Корпорация Santa #2

Глава 1

Сжимая оружие в руках, амбалы медленно, отрезая пути к отступлению, начали надвигаться на растерянного Макса.

Лицо бывшего СЕО исказил неподдельный испуг. Он попятился, наткнулся спиной на холодный сталагмит и замер, тяжело дыша. В его глазах читался панический расчет: алгоритм дал сбой, человеческий фактор оказался тупее, чем он предполагал. Ковш, видя эту панику, торжествующе оскалился.

Амбалы подошли вплотную. Один из них медленно занес дубинку, прицеливаясь в голову Бригадира.

И в этот самый момент, за долю секунды до удара, маска паники слетела с лица Макса, словно сдернутая невидимой рукой. Губы изогнулись в холодной, издевательской ухмылке. Он не просто перестал бояться — он смотрел на них с абсолютным, надменным превосходством хищника, захлопнувшего капкан.

— Кругом! — рявкнул Макс.

Его голос ударил по сводам пещеры хлестко, как выстрел из арбалета. В нем не было ни капли страха, только чистая, концентрированная власть и привычка отдавать приказы.

Амбалы рефлекторно вздрогнули и замерли. Занесенная дубинка дрогнула. В их примитивных мозгах произошло короткое замыкание. Приказ прозвучал слишком властно, слишком уверенно для человека, стоящего на краю гибели. Они заколебались, переводя непонимающие взгляды с Макса на Ковша и обратно.

— Я не понял, — голос Макса стал вкрадчивым и опасным, как шипение змеи. Он сделал шаг вперед, прямо на замерших головорезов. — Вы что, забыли, из чьих рук вы тут жрете? Забыли, кто выдает вам двойные пайки и свежие фильтры? Сытно жрать дальше хотите?

Амбалы молчали. Калькулятор лояльности в их головах отчаянно пытался свести дебет с кредитом.

— Тогда выполнять! — рявкнул Макс, указывая пальцем на трон. — Взять его!

И экономика победила первобытную иерархию. Выбор между обанкротившимся царьком с горой пластиковых фантиков и Бугром, который реально контролировал потоки еды и воды, был очевиден.

Амбалы медленно, словно во сне, развернулись и пошли на Ковша.

У орка отвисла челюсть. Его картина мира рушилась на глазах.

— Вы чо?! — взревел он, пытаясь изобразить привычную ярость, хотя голос предательски дрогнул. — Пасти порву! Колени назад выверну! На ремни порежу, предатели!

Но телохранители даже не замедлили шаг. Угрозы Ковша, не подкрепленные полными желудками, потеряли всякий вес. Они больше не боялись его.

Поняв, что ярость не работает, бывший хозяин Ямы резко сменил тактику. В его голосе зазвучали панические, жалкие нотки.

— Мужики... ну вы чего? — заскулил Ковш, пятясь к своей сокровищнице. — Мы же... мы же столько лет вместе... Я же вас кормил...

— Ключевое слово — «кормил», — сухо констатировал Макс, наблюдая за сценой.

Не обращая внимания на жалкий скулеж орка, амбалы профессионально и жестко заломили ему руки за спину. Ковш взвизгнул от боли и рухнул на колени. Телохранители замерли, выжидающе глядя на нового начальника.

Макс неспеша подошел к трону, окинул взглядом поверженного монополиста и брезгливо поморщился.

— В кладовку его, — распорядился Макс, кивая на нишу, доверху забитую желтым пластиком. — К его драгоценным сокровищам. Пусть чахнет над ними дальше.

Дверь кладовки с глухим стуком захлопнулась, навсегда отрезав свергнутого монарха от внешнего мира и оставив его наедине с горой обесценившегося пластика.

Макс развернулся и по-хозяйски опустился на каменный трон. Камень под задницей был жестким, но для Макса он сейчас ощущался удобнее любого эргономичного кресла в Совете Директоров.

— Внимание всему персоналу! — голос нового босса разнесся по пещере, многократно усиленный эхом. — Отгрузку экспортного угля наверх — прекратить! Лифты заблокировать! Но выработку в забоях продолжать в прежнем темпе!

В толпе чумазых эльфов, стянувшихся к тронному залу посмотреть на переворот, прокатился тревожный ропот.

— А зачем тогда рубить? — крикнул кто-то из задних рядов. — Если наверх не отправляем, какой смысл?

Макс окинул взглядом свою паству. Он, разумеется, не стал озвучивал им суровую правду менеджмента. Макс слишком хорошо понимал человеческую (и эльфийскую) природу: их маргинальное сообщество способно существовать в мире только до тех пор, пока оно работает на износ. Механизм не должен останавливаться. Если дать этим суровым, не знавшим выходных трудягам слишком много свободного времени, они от безделья и сбитого ритма начнут творить какую-нибудь первобытную дичь. Начнут делить территорию, перережут друг друга или устроят бессмысленный бунт. Персонал обязан быть занят делом. Всегда.

Но толпе нужен был красивый пиар-ход, а не лекция по корпоративной психологии.

— Потому что с этого момента мы работаем не на Санту! — торжественно объявил Макс, вскинув кулак. — Я объявляю сегодняшний день Днем Независимости Угольной Ямы! И в честь великого праздника рабочая смена завершается на два часа раньше! Гуляем!

Эффект превзошел все ожидания. В бараках началось настоящее безумие. Эльфы ликовали так, словно им подарили бессмертие. Сокращенный на два часа рабочий день казался им невероятный и крайне щедрым подарком судьбы. «Мы теперь Независимые! Вот ведь повезло!» — неслось со всех сторон. Каторжники праздновали свою свободу, уплетая двойные пайки и запивая их чистой водой.

А вот самому Бугру было совсем не до радости.

Слушая отдаленные крики празднующей толпы, Макс сидел в пустом тронном зале и судорожно сводил в уме дебет с кредитом. По своему богатому опыту он отлично знал, что любой, даже самый пухлый запас прочности — не резиновый. Рано или поздно вода и еда из его теневого фонда закончатся. Автономия и независимость — это красивые слова для митингов, но в реальности Яма не проживет долго в полной изоляции.

Ему нужно было срочно налаживать контакт с поверхностью. И желательно как можно скорее подписать новый, жесткий B2B-контракт с небожителями. И пусть он сейчас обосновался в самом натуральном аду, но он собирался стать Генеральным Директором этого ада.

Он встал, нашел кусок плоского, слоистого камня-плитняка и достал обломок мела.

Затем Макс подошел к грузовому лифту. Вместо привычной, уходящей под потолок горы отборного экспортного угля, он положил прямо по центру пустой стальной платформы этот одинокий камень.

На плитняке красовалась лаконичная, по-корпоративному сухая надпись:

«Поговорим?»

Макс дернул рычаг, и огромная клеть с лязгом устремилась наверх, унося послание прямиком в Сектор Директоров.

После отправки каменного «емейла» Макс не стал терять времени. Он разыскал Харона — своего новоиспеченного заместителя по спецпроектам — и делегировал ему одну Сверхважную, требующую абсолютной секретности задачу. Старик молча выслушал инструкции, кивнул и, как всегда, бесшумно растворился во мраке.

И только после этого новый правитель Ямы позволил себе завершить рабочий день.

Ночь оказалась отвратительной. Спать на голых холодных камнях было сущим мучением. Проворочавшись с боку на бок добрых пару часов и отлежав себе все ребра, Макс принял твердое, стратегическое решение. Первым пунктом в его ультиматуме небожителям будет значиться хороший ортопедический матрас. И нормальная двуспальная кровать с пуховыми подушками в придачу. Без обеспечения базового бытового комфорта топ-менеджмента ни о каком эффективном управлении колонией не могло быть и речи. Это станет нерушимой основой будущего контракта.

Утром гул опускающегося грузового лифта Макс встречал в гордом одиночестве. Без охраны, без свиты амбалов. Только он и его абсолютная уверенность в собственных активах.

Решетка с лязгом поползла вверх, и Макс присвистнул. В кабине стояла целая штурмовая бригада Мотиваторов. На этот раз корпоративные безопасники упаковались по высшему разряду: тяжелая броня, тактические разгрузки, короткоствольные автоматы наизготовку.

А во главе этого карательного отряда стояла сама Мадам Регламент — Изольда. Макс едва узнал её за панорамным стеклом массивного бронированного противогаза. В руках вместо привычного планшета она сжимала свой личный табельный аргумент — смертоносную саблю из закаленной леденцовой карамели.

— ТЫ!!! — глухо, но яростно прошипела Изольда через фильтры, как только решетка поднялась. — Я так и знала, что это ты всё устроил, Ж-313!

— И не подумаю отпираться, — Макс очаровательно улыбнулся, заложив руки за спину. — Но, дорогая моя Изольда, ты даже близко не догадываешься, ЧТО ИМЕННО я тут устроил. Погляди-ка.

Он вытянул руки вперед, раскрывая ладони. На них лежали два серых, совершенно неприметных обломка породы.

— И... что это? — Изольда мгновенно насторожилась. Горький опыт уже подсказывал ей, что от этого уволенного выскочки можно ожидать абсолютно любой подлянки.

Макс сжал камни и резко ударил их друг о друга.

ЧИК!

Сноп ярких, обжигающе-желтых искр брызнул в полумрак пещеры.

— И... что? — недоумевающе фыркнула Изольда.

— Это кремень, — любезно, тоном лектора провел презентацию Макс. Именно его он поручил найти Харону ночью. — Как видишь, при соударении он дает отличную искру.

— Ты серьезно думаешь, что мы испугаемся каких-то искорок?! — Изольда нервно перехватила свою карамельную саблю, чувствуя подвох.

— Сейчас, прямо здесь, их бояться не надо, — Макс сделал медленный шаг вперед. — Тут, у шахты лифта, хорошая вентиляция. Нет пыли. А вот если мои ребята — скажем, человек пятьдесят — начнут синхронно молотить кремнем там, в глубине узких забоев... прямо в густом облаке взвешенной угольной пыли...

За панорамным стеклом противогаза глаза Изольды медленно, в животном ужасе расширились. До неё начало доходить.

— Да-да, бинго, — кивнул Макс, наслаждаясь её реакцией. — Пылевое облако сдетонирует. Объемный взрыв — штука страшная. Гораздо мощнее тротила. Физика, Изольда.

— Вы же все погибнете! — взвизгнула бывшая начальница, подаваясь назад. — Вас разорвет на куски!

— Абсолютно верно. Классическая стратегия взаимного гарантированного уничтожения, — Макс пожал плечами с ледяным, фаталистичным спокойствием. — Но мы тут, на дне, и так ходячие мертвецы с окаменевшими легкими. Тем более, что вы остановили поставки воды и еды. Терять нам нечего. Смерть от взрыва всяко быстрее, чем от жажды и голода. Зато направленный взрыв в замкнутом пространстве шахты будет такой чудовищной силы, что огненный столб вырвется по этой трубе прямо на поверхность.

Макс выдержал паузу и добавил:

— Он разметает всё. Весь ваш Сектор Директоров. Прямо до самого хрустального дворца Санты.

Он сделал еще один жесткий, угрожающий шаг прямо на вооруженных до зубов Мотиваторов и снова с силой высек искру.

ЧИК!

Этот крошечный желтый всполох оказал на штурмовой отряд магическое действие. Закованные в броню, сжимающие автоматы боевики вздрогнули и синхронно попятились. Против безумца, готового взорвать мир вместе с собой, пули были бессильны. Макс шел на них, методично высекая искры, и толпа карателей в панике вжималась в заднюю стенку лифта.

Макс остановился прямо у края платформы, загнав Изольду в угол.

— Передавайте мои наилучшие пожелания господину Эмилю, — властно, чеканя каждое слово, произнес новый Генеральный Директор Ада. — И учтите: в следующий раз я хочу видеть в этом лифте не толпу вооруженных клоунов, а драфт нашего контракта о совместном и взаимовыгодном сосуществовании. С подписями и мокрыми печатями. Усекли?

Изольда, тяжело и хрипло дыша через фильтры, потрясенно закивала.

Макс ударил ладонью по рычагу. Решетка с лязгом закрылась, и мотор натужно загудел, унося насмерть перепуганных корпоратов обратно в их уютную метрополию. Макс остался стоять в темноте, перекидывая куски кремня из руки в руку. Раунд остался за ним.

***

Шла неделя. От небожителей — ни весточки.

Сектор Директоров выбрал самую изматывающую, подлую и при этом классическую корпоративную стратегию: тактику глухого ожидания. Там, наверху, уютно устроившись в креслах с климат-контролем, они решили просто потерпеть. Взять Яму измором. Логика Эмиля была понятна: зачем вести переговоры с мятежниками, если у них рано или поздно закончится вода, и проблема решится сама собой, путем естественного вымирания?

Макс психовал. Теневой резервный фонд стремительно таял. Эльфы, лишенные ежедневной работы, начали слоняться по баракам, раздраженно поглядывая на пустеющие фляги. Корпоративная магия «Дня Независимости» выветривалась вместе с остатками сытости.

В один из таких нервных дней из мрака вынырнул Харон. Старый Паромщик приблизился к трону, на котором мрачно восседал Макс, и скрипучим шепотом попросил выделить ему десяток самых сильных рубщиков из бывших «Первых номеров».

— Да забирай хоть всех, — Макс раздраженно потер виски. — Кому сейчас нужен этот уголь, если Дирекция отмалчивается? Рубите что хотите. Но на кой черт они тебе понадобились именно сейчас?

Харон загадочно улыбнулся. Его впалые глаза в полумраке блеснули каким-то первобытным азартом.

— Я почувствовал, — коротко ответил старик. И постучал кривым пальцем по груди.

Макс нахмурился, но спорить не стал. Как опытный руководитель, он привык доверять интуиции толковых людей на местах. Если местный ветеран, знающий здесь каждый камень, говорит, что у него чуйка — значит, нужно дать ему ресурсы и не мешать.

— Действуй, — Макс махнул рукой, давая отмашку на этот странный стартап. Харон кивнул и исчез.

Спустя несколько часов тишину Ямы разорвал топот тяжелых сапогов. В тронный зал, тяжело дыша, влетел один из прикормленных амбалов-телохранителей.

— Босс! — пробасил он. — Лифт! Едет!

Сердце Макса радостно подпрыгнуло. Сработало! Небожители сломались первыми. Сейчас в кабине приедет извиняющаяся Изольда с наброском контракта и, если повезет, с образцами ортопедических матрасов.

Он сорвался с места и в сопровождении своей преданной мордатой гвардии побежал к лифтовой шахте.

Грузовая клеть с грохотом ударилась о дно. Решетка поползла вверх.

Макс шагнул вперед... и замер.

В лифте не было ни переговорщиков, ни еды, ни контрактов. Посреди пустой стальной платформы лежал лишь один предмет — плотный лист белоснежной, хрустящей бумаги с золотым тиснением логотипа СантаКорп. Ослепительно белое пятно на фоне вечной угольной грязи.

Макс подошел и поднял послание. Текст был набран крупным, официальным шрифтом, который Макс торопливо зачитал:

«Совет Директоров СантаКорп готов немедленно восстановить обоюдовыгодное сотрудничество и возобновить поставки провизии в двойном объеме при одном условии. Ссыльные должны выдать корпорации зачинщика бунта — Ж-313. Предложение ограничено по времени».

Макс опустил бумагу. По спине пробежал предательский холодок. Он медленно обернулся.

Два его верных амбала, те самые, которых он кормил с рук и освободил от гнета Ковша, стояли прямо за ним. Они не умели читать красивый корпоративный шрифт, но им это было и не нужно — суть предложения, озвученная Максом вслух, дошла до их примитивных мозгов со скоростью света.

Калькулятор лояльности в их головах снова щелкнул, сводя дебет с кредитом. Вода у Макса заканчивалась. А наверху предлагали двойной объем.

— Извини, босс, — хмуро пробасил один из телохранителей, надвигаясь на Макса и доставая из-за пояса веревку. — Ничего личного. Просто кушать хочется.

— Эй! Стоять! Вы что, забыли про... — Макс попытался включить голос СЕО, но магия исчезла.

Охрана кинулась на него без предупреждения. Макс попытался отбиться, но куда там — против двух тренированных бугаев у бывшего офисного работника не было ни единого шанса. Его жестко скрутили, вывернули руки за спину и профессионально связали жесткой синтетической веревкой, так что он даже пискнуть не успел.

— Потащили его к Пахану, — скомандовал второй охранник. — Пусть Ковш сам решает, как мы эту посылку наверх оформлять будем. Заодно и перед бывшим извинимся.

Схватив барахтающегося и сыплющего корпоративными проклятиями Макса за шиворот, они поволокли его обратно в тронный зал, собираясь обменять гениального менеджера на сытую жизнь.

Глава 2

В тронный зал Макса втащили без малейшего пиетета к его руководящей должности и швырнули на каменный пол.

Двое телохранителей, тяжело дыша, подошли к запертой нише-кладовке, отодвинули тяжелый засов и распахнули створки. Из темноты, сопровождаемый лавиной желтых пластиковых жетонов, вывалился всклокоченный, злой и изрядно помятый Ковш.

К этому моменту в пещеру со всех штреков начали стягиваться ссыльные эльфы. Новость о том, что корпорация прислала ультиматум, разлетелась по Яме быстрее запаха свежей выпечки. Всех заботила их дальнейшая судьба в свете надвигающегося голода.

Ковш, выслушав доклад, отряхнул с себя налипшие фантики, злобно зыркнул на связанного Бугра и, кряхтя, торжественно уселся на свой каменный трон. Он обвел толпу тяжелым, наливающимся кровью взглядом.

— Паскуды вы все, — веско, с хрипотцой начал Пахан, наслаждаясь вернувшейся властью. — И предатели. Крысы. Чуханы. По-хорошему, бошки бы вам всем поотрывать за то, что повелись на сказки этого умника... Но ладно. Сегодня я добрый. Объявляю амнистию.

Ковш выдержал драматическую паузу, выпятив грудь.

— Базар такой, работяги. Мы берем вот этого слизняка, — он брезгливо пнул связанного Макса сапогом, — грузим его в лифт и отправляем наверх, к Изольде. Икебаной. А они нам за это — жратву и воду. В двойном объеме! Как в старые добрые времена. Кто за?

В пещере повисла тяжелая, вязкая тишина.

Макс, лежа на боку, наблюдал за толпой. Как управленец, он понимал всё без иллюзий: за одну короткую неделю свободы забитая птица не станет гордым орлом. Эльфы столетиями жили под кнутом, их воля была атрофирована. Поэтому после непродолжительных, сугубо внутренних душевных метаний над толпой начали стыдливо, по одной, подниматься грязные руки. Голодный желудок и животный страх привычно победили призрачную независимость.

Ковш криво, удовлетворенно ухмыльнулся, глядя на этот лес рук.

— Ну вот и хорошо, — подытожил орк, хлопнув ладонями по коленям. — Всяким там свободам, независимостям — ша! Конец праздника. Пашем, как раньше...

— Конвейером или поодиночке? — раздался вдруг из толпы звонкий, робкий, но очень смелый вопрос.

Слова повисли в воздухе. Ковш застыл с приоткрытым ртом. В его первобытной операционной системе произошел критический сбой. Орк разевал пасть, как выброшенная на берег рыба, не зная, что ответить. Логическая вилка была безжалостной: сказать, что рубить будут поодиночке — значит добровольно и в разы снизить выработку, лишив себя потока ништяков. Сказать, что будут работать по специализациям, как внедрил Макс — значит при всей Яме публично признать, что этот тощий выскочка был абсолютно прав, а Ковш — идиот.

Эту неловкую, звенящую паузу внезапно заполнил сухой, скрипучий голос.

— Нет! Мы больше никогда не будем жить, как прежде!

Толпа эльфов расступилась. В центр круга, сопровождаемый десятком самых крепких, перемазанных породой рубщиков, вышел Харон. Старый Паромщик держался прямо, скинув с себя привычную сгорбленную покорность.

— Ты чего там каркаешь, рухлядь?! — взвился на троне Ковш, чувствуя, как власть снова ускользает из его рук.

Харон даже не посмотрел на разъяренного орка. Он обвел взглядом уставших, измученных каторжников и произнес с интонацией истинного пророка:

— Пойдемте. Я покажу вам будущее.

Лежащий на полу Макс аж языком щелкнул от профессионального восхищения. «Святые угодники, да я бы и сам лучший питч не составил!» — пронеслось у него в голове. Идеальный тайминг, безупречный посыл, стопроцентное попадание в целевую аудиторию.

Эльфы, завороженные уверенностью Харона, дрогнули и единым, монолитным потоком потянулись за стариком в сторону темных штреков.

— Эй! Куда?! А ну стоять! — надрывался Ковш, вскакивая с трона и брызгая слюной. Но его никто не слушал. Толпа просто обтекала его гвардейцев и растворялась во мраке. Пахан перестал для них существовать.

Процессия уже почти скрылась в тоннеле, когда Макс осознал одну критическую деталь своей текущей диспозиции.

— Меня! Меня забыли! — истошно заорал связанный, брошенный на пол, сверженный Бугор, извиваясь гусеницей.

Харон обернулся, чуть заметно усмехнулся и сделал властный знак рукой. Двое рубщиков подбежали к Максу, одним движением ножа перерезали путы, рывком поставили его на ноги и потащили за собой.

Ковш остался стоять посреди огромного, гулкого тронного зала в абсолютном одиночестве. Только он, гудящий газовый фонтан и горы абсолютно бесполезных желтых пластиковых жетонов.

Харон шел впереди, как перемазанный сажей ветхозаветный Моисей, выводящий свой эльфийский народ из угольного рабства.

Они двигались вглубь горы, продираясь сквозь завывающую в широких тоннелях угольную бурю. Старик уверенно свернул в один из старых, давно заброшенных штреков. Толпа покорно, как стадо, тянулась за ним. Макс, разминая затекшие от веревок запястья, шел в первых рядах, пытаясь понять, какой именно козырь прячет в рукаве этот жутковатый дед.

Они спускались всё ниже, пока тоннель не сузился до неприличия.

— Эй, дед, тут же тупик, — неуверенно прохрипел кто-то из эльфов, освещая глухую стену тусклой стеклянной банкой со светляками. — Дальше хода нет.

Харон обернулся. В свете мерцающих жуков его лицо исказила кривая, почти торжествующая улыбка.

— Был тупик, — скрипнул Паромщик, указывая узловатым пальцем на свежий, грубо прорубленный лаз, чернеющий в самом низу скалы. Последствия работы той самой десятки отборных рубщиков. — А сейчас...

Макс внезапно остановился и повел носом, как гончая. В ноздри, привыкшие к едкому запаху серы, каменной пыли и застарелого пота, ударило нечто совершенно чужеродное. Невозможное для этого филиала преисподней.

Ого! Да это же был свежий воздух. Пахло первозданной прохладой.

Они гуськом протиснулись в прорубленный штрек, сделали еще несколько шагов вниз по каменной крошке и внезапно оказались в колоссальной, необъятной пещере. Эхо их шагов умчалось куда-то в недосягаемую темноту.

Внизу, у их ног, плескалось огромное подземное озеро. Вода, чистая и черная как смоль, уходила вдаль, насколько хватало света от поднятых фонарей.

— Вода! — восторженный, благоговейный выдох сотен глоток пронесся под сводами пещеры.

Толпа обезумевших от жажды каторжников рванула вперед.

Вдоль берега озера тянулась лишь узкая каменная «полка», не рассчитанная на такие многочисленные делегации. А народ всё прибывал и прибывал из узкого штрека, напирая сзади. Задние ряды, ослепленные жаждой и не видящие краев обрыва, отчаянно толкали передних. Началась давка.

В какой-то момент один из щуплых эльфов, стоявших на самом краю, не удержал равновесия. Напор толпы просто выдавил его с каменного карниза.

С пронзительным воплем бедолага полетел вниз и с громким всплеском рухнул в ледяную воду.

— Спаси... — булькнул он, выныривая, но договорить не успел.

Вода вокруг него внезапно вскипела. В тусклом свете десятков фонарей, сгрудившихся на краю полки, Макс с содроганием увидел, как из глубины метнулись стремительные, длинные тени. Рыбы! Десятки крупных хищников буквально облепили барахтающегося эльфа.

Вода окрасилась красным. Эльф дико, нечеловечески завизжал, отчаянно молотя по воде руками, но это продлилось всего пару секунд. Мощный рывок — и бурлящая воронка навсегда утащила бедолагу в черную пучину.

На поверхности остались лишь расходящиеся круги да пара всплывших кровавых пузырей.

Толпа на каменной полке замерла в оцепенении, парализованная первобытным ужасом. От жажды не осталось и следа, задние ряды в панике попятились к выходу.

Харон, стоявший у самой кромки воды и равнодушно наблюдавший за кровавой расправой, медленно кивнул своим мыслям.

— И еда! — с глубоким, искренним удовлетворением резюмировал Паромщик.

Толпа, в ужасе отшатнувшись от края полки, вжалась в стены пещеры. Звук чавкающих челюстей и бурлящей кровавой воды отрезвил всех почище ледяного душа.

Макс осторожно, стараясь не поскользнуться на влажном камне, подошел к невозмутимому старику.

— «Почувствовал», значит? — вполголоса, чтобы не слышала паникующая толпа, процедил Макс, буравя Паромщика тяжелым взглядом. — Прекрати валять дурака, Харон. Как ты это «почувствовал» сквозь сотню метров сплошной скалы? Ты хочешь сказать, что у тебя интуиция сработала? Или ты с лозой по шахтам бегал?

Макс, безусловно, верил в профессиональное чутье. На биржевых торгах интуиция часто спасала ему миллионы. Изменение тренда или панику акционеров действительно можно было «почувствовать» кожей. Но подземное озеро с хищными мутантами?!

Харон медленно повернул голову.

— Интуиция здесь ни при чем, Ж-313, — скрипнул старик. Он поднял кривой палец и многозначительно постучал себя по носу. — Я просто знаю, как пахнет сырость и стоячая вода. Сквозь любые трещины.

У Макса брови поползли на лоб. Сохранить обоняние в Угольной Яме, где легкие и слизистая за пару месяцев превращаются в кусок антрацита от постоянной пыли, было физиологически невозможно. Это была настоящая мутация. Или чудо.

— Твой нос, старик, надо беречь как зеницу ока, — абсолютно серьезно произнес бывший СЕО, оценив масштаб этого биологического актива. — Это наш главный стратегический локатор. Я распоряжусь, чтобы тебе выдавали тройной фильтр. А теперь слушай мою команду. Собирай бригадиров-десятников. Всех, кого я тогда назначил регулировать потоки.

— Собрание будешь проводить? — усмехнулся Харон.

— Хуже. Совет Директоров, — Макс поправил грязный воротник своей робы, словно это был галстук от Brioni. — Будем думать, как жить дальше.

На самом деле, у Макса в голове уже лежал готовый, детально прописанный бизнес-план по эксплуатации этого биоценоза. Он точно знал, как они будут добывать эту рыбу, как очищать воду и как выстраивать новую экономику Ямы.

Но он не собирался спускать этот план сверху в виде директивы. Опыт научил Макса главному правилу кризис-менеджмента: люди ненавидят приказы. Зато они обожают иллюзию выбора. Ему нужно было провести совещание так, чтобы эти забитые эльфы сами «изобрели» его план. Сами за него проголосовали. И, что самое главное, — сами взяли на себя коллективную ответственность за все возможные риски и будущие жертвы. Идеальная корпоративная демократия.

Первое в истории Угольной Ямы заседание обновленного Совета Директоров проходило прямо в главном штреке. В качестве конференц-стола выступала перевернутая вагонетка.

Макс оперся руками о ржавое металлическое дно и обвел взглядом чумазые, настороженные лица своих десятников.

— Коллеги, — начал он тоном генерального директора, открывающего годовое собрание акционеров. — У меня есть пошаговый антикризисный план. Я готов его озвучить, а затем, в рамках регламента, выслушать ваши замечания и конструктивные предложения. Пункт первый: добычу угля необходимо продолжить. На минимальном, базовом уровне, но продукт должен идти наверх.

Ему даже не дали договорить. Импровизированная переговорная мгновенно взорвалась возмущенным гвалтом.

— Как так?! — завопил тощий эльф с разбитым носом. — Зачем нам это надо?!

— Корпорация нас кинула! — подхватил второй, яростно размахивая руками. — Оставила подыхать от жажды! Мы им больше ничего не должны! Хватит горбатиться на этих упырей!

Макс не стал их перекрикивать. Он просто стоял, скрестив руки на груди, и широко, почти ласково улыбался. Когда крики немного стихли, он произнес:

— Запомните одну простую истину. То, что вы до сих пор живы — это уже ваш огромный долг перед корпорацией. СантаКорп так просто активы не списывает. Даже здесь в Яме, мы с потрохами принадлежим компании.

— Да пусть только попробуют сюда сунуться! — взвился еще один новоиспеченный бригадир, потрясая кулаком. — Мы им покажем! У нас кирки есть! Мы тут каждый камень знаем, ни один Мотиватор живым не уйдет!

— Именно! — поддержал его другой, — забаррикадируемся в шахтах и нам их автоматы нипочем!

— Отличная стратегия, — саркастично кивнул Макс. — А когда они вместо штурмовиков просто запустят в вентиляционные трубы отравляющий газ — вы от него тоже кирками отмахиваться будете? Или, может, грудью вентиляторы закроете и другим местом дышать научитесь?

Эльфы мгновенно притихли. Боевой запал улетучился, сменившись липким, знакомым холодком животного страха. Возразить на этот аргумент было нечего.

— У Дирекции есть тысяча способов, как от вас избавиться, не спускаясь в Яму, — Макс понизил голос, вбивая каждое слово, как гвоздь. — И поверьте профессионалу: все они абсолютно негуманные. Поэтому мы поступим умнее. Мы сделаем вид, что бунт подавлен, а к власти вернулся Ковш. И будем помаленьку, без фанатизма, отправлять им угольки. Ровно столько, чтобы в бухгалтерии наверху сходились цифры, и им было лень начинать зачистку.

Один из десятников, постарше, нервно почесал покрытую сажей шею:

— Гладко стелешь, Бугор. Но эльфам до чертиков надоело в забоях работать. У нас же был День Независимости вроде как. Как мы их обратно под плети загоним? Бунт начнется уже против нас.

Макс снисходительно хмыкнул.

— А мы и не будем трогать линейный персонал. У нас в наличии имеется отличный проштрафившийся элемент. Ковш и его мордатые приближенные. Вся эта бывшая элита отправляется в забой. Полный рабочий день, без выходных. Пусть смывают свои косяки ударным трудом и потом. Если докажут лояльность и заслужат доверие — может, в следующем квартале и подумаем об их переводе на более легкие работы.

Бригадиры переглянулись. Идея отправить бывших мучителей махать кайлом пришлась им явно по душе. На лицах заиграли мстительные ухмылки.

— Решено, — отрезал Макс, закрывая этот вопрос. — Теперь к насущному. Вы мне лучше скажите — есть у нас в запасах по-настоящему крепкая веревка? Метров сто, не меньше.

В глазах эльфов вспыхнул нездоровый, кровожадный огонек.

— Кого вешать будем? — с готовностью выпалил давешний смельчак, потирая руки. — Может, самого Ковша? Показательно? Устроим суд у грузового лифта!

Макс брезгливо поморщился, словно ему предложили съесть протухший брикет.

— Казни, господа — это самый глупый и нецелевой расход трудового ресурса. Я же сказал: Ковша в забой! Каждая пара рук на счету. А веревки нам нужны для сетей.

Макс обвел их строгим взглядом.

— Или кто-то из вас решил пойти на тех зубастых хищниц из озера с одной киркой наперевес? Если есть такие смельчаки, то я не против. Останки героя торжественно пустим на наживку, сэкономим время.

Эльфы поежились, вспомнив бурлящую красную воду и жуткие шипы озерных монстров. Желающих порыбачить врукопашную не нашлось.

В тишину вклинился сухой, царапающий голос Харона, который всё это время тенью стоял за спиной Макса:

— Можно срезать стальные тросы с заброшенных подъемников в Южном штреке. Они тонкие, но крепкие, плетение выдержит. И синтетические стропы на складе Ковша остались.

— Отлично, — Макс щелкнул пальцами, указывая на старика. — Харон, ты этим и займешься. Организуй плетение невода. Остальным — срочно расписать графики смен. Мне нужны четкие списки. Кого отправляем в рыбаки, кого — на фильтрацию и кипячение воды. А кого — в строители.

Бригадиры синхронно заморгали.

— Что? — искренне удивился один из них, вытягивая шею. — В какие еще строители?

Макс оперся руками о вагонетку и наклонился вперед, заглядывая прямо в глаза своему новому топ-менеджменту.

— А вы что, реально решили жить в этом заплесневелом гадюшнике вечно, ничего не меняя? — процедил он. — Спать в пыли на голых камнях и гадить в соседней пещере? Э, нет, ребята. Так дело не пойдет. Ребрендинг так ребрендинг. Мы начинаем масштабное обустройство быта и инфраструктуры.

Глава 3

Это была уже, наверное, двадцатая по счету попытка.

Чисто теоретически, как человек с высшим экономическим образованием и аналитическим складом ума, Макс прекрасно понимал физику процесса. Что такое сеть? Это матрица с заданным размером ячейки, предназначенная для фильтрации биоресурсов из жидкой среды. Звучит элементарно.

Но на практике он ни разу в жизни не был на настоящей рыбалке, не говоря уже о промышленном лове бреднем в подземном озере.

Реальность оказалась суровой и кровавой. Сплетенная из стальных тросов и синтетических строп конструкция вела себя абсолютно непредсказуемо. Она то камнем шла на дно, цепляясь за невидимые скалы, то бесполезно всплывала на поверхность, то скручивалась в мертвый, нераспутываемый узел. Они намучились так, что у многих эльфов стерлись в кровь ладони.

Обучение обошлось Яме дорого. В процессе притирки технологий они потеряли еще двоих ловцов — поскользнувшись на мокром карнизе, бедолаги рухнули в кипящую хищниками воду. Макс скрипел зубами, списывая эти потери в графу "неизбежные производственные издержки", но процесс не останавливал.

Наконец, путем проб и кровавых ошибок, они додумались до системы балансиров. К нижней кромке сети намертво привязали тяжелые куски пустой породы в качестве грузил, а к верхней — пустые, герметично закрученные пластиковые фляги из-под воды. И вот теперь эксперимент обещал увенчаться успехом.

Вода в озере вскипела. В натянутых, как струна, тросах билось что-то массивное, яростное и невероятно сильное.

— Давай! Тяни! — сорванным голосом орал Макс.

Поскольку береговая полка была слишком узкой для маневров, Макс принял единственно верное логистическое решение — затаскивать невод прямо в широкий штрек, работая как команда по перетягиванию каната.

Десяток эльфов, хрипя и надрываясь, шаг за шагом пятились вглубь тоннеля, волоча за собой упирающуюся сеть. Камень скрежетал о камень. Вода хлестала на берег.

— Еще рывок! Взяли! — скомандовал Харон, наваливаясь на трос вместе со всеми.

С громким, чавкающим всплеском стальной невод вывалился на камни штрека. Внутри, неистово извиваясь, щелкая тройными рядами зубов и скрежеща костяными шипами, бился улов. Шесть огромных шипастых рыбин. Они лупили хвостами по породе так, что летели искры, но сталь держала их намертво.

Эльфы обессиленно повалились на камни, тяжело дыша, но глядя на добычу голодными, торжествующими глазами. Продовольственная независимость была достигнута.

Макс вытер пот со лба, шагнул к бьющейся сети, чтобы оценить качество добычи, и вдруг замер.

Помимо шести извивающихся туш, невод зацепил на дне и выволок на берег нечто совершенно чужеродное. Оно ярко мерцало среди мокрой стальной путанки и рыбьей слизи, притягивая взгляд. Макс осторожно наклонился.

Это был шар размером с крупное яблоко. На ощупь материал напоминал идеально отполированный кварц или горный хрусталь. Макс потянул находку на себя, высвобождая из ячеек сети. Шар оказался неожиданно тяжелым, солидно оттягивающим ладонь.

Но главная магия творилась внутри.

В самом центре прозрачной сферы, в замкнутой пустоте, струилась тонкая нить ослепительно-голубого песка. Макс поднес артефакт поближе к глазам, щурясь от мягкого неонового свечения, и его брови вскинулись от удивления.

Песок сыпался снизу вверх.

Сверкающие песчинки, абсолютно игнорируя базовые законы гравитации, упрямо текли от нижней стенки сферы к верхней, собираясь там в аккуратную светящуюся горку.

Макс, завороженный этой невозможной физикой, перехватил артефакт поудобнее и медленно перевернул шар на сто восемьдесят градусов.

Струйка на микросекунду замерла, словно перестраивая внутренние алгоритмы, а затем песок снова потек... вверх. От того, что только что было дном, к тому, что стало потолком. Хрустальная сфера работала как идеальные песочные часы, отсчитывающие время вопреки здравому смыслу.

— Это что? — сдавленно спросил он у Харона.

Старик взял артефакт и начал его со знанием дела осматривать.

— Кто его знает, — сказал он, возвращая сферу Максу.

Макс небрежно сунул мерцающий хрустальный шар в глубокий карман робы — подальше от любопытных глаз. Сейчас на повестке дня стояли куда более насущные вопросы.

Разделка шести шипастых монстров превратилась в настоящую тяжелую промышленную операцию. Бронированную чешую приходилось вскрывать аккуратными ударами кирок и самодельными ножами из заточенных обломков металла, но результат превзошел все ожидания. Под жутким панцирем скрывались десятки килограммов плотного, розоватого мяса. И его хватило на всех.

Макс, заняв наблюдательную позицию на каменном выступе, внимательно, с прищуром бывалого аудитора следил за процессом распределения. И с каждой минутой удивлялся всё больше. Его корпоративная картина мира трещала по швам: ни один из изголодавшихся эльфов не попытался втихаря отрезать себе кусок побольше, никто не прятал обрезки за пазуху и не устраивал драк за лучшие куски. Выстроилась идеальная, саморегулируемая очередь. Никакой «утруски», «усушки» и хищения фондов.

— Поразительно, — вполголоса признался Макс подошедшему Харону, провожая взглядом очередного эльфа, благоговейно несущего свою долю. — Я был уверен, что эти голодранцы перегрызут друг другу глотки за лишний стейк. Ни одной попытки крысятничества.

Харон лишь криво усмехнулся в бороду, наблюдая за своими соплеменниками, которые впервые за долгие годы почувствовали себя хозяевами собственной добычи, а не рабами на пайке.

Убедившись, что процесс идет гладко, Макс хлопнул в ладоши, привлекая внимание десятников.

— Внимание! — голос Бугра разнесся над озером. — Оставшиеся пищевые брикеты СантаКорп объявляю неприкосновенным запасом! НЗ не трогать ни при каких обстоятельствах. Это наш железобетонный страховой фонд. Едим только то, что добыли сами.

Толпа согласно загудела. Вкус свежего, пусть и пещерного мяса манил их куда больше прессованного безвкусного картона от Дирекции.

Макс снова повернулся к Харону.

— А теперь слушай новую вводную, старик. Давай, включай свой нюх на полную мощность. На одной рыбе мы не выживем.

Харон удивленно вскинул кустистые брови.

— Рыбы здесь полно, Бугор. Мясо сытное. С голоду не помрем.

— Мясо — это голимый белок, — поморщился Макс, как врач, ставящий неприятный диагноз. — А нашему производственному персоналу нужны витамины. Слышал про такое профзаболевание, как цинга? Если будем жрать только филе, через месяц у всего твоего народа выпадут зубы, десны сгниют в кровавое месиво, а суставы откажут. Беззубый, больной шахтер норму не выдаст, а больничные я здесь оплачивать не собираюсь. Нам позарез нужна клетчатка. Водоросли, пещерные грибы, плесень, мох — что угодно съедобное растительного происхождения. Ищи.

Харон понимающе кивнул. Спорить с железной логикой Бугра было бессмысленно.

Озеро, к счастью, не было глухим изолированным резервуаром. От скалистого берега во мрак уходила целая сеть колоссальных природных пещер — не узких, пробитых кирками штреков, а настоящих, промытых древними водами карстовых пустот, уходящих в неизведанные недра планеты. Там царил свой, скрытый от глаз Корпорации мир.

Старик развернулся и молча ткнул узловатым пальцем в троих самых крепких эльфов, которые уже успели проглотить свою порцию.

— Фонари в зубы и за мной, — сухо скрипнул Паромщик.

Эльфы безропотно подчинились. Маленький разведывательный отряд покинул освещенный берег и, шурша сапогами по камням, растворился в густой, влажной темноте гигантской пещерной системы, отправившись на поиски всяких полезностей.

***

Макс обустраивался с размахом, достойным топ-менеджера, временно работающего на удаленке в экстремальных условиях.

Бывший тронный зал Ковша претерпел масштабный ребрендинг и официально превратился в кабинет Генерального Директора. На массивном каменном столе, заменяющем дубовую мебель для переговоров, гордо покоился мерцающий хрустальный шар с антигравитационным песком. Пока Макс использовал его исключительно как статусный талисман и тяжелое пресс-папье, но в его голове уже зрел амбициозный бизнес-план. Если разведка найдет еще парочку таких сфер, у Ямы появится шикарный, высоколиквидный товар-эксклюзив. Лаборатории Санты отдали бы антигравитационную игрушку мешок золота и полцарства в придачу, в этом Макс был уверен.

Инфраструктура колонии тоже стремительно выходила из каменного века. Следопыты обнаружили в соседних штреках еще несколько стабильных выходов природного газа, и Макс тут же распорядился оборудовать там централизованные столовые.

— С едой проблема решена, Бугор, — бодро докладывал один из новоиспеченных бригадиров, вытягиваясь перед каменным столом. — Мы начали массовую засолку рыбы впрок. Залежей каменной соли в старых выработках навалом, хватит на десятилетия. Цех консервации пашет без перебоев.

Продовольственная безопасность крепла, но вопрос с растительной пищей оставался открытым.

В свой первый рейд Харон притащил в кабинет Макса охапку знакомой серой субстанции. Серая Гниль. Та самая дрянь, из которой подпольная лаборатория гнала свой восстанавливающий память экстракт. Макс задумчиво повертел в руках склизкий комок. С одной стороны, было немного жаль, что у них нет ни дистиллятора, ни химического оборудования — на коленке такой сложный аппарат для синтеза антидота не соберешь.

С другой стороны... Макс прагматично усмехнулся. Возвращать память эльфам он категорически не собирался. Если к этим чумазым работягам вдруг вернутся воспоминания о прошлых жизнях, потерянных семьях и былых статусах, в Яме тут же начнутся экзистенциальные кризисы, митинги и формирование независимых профсоюзов. А Генеральному Директору Ада нужна была бригада мотивированных трудяг с чистым листом вместо прошлого. Гниль без сожалений отправили в утиль.

Во второй раз старый Паромщик принес толстый, мясистый лишайник, соскобленный со стен сырой пещеры. Макс, как опытный управленец, рисковать ценными кадрами не стал и приказал провести клинические испытания на контрольной группе.

Лишайник щедро добавили в пайку проштрафившемуся элементу. Результат превзошел все ожидания токсикологов: Ковш и его мордатые амбалы всю следующую смену бегали в импровизированный нужник, полностью сорвав план по добыче угля и оглашая нижние штреки такими громкими стонами, что даже суровым эльфам стало их немного жаль.

— Отрицательный результат — тоже результат, — философски резюмировал Макс, морщась от доносящихся из глубины шахты звуков. — Ищи дальше, старик. Этим салатом мы сыты не будем.

И Харон нашел. На третий день разведка приволокла корзину бледных, упругих пещерных грибов. Осторожная дегустация показала: это именно то, что нужно. Вкусно и питательно.

— Ура, товарищи, — Макс удовлетворенно откинулся на спинку трона. — Грибы сушить, складировать вместе с соленой рыбой. Жизнь, господа, определенно налаживается.

Но расслабляться было рано.

— Разведку новых штреков не прекращать ни на день, — строго добавил он, глядя на Харона. — Мы только поскребли по поверхности этой экосистемы. Держи своих людей в тонусе.

Любой другой, нормальный человек на месте Макса давно бы выдохнул, расслабился и попытался получить от жизни в Угольной Яме то специфическое удовольствие, которое обычно получают пенсионеры, вовремя вышедшие на пенсию и купившие домик у озера. База отстроена, пассивный доход в виде рыбы и грибов капает, а злодеи потно отрабатывают карму в забое. Живи да радуйся.

Но Макс был топ-менеджером. А топ-менеджеры, как и некоторые виды акул, обладали одним фатальным физиологическим дефектом: они не умели останавливаться.

Застыл на достигнутом уровне — значит, перестал Эволюционировать. Остановил экспансию — значит, тебя уже кто-то поглощает. В этом корпоративном подвале Вселенной закон джунглей работал даже эффективнее, чем на Уолл-стрит, потому что здесь джунгли были по-настоящему каменными, а вместо налоговой к тебе приходили ребята с автоматами и карамельными кнутами.

Вопрос заключался лишь в векторе развития. Куда расти?

Двигаться вниз, прогрызая толщу породы к расплавленному ядру Терриса? Сомнительный стартап. Инвестиции в магму никогда не окупались, да и перспектива превратиться в барбекю ради сомнительных геологических открытий Макса не прельщала совершенно.

Рвануть наверх, к сверкающим этажам метрополии? Тоже пока нельзя. Там плавали хищники с зубами куда поострее, чем у слепых пещерных форелей. Для вертикальной интеграции Яма еще не накопила достаточной капитализации, а Макс не любил приходить на переговоры с пустыми руками.

Оставался единственный логичный путь. Расти в горизонтальной плоскости. Диверсифицировать активы. Шарить по темным карстовым пустотам.

Сам Макс пока смутно представлял, что именно он надеется там найти. Залежи полезных ископаемых? Новые рынки сбыта? Выход в соседнюю колонию? Его душа истинного капиталиста просто требовала открытий и расширения горизонтов, потому что таблица в Excel должна заполняться новыми данными, иначе в ней нет смысла.

Проблема заключалась в том, что горизонты линейного персонала ограничивались миской с сушеными грибами. Харона и его разведчиков приходилось выгонять в неисследованные пещеры чуть ли не силком, применяя весь арсенал административного давления.

Эльфы искренне, по-детски не понимали, к чему им еще стремиться. У них случился тот самый, описанный в редких учебниках, ужасающий кризис перепроизводства счастья.

Их желудки были полны. Их спины забыли свист мотивационных кнутов. Более того, из-за резко упавшей нормы выработки в Яме впервые за столетия осел угольный смог, и воздух стал пугающе чистым. Каторжники поначалу вдыхали его с огромным подозрением, ожидая подвоха со стороны начальства, но подвоха не было. Можно было просто дышать. И просто жить.

Для эльфов это была Утопия. Для Макса — катастрофическое падение мотивации. Он понимал: если персонал попал в зону комфорта, значит, персонал начал деградировать. И ему предстояло вышибить их оттуда самым безжалостным образом.

В древности существовало одно страшное, бесчеловечное проклятие, которое гласило: "Чтоб тебе жить в эпоху перемен". В корпоративном мире СантаКорп это проклятие официально называлось "Стремительно развивающейся рыночной конъюнктурой", и Макс накликал ее на свою голову сам. Точнее, ее накликала его беспокойная, изголодавшаяся по экспансии пятая точка.

Вселенная всегда прислушивается к просьбам целеустремленных засранцев. Но, как правило, выполняет их с невероятно садистским чувством юмора.

Разбудили Макса посреди ночи. Точнее, посреди того темного времени суток, которое в Яме условно считалось ночью, потому что светляки в стеклянных банках начинали светить чуть тусклее, переходя в режим энергосбережения.

Над его импровизированным ложем нависла перемазанная сажей физиономия одного из новоиспеченных бригадиров. Десятник тряс Бугра за плечо с такой интенсивностью, словно пытался выбить из него годовую премию.

— А?! Что?! — Макс подскочил на своем жестком камне, судорожно озираясь и пытаясь спросонья нащупать на шее несуществующий галстук. — Ковш вырвался?!

Бригадир снисходительно хмыкнул, перестав трясти начальство.

— Да куда он вырвется, шеф? После ваших кулинарных опытов с пещерным лишайником он и его подельники до сих пор еле ноги волочат. У них там в забое не выработка угля, а сплошное обезвоживание. Сидят у ведра, стонут.

Макс сглотнул, пытаясь запустить заспанный мозг. Аналитический отдел в его голове выдал только один, самый страшный вариант развития событий.

— Санта карательный отряд прислал?! Мотиваторы спустились?!

— Да нет же, — бригадир почесал затылок. — Корпорация прислала пищевые брикеты и воду. Немного, пайка урезанная, но прислали. Мы уже все на склад доставили и оприходовали, как вы учили.

Сонный мозг Макса окончательно закипел, отказываясь обрабатывать этот абсурд. Он откинулся обратно на камень и раздраженно потер лицо руками.

— Слушай, ну раз активы в безопасности, а пассивный доход капает... Тогда какого черта ты меня разбудил посреди ночи?!

— Разведчики вернулись, — глухо отрапортовал бригадир, и в его голосе почему-то не было ни капли радости от возвращения командированных сотрудников.

— Ну и что? — Макс зевнул так, что едва не вывихнул челюсть. — Накормили, обогрели, спать отправили. Пусть до утра отсыпаются, потом отчет о командировке напишут.

Бригадир переступил с ноги на ногу. Светляки в его банке тревожно замигали, отражая внутренний мандраж носителя.

— Вернулись. Только... не все.

Сон слетел с Макса мгновенно, словно его окатили ледяной водой из подземного озера. Корпоративный инстинкт самосохранения взвыл сиреной пожарной тревоги. Кадровая недостача в замкнутой, идеально работающей экосистеме — это всегда прелюдия к грандиозному аудиту со стороны судьбы.

Он резко сел на кровати, вперившись в десятника абсолютно трезвым, ледяным взглядом.

— Как это — не все?!

Глава 4

Макс, на ходу пытаясь продрать глаза и вникнуть в суть внепланового кризиса, влетел в штольню.

Там, привалившись к крепежным балкам, сидели два абсолютно ошалевших, перемазанных известняком разведчика. Они дрожали так, словно их напрямую подключили к оголенному проводу, и жадно пили воду из протянутых фляг.

— Парни, доклад! Что стряслось?! — рявкнул Макс, с ходу включая режим жесткого антикризисного управления.

— Мы дошли до тупика, Бугор, — сбивчиво, перебивая друг друга и клацая зубами о флягу, затараторил первый. — Ничего не нашли. Вообще глухо. Камень и пыль. Харон сказал, что смена закрыта, пора разворачиваться на базу...

— И? Где сам Харон?! — Макс почувствовал, как внутри обрывается лифт. Потерять главного носителя уникального обоняния было равносильно ликвидации всего подразделения разведки.

— Ну мы и пошли обратно. А тут на нас как прыгнут! Прямо из темноты!

Макс живо вспомнил свои приключения в пещерах и подводные бронированные мясорубки.

— Кто прыгнул? Чудовища? Пещерные мутанты-каннибалы?!

— Да какие мутанты! — всхлипнул второй разведчик, размазывая грязную слизь по лицу. — Эльфы! Самые обычные, чтоб их!

— Корпораты? Штурмовой отряд Дирекции под прикрытием? — Макс лихорадочно пытался угадать, кто же мог вдруг налететь на разведчиков в пещерах.

— Да кто ж их в темноте разберет! — в отчаянии взмахнул руками первый. — Налетели прямо со стен и с потолка, как летучие мыши с плохим характером! И давай наших крутить-винтить! Только кости хрустели! Мы даже пикнуть не успели!

Макс нахмурился. Уравнение категорически не сходилось.

— Понятно. Спланированная засада. А вы-то двое как ушли? Проявили чудеса рукопашного боя? Применили навыки жестких переговоров?

Разведчики переглянулись с таким видом, будто сами до сих пор не верили в реальность происходящего.

— Да никак мы не ушли, шеф, — мрачно признался второй. — Нас тоже повязали. Мордой в камень, руки за спину. Профессионально так, с огоньком. Крепко скрутили.

— И? — Макс завис, ожидая кульминации про героический побег или хотя бы про подкуп охраны сушеными грибами.

— А потом... отпустили, — развел руками первый. — Просто развязали, дали пинка под зад и отправили в сторону Ямы. А Харона и остальных утащили с собой во мрак. Мы бежали до самого лагеря без оглядки.

В голове Генерального Директора Угольной Ямы с оглушительным звоном обрушилась вся выстроенная картина мира.

Кто напал? Зачем напал? И главное — какой, черт возьми, экономический смысл тратить калории на организацию засады и захват пленных, чтобы потом половину из них просто отпустить на все четыре стороны?! Без выкупа, без политических требований, без избиения в воспитательных целях и даже без паршивого буклета с угрозами!

Это был какой-то возмутительный, вопиюще нерентабельный абсурд. Кто-то практиковал в этих пещерах «спортивную рыбалку» на эльфов — поймал, взвесил, отпустил. И этот абсурд только что лишил Макса его самого ценного помощника.

Макс раздраженно зашагал взад-вперед по штольне, пиная мелкие камешки.

— Никто в здравом уме не тратит хорошую веревку просто для того, чтобы попрактиковаться в вязке узлов, — рассуждал он вслух. — Если вас отпустили, значит, вы — послание. Вы почтовые голуби, мать вашу! Вспоминайте! Они что-то говорили? Передали черную метку? Пнули вас под зад каким-нибудь особым, многозначительным образом?

Разведчики напрягли извилины, отчаянно пытаясь выудить из памяти хоть что-то полезное.

— Да вроде нет... — неуверенно протянул первый. — Хотя погодь! Когда они нас вязали, один из этих... дикарей... подошел к Харону. Принюхался к нему так странно, прямо носом в шею ткнулся. А потом булькнул своим: «Этот пахнет правильно. Наш. Берем».

— «Пахнет правильно»? — Макс остановился и возвел глаза к закопченному потолку. — Замечательно. Просто блеск. Мало мне было кровожадных рыб и зажравшейся Дирекции, так теперь я имею дело с племенем подземных каннибалов! Зачем они деда утащили? Он же самый костлявый и невкусный!

Он резко развернулся к выходу из штольни.

— Шеф, вы куда? — пискнул вслед второй разведчик. — Там же опасно!

— Опасно — это когда в квартальном отчете не сходится баланс, — бросил через плечо Макс. — А это так, непредвиденные трудности. Собирайте факелы и веревки. Мы идем возвращать корпоративную собственность.

Спустя пятнадцать минут Генеральный Директор спустился в нижний забой.

Там, в клубах угольной пыли, опираясь на кирки и жалобно кряхтя, отбывала трудовую повинность бывшая элита Ямы. Ковш и его мордатые амбалы выглядели так, словно их прожевала и выплюнула одна из озерных рыбин. После кулинарных экспериментов с пещерным лишайником в них не осталось ни капли былой спеси — только глубокая, экзистенциальная тоска и стойкое расстройство желудка.

Макс остановился перед ними, скрестив руки на груди, и ослепительно улыбнулся.

— Добрые новости, господа! — торжественно объявил он. — Ваша стажировка на низкоквалифицированных должностях досрочно завершена. Я вижу, вы осознали свои ошибки и готовы к карьерному росту.

Ковш подозрительно прищурил налитые кровью глаза. Он слишком хорошо знал, что когда это тощее недоразумение так улыбается, жди беды.

— Чего тебе надо, Бугор? — хрипло спросил бывший Пахан. — У нас норма еще не выработана. Ик! И вообще, у нас по графику... технический перерыв.

— Забудьте про норму, — Макс барственным жестом отмахнулся от забоя. — Вы переводитесь в отдел полевых операций. Нас ждет увлекательный корпоративный тимбилдинг на свежем воздухе. Точнее, в сырых неисследованных пещерах, полных агрессивных дикарей. Берите свои кирки, господа. Мы идем спасать дедушку.

Ковш с ребятами особого доверия Максу не внушали, поэтому он решил, что в данном случае стоит применить принцип «хочешь сделать хорошо — сделай это сам». Но не в одиночку, а с помощью пары десятков вооруженных эльфов, бригадиры отобрали Максу в усиление десяток сильнейших рубщиков.

Подготовка к экспедиции прошла ударными темпами. Макс экипировал отряд по полной программе, проявив недюжинную инженерную смекалку. В ход пошли броневые пластины от выловленных рыб-переростков. Из них получились грубые, поскрипывающие, но весьма надежные доспехи, способные отразить удар кирки или чей-то не в меру острый зуб. В руках у каждого была увесистая кайлушка, а за поясом — моток веревки. Получился идеальный поисково-спасательный отряд, выглядящий так, словно он только что ограбил музей и магазин «Все для сада».

Даже давешние испуганные разведчики, завидев такую мощь и облачившись в костяную броню, заметно приободрились. Они без колебаний повели отряд вглубь пещер, туда, где их так бесцеремонно лишили начальника.

Макс, как истинный стратег, распределил роли с учетом всех рисков. Первым, в авангарде, вышагивал отряд Ковша. Логика была проста и цинична: если они попадут в мясорубку, Макс оплакивать их не будет, а, возможно, даже сэкономит на выходном пособии. Сам же Генеральный Директор шел в центре, окруженный кольцом преданных эльфов, сжимая в одной руке факел, а в другой — верную кирку.

Они углубились в неисследованные чертоги. Пещера, в которую они вошли, была не просто темной, она была вызывающе, демонстративно черной. Казалось, сами стены, сложенные из какого-то матового, пористого минерала, жадно пожирают лучи света, испускаемые банками со светляками. Света хватало буквально на пару шагов вперед, а дальше простиралась осязаемая, густая мгла, в которой тонули все звуки, кроме их собственного тяжелого дыхания и лязга костяных доспехов.

Нападение произошло в тот самый момент, когда Макс подумал, что хуже этой тьмы уже ничего быть не может. Оно было крайне неожиданным, стремительным и абсолютно алогичным. Макс вообще не понял, как оно началось. Секунду назад была тишина, а в следующую — пещеру огласил дикий грохот и крики.

Вокруг него замелькали скользящие, быстрые тени. Они возникали из ниоткуда и исчезали в никуда, нанося точные, болезненные удары. Авангард Ковша смяли в мгновение ока. Макс, поддавшись общей панике и первобытному инстинкту самосохранения, сам начал хаотично махать киркой во все стороны, рискуя задеть кого-то из своих, но больше всего боясь пропустить удар из этой проклятой тьмы.

— Строй! Держать строй! — орал он, но его голос тонул в общем хаосе боя.

Внезапно одна из теней отделилась от стены и налетела прямо на Макса. Это было похоже на столкновение с порывом ветра, вооруженным куском скалы. Нападающий точным, выверенным движением отбил кирку Макса в сторону, заставив ее со звоном отлететь на камни. Макс не успел даже выругаться, как почувствовал резкий удар под колени. Ловкая, профессиональная подножка — и Генеральный Директор Угольной Ямы, позорно взмахнув руками, рухнул на спину, больно ударившись затылком о камень.

Он попытался вскочить, но нападающий уже навис над ним. Макс почувствовал острое лезвие клинка, прижатое к его горлу. Тьма была настолько густой, что он не видел лица врага, только смутный силуэт на фоне пульсирующих светляков. Это был конец. Глупый, нелепый конец его блестящей карьерной лестницы, оборвавшейся в темных пещерах Терриса.

И тут Макс замер, принюхавшись. В его ноздри, привыкшие к запаху сажи, сырости и рыбьего жира, ударил совершенно чужеродный, невозможный в этом аду аромат. Чистый, яркий, пронзительный запах цитруса.

— Лимон?! — в абсолютном недоумении выдавил из себя Макс, округлив глаза в темноте. — Лимонный леденец? От тебя пахнет лимонным леденцом!

Тень над ним рывком приблизилась, почти уткнувшись носом в лицо Макса, словно проверяя его слова. В тусклом, колеблющемся свете от упавшего факела Макс наконец разглядел лицо нападающего. Это было лицо эльфийки. Тонкие черты, суженные глаза, боевая раскраска на щеках.

— Эйра?! — Макс не поверил своим глазам.

Эльфийка тоже узнала его. Клинок у его горла дрогнул и опустился. Ее лицо исказилось от удивления, смешанного с облегчением. Она резко выпрямилась и громко, на всю пещеру, закричала, перекрывая шум боя:

— Остановитесь! Все назад! Это свои! Не трогать его!

— Перестаньте драться! — тут же вторил ей Макс, с трудом садясь на камни и потирая ушибленный затылок. — Свои! Это все свои! Отставить боевые действия, мать вашу!

***

Примирившись, объединенная процессия двинулась обратно в Угольную Яму. Возглавлял ее Макс, шагавший с гордо поднятой головой, словно генеральный директор, ведущий ключевых инвесторов на экскурсию по новому заводу.

Когда они вышли из темных штреков в главную пещеру Угольной Ямы, повстанцы инстинктивно сжались, ожидая увидеть классическую картину производственной преисподней: изможденных рабов, свист кнутов, горы угля и океан отчаяния. Но реальность ударила их по голове сильнее любой дубинки.

В пещере одуряюще пахло жареной рыбой и грибами. В свете стабильно горящих газовых факелов суетились сытые, почти подозрительно умиротворенные эльфы. Вдоль стен тянулись ровные ряды сушилен с богатым уловом. Кто-то в углу меланхолично напевал мотивчик, перебирая запасы. Бывшая яма смертников больше напоминала санаторий-профилакторий в день выдачи путевок.

Эйра остановилась как вкопанная. Ее челюсть медленно, игнорируя гравитацию, поползла вниз. Остальные повстанцы тоже замерли, недоверчиво принюхиваясь к витающим в воздухе гастрономическим ароматам. Ссыльные, отработанный материал Корпорации, официально обреченные на медленную мучительную смерть, жили на порядок лучше, чем гордые, свободные и вечно голодные борцы с режимом.

— Это... это что такое? — слабо выдавила Эйра, глядя, как один из бывших каторжников лениво ковыряет в зубах рыбьей костью.

— Базовая инфраструктура, — скромно, но с достоинством отозвался Макс. — Социальный пакет и стабильное питание.

Эльфийка резко повернулась к нему. В ее глазах плескалась дикая смесь облегчения, изумления и жгучего, почти классового возмущения. Повстанцы — народ с тонкой душевной организацией, им жизненно необходимо страдать за великую идею. А страдать в присутствии сушеной деликатесной рыбы было категорически невозможно. Это ломало весь драматический настрой.

— Мы там с ума сходили! — голос Эйры сорвался на возмущенный фальцет, разнесшийся под сводами пещеры. — Мы готовили полномасштабную спасательную операцию! Планировали суицидальный удар по Директорату, чтобы отомстить за тебя, поднять бунт и умереть героями! А ты... ты тут, оказывается, прохлаждаешься?!

Она ткнула в него тонким, измазанным сажей пальцем.

— Вот же сукин сын. Тебя швырнули на самое дно мира, в безнадежную бездну, а ты и здесь нашел возможность устроиться покомфортнее!

Макс искренне удивился такой неконструктивной критике. Он окинул взглядом свои скромные, но комфортабельные владения, затем посмотрел на разгневанную эльфийку и философски пожал плечами.

— А что в этом плохого? — резонно спросил бывший красный пиджак. — Мученическая смерть — это отвратительный бизнес-план с нулевой капитализацией. Кому станет легче от того, что вы живописно убьетесь о кнуты Мотиваторов? Я предпочитаю классическую стратегию вин-вин. Я и сам устроюсь с комфортом, и вас заодно устрою. Проходите к столу, коллеги. Остывшая рыба теряет свои вкусовые качества.

Совместными усилиями подпольщики и жители Ямы соорудили стол. На нем щедро дымились местные «дары природы» — запеченные пещерные грибы и мясо шипастой рыбины.

У подпольщиков, как и у любого уважающего себя деструктивного элемента, обнаружился стратегический запас спирта. Это был суровый, бескомпромиссный первач, который не желал маскироваться под дорогой коньяк. Жидкость обладала уникальной способностью растворять не только социальные барьеры, но и мелкий гравий.

Процесс интеграции двух коллективов решено было закрепить через массовое распитие. Классический тимбилдинг, бессмысленный и беспощадный.

В толпе подпольщиков Макс заметил знакомую щуплую фигуру. Восемьдесят Девятый. Тот с неподдельным ужасом косился на булькающую в кружках мутную жидкость и тихо попросил Бугра оградить его от этого праздника жизни, сославшись на слабую печень.

— Конечно, дружище, — Макс покровительственно похлопал его по плечу с теплотой истинного лидера. — Никакого принуждения. Мы же не варвары, у нас тут свободный выбор. Ты только потерпи немного на сухом пайке, мы тебя обязательно на свет вытащим.

Но главный сюрприз, сломавший все известные законы психологии, поджидал Макса на другом конце стола.

Ковш, которого из соображений общей гуманности тоже допустили к застолью, мрачно опрокинул в свою широкую пасть кружку спирта.

Все напряглись. Эльфы инстинктивно потянулись к киркам, ожидая вспышки ярости.

Орк замер. Его маленькие глазки остекленели, а потом из них брызнули слезы размером с хороший грецкий орех.

— Молот! — вдруг надрывно, с неподдельной душевной болью взревел Ковш, ударив кулаком так, что подпрыгнула зубастая рыба. — Дайте мне молот!

Толпа в ужасе отшатнулась, но бывший тиран рухнул на колени.

— Я же кузнец! — зарыдал здоровяк, размазывая грязные слезы по антрацитовым щекам. — Я потомственный кузнец! Как я докатился до такой жизни?! Братцы! Простите вы меня, старого дурака!

Безжалостный Пахан, гроза Угольной Ямы, внезапно оказался сентиментальным, ранимым и широкой души мужиком. Он полез обниматься к до смерти перепуганным, оцепеневшим эльфам, каялся за перегибы на местах, плакал на их костлявых плечах и клялся выковать каждому по лучшему в мире инструменту, как только найдет наковальню.

Макс, скептически приподняв бровь, понаблюдал за тем, как Ковш с надрывом целует в макушку какого-то чумазого забойщика, а затем наклонился к уху Эйры.

— Слушай сюда, — очень тихо, но веско произнес он. — Выделяй ему спецпаек из ваших спиртовых запасов. И следи, чтобы график приема не нарушался, трезветь он не должен.

Эйра удивленно моргнула:

— Это почему это?

— Затем, что этому парню теперь категорически нельзя снова лишаться памяти, — отрезал Макс. — Как видишь, под градусом он милейший человек и ценный кадр. Но в эльфийской шкуре он — мразь конченая. Кстати, вы куда Харона дели?

— Не переживай, приютили твоего старика. И чарку ему налили.

— Да? И кем же он оказался?

— Это долгий разговор…

— Ну хоть намекни, — Макс подсел на интригу.

— Лучше ты сам с ним пообщаешься.

Глава 5

Макс дождался, пока градус всеобщего братания достигнет оптимальной отметки, поднялся со своего перевернутого ящика и постучал костяным ножом по жестяной кружке. Гул в пещере стих. Все, включая разомлевшего Ковша, уставились на Бугра.

— За объединение истинных сынов Терриса! — торжественно провозгласил Макс, безупречно включая интонации политика, идущего на второй срок. — Мы — те, кто вновь сделает этот мир великим! — он выразительно посмотрел на Эйру и с нажимом добавил: — И зеленым! Наши мятежные ряды просто обязаны слиться воедино. Вы переезжаете к нам в Яму, и мы все вместе...

Эйра, которая как раз увлеченно жевала кусок деликатесной рыбы, поперхнулась. Она возмущенно уставилась на оратора.

— Зачем нам переезжать? — искренне возмутилась эльфийка, с трудом проглотив угощение. — Нам и в наших пещерах неплохо!

— Жрать сырых крыс в темноте — это не «неплохо», Эйра. Жрать крыс — это отвратительно с точки зрения гастрономии и неэффективно с точки зрения восполнения калорий, — отрезал Макс.

— Зато мы абсолютно свободны! — гордо вскинула острый подбородок предводительница подпольщиков. Классический, непробиваемый аргумент любого нищего бунтаря.

— И что вы делаете с этой свободой? Мерзнете и зарабатываете несварение? — Макс обвел рукой освещенную факелами пещеру. — Посмотри вокруг. Вас и здесь никто неволить не собирается. У нас тут замечательная коммуна. Мы как раз и живем по правилам честного распределения и справедливости. И уровень базового комфорта здесь на порядок выше. У нас тепло, светло и сытно.

— Но... — Эйра попыталась найти веский аргумент против горячей еды и безопасности, однако романтика подполья предательски трещала по швам под тяжестью суровых бытовых фактов.

— Никаких «но», — мягко, но непреклонно перебил Макс. — И мы не намерены останавливаться на достигнутом. Мы будем развиваться дальше. Начнем с примитивной, но всё-таки промышленности.

Это слово подействовало на эльфийку как удар током. Романтический флер мгновенно слетел, уступив место фанатичной ненависти.

— Промышленность — это зло! — выплюнула она, вскакивая на ноги. — Именно корпоративная промышленность убила наш мир! Выкачала его недра, отравила небо и загнала нас под землю!

Макс тяжело вздохнул и потер переносицу. Общаться с идейными партизанами всегда было утомительно — в их головах громкие лозунги занимали то самое место, где должен был находиться здравый смысл.

— Эйра, милая моя. Ты посмотри на своих ребят. Посмотри, чем вы вооружены, — Макс брезгливо кивнул на сваленные в кучу пожитки повстанцев. — Это же курам на смех. Вы с деревянными дубинами, острыми камнями и леденцами собрались штурмовать башню Директората?! Да мы за пять минут вооружились лучше, чем вы за годы вашего гордого сопротивления.

Он оперся руками о каменный стол и подался вперед, глядя прямо в суженные глаза эльфийки.

— Пойми одну простую, скучную вещь. Война — это не когда красиво размахивают леденцами и автоматами с криком «За свободу!». Война — это логистика. Это борьба экономик и промышленности. Ты победишь только в том случае, если у тебя будет банально больше мечей, пуль и брони. А воевать по-другому — это только ценные кадры переводить.

Макс выдержал паузу, давая Эйре и ее соратникам время переварить эту наглую, совершенно неромантичную, но железобетонную правду жизни. Повстанцы хмурились. В их картине мира героическое сопротивление состояло из пафосных речей, тайных вылазок и живописного голодания назло режиму. Строить заводы в их планы категорически не входило.

— Начнем с малого, — Макс по-хозяйски оперся о каменный стол. — С базовой тяжелой металлургии. Нам нужна кузница.

Один из подпольщиков, нервно теребивший в руках самодельное копье из заостренной палки, саркастично фыркнул.

— Кузница? А железо ты где возьмешь, умник? Из носа выковыряешь? Или Корпорацию вежливо попросишь прислать пару слитков?

— Нам нужно найти руду, — невозмутимо парировал Макс, игнорируя сарказм. — Горы не состоят из одного только угля, это геологический нонсенс. И вот тут-то нам как раз и пригодится Харон. Старик излазил эти шахты вдоль и поперек, обнюхал каждый камень. Я готов поставить свой последний галстук на то, что он точно видел выходы железняка.

Макс обвел рукой необъятные своды пещеры, где в темноте прятались тысячи тонн черного золота Терриса.

— Ну а угля... — он позволил себе слегка безумную улыбку. — Угля у нас столько, что можно отапливать всю вашу революцию лет двести подряд, даже не проветривая. У нас есть топливо, у нас будут рабочие руки, и у нас есть... — Макс кивнул в конец стола, где мирно похрапывал в обнимку с пустой кружкой бывший тиран Ямы. — У нас есть кузнец с многолетним стажем и острым чувством вины. Грех не использовать такой актив.

Эйра скрестила руки на груди, пытаясь сохранить лицо непреклонного лидера, но Макс видел — в ее глазах уже закрутились шестеренки. Одно дело — бросаться на охранников с палками, и совсем другое — представить, как твои люди надевают настоящие стальные доспехи и берут в руки нормальные, смертоносные клинки.

— И ты думаешь, Директорат будет спокойно смотреть, как мы тут клепаем мечи? — с сомнением спросила она. — Как только пойдет дым от плавилен, они спустят на нас всех Мотиваторов.

— А пусть попробуют, — Макс пожал плечами с ледяным спокойствием человека, у которого все риски уже застрахованы. — Лифтовые шахты под нашим контролем. Вентиляция — тоже. Любой, кто сунется сюда без моего личного приглашения, получит такой теплый прием, что в Секторе Директоров закончатся гробы. Но для этого нам нужно железо. Так что доедайте рыбу, господа повстанцы. Завтра утром у нас планерка, а потом мы идем искать руду. Добро пожаловать в реальный сектор экономики.

Пиршество завершилось так, как и положено любому успешному корпоративному слиянию — массовым храпом целевой аудитории.

Эйра, скрипя зубами, но всё же поддавшись суровой экономической логике Бугра, отправила пару бойцов во мрак пещер — сворачивать лагерь и вести остальных подпольщиков в сытую, отапливаемую Яму. Интеграция активов началась.

Оставив новоиспеченных союзников переваривать рыбу и новые перспективы, Макс удалился в свой личный кабинет, рухнул на каменное ложе и мгновенно уснул сном праведного монополиста.

Проснулся он резко.

Сработал тот самый внутренний радар параноика, который обычно будит топ-менеджеров за секунду до визита налоговой проверки. Воздух в комнате казался густым. Макс открыл глаза и замер. В тусклом, умирающем свете дежурной светлялки кто-то сидел.

Это был Харон.

Но это был какой-то совершенно неправильный Харон. Куда-то бесследно исчезла привычная раболепная сутулость, делавшая старика похожим на скомканный вопросительный знак. Сейчас он сидел, идеально ровно держа спину. Плечи были развернуты, подбородок властно приподнят, а руки спокойно покоились на коленях. В полумраке его силуэт казался монументальным, словно он был высечен из той же породы, что и сама пещера.

— О, молодец, что пришел, — хрипло пробормотал Макс, сбрасывая остатки сна и мгновенно переключаясь в режим постановки задач. — Значит так, не будем терять время. План утвержден. Берешь своих разведчиков с самого утра и идете искать руду. Уголь у нас есть, теперь критически нужно железо.

— Нет, — ровно ответил старик.

Макс моргнул. Шестеренки в его корпоративном мозгу со скрипом остановились, наткнувшись на непреодолимое препятствие.

— То есть как это... «нет»? — недоуменно переспросил бывший СЕО.

Он физически не привык к отказам линейного персонала. В его выверенной вселенной слово «нет» от подчиненного автоматически означало обходной лист и пинком под зад на улицу.

— Что значит «нет»? — Макс сел на ложе, нахмурившись. — Нам нужно производство, а без железа мы...

— Нам надо об этом поговорить, — с нажимом перебил его Харон.

Его голос больше не скрипел, как ржавая вагонетка. В нем внезапно прорезался чистый, тяжелый металл — интонация человека, который сам привык отдавать приказы, меняющие судьбы тысяч людей.

Старик чуть подался вперед, и тусклый свет выхватил его лицо. В глазах Харона больше не было мутной пелены сумасшедшего каторжника. Оттуда на Макса смотрел древний, пугающе ясный и холодный разум.

— Промышленность убила этот мир однажды, Бугор, — тихо, но так, что у Макса засосало под ложечкой, произнес Харон. — И я не позволю тебе сделать это во второй раз.

Макс возмущенно уставился на старика.

— Ты что, белены объелся?! — рявкнул он, окончательно сбрасывая остатки сна. Нарушение субординации посреди ночи в его бизнес-планы категорически не входило.

Харон даже не пошевелился.

— Нет. Я испил «Слезу Эльфа», — ровно ответил он, кивнув в сторону пустой кружки из-под термоядерного повстанческого первача, оставленной на столе.

— А-а-а... — Макс саркастично всплеснул руками и откинулся обратно на свое жесткое каменное ложе. — Значит, память вернулась! Поздравляю с успешным восстановлением данных из резервной копии. И кем же ты был в прошлой жизни до того, как тебя обнулили? Экоактивистом, поди? Приковывал себя к вагонеткам с углем во имя зеленых листиков?

Старик чуть расправил плечи. В его осанке сейчас было столько монументального, непоколебимого достоинства, что Максу на какую-то долю секунды захотелось поправить воротник несуществующей рубашки.

— Я замдиректора Корпорации, — сухо, без единой тени сумасшествия произнес Харон.

Макс снисходительно хмыкнул. В обычных психушках всегда полно Наполеонов, а в корпоративных изоляторах каждый второй — незаконно уволенный топ-менеджер.

— Какой? — лениво уточнил он. — «Рога и копыта Интернешнл»? Отдел по связям с подземной реальностью?

Харон закрыл глаза и тяжело, невероятно сокрушенно вздохнул. Так вздыхают академики, когда первокурсник на экзамене заявляет, что Земля плоская и стоит на трех китах.

— Я — заместитель Санты, — произнес старик в наступившей звенящей тишине.

Макс расхохотался. Это был хороший, искренний, раскатистый смех, отлично снимающий накопившийся стресс. Именно так обычно смеются на советах директоров, когда председатель правления рассказывает абсолютно несмешной, но стратегически важный анекдот.

— Ага! — Макс утер выступившую слезу, откидываясь на холодную стену. — А я тогда сам Сатана! Очень приятно, будем знакомы. Можете обращаться ко мне просто — Ваше Темнейшество. Где тут у вас расписываются кровью?

Харон даже не моргнул. Его лицо оставалось таким же выразительным и непроницаемым, как запертый сейф.

— Ты обманываешь, — спокойно, с интонацией констатации упрямого геологического факта произнес старик. — Я видел Сатану. Ты на него совершенно не похож.

Смех застрял у Макса в горле, превратившись в сдавленный хрип. Он поперхнулся и судорожно закашлялся. Абсолютно будничный, лишенный всякого мистического пафоса тон, с которым старик упомянул это имя, пробил броню максовского скептицизма насквозь.

— Как это... видел?! — выдавил Макс, прочистив горло и таращась на ночного гостя.

— Ну, вот точно так же, как я сейчас вижу тебя, — Харон чуть склонил голову набок. — Обычная рабочая встреча. Ничего сверхъестественного.

— Ты сейчас не шутишь?! — Макс резко подался вперед, пытаясь найти в глазах старика хоть каплю привычного каторжного безумия, но видел там лишь пугающую, ледяную ясность человека, который слишком много знает.

— У меня вообще с чувством юмора не очень, — Харон тяжело, монументально вздохнул, глядя куда-то сквозь каменные своды. — Знаешь ли, на уровне Заместителя Директора шутки заканчиваются, уступая место чистой математике и глобальным кризисам. Наверное, за эту свою неспособность вовремя улыбаться я в итоге и поплатился.

— Чем поплатился?! — Макс почувствовал, как почва окончательно уходит из-под ног. Разговор принимал масштабы, к которым его блестящее экономическое образование оказалось совершенно не готово.

— Положением, — глухо, словно из-под земли, отозвался Харон. — Карьерой. Памятью. Знаешь, когда мы с Сантой только начинали...

— Подожди-подожди! — Макс не мог не перебить, рефлекторно выставив перед собой ладони, словно защищаясь от надвигающегося бреда. — Что значит «начинали»? Начинали — что?!

— Корпорацию, — просто ответил старик. И от этой пугающей, монументальной простоты Максу стало не по себе. — Промышленную революцию. Укрощение и освоение Радости. Мы начали это вместе, с чистого листа. И знаешь... он всегда относился к нашему предприятию с долей юмора.

— Юмора? — нервно переспросил Макс.

— Специфическая черта характера, — Харон криво, безрадостно усмехнулся. — Он ухмылялся, когда видел, как, едва передвигая непослушные ноги, делают первые шаги эльфийские клоны. Как вырывали от отчаяния волосы те черные, изувеченные ошметки душ, которых мы принудительно загружали в эти искусственные тела, чтобы заставить их работать в забоях. Санта не хохотал, не потирал руки в театральном злорадстве... он просто ухмылялся. Легко и непринужденно. Как человек, смотрящий забавное вечернее шоу. А я... я же не мог заставить себя улыбаться, глядя на этот конвейер страданий. Я оказался не командным игроком. Не вписался в корпоративную культуру. И поэтому я здесь, на самом дне, в этом дряхлом теле.

Макс недоверчиво прищурился. Аналитический отдел в его голове отчаянно пытался свести дебет с кредитом, но хронология отказывалась подчиняться логике.

— Но как ты вообще дожил до сегодняшнего дня? — возмутился Бугор, чувствуя себя аудитором, нашедшим в отчете лишние двести лет. — Судя по масштабам монополии Директората, это же было давным-давно! Чисто теоретически ты должен был давно превратиться в ископаемый уголь!

— Это всё из-за Радости, — старик посмотрел на свои узловатые, покрытые въевшейся сажей руки. — Она — и величайший Дар, и самое жуткое Проклятие. В те годы мое тело было буквально пропитано ею. Я стоял у истоков, я купался в нерафинированной Радости. Она меняет саму структуру клеток. И сейчас мое тело дряхлеет, ссыхается, болит при каждом вздохе, но оно физически не умирает.

В глазах Макса на мгновение вспыхнул тот самый, ни с чем не сравнимый алчный блеск, который появляется у инвестора при виде стопроцентно выигрышного, монопольного актива.

— Так это правда? — благоговейно выдохнул он, подавшись вперед. — Радость действительно дарит бессмертие?! Это же... это же… невероятно… невероятно круто!

Харон смерил его тяжелым, усталым взглядом, от которого Максу почему-то стало стыдно за свой бешеный восторг.

— Правда-правда. Но теперь я вполне смертен, процесс распада запущен, — старик сжал кулаки. — Но я скорее сам брошусь в озеро на корм рыбам, чем еще раз отдам себя во власть Радости. Более того...

Харон тяжело, но непреклонно поднялся с ящика. В эту секунду он казался выше и шире в плечах, словно за его спиной развернулись невидимые крылья падшего топ-менеджера.

— Я намерен разрушить монстра, которого сам же и создал. Террис должен быть свободен!

— Вот! Я о том же! — Макс радостно всплеснул руками, мгновенно уцепившись за открывшееся окно возможностей. Вектор их интересов наконец-то совпал. — Абсолютная синергия! Но чтобы освободить Террис и провести процедуру банкротства этой адской богадельни, нам нужна кузня. Железо. Оружие. Конкурентоспособная материально-техническая база. Ты просто обязан нам помочь...

Харон не разделил его энтузиазма. Он долго, не моргая, смотрел на Макса. Взгляд старика был тяжелым, как груженая вагонетка, у которой отказали тормоза на крутом спуске.

— А чем ты, собственно, отличаешься от Санты? — тихо спросил бывший Заместитель Директора. — Я смотрю на тебя и вижу его. Один в один. Тот же блеск в глазах. Тот же хищный расчет. Ты, кстати, даже ухмыляешься в точности как он. Ты же не разрушить его империю хочешь, Бугор. Ты хочешь провести агрессивное поглощение. Встать во главе. Занять его кресло.

Макс оскорбленно фыркнул. Сравнение с главным монополистом планеты было, конечно, лестным с профессиональной точки зрения, но категорически неуместным в контексте его текущей благородной пиар-кампании.

— Ха! Плохо смотришь, старик. Ты что, не видишь разницы? Я не обращаю эльфов в рабство. Я, как бы, наоборот — дарю им свободу! Вытаскиваю из грязи. Ну и... права там всякие гражданские обеспечиваю. Свободу слова, восьмичасовой рабочий день. Может, даже разрешу им потом акции предприятия купить. Со скидкой.

Харон покачал головой. В его медленном движении читалась тысячелетняя усталость существа, которое уже смотрело этот спектакль, причем с лучших мест в вип-ложе, и заранее знало финал.

— Ты используешь их, — ровно произнес старик, препарируя мотивы Макса с безжалостностью опытного хирурга. — Играешь ими вслепую, прикрываясь красивыми лозунгами о всеобщем благе. Они для тебя не живые существа. Они для тебя не более чем инструменты. Молотки, зубила и отмычки для достижения твоей конечной цели.

Макс упер руки в бока. Обвинение было до возмутительного точным, но признавать это вслух, было стратегически неверно.

— И с чего это ты сделал такие глубокие выводы?! — с вызовом бросил он.

Харон медленно поднялся. Он шагнул вперед, придвигаясь вплотную, так что Макс почувствовал запах въевшейся в старика угольной пыли и древней тоски.

— Потому что ты... — Харон медленно, словно забивая гвоздь в крышку гроба максовской самоуверенности, ткнул костлявым пальцем ему в грудь. — Это я. Только более молодой, невероятно наглый и... потрясающе глупый.

Глава 6

Макс молчал. Его мозг, натренированный годами беспощадных корпоративных войн, за доли секунды выстроил идеальную антикризисную стратегию.

План был безупречен в своей циничной простоте. Шаг первый: согласиться на все условия этого спятившего от долголетия деда. Покивать головой, пообещать спасти Террис, посадить деревья и раздать эльфам профсоюзные билеты. Шаг второй: использовать его гениальный нос для поиска железной руды и запуска металлургии. Шаг третий — жесткая оптимизация штатного расписания. Как только плавильни заработают, Макс просто перекроет старику доступ к алкоголю. Химический триггер исчезнет и этот неудобный, слишком много знающий Заместитель Директора снова превратится в безобидного, сутулого старика. Идеальное враждебное поглощение без единой капли крови.

Макс доброжелательно улыбнулся, готовясь озвучить свое полное и безоговорочное согласие со всеми пунктами зеленой повестки.

Но Харон вдруг усмехнулся. Это была пугающе знакомая, кривая ухмылка, которую Макс каждое утро видел в зеркале во время бритья.

— Даже не думай об этом, Бугор, — тихо сказал старик, безошибочно прочитав всю многоходовочку на лице своего собеседника. — Устранить меня не выйдет. Как только я найду жилу, ты посадишь меня на сухой паек. Я протрезвею от сивухи, и мое тело снова займет сознание полоумного каторжника. Красивый план. Я бы и сам так поступил лет триста назад.

Макс поперхнулся заготовленной речью.

Харон неспешно перевел взгляд на каменный стол, заменявший Максу рабочее место. Там, среди свитков с графиками дежурств и кусков угля, тускло мерцал хрустальный шар с текущим вверх голубым песком.

Глаза старика сузились. В них мелькнуло странное, сложное чувство — смесь благоговения и застарелой, пульсирующей боли.

— О, — протянул Харон, указывая на артефакт узловатым пальцем. — Гляжу, ты его уже нашел. Поразительная оперативность.

Макс рефлекторно придвинул шар поближе к себе, словно скряга, у которого хотят отобрать золотой слиток.

— Ну да, с тобой же выловили из озера неводом. Довольно залипательное пресс-папье. А что это?

— Это? — Харон издал сухой смешок, похожий на шелест старой пергаментной бумаги. — Это, мальчик мой, ключ ко всему. Абсолютный джокер. То, ради чего Директорат сровняет эту Яму с землей и перекопает каждый камень, если узнает, что он у тебя.

Макс замер. Калькулятор в его голове задымился, пытаясь оценить потенциальную ликвидность вещицы.

— И что он делает? — осторожно, стараясь не выказывать лишней заинтересованности, спросил он.

— А вот это, — Харон удовлетворенно откинулся на холодную стену, складывая руки на груди, — коммерческая тайна. И ты никогда не узнаешь подробностей, если попытаешься меня устранить или перестанешь выдавать мне мой законный, терапевтический паек спиртного. Без меня эта штука так и останется красивой, но бесполезной безделушкой на твоем столе. А со мной... со мной она может перевернуть мир. Так что, Бугор, мы теперь с тобой равноправные партнеры. Я ищу тебе руду, а ты обеспечиваешь меня спиртом и слушаешь мои советы. Договорились?

— Надо четко очертить договоренности, — Макс по-деловому сцепил пальцы в замок, мгновенно переходя в режим согласования коллективного трудового договора. — Чтобы потом, на этапе реализации проекта, мы друг друга ни в чем не обвиняли. Устные соглашения в нашем бизнесе не работают, а юристов у нас тут дефицит. Оглашайте ваш райдер, партнер.

Старик не заставил себя ждать. Видимо, этот список требований он вынашивал в своей многострадальной голове не одну сотню лет, дожидаясь лишь подходящего контрагента.

— Во-первых, эльфов в рабство больше не загонять. Никаких норм выработки под страхом смерти. Во-вторых, каждому по первому требованию — чарку. Ты не имеешь права насильно держать их в неведении и лишать памяти. В-третьих, ты не бросаешь людей в мясорубку ради своих амбиций без моего прямого разрешения и согласования. И, наконец, один день в неделю — выходной.

На последнем пункте лицо Генерального Директора мучительно исказилось, словно ему наступили на самую любимую, приносящую стабильный доход мозоль.

— А вот этого, дед, делать категорически не надо, — горячо возразил Макс, подавшись вперед. — Поверь моему управленческому опыту! Линейный персонал без непрерывной работы просто сойдет с ума. У них начнется экзистенциальный вакуум. Они же веками не привыкли отдыхать! Свободное время провоцирует ненужные рефлексии, падение трудовой дисциплины и поножовщину от скуки!

— Значит, пусть привыкают, — голос Харона лязгнул непреклонным, тяжелым металлом, не оставляющим пространства для торга. — Пусть привыкают к нормальной жизни. А поножовщину мы запретим отдельным декретом.

Макс набрал полную грудь воздуха, готовый обрушить на голову этого зеленого идеалиста десятки реальных, подкрепленных мировой статистикой доводов о вреде нерегламентированного досуга для неквалифицированных кадров. Он хотел в красках расписать, как праздность разрушает коллектив, как падают графики и гниет корпоративный дух. Он уже открыл рот для сокрушительной лекции... но так ничего и не сказал.

Его взгляд рефлекторно скользнул к каменному столу.

Там, в полумраке пещеры, мягко и гипнотически пульсировал хрустальный шар. Голубые песчинки с вызовом падали снизу вверх, игнорируя базовые законы гравитации с такой же легкостью, с какой Харон сейчас ломал законы эффективного менеджмента.

Мысли Макса мгновенно свернули с профсоюзных проблем на чистую, неразбавленную капитализацию. Он ведь с самой первой секунды у озера подозревал, что эта невероятно крутая штуковина стоит больше, чем вся Угольная Яма вместе с ее запасами, каторжниками и ржавыми кирками. Абсолютный, невозможный эксклюзив.

И если один потерянный человеко-день в неделю — это та нелепая цена, которую нужно заплатить за лояльность старика и доступ к тайнам артефакта... что ж, это вполне приемлемые издержки. В конце концов, бизнес — это искусство компромисса.

— Ладно, — медленно выдохнул Макс, не отрывая завороженного взгляда от мерцающей сферы. — Выходной так выходной. Уговорил, компаньон. Завтра же подпишем меморандум. А теперь иди спать. И это — нам все еще нужна руда.

***

Макс еще раз убедился, что не зря пошел на уступки. Старик, сбросивший маску сумасшедшего каторжника, оказался невероятно эффективным менеджером среднего звена. Он умел делать дела так быстро, что у Директората наверняка бы случился коллективный инфаркт от зависти.

Уже к вечеру следующего дня Харон и его чумазые помощники с грохотом вывалили прямо на пол тронного зала кучу тяжелых, рыжевато-бурых каменюк.

— Железо? — Макс скептически пнул ближайший булыжник носком сапога. На вид это была обычная грязная щебенка.

— Оно самое, — спокойно ответил Харон, стряхивая пыль с рукавов своей робы так элегантно, словно это был дорогой фрак. — Нашли выход жилы в третьем западном штреке. Ковш уже осмотрел, понюхал, попробовал на зуб и авторитетно заявил, что руда на редкость богатая.

— Ну, раз отдел технического контроля дает добро, пойдем к нашему главному специалисту, — оживился Макс. — Узнаем, когда эта грязь превратится во что-то интересное.

Под будущий металлургический комплекс Макс не пожалел выделить целую отдельную пещеру с хорошей естественной вытяжкой. Работа там уже кипела. Десяток старательных эльфов, перемазанных по уши, с энтузиазмом месили глину и возводили пузатую печь для плавки.

Руководил процессом Ковш. В своей новой, медикаментозно-нетрезвой ипостаси бывший тиран Ямы оказался добрейшей души человеком и прирожденным прорабом. Он больше не рычал, не раздавал зуботычины и не обещал пустить всех на корм рыбам. Вместо этого он ласково называл эльфов «братцами», травил байки и периодически прикладывался к заветной фляге со спиртом, чтобы поддерживать уровень гуманизма в крови.

Дошло до того, что эльфы теперь буквально спорили между собой и толкались локтями за право помогать ему в кузне. Возник классический парадокс: бывший угнетатель внезапно стал самым популярным парнем на деревне.

Макс остановился у строящейся печи, сложив руки на груди.

— Растете, производственники! — одобрительно хмыкнул он. — Когда первый продукт пойдет?

Ковш оторвался от лепки глиняного дымохода, вытер грязные руки о пузо и добродушно улыбнулся начальству, обдав Макса густым ароматом перегара и творческого энтузиазма.

— Так смотря какой продукт тебе нужен, Бугор, — прогудел орк-кузнец. — Слиток отлить? Так это мы мигом, как только печь просохнет.

— Слиток — это не продукт, Ковш. Слиток — это полуфабрикат, — наставительно произнес Макс. — Производить сырье — удел отсталых экономик. Нам нужен готовый товар с высокой добавленной стоимостью.

— А-а-а, готовый... — Ковш задумчиво почесал затылок. — Ну, могу гвоздь сковать. Или плуг. Плуг — вещь в хозяйстве нужная!

Макс тяжело вздохнул и посмотрел на каменные своды пещеры.

— Плуг? — вкрадчиво переспросил он. — И что ты здесь распахивать собрался, аграрий ты наш? Базальт? Известняк? Нам нужен... клинок. Нормальный, прочный, смертоносный клинок. И желательно в промышленных масштабах.

Ковш усмехнулся. Это была мягкая, снисходительная усмешка настоящего мастера, которому заказчик только что предложил построить космический корабль из навоза и желудей за один день.

— Клинок? — кузнец покачал головой и приложился к фляжке. — Клинок, Бугор, придется подождать. Гвоздь я тебе на коленке выбью. А вот оружие — работа тонкая, интеллигентная. Тут температуру нужно ловить, металл чувствовать, проковывать раз за разом. Да и наковальни у нас пока нормальной нет, на камне много не куешь. Так что с мечами придется потерпеть. Но я сделаю. Руки-то помнят!

Ковш продемонстрировал толпе свои огромные ладони.

— Это хорошо. Но было бы еще лучше, если бы и голова помнила! — Макс покровительственно потрепал здоровяка по плечу. — Ладно, трудитесь усерднее на благо Ямы! Премия по итогам квартала не гарантирована, но вполне возможна!

Под одобрительный гул толпы, которая пока слабо представляла, что такое «премия» и «квартал», но инстинктивно радовалась любой похвале начальства, Макс вышел из душной, пахнущей сырой глиной и потом кузни.

Харон ждал его у входа, прислонившись к каменной стене с грацией дряхлого, но крайне опасного аристократа, у которого в любой момент может найтись туз в рукаве. Или заточка в сапоге.

— Ну, какое-никакое оружие у нас будет, — задумчиво произнес Макс, отряхивая угольную пыль с костяного доспеха. — Материально-техническую базу мы, считай, заложили. Нам бы теперь еще толкового наставника найти...

— А чем я не подхожу под роль наставника? — искренне удивился Харон, картинно приподняв седую бровь.

— Я не про вековую мудрость, философские диспуты и лекции по корпоративной этике, дед. Нам нужен кто-то, кто умеет профессионально махать острыми железками. Коучер по тимбилдингу с применением колюще-режущих аргументов.

— В смысле — сражаться? — губы старика тронула легкая, снисходительная усмешка. — Я думал, такой харизматичный, всесторонне развитый лидер, как ты, умеет это делать сам. Подавать личный пример персоналу — разве это не основа эффективного менеджмента?

— Я умею сражаться, Харон. И делаю это блестяще, — Макс поправил воротник своей грубой робы так, словно это был шелковый галстук от Brioni. — Но я сражаюсь исключительно интеллектуально. Мое поле битвы — это биржевые сводки, волатильность рынков, кредитные ставки и дивиденды. Мое главное оружие — это эксель-таблицы, от которых у конкурентов начинается кровавая диарея, и золотая ручка, которой я подписываю акты о враждебном поглощении. Я привык пускать кровь чужим экономикам, а не конкретным людям. Махать кулаками — это признак управленческой импотенции. Для грязной физической работы всегда нанимают узкопрофильных специалистов.

Харон выслушал эту вдохновенную оду корпоративному цинизму с абсолютно непроницаемым лицом. Лишь в глубине его глаз плясали ироничные искорки.

— Какая потрясающая, возвышенная философия трусости, — констатировал старик, качнув головой. — Впрочем, можешь расслабиться, Генеральный Директор. У тебя в штате уже есть замечательный инструктор по... как ты выразился? «Грязной работе».

Макс удивленно вскинул брови. Аналитический отдел в его голове быстро перебрал все имеющиеся в наличии кадры и не нашел ни одного подходящего резюме.

— Это кто еще? Я что-то не припомню в нашем штатном расписании мастеров меча.

Харон хитро улыбнулся. Это была улыбка человека, который точно знает, что следующая встреча Бугра с реальностью будет крайне познавательной.

— О, поверь, — промурлыкал старик, — она будет просто счастлива преподать тебе пару уроков.

— Она?! — недоверчиво переспросил Макс.

Харон с видом фокусника, чей трюк удался, хитро кивнул.

Несмотря на статус идейного лидера вооруженного подполья, Эйра не требовала себе отдельного кабинета с секретаршей. Бунтарке были глубоко чужды корпоративные привилегии. Сейчас она трудилась на импровизированной кухне вместе со всеми, с пугающей методичностью расчленяя здоровенные рыбьи туши. Каменный тесак в ее руках летал так быстро, что сливался в сплошное серое пятно. Вжух — и бронированный монстр превращался в аккуратные ломтики.

Макс подошел, придвинул деревянный табурет и с независимым видом сел рядом.

— Любо-дорого посмотреть, — произнес он тоном ресторанного критика. — Какая нереальная техника удержания ножа. Оптимизация процесса на высшем уровне. Что же ты скромничала и молчала о своих особых талантах в области мясозаготовки?

Вжик!

Воздух тихо свистнул, и холодное, пропахшее рыбьей слизью лезвие каменного тесака уперлось Максу точно под кадык. Эйра даже не посмотрела на разделочный стол — ее суженные глаза сверлили Бугра.

— Что ты обо мне знаешь? — тихо, без единой лишней эмоции спросила она.

— Я... — Макс тяжело вздохнул, понимая, что в переговорах с применением холодного оружия лучше не делать резких движений, и медленно, примирительно поднял руки ладонями вперед. — Харон тут провел небольшой кадровый аудит. Он рассказал, что ты была Старшим Мотиватором. Невероятный карьерный рост, Эйра! Я в своей жизни знаю только одного человека, который смог пробиться от бесправного зеленого статуса до красного.

Лезвие не дрогнуло.

— Да, была! И абсолютно не горжусь этой строчкой в резюме! — процедила эльфийка, и в ее голосе звякнула застарелая боль. — Днем я выбивала норму из эльфов на конвейере. Заставляла их пахать кирками до седьмого пота. А по ночам... По ночам мне снились обрывки из моей прошлой жизни. Меня мучила эта проклятая человеческая совесть. Потом я просыпалась, брала в руки кнут, и этот круг корпоративного ада начинался заново. Работа — муки совести. Работа — муки совести.

— Очень интересно, правда, очень сочувствую твоему выгоранию, — Макс осторожно попытался отодвинуться от ножа хотя бы на миллиметр. — Но откуда у тебя мышечная память на ближний бой? На Земле, до того как попасть в этот чан с клонами, ты кем была? Реконструктором? Бегала по лесам с текстолитовым мечом и кричала заклинания?

Эйра наконец убрала нож от его горла, но лишь для того, чтобы перехватить его поудобнее, лезвием вниз.

— Это ты, Бугор, просто слишком быстро запрыгнул на свой красный уровень и не успел пройти полную программу переподготовки кадров, — холодно произнесла она. — Кнут — это так, канцелярская принадлежность. Инструмент для повседневной рутины. А вот если начнутся массовые беспорядки и падение графиков добычи, то Старший Мотиватор должен...

— Что должен? — с неподдельным интересом уточнил Макс.

Ответом ему послужил неуловимый, смачный удар ноги. Эйра вышибла табурет прямо из-под Генерального Директора. Макс нелепо взмахнул руками, заваливаясь на спину, а эльфийка тем временем, оттолкнувшись от стола, крутанула идеальное сальто назад.

Макс едва успел перекатиться по грязному камню и судорожно вскочить на ноги, как каменный тесак со свистом рассек воздух в миллиметре от его виска, срезав пару волосков.

Эйра замерла в идеальной боевой стойке, тяжело дыша.

— Должен знать, как утопить бунт в крови! — рявкнула она.