самым сильным. Представь, сколько радости в семье!

– Понятно, почему Хендрика любят, – мне ведь другое интересно. – Почему не любят меня?

– Так всё ему досталось, – старикан пожимает плечами. – Ты уже как бы не нужен, тебя никто не ждал. К тому же магических способностей не было. Так тоже бывает, – предупреждает мои вопросы, – когда дар не просыпается за всю жизнь. Ты – резерв, запасной вариант, – безжалостно рубит предок. – На тебя никто не рассчитывает. Старшие сёстры и наследник просто копируют отношение родителей. Ну и безнаказанностью пользуются. Знают, что ничего не будет за обиды младшему.

Некоторое время молчим. Мне надо время, чтобы переварить. Очень не хочется, но приходится.

– Меня другое заботит, – за насмешкой предка всё-таки ощущаю сочувствие, – почему ты жаловался отцу, заранее зная, что он отмахнётся?

– Только маленьким жаловался, – бурчу под нос, – потом перестал…

– После того, как брат тебя запугал детским захватом за шею? – старик презрительно усмехается. – Не знаешь, как противостоять этому глупому приёму?

Быстро прокатывает несложный комплекс движений для самоосвобождения, закладывая всю схему в голову.

– До этого хорошо нанести удар. Вот так… – опять элементарное и сильное движение.

Хватаюсь за эту подсказку, как утопающий. Уверенность предка в предельной глупости моего застарелого страха заражает. Даёт ещё кое-какие советы, затем возвращается к теме:

– Хендрик фактически убил тебя и какое наказание получил? Одну затрещину – и то в сердцах.

– Может, я просто не знаю…

– Прекрасно знаешь, – предок вознаграждает меня жёсткой усмешкой. – Никак отец его не наказал. По его мысли, особо не за что.

Приходится пережёвывать и усваивать ещё одну порцию правды. Настолько омерзительной, что меня передёргивает.

– Пойми ты, дурачок. Нельзя любить и делать благое тем, кто тебя презирает и ненавидит. Тем самым ты их вознаграждаешь…

Всё исчезает в один момент. Принять сразу столь огромный пласт ужасного и мерзостного я не в состоянии. Сознание соскальзывает в зелёный туман.

На следующий день. Завтрак.

Если судить обобщённо, то задушевные беседы за совместной семейной трапезой – замечательная традиция. Но оценить это я смог только сейчас. Действительно, получаешь массу удовольствия.

Пока я одобрительно рассматриваю горку пшённой каши, украшенную полосками обжаренной свинины, глава семейства обращается ко мне:

– Стэн, ты извинился перед Сесилией?

Ага, веселье начинается. Поехали! Ведь на меня наехали.

– Нет, отец, – всё-таки посчитал, что лучше не нагнетать, поэтому пускаюсь в объяснения: – Не могу пока этого сделать, потому что она не желает со мной разговаривать. Потом как-нибудь.

– А ты постарайся сделать так, чтобы она с тобой заговорила, – глава дома нажимает, Хендрик бросает на меня злорадный взгляд.

Отрываюсь на секунду от каши в кратком размышлении.

– Пожалуй, я так могу, – говорю раздумчиво и завершаю неожиданно: – Но не стоит нагнетать, а то ещё хуже получится.

Удаётся отца озадачить. Ехидство Хендрика куда-то испаряется. Папашка улавливает угрозу, но как выстроить защиту, не понимает. Поэтому молчит. Однако получает поддержку от супруги, которая перенимает эстафету:

– Стэн, дорогой, ты мог бы просто помочь Сесилии. В этом-то она тебе не сможет отказать.

Непонимающе гляжу на неё, оторвавшись от блюда. Перевожу взгляд на сестру, и до меня доходит. Простонародная чёлка на месте. Понятно, зловредное образование никуда не делось.

– Вот заодно и извинишься, – заключает матушка и уже вместе с отцом смотрит на меня с милостивым торжеством.

Прижали к стенке. Ну, они так думают. Только никого из вас я лечить не буду. С использованием дара – точно. Но и без того есть что ответить.

– Во-первых, маменька, она меня ни о чём не просила. Во-вторых, у меня пока нет умений. Я просто не знаю, как пользоваться своим даром…

– Себя ты вылечил, – подсекает меня Хендрик.

Смотри-ка, голос прорезался!

– Техника совсем другая, – ага, заболтай меня на моей территории. – К тому же там больше сам дар сработал, а не я. Сам-то я тогда вообще ничего не соображал.

– Всё равно не понимаю, почему не попробовать? – настаивает матушка.

– Потому что может получиться ещё хуже. Что-нибудь не так – и у неё всё лицо прыщами покроется.

Такая перспектива, само собой, больше всего не нравится Сесилии. Зато Хендрик вынужден прятать улыбочку, ведь это сестра. От этого парня никто не уйдёт обиженным, хе-хе.

– Мог бы попробовать обработать то место без использования дара, но с применением полученных знаний, хотя там требуется одна вещичка, которой у меня сейчас нет. Её уже давно Хендрик то ли украл, то ли разбил.

Ну вот захотелось мне, очень захотелось испортить настроение и аппетит любимому брату. Кто меня за это осудит? Есть надёжный способ ликвидации прыщиков. Его нужно подвергнуть облучению солнцем через лупу или линзу. Солнечный свет обладает бактерицидными свойствами (опять знания со стороны), поэтому гнойник уничтожается и рассасывается. Процедура оставляет после себя маленькое пятнышко загара. Ненадолго.

На самом деле никакой линзы у меня никогда не было. Только кто об этом точно знает?

Братец ёжится под всеобщим концентрированным вниманием.

– Что это было? – холодно вопрошает граф.

– Круглая прозрачная стекляшка.

– Да не знаю я! Нет у меня! Не брал я! – братцу приходится егозить.

Исподволь бросает на меня угрожающие взгляды. Но быстро приходит в полнейшее недоумение. Каждая его невысказанная угроза вызывает на моём лице довольную улыбку. Иногда быстро и незаметно – левой стороной лица, её родители не видят – корчу ему рожи. Мои мгновенные ужимки окончательно его дезориентируют.

О главном тоже помню, умиротворённо зачищаю тарелку и принимаюсь за десерт.

Только как-то быстро он кончается.

– Сесилия, я твой возьму, тебе всё равно пока нельзя, – ответа не дожидаюсь, она же со мной не разговаривает.

Хендрик разочарованным взглядом провожает премиальную порцию бисквита, доставшуюся мне. Потом смотрит на меня с обещанием будущих благ. «В кругу семьи хлебалом не щёлкай», – таков был мой безмолвный ответ.

– Мне, как раненому, положено дополнительное питание. А тебя вообще надо лишить десертов на полгода. Или год, – а это уже не безмолвный щелчок по носу.

Садистское наслаждение какое-то испытываю раз за разом оттаптывая родственничкам больные места. И приходит в голову замечательная мысль, а может, подсказка от предка. Только случая больше не представилось: обед закончился, и беседа затухла по естественным причинам.

После обеда чуток повалялся в постели, а затем провёл время в библиотеке. Время от времени крутил шеей во все стороны, нажимая на голову руками в разных местах. Шея – одно из уязвимых мест человека, надо её тренировать. Почему в библиотеке? Есть от таких упражнений ещё один полезный эффект – прилив крови к голове. Мозги прочищает и освежает.

Перелистываю страницу. Кое-что полезное обнаруживаю, по мелочи. Рекомендации для проведения медитаций. Ни одного описания хотя бы завалящего заклинания не нашёл.

Ничего, главное не в этом, мне нужны резоны для оправдания моих неожиданных знаний. Говорить открыто о возможностях дара? На такую глупость я всё-таки не способен.

Глава 5. Гиперреабилитация

Летний особняк Гревисов.

Тренировочная площадка. Две недели после ранения.

Фехтованием и прочими полезными физическими упражнениями я стал заниматься вечерами. Сначала физическая разминка без фанатизма и не до седьмого пота. Только до первого, с неустанным самоконтролем.

Надрез на сердце зарастил полностью неделю назад, теперь просто тренирую главный мотор тела, постепенно увеличивая его в размерах.

Я совершил важнейшее открытие для себя. Наверное, в принципе, это сможет сделать любой целитель, даже слабый. Если догадается и если умеет работать с собственным организмом. Мне удалось отменить эффект детренированности для своего тела. Как бы приказал ему не откатывать физическую форму вниз при временном отсутствии регулярных занятий. Как это сделал, никому не скажу. Такой секрет можно только продать. За немаленькие деньги.

Теперь могу валяться целыми днями на кровати на протяжении многих недель, но сила, быстрота и выносливость мышц не уменьшатся ни на йоту. Сейчас я могу только расти, мне не надо бежать вперёд лишь для того, чтобы оставаться на месте, как приходится делать всем остальным.

Накрутил гусиным шагом по периметру площадки шагов сто. Щедро залил мышцы свинцом так, что принимаю вертикальное положение с трудом. Встряхиваю поочерёдно ногами, посылаю очищающий импульс силы, слегка усиливаю кровоток. Через полминуты ощущение тяжести исчезает, и я снова иду в положении приседа. На этот раз дистанция больше шагов на двадцать.

Делаю паузу подольше, за расслабляющим импульсом посылаю стимулирующий. Но после третьего прохода, уже на полторы сотни шагов, испытываю приступ голода и слабости. Хороший признак, организм затратил на усиление мышц весь оперативный запас энергии.

Ещё немного поделал упражнения на растяжку, повисел на перекладине. С четверть часа колотил тугой мешок, набитый песком и соломой. Кулаками и локтями. Предок его почему-то грушей называет. И в конце сел на лавочку отдыхать.

Прелесть вечерних занятий ещё в том, что рядом нет Хендрика. Братец занимается по утрам. Я в это время пропадаю в библиотеке. Дриз подходит только изредка, сам упражняется поодаль и вполсилы. Так, чтобы рефлексы держать в тонусе. Он же не умеет, как я.

Чтобы нарастить физические возможности, надо бы тренажёры какие-нибудь придумать. Утерянные в веках методы тренировок, как говорит предок. Разберёмся. Хорошо бы ещё поднять скорость реакции. Хотя бы раза в два. Тогда у меня появится ещё одно преимущество. Полагаю, что лучшие бойцы потому и лучшие, что у них от природы более быстрые рефлексы. А уж затем всё остальное, добираемое многолетними занятиями.

С приятной усталостью в теле и подгоняемый зверским голодом пробираюсь на кухню.

Персонал кухни встречает меня настороженно.

– Тётушка Хлоя, перекусить бы мне чего по-быстрому? – делаю просительно умильное лицо.

Повариха у нас дама монументальная, второй молодости. В ответ на мою просьбу досадливо потирает бок сзади и ворчит:

– Ужин всего через час, ваша милость. Неужто не потерпите?

Паула рядом что-то бодро шинкует, стреляет в меня глазками так, что я несказанно удивляюсь. Не часто увидишь в девичьих глазах такую пикантную смесь кокетства и опаски. А ведь тогда я врезал ей не хило. Тоже прокатывает как способ обратить на себя внимание девушки?

Ладно, позже разберёмся с этой потенциальной педофилкой. Ишь, глазки она мне тут строит, кобыла девятнадцатилетняя. Сейчас мне надо как-то успокоить зверский аппетит.

– Тётушка Хлоя, ну-ка подойдите ко мне! – на этот раз ничего просительного в голосе нет, чистой воды приказ.

– Чего ещё удумали, ваша милость, некогда мне… – с ворчанием, но всё-таки приближается.

– Стойте спокойно, я посмотрю… – непроизвольно копирую интонации целителя Юхана.

Не подчиниться невозможно, тем более что стряпуха – челядь, а я – графский сын. Какой-никакой.

Касание ладонью, диагностический просмотр, быстрый нырок в Тень и малое воздействие. На большее не способен и без того испытываю приступ лёгкого головокружения. Не из-за исчерпания источника, а в силу дефицита общей энергии в организме. Но средней тяжести спазм, возможный предвестник радикулита, снят.

– Ну-ка покрутите корпусом, – показываю как. – Теперь назад и вперёд…

Повариха с радостным изумлением обнаруживает отсутствие даже слабых болевых ощущений, явно наслаждается свободой движений. Паула расширяет глаза.

– Это так. Временное облегчение, – немного спускаю Хлою с небес. – Полное лечение надо делать перед сном. Тогда за ночь полностью придёте в себя. Так что вечерком загляну к вам. А Паула меня проводит.

После такого женщины захлопотали с удвоенной скоростью, и через пять минут передо мной стояла огромная кружка со свежесваренным киселём и горячая лепёшка в две ладони размером.

– Стойте, стойте, хватит!

Протест мой кое-как останавливает их пыл. Но появившуюся передо мной вазочку с вишнёвым вареньем всё равно не убирают.

Прикончив лепёшку и опорожнив кружку, сбегаю от них на конюшню. Приходит в голову светлая идея, что лучше всего упражнять свои целительские навыки на животных.

За ужином Хендрик попытался утянуть десерт Сесилии. Зря. Она сегодня без чёлки. Как только я это заметил, всмотрелся. Чем-то всё-таки свела прыщик до той степени, когда можно запудрить. Поэтому сестрица незамедлительно и хлёстко лупит по загребучей руке Хендрика. Ну, ей-то можно.

Ужин проходит в тёплой, семейной обстановке. Помогает мой дружественный и приглашающий взгляд, который я время от времени бросаю на брата с сестрой. «Ну, давайте, пробуйте, – как бы говорю им. – У меня такие шикарные пинки для вас заготовлены, чего им просто так пропадать?»

Но нет. Как в рот воды набрали, даже стараются не глядеть в мою сторону.

– Стэн, ты выздоровел? На площадке двигаешься энергично.

Чего это отец вдруг озаботился моим здоровьем? Делает вид, что ему на меня не начхать? Не к добру. Поэтому отвечаю осторожно:

– Больным меня уже не назовёшь, но до полного восстановления физической формы ещё далеко.

– Далеко – это сколько?

– Месяц, наверное, – пожимаю плечами. – Как пойдёт. А зачем вы спрашиваете?

– Тебе надо возобновить учебные бои с Хендриком. Не боевым оружием, разумеется, – поправляется граф в последний миг.

Вот она, ожидаемая неприятность. Надо выкручиваться:

– Извините, папенька, я как-то раньше не замечал, чтобы вы особо за меня переживали. Поэтому не могу взять в толк, зачем вам это?

Хендрик затаённо усмехается.

– Тебе и Хендрику это полезно для совершенствования навыков, – отец говорит настолько веско, что моя старая и ещё не полностью изжитая натура очень хочет согласиться.

– Мне будет полезно, – кидаю кость своей не до конца забитой соглашательской части. – А вот Хендрику – нет. Ему надо совершенствовать навыки с Дризом, потому что наставник – мастер и намного сильнее его. Со мной брат будет только расслабляться, потому что я здорово ему уступаю. Никакой пользы Хендрику от наших поединков не будет, а развлекаться он может и по-другому. В свободное от занятий время.

Усмешка брата куда-то исчезает, а граф озадачивается. Какой-никакой, а он мужчина, поэтому рациональные доводы игнорировать не может.

– Кстати, сын, – в дело вступает матушка, – ты перед Сесилией извинился?

Ни один мой промах, настоящий или выдуманный, не остаётся без того, чтобы потыкать меня в него, как котёнка в его неприглядные дела! Как хотите! В эту игру можно играть не только вдвоём.

– Совсем забыл! – хлопаю себя ладонью по лбу. – Извини, Сесилия, я как-то не подумал, что тебя это заденет.

Сестра одаривает меня мрачным и непреклонным взором:

– Не извиняю.

Пожимаю плечами. Сделал всё, что от меня требовали, можно умыть руки.

– Тебе придётся постараться, сын, – отец пытается пригнуть меня тяжёлым взглядом.

– Постараюсь, отец, – опять легко соглашаюсь и делаю ход конём. Очень сильный ход. Домашняя заготовка: – А сама-то Сесилия перед тобой извинилась, отец? – только мне, что ли, расплачиваться за свои промахи?

В меня вперяются недоумённые взгляды всей семьи. Лишь в глазах сестры смутное беспокойство. Да, зря ты настолько непробиваемая! Приняла бы извинения, и тема была бы закрыта. К всеобщему удовлетворению.

– Ну как же? Отец, она же намекнула в том разговоре, что ты – жадный скряга, которому жалко серебрушку на новую рубашку родному сыну! Как же вы забыли-то!

Если бы с небес ударила молния прямо в стол, а сопутствующий гром разнёс в мелкую крошку всю посуду, это не произвело бы большего впечатления. Нависает гробовая тишина, настолько глубокая, что я почти слышу ток крови, окрашивающий лицо Сесилии в яркий багрянец. В отличие от неё у родителей кровь отливает от лица. Хендрик просто замирает, притворяясь отсутствующим.

«Получи, фашист, гранату!» – с такими непонятными словами где-то внутри заливается хохотом фантом моего предка. И то, это ведь тяжкое по сути оскорбление. Не знаю полный бюджет графства и собственно графской семьи, но первое наверняка исчисляется тысячами золотых в год, а второе – сотнями. А если переводить в серебро, то сотнями пудов.

– Ты преувеличиваешь, сын, – граф находит силы вытолкнуть из себя несколько слов.

На дочь старается не смотреть, та тоже глазки от него прячет.

– Ну, мне вот так показалось, – снова легко отступаю, принимаясь за травяной чай с булочкой. – Я поэтому и постарался перевести тему, чтобы вы не заметили промах Сесилии.

Если тебя хотят сделать крайним, выстави крайним кого-то другого. Неприятного тебе, разумеется. В конце концов, это наслаждение: видеть, как один твой враг крушит другого твоего врага. Особенно, если сам их стравил.

– Прости, Сесилия, – короткий взгляд на отца «смотри, папуля, ещё одна попытка». – Я больше никогда не буду пытаться тебя выручать. Даже если тонуть при мне будешь. Иначе меня опять за это ругать начнут.

От моего выверта все буквально цепенеют. Он не совсем логичен, но моя семья настолько пришиблена, что возражений найти не может. Толковых, по крайней мере.

Сестра на этот раз молчит. Любой на её месте растеряется. То ли извинение, то ли угроза – поди разберись.

Весело прошёл ужин. Я страшно доволен. Интересно, а кто такие фашисты?

«Очень нехорошие люди. Твоя семья на них похожа», – предок весело даёт справку.

Поздним вечером захожу в комнатушку поварихи. Паула сопровождает меня молчаливой тенью. Собственно, она тоже тут живёт. Тётушка Хлоя сидит на кровати, одетая. Хмыкаю. Велю облачиться в ночную сорочку или в то, в чём она привыкла спать.

– Я могу работать через простыню или даже одеяло. Но лучше через простыню.

Отворачиваюсь. Шуршит одеждой смущённая повариха, Паула ей помогает. Самое лучшее – непосредственный контакт с телом, но такого наши обычаи не допускают. Ладно, справлюсь. Нет тут ничего сложного.

Сажусь рядом, женщина лежит на животе. Кладу руку на поясницу, закрываю глаза, соскальзываю в Тень. Всё не просто, а очень просто. Тётушка Хлоя в принципе здорова, но где-то как-то застудила поясницу. Некоторые мышцы очень легко переохлаждаются, там начинаются не очень опасные, но неприятные процессы, возникают болевые ощущения…

Снимаю всё это. Прогоняю общеукрепляющую зелёную волну по всему телу, с эпицентром в районе талии. Вернее там, где она должна быть. Активирую процессы торможения в мозгу, повариха и без того размякшая, впадает в царство Морфея легко и безмятежно.

– Ваша милость…

Паула запинается и вроде краснеет. В полумраке плохо видно.

– Эта, я тут ногу обожгла, – показывает пальцем на правое бедро и снова смущается. – Надо показывать?

– Не надо, – сажусь на стул, ставлю её боком.

Как там Юхан делал? Пытаюсь, но что-то не выходит у меня диагностический просмотр. Приходится снова в Тень уходить. Несильный ожог, волдырей нет. Но площадь почти на полбедра. Пробую. Лечащая зелёная волна у меня получается. Сейчас, впрочем, это не волна, а как бы облачко в форме одеяла, накрывающее пострадавшее место.

– Как?

– Ой, как хорошо, ваша милость… – девушка чуть качнулась, придерживаю её за талию.

Что-то мощно толкнулось изнутри навстречу непроизвольному движению Паулы. Она ведь симпатичная, и бёдра у неё такие крутые… тут же внутри вырастает каменная стена. Не хватало ещё! Это Хендрику даже бастарда простят, а мой прокол отец легко использует для полной опалы.

Встаю, усаживаю служанку на стул. По-моему, при таком воздействии пациент непроизвольно млеет. Мышцы временно слабеют. Надо на будущее учесть и укладывать или хотя бы усаживать больных.

Ухожу к себе. Мне тоже пора расслабиться.

Летний особняк Гревисов.

Стрелковый полигон графской гвардии.

Тот редкий случай, когда утром я не в библиотеке. Всё пытаюсь с подачи образа своего предка разгадать тайну успешного отражения стремительной атаки. Предок утверждает, что технически это невозможно, когда скорость нападения превышает некий предел. И предел этот опытными бойцами пересекается довольно легко.

Вывод один. Я его помню, а вот подробности разговора в сновидении уже улетучиваются из памяти. Сны обычно плохо запоминаются. А вывод простой и скучный: как только противник выходит на ударную позицию, нельзя покорно дожидаться атаки, нужно немедленно реагировать. Разрывать дистанцию, уходить в сторону или самому атаковать, одновременно принимая меры для ухода от встречного выпада.

Прокручиваю в голове те редкие эпизоды, когда Хендрику удавалось отразить атаку Дриза или уклониться от неё. Да, всё правильно. Беда Хендрика в том, что он далеко не всегда может распознать готовность наставника к нападению. У меня складывается впечатление, что Дриз может нанести удар даже из положения стоя на одной ноге, вытянув другую назад. Никогда не видел его в такой дурацкой позе, но я в него верю.

Но всё-таки скорость реакции надо поднимать. Хотя бы раза в два по отношению к обычной. Иначе мне никак не выстоять против опытных и сильных бойцов. И предок дал совет с чего начать. Поэтому я здесь, наблюдаю, как тренируются лучники.

Саккады, вот какое слово всплыло в памяти. Еле вспомнил. Движение зрачков. Чем оно быстрее, тем более быстрое движение ловится взглядом. Движение стрелы после некоторой тренировки уловить удаётся. Меняю место наблюдения, надо пробовать с разных углов.

Через четверть часа ясно осознаю, что под острым углом фиксировать полёт стрелы заметно легче. С этим всё ясно.

– Парни, а арбалетчики упражняться не будут?

– После обеда, ваша милость.

Но мою просьбу пострелять выполняют. Пара ратников приходит с арбалетами. Так-так, а вот болты увидеть в полёте не получается. Даю отмашку «достаточно» и ухожу.

Передо мной непаханое поле неотложных задач. Если с помощью возможностей дара я могу делать с собой всё, что захочу, то методы обычных целителей мне неизвестны. Кроме общего воздействия на организм целиком. Видимо, самое простое и то, что доступно сразу. Надо для начала хотя бы научиться фокусировать воздействие. Ограничивать уже умею. И работать без входа в Тень.

Так что тот злополучный прыщик у Сесилии по общепринятой методике я действительно вылечить не мог.

Обед.

С некоторых пор меня перестали шпынять на каждом шагу. Изредка всё-таки бывает. По инерции. Но сейчас любая колкость в мою сторону заканчивается полным афронтом, после которого инициатива начинает активно иметь инициатора (постоянно мне мой предок какие-то новые словечки подбрасывает). Причём в режиме садо-мазо (вот опять!).

Это открытие для меня. Зло вышучивать кого-то интересно только тогда, когда жертва страдает от насмешек. Пугать забавно того, кто пугается. Бить замечательно того, кто не способен ответить. Последнее отвратительно, конечно, но идеально вписывается в натуру моего славного братца.

Родственничкам больше мешает не то, что я больно отвечаю, а то, что меня стало невозможно пробить. Внутри меня словно выросла толстенная гранитная стена, которую бьющие в неё стрелы не способны даже поцарапать.

Маленький мальчик, который с плачем бежал жаловаться родителям, после того как Хендрик извалял его в грязи, остался в прошлом. Неизбывное детское горе от испачканного нового костюмчика усугублялось тумаками от родителей. Моральными, а то и физическими. За то, что не сберёг одежду. С некоторых пор и покупать новое почти перестали. Зачем, если оно на следующий день становится стираным или даже штопаным?

Помню любимую игрушку, подаренную каким-то родственником на день рождения. До сих пор любимую, хотя её давно нет. Дракон, как-то хитро вырезанный из камня. Вынес его на третий день поиграть на воздухе.

– Как-то он плохо летает! – насмешливо говорит брат Хендрик, прикладывая руку над глазами козырьком.

– Ты что делаешь! – кричу в панике уже на бегу к улетевшему от лихого пинка дракоше.

Опять плач и горе от сломанного крылышка, которое я так и не смог приклеить обратно.

Издевательства надо мной спадают не потому, что моя родня осознала, что так нельзя. Их кураж тоскливо исчезает при виде моего полнейшего равнодушия. Возможно ещё, что они стали видеть в моих глазах обещание всех благ, пожелания счастья и больших успехов в личной жизни.

Ни одно их «доброе» дело теперь не остаётся без соответствующего вознаграждения. Как-то незаметно отец прекратил требовать от меня вымаливать прощение у Сесилии. Умылся, грубо говоря.

– Стэн, я слышал, ты пользуешь своим даром дворовых слуг? – осведомляется граф, когда мы приступаем к жаркому.

Реагирую только лицом и слегка дёргаю плечом. Форма согласия, от которого можно потом откреститься. Дескать, не отвечаю на глупые наветы. Хотя отрицать бессмысленно: обета молчания никто не давал, и мои лекарские подвиги наверняка были известны всему дому уже на следующий день после излечения поварихи. К тому же я не ограничивался домашними слугами. Избавил конюха от начальной стадии остеохондроза, плотнику остановил и даже повернул вспять ослабление зрения. Теперь наш славный конюший встречает мою милость в своих владениях чуть ли не хлебом-солью и смотрит на меня снизу вверх. Ухитряется это делать, несмотря на то, что на голову выше. А плотник пристроил на дверь в мою комнату хитрый засов. Замок не предусмотрен, но зайти теперь туда без разрешения никто не может. Даже когда меня нет.

– Чего молчишь, Стэн? – отец нажимает, все остальные предвкушают.

Один раз я им уже отказал в той дурацкой и изрядно надоевшей истории с прыщиком Сесилии. Но вот они увидели ещё одну причину возобновить разговор.

– Не только дворовых, – отвечаю с абсолютным равнодушием, – но также лошадей и прочую скотину. Гусей только не лечу, ненавижу их. Хотя жаркое из них вкусное.

Одобрительно гляжу в тарелку.

– Кстати, отец, вчера вылечил твоего любимого Троя от воспаления глаз. Лекарь с тебя золотой точно стряс бы. А то и два.

Упрёк «нет, чтобы спасибо сыну сказать» остался на языке, но представляется мне, папашка его всё-таки почувствовал. Породистого скакуна Троя отец обожает. Уж точно относится к нему лучше, чем ко мне.

– Выходит, сын, если что, мы можем к тебе обратиться? – граф доходит до сути.

– Нет, отец, не можете, – ответ у меня давно заготовлен. – Вы же не лошади и не коровы. Их-то, если что, не жалко.

– Сынок, а бывали промахи при лечении животных? – мама в каком-то смысле молодец, всегда старается поддерживать мужа.

– Нет, – режу гусятину на мелкие кусочки и отправляю их в рот.

– Тогда чего ты боишься? – отец упирается в меня взглядом, полагая, что я загнан в угол.

Сесилия делает вид, что разговор её не касается, Хендрик уже в предвкушении от перспективы сделать из младшего брата личного лекаря. Начнёт дёргать меня по поводу любой занозы или синяка. Таких украшений он редко избегает при занятиях с Дризом.

– Во-первых, папенька, я не обучен. Даже простых вещей, которые делал Юхан, не знаю и не умею…

– Не ври! Он рассказывал, что себя ты сам излечил! – граф строжает.

– Я и не вру, – пожимаю плечами, с удовольствием добивая жаркое. – С собой-то я могу делать, что хочу. Дар же во мне сидит, ему не надо выглядывать наружу.

– Первый раз такое слышу, – граф не сдаётся, все остальные наблюдают, как я пытаюсь выкрутиться.

И понятно, за кого переживают.

– А вы много о целительстве знаете, папенька? – отвечаю ему прямым простодушным взором. – Откуда? Я вот в нашей библиотеке ничего не нашёл. Мне учиться надо. Пока приходится самому упражняться. На лошадях, на поросятах…

Это первый довод. Самый осторожный и безобидный. Он не единственный. Но главное я приберегу. Хотя язык чешется, но сейчас нельзя.

– Почему бы вам, папенька, не попросить того же Юхана поучить меня?

Моё предложение энтузиазма не вызывает. Ожидаемо.

– Он запросит плату золотом, – бурчит граф, снимая с меня давящий взор.

– Ну, если нам в семье не нужен собственный целитель, то и не платите, – с вожделением подтаскиваю к себе кусок пирога с потрохами.

– Ты можешь сам научиться, – мама пытается оправдать скопидомство мужа.

– На самостоятельное обучение нужно в десять раз больше времени, – отвечаю, даже не глядя на неё. – Это если учебники есть. Или какие-нибудь записи. А без них… забудьте, короче.

Небрежно машу кистью в сторону, закрывая тему.

Рассчитывать на щедрость графа не приходится. Надежда настолько слабенькая, что её почти нет. Поэтому содействие отца в своих планах не учитываю.

Сейчас размышляю над одной проблемкой. И продолжаю, уже отдыхая в своей комнате. Есть такая подлая порода насекомых, изрядно отравляющая жизнь животных. Лошадей и коров, в основном. Слепни и оводы, использующие их плоть для своего существования. Слепень кусает лошадку, пьёт кровь, место укуса обычно болезненно. Хорошо, если просто чешется.

Оводы ещё хуже. Откладывают личинки под кожу. Они там растут, развиваются. Когда вырастают – прогрызают кожу, и наружу вылетают взрослые особи. Разумеется, животные страдают. И шкура после забоя теряет в цене. Потому что дырявая.

Укусы этих гнусных мелких тварей залечивать я умею. Но способ мне не нравится, приходится в Тень нырять, а это очень затратно. Если требуется убить дюжину личинок подряд с выводом их наружу, то появляется головокружение. Ещё не умею убивать их на расстоянии. Слуги постоянно окуривают конюшню, разбрасывают пучки фижмы, растения с отпугивающим запахом. Но как хорошо было бы ударить какой-нибудь аурной волной по всему помещению и уничтожить всю заразу одним махом.

Глава 6. Негодование архонта

КП Архонта

Задрал меня этот малец своими запросами. Мало мне, что он чуть Паулу на кровать не завалил, хорошо вовремя гормональный регулятор вниз дёрнул! Сверхъестественную реакцию ему подавай! С саккадами-то вопрос несложный. Физиологии человеческой не противоречит. Есть среди людей феномены, способные даже полёт пули увидеть. Под острым углом, но тем не менее. Так что где-то усилить микромышцы, где-то укоротить, поднять тонус и улучшить кровоснабжение. Всё, дело в шляпе!

А как можно заставить человеческий глаз пропустить не двадцать пять кадров в секунду, а хотя бы тридцать? Как ускорить реакцию, если сигнал от глаза к мозгу идёт сто двадцать миллисекунд? Это рекордный минимум, между прочим! Обычно-то двести! А ведь надо ещё обработать визуальный сигнал и дать команду мускулам. Команды эти тоже не мгновенно проходят.

– Как ты здесь оказался, Лео? – страшно удивляюсь, когда неизвестно откуда появившийся кошак кладёт мне голову на колени.

Удивление, впрочем, быстро проходит. Место моё виртуальное, визуализировать могу всё что угодно. А по Лео давно скучаю. Скрытая причина выбираться в такие приключения. В квартире-то своей я его всё равно держать не могу. Если только жить в собственном особняке. Кстати, идея, надо с Дашкой обсудить.

Как часто бывает после реакции «вы что, обалдели?!», начинаю обдумывать задачу. Обработку света колбочками и палочками на сетчатке пока отодвигаю в сторону. Не знаю, как решать, и лезть в тонкие биохимические реакции – так себе затея.

А если продублировать довольно длинный путь зрительных сигналов в мозг? Почему бы и нет? Вот только количество элементов запредельно, если работать с каждой палочкой и колбочкой. Это тебе не матрица в смартфоне, сложность биологических систем на пару порядков выше. Количество элементов на сетчатке глаза лишь немного не достаёт до ста миллионов.

Можно продублировать каждую нервную нить от сетчатки до мозга. Энергетическим каналом. И скорость передачи сигнала по этому каналу будет практически бесконечной. Работу природного канала заблокировать или игнорировать. Разберёмся по ходу дела.

На создание единичного канала от ганглиозной клетки до зрительного центра в мозгу уходит полминуты.

Так. Замечательно! И сколько времени уйдёт на всё? Даже умножать тридцать секунд на сто миллионов страшно, но результат сам всплывает. Слишком просто оперировать круглыми числами. Три миллиарда секунд.

Вздыхаю и удручённо перевожу в минуты и так далее. Получается девяносто пять лет. Пусть восемьдесят, ведь сто миллионов – это округление в большую сторону. Не вариант. А ведь это только один глаз!

– Стэн, а не пошёл бы ты нахер! – вопль души вырывается сам собой.

Быстренько наколдовываю себе диван, на который с наслаждением плюхаюсь. Лео тут же укладывается рядом. Для полного счастья надо бы Дашку наколдовать, но на это не решаюсь. Ещё скандал мне за такие выкрутасы закатит. Отвлекать в любом случае будет.

Село Ансвилль.

Утро. Три недели после ранения.

Не вынесла твердокаменная натура моего папашки тяжести обвинения в скряжничестве. Справили мне свежий костюмчик. Вариант эконом, конечно, но мне другого и не надо. Вот в нём я и спрыгиваю с брички. На боку висит дага, открытое ношение холодного оружия не только привилегия, но и обозначение дворянского статуса.

Село недалеко от особняка, четверть часа неторопливой рысцой или час ходьбы прогулочным шагом. Разумеется, селение под рукой нашего рода.

Паула с кучером пошли закупать всякую мелочь. Основные продукты нам либо привозят – муку, мёд, масло с сыром, соль – либо производим сами. На рынке слуги обычно запасаются приправами. Как заморскими, так и местными травами. В саду не всё выращивают или не в том количестве.

Прошёлся вокруг тарантаса, уже по привычке несколько раз прогоняя тонизирующую волну по всему телу. Поскучав некоторое время, залез обратно.

Обозреваю рыночную площадь. Вхожу в роль зеваки обыкновенного.

На самом деле, не скучаю. Обдумываю своё положение в семье. Всё реже приходится давить вспышки обиды и даже ненависти к своим славным родственничкам. Ко всем. Фигура отца только остаётся грозной и внушающей некоторый трепет. Но потихоньку блекнет.

– Ты станешь по-настоящему взрослым только в тот момент, когда будешь относиться к своим родичам с абсолютным равнодушием! – так сказал мне мой предок в одном из снов.

Вот кто для меня действительно грозная и авторитетная фигура. С предельной ясностью всплывает важная мысль: вот кто мой настоящий отец. И даже больше – патриарх, перед которым и родной папашка мелочь.

– Вот и мы, ваша милость! – дюжий кучер без напряжения несёт пару корзин, рядом вышагивает Паула.

На руке девушки маленькая плетёная сумочка. Кошелька с деньгами там нет, он у неё как-то хитро упрятан на поясе. Вряд ли местная шпана рискнёт обворовывать господских слуг, да и сами случаи воровства редки. У крестьян просто накрепко заложена в натуре недоверчивость к окружающему миру. И то. Дождь ливневый не к месту, в разгар сенокоса, иль встреча с лихими и ловкими людьми, которых можно встретить где угодно. Зазеваешься – так и сосед на ходу переобует.

– Ну что, домой? – усевшийся на своё место кучер берётся за поводья.

– В магическую лавку, – поправляю бесцветным голосом, – потом домой.

– Ваша милость…

– В лавку.

Ему всё мало. Не всех слуг приучил, что мне лучше не возражать, ох, не всех.

– Будешь спорить, сделаю так, что у тебя яйца отсохнут. Я могу, – голос у меня по-прежнему тусклый.

Он мог и не поверить. От слухов о моих лечебных подвигах мог отмахнуться. Сам-то не нуждается, мужик на редкость здоровый. Но рассудил здраво: зачем спорить, если ничего не теряешь, а отсутствие даже мифической угрозы лучше, чем её наличие. Да и спорить с графским сыном – так себе затея. Даже с каким-никаким.

Паула издала еле слышный вдох облегчения, когда кучер завернул в указанное моей милостью место. Во время спора сидела тихо, как мышь под веником.

На мелодичное позвякивание колокольчика при входе на меня поднимает глаза мужчина примечательной внешности. Явно не приказчик. Среднего возраста и среднего роста, но не средней упитанности. Круглое профессионально приветливое лицо.

«Ишь, какая морда хитрая!» – доносится мнение предка, скорее не словами, а выразительным хмыком.

– Господин Минц? – на мой вопрос лавочник кивает.

Имя я прочитал на вывеске. Неторопливо оглядываю полки за его спиной. Множество склянок, видимо, с зельями. Множество предметов, назначение которых для меня загадка. Кроме посуды, предположительно для зельеварения.

– Шевалье Стенард ди Гревис, – представляюсь мимоходом.

Минц не удивляется. Скорее всего, узнал. Для этого даже знакомым быть со мной не надо. Фамильное сходство на лице и дага на поясе – для опознания достаточно.

– Что-нибудь хотели, ваша милость? – исподволь меня уже изучают взглядом.

– Меня интересуют книги о магии. Есть такие?

Некоторое время меня продолжают изучать.

– С этим сложно, – лавочник начинает осторожно. – Книги – товар дорогой, аристократы их обычно заказывают. Направо и налево их нигде не продают.

Или сам догадываюсь, или предок незаметно даёт подсказку. Лавочник не сказал, что у него ничего нет. Жду. На вопрос-то он не ответил.

– Случайно у меня есть одна, – лавочник Минц отходит в дальний угол и копается на полках.

Чувствую, как в моих глазах вспыхивает надежда. Неужто есть возможность хотя бы прикоснуться к тайнам магии? Минц возвращается и кладёт на прилавок толстый том, умеренно затрёпанный. Хозяйски прижимает его ладонью, пресекая мою попытку придвинуть и рассмотреть вблизи. Гляжу вопросительно.

– Десять золотых.

Провозглашённая цена меня озадачивает. Никакого представления о ценах на книги я не имею. Вполне возможно, лавочник пытается меня объегорить не так уж сильно. Сомнений в том, что пытается, никаких нет. Поторговаться всяко стоит. Приглядываюсь к тому.

– Вряд ли, любезный Минц, она столько стоит. Давно она у вас?

В его глазах что-то мелькает. С некоторых пор внимательно слежу за выражением глаз собеседников. Полезно, знаете ли. На вопрос лавочник не отвечает, но понимаю: давно. А что это значит? А то, что спросом книжонка не пользуется. Залежалый товарец.

Лавочник тем временем становится похожим на рыбака, удачно подсёкшего увесистую рыбину. Корю себя за то, что позволил заметить свой интерес. Хотя как его скроешь, если я сам спросил книги о магии.

– Вы правы, ваша милость, я сильно ошибся. Она стоит двадцать золотых.

Ого! Какой хваткий! Не забалуешь. Но начхать: для меня хоть двадцать, хоть десять золотых одинаково фантастическая сумма. В моём кошельке даже одинокого медяка нет. Собственно, самого кошелька тоже нет. У Паулы есть, а у меня нет.

– Посмотреть можно?

Удивительно! Минц отрицательно качает головой. Пару секунд не могу прийти в себя:

– Вы хотите, чтобы я заплатил пару десятков золотых за книгу, в которую даже заглянуть не могу?

Удивительное продолжается. Лавочник подтверждает свой запрет пожатием плеч.

В лавку заходит Паула. Видимо, у кучера кончилось терпение. Вовремя.

– Хорошо. Но ведь сделка должна быть честной? Или хотя бы выглядеть таковой?

Возражений не последовало, поэтому я отступаю на шаг и коротко перешёптываюсь с Паулой.

– Тогда сделаем так, лавочник Минц. В этом кошельке, – показываю на Паулу, которая держит указанный предмет в руках, – двадцать золотых. Я забираю книгу, не заглядывая в неё, веря вам на слово, что она достойна своей цены, а вы в качестве платы забираете кошелёк, не открывая его.

На самом деле, неравновесная сделка. Слово дворянина ценится высоко, а слово лавочника… да стоит ли вообще хоть что-то? Но Минца почему-то моё предложение не устраивает.

– А что не так? Условия равные, – удивлённо расширяю глаза. – Хотя нет, они в вашу пользу.

В подтверждение берусь за кошелёк и слегка встряхиваю. Паула его из рук не выпускает. Точно, она – крестьянка. Хотя какая же это новость?

– Слышите? Монеты позвякивают. А что в книге, я не знаю. Может, там просто стопка мягкой бумаги для обтирки задницы в нужнике.

Под давлением моих доводов и с огромной неохотой лавочник пододвигает ко мне книгу. Я уже не знаю, хочу ли её даже открывать. «Об основах магии» – такое вот название, не вдохновляющее. Даже не основы, а об основах, тьфу! Всё-таки открываю, аккуратно, но без задержки перелистываю.

«Жалкая беллетристика», – фыркает предок, но вдруг останавливает меня на первой иллюстрации с пояснением «учебное плетение». «Ищи дальше такие же рисунки», – нервно требует предок. Беру оставшуюся стопку страниц, сгибаю и сдвигаю понемногу сдерживающий их палец. Страницы распрямляются и падают в просмотренную часть одна за другой с бодрым шелестом. Нашёл ещё пару иллюстраций. Затем внимательно изучил оглавление.

«Азбука для малолетних», – брезгливо выносит вердикт предок.

Озвучиваю приговор лавочнику. И добавляю:

– Сильно подозреваю, что такой книги ни у кого не найдёшь. Но не из-за её ценности, а потому, что она нахрен никому не нужна.

Что-то он мне возмущался вслед, но я уже не слушал.

*Примечание от автора.

Сначала назвал лавочника «Минс», но он так себя повёл, что поневоле подправил имечко.

Интерлюдия. КП Архонта

Одно то, что я узнал о понятии плетения, – гигантский прорыв. И пролистал глупую книжонку не зря. Я не Стэн, я всё запомнил, пусть и с помощью своего оборудования. Учебное плетение и пара примеров управляющих блоков. При безуспешной попытке распознать их алфавит почему-то лезет в голову словосочетание «руническое письмо». Ладно, оставим расшифровку на потом.

Второе открытие в том, что ману, извлекаемую из внутреннего источника или накопителя (тоже было в книге), необходимо структурировать перед применением. Что делал Юхан, я тоже запомнил. Надо опробовать на ком-то или на чём-то. Пока пробую просто рисовать геометрические фигуры и рожицы. Получается, но чертёж быстро распадается. Сложный рисунок создать не удаётся.

Оставлю на время. Поработаю пока своими теневыми возможностями. Мне всё-таки надо решать проблему со скоростью реакции. Сам по себе я – сверхчит для Стэна. Главный бонус в том, что я смогу создавать для него читы. Если смогу.

Сверхтонкой энергетической нитью у меня получается зашунтировать нервный канал (аксон) от ганглия до зрительного центра. Не проблема. Перевести сигнал полностью на мою нить тоже можно. Как и вернуть обратно, заблокировав энергоаксон (так его назовём). Потому что не стоит совершать необратимые шаги. А то отсохнет природный аксон (нерв от глаза до зрительного центра) от неиспользования. Турборежим будем включать по мере необходимости.

То есть принципиально проблема решаема. Но за несколько десятков лет!

А если попробовать автоматизировать? В конце концов, мозг – это тоже компьютер. Причём мощнейший. Именно его возможности использую для работы своего догана. Многие процессы в организме проходят в автоматическом режиме. Так сказать, стоят на автопилоте. Что там говорят мои невеликие познания в программировании? Школьная и вузовская информатика тоже многое может. Кое-что я оттуда помню, спасибо преподавателям.

Создаю отдельный небольшой экран со схемой сетчатки глаза. Добавляю выход к зрительному нерву. Энергобот запрограммировать не просто, а очень просто. Записать последовательность действий:

1. Создать энергонить (энергоаксон) у ганглиозной клетки.

2. Внедрить его кончик в существующий аксон.

3. Протянуть энергоаксон вдоль шунтируемого аксона до отметки. Надо её поставить, и я ставлю барьер в конце зрительного нерва.

4. Воткнуть второй конец энергоаксона в шунтируемый аксон.

5. Вернуться к началу.

6. Найти соседний необработанный ганглий.

Запускаю и хронометрирую. Результат – пять секунд. А быстрее? Довожу до полутора.

А вот это уже прорыв! Не восемьдесят лет займёт полное шунтирование, а всего четыре. Уже приемлемо, но всё равно попробую ускориться ещё.

Замечаю недостатки программы. Занимаюсь доводкой и отладкой. После п.6 надо оформлять цикл от п.1. С возможностью прерывания и остановки, если соседний свободный ганглий не обнаружен. Приходится добавлять ещё несколько пунктов, мне вдобавок общий переключатель нужен. Пока в режиме «выключено».

Работать начал с периферии сетчатки. Если будут сбои, Стэн не заметит. А я ещё поэкспериментирую.

Глава 7. Два дня счастья

Летний особняк Гревисов.

Месяц после ранения.

– А я?! – в голосе моём горе неподдельное и беспредельное.

Всё моё семейство грузится в парадную карету, запряженную четвёркой лучших лошадей. За исключением Амалии, разумеется. Она сейчас виконтесса Фьонце. На балу в Дрезмоне они встретятся. Наверное. Но меня не берут, и я так огорчён, так огорчён. Слов нет.

Сесилия надменно не обращает на меня внимания, разодетый Хендрик ухмыляется с нескрываемым злорадством. Матушка поджимает губы, а отец раздражённо бросает:

– Тебе рано ещё!

– Да-а-а, – горестно тяну ноту глубочайшего разочарования, – а Хендрик с тринадцати лет ездит…

– Хендрик – наследник, ему положено, – строго и наставительно изрекает отец.

О том, что мне, словно избалованной девушке-аристократке, нечего надеть, он старательно не упоминает. У меня натурально нет парадного костюма, но я тоже делаю вид, что даже не задумался об этом. Да и то, разве это моя забота?

Брат с сестрой не торопятся садиться в карету, наслаждаются несчастным видом отверженного меня. Гляжу на них с нескрываемой завистью и горем – как такое пропустить. Наконец Хендрик куртуазно подаёт сестре руку, та вспархивает в роскошный салон. Братец бросает на меня последний победный и гордый взгляд и вдруг замирает с уже поставленной на ступеньку ногой.

Остальные не видят, как я корчу ему издевательские рожи. Приставляю ладони к голове и машу ими, как осёл ушами, высовываю язык, страшно скривив всё лицо. Напоследок делаю жест по совету предка – выставляю правую руку вперёд и энергично бью левой по локтевому сгибу. Никакого горя на моём лице и в помине нет. Даже близко. Наоборот, сияю от счастья не видеть семью свою придурочную аж двое суток. Предок внутри заходится от хохота.

Выражение лица оцепеневшего Хендрика незабываемо. Помещу в сокровищницу лучших воспоминаний. Напоследок делаю совсем неприличный жест. Изображаю, как поливаю им вслед из шланга, который якобы торчит у меня из ширинки.

– Хендрик!!! Ты чего замер?! Залезай уже! – гремит голос отца.

– Отец, он… – братец с трудом размыкает уста.

Я тут же снова делаю очень горестное лицо, вот-вот заплачу. Отец ведь из окна голову высунул. Хендрик какими-то деревянными движениями всё-таки забирается внутрь кареты. Захлопывается дверца. Кучер в ливрее щёлкает кнутом и так по-особому пускает волну по поводьям. Карета трогается. «Скатертью дорога», – желаю им вполне искренне.

– Что это с Хендриком? – обеспокоенно вопрошает дворецкий. – И что вы ему показывали?

Всё он видеть не мог, сзади стоял.

– Да ничего особенного, Дред. Наши с братом детские шуточки. Прощался с ним так.

– А почему у Хендрика такое лицо было? – дворецкий не отстаёт.

– Да особо умным лицо Хендрика никогда и не бывает.

На это он не находится с ответом. Задумывается. Кажется, пытается вспомнить, когда видел у Хендрика умное лицо. Похоже, не удаётся.

– Не расстраивайтесь, Стэн… – дворецкий кладёт мне руку на плечо.

И, как совсем недавно Хендрик, замерзает от моего взгляда, переполненного искренним и чистейшим изумлением:

– Дред, с чего ты взял, что я расстроен?

– Ну как же… – дворецкий никак не может собрать мысли в кучу. – Вы же сами…

Отмахиваюсь:

– Дред, я тебя умоляю. Моей семье приятно было меня видеть в состоянии глубокого горя, понимаешь? А мне что, жалко доставить им удовольствие? Любимым родственникам?

Комната Стэна.

Готовлюсь ко сну. Стою в одних лёгких штанах перед открытым окном, с наслаждением вдыхаю свежий прохладный воздух. Комары бы ещё не досаждали, совсем было бы замечательно. Несколько кустиков лаванды и базилика в горшках на подоконнике стоят на страже моей комнаты. Мелкий противно жужжащий враг не пройдёт.

Шлёп! А если пройдёт, то я его прихлопну.

Настолько великолепного и беззаботного настроения давно не было. Мне удалось обнаружить неслабые плюсы от постоянного противостояния с любимой семьёй. Зато сейчас ощущаю огромное облегчение, будто сбросил с себя тяжёлую поклажу. Настолько привычную, что груза уже не чувствуешь. Но вот когда он исчезает, тогда и возникает удивительное чувство лёгкости, такое, что хочется летать. И верится, что это возможно.

Строю планы на завтра, и всё время приходится напоминать себе, что скрывать многие свои действия не надо. Срочно нужно сделать всё то, что не стоит светить перед своими ближними. Особенно перед Хендриком. Эта тварь, по какой-то гримасе судьбы являющаяся моим братом, не отберёт, так сломает или испортит. Надо бы с ним как-нибудь разобраться. Кардинально.

Оборачиваюсь на непонятное шебуршание за дверью. Кто-то ко мне скребётся.

Иду открывать, но в руку беру дагу. С некоторых пор не расстаюсь с ней.

– Кого там демоны принесли? – тон в силу настроения благожелательный, хотя слова не очень.

– Ваша милость, это я, – слышу тихий шёпот.

Паула! Что-то неконтролируемое взмётывается от низа живота. Но задвижку открываю через пару секунд, когда удаётся унять в руках неожиданную дрожь.

– Ваша милость, – раздаётся намного отчётливее и даже громко, потому что шёпот возбуждающе близких девичьих уст льётся прямо в ухо.

Дага со звоном падает на пол. Перед полным отключением разум успевает подать команду закрыть дверь. Затем подхватываю покладисто ойкнувшую девушку на руки и несу на кровать.

КП Архонта

Лять! Сам не знаю, к чему больше относится экспрессивное высказывание. К ситуации или к нежданной гостье. Индикатор сексуального возбуждения рванул вверх с такой неожиданной силой, что потянул за собой сопутствующие эмоции и ритмы организма. Мощно бьётся сердце, давление подскакивает до ста девяноста.

Короче, я просто не решился гасить эту вспышку насильственным путём. Чревато. Это лёгкую коррекцию можно делать безнаказанно, а эмоции и чувства править – это серьёзно. Но такой вулкан даже пытаться притормаживать не буду.

Дьяволы забери эту девку! Мои энергоботы остановились… а, нет! Сильно замедлились. Вот как мозг в эти моменты отключается.

Стэн уже содрал с девушки ночную сорочку. Интересно, я смогу без его участия в Тень уйти? А почему у меня-то разум тормозит? К чему этот вопрос, когда я так уже делал.

Контакт с девушкой есть, поглядим, в наличии ли опасность. Вот демоны! Да у неё овуляция! Чёртова идиотка! Надо быстренько ей всё почистить, не нужно нам левое потомство.

Хорошо бы разобраться с фертильными возможностями Стэна. Никаких проблем не вижу. Детородная функция – настолько сложный процесс, что заблокировать его – пара пустяков. Но не сейчас. Действовать надо аккуратно, поэтому сегодня обойдёмся кратковременной контрацепцией женской стороны.

Задачу возможности передачи зрительного сигнала из глаз в мозг я практически решил. Сейчас шесть энергоботов работают над правым глазом и столько же – над левым. Каждый бот обрабатывает ганглии, накручивая концентрические круги вокруг первой точки. Вернее, дуги, потому что работа начинается с самых крайних ганглий.

Больше дюжины ботов мозг не тянет, начинает тормозить. Двенадцать ботов – самое оптимальное количество. Проверено. Тринадцатый бот увеличивает общий фронт на одну двенадцатую и на столько же тормозит общую скорость. Так что овчинка выделки не стоит.

По итогу скорость работы каждого отдельного бота упала раза в два. Всё-таки управлять дюжиной ботов сложнее, чем одним. Так что я не в двенадцать раз ускорился, а только в шесть. Но и то хлеб, результат будет меньше чем через год. Расчётное время – восемь месяцев.

Ого! А мальчик хват! Всего через пятнадцать минут устраивает второй забег. Если за первый раз его можно смело и грубо обозвать скорострелом, то, надеюсь, второй блин испечёт нормально. Надо послать ему сообщение…

Стэн.

– Давай так, – сказала она и встала на четвереньки, приглашающе мотнув растрёпанной головой.

Пусть будет так. Судя по отсутствию крови и сопротивления при входе, Паула не девственница. Значит, опыт есть.

«Не торопись, сдерживай себя, – бурчит предок, – следи за девушкой, этому делу тоже надо учиться».

Хмыкаю. Пока процесс нравится, но ориентироваться на служанку? Минут через десять чувствую, как подступает, так за чем следить? Паула стонет, подаётся навстречу – чего ждать-то?

Чувствую себя, как переполняемая плотина. Вот-вот вода перехлестнёт или всё снесёт. Д-да! Руки наливаются силой, и я резко притягиваю девушку к себе. Всякое соображение сносит, как взрывом.

То ли от неизжитого детского шалопайства, то ли от того, что бурлящая энергия требует выхода, наношу два резких шлепка по круглому задочку. Паула вдруг резко дёргается, но не от меня, а как-то хаотически, издаёт сдавленные стоны с какими-то всхлипами, зарывшись лицом в подушку.

Продолжалось это довольно долго, я успел испугаться, но вот её судороги начали стихать. Я-то уже успокоился, поэтому валюсь рядом. Гляжу на Паулу настороженно – что-то не так?

Улавливаю успокаивающий хмык предка. Это утешает, не видит он ничего плохого.

– Ты как, Паула?

– Х-хорошо… – голос глуховатый и расслабленный.

Ну и ладненько. Сам-то чувствую себя, как осушённый бокал. Вот только что в нём искрилось и играло вино, а сейчас он грустный и пустой.

Утро первого счастливого дня.

Продираю глаза заметно позже обычного. С наслаждением потягиваюсь, прогоняю энергетическую волну по всему телу несколько раз. Вполне заменяет обычную человеческую зарядку.

Паула улизнула ещё до рассвета. Ещё пару раз на неё взбирался. Девушка оказалась приятной во многих отношениях. Хм-м, и во многих местах. С удовольствием вспоминаю тугую тяжесть налитых грудей. Мой комплимент по поводу её роскошного бюста Пауле очень польстил.

Вскакиваю. Кое-какие разминочные движения всё-таки делаю. Волны волнами, а движение – жизнь. Впереди у меня масса дел, а пока надо на завтрак не опоздать. Хотя чего я дёргаюсь? Как войду в столовую, так завтрак и начнётся. Хоть на полчаса позже, хоть на час. Никого ж нет, замечаний делать некому.

Умываюсь, растираюсь, одеваюсь. Спускаюсь в столовую и благоденствую. Усаживаюсь с торца. Не с отцовского, конечно, а напротив. Но всё равно чувствую себя по-королевски.

После завтрака переодеваюсь в рабочую одежду и вальяжно не выхожу, а выплываю во двор. Сначала кузня, есть важное дело.

– Смотри, Фетц, мне нужен желобок дугой, – обрисовываю задачу мощному мужику в фартуке.

Советуюсь, а затем помогаю. По итогу изделие выглядит совсем по-другому, нежели я представлял. О способе изготовления и не говорю. Разок прилетел мощный подзатыльник, за который кузнецу было очень неудобно. Привык так со своим подмастерьем, которого сегодня нет.

Затем к плотнику. С тем было легче. Заказал верёвочную лестницу, вот и всё.

К полудню у меня появился первый собственный тренажёр. На площадке есть бревно на столбах высотой мне по грудь. Иногда прыжки через него отрабатываем, иногда равновесие тренируем. Там и прилаживаю свой первый тренажёр.

– Нет, надо вырезать в бревне канавку, – подошедший Дриз сначала выслушивает мою идею, а затем принимается поправлять.

Довод его принимаю без возражений. Торчащие края моего желобка – возможная причина травм. Запнуться об него – запросто.

Идея моя простая и вызывает у наставника интерес. Через желоб пропускаем верёвку, к одному концу цепляем груз, за второй тянем. Получаются движение с сопротивлением. Тренировать можно резкость ударов, выпадов и рывков. Что и начинаю делать сразу после установки с помощью призванного плотника.

Дриз глядит внимательно и оценивающе:

– Посмотрим, будет ли толк…

Он ещё сомневается!

Короче, время до обеда проходит с огромной пользой. Даже успеваю погулять в саду. Не просто так. Тренирую плетение, подсмотренное у Юхана. Диагностирующее, как быстро понял. Ветка или цветок, на который вешаю плетение, становятся как бы прозрачными. В сорванном яблоке я мгновенно обнаружил местоположение червяка. Специально червивое выбрал. Зарождающаяся гниль тоже видна. Теперь иду к птичнику, затем загляну в конюшню.

С помощью предка разобрался с технологией плетения. Во время его рисования надо подавать энергию (ману) из источника тоненькой струйкой. Без постоянной подпитки плетение живёт несколько секунд. С боевыми и другими не знаю как будет, а с лечебными так.

После обеда, прошедшего в царской торжественной обстановке, и получасового ленивого возлежания на кровати, принимаюсь за эксперименты. Конюший порадовал меня парой склянок со слепнем и оводом. Слепни медленнее, поймать их нетрудно, а вот как он изловил овода, не представляю. Видимо, резко прихлопнул, потому что тот двигается как-то скособочено.

Попытка номер один. Овод после воздействия зелёной волной моментально выправляется и начинает бодро жужжать. Хм-м, моя энергетика всем в помощь? Делать мелких тварей отвратительно бодрыми не входит в мои планы.

Берусь за слепня. Пробую хоть немного изменить оттенок подаваемой энергии. Из зелёной сделать салатовую или усилить до изумрудной. Разочарованно гляжу на повеселевшее насекомое. Такое впечатление, что он даже подрос. О! Если это не обман зрения, то, может, увеличить слепня до метрового размера и набить ему морду?

– Мелкие, подлые, гнусные твари! – так я их заклеймил и пошёл заниматься на своём тренажёре.

Здорово! Удары локтем и кулаком явно становятся быстрее. Стартовый шаг при выпаде или уходе тоже ускоряется. Даже на собственный взгляд заметно. И не только мой: в глазах наблюдающего за мной Дриза разгорается огонёк. Подходит ближе.

– Вижу теперь, что смысл есть в твоей поделке, Стэн. Давай связку целиком…

Ну мы и дали. По сути, все связки надо выстраивать заново. Турборежим изменяет динамику движений. Большое ускорение требует и большего замедления. При круговых движениях тоже приходится увеличивать тягу.

– Не скажу, что ты сравнялся с Хендриком, – задумчиво подводит итоги тренировки наставник, – он хорош для своего возраста. Но через несколько месяцев ты сможешь его удивить.

Хмыкаю. Несколько месяцев – это ты загнул, наставник. Несколько недель, не более. Разумеется, вслух ничего не говорю. Обожаю делать сюрпризы. Особенно неприятные. Особенно Хендрику.

– Наставник, только не говорите ему, что это я придумал.

– Как скажешь, Стэн, – какое-то время он держит на мне внимательный взгляд.

Мне не жалко, если тренажёром станут пользоваться ратники. Даже для Хендрика не жалко. Всё равно я буду использовать его эффективнее всех. Но первым делом мой славный братец захочет испортить приспособление. Сразу после того, как узнает, чья это задумка. Хобби у него такое – ломать всё, что я делаю. С наслаждением извращенца.

Вечером, когда сумерки сгустились достаточно для моих планов, приходит Паула. Одетая, как велено. Замечательно. Даже штаны у неё нашлись.

– Проходи, – закрываю за ней дверь.

Девушка моментально повисает на моей шее. Это приятно, что уж тут. Не удерживаюсь от того, чтобы подхватить её на руки. Но несу я её не к кровати, а к окну. Там усаживаю на подоконник, объясняю, что от неё требуется.

– Зачем это? – Паула морщит носик, сидя между комнатными цветами.

– Всегда нужно иметь запасной выход. Будь мы на первом этаже, ты могла бы просто выпрыгнуть.

Всё равно не понимает. Вздыхаю:

– Ты хочешь, чтобы нас застукали? Как ты думаешь, что с тобой сделают, когда поймают ночью в моей комнате? Голую?

Только сейчас она бледнеет от реальной перспективы. Для начала её высекут на конюшне. И это не будет лёгкая и приятная эротическая экзекуция. Спину превратят в кровавое месиво.

Затем вышлют обратно в деревню. Без всякого пособия. Родители в восторг, понятное дело, не придут. Не столь страшна подмоченная репутация, но ведь придётся приданое собирать. Причём богатое, потому что она уже перестарок.

Замотивировал? Теперь можно приступать к тренировкам. Лестница с одного края заканчивается палками со скобами, которые цепляю за подоконник. Палки немного длиннее его ширины, чтобы обеспечить промежуток между свисающей лестницей и стеной.

– Давай вперёд.

Паула опасливо и медленно становится на четвереньки ко мне передом, а к лесу задом. Выбирается она минут десять.

– Сразу отходи шага на три, – командую, глядя сверху.

Короче, тренировка идёт полным ходом. Цветы приходится переносить на другое окно.

Приемлемого результата мы не достигаем даже тогда, когда я предупреждаю Паулу:

– Если ты за десять вдохов не справишься, после приезда родителей ко мне ни ногой!

– Да мне же ещё одеваться придётся! – вспикивает жалобно.

О, это мысль!

– Точно! Раздевайся!

Идея состояла в том, чтобы потренироваться в скорости одевания. Но она с треском провалилась, как только я увидел Паулу голой. Слаб человек, слаб. Ну и красивая она всё-таки. Особенно когда без ничего. Как метко сказал кто-то, горничная – ежели её раздеть – ничем не уступит аристократке.

Вечером следующего дня.

Ночь была прекрасна, день результативен, поэтому не могу согнать с лица выражение полного довольства. Моя разлюбезная семейка вернулась. Вежливо встречаю их у входа:

– Папенька, маменька, – лёгкий поклон, – Хендрик, Сесилия, – эти обойдутся без поклонов.

Продолжаю ритуал встречи, пока они таращатся на меня с недоумением. Кроме Хендрика, который что-то подозревает.

– Как съездили, всё ли прошло благополучно на балу? Как там наш замок, стоит?

– Всё хорошо, сын, – граф небрежно похлопывает меня по плечу.

Матушка обозначает движение приобнять. Делаю вид, что счастлив.

Все проходят в дом, сопровождаемые моим приветливым взором. По-настоящему приветливым. К моей семье можно применить пословицу о гостях, только наоборот. Первый раз радуюсь, когда они уезжают, а второй, когда возвращаются. Начал чувствовать скуку без них, не с кем поцапаться.

За ужином персонально ко мне никто не обращается, но зарождается подозрение, что беседу ведут для меня.

– Маркиз ди Мертон – отличная партия для нашей Сесилии, – заявляет отец.

Матушка довольно улыбается, Сесилия рдеет. Маркиз, а это значит, что он наследник герцога ди Мертона. М-да, лучше только сын короля.

Слышал об этом герцоге. Да и не так уж много герцогов в королевстве, чтобы их не знала каждая собака. Их всего-то четверо, и герцогство Мертония – не самое последнее.

– Сесилия переплюнет Амалию, – рассудительно комментирую.

Амалия-то вышла замуж за графского сына, причём не первого. Так что выше виконтессы она уже не прыгнет. Зато Сесилия – потенциальная герцогиня.

– Приданое? – мне натурально любопытно. Герцогский сын просто так графскую дочку не возьмёт.

– Баронство Фонтейн отдам, – морщится отец.

Понимаю его прекрасно, кому хочется земель лишаться. Но родство с герцогами того стоит. Однако папашка не останавливается:

– И придётся вассальную присягу давать.

Жёстко. Это уже жёстко. Насколько понимаю, есть какие-то встречные обязательства. И неслабые. Наше графство то ли второе, то ли третье по мощи и заметно усилит Мертонов. Так-то мне глубоко начхать, но знать, что происходит вокруг, будет не лишним.

– Помолвку устроим в начале зимы, а свадьбу сыграем в начале лета.

Прячу затаённую улыбку. Оставить меня за бортом в таких торжествах не получится. Аристократический народ не поймёт. Папашку и мамашку один вопрос герцога «а где ваш младший?» поставит в крайне неудобное положение. А значит что? А то, что придётся меня наряжать по полной. При том, что они вообще не знают, как это делать. Напоминать об этом, разумеется, не стану.

Глава 8. Методы лечения

Летний особняк Гревисов.

Несколько дней после бала.

Обычное утро.

Бестолочь! Так кратко характеризую своего братца, который осваивает моё приспособление. Прохожу мимо без замечаний. Ещё я буду помогать Хендрику становиться сильнее. Впрочем, силушку-то он подкачает, а дурням большего не надо. Пусть себе и дальше мышцы закрепощает. Он слишком медленно движения делает. Тягу увеличивает, а не скорость.

Иду в сад из конюшни, которую только что очистил от насекомых. Всё-таки мы с предком догадались, как это сделать. От входа ставлю плотную зелёную пелену по всему сечению помещения. И провожу до противоположной стороны, где тоже стоят ворота. В помещении никого, кроме, может быть, крыс. Отчётливо вижу, как искорками ярмарочных огней вспыхивают насекомые, попадая в зелёную завесу. Комары, слепни, мухи…

КП Архонта

На следующий день после опытов с оводом и слепнем вдруг увидел, что они мертвы. Догадка озарила разум вспышкой. Всё есть лекарство, и всё есть яд! Если поднять тонус живого существа выше некоторого предела, его организм сорвётся. Ни один человек, даже тренированный, не выдержит артериального давления в триста миллиметров ртутного столба. Ну, если выдержит, можно поднять до четырёхсот.

Сердце, артерии, сосуды – что-нибудь да лопнет. Или всё сразу. Плюс к этому на предельные режимы выходят все системы организма, и он сжигает все свои энергетические резервы. До нуля. Включая неприкосновенный запас.

Так что лечением и убить можно. Что и сделал утром мой Стэн в конюшне. Аурную плёнку накачал энергией под завязку и профильтровал весь объём помещения. Надеюсь, столбы, на которых стоит крыша, корни не пустят, ха-ха-ха!

Теперь другая проблема. Как чистить коняшек, когда они заходят внутрь?

В саду разбираюсь с этой проблемой. Вместе со Стэном, который вдруг нагло удивился тому, что я этого не знаю. Совсем охренел! Не понимает элементарной вещи: главное даже не знания, а умения их добывать.

Обед.

– Стэн, ты уже восстановился? – граф смотрит на меня взыскующе.

К чему это он? Искреннее беспокойство о моём самочувствии – это не про него. А что тут гадать, сам сейчас скажет.

– Можно сказать и так. А что?

– Не пора ли тебе возобновить учебные поединки с Хендриком? – взгляд становится требовательным и почти неумолимым.

– А мне это зачем?

Задав вопрос, возвращаюсь к солянке. С ней общаться намного приятнее.

Чуть ли не впервые настолько наглею. То есть никакого нарушения этикета или тем более проявления неуважения. Только вот мои родственнички не привыкли к тому, что я вдруг заявляю о собственных интересах. Для них это выглядит неожиданным хамством. Матушка смотрит с удивлением, Сесилия – с презрительной досадой. Хендрик тупо ухмыляется. Догадываюсь, что разговор затеян с его подачи. Ему с раннего детства нравилось меня бить. Маленьких и слабых очень приятно гнобить, они сдачи дать не в состоянии.

Вопрос мой настолько неожиданный, что папашка сбит с толку:

– Ты же сам говорил, что полезно соревноваться с более сильным, – он вновь проявляет находчивость.

– Видите ли, отец, – придётся кое-что растолковать, поэтому откладываю ложку, – я сейчас перестраиваю свою манеру боя. Как бы это объяснить? Всё равно, что здание переделывать. Крыша снесена, возводится новый этаж, ставятся новые опоры. В это время там жить нельзя. Так и мне сейчас полноценные учебные поединки только повредят. В каком-то смысле я сейчас намного слабее, чем до ранения. Так что нет, отец.

Снова берусь за ложку.

– А если я буду настаивать? – папашка не унимается.

Придётся обламывать:

– Отец, а зачем вам вмешиваться в процесс обучения? Этим занимается наставник Дриз, пусть себе дальше и продолжает. Вы же не даёте указания нашей птичнице, чем и как кормить гусей и кур? Она это лучше знает.

Хендрик сверлит меня насмешливым взглядом.

– Я поговорю с Дризом. – Слова отца воспринимаю как угрозу.

Ну, предупреждён – значит вооружён.

Ещё немного – и отодвигаю опустевшую тарелку. Вполне возможно, я несправедлив к своей семье: голодом меня всё-таки не морят. Хм-м, но говорить об этом не надо, ещё воспримут как заманчивую идею.

Пожалуй, только сегодня у них схлынула эйфория от удачной договорённости с Мертонами. Одно из заметных следствий: на лице Сесилии прочно угнездилось важное довольство. Явно её самооценка подскочила до небес. Нет, она, конечно, красивая, но как бы это сказать… задумчиво жую салат, подбирая точное определение. О, умеренно красивая, я бы так сказал. Таких среди дворянок много. Если не каждая вторая, то одна из трёх точно.

Ещё родители стали относится к ней с особым пиететом. Это обстоятельство тоже наводит на мысли. От Мертонов графство получит что-то важное. Да один факт, что Сесилия в будущем станет герцогиней, много весит.

Следующий день. Вечерняя тренировка.

Не просто так сижу, вальяжно возложив ноги на табуреточку. Медитирую. Только что отработал самую первую связку. Уход в сторону от выпада с последующим контрударом. Теперь прогоняю все движения мысленно, закрепляя их в мозгу. Ну и отдыхаю, само собой.

Таких связок надо с полдесятка, не меньше. Затем комбинировать их и строить варианты на основе стандартных. И всё на предельной скорости. Мою реакцию Дриз уже одобряет, хотя до него пока не достаю.

– Чего расселся тут, Никчёмный! – Хендрик буквально извергает фонтан злобы.

С этими словами лихим пинком он выбивает табуретку из-под моих ног. Подозреваю, раздражает его тот факт, что он уже так делал, значит, вроде как запретил мне такую вольную позу. Тогда я просто вовремя ноги приподнял, и табуретка беспрепятственно отлетела в сторону.

Но нонче не так, как раньше. Наоборот, я прижимаю ноги плотнее. Табуретка дрогнула, но устояла. Зато Хендрик взрёвывает от боли и прыгает на одной ноге, явно страшась опираться на вторую, ударную.

– Что случилось? – подходит обеспокоенный Дриз.

– Хендрик даже ходить не способен, не зацепившись за что-нибудь ногой, – поясняю любезно.

Ругающийся почему-то на меня Хендрик садится с другого края скамейки, морщась, осторожно снимает короткий сапог. За ним носок. Гляжу с нескрываемым удовольствием на распухший большой палец. Сильный ушиб или перелом. Второй вариант мне нравится больше.

Конечно, я не смог бы прижать табуретку с такой силой. Но дело в том, что с некоторых пор это не совсем табуретка. На её перекладины я набил плашки, поставил на них ящик под размер и закрепил его. Ящик набит булыжниками, утопленными в сырой глине, которая уже подсыхает. Получился спортивный снаряд. Неуклюжий, но тяжёлый. Пуда на полтора по ощущениям.

Хендрик увидеть не мог, что это уже не старая добрая и очень лёгкая табуретка. Я её куском ткани накрыл. Вот он и попался. Недоумков вообще легко ловить. Снаряд-то он, конечно, снаряд, но главным побуждением к его изготовлению стало как раз гадкое желание устроить коварную ловушку. Хе-хе.

– Он нарочно так сделал! – Хендрик злобно тычет в меня пальцем.

– Ты – идиот, Хендрик, – поясняю любезно брату. – Это всё с ведома наставника Дриза. Сейчас это снаряд для занятий – крепость кистей усиливаю. Смотри.

Демонстрирую. Берусь за ножки обеими руками и с изрядной натугой поднимаю, удерживая табуретку в вертикальном положении. По слегка досадливому и обращённому на него взору наставника Хендрик понимает, что вляпался в дерьмо сам и никого обвинить не получится. О ткани, скрывающей изменённый статус предмета, он не подумал. Я же говорю – идиот.

Собственно, моей тренировке конец, так что ухожу в дом. Ужин скоро.

– Что там на площадке случилось, Стэн? – строго вопрошает отец за ужином.

Тут же считываю явное желание сделать меня крайним. Ошибка графа в том, что отдал мне инициативу. И в полном противоречии с пословицей от предка, я сейчас эту инициативу отымею, как захочу. Ещё причудливее, чем Паулу.

– Смешно получилось, отец, – беззаботно откушиваю салат. – Хендрик зачем-то пнул табуретку и повредил себе палец на ноге. Редкостный идиот наследник нашего рода. Повезло нам с ним.

Весело гыгыкнул, не удержался. Граф медленно багровеет, наливаясь злобой. Хендрик старается от него не отставать. С огромным осуждением глядит матушка. Наслаждаюсь на полную катушку. Не надо бояться обращенного на тебя гнева, раздражения или презрения. Надо получать от этого удовольствие. Вот лучший способ борьбы с эмоциональной агрессией со стороны.

– Стэн, ты больше не будешь говорить о Хендрике в таком тоне, – от змеиной угрозы в голосе отца даже Сесилия спадает с лица.

Только с отморозка Стэна как с гуся вода:

– Как скажете, отец. Я могу. Наш славный и редкостного ума наследник рода зачем-то пнул тяжёлый табурет. Мне, недалёкому отроку, не дано понять, зачем он это сделал.

Продолжать не стал, хотя мог. Папашка и без того начинает зеленеть, прямо боюсь за него. Хендрик на этот раз отстаёт – остаётся багроволицым. Еле-еле ковыряется в тарелке.

У кого аппетит не пропадает, так это у меня. Нет, не зря я радовался их возвращению, без них со скуки сдохнуть можно.

– Отец, напрасно вы думаете, что я желаю Хендрику зла, – надо убавить напряжение, вернее, сделать его скрытым. – Отнюдь. Я с натуральным ужасом жду, когда он уедет в Академию. Без него станет страшно скучно. А там ещё и Сесилия, любимая сестрица, нас покинет…

Сокрушённо качаю головой. Если кто-то подумает, что я не искренен, то сильно ошибётся. По-своему я их всех очень люблю. Недаром ведь радовался их возвращению. Сам удивился.

Всякое выражение на лицах родителей стирается. Кажется, эта мысль до них только сейчас доходит. У них вскорости останется под рукой только один ребёнок, о котором надо заботиться. Обстоятельство сие их сильно озадачивает. Непривычные они. Как это, заботиться о Стэне, что ещё за дела?

КП Архонта

Мой реципиент неуклонно превращается в обычного жизнерадостного подростка. Благодаря моим усилиям, хе-хе, затравленный ребёнок остался в прошлом. Иногда очень вовремя дёргаю регуляторы вниз, хотя не злоупотребляю. Главное – придать уверенность ему и неуверенность любителям покусать беззащитного младшего.

Если агрессор или задира видит потенциальную жертву, не способную ответить, он тут же испытывает прилив охотничьего азарта. Убежать можно, если быстро бегаешь, но куда? Детёныш в родительской норе или гнезде не может удрать от братьев-сестёр и родителей. Как говорится, куда ты денешься с подводной лодки.

Но если обидчик вместо робких глаз потенциальной дичи усматривает встречный хищный и прицельный взор, это мгновенно остужает его пыл. Даже сильный медведь не дурак нападать на тигра. Ладно тигр – зверь крупный и мощный, но в качестве добычи медведь и некрупных хищников не рассматривает. Ни леопарда или рысь, ни волка или росомаху. Они его не победят, конечно, но укусить и удрать – это запросто. Сомнительное удовольствие.

Закон жизни, выполняющийся везде. Если не отвечать на язвительные шуточки – хотя бы каменным непробиваемым равнодушием – то придётся терпеть их всегда. Будешь сносить безответно тычки, пинки, затрещины – получишь их, как постоянный элемент своей незавидной жизни. Безнаказанность возбуждает. Подобного не происходит в высококультурных сообществах, но найди ещё такие.

Стэн стал подобен той же бешеной росомахе, которая укусит и не убегает, а готовится к новой атаке. Он всегда так хотел, только не умел. Поэтому Смотритель и говорил о нашей психологической совместимости. Я тоже когда-то только хотел, а учиться этому стал потом. Намного позже Стэна.

Но всё-таки он пацан, а значит, индивидуум жизнерадостный до глупости.

Сидит в саду, держит в руках яблоко. Намеренно выбрал червивое. И подаёт червяку капельку живительной силы. Методично и размеренно прогрызающая плод гусеница вдруг резко возбуждается и начинает с бешеной энергией буквально высверливать мякоть. Почти с видимой скоростью.

Стэн заливается смехом и щёлкает ногтем по поверхности, когда червяк оказывается слишком близко. Затем подаёт ещё капельку – гусеница начинает буквально бесноваться. Но третью порцию не выдерживает, дёргается в судорогах и замирает.

Стэн берёт другое яблоко. Опять червивое. Исподволь подсовываю мысль сначала считать ауру плодожорки, а заодно и плода. Примечательный эффект вижу сразу. Если смотреть на яблоко целиком, его толща нежно-салатового цвета, а червяк тёмного, почти чёрного. Если сконцентрировать внимание на червяке – он становится зелёным, а яблоко белёсым.

– Попробуй сделать наоборот, – не выдерживаю, даю прямой совет.

Пробуем. Через полчаса попыток что-то получается. К вредителю присасывается зелёная и очень тонкая трубочка. Но выкачать жизненную энергию не удаётся. Давление изнутри слишком велико. Первый путь очевиден: опустошить источник. Не эффективно и затратно, поэтому поищу другие способы. Всегда есть запасной вариант – нырок в Тень, но это освоенная область. К тому же этот метод строго индивидуальный и точечный, мне же нужно средство воздействия по площадям и объёмам.

Тренировочная площадка. Следующий день.

Всё-таки намного легче дышать, когда нет опасности появления Хендрика. Так что тренируюсь свободно и вволю. Близится к завершению разучивание следующей связки – ухода от серии выпадов.

День проходит на редкость спокойно. Своего рода выходной. К Хендрику утром приехал целитель Юхан, вылечил его пострадавший пальчик. Но запретил активные тренировки на два дня. И ходит Хендрик сейчас без хромоты, но осторожно.

Как бы вывести его из строя на недельку-другую. Жизнь сразу заиграет радостными красками.

– Нормально, – наконец-то Дриз выносит сдержанный вердикт.

На мой взгляд, не нормально, а аномально. Аномально здорово. В последних двух попытках наставник ни разу меня не зацепил даже краешком. Не знаю подробно, что сделал предок, но видеть движения противника я стал намного отчётливее. И предугадываю лучше. Ещё срабатывает установка готовиться к отражению атаки сразу, как только видишь противника на ударной позиции.

Меня удивляет другое. Что со мной, в общих чертах понятно. Постоянное воздействие на организм понемногу его улучшает. Зрение обострено, реакция ускорилась. Но за счёт чего настолько быстр Дриз? Предок говорит, что все возможные ресурсы организма, заложенные во мне природой, задействованы.

Одно из предположений в том, что Дризу от природы больше дано. А других у меня пока нет.

Немного отдохнув и помедитировав, ухожу на ужин, который проходит на удивление скучно. Ни придирок, ни дурацких претензий – ничего! Напоследок одариваю близких огорчённым, полным разочарования взглядом. Почему-то даже отец старается не глядеть в мою сторону.

Из дома ухожу к любимым лошадкам.

– Посмотри на Бьянку, – конюший глядит на меня с уверенной надеждой. – Что-то она беспокойная.

Иду к означенной кобылке. Понятно, почему она всхрапывает и мотает головой. В этом, кстати, сложность. Трудно прицелиться. Зловредный овод исхитрился отложить личинку под верхнюю губу. Посылаю успокаивающую волну, кобылка на секунду замирает, а я успеваю нанести удар. Точечный посыл жизненной энергии закритического уровня.

Бьянка дёргает головой вверх и встаёт на задние ноги, но от ударов копытами я защищён загородкой. Это личинка резко дёрнулась, но сразу затихла. Посылаю успокаивающую волну. Это не воздействие энергией, работаю через соприкосновение аур.

– Ну, вроде всё. Личинка у неё под губой была. Не убереглась, – объясняю конюшему Гонту.

– До чего надоедливые твари, – вздыхает тот.

– Да, – соглашаюсь я, и почему-то сразу вспоминаю Хендрика и Сесилию.

Неторопливо иду в свою комнату. Открываю для себя новое приятное ощущение. В душе глубокое умиротворение от не зря прожитого дня. Незнакомое доселе чувство.

Настораживаюсь при подходе к лестнице, ведущей к моей спальне. Наверху у входа какая-то возня, голоса. Сдавленный девичий шёпот:

– Ваша милость, что вы делаете… ваша милость, не надо..

Паула!!! Взлетаю по лестнице и оказываюсь лицом к лицу с Хендриком, прижавшим к стенке девушку. Паула загораживается стопкой одежды, а мой лихой братец лезет настырными руками ей за пазуху.

Красная пелена бешенства заполняет разум. Но вдруг дёргается и останавливается.

«По-умному надо воевать!!! Притормози, придурок!» – первый раз слышу настолько грозный глас предка.

Ну, остановлюсь… только сразу предупреждаю: ненадолго. Улыбаюсь одним уголком рта, выслушиваю торопливые инструкции.

– Чего встал, Никчёмный? – отвлекается на меня Хендрик и шипит дальше: – Открывай свою комнату, а сам свали подальше! Быстро!

– Зачем тебе моя комната?! – почти ору, делая вид, что просто говорю. Выполняю рекомендации предка. – А что ты хочешь от Паулы?! Зачем ты её держишь?!

Никакого эффекта. Никаких голосов снизу, никто не отзывается на шум. Не срабатывает план предка, но есть варианты. Продолжим:

– Паула, идём, я тебя до твоей комнаты провожу, – беру её за руку и выдёргиваю к себе.

Хендрик хватается за неё цепко, но Паула мне помогает. Вместе мы делаем шаг к лестнице, она недалеко. Братец вдруг переключает своё внимание на меня, отпускает девушку, но победно ухмыльнуться я не успеваю.

Хендрик скользящим движением заходит за спину и быстрым отточенным движением зажимает мою шею в локтевом сгибе. Мгновенно укрепляет зажим, сцепив руки. Я успеваю опустить подбородок и напрячь шею, но брат сильнее меня и наращивает давление.

Делаю парадоксальное движение – наклоняюсь вперёд, ставя себя в ещё более невыгодную позицию. Если мой туповатый братец всё-таки сообразит дёрнуть меня за волосы назад – я попался: он доберётся до горла. Или клок волос вырвет, тоже приятного мало.

Я могу пойти на отчаянный шаг – прыгнуть и покатиться кубарем вниз по лестнице. Весело будет нам обоим, но мне легче, я же кульбит планирую, значит, готов к нему. Но мешает впавшая в столбняк Паула, глядящая на нас круглыми от ужаса глазами. Вот дура…

Глава 9. Прилетело

Летний особняк Гревисов.

Площадка перед комнатой Стэна.

Давлю в себе приступ застарелого страха, пытаюсь освободиться. Вернее, делаю вид, что пытаюсь. Хендрик сзади торжествующе пыхтит. О великий Праотец! Кажется, этот остолоп до сих пор не понял, что до горла не добрался и дышать мне неудобно, но вполне возможно. Его бестолковость снимает мой страх. Я что, не смогу справиться с таким дурнем?

Всё! Самое время!

– Хех! – от неожиданности Хендрик хекает, хватка его ослабевает.

Локоть моей правой руки резко втыкается брату в печень. Не зря я так долго отрабатывал этот удар и накачивал шею. Но что-то он не спешит меня отпускать…

– Уй! – Хендрик стонет от второго, еще более мощного удара и обвисает.

Следующий этап. Поворачиваюсь влево, теперь он сбоку от меня, руки бессильно сползают. Закидываю правую руку вверх и хватаю его за шиворот, левой подцепляю между ног.

У-ух! Тяжеловат он для меня, но использую инерцию его движения-падения. Бросок через себя, и тело брякается на спину. Всматриваюсь в его лицо. Ухмыляюсь гадко и с огромным удовлетворением.

– Ф-с-с-ш-ш! – братец шипит от боли и приступа злобы. – Я с тобой разберусь, Никчёмный!

Меня накрывает приступ наведённой боли и злобы, и предок не успевает вмешаться. Резко бью Хендрика левой рукой в глаз. Получи, гнида!

В ответ вспышка ненависти, тут же отозвавшаяся во мне. Бью справа с огромным размахом. Т-тумп! Ненавистные глазёнки заволакивает туманом. Братан уходит в нирвану (предок буквально начинил мою голову массой незнакомых словечек, значение многих из них для меня загадка).

Выпрямляюсь.

«Ногами его ещё потопчи… куда-а-а?! Я пошутил!!!»

Опускаю занесённую ногу. Шутник, демоны его раздери…

«Проверь его лучше, а то сдохнет не ко времени», – бурчит предок и отсылает меня в Тень чуть ли не пинком.

Хм-м, ребро пусть ему Юхан сращивает – не смертельно, как и трещина в челюсти, а вот разрыв печени – дело опасное. Как мне ни противно это делать, печёнку я Хендрику залечиваю.

– Вставай! – небрежно хлопаю его по ряхе.

Нарастающая несимметричность его лица радует моё братское сердце несказанно.

Не отзывается. Кое-как взваливаю его на плечо и волоку сначала вниз, затем до его комнаты. Взгромождаю на кровать. Снова контакт аурами. Умеряю болевые ощущения, морщусь от них сам и пытаюсь погрузить братца в сон. Меня отодвигает предок: «Позже научу…»

Я бы сам не догадался. Мог просто сбросить любимого брата с лестницы и пойти спать. Не в комнату, кстати, а куда-нибудь на конюшню. А то мало ли что. Сейчас до утра могу быть спокойным. Вхожу к себе в спальню, почти восстановив дыхание.

Ага, спокойным, как же… приходит Паула. С одной стороны, я рад, давненько ко мне не заглядывала. А с другой – что у этих девчонок в голове? Только что её чуть не изнасиловали!

После жарких объятий всё-таки беру себя в руки. Открываю эвакуационное окно, прилаживаю лестницу. Не сбрасываю сразу, вдруг кто заметит, а складываю так, чтобы скинуть одним движением.

– Теперь давай, тренируйся.

Кокетливо хихикающая девушка снимает и снова надевает штаны. Я не просто молодец, я кремень: стерпел аж три раза, только затем потащил её в кровать. Колышущаяся от движений соблазнительной формы грудь сводит с ума.

– Вы стали опытнее, Ваша милость, – через четверть часа Паула водит пальчиком по моей груди.

– У меня хорошая наставница, – с удовольствием слушаю её смешки.

– Его милость Хендрик меня так напугал… – вздыхает она.

– Приставал к тебе раньше?

– Нет. Только глядел как-то слишком… – слов не находит, но и так понятно.

Раздумываю. Вроде догадываюсь, что и почему. Хендрик заметил мои взгляды на Паулу и что-то почувствовал. Значит, косвенно я виноват. С детства он привык отнимать у меня всё, что мне нравится. Тварь завистливая!

После восстановления поворачиваюсь к ней и, зажав грудь ладонью, целую её с прикусом. Ослепительным взрывом во мне вспыхивает огонь, Паула протяжно стонет и выгибается навстречу…

– Ты не девушка, а чистый нектар, – отваливаюсь после очередного приступа безумства.

Комплимент ей заходит. Ещё через какое-то время рассудок к ней возвращается полностью. Не возражаю, давление сброшено до нуля.

– Нет-нет! Потренируйся. Одевайся быстро и через окно.

Отрепетировать аварийный отход лишним не будет. Как говорил один умный человек, женщины и дети могут позволить себе быть беззаботными, мужчины – никогда!*

(Дон Корлеоне так говорил. Своему сыну Майклу. Автор)

Утро следующего дня.

На удивление тихо проходит утро. Только Хендрик не догадается почему. Ответ тривиальный: Хендрика нигде не видно, вот и спокойно всё. О Праотец, какое же великое счастье ждёт меня, когда он в Академию свалит, чушкан мерзкий!

Из всех словечек, которыми меня щедро одаривает предок, ругательные мне нравятся больше всего. Хотя смысл и происхождение многих из них для меня тайна, которую предок раскрывает редко.

Семья собирается на завтрак. Вплывают и рассаживаются родители, величественно задрав нос, заходит Сесилия. Под управлением дворецкого слуги расставляют блюда.

– А где Хендрик? – граф замечает пустующее место.

Мой выход? Да. Обводящий всех взглядом папашка доходит до меня.

– Вы не в курсе? – вид у меня самый невиннейший. – Он вчера поздно вечером с лестницы упал. Сильно разбил лицо. Но вроде серьёзных повреждений нет. Я его в комнату оттащил и уложил на кровать.

– Разбил лицо?! – матушка всполошённо вскакивает. – Сильно?!

Граф напрягается, сверлит меня инквизиторским взглядом. Что-то подозревает? Да мне начхать! Пожимаю плечами:

– Пожалуй, можно сказать, что сильно. Но жизни его точно ничего не угрожает. Я научился делать грубую диагностику.

Матушка меня уже не слушает – с куртуазными причитаниями, подобрав подол длинного платья, уносится прочь. За ней, стараясь не скакать во весь опор, уходит граф.

– Подумаешь, рожа станет чуточку кривой, – говорю негромко, глядя на Сесилию.

Неожиданно для самого себя подмигиваю ей. Сначала сестрица выпучивает на меня глаза, а затем вдруг хихикает. Радуется за Хендрика. Добрая она.

Спокоен я потому, что меня настропалил предок. Во сне.

– Вероятность того, что Хендрик тебя сдаст, один к трём, – говорит мне старикан, сидящий на этот раз на пне. – И то только по причине его тупости. Будь он умнее, я и одного шанса из ста не дал бы.

– Почему? – жду разъяснений с трепетной надеждой избежать.

Надежда оправдывается, сначала частично. Прапрадед без прелюдии, в которой обхаивает мои умственные способности, не смог обойтись:

– А мозги включить? Или совсем нечего? Служанок-то, конечно, проще пердолить…

Он ещё добрее Сесилии иногда бывает. Пробую представить себе сценку, где Хендрик, жалостно кривя и без того искривлённое лицо, слезливо плачется отцу и матери, как беспардонно жестоко избил его младший брат. Бью себя ладонью по лбу. Да он ведь хвастун плюс ко всему! И никогда не признаётся в своих промахах!

– Дошло? – прапрадед усмехается. – Добавлю. Даже если он наябедничает – отпирайся до последнего. Не признавайся! Паулу не впутывай вообще! Не было её…

Не уповаю на разумность Хендрика. Дуракам закон не писан. Поэтому и с завтраком не медлю.

Успеваю. Допиваю сок, когда в столовую решительным шагом входит граф. Один. Матушка, видимо, осталась с болящим и страдающим сыном. Немного сжимается сердце, но тут же успокаиваюсь. Нет, Хендрик всё-таки хвастун больше, чем дурак. Или нет? Обычно отец подходит к своему месту со стороны Сесилии, но сейчас идёт мимо меня. Или ко мне? Отставляю бокал, и это единственное, что успеваю сделать…

Мощная десница графа выдёргивает меня из-за стола с такой силой, что ненадолго повисаю в его руке. С грохотом отбрасывается стул.

– Ты-ы-ы!!! – в моё искренне недоумевающее лицо вперяется бешеный взор графа.

Только моё ускоренное зрение виновато в том, что замечаю летящую руку. Ш-ш-л-ё-в-с-п!

Отлетаю крайне неудачно. Полностью не успеваю собраться и грохаюсь на лежащий стул. Твою в Праотца мать со всех сторон! Успеваю выставить руки, но всё-таки прикладываюсь и грудью. Этот вид мебели, оказывается, обладает повышенным количеством твёрдых граней и углов. Только и без того пострадавшее лицо успеваю спасти. Во рту солоноватый привкус крови. Н-ну, папашка! Тебе это даром не пройдёт!

Поднимаюсь очень быстро, необычайно быстро после такого падения. Мне помогает могучая длань отца. О великий Праотец! Теперь мне прилетает плюха с правой руки. Моё сравнительно тщедушное тельце кубарем уносится в другой конец столовой. Замечаю только вертящийся конец стола. В голове звенит.

«Если он так продолжит, нам п…дец, – хладнокровно заявляет предок. Отстранённо отмечаю новое незнакомое слово. – Ещё раз замахнётся – ныряй в Тень».

Тон предка сух и деловит. Ему видней. Готовлюсь. Граф приближается. Может пнуть, может снова ухватить и поднять для удобства. Мне всё равно: мне хватит доли секунды, чтобы войти в контакт и… можно сердце остановить, можно дыхание парализовать или…

От пришедшей в голову идеи чуть не расхохотался. Помешала вспышка боли во всём лице, так что ограничиваюсь гримасой.

– Отец! Что вы делаете?! – вмешивается вставшая Сесилия.

Ей можно, она неприкосновенная. В нашей семье прикосновенный только я, причём для всех.

Граф останавливается, налитыми кровью глазами вперяется в дочь.

– Вы же его сейчас убьёте. Что он такого сделал? – беспокойства в голосе почти не слышу, голого любопытства намного больше.

– Что он сделал? – граф переспрашивает так, что у меня внутри холодеет.

Но тут же отпускает – больше не дам себя безнаказанно избивать.

– Я вызвала целителя! – в столовую влетает матушка, и открывшаяся картина воображение её не потрясает. Если только чуть-чуть.

– Он избил Хендрика до полусмерти, – почти спокойно осведомляет сестрицу граф.

– Стэн? Хендрика? До полусмерти? – с каждым вопросом рот Сесилии от удивления открывается всё шире. Глаза тоже.

С огромным сомнением оглядывает лежащего меня. Вполне её понимаю. Слабый и никчёмный младший жестоко и между делом избивает крепкого старшего брата, которого вдобавок побаивается? Хендрик меж тем уже мало уступает в комплекции взрослому мужчине. То, что избиение жестокое, ей понятно хотя бы из отсутствия брата на завтраке и возмущения родителей. То, что между делом, – тоже ясно. По моему нетронутому виду. Ни синяка (то есть до отцовского рукоприкладства) ни ссадины, ни царапины.

До моих славных родителей что-то доходит. Почему-то их отрезвляет вид Сесилии, которая задумчиво потирает лоб. Не зря я считаю сестрицу самой умной в семье. Не учитывая меня, конечно.

– Стэн намного слабее Хендрика, – Сесилия озвучивает свои сомнения. – Стэн, как ты это сделал?

– В-в-я-н-делал… – всё, что я мог сказать.

Во рту будто каша.

Наклоняю голову в сторону и сплёвываю изрядный сгусток крови. Сесилия морщится, матушка отшатывается. Его сиятельство приходит в себя.

С трудом поворачиваюсь, чтобы опереться на руки, перед глазами на полу маячит кровавая клякса. Подтаскиваю непослушные ноги. Кое-как воздеваю себя в вертикальное положение. Мне никто не помогает.

– П-ш-ш-ли-ф-ф-с-е-е… – дальше не продолжаю, не получается.

Шатаясь, кое-как дохожу до двери. Мои любимые родственники остаются на месте. И то хлеб. А то добавят ещё.

Помогает мне дворецкий. Доводит до двери в мою комнату и дальше. Сочувственное молчание прерывает только тогда, когда я кое-как размещаю на кровати своё многострадальное тельце.

– Позвать целителя? Он ещё не уехал.

Отмахиваюсь молча. Говорить трудно, всё лицо распухло. Во-первых, сам разберусь, во-вторых, граф откажется платить.

Уже в одиночестве провожу самоинвентаризацию.

Переломов нет, ушибов и ссадин полно. По всему телу. Только ноги и спина уцелели. Пара зубов шатается. Лёгкая контузия, голова до сих пор кружится и в ушах шумит.

«Спи, – приказывает предок, – я разберусь».

«Недооценил я тупость Хендрика», – эта последняя мысль провожает меня в обморочный сон.

За полчаса до обеда.

Просыпаюсь. Щупаю языком зубы – стоят твёрдо. Но во рту по-прежнему тесно. Осторожно трогаю лицо, результатов обещанного от предка не чувствую. Оно раза в полтора стало шире. Причём с уклоном в левую сторону.

Осторожно поднимаюсь, сажусь. Короткий прилив головокружения быстро проходит. В ушах не шумит. Оглядываю открытую часть рук – синяки расцвели живописными пятнами.

Поднимаюсь, подхожу к зеркалу. Предку моему оно не нравится, где-то он и получше видал. Знаю, что есть такие, хотя бы в матушкиных покоях или у Сесилии. Но дорогие очень.

М-да… что-то не слишком предок утрудился. Если справа лицо всего лишь багровое, то с левой стороны с синюшным оттенком. Правша мой папашка, поэтому с правой бьёт сильнее.

Придётся самому исправлять…

«Нет!» – меня останавливает короткий приказ предка. Далее стою минут десять, внимательно выслушиваю инструктаж. М-да, мудрый он старикан, я бы сам ни за что не догадался.

В дверь кто-то постукивает ногой, на моё невнятное «угу» она открывается. Паула.

– А-ах! – эта дура всплёскивает руками, и поднос с обедом рушится на пол.

Рассматриваю остатки. Меня часто поражает тупость окружающих…

«Неотъемлемое свойство реального мира. Люди очень медленно умнеют. Просто прими это».

Почти вижу, как предок флегматично пожимает плечами. Парадоксальным образом успокаиваюсь сам.

Тупость не в том, что девушка выронила поднос. Обычная неловкость. Бывает. Идиотизм в том, что принесли мне обычный обед. Имбецилы! Мне жевать почти невозможно.

– Я сейчас всё уберу, Ваша милость, быстро уберу и принесу снова… – суетится девушка, подбирая всё, что можно собрать руками.

Ага. Принесёт. Точно такой же. Бесцеремонно беру её, копошащуюся у моих ног, за волосы. Подтягиваю вверх.

– Б-бульфон, ф-дура. П-пуфсой. К-хифшель. В-лошку. Ф-с-с-ё, – выговариваю кое-как.

Хлопает глазами бестолково. Врезать ей, что ли? После этого у неё вроде сообразительность резко усиливается.

Ограничиваюсь тем, что разворачиваю её лицом к двери и подталкиваю.

Приносит мне затребованное через полчаса. Аккуратно и медленно ем, почти не раздражаясь. Учусь принимать мир таким, какой он есть, согласно завету предка. Когда закончил есть, показал девушке пальцем на лепёшку, а затем постучал этим же пальцем себе по виску. Девушка краснеет. Кому понравится, когда его тупым обзывают?

После этого с огромным трудом объясняю ей, что она должна говорить, если её спросят.

– Пфофтори.

– Я подошла к лестнице, – со старательной медлительностью говорит Паула, – и увидела, как Ваша милость поднимает Его милость Хендрика и уносит в его покои. Приходила я затем, чтобы занести Вашей милости выстиранную одежду. Больше я ничего не видела.

Последнее добавила от себя.

– Ефо флицво бвыло газвбито, – добавляю последний штрих.

– Ваше лицо было разбито, – послушно кивает девушка.

Затем читает в моих глазах ярко вспыхнувшую жажду убийства.

– Лицо Его милости Хендрика было разбито?

Киваю. Облегчённо валюсь на кровать, жестом отпуская служанку. Вали уже…

Следующий день.

На завтрак я тоже не вышел. Опухоль с лица сильно спала, помогли холодные компрессы на ночь. Однако жевать всё-таки было неудобно.

Но к обеду мне надоело жутко. Так-то я здоров, энергия копится и требует выхода. Предок не позволил использовать свою энергию и увёл меня в Тень. Поэтому обедаю уже полноценно, хотя и в своей комнате. Говорить тоже могу.

– Великое небо, какое же у вас лицо, Ваша милость, – Паула жалостливо старается на меня не смотреть.

Ухмыляюсь. Лицо и правда у меня сейчас очень живописное. Мне даже нравиться начинает. В Тени мы поработали с опухолью, но цветистые гематомы оставили. Пусть будут.

– Тебя ни о чём не спрашивали?

На этот раз Паула быстро соображает:

– Нет. Никто ни одного словечка.

– Ну и хорошо, – неторопливо допиваю компот.

Выходит, Хендрик о девушке тоже умалчивает. Ну и ладненько.

На тренировку я не пошёл. Только немного поговорил с Дризом в присутствии нескольких дружинников. По легенде у меня контузия, и, согласно самодиагнозу, мне резкие и быстрые движения противопоказаны. Не меньше чем на неделю. Поэтому иду гулять в сад и экспериментирую там с зелёной энергией.

А вот на ужине я появляюсь.

– Добрый вечер всем! – улыбаюсь во всё своё цветистое лицо.

Сесилия бросает быстрый взгляд и утыкается в тарелку, матушка тоже отворачивается. Отец у меня сильный и храбрый мужчина, поэтому мужественно не отводит глаз, хотя смотрит хмуро. Сияет от счастья только Хендрик, но у него лицо не такое выразительное, как у меня. Юхан постарался, так что никаких следов от моих кулаков не осталось.

Радость Хендрика ощутимо тускнеет, когда он лицезрит мой невозмутимый и почему-то довольный вид. Он прав – я уверенно сажусь за стол – сейчас вам наступит полная кабзда…

«Кабздец надо говорить», – ворчит предок.

«А мне так больше нравится». – Мой ответ его изумляет, и он «уходит» молча.