Корпорация Охотники I. Бес

Глава 1. Челнок Харона

Для новоприбывших читателей. Начало всей этой эпопеи - здесь. https://author.today/work/312896. Можно смело читать и с этой книги, кратко события предыдущих шести будут изложены. Цикл романов входит во вселенную "Старателей", "Колонистов", "ВКС" Влада Лея - события происходят в том же мире, по временной шкале начало истории Беса на Хароне это за полтора месяца до событий "Колонист Мик".

Бес.

Орбитальная тюрьма «Харон–9»

Коридор орбитальной тюрьмы тянулся бесконечной серой кишкой, уставленной глазами камер наблюдения. Стальные некрашенные стены источали холод, металлические двери камер лязгали где-то вдали, смешиваясь с голосами заключённых и гулом вентиляции. Бес шёл по этому коридору в оранжевом комбинезоне, руки в наручниках, сопровождаемый двумя охранниками в полной броне.

Один из охранников толкнул его в спину:

— Шевелись, араб. Или хочешь попробовать шокер?

Бес не ответил. Его тёмные глаза безразлично скользили по стенам, отмечая расположение камер, расстояние между дверями, слабые места в конструкции. Привычка, выработанная годами жизни в местах, откуда большинство не выходят. Чёрные волосы до плеч были стянуты резинкой на затылке, смуглое лицо с арабскими чертами ничего не выражало. Ни страха, ни злости, ни даже интереса.

Охранники привели его к стеклянной будке регистрации. За толстым пуленепробиваемым стеклом сидел тучный сержант с лицом, которое явно видело слишком много заключённых и давно перестало различать их как людей.

— Бес, настоящее имя неизвестно— монотонно проговорил сержант, глядя в монитор. –– Ого. А ты знаменитость, паренек.

Бес ответил ему пустым взглядом. Обычно от такого люди машинально отшатывались, но этот был то ли тупым, то ли слишком уж самоуверенным. Он просто перевел взгляд на экран, и зачитал обвинения.

— Террористическая деятельность, убийство трёх офицеров Корпорации Дайкона, убийство полицейского, убийство Законника, угон автомобиля, хакерство, попытка угона орбитального транспортника. — Он поднял взгляд, оценивающе глянув на Беса. — Особо опасен. Два пожизненных срока без права доступа к сети. Что ж…добро пожаловать, мистер Бес. Надеюсь, вам у нас понравится. Камера 4-7, блок 8.

С Беса сняли наручники. Один из охранников грубо развернул его лицом к стене:

— Руки на стену. Ноги шире.

Обыск был грубым и унизительным, а главное – совершенно бессмысленным, но Бес перенёс его с каменным лицом. У него и так ничего не было — даже той жалкой горстки личных вещей, которую обычно разрешали заключённым. Когда его передавали копам, те прямо-таки подпрыгивали на месте от желания заполучить кучу уникального снаряжения. И жестоко обломились. Обычный автомат. Обычная снайперская винтовка. Да, обвешанные, но…ничего такого. Старенькая, потрепанная дека, пусть и четвертого поколения.

Снаряжение ценное, но не уникальное. Копы тогда даже пытались что–то предъявить захватившим Беса охотникам за головами, но те просто сделали рожи кирпичом и заявили, что больше при подозреваемом ничего не было, но если господа полицейские желают – могут покопаться в том облаке газа, что висит на месте взорвавшегося орбитального транспортника.

— Чист, — буркнул охранник. — «Щепка»– невынимайка стоит, ему её еще в изоляторе установили, так что он безопасен. Веди его дальше.

Через коридор, мимо камер, из которых на него смотрели десятки глаз. Одни с любопытством, другие с враждебностью, третьи с тем мертвенным безразличием, которое приходит к людям, запертым в тюрьме на годы. Бес не смотрел на них. Он считал шаги, запоминал повороты, отмечал расположение аварийных выходов и вентиляционных решёток. А попутно прокручивал в голове всё, что он вообще знал о «Хароне–9» и соотносил с реалиями.

Станция вращается на низкой геостационарной орбите вокруг планеты Нассар III — необитаемого мира класса «жёлтый ад». Атмосфера землеподобная по составу, пригодная для дыхания, но температура у поверхности достигает +78 °C в тени. Бескрайние охряно-багровые пустыни, солевые равнины и редкие штормы раскалённой пыли делают побег на поверхность равносильным смертному приговору с отсрочкой в несколько часов.

При этом на поверхности действует два крупных металлобрабатывающих комплекса. И работают на них всё те же заключенные, которым особо не повезло. Говорят, там отключены станции клонирования, а медблок разрешено использовать только для простейших операций. Проверить эту информацию Бес не успел, впрочем, он и не планировал превращаться в рудокопа.

Слева на стене как раз были иллюминаторы, в которые прекрасно просматривалась поверхность планеты. Бес хмыкнул. Методики психологического давления у этих ребят на высоте – мол, смотрите, колонийыште шинчышеен, и осознавайте – выхода нет. Вокруг бескрайний космос, а внизу – мир смерти. Бежать вам некуда. Попутно Бес вспоминал технические особенности очередной «тюрьмы, из которой нельзя сбежать».

«Харон-9» имеет форму вытянутого асимметричного веретена длиной около 2,3 км. Конструкция состоит из трёх основных секций:

«Голова», это носовой модуль — административный блок с командным мостиком, казармами охраны и единственным стыковочным шлюзом. Вообще очень похоже, что эту самую «голову» срезали с баттлшипа двухсотлетней давности, «Глориан» их кажется называли. Отсюда такая форма и защищенность – бронелисты обшивки с мелкими следами микрометеоритов сверкают, и по всей поверхности раскиданы десятки спарок непосредственной обороны.

За носовым модулем располагается «Хребет». Центральный отсек, девять кольцевых ярусов, каждый из которых является отдельным кругом ада. Собственно, за эти ярусы станция и получила название. Каждое кольцо вращается независимо, создавая искусственную гравитацию, и может быть физически отстыковано и сброшено в атмосферу в случае бунта или эпидемии. Простенько, и функционально.

От «Хребта» в сторону торчит инженерный блок – примитивный термоядерный реактор и шлюзы, которые используют для утилизации. По мрачной традиции, тела умерших заключённых сбрасывают в атмосферу планеты, где они сгорают, прочерчивая короткий след — «прощальная звезда Харона».

Сеть на станции примитивна, блоки репликации не подключены, уйти сигнал не может – так что если ты здесь умер – то умер. Администрация, конечно, может по запросу властей восстановить в клоне любого заключенного, вот только делалось такое за всю историю раза четыре.

Корпус станции покрыт тёмно-графитовой обшивкой со следами микрометеоритной эрозии. С планеты внизу на металл падает рыжевато-оранжевый отсвет, отчего станция кажется тлеющей.

На станции около четырех сотен сотрудников, и две тысячи восемьсот заключенных. На этом моменте размышления Беса грубо прервал охранник, втолкнувший его в двойные двери, над которыми была вывеска «Столовая»

Столовая блока 8 представляла собой огромный зал с низким потолком, уставленный рядами металлических столов, прикрученных к полу. Вдоль одной стены тянулась раздаточная линия, где роботы-повара накладывали в подносы серую безвкусную массу, которую здесь называли едой. У дальней стены — охранники на возвышении, с дубинками и шокерами на поясах, наблюдающие за толпой заключённых холодными глазами. Огнестрельного оружия им не полагалось, но учитывая отключенные улучшения у «контингента» и явственно заметный «хром» у охраны бунт тут был малоосмысленным действием.

Беса привели сюда в середине обеденного времени, и все столы были уже заняты. Зал гудел, как растревоженный улей. Сотни голосов сливались в неразборчивый шум, в котором различались отдельные выкрики, смех, но невозможно было вычленить даже одно отдельное слово, просто гул.

— Получай поднос и ищи себе место, — бросил охранник и толкнул Беса к раздаточной. – В камеру тебя отведет надзиратель блока.

Бес вновь промолчал, а охранник с явным облегчением тут же ретировался, оставив своего опасного подопечного один на один с новым местом.

Робот-повар плюхнул на его поднос серую кашу, кусок чёрствого хлеба и пластиковый стакан с мутной жидкостью, отдалённо напоминающей воду. Бес взял поднос и повернулся к залу. Из–за столов на Беса бросали взгляды, и ни один из них не был приязненным – новичку явно предстояла «прописка» в этом социуме, если толпу убийц, живодеров и насильников можно было назвать так.

Столовая была поделена на территории. Это чувствовалось сразу, даже не нужно было обладать опытом тюремной жизни. Каждая группировка держала свои столы. Все «обычные» бандиты сидели где–то посредине, а в разных концах помещения размещались люди, принадлежащий к организованным сообществам.

Слева — чёрные, человек пятьдесят, все в ярких куртках поверх тюремных роб и с закатанными рукавами, демонстрирующих татуированные и покрытые ритуальными шрамами руки. В центре их сидел громадный мужик с лицом, вызывающим воспоминания о древних статуях – тех, что вырубались в камне бронзовыми топорами – все детали гипертрофированы, лоб низкий, глазки маленькие. Зато кулаки у этого парня были побольше головы нормального человека, со сбитыми в сотнях поединков костяшками.

В правом углу, максимально далеко от этих диких потомков африканских масаев были столы ребят, которых Бес тут же назвал про себя культуристами за явное выпячивание наружу мощных бицепсов и трицепсов и поголовное ношение маек. Преимущественно белокожие, здоровенные. Часть из них носила на себе рунические татуировки, мигом напомнившие Бесу о его друге, Тапке. У того были такие же. Эх, интересно, как они там? «Культуристов» было меньше чем чернокожих, но они сидели плотной группой, словно римская фаланга.

В дальнем углу — явно коренные нассарцы, бешенный микс из латиносов, славян и марийцев, когда–то заселивших этот неуютный шарик. Все они держались настороженно, несмотря на размашистые движения и нарочито–громкую испанскую речь. Похоже, эти ребятки были тут самыми слабыми. Впрочем, Бесу это более чем подходило. Все–таки на Нассаре 7 он и его семья пользовались большой известностью, так что был неплохой шанс сразу же прибиться к людям, испытывающим уважение к нему лично. Но для начала стоило понаблюдать со стороны.

Бес направился к свободному столу у стены, подальше от группировок. Он был на полпути, когда голос остановил его.

— Эй ты! Да ты, ты, патлатый!

Бес остановился. Медленно, демонстративно медленно поставил поднос на ближайший стол. Положил рядом с подносом ложку. И только потом обернулся.

Перед ним стояли трое. Их физиономии были настолько карикатурно тупыми, что Бес на мгновение засомневался — не розыгрыш ли это? Двое из окликнувших его были просто жирными уродами с отвисшими животами, выпирающими из-под тюремных комбинезонов. Волосатые руки упёрты в бока, на мордах — ухмылки, призванные выглядеть угрожающе, но больше похожие на гримасы умственно отсталых. Третий был иного склада — качок, культурист, но такой, который качал только руки. «Банки» у него были размером с детскую голову, жилы вздувались под кожей, словно силовые кабели. Ноги же оставались непропорционально тонкими.

— Смотри-ка, Петро, оно всё же соизволило к нам обернуться, — проговорил один из жирных, тот, что слева. Его голос был неприятно визгливым.

— Да он просто тормозной,, вот и всё, — ответил второй жирдяй, Петро. Его голос был низким, но таким же тупым. –– Айвен, он точно тупой! Смотри, как глазками хлопает.

— А говорят, он резвый, как понос, — вмешался качок. Судя по всему, это был Айвен, старший из троицы.

Мозг Беса в бешенном темпе перебрал инфу, которой был набит. Айвен, Петр, Николай. Братья Ольви — Бес слышал о них ещё в изоляторе временного содержания на станции. С чего бы им докопываться к Бесу? Впрочем, все равно. Может оно и к лучшему – продемонстрировать местным ребятам, что с ним лучше не связываться. Эти три убогих урода для него угрозы не представляли. Заодно можно узнать, как реагируют местные охранники на подобное

— Это всё от имплантов он резвый был, — продолжал Петро, уставившись на Беса мутными глазами. — А теперь, когда их нету — он обычный кусок дерьма, не умеющий ничего.

Бес молчал. Его тёмные глаза скользили по их лицам, оценивая. Столовая постепенно затихала — заключённые чуяли назревающее развлечение. Охранники на возвышении тоже обратили внимание, но не двигались. Для них это была обычная ситуация — пусть сами разбираются, если не начнут убивать друг друга.

— Руст рад тебя видеть здесь. Большие люди с Нассара просили передать тебе пламенный привет, как только ты тут окажешься, — сказал Айвен, делая шаг вперёд. Его огромные руки сжались в кулаки, размером с молоты. — И просят сообщить, что ты покойник после всего, что натворил там, на поверхности.

— А Руст хочет, чтобы именно мы передали тебе этот привет, — добавил Петро, доставая из кармана самодельный нож — заточенную зубную щётку с примотанной к концу бритвой.

Зал затих окончательно. Даже шум жующих челюстей прекратился.

Бес вздохнул. Эти трое даже близко не походили на тех, кто должен был прийти за ним. Но раз уж ребята решили проявить «инициативу»… Пора, пожалуй, начать урок.

— Передайте Русту, или скорее Авелю Сальвадоре, — спокойно проговорил Бес, — что если он хочет мою голову – то прислать за ней стоило нормальных ликвидаторов, а не тупорылых кресаньыков только что от агробота. Если вы трое клоунов прямо сейчас испаритесь – то я не стану марать о вас руки.

Тишина стала абсолютной. Кто-то присвистнул. Кто-то нервно хихикнул.

Айвен ринулся вперёд, если это движение можно было вообще так назвать, замахиваясь правой рукой. Удар был мощным, но настолько медленным и шаблонным, что Бес успел бы сделать себе кофе, пока тот замахивался. Тут даже блок не нужен был – Бес просто шагнул влево, и кулак размером с дыню просвистел в сантиметре от его лица, врезаясь в стену за спиной с таким звуком, словно кто-то ударил кувалдой по бетону.Айвен заорал от боли, отдергивая руку и прижимая ее к груди — на пластальной стене остались кровавые следы содранных костяшек. Удара Беса заметить не смог никто – просто Айвен внезапно ухватился за тестикулы и рухнул на пол, стоная от боли.

Петро и второй жирдяй бросились одновременно. Петро с ножом, второй — просто навалиться массой. Типичная тактика дилетантов — задавить числом и весом.

Бес пропустил удар Петро, отклонившись назад так, что лезвие прочертило линию в воздухе перед его лицом. В тот же момент он выбросил левую ногу вперёд, целясь в колено второго жирдяя. Удар пришёлся точно — хруст, крик, и громила повалился на пол, хватаясь за ногу, вывернутую под неестественным углом.

Петро замахнулся снова, но Бес уже был внутри его радиуса удара. Он схватил запястье Петро левой рукой, дёрнул на себя, одновременно разворачиваясь и подставляя бедро. Петро перелетел через него, как мешок с песком, и грохнулся спиной на металлический стол. Поднос с едой взмыл в воздух, осыпав окрестности серой кашей. В полете толстяк неудачно вывернул свою руку так, что теперь его «грозное» оружие торчало у него же из бедра, обильно заливая кровью из свежей раны стол.

Айвен, всё ещё держась за гениталии, попытался достать из кармана что-то — вероятно, тоже нож. Бес не дал ему закончить. Два быстрых шага, и его правый кулак впечатался Айвену в солнечное сплетение. Качок согнулся пополам, хватая ртом воздух. Следующий удар — коленом в лицо — свернул на бок нос дебошира, и отправил его в нокаут. Айвен рухнул на пол, и Бес тут же отступил назад. В его планы не входил сейчас конфликт с охраной.

Всё действо заняло от силы секунд пятнадцать.

Бес выпрямился, отряхнул руки и повернулся к своему подносу. Поднял его, словно ничего не произошло, и направился к свободному столу. В зале стояла гробовая тишина, через секунду взорвавшаяся криками, свистом, аплодисментами. Охранники на возвышении переглянулись, и один из них что-то пробормотал в рацию. Но вмешиваться не стали — драка закончилась, раненых сейчас заберут санитары, порядок восстановлен. Нет смысла дергаться.

Бес сел за пустой стол и начал есть безвкусную кашу, игнорируя десятки глаз, уставившихся на него. Но уже через минуту к нему подсел худой латиноамериканец с лицом, изборождённым шрамами. Он усмехнулся, показывая золотой зуб:

— Значит, ты и есть тот самый Бес. Слышал о тебе. Соболезную насчет твоего старика, Старьевщик был очень крутой чел. — Он протянул руку. — Диего.

Бес молча пожал руку. Крепкая хватка, мозолистые пальцы — человек, знакомый с физической работой.

— Братья Ольви — идиоты, — продолжал Диего, доставая сигарету и закуривая её прямо в столовой, несмотря на запрет. — Но за ними стоят бойцы Руста, а это уже серьёзно. Этих жирдяев прислали просто как перчатку, вызов, если хочешь. Ты конечно крайне крут, и не знай я, что импланты не работают – был бы уверен, что у тебя стоит ускоритель, и что–то из боевых под рукопашный бой.

– Мужик, если ты знаешь кто я – должен знать, что я несколько лет считался одним из лучших убийц Нассара. И мой отец, который в общем–то был против такой карьеры, настоял на том, что я должен обучаться всему без имплантов и бустер–программ.

– Круто. Но ты не можешь не спать сутками напролет. Рано или поздно даже к такому крутому, как ты, просто подкрадутся со спины. Тебе нужна защита, амиго. И я могу её предоставить. За услугу, конечно.

Бес посмотрел на него. Защита от этого задохлика ему была нужна, как собаке пятая нога, но чутье подсказывало, что этот парень из тех, кто влезет в задницу без мыла и вылезет с золотым слитком в зубах. Такое знакомство могло пригодится для выполнения его плана. Стоило подыграть, чтобы хотя бы посмотреть, что из этого выйдет.

— Какую услугу?

Диего усмехнулся шире:

— Терпение, йолто. Сначала поселишься, освоишься. Потом поговорим. У меня есть один бизнес здесь, понимаешь? И мне нужны люди, которые умеют решать проблемы. — Он кивнул на лежащих на полу Братьев Ольви, которых уже уносили санитары. — Ты определённо умеешь решать проблемы. Я сейчас маякну, и тебя поселят ко мне в камеру – как раз вчера сокамерник получил заточку в почку, и теперь отдыхает в больничном блоке.

Бес пожал плечами. Ему в целом было всё равно, а этот мужик не производил впечатления засланца.

пагалым – уважаемый ( марийский, аналог Хефе).

Глава 2. Тюремные порядки

Глава 2

Камера была собрана по тому же лекалу, что и всё на этой станции, — дёшево, прочно, без лишней мысли о тех, кому здесь жить. Четыре шага в длину, три в ширину. Двухъярусная койка, приваренная к стене. Унитаз без сиденья. Раковина с пластиковым краном, из которого с равными промежутками падала вниз желтоватая капля — будто кто-то отсчитывал время, оставшееся до конца срока.

Светился потолок — ровно настолько, чтобы не назвать это темнотой. Под ним, у самого стыка стен, дрожала голограмма: зарешёченное окошко размером с ладонь, и сквозь нарисованные прутья сочился такой же нарисованный свет, который послушно тускнел к вечеру. Кто-то наверху, в проектном бюро, решил, что заключённым станет легче, если им подарят иллюзию неба. Беса это скорее позабавило. Небо, которое включают по расписанию.

Стены были исписаны до самого потолка. Имена, даты, кресты, цифры обратного отсчёта, чьи-то проклятия и чьи-то молитвы — слой поверх слоя, как годовые кольца на спиле дерева. История этого места, нацарапанная теми, у кого больше не осталось ничего, кроме стен и ногтей.

Нижнюю койку занимал Диего. Верхняя, судя по всему, теперь принадлежала Бесу.

— Добро пожаловать домой, йолташ, — Диего растянулся на матрасе, закинув руки за голову, и блеснул рядом золотых зубов. — Надолго ли — это уж как срастётся.

Бес подтянулся на верхний ярус. Пружины охнули под ним, матрас был тонким, как лепёшка, и пах сыростью. Бес знавал места и похуже. Он лёг на спину, глядя в мерцающий потолок.

— Сколько у тебя? — спросил он. Говорил он негромко, проглатывая половину звуков, мешая в одну кучу уличный выговор, марийские словечки, подхваченные где-то в порту, и родное испанское. — На скольки сидишь, hermano?

— Восемь оттянул. Дали двадцать. — Диего хмыкнул. — Шке посчитай, чего там в остатке.

— И как, окса есть? — Бес произнёс это лениво, будто между делом. — Тут вообще как, по деньгам?

Диего повернул голову. Что-то в его взгляде стало внимательнее.

— Окса. Гляди-ка. По-нашему болтаешь. а Фарид говорил, ты только на интерлингве умеешь.

— Фариду нужно поменьше фазиса потреблять, а то скоро совсем мозги потекут, — Бес хохотнул. — Скажем так, последний год я провел на улицах больше времени, чем за декой. Пришлось подучить.

Какое-то время они молчали. Потом снаружи громыхнуло — это вырубили общий свет по блоку, и тишина сделалась гуще. В темноте голос Диего стал тише и серьёзнее.

— Запоминай, пока даром говорю. Тут не я главный, тут стены главные, а стены делят те, кто сильнее. Завтра сам всё увидишь, словами тебе много не объясню. Скажу одно: держись поближе ко мне и не лезь туда, где тебя не звали. Про тебя знает весь блок, как и про то, кто твои враги там, на шарике. И многим захочется выслужится перед Папой Авелем.

— Туге, — отозвался Бес. — Понял.

— А ты немногословный.

— Слова, они как окса, — Бес чуть усмехнулся в темноте. — Тратишь — нет.

Диего тихо засмеялся.

— Пора. Хорошо сказано. Спи, hermano. Завтра у тебя начнётся настоящая жизнь.

Бес закрыл глаза. Спать он не собирался. Он лежал и слушал — как дышит станция, как где-то в недрах корпуса работают насосы, как далеко по коридору кто-то скребётся в стену. Он попал сюда не случайно и не за тем, чтобы отсидеть. У него было дело. И чтобы это дело сделать, для начала следовало остаться живым — задача, как показывала практика, не из простых.

Первый день

В шесть утра сигнал будильника не прозвенел, а словно вспорол камеру пополам. По всему блоку разом лязгнули замки — двери поползли в стороны с одинаковым механическим хрустом, и из коридора донеслось:

— Подъём! Строиться на завтрак! Живее!

Бес соскользнул с яруса бесшумно. Диего уже стоял, потягиваясь и зевая во весь золотой рот.

— Vamos, йолташ, — буркнул он. — Вставай давай. Опоздаешь — без жратвы останешься, а это тут наказание похуже карцера.

Заключённые выливались в коридор, сбиваясь в неровную колонну. Наверху, на галереях, замерли охранники — с дубинками, с шокерами, с тем особым выражением скуки на лицах, какое бывает у людей, давно переставших видеть в других людях людей. Один лениво поднёс к губам мегафон:

— Во время движения никаких стычек! Кто начнёт — поедет в девятый. В столовую, марш!

Бес отметил, что «девятый» здесь — слово-пугало. По тому, как подобрались плечи у идущих рядом, он понял: оттуда не возвращаются прежними.

Столовая встретила гулом, лязгом подносов и запахом разваренной белковой массы, которую тут, видимо, гордо именовали едой. Бес взял свою порцию — серый брикет, что-то вроде каши и кружку мутной воды — и пошёл за Диего. Сел спиной к стене, как привык. Так, чтобы видеть дверь и не подставлять затылок.

И, не торопясь, начал "прокачивать" зал.

Это давалось ему легче, чем кому бы то ни было. Он смотрел — и видел не толпу, а схему. Вон тот угол держат крепкие, плотно сбитые ребята, и держат так, будто это их законная земля. Там, у раздачи, отдельной стайкой — бритоголовые, с одинаковыми наколками, и пустое пространство вокруг них говорит больше, чем сами наколки: их боятся или не любят, а скорее и то и другое. А вот стол, к которому ведёт его Диего, — это свои, разный портовый сброд, парни с нассарских окраин, у каждого на лице по биографии.

— Не пялься, — не разжимая губ, обронил Диего. — Завтрак — это не еда. Это смотрины. Сейчас весь блок решает, кто ты такой. Ешь спокойно, будто тебе плевать. Им такое нравится меньше всего.

Бес ел спокойно. Ему и правда было почти плевать.

Когда подносы опустели, Диего закурил, прикрывая огонёк ладонью, и кивнул в дальний угол.

— Видишь худого? С петлёй наколотой на шее?

— Туге.

— Зовут Рей. Должен мне два куска. Висит должок уже третью неделю, а как припёрло — паренёк подсуетился и откупился, лёг под бритых. Теперь он вроде как под их крышей, и руками я его не достану — лезть в драку из-за такой мелочи глупо, окса того не стоит. — Диего повернулся к Бесу, прищурился. — А вот ты — человек новый. Тебя они ещё не считают за нашего. Подойди, да напомни парню, что долги имеют свойство возвращаться. Без крови. Просто поговори.

— И мне с этого что? — спросил Бес. Он не отказывался. Он торговался. — Задаром, hermano, только дураки работают.

— Половина, — без раздумий сказал Диего. — Честно делю.

— Половина так половина.

Бес поднялся неспешно, будто шёл просто размять ноги. По дороге он, не глядя в упор, прочитал расстановку: при Рее двое бритых, оба заняты — давят друг другу руки на спор, гогочут, и в его сторону пока не смотрит никто. Хорошо. Чем позже заметят, тем меньше слов.

Заметили, когда он был уже в трёх шагах. Один из бритых толкнул Рея в плечо, тот обернулся и вопросительно уставился на Беса.

— Чего надо, новенький?

— Диего привет передаёт, — ровно сказал Бес. — Говорит, пора отдавать бабки.

Рей сплюнул на пол, прямо Бесу под ноги.

— Передай своему Диего, пусть идёт к чёрту. Никому я не должен. А кому был должен — тому прощаю. — Он осклабился, чувствуя за спиной поддержку. — А ты, árabe, греби отсюда, пока цел.

Двое бритых поднялись, обозначая стену. Один сунул руку в карман — там у него лежало что-то: то ли заточка, то ли кастет, по движению не разобрать.

Бес вздохнул. Внутри что-то устало шевельнулось — не страх, а скука. Почему они всегда выбирают трудную дорогу?

Он двинулся — и в этом движении не было ни замаха, ни предупреждения. Локоть влетел в челюсть первому бритому; того отбросило назад, металлически звякнула об пол заточенная стальная ложка. Стопа — в колено второго; сухой хруст, короткий вой, и громила сложился, обхватив ногу. Рей рванулся прочь, но было поздно. Бес поймал его за шею сзади, длинные сильные пальцы слайдера легли точно на сонную артерию, и под ними тихо щёлкнули позвонки. Он впечатал Рея лицом в стену и держал на отлёте, продолжая давить.

— Cinco segundos, — выдохнул он Рею в ухо. — Пять. Либо отдаёшь, либо я тебе пересчитаю рёбра. Рука у меня свободная, удар сильный. Реконструкция печени обойдется тебе точно дороже двух "косых". Выбирай, pendejo.

— Ладно! Ладно! — прохрипел Рей; лицо его наливалось синевой. — Отпусти! Заплачу!

Бес разжал хватку. Рей переломился пополам, хватая воздух, потом дрожащими руками выудил из кармана несколько кредитных меток и сунул их Бесу.

— Два куска. Бери и проваливай.

Бес ссыпал метки в ладонь, развернулся и пошёл обратно — не оглядываясь, спокойно, будто отлучался за солью.

На галереях наблюдали. Не вмешивались. Пока никого не убили — для охраны это была обычная утренняя возня, привычный шум двора. А вот когда от стола бритых дёрнулись было ещё двое, сверху коротко рявкнули — и тех осадило на месте, как собак на цепи. Бес отметил и это: значит, наверху кто-то решает, кому сегодня бить, а кому терпеть. Полезно знать.

Рей проводил его злым взглядом. Бес ответил самой добродушной из своих улыбок — и от этой улыбки Рею, кажется, стало совсем нехорошо.

Диего встретил его, расплывшись.

— Быстро. Чисто. — Он принял протянутые метки, отсчитал ровно половину и вернул Бесу. — Твоя доля, hermano. Вот видишь, как тут устроено. Пока ты не убиваешь - охране плевать. Окса власть. У кого она — тот и человек.

Бес сунул свою часть в нагрудный карман. Кусок кредитов. Там, наверху, под настоящим небом, это были бы не деньги, а смех. Но здесь, где личные счета заморожены и недоступны, такая горсть стоила немало. На неё брали курево, спирт, дурь — если знаешь нужных людей. Или копили — на то, что в этих стенах ценится дороже любой дури.

На информацию.

— Ещё подзаработать хочешь? — Диего прищурился, и золото блеснуло в углу рта.

— Смотря какая паша, — отозвался Бес. — Что делать-то?

— Ничего хитрого. — Диего понизил голос, хотя рядом никого не было. — Есть тут один вертухай, Смитти. Молодой, жадный, gracias богу за таких. Раз в неделю таскает мне с воли всякое. Сегодня как раз его день. Надо забрать посылку на складе. Курьер мой обычный отлёживается в лазарете, а мне нужен человек, которому я могу доверить. Заодно засветишься как мой. Дело пустое — там всё схвачено, кого надо подмазали, камеры в нужную минуту ослепнут. Ты только дойди да возьми.

Бес кивнул.

— Хорошо. После обеда. Скажешь охраннику, что идёшь на уборку. Смитти будет ждать тебя там.

После обеда Бес подошёл к охраннику у входа в служебный коридор:

— На уборку в складское помещение. Приказ старшины Диего.

Охранник, молодой парень с прыщавым лицом, скучающе кивнул и пропустил его. Коридор был пуст и тихо. Только гул вентиляции и далёкие голоса из камер. Складское помещение находилось в конце коридора, за металлической дверью с табличкой "Персонал".

Бес вошёл. Помещение было заставлено стеллажами с коробками — запасы еды, одежды, моющих средств. В дальнем углу стоял Смитти — молодой охранник лет двадцати пяти, нервно переминающийся с ноги на ногу.

— Ты от Диего? — спросил он, увидев Беса.

— Да.

— Вот, быстро бери. — Смитти протянул ему свёрток, завёрнутый в тряпку. — Передай Диего, что со следующей недели ценник вырастет на десять процентов. И скажи, что в следующий раз за срочность буду брать сверху, ясно?

Бес взял свёрток, кивнул и направился к выходу.

И тут дверь распахнулась.

В помещение ворвались трое. Впереди — Руст, лидер арийцев, высокий и жилистый, с лицом, на котором ненависть была написана как татуировка. За ним — двое его людей, оба крепкие, с заточками в руках.

— Ты сломал ногу Бену, и изуродовал Илая — громко и звучно сказал Руст, останавливаясь в нескольких шагах. — Это мои люди, и их нельзя трогать. А еще ты ограбил Рея, который заплатил мне за защиту. За это тебя тоже нужно проучить. Два косяка в один день, недочеловек. По–моему, перебор.

Смитти, увидев заточки, побелел и рванул к боковой двери, споткнувшись по пути. У него не возникло даже тени мысли о том, что он бросил человека в беде. Впрочем, крыса она и есть крыса, другие редко идут в вертухаи.

Бес бросил свёрток на ближайший стеллаж, с хрустом размял пальцы, и встал, широко расставив ноги.

— Трое на одного, — спокойно сказал он. — А вы смелые, парни.

Руст усмехнулся:

— Мы не ищем справедливости, араб. Мы ищем возмездия. Здесь не работают камеры, так что никто не помешает. А твой сверточек будет компенсацией от Диего, чтобы в следующий раз этот червяк думал, с кем водить дружбу.

– Правда? Камеры не работают? – деланно удивился Бес. – Что ж…тем хуже для вас.

Арицы атаковали одновременно, явно не раз практиковались. Два быка с заточками разошлись вправо и влево, Руст по центру, с голыми руками — он явно рассчитывал на то, что его люди отвлекут Беса. Похоже, парень считал себя мастером рукопашной схватки.

Бес качнулся влево, заставив отпрянуть противника, стоявшего там. Ухватив с края стеллажа коробку с моющим средством, он метнул ее в лицо правому арийцу. Тот инстинктивно поднял руки, защищаясь, и в тот же миг Бес достал его, практически размазавшись в глазах всей тройки от скорости — удар ногой в пах, тут же второй удар коленом в лицо. Ариец упал, заточка перекочевал из его руки к Бесу, и тут же воткнулась хозяину за ухо. Тот лишь дернулся, захрипев, и обмяк.

Второй метнул заточку. Бес отклонился, лезвие просвистело у его уха и зазвенело, ударившись в металлические полки. Ариец не успел даже понять, что происходит, как Бес был уже в атаке. Последовала серия быстрых ударов: локоть в челюсть, кулак другой руки в горло, сминая гортань, ногой пнуть сбоку по сухожилиям колена, заставляя противника оступится, и тут же, с места, удар двумя ногами в нижнюю челюсть, с прогибом на руки. Ариец рухнул как подкошенный, его позвоночник явно был сломан.

Бес картинно сделал стойку на руках и, оттолкнувшись от пола и перевернувшись в воздухе, встал на ноги. На него смотрел ошарашенный Руст.

Ариец был опытным бойцом, чувствовалось сразу. Он не бросался бездумно, не размахивал кулаками. Напротив, увидев как Бес играючи расправился с двумя его подручными, Руст принялся двигаться экономно, выжидая момент и приглядываясь к противнику. Явно было видно, что парень провел на улицах не один год, и учил драться его не пьяный тракторист в селе, а серьезный инструктор.

Они кружили друг вокруг друга между стеллажами.

— Ты хорошо дерёшься, араб, — сказал Руст. — Но это тебя не спасет. Даже если ты победишь нас – Авель пришлет тех, кто сможет убрать тебя. Ты никто, ты одиночка и у тебя теперь ничего нет, даже прикрытия от Старьевщика. Ты труп в затянувшемся отпуске, Бес.

— Зато у меня есть то, чего нет ни у одного из вас, — ответил Бес.

– И что же это?

– А ты еще не понял? На меня не действует «щепка».

Руст ошарашенно взглянул на Беса, и кинулся в быструю самоотверженную атаку — серия непрерывных ударов обрушилась на его противника: джеб, кросс, хук. Профессиональная техника, почти без изъянов. Но … не против того, кто банально превосходил своего оппонента и в скорости, и в силе. Да и в опыте тоже. В действительности Бес мог бы разделать этого урода и без имплантов, но это потребовало бы много времени.

Заблокировав последний «крюк» Руста с левой, Бес ответил — перехватил и выкрутил его руку, заведя ее за спину. Рей вскрикнул, а Бес, не сдерживаясь нанес несколько мощных ударов в корпус, метя в печень. Рей выдохнул и отпрыгнул назад, на его лице была гримаса адской боли.

Бес не дал ему передышки — шаг вперёд, удар ногой в бедро, мгновенно – второй в колено. Руст пошатнулся, переводя руки в нижний блок, и Бес использовал момент — взвившись в воздух так, как не может обычный человек, в прыжке «выстрелил» распрямляющейся ногой прямо в нос лысому качку, вкладывая в удар и могучие искусственные мышцы ног, и весь свой немаленький вес.

От удара такой силы морду «арийца» мгновенно залила кровь, лицевые кости сломались с треском, а нос вообще провалился куда–то внутрь. Руст сдавленно захрипел, захлебываясь кровью и упал. По идее, он должен был и так сдохнуть, но Бес не собирался оставлять это на волю случая. Вдруг выживет, или кто–то захочет поднять эту тварь в клон–капсуле, чтобы допросить.

Бес приоткрыл рот, и из скрытой полости в языке в Руста ударил тонкий жгут нейрохлыста, пробивая через глазницу мозг и насыщая его особыми наномодулями. Модификации, установленные в Беса доктором Павловым, работали безупречно, заменяя сейчас Бесу и патроны «диммак», и «глушилку».

Уже бывший лидер Арийцев задергался в судорогах. Его чип судорожно пытался отправить матрицу сознания хозяина на перерождение, но по какой–то причине его передатчик не срабатывал. А через доли секунды процессорная сборка размером в несколько микрон внезапно дала сбой, и чип выгорел, похоронив вместе с собой и последний слепок данных Рея. Теперь секрет Беса останется секретом.

Все это заняло несколько мгновений, и тело Руста еще дергалось в конвульсиях, когда Бес быстро ухватил с полки тряпку, поднял с ее помощью брошенный в него кустарный нож, и быстро вогнал его в оставленный нейрохлыстом канал в глазу. И, как оказалось, очень вовремя. Двери распахнулись, и в помещение ввалилась дежрная группа охраны, явно ожидавшая совершенно иной картины. Увидев на полу окровавленные трупы и Беса, с беззаботным видом вытирающего кровь шваброй, они ошалели на пару мгновений

—Быстро на пол! Руки за голову! — заорал не растерявшийся капитан, выхватив неуставной пистолет из кобуры и направив его на Беса.

Бес подчинился. Разоружить дурака было бы просто, как и перебить всю. Эту охрану, но задача то была совсем другой, так что он разыграл испуг и уселся на колени на пол, держа руки над головой.

Его схватили, , надели наручники, жестко сдавив кисти металлическими захватами. Руста и его людей осмотрели, и охранники только покачали головами. Вся троица была мертва.

— Ты здесь только сутки, — холодно сказал капитан охраны, глядя на Беса, – И уже три трупа. Как бы так доходчиво объяснить тебе, чтобы ты понял? Тут не Нассар, и убивать здесь можем только мы.

– Я убиваю там, где хочу, и тех, кого хочу. Капитан, ты уверен, что хочешь иметь меня во врагах?

Охраннику показалось, что из глаз этого парня на него смотрит сама Старуха с косой, и он отшатнулся, рефлекторно ухватившись за кобуру.

– Эти трое сначала передрались между собой. Вот тот убил вот этого, потом попытался убить своего кореша, но не вышло. Меня они хотели замочить, как свидетеля. И тут вмешался ты, капитан. Спас заключенного и выполнил свой долг. По моему, прекрасный вариант.

–А передрались они просто так, из любви к искусству?

– Конечно же нет. Вот, пакет дури - из за него и возникла потасовка, так как тощий с ножом в глазу хотел всё себе. Слово за слово, и понеслась.

– Хорошая была бы история, если бы я хотел заполучить себе проблем с "арийцами". Все, поднимайся и пошел, иначе я все таки пристрелю тебя за сопротивление офицеру. Давай, давай, двигай поршнями. Неделя за драку, и три дня за неподчинение офицеру. Итого десять дней в карцере. И радуйся, что я не послал тебя в "девятку".

йолташ — друг; шке — сам; туге — так, верно; поро — хорошо; кай — иди; окса — деньги; паша — работа, дело.

Испанские слова:

hermano — брат; vamos — пошли, давай; cinco segundos — пять секунд; pendejo — придурок; árabe — араб; gracias — спасибо.

Глава 3. Полезные знакомства

Карцер, он же «Яма», как это узилище называли между собой заключённые, был не самым приятным местом. Одиночная камера два на два метра, без отделки — голый армопласт, без мебели, без света. Только металлическая дверь с узкой прорезью внизу для еды. Кромешная темнота. Холодный металлический пол с «парашей» в углу, с въевшимся в стены запахом мочи и плесенью на потолке. Единственный звук, нарушавший абсолютную тишину, — гул вентиляции.

Бес сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Мрак был полным. Таким, что глаза начинали выдумывать несуществующие формы, мерцающие точки, тени. Обычного человека это должно было страшно изматывать, но не того, кто провёл месяцы на заброшенных станциях, в трюмах кораблей, в пещерах на мёртвых планетах, терпеливо ожидая возможности устранить цель. Темнота была его союзником, а не врагом.

Можно было просто подключить биокомп и вырубить сознание, уйдя в псевдоанабиоз, но у Беса был и другой способ. Он закрыл глаза, отсчитал от нуля до десяти, и на последней цифре разум послушно ушёл в медитацию.

И там, в тишине, куда он сам себя загнал, его всё-таки достали. Не охрана, не Роб — Старьёвщик. Лицо старика всплыло само, без спроса: как он щурился над разобранной декой, как ругался по-марийски, когда пайка не ложилась. Бес не звал это воспоминание. Оно пришло, потому что в полной темноте нечем заслониться — ни делом, ни целью, ни чужим затылком, который надо держать в поле зрения. Только он и то, чего он себе не прощал. Он позволил картинке постоять секунду. Потом убрал её, как убирают нож в ножны, и снова стал пустым.

За месяц до ареста, Нассар III, база Старьёвщика.

Бес стоял возле нейросаркофага своего приёмного отца и смотрел на пробитую пулями крышку, из-под которой натекла целая лужа розовой от крови амниотической жидкости. Нужно было поднять эту стеклянную панель и убедиться наверняка, что Старьёвщик мёртв, но Бес медлил, как будто оттягивание этого мгновения могло хоть что-то изменить…

Гера, доберман-модификант, мозг которого был синхронизирован с биочипом Беса, очень чётко ощущал состояние своего «папы». Воспринимая сознание хозяина как собственное, Гера понял, что с Бесом беда и надо оставить его в покое. Пёс принял на себя функцию полноценной охраны и сейчас неслышной тенью носился по базе, контролируя периметр.

Модификанты, а по-научному — биомодифицированные боевые кибернетические симбионты, были дико дорогой… техникой? Инструментом? Партнёром? Сказать наверняка не мог никто. Появившись лет пятьдесят назад, они тут же заполучили бешеную популярность как среди богачей, так и среди людей, чья жизнь была связана с постоянными рисками.

Корпораты заводили себе экзотов — кротокрыса с планеты Беседка, говоруна из системы Медузы. Наёмники и боевики предпочитали крупных млекопитающих — псов, медведей, больших кошачьих. Всех модификантов объединяло одно. Разумные на уровне семи-восьмилетнего ребёнка, эти животные были не просто компаньонами и напарниками: само их наличие многое говорило понимающим людям о достатке и связях владельца. Модификантов делали только на Нассаре III и только в корпорации «Геномастер».

Но даже на фоне всех остальных крайне крутых тварей доберманы Беса были уникальны. Интеллект на уровне подростка-человека, скорость реакций — за любыми пределами; так быстро не умел двигаться почти ни один загруженный хромом рейдер, не говоря уж об обычных уличных гангах или марах.

Может, где-то в рядах профессионалов и были те, кто двигался и реагировал на опасность так же быстро, вот только за десять лет Бесу и его доберам такие встречались буквально пару раз — и тут в дело вступали кибернетические модификации, сделавшие генмодифицированных собак ещё и безумно смертоносными. Челюсти, легко перекусывающие армопласт и титан, встроенное оружие, миомерные мышцы, интегрированная броня основных жизненно важных органов, регенерационные импланты.

В случае неподчинения справиться со своими доберами мог разве что их хозяин. Ну и ещё один парень, по имени Тапок. По оценке Беса, Тапок был чуть быстрее доберманов. Вот только эти трое никогда не враждовали, скорее наоборот.

Тапок был единственным живым существом, способным общаться с доберами не через команды, а напрямую. В его голове торчало какое-то экспериментальное железо, которое синхронизировалось с биопроцессорами псов. И они понимали друг друга без слов, что поначалу дико бесило Беса, который откровенно ревновал своих псов к другу.

Позже это сменилось уважением, а ещё позже он и сам начал учиться у Тапка говорить с доберманами. После того как один из разработчиков технологии модификантов, доктор Павлов, установил Бесу схожий с Тапковым биочип и Бес сумел впервые услышать напрямую мыслеречь своих друзей-модификантов, его жизнь стала несколько иной. И в том числе теперь он мог воспринимать информацию не только своим мозгом, но и носом, ушами и глазами пса.

И как раз сейчас Гера «говорил» ему, что кто-то чужой, но знакомый вошёл на базу. Бес нашёл прекрасный повод отложить вскрытие теперь уже скорее гроба, чем саркофага, в котором лежал Старьёвщик. Перехватив поудобнее короткий автомат, он неторопливо зашагал ко входу.

Когда закованный в броню Законник сунулся в проход, ведущий в главный зал, его мгновенно снесло с ног что-то тяжёлое и быстрое. Доля секунды — и прочнейший титановый шлем с золотым тиснением слетел с его головы, разорванный пополам, а напротив лица застыла громадная оскаленная морда с клыками длиной в палец крупного мужчины. Что это за пасть, Текс (а именно он был в броне Законника) знал очень хорошо, поэтому не стал и пытаться дёрнуться.

— Гера, Гера! Гера хороший! Это я, Текс. Позови, пожалуйста, Беса! — очень ласково и спокойно проговорил бывший наёмник, бывший охотник за головами, бывший… да кем только Текс не был в своей жизни. — Видишь, я не шевелюсь, я не враг.

Пытаться совладать с боевой биомашиной Текс даже не собирался. Когда-то им довелось работать вместе с Бесом и Тапком. Текс давно был бы мёртвым наёмником, если бы не умел выяснять всё о тех, с кем приходится долго взаимодействовать. И сейчас это могло спасти ему жизнь. Записываясь в Законники, он и предположить не мог, что ему придётся ловить Беса, объявленного во всепланетарный розыск.

Зная всю предысторию вражды Беса, Тапка и Сальвадоре, Текс не хотел оказаться между молотом и наковальней. Тапка, по слухам, убили, как и второго Бесова добермана, в ходе ожесточённого боя между ними и верхушкой клана Сальвадоре. Там же пал Папа Лука, он же дон Лука Сальвадоре. Вместе с ним погибли все представители семьи, кроме старшего сына — Авеля. И вот уже почти год Бес вёл то тихую, то громкую войну с мафиозным кланом Сальвадоре, пытаясь добраться до дона Авеля. И делал это, невзирая ни на какие негласные правила поведения в городе.

Итогом этой вражды стало объявление Беса во всенассарский планетарный розыск за терроризм и назначенная награда за его голову, причём награда немалая — за живого Беса предлагали миллион. И полмиллиона — за гарантированную «последнюю смерть». Корпус Законников тут же объявил Беса приоритетной целью.

Текс приложил множество усилий, чтобы оказаться подальше от всей этой истории, и даже не пытался добраться до Беса, зная, чем это закончится. Но вот же незадача — рутинный вызов на перестрелку в заблокированном для посторонних здании энергоцентра привёл его прямо к разыскиваемому преступнику. И что теперь делать, Текс представлял очень слабо. Но, как говаривал один его друг, главное в драке что? Красиво ворваться, а там как пойдёт.

Бес тем временем подошёл к распростёртому на полу Законнику и склонил голову, вглядываясь в его лицо.

— Воскрешение покойников вроде бы не самое распространённое явление, а, йолто? Чем ты можешь доказать, что ты — Текс?

— Можно я сначала поднимусь, хефе Бес? Не очень удобно беседовать, лёжа на полу…

Орбитальная тюрьма Харон-9, настоящее время

Дверь открылась. В глаза Беса ударил яркий луч прожектора — явно для того, чтобы добавить дискомфорта заключённому, просидевшему без света сутки. Пухлый охранник, презрительно кривясь, выкрикнул в темноту камеры:

— Эй, дерьмо, вставай. Тебя хотят видеть, так что поднимайся и пошли.

Бес встал из позы лотоса и вышел на свет, даже не прищурившись. На его лице не отразилось никаких эмоций или неприятных ощущений. Только холодное спокойствие. Охранник попятился. На секунду ему показалось, что глаза выходящего из камеры человека сверкнули вертикальными полосками зрачков, будто тот был змеёй. Помотав головой, охранник отогнал секундный испуг, подумав про себя, что надо попить таблеточек, подлечить нервы. А то уже глюки начинаются.

Охранник провёл его по пустым коридорам блока, мимо камер, из которых доносились храп и тихие разговоры. За углом, в самом конце блока, была ещё одна бронированная дверь-шлюз. Охранник остановился, позволяя видеокамере сличить его лицо со списком тех, кому разрешён проход. Створки дрогнули и разошлись, пропуская охранника и Беса внутрь. В коротком коридоре была только одна камера. Её дверь открылась сама, и охранник коротко подтолкнул Беса вперёд, а сам остался снаружи. Сервоприводы сухо щёлкнули, запирая дверь, и Бес с интересом огляделся.

Внутри было почти уютно. Ковры на полу, настоящая мебель — кресло, стол, книжные полки. Здоровенный экран головизора на стене. Даже растение в горшке. Камера больше напоминала комнату в отеле, чем тюремную клетку.

В кресле сидел тот, в ком Бес легко опознал Роба-Девять-Звёзд. Даже не знай он о нём, было бы понятно, что перед ним один из хозяев жизни здесь, в орбитальной тюрьме.

Итальянец лет пятидесяти, с аристократическими чертами лица, седеющими волосами, зачёсанными назад, и проницательными серыми глазами. Роб был одет в дорогую тюремную одежду — явно сшитую на заказ, а не выданную администрацией. На пальцах — золотые кольца. Перед ним на столе — шахматная доска.

Он не поднял глаз, когда Бес вошёл. Сделал ход конём, потом откинулся в кресле и наконец посмотрел на гостя.

— Значит, ты и есть Бес, — сказал он спокойным голосом с лёгким итальянским акцентом. — Легенда Нассара. Я слышал о тебе многое задолго до того, как ты сюда попал. Слайдер, наследник Старьёвщика. Профессиональный ликвидатор. Человек, практически уничтоживший семью Сальвадоре. Впечатляющее резюме.

— Вы хотели меня видеть, чтобы рассказать, какой я крутой? Я польщён, — жёстко сказал Бес. — Если это всё, то я, пожалуй, пойду?

Хозяин кабинета усмехнулся:

— Прямолинейный. Мне нравится. Садись. — Он кивнул на стул напротив.

Бес сел. Роб налил два бокала чего-то янтарного.

— Ты тут сутки с небольшим, а уже создал мне проблемы. Обычно в такой ситуации я бы просто убрал тебя как фактор угрозы, — авторитет говорил ровно, без нажима. — Все чего-то хотят.

— Это было бы непросто. — Бес не нарывался. Человек был ему нужен, но показать интерес значило отдать козырь.

— Верю. Возможностей у меня хватает. К тому же за твою голову Папа Авель Сальвадоре даёт уже четыре миллиона кредов. Но лезть в это дело я не хочу, да и деньги решают не всё.

— Тогда зачем я здесь?

— Предложение. Мне нужен человек с твоими способностями. Руста попытались поднять в клон-капсуле — и не вышло. Будто вместо заточки в него пальнули «диммаком» или взломали все копии чипа разом и стёрли личность.

— Не знаю, о чём ты.

— Иного и не ждал. Ты ведь крутой слайдер. Твой старик говорил: если бы не желание быть киллером, ты бы превзошёл его. — Роб поднял бокал. — Выпьем за Старьёвщика. Его ведь тоже стёрли, да?

Бес ответил не сразу. Глоток он сделал чуть раньше, чем следовало бы человеку, которому всё равно.

— Угу. Ублюдки Сальвадоре нашпиговали его «диммаками» прямо во время погружения.

— Печально. Но, думаю, для него это не худший конец.

Роб поднял бокал и негромко чокнулся со стоявшим на столе вторым стаканом. Бес был вынужден поднять бокал и выпить. Проявлять неуважение в такой момент и демонстрировать паранойю было бы верхом хамства. Виски оказался очень высокого качества, а сканер в языке тут же сообщил, что ядов не обнаружено. Бес с удовольствием погонял во рту небольшой глоток и допил одним глотком всё, что оставалось в бокале.

— Так что же вам от меня надо, хефе Роб?

— Я могу помочь тебе и на какое-то время прикрыть от арийцев и от ликвидаторов Сальвадоре. Но мне нужно кое-что взамен.

— Что именно?

— Для начала — простое задание. Можешь считать его проверкой и расплатой за тот шухер, что ты устроил в моей тюрьме.

— Слушаю внимательно.

— У меня есть проблема с одним охранником. Капитан Уокер. Ты его видел, когда тебя взяли над трупами Руста и компании. Уокер — идеалист, не берёт взятки, не закрывает глаза на мой бизнес. Из-за него я потерял три крупные поставки за последний месяц. Мне нужно, чтобы он… исчез. Не физически, конечно, — это я мог бы устроить и сам. Нужно, чтобы его уволили, а я был бы вообще ни при чём.

— Как именно это должно произойти?

Роб-Девять-Звёзд улыбнулся, как крокодил, — широко и абсолютно невесело:

— Вот и придумай. Ты же специалист. Он должен исчезнуть и больше мне не мешать.

Бес щёлкнул пальцем по щепке-невынимайке в нейропорте.

— Доступ к сети у меня сейчас, скажем так, затруднён. И деки нет — лежит на тюремном складе вместе с остальными вещами.

— Первое решается легко. Второе обойдётся мне дороже, но тоже решается. Только учти: налажаешь — продам твою тушку Авелю по частям. Или сдам «Животным», они до сих пор не остыли к тебе и твоему бешеному стрелку.

Бес промолчал. Раньше он бросил бы что-нибудь дерзкое — про штаны, про то, как ему страшно. Сейчас просто посмотрел на Роба так, как смотрят на дверь, которую всё равно придётся открыть.

— Дай деку и сеть, Эрик.

— Жди. Доставят в камеру. — Роб откинулся в кресле и махнул рукой.

Беса вернули в камеру. От вопросов Диего он отмахнулся, лёг и расслабился. Сеть он не любил объяснять и не стал объяснять себе сам — просто знал, что серая, утилитарная до зевоты архитектура «лома» — единственное место, где его наконец отпускает. Туда он и хотел поскорее.

Дождавшись отбоя, когда Диего засопел внизу, Бес лёг на спину, воткнул для виду в деку радиал и закрыл глаза. Щепка-невынимайка, которую ему вставили ещё в изоляторе, должна была блокировать, помимо имплантов, и доступ к сети, превращая нейропорт в бесполезную железку.

Должна была. Но ребята из Orbital Security не знали, что Павлов, помимо всего прочего, внедрил в нейрокортекс Беса микроскопический обходник — крошечную схему из биосовместимого графена, которая при подключении строго определённой деки с кодовым набором сигнатур просто перенаправляла сигнал мимо «щепки», используя нервную систему оператора. Грубо говоря, «щепка» успешно блокировала порт, но Бес в нём и не нуждался — он был в сети через «бэкдор». Да уж, классная штука этот биопроцессор. Ну, до тех пор, пока не станет массовым.

Тюремная сеть Orbital Security была… скучной. Серая архитектура, утилитарная до зевоты. Прямоугольные блоки данных, выстроенные, как сами тюремные коридоры, — ровными рядами, без фантазии. Файрволы стандартные, корпоративные, обновлённые, судя по метаданным, месяца три назад. Для обычного хакера без нейродоступа это серьёзное препятствие. Для слайдера уровня Беса — забор с дырой, через которую пролезет слон.

Он скользнул вдоль внешнего контура, не трогая ничего, просто наблюдая. Привычка, вбитая Старьёвщиком: «Сначала смотри. Потом думай. Потом делай. И никогда не считай, что противник тупее тебя».

Глава 4. Работа по душе

Камеры наблюдения — отдельный узел, изолированный от основной сети двойным шлюзом, но с заводским файрволом. Вопрос нескольких мгновений, чтобы подобрать пароль, войти и зациклить записи из их с Диего камеры. Всё, заключённые спят и видят сны. Поехали дальше.

Системы жизнеобеспечения — ещё один узел, защищённый лучше всего, что логично. На всякий случай стоило бы и его взломать, но… Личные дела заключённых, графики охраны, внутренняя переписка — всё в центральном хранилище под управлением местной версии ИИ, которую тут называли «Базой».

«База» была не настоящим искусственным интеллектом, вроде тех, что используют для контроля и управления новыми колониями на Фронтире. Скорее — продвинутой экспертной системой с элементами машинного обучения, натасканной на управление тюрьмой. Она следила за камерами, контролировала двери, мониторила биометрию заключённых через скрытые в стенах интерфейсы, управляла роботами-поварами и уборщиками. Неглупая, но предсказуемая.

Бес нашёл личное дело капитана Уокера за четыре минуты. Прочитал. Перечитал ещё раз. Усмехнулся.

Джеймс Уокер, тридцать восемь лет, бывший военный, переведён в Orbital Security после ранения на Кеплере-4. Безупречный послужной список. Ни одного выговора. Ни одной жалобы. Женат, двое детей, семья живёт в корпоративном секторе Нассар III. Уокер отправляет родным восемьдесят процентов зарплаты каждый месяц. Любые выходные проводит с ними. Никаких предосудительных связей. Ничего.

Идеалист. Самый неудобный тип противника — человек, которого нельзя купить, потому что ему нечего продавать. Нельзя запугать, потому что он не боится. Нельзя скомпрометировать, потому что он чист.

Но у каждого есть слабое место. У Уокера оно было в личных сообщениях. Не потому что он писал что-то компрометирующее — как раз наоборот, переписка была стерильной. Но для связи с семьёй он пользовался внутренним каналом тюремной сети, что по регламенту Orbital Security было запрещено. Мелочь, на которую все закрывали глаза, потому что так делали почти все сотрудники. Однако опытный слайдер способен использовать подобные мелочи с пугающей эффективностью. А Бес был не просто опытным — он был элитой.

Вообще, на одну дурацкую подставу Бесу не нужно было столько времени, сколько он потратил. Но помимо задачки от Роба, у него имелись и собственные планы, требующие сетевого доступа. При этом ему совершенно не улыбалось вступать в конфликт с авторитетом, контролирующим тюрьму, так что лучше было подстраховаться.

Схема, придуманная для поручения Роба, была изящной. Бес не стал фабриковать улики — это грубо и легко раскрывается при аудите. Вместо этого он выстроил цепочку, которая выглядела так, будто Уокер через свой неавторизованный канал связи с семьёй случайно открыл брешь в системе безопасности тюрьмы.

Через эту «брешь» якобы и утекли сведения о технических регламентах работ в тюремных системах безопасности и о графике отключения блоков наблюдения. Та самая информация, которая позволила Бесу и арийцам оказаться в складском помещении без камер и привела к гибели Руста и его бойцов.

Красиво, логично и, главное, технически безупречно. Любая проверка подтвердит — утечка шла через канал Уокера. Обвинение в превышении полномочий и гибели человека по халатности капитана. Не простого человека. Человека дона Авеля Сальвадоре, что в корне меняет суть дела. Привет, волчий билет… прощай, капитан Уокер.

Но это была лишь одна, причём самая мелкая и скучная часть работы. Да, именно за неё Роб расплатился декой и доступом к сети, но ведь Бес не обещал, что не будет действовать по собственному разумению. Невидимую часть он делал для себя.

В третью ночь, завершая работу с данными Уокера, он раскрыл скрытый раздел памяти деки — тот, что внешне выглядел как повреждённый сектор треснувшего корпуса. Развинтив крышку, Бес прислушался. Сосед вроде бы спал, так что можно было чуть-чуть «пошалить».

Из пальца правой руки слайдера, раскрывшегося лепестками искусственной плоти, выдвинулось инженерное чудо – инженерный микробот, созданный для военных «Армой» и доработанный Бесом. Теперь мишинку не было видно ни в одном из диапазонов, а управлялась она через биокомп. Малыш выпустил четыре тонкие «ноги» и бодро пополз вперед, выполнять поставленную Бесом задачу.

Бес был вынужден встать, прикрывая своим телом место работы «паучка», как он называл микробота. Сам бы он с такой задачей не справился – тут нужна ювелирная точность, и любая, самая маленькая ошибка, приведет к обнаружению системой попытки физического взлома.

Вот это была настоящая работа. Не поторошение «Базы» — её он мог ломать хоть во сне. А вот посадить физический мост в служебный разъём за панелью, пока в метре от тебя ворочается чужой человек, а датчики в стене считают каждый лишний градус, — здесь права на ошибку не было.

Модуль, предназначенный для микросварки,коснулся контакта. Запахло горячим пластиком.

Диего всхрапнул, дёрнулся и перевернулся на бок — лицом к Бесу.

Бес замер. Если сокамерник сейчас проснется – он увидит, как в стене работает дрон. И тут уже общими словами не отделаешься. Парень конечно работал на Фарида, но… эта операция слишком важна.

Бес ждал, от напряжения практически перестав дышать. Нейрохлыст был готов к работе, и соблазн применить его был очень велик.

Секунда. Две. Диего почмокал губами и снова засопел ровно. Бес выдохнул. А робот, завершив работу, бегом вернулся в свой «домик», тут же закрывшийся. Бес проверил, что «База» так и не засекла его, вороватым жестом вогнал кабель деки в приваренный роботом модуль, и по его команде выглядевший до этого мёртвым и нерабочим повреждённый блок деки ожил. Проведя самодиагностику, он выдал в поле Status жирное зеленое ок, и фрейм на нем развернулся, давая Бесу доступ к данным, спрятанным на нем от всех.

На виртуальном диске лежали два файла, записанные на деку заранее, ещё на Нассаре — Бес загрузил их перед тем, как угнал орбитальный транспортник. Абсолютной гарантии того, что проги не найдут, у него не было, но он понадеялся на леность и глупость тех, кто станет проверять железо: обнаружив визуально повреждённый и полностью сбойный сектор, логично было заключить, что никто не станет восстанавливать чужое добро. Да и чревато это… сломать дорогостоящую технику несложно, а потом ещё, не дай бог, отвечать заставят.

Логи-то из деки извлечь не проблема — и окажется, что конфисковано и сдано на склад было работоспособное устройство, а выдан назад мёртвый кусок железа. А стоит такая дека тысяч сто пятьдесят, несмотря на потрёпанный вид.

Вообще, этот конкретный девайс был практически вершиной умения Беса делать конфетку из дерьма — да так, чтобы пахло дерьмом, выглядело как дерьмо, но работало идеально. И теперь игрушка тихонько гудела, ожидая начала настоящей работы.

Из внутренней памяти скрытого фрейма Бес выгрузил всё нелегальное программное обеспечение, заархивированное там. Сразу же настроил деку на режим максимальной паранойи: если что-то пойдёт совсем не так, она просто взорвётся в руках захватчика, но не выдаст секретов хозяина. И, секунду понаслаждавшись ощущением всевластия, Бес нажал на запуск «ящика Пандоры», как он пафосно окрестил комплексный пуск «демонических» агентов.

Не зря, не зря он столь тщательно продумал и предусмотрел ситуацию, в которой ему удастся получить доступ к внутренним сетям. Два пакета исполняемого кода — те самые, которыми он вскрыл предыдущую «невзламываемую тюрьму». «Демоны» Беса были уникальным произведением программистского искусства.

Вообще-то изначально эти «демоны» были детищем Старьёвщика, дописанным и «вылизанным» гораздо позднее Бесом под собственные нужды. Эти программы не являлись вирусами в классическом понимании — это были именно автономные сетевые агенты-слайдеры с зачатками искусственного интеллекта, способные существовать в сети, размножаться, мимикрировать под системные процессы и выполнять заданные функции. Бес дорабатывал их годами, совершенствуя от версии к версии. Эти двое были последним поколением — «Ирод» и «Вельзевул».

«Ирод» был сборщиком. Попав в сеть, он находил тихое место — обычно какой-нибудь забытый сервер или неиспользуемый раздел памяти — и принимался собирать информацию. Всю. Переписку, файлы, коды доступа, пароли, биометрические данные, финансовые транзакции. Копировал, сортировал, каталогизировал и прятал в зашифрованном архиве, дожидаясь, когда хозяин придёт за «добычей». Любые сведения, до которых он успевал добраться, агент мог выдать Бесу через миллисекунды после запроса.

«Вельзевул» был диверсантом. Он проникал в системы управления, перехватывал алгоритмы кодировок, собирал базу паролей. А собрав полный комплект, просто ждал, ничего не предпринимая, пока не получит команду.

Зато, получив её, превращался в великолепный инструмент для слайдера. «Вельзевул» мог сделать для своего хозяина что угодно: открыть двери, отключить камеры, вырубить энергоснабжение, перехватить управление дронами, обратить систему безопасности против хозяев станции, заблокировать всё жизнеобеспечение. После выполнения задачи он ещё и самоуничтожался так, что отыскать следы было просто нереально. Одноразовый, но смертельно эффективный.

Бес выпустил обоих в тюремную сеть одновременно. «Ирод» немедленно скользнул в резервное хранилище «Базы» — место, куда основная система заглядывала раз в сутки для автоматического бэкапа. Идеальное гнездо. «Вельзевул» нырнул глубже, в подсистему управления шлюзами и переходами между секциями тюрьмы, и затаился, свернувшись в пакет данных, неотличимый от стандартного диагностического модуля.

Внутренний «защитник» их не заметил. Он и не мог — демоны были написаны так, что для любой непродвинутой системы обнаружения выглядели частью штатного ПО. Как паразит, идеально мимикрирующий под клетки хозяина и убивающий организм.

Для «Вельзевула» у Беса была конкретная задача. Программному комплексу предстояло найти и силами своего «брата» обеспечить перевод в восьмой сектор четырёх определённых личностей. Эти четверо были основой замысла Беса, и без них даже строить побег было бессмысленно.

Бес отключился от сети, вытащил разъём и спрятал деку в выдолбленную нишу за панелью стены, которую обнаружил ещё в первый день: предыдущий обитатель камеры явно хранил там дурь — запах так и не выветрился до сих пор. Бес лёг на спину и закрыл глаза. На сегодня работа была сделана, теперь дело за «демонами».

Через два дня капитана Уокера вызвали к начальнику тюрьмы. Вернулся он красный, как варёный рак, и злой. Бес с удовольствием наблюдал за этим через тюремные камеры, посмеиваясь про себя. Вовремя скинутая информация от имени инженеров, подброшенные СБ данные и вуаля.

Ещё через день Уокера перевели из блока Б в административный корпус, на бумажную работу. А спустя ещё трое суток он покинул тюрьму на челноке, направлявшемся к поверхности, — формально уволенный «по собственному желанию», фактически же вышвырнутый за «грубое нарушение протокола информационной безопасности».

Роб передал через Диего два слова: «Хорошая работа. Встретимся через неделю».

Получение полноценного доступа к сети было огромным шагом вперед, к выполнению плана, который привел Беса сюда, в тюрьму. Теперь нужно было сделать так, чтобы нужные ему люди оказались в одном с ним блоке тюрьмы. Но без паролей и биометрии начальника орбитала рисковать вмешательством в систему Бес не мог, иначе его действия могли бы и обнаружить. Так что он просто спокойно ждал, когда «Ирод» выполнит свою работу.

Две недели в тюрьме — это очень, очень долгий срок для тех, кто терпеть не может однообразие. Но монотонность тут — ключевой аспект бытия.

Подъём в шесть. Лязг дверей, крики охранников, очередь в столовую. Завтрак — каша из непонятных зёрен, хлеб, кусок масла и жидкий чай.

После еды — «прогулка». Два часа на свежем искусственном воздухе под фальшивым небом, которое иногда сбоило, показывая сквозь проплешины голографии черноту космоса и далёкие огоньки звёзд. Именно во время этих прогулок регулярно вспыхивали инциденты между разными тюремными группировками. Охрана всегда смотрела на стычки сквозь пальцы, оживляясь только при виде заточек, ножей и прочего запрещённого снаряжения.

После прогулки — рабочие смены. Уборка, ремонт, обслуживание станционных систем под присмотром охранников и камер. Обед — та же каша, иногда с добавлением чего-то, отдалённо напоминающего мясо. После обеда всех разгоняют по камерам, из которых выпустят только перед ужином. Ещё час — и отбой.

Рутина и скукотища. Лучшее времяпрепровождение для того, чья настоящая жизнь начинается с отбоем.

По ночам Бес не скучал — он ковырялся в сети станции, заодно и кое-какие дела снаружи успел обделать. У одного старого друга чесались руки проучить ребят, попортивших немало крови Бесу в последние месяцы на воле. За скромную в сравнении с обычным гонораром плату он согласился провернуть предложенную аферу, но с некоторыми корректировками от себя лично. Контакт не возражал.

Днём позже, во время обеда, на трансляционном мониторе замелькали кадры с пометкой «Срочная новость». Зеки с интересом уставились на экран — в тюрьме скучно, а подобные сюжеты здорово поднимают настроение.

Сбивающимся голосом молодой диктор рассказал о страшной катастрофе на орбите Нассар III. Там проводилась операция «корпуса Законников» — коммерческой структуры, последние полгода успешно подменявшей собой традиционную полицию во многих аспектах. Ребята решились на крайне «крутую» акцию, которая должна была поднять до небес их акции среди тех, кто ненавидел контрабандистов и пиратов. «Законники» вознамерились захватить станцию Чёрного Джека.

Вот только этот налёт обернулся таким фиаско, что встал вопрос о роспуске организации по причине невозможности дальнейшего выполнения функций. «Законникам» попросту стало некем поддерживать порядок на тех объектах, за безопасность которых они отвечали.

Бес откровенно ухмылялся, глядя на кадры, где рассказывалось о направленной на благо жителей планеты деятельности Корпуса и о его роли в наведении порядка в криминальном мире. Да уж, порядки эти уроды наводили знатно…

Мало кто знал, что Чёрный Джек с момента распада Ассамблеи не появлялся в этих краях, предпочитая более «горячие» звёздные системы для заработка: риска больше, но и денег в разы больше. Бес, например, знал. И тот же Текс знал, и даже пытался предостеречь коллег. Но те просто отмахнулись от предупреждений — ещё бы, такая операция намечалась!

Они, конечно, не были совсем уж идиотами. Заслали для проверки на станцию одного из кадетов. Тот сгонял и отрапортовал, что да, Джек там, он лично его видел. Умолчав, что видел его только на экране, а не «вживую». За свою сговорчивость кадет получил неплохую оплату, прилетевшую с анонимного прокси-счёта, и под шумок свалил из «Законников». И был прав.

Все полгода своей работы на поверхности эти ребята высокомерно клали болт на любые предупреждения о том, что на Нассаре так дела не делаются. Что портить отношения со всеми гангами без разбора — путь в один конец. Более того, когда они начали планировать удар по «королю контрабанды», умные люди из корпов им говорили: трогать Джека — отстойная идея.

И все в один голос твердили одно и то же: там, где задета его гордость, Чёрный Джек пойдёт на любые расходы, чтобы отомстить обидчикам. Но руководители «Законников» почему-то сочли, что мафия и контрабандисты — это просто колосс на глиняных ногах, и именно они, «Законники», пришли разрушить его и показать слабость «бывших» хозяев жизни и планеты.

В итоге, когда шаттлы и несколько истребителей, проигнорировав все обращённые к ним со станции видеосигналы — с цитатами из космического права и предупреждениями о том, что сейчас будет применена сила, — перебили немногочисленную роботизированную охрану, их ждали запертые ворота и палящие из каждой щели роботурели. Ни одного живого человека. Защитниками станции выступали десяток турелей, пара дронов-перехватчиков и десяток дроидов какого-то лохматого года выпуска, с цилиндрическими «шляпами» сенсорных модулей.

Уничтожая всё новые турели, Законники прорвались в центральный жилой корпус и упёрлись в бронированные двери, снятые с истребительного отсека корабля-носителя. Истратив какое-то нереальное количество взрывчатки, доблестные стражи «порядка и законности» пробили их. (На кадрах — героические и сосредоточенные лица, съёмка ведётся с одного из боевых скафандров.)

Вломившись в центральный отсек, захватчики ждали ещё более ожесточённого сопротивления, но ничего подобного не последовало. Вместо дронов и вооружённых бластерами и импульсными винтовками хозяев станции атакующих встретили голые стальные стены с заклёпками. Ни дорогих панелей из натурального дерева, ни нескольких гигантских баров, набитых самыми отмороженными контрабандистами, ни вездесущих лавочек, скупающих и продающих любой хлам.

Ничего.

В центре зала стоял единственный предмет обстановки — проекционная колонна с рожей Чёрного Джека во весь внутренний объём голокуба. Старый фиксер затянулся своей неизменной сигарой, выпустил прямо в экран клуб дыма и, глядя на стоящего первым мужика в чёрной броне, отделанной золотом, красным бархатом и со свисающими с плеч эполетами, поднял указательный палец и произнёс: «Бум». Вспышка, и колонна превращается в вихрь разлетающихся по кругу пуль. Каждая из них светится синеватым огоньком, означающим одно – смерть. Прямо здесь и сейчас.

«Диммак». Окончательная смерть, без клонирования, и прочих наворотов современности. Каждый такой выстрел стоит около ста тысяч кредитов, но Черного Джека подобные расходы не остановили.

Вместе с экраном отключилась искусственная гравитация в помещениях станции, и заблокировались все двери. А заодно с дверьми наглухо запечатались соединительные модули, зацепившиеся за корабли интервентов при стыковке. Протокол приземления подразумевал, что эти самые модули и кабели присоединятся для комплексной диагностики и типовых работ, и стражи решили, что всё это по стандартному протоколу делает автоматика. Ещё и шутили, что заправятся тут нахаляву. Спустя минуту двадцать пять секунд жахнул генератор станции, испарив к чертям собачьим выживших стражей и все пристыкованные корабли.

Понятное дело, что в клон-капсулах стражи восстали уже через четверть суток. Только вылетело их под сотню, а «проснулось» не больше двух десятков. И это ещё полбеды. Восстали выжившие, среди которых было несколько офицеров, не в индивидуальных, подобранных с максимальным тщанием телах, а в базовых альфа-клонах. Пустых и типовых. Пока они штурмовали безлюдный комплекс, кто-то взломал все их чипы и перезаключил договор с клон-центром.

Несмотря на вопли и крики, программное обеспечение клон-центров упорно не желало восстанавливать застрахованные дорогущие имплантаты, уверяя приунывших «коммерческих законников», что те не обладают никакими имплантированными системами, кроме кибернетизированных средних пальцев. То же самое после проверки своих систем ответили стражам и вызванные для разбирательства с проблемными клиентами представители Службы безопасности корпорации «Вечность», обслуживающей клон-системы на Нассаре.

Слайдер, провернувший аферу и обладавший своеобразным чувством юмора, подпатчил файлы страховой компании, и всем оставшимся в живых «Законникам» теперь предстояло выложить по семь-десять миллионов кредитов лишь для восстановления утраченных возможностей.

И это они еще не подозревали, что большую часть «хрома» на Нассаре им было не добыть: за полгода своей «работы» они страшно испортили отношения со всеми криминальными организациями, а официалы ехидно заявили, что по законам Звёздной Ассамблеи подобные усиления ставятся только гражданам, состоящим на военной службе, и увы, «никак не можно выдать их неаккредитованной группировке наёмников с сомнительной репутацией».

Чёрный Джек ликовал. После такой демонстрации еще долго никто даже не рискнет помыслить трогать его станции или пытаться арестовать их хозяина. Бес тоже был доволен — и своим «щелчком» по носу «Законникам», и пополнением банковского счёта. Да и прочие новости были ненамного хуже.

Его «демоны» обнаружили на Хароне всех искомых граждан и легко решили проблему перевода троих из них. С четвёртым было сложнее: он находился на территории Девятого блока, и «База» упорно считала, что перевести его невозможно. Оставалось ждать, пока «Ирод» и Вельзевул закончат работу…

Глава 5. Подстава

Бес занимался в камере. Подтягивания на верхней койке, отжимания, изометрические упражнения — всё то, что можно делать в четырёх квадратных метрах. Тело нуждалось в нагрузке: часть его имплантатов — не типовые кибернетические усиления, а прямо-таки ноу-хау от «Генозавра», столь же сложные и требующие странного, как и биопроцессор. Павловские модификации были хороши, они не блокировались вместе с чипом, их нельзя было обнаружить сканерами, но имелись и некоторые неприятные нюансы — навроде того, что при длительном простое миомерные волокна, вживлённые внутрь его мышц, начинали терять эластичность. Так что приходилось постоянно «потеть» на импровизированном тренажёре.

Диего в это время валялся на своей койке, курил контрабандную сигарету и комментировал:

— Йолто, ты как заведённый. Восемь лет тут сижу — ни разу не видел, чтобы кто-то так убивался по зарядке. Зачем тебе всё это? Ты же и без тренировок укладываешь тут любого.

— Потому ты и сидишь восемь лет, но так и не стал местным «авторитетом», — отвечал Бес, не прерывая отжиманий. — Тренинг хорош постоянством: бросаешь — и уже через пару дней дерёшься чуть хуже. А через восемь лет… удивлён, что тебя вообще до сих пор ещё мелкие щипачи не избили и не отняли твою пафосную сигару.

— Туше, — Диего рассмеялся и выдул дым в потолок.

Во дворе Бес держался рядом с «Отчаянными», но не сливался с ними. Ел за их столом, кивал при встрече, но в разговоры лез редко. Изерге, крысомордый коротышка, поначалу воспринял это как высокомерие и попытался что-то высказать, но Диего его осадил одним взглядом.

Впрочем, Изерге и сам понял, что сморозил глупость, после того как в тюремном дворе как-то абсолютно буднично появился Роб-Девять-Звёзд.

Хозяин блока номер восемь прошёлся по двору, пожал руку главе чёрных (Бес уже знал, что этого здоровяка зовут Джей-Ти), бросил пару слов новому лидеру арийцев, от которых тот сморщился, будто от лимона, и подошёл к Диего и «Отчаянным».

— Хефе Роб, рад нашей встрече, — нассарец с достоинством пожал протянутую руку. — Как ваши дела?

— С некоторых пор — великолепно. И это заслуга одного моего хорошего друга. — Роб говорил нарочито громко, так, что его слышал весь двор. — Бес заслужил мою глубокую благодарность. Так что если у кого-то вдруг закрались плохие мысли о том, что за голову этого человека назначена хорошая цена, — то лучше бы ему перестать даже думать в эту сторону. Бес, мальчик мой, завтра мне нужно будет с тобой переговорить — есть ещё одно дельце, как раз по твоему основному профилю.

Бес молча кивнул, и Роб, пожав вновь руку Диего и обняв Беса, ушёл царственной походкой куда-то, а весь двор, притихнув, совсем по-другому смотрел на Беса.

С Джей-Ти и его чёрными у Беса сложился молчаливый нейтралитет. Громадный чернокожий пару раз ловил его взгляд во дворе, оценивающе смотрел и отводил глаза. Не враг, не друг — просто ещё одна переменная в уравнении тюремной политики. Для него вся демонстрация Роба пропала втуне — Бес не интересовал главаря чернокожих, у него были свои дела.

С арийцами было иначе. Кто бы сомневался-то…

Смерть Руста не развалила их группу, как надеялся Диего. Наоборот — сплотила. Нового лидера звали Кэш. Невысокий, коренастый, с квадратной челюстью и глазами, в которых не было ничего, кроме холодного расчёта. Он не был психопатом, как Руст, и это делало его опаснее. Прежний лидер бросался в атаку на эмоциях, Кэш просчитывал шансы. Впрочем, не всегда удачно.

Бес рассчитывал, что после появления Роба и его показухи арийцы угомонятся, но надеждам свойственно не сбываться. Первое столкновение случилось на пятый день, во дворе.

Бес стоял у турника, разминая плечи перед подтягиваниями. Подошли трое арийцев — мелкие шестёрки, из недавно привезённых на орбитал гопников. Один из них, рыжий верзила с татуировкой молнии на виске, встал прямо перед турником и скрестил руки на груди.

— Это наша территория, араб. Проваливай.

Бес посмотрел на него, потом по сторонам. Турников во дворе было четыре. Два из них пустовали. Это была не территориальная претензия, а попытка наезда. Да уж… он так рассчитывал хотя бы ещё на пару тихих дней…

— Я почти закончил, — спокойно сказал Бес. Подпрыгнул, ухватился за перекладину и начал подтягиваться, полностью игнорируя троицу.

Рыжий шагнул вперёд и ткнул Беса кулаком в бок. Не удар — тычок, провокация. Бес не отпустил перекладину. Подтянулся ещё раз, медленно и чисто. Опустился и спрыгнул.

— Ты глухой, что ли? — рыжий повысил голос. Двое других подступили ближе.

Бес повернулся к нему. Рыжий был на голову выше и килограммов на двадцать тяжелее. Но стоял неправильно — вес на передней ноге, руки скрещены на груди, голова приподнята, открывая шею. Три ошибки, каждая из которых могла стать смертельной. Неумеха.

— Я закончил, — сказал Бес и шагнул в сторону, огибая рыжего.

— Куда?! — верзила схватил его за плечо. Ну, вернее, думал, что схватил.

Бес перехватил его руку, сжал запястье и на развороте корпуса ударил с силой основанием ладони в локтевой сгиб снаружи, изменяя положение руки противника в направлении, не предусмотренном природой.

Рука рыжего разогнулась в обратную сторону не до конца — Бес контролировал усилие, — но достаточно, чтобы связки растянулись, а рука повисла плетью. Рыжий взвыл и, перехватив травмированную конечность здоровой, отскочил назад.

— Отвалите от меня, — сказал Бес громко, так чтобы слышали не только эти трое, но и половина тюремного двора. — Рыпнешься ещё раз, и я сломаю тебе руку, а для симметрии — ногу. Отвали — это касается всех вас, лысые говнюки. Передай Кэшу — следующих решивших потрепать мне нервы арийцев я изуродую, без скидок на ваше неумение драться и общий дебилизм. Ясно выразился, или для твоих куцых мозгов это слишком сложно и нужно повторить?

Бандит закивал, мол, понял я всё, понял. И Бес развернулся и ушёл. Арийцы не последовали за ним, хотя явно хотели. Рыжий стоял, баюкая повреждённую руку, и на его лице впервые за этот разговор появилось что-то, кроме тупой злобы, — страх того, что Бес вернётся.

Второе столкновение произошло через три дня, в душевой. И это уже не было проверкой.

Бес мылся в крайней кабинке, когда услышал шаги группы четырёх, может, пяти человек. Для идущих в душ компанией они слишком уж старались быть незаметными. Что ж… Камеры в душевой есть, так что палить свои рабочие импланты нельзя. Придётся малость поимпровизировать… Протянув руку, Бес взял здоровенный кусок жёлтого мыла и вложил его в своё полотенце, завернув края. Прекрасная и опасная штуковина в умелых руках.

Четверо арийцев встали полукругом у кабинки. Кэш позади, перед ним трое бойцов. У двоих — мокрые полотенца, скрученные в жгуты, внутри которых явно что-то вложено. У третьего — заточка, короткая, не больше пяти сантиметров железка, напоминающая стилет. Очередная традиционная тюремная самодеятельность — во всех зонах, где побывал Бес, зеки обязательно делали заточки.

Кэш был с пустыми руками, но он явно пришёл не драться, а утверждать свой статус. «Что ж… жаль, что он не внял предупреждению, — подумалось Бесу. — Сейчас придётся опять пачкаться, потом ещё раз мыться… лень».

— Пора нам с тобой побеседовать, сука! — выкрикнул Кэш, останавливаясь в трёх метрах. Голос у него подрагивал, пуская «петуха». Нервничал, бедолага. — Без камер, без охраны. По-мужски.

— Тогда ты выбрал неудачное место, пендехо. Тут, — Бес ткнул пальцем в потолок, — камеры есть гарантированно.

Бес стоял мокрый, голый, босиком на скользком полу. Не лучшая позиция для боя. Но и не худшая. Он уже просчитал каждого противника. Больше всего ему не нравился сам Кэш, похоже было, что у того есть некий «козырь» в рукаве. Остальная троица — просто боевики. Получше того тупого рыжего на турниках, но не слишком впечатляющие.

Впрочем, с точки зрения арийцев Бес был в максимально уязвимом и проигрышном положении. Кэш знал это и считал, что перед тем, как скомандовать «фас» своим бретёрам, нужно немного покуражиться над почти поверженным противником. Потом его людям будет что рассказать в тюремном блоке. Кэш тем временем сложил руки на груди и принялся вещать:

— Забудь про камеры, коричневый. Их сейчас тут нет. А мы есть, и я тебе предъявляю. — Кэш принял обличительную позу, уткнув указательный палец правой руки в сторону Беса. Пафос портило то, что он старался держаться подальше от голого оппонента, так что фактически тыкал пальцем из-за спины своих людей, которые были ещё и повыше него. Выглядело комично. — Ты убил Руста. Это факт. Мне на Руста было плевать — он был тупой и вёл нас в тупик. Но ты убил нашего. И если я это спущу — завтра любой нассарский выскочка будет думать, что может резать арийцев без последствий.

— Он пришёл за мной с ножом. И не один. Прямо как ты. Я должен был что — просто сдохнуть там?

Кэш кивнул:

— Я знаю. И я бы на твоём месте сделал то же самое. Но есть правила. Кровь за кровь. Мне нужна компенсация. Либо ты работаешь на нас одну неделю — выбиваешь долги, решаешь проблемы. Либо мы решаем проблему прямо здесь.

Бес оценил диспозицию ещё раз. Четверо слабых противников. Тесное пространство, ещё и с мокрым полом. Двое с импровизированным оружием безопасны — им негде размахнуться своими игрушками. Мужик с заточкой — первый кандидат на выбывание. Кэш… тёмная лошадка.

— Нет, — сказал Бес. — Я не работаю на арийцев. И… парень, я ведь предупреждал тебя — не лезть ко мне. Ты не послушался. Роб не сможет предъявить мне претензии за то, что я вновь нарушаю статус-кво. И… вас всего лишь четверо. Для того, чтобы иметь хотя бы тень шансов, стоило притащить сюда всю вашу шайку.

Кэш выдохнул команду «Вперёд», и его люди шагнули одновременно, мешая друг другу.

Левый ариец с «кистенём» атаковал первым — шагнул вперёд и с оттягом хлестнул полотенцем, целясь Бесу в висок. Замах широкий, траектория читаемая. Бес нырнул под удар, кончик полотенца хлестнул по кафелю на стене, расколов одну из плиток на куски.

В тот же миг Бес выбросил кулак правой руки снизу вверх, вложив дополнительно вращение корпуса и тридцать процентов мощности мускульных усилителей. Простейший и незамысловатый апперкот пришёлся точно в подбородок лысого. Голова арийца мотнулась назад, шейные позвонки явственно хрустнули. Тут же у него подогнулись колени, и ариец как подкошенный упал вперёд лицом, прямо на пол, напоследок хлёстко приложившись носом к плитке. Под головой тут же принялась расползаться кровь, смываемая в сток струйками воды.

Двое оставшихся ударили одновременно, с разных сторон. Мокрое полотенце, скрученное в жгут, — штука неприятная, особенно с вставленным внутрь чем-то плотным и тяжёлым: оставляет рассечения и синяки. Бес принял удар на предплечье. Его кожа, спроектированная так, чтобы выдерживать удар лезвия тяжёлого клинкового оружия, просто спружинила и не пострадала. Тут же Бес поймал псевдокистень рукой и рванул полотенце на себя, дёргая арийца очень резко вперёд. Тот поскользнулся на мокром полу, потерял равновесие, и Бес встретил его коленом в солнечное сплетение. Глухой выдох, хрип. Падение.

Последний попробовал наскочить и пырнуть Беса своей заточкой, целясь по рёбрам и животу. Бес отбросил его встречным ударом ноги и сам перешёл в нападение. Ударил своим полотенцем — и рука с заточкой безвольно повисла. Ещё один удар, и ещё, и ещё — Бес использовал полотенце как резинку, раз за разом резко отдёргивая в момент удара на себя ткань и калеча своего неприятеля.

На четвёртом ударе ветхая ткань не выдержала, и кусок мыла с хрустом вылетел, разлетаясь на фрагменты от удара в стену за спиной избитого врага. Ариец, залитый кровью, всё ещё стоял на ногах. Судя по его глазам, он вряд ли осознавал себя, но вбитые где-то на воле рефлексы не давали лысому просто упасть.

Бес покачал головой. Резким рывком за плечи притянул противника к себе и ударил лбом в переносицу. Короткий хруст хряща, брызги крови. Ариец отшатнулся, ослеплённый болью, припал на одно колено, и Бес добил его — нанеся удар ребром ладони по шее, точно в вагус. Мужик выключился мгновенно, рухнув на мокрый пол неподвижной окровавленной грудой.

Семнадцать секунд. Трое на полу.

Кэш не двигался. Стоял, скрестив руки, и смотрел. В его правой руке, откуда ни возьмись, появился вибронож — короткий, сантиметров десять, пока не включённый.

— Впечатляет, — сказал Кэш. — Нет, правда. Впечатляет до жути. Недаром о тебе говорят как об одном из лучших убийц Нассара. И что дальше, хефе Бес? Замочишь меня, как Руста?

Бес стоял напротив него, и его лицо не выражало ничего. Для него эта схватка была просто разминкой… ни спортивного интереса, ни опасности.

— Я могу тебя замочить, — сказал Бес. — Но ты умный. Возможно, тебе всё же хватит ума не нарываться больше. Да и эта попытка… ваш бывший лидер хотел моей смерти. Ты — просто создаёшь видимость.

Кэш несколько секунд смотрел на него.

— Долг крови, — сказал он. — Я не могу отменить претензии от арийцев к тебе — меня порежут свои. Роб запретил даже думать о мести, но я не могу. Так что тут ничего личного, араб. Чистый бизнес.

— Это херня, и причём ты сам понимаешь, что это херня, — ответил Бес. — Но я тебя предупреждаю — следующая попытка станет для твоих людей последней. Сегодня я был добрый, и никто не сдох. Завтра будет иначе. И это… Ножичек свой убери лучше, а то порежешься ещё.

Кэш взглянул на вибронож в руке, убрал его. Потом посмотрел на Беса ещё раз, с задумчивостью, развернулся и вышел, не оглядываясь. Бес подождал, пока шаги стихнут, потом вернулся под душ и смыл чужую кровь с рук и лба. Он считал конфликт исчерпанным, но… Кэш и впрямь был умный.

Не прошло и трёх минут, как Беса скрутили охранники. Предъявили ему обвинения в драке и причинении тяжкого вреда здоровью людей и, не слушая никаких оправданий, навесили на запястья силовые кандалы. После чего препроводили Беса в уже знакомую «Яму», захлопнув двери.

Бес устало привалился спиной к стене и принялся ждать. Вряд ли это был конец истории, скорее наоборот — начало. И он оказался прав.

Но ждать продолжения ему пришлось аж до ночи. Примерно во втором часу, когда тюремный блок погрузился в абсолютную тишину, двери изолятора внезапно распахнулись. За ними стояло двое охранников.

Кое-что показалось Бесу крайне странным. Охрана тюремного комплекса чувствовала себя обычно крайне вольготно на территории — бойцы Орбитекс редко утруждали себя даже ношением уставной брони, а уж о шлемах и вовсе речь не шла. Двое пришедших же были закованы в полноценные боевые скафандры, с глухими шлемами. К тому же у обоих в нарушение всех уставов были пистолеты.

— Вставай, ты, pedazo de mierda. Пойдёшь с нами.

— Сам ты кусок дерьма, giradiscos. Иди нахрен.

Охранник резко шагнул вперёд, собираясь ухватить Беса за руку, и это было его главной ошибкой. Он точно не ожидал, что сидящий в позе лотоса у стены человек может двигаться с такой дикой скоростью.

Бес ухватил вытянутую руку и, воспользовавшись мощностью своих имплантов, просто зашвырнул охранника внутрь камеры. Заодно, используя инерцию движения, он оказался практически у входа, где обалдело тянулся рукой к кобуре второй противник.

Но успеть тот уже не мог. Рука Беса с мощью пневмолота врезалась ему в плечо, выбив полувытащенный пистолет и явно сломав что-то внутри. И тут же на охранника обрушился град тяжёлых ударов. Дисплей боевого скафандра расцвёл целой россыпью красных огней, сигнализируя о выходе из строя модулей движения.

Бес швырнул выведенного из строя охранника в камеру, на мгновение застыл, связываясь со своими «демонами», и, раздав необходимые указания, вошёл обратно в «Яму», не забыв захватить валяющийся на полу пистолет. У него намечался интересный диалог с парочкой фальшивых охранников, лежащих сейчас внутри.

По результатам этой «беседы» Бес надеялся всё же вычислить тех, кто стоял за допуском на сверхзащищённый объект двух людей, данные на которых полностью отсутствуют в системе безопасности. Проще говоря, «База» просто не видит этих двух человек. А это уже не уровень воздействия обычного слабенького хакера — это делал слайдер с серьёзными навыками. И Бесу очень хотелось знать имя этого слайдера…

Глава 6. Настоящие проблемы только начинаются

Через пару часов двери в камеру распахнулись — похоже, «База» перезагрузилась и обнаружила некий непорядок в карцере: двери не заперты, внутри больше одного человека.

Перед влетевшими внутрь пятью охранниками предстала картина «Бес задумчивый». Заключённый сидел задницей на двух сложенных бронекостюмах, перед ним в рядок лежали два крупнокалиберных пистолета, шесть магазинов, пара клинков и разнокалиберная гора мелочёвки. Сам же он сосредоточенно ковырял третьим ножиком какой-то металлический кубик.

При виде «кубика» охранники оторопели — их сканеры тут же опознали в нём мину, причём не просто мину, а комплексный фугасно-электромагнитный заряд. Мощности такой игрушки должно было хватить, чтобы превратить в фарш всех в этой камере, заодно необратимо уничтожив и импланты, и чипы. Охранники сбледнули с лиц и начали, пятясь, выходить из камеры. Бес поднял на них глаза и совершенно спокойно произнёс:

— Да не бойтесь вы, она не взорвётся…

И отшвырнул мину в угол. Охрану как ветром сдуло: все пятеро, мешая друг другу и оскальзываясь на покрытом изморосью полу, вылетели в коридор, захлопывая за собой двери.

В следующий раз створки открылись куда более вежливо. В них медленно и осторожно вкатился маленький бронированный робот-сапёр, деловито подъехал к мине, забрал её внутрь себя манипулятором и так же тихо покинул камеру. Запирать за ним, кстати, никто даже не попытался.

Вскоре после того, как робот укатил, увозя с собой «добычу», в карцер совершенно буднично вошёл Роб. Окинул взглядом всю картину и, весело усмехнувшись, спросил:

— А зачем ты мину кинул?

— Так она ж деактивированная. Ей хоть в футбол играй — не рванёт.

Бес подмигнул Робу. И через миг, посерьёзнев, перешёл на обвинительный тон:

— Эрик, ты, кажется, обещал прикрыть меня от арийцев и от людей Авеля? И что же? В один день оба твоих обещания оказались нарушены. Сначала ко мне пришёл Кэш, изобразил нападение — только чтобы подставить и отправить в это уединённое узилище. А после сюда заявились два клоуна, в броне и с пушками. И попытались меня прикончить.

Бес намеренно назвал Роба-Девять-Звёзд не по прозвищу, а по настоящему имени, подчёркивая своё недовольство.

Авторитет развёл руками:

— Ну… в любом деле бывают промашки, ты же должен понимать. Это чистой воды случайность.

— Э, нет, хефе Роб, это не случайность. Кто-то заранее подготовился, и подготовился неплохо. Этих парней вычистили из поля контроля «Базы» настолько качественно, что и я, пожалуй, не сумел бы лучше.

— Что ты имеешь в виду, Бес? Я несколько далёк от всей этой твоей слайдерской тематики.

— Да всё просто и сложно одновременно. Кто-то, зная, что эти парни приедут сюда за мной, сделал так, что ИИ станции вообще не видел обоих чужаков. Для неё они не проходили контроль, не двигались здесь. Их просто нет. Нет на записях, нет на телеметрии слежения, они призраки.

— А ты бы так смог?

— Не уверен. — Бес почесал затылок. — Я даже пока не понимаю, с какой стороны тут можно подойти к вопросу. Но это я выясню. А вот что делать с тем, что ты не в состоянии выполнить свои обещания?

Роб с деланой усталостью потёр глаза. Он понимал, что Бесу придётся что-то дать — просто так слайдер не отстанет. Но решительно не знал, что предложить.

— Ладно, за мной и впрямь есть косяк. Что хочешь в компенсацию?

Бес ждал этой фразы.

— Что ж… есть кое-что, нужное мне. И ты можешь в этом помочь, да…

— Не тяни кота за яйца, Бес. Иначе я начну злиться.

— Первое. Официальная версия событий. Эта парочка засветилась перед охраной с пистолетами. Их попытались задержать, они открыли огонь. В конце концов оба подорвались. Меня там даже не было. «Базу» я сам подпатчу, так что она просто не вспомнит про вчерашние события. А вот охрана на тебе.

— Ну, это просто. — У Роба явно отлегло: он-то ждал, что Бес потребует сложную работу. Но обрадовался он рано.

— Я не закончил. И мне нужно то, что можешь сделать, наверное, только ты, хефе Роб. Здесь, в Девятом блоке, сидит один мой корефан. Я жуть как хочу с ним перетереть. Но вот беда: оказывается, нельзя перевести человечка из Девятого блока в Восьмой, минуя биометрию начальника орбитала. И тут на сцену выходишь ты.

— Невозможно! - отчеканил Роб. И судя по его выражению лица, счел, что разговор окончен. Но Бес так не думал. Он бы и рад был обойтись без шантажа, но...

— Вот как, да? Хорошо же… Тогда предыдущая просьба тоже аннулируется. А я, пожалуй, готов устроить хорошую такую бучу. «Меня пытались убить, прямо в тюрьме. Где пресса? Начальник тюрьмы, прокомментируйте это! Как же так — к вам можно войти как к себе домой, и какие-то мелкие криминальные боссы прямо из камеры могут заказать убийц для одного из неугодных им заключённых». Как думаешь, журналистам это понравится? Думаю, мы станем звёздами — я, начальник тюрьмы и тот, кто заказал меня. Если что, эта парочка сдала Кэша с потрохами. И у меня есть запись этого признания. Так что, думаю, будет весело.

Роб скривился. Журналюги парализуют всю работу криминальных структур… Он так красиво показал всему блоку, что Бес под его защитой, — и такой сбой… А потом ведь к нему придут и спросят: какого чёрта, Эрик? И ответить будет нечего.

— Ладно, я понял тебя. Тебе очень нужен этот человек, да?

— Говорю же, жить без него не могу.

Роб ушёл, унося с собой обещание подумать. А Бес остался в карцере — просто потому, что его никто не пришёл проводить. Устраивать ещё больший бардак пока было не в его интересах, так что Бес принялся наводить порядок.

Он методично разложил трофеи: пистолеты — к стене, магазины — столбиком, патроны отдельно. Ножи убраны в карманы бронекостюмов, почти вся мелочёвка тоже возвращена по своим местам. Сами бронекостюмы, на которых Бес так удобно восседал, пришлось всё-таки распотрошить — внутри обнаружилась пара занятных модулей, которые ему были нужны. Мелочь, а приятно. На орбитале любая железка — валюта, а уж военного класса — и вовсе золото.

«База» молчала. Бес ощущал её присутствие где-то на периферии сознания, как чувствуешь спящего рядом человека — ровное дыхание, мерный пульс датчиков. Он уже наполовину влез в её потроха, и теперь она была ему как ручной зверь: вроде и не его, а слушается. Его «демоны» сделали всё, что от них требовалось, и теперь тихо «спали». Контроль за системой Бес предпочёл сохранять в «ручном» режиме.

Всё это происходило совершенно не по Бесовскому плану, но план вообще не предусматривал попытку убить его так быстро. Так что теперь приходилось срочно перестраивать всю концепцию.

Человек, который сидел в Девятом блоке, был ему необходим позарез. Бывший военный, из тех, что когда-то носили нашивки разведки в ударных штурмовых подразделениях, а потом, как водится, оказались никому не нужны, кроме трибунала. Бес знал о нём немного, но то, что знал, делало Корнева фигурой бесценной. Этот человек был не просто разведчиком — он был наставником рейнджеров в своей бригаде.

Что это значит? Что в его голове — не в чипах, не в имплантах, а именно в живой, упрямой человеческой памяти — хранились вещи, которых не было ни в одной базе данных. Методы выживания. Способы маскировки на местности. Навыки рукопашного боя и стрельбы, не привязанные к заблокированным электронным устройствам. Военные принципиально не доверяли электронике, потому что электронику можно взломать. А человека — попробуй.

Беса всегда забавляла эта логика. Человека тоже можно взломать. Просто инструменты другие.

Сутки спустя двери карцера снова открылись — на этот раз чтобы выпустить узника обратно. Беса сопровождали двое охранников, оба нарочито смотрели мимо него, как мимо мебели. Видать, история про «деактивированную мину» уже разошлась по постам, и желающих лишний раз ловить взгляд слайдера не нашлось.

В Восьмом блоке его встретили почти как героя. Слухи на орбитале распространялись быстрее, чем сигнал по оптоволокну: вчера двое в броне пришли по душу Беса, а сегодня Бес разгуливает на свободе, тех же двоих развозят по контейнерам в виде фарша. Кто-то даже уважительно кивнул ему от стола в общей зоне. Бес ответил тем же — вежливость ничего не стоит, а друзей лучше иметь, чем не иметь.

После столовой Бес завалился на свою койку, закинул руки за голову и прикрыл глаза. Со стороны — дремлющий зэк. На деле — человек, который сейчас находился сразу в десятке мест одновременно. Глазами камер он смотрел на коридоры, ушами микрофонов слушал шепотки, пальцами «Базы» перебирал записи и расписания. Ему нужно было поработать над дальнейшим планом. А заодно он пытался самостоятельно решить задачу перевода Корнева. Бес не сомневался, что способ существует.

Но способа не было.

Беса это и злило, и восхищало одновременно. Кто-то умный — по-настоящему умный — заложил в систему орбитала простое и непробиваемое правило. Перевод заключённого между блоками требовал биометрического подтверждения начальника комплекса. Не пароля, не ключа, не чипа — которые Бес подделал бы за полчаса, — а живой, текущей биометрии. Сетчатка, пульсовая карта, рисунок капилляров, динамика подписи. Всё одновременно, всё в реальном времени, всё с проверкой «живости». Подделать — невозможно. Перехватить и воспроизвести — тоже: система отсекала любую запись, требуя реакции на случайный запрос. Спросит у тебя случайное число — ответь морганием в нужном ритме. Не человек, а сложная функция, которую нельзя записать заранее.

Беса это бесило именно потому, что было красиво сделано. Он и сам поступил бы так же.

— Хитрая ты сволочь, — пробормотал он в потолок, обращаясь к неизвестному инженеру. — Ну ничего. Найдём тебе обходик.

Обходиком был Роб. Роб с его связями, Роб с его влиянием, Роб, который мог надавить на людей, способных надавить на начальника. Биометрию не подделаешь, а вот живого начальника — уговоришь. Или запугаешь. Или купишь. Это уже не Бесово ремесло, это ремесло «решалы», которым был Роб-Девять-Звёзд.

И Роб, надо отдать ему должное, справился.

Прошло три дня, прежде чем к Бесу пришёл человечек. Явный наркоман, он просто споткнулся, проходя мимо Беса, и на миг облокотился на столешницу. А когда пошёл дальше, под пальцами Беса уже лежала небольшая бумажка, на которой аккуратным почерком было написано:

«Твой Корнев. Перевод оформлен. Будет у тебя завтра к вечеру. Были сложности. Расскажу при встрече. С тебя должок, и большой. Р.»

Бес ухмыльнулся в подушку.

Сложности он представлял себе и сам. Корнев сидел в Девятом не просто так — по бумагам он шёл как «носитель информации ограниченного доступа», и его перевод требовал не только биометрии начальника, но и согласования с военным ведомством. То есть с теми самыми людьми, которые когда-то его судили и которые предпочли бы, чтобы он сгнил в Девятом блоке, так и не открыв рта. Робу пришлось продавить это согласование через подставную медицинскую причину — якобы у заключённого выявили несовместимость с атмосферным режимом Девятого блока, требуется перевод по показаниям врача. Бумажка тонкая, но если её подмахнул врач, которого Роб держал за горло, а биометрию дал начальник, которого Роб держал за что-то другое, — то и сойдёт.

Бес знал, что Робу это стоило не только связей. Каждый такой перевод оставлял след. Каждый след — это вопрос, который кто-нибудь рано или поздно задаст. Роб рисковал, и рисковал серьёзно. А значит, он действительно боялся той бучи, которую обещал устроить Бес. И это было хорошо. Страх — отличный смазочный материал для деловых отношений.

Корнева привезли на следующий день, как и обещали, к вечеру.

Это был сухой жилистый мужик с лицом, будто высеченным из плохо отёсанного камня. Двигался он экономно, без единого лишнего жеста — так двигаются люди, которые много лет провели там, где за лишний жест убивают. Глаза у него были спокойные и пустые, как у человека, который давно перестал чего-либо ждать от жизни.

Бес умел быть терпеливым. Он не стал давить на Корнева ни в первый день, ни во второй. Он просто был рядом — делился пайком, прикрывал в общей зоне, пару раз ненавязчиво показал, что трогать бывшего военного не позволит. А на третий день к Корневу подошёл один паренёк, азиат, и, внимательно вглядевшись в лицо разведчика, вдруг выдал:

— Командир, это действительно ты?

Корнев сначала с непониманием уставился на обращавшегося, а потом вдруг расплылся в широченной улыбке.

–– Ли, братан! Вот уж кого не ждал увидеть тут.

–– Ну, я тебя тоже не ожидал.

Эти двое, оживленно болтая, просидели несколько часов. И Бес, радостно потирая руки, уже готовился полноценно войти в контакт с этими двумя и объяснить, на кой черт они ему нужны, но тут произошло то, что на время отвлекло его от всех прочих дел.

В «Базе» возник новый глюк. Бес, словно предчувствуя, с утра полез просматривать данные о переводах заключённых. И тут «База» доложила о пополнении — пять человек, переведённых разом из транзитного сектора. Бес лениво открыл их карточки глазами системы — и моргнул. Карточки были пустые. То есть не совсем пустые — имена, статьи, сроки на месте, — а пустые внутри. Никакой истории. Ни одного следа в архивах старше двух недель. Будто этих пятерых вылепили из воздуха и сунули в систему позавчера.

Бес похолодел и спешно принялся проверять, не ошибка ли это. А проверив — выдохнул. Эти ребята, конечно, тоже не подарок, но вряд ли они здесь в роли киллеров.

За странными файлами личных дел прямо-таки тянулся флёр дуболомной работы слайдеров НоК. Какими они были туповатыми солдафонами — такими и остались. Работа по внедрению этих парней в тюрьму была выполнена крайне грубо. Но действенно — да, если не собираешься держать таких людей на зоне долго. Зашли и вышли, приключение на двадцать минут.

Бес перехватил картинку с коридорной камеры, чтобы глянуть, кто к нему пожаловал.

Впереди шёл человек, при виде которого хотелось отступить на шаг. Двухметрового роста, широченный, как грузовой шлюз, с шеей толще, чем бедро у Беса. Он не шёл — он перемещался, неторопливо и неотвратимо, как ледник. Мышцы под кожей бугрились так, что комбинезон трещал на плечах. Лицо широкое, плоское, с маленькими спокойными глазами. За ним — четверо, помельче, но тоже не подарок: двигались слаженно, держали дистанцию, прикрывали главного с боков, будто всю жизнь только тем и занимались, что ходили строем под огнём.

Бес отлепился от стены общей зоны и сделал вид, что его страшно интересует автомат с синтетической бурдой, которую тут гордо называли кофе. На самом деле он смотрел во все глаза — свои и чужие.

Пятёрка вошла в столовую блока — и там будто стало теснее. Зэки, эти битые жизнью волки, разом притихли, опустили взгляды, расступились. Никто не сказал ни слова, но Бес кожей почувствовал, как по общей зоне прошла волна — звериное узнавание силы. Лидер новичков прошёл к дальнему углу блока, к секции, которая ещё утром принадлежала какой-то местной шпане. Шпана испарилась без звука. Мужик сел. Четверо разместились вокруг — двое лицом к залу, двое прижались спинами к стене. Сектор обзора. Углы прикрыты. Профессионально до отвращения. И так показушно…

Эти парни не сказали никому ни слова. Не подошли знакомиться, не стали ни с кем мериться силой, не полезли в местную иерархию. Они просто были — компактным, замкнутым, чужеродным телом внутри блока.

Бес взял свой стакан с бурдой и неспешно вернулся за стол. Сел. Сделал глоток. Поморщился — кофе был отвратителен. И принялся ждать возвращения в камеру.

Следующие часы он провёл, наматывая на пятёрку всё, что мог. Глазами всех камер блока он следил за каждым их движением. Микрофонами слушал — хотя слушать было нечего: говорили они мало, тихо и на каком-то жаргоне, в котором военные термины мешались с тем, чего Бес не понимал вовсе. Он гонял их пустые карточки через все доступные ему слои системы, искал хоть зацепку, хоть ниточку — откуда они, кто их прислал, зачем.

И не находил ничего.

Это пугало его сильнее всего. Бес привык быть самым умным в комнате. Привык, что нет такой системы, в которую он не влез бы, и нет таких следов, которые он не прочёл бы. А тут — глухая стена. Никаких данных на команду. Только позывные, но этого было недостаточно…для него. Впрочем, тут рядом был человек, который мог бы помочь...

Глава 7. Идентификация

Не Не откладывая дело в долгий ящик, Бес уже на вечернем разводе подошёл к Корневу. Тот сидел в углу двора вместе со своим товарищем и методично метал маленькие камушки в установленную метрах в десяти от себя пустую жестяную кружку. Попадал примерно в девяти случаях из десяти.

Бес понаблюдал за ним пару минут, потом всё же подошёл. Данила (так звали Корнева по имени, хотя все вокруг обращались к нему по фамилии, сделав из неё своеобразный позывной) пожал руку Бесу и вопросительно уставился на него, мол, чего пришёл-то?

— Кор, видел эту пятёрку новичков?

— Угу.

— Что можешь сказать про них?

— Военные. Судя по тату — десантура.

— Мля… иногда мне очень хочется ошибаться. Ты уверен?

–– Я уверен, но если хочешь, могу посмотреть еще внимательнее.

Бес кивнул, и Корнев тут же отвернулся от него.

— За тобой? — тихо спросил у Беса Ли. И он, и Корнев знали, что в восьмом блоке они очутились именно по воле этого парня, и понимали, что это не просто так. Но до сих пор Бес ничего от них не просил. А репутация отмороженного убийцы и Бесовские «подвиги» позволяли им не иметь никаких проблем с местными бандитами, стоило тому обронить, что Ли и Корнев это его хорошие друзья. Так что Ли был бы рад отплатить покровителю хоть чем-то, но до сих пор не представлял, в чем вообще может нуждаться этот человек.

— Не знаю, — честно ответил Бес. — И это самое поганое. Для ликвидаторов они ведут себя слишком вызывающе. Но кто их знает, вояк…может они считают, что именно так и должны выглядеть крутые зеки.

Корнев помолчал, разглядывая Танка из-под полуопущенных век.

— Это не зэки, — сказал он наконец. — Это бойцы. Слаженные. Видел, как сидят? Они явно работают именно этой командой не первый год, это я тебе точно говорю. Передняя пара — это штурмовики. Даже здесь они как пружинки – готовы в любой момент начать действовать. Здоровяк — скорее всего саппорт, тяжёлое оружие и прикрытие. Ну и еще он точно лидер этой команды. Ещё один паренек, слева, со шрамом на переносице — точно дронер, у него пальцы машинально пощёлкивают по столешнице и все движения такие же, как на шарнирах. Ну и последний в группе, видимо, медик. Типовая «звезда» десантников.

Бес посмотрел на бывшего военного с новым интересом. Корнев читал этих людей так же легко, как сам Бес читал код. В простой рассадке на улице он заметил больше, чем Бес смог узнать при помощи сети.

— И по чью душу они сюда заявились, как думаешь?

Корнев пожал плечами.

— А вот это, слайдер, тебе виднее. Кто тут у нас такой важный, что за ним посылают группу зачистки и стирают её из всех баз? И кто буквально за пару недель поставил на уши половину Харона? Об этом трубит вся тюрьма. И все знают, что ты тут недавно, но уже заставил работать на себя главного бандюка местного, тебя боится охрана и уважает куча народу. Ты вытаскиваешь сюда меня и Ли. Значит, мы тебе нужны. Там, где я был, у меня отсутствовали шансы на выживание, так что за мной должок. Мы тебя прикроем, хефе. Но… надо понимать, от чего.

Бес ничего не ответил. Но про себя подумал, что вопрос с целью этой группы не имеет столь однозначного ответа, как кажется Корневу. Его, Беса, так тупо убирать бы не стали. Эти парни… они всем своим видом кричат прямо-таки: «Мы военные, мы тут не просто так, не троньте нас». Да и… слишком очевидно. Авель Сальвадоре ещё недавно был полковником ВКС. И тут военные, попавшие на зону, вдруг мочат его главного врага. Авель потеряет лицо и доверие всей криминальной верхушки Нассара. Мафиози его уровня не может якшаться с вояками. Так что… это не ликвидаторы. Но кто эти ребята, Бес просто не понимал.

–– Кстати, Кор, тебе ничего не говорят позывные вояк, а? Они у вас тоже уникальные, да?

–– Ну как…не все далеко. Но некоторые и впрямь принадлежат известным людям.

–– Танк, Пилот, Ястреб, Скаут, Кэп – есть что–то знакомое.

Корнев пару минут подумал, и отрицательно покачал головой.

–– Я слышал про Танка, но тот вроде как погиб во время войны с жуксами. Остальные…не самые редкие имена, знаешь ли.

–– Что ж…попробовать то стоило. – Бес не выглядел слишком уж огорченным. – По крайней мере теперь я точно знаю, что это вояки. Хоть что–то…

А в это самое время за своими стальными дверьми, в той части орбитала, куда не ступала нога рядового заключённого, Роб-Девять-Звёзд сидел в кресле и чувствовал, как по спине ползёт холодок. Он больше не мог ощущать себя в безопасности здесь, на Хароне. И это заставляло его испытывать постоянное чувство неудобства и, как ему ни неприятно было это признавать, страх.

Роб был человеком неглупым. Глупые не доживают до его положения. И как человек неглупый он умел складывать два и два. А складывать в последнее время приходилось много.

Сначала эти двое в броне, которых якобы никто не видел. Потом Бес, который вышел из карцера живым и невредимым, а двух матёрых боевиков развезли по кускам. Потом сам Бес, спокойно рассуждающий о том, как кто-то «исключил людей из поля контроля Базы», — и тут же небрежно роняющий, что и сам, мол, «подпатчит Базу, чтоб не помнила». Роб не был слайдером. Но он отлично понял, что это значит.

Это значило, что заключённый Восьмого блока держит в руках мозг всего орбитала. С помощью полурабочей деки и дерьмового канала этот человек смог подчинить себе ИИ целой станции. И теперь может сотворить что угодно… Роб прошерстил всё, что можно было узнать про Беса в среде бандитов Нассара.

И от этой информации хозяину тюрьмы стало очень, очень неуютно.

Пару раз Бес уже бывал в разных тюрьмах высочайшего уровня надёжности. Он попадал туда в рамках заданий по ликвидации людей, так или иначе насоливших мафии. И оба раза задание Бес выполнил. Вот только… первый раз это была банальная работка: пришёл, разведал всё и просто перебил всех бандитов. А потом пробил себе дорогу к шаттлу и просто ушёл на орбиту, обойдя ПВО и перепрыгнув из шаттла в собственную скоростную яхту.

А вот второй раз Беса отправили за головой бывшего казначея Хип-Синг-Тонг, одного из китайских преступных кланов. Тот каким-то образом вывел огромные бабки из семейной казны, а когда запахло жареным — быстренько организовал себе «посадку», намереваясь пересидеть в тюрьме, пока всё не уляжется. Управляющий комплексом был братом казначея, к тому же тот нанял для себя целый отряд охраны.

Бес поискал способы подобраться к этому человеку. Не нашёл их. Зато сумел, как и тут, на Хароне, взломать ИИ комплекса. После чего просто отключил все генераторы, заблокировал воздуховоды и покинул комплекс. А когда вышел наружу — запустил принудительную блокировку всей системы «по подозрению в заражении инопланетной вирусной инфекцией со 100-процентной вирулентностью». И обрубил каналы связи с внешним миром.

Три тысячи трупов. И выполненный контракт. Когда заказчик спросил Беса, а нельзя ли было по-другому, тот просто пожал плечами и буднично сообщил, что ему платили за задачу, а не за отсутствие сопутствующих жертв. Невинных среди них он не увидел, так что…

Он привык работать с людьми, у которых были слабые места. У всех есть слабые места — жадность, страх, гордыня, родня. Зацепи за слабое место, дёрни, и человек твой. Но у Беса слабых мест не было. У него отсутствовала родня, друзья, даже его знаменитые модификанты погибли в ходе войны с Авелем. Так что подловить его было не на чем.

Силовое решение «в лоб» тоже отпадало. Любая попытка убийства могла закончиться тем, что Бес придёт уже за ним, за Робом. Роб и так уже сильно рискнул, связав Кэша с той парочкой ликвидаторов. Но там его очень настойчиво попросили уважаемые люди, так что отказать было сложно. К тому же сам Роб там не светился, он просто подкинул через третьи руки Кэшу контакты, дальше тот действовал сам. Но всё равно, когда Роб входил в камеру к Бесу, у него поджилки тряслись. У этого парня глаза мертвеца. Рядом с ним Роб не ощущал себя хозяином тюрьмы. Нет, скорее хозяином был как раз Бес, а авторитетный босс — был всего лишь его партнёром.

Работать с таким человеком — всё равно что держать дома голодную змею. Вроде и полезная — мышей переловит. А вроде однажды утром проснёшься, а она у тебя на горле.

Роб больше не хотел держать змею.

Он долго думал, прежде чем решиться. Перебирал варианты, отбрасывал один за другим. Попробовать убить Беса самому или с помощью охраны? Любой посланный убийца просто умрёт. Этот парень мочит людей так же легко, как дышит. Да и… после того как Бес голыми руками прикончил двух ликвидаторов в броне и с оружием, вряд ли кто-то польстится на любые деньги.

Сдать его властям? Так власти его и так уже посадили, толку-то. Да и с чем он придёт к начальнику тюрьмы? «Я тут одному знаменитому слайдеру подогнал деку и левый хост в тюремной сети, так он теперь, кажется, захватил под контроль наш ИИ и может делать что хочет»? В лучшем раскладе над ним посмеются. Роб не был дураком и прекрасно понимал, что любая проверка ничего не выявит: Бес — это не прыщавый подросток с декой и клавиатурным зудом в пальцах, он — профи. В худшем же раскладе начальник тюрьмы обвинит во всём его. И всё равно ничего не сможет сделать, максимум спровоцирует Беса на агрессивную самозащиту.

Договориться по-хорошему? С тем, кто держит тебя за горло, по-хорошему не договариваются — он диктует условия.

Можно, конечно, подождать, но у Роба было чёткое ощущение, что Бес почему-то торопится. А значит, в любой момент может начать действовать. Как и зачем — Роб просто не знал, но в версию, что Беса реально арестовали, — он уже не верил. Видимо, был на территории тюрьмы кто-то, за кем Бес пришёл. И сейчас готовился нанести удар и как-то сбежать… Вот только Роб просто нутром чуял, что при побеге Бес будет жёстко заметать следы, руководствуясь принципом «лес рубят — щепки летят».

Нужно было остановить этого компьютерного ковбоя. И у Роба, как бы он ни хотел это признавать, оставался лишь один вариант. Авель Сальвадоре.

Авель был тем, от кого он обещал Бесу прикрытие. Враг. И не просто враг, а враг, которого Бес опасался. Нарушать слово — это предательство, и это билет в один конец, если кто-то узнает. Но Роб уже понял простую вещь: у него и Авеля теперь общий интерес. Обоим неуютно от того, что на этом свете есть Бес — человек, способный взять кого угодно за глотку и вытрясти всё, что ему нужно.

Связь с Авелем заняла два дня и прошла через четырёх посредников, каждый из которых не знал ничего, кроме своего куска сообщения. Роб был осторожен. Очень осторожен. Он отлично понимал, что, если хоть один пакет этой переписки попадёт в «Базу», Бес узнает обо всём за секунду. Поэтому он не доверил переговоры никакой электронике. Всё — через живых людей, через слова, передаваемые из уст в уста, через старый добрый способ, который не взломаешь, потому что взламывать нечего.

Авель ответил на третий день. И ответ Роба напугал.

Они говорили через защищённый канал — единственный раз, коротко, и канал этот Авель предоставил сам, поклявшись, что он чист от глаз слайдера. Голос Авеля был мягким, вкрадчивым, почти ласковым. Так говорят люди, которые никогда не повышают тона, потому что им не нужно.

— Роб, — сказал Авель вместо приветствия. — Я рад, что ты наконец дозрел. Я ждал этого звонка. Знаешь, я ведь могу рассказать тебе, что у тебя сейчас творится в комплексе. Просто чтобы ты понял, что говоришь не с дурачком.

— Попробуй, — сухо отозвался Роб.

И Авель попробовал.

— У тебя в Восьмом блоке сидит слайдер. Хороший слайдер, может, лучший из тех, что ты встречал. И он, дружок, держит твою «Базу» за все провода разом. Не часть, не сегмент — всю. Камеры, замки, телеметрия, личные дела, переводы. Он видит всё, что видит система, и система делает всё, что он скажет. Я прав?

Роб молчал. Молчание было ответом.

— Я прав, — удовлетворённо констатировал Авель. — Дальше. Пару дней назад к нему приходили гости. Двое, в броне, военного класса. И ни на записях, ни в телеметрии «База» их не засекла. Призраки. Они попытались тихо забрать Беса, и тот их кончил. Тоже верно?

Роб почувствовал, как пересохло во рту.

— Откуда ты знаешь про тех двоих? — тихо спросил он.

Авель мягко рассмеялся.

— А вот это, Роб, хороший вопрос. Правильный вопрос. Но я отвечу на него позже, когда мы станем чуть более... близкими партнёрами. Пока скажу лишь, что эти двое — не мои. Я бы прислал кого получше. И добавлю кое-что, чего ты ещё не знаешь. К твоему слайдеру в блок только что заехала новая компания. Пятеро. Главный — здоровенный, кличка Танк. И их, дружок, в твоих базах тоже нет. Угадал?

Роб молчал уже не от осторожности. Он молчал, потому что говорить было нечем. Он сам не знал ни про какого Танка. Это означало, что Авель видел в его, Роба, комплексе то, чего не видел сам Роб.

— Откуда... — начал он и осёкся.

— Оттуда же, откуда я знаю всё остальное, — ласково перебил Авель. — А теперь слушай, потому что я предложу тебе кое-что интересное. У тебя проблема: слайдер, которого нельзя тронуть, потому что он видит всё. Так? Так. Но я открою тебе маленький секрет, Роб. Тот, кто видит всё, — слеп. Слеп именно потому, что привык видеть всё. Понимаешь? Он верит своим глазам. А глаза у него — система. Значит, чтобы обмануть его, нужно обмануть не его. Нужно обмануть систему. Скормить ей картинку, которой он поверит. И пока он будет смотреть на красивую, спокойную, лживую картинку — мы подготовимся и красиво уберём этого ублюдка. Да так, что никто никогда не подумает, что это были ты. Или я. Даже он сам до самого конца не поймёт, как именно мы его поимели.

Роб слушал, и холодок на спине сменялся чем-то другим. Расчётом. Интересом. Робким, нехорошим азартом игрока, которому показали крапленую колоду.

— И ты знаешь, как обмануть систему так, чтобы Бес на это повёлся? — спросил он.

— Я знаю существо, которое это умеет, — промурлыкал Авель. — Помнишь тех двоих, которых нет в твоих базах? Как думаешь, кто сделал их невидимыми? Бес небось сломал голову, как это провернули. А я — знаю как. Потому что для меня уже делали такую работу. Понимаешь, к чему я веду, Роб?

Роб понимал. Прекрасно понимал. У Авеля был свой слайдер. Может, не лучше Беса — а может, и лучше. И этот второй слайдер уже сейчас работал внутри его, Роба, комплекса, чистя «Базу» и не оставляя следов. Бес был в системе хозяином. Но он был там не один.

— Что ты предлагаешь? — медленно спросил Роб.

Авель помолчал, выдерживая паузу. И когда заговорил снова, голос его стал тише, доверительнее, как у человека, который придвигается к собеседнику вплотную, чтобы прошептать на ухо самое важное.

— Я предлагаю тебе, хефе Роб, очень простую вещь. Мы дадим твоему слайдеру именно то, что он хочет видеть. Спокойный блок. Тихую систему. Уверенность, что он по-прежнему хозяин положения. Даже подкинем ещё одно «покушение» от меня, но поинтереснее. И он купится. А мы подготовимся. И в самый нужный момент уберём его. Аккуратно. Чисто. Так, что он и моргнуть не успеет.

— А откуда такая уверенность-то, что он не просечёт?

— Нет никакой уверенности. Но мне она и не нужна, ведь у меня есть ты, которому до зарезу хочется, чтобы Бес исчез. Так что ты организуешь там у себя кое-что и отвлечёшь его на несколько дней. А я подготовлю всё остальное.

— А если что-то пойдёт не так?

— То тебе будет уже всё равно, Роб-Девять-Звёзд. Бес не оставляет за спиной живых предателей. Он вообще редко кого-то щадит. Так что тебе придётся очень сильно постараться, чтобы ничего не пошло не так. Ну что, партнёр? Слушаешь меня дальше? У меня для тебя есть план. Хитрый план. И в нём для тебя, Роб, всё складывается очень, очень удачно.

Роб закрыл глаза. Где-то за несколькими слоями армопласта и стали от него сидел человек, который видел всё — и не видел этого разговора. Пока не видел. Если он узнает о нем раньше, чем план Авеля увенчается успехом – то ему, Робу, останется жить минут десять. Но этот человек, Бес, отнюдь не всесилен. И его однозначно нужно остановить. Так что … кто не рискует – тот не пьет шампанского.

— Слушаю, — сказал Роб. — Говори.

Глава 8. Провокация

Дни тянулись как патока, медленные и абсолютно бессмысленные. Пятерка десантников, если это были все таки именно десантники, никак себя не проявляла. Бес следил за ними через сеть, но ничего предосудительного странные парни не делали – болтали, боролись на руках, пару раз подрались с арийцами и черными – с неизменным результатом не в пользу «местных», так что от них отстали. И всё.

Бес каждый вечер подключался к сети через деку, проверял «демонов». «Ирод» работал исправно — на данный момент он собрал полную карту тюремной сети, включая самые удаленные ее фрагменты, коды доступа практически всех охранников, замов, специалистов, расписания смен на два месяца вперёд и — самое ценное — техническую документацию на челнок «орбита-поверхность», включая коды автопилота. «Вельзевул» спал, затаившись в глубинах системы управления шлюзами и энергетикой, невидимый и терпеливый.

Пару раз Бес замечал, что в сети, помимо него, шарится кто–то еще – затертые логи, пару раз «Ирод» «подбирал» хвосты чужих «демонов» – когда программа самоуничтожается, в сети все равно остается инфослед, остатки кода. Но кто бы это не был – действовал он очень осторожно, и проколов не допускал.

Бес нагло пользовался своими возможностями, максимально облегчив жизнь себе и ребятам Диего – он убрал из рабочего графика «Отступников» все тяжелые и неприятные задачи, оставив только самые легкие и то чисто для виду – иначе пришлось бы все время вручную останавливать «Базу» от перепроверки графиков. Ну и заодно устроил арийцам бессменную вахту на чистке сортиров.

Кэш кстати куда–то пропал. Говорили, что он кинулся на охранника с выломанной раковиной, и теперь его перевели в девятый блок. Но правды не знал никто.

Бесу нравилось работать с Диего. Этот проныра чем–то напоминал ему Полоза, вот только в нем отсуствовала внутренняя «гнильца», регулярно вылезавшая из бывшего мара. А Диего был простым парнем с улиц Нассара, прямолинейным и удивительно компанейским. Если бы не обстоятельства, то Бес постарался бы забрать Диего с собой, благо мариец тоже проникся дружескими чувствами к нему. Но для Диего было намного лучше остаться там, где он сейчас – тут, по крайней мере, ему не оторвут голову просто потому, что он оказался не там, где надо.

На десятый день с момента явления «ликвидаторов» Бес заметил изменения. Сначала «Базу» загрузили кучей проверок систем охраны, тестированием модулей жизнеобеспечения и заставили расконсервировать дополнительные клон–камеры в медблоке.

Потом охранники стали какими–то нервными. Пару раз в день устраивали «шмон», выискивая у идущих в столовую или на прогулку зеков самодельное оружие. В столовой, кстати, появились дополнительные камеры. А в сети «Ирод» перехватил несколько внутренних сообщений между начальником тюрьмы и кем-то снаружи — зашифрованных, но «Ирод» вскрыл шифр за пару часов. Речь шла о деньгах. Больших деньгах. И о гостях, которым требовалось обеспечить безопасность.

Слух пополз по камерам на двенадцатый день.

Бес услышал его от Диего, который вломился в камеру после ужина с горящими глазами:

— Бои, йолто! Бои без правил! Начальник тюрьмы организует турнир. Ставки от пяти тысяч кредитов. Победитель получает свободу, сто «косых» на счет и трансфер на Нассар. Тотализатор, причем в нем участвует вся наша охрана и куча денежных мешков из внешнего мира. Платная закрытая трансляция для тех, кто не может присутствовать лично. — Диего аж подпрыгивал от возбуждения. — Это мой шанс, Бес. Отличные подъемные и возможность выйти.

— И что? Ты серьезно собрался в этом участвовать?

— Как «и что»? Ты же видел, как я дерусь! А я еще ни разу не сражался тут в полную силу.

Бес опустил деку, которую чистил тряпкой, и посмотрел на Диего. Худой, жилистый, с руками портового грузчика и ногами марафонца. Быстрый, наверняка. Выносливый. Но весовая категория — килограммов семьдесят, от силы семьдесят пять. Против здоровых ребят из чёрных или арийцевили, если вдруг они захотят участвовать, вояк Диего не простоит и пяти минут.

— Плохая идея, — сказал Бес.

— Плохая? Мне нужны эти деньги! И я хочу на волю! Ты думаешь, я хочу ещё двенадцать лет гнить здесь, собирая крохи с контрабанды?

— Ты весишь семьдесят кило. Там будут парни по сто двадцать.

— У меня есть скорость. И техника. — Диего задрал футболку, демонстрируя шрам, тянувшийся от пупка до рёбер. — Видишь это? Я подрался с Рустом и его громилами три года назад. И победил.

— Руст был дохляк и позёр. А на арене будут не русты.

Диего упрямо сжал челюсти:

— Я должен попытаться. Всё. В конце концов, бой не обязательно до смерти, можно просто сдаться.

Бес пожал плечами и вернулся к деке. Не его дело. Каждый делает свой выбор сам, и каждый сам решает для себя, насколько он готов рисковать. С точки зрения Беса Диего сделал неправильную ставку, но кто он, Бес, такой, чтобы мешать взрослому человеку самоубиваться?

Уже на следующее утро в столовой к Бесу зачастили «гости». Разные представители группировок аккуратно выясняли, не собирается ли многоуважаемый хефе Бес принять участие? И, получив отрицательный ответ, с просветленными лицами убегали.

Если бы Бес знал, что это его нежелание участвовать в турнире будет последним камушком, подтолкнувшим Роба–Девять–Звезд к мысли о том, что Бес тут по заданию – он бы, наверное, вышел, подрался раз пять, и аккуратно проиграл тому же Диего к примеру. Но… Бес не знал о людях то, чего не найти в сети. А Роб, узнав, что явный фаворит легко отмахнулся и от вероятной свободы, и от денег – принял окончательное решение об устранении Беса любой ценой. И маховик подставы закрутился на сто сорок процентов, щедро смазываемый паранойей Роба.

Арену обустроили в грузовом трюме — огромном пустом помещении, которое обычно использовалось для хранения привозимых автоматическим челноком припасов. По такому случаю трюм очистили, в центре собрали импровизированную клетку–октагон из стальных конструкций.

Вдоль стен трюма усилиями зеков мигом выросли практически настоящие трибуны. Часть из них предназначалась для «спецгостей». Корпоративные шишки не могли пропустить такое редкое зрелище – настоящие бои насмерть, без клон–капсул, без имплантов. Чистая, незамутненная ярость боя и всё. Эти трибуны были отделены от остального зала силовым экраном, по их периметру стояли небольшие помосты для охраны. А оставшаяся треть зала предназначалась для «массовки» – именно сюда могли попасть заключенные, купив билет за отнюдь не символические пару тысяч кредов. Понятное дело, что те же корпо платили не пару тысяч, а пару сотен – но то совсем другое дело.

Тем не менее, на трибуны набилось человек триста — практически весь блок. Группировки расселись по своим секторам. Чёрные заняли трибуну слева. От них выступало несколько бойцов, так что они сидели гудящей, возбуждённой массой. Джей Ти не мешал своим людям выпускать пар до начала соревнований, так что охранники заметно нервничали, глядя на блестящие от возбуждения глаза диковатых негров.

Арийцы уселись справа, максимально далеко от своих идеалогических противников. Они сидели дисциплинированные и тихие, с новым лидером по имени Вульф в первом ряду. Потеря двух лидеров, и явное негативное отношение к ним со всех строн заставило нового «босса» затаится. «Отчаянные» — по центру, немногочисленные, но шумные. «Вояки», кстати, тоже пришли, усевшись своей группой отдельно от всех. Несмотря на духоту и толчею, вокруг них будто бы распространялся флёр опасности, и ни один зэк не сел на стулья около пятёрки странных парней.

Охрана стояла по углам — формально для порядка, фактически — чтобы никто не мешал зрелищу. Начальник тюрьмы, который и организовал это странное действо – грузный мужик с одутловатым лицом и маленькими свинячьими глазками по имени Хаммер — расположился на импровизированной VIP-трибуне, огороженной от всего остального зала целой шеренгой охранников. Рядом с ним сидел человек, при виде которого у Беса «встала дыбом шерсть».

Это был вроде как ничем не примечательный мужчина среднего роста, в крайне дорогом костюме–тройке. Лицо личного гостя начальника тюрьмы было скрыто наномаской, меняющей черты каждые несколько секунд. Вот только все инстинкты Беса просто-таки кричали – это враг. Опасный враг. По-настоящему опасный.

Бес уселся не с «Отчаянными». Он выбрал себе кресло в дальнем углу, где тени были гуще, одним движением бровей согнав с него какого–то щуплого зека. Вот чего Бес точно не собирался делать, так это привлекать к себе лишнее внимание. Ему нужно было сейчас просто переждать этот дурацкий турнир, и всё. «Ирод» практически добрался до ключа к криптографии, закрывающей «административный» доступ к сети. Еще день, может два – и можно будет переходить к финальной части плана. Так что Бес хотел просто посмотреть на то, как поучаствует Диего, и свалить потихоньку в камеру.

Тем временем вспыхнули потолочные прожектора, высветив ярко–белым светом клетку. Распорядитель боев объявил о начале. Потом взял слово начальник тюрьмы, подтвердивший, что победитель получит свободу и деньги – это согласовано с планетарной администрацией Нассара. Шум в зале, аплодисменты. Хаммер раскланялся, и кивнул распорядителю.

На закрепленном на стене голоэкране высветилась турнирная таблица. Бес краем глаза посмотрел на нее. До боя Диего было еще далеко, так что он откинулся на спинку кресла и принялся лениво ждать начала.

Первый бой начался быстро. Двое чёрных — оба крупные, мускулистые, с татуировками и пирсингом. Они сцепились в центре арены, обмениваясь тяжёлыми ударами. Никакой техники, просто два здоровых мужика лупили друг друга, пока один не оказался на полу. Толпа ревела. Бой длился минуты три, при этом Бес предсказал его исход в первые десять секунд – один из двух бойцов был заметно быстрее второго. В итоге «быстрый» провёл удушающий захват, и его оппонент, до последнего пытавшийся что–то противопоставить или вырваться, отключился.

Второй бой был интереснее. Ариец против Отверженного. Ариец — тяжёлый, под сто кило, крепкий невысокий мужик. Когда он пошел вокруг своего оппонента, Бес сразу же понял – это борец, пусть не профи, но явно выступал уже на ринге.

Нассарец — поменьше, но вёрткий, с хорошо поставленной техникой работы ногами. Ариец попытался провести тейкдаун уже через десять секунд — нырнул вперёд, целясь в ноги. Нассарец отскочил, ударил коленом в опускающееся лицо. Попал. И тут же добавил «пыром» ноги в ухо.

Ариец мотнул головой, но устоял. Нассарец пытался развить успех, прыгал вокруг своего неповоротливого с виду противника как бабуин, «стрелял» ногами, картинно выпрыгивая вверх на метр, не меньше.

Кончилось все так, как должно было – борец во время очередного прыжка вдруг резко прыгнул вперед, схватил нассарца за пояс и потащил на землю. Дальше последовала грубая возня в партере, удары локтями, коленями, которыми борец пресекал попытки более легкого бойца вырываться.

Ариец методично лупцуя своего противника, задавил «бабочку» весом, прижал к полу и принялся лупить локтями в голову. Ударе на десятом нассарец безвольно распластался, и распорядитель остановил бой, присудив победу арийцу.

Третий, четвёртый, пятый, шестой отборочный. Бес смотрел с профессиональным интересом, оценивая уровень, но ему становилось все скучнее. Средний, иногда ниже среднего. Уличные бойцы, накачанные мясом, но без школы. Пара ребят знала борьбу, один неплохо работал ногами. Но никого, кто представлял бы реальную угрозу для подготовленного бойца.

Диего вышел на арену в седьмом бою. Его противником оказался один из людей Джей-Ти. Не слишком крупный, но плотный, широкоплечий, с длинными руками и костяшками человека, который дрался часто и с удовольствием, расплющивая морды противников.

— Давай, Диего! — заорали «Отчаянные».

Диего двигался хорошо. Быстрые удары ногами, руки перед собой, корпус назад, подбородок прижат к груди. Его учили какому–то стилю муайтай. Вряд ли в зале, но учил кто-то очень толковый, да и ученик был крайне прилежным.

Диего кружил вокруг чёрного, держал дистанцию, лупил то джебами, то хайкиками — лёгкие удары, не нокаутирующие, но точные. Набирал очки, если бы здесь считали очки.

Чёрный шёл вперёд, игнорируя эти «комариные укусы». И даже практически не отвечал на атаки Диего, выжидая момента. И дождался — нассарец чуть задержался после правого прямого, не успел отдёрнуть руку, и чёрный проскочил в клинч, ударил локтем с разворота в грудь, обхватил нассарца за корпус и бросил через бедро. Диего рухнул на спину, воздух выбило из лёгких. Чёрный навалился сверху и начал работать — короткие удары в голову, в корпус, методично, без суеты.

Диего закрылся, пытался выбраться из-под тяжёлого тела, но весовое преимущество было слишком велико. Чёрный бил и бил, раз за разом пробивая защиту. Кровь потекла у Диего из носа, потом из рассечения над бровью.

Бес наблюдал, сжав челюсти. Глупый, упрямый моктанчык. Говорил же ему.

Диего удалось вывернуться, он вскочил на ноги, шатаясь. Лицо залито кровью, левый глаз заплывал. Но он поднял руки и встал в стойку. Толпа заревела. Чёрный усмехнулся и пошёл вперёд. Диего попытался встретить его мидл–киком, но удар был вялым — сил не хватало. В технике муайтай такой удар наносят с проносом ноги, поэтому Диего развернулся вокруг своей оси, но слишком медленно. Чёрный принял удар предплечьем левой руки и ответил хуком с правой. Тяжёлый кулак врезался Диего в скулу, и тот полетел назад, впечатавшись спиной в ограждение арены. Ограждение задрожало, но устояло.

Диего сполз по железным прутьям на пол. Чёрный подошёл, наклонился и ударил снова — на этот раз ногой в рёбра. Раз, другой. Хруст. Диего скрючился, пытаясь закрыть корпус руками, но это уже не имело значения. Его противник схватил его за волосы, поднял голову и замахнулся для удара — добивающего, сверху вниз, в незащищённое лицо.

Бес не помнил, как оказался у ограждения. Одно мгновение он сидел в тени на ящике, следующее — его руки были на металлических прутьях, и он перемахнул через ограждение одним движением, оттолкнувшись от верхней рамки.

Толпа не успела среагировать. Чёрный — тем более. Его кулак шёл вниз, к лицу Диего, когда рука Беса перехватила его запястье.

Чёрный дёрнулся, повернул голову. В его глазах было удивление — не страх, не злость, просто непонимание: откуда взялся этот человек?

Бес ударил коротко, но вложил в этот удар достаточно силы, чтобы чёрного отбросило назад на два шага, и выбило ему воздух из легких. Тут же шагнул, и добавил еще один удар – ногой сбоку в печень, быстрый, хлёсткий, как щелчок кнута. Раздался неприятный хруст переломанных ребер. Чёрный согнулся, хватая ртом воздух, колени подогнулись. Бес просто отступил на шаг, даже не принимая стойки, и начал вслух считать.

На счете три его противник упал на колени и завалился на бок, скрючившись вокруг взорвавшейся болью печени и ребер. Подняться он не смог.

Тишина. Абсолютная, звенящая тишина, в которой был слышен хрип Диего на полу и далёкий гул вентиляции. Да уж, «не нарываться», «не высовываться» у Беса получилось просто «божественно». Чертов туана Диего! Говорил ведь ему не лезть….

Бес обвёл взглядом трибуны. Сотни глаз смотрели на него. М–да… и ведь еще есть трансляция. Что ж…ему придется, похоже, сыграть в эту идиотскую игру с турниром. Иначе сейчас будут проблемы.

Бес повернулся к VIP-трибуне, где сидел Хаммер, и сказал достаточно громко, чтобы его услышали все:

— Я заменяю Диего. Если выиграю – свободу и деньги получит он.

Тишина сменилась гулом. Сотни голосов заговорили одновременно. Хаммер поднялся, его одутловатое лицо налилось краской:

— Ты кто такой вообще?! Что ты себе позволяешь, зек! Есть правила, и ты не имел права вмешиваться! Охрана, взять его!

Двое охранников шагнули к ограждению, расстёгивая кобуры шокеров. Бес не двинулся. Стоял посреди арены, спокойный и расслабленный

Человек в наномаске наклонился к Хаммеру и что-то зашептал ему на ухо. Бес не слышал слов, но видел, как менялось лицо начальника тюрьмы. Краска сошла, сменившись бледностью. Потом — растерянностью. Потом — покорностью.

Хаммер сел обратно и махнул рукой охранникам — отставить.

— Допустить, — буркнул он в микрофон. Его голос прозвучал на весь трюм, усиленный динамиками. — Заключённый Бес допущен к участию в турнире вместо заключённого Диего.

Толпа взорвалась. Крики, свист, улюлюканье. Кто-то скандировал «Бес! Бес! Бес!», кто-то материл его, кто–то восхищенно кричал про то, как проклятые нассарцы опять всех обманули. Чёрные гудели — их боец лежал на полу, снятый двумя ударами. Арийцы молчали, а Вульф, сидевший в первом ряду смотрел на Беса немигающими взглядом

Бес присел рядом с Диего. Латинос лежал на боку, харкал кровью, но был в сознании. Левый глаз заплыл полностью, нос сломан, минимум два ребра треснуты — Бес определил это по тому, как Диего дышал, мелко и поверхностно.

— Дурак, — сказал Бес. – Этот урод собирался тебя убить.

Диего выплюнул кровавый сгусток и попытался улыбнуться:

— Хотел… свободы… — Он закашлялся. — Спасибо, йолто.

— Не благодари. Лежи и не двигайся. Сейчас тебя заберут.

Туана – придурок, идиот ( марийский).

Моктанчык – хвастун ( марийский).

Глава 9. Турнир

Глава 9

Санитары — двое заключённых с носилками — утащили Диего с арены. Бес выпрямился и посмотрел на VIP-трибуну. Хаммер избегал его взгляда. Человек в наномаске — нет. Он смотрел прямо на Беса, и хотя черты его лица менялись каждые несколько секунд, превращая его лицо в пляску размытых полос, взгляд оставался неизменным. Цепкий, изучающий, с неприкрытым интересом. И этот взгляд казался Бесу очень знакомым, только вот откуда – он вспомнить никак не мог.

Джей–Ти пробился к распорядителю, и яростно о чем-то спорил. В итоге распорядитель раздраженно кивнул, и закричал в мегафон, перекрывая шум зала:

— Джей Ти требует отмены результатов предыдущего боя, и заменяет бойца. Так как правила были нарушены Бесом – мы считаем это честной платой.

Джей Ти победоносно посмотрел на Беса, и кивнул одному из своих личных «гвардейцев». Этого парня Бес уже видел не раз, да и досье его смотрел. И понимал, что теперь драка пошла всерьез. Этот мужик, по имени Тонг, был как раз профессиональным бойцом–рукопашником. В тюрьму попал как раз за то, что отметилил до смерти в обычной барной потасовке нескольких корпо и двух копов. Здесь, на зоне, сразу прибился к черным, хотя сам был азиатом. Но что–то у него со своими сородичами не сложилось, так что он был преданным боевым псом Джей–Ти.

Тонг внушал уважение своим видом – огромный азиат, под два метра ростом и килограммов сто тридцать, с лысой головой и лицом, которое выглядело так, будто его несколько раз переезжали трактором и каждый раз собирали заново с помощью клея и грубой иглы. Шея как у быка, плечи шириной в половину капота «Проходца». При этом никакой заторможенности закачанного донельзя культуриста. Нет, это был настоящий боец, и когда встал напротив Беса, разница в габаритах стала очевидной – Бесова макушка едва доставала Тонгу до плеча.

Толпа заревела. Интересно, на кого делают ставки? Бес конечно успел прославится тут как боец запредельного уровня, но кто был его противниками все это время? Гопники с улицы, не более того. А Тонг – это профи. Бес против него выглядел как ребенок, решивший сражаться со взрослым.

Впрочем, самого–то Беса эта разница в размерах вообще не парила. Ну подумаешь, здоровый мужик. Бесов учитель, старый и сморщенный, как мошонка слона, славянин со странным прозвищем Сот, часто говорил одну фразу, которая запала в память его ученика: «Тело это в принципе так, условность. Всего лишь оболочка, с помощью которой ты несешь смерть своим врагам».

Распорядитель подал сигнал, и Бес пошел к середине клетки. По привычке он собирался поприветствовать своего противника ударом кулаков в кулаки, но у того были свои понятия о поведении на ринге.

Тонг ударил без предупреждения. Лоу-кик с правой и его голень, толщиной с небольшое бревно, полетела в бедро Беса. Бес отшагнул назад, и удар прошел мимо. Тонг не остановился, он крутнулся вокруг своей оси и выпрыгнул вверх, целясь ногой в голову Беса.

Блок оказался малоэффективен – слишком уж много инерции было в азиате, и Бес отшатнулся назад, ощущая, как загудели руки. Тонг тут же принялся «прессовать» – удар прямой левой голову. Удар был быстрым, и Бес пропустил. Кулак ощутимо рассек губы, и заставил отшагнуть еще раз. Тонг попробовал повторить лоу–кик, но Бес уже встряхнулся и был готов.

Нога Беса ударила впротивоход, и две голени столкнулись в воздухе. Вот только у Беса были импланты, а у Тонга – только бойцовские навыки. БЕсова нога с хрустом врубилась в кости оппонента, ломая голень. Тонг заорал, и попытался обрушить на противника град ударов кулаками, стоя на одной опорной ноге. Бес сместился вправо, пропуская кулак мимо уха, и ответил — короткий боковой в плавающие рёбра, точно под локоть опущенной после удара руки.

Тонг крякнул, но не остановился. Выбросил правый хук — размашистый, мощный, такой, от которого ломаются челюсти и трескаются черепа. Бес нырнул под удар, чувствуя, как кулак проходит над макушкой, слегка взъерошивая волосы на затылке, и ударил — две двойки в корпус, левой-правой, левой–правой, целясь в одно и то же место под рёбрами. Тонг отступил на шаг, впервые показав, что удары дошли до цели. И незаметно, как ему казалось, сжал до хруста челюсти.

Похоже, что там у него была припрятана капсула с каким–то боевым коктейлем из обезболивающих и стимуляторов. По крайней мере, на явно сломанную ногу Тонг после этого встал без особых проблем – так, легкая хромота и не более того.

Бес не стал давить. Отступил, восстановил дистанцию. Противник уже продемонстрировал хорошие навыки бойца. Тонг и так был крепким, ударов на отруб он мог принять много, а уж под стимуляторами... Это становилось опасным. Так что Бес решил работать по тактике изматывания – бить в печень, ловить на контратаках, и выводить оппонента из строя поэтапно. Стимулятор то рано или поздно закончится, и тогда не придется убивать этого неплохого, в целом, бойца.

Тонг пошёл вперёд , вот только на этот раз примитивно — руки вперёд, кроткие удары ногами вперед, стараясь задавить массой, загнать Беса к ограждению и там забить пудовыми кулаками. Бес двигался по кругу, уходя от прямого столкновения, и при каждом движении Тонга отвечал — лоу-кик в опорную ногу, удар по корпусу, отход. Лоу-кик, удар, отход. Методично, терпеливо, как дровосек, подрубающий дерево.

К исходу второй минуты Тонг хромал на правую ногу — бедро было отбито, мышца деревенела. Его удары стали медленнее, замахи шире. Он всё ещё был опасен — одна серьезная ошибка, и придется или демонстрировать, что импланты работают, или проиграть — но инициатива была у Беса.

Тонг понял это. И сделал то, чего Бес ожидал — бросился вперёд с рёвом, как раненый бык, пытаясь смять, задавить, повалить на пол. Бес позволил ему сблизиться, позволил схватить себя за плечи — и в момент контакта, когда руки Тонга сомкнулись на его теле, закрывая обзор для всех зрителей, активировал ножные импланты на полную мощность и нанес неотразимый удар коленом прямо в пах. Тонг взвыл, его лицо посерело, а руки непроизвольно ухватились за пораженную область. Бес воспользовался моментом, , зашёл сбоку, и локтем в прыжке — сверху вниз, всем весом тела — ударил в основание черепа. Раздался влажный хрусть.

Тонг рухнул. Лицом вниз, тяжело, как поваленное дерево. Пол загудел от удара.

Толпа на секунду замерла, а потом помещение содрогнулось от рёва.

Бес отступил назад. Тонг лежал неподвижно, и явно был мертв – изо рта вытекла небольшая лужица крови, глаза остекленело смотрели вверх.

–– Не стоит пытаться хитрить в честном бою – сказал Бес, обращаясь к поверженному. Тот, естественно, не ответил. Впрочем, фраза была риторической.

Судья подошёл, посмотрел на Тонга, потом на Беса и поднял руку:

— Победитель — Бес!

Бес не поднял рук, не праздновал. Просто стоял и ждал следующего противника.

Их было ещё двое. Остальные или поснимались, понимая что Беса им не одолеть, или же не смогли продолжить поединки после своих вторых боев. Но те кто остались, были более-менее умелыми бойцами.

Первого — жилистого нассарца с хорошей каратешной базой — Бес уронил за сорок секунд. Тот попытался все время махать ногами, делая красочные хай-кики, но Бес просто подскочил практически в клинч, врезал несколько раз в кикбоксерском стиле коленом в корпус и добил серией коротких ударов руками, когда противник согнулся.

Второго — того самого здорового арийца, что участвовал в первом поединке на этом ринге — пришлось бить несколько дольше. Мужик и впрямь был обучен, двигался грамотно, держал руки у лица и не бросался бездумно в ататки, предпочитая кружить вокруг оппонента и выжидать, когда будет "тот самый момент".

Бес уважил его профессионализм двумя минутами чистой работы в стойке, прежде чем нащупал брешь. Противник имел привычку чуть опускать левую руку после того, как нанес прямой удар правой. Видимо, смотрел на результат. Крошечная пауза, миллисекунды, но для Беса с его скоростью этого было достаточно. На третьем таком опускании Бес выбросил левый кулак в боковой удар с подшагом, вложив вращение бёдер и микроусиление миомерных мышц в самом конце. Кулак вошёл точно в челюсть, и ариец выключился, как лампочка.

Вольф в первом ряду медленно кивнул. Это была красивая, чистая победа.

Судья поднял руку Беса:

— Победитель турнира — Бес!

В этот момент с трибуны спрыгнул и с коротким перекатом приземлился на пол тот самый особый гость. Он поднял руку вверх, и попросил тишины. Подойдя к прутьям октагона, он нарочито громко произнес:

–– Мистер Бес, это было красивое шоу. Не слишком, как мне кажется честное – уж больно сильно вы превосходите своих оппонентов как в силе, так и в скорости. Предлагаю сделать соревнование более справедливым и сразится с тем, кто равен вам как боец. Ставку назначите сами.

Трюм гремел. Хаммер в своей ложе выглядел так, будто проглотил лимон. И все ждали решения Беса.

–– Сними маску, тогда я сражусь с тобой, ситмыж. Хотя и не знаю, зачем мне это.

–– Ну, скажем…затем, чтобы – человек в наномаске перешел на шёпот – чтобы тот человек, за которого ты вышел драться, не умер через пару минут в тюрьме. Отрыв тромба, все дела…это ведь так просто – дать команду через нейроимплант «Базе» ввести этому парню коагулянты.

–– Ты. Это ты лазаешь по системе тут, да? – прошипел так же тихо Бес. – Кто ты такой, а? И почему мне кажется, что мы знакомы?

–– Скажем так…мы с тобой уже встречались один раз. Тогда я приходил к вам на базу на Нассаре. Ты был похмелен и хамоват, твой друг Тапок тоже. А потом ты пришел ко мне на базу. И украл у нас кое–что. Мы долго искали тебя, надеясь перехватить во время штурма башни Совета. Не выгорело, вместо тебя сдохла та девчонка–слайдер. Но теперь тебе некуда бежать, вор. И нет у тебя защиты из дронов, падающих стен и кучки друганов. Ты один и тебя некому защитить. Примешь вызов, а, йолто? – последнее слово нелюдь произнес с издевкой.

И тут Бес вспомнил, откуда он знал эти глаза. Тот самый человек–нечеловек, пришедший с лидером «Горилл». Его опознали Бесовы доберманы, и выдали образы, по которым их команда узнала, что на Нассаре действуют эмиссары Чужих. Они сорвали тем всю агентурную операцию, и скачали с базы файлы с записями о поставках продуктов и материалов. Файлы Бес передал ВКС, и те попытались захватить Чужаков, но получили только пустую базу. А мстительные твари с тех пор оказываются охотились на Беса.

Теперь становилось понятно, что за странный слайдер делал прикрытие для тех двух ликвидаторов. Методы работы Чужих с сетями были абсолютно непостижимы для людей, но выходило у них круто. А главное – практически бесследно. Трек–следов, которые остаются всегда, от чужаков просто не оставалось. Ну что ж…Бес очень хотел поквитаться за ту глупую девчонку, мозг которой понейронно был выжжен вражеским слайдером да так, что никакое клонирование не спасало. Тело помнило агонию, и немедленно выдавало реакцию, приводящую к отключению сознания клона. Самое поганое, что этот эффект распространялся на все сетевые копии. Старьевщик пытался спасти её, но в итоге просто грустно махнул рукой – невозможно. А Бес затаил, и сейчас мог вернуть должок.

Развернувшись, он вернулся к центру арены, и картинно поманил к себе чужака. Тот не заставил себя ждать – каким–то невероятным прыжком с места он перескочил через прутья, и оказался в клетке. В одно движение дорогущий костюм ценой в десятки тысяч кредитов был разорван и отброшен к стене, вслед за пиджаком улетели рубашка и наномаска. Готовый к бою чужак встал напротив Беса в одних плавках, и несколько раз пробоксировал с воздухом, вызывав одобрительный гул в зале.

Он был хорош – будто бы вылеплен лучшими скульпторами по моделям киногероев далекого прошлого – рельефные мышцы, крепкая мускулатура. Только вот лицо подкачало.

Нет, оно было сделано без малейших изъянов – тёмные, слегка нависающие брови придавали взгляду интенсивность и напряжённость, а карие глаза смотрели с уверенностью и некоторой насмешкой. Тёмные густые волосы, выразительная челюсть и плотно сжатые губы завершали образ. Все портило полное отсутствие мимики. Он был как будто биороботом, без эмоций. И это сразу же бросалось в глаза.

Они сошлись в центре ринга. Бес машинально отметил для себя, что противник даже не пытается делать вид, что он человек. Каждое движение математически выверено: никакой суеты, никаких инстинктивных дёрганий, которые всегда выдают живого бойца. Он шёл вперёд, словно сканируя Беса каждым шагом — и это само по себе уже было неприятно. Оба бойца поклонились, и встали в стойки. Бес в свою привычную свободную, чужак – в классическую стойку каратиста.

Первый обмен вышел осторожным. Бес качнул корпус влево — чужак не клюнул, лишь сместился на полшага, выравнивая позицию. Бес выбросил джеб, но тот ушел в «молоко», чужак уклонился ровно на столько, на сколько нужно, чтобы вызвать «провал» в атаке.

И тут же прилетел ответный удар. Прямой рукой в подбородок, короткий, точный и крайне мощный при этом. Бес смог лишь свести этот удар в скользящий, сместив в последние мгновения свою голову и погасив процентов семьдесят мощи. Тридцать дошло. В голове бухнуло так, будто Бесу залепили по челюсти молотом.

Следующие полминуты показали: дело плохо. Чужак читал все атаки Беса так, будто бы мог видеть их в бесовой голове. Каждый блок абсолютно выверен, каждое уклонение – идеально просчитано. Бес попробовал смещения, смену темпа, нырок с апперкотом — чужак просто не попадался ни на одну уловку. И почти каждый раз умудрялся провести ответную атаку.

Тогда Бес решился — сам открылся. Скинул защиту левого виска и просто принял.

Удар вошёл твёрдо. Бес отлетел на ограждение, прутья впились в спину. Зал взревел. Но в момент контакта Бес успел поймать запястье — и сразу почувствовал: под кожей у ребра ладони что-то пульсирует в ритме, не совпадающем с сердцебиением. Сенсорный усилитель реакции. Вот почему чужак читает бой так, словно видит на секунду вперёд.

Бес отпустил руку противника и нырнул в сторону, разрывая дистанцию.

Он знал теперь, в чём ключ. Обманки не срабатывают и не сработают – сенсорный блок их фильтрует, за миллисекунды передавая носителю информацию о месте удара и, главное, о его силе. У этого импланта есть только одно слабое место – он не может обрабатывать слишком много сигналов сразу, просто не хватает скорости передачи информации по нейронам.

Бес плюнул на скрытность и перешел в темповый бой. Удары посыпались со всех направлений — не предназначенные для того, чтобы вырубить врага, зато быстрые, , с ложными замахами и сменой ритма в середине движения. Джеб — смена траектории — удар в корпус — отход. Снова джеб — мах правой — разворот, лоу-кик. Лоу-кик, удар, отход. Правая — левая — правая — и снова. Чужак начал нервничать. Он всё еще успевал оборонятся, но про контратаки даже не думал.

На третьей такой серии Бес попал — хук с правой в ухо, полновесный, с форсированием миомерных мышц в точке контакта. Голова чужака мотнулась. Впервые за весь бой.

Зал не просто закричал — он взорвался. Если во время боев турнира все могли болеть за своих, то теперь «своим» был Бес, а его противник представлял из себя всё то, что заключенные ненавидели.

Бес уже думал, что всё, победная тактика найдена, и осталось просто продолжать наращивать темп, чтобы добить врага, но тот тоже не был так уж прост.

Очередной удар Бес, при всей его скорости, даже не увидел — только почувствовал, как сгустился воздух. Удар, пришедший справа оказался нанесен с такой скоростью, что взгляд Бесовой оптики даже не зафиксировал движения чужака. Кулак вошёл в солнечное сплетение, выбив из легких всё, что в них было. Колено в бедро, четко в узловой модуль импланта – тихий хруст, и Бес упал на одно колено, едва успев остановить добивающий удар ноги сверху вниз единственным доступным для Беса способом – вскинув обе руки вверх. Титановые кости и искусственные мышцы взвыли от нагрузки, дисплей вывел кучу предупреждений о перегрузе и повреждениях имплантов.

Рывок в сторону. Перекат. Бес встал, сплюнул кровь.

Левое плечо не слушалось. Рёбра при каждом вздохе сообщали о трещинах — как минимум двух. Во рту привкус металла. Зал орал. Протиснувшиеся в первый ряд нассарцы стояли, стиснув кулаки. Их лица были лицами людей, наблюдающих катастрофу и ничего не способных с ней сделать.

Бес унял дыхание. Два вдоха. Выдох. Нашёл внутри то место, которое учитель Сот называл «тихой точкой» — там, где боль есть, но она уже не мешает тебе сражаться дальше. Мозг обработал информацию и наконец то нашел способ победить. Опасный конечно, но кажется, единственный.

Чужак пошёл добивать Беса – спокойно, без спешки. Он считал бой уже завершенным, а противника – поверженным. И это стало его главной ошибкой.

Бес позволил ударить себя ещё раз, пропуская прямой тычок в лицо, откинул голову, изображая, что вот-вот упадёт. Дал противнику войти в клинч и захватить его голову руками в смертельный захват. Опустил свои руки вдоль тела, сделав вид, что он уже беспомощный, почти сломленный. Чужак принялся давить на шею Беса, собираясь просто переломить ее.

Зрители видели: поверженный боец безвольно обвис в захвате. Голова наклонилась вперед, еще чуть чуть и позвоночник не выдержит.

В этот момент Бес решил – пора. Его мускулатура сработала в сверхусилии, разрывая связки и повреждая внутреннюю структуру костей. Он резко прогнулся, и не успевший среагировать чужак полетел вперед, рефлекторно выпустив шею Беса. В момент, когда руки противника сорвались с захвата и пролетели мимо лица Беса, сделал короткое движение головой, которого не заметил никто. Губы коснулись на мгновение предплечья чужака, и тут же отстранились – случайное действие, не более того.

Никто не видел, как кончик языка Беса ударил в открытую кожу, выплеснув полный заряд в тело чужака.

Нейрохлыст работает беззвучно. Один импульс. Ни вспышки, ни звука, ни следа. наносится сразу же двумя способами – разряд тока и ввод нейротоксина. Первый нейтрализует даже самого заряженного «хромом» от яиц и до макушке райдера, вырубая на пару секунд импланты, и выключая чип. А нейротоксин почти мгновенно отключает сердце, легкие и мозг, отправляя объект на тот свет. Чип пытается спасти носителя, и в итоге просто добивает его, не сумев отправить клон–копию никуда.

Чужак умер раньше, чем его спина коснулась пола. Тело ещё не знало, что его уже нет, и попыталось встать, но зашаталось и рухнуло обратно.

Толпа охнула. Потом взорвалась рёвом — все решили, что Бес сумел как-то вырубить этого парня броском. Именно так это и выглядело со стороны: два бойца в клинче — и один летит кувырком, падая в нокаут.

Бес медленно выпрямился. Вытер кровь с губ тыльной стороной ладони.

Судья подбежал к упавшему, нагнулся — и выпрямился с растерянным лицом. Что-то было не так. Чужак не просто лежал без сознания — он не двигался совсем. Совсем не так, как бывает после нокаута. Судья поднял взгляд на Беса, потом снова посмотрел на тело, потом всё же поднял руку победителя.

Рёв потряс трюм до основания. Кто-то уже прыгал от выигранных ставок. Хаммер в своей ложе сидел с застывшим лицом.

Бес не поднял рук. Да он и не мог. Перед его лицом была россыпь сигналов, сообщающих о критическом состоянии организма. Удерживаясь здоровой рукой за прутья, Бес вышел из октагона, сделал два шага и рухнул на пол, как подрубленное дерево. Сознание отключилось до того, как тело упало на армопласт.

Ситмыж – чужак ( марийский)

Глава 10. Смена диспозиции

Гравитационные захваты орбитальной тюрьмы разжались с протяжным гидравлическим стоном, и транспортный шаттл с идентификационным номером «10982-7/К» дрогнул, отделяясь от стыковочного узла. Вибрация прошла по корпусу дребезжащей волной — от носовой переборки до кормовых дюз — и затихла, сменившись неровным, надсадным гулом маршевых двигателей.

Шаттл был старым. Не просто старым — древним. Из тех рабочих лошадок, что строили орбитальный пояс Нассар-3 полсотни лет назад. Там эти машины выполняли в том числе роль орбитальных буксиров, что не лучшим образом сказывалось на их состоянии.

Потом весь этот парк техники долгое время гнил по ангарам в отдалённых частях системы — ну кому в здравом уме и трезвой памяти придёт в голову использовать аппараты, которые отпахали лет десять без единого капитального ремонта, ограничиваясь заменой расходников и молитвами техников о том, чтобы очередной рейс не стал последним.

Но пришли Орбитал Секьюрити, построили свою супертюрьму, а после начали разработку недр Нассар-7. И им понадобился дешёвый транспорт для доставки зеков на поверхность и вывоза оттуда руды на орбитальный грузовой терминал. Ушлые агенты скупили за бесценок древнее барахло и, чуть переделав для перевозки «мяса», пустили его на «трассу».

Грузопассажирский отсек, в котором сидели зеки, представлял собой стальную кишку без иллюминаторов, с двумя рядами откидных сидений вдоль бортов, прикрученных к полу болтами, половина из которых давно проржавела. Освещение — четыре тусклые лампы под потолком, мигающие с раздражающей периодичностью. Вентиляция гнала воздух с привкусом машинного масла и чего-то кислого, словно где-то в недрах системы кондиционирования давно сдох мелкий грызун.

Двадцать заключённых были пристёгнуты к сиденьям стандартными фиксаторами — магнитные скобы на запястьях, притянутые к подлокотникам. Ноги оставались свободны, но что с того толку, если бежать в шаттле всё равно некуда? Двое охранников стояли у переборки, ведущей в кабину пилота, оба в лёгкой броне, с шокерами на поясах и равнодушием на лицах. Огнестрельное оружие им не полагалось — на случай бунта заключённых. Правила корпорации.

Оба охранника откровенно скучали. Ещё один рейс, ещё одна партия будущих мертвецов на рудники. Просто рутина.

Бес сидел у левого борта, третий от кормы. Глаза полуприкрыты, голова откинута на металлическую спинку сиденья. Со стороны казалось, что он спит или медитирует. На самом деле Бес не спал. Просто сейчас он предпочитал смотреть не на стальные разграничители между рядами сидений, а на состояние корабля. Благо подключение к системам «Ирода» ему обеспечил ещё до того, как охранник пристегнул руки Беса к подлокотникам кресла. И теперь Бес, подключённый ко всем системам корабля, контролировал их, для развлечения используя систему акустических сенсоров.

Гул двигателей — ровный, без провалов, значит, маршевая тяга стабильна. Лёгкая вибрация в полу — левый стабилизатор чуть расцентрован, ничего критичного. Щелчки реле в переборке за спиной — автоматика корректирует курс. Обычный полёт. Обычный, штатный, рутинный полёт на рудники Нассар-7.

Вот только Бес точно знал, что таким он не будет.

Справа от него, на соседнем сиденье, ёрзал Диего. Латино-мариец то и дело косился на Беса, потом на охранников, потом снова на Беса. Его худое, изборождённое шрамами лицо выражало смесь нервозности и плохо скрываемого возбуждения. Золотой зуб поблёскивал каждый раз, когда он приоткрывал рот, чтобы что-то сказать, но передумывал.

Наконец не выдержал.

— Ну и дыра, — прошептал он, оглядывая отсек. — Этой жестянке лет больше, чем моей бабке. А моя бабка, между прочим, пережила Третью Корпоративную войну.

Бес не ответил.

— Эй, — Диего толкнул его локтем, — ты вообще живой? Или опять медитируешь, как тибетский монах?

Бес медленно открыл глаза. Тёмные, непроницаемые, как два колодца без дна. Посмотрел на Диего. Потом снова закрыл.

— Йолто, я серьёзно. Мне тут не нравится. Этот шаттл, эти рожи... — Диего кивнул на остальных заключённых. — И вообще, да, сэр… мне ничего не нравится.

— Ты сам напросился, — тихо ответил Бес, не открывая глаз.

И это была чистая правда. Когда Бес, всё ещё не оклемавшийся до конца от полученных в последнем бою на арене травм, лежал в камере, Диего заявился к нему с видом человека, принявшего окончательное и бесповоротное решение.

— Эй, шольо, — сказал он тогда, скрестив руки на груди. — Ты в курсе, что теперь я твой должник?

— Ты ничего мне не должен. Это был мой собственный выбор.

— Это не имеет никакого значения. Я тут поразузнал… Вульф и Джей Ти тогда сговорились. Даже если бы я прошёл первого противника, меня должны были замочить на турнире, типа случайно. Ты своим благородством смешал им все карты и спас мою шкуру. Так что я отказался от помилования — на волю выйдет Изерге. А я остаюсь тут с тобой, пока не верну должок. Да и чую я нутром, что с тобой скучно не будет, а кредиты потекут рекой. Кстати, об этом… сто штук мне начислили. По справедливости они твои.

— Плевать я на них хотел, оставь себе! — отмахнулся Бес. Его куда больше беспокоила дурацкая идея Диего о долгах. Когда-то давно он сам эксплуатировал подобную тему, но лишь для того, чтобы сесть на шею неразумным фермерам. И теперь «бумеранг» вернулся. — Это просто самоубийство. Я тебя не для того спас, чтобы ты сдох от рук тех, кто придёт за мной. А они придут...

— Потому что оказалось, что тебя всё же можно победить, да? И это увидели?

— Именно так.

— Амиго, я за эти недели понял одно. Как и все вокруг. Ты попал сюда не случайно. И ты тот человек, за которым можно идти и подбирать пачки кредитов, разбросанные под ногами. Просто потому, что ты их не считаешь. А ещё ты всегда защищаешь своих, даже если это опасно. За мной долг, и его не оплатить, сидя на Нассар-3 и попивая текилу в траттории. Поэтому я остаюсь с тобой.

— Я ведь могу тебя и послать к чёрту, хефе Диего. Мне от тебя ничего не нужно, и, блин... ты говоришь, что за тобой должок? Вот и выплати его, спасая себе жизнь.

— Нет, это так не работает, шольо. Да и вообще, кто прикроет твой зад, а? Парочка военных дуболомов, которых ты привечаешь? Они тупые.

— У тебя нет представления о том, куда я лечу и зачем.

— О! Так мы куда-то летим, да?

Бес посмотрел на него долго и тяжело. Диего выдержал этот взгляд, хотя по его скулам прошла едва заметная судорога — инстинктивная реакция на давление, которое Бес умел создавать одним только своим присутствием.

— Делай как знаешь, — сказал наконец Бес. — Но потом не жалуйся, йолто. И знай: когда настанет время — ты полностью подчиняешься мне. Каждое слово — приказ. Без вопросов, без споров. Скажу «ложись» — ты ляжешь. Скажу «беги» — ты побежишь. Скажу «не дыши» — ты перестанешь дышать. И помни: то, что не убило тебя сейчас, может вернуться и попытаться снова.

Диего рассмеялся. Искренне, от души, так что золотой зуб блеснул в тусклом свете камеры.

И согласно кивнул.

Когда через неделю имя Беса внезапно оказалось в списке тех, кто отправляется на рудники, Диего слегка пожалел о своём упрямстве. Но не отступил. Бес попытался ещё раз отговорить нассарца от самоубийственного решения, но тот был непреклонен.

Выматерившись, Бес отдал команду, и «Ирод» добавил фамилию Диего в списки отправляющихся на рудник. Там же оказались Корнев и Ли, ещё парочка персонажей была внесена самим Диего, остальных же добавлял компьютер самостоятельно.

Сейчас, в шаттле, Диего снова не мог усидеть спокойно. Он оглядывал остальных заключённых, прикидывая что-то. Странным было то, что обычно шаттлы не делили никакими перегородками, хотя так и было положено по инструкции. Но кому какое дело до правил, если они мешают? Однако факт есть факт — каждая пара сидений была отгорожена от соседних металлическими ставнями. Везли в основном наркоторговцев — тех, кого администрация тюрьмы не жалела отправлять на тяжёлые работы. Среди них выделялись несколько фигур.

Через проход от Беса, у противоположной стены, сидел мужчина, глядя на которого сразу напрашивалось слово «яйцеголовый». Пожилой, лет шестидесяти на вид, с неопрятными седыми волосами, постриженными под неряшливый ёжик, и глубокими морщинами на лице, особенно вокруг прищуренных глаз. Синий, слегка опухший нос намекал на злоупотребление алкоголем, губы тонкие. Образ дополняли клочковатая борода, торчащая в разные стороны какими-то пучками, и перемотанные изолентой очки. Бес не был знаком с ним лично — в этом не было необходимости. Но этот человек был ему нужен, в отличие от почти всех остальных. Проф, как называли бородача окружающие, явно нервничал, отчего у него начался тик: один уголок губ постоянно опускался вниз, кривя всё лицо в странную гримасу.

Рядом с Профом сидел когда-то здоровенный, а теперь полувысохший от «синтекса» чернокожий мужик с лицом, на котором, казалось, никогда не появлялось иного выражения, кроме тупой покорности.

Бывший портовый рабочий, сидевший за контрабанду запрещённых стимуляторов. Простой, как гаечный ключ. Вот только, в отличие от ключа, абсолютно бесполезный во всех смыслах. Но... даже у него есть задачка, которую он должен выполнить, сам того не зная.

К сожалению, камер внутри отсека для перевозки «мяса» попросту не установили, поэтому рассмотреть всех, кого «База» напихала ему в попутчики за глухими ставнями, Бес не смог. Впрочем, это не имело значения. Он точно знал, что спереди от него сидели Корнев и Ли.

А рядом с ними, через проход, располагался ещё один нужный Бесу паренёк по прозвищу Шнырь. Настоящего его имени Бес не знал, да и знал ли его хоть кто-то вообще — вопрос открытый. Маленький, вертлявый тип с лисьим лицом и бегающими глазками, которые, казалось, одновременно видели всё и ничего. Мошенник, карманник, аферист — из тех, кто просачивается в любую щель и выползает с чужим кошельком в зубах. В тюрьме он промышлял мелкой торговлей информацией, выменивая секреты на сигареты и кредитные чипы. Полезный тип, если правильно его использовать. Опасный, если оставить без присмотра. Бес знал таких: они выживают не за счёт силы и не за счёт ума в классическом понимании, а за счёт какого-то звериного инстинкта самосохранения, позволяющего им чуять опасность за километр и исчезать за секунду до того, как она материализуется.

Шаттл вошёл в верхние слои атмосферы Нассар-7. Корпус задрожал, нарастающая вибрация заставила сиденья загудеть, а лампы — мигать ещё яростнее. Температура в отсеке поползла вверх — термозащита шаттла была не в лучшем состоянии, и это ощущалось. Кто-то из заключённых нервно сглотнул. Кто-то принялся бормотать молитву.

Бес сидел неподвижно, считая секунды. Пятнадцать минут до входа в плотные слои. Двадцать три минуты до расчётной точки посадки. Он знал маршрут, знал параметры входа в атмосферу, знал характеристики этого конкретного шаттла — всё это было извлечено из информационных систем тюрьмы и преобразовано в более чем конкретный план действий. Сейчас модернизированная версия «Ирода», загруженная в компьютер шаттла, готовилась к работе. Бес особенно гордился этим творением, выполненным всего за пару недель.

«Имп» — крохотная программная сущность, засевшая глубоко в управляющих системах шаттла, — был одним из последних достижений Беса. Написанный на ходу, он был прекрасен своей незаметностью. Да, ради этого пришлось пожертвовать частью функционала. Но, невидимый для систем безопасности за счёт малого объёма, этот цифровой паразит прицепился к ядру управления шаттлом, законнектился с фреймом Беса и теперь был готов по сигналу хозяина начать операцию «Вынужденная посадка». Два его товарища, оставленные Бесом в тюремном комплексе, уже получили свои задачи, а вместе с ними — и коды для самоликвидации после достижения всех целей. Мавры сделали своё дело и теперь должны были замести следы и умереть.

Шаттл тряхнуло. Сильно.

Одна из ламп лопнула, осыпав ближайших заключённых мелкими осколками. Кто-то выругался. Охранник у переборки схватился за поручень.

— Ничего страшного! — крикнул он. — Входим в атмосферу. Штатная болтанка!

Штатная болтанка. Бес мысленно усмехнулся. Именно так и должны были думать все вокруг. Чёрный ящик исправно записал реплику охранника и забросил её в цифровое «облако» сети. Прекрасно — никто не засёк самую опасную часть плана. Дело в том, что «демон» только что перехватил управление двигателями у пилотской кабины. Это сопровождалось кратковременным, на доли секунды, их отключением, но соприкосновение с атмосферой замаскировало момент. Штатно и по плану.

Время тянулось как патока. Шаттл трясло всё сильнее — атмосфера Нассар-7 была плотной и агрессивной, с мощными конвективными потоками в верхних слоях и непредсказуемыми уплотнениями ниже.

Снаружи по корпусу хлестал перегретый воздух, и обшивка постанывала, как живое существо. Температура в отсеке поднялась ещё на несколько градусов. Пот проступил на лицах заключённых. Кто-то снова начал громко читать молитву, но его тут же заткнул сосед. Охранник попытался что-то сказать, но его фразу оборвало в самом начале.

Шаттл дёрнулся.

Резко и неожиданно многотонная громадина вдруг замедлилась — так, словно её кто-то схватил за хвост и потянул назад. Двигатели взвыли, потом захлебнулись, потом взвыли снова, но уже в другой тональности — выше, тоньше, с металлическим подвыванием и будто бы на пределе возможностей.

Лампы погасли. Все четыре разом. Отсек погрузился во тьму, рассеиваемую только красными аварийными огнями, вспыхнувшими по периметру потолка. «Кровавый» отсвет падал на лица заключённых, превращая их в маски из фильма ужасов.

Сирена взвыла — пронзительный, режущий слух вой, от которого хотелось зажать уши и вжаться в пол.

— Внимание! — голос из динамика, искажённый помехами. — Нештатная ситуация! Всем оставаться на местах!

Шаттл тряхнуло снова, ещё сильнее. Корпус застонал, где-то за переборкой что-то лопнуло с оглушительным хлопком, и из вентиляционной решётки повалил сизый дым с запахом горелой проводки.

Паника наступила мгновенно. Не нарастала, не подкрадывалась — ударила, как волна, смывая всё рациональное, оставляя только животный страх. Заключённые рвались из фиксаторов, кричали, молились, матерились. Кто-то спереди, возможно Шнырь, визжал так, что его крик перекрывал сирену. Кого-то рвало — от страха или от болтанки, разницы не было.

Охранники держались не лучше. Один, тот, что стоял у переборки, побелел как мел и судорожно жал кнопку связи с кабиной пилота, но в ответ получал только треск помех. Второй выронил шокер и вцепился в поручень обеими руками, глядя перед собой стеклянными глазами.

И только Бес был абсолютно, неестественно, пугающе спокоен.

Он сидел в своём кресле, выпрямив спину, и его лицо не выражало ничего. Вообще ничего. Ни страха, ни волнения, ни даже интереса. Словно он находился не в падающем шаттле, а в парикмахерском кресле, ожидая своей очереди. Выдать его могли бы только глаза. Но сейчас никто не обращал внимания на такие мелочи.

Бес лихорадочно сканировал систему. Двигатели. Контрольные схемы. Его мозг анализировал всё, включая скрежет обшивки и скорость набора температуры.

И считал. Считал углы, скорости, траектории. Фрейм, мозг и скрытая внутри корпуса шаттла программа работали как сверхмощная вычислительная машина, обрабатывая данные сенсорной системы шаттла и сопоставляя их с информацией, которую «демон» выкачивал из бортовых систем. А после сверяли всё это с данными, заложенными в локальный фрейм Беса ещё до вылета корабля из ангара тюрьмы.

Потеря управления. Отказ маршевых двигателей — не полный, частичный: левый движок ещё тянет, правый молчит. Стабилизаторы не отвечают. Бортовой компьютер... Кто-то изолировал не только пилотов, но и запущенный Бесом вирус, грубо отсоединив управляющий кластер от сети при помощи установленного в шаттле внешнего устройства.

До достижения определённой точки в пространстве вредоносная машинка «спала», но, как только условия снаружи совпали с расчётными, запустилась и отрубила систему. Если бы не «демон», вмешавшийся в процесс, это стало бы необратимой катастрофой. Классическая атака на шину данных — простая и незамысловатая.

Шаттл падает, все гибнут, дело закрыто. Заурядная катастрофа, списанная на износ техники. Авель Сальвадоре решает свою проблему, не пачкая рук. После такого удара не выживет никто, а для гарантии дон Авель, как величают его шестёрки, наверняка прилетит на место аварии лично. Всё бы ничего, но… совершенно не по плану Беса.

Сейчас Бес был в бешенстве. Потому что крушение шаттла было частью и его собственного плана. Не гибель, а именно крушение. Разница между этими двумя словами измерялась в нескольких строчках кода, которые «демон» должен был внедрить в бортовую систему. Но раз уж карты выпали именно так — придётся попотеть, иначе вся подготовка последних двух месяцев пошла бы псу под хвост. И всё же наказать ублюдка, подстроившего это, необходимо.

Бес закрыл глаза и дал команду биопроцессору разогнать возможности мозга до максимума. А пока машинка выходила на «режим», отправил с помощью «Импа» кодированный сигнал ожидающим в системах станции «старшим братьям» «демона». Получил подтверждение, что «Ирод» принял сигнал и транслировал его, — и в тот же миг тело Беса задрожало.

В жилы слайдера хлынул сложносочинённый коктейль из множества ингредиентов, заставляющий мозг работать на триста процентов. Правда, и износ был соответствующий. В нормальных условиях Бес сейчас лежал бы в ложементе, и медкомп спокойно отслеживал бы все параметры его организма. Но где теперь тот ложемент и медкомп… всё по старинке

Глава 11. Крутое пике

Мир для Беса изменился в мгновение ока. Реальность отступила, как отлив в море, обнажая скелет цифровой изнанки мира. Красные аварийные огни превратились в пульсирующие узлы данных. Крики заключённых стали фоновым шумом, отфильтрованным и отодвинутым на периферию восприятия. Перед внутренним взором Беса развернулась схема бортовых систем шаттла — паутина связей, каналов, протоколов, большая часть которых сейчас мигала красным, сигнализируя об отказах. Это была не просто картинка, а живой, дышащий организм машины: каждый отказавший узел тлел тусклым багровым огоньком, каждый перегруженный канал пульсировал, как вздувшаяся вена, готовая лопнуть от напряжения. Бес читал эту схему так, как другие читают лица, — мгновенно, целиком, понимая не только то, что сломано, но и то, в каком порядке всё это начнёт убивать корабль.

«Демон» был на месте. Маленькая программная сущность свернулась в ядре бортового компьютера, как цифровой паук, ожидающий команды. Бес послал импульс — маленький пакет кода, зашифрованный до предела и понятный только его творению.

Выполняя команду, «Имп» развернулся, запуская цифровые щупальца во все системы шаттла и позволяя своему хозяину стать повелителем этого маленького цифрового мирка. Он был создан именно для этого момента, и сейчас без него Бес бы просто не справился с тем цифровым шквалом информации, что обрушился на него через секунду. Но благодаря вложенным в «Импа» библиотекам данных Бесу удавалось моментально систематизировать и расшифровывать поступающую информацию.

Текущая высота двадцать два километра. Скорость снижения выше разрешённой на тридцать процентов. Угол входа — слишком крутой, ещё четыре минуты такого снижения, и шаттл войдёт в режим неуправляемого падения, из которого не вытянет даже исправная ходовая система. Левый двигатель работает на шестидесяти процентах мощности. Правый отключён, отсутствует подача топлива. Рули высоты заблокированы чужой программой и не реагируют на судорожные команды пилотов. Тормозные двигатели тоже неисправны, но сейчас они и не нужны.

Бес мысленно покачал шеей, хрустя виртуальными «позвонками», и начал работать.

Его пальцы не двигались. Со стороны он по-прежнему сидел неподвижно, с закрытыми глазами, пристёгнутый к сиденью. Но в цифровом пространстве его руки — виртуальные, невидимые — летали по кодовым структурам с виртуозностью хирурга. Для начала Бес не стал воевать с чужим вирусом — это заняло бы слишком много времени и оставило бы в бортовых системах следы, которые не скрыть. Вместо этого он обошёл его.

«Имп», повинуясь командам, создал виртуальную шину данных, эдакий призрачный капиллярный канал связи между бортовым компьютером и исполнительными механизмами, невидимый для вредоносной программы. Вместо заблокированных модулей работал сам «демон», у которого в памяти была полная схема конкретно этого типа шаттлов, так что он мог эмулировать работу любого устройства на борту.

Используя «Импа», Бес начал по одной реактивировать системы, подменяя заблокированные. Сначала включились стабилизаторы. Левый, правый, верхний. Они дрогнули, сдвинулись, начали корректировать положение шаттла. Пилотам по-прежнему казалось, что механизмы неисправны, потому что рубку Бес и не собирался подключать обратно к системам управления. Он прекрасно справлялся и сам, нажимая и удерживая в виртуальном мире своими призрачными руками рычаги контроля полёта.

Корпус вздрогнул и перестал вращаться. Заключённые этого не заметили — они всё ещё кричали и рвались из фиксаторов. Но Бес почувствовал: вращение прекратилось. Хорошо. Теперь предстояло выпустить закрылки. Развернуть их, увеличить площадь аэродинамических поверхностей. Шаттл не самолёт, но у транспортника этого класса достаточно широкий фюзеляж и выдвижные аэродинамические плоскости, предназначенные именно для атмосферного полёта. Если развернуть их правильно...

Шаттл дрогнул. Угол снижения начал меняться. Медленно, мучительно медленно и содрогаясь всем корпусом, он поднимал нос, преодолевая силу притяжения планеты. Металл стонал на пределе, по обшивке прокатывалась мелкая дрожь, и где-то в глубине корпуса с тревожным гулом вибрировали перегруженные лонжероны, словно жалуясь на непосильную ношу. Ещё градус, ещё два…

Скорость снижения падала. Двадцать два километра... двадцать... восемнадцать... Снижение замедлялось, но недостаточно быстро. Левый двигатель надрывался, выдавая всё, что мог, но одного движка было мало. Бесу нужен был правый, но подобрать к нему ключ оказалось непросто.

Бес «нырнул» глубже в систему, полностью отключившись от реального мира. Анализ данных показывал, что правый двигатель не был уничтожен — программа-убийца просто отключила подачу топлива, заблокировав электромагнитный клапан и обесточив всё правое крыло. Хитро... но недостаточно.

Физически всё было исправно, но к моменту удара о поверхность клапан наглухо прикипел бы к корпусу двигателя, и именно его любая проверка объявила бы виновником аварии. Его и старую проводку, из-за которой произошло короткое замыкание в модулях по правому борту.

Бес направил демона к контроллеру топливной системы, используя линии управления закрылками. Три секунды ушло у «Импа» на обход блокировки. Ещё четыре потребовалось на перезапуск электронного выпускного клапана. И целых три — на раскрутку турбины и пуск двигателя.

Девять секунд.

За эти девять секунд шаттл потерял ещё два километра высоты.

Правый двигатель кашлянул. Ещё раз. И ожил, вернувшись к работе с надрывным рёвом, от которого задрожали переборки. Тут же навалилась перегрузка, вжимая заключённых в кресла.

— Движки! — крикнул один из охранников, хватаясь за поручни. — Движки заработали!

Бес не обратил внимания. Он был занят. Нос шаттла поднимался, траектория выравнивалась, но скорость всё ещё была слишком высокой, а высота — слишком малой. Четырнадцать километров. Тринадцать. Двенадцать. Поверхность Нассара-7 неслась навстречу, и делала это всё ещё незапланированно быстро.

Бес выровнял шаттл и перевёл его в режим управляемого планирования. Оба двигателя работали, но он намеренно держал их на половинной мощности, имитируя продолжение неисправностей. К тому же существовал риск, что слишком резкий набор высоты сломает к чертям крылья. Морально и физически устаревшая конструкция не была рассчитана на экстремальные манёвры с полной нагрузкой. Вместо резких рывков Бес выбрал пологую глиссаду — длинную, плавную дугу, которая должна была привести шаттл к поверхности на терпимой скорости.

Если бы не паника, пилоты поняли бы, что шаттл идёт совершенно не туда, куда должен. Он заметно отклонился от курса на рудник и сейчас забирал к юго-востоку, огибая высокий горный хребет. Внизу, под брюхом корабля, разворачивался чужой, нелюдимый пейзаж: бурые складки скал, иссечённые чёрными трещинами разломов, застывшие реки древней лавы и редкие пятна ржавого тумана, цеплявшегося за дно ущелий. Ни огонька, ни дороги, ни единой ровной линии, выдающей присутствие человека, — только дикая, равнодушная геология, которой не было дела до падающей с неба железной коробки с людьми внутри.

Пассажиры шаттла падали в зону, которую карты обозначали как «Территория геологической нестабильности. Посадка запрещена». Каньоны, разломы, вулканическая порода. Никакого присутствия корпорации, даже на уровне сенсорных станций. Никаких патрулей, шахт — даже заброшенных — или строительных площадок. Никакого вездесущего ИИ и Сети. А самое главное — ни единого спутника. Об этом Бес тоже позаботился заранее, ещё два месяца назад. Мёртвая зона. Идеальное место для крушения.

Именно туда Бес и собирался попасть.

Шаттл перестал трястись. Вибрация снизилась до терпимого уровня, двигатели гудели ровно, и даже аварийные огни, казалось, стали светить чуть спокойнее. Заключённые постепенно приходили в себя. Крики сменились тяжёлым дыханием и нервными смешками. Диего повернулся к Бесу. Его лицо было мокрым от пота, золотой зуб поблёскивал в красном свете.

— Чёрт меня возьми, — прохрипел он. — Я думал, всё. Думал — конец. — Он помолчал, переводя дыхание. — Ты видел? Движки сами ожили. Чудо, йолто. Натуральное чудо.

Бес приоткрыл глаза. Посмотрел на Диего. На его лице по-прежнему не было ни тени волнения — только холодная, расчётливая ясность, которая заставляла людей отводить взгляд.

— Чудес не бывает, — сказал он тихо. — Всё чудеса — это результат чьего-то трезвого расчёта и тщательного планирования.

Диего уставился на него. Несколько секунд. Потом его глаза медленно расширились — он заметил неестественный блеск глаз своего приятеля. Любой, хоть раз работавший с серьёзными слайдерами, знал этот признак. «Бустер» — так на жаргоне называлось вещество, ускоряющее мозг, — всегда имел внешние проявления.

— Подожди. Подожди-подожди-подожди. Ты... Это ты? — Он перешёл на едва слышный шёпот. — Это ты сделал? Но где ты взял «Буст»? И как... чёрт, не зря ты сын «короля» Сети! То есть это ты сейчас ведёшь наш шаттл?

Бес не ответил. Он снова закрыл глаза и вернулся в цифровое пространство. «Демон» доложил: бортовой самописец отредактирован. Все данные о манёврах, изменениях курса и перезапуске правого двигателя заменены сфабрикованной телеметрией, показывающей хаотичное неуправляемое падение с последующим случайным восстановлением одного двигателя и аварийной посадкой. Для тех, кто сейчас читает данные с чёрного ящика, — если кто-то вообще ещё контролирует поток данных с шаттла, — картина будет простой и ясной: старый шаттл, отказ систем, пилот чудом дотянул до поверхности и рухнул куда получилось, разбив корабль вдребезги и угробив всех заключённых.

Связь с базой «Нассар-7/К» «Имп» глушил с момента входа в атмосферу. Пилот мог давить на кнопку вызова сколько угодно — его сигнал уходил в пустоту, подавляемый направленной интерференцией из собственных антенн шаттла. Для базы это выглядело как потеря связи при аварийном снижении — обычное дело для старых транспортников в агрессивной атмосфере.

Восемь километров до поверхности. Семь. Шесть.

Бес открыл глаза и выпрямился в кресле. Его руки с силой обхватили поручни, и он весь вжался в спинку.

— Приготовься, — сказал он Диего, не глядя на него.

— К чему? — Диего нервно облизнул губы.

— К посадке.

— Мы же и так садимся, разве нет? Ты рулишь, двигатели работают...

— Сейчас рулить станут пилоты. А двигатели уйдут на аварийный минимум, потому что иначе они нас угробят, а это не входит в мои планы.

Диего открыл рот, чтобы задать ещё один вопрос, но не успел.

Шаттл качнулся и начал хаотично рыскать. Двигатели сменили тон — с ровного гула на низкий, натужный рокот. Корабль пошёл вниз. Не падал — снижался, но быстро, слишком быстро для комфортной посадки. Четыре километра. Три. Два.

Охранник у переборки, который всё это время безуспешно пытался связаться с кабиной, наконец бросил попытки и повернулся к заключённым.

— Всем пригнуть головы к спинкам кресел и держаться! Аварийная посадка!

Бесполезная инструкция — руки заключённых были пристёгнуты к подлокотникам. Но охранник действовал на автопилоте, повторяя заученные протоколы, как молитву, не задумываясь о смысле. Сам он тоже ринулся к креслу, но споткнулся о валявшийся посреди прохода, в нарушение всех инструкций, баул с личными вещами охранников и растянулся во весь рост.

Один километр.

Бес увидел — не глазами, а через внешние оптические сенсоры — рельеф поверхности. Каньон. Широкий, километра полтора в поперечнике, с относительно ровным дном из спрессованной вулканической породы. Место посадки не изменилось за два месяца с тех пор, как Бес побывал здесь лично. Он мысленно поздравил себя и направил шаттл туда. Прикинув расстояние, он отключил тягу обоих двигателей и отдал «Импу» команду на самоликвидацию. Мавр сделал своё дело, мавр может уйти.

Пятьсот метров. Триста. Сто.

— Держитесь! — заорал охранник. Он спешно искал руками застёжку ремня, суетливо перебирая пальцами. Его напарник, впавший в самом начале падения в какой-то ступор, только сейчас двинулся к креслу. Бес про себя удовлетворённо отметил, что ни тот, ни другой уже не успевают обезопасить себя.

Удар.

Шаттл врезался в поверхность чуть под углом, подпрыгнул, ударился снова, и его понесло вперёд, как гигантские сани по каменистому склону. Скрежет металла о камень заполнил весь мир — оглушительный, вездесущий, бесконечный. Искры летели вдоль бортов, сопровождая вырванные из обшивки куски. Поначалу невидимые из отсека, они бросали отблески через дыры в обшивке, расчерчивая темноту оранжевыми вспышками. Заключённых швыряло в фиксаторах, как тряпичных кукол. Охранника, не успевшего сесть в кресло, отбросило в конец салона, и теперь он лежал там бесформенной грудой переломанных костей и развороченной плоти.

Внезапно левый борт будто бы взрезало ножом, и он раскрылся, впуская в салон дикий скрежет и вой, а также тучу пыли, поднятой терпящим крушение шаттлом. Холодный, ядовито пахнущий воздух чужой планеты ворвался внутрь, мгновенно выстудив отсек и забив лёгкие мелкой каменной взвесью. Вой заключённых сменился надсадным кашлем и хрипами.

Шаттл нёсся по дну каньона, постепенно замедляясь. Сто метров пройденного пути. Двести. Триста. На отметке в пятьсот двадцать метров левое крыло зацепило скальный выступ и оторвалось с хрустом рвущегося металла, закружив корабль противосолонь. Шаттл развернуло вокруг собственной оси раз пять, он прочертил дугу по камням и наконец остановился, напоследок расплющив кабину о громадный валун посреди каньона.

Тишина.

Абсолютная, звенящая, невозможная тишина после всего того ада, через который они только что прошли. Двигатели молчали — оба, мёртвые. Сирена захлебнулась на полуноте. Даже аварийные огни мигнули в последний раз и погасли, оставив отсек в полной темноте.

Секунда. Две. Три.

Потом вернулись звуки. Стоны раненых. Кашель. Чьё-то всхлипывание. Шипение выходящего из пробитой магистрали газа. Потрескивание остывающего металла. И — тихий, ровный щелчок фиксатора, открывшегося на левом подлокотнике третьего сиденья от кормы по левому борту.

Бес освободил правую руку. Потом левую. Встал. Размял шею, повёл плечами. В темноте, среди стонов и хрипов, он двигался бесшумно и точно, как человек, который знает, что делает и зачем.

— Диего, — негромко позвал он.

— З-здесь, — голос латиноамериканца дрожал, но был живым, а это главное. — Я здесь. Целый. Кажется…

— Кажется или целый?

— Целый, целый. Только в штаны чуть не наложил. Йолто, что это было?!

Бес не ответил. Он уже двигался к переборке, ведущей в кабину пилота. Его глаза-камеры в кромешной тьме спокойно различали не просто контуры предметов и силуэты людей, а каждую мелочь — от заклёпок на покорёженных панелях до капель крови на полу. Охранник у переборки лежал на полу мёртвый — при ударе его выдернуло из кресла, ведь ремень он так и не застегнул, швырнуло о стену и сломало шею. Второй охранник тихо лежал там, где и был, и тоже не подавал признаков жизни.

Бес подобрал шокер, выпавший из руки первого охранника. Проверил заряд. Полный. Сунул за пояс. Наклонился, снял с пояса убитого ключ-карту от фиксаторов заключённых и выпрямился. Посмотрел на искривлённую переборку с полуоткрытой дверью и подумал, что пилоты, скорее всего, живы — защищённость кабины была в разы выше, чем у грузового отсека. Вот только эти двое гарантированно не должны были пережить посадку. Бес с трудом сорвал с петель перекошенную дверь и шагнул в то, что осталось от рубки.

Глава 12. Иерархия в стае

Через несколько минут Бес вернулся в отсек, неся в руке здоровенный аварийный фонарь. При крушении стекло фонаря разбилось, но он всё ещё давал достаточно света, чтобы помочь тем, у кого нет имплантов для зрения в темноте. Выйдя на середину отсека, Бес заговорил так, чтобы его было слышно каждому. Возня и разговоры мигом стихли.

— Слушайте меня, — сказал он. Негромко, но так, что его услышал каждый. Голос, проникающий сквозь стоны и хрипы, как нож сквозь масло. — Мы сели, и мы живы. Ну и, в общем-то, вы все свободны. На этом плюсы закончились. До ближайшей базы — больше трёхсот километров. Шаттл, ясное дело, уже никуда не взлетит.

Сделав театральную паузу, Бес выждал, чтобы его слова проникли в мозг каждого зека. И продолжил, не дав им начать гомонить и ругаться.

— У вас два варианта. Первый — сидеть здесь и ждать спасательную группу. Если она вообще прилетит. Может, через день. Может, через неделю. Может, через месяц. Эти, с Харона, вряд ли жаждут лезть сюда и изучать обломки шаттла. Нассар-7 — это не то место, где беглые заключённые могли бы выжить, так что… додумайте сами. Второй вариант…

Он помолчал.

— Идти со мной и моими ребятами, подчиняясь моим приказам. Тогда у вас есть шансы выжить тут, на планете. Есть, конечно же, и третий вариант, и меня он устроит больше всего — вы можете идти сами, куда хотите и как хотите.

Тишина. Потом незнакомый голос, жёсткий и грубый, спросил из темноты хвостовой части шаттла:

— Куда? Ты знаешь, куда тут надо идти?

Бес посмотрел в направлении кормы, туда, где за искорёженным корпусом шаттла лежала поверхность Нассара-7 — враждебная, дикая, неизведанная. Планета, которую корпорация слегка изучила с орбиты и махнула на неё рукой, отнеся её к категории непригодных для жизни.

— Скажу так, — медленно, подбирая слова, начал Бес. — У меня есть точные данные, что на некотором расстоянии отсюда есть убежище, в котором можно укрыться от жары. Я пойду туда.

Человек в темноте замолчал, потом резко хохотнул — нервно, как тот, кто только что решил для себя что-то очень важное и сам не уверен, что решил правильно.

— Ну, амиго, — сказал он, — я и так летел на каторгу. Хуже уже не будет, верно?

— Будет, — честно ответил Бес. — Но позже.

— Обнадёживаешь, чтоб тебя. Снимай с нас кандалы уже, хефе.

Бес не стал спорить. Он активировал ключ-карту охранника и двинулся вдоль ряда кресел. Ли и Корнев были первыми, дальше он просто шёл от одного к другому. Щёлк — фиксатор Диего. Щёлк — фиксатор следующего, похожего на учёного.

Шнырь выбрался из-под перекошенного кресла, шипя и матерясь сквозь зубы. Его худое лицо, и без того бледное, теперь было белее мела, но глаза горели лихорадочным блеском — не страх, не боль, а жадный, цепкий интерес.

— Я слышал, — прошептал он, подковыляв к Бесу. — Я с тобой. Я маленький, жру мало, места занимаю чуть. Пригожусь.

Бес посмотрел на него сверху вниз. Шнырь едва доставал ему до плеча.

— Ноги.

— Чего?

— Ноги целы?

Шнырь потоптался на месте, проверяя.

— Целы. Ушиб. Поболит и перестанет.

Бес кивнул и пошёл дальше.

Щёлк, щёлк, щёлк. Он освобождал всех по очереди, но, когда вышел в самый хвост, аж присвистнул от удивления. Последние три ряда кресел. Четыре места и ещё одно. Пять человек. Один — здоровенный, как бык, со стрижкой «ёжиком». И четвёрка обычных с виду парней, но… Бес знал все эти пять рож, они успели осточертеть ему ещё на Хароне, изученные им со всех сторон на деке. И именно этих людей тут просто не должно было быть, никак.

Танк и его команда сидели, пристёгнутые к креслам, и смотрели на Беса. Сам Танк — оценивающе. А пара его ребят — с явным вызовом.

На пару секунд Бес тоже опешил. Сейчас нужно было срочно принять решение, но самое очевидное при этом было не лучшим. Если бы он только знал, что эти ребята сидят в корме, то ничего не стоило бы посильнее приложить хвост шаттла при посадке. Если он, Бес, сейчас убьёт беспомощных, по сути, противников — то ни о каком доверии остальных зеков речь даже не пойдёт.

— Какого дьявола вы, hijo de puta madre, тут делаете? — не выдержал уже освобождённый от фиксаторов Диего, стоявший за спиной Беса.

— Свою мать поминай, ты, латинос! — тут же подал голос один из сидящих. — А то я сейчас встану и надеру твою жопу покруче, чем тот пентюх во время турнира.

— Ты сначала встань! — Диего ощущал явное превосходство над оппонентом, пристёгнутым к креслу. — Пока ты встанешь — я тебя уложу тут трижды и успею ещё отшлёпать по розовой попке.

— Диего, хватит… У нас тут серьёзная проблема, а? На борту пятёрка парней, от которых за милю несёт армией, с татуировками вояк, — Бес бесцеремонно задрал футболку на бицепсе одного из сидящих, демонстрируя парящий на крыльях череп в шлеме десантника. — И я не знаю, что с ними сейчас делать.

— Кончить их, и все дела. Погибли при крушении!

— Не торопись, — сказал человек-глыба, на которого Бес не нашёл никакой инфы, кроме прозвища, и то наверняка не его. Танк. За что так прозвали этого парня, понятно — габариты, да ещё и низкий, грассирующий голос. — У меня есть о чём поговорить с тобой, Бес, но это придётся делать без свидетелей.

— Гм… А ты уверен, что я хочу тебя послушать?

— Абсолютно уверен.

Бес прикинул… В целом время у него было. Дальше идти было не нужно - вся правая сторона шаттла на задней части корабля была искорежена, кресла сорваны со своих крепежей. Выжить там при падении было нереально. А даже если кто и выжил...врачей среди заключенных не было. Легкораненный имел шансы, тяжелый нет. Его можно было только добить из жалости, и всё.

Бес подумал, и принял решение. Нужно бы обыскать корабль на предмет припасов для перехода, нужно дать время выжившим придти в себя. Так что он вполне мог позволить себе послушать этого… Танка.

— Ли — рекогносцировка. Ты… — Бес ткнул пальцем в «учёного», — имя?

Он, конечно, знал, кто его собеседник, знал и прозвище, и имя, в том числе настоящее, но зачем фрустрировать человека сразу? Тот ответил неторопливым, хорошо поставленным голосом профессионального учёного или оратора:

— Здесь меня зовут Профессор. Вы, в целом, можете звать так же.

— Ладно. Профессор — проверьте пилотскую кабину, там может быть оборудование, пригодное для использования. С собой возьмите вон того тощего хромонога. Шнырь! Поможешь Профу.

— Да, босс! — мелкий мошенник прямо лучился желанием выполнять команды. Понятное дело, что ровно до того момента, пока считает это для себя выгодным, но не суть важно. Важно, что выполняет.

— Диего, Корнев! Там в хвосте лежит куча мяса, на которой второй шокер. Рядом — сумка. Разберитесь с ней, и шокер не забудьте снять. Если вдруг сломан — батарея всё равно нужна. Заодно поищите что-то вроде длинных палок и всё, что сочтёте полезным.

Поглядев на остальных зеков, Бес решил, что особой пользы от них ждать нет смысла, и повернулся к сидящему и спокойно ждущему его Танку.

— Я тебя слушаю. У тебя ровно три минуты, чтобы доказать мне, что у меня вообще есть хоть какие-то резоны освобождать вашу группу. И это должны быть чертовски весомые аргументы.

— Что ж… — космодес не выглядел особо испуганным; похоже, перспектива остаться прикованным к креслу его не слишком тревожила. — Давай начну с простого. Ты работаешь на ВКС.

— Работал. И вынужденно при этом. Не буду даже спрашивать, откуда тебе это известно.

— Ну, тогда второй аргумент. Со мной и моими ребятами твои шансы на выживание здесь резко повышаются — мы умеем то, чего не может практически никто из этих отбросов, — приспосабливаться к любым условиям.

— Ага. А ещё у меня увеличиваются шансы отправиться на тот свет, получив в спину удар в самый неподходящий момент. Кстати, интересно… ты даже не скрываешь, что работаешь на ВКС. Но вот вопрос — а ты в курсе, что для всех этих ребят ты такой же враг, как охрана или полиция?

— Ну, не для всех. Парочка парней из разведки — точно будут рады нашей компании. Их изрядно подставили, ты знаешь?

Бес знал историю Корнева и Ли в совершенстве, как и судьбу всей их части. Элитное подразделение рейнджеров, расформированное три года назад после скандала на Кэлисто-Прайм. Солдат разбросали по тюрьмам и штрафным ротам. Официально — за неисполнение приказа. Неофициально — за то, что отказались стрелять в мирных колонистов, когда корпорация «Гелиос» решила зачистить поселение Свободных ради нового рудника. Кто-то некисло отвалил тогда ВКСникам бабла, так что виновные в срыве сделки были наказаны по максимальным статьям.

Танк тем временем продолжил:

— Да и другие… твой кореш-латинос, дед, да и ты сам — точно не относятся к категории тех, кто сразу же кидается с ножами на любого представителя властей. Остальные… это вообще не проблема. Так что… мы впишемся в состав группы без сложностей.

— Возможно… возможно, вы впишетесь. Но есть проблема. Я тебе не доверяю. И ты появился на Хароне в очень странный момент… ровно тогда, когда человек, работавший раньше на ВКС, начал на меня серьёзную охоту. Потом ты и твоя группа внезапно оказываетесь на тюремном транспорте вместе со мной. У тебя нет ощущения, что здесь что-то не так?

И тут Танк заржал. Он реально укатывался от смеха и, если бы мог, тыкал бы в Беса пальцем.

— Ты решил, что мы по твою душу, да? И прибыли сюда прикрыть полковника Сальвадоре? Мы, типа, ликвидаторы, да? — У Танка аж слёзы появились в уголках глаз от смеха. — Блин, я сто лет не видел, чтобы человек садился в лужу настолько мощно. Порадовал ты меня, йолто. Бес, ты гений в сборе данных, но считаешь себя слишком уж важной птицей.

Бес продолжал смотреть на военного с вопросительным выражением лица.

— Пока что всё ещё неубедительно, и твоё время почти вышло.

— Да перестань ты… дай декодер, а? Насколько я знаю твоё досье — ты нас тут всех пятерых уложить можешь голыми руками. Дай я спокойно тебе расскажу, в чём ты абсолютно ошибся.

Бес покачал головой.

— Не держи меня за идиота, а? Кто ты там по званию? Капитан? Майор? Пять десантников в ближнем бою накоротке мне не одолеть. Так что сиди где сидишь и излагай уже. Времени у нас немного, и я не хочу терять его понапрасну.

Танк поднял глаза к потолку, с которого свисал кусок обшивки, как бы говоря своим видом: «Господи, ну как работать с таким параноиком», но тут же собрался и начал быстро и чётко говорить так, будто докладывал начальнику:

— У нашей группы две задачи. Одна — не допустить попадания к врагу одного… специалиста. Для этого на зону была отправлена группа агентов под руководством Капитана — вон он, позади меня сидит. Внезапно объект без малейших причин был переведён в другую зону тюрьмы, и мы начали искать, кто это устроил. Когда всплыл Роб-Девять-Звёзд, появились подозрения, что нашего человека хотят похитить или закопировать. Что это такое — тебе объяснять не надо. Так что на Харон отправился я, и заодно нужные люди организовали перевод всей усиленной команды в восьмой блок.

Танк перевёл дыхание, а Бес, всё это время отслеживающий малейшие изменения в биохимии собеседника, лишь мысленно покачал головой. Ни слова лжи. Либо космодес не врёт, либо очень хорошо подготовлен. Но стоит послушать дальше.

— Теперь далее. У нас была вторая миссия, на случай срыва задач первой. И её цель — тоже не ты, более того — ты был одним из вариантов союзника. Нам нужно было убрать с Нассара-3 полковника Авеля Сальвадоре. Именно поэтому я читал твоё досье: как координатору операции, мне нужно было знать, с кем предлагают работать. Мягко говоря, я был впечатлён тем, что прочёл.

Убедившись, что лесть прошла мимо, Танк продолжил, говоря всё быстрее и быстрее.

— Когда погиб Старьёвщик — прими мои соболезнования, да, — ответственный куратор по проблемам Нассара в ВКС принял твёрдое решение обратиться к тебе. Нужно было просто дать тебе ресурсы, и всё, ты бы сделал за нас эту работу, благо стимул имелся прекрасный, дополнительных не требовалось. Вот только обнаружить тебя оказалось невозможно, а мы, поверь, очень старались. Ты пропал на два месяца и внезапно всплыл сначала с тем взрывом в терминале, а потом — как пират и угонщик. И вдруг арест, да какой — со взрывом корабля, гибелью модификанта. Вот только проводит его человек, знающий тебя не первый день и работавший с тобой вместе на моё начальство, а потом якобы погибший. Понимаешь, почему мы сочли твой арест профанацией? И у руководства, скажем так, возникло подозрение, что тебя банально перекупили. И отправили убрать приоритетную цель нашей миссии. Вот и всё. А уж когда и ты, и цель оказались на этом шаттле вместе — я надавил на нужные рычаги и заставил «Базу» отправить нас с вами. Кто ж знал, что кораблик разобьётся?

Последняя фраза была с подковыркой. Кажется, Танк намекал, что знает виновника аварии. И вновь во всём этом долгом спиче Бес не уловил ни малейших признаков лжи.

— Предположим, я тебе верю. Но… как бы это сказать. Какие у тебя резоны помогать мне, а?

— Да всё те же. У тебя тут — наш объект номер один. Нельзя допустить его гибели, но при угрозе захвата — нужно устранить.

— И кто же это? — Бес уже догадался, о ком, скорее всего, идёт речь, но решил спросить напрямую.

— Ты знаешь его как Профа. На деле этот парень — серьёзный инженер-кибернетик, один из разработчиков двигательных систем второго поколения.

— М-да? — Бес изобразил одним звукосочетанием глубокое неверие. — И как же такой человек оказался в тюрьме, да ещё тут, на Нассаре?

— Следствие ошибки или диверсии. Меня в детали не посвящали, просто сообщили этот факт. Так что, по сути, для меня ничего не меняется: я должен вытащить отсюда этого парня живым или сделать так, чтобы его секреты исчезли вместе с ним навсегда, без шансов на клона и так далее. Думаю, мы с тобой невольные союзники. Ты хочешь выжить и сбежать, я тоже. Так что — я убедил тебя?

— Более или менее. Но есть пара условий. Первое и главное — ты подчиняешься мне. Беспрекословно. Иначе ничего не выйдет: в группе может быть только один лидер, и это я. Второе… впрочем, это потом. Сейчас мы договариваемся о первом.

— Да какого чёрта ты говоришь с этим пендехо, кэп? Пусть валит куда хочет! — вмешался в разговор один из сидящих дальше в проходе мужиков, с явной печатью всё того же космодесанта на лице: лучевой ожог лба соседствовал с плохо разглаженным шрамом будто бы от бензопилы. Такие следы оставались после удара жукса — одной из Чужих боевых тварей. Бес не помнил, как конкретно эта называлась, но у неё были жвалы, способные пробивать тяжёлую броню, и кислота вместо слюны.

— Завались, Скаут, — не оборачиваясь, проговорил здоровяк. — Он не командует вами, он командует мной. Есть разница?

— Ага, конечно, — передразнил здоровяка разговорчивый космодес с лёгким оттенком презрения. — Он решает, куда и как мы идём, он отдаёт команды. Он говорит, что мы делаем. Это называется «командовать».

— Это называется «предложение». Тебе не нравится — сиди на жопе ровно. Я могу вообще не отстёгивать тебя, — обрезал поток словесного поноса Бес. — Со мной идут те, кто готов рискнуть и выгрызть себе кусок свободы. У меня тут свои дела, но я помогу вам, если вы поможете мне. Вместе многое будет проще сделать, но если кто-то хочет покачать права — то он остаётся тут. Мне не нужны лишние проблемы.

Тишина. Парень со шрамами смотрел на Беса. Бес смотрел на него. Танк с интересом наблюдал за этой безмолвной дуэлью. Остальной трюм тоже притих, выжидая исхода. Множество сверкающих пар глаз следило из темноты за беззвучным поединком.

Космодес сдался первым. Он криво усмехнулся, одним уголком рта.

— Неплохо, чёрт возьми. Неплохо! У тебя точно есть яйца, Бес, — сказал он. — Я — Скаут. И я иду за тобой. Вон там сзади сидят Кэп и Ястреб. Кэп — тот, что похож на бывшего офицера, а Ястреб — это самая древняя развалина в этом дурацком космолёте. Ну и Пилот — он самый молодой из нас.

— Парень, а ты всегда такой болтливый?

— Нет, только после полууправляемого падения с низкой орбиты мордой в камни.

Бес покачал головой. Этот космодес ему очень не нравился, его вид и поведение обещали уйму проблем в дальнейшем..

Глава 13. Туристы

Для себя Бес мысленно отметил этих ребят и их лидера как серьёзную потенциальную угрозу и, убедившись, что, кроме Танка и его людей, в хвосте шаттла не осталось никого, пошагал в другую сторону, напряжённо обдумывая сложившуюся ситуацию. Он был глубоко не уверен в том, что поступил сейчас правильно. Интуиция просто-таки вопила: «Убей их! Убей немедленно!», но в кои-то веки Бес решил пока не слушать её.

Пора было вылезать наружу, но делать это через пробоины в корпусе очень не хотелось — острые как лезвия бритвы и при этом прочные края легко могли ранить или покалечить кого-нибудь. В их ситуации это было бы… неуместно. Беда была в том, что Бес крайне сомневался в шансах открыть стандартный шлюзовой люк после аварии.

Вход-выход из корабля находился в носовой части, с правого борта. Красная полоса по периметру, рычаг аварийного открытия, предупреждающая маркировка: «ВНИМАНИЕ. ПЕРЕД ОТКРЫТИЕМ УБЕДИТЕСЬ В ПРИГОДНОСТИ ВНЕШНЕЙ АТМОСФЕРЫ». Бес уже знал, что атмосфера Нассара-7 пригодна для дыхания — кислород, азот, повышенное содержание серы и её оксидов. Дышать можно: в конце концов, они уже минут тридцать дышат этим воздухом, и никто не помер. Неприятно, воняет тухлыми яйцами, но терпимо. За бортом сорок два градуса по Цельсию, и это сейчас ещё только раннее утро. Давление чуть выше земного стандарта. Гравитация — ноль целых девять десятых G. Чуть легче, чем привычная «единичка». Это единственный плюс — слабым членам группы будет проще идти.

Бес хранил эту информацию в голове, как и карту местности, по первой мысленной команде накладывающуюся поверх реальности эдаким полупрозрачным прямоугольником в углу левого глаза, как в компьютерной игре. Стоило сморгнуть, и нужные данные сами подсвечивались на ней. Рельеф, температура, состав воздуха, магнитные аномалии, зоны геологической нестабильности.

Карта была неполной — когда Бес её создавал, а потом модифицировал, его «картограф» добрался далеко не до всех точек в ущелье, просто не успел обойти их. После этого связь прервалась, и Бес очутился в тюрьме. По идее, сейчас должен был пройти пакет данных — благо Беса и того, кто был оставлен здесь, разделяло не такое уж большое расстояние, — но почему-то ничего не происходило. И Беса это нервировало, однако пока он гнал от себя все плохие мысли. В конце концов, его посадку могли просто не заметить…

Хозяева планеты в принципе картографировали только районы добычи, и бесперспективные в плане руды южные каньоны интересовали их мало. Но даже неполная карта лучше, чем ничего, особенно когда основной задачей было довести группу людей до нужного места. Возможные укрытия на ней есть, направление и расстояние известны.

Бес взялся за рычаг двери и потянул, мысленно помолившись, чтобы её не заклинило. К его сожалению, молитву не услышали.

Рычаг двинулся вниз и застрял, пройдя буквально десять сантиметров. Бес потянул сильнее — и со скрежетом продавил-таки ручку вниз примерно на ладонь.

Крышка люка отошла от корпуса и застыла в пяти сантиметрах от края. Дальше она просто не шла. Деформация корпуса. При ударе о камни в конце «посадочной глиссады» носовую часть «повело», и люк заклинило в раме. Механизм исправен, но металл сел, и створка не выходит из пазов.

— Танк, — сказал Бес, не оборачиваясь. Ему очень не хотелось «палить» перед всей группой полностью рабочие импланты, это могло вызвать сложности на данном этапе.

Тяжёлые шаги за спиной. Здоровяк подошёл, посмотрел на люк. Ничего не спросил. Просто встал рядом, взялся за рычаг обеими руками — каждая размером с небольшую лопату — и нажал на него со всей дури. Мышцы на его руках вздулись канатами, на шее проступили вены. Рычаг пошёл — с натужным скрежетом, по миллиметру. Бес ухватился тоже, строго дозируя усилия и выставив мощность мышц на тридцать процентов от максимума.

— Помогите мне, — бросил Танк через плечо, и двое из его свиты — Кэп и уже освободившийся Пилот — тут же подключились. Они не полезли к рычагу, там от них проку не было бы — одни помехи. Оба космодеса упёрлись спинами в стены, а ногами — в приоткрытую створку люка. Металл застонал, заскрежетал — и люк с хлопком вылетел наружу, выбросив облако пыли и впустив внутрь волну горячего, тяжёлого воздуха.

Запах тухлых яиц усилился, ударив по обонянию кувалдой, но за ним ощущалось что-то ещё — горьковатое, минеральное, незнакомое. Запах чужого мира. Запах Нассара-7.

Свет, до этого проникавший только через пробоины, доставил пару неприятных минут всем, кроме Беса и Пилота. Краем глаза Бес заметил, что у того тоже стоит глазная оптика, причём какая-то серьёзная, «Биотехника», кажется, последнего поколения.

После темноты шаттла даже свет небольшого вроде бы светила — всё-таки они были довольно далеко от центра системы — показался ослепительным. Заключённые, столпившиеся за спинами Танка и его людей, зажмурились и отступили. Бес не зажмурился. Он шагнул вперёд, в проём люка, и посмотрел наружу.

Каньон.

Стены из тёмно-бурой породы, изъеденные эрозией, поднимались на триста-четыреста метров с обеих сторон, сужаясь кверху, как исполинская рана в теле планеты. Дно — относительно ровное, если не считать россыпей валунов и трещин, змеящихся по каменной плите. Чуть дальше начинался пологий подъём.

Шаттл лежал на брюхе посреди этого каменного коридора, развёрнутый ударом почти поперёк каньона. Левое крыло отсутствовало — от него осталась лишь рваная культя, торчавшая из фюзеляжа, как обломанная кость. Правое было загнуто вверх под немыслимым углом, но держалось. За шаттлом тянулась борозда — длинная, глубокая, уходящая в перспективу каньона на полкилометра. След их посадки. Очень заметный, как Бес и хотел. Такой, что его с орбиты будет видно. И самое главное — относительно целый корабль. Вернее, не так. Целый корабль вместо воронки. Уже повод проверить, не выжил ли кто-то.

Небо было красным. Не ярко-красным, как кровь, а мутно-бурым, как старая ржавчина, — тяжёлое, низкое небо, затянутое пылевой дымкой, сквозь которую виднелся диск звезды. Если дома, на Нассаре-3, солнечную радиацию гасили силовые экраны, то здесь она лупила по полной программе, превращая негостеприимную планету в крайне опасное место. Солнце системы Нассара в принципе было не слишком ярким — красный карлик, тусклый и злой, дающий больше тепла, чем света, — но тут оно казалось особенно зловещим, со всеми этими тучами пыли, летящей высоко в небесах.

Бес спрыгнул на поверхность.

Камень под ногами оказался весьма горячим — даже через подошвы тюремных ботинок чувствовался жар. Гравитация здесь действительно была чуть меньше привычной, так что приземление на ноги непривычно слабо толкнулось в подошвы. Бес выпрямился и осмотрелся.

На юг каньон уходил в перспективу и, если не врёт датчик позиционирования, через двенадцать километров раздваивался. Левый рукав вёл к сети пещер. Правый — к высохшему руслу реки, которое тянулось ещё на сорок километров до геотермальной зоны. Пещеры — это укрытие от жары и возможного поискового дрона.

Вода на Нассаре-7 была. Немного, не на поверхности, но была — в подземных резервуарах, подогреваемых вулканической активностью. Корпорация делала геологоразведку двадцать лет назад, когда выбирала место для рудников, и сканировала весь район. Данные пролежали в памяти архивной станции мёртвым грузом — никому и в голову не приходило, что кто-то может захотеть выжить вне базы, так что, скорее всего, именно Бес четыре месяца назад был вообще первым человеком, узнавшим, что здесь можно выжить.

Никому бы это не взбрело в голову, кроме побывавших на Пекле людей. Бес был именно таким человеком. Он не поленился, слетал сюда и проверил. Результат настолько ему понравился, что тот самый план, о котором он говорил в камере Диего, приобрёл конкретное «лицо», и имя ему было — Нассар-7.

— Выходим, — сказал он, повернувшись к проёму люка. — Танк, проследи, чтобы все покинули корабль, хорошо?

Они начали выбираться. Один за другим, неуклюже спрыгивая с полутораметровой высоты на камни. Диего спрыгнул легко, по-кошачьи, и тут же поморщился, когда горячий воздух обжёг лёгкие.

— Мать твою, — выдохнул он. — Это что, мы в духовке?

— Привыкнешь, — сказал Бес.

— А если не привыкну?

— У тебя нет особого выбора. Или ты привыкнешь, или помрёшь тут. И через неделю от тебя останется сухой скелет. Пустыня не хоронит мертвецов сразу, сначала она делает из них сувениры.

Диего мрачно посмотрел на красное небо и промолчал.

Шнырь выбрался последним из выживших. Хромал, но двигался быстро — мелко, суетливо, как всегда. Его маленькие глазки метались по каньону, и Бес видел, как Шнырь оценивает, просчитывает, каталогизирует. Этот парень не знает, что на данном конкретном шаттле он оказался не просто так, и никогда не узнает. Его всё равно отправили бы в шахты, но Бесу было нужно, чтобы этот паренёк оказался именно в его корабле.

Человек, который за десять секунд видит в комнате всё ценное и одновременно с этим просчитывает доступность всех выходов из здания. Если бы не природная склонность к криминалу, был бы великолепным аналитиком. Даже здесь, в каньоне, навык Шныря адаптировался мгновенно: он уже заметил отблеск воды в трещине камня в тридцати метрах от шаттла, куски обшивки, которые можно использовать как инструменты, и тень под скальным навесом, где можно укрыться от жары.

— Там вода, — сказал Шнырь, ткнув пальцем. — В трещине. Немного, но есть.

Бес посмотрел. Действительно — лужа, скопившаяся в глубокой расщелине камня. Причём большая лужа. Ну, по местным меркам большая. Литра три-четыре воды. Негусто, на самом деле, но для пятнадцати человек на первые пару часов хватит.

— Собери, — сказал он Шнырю. — Найди ёмкость в шаттле. Любую.

Шнырь кивнул и полез обратно внутрь с проворством, которого сложно было ожидать от недавно хромавшего бедолаги.

Танк стоял чуть в стороне со своими людьми. Всё-таки военные есть военные, у ребят «фуражки» на головах всегда, даже когда они этого не очень хотят. Космодесантники не суетились, не задавали вопросов. Решение старшим принято? Вот и выполняем его. Новый шеф старому задач не поставил — будем стоять и ждать. Точка.

Танк смотрел на Беса — внимательно, изучающе, как игрок в шахматы смотрит на соперника после неожиданного хода. Он не понимал Беса. Не понимал, как человек, которого он никогда раньше не видел, действует с такой пугающей уверенностью в обстоятельствах, которые должны были парализовать любого. Не понимал — но уважал. Пока.

Остальные выжившие при крушении зеки представляли собой обычный набор каторжного транспорта. Двое — явные наркоманы, трясущиеся, с провалившимися щеками и пустыми глазами. Если при посадке в шаттл их можно было принять за нормальных людей, то сейчас — нет. Абстинентный синдром накрыл обоих, ещё чуть-чуть — и они начнут просто выворачиваться наизнанку, страдая без своего зелья.

Бес сплюнул в сторону. Он не был моралистом и тоже мог при желании или нужде пыхнуть фазис. Он употреблял во время работы стимуляторы, мало чем отличающиеся от «бузы» или «драйва», которые жрёт молодёжь на рейве. Но как только его организм подавал хоть малейшие признаки формирующейся зависимости, Бес тут же переставал принимать вызвавший её препарат, причём делал это на чистой силе воли. И откровенно не понимал, как можно довести себя до состояния, когда твоей волей управляет химическая дрянь… и её поставщик. Ну, зато с этими ребятами не будет проблем — пообещай им дозу, и они на языках добегут до точки, указанной на карте.

Куда больше проблем Бес ожидал от ещё двоих бывших заключённых. На вид это были обычные «терпилы», Бес даже встречал их в блоке. Кажется, один из двух был убийцей — причём таким, по неосторожности. Второй — кажется, какой-то мошенник, причём мелкий. Короче, это были попавшие в систему и перемолотые ею человеческие «винтики». Но был у них минус. Один-единственный, но… перекрывающий просто все возможные плюсы. Эти двое точно знали свои права. И могли бы попытаться их защищать…

— Бес, рекон завершён, — отрапортовал появившийся совершенно беззвучно Корнев. — В радиусе полукилометра от нас ничего опасного нет, ну, кроме очевидного. Обнаружил следы каких-то мелких животных, но ничего крупнее крысы по размерам тут нет.

Бес встряхнулся, как пёс после купания, отодвигая на задний план свои тревоги и опасения. Сейчас нужно было собраться и выполнить план.

Бес кивнул.

— Бери напарника и выдвигайся с ним вперёд. Дистанция… э-э-э… три целых две десятых километра. Там будет небольшая пещерка. Разведайте дорогу до неё.

— Понял. А ты точно тут один справишься? — Корнев, понизив голос, кивнул в сторону Танка с товарищами. — Что-то мне эти ребята не внушают доверия, если честно.

— Прямо сейчас они не станут мутить воду, слишком много неизвестных в уравнении. Так что не парься.

— Шеф, а может, ты всё же скажешь, куда мы вообще идём?

— Скажу. Но позже. Сейчас надо собрать это стадо и выдвинуться.

Корневу не понравилось услышанное, но он тоже был детищем военной машины и привык не задавать лишних вопросов. Ли и Диего как раз освободились и вышли наружу. Корнев подозвал напарника, что-то сказал ему, и они оба собрались было уже выдвинуться, когда их тормознул Бес, сообразивший, что не дал кое-каких инструкций.

— Так, парни. Ещё раз проговариваем. Ваша задача — разведка маршрута, оценка угроз. Дикая фауна, нестабильный грунт, обвалы. Мы тащим с собой кучу абсолютно неподготовленных гражданских. Если заметите модификанта-добермана — не вздумайте даже что-то предпринять, это не глюк, это Гера. Просто покажите ему, что Бес здесь, и укажите направление.

Корнев посмотрел на него долгим, оценивающим взглядом. Потом чуть заметно кивнул.

— Есть!

Ли молча встал рядом с ним, всем видом выражая готовность выполнять задачу, не задавая лишних вопросов.

Бес повернулся к остальным. Двенадцать человек, не считая его самого и Корнева с Ли, стояли на раскалённых камнях чужой планеты, под чужим красным небом, в тюремных комбинезонах и казённых ботинках, без еды, почти без воды, без оружия, без связи, без надежды. Выживет из них дай бог две трети, и то если очень повезёт. Наркоманы. Старикан. Парочка «оленей». Ни один из этих пятерых не был готов оказаться выброшенным из уже привычного мира тюрьмы на дно каменного каньона в сотнях километров от ближайшего форпоста цивилизации.

И они смотрели на него. Все. Чего-то ждали?

Бес не испытывал иллюзий. Он не был лидером, как тот же его друг Тапок. Он не умел создавать себе команды и всегда предпочитал работать только со своими псами. Бес был инструментом — холодным, точным, заточенным под одну-единственную задачу стилетом, наносящим цели удар в том месте и в то время, когда она, эта цель, его не ждёт вообще.

Но для той задачки, которую ему подкинул Текс, одной пары рук и одного добермана было недостаточно. Будь тут Ари… впрочем, Бес не тешил себя иллюзиями: и два добермана-модификанта для того, что он задумал, были недостаточным ресурсом. Так что этих людей он рассматривал как свои дополнительные конечности. Ловкость и умение анализировать у Шныря, опыт Корнева и Ли, даже трясущиеся руки наркоманов — всё можно использовать, всему можно найти применение. Хотя нет, про наркоманов это он переборщил.

Профессор был нужен для другой цели. А вот все остальные были ненужным и совершенно лишним балластом. Но что уж теперь поделаешь… придётся использовать и их. В конце концов, «звезда» космодесов — это такая сила, с которой нельзя не считаться. Осталось только понять, как сделать так, чтобы она хотя бы не мешала ему, сила эта… а лучше помогла.

— Двадцать минут на сборы, — сказал Бес. — Берём из шаттла всё полезное. Воду, еду, если найдётся. Аптечку. Инструменты. Провода, кабели — пригодится. Через двадцать минут выходим. Вопросы?

Седой старик поднял руку. Спокойно, без суеты, как на лекции в университете.

— Один вопрос, — сказал он. Голос оказался неожиданно глубоким и сильным для его внешности. — Вы ведь знали, что мы сядем здесь. Не в смысле — на этой планете. А здесь. В этом каньоне. Вы это спланировали.

Это был не вопрос. Это было утверждение. Старик смотрел на Беса прозрачными, выцветшими глазами, и в них не было ни страха, ни восхищения — только спокойное, академическое любопытство.

Бес посмотрел на него.

— С чего вы это взяли, если не секрет?

— Ваше спокойствие. Ваша готовность. Ваше постоянное поглядывание на часы. Вы не просто заключённый, мистер Бес. К тому же… я точно знаю, что шаттл мог лететь быстрее: кто-то управлял его двигательной системой, не давая ей набрать мощность. И кто-то перезапустил двигатель, когда мы стали опасно снижаться. При этом пилоты явно были в панике и потеряли контроль над кораблём.

— Хех… много домыслов, но теория интересная. Профессор чего, если не секрет?

— Кибернетики. Но это было давно. В другой жизни.

Бес чуть задержал на нём взгляд. Интересно, а чего ожидает этот старикан от него, Беса? Правды. Ну пусть получит её, если так хочет.

— Да, — сказал он наконец, отвечая на подвисший в воздухе вопрос. — Я это спланировал. Более того, я спланировал и то, как улечу с этой планеты свободным человеком. Но для этого придётся поднапрячься. И вы мне в этом поможете. Ну, или сдохнете здесь все.

Никто не вздрогнул. Никто не отшатнулся. Может быть, они ещё не до конца осознали, что это значит. А может, им было уже всё равно. Каторга — великий уравнитель. Когда ты летишь на рудники, где придётся махать по старинке кайлом четырнадцать месяцев, тебе становится глубоко безразлично, каким способом ты оттуда выбрался. Хоть с дьяволом в обнимку.

— Я вытащу вас всех, хотя это и не входило в мой план. Но есть условие: вы делаете то, что я скажу, и тогда, когда я об этом скажу.

Неохотные кивки были Бесу ответом. Впрочем, ничего иного он и не ожидал.

— Двадцать минут, — повторил Бес. — Время пошло. И помните — через эти двадцать минут я просто развернусь и уйду, даже если никого из вас тут не будет.

Танк и его команда лишь хмыкнули, но никто из них даже не пошевелился, чтобы пойти внутрь корабля. Что ж… позицию ребята обозначили более чем понятную. Придётся с этим работать, — мелькнуло в голове у Беса.

Глава 14. А вокруг - тишина

Шнырь выполнил свою задачу первым, чем втайне здорово гордился. Вылез из люка, волоча за собой пластиковый контейнер из-под технического спирта — литров на десять, с трещиной по боку, но целый. Трещина шла наискось, от горловины к середине стенки, и по ней набух мутноватый потёк. Шнырь быстро юркнул к луже и принялся собирать из неё воду с помощью заблаговременно прихваченного из той же кабины пилотов «черпала» — не мудрствуя лукаво, воришка просто оторвал забрало от разбитого пилотского шлема и использовал его, чтобы облегчить себе работу.

Когда Бес подошёл к Шнырю, внутри контейнера уже плескалась примерно треть воды, может, чуть больше. Звук плеска на жаре казался неприлично громким — люди у шаттла повернули головы, проводили контейнер глазами.

— Мало, — сказал Шнырь, ставя контейнер перед Бесом. Поставил аккуратно, на ровное место, чтобы не опрокинулся. Машинальная бережность человека, который осознал, что воды вокруг просто нет. — Литра три, может, четыре. На всех это так, горло промочить, не более того.

Бес присел, заглянул внутрь. Вода была мутноватая, с лёгким маслянистым налётом на поверхности и резковато-неприятным запахом спирта. Впрочем, выбирать им не приходится. Обезвоживание убивает быстрее, чем любая химия, и куда надёжнее. Пить эту воду можно, концентрация метанола будет смешной, но кому-нибудь обязательно скрутит живот.

— Каждому по стакану воды, шиканём, так сказать, напоследок. Перед выходом выдашь всем. Что ещё нашёл?

Шнырь расплылся в нехорошей ухмылке — той самой, за которую, вероятно, и получил своё погоняло. Ухмылка человека, который знает что-то, чего не знаешь ты, и наслаждается этим кратким моментом превосходства. Худое лицо, острый подбородок, глаза быстрые, мышиные или крысиные. Даже сейчас, на раскалённых камнях чужой планеты, в рваном тюремном комбинезоне, Шнырь выглядел так, будто только что обчистил чью-то каюту и собирается обчистить ещё одну. Интересно, его каждый коп тормозил просто на рефлексах или через одного? Бес усмехнулся своим мыслям.

— Аптечку нашёл. Целую, не вскрытую. В нише за креслом пилота. Там же — рацию. Батарея севшая и всего одна, вторая в крошево, так что я её, конечно, взял, но она нам бесполезна. И вот ещё...

Он полез за пазуху и вытащил плоский металлический предмет размером с ладонь. Нож. Не тюремная заточка, согнутая из ложки и обмотанная тряпкой, а настоящий виброклинок. Сталь, фиксатор, лезвие в десять сантиметров и сверхвысокочастотный генератор в рукояти. Разрежет даже сталь, ну, если выдержит, конечно. Этот был из дорогих, не просто игрушка. Офицерский, может быть. Или пилотский — для аварийных ситуаций, для того чтобы вспороть заклинившую обшивку и вытащить себя из горящей кабины.

— Где взял? — спросил Бес. Вообще, он осматривал кабину пилотов, когда… посещал её сразу после посадки, и ничего такого там не видел. Так что находка Шныря была прекрасна. И очень полезна на следующие несколько часов, пойди что-то не так.

— У пилота, за голенищем сапога. Ты, видимо, пропустил. Ему уже без надобности, правда?

Сказал без интонации, как факт. Шнырь не был жестоким — жестокость требует энергии, которую он всегда предпочитал тратить на что-нибудь полезное. Просто мёртвые для него были ресурсом. Карманы мёртвых — тоже карманы. А кто этих мёртвых убил — авария или Бес — Шнырю было абсолютно всё равно. «Мёртвые не кусаются», как выражался в такой ситуации покойный Полоз…

Бес взял нож, повертел в руке. Рукоять легла в ладонь как влитая — эргономика, балансировка, всё на месте. Проверил систему. Клинок мигом превратился в размытый контур — вибрация на грани видимости, воздух вокруг лезвия загустел тонким маревом. Прикосновение к пластиковому обрывку внутренней обшивки оставило на нём глубокий разрез — ровный, оплавленный по краям. Работает. Лезвие острое. Генератор тянет нормально, заряда хватит часов на шесть непрерывной работы, а в импульсном режиме — на сутки, может, больше. Бес убрал нож в карман комбинезона — в левый, где ткань была цела — и посмотрел на Шныря.

— Что ещё было у пилота?

Шнырь замялся — на долю секунды, не больше, но Бес заметил. Микропауза. Взгляд скользнул влево и вниз, пальцы чуть сжались. Язык тела врущего человека. Бес читал этот язык так же бегло, как кто-то читает буквы.

— Всё отдал. Честное слово.

— Шнырь.

— Ну?

— У тебя три секунды. Потом я обыскиваю тебя сам. И если найду что-то, чего ты не показал, ты остаёшься здесь. Один. Без воды.

Голос ровный, негромкий. Бес не повышал тон, в этом просто не было нужды. Угроза, произнесённая шёпотом, всегда убедительнее крика. Крик — это эмоция, а эмоция — это слабость. Его спокойный голос не пугал, он просто информировал человека о том, что Бес принял некое решение и выполнит его вне зависимости от того, что объект решения по этому поводу думает.

Шнырь моргнул. Облизнул сухие губы — они уже начали трескаться, светлая плёнка на нижней разошлась, обнажив розовое. Потом чертыхнулся сквозь зубы, снова полез за пазуху и вытащил компактный энергоблок — цилиндрик размером с палец, тускло мерцающий зелёным индикатором заряда.

— Батарея от аварийного маяка, — пробормотал он, не глядя Бесу в глаза. — Подумал, пригодится...

— Пригодится, — согласился Бес, забирая батарею. Зелёный индикатор мерцал ровно — заряд полный или близок к тому. Хорошая вещь. Очень хорошая. В условиях, когда нет ни электричества, ни генератора, ни солнечных панелей — это золото. Нет, дороже золота. Золото здесь не стоит ровным счётом ничего. — В следующий раз отчитываешься по любым находкам, проговаривая каждую мелочь. Понял?

— Понял, понял...

— И Шнырь.

— Чего?

— Ты полезен. Очень. Но если ещё раз зажмёшь что-то — я не буду угрожать. Я просто перестану считать тебя полезным. А бесполезных здесь кормить нечем. Да и незачем.

Шнырь сглотнул и молча полез обратно в шаттл. Бес проводил его взглядом. Худая спина в мешковатом комбинезоне, торчащие лопатки, руки — цепкие, длинные, обезьяньи. Карманник есть карманник, у него рефлексы сильнее инстинкта самосохранения. Тащит всё, что не прибито. Это нормально. Это даже хорошо — человек с такими рефлексами найдёт полезное там, где другой пройдёт мимо. Главное, чтобы тащил в общий котёл, а не в свои закрома. Скорее всего, второго предупреждения не понадобится — Шнырь не дурак. Ну а если дурак… то Бес ошибся, но это не фатальная ошибка.

Двое парней, которых Бес даже не знал, как зовут, и просто для себя пометил как Мошенник и Убийца, работали молча и методично — честно выполняли взятые на себя обязательства. Двигались слаженно, без лишних слов — подавали друг другу обломки обшивки, разгибали заклинившие крепления, сортировали найденное в два потока: полезное — налево, мусор — направо. «Мошенник» — рыжеволосый, довольно крупный, широкий, с короткими толстыми пальцами, которые тем не менее работали с неожиданной аккуратностью. «Убийца» — мельче, суше, быстрее. Хорошая пара. Бес отметил это автоматически, как отмечал всё, что касалось людей: кто с кем работает, кто кого слушает, кто на кого смотрит. Привычка, оставшаяся с тех времён, когда от умения читать людей зависела не карьера, а жизнь. Впрочем, в его случае эти вещи всегда были одним и тем же.

Они разобрали кормовой багажный отсек шаттла за семь минут. Вытащили два аварийных одеяла из термоткани — тонкие, серебристые, невесомые, рассчитанные на удержание тепла тела. Но здесь их можно использовать наоборот — перевернуть наружу той стороной, что отражает тепло, и накрыть особо перегревшегося. Импровизированная защита от теплового удара. Не идеально, но лучше, чем ничего. А ничего — это то, что у них было до сих пор.

Помимо этого нашли набор инструментов — три древних гаечных ключа на тринадцать, словно кто-то укомплектовывал этот бардак с закрытыми глазами, отвёртку со сломанным кончиком и повреждённый мультиинструмент. Бес повертел мультиинструмент в руках — корпус треснут, два из пяти режимов не работали, но резак и зажим функционировали. Сгодится. На безрыбье и мультиинструмент с тремя режимами — царский подарок.

И — самое ценное — ящик с аварийным пайком. Шесть рационов. Пластиковые брикеты в вакуумной упаковке, серые, безликие, с маркировкой «Гелиос-Стандарт, серия RP-4». Бес знал эти рационы. Прессованный белок, углеводы, витаминный комплекс, вкус — нечто среднее между картоном и собачьим кормом. Зато калорийность зашкальная, срок хранения десять лет, и желудок от них не бунтует. Жаль только, что этого очень мало.

На шестерых — на три дня. На четырнадцать этого хватит на один, если растянуть. Бес выбрал бы второе, но решение ещё не принял. Калории сейчас — это жизнь. В пустыне, на жаре, при физической нагрузке человек тратит под шесть тысяч килокалорий в день. Аварийный рацион содержит пять тысяч калорий в каждом из трёх брикетов. Четырнадцать рыл требуют почти девяносто тысяч калорий в день — ровно столько даёт весь паёк. На сутки. Растянуть на двое — и каждому достанется половина нормы. Дефицит неизбежен.

Себя Бес из уравнения исключал. Во-первых, он мог несколько суток спокойно обойтись без пищи за счёт имплантов. А во-вторых, у него, в отличие от остальных, был личный «запас», которым он делиться не планировал. Уж больно специфичный коктейль витаминов и минералов требовался его организму сейчас, после нескольких месяцев вынужденного бездействия. Обычного человека такая сублимированная «еда», если и не убьёт, то точно отправит в сортир на сутки. А расстройство — это потеря воды. И смерть, просто опосредованная.

Вопрос только в том, как распределить дефицит — поровну или по заслугам. Поровну — справедливо, но неэффективно. По заслугам — эффективно, но чревато бунтом. Нужен баланс. Бес умел находить баланс. Или, точнее, умел создавать у людей иллюзию баланса, что почти одно и то же.

Танк со своими бойцами грамотно занял позиции для обороны шаттла. Действительно грамотно. Не кучей, не толпой — а секторами. Два человека на возвышении по левому борту, контроль северного направления каньона. Ещё двое — у кормы, перекрывают юг. Сам Танк — в центре, на корпусе шаттла, откуда видно и тех, и других. Классический треугольник. Задумай Бес расставить людей — сам бы ровно так же и сделал. Профессиональная бригада. Не уголовники на стрёме — солдаты на позиции.

Бес снова отметил это про себя. Танк — организатор. Но… что-то резало взгляд. Всё время резало взгляд. Как будто сам Танк был всё-таки не солдатом, а кем-то ещё. Что-то неуловимо отличало его от собственных людей, хоть он явно был военным. Или что-то рядом с армией, что-то со столь же жёсткой иерархией и дисциплиной. Вывод? Танк сумел стать над системой, а это заставляет призадуматься ещё раз о «случайности» его попадания на шаттл с Бесом.

А ещё Бес приметил, как Танк движется. На шаттл этот «майор» запрыгнул с места, несмотря на свои габариты. Вывод — он ещё опаснее, чем кажется. Либо тренирован до максимума, либо у него тоже пашут импланты. Что ж. Опасных людей Бес уважал. Уважал и держал близко — чтобы видеть, чтобы контролировать, чтобы использовать. Далеко отпускать опасных — это приглашение получить удар, которого не ждёшь.

— Бес.

Он обернулся. Профессор стоял рядом — неслышно подошёл, как тень. Для своего возраста двигался удивительно тихо. Высокий, сухой, чуть сутулый — позвоночник человека, который всю жизнь горбился над экранами или микроплатами. Кожа тонкая, как пергамент, и такая же желтоватая. Глаза — выцветшие, серо-голубые, но внимательные, с той особой цепкостью взгляда, которая отличает людей, привыкших работать с мелкими деталями.

— Рация, — сказал Профессор. — Шнырь сказал, что нашёл рацию. Могу я на неё посмотреть?

— Зачем?

— Затем, что я тридцать лет работал с электроникой. Если рация не разрушена физически, а просто повреждена — я могу попробовать запустить её от этого энергоблока. — Он кивнул на батарею маяка в руке Беса. — И кинуть жгут на приёмник шаттла. Мощности не хватит на полноценную передачу, но на приём — возможно. Хотя бы узнаем, ищут ли нас.

Бес посмотрел на него. Профессор ждал — терпеливо, спокойно, без нервозности. Не переминался, не ломал пальцы, не лез с дополнительными аргументами. Просто стоял и ждал решения. Дисциплина? Или понимание того, что давить на Беса — бесполезно и вредно для здоровья. Скорее второе. Руки пианиста висели вдоль тела, длинные тонкие пальцы чуть подрагивали — не от страха, от нетерпения. Профессиональный зуд. Человек, который тридцать лет разговаривал с машинами, увидел сломанную машину и хочет её починить. Рефлекс, как у Шныря с чужими карманами. Только направленный не на присвоение, а на восстановление. Впрочем, и то и другое — формы одержимости.

— Возьми, — сказал Бес, протянув ему батарею и рацию. — В этой модели приёмопередатчик на правой стене, сразу же за креслом второго пилота. У тебя пять минут.

Профессор кивнул и полез в шаттл — неожиданно ловко для своего возраста цепляясь за края люка. Подтянулся, перекинул ногу, исчез в темноте корпуса. Бес слышал, как внутри зашуршало, звякнуло, потом наступила тишина, прерываемая скрипом металла. Пусть развлекается.

Бес обошёл периметр шаттла, стараясь держаться в тени фюзеляжа — узкой полосе, которая с каждой минутой становилась короче по мере того, как местное солнце карабкалось к зениту.

Жар от камней бил снизу. Воздух над поверхностью планеты вибрировал, искажая контуры дальних стен каньона, которые легко текли в глазах. Бес взглянул на далёкий край нужной ему гряды, выискивая глазами высокую поджарую фигуру собаки. Импланты мигом отреагировали — зрачки сузились, адаптируясь к свету. Но ничего не увидел.

Каньон тянулся с севера на юг — почти прямой, с небольшим изгибом в полукилометре от места падения. Ширина метров сто пятьдесят в самом узком месте, до трёхсот в широком. Дно каньона удобное первые метров семьсот, дальше всё станет хуже — неровная, сыпучая поверхность, заваленная каменными обломками разного калибра, от гальки до валунов в человеческий рост.

На стенах каньона явные следы эрозии — вода когда-то текла здесь. Давно. Может, тысячу лет назад, может, больше. Русло угадывалось по извилистой ложбине в центре каньона, по окатанным камням, по характерным промоинам в стенах — горизонтальным выемкам на высоте двух-трёх метров от дна, словно каньон помнил уровень воды и хранил эту отметку, как шрам.

Стены вертикальные, местами с отрицательным уклоном, нависающие козырьками, состоят из базальта или чего-то похожего. Камень тёмный, плотный, слоистый. Трещины, как вертикальные, так и горизонтальные, вместе образуют подобие грубой кладки, положенной рукой великана, который не слишком заботился об аккуратности.

Некоторые трещины широкие, глубокие, уходящие в темноту. В них — относительная прохлада. Бес провёл ладонью по стене каньона в одной такой трещине. Внутри был песок, но не просто песок. Он лежал слипшимся слоем с небольшой корочкой сверху. А значит — в трещине бывала влага. Не вода, но хотя бы конденсат. Уже неплохо.

Кстати, о том, что тут есть вода, свидетельствовала и ещё одна находка. Флора. Бес заметил её не сразу — настолько она сливалась с камнем. Но она была. Низкие, стелющиеся растения цвета запёкшейся крови, прижавшиеся к основанию стен каньона, там, где тень держалась дольше всего. Толстые мясистые листья — суккуленты, запасающие воду.

Бес присел на корточки и рассмотрел ближайшее растение. Оно было размером с две ладони, плотно прижатое к камню, словно вросшее в него. Листья покрыты восковым налётом, матовые, с тонкими шипами по краям. Живое. Упрямо, тупо, бессмысленно живое на раскалённом камне, под убийственным светом красного солнца, без видимого источника воды. Значит, здесь точно есть влага, и её достаточно, чтобы поддерживать жизнь.

Корни этих штук наверняка уходят на метры вниз, пробивая себе дорогу сквозь трещины в базальте. Упорство, достойное уважения. Бес подумал, что можно нарезать листья и выжать из них сок — суккуленты хранят влагу в тканях. Немного, но в условиях, когда четыре литра — всё, что есть, каждый миллилитр имеет значение. Нужно будет проверить, не ядовит ли сок. Он куснул лист и с сожалением отбросил. Его биокомп тут же сообщил о запредельных концентрациях токсинов и кислот. А жаль…

О местной фауне Бес знал только то, что она тут есть. К сожалению, большего добиться было невозможно — никто не производил специальных исследований. Планету обследовали ровно настолько, чтобы понять: руда есть, атмосфера пригодна, рабочую силу можно высадить. Всё остальное корпорацию не интересовало. Следов на камнях не остаётся, но если даже тут и есть хищники — то мелкие. Крупные не выживут, жратва тут не то чтобы в избытке. Сейчас главные хищники в этом каньоне — жара и жажда.

Бес выпрямился и посмотрел на юг. Каньон уходил в красноватую дымку, сужаясь перспективой, и где-то там, за изгибом, за двенадцатью километрами раскалённого камня — развилка. И совсем недалеко от неё есть то, о чём не знают пока его товарищи по несчастью. Там расположена обширная пещерная система. Пещеры. Укрытие. Вода. И не только.

Глава 15. Списанный груз

Бес вернулся к шаттлу. Двадцать одна минута уже прошла — на минуту больше, чем было отведено изначально, но пока это не критично.

Все были снаружи, кроме Профессора. Сидели, стояли, привалившись к обломкам, стараясь спрятаться в скудной тени корпуса. Кто-то тихо разговаривал. Кто-то молчал, уставившись в камень. Танк стоял на прежнем месте, скрестив руки, и смотрел на Беса. Ждал. Все ждали.

Собранное снаряжение лежало на камнях у люка — аккуратно, если это было от Корнева и Ли, и кучей — если от остальных. Бес быстро оценил запасы.

М-да. Четыре литра воды. Шесть аварийных рационов. Пара термоодеял. Инструменты и провода. Аптечка — он раскрыл её, заглянул внутрь. Анальгетик, антисептик, пластыри, жгут, шприц-тюбик с адреналином. Несколько заострённых поручней, которые можно использовать как импровизированные копья или типа того. Красный топор с пожарного щита. Всё. Больше ничего полезного в корпусе разбитого шаттла не нашлось. Так себе набор, если честно. Бедный, как и всё, что корпорация «Гелиос» выделяла на каторжные транспорты, но хоть что-то.

Негусто. Но Бес видел и худшие стартовые условия. На том же Пекле у него на старте было два голодных модификанта и винтовка с десятью выстрелами. А вокруг — неизвестного размера пустыня, красная, как свежая рана, с песчаными бурями, которые сдирали кожу быстрее, чем наждак. Ничего, выжили. Тут, по сравнению с Пеклом, — рай.

Размышления Беса прервали самым что ни на есть неделикатным способом. Из люка показалась голова Профессора. Седые волосы стояли дыбом, на лбу — полоса копоти, но глаза горели. Не лихорадочно, не безумно — а тем сосредоточенным внутренним огнём, который бывает у людей, нашедших решение задачи.

— Бес, — позвал он. — Иди сюда. Ты должен это слышать.

Бес подтянулся и заглянул внутрь. Профессор сидел на полу у разбитой приборной панели, скрестив ноги, как портной. Вокруг — хаос: оплавленные провода, обломки пластика, выгоревшие платы. Но в нём Профессор навёл свой порядок — маленький островок логики посреди катастрофы. Перед ним лежала рация — вскрытая, с выпущенными наружу «внутренностями» волноводов и плат, подключённая к батарее маяка через грубое соединение нескольких проводов при помощи изоленты и клея прямо на платах. Некоторые провода были зачищены зубами — Бес заметил следы на изоляции. Инструментов у Профессора не было, и он обошёлся тем, чем располагал. Пальцы. Зубы. Молодец мужик, головастый.

Из динамика доносилось шипение помех — тихое, прерывистое, как дыхание умирающего. И сквозь это шипение — голос.

Говоривший явно не был человеком: судя по всему, передачу вёл автоматический зонд. Без интонаций, без пауз, без сочувствия — голос машины, которой всё равно, вещал на одной ноте:

«...протокол семнадцать. Транспорт Эпсилон-Девять не вышел на связь в расчётное время. Статус: потерян. Поисково-спасательная операция...»

Помехи. Треск, шорох, словно кто-то мнёт фольгу у самого уха.

«...не санкционирована. Повторяю: поисково-спасательная операция не санкционирована. Груз списан. Протокол утилизации...»

Помехи. Тишина. Снова шипение. Запись пошла по кругу — автоматический ретранслятор на орбите гонял полученное от зонда сообщение, такой же равнодушный, как и передавший ему сигнал механизм.

Профессор поднял глаза на Беса. В выцветших зрачках не было страха. Понимание. Тяжёлое, ясное понимание человека, который давно разучился обманывать себя.

— Груз списан, — повторил он тихо. — Это мы — груз. Нас не будут искать, Бес. Корпорация нас уже похоронила.

Бес кивнул. Он знал это ещё до того, как сел в шаттл. Знал, что корпорация «Гелиос» не тратит ресурсы на поиск потерянных каторжных транспортов. Заключённые — расходный материал. Как и древние шаттлы, годные по уму только на металлолом. Пилоты этих кораблей знают всё о рисках, в том числе и о том, что они материал чуть менее расходный, но тоже вполне заменяемый, если слегка закрыть глаза на происхождение лицензий.

Клоны для пилотов были их личным делом, и «Гелиос» не оплачивал своим сотрудникам даже «Альфу». Дешевле набрать новых на Нассар-3, чем искать неудачников, гоняя в опасной атмосфере дорогостоящий спутник, а потом восстанавливать их. Охрана в этом плане куда более привилегированные ребята — перед полётом им сделали внеочередное копирование, так что через сутки оба будут вновь бегать довольные, ну разве что не вспомнят ничего о полёте, ведь чипы с поверхности никак не синхронизируются с Сетью.

Четырежды в истории существования орбитальной тюрьмы были случаи падения шаттла с орбиты, и четырежды любые поисковые миссии признавались нерентабельными. Экономика. Чистый, холодный расчёт и безжалостная математика корпоративного мира. Жизни людей — всего лишь строка в отчётности. Графа «убытки». Допустимый процент потерь. Кто-то на орбитальной станции прочитает отчёт, поставит галочку и перейдёт к следующему пункту. Может, нальёт себе кофе. Может, даже вздохнёт — не от жалости, от скуки.

— Выключи, — сказал он. — Сбереги заряд. Рация может понадобиться позже.

— Для чего? — спросил Профессор. — Если нас не ищут, кому мы будем передавать?

— Мы ничего не будем передавать. Но нам пригодится возможность слушать. — Бес решил чуть раскрыть карты, благо все те, кто сидел сейчас перед шаттлом, гарантированно узнают об этом в течение часа. — Корпорация ведёт переговоры между рудниками, базами, орбитальными станциями. Частоты, расписание, маршруты транспортов. Нам может пригодиться эта информация, если всё пойдёт не по моему плану. Да и те, кто прилетит, тоже будут говорить.

— Прилетит? Но кто? Нас же не будут искать.

— Неправильно, Профессор. Не будут нас искать только господа из «Гелиоса». А кое-кто будет. Я на это очень надеюсь. Этот человек точно не поверит, что я здесь погиб. И пришлёт группу контролёров. И у них-то точно будет корабль…

Профессор несколько секунд смотрел на него — пристально, оценивающе, будто пытался разобрать микросхему его лица, прочитать скрытую маркировку. Потом медленно кивнул.

— Я, кажется, понял… вот зачем кто-то, видимо вы, Бес, организовал мой перевод в восьмой блок. Вам нужен кто-то, способный угнать корабль, даже если он оснащён сложной системой безопасности, не подключённой к сети.

— Бинго. Но не советую вам распространяться об этом…

— Нет-нет, что вы… У меня скорее есть другой вопрос. А что дальше?

— В каком смысле?

— Ну, вот удаётся вам ваш план побега, мы получаем корабль, а дальше?

Бес ошалело посмотрел на Профессора. Этот человек всё больше удивлял его. У него отсутствовал страх, столь естественный в ситуации, в которой они оказались. Вместо этого он тут же хотел долговременного планирования.

— Проф, если вас интересует, отдам ли я вас в руки вон той пятёрки, — то нет, не отдам, если вы сами того не захотите. Мы точно полетим на Нассар-3. А дальше… я готов предложить вам место в моей организации, но беда в том, что от организации в данный момент остался, боюсь, только я сам. Я могу обеспечить вас деньгами и «чистыми» документами и дать возможность улететь куда хотите.

Проф задумчиво сматывал провода и волноводы на рации.

Бес смотрел на его руки — точные, уверенные, ни одного лишнего движения. Тридцать лет работы с электроникой. Этот человек… жаль будет, если он не выживет. По-настоящему жаль. Не из сентиментальности — Бес давно отучился от неё, как отучаются от вредной привычки, усилием воли и практикой. Жаль из прагматизма. Профессор — это ценнейший, но хрупкий ресурс, его главная ценность — навыки и интеллект. Таких нужно беречь: мускулов всегда много, а вот мозги — редкость. Когда они выберутся отсюда, ему, Бесу, будет нужен такой человек. Впрочем, сначала надо отсюда выбраться. И всё-таки любопытно. Ковыряя файлы, он не нашёл причин, по которым этот человек оказался на нарах. Может, сейчас самое время спросить?

— Профессор, — сказал Бес.

— Да?

— За что вас? Не буду скрывать, я видел копию вашего личного дела. Но в нём нет причин ареста и последующего осуждения. Только гора благодарностей и прочих госнаград Ассамблеи. И тут такой поворот…

Старик помолчал. Тишина между ними была плотной, осязаемой. Снаружи — голоса, скрип камня под ногами, шорох ветра в каньоне. Внутри разбитого шаттла — только двое и тихое потрескивание остывающего металла.

Потом Профессор усмехнулся — горько, одним уголком сухих губ.

— За любопытство, — сказал он. — Я залез туда, куда не следовало. Нашёл то, чего не должен был найти. И не смог удержать это при себе. Классическая история, в сущности. Прометей и огонь. Только вместо орла — каторга.

— Что нашли?

— Не сейчас. — Профессор покачал головой. — Потом. Когда дойдём до ваших пещер. Если дойдём. Кстати, а как вы получили доступ к моему личному делу?

Бес холодно улыбнулся и ответил:

— Потом.

Спрыгнул обратно на камни и повернулся к группе.

— Выдвигаемся, — довольно громко, так, чтобы все услышали, выкрикнул Бес и подхватил свою ношу.

Корнев и Ли давно ушли вперёд — без слов, без жестов, просто шагнули в каньон и растворились в красноватой дымке. Авангард. Разведка. Глаза и уши группы.

Основная колонна двинулась следом. Бес шёл впереди. За ним — Диего, неся на плече свёрнутое термоодеяло. Потом двое наркоманов. Шнырь уже сообщил «боссу», что эту парочку звали Крюк и Моль. Оба уже выглядели скверно: абстиненция плюс жара плюс обезвоживание — убийственная комбинация. За ними — рыжий парень и второй, имён которых Бес так и не спросил. Следом топал Профессор, прижимавший к груди рацию, как ребёнка. Шнырь — сбоку, чуть в стороне от колонны, то забегая вперёд, то отставая, юркий и неугомонный.

Танк со своими людьми шёл в арьергарде. Замыкал колонну. Это было его решение, не Беса, и Бес оценил его по достоинству. Арьергард — не менее важная позиция, чем авангард. Танк прикрывал тыл. Но одновременно вояка контролировал всех, кто шёл впереди. В том числе и Беса.

Два лидера в одной группе — это всегда плохо. Рано или поздно произойдёт столкновение. Бес знал это. Танк знал это. Оба молчали. Сейчас думать о таком было ещё рано. Но когда они дойдут… ситуация поменяется.

Первый километр дался легко. Относительно ровное дно каньона, плотный камень под ногами, тени от стен, пусть и короткие, но хоть какая-то защита. Жар давил сверху, снизу и с боков — от нагревающихся стен каньона шло волнами тепло, превращая узкий коридор в подобие печи. Воздух был сухим и горячим, каждый вдох обжигал горло. Но люди шли. Молча. Сосредоточенно. Ещё не устали. Ещё не поняли, что такое двенадцать километров по этому аду.

На втором километре Моль начал отставать. Его колотила крупная дрожь — не от холода, разумеется, — и он шёл, шатаясь, как пьяный, цепляясь за стену каньона. Крюк держался лучше — был крупнее, крепче, но тоже выглядел неважно. Абстиненция не разбирает, где ты — в камере или в каньоне чужой планеты. Тело требует дозу, и ему плевать на обстоятельства.

Бес остановился и подождал, пока Моль доковыляет.

— Ты тормозишь всех.

— Не... не могу, — просипел Моль. Его лицо было серым, губы потрескались, глаза закатывались. — Мне... мне плохо. Мне надо...

— Тебе надо идти. Здесь нет того, что тебе надо. Есть только каньон, жара и двенадцать километров. Сядешь — умрёшь. Пойдёшь — может быть, нет.

Моль посмотрел на него мутными, ничего не понимающими глазами. Ему явно было всё равно, что говорит этот человек. Организм требовал свою заразу, и плевать на весь мир. Наркоман начал опускаться на задницу.

Бес вздохнул — коротко, почти неслышно — и быстрым движением кистей свернул шею этому задохлику, ухватив его одной рукой за затылок, а другой за подбородок и с силой прокрутив. Раздался сухой треск, и Моль, даже не успев хрюкнуть, кулем осел на землю. Бес невозмутимо кивнул Крюку, второму наркоту:

— Проверь его карманы и идём дальше.

Крюк открыл рот, чтобы что-то сказать, потом посмотрел на труп Моля, на Беса — и молча сделал то, что велел командир. Обуза не должна задерживать группу, на такой жаре это смертельно опасно. Но бросать ценные вещи тоже нельзя. У Моля, это Крюк точно помнил, в карманах были как минимум сигареты.

Никто не сказал Бесу ни слова, вся группа молча прошла мимо трупа наркомана. Тюрьма ожесточает характеры, да и другом Моль был разве что Крюку. Но тот выглядел сейчас ненамного лучше уже покойного кореша и не хотел раздражать вспыльчивого командира. К тому же… нет лишнего рта — воду и еду надо экономить.

На третьем километре каньон начал меняться. Стены стали выше и ближе, дно искривилось, стало неровным, слоистым. Появились валуны — крупные, окатанные, словно их годами тащило мощным потоком воды. Бес знал из геологических данных, что Нассар-7 переживал периоды обильных дождей — редких, но чудовищных по интенсивности. Каньон был руслом — древним, высохшим руслом реки, которая раз в тридцать-сорок лет оживала и неслась по нему бешеным потоком, перекатывая камни размером с автомобиль. Сейчас русло было сухим. Но Бес машинально поглядывал на небо. Если дымка сгустится, если появятся признаки осадков, то придётся бежать, бросив всех. Вода в каньоне — это смерть, без вариантов. А умереть тут он не может, это будет… максимальным идиотизмом из всех возможных.

Данные от авангарда пришли на четвёртом километре. Корнев появился из-за поворота — стремительная, бесшумная тень, и, если бы Бес не ждал его, то мог бы и не заметить, как тот приблизился.

— Впереди чисто, — доложил сержант. — До шестого километра — без изменений. Каньон прямой, дно проходимо. Фауна — видели двух тварей на стене, метрах в ста над дном. Размер — с кошку, шесть лап, быстрые. Увидели нас — ушли в трещину. Не агрессивны… наверное.

— Вода?

— В трещинах — конденсат. Мало. Ли нашёл расщелину с лужей на шестом километре. Литров десять-пятнадцать. Но запах… явно сернистый источник. Не знаю, сможем ли мы это пить.

— Дойдём — проверим. Больше ничего?

— Чего-то конкретного нет, но... Есть ощущение, что за нами следят, но это, скорее всего, шестилапые твари. Ну и в нескольких местах я видел следы когтей какой-то другой заразы, но кто это — без понятия. Четыре борозды, моча с отвратным запахом, лапа размером с мою ладонь, наверное.

Бес догадывался, кто тут «порезвился», но озвучивать пока не стал. Он кивнул, и разведчик умчался обратно.

Бес проводил его взглядом. Хорошие солдаты. Очень хорошие. Третий штурмовой — не зря их боялись корпораты, подставившие эту группу вояк. Эти ребята умели выживать и умели думать головой. Их боялись, потому что там даже среднестатистический лейтенант через три года службы умел оперировать данными на уровне аналитика из штабной группы. А уж что могли старшие офицеры… Собственно, никто из руководства бригады в тюрьме не протянул и месяца. Всех их «случайно» перебили там. Да и от остальных явно старались избавиться — не зря же Корнев оказался в самом страшном, девятом секторе Харона.

Шестой километр. Половина пути. Бес объявил привал — десять минут, не больше. Расщелина, о которой говорил Корнев, оказалась глубокой вертикальной трещиной в западной стене каньона, уходящей вглубь метра на три. В её основании скопилась вода — мутноватая, мерзко воняющая, но вода. Бес зачерпнул ладонью, понюхал, попробовал на язык. Сера. Минералы. Но не отрава — по крайней мере, не быстрая. Он кивнул.

— Пейте. По очереди. Не жадничайте. Кто выпьет больше трёх глотков — пожалеет. Тут много примесей — будут проблемы с почками, и, скорее всего, вырвет. В итоге потеряете больше жидкости, чем получили.

Они пили. Жадно, несмотря на предупреждение. Бес не стал контролировать каждого — не хватит ни времени, ни сил. Кто послушает — тот послушает. Кто нет, тот через полчаса будет корчиться от желудочных спазмов и в следующий раз не станет игнорировать старшего.

Профессор пил аккуратно — ровно три глотка, как было сказано. Потом сел в тени расщелины, прислонившись спиной к прохладному камню, и закрыл глаза. Бес подсел к нему.

— Как вы?

— Цел. Я любил горные походы, а жара… старики любят, когда тепло. Так что я в порядке.

— Хорошо.

Профессор открыл один глаз.

— Ты хочешь угнать корабль, — сказал он утвердительно, не спрашивая. — Но почему ты считаешь, что это будет корабль с известной мне системой безопасности?

Бес промолчал.

— Ты посадил каторжный шаттл в каньон на расстоянии — сколько ты сказал? — триста километров от рудника. Ты знал геологию района. Ты знал, что тут есть вода. Ты знал, что нас не будут искать. И теперь ты хочешь слушать чьи-то переговоры, чтобы найти момент, когда можно перехватить транспорт. Значит, тебе известна и модель корабля, который сюда должен сесть.

Бес посмотрел на Профессора внимательно.

— Ты не похож на обычного каторжника, Профессор. Так что должен понять, что сказанное мной дальше — это между тобой и мной. Остальным знать не стоит, да и просто опасно будет.

Профессор посмотрел на Беса долгим взглядом и пробормотал:

— А вот ты прямо простой, как три кредита, да? Я даже уже не уверен, что ты попал на орбитал потому, что тебя захватили, а не потому, что сам туда стремился.

Бес восхищённо присвистнул:

— Даже если это была интуиция — то прекрасно, Проф. Да, ты угадал. Я вполне целенаправленно туда попал. А теперь — выхожу оттуда. Да, это я уронил сюда наш шаттл, сделав в процессе всё, чтобы корпорация признала экипаж и заключённых мёртвыми. На планете есть схрон с припасами для выживания, под охраной моего… друга. К сожалению, я кое-чего не предусмотрел, и теперь нас слишком много. Мой способ спастись подразумевал четверых, ну пятерых, выживших, помимо меня.

— Но у тебя же есть план, да?

— Скажем так, я над ним работаю…

Глава 16. Переход

Они помолчали. Бес чуть откинулся назад и взглянул вверх. Да уж… картинка тут скорее подошла бы какому-то из кругов ада.

Красное небо Нассара-7 висело над ними — низкое, тяжёлое, давящее. Невидимый за краем каньона диск солнца с каждой минутой всё сильнее припекал, и температура росла просто на глазах. Лучи поднимающегося светила уже начали освещать противоположную от них стену каньона, и камни там нагревались, потрескивая. Но это только цветочки, ягодки будут позже.

Тринадцать человек сидели на камнях чужой планеты и пили серную воду из трещины, не зная, что ждёт их за следующим поворотом каньона. Один знал и не собирался давать природе шансов обыграть его.

— Время вышло, — сказал Бес и встал. Нужно было идти, пока люди не совсем потеряли остатки сил. Или, что хуже, не начали думать.

Они пошли дальше. Седьмой километр принёс первую настоящую проблему. Ту самую, вторую. Кое-кто начал думать и делать выводы.

Один из двух обычных парней, которого Бес про себя пока обозначал как «Рыжий» — за цвет выгоревших, пегих волос, — остановился посреди каньона, сел на камень и сказал:

— Я не пойду дальше.

Сказано это было не как вызов, а просто как констатация факта.

Бес, шедший впереди, рефлекторно поднял кулак, останавливая колонну. Большая часть людей не сразу поняла, что это значит, но их громкими матюгами тормознул Танк. Бес, впрочем, даже не обратил на это внимания.

Он подошёл к сидящему на камне мужику и присел перед ним на корточки. Рыжий выглядел выбившимся из сил и каким-то потерянным.

— Почему?

— А зачем? — сидящий на камне зек поднял на Беса глаза — бесцветные, тусклые, пустые. Глаза человека, который уже принял решение. — Ты сам сказал — нас не ищут. Корпорация списала транспорт и экипаж в потери. Мы на чужой планете, в каньоне, без жратвы, без воды, без связи. Ну дойдём до пещер — и что? Сдохнем там, а не здесь? Какая разница?

— Действительно. Скажи, паренёк, я похож на человека, который ни на что не надеется, а?

— На что тут надеяться? — Рыжий грустно усмехнулся. — На чудо?

— На решение. Чудеса — это всего лишь заранее предусмотренные кем-то случайности.

Рыжий покачал головой.

— Красиво говоришь. Но я устал. Я два года в камере сидел. Два года. Стены, потолок, параша. Думал — хуже не бывает. Бывает. Вот оно — хуже. И я больше не хочу.

Бес смотрел на «диссидента», просчитывая. Каждая секунда простоя — это потеря влаги. Каждая минута под этим небом уменьшает для остальных шансы дойти живыми до укрытия. У них в запасе ещё максимум пара часов, и всё. Сейчас лучи светила только начали прогревать каньон, и они могут идти по теневой стороне, но совсем скоро солнце поднимется в «полуденный» режим, и до пещер дойдут только он, Бес, и военные. Остальным не пережить подобных условий.

Отчаяние заразно, эту истину Бесу вбивал Сэт, его названый отец, когда Бесу было лет семнадцать: «В экстремальной ситуации важно подавляющее волю лидерство. Если один отказался выполнять приказ, а ты это не прекратил любым способом — через полчаса прекратят ещё двое. Потом четверо. А потом ты просто останешься без людей. Нельзя позволять людям видеть твою слабость, даже если это будет жестоко».

Проще всего прямо сейчас отправить этого придурка на тот свет. Меньше народу — больше жратвы. Но могут быть последствия. Наркомана никому не жалко, он сам выкинул в помойку свою жизнь, ведь каждый знает: принимаешь — значит, сдохнешь от передоза рано или поздно. Но этот нормальный. Лидер, который мочит своих просто по любому поводу, — немного не Бесово амплуа. Да и шансы получить в ненужный момент толчок в бок, выводящий под пулю, повышаются кратно.

Есть и другой вариант. Можно просто заставить Рыжего идти. Поднять, толкнуть, если надо — врезать ему, достаточно больно для того, чтобы запугать. Страх сильнее апатии. Пойдёт. Но побитый человек будет копить обиду. В итоге у него в команде окажется слабое звено — обозлённый, непредсказуемый человек. Тогда уж проще его грохнуть и не усугублять ситуацию.

Третий… третий — это способ, которым действовал бы в такой ситуации Тапок или его жена, Юси. Просто убедил бы этого парня, что идти нужно, мотивировал его. Бес был не слишком хорош в таких делах, но что теперь поделать. Он ещё пару мгновений просчитывал варианты и решил попробовать. Убивать Рыжего ему почему-то не хотелось.

— Как тебя зовут? — спросил Бес.

Рыжий моргнул. Вопрос был настолько не к месту, что выбил его из колеи отчаяния.

— Чего?

— Имя. Как тебя зовут? Мама с папой как тебя назвали, а?

— Виталий, — сказал Рыжий после паузы. — Виталий Дементьев.

— За что сел, Виталя?

— Мошенничество. Финансовые схемы. Корпорации очень не любят, когда кто-то уводит деньги из-под носа. Даже если это мелочь, просто крохи от их миллиардов. Я был финансовым аналитиком и заместителем директора по логистике. Мы получили госзаказ от офиса правительства. На таких заказах всегда воровали, и этот был не исключением. Шеф неудачно угодил в аварию, и я по его указаниям управлял кучей процессов. А потом… потом внезапно на нас свалилась проверка фингвардии. — Рыжий грустно ухмыльнулся. — И тут оказалось, что куча документов подписана моей электронной подписью, причём именно тех, которые были на «левые» отгрузки. А все записи в корпоративном мессенджере вдруг оказались удалены каким-то вирусом, в том числе и распоряжения моего шефа об этих самых отгрузках. Ну и собственно всё. В офис приехали копы, меня задержали, устроили показательный процесс. Приговор — десять лет орбитала, без права доступа к информационным системам ещё два года после отсидки.

— Хреновая история. Чистая подстава. Но есть в ней и интересный момент. Финансовый аналитик, — повторил Бес. — Значит, ты умеешь очень хорошо считать и прикидывать шансы, так?

— Я умел считать деньги и риски. Здесь нет первого, а вторые стопроцентны. Что ещё мне считать?

— Ошибаешься. — Бес выпрямился и протянул руку вниз, к Рыжему. — Мне нужен человек, который возьмёт на себя обязанность считать и планировать. Ты будешь моим интендантом. Сейчас — запас и расход воды. А когда всё-таки произойдёт то самое «чудо», на тебя ляжет обеспечение распределения всего. Чудо я тебе обещаю. Выберемся — я помогу тебе и со справедливостью. Даю слово.

Рыжий посмотрел на протянутую руку. Потом — на Беса. Потом — снова на руку.

— А если откажусь?

— Тогда ты останешься здесь. Я не стану тебя убивать. Моль, тот наркоман, был уже мёртв и знал это. У меня нет его дури, и меня не устраивает урод с ломкой рядом. «Абстяга» убила бы его в течение пары дней — я просто избавил его от мучений. Но с тобой всё проще будет. Ты хочешь сидеть тут? Окей, останешься сидеть, я не стану гнать тебя пинками вперёд. Но останешься один. И уж прости, но без припасов — они нужны остальным, чтобы дойти до «чуда».

Бес сделал паузу, давая время Виталию осознать, как это — один, живой и без всего. И продолжил:

— А через несколько часов, когда солнце встанет над краем каньона и тень из этого места уйдёт, ты умрёшь от теплового удара. Всё такой же одинокий. На этом камне или чуть дальше. Смерть не будет лёгкой. И никто, никто во всей Вселенной не узнает и не вспомнит, что Виталий Дементьев вообще когда-то существовал. Ни дела, ни следа, ни памяти. Корпораты уже стёрли тебя из реальности, признав погибшим при аварии шаттла. Теперь ты сам готов закончить их дело, даже не попытавшись потрепыхаться. Ты правда хочешь такого конца, а?

Тишина. Четырнадцать секунд — Бес считал про себя. Он предполагал, что парень примет решение где-то на тридцатой секунде. Но Виталий оказался куда быстрее.

Рыжий взялся за протянутую руку. Бес рывком поставил его на ноги.

— Начинай считать прямо сейчас, это поможет тебе отвлечься от плохих мыслей. Сколько воды мы выпили на старте? А во время остановки на третьем километре? Сколько осталось в контейнере? Какой расход на человека в час при текущей температуре?

Рыжий, внезапно обретший пусть и бессмысленную на самом деле, но важную с точки зрения уставшего мозга задачу, смог подобраться. Он моргнул, облизнул губы и начал считать. Бес видел, как запускается привычный алгоритм в мозгу «интенданта» — медленно, со скрежетом, как ржавая шестерёнка, которую давно не смазывали. Но включается. Мозг получил задачу, и вместо самокопания он пытается оперировать малознакомыми данными, напрягаясь в попытках как-то скомпоновать из них картинку.

Дай человеку смысл в каком-то действии «здесь и сейчас». Не пытайся дать ему надежду — это бесполезно. Надежда абстрактна, и в условиях таких рисков для жизни, как сейчас, в неё сложно поверить. Человек не может жить ради «может быть, выживем, может, нет».

Зато он запросто может забыть о том, что хотел умереть, если занять его чем-то вроде бы нужным. В процессе выполнения задачи «я должен посчитать, хватит ли нам воды до рассвета» сложно обдумывать ещё что-то, особенно когда ты не знаешь, одинаково ли пьют все участники уравнения.

Колонна двинулась дальше, оставив позади пустой камень, как эдакую веху пути.

Восьмой километр. Девятый. Каньон менял характер — стены расступались, дно понижалось. Валуны стали крупнее, промежутки между ними шире. Идти было легче, но кое-что изменилось, и Бесу это очень не нравилось.

Тени почти исчезли: каньон расширился и понизился достаточно, чтобы красноватый свет Нассара заливал дно почти целиком, оставляя узкую полоску тени под правой стеной. Но, увы, идти всё время в ней мешали оползни, камни и трещины в земле.

Температура поднялась. Бес чувствовал, как комбинезон прилипает к спине, как пот — остатки пота, потому что организм уже начинал экономить влагу — стекает по рёбрам. Губы потрескались. Язык начал опухать — верный признак обезвоживания. Но ему было достаточно отдать команду биокомпу, и тот принялся синтезировать влагу из запасов жира в организме. У других, увы, такой возможности не было.

Крюк потерял сознание на девятом километре. Рухнул как подкошенный, вывернувшись из-под руки Диего. Последние метров пятьсот он висел на бывшем сокамернике Беса практически без сознания, но всё же двигал ногами. Зачем Диего тащил на себе эту тушу — было неясно, учитывая, что сам «носильщик» отнюдь не выглядел бодрячком.

Бес подошёл, присел, проверил пульс Крюка. Частый, нитевидный, сто сорок ударов. Кожа сухая. Зрачки — узкие, не реагируют. Тепловой удар плюс абстинентный синдром. Критическое состояние.

Танк стоял рядом. Молчал. Ждал решения.

— Носилки, — сказал Бес. — Два листа обшивки, трос, свяжите. Понесём.

— Понесём, — повторил Танк. И взорвался от негодования. — На себе. По жаре. Дохлого наркомана. При том, что такому же уроду ты несколько часов назад просто свернул шею.

— Он не мёртв.

— Скоро будет.

— Когда будет — тогда и бросим. Сейчас понесём. Осталось недолго. А этот не настолько конченный, как первый. Может, и выживет.

Танк посмотрел на Беса. Долгий, тяжёлый, оценивающий взгляд. Четверо его людей стояли за его спиной, ждали команды. Бес вполне намеренно провоцировал конфликт. На нарка ему на самом деле было наплевать — это была проверка для вояк. Тут было два исхода, и оба они Беса устраивали.

Если Танк откажется, то будет делать это и дальше. В таком случае раскол неминуем, и Бесу светит драка. И Бес предпочитал решить всё быстро, прямо тут, до того, как они окажутся в пещерах.

Если Танк подчинится, то тем самым усилит репутацию Беса до непререкаемой.

Бес ждал.

Танк не был идиотом. Открытый конфликт сейчас, посреди каньона, при том, что только Бес знает точное местоположение неких пещер, к которым так стремится, — безумие. К тому же на открытом месте он Беса опасался — репутация это такая штука… лучший убийца Нассара-3 в прошлом — это значит, что Бес как минимум очень много проблем доставит его, Танка, отряду.

— Мои люди понесут, — сказал Танк. — По двое. Сменяясь. Остальные задохлики не потянут, а разведка нужна нам максимально свежей.

Бес кивнул. Это была уступка — и одновременно демонстрация. Танк показывал, что его люди сильнее. Что они несут основную нагрузку. Что без них никуда. Политика. Даже здесь, на дне каньона чужой планеты, — политика.

Носилки связали за три минуты — Шнырь оказался неожиданно ловким с импровизированным «тросом», сделанным из кабелей. Узлы Шнырь вязал быстро и крепко, будто всю жизнь этим занимался. Крюка уложили на два листа обшивки, которые до того использовали для переноски груза, притянули, чтобы не свалился. Двое людей Танка подняли носилки и пошли. Не быстро, но ровно. Мускулы у этих парней бугрились, кажется, таскать тяжести было для них привычным делом, хотя носилки оказались явно непривычны.

Профессор держался из последних сил. Кое-как, серый, трясущийся, с остекленевшим взглядом, но держался. Шёл сам. Не жаловался. Бес отдал ему должное: старикан был крепче, чем выглядел. Или — упрямее. Иногда это одно и то же.

На одиннадцатом километре вернулся Ли. Он двигался вдоль теневой стены каньона, перепрыгивая с камня на камень, как ящерица, — лёгкий, точный, экономный в каждом движении.

— Корнев впереди, — доложил он, остановившись перед Бесом. — Нашёл вход. Триста метров от нас. В этой стене. Широкая трещина, уходящая вглубь. Внутри — пространство. Корнев говорит — пещера. Большая. И говорит, что там кто-то бывал совсем недавно — на входе песок отгребли, есть следы каких-то царапин на полу, туда явно что-то таскали, перед входом на грунте следы от посадки шаттла или небольшого корабля.

— Хорошо. Фауна?

Ли помедлил — одну секунду, не больше.

— Следы. Много следов. Те же шестилапые, что мы видели на стене. Но крупнее. Намного крупнее. Отпечатки — как моя ладонь. Это не пятикилограммовые зверьки, Бес. Это что-то серьёзное. И кое-где — те же самые царапины на камнях, будто бы от когтей, и метки. Следы собачьей лапы… только лапа вот такая вот по размеру, — Ли показал ширину следа, — примерно в половину моей ладони. — Это и есть твой «Гера»?

Бес переваривал информацию, не удосужившись ответить Ли.

Пещера была та самая, к которой он и вёл всю группу. Когда он составлял план, никаких тварей в пещере точно не было — не заметить следы размером с ладонь человека было бы нереально. Но… где же в таком случае тот, кто должен был охранять эту самую пещеру? И что это за дрянь решила захватить его груз?

Шестилапое, быстрое, неизученное. Хищник, однозначно: травоядные обычно экономят силы. Но конкретных данных нет. Корпорация «Гелиос» не утруждала себя детальным изучением фауны Нассара-7 — её интересовала руда, не зоология. А уж информация о том, что тот, кто оставил метки, не объявлялся несколько дней, заставляла Беса торопиться изо всех сил…

— Корнев внутри? — спросил Бес.

— У входа. Ждёт.

— Веди.

Триста метров до входа в пещеру колонна преодолела за семь минут — быстрее, чем весь предыдущий километр. Люди почувствовали цель. Бес видел, как выпрямились спины, как ускорился шаг. Даже Проф перестал шататься. Человеческая психология: видишь финишную черту — находишь силы, которых, казалось, не было. Бес знал, что это опасно — рывок перед финишем забирает последние резервы, и если за финишной чертой ждёт не отдых, а новая проблема, организм просто откажется действовать и рухнет без сил, — но не стал тормозить. Пусть идут. Пусть дойдут.

Когда колонна подошла к месту, люди действительно просто попадали. Бес подошёл к Профессору и аккуратно взял того за запястье. Имплант в указательном пальце по команде Беса тут же проанализировал состояние старика.

Нужно было поторопиться, а то один из главных элементов плана грозился просто откинуть копыта прямо перед убежищем…

Глава 17. Фантастические твари, и где они обитают

Вход в пещеру оказался не трещиной — разломом. Вертикальный рваный шрам в базальтовой стене каньона, шириной в четыре метра и уходящий куда-то вверх. Высоту входа Бес не смог оценить, потому что верхний край терялся в тени, но не менее двадцати метров. Корнев стоял у левого края разлома, вжавшись спиной в камень. Автоматический жест — даже без оружия, даже без формы сержант занимал тактически выгодную позицию.

— Доклад, — сказал Бес.

— Вход — чисто. Первые тридцать метров — коридор, ширина от трёх до шести метров, высота неопределима. Стены гладкие, будто полированные. Дальше — расширение, я не заходил глубже. — Корнев докладывал по-военному чётко и коротко. — Видимость ограниченная. Света мало. Нужен фонарь, но в том, что я забрал из шаттла, дохлая батарея. Хватило на десять минут.

— Следы? Не те, что царапины, — про те я знаю.

— Здесь. — Корнев указал вниз. — Смотри.

Бес присел. На пыльном полу у входа — отпечатки. Чёткие, глубокие, свежие. Ли был прав — размер ладони, широкие, с тремя пальцами… нет, не пальцами. Когтями. Три когтя, веерообразно расходящихся от центральной подушечки. Глубина вдавливания — сантиметр, полтора. При такой плотности грунта это означало вес животного в тридцать-сорок килограммов. Шесть конечностей, число когтей везде одинаковое. И что это может быть?

Следы вели в оба направления — из пещеры и в пещеру, — и было их тут немало. Твари ходили сюда регулярно. Несколько комплектов следов, слегка различающихся по размеру. Стая? Семья?

Бес выпрямился и посмотрел в темноту пещеры. Прохлада тянула оттуда — ощутимая, физическая, как дыхание. После многочасовой жары это было почти болезненно — кожа покрылась мурашками, комбинезон, мокрый от пота, стал холодным. Тело хотело внутрь. Каждая клетка требовала: уйди из жары, спрячься, остынь.

Но в темноте таилось нечто, сумевшее как-то нейтрализовать боевого модификанта… потому что Геру Бес не слышал, а уже должен был бы. Да и поверх следов собаки были видны множественные отпечатки когтей. И самый свежий след добермана был недельной давности, не меньше. «Не думать об этом сейчас. Сначала разобраться с укрытием. Беспокоиться будем потом», — сам себе сказал Бес. И сам же себя за эту фразу возненавидел. Все вместе, включая Диего, — эти люди стоили для него раз в сто меньше, чем его пёс. Но люди были нужны ему… и поиск собаки придётся отложить.

— Танк, — позвал Бес.

Танк подошёл. Его люди аккуратно опустили носилки с Молем у стены каньона — в тени разлома.

— Нужно проверить пещеру, — сказал Бес. — Войти, осмотреть, убедиться, что безопасно. Или — сделать безопасным.

— С чем? — Танк посмотрел на свои руки — огромные, покрытые шрамами, способные свернуть шею взрослому человеку. — С голыми руками? Против тварей, которых мы не видели и не знаем?

— Не с голыми. — Бес достал вибронож. — У нас есть это, и ещё дубинки-шокеры, топор, несколько кусков острых труб. Да и не вслепую. Факелы. Обшивка шаттла, обмотанная теплоизоляцией. Гореть будет паршиво, но свет даст. Шнырь, Дементьев — ко мне.

Шнырь возник рядом мгновенно — словно ждал, Виталий притрусил сразу же за ним.

— Сколько у нас теплоизоляции?

— Метров пять квадратных, если всю собрать, — интендант опередил Шныря, выдав информацию мгновенно.

— Собери и передай Шнырю. Шнырь — крути факелы. Три штуки. Используй провода как каркас, обшивку — как основу, изоляцию — как горючую обмотку. У тебя там была бутыль с маслом — используй четверть, не больше. Пять минут.

Шнырь оскалился — та самая нехорошая ухмылка — и метнулся к снаряжению. Его руки замелькали, разрывая, скручивая, наматывая. Бес смотрел — не на Шныря, чего там смотреть-то. Он смотрел на остальных.

Люди стояли у входа в пещеру и смотрели в темноту. Усталость, страх, надежда, безразличие — всё вперемешку на лицах, потому что сил скрывать эмоции уже не было. Кто-то бессознательно прижимал ладонь к растрескавшимся губам, кто-то не отрывал взгляда от чёрного зева разлома, будто ожидая, что тьма ответит.

Виталий проговорил, обращаясь к Бесу, но так, чтобы слышали все:

— По моим расчётам, — сказал он хриплым голосом, — у нас осталось около литра воды в контейнере. При текущем уровне обезвоживания группы этого хватит на три-четыре часа. Рационы — если раздать сейчас, по половине на человека — покроют около тысячи калорий. Уровень дефицита, даже при расчёте по среднему потреблению, катастрофический. Нам нужна вода. Срочно. И еда.

— Знаю, — сказал Бес. — И она у нас есть. Внутри.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я здесь уже был. И оставлял тут охрану, но… это сейчас не важно. Там, в пещере, лежит еда, оружие, снаряжение. А воды там и так хватает, нужно просто подключить дистиллятор — и всё у нас будет.

— Но всё это там, внутри. А ещё там же одна или больше тварь, которая нам неизвестна. И пока мы не доберёмся до контейнеров… что есть там оружие, что нет — нам никак не поможет.

Виталий посмотрел на следы на полу, где ярко выделялся оттиск трёхпалой когтистой лапы рядом с царапинами на камне. Потом — на пещеру. Потом — на Беса. И в этих глазах была такая надежда, что Бес понял: сейчас парня надо поддержать. Показать, что есть большой вожак, который решит все проблемы одной левой. Поэтому Бес нарочито легкомысленным тоном, с оттенком превосходства, проговорил:

— Ну, для зачистки пещеры у нас есть я, а ещё Корнев и Ли. И Танк с его людьми. Все мы хорошо умеем убивать любых живых.

— То есть эта авария… она не случайна, да? — только сейчас до Виталия дошло, что именно сказал Бес про подготовленные в пещере запасы. — Ты всё это спланировал, до деталей. Это, мать твою, был побег? Но тогда почему мы не сели прямо тут?

— Какая теперь тебе разница? — спокойно сказал Бес. — Считай, что ты вытянул счастливый билет из тюрьмы, и осталось просто за него подраться немного.

Шнырь принёс факелы — три уродливых конструкции из металла, провода и рваной теплоизоляции. Зажечь их можно было искрой от мультитула: в его рукояти имелся кремнёвый стержень. Инструмент выживания, так сказать. Бес резко провёл по новенькому овальному кремню комплектной тёркой. Вылетел целый сноп искр. Пришлось повторить операцию раз десять, прежде чем теплоизоляция занялась. Горела она неохотно, чадя и воняя химией, но горела — тусклым, красноватым пламенем. От импровизированных факелов было больше дыма, чем света. Самому Бесу факел был не нужен, но обычные люди нуждались в источниках освещения, так что Бес взял один. Корнев — второй. Третий…

— Я, — сказал Танк, протянув руку.

Бес посмотрел на него. Секунда. Две. Потом отдал факел.

Танк молча кивнул, поудобнее перехватил дубинку-разрядник и взглядом спросил: мол, идём? Бес так же молча кивнул. И они вошли в пещеру, машинально построившись клином, во главе которого шёл самый сильный…

И им был Бес. Оба военных признали за ним право на лидерство. По крайней мере пока.

Первые тридцать метров выглядели ровно так, как описал Бесу Корнев. Коридор — гладкие стены, отполированные водой до стеклянного блеска, с корочкой кальциевых осадков на них. Свет факелов метался по кристалликам, дробился, множился в отражениях. Под ногами хрустел мелкий гравий, весь будто выпущенный из одной и той же формовочной машины, — круглые камушки диаметром около сантиметра. Бывшее русло подземного потока, не иначе. Воздух в пещере был прохладным, влажным, с каким-то странным привкусом, непривычным после идеально очищенной атмосферы орбитала и тем более после раскалённого воздуха в каньоне. Градусов двадцать пять, может, тридцать. После шестидесяти снаружи — рай. Где-то в глубине мерно капала вода, и каждая капля звенела о камень с отчётливостью метронома.

Бес шёл медленно, высоко подняв факел над собой. Нож — в правой руке, обратным хватом. Слушал. В пещере звуки вели себя иначе — усиливались, множились, обманывали. Каждый шаг отдавался эхом, каждый вздох возвращался шёпотом. Приходилось фильтровать всё это через биокомп, иначе можно было запараноить от наложения скрипов и тресков друг на друга.

Синтезированный звук позволял чётко понимать, где тут шаги, а где посторонний шум, создаваемый кем-то другим. И благодаря этому Бес слышал кое-что ещё, помимо треска камней под ногами Танка.

Щёлканье.

Тихое, ритмичное, на грани слышимости. Как если бы кто-то постукивал когтем по камню. Три удара — пауза — три удара — пауза. Не случайный звук, а чёткие повторы. Ритм. Коммуникация?

— Слышишь? — шепнул Корнев. У рейнджера не работали никакие импланты, но многолетние тренировки позволяли ему делать то же самое, что биокомп, только помедленнее.

Бес кивнул.

Коридор расширился. Стены разошлись, потолок ушёл вверх, и факелы уже не доставали до него — только тьма, плотная и живая. Пещера. Большая — Корнев чувствовал пространство по эху, по движению воздуха, по тому, как пламя факела дёрнулось и легло набок, подхваченное сквозняком из глубины. Бес видел полную картину, и она была сюрреалистичной.

Он прекрасно помнил устройство этой пещеры. Роботу-погрузчику пришлось сильно постараться, затаскивая сюда барахло с каботажного буксира, угнанного Бесом. Зал, в зале справа есть ниша, прикрытая отсюда стенкой. В нише стоят консервационные контейнеры. На стенах бугрятся кальциевые наросты; с потолка и пола свисали раньше в большом количестве сталактиты со сталагмитами, но при обустройстве убежища Бес их все сколол и скинул в глубину пещерной системы — как раз была тут подходящая сквозная трещина неподалёку. Диаметр метр, глубину Бес не измерял. Весь каменный бой отлично улетел туда.

Так вот, сейчас на всех стенах пещеры сидели твари. Если бы Бес хотел описать их, то первое, с чего он начал бы, — это глаза. Стена была неровной, изъеденной трещинами и нишами, и в каждой нише были они…

Глаза.

Десятки пар глаз. Красных в отражённом свете факела, неподвижных, немигающих. Они смотрели на людей сверху — с высоты трёх, пяти, семи метров, облепив стену, как гигантские насекомые. Силуэты угадывались с трудом — тёмные на тёмном, прижатые к камню, шестилапые, размером с крупную собаку и больше. Гладкие, без шерсти, со странным блеском то ли кожи, то ли хитинового панциря. Головы — плоские, треугольные, с широко расставленными глазами и ротовым аппаратом, который Бес не мог рассмотреть в деталях, но точно не похожим на ротовую полость травоядного. Это были хищники. И, похоже, недовольные вторжением двуногой еды.

Тварей было не меньше трёх десятков.

Щёлканье заполнило пещеру — со всех сторон, сверху, снизу, отовсюду. Три удара — пауза. Три удара — пауза. Десятки когтей по камню. Ритмично. Синхронно. Как единый организм.

Танк, при всей его выдержке, сделал шаг назад.

— Бес, — сказал он. — Это, мать их, жуксы! Какие-то странные, но точно жуксы…

Одно слово, но в нём было всё. Недавние враги человечества, оказавшиеся рассеянными и «спящими» во многих мирах Ассамблеи. Опасные, непредсказуемые.

Корнев не сдвинулся с места. Стоял как вкопанный: факел в левой руке, в правой — кажущийся сейчас бесполезным разрядник-дубинка. Голый кулак против тварей скорее всего окажется эффективнее. Но это противостояние заранее обречено. Трое против трёх десятков. Безнадёжно. И всё же Корнев не отступил.

Бес стоял и смотрел.

Его мозг в связке с имплантом яростно работал. Анализировал. Тридцать особей. Территориальное поведение очевидно. Предупреждающая сигнализация — щёлканье. Что там сказал Танк? Жуксы? По отчётам эти твари умные. Достаточно умные, чтобы не бросаться на незнакомую угрозу. Достаточно терпеливые, чтобы подождать. Что-то их останавливает. Что?

Огонь. Они смотрят на огонь. Не на людей — на факелы. Глаза отслеживают пламя. Ни одна тварь не моргнула, но несколько — Бес заметил — подались назад, глубже в ниши, когда он поднял факел выше.

Нет, не факелы. Что-то ещё. Свет даже на миг не отвлёк тварей.

Бес сделал шаг вперёд. Медленно. И застыл снова.

Щёлканье участилось. Паттерн изменился — три удара превратились в пять, паузы сократились. Возбуждение. Тревога. Страх? Возможно… или агрессия.

Ещё шаг вперёд. Бес поднял факел и описал им широкую дугу перед собой. Пламя оставило в воздухе красный след — след, который отпечатался в десятках пар немигающих глаз. Ноль реакции. Зато когда он сделал ещё шаг…

Твари подались назад. Все. Одновременно. Как единое существо, как стая рыб, получившая сигнал о появлении опасного хищника. Волна движения прошла по стене, и тёмные тела перетекли выше, дальше, глубже в трещины. Сухой скрежет когтей по камню слился в один протяжный шелест. Щёлканье не прекратилось, но стало тише. Дальше.

Бес выдохнул. Опасный вышел момент. Но теперь не подать бы виду, что у него адреналин из штанов хлещет, так сказать. И что всё сделанное им — чистая импровизация.

— Огонь, — сказал он максимально беспристрастным голосом. — Они боятся огня.

— Нет, босс, не огня, — сказал Корнев. — Они боятся тебя. Огонь им всего лишь не нравился. Не знаешь почему?

— Да откуда? Это вон ты и Танк эксперты по жукам, не я. Мне достаточно того, что сейчас удалось их отпугнуть. А дальше… всё станет проще. Мы поставим тут генератор, проведём свет, и монстры останутся там, в темноте. Ночные пещерные твари по определению не могут выносить яркого света, это аксиома. А мы здесь.

— И надолго хватит этого твоего генера? Даже если это всё сработает? — вмешался в диалог Танк. Сейчас он смотрел на Беса крайне подозрительно. Похоже, отступление «жуксов» перед лицом человека не вписывалось в его картину мира.

— К тому моменту, — сказал Бес, глядя в темноту, где десятки красных глаз продолжали следить за каждым его движением, — как в нём кончится топливо, я очень надеюсь оказаться далеко отсюда. А сейчас тащите сюда всех этих наших товарищей по несчастью, надо развернуть базу. Я не могу изображать тут соляной столп следующие сутки.

Бес и правда очень надеялся, что не врёт сейчас. Но червячок сомнения был, да-а-а…

Спустя два часа Бес сидел на полу, прислонившись спиной к стене, и пытался медитировать. Темнота была абсолютной, органы слуха он отключил. Но медитация не шла — подсознание выплёвывало Беса из транса обратно, как бракованный патрон из обоймы, и вместо отдыха перед глазами в который раз вставала одна и та же картина: разбитый саркофаг Старьёвщика, дымящиеся пробоины, запах палёного биогеля. Здесь, в глухой каменной тишине, это воспоминание казалось особенно навязчивым, будто пещера сама подсовывала его снова и снова.

Бес открыл глаза и не ощутил разницы с тем, были они открыты или закрыты. Наверное, как-то так будет и на том свете… Мысль о смерти показалась ему чужеродной, и он сам одёрнул себя — что за чушь выдаёт его мозг. Видимо, устал.

Он поднялся. Колено заскрипело повреждённым приводом гидравлики, только что сросшиеся рёбра отозвались тупой болью — трещина, полученная при посадке, срасталась медленнее, чем хотелось бы. «Вернусь — надо идти к инсталлерам, менять сустав и, наверное, основной привод правого колена». Бес привычно загнал боль куда-то в дальний угол сознания и зашагал к свету.

Жуксы. Проклятые жуксы и захваченные ими чёртовы пещеры не давали ему покоя.

Эти самые пещеры были одним из ключевых моментов его плана. Бес целенаправленно искал на поверхности планеты именно такие, которые не обвалятся через два-три-шесть месяцев. А когда нашёл, то поверхностно проверил, убедился в том, что это крепкая и старая карстовая система, и успокоился. Вот только при разведке они были точно пусты. Откуда тут вообще взялись эти твари?

Глава 18. Прикладная модификантология

Вообще, вся эта ситуация была из области нереального. И не из-за каких-то там тварей — это дело такое… Но сам по себе факт пропажи, или, паче чаяния, гибели его добермана выглядел практически невероятным.

Геральт. Доберман-модификант серии «Гамма», выпущенный лабораторией Павлова (на самом деле это была лаборатория корпорации «Генозавр», но об этом Бес тогда ещё не знал) шесть лет назад по индивидуальному заказу. Размером с мраморного дога, при этом пропорции доберманьи. Чистые линии, функциональная элегантность, ни единой лишней чёрточки.

Под гладкой коричневой шкурой (личный бзик Беса — ему всю жизнь нравились коричнево-подпалые доберманы) — встроенная композитная броня, прикрывающая жизненно важные органы, усиленный костяк с пластальными и титановыми элементами. Мускулатура, чтобы таскать эти почти две сотни кило, ясное дело, тоже нестандартная — усилена миомерными волокнами и гидравликой.

Полный набор органов чувств для диверсанта: ночное зрение, ультразвуковой сонар, термодатчики. На спине, между лопатками, — утопленная в корпус платформа крепления для специального вооружения: от лёгкого пулемёта до направленного ЭМИ-излучателя.

Интеллект… ну, тут спорно. Павлов утверждает, что всё-таки ещё на грани разумности. Тапок — что Гера куда разумнее любого человека. Пока у Беса не стояло полноценного биочипа, он был скорее сторонником Павлова. Сейчас — нет. Уровень эмоционально-психологических реакций его доберманов был равен людскому, а именно мышление отличалось — просто потому, что оно было по-собачьи рациональным. Итогом стал разум. Полноценный. Не человеческий, нет. Но настолько близкий, что разница становилась вопросом терминологии, а не сути.

Вообще, эти самые биопроцессоры, которые устанавливались модификантам, были частью старой закрытой боевой разработки, предназначенной совершенно для других задач. И сейчас, когда они прошли обкатку, «Арма» и «Генозавр» активно начали внедрять их. Пока что очень избирательно, но это вопрос времени, ну и денег, когда явление станет массовым. А ведь могла, могла технология уже давно стать общедоступной. Но одним безмозглым уродам показалось, что это слишком опасно… Историю эту Бес знал очень хорошо, благо принимал участие в её финале, так сказать.

А началось всё давно, лет семьдесят назад. Тогда уже всем стало понятно, что установки чипов в голову солдата, да и гражданских, не избежать — без этого не работает система клонирования и воскрешения.

Именно в этот момент некоторые ребята при бабках и власти ощутили, что у них на загривке сжимается чужая рука, которая теперь будет их контролировать. Люди, управляющие системой, захотят — и никаких тебе усилений, модификаций и прочего. И никакого воскрешения. А ещё они могут считать всю информацию с твоего мозга, и привет.

И тогда некие трое богатых и влиятельных людей начали создавать не просто какую-то организацию, нет. Они начали создавать идеологию. На тот момент названия «Чистильщики» ещё не существовало, оно появится намного позже. Но вот идеи… идеи стоящих у истоков этого движения людей были, и звучали ровно так же: «Клоны уже не люди, у них нет души, и это богомерзко. Тот, кто контролирует клон-технологии, — контролирует твою жизнь».

И эти вот господа, ныне уже покойные (Бес приложил руку к этому действу не далее чем год назад и ни разу не жалел об этом — он ненавидел сектантов любого вида, считая их уродливой язвой на теле человечества), задумали создать свою систему, которая позволяла бы использовать достижения современной науки, не пользуясь опасной, как им казалось, технологией клонирования.

Они нашли много молодых учёных, недовольных ограничениями, накладываемыми на них «мудрыми наставниками», и заказали этим людям невероятно сложную работу. Те должны были создать полностью органическую машину, способную заменить чипы в голове и при этом управлять имплантами и так далее, вплоть до объединения носителей этих «биопроцессоров», как они их заранее назвали, в сеть.

Будущие основатели «Генозавра» почесали репы и принялись за дело. Благо все они были «не зашоренными старыми маразматиками» и готовы на любые эксперименты.

Процесс не был быстрым, но их никто не торопил. Когда пошли первые эффективные результаты, молодые учёные начали вслух мечтать о том, как опубликуют плоды своих трудов, получив все возможные прибыли, — и были жёстко обломаны. Нужно внимательнее читать мелкий шрифт в контракте. Все наработки были секретны и принадлежали не им.

«Яйцеголовые» решили повозмущаться — и тогда им продемонстрировали силу, замочив парочку говорливых просто на месте. В итоге ребята сами даже не поняли, как из учёных превратились в подневольных рабов, без права голоса. Реальность, она такая… жестокая сволочь.

А работодатели начали требовать всё новых и новых результатов.

Вдобавок к первичным задачам там было накручено много чего ещё: синхронизированные между собой мозг, руки и глаза, превращённые стрелковым контроллером в единую систему, способную вести огонь во всех направлениях, опережая даже стационарные системы наведения турелей. Многослойная подкожная биоброня. Полная клеточная регенерация.

Ну, у учёных выбора не было, и они всю эту жбонь как-то запихали в живой организм и заставили синхронно работать. Короче, всё было очень хорошо, но в теории. Для практики были нужны подопытные люди. Денег и связей у устроителей этого био-балагана хватало, так что… один из троих обещал решить эту проблему.

Решил он её очень «оригинально»: для тестирования этой «семиногой восьмихрени», в смысле перегруженной системы, объектами эксперимента стали военные, причём без детальных пояснений, куда они вообще едут. Девять десятых подвергшихся «биомодификации» умерло в процессе инсталляции либо процессоров, либо допсистем. Замолчать гибель такого количества солдат в мирное время не вышло, хотя «Совет» очень старался.

Началось расследование, которое грозило поглотить и заказчиков, и научную группу, а вместе с ними — тех армейских чинов, которые поспособствовали проведению опыта. Вояки и будущие «Чистые» провели междусобойчик и приняли прекрасное, с их людоедской точки зрения, решение. Ликвидировать все результаты, учёных и оставшихся в живых подопытных солдат, обвинив учёных в незаконных опытах. Данные проекта уничтожить, базу стереть с лица земли во время штурма.

В лабораторный комплекс, расположенный в ненаселённой системе на небольшом астероиде, направили группу зачистки. Те грубо и жёстко начали «работать», ликвидируя всё живое. И тут те самые выжившие десять процентов подопытных вместе со своими невольными мучителями дали им отпор — да так, что полетели кровавые брызги.

Весь выживший «материал» сдрыстнул, уничтожив ликвидаторов подчистую голыми руками. С собой они увезли уцелевший персонал станции и все данные. Когда военные узнали о провале, они начали паниковать и делать ошибки. Корабли, на которых ушли подопытные, обнаружили на низкой орбите в соседней системе — и тут же принялись действовать.

«Биомодификантов» объявили в розыск, требуя от планетарной полиции захватить или уничтожить всех до одного. Руководству заткнули пасть баблом, большим баблом. Но там сидели отнюдь не гении мысли — гении в копы не идут. Они отдали приказ мочить опасных преступников везде, где только видят, объявили за каждого награду. И с этого момента катастрофа стала неизбежной.

В полиции нашлись неподкупные граждане, не готовые просто так стрелять в людей. Они вышли на контакт с выжившими подопытными. Но сделали только хуже.

Бывшие военные — их было под сотню, кажется, — легко пошли на переговоры. Их парламентёр и лидер явился в полицейское управление, где надеялся объясниться и договориться. Он собирался сказать, что «модификанты» претензий предъявлять не станут, но требуют оставить их в покое.

Но внутри вместо полицейских высоких чинов его ждал спецназ. Парень честно пытался вырваться. Накрошил он там столько копов, что оставшиеся плюнули и подтянули к зданию полицейского управления тяжёлые стационары. И разнесли выходящего наружу «модификанта» вместе с половиной здания.

И тут же начали операцию против оставшихся. Сообразить, что там будет не один такой вот «супермен», а куда больше, туповатые копы просто не сумели. Или не хотели.

Если не детализировать, то можно уложиться в пару фраз. Была кровавая баня, жестокая и бессмысленная. При этом погиб почти каждый второй участник операции со стороны властей. Высадившаяся десантная рота недосчиталась примерно двух третей личного состава, полиция восстанавливала численность сотрудников следующие пять лет. «Бандитов и пиратов» объявили уничтоженными.

Вот только это было враньём, целиком и полностью. Погибли тогда большей частью учёные, хоть их и пытались прикрывать. Больше половины «модификантов» успешно вырвались из ловушки и ушли на грузовом лихтере. Среди них были те, кто знал способ исчезнуть со всех радаров. Именно им и решено было воспользоваться. Все выжившие поселились компактной группой на одной из свободных планет фронтира.

Прошло десять лет. Несмотря на все усилия выживших учёных, от модификантов осталось всего десять человек. Остальные умирали от отторжения системы — просто утром человека находили на кровати мёртвым, и всё. Некоторые сходили с ума, ведь далеко не все военные, выбранные как объект эксперимента, брались из действующих частей. Часть была просто обычными штабниками или неудачливыми резервистами.

На момент, когда до них добрались ничего не забывшие «Чистильщики», работоспособной на сто процентов система оставалась у четверых пользователей.

Трое были обычными «модификантами», ничего выдающегося. Четвёртый стал венцом программы. Абсолютная регенерация, полное слияние мозга с биокомпом. Отсутствие отторжения имплантов, более того — он их каким-то хитрым способом форсировал, став ещё быстрее и сильнее, чем предполагали учёные в самых своих смелых прогнозах. Сигурд Торвальдсон — так его звали только дома, остальные использовали его боевой позывной, вызывающий вечные смешки. Тапок.

Но один человек не может оказаться сразу везде, как бы быстр он ни был. Пока Тапок разбирался с одной группой атакующих, две другие уничтожали его товарищей. Это были уже не те обычные копы и военные, что не могли противостоять модификантам.

Эти радостно гогочущие уроды были обвешаны «хромом» по самые кончики пальцев. Все их догматы были проигнорированы ради «выполнения священного долга Ордена Изначальных». По приказу «Совета Чистых» поселение должно было быть зачищено полностью, без исключений: женщины, дети, животные. Все. Просто на всякий случай.

Вот только справиться с Тапком эти уроды не могли. Поэтому просто задержали его настолько, насколько смогли, давая своим товарищам возможность исполнить приказ.

Уходящие видели, как демон в человеческом облике остановился у пылающего с одной стороны дома с синей крышей и кинулся в огонь, полностью игнорируя угрозу. Старший претор «Изначальных», увидев и зафиксировав эту картину, тут же отдал команду грузиться на корабли и отваливать. Он не был уверен, что «эта тварь» может умереть от обычного пламени. И оказался прав, как показало время.

Тапок выжил. В отличие от своей жены и детей.

Следующие лет тридцать, что ли, Тапок вёл личную вендетту, уничтожая один за другим чаптеры «Чистильщиков» везде, где только добирался до них. И везде он искал «Изначальных» — тех самых ребят, что проводили зачистку.

Его объявляли в розыск по всей Ассамблее. Он взрывал корабли, уничтожал целые поселения «Чистых», не деля их на разные религиозные «течения». Итог был закономерен — Тапка всё-таки сумели захватить. А дальше… а дальше была атака Чужих, и Тапок угодил на Пекло.

На Пекле стремящийся сбежать оттуда и продолжить вендетту Тапок, если избежать подробностей, встретил Беса и его модификантов, Геральта и Арью. На таких же биопроцессорах, как и у него. И биочипы откликнулись, да… образовав тут же устойчивую сеть, в которой чип Тапка был абсолютным лидером по совокупности неизвестных Бесу факторов.

Дальше было очень много событий, хороших и плохих. Плохих больше. Но в итоге им удалось подать сигнал бедствия, и ВКС пришли, да… Не прийти на лабораторный комплекс по разработке новейшего оружия и двигателей Чужих они не могли — уж очень вкусный пирог.

Беса и Тапка вместе со всей их командой спасли. Но не бесплатно. За это спасение с них потребовали отправиться на родину Беса и доберманов, Нассар, и поработать на благо ВКС.

В ходе вояжа на Нассаре Тапок убедил Беса, что хочет собственного модификанта и всегда хотел. Спорить с Тапком — это спорить с ветром, и Бес даже не стал пытаться. Так вот Тапок и пришёл к профессору Павлову. И тот немедленно опознал свою работу полувековой давности.

В общем, Бесу было даже немного стыдно за это, но доберманов он к Тапку ревновал всё то время, что был и на Пекле, и на Нассаре, — ну как так, он этих гадов с совсем мелких шибздиков растил, а теперь они вместо него воспринимают как вожака какого-то там Тапка. Тот, конечно, друг, но… В общем, Бес потребовал от Павлова установить ему такой же биочип, как у Тапка.

И дальше учился воспринимать мир по-новому… Это было забавно, но только до тех пор, пока они с Тапком не схлестнулись с кланом Сальвадоре, мафиози, которых им на шею повесили ВКСники. А заодно Тапок всё-таки нашёл тот самый «Совет» и, несмотря на все попытки помешать ему, разработал план по уничтожению глав Чистильщиков раз и навсегда. (Кто хочет знать это всё в деталях и ещё не знает — добро пожаловать на прочтение цикла «Пекло» от меня и Влада на АТ.)

Совет Тапок с Бесом уничтожили почти без потерь. А вот дальше…

Совет подкупил главу клана Сальвадоре, «папу» Луку, и тот попытался уничтожить опасных соперников. Сначала по старинке, руками уличных громил. Когда это не удалось, Сальвадоре «стакнулись» с «РоботЭкс», и там нашлись умные головы, которые подсказали решение: средства ликвидации Тапка надо искать там, где Тапка создали, — в корпорации «Генозавр», как называли себя теперь создатели биочипов.

Сальвадоре послушались, и в итоге Тапок чуть не погиб, как и один из доберманов, — спецтоксин, разработанный специально для носителей биочипа. Они тоже не остались в долгу: «папа» Лука и почти все члены «семьи» погибли от рук Тапка и Беса. Кроме старшего сына, Авеля.

Вызванная перед началом операции против Сальвадоре «кавалерия» «Армы» успела вовремя, но в итоге Бес с Герой остались одни — Тапка и Ари забрали вместе с большей частью сотрудников «Генозавра». Оставлять их на планете было бессмысленно: вылечить их Павлов брался только в одной из специальных лабораторий Мика, хозяина «Армы». Сделать это здесь было попросту невозможно, так что Бес вынужден был согласиться и смотреть, как криокапсулу с его другом и вторую, поменьше, с половинкой его души, заносят на корабль. У него было важное дело на шарике, и отправиться с ними он не мог.

Если отбросить детали войны Беса с Сальвадоре, то за те месяцы, что эта война шла, Бес стал воспринимать Геральта как часть себя. Как руку, как ногу, как ещё одну пару глаз. Синхронизация была полной.

Поэтому он долго сомневался в своём плане операции. Потому что для собаки там места не было на начальном этапе, и Гера должен был ждать хозяина тут, на Нассаре-7, охраняя базу от случайностей.

А сейчас на внутреннем мониторе было пусто. Биочип молчал. Пеленгатор, встроенный в систему связи между Бесом и Геральтом, не давал сигнала. Бес пытался активировать его трижды с момента, как они вошли в пещеры, — и трижды получал мёртвую тишину.

Глава 19. Каменная могила

Молчание чипа и пеленгатора могло означать три варианта развития событий.

Первый — Гера мёртв. Бес отбросил эту мысль, как отбрасывают гранату с сорванной чекой. Не мёртв. Нет. Это даже обдумывать незачем.

Второй — биочип повреждён или экранирован. Породы планеты содержали высокий процент железа и редкоземельных металлов, которые теоретически могли глушить или даже блокировать сигнал, особенно на глубине. Зачем, правда, пёс полез так глубоко под землю, Бесу было непонятно. Но сбрасывать этот вариант со счетов не стоило.

Третий — Гера в искусственной коме. Режим «гибернации», предусмотренный для экстренных ситуаций. Если организм модификанта получает критические повреждения и рядом нет его человека-симбионта, то существо впадает в эдакую кому. При этом все процессы в организме практически останавливаются, и враг легко может принять модификанта за труп. При входе в управляемую кому биочип переходит в пассивный режим и отключает связь с владельцем — мозг-то всё равно не работает, а какая-никакая экономия энергии получается. Если в стометровую зону войдёт владелец — это будет обнаружено, и чип подаст ему сигнал «SOS», одновременно помогая обнаружить место, где лежит в гибернации модификант.

Бес очень надеялся на второй вариант, хотя не сбрасывал со счетов и третий. О первом думать ему просто не хотелось — просто потому, что не хотелось. Если Гера погиб — значит, уже всё. Надежда — это лучшее, что было сейчас у Беса, и терять её он не хотел.

Тоннель петлял, разветвлялся, сужался и расширялся. Бес двигался по следам — едва заметным, но читаемым для того, кто знал, что ищет. Царапины на камне — четыре параллельные бороздки, слишком ровные для естественного происхождения. Когти модификанта усилены титаном, он на обшивке корабля-то оставлял борозды, не то что на мягком грунте. Гера однозначно был тут и при этом двигался нестандартно. Он не бежал, он именно что размеренно шагал. Расстояние между отметинами совсем небольшое — это не характерно для простой прогулки. Пёс тщательно контролировал свои движения. Разведка? Похоже на то. Или опасался ловушки — да, скорее всего.

Метров через сто Бес даже увидел, какой именно ловушки. Неосторожно шагнув, он почувствовал, как грунт под ногой задрожал и осыпался во внезапно возникшую посреди коридора яму, до того прикрытую тонким слоем породы. Те, кто готовил эту ловушку, вели подкоп из толщи скалы.

Бес успел отскочить до того, как его увлекла за собой масса породы, и с любопытством заглянул в яму. Да, это была примитивная ловушка: тоннель, прорытый в скале, пересекал коридор как раз тут, в узком месте, и уходил под углом в девяносто градусов вниз, в темноту. Что там — даже с Бесовыми имплантами видно не было, но вряд ли нечто хорошее. Он перепрыгнул яму, подумав, что неплохо бы закинуть вниз зажигательную гранату и посмотреть, что будет. Но гранаты с собой не было, как не было у Беса вообще чего-то лишнего. Всё снаряжение было чётко расписано и продумано. Но, впрочем, помечтать это никак не мешало…

Внезапно Бес ощутил, как в его мозг «всверливается» внешний сигнал, дребезжащий и противный. Он ещё ни разу не сталкивался с тем, как работает биокомпьютер в режиме «гибернации», но перепутать это с чем-то было просто невозможно.

Вот только тому, кто спроектировал эту систему, нужно было встроить по одной копии в каждое ухо и запускать её 24/7 в течение месяца. Всё «ориентирование» состояло в том, что звук был ровным и усиливался по мере приближения Беса к объекту, а если Бес шёл не туда, то начинал пропадать и пульсировать. Учитывая запутанность и разветвлённость пещеры, это был крайне идиотский формат поиска. Но другого, увы, не завезли…

Через пятьдесят минут подобной «прогулки» тоннель вывел Беса в огромный каменный зал. Высокий потолок — метров двадцать—двадцать пять, не меньше — терялся в темноте; рассмотреть свод в деталях Бес смог, только всё-таки врубив фонарь. На максимальной мощности луч доставал до верха, выхватывая из тьмы острые зубцы скал со свежими сколами. Пол завален камнями — от мелкого щебня до глыб размером с «Проходец». Обвал. Относительно свежий — пыль ещё не слежалась, камни лежали хаотично, без следов эрозии.

И следы.

Не когтей — лап. Чужих. Маленьких, средних и больших. Часть следов уже знакомая, часть — новая. Эти новые, с пятью пальцами и чем-то вроде присосок на подушечках, были как раз очень большими — больше, чем отпечаток ботинка Беса с его сорок пятым «растоптанным».

Отпечатки были глубокими, чёткими, вдавленными в каменную пыль с силой, которая говорила о массе носителя. Много следов. Пять особей? Семь? Бес не стал считать — не до того. Следы вели к центру зала и обратно. Туда и сюда. Суетились. Работали?

Да. Работали.

Бес увидел это и остановился.

В центре зала была свалена огромная куча камней всех сортов и размеров. И сигнал биопроцессора шёл именно оттуда.

Бес подошёл. Медленно. Не потому, что боялся, — просто ноги вдруг стали тяжёлыми, непослушными, словно мышцы разом забыли, как сокращаться. Чувство, которое Бес испытывал крайне редко и всякий раз ненавидел, — беспомощность. Слепая, тошнотворная, парализующая беспомощность перед тем, чего не можешь изменить.

Да, его пёс был под этой кучей камней. Но как его оттуда достать, Бес не представлял. Раз биопроцессор работает, значит, Геральт ещё жив. Но «жив» — понятие относительное. Вот только сверху навалено пару тонн каменных обломков, некоторые из которых крупнее самого Беса. И как, скажите на милость, это всё убрать, да ещё и не повредив собаке? Впрочем, «глаза боятся, а руки делают», как говаривал Тапок. Бес взялся этими самыми руками за первый камень и потащил его в сторону.

Три часа понадобилось Бесу на то, чтобы растащить завал. И все эти три часа он работал как робот — взял булыжник, утащил в сторону, бросил. Подпёр плечом, активировал короткой вспышкой «буст» на имплант ног — спихнул скалу. Не вышло? Подхватил руками, усилил мускулатуру, перекатил. Повторять до достижения результата. И главное — не задумываться о том, что у имплантов есть предел ресурса.

Добер лежал на боку. Три глыбы — нет, четыре — придавили его тело, но не раздавили. Будь скелет Геральта чуть похлипче — его бы просто размазало по каменному полу. Но после истории на Пекле, когда Гера чуть не остался калекой, Бес потратился на композитные пластины, прикрывавшие рёбра и позвоночник, и на титановое покрытие всего скелета. Эти пластины-то и приняли на себя основной удар и перераспределили нагрузку. Конструкторы «Генозавра» знали своё дело.

Но всё равно пёс был здорово покалечен. Особенно досталось лапам. Передняя левая — зажата между двумя камнями под неестественным углом. Задние были придавлены сразу двумя громадными булыжниками, и что с ними, Бес пока понять не мог, но крови вокруг было немало, так что, скорее всего, ничего хорошего…

Зато теперь было понятно, что тут произошло. Жуксы не просто обрушили на Геру потолок. Они изучили поведение пса и заманили его в ловушку, пожертвовав несколькими своими — вон, на стенках брызги крови, да и под камнями видны размолотые тела. Похоже, доберману дали почувствовать вкус победы и заманили туда, куда и собирались, — под подготовленную каменную осыпь.

Бес посмотрел на потолок — луч фонаря выхватил свежие сколы, выбоины, полосы содранной породы. Камни не упали сами. Их сковырнули. Отодрали от свода, сложили вон на той скальной полке и сбросили вниз. На врага, который был слишком опасен и неуязвим, чтобы стая могла справиться с ним простыми средствами.

Умные твари. Тактика. Планирование. Это не было инстинктом — это был разум. Примитивный, хищный, чуждый, но разум. Если все жуксы были такими, то становилось понятно, почему они на первом этапе войны нанесли столько потерь ВСКникам. Ксенобиологи, наверное, были в восторге, узнав о столь интересных тварях, но для Беса интеллектуальные способности противников означали только дополнительную головную боль.

Бес опустился на колени на камни, стараясь не давить на те, что могли причинить дополнительный вред псу. Присмотревшись, он откинул два булыжника размерами со свою голову и сумел кое-как дотянуться пальцами до одной из диагностических точек на шкуре пса. Тут же пошла синхронизация процессоров, и через пару секунд на сетчатке глаза Беса отобразились параметры организма Геры.

Пульс — двенадцать ударов в минуту, с редкими скачками до пятнадцати. Дыхание — один вдох в минуту. Повреждения… тут всё было довольно плохо.

Перелом передней левой конечности сложный, со смещением, кибернетическая составляющая сустава функциональна на двадцать процентов. По-простому — лапа раздроблена, причём и живые ткани, и гидравлика. Три ребра треснули, но это фигня, регенерация вытянет без проблем. Внутренние органы — множественные ушибы, селезёнка повреждена проникающим ударом инородного тела. Бес аж присвистнул. Броню Геральта сложно пробить даже из кинетического оружия второго-третьего поколения, а тут что, камнем проломило? А, нет… это удар когтями: «Инородное тело на сорок процентов состоит из белково-полимерного хитина, остальные шестьдесят — органика неизвестного типа. Рекомендуется передача данных в ближайший офис „Генозавра“ для внесения в базы данных и расшифровки генома».

Задние конечности — функциональность нарушена на пятьдесят процентов. Компрессионные переломы обеих бедренных костей. Открытый перелом левой задней лапы. Причина неизвестна, вероятно, был нанесён пробивающий удар высокой мощности.

Бес недоверчиво покачал головой. То есть удар был нанесён на такой скорости, что биокомп не смог даже внятно отследить его, и с такой силой, что не разорвал, а просто переломал в куски и титан, и усиленный костяк. Это что ж Гера тут встретил-то, а? Бронированного жукослона?

Остальные данные Бес просмотрел вскользь. Композитная броня — деформация, целостность тридцать два процента в области грудной клетки; похоже, именно туда и пришёлся основной удар камнепада. Ну и дальше было то, что он и так знал: «В связи с невозможностью эвакуации принято решение ввести организм в режим „Гибернация“». Бес стиснул зубы до скрежета. Поматерился в пустоту. Потом уставился в потолок и проговорил вслух совершенно спокойным, тихим голосом:

— Я доберусь до вашего логова. И убью вас всех.

А потом, по какой-то древней традиции поплевав на ладони, начал работать как проклятый, раскапывая из-под завала тело собаки. Благо в базовом лагере имелось то, что могло спасти Геру, но сначала нужно было добраться туда — и желательно с ещё живым псом. Реанимация — штука непредсказуемая.

Глыбы были тяжёлыми. Чудовищно тяжёлыми. Без строительного экзоскелета, да даже без банального пневмоотбойника они не должны были бы поддаться. Но… злость — не худшая альтернатива инструментам, да и импланты всё же не голые руки, особенно такие, как у Беса.

Первый камень подался через две минуты. Одних имплантов тут не хватило, и Бес призвал на помощь физику — вогнал под камень импровизированный рычаг, сделанный из толстого сталагмита, налёг всем весом, сдвинул — на сантиметр, два, пять, — и камень с глухим рокотом скатился в сторону. Второй булыжник пришлось расколоть с помощью выстрела из плазменной винтовки. Беса аж передёрнуло, когда капля раскалённого камня потекла на шкуру пса. Он немедленно выплеснул весь свой гидратор на раскалённую массу, мгновенно получил несколько болезненных царапин от осколков, а место работ заволокло паром. Но до Гериного бока расплавленная масса не добралась.

Булыган треснул от резкого охлаждения, и Бес вытащил по одному горячие осколки. С третьей плитой пришлось возиться почти десять минут: она застряла, расклинившись между двумя другими камнями, и никак не хотела двигаться. Бес материл кусок скалы беззвучно, сквозь стиснутые зубы, и камень словно услышал — поддался, хрустнул и вышел, как пробка из бутылки.

Четвёртый камень, самый здоровый, лежащий непосредственно на грудной клетке пса, поддаваться не собирался. Бес снял бы его, если бы смог раскачать. Но, помня о проникающем ранении в области селезёнки, делать этого не стал. Вместо этого он вынул из ножен вибронож, принесённый с места катастрофы. Чуть поковырявшись, сорвал пломбу с ограничителя мощности и выкрутил его далеко за пределы безопасного применения. Запустил инструмент. Лезвие мигом побелело, а в воздухе возник неприятный запах палёной проводки. Долго эта штука так не проработает, но дольше и не требовалось.

Бес примерился — в середине камня была небольшая выемка: видимо, когда его вырывали из потолка, булыжник треснул. Лезвие виброножа вошло в эту щель, расширяя отверстие. Рукоять пребольно ударила Беса по ладоням с такой силой, что нож чуть не вырвался из рук. Ещё бы. Клинок сейчас вибрировал со скоростью в несколько сотен тысяч микроколебаний в секунду, и тут его вогнали в твёрдый гранит.

Секунды четыре нож честно пытался погрузиться в камень. Потом раздался хлопок, и во все стороны потоком полетели пыль и металлические осколки вперемешку с каменными фрагментами. Несколько этих игл пребольно воткнулись Бесу в кисть руки, а одна напугала до икоты, вонзившись под глаз. На сантиметр выше — и прощай, импланты и бинокулярное зрение. Но усилия стоили того — камень развалился на три куска и кучу мелкого щебня. Бес мигом растолкал обломки и счистил с пса мелкие осколки.

Геральт лежал перед ним — свободный от завала. И Беса резко охватила паника. Он жутко боялся того, что надо было делать. И были на то у него причины. Поэтому он решил сначала ещё разок провести диагностику, чтобы оттянуть момент принятия решения.

Бес перевёл биочип в режим прямого контакта. И пока квазиживые процессоры пытались синхронизировать свою работу, у него в голове промелькнуло воспоминание. Одно из самых ценных.

Он вспомнил, как они с Герой впервые синхронизировались полноценно, после того как Павлов по его, Беса, требованию полностью разблокировал возможности биочипа у собак. А потом под угрозами, уговорами и шантажом расшил его собственный — Беса в смысле — чип на полноценное взаимодействие с другими, ворча, что это вообще за пределами…

Тапок тогда сидел рядом и, как мог, помогал им с Герой. Он настраивал канал для Беса, параллельно вслух болтая с псом, успокаивая его голосом и жестами. У Тапка было это хитрое экспериментальное железо в голове, которое превращало его в живой мост между человеком и биопроцессором модификанта. Как бы Павлов ни бурчал, что всё оборудование Тапка устарело на сто лет, эта система могла то, чего не могло никакое последующее от «Генозавра»: она создавала не просто каналы связи — она сплавляла двух живых существ воедино, превращала их не просто в боевую группу, а в ощущающего друг друга как часть одного организма многорукого и многолапого монстра, способного уничтожить любого врага.

Тапок не просто помог наладить связь — он показал Бесу, как слышать собаку. Не отдавать команды и принимать сигналы, а воспринимать мысли — картинки Геры.

Позже Бес попробовал сделать то же самое в одиночку, подключившись к доберманше. Но, к сожалению, Ари нервничала, и «коннект» сбивался. В итоге с ней синхронизация вышла намного хуже даже с помощью Тапка — собака банально не хотела этого: ей было неприятно в первый раз, и она опасалась повтора в дальнейшем.

А вот с Герой всё прошло великолепно. Образы. Эмоции. Бес до сих пор помнил этот момент — когда чужое сознание впервые коснулось его, осторожно, как нос щенка тычется в ладонь, и на него разом обрушился полноценный поток ощущений его добермана. Гера тогда был моложе на четыре года и не очень умел сдерживаться, а возможность говорить напрямую не только с Тапком временно превратила его в восторженного щенка.

После этого изменилось всё, хоть и не сразу. Были и сложности, и ругался Бес с Герой несколько раз — всё-таки кобель добера, пусть и модифицированный, — это вам не болонка диванная, а личность со своими тараканами. Но главное они оба, человек и пёс, поняли очень быстро.

Гера и раньше-то был для Беса не чистой воды инструментом, но всё же воспринимался скорее как домашнее животное, а не как разумный. Теперь же… он перестал быть даже напарником в привычном смысле. Он стал другом. Или, вернее сказать, они стали Стаей. И Гера, который понимал Беса лучше любого человека, стал незаменим. Гера чувствовал, когда Бес боялся, разделял его боль от смерти приёмного отца и друзей, ощущал как свою Бесову радость или тоску и отвечал своими эмоциями. Друг, напарник, тень, вторая половина одного идеального боевого тандема.

А теперь этот друг лежал перед ним — неподвижный, холодный, с еле уловимым пульсом и практически остановившимися жизненными процессами. И когда Бес приведёт его в себя — а это было необходимо, чтобы запустить лечение, — его другу станет очень, очень больно.

Глава 20. Бунт на корабле

Вместе с остальным оборудованием для жизни добермана Бес притащил на временную базу и кое-что ещё. Дико дорогую, крайне специфичную медкапсулу, которая так-то никогда не продавалась в частные руки. Зоомодификантская железка стоимостью в двенадцать миллионов кредов лежала в углу купола-домика добермана в выключенном виде, дабы не жрать энергию.

Бес допускал возможность, что Гера может получить серьёзные раны, и не хотел повторения истории с чуть не погибшей второй собакой, которая всё ещё восстанавливалась под наблюдением Павлова.

Пока что данные диагностики были неутешительны. Нейродегенерационные процессы удалось остановить, но обратить вспять повреждения проводящих волокон мозга было уже невозможно — по крайней мере пока. Бес скучал по доберманше, но объективно понимал, что на его войне ей точно не место. Был и ещё один фактор, который он учитывал, хотя сам себе в этом не признавался. Это уже была не совсем его собака.

Ари не очень-то жаждала возврата к привычной боевой роли. Тапок, с его чипом, был идеальным другом для модификанта, способным понимать её на уровне эмоций, так что от расставания с Бесом собака не слишком-то и страдала. К тому же практически с момента выхода из медкапсулы у неё появилась «работа», понравившаяся ей намного больше предыдущей.

Всё дело было в дочери Тапка и Юси, Мирре. Доберманше очень нравилась роль няньки при ребёнке, которую она самовольно себе присвоила. Отсутствие гиперскорости и частично демонтированная боевая электроника никак не мешали Ари приглядывать за человеческим карапузом, изредка уничтожая потенциально опасных змей, пауков или сороконожек с помощью лап и зубов. А заодно — таскать на себе все запасы вкусняшек, которыми маленькая дочь Тапка радостно делилась со своей «Аяй-собакасестой».

Ребёнок без всяких биочипов научился в полтора года гуканием и модулированными звуками общаться с собакой, поддерживая с ней полноценный диалог — в рамках развития своего мозга, конечно. В итоге Ари сейчас скорее была модификантом Мирры, а не Беса или там Тапка. С Тапком ей было просто найти общий язык, по «папе» она скучала, но так… неконкретно. А вот свой мелкий человек-родня умилял боевую доберманшу неимоверно.

Пару раз Бес получал видеосообщения от Тапка и Юси, так что о том, что там и как с его доберманшей происходит, знал превосходно. Мог ли он потребовать привезти её на Нассар? Мог, конечно. Но это было бы чистым эгоизмом: мол, моя собака и должна быть тут.

Да и с доктором Павловым он говорил несколько раз, когда тот приезжал на Нассар для контроля перемещения активов «Генозавра», и мнение дока знал. Тот в принципе считал, что надо взять у Ари образцы тканей и вырастить из них нового модификанта для Беса, этот уже непригоден. Ну, или пойти традиционным путём, благо репродуктивная функция у модификантов была лишь временно отключена, чтобы не париться об их эффективности и эмоциональной стабильности.

Но пока Бес даже думать не хотел о таком варианте. Опять растить щенка, постепенно устанавливая боевые модули, опять учить, тренировать, отрабатывать взаимодействие. Не сейчас уж точно — тут самому бы выжить. Так что пусть Ари пока сидит на Церулиане, целее будет. Благо стареть она и не думает, к тому же там рядом новые лаборатории «Генозавра», может, её и смогут долечить.

А сейчас Бесу нужно было решать более насущные проблемы. Весом в полтора центнера. Эти полтора центнера Бесу предстояло тащить на своих плечах до медкапсулы, и всё это время он будет двигаться вверх, вынося собаку из глубин пещерной системы. При этом запас энергии в имплантах колебался между оранжевым и красным секторами, сигнализируя своему владельцу о том, что пора подзарядиться, иначе он просто рухнет замертво.

Бес раскрыл автодока, прикреплённого к поясу, и заменил базовые витаминные стимуляторы, содержащиеся в инъекторе, на усиленный набор. Ввёл для меднабора программу поддержания максимальной эффективности своего организма и, резко хлопнув крышкой, запустил режим активного «буста» для имплантов. После такого он будет вынужден жрать как не в себя, а потом спать, но выхода всё равно не было.

Ему пришлось всё же пару минут подождать, прежде чем контроллер чипа дал разрешение на использование форсированного режима. Ощутив, как наливаются мощью все мышцы и проясняется в голове, Бес радостно улыбнулся в пустоту. А затем занялся делом.

Для начала Бес подпихнул руки под тело добера, стараясь не зацепить раненые лапы. Неподъёмная туша для обычного человека, но Бес давно перестал быть обычным — во всех смыслах этого слова. Он поднапрягся, дисплей диагностики подкрасил усилители рук красным — и тут же подал туда напряжение, выравнивая нагрузку.

Мышцы налились дополнительной силой, и Бес, чуть пошатываясь, взвалил тело Геральта на плечи. Крякнул, присев под давлением веса, «подкрутил» параметры физических возможностей до почти максимальных — так расход энергии телом будет очень высоким, но и эффективность мышц возрастёт почти в три раза от его обычной, и так немалой, мощности. Гулять так гулять, всё равно расплата будет неминуема и крайне болезненна. Так хоть доберётся побыстрее.

Обратный путь занял намного больше времени, чем спуск в глубину. Бес вымотался, его тело требовало немедленно забросить в желудок калорий, желательно тысяч десять. Последний подъём он преодолевал уже больше на силе воли, глаза заливало потом, а руки предательски дрожали, несмотря на весь «хром» внутри.

Когда он вышел к базовому лагерю — мокрый, задыхающийся, с чёрными кругами перед глазами, — его уже встречали. И лица встречающих были какими-то крайне встревоженными. Вся группа собралась в центральном зале, разделившись на кучки. Отдельно — военные Танка, отдельно — разведчики и примкнувший к ним Шнырь, и отдельно — все остальные.

Танк стоял в центре, скрестив руки на груди; его бойцы рассредоточились за его спиной с оружием в руках. Вся его поза выражала недовольство.

— Бес, — сказал он. — Ты опоздал. И ты отдал приказ своим ребятам не подчиняться мне. Они не пошли тебя искать, отговорившись твоим прямым приказом. Так не пойдёт.

Бес опустил Геру на пол, стараясь не тревожить. Если начнётся драка, уронить Геру он не мог себе позволить, даже если бы падал сам.

— У меня были дела, — сказал Бес. — Как видишь, я жив, пса нашёл и выяснил кое-что неприятное. Похоже, ты прав, и это какие-то разумные жуки. Вопросы? Или ты и правда решил, что я обязан как-то отчитываться перед тобой, куда, когда и насколько я пошёл?

У Танка были вопросы. Похоже, он и другие успели свести воедино всю информацию и теперь дружно прокручивали в головах разные мысли, в основном неприятные. Бес видел это по лицам — по напряжённым скулам солдат, по бегающим глазам Шныря. Даже Профессор смотрел с выражением, в котором читалось не столько любопытство, сколько нарастающее раздражение человека, которого слишком долго держат в неведении.

Похоже, это был бунт. Что ж, самое время. Рано или поздно это должно было случиться, так почему бы не сейчас. Интересно, кто начнёт предъявлять претензии и качать права? Танк?

Но нет. Начал это не Танк — он был слишком умён, чтобы подставляться самому. Вместо этого выступать и «наезжать» принялся один из его людей — коренастый, стриженный наголо боец со шрамом от виска до подбородка, которого остальные называли Скаут. Бес запомнил его ещё в каньоне: парень крайне внимательно изучал всё вокруг, явно создавая какую-то схему. Плюс он постоянно следил за Бесом, когда думал, что тот его не видит, — за движениями, за манерой поведения.

Видимо, Скаут был или из разведки, или же числился по штату аналитиков. Но это означало крайне неприятную для Беса вещь: группа Танка — это не обычные космодесы. Это либо диверсанты, либо кто-то из контрразведки. Только там в отдельных боевых «пятёрках» могли оказаться люди с подобными привычками. В любом раскладе эти парни были опаснее, чем казались. Если бы не усталость, Бесу было бы наплевать. Но сейчас он хотел только одного — подключить собаку к капсуле, ввести команды на восстановление и рухнуть рядом, закинув в себя еды. И спать. Спать. Спать.

— Значит, так, — сказал Скаут. Беса неприятно удивил его голос, внезапно хриплый, низкий, явно привыкший к матерным командам, а не к диалогу. — Мы таскали наркомана. Мы шли по жаре. Мы сидим в пещере, на чужой планете, без связи, без шаттла, без малейшего понимания, зачем мы здесь.

Его слова поддержал негромкий одобрительный гул столпившихся кучкой зеков, и это явно приободрило Скаута. Он выставил вперёд ногу, обвиняюще вздёрнул подбородок и продолжил, чуть увеличив количество патетики в своём обвинительном «спиче»:

— И пока мы тут обустраиваем базу, этот, — кивок в сторону Беса, — бегает по тоннелям за своей псиной, и мы даже не знаем, есть ли у него план, или он просто тянет время, пока нас не сожрут чёртовы жуки. Они бы решили за него проблему: нас выжило намного больше, чем он планировал…

Прокрутив в голове все высказанные обвинения, Бес понял: этот парень просто «заводила». Его задача — раскачать всех остальных, заставить вслух поддерживать претензии. Надо сбить его с привычных и понятных рельсов. Не оправдываться — этого от Беса и ждут, нет. Сделать что-то неожиданное.

Бес просто отвернулся от Скаута и полез в «шатёр» добермана доставать медкапсулу. Все сенсорные системы его организма были готовы, услышав щелчок предохранителя или звук движущегося затвора, начать бой. Но пока ничего такого не происходило. А без подобного повода устраивать бойню не хотелось, слишком уж Бес устал.

— Я не закончил, — перейдя практически на крик, продолжил свой монолог Скаут. Голос стал жёстче. С поддержкой своей группы и остальных выживших он счёл, что может начать давить на Беса. — У нас тут шесть стволов, а нас — тринадцать. Спальных мест подготовлено тоже всего шесть. Как и прочего. Короче, тот, кто это устроил, не планировал спасать всех, но точно знал, что катастрофа будет именно здесь, рядом. Запаса жрачки хватит на неделю, если экономить. Воды — да, воды тут залейся. Но свет, без которого нас просто сожрут, можно запустить только через генератор, топлива в котором тоже немного. А наш «спаситель» лазает по пещерам и, похоже, не собирается делиться с нами информацией. Слышь, ты, как там тебя… Бес. Я вообще к тебе обращаюсь. Эй, мать твою! Ты собираешься нам объяснить, как ты узнал, что шаттл разобьётся? И именно здесь! А? Или мне начать злиться?

— Скаут, завали хлебало, — сказал Бес. — Ещё одно слово — и я тебя убью.

— Это что, угроза?

— Нет. Предупреждение.

Скаут посмотрел на командира. Потом — обратно на Беса. И осёкся. «Призрак», всё это время пристёгнутый к поясу Беса, уже смотрел прямо между глаз говорливого Скаута. А только что склонившийся над медкапсулой Бес, похожий на полуразложившегося зомби (он перемазался в подпортившихся кишках жуков, раздавленных камнепадом, когда перетаскивал завал), уже стоял в полуметре от Скаута, явно готовый к бою.

Но будто бы по команде невидимого режиссёра (впрочем, почему будто бы… Бес был на девяносто процентов уверен, что все улучшения и «хром» десантников работают сейчас не хуже, чем у него, а значит, работает и внутригрупповая связь) остальные космодесы нацелили свои автоматы на Беса.

— Ты можешь сколько угодно угрожать сейчас нам оружием, — сказал Пилот, стоящий рядом со всё ещё молчащим Танком. — Но не забудь, что нас пятеро и мы тоже прошли через многое… И сейчас имеем право знать, что вообще происходит. Мы не мясо. Мы — бойцы.

Пилот осёкся, подбирая слова, и Бес мысленно поставил отметку: этот — не оратор; Пилот — вынужденная мера. Похоже, они рассчитывали на какой-то диалог, что ли? На оправдания? Не, надо это пресекать. Времени нет.

— Хватит, — сказал Бес. — Вы хотите стрелять? Ну давайте. Я жду. Сначала стреляете вы. Потом, если я выживу, стреляю я. Готовы рискнуть, господа диверсанты-контрразведчики-кто-вы-там-ещё-есть? Если нет — бегом убрали нахрен свои пушки и больше никогда мне не угрожайте. В следующий раз буду мочить без предупреждения.

Фразу он сказал тем самым «командным» тоном, от которого успокаивались и начинали подчиняться даже самые отмороженные бандиты. Это был не крик, но что-то такое звучало в голосе Беса, что замолкали люди, прекращали безобразие дети и даже собаки тут же садились на задницы и делали вид: мол, а мы чего? А мы ничего! Не потому, что боялись — хотя и это тоже. А потому, что в нём звучала та абсолютная, ледяная уверенность в собственном праве приказывать, которая бывает только у людей, точно знающих, что они делают. Или очень хорошо притворяющихся, что знают.

Бес поднял глаза. Обвёл взглядом каждого. Медленно. Не торопясь. Достаточно, чтобы каждый почувствовал себя увиденным, считанным, оценённым. И каждый опускал глаза, признавая главенство этого человека. Даже Танк не выдержал и отвёл взгляд.

— План есть, — сказал Бес. — Он был с самого начала. С момента, когда шаттл оторвался от пола ангара на орбитале. И да, вы правы — план этот появился намного раньше, чем я угодил в тюрьму.

Молчание. Люди и впрямь ждали ответов и сейчас надеялись, что им всё расскажут.

— Через трое-четверо суток, — продолжил Бес, — сюда прибудет корабль. Не спасательный. Не военный. Частный. Корабль семьи Сальвадоре.

Бес следил за лицами, как снайпер следит за мишенями через оптику, и ждал реакции. С Диего всё понятно, он местный и в курсе этой «войны». Танк не продемонстрировал ничего. Каменное лицо, нулевая эмоция, полный контроль. Либо не знал, либо настолько хорош, что не показывает удивления. Либо это просто программа его чипа. Корнев, Ли — еле заметное сужение глаз. Узнали имя. Значит, в курсе раскладов на Нассаре-3, хотя бы на уровне слухов. Шнырь — испуг. Чистый, детский, незамутнённый. Эта фамилия вызывала у него ужас и панику. Остальные, похоже, не в курсе даже, кто это такие и с чем их едят, мафиозо этих.

— Сальвадоре, — повторил Профессор. Фамилия явно ему ничего не говорила.

— Мафиозный клан, — пояснил Танк. Коротко, сухо. — Одна из крупнейших криминальных семей сектора. Наркотики, оружие, работорговля, контрабанда. Влияние раньше распространялось по всем крупным планетам Ассамблеи. Сейчас чуть меньше, но они спешно наращивают своё присутствие во всех сферах незаконного бизнеса.

— Спасибо за справку, — сказал Бес с иронией. Ему уже тяжело было сдерживаться, чтобы не заржать. Профессора они приехали защищать, как же. Поэтому про Сальвадоре знают всё. — Это мои враги, которые прилетят меня убить. Не обольщайтесь — вас тоже убьют. Свидетели Авелю не нужны.

— Но почему ты вообще думаешь, что они прилетят? Корабль же разбился! — выкрикнул кто-то из гражданских, кажется, Шнырь. Его тонкий голосок.

— Короткая версия причин, по которым я с ними враждую: я убил их «папу», Луку Сальвадоре. Двух его племянников. Обоих сыновей — среднего и младшего. Все они получили от меня по «диммаку», так что мертвы безвозвратно. Разрушил три лаборатории. Сорвал сделку на поставку «Кристалла» в систему Эпсилон стоимостью в семьсот миллионов кредитов. Уничтожил больше двухсот боевиков на Нассаре. И подорвал их космический док вместе с двумя кораблями, загруженными энергобатареями для продажи, парой «капо» семьи и заместителем Авеля. Я воюю с ними уже больше года, эта разборка началась ещё до распада Ассамблеи. И продолжилась после. И всё это время сам Авель успешно скрывается от меня, не желая вступать в битву лично. Поэтому да, мой арест и всё остальное — это детали моего плана по ликвидации Авеля Сальвадоре.

Бес увидел, что глаза окружающих его людей расширяются. Ну да, мало кто мог бы столь буднично проговорить, что убил три сотни человек в одиночку, а потом сел на три пожизненных в тюрьму, чтобы как-то хитро убить ещё одного. Всё-таки обычно подобные цифры — это что-то из разряда боевых действий батальон на батальон, а не один «хороший» парень против нескольких сотен «плохих».

Тем временем Бес подключил пару разъёмов на медкапсуле и запустил самодиагностику систем. Поднял глаза на окруживших его бывших заключённых и куда более нейтральным, чем раньше, тоном продолжил:

— Нынешний глава семьи, Авель Сальвадоре, — объект моей охоты. Он убил моего приёмного отца — те из вас, кто с Нассара, знали его как Старьёвщика. Этот парень — крыса ВКС, у него куча связей за счёт разведки Восьмого флота. — Бес сделал издевательский реверанс в сторону Танка и Пилота, застывших с каменными лицами. — И Авель не гнушается при необходимости этими связями пользоваться, так что весь его «авторитет» — липа. Вон сидят ребята, наверняка больше меня знающие о том, где, когда и как для лидера семьи Сальвадоре под видом боевиков работают спецы ВКС.

Глава 21. Упредить - победить.

Повисла тишина. Где-то в глубине пещеры мерно капала вода, и каждый удар о камень отдавался под сводами неестественно гулко. Гравитационный генератор в дальнем углу ровно гудел, наполняя стылый воздух низкой вибрацией, от которой едва заметно ныли зубы. По влажным, поросшим бледным лишайником стенам метались рваные тени от единственного переносного светильника, а пахло здесь сыростью, ржавым металлом контейнеров и застоявшимся потом набившихся в грот людей.

На лицах зеков, глядящих на Танка и его людей, возникла рефлекторная гримаса отвращения. Вояк они все не любили органически. Особенно — просравший, с точки зрения обывателей, Восьмой Флот — контрразведку, которая сначала проспала войну, а потом — распад Ассамблеи, приведший к образованию кучи отдельных государств. Бес же, удовлетворённо отметив вытянувшиеся лица вояк, с лёгкой улыбкой продолжил:

— Эта тварь, Авель, меня боится. Наверное, я вообще единственный человек, кроме Тапка, которого он боится. — Тапка Бес упомянул для проверки и не ошибся. Миллисекундная задержка в глазах Танка показала, что он в курсе, кто это такой. Бес поставил зарубку в голове и заговорил дальше. — Но при этом, с его точки зрения, «я-заключённый» для него безопасен — у меня не работают имплантаты, не работают модификации, нет добермана, нет оружия. Я просто кусок мяса. Но даже в такой ситуации он побоялся связываться со мной «в лоб».

Бес сделал очередную паузу, оценивая поведение и реакцию собеседников. Да, ему удалось завладеть их вниманием. Несмотря на то что все эти ребята были вроде как зеками, к настоящей уголовщине из них отношение имел по большому счёту только Диего, и то так, на «пол-шишечки» — мужик толкал пушки и дурь в одном конкретном районе города и ходил под крупным «райдом» гангстерской направленности. Для остальных эта история была эдаким аналогом голо-боевика — с героями, злодеями и хитрыми планами. Что ж, подкинем им ещё «перчика»…

Бес ухмыльнулся и, понизив голос, продолжил, подпустив в интонацию презрения:

— Вместо того чтобы разобраться со мной лично, Авель подсылал ко мне убийц, использовал Роба-Девять-Звёзд и начальника тюрьмы для подставы с нашпигованным имплантами бойцом на турнире. А потом подстроил катастрофу с шаттлом. Вирус был установлен в систему, корпорация пожертвовала дюжиной с лишним заключённых и четырьмя своими сотрудниками, чтобы оказать услугу Сальвадоре. Я даже позволил этой программе запуститься, передав своему хозяину сигнал об успешной интеграции в системы шаттла и начале работы. Если бы всё пошло по плану Авеля — мы были бы мертвы.

Скаут, и так смотревший на Беса с изрядным скепсисом, сорвался и выкрикнул:

— Да откуда ты это мог знать? Качественного «демона» вычисляют неделями, а тут оп — и обычному, пусть и везучему, бандиту-райдеру с Нассара стало вдруг известно, что у нас в шаттле вражеский вирус. Ты фуфло сейчас нам гонишь.

— Вот только я не «тупой рубака-райдер». Я сын и наследник, лучший ученик человека из десятки слайдерской элиты даже не планеты Нассар, а целого сектора Гинеру. На досуге расспроси своего командира, кто такой был Старьёвщик. Он же Сэт.

— Погоди-погоди… Сэт… это не тот, который хакнул Меднанотех, да так, что те узнали об этом из новостей?

— Тот.

— Тогда… тогда…

— Можно я продолжу? — с нажимом сказал Бес и, не дожидаясь ответа на риторический вопрос, заговорил снова. — Так что… сложностью для меня было только добыть на орбитале доступ в сети и немного программ. Но когда мне дали выход на Роба-Девять-Звёзд, я потребовал за работу деку, причём определённую — ту, что была конфискована у меня при задержании. И выпустил на орбитал своих «демонов». Перехватил управление формированием рабочих партий. И…

Тут Бес чуть запнулся. Это был скользкий момент, приходилось признавать очевидное для всех, но неприятное — он готовился к падению тюремного корабля и заранее знал, что всё так будет. Впрочем, пофиг, придётся им это принять как данность. — …сформировал группу тех, кто должен был оказаться в нашем шаттле. Корнев, Ли, Шнырь. Корнева и Ли я завербовал ещё на орбитале. Профессор… вы очень нужны мне. Без ваших особых навыков этот план просто не сработает. Шнырь не подозревает об этом в силу природной туповатости, но у него есть один уникальный талант — видеть все мелочи и не забывать ничего. Так что он тоже мне будет нужен.

Бес остановился и выдохнул. Вроде никто не шокирован так-то… ладно, надо заканчивать этот типа приступ правдивости, уже достаточно.

— Остальной экипаж выжить не должен был… для достоверности катастрофы. Потому что проверяющие должны были быть уверены в том, что я или мёртв, или же в крайне тяжёлом состоянии лежу там, в обломках. И да, я гад и сволочь, я дал возможность ИИ «Харона» напихать в шаттл отбросов вроде Крюка и ему подобных. Лично я не люблю наркоманов, и мне глубоко плевать на их жизни. Вам нет? Соболезную. А вот как там вместо отбросов общества очутился Танк со своими парнями — вопрос, который меня и самого удивляет до крайности. Но на него сам Танк ответит… если захочет.

Космодес покачал головой. Его план по ограничению возможностей Беса только что полностью полетел в тартарары. Его люди не знали даже известнейших моментов биографии того, против кого вякнули… интересно, а правда не знали, или это такая игра?

Бес перешёл к финальной части. Сейчас он даст этим людям надежду. Хорошо бы, чтобы они поверили, что у них всех есть шансы… так будет проще. Намного проще. Бес набрал в лёгкие побольше воздуха и выдал:

— Сальвадоре знают, что я здесь. Знают, что шаттл упал. Знают координаты места падения и наверняка уже получили качественно подпатченные мной данные «чёрного ящика». Как только их расшифруют — сюда прилетит корабль, чтобы дон Авель мог лично убедиться, точно ли я мёртв. И добить, если потребуется. Возможно, перед тем как он явится лично, прискачут какие-нибудь его ребята, провентилировать, так сказать, обстановку. Но это мелочи. Главная проблема — Авель и его внутрисистемный универсальный катер.

— Ты хочешь его захватить, — подал наконец голос Танк. — И убраться отсюда, да?

— Да.

Тишина. Долгая. Тяжёлая, как те глыбы, которые Бес ворочал недавно. В неверном свете лица бывших зеков казались вылепленными из воска — застывшие, напряжённые, с залёгшими в глазницах чёрными провалами теней. Кто-то нервно перекатывал желваки, кто-то до белизны в костяшках стискивал ремень оружия. Слышно было только капель да собственное дыхание, ставшее вдруг слишком шумным.

— Захватить, — повторил Скаут. — Корабль мафии. Мы. Тринадцать… — он пересчитал, — ну, допустим, тринадцать человек, из которых половина не бойцы. Против корабля Сальвадоре, на котором будет как минимум взвод профессиональной охраны с тяжёлым вооружением — судя по твоему рассказу, меньше «уважения» тебе вряд ли окажут. И сверху этого — полковник контрразведки ВКС, который хочет устранить тебя. Гарантированно в лучшем из доступного снаряжении. Всё это должно произойти на чужой планете, без систем клонирования, без поддержки ИИ. Без разведданных. Без…

— Без шансов, — закончил за него Пилот. — Он спятил.

Бес не возражал. Не спорил. Он просто сидел и ждал, пока парни выговорятся. Это тоже было частью процесса — дать людям проораться, выпустить страх через рот, потому что, если он останется внутри, будет жрать их, порождая плохие идеи.

— Шансов более чем достаточно. Но для этого мы все должны следовать моему плану. И я должен быть спокоен, что никто не ударит в спину. Потому что, если что-то пойдёт не так, погибнут все. Сейчас я задам вопрос и хочу получить на него чёткий ответ — вы со мной?

— А если нет, то что? — это уже Танк. Здоровяк явно чувствовал себя не в своей тарелке, но продолжал делать то, что умел, — давить.

— Если нет… то ты берёшь своих подозрительно неинформированных «пацанов» и валишь отсюда нахрен. В этом каньоне много других пещер, думаю, найдёшь себе что-то. И больше не приближаешься сюда, иначе я просто вас всех прикончу. Ну и да, Проф остаётся со мной.

Танк вроде бы не издал ни звука, но после последней фразы Беса двое стоявших за Скаутом и Пилотом бойцов, кажется, их звали Кэп и Ястреб, вдавили спусковые крючки на Ивах, открывая огонь.

Можно было бы потанцевать, но Бесу надоел до чёртиков этот театр. Он прищёлкнул пальцами, и на всех пяти стволах в руках людей Танка погасли индикаторы заряда, прицельные приспособления и прочая электроника. ИВА-2И, в отличие от самой первой модификации, была напичкана электроникой. Бес всегда отличался определённой степенью паранойи, так что он чисто «на всякий» случай установил на оружие для своих вынужденных помощников блокираторы. А сейчас просто дистанционно запустил их.

Парни ещё щёлкали бесполезными стволами, когда «Призрак» в руках Беса дважды грохнул выстрелами, и оба незадачливых космодесантника с криками выронили оружие. Микроракеты, даже с запретом на подрыв, очень больно бьют, мгновенно ломая кости в месте попадания. Не смертельно, но крайне болезненно.

— Я ведь предупреждал, да? Ещё раз — и убью. Парни, вас в вашей Академии что, учат кодексу самураев? Неудача — повод для смерти и вот это вот всё дерьмо?

Группа десантников смотрела на Беса волками, но их командир не проявлял никаких признаков агрессии. У Беса было чёткое ощущение, что это вообще было проверкой, не более того. И её он точно прошёл.

Танк, покрутив в руках бесполезный теперь ствол, расстроенно ухмыльнулся.

— То есть ты заранее всё предусмотрел, так, что ли?

— Подстраховался, Танк. Просто подстраховался. Ты вообще не входил в уравнение. Я не знаю, кто ты и откуда, да мне и всё равно. Честно говоря, если бы не жуксы, я бы сейчас выставил вас или перебил. Но ты и твои ребята явно воевали против них, а значит, с вами у нас больше шансов. Но доверия между нами больше нет вообще. Решай сейчас: ты уйдёшь или остаёшься?

Такого расклада космодесантник точно не предполагал, поэтому он слегка опешил и выдавил из себя:

— Нам надо посоветоваться.

— Советуйтесь, — громко проговорил Бес, перекрывая гул голосов. — А для ускорения процесса я добавлю кое-что. У вас есть выбор. Либо вы делаете то, что я говорю, тогда, когда я говорю, и так, как я говорю, — и тогда вы выполните своё задание, я — своё. Не гарантирую, что всё пройдёт гладко, идеально и без потерь, но это лучше, чем ничего. Я в любом случае подстрахуюсь. Но если быть честным, то я предпочту, чтобы вы ушли. Прямо сейчас. Дальше мне некогда будет заниматься политесами. При любом намёке на угрозу я просто начну вас убивать. Всех.

Бес встал. Нарочито медленно, чтобы никто не принял это за угрозу. Снайперская винтовка за спиной, автомат на бедре. Фигура, в которой не было ничего героического, — среднего роста, жилистый, без явно выделяющихся имплантатов. Невыразительное лицо с тёмной кожей, прожаренной солнцами тысяч миров, и холодно-синие, расчётливые глаза убийцы. Он двигался с той обманчивой ленцой хищника, который знает, что добыче всё равно некуда деться. Бес обвёл всех стоящих перед ним взглядом и проговорил:

— Мне не нужна ваша вера. Мне не нужна ваша преданность. Мне плевать на ваше уважение. — сказал он. — Мне нужно ваше послушание. Временное. На ближайшие четверо суток. После этого я вывезу вас на Нассар-3, и на этом всё. Кто захочет остаться со мной — у меня найдётся для вас дело и достойная оплата. Кто уйдёт — тот уйдёт. Разлетайтесь по галактике, пейте, гуляйте, убейте себя — мне глубоко насрать, ваши проблемы меня не волнуют. Но эти четыре дня вы мои. Без вопросов, без дискуссий, без демократии.

Корнев и Ли кивнули почти синхронно, впрочем, в них-то Бес и не сомневался. Но ему были нужны Профессор и Шнырь. И последний вызывал наибольшие опасения. Что-то он такое о Сальвадоре знал, и знание это пугало его до такой степени, что он трясся при одном упоминании Авеля. Танк и его бойцы… Бес не кривил душой, когда сказал, что хотел бы, чтобы они убрались отсюда к чертям. Он прямо чуял всё возрастающую угрозу от этих ребят. Вероятность конфликта росла прямо на глазах. Но внезапно главный космодесантник резко хлопнул кулаком по ладони, прерывая негромкий спор, и что-то сказал своим ребятам. Похоже, Танк пользовался какой-то вариацией на тему глушилки, потому что Бес никак не мог подслушать его беседу, как бы ни старался.

— Мы с тобой… на четыре дня. — Танк подошёл к Бесу, демонстрируя пустые развёрнутые ладони. Простейшие приёмы НЛП всегда работают… Паранойя Беса просто взревела белугой: «Беги, чувак, беги, это плохо кончится». Но он её привычно запихал куда поглубже…

Остальные бывшие зеки вразнобой тоже подтвердили готовность следовать за Бесом хоть в ад эти четыре дня.

— Хорошо, — сказал Бес. — Тогда — работаем.

Он повернулся к Корневу и Профессору.

— Генератор, — начал раздавать задачи Бес. — Помимо вот этого гравитационного, тут есть ещё один. Третий контейнер, нижняя часть. Там турбо-плазменный, модель «Самсон-4». Старьё, лет пятнадцать ему, но рабочий. Должен быть рабочий — если эти два с половиной месяца в пещере его не доканали. Задача — запустить и подключить. Энергия — это всё: свет, контроль температуры, зарядка оборудования. Без энергии мы слепые, глухие и мёртвые. Корнев, в том же контейнере система детекторов «Циклоп». Задача — развернуть сеть датчиков.

— Принял. Внешние ставить?

— Да, на всякий случай ставь. Выведи алярмы на пульт, с акустическим предупреждением.

Корнев коротко кивнул. Профессор проговорил, тщательно подбирая слова:

— У меня есть опыт работы с плазменными генераторами. «Самсон-4» — простая машина. Если не повреждён, запущу быстро. Но, Бес, у него нестабильный контур изоляции, а тут очень влажно. Если он хлопнет… генер пойдёт вразнос, и тут будет новый вулкан. Их из-за этого и сняли быстро с продаж.

— Значит, хлопнуть он не должен, — сказал Бес. — Тридцать минут на запуск, проф. Потом у меня сядет переносной аккум, и мне будет нужна энергия для капсулы с модификантом. Я отключу её от всего, и тут станет темно, грустно и опасно.

Профессор посмотрел на него. Поправил несуществующие очки — жест-фантом, привычка из прошлой жизни, где были лекции, кафедра и студенты.

— Сорок, — сказал Профессор. — Сорок минут. Меньше — небезопасно. Нельзя форсировать выход на режим, я же говорю тебе, контур может…

— Сорок, — согласился Бес, прерывая монолог о технических деталях. — Идите.

Корнев и Профессор ушли. Бес проводил их взглядом и повернулся к Танку.

— На тебе и твоих людях оборона. Основная угроза исходит снизу, там пост из двух человек. Если что, модификант попал в спланированную засаду — на него обрушили свод пещеры, пожертвовав несколькими членами стаи. Эти твои шестиноги…

— Жуксы, — поправил его Танк. — Это точно они.

Перед внутренним взором Беса снова всплыло то, что он смог разглядеть в оставшемся от тварей месиве у каменной "могилы" Геральата: приземистые бронированные туши на шести суставчатых конечностях, панцири цвета мокрого антрацита, отливающие маслянистой радугой, и жвалы, способные, кажется, перекусить силовую балку. Да, наверное жуками или жуксами назвать это точно можно.

— Пусть будут жуксы. Это не просто звери, а стайные хищники; похоже, это вершина местной пищевой цепочки. Будьте предельно внимательны. Смена внутреннего поста — каждые два часа. На внешку сейчас развернётся «Циклоп», просто контролируй краем глаза пульт.

Танк ухмыльнулся.

— Парень, ты совсем не в курсе, с кем мы столкнулись, да? Хотя откуда… ты же всю войну проболтался на Пекле. Это не стайные животные… это роевые… ну, скажем, насекомые. Все эти вот отдельные особи — они вообще не важны. По сути, это просто инструменты матки роя. А они… легко воспроизводимый материал. Так что молись, чтобы ей не хотелось с нами связываться. Хоть я в это и не верю…

Глава 22. Танец в темноте

Продолжать тему жуксов Танк не стал, а Бес и не настаивал. Ему без того хватало дел.

Он вообще не понимал, какого чёрта до сих пор терпит наглых ВКСников. В былые времена он бы даже не стал задумываться. Все, кто знал Беса, были в курсе и этой его особенности: Бес никогда не оставлял в живых тех, кто представлял для него хотя бы теоретическую опасность, если он вступал с ними в конфликт. За спиной смуглолицего виртуально громоздилась такая гора трупов — свидетелей, охранников, членов семей его жертв, — что в ней можно было бы спрятать ещё одну местную пещерную систему.

Но с какого-то момента Бес начал меняться. Стал сентиментальнее, что ли? Первой ласточкой была дружба с Фаридом, выросшая из пары случайностей. Кончилось всё побратимством. Дальше — больше: Бес перестал бездумно гасить любого вооружённого человека в радиусе выполнения миссии.

А Пекло вообще поменяло его характер. В жизни безэмоционального убийцы и слайдера, заботившегося только о своих псах, внезапно появились Тапок, Юси и прочие члены команды. По логике Беса он должен был бежать от них, как от чумы, как только исчезла необходимость в совместной работе. Но поди ж ты… ему без этих людей было откровенно грустно и одиноко. Оказалось, что друзья — это, конечно, слабость, но с ними намного интереснее жить. Даже если иногда хочется прибить их к чертям.

Теперь вот вообще… Единственная причина, по которой Бес ещё не перебил ВКСников, — ему не хочется убивать Танка. Остальные бойцы из команды космодесов вызывают желание всадить им по пуле в голову, а вот их командир — нет. И из-за него Бес всё ещё ходит рядом с четырьмя потенциальными противниками… нет, надо однозначно что-то с этим делать. А то так можно докатиться до жалости к какому-нибудь заказу… и всё, прощай, карьера. Сколько он таких историй уже слышал…

Следующие сорок минут прошли в сосредоточенной работе. Скаута и Пилота Танк услал вниз, следить за проходом, из которого пришёл Бес. Сам Танк занял место у самого ценного — у генератора. Ещё двое его людей, перевязанные и злые, заняли посты по углам центральной пещеры, в прямой видимости Танка. Вся эта троица вела себя довольно спокойно — они сидели на ящиках из-под снаряги и еды и негромко переговаривались. Что интересно, винтовки ни один из них не отложил. Рефлексы — такая штука…

Корнев и Ли расставляли датчики привычными, отработанными движениями, не отвлекаясь ни на что. Сразу было видно: эту операцию оба делали столько раз, что движения дошли до полного автоматизма. Раз — взять похожий на гантель датчик из ящика. Два — нажать кнопку на крышке и с силой вогнать датчик в то место, где он должен быть закреплён. Остальное за тебя сделает хитрая химическая реакция, спаяв основание сенсорного модуля с поверхностью намертво. Три — щёлкнуть тумблером синхронизации и, подхватив коробку с неактивными датчиками, идти дальше.

Диего получил под своё начало Шныря и Рыжего-Виталика и занялся установкой светильников и подключением кабелей. Заодно «квартермейстер» вёл учёт того, сколько у них ещё осталось запасов оборудования и прочего стафа.

Наркоман по имени Крюк так и не пришёл в себя. Он вяло ковылял по пещере, пытаясь помогать Диего, но в конце концов тот отправил его к чёрту — пользы от такой помощи было меньше, чем вреда. Впрочем, этому убогому того только и надо было — он немедленно завалился на груду спасодеял возле контейнера с лагерным оборудованием и задремал.

Проф возился с генератором. Сначала он разобрал половину панелей, вытащил оттуда гроздья тоненьких волноводов и протестировал каждый с помощью уни-инструмента, входящего в комплект оборудования. Потом, с явной опаской, вытянул наружу два пульсирующих красноватым светом энергоблока. Внутри них находилась активная плазма, и если, не дай бог, модуль решит, что его час пробил, — то у держащего его человека шансов будет даже меньше, чем после попадания из плазмопушки…

Но наконец все операции были выполнены. Профессор ещё раз тщательно проверил состояние панелей и, полуприкрыв глаза, щёлкнул тумблером запуска.

Генератор загудел. Сначала — с крайне неровной пульсацией, как сердце старика после подъёма по лестнице. Потом гудение усилилось и наконец победно взлетело к потолку пещеры эдаким крещендо, после чего громкость снизилась раза в три.

Через пару минут, убедившись в отсутствии пиковых «прыжков» напряжения или утечки в системе, Проф перещёлкнул тумблеры подачи энергии на выводной контроллер. Генератор тут же загудел куда сильнее, а его корпус слегка завибрировал. Через несколько секунд вспыхнули, разгоняя вековечную тьму, лампы дневного света, размещённые и подключённые к генератору заранее.

Звук и вибрация были неприятными факторами, но с ними предстояло просто смириться. Вынести энергоблок наружу означало сразу же засветить укрытие выживших для любого наблюдателя. И — Бес был готов поклясться в этом — вызвать простой и незатейливый удар с неба. Авель просто зайдёт на бреющем полёте и разрядит в их пещеру свои ракетные пеналы. Заходи — не бойся, выходи — не плачь.

Правда, зайти будет уже и некуда. Шесть фузионных ракет под каждым крылом. Этого хватит, чтобы превратить пещеры в каменную могилу для них всех. Так что придётся слушать гул и терпеть подрагивание пола.

А вообще, свет — это хорошо. Бес стоял у стены и смотрел, как люди щурятся, как улыбаются — криво, натянуто, но улыбаются, как расправляют плечи. Свет, вечный союзник человека, заставил их почувствовать, что всё будет в порядке. Этот эффект не продлится долго, но лучше так, чем никак. Тридцать семь минут. Профессор уложился.

Бес отвернулся, чтобы проверить состояние капсулы с модификантом, и в этот же миг подключённый к сети «Циклоп» панически заверещал, информируя о нарушении периметра. Раздалось щёлканье, писк, а вслед за ними — шипящий хлопок. Громадная искра пролетела через пещеру и с тошнотворным звуком шипящего в пламени мяса угодила в кого-то. Дикий крик разорвал воздух.

Звук охранной системы и освещение в помещении исчезли в один миг. Бес уже бежал к генератору, выхватив на бегу «Призрака». Параллельно он отдал команду на разблокировку оружия. В центральном помещении застрекотал игольник, тут же к нему присоединился второй, им вторил какой-то утробный рёв. От прохода вниз захлопала одна «Ива», потом к ней присоединилась вторая. Космодесы рефлекторно применили оружие, и оно заработало.

Бес влетел в центральный зал, и «Призрак» с ходу выплюнул две пули в ближайшую хитиновую спину. Инфракрасные сканеры глазных имплантов включились автоматически, стоило Бесу скользнуть в боевой режим. Поэтому он сейчас видел всё вокруг себя просто великолепно, в том числе и то, как первая из двух гиперреактивных пуль-ракет, выпущенных из оружия четвёртого поколения, тупо срикошетила от панциря шестинога. Вторая, впрочем, вполне успешно пробила броню и взорвалась внутри тела существа, уничтожая внутренние органы и расплёскивая ихор.

На бегу Бес окинул взглядом диспозицию. Танк стоял в центре зала. Без оружия. «Ива», разорванная почти пополам, с погасшей электроникой, валялась у него под ногами. Впрочем, Танку оружие было и не нужно. Здоровяк работал голыми руками и делал это с эффективностью промышленного пресса.

Имплантаты космодесантника — все, до последнего усилителя, — сейчас работали как им и положено, без всяких блокировок. «Глаза» Беса были способны видеть электронику даже сквозь плоть, так что ошибка исключалась: весь «хром» Танка сейчас был полностью работоспособен. Бес мысленно выругался — этот хитрый ублюдок неплохо играл, изображая беспомощность, надо отдать ему должное. Впрочем, сейчас полноценный космодес был тут очень кстати.

На Танка наседали четыре шестиногие твари — две средних, размером с крупную собаку, и две помельче. Десантник перехватил ближайшую тварь за среднюю пару ног, крутанул и с хрустом впечатал в стену пещеры. Панцирь лопнул, брызнула тёмная, почти чёрная жидкость. Второй жукс вцепился ему в предплечье, хитиновые жвалы резанули плоть и бессильно проскользнули по внутреннему бронированию, показавшемуся из-под тонкого слоя искусственной кожи. А Танк просто сжал кулак свободной руки и вбил его в головной сегмент твари с такой силой, что та сложилась пополам — буквально, как складывается картонная коробка, если на неё наступить.

Справа, у дальней стены, отбивались от наседающих жуков Ли и Корнев. Оба стреляли короткими, экономными очередями из игольников, прикрывая собой троих: Профессора, который вжался в стену рядом с генератором, обхватив руками голову; Диего, державшего в руках монтировку и явно готового пустить её в ход; и Шныря.

А в углу пещеры, у самого входа в боковой тоннель, лежал тот, кого Бес не мог не узнать. Рыжие, коротко стриженные волосы, мятый комбинезон, нелепо раскинутые руки. Виталик. Экономист-неудачник. Похоже, если тебе не везёт по жизни, то это навсегда. Парень лежал на спине, глаза у него вытекли, лицо было сведено судорогой, превратившись в ужасную посмертную маску.

В руках, намертво стиснутых предсмертной судорогой, — вакуумизированная упаковка еды. Стандартный экспедиционный рацион, надпись «Белковая смесь №4, срок годности 36 мес.» — Бес прочитал её на автомате, его сканеры фиксировали всё подряд. Грудь и живот парня были выжжены дочерна. Похоже, он перекладывал продукты, и ему не повезло оказаться на пути электроразряда. Вот только отчего этот разряд возник, интересно? Вряд ли жуксы умели пулять такими молниями… иначе бы они прикончили их всех куда проще.

По залу металось ещё штук семь-восемь тварей — чёрных, хитиновых, стремительных, похожих на помесь богомола с пауком, если бы кто-то додумался увеличить такую дрянь до размера телёнка. Они двигались рывками, используя все шесть ног попеременно — три для опоры, три для атаки, — и постоянно меняя комбинацию, отчего траектория их движения была абсолютно непредсказуемой для обычного глаза.

Но глаза у Беса были не обычные.

Инфракрасные сканеры рисовали тварей на сетчатке яркими оранжево-красными силуэтами на фоне холодного синего камня. Каждый шестиног пылал теплом, особенно в районе головного сегмента и суставных сочленений — там, где панцирь тоньше. Стрелковый комплекс чипа просчитал упреждение за Беса ещё до того, как он осознанно принял решение стрелять. Сейчас для поражения целей он отрисовал наиболее вероятные траектории движения тварей на пару секунд вперёд и передал контроль хозяину, за которым оставалось самое главное — жать на спусковые крючки.

Злобно ухмыльнувшись, Бес начал танец.

«Призрак» хлопнул — коротко, зло, совсем не похоже на обычный выстрел. Скорее как щелчок хлыста, только после щелчка головной сегмент ближайшего шестинога разлетелся облаком хитиновой крошки и тёмных брызг. Бес уже не стоял на месте — он двигался постоянно, ни на секунду не останавливаясь, перетекая из одной точки зала в другую, как ртуть по наклонной поверхности. Шаг влево, разворот корпуса на сто восемьдесят — выстрел в тварь, ползущую по потолку, — попадание в сустав, шестиног рухнул, дёргая обрубками конечностей. Бес не стал его добивать, он уже развернулся обратно, «Призрак» перелетел из правой руки в левую, и левая рука, вообще-то не ведущая, отработала ничуть не хуже — импланты плевать хотели на такие условности, как «правша» или «левша». Ещё один шестиног — дырка в центре корпуса, тварь сложилась как тряпичная кукла.

Бес прыгнул. Не вверх — вбок и вниз, уходя под выпад крупного, почти метрового экземпляра, который рванулся к нему откуда-то из-за контейнера. Перекатился через плечо — и в перекате, вверх ногами, ещё не завершив движение, всадил два заряда в нижнюю, незащищённую часть брюха атакующей твари. Ту подбросило от удара, она ещё дёргалась в воздухе, когда Бес уже был на ногах и работал по следующей цели.

Диего Альварес

Со стороны то, что вытворял кефе Бес, не было похоже на бой. Это было похоже на выступление — жестокое, кровавое, абсолютно бессовестное в своей эффективности шоу, где стрелок и танцор существуют в одном теле, каждый выстрел ложился в ритм движения, а каждое движение создавало идеальную позицию для следующего выстрела. Бес стрелял не останавливаясь, менял руки, менял углы, один раз выстрелил из-за спины, не глядя. А тварь позади него получила заряд точно в головной ганглий и рухнула в конвульсиях на пол.

Рация, висящая на поясе у Танка, захрипела голосом одного из бойцов его группы. Голос был явно напряжённый:

— Кэп, у нас контакт! Множественный! Лезут из бокового прохода, десятки, повторяю — десятки тварей! То дерьмо, что нам выдал этот уголовник, — не пробивает половину этих монстров! Нужна поддержка!

Когда я слышу, как явно бывалый и опытный военный начинает говорить на грани паники, — то испытываю жуткое желание свалить нахрен и оказаться подальше от того, что пугает этого профи. Но сейчас таких вариантов нет, так что я, даже не дожидаясь команды Беса, рванул вниз, по пути прихватив с собой из ящика крупнокалиберный дробовик. Благо куда бежать и так понятно — на звук длинных очередей из автоматов оттуда, откуда недавно Бес притащил своего полумертвого пса...если эту тварь можно так назвать вообще. Тут, в зале, моя помощь точно не нужна. Наш босс — точно тот ещё тымык явыл, и я не завидую оставшимся в живых шестиногам.

Бес

Бес зафиксировал информацию, отметил для себя, что Диего рванул без приказа туда, на помощь людям Танка, и продолжил работать. Дробовик поможет им продержаться ещё пару минут, пока Бес не закончит тут и не подойдёт на помощь. А пока что в зале оставалось ещё четыре шестинога, и Бес собирался быстро их прикончить.

Один подбирался к группе Профессора, и Ли с Корневым очень быстро с ним разобрались. Убить шестиногов игольником было сложно, но их конечности прекраснейшим образом превращались в решето, если отработать по суставу сразу из двух стволов. А после подобраться поближе и всадить десяток очередей куда-то в район "шеи".

Бес расстрелял двух других. Одного он, рисуясь перед подчинёнными, снял абсолютно чистым попаданием в «яблочко» - прямо в головной сегмент, в стык челюстей — там было самое уязвимое место. Пуля-микроракета влетела туда, проломив броню как бумажную, и просто испарила взрывом башку существа.

Второй оказался живучее: первый заряд отрикошетил от утолщённого лобного панциря, а вместо второго выстрела раздался «ту-тум» — с таким звуком «Призрак» сообщал невнимательному владельцу, что магазин пуст. Не теряя темпа, Бес подскочил к твари на расстояние полуметра, наверное, поднырнул под взмахнувшими передними конечностями и сделал какой-то странный жест, будто накинув невидимую петлю. Резкий рывок рукой — и голова шестинога отделилась от туловища, а тварь выгнулась дугой и рухнула, суча ногами. В воздухе на мгновение блеснула какая-то нить и тут же исчезла, будто бы её и не было.

Последнюю тварь, ту, что Бес уронил с потолка в начале, Танк просто раздавил, с хрустом наступив на неё. Брызнула во все стороны кровь шестинога, и в пещере наступила тишина.

Бес развернулся к Профессору. Тот стоял у стены, бледный, с трясущимися руками, но — Бес отдал ему должное — не потерявший ясности взгляда. Инженер, а не солдат, но не из тех, кто превращается в студень при первом звуке боя. Просто ему нужно было несколько секунд, чтобы собраться после такого потрясения. Жаль, что этих секунд у них не было.

— ВОССТАНОВИТЕ ПИТАНИЕ! — рявкнул Бес на Профа, целенаправленно повысив голос и добавив в него ярости. Звук ударил по стенам пещеры и отразился многократным эхом. Сейчас Профессору нужен был пинок, чтобы перестать стоять и начать делать. И именно от него зависело, сколько ещё человек они потеряют от лап этих монстров. Нужен был свет. Срочно.

Профессор дёрнулся как от удара током. Моргнул. И неосознанно поправил несуществующие очки. Жест-триггер, переключатель из режима «замри» в режим «работай». Кивнул Бесу, повернулся к генератору и полез к панели управления, бормоча себе под нос что-то про «контур» и «перезапуск последовательности».

За спиной Беса раздался влажный хруст. Он обернулся. Танк, стоя в центре зала среди обломков панцирей и растёкшихся тёмных луж, держал появившегося из-за трупов сородичей шестинога за две передние ноги. Чудовище было мелковато, со слишком длинными конечностями и непропорционально маленьким торсом. Видимо, подросток. Тварь отчаянно дёргалась, задние конечности скребли по камню, зубы щёлкали в воздухе. Танк развёл руки в стороны — медленно, как человек, рвущий лист бумаги, — и шестиног разошёлся по продольному шву с отвратительным звуком, забрызгав Танка кровью и клочьями внутренних органов. Профессор, не вовремя поднявший голову, увидел это тошнотворное зрелище и тут же скорчился, извергая остатки пищи себе под ноги. Танк отбросил обе половины в сторону. Посмотрел на свои руки — залитые тёмной дрянью по локоть. Вытер о штанину.

— Чисто, — сказал он. И сплюнул на трупы.