Коронная Академия Рундар

Глава 1: Отправление в Рундар

Дорожная карета графа Вальдмар пахла кожей, полированным деревом и, если Никола не ошибался, легким страхом самого экипажа. Магические амортизаторы мягко гасили тряску, но внутри царила напряженная тишина, гуще любого тумана, что стелился за окнами по осенним полям.

Никола сидел на откидной скамье у двери, жесткой и неудобной, и старался занимать как можно меньше места. Его руки, привыкшие к грубой работе на конюшне и к мозолям от метел и ведер, лежали на коленях неподвижно, словно чужие. Он смотрел в пол, покрытый идеальным ворсистым ковром, на котором даже пылинка казалась бы оскорблением. Напротив, на основных сиденьях, обитых темно-синим бархатом с гербами дома Вальдмар – серебряный волк на лазоревом поле – расположились граф Эдрик Вальдмар и его единственный сын, Альдерик.

— Ты будешь есть? — Альдерик протянул ему коробочку из темного дерева, инкрустированную перламутром. Внутри, Никола знал, лежали засахаренные фрукты, дорогое лакомство, от которого у него самого сводило скулы от одного вида. Слишком приторно. Слишком не для него.

Никола покачал головой, не поднимая глаз. Прядь темных волос упала на лоб, но он не решился ее поправить.

— Оставь его, Альдерик, — голос графа Вальдмара звучал ровно, без злости, но и без тепла. Так звучит хорошо наточенный клинок, убранный в ножны. — У Николы сейчас другие заботы.

Другие заботы. Никола чуть не усмехнулся, но многолетняя привычка держать лицо безучастным сработала раньше, чем эмоция успела отразиться на лице. Его главная забота сейчас – не дышать слишком громко, не сделать лишнего движения, не привлечь к себе внимания. Граф был для него фигурой почти мифической, существом из другого мира – мира балов, королевских советов и большой политики. В доме Вальдмар Никола был частью интерьера, такой же привычной, как дубовые панели в прихожей или мраморные плиты в холле.

Он чистил сапоги наследника, подавал воду для умывания, следил, чтобы в камине Альдерика всегда был огонь в промозглые вечера. Огонь... Огонь всегда притягивал Николу. Ему нравилось смотреть на пляшущие языки пламени, чувствовать их жар даже на расстоянии, слышать, как потрескивают дрова. Иногда, оставшись один в комнате, он позволял себе поднести руку совсем близко к горящим углям, почти касаясь, наслаждаясь жаром, который, казалось, не обжигал его так, как должен был. Ему чудилось, что огонь зовет его, шепчет что-то на древнем, забытом языке.

— Ник, — голос Альдерика вырвал его из мыслей. — Мы едем в Рундар. Лучшую академию королевства. Ты хоть немного рад? Или хотя бы напуган? Я, например, и то, и другое сразу.

Альдерик смотрел на него с беспокойством, чуть склонив голову. Слабый здоровьем: вечный кашель по утрам, бледная кожа, тонкие запястья, которые Никола мог обхватить пальцами, он был единственным существом во всем графстве, которое разговаривало с Николой как с равным. Вернее, как с другом. Это ставило Николу в неловкое положение с самого детства. Он не знал, как правильно благодарить за эту милость, и потому просто принимал ее, молча и преданно.

— Я рад за вас, господин, — тихо ответил Никола, тщательно подбирая слова. — И спокоен. Рундар – лучшее место для наследника дома Вальдмар.

— Я не о том спрашиваю, — Альдерик поморщился, но промолчал. Эту битву он проиграл много лет назад. Сколько он ни просил Николу называть его просто по имени, за пределами их личных покоев маска слуги надевалась снова и снова.

Граф Вальдмар отвлекся от окна, за которым проплывали бесконечные осенние рощи в золоте и багрянце. Клены и дубы сменялись аккуратными полями, уже убранными и готовыми к зиме. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, остановился на Николе. Тот физически ощутил этот взгляд – словно холодное лезвие приставили к шее сзади. Он заставил себя дышать ровно.

— Ты понимаешь, зачем едешь, мальчик? — спросил граф. В его голосе не было угрозы, но и доброты тоже не было. Просто констатация факта, требующая отчета.

— Присматривать за господином Альдериком, милорд, — четко отрапортовал Никола, как учил его дворецкий много лет назад. Как заученную молитву. — Помогать ему во всем, носить книги и свитки, следить за расписанием и здоровьем. Быть его тенью, чтобы он мог сосредоточиться на учебе.

Граф едва заметно кивнул, и Никола выдохнул про себя. Но в глазах графа мелькнуло что-то, чему он не мог подобрать названия. Не сомнение в его способностях. Оценка. Будто граф смотрел на него и видел что-то, чего не видел сам Никола. Что-то, спрятанное глубоко внутри, о чем сам Никола даже не догадывался.

— Да. Присматривай, — медленно произнес граф Вальдмар, и его взгляд стал чуть пристальнее. — Академия – место опасное, мальчик. Не только экзаменами и дуэлями. Там хранятся знания, которым сотни лет. Древние артефакты. Заклинания, которые лучше не произносить вслух. И сила... мало ли какие силы там пробуждаются.

По спине Николы пробежал холодок, несмотря на то, что внутри кареты было тепло от магических обогревателей. Ему показалось, или граф сделал ударение на слове «силы»? Он почувствовал, как кончики пальцев снова защипало, словно от тысячи мелких иголочек. Он хотел поднять глаза, встретиться с графом взглядом, спросить, что тот имеет в виду, но вовремя одернул себя. Слуги не смотрят в глаза графам. Слуги не задают вопросов.

— Слушаюсь, милорд, — только и сказал он, сжимая руки в кулаки, пряча предательское покалывание в складках своей дорожной куртки, сшитой на вырост из грубой ткани, которую Альдерик давно выбросил бы на тряпки.

Время в пути тянулось медленно. Альдерик пытался читать путеводитель по академии, но быстро устал и задремал, прислонившись к плечу отца. Граф Вальдмар тоже закрыл глаза, но Никола чувствовал – он не спит, просто погружен в свои мысли, слишком тяжелые и важные для простых смертных.

Никола смотрел в окно. Леса сменились предгорьями, предгорья – аккуратными холмами, на которых уже виднелись первые строения, принадлежащие академии. Небольшие домики смотрителей, постоялые дворы, тракты, полные таких же карет, как у них, везущих будущих студентов.

Их карета обогнала несколько повозок попроще. В одной, открытой, доверху груженной сундуками, Никола заметил девушку примерно их возраста. Темные волосы, острый взгляд, тонкие пальцы, перебирающие какие-то амулеты на шее. Она посмотрела на их герб на дверце в виде серебряного волка и едва заметно скривила губы. Аристократка. Оценила, сравнила и уже нашла недостатки.

Никола отвернулся. В этом мире ему не было места. Он был тенью, приставленной к трону.

Карета качнулась сильнее, когда колеса въехали на мощеную дорогу. Где-то впереди, за спинами кучеров и четверкой сильных лошадей, раздался протяжный звук рога. Низкий, величественный, он прокатился над холмами, отразился от невидимых стен.

— Прибываем, — голос графа прозвучал неожиданно громко в тишине кареты.

Альдерик встрепенулся, протер глаза и тут же прильнул к окну.

— Ник, смотри! — воскликнул он, забыв о приличиях. — Смотри скорее!

Никола позволил себе один быстрый взгляд. И замер.

Рундар возвышался над долиной, как живое существо из камня и света. Шпили башен уходили в самое небо, пронзая низкие облака. Стены, сложенные из светлого песчаника, который, казалось, светился изнутри собственным магическим светом, опоясывали целый город. Над главной башней – Башней Алого Знамени, как потом узнает Никола – развевался огромный флаг, алый с золотом, видимый за много лиг. И ворота... Огромные кованые ворота, украшенные рунами, которые пульсировали мягким голубым сиянием, медленно раскрывались, впуская их в новый мир.

В тот момент Никола почувствовал странное жжение не только в кончиках пальцев, но и в груди. Где-то глубоко, под сердцем, словно там спал крошечный уголек, и сейчас он впервые за многие годы шевельнулся, потянулся и вспомнил о своем существовании.

Жжение стало сильнее, когда карета въехала под арку ворот, и на мгновение их накрыла тень, а потом снова залила светом. Никола зажмурился, пытаясь справиться с ощущением. Когда он открыл глаза, внутри кареты ничего не изменилось. Граф смотрел в свое окно, Альдерик восхищенно разглядывал главную площадь академии.

Но свеча в маленьком дорожном фонаре, закрепленном у двери, горела ярче, чем положено. Гораздо ярче. И пламя ее вытянулось вверх, словно пытаясь дотянуться до Николы.

Он быстро задул ее, делая вид, что это просто сквозняк от открывающейся двери.

— Приехали, господа, — кучер распахнул дверцу, и в карету ворвался свежий, чуть морозный воздух, смешанный с запахами дыма, магии, коней и сотен людей.

— Присматривать за господином Альдериком, — прошептал Никола одними губами, спрыгивая на мостовую и подавая руку наследнику дома Вальдмар. — Только бы это. Только бы никто не заметил.

Он поднял глаза на величественные стены Рундара и почувствовал, как уголек в груди разгорается чуть жарче.

Глава 2: Не-Добро пожаловать

Воздух Рундара пах магией.

Никола не знал, как еще это описать. В доме графа Вальдмар пахло деревом, воском, сыростью от старых камней и иногда – дорогими духами, когда приезжали гости. Здесь же, стоило ступить на мощеную площадь перед главными воротами, в ноздри ударил сложный коктейль из озона, старого пергамента, металла и чего-то сладковато-тревожного, от чего по коже бежали мурашки.

Магия. Она витала в воздухе, сочилась из стен, пульсировала в рунах, выбитых на каждом углу.

— Ник, ты только посмотри! — Альдерик схватил его за рукав, забыв, что они не одни, что отец еще не уехал, что вокруг сотни чужих глаз.

Никола аккуратно, но настойчиво высвободил руку. Граф Вальдмар уже вышел из кареты и разговаривал с пожилым мужчиной в темно-синей мантии с серебряной окантовкой – профессором Серебряной Печати, судя по эмблеме. Никола скользнул взглядом по фигуре мага и тут же отвел глаза. Не положено.

Но площадь он рассмотреть успел.

Она была огромной. Наверное, на ней мог поместиться весь поселок, где Никола родился и которого не помнил. Кареты, нет – десятки карет, выстраивались в очередь, чтобы высадить будущих студентов. Гербы мелькали перед глазами: золотые львы Рейнвальдов, черные вороны Морвейнов, серебряные волки Вальдмаров, алые лилии Торвелисов. И сотни других, помельче, менее знатных, но все равно – аристократов.

Простолюдинов здесь не было.

Никола поймал на себе несколько взглядов. Студенты постарше, в мантиях, сновали между прибывшими, помогая с багажом, указывая дорогу. Они смотрели на него с любопытством. Слуга? Но почему он вышел из кареты Вальдмаров? Может, личный помощник? Такое иногда бывало у очень слабых здоровьем наследников.

— Стоять здесь, — коротко бросил граф Вальдмар, проходя мимо них к зданию администрации. — Я решу вопросы с размещением.

Альдерик проводил отца взглядом, полным облегчения. Как только граф скрылся за тяжелыми дубовыми дверями, он выдохнул и повернулся к Николе.

— Ну вот мы и здесь. Ты как?

— Хорошо, господин.

— Прекрати. Здесь никто не знает, что ты должен называть меня господином. Просто Альдерик. Хотя бы сегодня.

Никола промолчал. Он уже заметил, что за ними наблюдают. Группа молодых людей, чуть постарше, в дорожных костюмах, стояла у одного из фонтанов в центре площади. Они явно кого-то ждали и скучали. Один из них, светловолосый, с холодными серыми глазами, смотрел прямо на Николу.

И улыбался. Нехорошо так.

— Эй, Вальдмар! — окликнул он.

Альдерик вздрогнул и обернулся. Светловолосый отделился от компании и неторопливо направился к ним. Походка у него была уверенная. Так ходят те, кто знает, что мир принадлежит им по праву рождения.

— Доминик Рейнвальд, — представился он, хотя представляться не было нужды. Все знали Рейнвальдов. Золотые львы на гербе, боевая магия в крови, спесь, передающаяся по наследству. — А я смотрю, слухи правдивы. Старый волк действительно привез своего… — он сделал паузу, окинув Альдерика оценивающим взглядом, — щенка.

Альдерик побледнел, но нашел в себе силы ответить ровно:

— Рад встрече, Доминик. Давно не виделись. Кажется, на приеме у вашего отца три года назад?

— А, ты еще и помнишь такие мелочи, — Доминик усмехнулся. — А это кто? — его взгляд переместился на Николу. — Твой носильщик? Но вещи-то вы уже оставили.

Никола молчал, глядя в точку чуть левее лица Доминика. Так учил дворецкий: никогда не смотреть в глаза аристократу, если он тебя унижает. Это только раззадоривает.

— Это Никола, — голос Альдерика дрогнул, но он все же продолжил. — Мой… спутник. Он едет со мной.

Доминик приподнял идеальную бровь.

— Спутник? Интересное слово. Ты хочешь сказать – слуга? — он обернулся к своим друзьям, которые уже подошли ближе, привлеченные возможным развлечением. — Слышали? Вальдмары настолько обленились, что тащат с собой прислугу в академию. А что, сам сапоги почистить не в состоянии?

Кто-то из компании хмыкнул. Высокий темноволосый парень с острыми чертами лица, Никола заметил на его перстне ворона Морвейнов, смотрел с холодным любопытством, не вмешиваясь.

— Он помогает мне по состоянию здоровья, — Альдерик говорил тише, чем хотел. — У меня слабые легкие, и отец…

— Слабые легкие, — передразнил Доминик. — Слушай, Вальдмар, может, тебе вообще не стоило ехать? Боевая академия не место для дохляков. Здесь магией убивают, а не чай с медом пьют.

Никола почувствовал знакомое жжение в кончиках пальцев. Оно всегда появлялось, когда кто-то обижал Альдерика. В детстве, когда другие дети дразнили слабого наследника, Никола молча стоял в стороне, сжимая кулаки. Он не имел права вмешиваться. Слуга не бьет дворян.

Но тогда ему было десять, и он еще верил, что мир справедлив.

Сейчас ему было шестнадцать, и он уже знал, что справедливости нет. Но жжение в пальцах осталось.

— Он справится, — голос прозвучал тихо, но твердо.

Никола не понял, как эти слова вырвались. Он вообще не должен был открывать рта. Дворецкий вбивал это в него годами: «Слуга не говорит первым. Слуга отвечает, когда спрашивают. Слуга не смотрит, не перечит, не существует».

Доминик медленно перевел взгляд на него и в его серых глазах вспыхнул хищный интерес.

— Что ты сказал?

— Никола, замолчи, — Альдерик схватил его за руку, но Никола не отводил взгляда от Доминика. Он нарушил все правила разом: смотрел в глаза, говорил без разрешения, спорил.

Но жжение в пальцах стало нестерпимым.

— Я сказал, что господин Альдерик справится, — повторил Никола, и его голос прозвучал ровнее, чем он ожидал. — Он умнее многих, кто меряет достоинство силой кулаков.

Наступила тишина. Даже фонтан, казалось, журчал тише.

Темноволосый Морвейн (Никола потом узнает, что его зовут Коррад) хмыкнул и отвернулся, пряча усмешку. Доминик же побагровел.

— Ты… — начал он, делая шаг вперед.

— Доминик!

Голос прозвучал резко и все обернулись.

К ним быстрым шагом приближалась девушка. Ее тонкие пальцы, перебирали амулеты на шее. Та самая, из открытой повозки, которую Никола заметил по дороге. Но сейчас она была не в дорожном платье, а в легкой мантии поверх костюма для верховой езды.

— Лиара, — процедил Доминик. — Не вмешивайся.

— Я и не вмешиваюсь, — она остановилась рядом, окинула компанию быстрым взглядом. — Просто напоминаю: мы на территории академии. За нарушение порядка могут и не допустить к распределению. Тебе это надо?

Доминик сжал кулаки. На миг Николе показалось, что он все же ударит его, или Альдерика, или даже эту дерзкую девушку. Но сзади послышались шаги, и голос графа Вальдмара прозвучал как гром среди ясного неба:

— Что здесь происходит?

Никола мгновенно опустил глаза и спрятал руки за спину. Жжение в пальцах медленно угасало, оставляя после себя странную пустоту.

Граф Вальдмар стоял в нескольких шагах, и его взгляд, тяжелый, как гранитная плита, прошелся по компании. Доминик Рейнвальд мгновенно потерял половину своей спеси, выпрямился, изобразил подобие поклона.

— Лорд Вальдмар. Мы просто знакомились с вашим сыном.

— Знакомились, — повторил граф тоном, не предвещавшим ничего хорошего. — Я вижу. Лиара Торвелис, твой отец знает, что ты здесь?

— Мой отец знает, что я уже достаточно взрослая, чтобы самой отвечать за свои поступки, лорд Вальдмар, — девушка говорила уважительно, но без тени подобострастия.

Граф хмыкнул, но ничего не сказал. Перевел взгляд сначала на Альдерика, потом на Николу.

— Идемте. Размещение готово. Ты, — он посмотрел на Николу, — поселишься в комнате для прислуги при общежитии Серебряной Печати. Альдерик, ты в основном крыле.

Никола кивнул, не поднимая глаз. Комната для прислуги. Как обычно. Как всегда. Это правильно. Это его место.

Но, проходя мимо Доминика Рейнвальда, он краем глаза заметил, что тот смотрит на него с ненавистью, смешанной с любопытством.

— Запомнил я тебя, слуга, — тихо, почти беззвучно шепнул Доминик. — На распределении посмотрим, чего ты стоишь без хозяйской спины.

Никола не ответил, но жжение в пальцах вспыхнуло снова, на секунду, и погасло.

Комната для прислуги оказалась каморкой без окна, с узкой койкой, продавленным матрасом и табуретом. Зато чисто. И дверь запиралась.

Никола бросил свою маленькую, холщовую сумку, с двумя сменами белья и запасной рубашкой на койку и сел на табурет. В голове шумело.

Он нарушил правила. Он заговорил с аристократом. Он посмотрел ему в глаза. Если бы граф не подошел, если бы не эта девушка, Лиара, Доминик мог бы ударить его. И что тогда? Защищаться? Против боевого мага?

Никола посмотрел на свои руки. Обычные руки. Ладони в мозолях, пальцы грубые. Ничего особенного.

Но жжение… Оно не было обычным. Оно не было иглой или крапивой. Оно было горячим. Почти как…

Он вспомнил свечу в карете. Как пламя тянулось к нему. Как горело ярче, чем должно.

— Глупости, — сказал он вслух. Голос в пустой каморке прозвучал глухо. — Просто нервы.

Он лег на койку, даже не раздеваясь, и уставился в потолок, которого не было видно в темноте.

Где-то наверху, в роскошных комнатах основного крыла, Альдерик сейчас, наверное, раскладывает вещи. Или сидит у окна, смотрит на звезды, и думает о завтрашнем распределении. Боится.

Никола закрыл глаза.

— Я справлюсь, господин, — прошептал он в темноту. — Я всегда справляюсь.

Но впервые в жизни он не был уверен, что это правда.

Ночью его разбудил звук.

Никола сел на койке, прислушиваясь. Тишина. Только где-то далеко гудит магия, словно огромный механизм работает без остановки. Но звук был другой. Низкий, вибрирующий, похожий на стон.

Он встал, нащупал дверь, приоткрыл. Коридор был пуст. Тусклые магические светильники горели ровно, без мерцания.

Звук повторился. Где-то в конце коридора, за тяжелой железной дверью, на которой Никола заметил руны – такие сложные, что у него зарябило в глазах.

Он сделал шаг, потом другой. Остановился.

Не его дело. Он слуга. Он должен знать свое место.

Но звук тянул, звал, проникал под кожу.

Из-под двери пробивался слабый зеленоватый свет. Мерцал, пульсировал в такт звуку.

Никола стоял, не в силах отвести взгляд. И чем дольше он смотрел, тем сильнее разгоралось жжение в груди. Уголек, спавший там годами, потянулся к свету, зашевелился и задышал.

— Не ходи туда, мальчик.

Никола вздрогнул и обернулся.

В тени коридора стоял человек. Высокий, худой, в длинной мантии Серебряной Печати. Лица не разглядеть – только блеск глаз, отражающих зеленое свечение.

— Это хранилище, — голос человека звучал спокойно, даже ласково. — Там спят вещи, которым лучше не просыпаться. Иди спать. Завтра важный день.

Никола хотел спросить, кто он, но человек уже исчез. Просто растворился в темноте, словно его и не было.

А зеленый свет за дверью погас и звук стих.

Никола вернулся в свою каморку, закрыл дверь и сел на койку. Сердце колотилось где-то в горле.

Человек в мантии. Хранилище. Вещи, которым лучше не просыпаться.

Он не знал тогда, что это была его первая встреча с профессором Эйреном Морвейном. И что та дверь, за которой мерцал зеленый свет, сыграет в его судьбе роковую роль.

Глава 3: Распределение

Ночь прошла без снов.

Никола лежал на жесткой койке, глядя в потолок, которого не видел, и слушал, как гудит магия в стенах. Звук был похож на дыхание огромного зверя. Где-то за железной дверью в конце коридора молчали артефакты, которым лучше не просыпаться. Где-то на верхних этажах спали аристократы, которым снились великие свершения.

А Никола думал о зеленом свете и о человеке в мантии, который появился из ниоткуда и исчез в никуда.

Утром он умылся ледяной водой из общего крана в конце коридора, надел чистую рубашку – единственную, которую привез, и пригладил волосы мокрой ладонью. В зеркале не было нужды. Он знал, что увидит: темные круги под глазами, бледную кожу, плотно сжатые губы. Лицо слуги. Лицо человека, который привык ждать и подчиняться.

— Никола.

Он обернулся. В дверях каморки стоял Альдерик – бледный, с красными от бессонницы глазами, в парадном костюме цвета морской волны, расшитом серебряными нитями. Герб Вальдмаров – серебряный волк – красовался на груди.

— Ты не спал? — спросил Альдерик, входя без приглашения. Каморка стала сразу тесной.

— Спал, господин.

— Врешь, — Альдерик опустился на табурет, единственный в комнате. Никола остался стоять. — Я тоже не спал. Думал о сегодняшнем дне. Если я опозорю род… Если попаду не на Алое Знамя… Отец этого не переживет!

Никола молчал. Он знал, что граф Вальдмар переживет все. Такие люди, как граф, не ломаются от неудач сыновей.

— Ты пойдешь со мной, — Альдерик поднялся и одернул мундир. — Но будешь стоять в стороне, пожалуйста.

— Как обычно, господин.

Они вышли в коридор. Утренний Рундар гудел голосами, шагами, хлопаньем дверей. Студенты, вчерашние абитуриенты, стекались к Главному залу, и их мантии мелькали в проемах, как разноцветные птицы.

На лестнице, ведущей в центральное крыло, они столкнулись с Лиарой Торвелис.

Девушка стояла у окна, задумчиво глядя на площадь. Услышав шаги, обернулась. Сегодня она была в темно-зеленом платье, строгом, без украшений, но с идеальной посадкой – такие платья шьют только лучшие портные королевства.

— Вальдмар, — кивнула она. — Голь.

Никола вздрогнул. Она знала его имя?

— Леди Торвелис, — Альдерик склонил голову. — Благодарю за вчерашнюю помощь.

— Я не помогала, — отрезала Лиара. — Я просто не люблю идиотов, которые создают проблемы на пустом месте. Доминик Рейнвальд – идиот, но опасный идиот. Держитесь от него подальше. Оба.

Она посмотрела на Николу. Взгляд у нее был цепкий, немигающий, как у кошки, выслеживающей мышь.

— Ты странный, — сказала она просто. — Я слышала, как ты говорил с ним. Слуги так не разговаривают. Слуги не смотрят в глаза Рейнвальдам и не говорят «он справится» таким тоном, будто сами верят в это.

Никола промолчал. Альдерик открыл рот, чтобы что-то сказать, но Лиара уже отвернулась.

— Удачи на распределении, Вальдмар. И тебе, Голь. Хотя тебе она понадобится больше, чем мне. Слуга в академии... — она покачала головой. — Даже не представляю, что тебя ждет.

И ушла, не прощаясь.

Главный зал Коронной Академии Рундар был создан для того, чтобы подавлять.

Никола, войдя внутрь, почувствовал, как каменные своды давят на плечи, хотя до них были десятки метров. Колонны, толще самых старых дубов, уходили ввысь, теряясь в полумраке под куполом. Магические светильники плавали под потолком, как маленькие солнца, отбрасывая причудливые тени. Стены были расписаны фресками: сцены битв, магических дуэлей, великих открытий. И везде – гербы. Четыре графских дома, четыре факультета, четыре цвета: алый, серебряный, золотой, серый.

В центре зала, на возвышении, стоял артефакт распределения.

Никола видел его только мельком, сквозь толпу абитуриентов, заполнивших зал. Большой шар из мутного хрусталя, размером с человеческую голову, покоился на резной подставке из черного дерева. Внутри шара клубился туман, иногда вспыхивающий разноцветными искрами.

Вдоль стен, за длинными столами, сидели преподаватели. Кураторы факультетов – те, кто будет вести первый курс.

Командор Рейнар Торвель занимал место во главе стола Алого Знамени. Военная выправка, короткие седые волосы, шрам через левую бровь, тяжелый взгляд человека, который убивал и видел смерть. Он сидел неподвижно, положив руки на стол, и изучал толпу абитуриентов с выражением опытного мясника, выбирающего лучшие куски.

Рядом с ним – профессор Эйрен Морвейн.

Никола узнал его сразу. Тот самый человек из коридора. Худой, с острыми чертами лица и глубоко посаженными глазами, в которых мерцал холодный ум. Серебряная мантия сидела на нем идеально, но казалась не одеждой, а частью его самого. Он не смотрел на студентов. Он смотрел в одну точку перед собой, и Никола не мог отделаться от ощущения, что эта точка – именно он.

Магистр Элира Вейн, куратор Золотой Лилии, выделялась теплотой среди этого холода. Полная, с мягкими движениями и добрыми глазами, она перешептывалась с соседкой, иногда улыбаясь. Но Никола успел заметить, каким острым стал ее взгляд, когда она осматривала зал. Доброта не мешала ей видеть.

Лорд-наставник Кайрен Далмор, Теневой Круг, сидел так тихо, что Никола не сразу понял, что кресло занято. Серый, незаметный, с лицом, которое невозможно запомнить. Стоило ему отвернуться, и черты стирались из памяти.

— Слушайте все! — голос грянул под сводами, заставляя стихнуть даже самый тихий шепот.

Ректор академии, сухой старик в мантии всех четырех цветов, поднялся с центрального кресла. Он не повышал голоса, но каждое слово звучало в ушах с кристальной четкостью. Магия усиления.

— Сегодня вы пройдете распределение. Артефакт Истинного Зрения определит вашу предрасположенность к одному из четырех направлений магии. Не пытайтесь обмануть его – это невозможно. Не пытайтесь спорить с ним – это бессмысленно. Артефакт знает лучше вас, кем вы должны стать.

Он сделал паузу, обводя взглядом зал.

— Подходите по одному, называете имя и род. Артефакт укажет факультет. После распределения вы присоединитесь к своим кураторам. Вопросы?

Вопросов не было.

— Начинаем.

Первые студенты подходили к артефакту, называли имена, и шар вспыхивал цветом. Алым, серебряным, золотым, серым. Большинство – алым. Дети боевых родов шли на Алое Знамя, как и положено. Девушка из дома Вейнтон – на Золотую Лилию. Щуплый паренек из обедневшей семьи – на Серебряную Печать.

Никола смотрел и считал про себя. Тридцать абитуриентов. Ни одного простолюдина, кроме него. Он единственный, кто стоит здесь не по праву, а по милости.

— Доминик Рейнвальд!

Голос чтеца прозвучал громко, и толпа расступилась, пропуская светловолосого парня. Доминик шел к артефакту, как победитель – уверенно, с высоко поднятой головой. И на его губах играла улыбка.

— Род Рейнвальд, — произнес он, кладя руку на шар.

Туман внутри хрусталя взорвался алым.

— Алое Знамя! — объявил чтец.

Зал одобрительно загудел. Доминик обернулся, и его взгляд нашел в толпе Альдерика. Улыбка стала шире, насмешливее. Он сказал что-то, не разжимая губ, но Никола прочитал по движению: «Слабак».

Альдерик побледнел.

— Коррад Морвейн!

Темноволосый парень из вчерашней компании отделился от группы и подошел к артефакту. Он не смотрел на толпу, не искал одобрения. Только бросил быстрый взгляд в сторону профессора Эйрена Морвейна.

Шар вспыхнул серебром.

— Серебряная Печать!

В зале прошелестел удивленный шепот. Морвейны – древний род, но обычно они шли на Алое Знамя или Теневой Круг. Серебряная Печать считалась уделом книжников, а не воинов.

Коррад принял решение артефакта с каменным лицом. Ни тени эмоций. Только скользнул взглядом по дяде и отошел к столу Серебряной Печати.

Никола заметил, как профессор Морвейн чуть заметно кивнул. Будто ждал этого.

— Альдерик Вальдмар!

Имя прозвучало, и тишина стала гуще. Все знали Вальдмаров. Боевой род, военная слава, серебряный волк на гербе. От наследника ждали только одного – Алого Знамени.

Альдерик шагнул вперед. Ноги не слушались. Никола видел, как дрожит его спина под идеально сидящим мундиром. Он хотел пойти следом, поддержать, но остался на месте. Слуга не имеет права.

— Род Вальдмар, — голос Альдерика дрогнул, но он справился.

Рука легла на шар.

Туман внутри зашевелился, заклубился. Вспыхнул красным и Никола выдохнул с облегчением, но красный погас. Вспыхнул золотым и снова погас. Шар мерцал, переливаясь, словно не мог решить.

В зале нарастал шепот. Доминик Рейнвальд, стоявший у стола Алого Знамени, открыто усмехался.

А потом шар вспыхнул серебром.

Чистым, холодным, неоспоримым серебром.

— Серебряная Печать! — объявил чтец, и в его голосе тоже прозвучало удивление.

Зал взорвался.

— Как? Вальдмар? В архивариусы?

— Он же слабый, говорят, легкие больные...

— Позор для рода!

— Мальчик, наверное, сам в шоке...

Альдерик стоял, не двигаясь. Лицо его стало белым, как мел. Руки безвольно висели вдоль тела. Он смотрел на шар, словно надеялся, что тот передумает, вспыхнет снова, исправит ошибку.

Шар молчал, сияя ровным серебром.

— К столу Серебряной Печати, — напомнил чтец.

Альдерик повернулся. Его шаги к столу, где уже стоял Коррад Морвейн и еще несколько студентов, были шагами человека, идущего на казнь. Он не смотрел на отца, графа Вальдмара не было в зале, только преподаватели, но Никола чувствовал его стыд, как свой собственный.

Доминик Рейнвальд не удержался:

— Эй, Вальдмар! Пыль с книг будешь сдувать? Передай привет архивам! Может, найдешь там рецепт, как стать мужчиной!

Кто-то засмеялся. Альдерик не обернулся.

— Лиара Торвелис!

Девушка вышла вперед легкой, скользящей походкой. Без тени волнения на лице. Она подошла к артефакту, назвала имя, положила руку.

Шар вспыхнул серым.

— Теневой Круг!

Лиара кивнула, принимая решение с таким видом, будто именно этого и ждала. Насмешливо глянула на Доминика, тот вдруг перестал улыбаться и направилась к столу Теневого Круга, где лорд-наставник Далмор едва заметно кивнул ей.

Потом были другие имена. Десятки имен. Но Никола не слышал их. Он смотрел на Альдерика, стоявшего среди серебряных мантий, и чувствовал, как жжение в пальцах возвращается.

Они забрали у него господина. Они унизили его на глазах у всех. И самый громкий голос, который смеялся громче всех, принадлежал Доминику Рейнвальду.

— Никола Голь!

Имя прозвучало, и тишина упала на зал, как камнепад.

Никола Голь. Без рода. Без герба. Без права находиться здесь.

Он почувствовал на себе сотни взглядов. Враждебных, любопытных и недоверчивых. Преподаватели переглядывались. Ректор нахмурился, заглянул в свиток.

— Простолюдин? — переспросил он у чтеца.

— Сопровождающий наследника Вальдмар, — ответил тот тихо, но в тишине было слышно каждое слово. — Зачислен как слушатель.

— Слушатели не проходят распределение, — голос ректора звучал холодно.

— Приказ графа Вальдмара, — чтец пожал плечами. — И разрешение Совета.

Ректор помолчал, потом махнул рукой.

— Пусть подходит. Артефакт все равно покажет отсутствие предрасположенности. Тогда и решим, что с ним делать.

Никола шагнул вперед. Ноги несли его сами, отдельно от тела, отдельно от сознания, которое кричало: «Стой! Не позорься! Уйди!».

Он прошел мимо рядов абитуриентов. Слышал шепот: «Слуга», «Грязная кровь», «Что он здесь забыл?». Видел ухмылки, презрительные взгляды, женские веера, прикрывающие насмешливые улыбки.

Альдерик смотрел на него с ужасом. Лиара с любопытством. Доминик с предвкушением хорошей шутки.

Профессор Морвейн подался вперед, и в его глазах Никола увидел то, чего не ожидал: не презрение, не насмешку, а жадный, голодный интерес.

— Имя, — напомнил чтец.

Никола остановился у артефакта. Шар был рядом, в нескольких дюймах. Внутри клубился равнодушный туман.

— Никола Голь, — сказал он. — Без рода.

— Клади руку.

Никола поднял руку. Ладонь была влажной от пота, но он заставил себя не дрожать. И коснулся холодной гладкой поверхности.

Ничего.

Туман внутри шара даже не шевельнулся. Секунда. Две. Пять.

Кто-то в зале засмеялся.

— Я же говорил, — ректор откинулся на спинку кресла. — Простолюдин. Никакого дара.

— Убирайся, слуга, — донеслось из толпы. Голос Доминика. — Хватит позорить академию.

Никола хотел убрать руку. Хотел уйти, провалиться сквозь землю, исчезнуть. Но в ту секунду, когда он уже начал движение, внутри что-то щелкнуло.

Жжение в пальцах, которое мучило его весь последний день, вдруг перестало быть просто жжением. Оно стало током, ударом, взрывом.

Туман в шаре дернулся.

И загорелся.

Алым.

Ослепительным, пульсирующим, яростным алым, который заполнил весь шар, выплеснулся наружу, озарил зал кровавым светом.

Никола отшатнулся, но рука будто прилипла к поверхности. Алый свет втекал в него, сливался с тем самым угольком в груди, и уголек рос, разгорался, становился пламенем.

— Невозможно! — голос ректора потонул в общем гуле.

— Это ошибка! — Доминик рванулся вперед, но его остановил жесткий окрик командора Торвеля.

— Назад!

Зал кричал. Студенты вскакивали с мест. Преподаватели переглядывались, кто-то встал, кто-то тянулся к артефакту. Только профессор Морвейн сидел неподвижно, и на его губах играла тонкая, едва заметная улыбка.

— Простолюдин! Грязная кровь! — голос Доминика перекрывал шум. — Он не может! Артефакт сломан!

— Тишина!

Голос командора Торвеля резанул по ушам, как боевой клич. В зале мгновенно стало тихо.

Командор поднялся. Его тяжелый взгляд уперся в Николу, прошелся по нему, оценивая, взвешивая.

— Артефакт не ошибается, — сказал он громко, чеканя каждое слово. — И не ломается. Он показывает истинную предрасположенность.

Он шагнул к Николе, остановился в двух шагах.

— Ты чувствуешь это?

Никола не понял вопроса. Он чувствовал только огонь в груди, который требовал выхода, требовал движения, требовал...

— Магию, — уточнил командор. — Ты чувствуешь магию?

Никола кивнул, не в силах говорить.

Командор обернулся к залу. К преподавателям, к студентам, к ректору, который сидел с открытым ртом.

— Простолюдин Никола Голь, — провозгласил он. — Зачислен на Факультет Алого Знамени. Впервые в истории академии.

И зал взорвался.

Крики, споры, возмущенные выкрики смешивались в один сплошной гул. Доминик Рейнвальд рвался к артефакту, требуя перепроверки, его друзья поддерживали. Кто-то из аристократов выкрикивал оскорбления в адрес Совета. Кто-то аплодировал. Никола мельком увидел Лиару, которая хлопала медленно, с ироничной улыбкой.

Альдерик стоял, прижав руки к груди, и смотрел на Николу так, будто видел его впервые.

Никола смотрел на свои руки. Обычные руки. Ладони в мозолях, пальцы грубые. Но теперь от них исходило слабое свечение – алый отблеск, который медленно угасал.

— Что я такое? — прошептал он.

Рядом возник командор Торвель. Положил тяжелую руку на плечо.

— Ты – студент Алого Знамени, пацан, — сказал он тихо, чтобы слышал только Никола. — А значит, мой. И горе тому, кто попробует тебя тронуть. Но и тебе горе, если не оправдаешь ожиданий.

Он развернул Николу лицом к столу Алого Знамени, где уже стояли первокурсники – все аристократы, все с враждебными или настороженными взглядами.

— Иди. Твое место там.

Никола сделал шаг. Потом другой. Третий.

Сзади продолжал бушевать зал. Ректор пытался успокоить Совет. Доминик Рейнвальд кричал, что это немыслимо. Профессор Морвейн сидел неподвижно, провожая Николу долгим, изучающим взглядом.

Никола подошел к столу Алого Знамени. Студенты расступились, будто он был прокаженным. Никто не заговорил с ним. Никто не протянул руки.

Он встал с краю, чувствуя на себе десятки враждебных и злых взглядов.

И только один взгляд, Альдерика из-за стола Серебряной Печати, был полон надежды.

Никола поймал этот взгляд и чуть заметно кивнул.

«Я справлюсь, господин. Я всегда справляюсь».

Но впервые в жизни он не знал, как.

Распределение продолжалось, но Никола уже не слышал имен. Он смотрел на алый свет, который все еще пульсировал в артефакте, и чувствовал, как уголек в груди разгорается все жарче.

Что-то начиналось. Что-то большое и страшное.

И он был в самом центре этого.

Глава 4: Факультет Алого Знамени

Распределение закончилось, но гул в Главном зале не стихал.

Никола стоял у стола Алого Знамени, вцепившись взглядом в мраморный пол, и чувствовал, как десятки глаз сверлят его со всех сторон. Студенты его факультета – человек двадцать, все в дорогих костюмах, с идеальными прическами и надменными лицами – держались отдельно, будто он был заразным. Никто не заговаривал с ним. Никто даже не смотрел в его сторону дольше секунды.

Зато на него смотрели другие.

Серебряная Печать – там, среди серебряных мантий, стоял Альдерик. Он не пытался скрыть своего беспокойства, и это делало Николе больно. Господин не должен волноваться за слугу. Слуга должен исчезать, растворяться и быть невидимым.

Но сегодня он стал видимым для всех.

Золотая Лилия – девушки и несколько юношей в мантиях цвета утреннего солнца перешептывались, прикрывая рты веерами. Одна из них, высокая блондинка с кукольным лицом, смотрела на Николу с таким отвращением, будто перед ней стояла нечисть из Разлома.

Теневой Круг – самые тихие и самые незаметные. Они не перешептывались, не тыкали пальцами. Они просто наблюдали. Лиара Торвелис стояла в первом ряду, и на ее губах играла все та же ироничная полуулыбка.

Но хуже всех были преподаватели.

Командор Торвель разговаривал с ректором, и по их жестам Никола понимал, что речь идет о нем. Ректор размахивал руками, тыкал пальцем в свиток, явно настаивал на пересмотре решения. Командор стоял неподвижно, как скала, и коротко качал головой.

Профессор Морвейн не разговаривал ни с кем. Он сидел за своим столом, сложив руки перед собой, и смотрел на Николу. Просто смотрел. Так долго, что у Николы зачесалась кожа между лопатками.

— Студенты первого курса! — голос распорядителя перекрыл гул. — Следуйте за кураторами ваших факультетов. Вам предстоит ознакомиться с правилами проживания, расписанием и получить форму.

Никола не двинулся с места. Он не знал, куда идти. Нужно ли ему идти вообще? Может, это ошибка и сейчас его позовут обратно, скажут: «Извини, слуга, мы передумали»?

— Эй, ты.

Голос прозвучал рядом, и Никола поднял голову.

Перед ним стоял парень. Высокий, шире в плечах, чем положено в шестнадцать лет, с грубым лицом и коротко стриженными темными волосами. Одет скромно – не аристократ, но и не слуга. Скорее из зажиточных горожан, получивших рекомендацию.

— Ты Голь? — спросил парень. Голос у него был низкий и немного хриплый.

— Да.

— Я Даррен. Даррен Кольт. С севера, из Теневых земель. — Он протянул руку. — Тоже простолюдин. Ну... бастард. Только у меня предрасположенность к Золотой Лилии, — он усмехнулся, показав крепкие зубы. — Лекарь из северных болот, звучит как шутка, да?

Никола пожал протянутую руку, не зная, что сказать. Он впервые видел простолюдина среди студентов. Выходит, он не единственный?

— Нас мало, — Даррен словно прочитал его мысли. — Единицы. Но ты вообще уникум. Алое Знамя для простой крови это... — он покачал головой. — Береги себя. Здесь не любят таких, как мы.

Он хлопнул Николу по плечу и отошел к столу Золотой Лилии, где магистр Элира Вейн уже собирала своих студентов.

— Первый курс Алого Знамени! За мной!

Командор Торвель прошел мимо Николы, даже не взглянув на него, и направился к боковому выходу. Студенты потянулись за ним. Никола, помедлив секунду, пошел следом.

Он чувствовал себя чужим в этой процессии. Мантии абитуриентов больше не скрывали разницы. Все были в дорожных костюмах, но костюмы аристократов стоили больше, чем Никола заработал бы за всю жизнь. Он шел позади всех, стараясь не наступать на идеально вычищенные сапоги впереди идущих.

Коридоры Рундара тянулись бесконечными анфиладами. Магические светильники вспыхивали при приближении, гасли за спиной. Стены были увешаны портретами – суровые маги в мантиях, с орденами и медалями. Они смотрели на Николу с осуждением, как ему казалось.

— Стойте.

Голос Доминика Рейнвальда прозвучал негромко, но процессия остановилась. Командор Торвель, шагавший впереди, обернулся.

— В чем дело, Рейнвальд?

— Господин командор, — Доминик говорил почтительно, но в глазах горел нехороший огонь. — Я хочу официально заявить о несогласии с решением артефакта. Простолюдин не может учиться на боевом факультете. Это нарушает традиции, установленные основателями академии.

В коридоре повисла тишина. Студенты переглядывались, кто-то одобрительно закивал.

Командор Торвель медленно повернулся к Доминику. Он был выше почти на голову, и его фигура, затянутая в черный мундир, казалась воплощением военной мощи.

— Традиции, говоришь? — голос командора звучал ровно, но в нем чувствовалась скрытая угроза. — А ты знаешь, мальчик, что основатели академии были простолюдинами? Четыре великих мага, создавших Рундар, не имели родов. Они заработали свои имена потом и кровью.

Доминик побледнел, но не отступил.

— То было пятьсот лет назад. Сейчас другие времена. Чистота крови – основа нашей силы!

— Основа вашей спеси, — отрезал командор. Он шагнул ближе, и Доминик невольно отступил. — Я воевал бок о бок с простолюдинами, мальчик. Я видел, как они умирали, прикрывая спины таких, как ты. И знаешь что? Их кровь такая же красная. И магия у них бывает сильнее, чем у иных графских наследников.

Он обвел взглядом студентов.

— Артефакт решил. Совет утвердил. Приказ графа Вальдмара подписан. Если кому-то не нравится – может подать прошение ректору. А пока – заткнулись и пошли дальше.

Процессия двинулась. Никола поймал на себе взгляд Доминика – полный ненависти, смешанной с обещанием скорой расправы.

Факультет Алого Знамени располагался в отдельном крыле академии. Массивном и грубом, без изящества, которое Никола видел в центральной части. Стены здесь были серыми, без росписей, полы – каменными, без ковров. Пахло железом, потом и магией.

Командор привел их в большую аудиторию, похожую на казарму. Ряды деревянных скамей, простая трибуна, на стенах – схемы боевых построений и портреты прославленных выпускников.

— Садитесь, — бросил командор, поднимаясь на трибуну.

Студенты расселись, оставив Николе только одно место – в самом конце, у стены, отдельно от всех. Он сел, чувствуя, как скамья впивается в спину, и приготовился слушать.

— Меня зовут Рейнар Торвель, — начал командор без предисловий. — Я командор королевской армии в отставке, ветеран трех войн и тридцати семи рейдов в Разлом. Я буду вашим куратором на ближайшие пять лет. Если выживете.

Он сделал паузу, давая студентам осознать сказанное.

— Вы пришли на Алое Знамя, потому что артефакт решил, что у вас есть предрасположенность к боевой магии. Это не значит, что вы воины. Это значит, что у вас есть потенциал стать воинами. Потенциал – это ничего. Его нужно развивать, ковать и закалять. И те, кто не справятся, — он обвел взглядом аудиторию, — отправятся домой в цинковых гробах. Или не отправятся вообще, если от вас ничего не останется.

В аудитории стало тихо. Даже Доминик, сидевший в первом ряду, перестал ухмыляться.

— Первый год вы будете изучать базу. Стихии, построения, тактика, работа в группе. Никакой самодеятельности. Никаких дуэлей без моего разрешения. Нарушители вылетают мгновенно. Ясно?

— Да, господин командор, — ответил разрозненный хор голосов.

— Я не слышу.

— ДА, ГОСПОДИН КОМАНДОР! — гаркнули все разом.

Никола тоже ответил, хотя голос его потонул в общем крике.

— Хорошо. Теперь о вашем... особенном студенте. — Командор посмотрел прямо на Николу. — Голь, встань.

Никола поднялся. Ноги дрожали, но он заставил себя стоять прямо.

— Этот парень – простолюдин. Он вырос в служении, чистил сапоги и носил воду. По всем законам логики, его здесь быть не должно. Но артефакт сказал – боевая магия. Я не знаю, как это вышло. Может, артефакт ошибся. Может, в нем течет кровь, о которой он сам не знает. Но пока он здесь – он такой же студент, как и вы.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

— А это значит, что если я узнаю о травле, унижениях или, не дай Создатель, физическом насилии в его адрес, виновные будут иметь дело со мной. Лично. — Он положил руку на эфес меча. — Я понятно выражаюсь?

Тишина была ему ответом.

— Садись, Голь.

Никола сел, чувствуя, как горят щеки. Защита командора была хуже любой травли. Теперь все будут ненавидеть его еще сильнее. За то, что он стал исключением, за то, что его защищают, за то, что он вообще существует.

Он посмотрел на Доминика. Тот сидел, сжав кулаки так, что костяшки побелели, и смотрел перед собой невидящим взглядом.

После собрания их повели в общежитие.

Факультет Алого Знамени занимал три этажа западного крыла. Первый – учебные аудитории, второй – комнаты старшекурсников, третий – первокурсники.

Никола шел в конце группы, когда чья-то рука схватила его за локоть и втащила в нишу между колоннами.

— Тихо, это я.

Альдерик. Бледный, взволнованный, сжимающий в руках свиток с правилами Серебряной Печати.

— Господин, вы не должны...

— Молчи, — перебил Альдерик. — Просто молчи и слушай. Ты как? Они тебя не тронули?

— Нет, господин. Командор защитил.

— Командор Торвель? — Альдерик удивился. — Он не из тех, кто защищает слабых. Значит, он что-то видит в тебе. Это хорошо и плохо.

Он оглянулся, проверяя, нет ли кого рядом.

— Я нашел кое-что в архивах, — зашептал он быстро. — Перед распределением, когда ждал, успел заглянуть в старые списки. Никола, там есть записи о простолюдинах, которые поступали на Алое Знамя. Было такое. Двести лет назад. Их называли "детьми Разлома".

У Николы перехватило дыхание.

— Дети Разлома?

— Маги, рожденные после катастрофы. У них была необычная сила – сильнее, чем у аристократов, но нестабильная. Они могли уничтожить все вокруг, если теряли контроль. Их боялись. И... — он запнулся.

— И?

— Их всех убили, Никола. Всех до одного. Совет графов решил, что такая сила слишком опасна. Они устроили чистку. Двести лет назад. И с тех пор ни одного простолюдина на Алом Знамени.

Никола почувствовал, как холод ползет по позвоночнику.

— Ты хочешь сказать...

— Я хочу сказать, что ты не просто исключение. Ты – возвращение того, что они пытались уничтожить. И если кто-то узнает... — Альдерик сжал его руку. — Будь осторожен. Особенно с профессором Морвейном. Я видел, как он на тебя смотрел. Он что-то знает.

— Альдерик! — оклик прозвучал из коридора. Голос Коррада Морвейна, холодный и насмешливый. — Ты заблудился? Серебряная Печать в другом крыле.

Альдерик выпустил руку Николы.

— Я найду тебя, — шепнул он и выскользнул из ниши.

Никола остался один.

Он посмотрел на свои руки.

В груди горел уголек. И теперь Никола знал, что это не просто жжение. Это наследие. Проклятие. Смертный приговор, который двести лет ждал своего часа.

Комната, которую выделили Николе, оказалась не каморкой.

Он стоял на пороге и не верил своим глазам. Небольшое, но чистое помещение с окном, выходящим во внутренний двор. Кровать – настоящая, с матрасом и подушкой. Письменный стол, стул, шкаф для одежды. Даже умывальник в углу.

— Это ошибка, — сказал он вслух.

— Не ошибка, — голос за спиной заставил его подпрыгнуть.

На пороге стоял командор Торвель. Он вошел без стука, закрыл за собой дверь и прислонился к косяку.

— Ты получил то, что заслужил по праву артефакта. Не меньше, но и не больше. Обычная комната первокурсника.

Никола не знал, что сказать. Он никогда не имел своей комнаты. Даже в доме Вальдмаров он спал в каморке при конюшне, деля ее с двумя другими слугами.

— Садись, — командор указал на стул. — Разговор есть.

Никола сел. Командор остался стоять, скрестив руки на груди.

— Ты знаешь, что с тобой не так?

— Нет, господин командор.

— Врешь. Чувствуешь, но не знаешь, как назвать. — Он помолчал. — Я видел таких, как ты в Разломе. Там, где магия сходит с ума, рождаются чудовища. Но иногда рождаются и воины. Сильнее обычных. Их называли детьми Разлома. Я знал одного такого. Он был лучшим из нас.

Никола вздрогнул. Альдерик сказал то же самое.

— Их всех убили, — сказал он тихо.

— Да. Совет графов решил, что риск слишком велик и они были правы. Те, кого я видел в Разломе, теряли контроль. Убивали своих. Становились монстрами. — Командор смотрел на него тяжело, без жалости. — Но были и те, кто выжил. Кто научился контролировать себя. Они стали лучшими воинами королевства. Пока не погибли в Разломе, прикрывая отход тех самых графов, которые потом приказали их убить.

Никола молчал, переваривая услышанное.

— Я не знаю, кто ты, Голь. Может, потомок тех, кто выжил и спрятался. Может, просто случайность и ошибка магии. Но ты здесь, и ты мой студент. А это значит, что я научу тебя контролировать свою силу или убью, если она выйдет из-под контроля.

Он сказал это спокойно, будто речь шла о погоде.

— Вы убьете меня? — переспросил Никола.

— Если придется. Но сначала я сделаю все, чтобы этого не случилось. — Командор отлепился от косяка. — Завтра в шесть утра жду на полигоне. Придешь – начнем тренировки. Не придешь – значит, ты не воин, и мне плевать, что с тобой станет.

Он открыл дверь, но на пороге обернулся.

— И еще, Голь. Держись подальше от Морвейна. Их двоих. Дядя и племянник. Они ищут что-то в архивах, и если ты то, что они ищут, тебе лучше быть готовым.

Дверь закрылась.

Никола сидел неподвижно, глядя на свои руки. В груди горел уголек.

— Дети Разлома, — прошептал он. — Значит, я чудовище?

За окном смеркалось. В академии зажигались магические огни. Где-то в другом крыле Альдерик листал старые свитки, искал правду. Где-то в хранилище профессор Морвейн смотрел на артефакты, которым лучше не просыпаться.

А Никола сидел в своей первой в жизни отдельной комнате и думал о том, что завтра в шесть утра начнется новая жизнь.

Или закончится старая.

Глава 5: Первый поединок

Утро в Рундаре начиналось не с рассвета, а с магии.

Никола проснулся за минуту до того, как магический светильник под потолком вспыхнул ровным золотистым светом. Тело ломило после бессонной ночи – он ворочался, думая о словах командора, о детях Разлома, о профессоре Морвейне, который, наверное, и сейчас сидит в своем хранилище и смотрит на зеленый артефакт.

— Шесть утра, — сказал он вслух, чтобы подбодрить себя.

Никогда в жизни он не вставал так поздно. В доме Вальдмаров подъем был в пять, зимой и летом. Но там он знал, что его ждет: начистить сапоги, принести воды, растопить камин, проверить, не остыл ли завтрак для господина Альдерика.

Здесь его ждал полигон и командор, который обещал убить его, если сила выйдет из-под контроля.

— Отличное начало дня, — буркнул Никола, натягивая одежду.

Форма еще не была готова, вчера только сняли мерки, так что он вышел в своей дорожной куртке, которая после ночи на стуле выглядела еще более жалкой, чем обычно.

Коридоры Алого Знамени были пусты в этот ранний час. Только магические светильники провожали его мерцающим светом да собственные шаги гулко отдавались от каменных стен.

Полигон оказался огромной площадкой под открытым небом, окруженной высокими стенами, исписанными рунами. В центре, на утрамбованной земле, уже стоял командор Торвель. Без мантии, в простой черной рубахе и штанах, заправленных в высокие сапоги. В руках он держал деревянный учебный меч.

— Не опоздал, — одобрительно кивнул он, когда Никола подошел. — Это уже плюс.

Он окинул Николу быстрым взглядом.

— Тощий. Руки слабые. Реакция, надеюсь, получше. Встань в стойку.

— Какую? — не понял Никола.

Командор вздохнул.

— Ноги на ширину плеч. Колени чуть согни. Руки подними, как будто держишь меч. Живо.

Никола попытался повторить, но чувствовал себя нелепо. Тело не слушалось, ноги подкашивались, руки тряслись.

— Плохо, — констатировал командор. — Но ожидаемо. Ты никогда не дрался?

— Только в детстве, господин командор. С дворовыми мальчишками.

— И?

— Мне попадало.

Командор хмыкнул. Это могло означать что угодно.

— Ладно. Сегодня не будем лезть в физику. Сегодня посмотрим на твою магию. — Он отбросил деревянный меч в сторону. — Ты чувствуешь ее? Силу?

Никола кивнул. Уголек в груди всегда был с ним, но сейчас, когда командор заговорил о магии, он зашевелился, потянулся, будто просыпаясь.

— Вызови огонь.

— Что?

— Огонь. Ты маг огня, я видел по вспышке артефакта. Вызови пламя на ладонь. Просто зажги искру.

Никола посмотрел на свою правую руку.

— Я не знаю как, — признался он.

— А ты попробуй. Вспомни, что чувствовал, когда артефакт загорелся. Когда злился на Рейнвальда. Когда защищал Альдерика. Злость – лучший ключ к боевой магии.

Никола закрыл глаза. Вспомнил Доминика, его насмешливую улыбку, его слова о «грязной крови». Вспомнил, как Альдерик бледнел от унижения. Вспомнил зеленый свет за железной дверью и взгляд профессора Морвейна.

Уголек в груди вспыхнул.

Никола открыл глаза и уставился на свою руку.

На ладони плясал крошечный огонек. Размером с монету, дрожащий, неровный, но самый настоящий огонь.

— Не отвлекайся, — голос командора звучал спокойно, но Никола краем глаза видел, как напряглась его фигура. — Держи. Не давай погаснуть. Корми его злостью.

Огонек рос. Теперь он был размером с кулак, потом с два кулака. Жар шел по руке, поднимался выше, к локтю, к плечу. Становилось больно.

— Остановись, — скомандовал командор. — Туши.

— Я не знаю как, — прохрипел Никола. Огонь пожирал его руку, но не обычным пламенем, а магическим, которое жгло изнутри.

— Туши, мать твою! — рявкнул командор и плеснул в него водой из возникшей ниоткуда фляги.

Огонь зашипел и погас. Никола упал на колени, хватая ртом воздух. Рука была цела – ни ожога, ни следа. Только дрожь во всем теле и дикая слабость.

— Вставай, — командор не протянул руки. — Вставай сам.

Никола поднялся, шатаясь.

— Что это было?

— Твоя сила. Нестабильная и опасная. — Командор убрал флягу. — Ты вызвал огонь, но не смог его контролировать. Если бы я не погасил, ты бы сжег себя и меня заодно.

Он помолчал, глядя на Николу с непонятным выражением.

— Ты сильнее, чем я думал. Это плохо. Сильные дети Разлома сгорали первыми.

Никола молчал, пытаясь унять дрожь в коленях.

— Завтра в это же время продолжим, а сегодня иди на занятия. И запомни: никакой магии без моего разрешения. Если кто-то спровоцирует – терпи. Если ударят – терпи. Если убьют – тогда уже все равно, но до этого – терпи. Ясно?

— Ясно, господин командор.

— Иди.

Никола пошел к выходу с полигона, чувствуя спиной тяжелый взгляд. Уголек в груди больше не горел – он тлел, спрятавшись глубоко внутри, обиженный и напуганный.

Первая лекция по теории боевой магии проходила в общей аудитории для всех первокурсников Алого Знамени.

Никола вошел последним и сразу понял, что места ему не оставили. Студенты сидели на скамьях плотно, кучкуясь группами, но между ними не было ни одного свободного промежутка. Только в самом конце, у стены, стоял табурет, явно принесенный специально для него.

Никола сел на табурет, чувствуя себя клоуном в цирке.

Преподаватель – сухой старичок с бельмом на глазу, магистр Вериан, даже не взглянул на него. Он вел лекцию о стихийных построениях, рисовал в воздухе светящиеся схемы, сыпал терминами, от которых у Николы голова шла кругом.

Он пытался записывать, но пальцы все еще дрожали после утренней тренировки, а мысли то и дело возвращались к огню, который чуть не сжег его.

— Вопросы? — магистр Вериан прервался на середине фразы.

Вопросов не было. Было другое.

— Господин магистр, — поднял руку Доминик Рейнвальд, сидевший в первом ряду. — У меня вопрос не по лекции, а по практике.

— Слушаю.

— Когда мы начнем практические поединки? Нам обещали, что боевой факультет – это не только теория.

Магистр Вериан почесал подбородок.

— По регламенту, первые поединки через две недели. После сдачи нормативов по физической подготовке.

— А можно раньше? — Доминик улыбнулся своей хищной улыбкой. — Например, сегодня? Показательные выступления для первого курса? Чтобы новички видели, к чему стремиться.

По аудитории прошел одобрительный гул.

Магистр задумался. Никола почувствовал неладное.

— Показательные выступления? — переспросил старик. — Это можно. Если желающие найдутся.

— Я желаю, — Доминик встал. — И думаю, еще кто-то захочет показать, на что способен.

Он обвел взглядом аудиторию и остановился на Николе.

— Например, наш… особенный студент. Голь, выйдешь? Или только на распределении умеешь артефакты зажигать?

Засмеялись почти все. Никола сжал кулаки под партой. Уголек в груди шевельнулся, но он придавил его усилием воли.

«Терпи», — вспомнил он слова командора.

— Я не маг, господин Рейнвальд, — сказал он тихо. — Я слуга.

— Вот именно, — Доминик подошел к его табурету. Остановился, глядя сверху вниз. — Ты слуга. И место твое в конюшне, а не в академии. Но раз уж артефакт ошибся, давай проверим это на практике. Выйдешь против меня и если продержишься хоть минуту, признаю, что ты имеешь право здесь находиться.

Тишина в аудитории стала звенящей.

Никола поднял глаза. Встретился взглядом с Домиником и увидел в них не просто презрение, а жажду. Он хотел уничтожить его. При всех. Показать, что «грязной крови» не место среди чистых.

— Я не могу, — сказал Никола. — Командор запретил.

— Командор не твоя нянька, — отрезал Доминик. Он обернулся к магистру. — Господин магистр, я прошу разрешения на учебный поединок. По правилам, я имею право бросить вызов любому студенту курса. Отказ засчитывается как признание слабости.

Магистр Вериан колебался. Он явно понимал, что затевается что-то нехорошее, но и правил Доминик не нарушал.

— Поединок учебный, без применения опасных заклинаний, — сказал он наконец. — Только базовая магия. До первого касания.

— Согласен, — Доминик улыбнулся. — Голь, ты идешь? Или предпочитаешь, чтобы тебя вынесли?

Никола медленно встал. Уголек в груди разгорался, несмотря на все попытки его погасить.

«Терпи», — сказал командор.

«Не терпи», — шептал уголек. — «Покажи им. Уничтожь».

— Я выйду, — сказал Никола, и его голос прозвучал чужо, глухо.

Зал оживился. Студенты повскакивали с мест, двинулись к выходу. Магистр Вериан что-то кричал о порядке, но его никто не слушал.

Никола шел в центре толпы, как осужденный на казнь. Впереди шагал Доминик, уже предвкушающий победу. Сзади подгоняли любопытные, жаждущие зрелища.

«Что я делаю? — думал Никола. — Он убьет меня. Даже учебным заклинанием можно убить, если знать куда бить».

Но остановиться он уже не мог.

Полигон, где утром Никола впервые вызвал огонь, сейчас был полон народа.

Сбежались не только первокурсники Алого Знамени, но и с других факультетов. Никола видел желтые мантии Золотой Лилии, серые – Теневого Круга. И серебряные – Серебряной Печати.

Альдерик стоял в первом ряду, бледный, сжимая кулаки. Лиара Торвелис, рядом с ним, с любопытством разглядывая Николу.

— Это плохая идея, — сказала она негромко, но Никола услышал.

— Я знаю, — ответил он, проходя мимо.

На полигоне уже стоял Доминик. Без верхней одежды, в легкой рубахе, с деревянным учебным мечом в руке. Он поигрывал им, демонстрируя уверенность.

— Оружие! — крикнул кто-то из старшекурсников, вызвавшийся судить.

Николе сунули в руки такой же деревянный меч.

— Правила простые, — объявил судья. — Без магии высокого уровня, без ударов в голову и пах. До первого касания корпусом. Начало по команде.

Доминик ухмылялся. Никола стоял, чувствуя, как деревянная рукоять скользит в потной ладони.

— Начали!

Доминик двинулся вперед сразу, без разведки. Его меч свистнул в воздухе, целя в плечо Николы.

Никола едва увернулся. Шаг в сторону, прыжок назад – тело двигалось само, повинуясь инстинктам выживания, а не навыкам.

— Дергаешься, слуга, — Доминик атаковал снова, быстрее. — А надо драться.

Удар, еще удар, еще. Никола только уклонялся, пятился, спотыкался. Меч в его руках был бесполезен, он даже не пытался парировать.

— Бегаешь, как таракан, — Доминик теснил его к краю полигона. Толпа улюлюкала, кто-то выкрикивал оскорбления. — А где твоя знаменитая сила? Где магия, которой артефакт восхищался?

Удар и Никола упал на одно колено. Доминик навис над ним, не торопясь добивать.

— Сдавайся, слуга. Скажи, что ты никто, и я отпущу.

Никола поднял глаза. В толпе он увидел Альдерика, тот рванулся вперед, но Лиара удержала его за руку.

— Не лезь, — сказала она четко. — Это его бой.

— Но он убьет его!

— Не убьет. При всех не посмеет, но унизит – да.

Никола перевел взгляд на Доминика. Тот улыбался, предвкушая триумф.

— Ну же, слуга. Скажи это. Скажи «я грязная кровь, мне не место среди аристократов». И я тебя пощажу.

Что-то щелкнуло внутри.

Уголек в груди, который Никола пытался гасить весь день, вспыхнул ослепительным пламенем. Оно хлынуло по венам, заполняя руки, ноги и голову.

— Нет, — рявкнул Никола.

Доминик удивился:

— Что?

— Я не скажу этого. Никогда.

Никола вскочил. Деревянный меч выпал из его руки. Он был не нужен.

Вместо меча на ладонях вспыхнул огонь.

Настоящий огонь. Не крошечный огонек утренней тренировки, а два пылающих факела, от которых жар шел волнами.

Толпа ахнула.

— Что за... — Доминик отшатнулся, но быстро взял себя в руки. — Магия! Он применил магию! Это нарушение!

— Ты сам хотел магии, — голос Николы звучал глухо, будто из глубокого колодца. — Получи.

Он шагнул вперед, и огонь метнулся с его рук, оставляя на земле выжженные следы.

Доминик взмахнул мечом, пытаясь парировать, но дерево вспыхнуло мгновенно. Он отбросил горящую рукоять и вскинул руки, творя защитное заклинание.

— Ледяной щит! — крикнул он.

Воздух перед ним замерцал, затягиваясь морозным узором. Ледяная стена встала между ними.

Никола даже не замедлился. Он ударил по щиту обеими руками, и огонь встретился со льдом.

Пар взметнулся до небес. Полигон заволокло белой пеленой.

Никола ничего не видел, но чувствовал Доминика. Его страх, его ярость, его неверие. Уголек вел его, как маяк.

— Получи! — крик Доминика раздался слева, и Никола едва успел развернуться.

Ледяной шип прошел в миллиметре от его лица, обдав холодом. За ним второй, третий.

Никола сжег их на подлете, но силы таяли. Огонь пожирал его самого, требуя платы.

— Сдохни, грязная кровь! — Доминик выбросил вперед руки, и воздух вокруг Николы начал замерзать.

Холод сковывал движения, лез в легкие, гасил огонь. Никола чувствовал, как уголек меркнет, съеживается, сдается.

«Неужели так и умру? — подумал он. — Под учебным заклинанием, на глазах у всех?»

— СТОЯТЬ!

Голос командора Торвеля прозвучал как раскат грома.

Пар развеяло мощным магическим импульсом. Никола увидел командора, стоящего между ним и Домиником. Лицо его было страшным.

— Что здесь происходит? — спросил он тихо, но в этой тишине его услышали все.

Доминик опустил руки, тяжело дыша.

— Учебный поединок, господин командор. Голь нарушил правила, применил магию высокого уровня.

— Ты сам вызвал на магию, — голос Николы прозвучал хрипло. — Ты хотел увидеть, на что я способен.

— Молчать, — оборвал командор. Он перевел взгляд на Доминика. — Ты бросил вызов, зная, что он не обучен. Ты хотел унизить его и спровоцировать. Я прав?

Доминик промолчал, но его лицо сказало все.

— Я предупреждал, — командор повысил голос, обращаясь ко всем. — Я предупреждал, что травля будет наказываться. Рейнвальд – десять дней карцера и лишение права на участие в первых Играх.

Толпа ахнула. Для аристократа карцер был страшным позором.

— Но Голь тоже нарушил! — выкрикнул кто-то из друзей Доминика.

— Голь будет наказан отдельно, — отрезал командор. — А сейчас все по комнатам! Живо!

Толпа начала расходиться, но многие задерживались, бросая на Николу взгляды – кто с ненавистью, кто со страхом, кто с любопытством.

Альдерик прорвался сквозь толпу и схватил Николу за плечи.

— Ты жив? Ты цел? Что это было?

Никола смотрел на свои руки. Обычные руки. Ладони в мозолях. Ни следа огня.

— Не знаю, — сказал он честно.

— Идем, — командор возник рядом, оттесняя Альдерика. — Вальдмар, ты иди к своим. С ним все будет в порядке. Под мою ответственность.

Альдерик хотел возразить, но под взглядом командора сник и отошел.

Никола пошел за командором, чувствуя, как ноги подкашиваются после боя. Они пересекли полигон, вошли в маленькую подсобку, заваленную учебным инвентарем.

— Садись, — командор указал на ящик.

Никола сел. Командор закрыл дверь и прислонился к ней спиной.

— Ты убить его мог, — сказал он без предисловий. — Ты понимаешь это?

Никола покачал головой.

— Я просто защищался.

— Ты выпустил силу, которую не можешь контролировать. Если бы я не вмешался, ты бы сжег его дотла. А потом и себя. И половину полигона заодно.

Он помолчал, глядя на Николу тяжелым взглядом.

— Твоя сила растет быстрее, чем я думал. Это опасно. Для тебя, для окружающих, для всей академии.

— Что мне делать? — спросил Никола тихо.

— Учиться контролировать. Не злиться. — Командор вздохнул. — Легко сказать, трудно сделать. Но выхода нет. Либо ты научишься, либо я сдержу свое обещание.

Никола поднял на него глаза.

— Вы правда убьете меня?

Командор долго молчал. Потом отлепился от двери.

— Не хочу. Но если выбора не будет – убью. Потому что то, что ты выпустил сегодня, страшнее любой аристократической спеси. И если это попадет не в те руки...

Он не договорил. Но Никола понял.

— Профессор Морвейн, — сказал он. — Вы говорили, что он что-то ищет.

Командор дернулся, будто его ударили.

— С чего ты взял?

— Он смотрел на меня на распределении. Так, будто я – то, что он ищет.

Командор выругался сквозь зубы.

— Держись от него подальше и от его хранилища. Если он позовет – не ходи. Если предложит помощь – откажись. Ты понял?

— Да, господин командор.

— Иди. Отдыхай. Завтра в шесть тренировка. Теперь будет каждый день. Ты станешь контролировать свою силу, или я сдохну, пытаясь тебя научить.

Никола встал, но у двери задержался.

— Господин командор. Спасибо. За то, что не дали меня убить. И его.

Командор усмехнулся, но усмешка вышла невеселой.

— Не благодари. Я не тебя спасал, и не его. Я спасал академию от скандала. А теперь иди.

Никола вышел в коридор. Где-то далеко гудела магия Рундара. В груди тлел уголек – тихий и смирный, будто и не было сегодняшнего пожара.

Но Никола знал: это только начало.

Глава 6: Начало обучения

После поединка Николу никто не тронул.

Три дня он ходил по коридорам Алого Знамени, и студенты расступались перед ним, как перед прокаженным. Страх. Они видели, как полыхал огонь на его руках, как плавился лед Доминика, как сам командор встал между ними. И теперь в глазах сокурсников Никола был не просто слугой, а опасным зверем, которого лучше не дразнить.

Но зверем, которого можно ненавидеть.

— Грязная кровь, — шептали за спиной.

— Ублюдок без рода.

Никола слышал, но молчал. Командор сказал терпеть и он терпел.

Утром четвертого дня начались занятия.

Первой парой стояла теория боевых построений. Никола пришел в аудиторию за десять минут до начала и занял место в самом углу, у стены. Опыт подсказывал: лучше быть незаметным.

Студенты входили группами, рассаживались на скамьях, перешептывались. На Николу косились, но никто не садился рядом. Три скамьи вокруг него пустовали, будто невидимая стена отделяла его от остальных.

— Здесь занято? — голос прозвучал неожиданно близко.

Никола поднял голову. Перед ним стоял Даррен Кольт – тот самый парень с севера, что подходил к нему после распределения. Коренастый, широкоплечий, с грубоватым лицом и спокойными глазами.

— Свободно, — ответил Никола, не веря, что кто-то захочет сесть рядом.

Даррен плюхнулся на скамью, отодвинув сумку Николы, и уставился на доску.

— Ненавидят? — спросил он буднично.

— Что?

— Ненавидят тебя? Смотрят так, будто ты таракана в супе нашел?

Никола, неожиданно для себя, даже рассмеялся.

— Ненавидят.

— Меня тоже. Правда, поменьше. Я всего лишь лекарь из болот, а не боевой маг без рода. — Даррен повернулся к нему. — Ты как после того боя? Цел?

— Цел.

— Врешь. Руки дрожат до сих пор.

Никола посмотрел на свои ладони. Даррен был прав – пальцы мелко подрагивали, стоило их расслабить.

— Это пройдет, — сказал он неуверенно.

— Не пройдет, если не есть, — Даррен вытащил из сумки сверток, развернул тряпицу. — Держи. С севера привез. Вяленое мясо – оленина. Ты в столовую, видать, не ходишь, а жрать надо.

Никола смотрел на мясо и не знал, что сказать. Ему никогда не предлагали еду просто так. В доме Вальдмаров слуги ели на кухне, после господ, объедки. Друзей у него не было.

— Спасибо, — выдавил он, беря кусок.

— Жуй, — Даррен отвернулся к доске, давая возможность не говорить.

Никола жевал и чувствовал, как тепло разливается в груди. Не то жжение, что предвещало магию, а другое, человеческое.

В аудиторию вошел преподаватель – сухой старик с бельмом на глазу, тот самый магистр Вериан, что вел первую лекцию. За ним, прячась в тени, скользнул еще один человек – лорд-наставник Кайрен Далмор, куратор Теневого Круга. Он сел в углу, сложив руки на груди, и замер, словно часть интерьера.

— Сегодня у нас общее практическое занятие, — объявил магистр Вериан, не обращая внимания на гостя. — Построение боевых порядков в условиях ограниченной видимости. Для этого нам понадобится помощь Теневого Круга.

Лорд Далмор бесшумно поднялся.

— Я создам иллюзию тумана, — его голос звучал тихо, но каждый слог был слышен идеально. — Ваша задача – сохранить строй и не потерять друг друга. Работаем в парах.

Он обвел взглядом аудиторию и остановился на Николе.

— Голь. Ты пойдешь в паре со мной.

По аудитории прошелестел удивленный шепот. Куратор Теневого Круга, один из сильнейших магов академии, берет в пару простолюдина?

— Выйдите на полигон, — добавил лорд Далмор, не объясняя причин. — Все.

Полигон затянуло туманом за несколько секунд.

Никола стоял в центре серой мглы, не видя даже собственных ног. Туман был не обычным — магическим, живым. Он шевелился, дышал, тянулся к лицу холодными пальцами.

— Слышишь меня? — голос лорда Далмора раздался откуда-то справа, хотя мгновение назад его там не было.

— Да.

— Иди на голос.

Никола сделал шаг, другой. Туман сгущался, давил на глаза и пытался дезориентировать.

— Стой. Теперь слушай других. Что слышишь?

Никола замер, прислушиваясь. Сквозь пелену доносились обрывки звуков: чьи-то шаги, сдавленные ругательства, испуганные вскрики.

— Они потерялись, — сказал он.

— Да. Туман Теневого Круга сбивает ориентиры. Даже опытные бойцы слепнут в нем. Что будешь делать?

Никола подумал. В голову лезли только паника и желание бежать, но он отогнал их.

— Ждать. Если двинусь – потеряюсь сам.

— Умно, — в голосе лорда Далмора послышалось одобрение. — Но если враг найдет тебя в тумане – ты мертв. Нужен план.

Никола молчал, пытаясь сообразить. Уголек в груди шевельнулся, подсказывая.

— Я могу зажечь огонь, — сказал он неуверенно. — Туман рассеется.

— И выдашь себя. Хорошо, если ты один. Плохо, если за тобой охотятся.

— Тогда... — Никола напрягся. — Тогда я использую огонь, но не как факел, а как щуп. Пущу по земле, чтобы видеть, куда ступать.

Пауза. Потом лорд Далмор появился из тумана в шаге от Николы.

— Интересная мысль. Покажи.

Никола присел на корточки, коснулся ладонью земли. Уголек послушно откликнулся – тонкая струйка огня побежала по утоптанной земле, освещая путь на пару шагов вперед.

— Контролируешь? — спросил лорд Далмор.

— Пока да.

— Хорошо. А теперь подними голову и смотри.

Никола поднял глаза и замер.

Туман рассеялся ровно настолько, чтобы увидеть полигон. Студенты бродили потерянными тенями, натыкаясь друг на друга, крича, пытаясь выбраться. Кто-то упал, кто-то в панике метал искры магии, усугубляя хаос.

— Видишь разницу? — лорд Далмор стоял рядом, сложив руки на груди. — Ты нашел способ видеть в тумане, не выдавая себя. Они – нет. Почему?

— Я... не знаю.

— Потому что ты не полагался на глаза. Ты искал другой путь. Теневой Круг учит именно этому: мир не таков, каким кажется. Иллюзия – лишь верхний слой, а важно то, что под ним.

Он помолчал, глядя на Николу странным взглядом.

— Ты думаешь, что твое место – Алое Знамя. Огонь, сила, прямой бой? Но я вижу в тебе другое. Ты умеешь ждать. Слушать. Искать обходные пути. Это талант Теней.

— Я маг огня, — возразил Никола.

— Ты маг, — поправил лорд Далмор. — А огонь – лишь инструмент, как и иллюзия. Как руны. Главное то, что ты делаешь с ними.

Он щелкнул пальцами, и туман исчез. Студенты замерли, ошарашенно моргая на ярком солнце.

— Занятие окончено, — объявил лорд Далмор. — Голь, задержись.

Когда полигон опустел, он подошел ближе.

— Я знаю, кто ты, — сказал он тихо. — Не спрашивай, откуда. Просто знаю. И я знаю, что Морвейн ищет тебя.

Никола вздрогнул.

— Не бойся. Я не враг. — Лорд Далмор улыбнулся – едва заметно, одними лишь уголками губ. — Теневой Круг не вмешивается в дела света. Но я дам тебе совет: учись видеть правду за иллюзиями. Скоро это понадобится.

Он развернулся и ушел, бесшумно ступая по камням.

Никола остался один на полигоне, сжимая в кармане недоеденный кусок оленины от Даррена.

— Что происходит? — спросил он у пустоты.

Пустота не ответила.

Вечером Никола отправился к Серебряной Печати.

Он знал, что нарушает правила – первокурсникам не положено бродить по чужим факультетам без разрешения. Но Альдерик не появлялся уже четыре дня, и это пугало больше, чем возможное наказание.

Архивное крыло встретило его тишиной и запахом старой бумаги. Магические светильники горели тускло, экономя силу. В коридорах никого не было.

Никола нашел комнату Альдерика по табличке на двери. Постучал.

— Войдите, — голос Альдерика звучал устало, но узнаваемо.

Никола открыл дверь и замер.

Комната Альдерика была завалена свитками. Они лежали на кровати, на столе, на полу – десятки, сотни пожелтевших пергаментов. Сам Альдерик сидел в центре этого хаоса, с растрепанными волосами и красными от недосыпа глазами.

— Никола! — он вскочил, едва не наступив на свиток. — Ты пришел! Я боялся, что с тобой что-то случилось, после того боя, я слышал, ты был на полигоне с Далмором, и...

— Тише, господин, тише, — Никола шагнул внутрь, прикрыл дверь. — Я в порядке. А вы... что с вами?

Альдерик оглядел свое жилище, будто впервые его видел.

— Я ищу, — сказал он. — Я почти нашел.

— Что?

— Пятый дом. Серрейн.

Никола почувствовал, как холодок пробежал по спине. Командор говорил о детях Разлома. Лорд Далмор о том, что Морвейн его ищет. А теперь Альдерик...

— Садись, — Альдерик сгреб свитки с табурета, усадив Николу. — Смотри.

Он протянул ему старую гравюру. На ней был изображен герб – черное пламя на серебряном поле, окруженное рунами.

— Дом Серрейн. Уничтожен двести лет назад. Официальная версия – героически погибли, запечатывая Разлом. — Альдерик заговорил быстро, возбужденно. — Но я нашел старые записи, не внесенные в официальные хроники. Там говорится, что Разлом не был природной катастрофой.

— А чем?

— Экспериментом. Магическим экспериментом, который пошел не по плану. И Серрейны были не героями, которые спасали мир. Они были... причиной.

Никола молчал, переваривая.

— Они не погибли в Разломе, — продолжал Альдерик. — Их уничтожили. Совет графов приказал истребить весь род, чтобы скрыть правду. Чтобы никто не узнал, что магия может выйти из-под контроля так страшно.

— Но при чем здесь я? — спросил Никола тихо.

Альдерик посмотрел на него долгим взглядом.

— Я нашел еще кое-что. Список выживших. Там одно имя – младенец, которого успели вывезти из поместья до того, как началась резня. Его спрятали среди простолюдинов. Дали новое имя. — Он помолчал. — Голь. Это распространенная фамилия среди крестьян. Слишком распространенная.

Никола встал. Руки дрожали, но теперь не от слабости.

— Ты хочешь сказать... я?

— Я не знаю точно, — Альдерик тоже поднялся. — Но даты сходятся. Тебе шестнадцать. Разлом был двести лет назад, но последний выживший родился уже после, его спрятали на десятилетия, выходили, а потом... Никола, если ты потомок Серрейн, это объясняет твою силу.

— Это объясняет, почему Морвейн на меня смотрит, — глухо сказал Никола.

— Что?

— Профессор Морвейн. Он ищет что-то в архивах. Лорд Далмор сказал, что он ищет меня.

Альдерик побледнел.

— Морвейны... они были главными в той чистке. Это их предки уничтожили Серрейн. Если Эйрен Морвейн узнает, что ты жив...

— Он уже знает, — перебил Никола. — Или догадывается. Он смотрел на меня на распределении, как на артефакт, который хочет заполучить.

В комнате повисла тишина. Только свитки шуршали от сквозняка.

— Что нам делать? — спросил Альдерик.

Никола опять посмотрел на свои руки.

Но теперь он знал, что возможно в них течет кровь древнего рода. Кровь, которую пытались уничтожить.

— Не знаю, — ответил он честно. — Но командор сказал – учиться контролировать силу. Значит, буду учиться. А ты... продолжай искать. Если Морвейн что-то задумал, мы должны узнать это раньше него.

— А если он нападет?

Никола вспомнил огонь на своих руках и жар, пожирающий все вокруг. Вспомнил, как легко мог убить Доминика.

— Тогда я буду защищаться, — сказал он. — Чем бы я ни был.

Этой ночью Никола не спал.

Он лежал на кровати в своей комнате и смотрел в потолок, где магический светильник мерцал ровным золотом. Мысли крутились вокруг одного: дом Серрейн. Черное пламя на серебре. Двести лет тайны. И он – последний?

Где-то в хранилище мерцал зеленый свет.

Где-то в архивах сидел Альдерик, перебирая свитки.

Где-то в тени лорд Далмор наблюдал за всеми.

А Никола Голь, бывший слуга, возможно потомок уничтоженного рода, лежал и слушал, как в груди пульсирует уголек.

— Я справлюсь, — прошептал он в темноту. — Я всегда справляюсь.

Впервые эти слова прозвучали не как молитва слуги, а как клятва воина.

Глава 7: Враги и союзники

Неделя пролетела как один долгий, изматывающий день.

Никола вставал в пять утра, шел на тренировку к командору, где его учили контролировать дыхание, фокусировать магию и не сжигать все вокруг. В восемь начинались лекции, где преподаватели либо игнорировали его, либо смотрели с таким любопытством, будто он был подопытной крысой. В четыре – обязательные факультетские занятия, на которых его ставили в пару с теми, кто ненавидел его больше всех. Вечером – попытка сделать домашние задания, хотя читать и писать Никола учился от случая к случаю, и тексты по теории магии казались ему заморской грамотой.

И каждый день – мелкие пакости:

— Голь, ты наступил мне на мантию! — кричал кто-то в коридоре, хотя Никола стоял в трех шагах.

— Голь, у тебя руки грязные, не прикасайся к учебникам! — хотя руки были чище, чем у любого из них.

— Голь, почему от тебя пахнет конюшней? — хотя он мылся дважды в день ледяной водой.

Он терпел. Командор сказал терпеть и он терпел.

Но к концу недели терпение начало давать трещины.

В субботу утром Никола обнаружил, что его форма для занятий, единственная, выданная ему новая одежда – изрезана в клочья. Кто-то пробрался в комнату, пока он был на тренировке, и аккуратно, с наслаждением, разрезал куртку, штаны и даже нижнюю рубаху.

Никола стоял над остатками и сжимал кулаки. Уголек в груди разгорался.

— Нет, — сказал он вслух. — Не сейчас.

Он собрал лоскуты в мешок, надел старую дорожную куртку, единственное, что у него осталось, и пошел на завтрак.

В столовой его ждал новый сюрприз.

Место, где он обычно сидел – в углу, отдельно от всех – было занято. Компания Доминика Рейнвальда, человек шесть, сидела за его столом, развалившись, и демонстративно ела с тарелки, которую кто-то принес заранее.

Никола остановился в проходе с подносом в руках.

— О, Голь! — Доминик поднял голову и изобразил удивление. — А мы думали, ты уже позавтракал. Присаживайся, места много.

Компания заржала.

Никола молча развернулся и пошел к другому столу. Свободных мест не было. Совсем. Студенты сидели плотно, и везде, куда он подходил, кто-то вдруг ставил сумку или пододвигал тарелку, закрывая место.

— Здесь занято.

— Тут сидят.

— Извини, Голь, но мы не едим с... ну, ты понял.

Никола стоял посреди столовой с подносом в руках и чувствовал, как сотни глаз смотрят на него. Кто-то с любопытством, кто-то с насмешкой, кто-то с откровенным злорадством.

— Голь, иди сюда.

Голос прозвучал неожиданно. Даррен Кольт махал ему рукой от стола Золотой Лилии. Рядом с ним сидели еще двое – невзрачные парни, явно простолюдины, как и он.

Никола подошел.

— Садись, — Даррен подвинулся, освобождая место. — Игнорируй этих придурков. У них своих проблем хватает.

— Каких? — спросил Никола, садясь.

— Доминика, говорят, отец вызвал на совет. За тот позор с карцером. Небось, всыплют по первое число. А он злость срывает на тебе.

— Утешил, — буркнул Никола, принимаясь за кашу.

Один из парней – тощий, с испуганными глазами, представился:

— Я Лин. Тоже простой, с Золотой Лилии. Целитель. Вернее, учусь.

— Тоже? — переспросил Никола.

— Нас четверо на весь первый курс, — пояснил Даррен. — Я, Лин, Марта с Теневого Круга и ты. Марта, правда, не приходит в столовую, боится.

— Есть чего бояться, — Лин поежился. — Вчера на Теневой Круг напали старшекурсники с Алого. Сказали, что мы, простые, занимаем их места.

Никола вспомнил Лиару. Она была аристократкой, но держалась особняком. Может, поэтому ее не трогали?

— А вы чего не боитесь? — спросил он у Даррена.

Даррен усмехнулся.

— Я с севера. Там если бояться – сожрут. У нас закон: удар принял – удар верни. А эти, — он кивнул в сторону аристократов, — они только в спину бить умеют. В глаза слабо.

Никола посмотрел на свои руки. Теперь он знал, что они могут стать оружием.

— Спасибо, — сказал он просто.

— Не за что, — Даррен откусил огромный кусок хлеба. — Мы, простые, должны держаться вместе. Иначе сожрут.

После завтрака Николу вызвал командор.

— Садись, — Торвель указал на стул в своем кабинете – маленькой комнате, заставленной оружием и магическими артефактами. — Слышал, у тебя проблемы.

— Все в порядке, господин командор.

— Врешь. Форму изрезали, в столовой не сажают, на тренировках бьют больнее, чем нужно. — Командор перебирал какие-то бумаги, не глядя на Николу. — Я говорил терпеть, но есть предел.

— Я терплю.

— Вижу. И это беспокоит. — Командор поднял глаза. — Ты слишком спокоен, Голь. Слишком ровно все принимаешь. Так бывает, когда внутри копится злость. А твоя злость – это огонь, и когда котел переполнится, пострадают все.

Никола молчал.

— Я не говорю – не защищайся. Я говорю – учись защищаться правильно. Не кулаками, не магией. Учись использовать слова, союзников, обстоятельства. Ты не один, хоть и думаешь иначе.

Он протянул Николе новую форму – точно такую же, как испорченная.

— Это из резерва. В следующий раз, если тронут, приходи сразу. Разберемся.

Никола взял форму, чувствуя себя странно. Командор защищал его, хотя не был обязан. Почему?

— Спасибо, — сказал он.

— Иди. И запомни: через две недели Магические Игры. Ты в команде. Готовься.

Выходя от командора, Никола столкнулся в коридоре с Лиарой Торвелис.

Она стояла, прислонившись к стене, и явно ждала его.

— Голь, разговор есть.

— Слушаю.

— Не здесь. Идем.

Она повела его пустыми коридорами, в какие-то закоулки, где даже магические светильники горели тускло. Остановилась у маленькой двери, открыла ключом.

— Заходи. Это моя личная комната для тренировок. Теневой Круг дает лучшим студентам.

Никола вошел. Комната была небольшой, но хорошо оборудованной – манекены, зеркала, магические круги на полу.

— Зачем я здесь? — спросил он.

— Затем, что ты в команде на Играх, — Лиара закрыла дверь и повернулась к нему. — А в команде мы будем работать вместе. Я тактик, ты боец. Если мы не научимся понимать друг друга, нас убьют. На Играх это бывает.

— Убивают?

— Иногда. Не нарочно, но бывает. Магия опасная штука. — Она подошла ближе. — Покажи свою силу.

— Что?

— Покажи. Я хочу видеть, с чем работать.

Никола колебался. Командор запретил использовать магию без его разрешения. Но Лиара была... Лиара была странной. Она не смотрела на него с презрением. Она точно смотрела с расчетливым интересом, но не враждебным.

Он поднял руку. Уголек откликнулся сразу будто только и ждал, вспыхнув огнем на ладони.

— Хорошо, — Лиара обошла вокруг, рассматривая пламя со всех сторон. — Температура выше средней. Цвет чистый. Контроль... неплохо для самоучки. А теперь ударь по манекену.

Никола метнул огненный шар. Манекен вспыхнул и через секунду превратился в пепел.

— Ого, — Лиара подняла бровь. — Сильно. Очень сильно. Ты всегда так можешь?

— Нет. Только когда злюсь или когда не думаю.

— Значит, проблема в голове. — Она щелкнула пальцами, и в комнате замерцал туман – такой же, как на полигоне с лордом Далмором. — А теперь давай учиться работать в паре. Я создаю иллюзии, ты их уничтожаешь, но не все. Только те, что опасны. Договорились?

Следующий час Никола гонялся за призраками.

Лиара оказалась жестким тренером. Она не давала спуску, заставляла думать, реагировать, различать иллюзии и реальность. К концу тренировки Никола вымотался так, будто провел день на поле боя.

— Неплохо, — сказала Лиара, когда они закончили. — Для первого раза. Завтра в это же время продолжим.

— Зачем тебе это? — спросил Никола, вытирая пот со лба. — Ты аристократка. Я простолюдин. Твои... сородичи не одобрят.

Лиара усмехнулась.

— Мои сородичи, как ты выразился, идиоты. Они думают, что чистота крови важнее силы. А я думаю, что победа важнее предрассудков. Ты силен, Голь. Сильнее, чем они все. И если мы выиграем Игры, а с тобой у нас есть шанс, это будет лучший ответ всем, кто смотрит на тебя свысока.

Она протянула руку.

— Мир? Или, скорее, союз?

Никола пожал ее. Рука у Лиары была тонкой, но сильной.

— Союз, — сказал он.

Вечером, возвращаясь в свою комнату, Никола наткнулся на засаду.

Трое старшекурсников с Алого Знамени ждали его в темном переходе. Они не были знакомы, видимо, друзья Доминика или просто желающие повеселиться за счет простолюдина.

— Голь, — лениво протянул один, здоровый детина с бычьей шеей. — Задержись-ка.

Никола остановился. Уголек в груди шевельнулся, но он придавил его.

— Чего надо?

— Поговорить. — Детина шагнул ближе. — Ты тут ходишь, нос воротишь, с Торвелис якшаешься. А по статусу ты кто? Никто. Грязь под ногами.

— Я студент Алого Знамени, — ответил Никола ровно.

— Студент? — детины рассмеялись. — Ты ошибка артефакта и мы хотим, чтобы ты это понял.

Удар пришел неожиданно в живот, под дых. Никола согнулся, хватая воздух. Второй удар – по почкам, отправил его на колени.

— Понял? — спросил детина, наклоняясь. — Или еще объяснить?

Никола поднял голову. В глазах у него не было страха – только холодная ярость.

— Объясни, — сказал он.

Огонь вспыхнул без команды.

Детина отшатнулся, но поздно, пламя лизнуло его руку, и он заорал. Двое других попятились, выставляя щиты.

— Ты сдурел! — закричал один. — За магию вне полигона выгонят!

— А за избиение студентов? — голос Николы звучал глухо. — Вас тоже выгонят? Или для чистых кровей законы не писаны?

Он поднялся. Огонь плясал на его плечах, на руках, в глазах. Коридор наполнился жаром.

— Проваливайте, — сказал он тихо. — Пока я не забыл, что командор велел терпеть.

Старшекурсники не стали испытывать судьбу. Они подхватили раненого и исчезли за поворотом.

Никола погасил огонь и прислонился к стене.

— Отлично, — прошептал он. — Просто отлично.

Он знал, что завтра об этом узнают все и неприятностей не оберешься.

Но впервые за долгое время ему было все равно.

Глава 8: Архивные находки

Серебряная Печать пахла пылью, временем и тайнами.

Альдерик полюбил этот запах. В нем было что-то успокаивающее, в отличие от живого мира, где его лучший друг оказался обладателем силы, которой не должно быть у простолюдина, а профессор-куратор смотрел так, будто знал все их секреты.

Он сидел в архиве уже пятый час. Свеча оплыла наполовину, пальцы почернели от старых чернил, глаза слезились от напряжения, но он не мог остановиться.

— Ты опять здесь, — голос Коррада Морвейна прозвучал неожиданно близко.

Альдерик вздрогнул и едва не уронил свиток. Коррад стоял в проходе между стеллажами, сложив руки на груди, и смотрел на него с холодным любопытством.

— Я... готовлюсь к семинару по истории артефактов, — нашелся Альдерик.

— Врешь, — Коррад шагнул ближе. — Ты здесь каждый вечер. Роешься в старых записях, которым по двести лет. Тебя интересует не история артефактов. Тебя интересует дом Серрейн.

Альдерик побледнел. Сердце забилось где-то в горле.

— С чего ты взял?

— Я видел, какие свитки ты заказываешь. — Коррад присел на край стола, заваленного пергаментами. — И я знаю, что мой дядя тоже ими интересуется. Только он ищет не историю, а следы.

— Какие следы?

— Живой крови.

Тишина повисла в архиве, густая, как смола. Альдерик слышал, как стучит его сердце.

— Ты знаешь? — спросил он шепотом. — О Николе?

Коррад усмехнулся.

— Я знаю, что мой дядя считает его возможным потомком Серрейн. Знаю, что он хочет проверить эту теорию. А что именно знаешь ты – мне неинтересно. — Он поднялся. — Но я пришел предупредить. Не лезь в это, Вальдмар. Для твоего же блага.

— Почему ты предупреждаешь? — Альдерик недоверчиво смотрел на него. — Ты же Морвейн.

— Я Морвейн, — согласился Коррад. — Но я не дядя. И я не хочу, чтобы в этой академии повторилось то, что было двести лет назад.

Он развернулся и ушел, бесшумно ступая по каменному полу.

Альдерик остался один. Руки дрожали, когда он разворачивал следующий свиток.

Свиток, который он нашел через час, изменил все.

Это был не официальный документ, а личное письмо, случайно затесавшееся в архивную папку. Написано от руки, торопливо и чувствовалось, что человек писал его в страхе, в спешке, зная, что время уходит.

Альдерик развернул пожелтевший пергамент. Чернила выцвели, но магия, вплетенная в бумагу, берегла слова двести лет.

«19-й день Осеннего Месяца, 812 год от Основания.

Брат.

Если ты читаешь это, значит, я уже мертв, а правда, которую я узнал, не погибла вместе со мной.

Разлом — не наша вина. Клянусь кровью, текущей в наших жилах, мы не создавали его. Мы только пытались запечатать то, что выпустили другие.

Дом Морвейн и дом Рейнвальд искали силу, способную уничтожить магию простолюдинов. Они хотели сделать чистую кровь единственным источником магии в королевстве. Их эксперимент вышел из-под контроля. Они создали Разлом. А мы погибли, запечатывая его.

Совет уже решил нашу судьбу. Нас объявят предателями, виновниками катастрофы. Всю правду сотрут, сожгут, перепишут. Останется только ложь — легенда о героической гибели дома Серрейн, спасающего королевство.

Но ты должен жить. Ты и наши дети.

Беги, брат. Меняй имена, растворяйся среди простых людей, теряйся в толпе. Пусть наша кровь течет дальше — тихо, незаметно, не привлекая внимания. Пусть наши потомки живут, даже не зная, кто они. Пусть женятся на крестьянах, рожают детей в нищете, забывают свои настоящие имена. Это будет наша месть тем, кто хочет нас уничтожить: мы не исчезнем. Мы станем частью народа, который они презирают. И однажды, через сто лет, через двести, наша кровь напомнит о себе.

Спасай их, брат. Спасай нашу кровь.

Прощай. Мы встретимся за гранью.

Элиан Серрейн».

Альдерик перечитал письмо три раза. Потом в четвертый. Потом отложил и долго сидел, глядя в одну точку.

Двести лет.

Серрейны не просто погибли – их заставили, чтобы скрыть правду. Но кто-то выжил. Бежал, спрятался, растворился среди простолюдинов. И его кровь текла дальше – через поколения, через десятилетия, через нищету и безвестность. Дети, внуки, правнуки – они теряли имена, забывали историю, становились теми, кого аристократы называли «грязной кровью».

Но кровь не забывала.

Она ждала. Тлела, как уголек в золе. Чтобы однажды вспыхнуть снова.

Никола.

Альдерик не мог знать наверняка. Доказательств не было. Только письмо двестилетней давности и странная сила, которую артефакт признал достойной Алого Знамени. Но если Серрейны выживали, отдавая детей в чужие семьи, теряя имена... Никола мог быть одним из них. Его огонь, его необъяснимая мощь – все говорило об этом.

— Если это правда, — прошептал Альдерик, — то Морвейн ищет не просто историю. Он ищет живых. Чтобы закончить начатое.

Он аккуратно свернул свиток, спрятал его за пазуху и вышел из архива. Нужно было найти Николу. Немедленно.

На пути к Алой башне его перехватили.

— Вальдмар, — голос Доминика Рейнвальда прозвучал из тени. — Прогуливаешься?

Альдерик остановился. Впереди стоял Доминик, а сзади двое его друзей. Пустынный коридор, глухая стена, никаких свидетелей.

— Мне нужно идти, — сказал Альдерик, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Куда? К своему слуге? — Доминик приблизился. — Я слышал, вы с ним не разлей вода. Друзья детства, да? Только вот он теперь на Алом Знамени, а ты – пыль с книг сдуваешь. Забавно, как жизнь поворачивается.

— Пусти, Доминик.

— А то что? Мне слабака Вальдмара испугаться? — Доминик толкнул его в грудь. Альдерик отшатнулся, ударился спиной о стену. — Ты знаешь, что твой драгоценный Голь вчера чуть не сжег троих старшекурсников? Ходит, магией разбрасывается, чувствует себя королем. А ведь это ты его притащил. Ты виноват, что эта грязная кровь вообще здесь оказалась.

— Он не грязная кровь, — выдохнул Альдерик. — Он...

Он осекся. Не мог же он сказать правду.

— Он что? — Доминик наклонился ближе. — Что ты знаешь, Вальдмар?

— Ничего.

— Врешь. Я по глазам вижу. — Доминик схватил его за воротник. — Но ничего, я сам узнаю. А пока передай своему дружку: я до него доберусь. На Играх. При всех. И посмотрим тогда, что стоит его дешевая магия против настоящей силы чистой крови.

Он отпустил Альдерика, и тот сполз по стене.

— Уходим, — бросил Доминик своим.

Они ушли, оставив Альдерика в темноте.

Он сидел на холодном полу, прижимая к груди драгоценный свиток, и думал о том, что правда, которую он нашел, может убить их всех. Или дать им единственный шанс на спасение.

Никола открыл дверь не сразу, а когда открыл – Альдерик ахнул.

Друг выглядел усталым, под глазами залегли тени, на скуле – свежий синяк.

— Что с тобой? — спросил Альдерик, входя.

— Ничего. Старшекурсники встретили. — Никола махнул рукой. — Проходи. Ты чего такой бледный?

Альдерик сел на край кровати, достал свиток.

— Я нашел это в архиве. Ему двести лет. Прочитай.

Никола взял письмо, развернул. Читал долго, шевеля губами – навык чтения давался ему с трудом. Потом поднял глаза.

— Дом Серрейн, — сказал он тихо. — Это те, кого уничтожили?

— Да, но не всех. — Альдерик взял у него письмо, пробежал глазами знакомые строки. — Элиан просит брата спасать их кровь. Растворяться среди простых людей, менять имена, теряться в толпе. И двести лет... они могли выживать. Передавать кровь из поколения в поколение, даже не зная, кто они на самом деле.

Никола молчал, глядя на свои руки. Обычные руки, ладони в мозолях.

— Ты думаешь... я?

— Я не знаю точно. Доказательств нет. — Альдерик говорил быстро, возбужденно. — Но твоя сила, Никола. Таких, как ты, не было среди простолюдинов двести лет. С самого Разлома. А если кровь Серрейн все это время текла в народе, если она ждала... ждала, чтобы проявиться...

— То я не просто слуга, — медленно проговорил Никола. — Я – продолжение тех, кого убили двести лет назад.

— Да.

Никола поднялся, подошел к окну. За стеклом мерцали магические огни Рундара. Где-то в хранилище зеленым светом пульсировали артефакты.

— Морвейн ищет следы живой крови, — сказал он, не оборачиваясь.

— Коррад сказал. Его дядя подозревает, что потомки Серрейн могли выжить. И если он узнает про тебя...

— Он уже смотрит на меня так, будто я артефакт, который нужно изучить. — Никола обернулся. — Или уничтожить.

— Мы не дадим ему, — твердо сказал Альдерик. — Ты не один.

Никола посмотрел на него долгим взглядом.

— В детстве ты был господином, а я слугой. Потом мы стали... кем-то вроде друзей. А теперь я, может быть, потомок древнего рода, которого твоя семья помогла уничтожить. — Он горько усмехнулся. — Забавно, как жизнь поворачивается.

— Ты мой друг, — повторил Альдерик. — Всегда им был и всегда будешь. Кровь не меняет этого.

В комнате повисла тишина.

— Спасибо, — сказал Никола. — За правду и за то, что ищешь. За то, что веришь.

— Не за что.

Они сидели молча, и каждый думал о своем. Альдерик – о том, как защитить друга. Никола – о том, что огонь в груди теперь не просто сила. Это голос крови, которая ждала двести лет, чтобы заговорить.

— Значит, я не чудовище, — сказал Никола наконец. — Я просто... возвращение.

— Ты – надежда, — поправил Альдерик. — Для всех, кого они считали грязью.

Никола ничего не ответил. Он смотрел на свои руки, и в глазах его горел отблеск пламени.

Глава 9: Лиара Торвелис

Лиара не любила глупцов.

К сожалению, мир был полон глупцов. Академия Рундар – особенно. Аристократические отпрыски, уверенные, что чистота крови заменяет ум, талант и простые человеческие приличия, бродили по коридорам, как павлины, распуская хвосты при каждом удобном случае.

Доминик Рейнвальд был глупцом. Опасным, агрессивным, но от этого не менее глупым.

А вот Никола Голь глупцом не был.

Лиара сидела в своей личной тренировочной комнате, разбирая вчерашнюю тренировку с простолюдином. На магической схеме, которую она выстроила в воздухе, разноцветные линии показывали траектории его атак, скорость реакции, зоны поражения. Данные были впечатляющими.

Он учился быстро. Очень быстро. Схватывал на лету то, на что у других уходили недели. И его сила... Лиара видела магов огня. Ее собственный брат, Грегор, учился на Алом Знамени и считался одним из лучших на втором курсе. Но то, что показывал Голь, было иным. Более диким. Будто огонь не подчинялся ему, а сотрудничал, был частью его самого.

— Интересно, — пробормотала она.

— Что именно?

Лиара обернулась. В дверях стоял Грегор – высокий, широкоплечий, с такими же темными волосами и острым взглядом, как у нее. Старший брат, наследник дома Торвелис.

— Ты следишь за мной? — спросила Лиара без особого удивления.

— Присматриваю. Отец просил. — Грегор вошел, оглядел тренировочную, задержав взгляд на светящихся схемах. — Слышал, ты взяла шефство над нашим знаменитым простолюдином.

— Тренируюсь с ним. Он силен.

— Слишком силен для простолюдина. — Грегор остановился напротив. — Лиара, будь осторожна. Такие, как он, приносят проблемы. Особенно здесь.

— Такие, как он? — Лиара подняла бровь. — Ты о чем?

Грегор помялся, подбирая слова.

— О нем ходят слухи, что его сила не просто случайность. Что в нем течет что-то... древнее. Не зря Морвейн на него смотрит.

— Морвейн на всех смотрит, как на экспонаты в музее, — отрезала Лиара. — Это ничего не значит.

— Может быть. Но ты все же держись подальше. Для нашего рода невыгодно быть замешанными в непонятных историях.

Лиара усмехнулась.

— С каких пор дом Торвелис боится непонятных историй? Мы всегда были теми, кто распутывает чужие тайны, а не прячется от них.

Грегор вздохнул. Спорить с сестрой было бесполезно – он знал это с детства.

— Делай как знаешь, но если что – я предупредил.

Он вышел. Лиара задумчиво посмотрела ему вслед.

Древнее. Интересное слово.

После ухода брата Лиара вернулась к схемам, но мысли путались. Слова Грегора зацепили что-то глубоко внутри. Она попыталась сосредоточиться на анализе, но в дверях снова возникла тень.

— Ты слишком напряжена, — голос лорда-наставника Кайрена Далмора прозвучал бесшумно, как всегда. — Магия Теней не любит напряжения.

Лиара обернулась. Куратор Теневого Круга стоял в проходе, сложив руки на груди. Его лицо, как обычно, невозможно было запомнить – стоило отвести взгляд, и черты расплывались.

— Лорд Далмор, — она склонила голову. — Я не ждала вас.

— Я знаю. — Он подошел к ее схемам, рассматривая их с профессиональным интересом. — Голь. Ты тратишь на него много времени.

— Он сильный боец. Мне интересно работать с ним.

— Интересно, — повторил Далмор. — Это хорошая причина, но не единственная.

Лиара молчала, ожидая продолжения.

— Ты анализируешь его как противника, — Далмор провел рукой над схемами, и они перестроились, высвечивая новые линии. — Это правильно, но ты забываешь анализировать его как союзника. Смотри.

Он коснулся одной из линий, и она загорелась ярче.

— Его огонь нестабилен. Это слабость. Но если ты научишься предугадывать моменты нестабильности, это станет преимуществом. Ты можешь прикрывать его, когда он уязвим, и направлять, когда он силен.

Лиара всмотрелась в схемы. Далмор был прав – она смотрела на Голя как на загадку, а не как на часть команды.

— На Магических Играх вам придется работать вместе, — продолжил лорд-наставник. — Четыре факультета, четыре стихии, четыре подхода. Если вы не станете единым целым – вас раздавят. Астерион не прощает слабости.

— Вы знаете что-то об Астерионе? — спросила Лиара.

— Знаю, что они сильны. И что они не будут смотреть на происхождение Голя. Для них он будет просто противником, которого нужно уничтожить. — Далмор помолчал. — Ты должна подготовить его к этому. И себя.

Он развернулся, собираясь уйти, но на пороге задержался.

— И еще, Лиара. Ты думаешь о том, откуда у него сила. Это естественно, но не позволяй догадкам застить глаза. Правда всегда приходит сама, когда приходит время. Твоя задача сейчас – не искать истину, а учиться побеждать.

Он исчез. Лиара осталась одна, и его слова тяжелым грузом легли на плечи.

Не искать истину, а учиться побеждать.

Легко сказать.

В библиотеке Теневого Круга было тихо, как в склепе.

Лиара любила эту тишину. Здесь можно было думать. А думать сейчас было о чем – о словах Далмора, о тренировках с Голем, о приближающихся Играх.

Проходя мимо одного из столов, она услышала обрывки разговора.

— Доминик рвет и мечет. Хочет крови Голя на Играх.

— Отец ему запретил позорить род дальше. После того карцера...

— Плевал он на запреты. Вы же знаете Рейнвальдов – они упертые, как быки.

Лиара скользнула мимо, делая вид, что не слышит. Рейнвальды. Вечно лезут напролом, думают силой, а не головой. Интересно, что скажут старшие Рейнвальды, если их отпрыск опозорится снова?

В углу библиотеки, за самым дальним стеллажом, ее ждал Альдерик Вальдмар. Бледный, взволнованный, сжимающий в руках старый свиток.

— Ты нашла время, — выдохнул он.

— Меня брат задержал. Решил предупредить об опасности общения с Голем. Потом лорд Далмор зашел, тренировку разбирал. — Лиара уселась напротив. — Что у тебя?

Альдерик развернул свиток. Пожелтевший пергамент, выцветшие чернила, но буквы читались четко, магия берегла их двести лет.

— Читай, — сказал он.

Лиара пробежала глазами письмо. Элиан Серрейн. Брат. Спасай кровь. Морвейн и Рейнвальд. Разлом. Правда.

— Ого, — сказала она, когда закончила. — Сильно.

— Ты понимаешь, что это значит? — Альдерик подался вперед.

— Понимаю, что кто-то двести лет назад очень хотел, чтобы его род выжил. И что он обвиняет две семьи в создании Разлома. — Лиара откинулась на спинку стула. — Но это не доказательство, Вальдмар. Это письмо. Мало ли что писали в те времена?

— Но если Серрейны выжили, если их кровь течет в народе... Никола...

— Может быть, — перебила Лиара. — А может, и нет. У нас нет доказательств. Только сила Голя, которую мы не можем объяснить, и письмо двестилетней давности. Этого мало.

Альдерик сник.

— Я думал, ты поможешь.

— Я помогу. — Лиара говорила спокойно. — Но не потому, что верю в теорию заговора. А потому что Голь – сильный боец, с ним интересно работать, лорд Далмор сказал готовить его к Играм, и он нам пригодится. А остальное... остальное пока оставим.

Она помолчала, потом добавила:

— Про Морвейнов. Ты заметил, что о них почти ничего не говорят? Тихие, незаметные, вечно в архивах. Если кто-то и хранит тайны, то они. Но зачем им искать следы Серрейн сейчас, через двести лет? Если только...

Альдерик ждал.

— Если только они не знают, что кто-то выжил, — закончила Лиара. — И боятся, что правда всплывет.

— Или хотят ее уничтожить, — тихо сказал Альдерик.

— Или это. — Лиара поднялась. — Знаешь, что я думаю, Вальдмар? Четыре семьи. Четыре пути. Рейнвальды лезут напролом, Морвейны копают втихую, Вальдмары держат оборону, а Торвелисы наблюдают. И вот появляется простолюдин, который переворачивает все с ног на голову. Интересно, что скажут наши предки?

Альдерик не нашелся, что ответить.

— Продолжай искать, — сказала Лиара. — Но осторожно. Если Морвейны действительно что-то замышляют, они могут следить и за тобой.

Она вышла из библиотеки, оставив его одного.

Вечером Лиара сидела в своей комнате и смотрела на звезды.

За окном Рундар жил своей ночной жизнью – магические огни мерцали в башнях, где-то далеко гудел колокол, отмечая час ночной стражи. Но Лиара ничего этого не замечала. Она смотрела в темное небо и прокручивала в голове события последних дней.

Письмо Элиана Серрейн. Двести лет, спрятанная правда, обвинения в адрес Морвейнов и Рейнвальдов. Альдерик, бледный от волнения, протягивающий ей пожелтевший пергамент. Никола Голь, стоящий на полигоне с огнем на руках. Огнем, который не подчинялся правилам, по которым жила магия аристократов.

Она думала о Морвейнах. Тихие, незаметные, вечно в архивах. Что они ищут? Чего хотят? Если письмо не врет, если предки Морвейнов действительно участвовали в создании Разлома... Тогда интерес профессора Эйрена к Николе приобретал совсем другой смысл.

Она думала о Рейнвальдах. Доминик – глупый, злой и одержимый местью. Но за ним стоит целый дом, один из сильнейших в королевстве. Если Серрейны действительно выживали среди простолюдинов, если их кровь текла в народе – Рейнвальды будут первыми, кто захочет эту кровь уничтожить. Слишком многое поставлено на карту. Слишком много тайн похоронено двести лет назад.

И она думала о Голе.

Простолюдин, выросший в конюшне, чистивший сапоги и носивший воду. Он не должен был оказаться здесь. Не должен был зажечь артефакт распределения. Не должен был стоять на полигоне, сжигая ледяные щиты Доминика. Но он был здесь. И с каждым днем его сила становилась только заметнее.

Лиара вспомнила их последнюю тренировку. Как огонь слушался его, нет, не слушался, а откликался. Будто они были старыми друзьями, давно знающими друг друга. Будто пламя узнавало в нем что-то родное.

— Кто ты такой, Никола Голь? — прошептала она в темноту.

Ответа не было. Только звезды мерцали в вышине, равнодушные к тайнам маленьких людей внизу.

Она подумала о брате. Грегор прав – связываться с этим опасно. Торвелисы всегда были наблюдателями, а не участниками. Их девиз: «Видеть, но не вмешиваться». Предки не одобрили бы ее интереса к простолюдину, к древним тайнам, к тому, что происходило за кулисами академии.

Но предки не знали Николу Голя.

Они не видели, как он смотрел на Альдерика: с преданностью, которая не покупается за деньги и не приказывается статусом. Они не слышали, как он говорил: «Я справлюсь» – тихо, без пафоса, будто это было само собой разумеющимся. Они не чувствовали того жара, который исходил от него, когда он защищал тех, кто был ему дорог.

Лиара не знала, потомок ли он Серрейн. Не знала, выжила ли вообще та древняя кровь. Не знала, что задумал Морвейн и чего добьется Доминик своей слепой ненавистью.

Но она знала другое.

Голь был силен. Голь был предан. Голь был тем, на кого можно положиться в бою, а это в академии, где каждый второй готов воткнуть нож в спину ради выгоды, стоило дороже любых титулов.

— Интересно, — прошептала она в темноту. — Просто интересно.

Интересно, что из него выйдет. Интересно, куда приведет эта история. Интересно, кто он на самом деле – случайность или возмездие, ошибка артефакта или голос крови, молчавшей двести лет.

А это, как она знала, стоило многого.

В мире, где все давно решено за тебя, где каждый шаг расписан традициями и долгом, где даже мысли принадлежат не тебе, а твоему роду – интерес был единственной настоящей роскошью.

И Лиара Торвелис собиралась позволить себе эту роскошь.

Спокойной ночи, Никола Голь, — подумала она, закрывая глаза. — Посмотрим, что ты принесешь нам завтра.

За окном мерцали звезды. Где-то в хранилище пульсировал зеленый свет. А в груди простолюдина, спящего в своей маленькой комнате на этаже Алого Знамени, тлел уголек, которому суждено было разгореться в пламя.

Глава 10: Подготовка к Играм

Утро в Рундаре начиналось с магии и с новостей.

Никола вышел из своей комнаты и сразу почувствовал: что-то изменилось. В коридорах Алого Знамени царило необычное оживление. Студенты собирались группами, перешептывались, кто-то взволнованно размахивал руками.

— Ты слышал? — Даррен налетел на него на лестнице, запыхавшийся, с растрепанными волосами. — Игры! Магические Игры с Астерионом! Через месяц!

— Слышал, — осторожно ответил Никола. Он действительно слышал обрывки разговоров, но не придавал значения. Игры казались чем-то далеким, не имеющим к нему отношения.

— Не понимаешь! — Даррен схватил его за рукав. — Это главное событие года. Пять факультетов выставляют команду. Если попадем...

— Мы? — Никола усмехнулся. — Даррен, я простолюдин. Ты простолюдин. Нас даже близко не подпустят к команде.

— Пошли посмотрим, — загадочно ответил Даррен и потащил его в сторону главной аудитории.

В аудитории яблоку негде было упасть.

Командор Торвель стоял на возвышении, и его тяжелый взгляд проходился по студентам, как скальпель. Рядом с ним сидели остальные кураторы – магистр Элира Вейн, лорд-наставник Далмор, и, чуть поодаль, профессор Эйрен Морвейн.

— Магические Игры, — начал командор без предисловий. — Через месяц. Академия Астерион бросила нам вызов, как всегда и мы, как всегда, примем его.

По аудитории прошел одобрительный гул.

— Правила стандартные. Четыре участника в команде – по одному с каждого факультета и курса. Двое запасных. Соревнования в трех дисциплинах: тактический бой, магическая дуэль и работа с артефактами. Победитель получает Кубок Созидания и право провести следующий турнир у себя.

Командор сделал паузу, обводя взглядом аудиторию.

— Команда будет объявлена сегодня. От Алого Знамени в основном составе первого курса пойдет...

Он посмотрел прямо на Николу.

— Никола Голь.

Тишина взорвалась криками.

— Что?! — Доминик Рейнвальд вскочил с места. — Это ошибка! Я должен быть в команде! Я сильнее!

— Ты отстранен от Игр, Рейнвальд, — голос командора прозвучал ровно, но в нем чувствовалась сталь. — После того, что случилось на показательном поединке, я лишил тебя права участвовать. Напомнить причину?

Доминик побагровел. Вся аудитория смотрела на него – кто с сочувствием, кто с насмешкой, кто с откровенным злорадством.

— Это несправедливо! — выкрикнул он. — Голь – простолюдин! Он не может представлять Алое Знамя!

— Он студент Алого Знамени, — отрезал командор. — И, в отличие от некоторых, умеет держать себя в руках. По крайней мере, сейчас. — Он перевел взгляд на Николу. — Голь, подойди.

Никола поднялся. Ноги не слушались, но он заставил себя идти ровно, не показывая волнения. Сотни глаз прожигали его со всех сторон.

— Ты в команде, — сказал командор, когда Никола подошел. — Не подведи.

— Я... постараюсь, господин командор.

— Не старайся. Делай.

Никола кивнул и вернулся на место, чувствуя, как дрожат колени.

— Дальше, — продолжил командор, будто ничего не случилось. — От Теневого Круга – Лиара Торвелис. От Золотой Лилии – Даррен Кольт. От Серебряной Печати – Альдерик Вальдмар.

Никола обернулся. Альдерик сидел среди серебряных мантий, бледный, но с горящими глазами. Их взгляды встретились, и Альдерик чуть заметно кивнул.

— Запасные будут объявлены позже, — закончил командор. — Всем спасибо. Команда остается на полигоне для первой тренировки.

Полигон опустел. Остались только четверо.

Никола, Лиара, Даррен и Альдерик стояли друг напротив друга, и в воздухе висела неловкость.

— Ну, — Лиара нарушила тишину первой. — Значит, нам работать вместе. Есть возражения?

— У меня нет, — быстро сказал Альдерик.

— Я вообще не понимаю, как сюда попал, — признался Даррен.

— Ты попал, потому что умеешь стабилизировать магию, — голос лорда Далмора заставил всех вздрогнуть. Куратор Теневого Круга возник на полигоне, как всегда, бесшумно. — Это редкий дар. Особенно важный, когда в команде есть нестабильный боевой маг.

Он посмотрел на Николу. Тот опустил глаза.

— Не стесняйся своей силы, Голь. Но учись ее контролировать. — Далмор повернулся к Альдерику. — Вальдмар, ты отвечаешь за рунные построения. Ваша задача – усилить команду и защитить от магических атак противника.

— Я... постараюсь, — пробормотал Альдерик.

— Лиара координирует. Видит слабые места, подсказывает, создает иллюзии. Даррен держит магию Голя под контролем, не дает ей вырваться. Голь... — Далмор посмотрел на Николу долгим взглядом. — Голь делает то, что умеет лучше всего. Жжет.

Он развернулся и ушел так же внезапно, как появился.

— Жжет, — повторил Даррен. — Звучит обнадеживающе.

— Начинаем, — Лиара вышла в центр полигона. — Первое правило команды: мы не враги друг другу. Забудьте про факультеты, про происхождение, про то, кто кого ненавидит. На полигоне есть только мы и они. Если мы не станем единым целым – нас убьют.

— Прямо убьют? — уточнил Даррен.

— На Играх бывает. Не нарочно, но бывает. — Лиара вздохнула. — Давайте работать.

Следующие часы превратились в ад.

Лиара гоняла их без жалости. Сначала простые упражнения на взаимодействие. Потом – сложные, с магией. Потом – изматывающие, когда силы были на исходе, но нужно было продолжать.

Даррен оказался ценнее, чем Никола мог представить. Он чувствовал магию – не видел, не контролировал, а именно чувствовал. Когда огонь Николы начинал выходить из-под контроля, Даррен оказывался рядом, и жар спадал, сила успокаивалась, будто находила якорь.

— Как ты это делаешь? — спросил Никола после очередной тренировки, вытирая пот со лба.

— Не знаю, — признался Даррен. — Просто чувствую. Как будто магия – это вода, а я могу сделать ее спокойной. У нас на севере это называют «даром болот». Шутка такая, что лекари из грязи лучшие.

— Не шутка, — вмешалась Лиара. — Это редкая способность. В бою ты будешь прикрывать Голя, когда его сила начнет буйствовать.

Альдерик сидел в стороне, чертил руны на земле. Его лицо было сосредоточенным, пальцы дрожали от напряжения.

— Готово, — сказал он наконец. — Смотрите.

На земле замерцал круг, испещренный древними символами. Альдерик что-то прошептал, и круг вспыхнул серебром.

— Усиление, — пояснил он. — Если встать внутрь, магия работает эффективнее. Я могу наложить такие на каждого перед боем.

— Ты уверен, что сработает? — с сомнением спросил Даррен.

— Должно. Я проверил по старым записям. Это руны Серебряной Печати, их использовали во время войны с Разломом.

Никола переглянулся с Лиарой. Война с Разломом. Опять эти слова.

— Проверим, — коротко сказала она. — Голь, встань в круг. Ударь по манекену.

Никола шагнул внутрь. Серебряное сияние обволокло его, и он почувствовал... силу. Не свою, а добавленную, чужую, но готовую служить.

Он ударил. Огонь вырвался мощнее обычного, манекен превратился в пепел за секунду.

— Работает, — констатировала Лиара. — Вальдмар, ты гений.

Альдерик покраснел от смущения и гордости.

После тренировки Никола провожал Альдерика до Серебряной Печати.

— Ты молодец, — сказал он тихо. — Руны действительно сильные.

— Я стараюсь, — Альдерик улыбнулся – впервые за долгое время. — Знаешь, я думал, что Серебряная Печать – это позор. А оказалось... я нужен. По-настоящему нужен.

— Ты всегда был нужен, — возразил Никола. — Мне. А теперь и команде.

Альдерик хотел что-то ответить, но в этот момент из-за поворота донеслись голоса.

— Кольт, да? С Золотой Лилии? Простолюдин, который лезет в команду?

— Слышал, он с Голем якшается. Значит, такая же грязь.

Никола замер. Альдерик схватил его за руку.

— Не лезь, — прошептал он. — Лиара говорила...

Но Никола уже шагнул за угол.

В маленьком коридоре, ведущем к общежитию Золотой Лилии, стояли трое. Двое старшекурсников с Алого Знамени – Никола узнал их, они были в компании Доминика и Даррен, прижатый к стене.

— Отпустите его, — сказал Никола. Голос прозвучал ровно, но в груди уже разгорался уголек.

— О, Голь собственной персоной, — один из старшекурсников усмехнулся. — Что, пришел спасать своего дружка? А где твой огонь? Давай, покажи нам, какой ты сильный.

— Я сказал, отпустите.

Второй старшекурсник шагнул к Николе.

— Или что? Опять магией кидаться будешь? Командор тебя тогда прикрыл, но во второй раз не прикроет. За магию вне полигона выгоняют.

Никола сжал кулаки. Уголек требовал выхода, требовал сжечь их всех, но он вспомнил слова командора: «Учись контролировать».

— Я не буду применять магию, — сказал он.

— Тогда что ты сделаешь? — усмехнулся старшекурсник.

Никола шагнул вперед и ударил.

Без магии. Просто кулаком, в челюсть, со всей силы, которую наработал годами тяжелой работы в конюшне. Старшекурсник охнул и отшатнулся.

— Ты... — начал второй, но в этот момент в конце коридора послышались шаги и голоса.

— Кто-то идет! — испуганно крикнул тот, кто держал Даррена. — Преподаватели!

Они оглянулись. В полумраке действительно мелькнули силуэты, похожие на мантии профессоров.

— Уходим! — первый старшекурсник, потирая ушибленную челюсть, рванул прочь. Второй за ним.

Никола помог Даррену подняться.

— Цел?

— Цел, — Даррен потер шею. — Спасибо. Но откуда здесь преподаватели?

Из тени вышла Лиара.

— Оттуда, — она усмехнулась. — Хорошая иллюзия, правда? Теневой Круг умеет создавать убедительные миражи.

— Ты следила? — спросил Никола.

— Присматривала. Лорд Далмор сказал, что за командой нужно приглядывать. — Она посмотрела на убегающих старшекурсников. — Доминик своих подослал. Хочет вывести тебя из равновесия перед Играми.

— У него не получится, — твердо сказал Никола. — Я справлюсь.

— Посмотрим, — Лиара развернулась и ушла так же бесшумно, как появилась.

— Странная она, — заметил Даррен.

— Умная, — поправил Никола. — Это главное.

Вечером Альдерик сидел в архиве один.

После тренировки, после стычки в коридоре, после всего, что случилось за день, ему нужно было время подумать. И поискать.

Он листал старые фолианты, те, что не трогали десятилетиями. Пыль поднималась в воздух, магические светильники мерцали тускло, но он не сдавался.

И нашел.

В книге по истории основания академии, на странице, которая явно была вырвана, а потом вклеена обратно, неаккуратно, а скорее наспех – значилось:

«...пятеро великих магов, не имеющих родов, объединились, чтобы создать место, где магия будет служить знанию, а не власти. Их имена: Ирвин, Мира, Бренн, Сайра и...»

Имя пятого было тщательно вымарано. Кто-то провел по пергаменту острым ножом, соскоблив буквы, а потом затер остатки магией. Осталось только одно слово, которое стереть не смогли: «Серрейн» чуть ниже, в пояснении, которое тоже пытались уничтожить.

«...основатель дома Серрейн, впоследствии...»

Дальше ничего не было.

Альдерик закрыл книгу. Сердце колотилось где-то в горле.

Пятеро основателей. Четверо остались в истории. Пятый – стерт. Тот самый пятый, чей дом объявили предателями, уничтожили, вычеркнули из памяти.

— Это не случайность, — прошептал он. — Они не просто погибли. Их стирали.

Он спрятал книгу и вышел из архива. Нужно было рассказать Лиаре и Николе, но не сегодня. Сегодня они все устали.

Ночью Никола проснулся от странного чувства.

Он не мог понять, что его разбудило. В комнате было тихо, магический светильник под потолком горел ровно. Но что-то было не так.

А потом пришел сон.

Он видел огонь. Много огня, текущего реками. Древний город, сложенный из белого камня, и люди в длинных мантиях с гербом на груди – черное пламя на серебре. Они стояли на стенах и смотрели в небо, где разверзлась тьма.

— Серрейн, — прошептал кто-то рядом. — Дом Серрейн. Мы не сдадимся.

Огонь взметнулся к небу, встречая тьму. А потом все исчезло.

Никола сел на кровати, тяжело дыша. Сердце колотилось, ладони были мокрыми от пота.

— Что это было? — спросил он у пустоты.

Ответа не было. Только за окном, где-то в глубине академии, пульсировал знакомый зеленый свет. Ярче, чем обычно. Настойчивее.

Никола подошел к окну.

Хранилище Серебряной Печати светилось. Зеленые сполохи бились о стены, рвались наружу, но магия сдерживала их. Что-то там просыпалось. Что-то, чему лучше было спать вечным сном.

— Что происходит? — прошептал Никола.

И в этот момент ему показалось, что в одном из окон хранилища мелькнула тень. Высокая, худая, в серебряной мантии.

Профессор Морвейн не спал.

Он тоже смотрел на зеленый свет.

Глава 11: Одна команда

Утро началось со взглядов.

Никола вышел из своей комнаты и сразу почувствовал чужие взгляды, следящие из-за углов, из-за приоткрытых дверей, из-за спин проходящих мимо студентов. Слухи о том, что простолюдин попал в команду на Игры, разлетелись по академии быстрее магии.

— Смотри, это он, — шепнул кто-то за спиной.

— Голь. Тот самый, что Доминика опозорил.

— Говорят, он не простой...

Дальше Никола не расслышал. Он ускорил шаг, стараясь не обращать внимания. Уголек в груди тлел ровно. Пока.

На лестнице, ведущей в столовую, его ждали.

Трое. Старшекурсники с Алого Знамени. Те самые, что были тогда с Дарреном. Никола узнал одного с разбитой губой, которую он сам ему и разбил.

— Голь, — лениво протянул тот, перегораживая дорогу. — Торопишься?

— Пропустите.

— А то что? Опять бить будешь? — старшекурсник усмехнулся. — Командор тебя тогда не выгнал, но во второй раз может и не повезти. За магию вне полигона знаешь что бывает?

Никола молчал, сжимая кулаки. Уголек требовал выхода, но он приказывал ему: «Не сейчас. Терпи».

— Ладно, иди, — старшекурсник неожиданно отступил. — Передай своим дружкам: на Играх посмотрим, кто чего стоит. А пока... гуляй.

Они разошлись, давая дорогу. Никола прошел мимо, чувствуя спиной их взгляды.

Провокация. Проверка. Они хотели, чтобы он сорвался.

— Не дождетесь, — прошептал он одними губами.

После завтрака его вызвал командор.

Торвель сидел в своем кабинете, заваленном оружием и магическими артефактами, и перебирал какие-то бумаги. При виде Николы он поднял голову.

— Садись.

Никола сел на краешек стула, готовый в любой момент вскочить.

— Как ты? — спросил командор неожиданно.

— В смысле?

— В прямом. Как себя чувствуешь? Спишь нормально? Магия не беспокоит?

Никола замялся. Сны, зеленый свет, странное чувство, что за ним следят – все это было, но говорить ли командору?

— Нормально, — ответил он наконец.

— Врешь, — командор отложил бумаги. — Я по глазам вижу. Ты выглядишь так, будто неделю не спал. Что тебе снится?

Никола молчал. Командор ждал.

— Огонь, — сказал он наконец. — Много огня. Город древний, люди в мантиях. И герб – черное пламя на серебре.

Командор дернулся, будто его ударили. Совсем чуть-чуть, но Никола заметил.

— Откуда ты знаешь этот герб? — спросил Торвель глухо.

— Не знаю. Просто вижу во сне.

Командор долго молчал, глядя куда-то в сторону. Потом поднялся, подошел к окну.

— Твоя сила, Голь, — сказал он тихо. — Она необычная даже для Алого Знамени. Она напоминает мне одного человека. Давно это было... Он тоже не знал, кто он, пока не стало поздно.

— Кто он? — спросил Никола.

— Друг. Хороший друг. Лучший из нас. — Командор не оборачивался. — Он думал, что он простой солдат, а оказалось... неважно. Его уже нет.

— Что с ним случилось?

— Его убили. Те, кто боялся его силы. — Командор резко обернулся. — Потому запомни, Голь: на Играх будет опасно. Не только из-за Астериона. Смотри в оба. Доверяй только своим. И если что-то пойдет не так – беги. Не геройствуй.

Никола хотел спросить еще, но командор уже махнул рукой:

— Иди. Тренируйся. И держись команды.

На полигоне его уже ждали.

Лиара, Даррен и Альдерик стояли в круге, который Альдерик начертил на земле. Руны светились слабым серебром.

— Опоздал, — констатировала Лиара. — Командор вызвал?

— Да. — Никола не стал вдаваться в подробности.

— Хорошо. Тогда начинаем. — Лиара вышла в центр. — Но сначала плохие новости.

Даррен помрачнел. Альдерик опустил глаза.

— За нами следят, — продолжила Лиара. — Вчера вечером, когда я шла в библиотеку, за мной увязался хвост. Я его потеряла, но факт остается фактом.

— У меня вещи пропали, — добавил Даррен. — Ингредиенты для зелий. Те, что я с севера привез. Кто-то забрался в комнату.

— А у меня... — Альдерик запнулся. — У меня на двери кто-то начертил знак. Я стер, но... это был герб Рейнвальдов.

Лиара кивнула.

— Доминик не успокоится. Его отстранили от Игр, и теперь он хочет выбить нас из колеи любой ценой. Если мы рассыплемся, он добьется своего без боя.

— Что будем делать? — спросил Никола.

— Держаться вместе. — Лиара обвела их взглядом. — Вальдмар, ты можешь нанести защитные руны на наши комнаты?

— Могу, — Альдерик кивнул. — Но это временно. Если кто-то захочет по-настоящему прорваться...

— Значит, будем дежурить. — Лиара повернулась к Даррену. — Зелья у тебя остались?

— Немного. Могу сварить еще, но нужны ингредиенты.

— Достанем. — Лиара говорила быстро, четко, как командир. — Голь, ты наша основная сила. Если что – прикрываешь, но без магии в коридорах, понял?

Никола кивнул.

— Тогда работаем. Вальдмар – руны. Кольт – зелья. Я – разведка. Голь – тренировки. И каждый вечер встречаемся здесь и докладываем.

Они разошлись, и Никола поймал себя на мысли, что впервые за долгое время чувствует спокойствие. Рядом с ними. С этими странными, разными, но своими.

Вечерняя тренировка затянулась дотемна.

Альдерик наносил руны на снаряжение, маленькие, почти незаметные, но Лиара сказала, что в бою они спасут жизнь. Даррен варил зелья в углу, бормоча под нос северные заговоры. Лиара гоняла Николу по полигону, заставляя реагировать на иллюзии.

— Медленно! — кричала она. — Ты видишь противника, но не видишь меня! А я могу быть где угодно!

Никола уворачивался, атаковал, снова уворачивался. Уголек в груди разгорался, но он держал его под контролем.

Когда они закончили, все четверо валились с ног.

— Завтра продолжим, — сказала Лиара, вытирая пот со лба. — А сейчас – по комнатам. И будьте осторожны.

Они пошли вместе через темные коридоры, мимо тусклых светильников, мимо закрытых дверей. Тишина была напряженной, будто академия затаила дыхание.

На повороте к Серебряной Печати их ждали.

Доминик и его компания, человек восемь, не меньше – стояли, перегородив проход. В руках у некоторых тлели магические искры.

— Какая встреча, — Доминик улыбнулся своей хищной улыбкой. — Вся команда в сборе. Прямо как на параде.

— Пропусти, Доминик, — голос Лиары звучал ровно.

— А то что? Иллюзиями кидаться будешь? — Доминик шагнул ближе. — Я не трону тебя, Торвелис. Ты своя. А вот эти...

Он посмотрел на Даррена, на Альдерика, на Николу.

— Эти – грязь. Особенно ты, Вальдмар. Слабак, который прячется за спиной слуги. Твой род должен был исчезнуть, как и Серрейны. Жаль, что не случилось.

Альдерик побледнел, но не отступил.

— Мой род, — сказал он тихо, но твердо, — существует уже триста лет. И будет существовать дальше. А ты, Доминик, сидишь на скамейке запасных и смотришь, как простолюдины делают то, что не смог ты.

В воздухе повисла тишина. Доминик замер, не веря своим ушам.

— Что ты сказал? — прошипел он.

— То, что слышал. — Альдерик смотрел ему прямо в глаза. — Может, я и слаб в бою. Но именно мои руны помогут команде победить. А ты будешь смотреть. Со стороны. И знать, что проиграл.

Доминик взревел и рванул вперед, но в этот момент в конце коридора послышались шаги. Много шагов.

— Патруль! — крикнул кто-то из его компании.

Доминик замер и оглянулся. Лиара улыбнулась.

— Беги, Доминик. А то увидят, как наследник Рейнвальдов нарушает порядок.

Он выругался сквозь зубы и махнул своим. Компания исчезла за поворотом так же быстро, как появилась.

— Патруль? — спросил Никола.

— Иллюзия, — Лиара усмехнулась. — Я создала, пока вы любезничали. Работает безотказно.

Они рассмеялись.

— Ты молодец, — сказал Никола Альдерику. — То, что сказал ему... это было сильно.

Альдерик покраснел.

— Я сам не ожидал. Просто надоело бояться.

— Не бойся, — Лиара хлопнула его по плечу. — Мы теперь одна команда, а команда не дает друг друга в обиду.

Они разошлись по своим факультетам, и впервые за долгое время Никола чувствовал: он не один.

Ночью Никола не спал.

Лежал на кровати, смотрел в потолок и прокручивал в голове сегодняшний день. Взгляды в коридоре, провокация старшекурсников, разговор с командором. Тренировка, где они наконец начали работать как единое целое. И стычка с Домиником, и особенно Альдерик, и его неожиданная смелость.

— Молодец, — прошептал Никола в темноту. — Совсем не тот слабый мальчик, которого я помню.

Впервые за долгое время он улыбнулся.

Команда. У него была команда. Люди, которые прикрывают спину, которым можно доверять. Лиара с ее острым умом и иллюзиями. Даррен с его северным спокойствием и зельями. Альдерик... Альдерик, который оказался сильнее, чем думал сам.

— Мы справимся, — сказал Никола одними губами.

Он думал о Доминике. О его ненависти, которая с каждым днем становилась все откровеннее. О том, что на Играх они обязательно столкнутся. Не напрямую, но в каком-то смысле. Исход Игр станет ответом: кто прав, кто сильнее, кто достоин.

— Я не подведу, — пообещал он сам себе.

Он думал о контроле. О том, как сегодня, когда старшекурсники провоцировали его, но он сумел сдержаться. Огонь просился наружу, но он не дал ему воли. Это было важно. Это значило, что он растет.

— Я справлюсь, — повторил он.

За окном мерцали звезды. Где-то в академии спали его друзья. Где-то в комнате на этаже Серебряной Печати Альдерик, наверное, тоже не спал, а переживал, думал и планировал. Где-то Даррен проверял свои зелья в сотый раз. Где-то Лиара строила новые тактические схемы.

А Никола просто лежал и чувствовал, как уголек в груди спокойно тлеет, не требуя выхода. Не грозя сжечь все вокруг.

Он просто грел.

Как маленькое солнце, которое наконец-то научилось не взрываться, а светить.

— Спокойной ночи, — прошептал он в темноту, закрывая глаза.

За окном что-то мелькнуло – далекий зеленоватый отблеск, но Никола уже не видел его. Он спал.

Глава 12: Рейнар Торвель

Утро в Рундаре обычно встречало Николу привычным гулом голосов – студенты Алого Знамена спешили на завтрак, перекрикивались, обсуждали вчерашние тренировки и свежие слухи. Но сегодня, едва он переступил порог своей комнаты, тишина ударила по ушам.

Что-то было не так.

Взгляд упал на пол. Там, на стыке каменных плит, лежал сложенный лист бумаги. Никола поднял его, развернул. Ни подписи, ни печати – только несколько строк, выведенных твердым, уверенным почерком:

«Голь. Жду на полигоне в седьмом часу. Один. Торвель».

Сердце дернулось – то ли от волнения, то ли от любопытства, смешанного с тревогой.

— Что случилось? — пробормотал он, пряча бумагу в карман.

Одевался Никола быстро, но тщательно. Не хотелось предстать перед командором неготовым. В голове крутились десятки предположений: может, хотят отчислить? Может, узнали что-то о его происхождении? Может, Доминик нажаловался и теперь придется отвечать?

Мысли роились, цеплялись друг за друга, но Никола отогнал их. Гадать бесполезно. Надо идти.

По дороге к полигону, на пустынной лестнице, где утренний свет еще не прогнал все тени, его окликнули.

— Голь.

Лиара стояла в нише арки, скрестив руки на груди. Темные волосы обрамляли лицо, делая его еще более острым, еще более внимательным. Вид у нее был такой, будто она ждала его специально, и ждала давно.

— Ты рано, — сказал Никола, останавливаясь.

— Я всегда рано. — Она шагнула ближе, понизила голос до шепота. — Командор вызвал?

Никола кивнул.

— Я так и думала. — Лиара помолчала, изучая его лицо, потом добавила: — Что бы он ни сказал – слушай внимательно и не спорь.

— А если он скажет что-то... неправильное?

Лиара усмехнулась.

— Командор Торвель никогда не говорит неправильного. Он говорит только то, что считает нужным.

Она развернулась, собираясь уходить, но на прощание бросила через плечо:

— Не подведи, Голь. Ты нам нужен.

И исчезла за поворотом так же бесшумно, как появилась.

Никола постоял секунду, переваривая услышанное, и двинулся дальше.

Полигон встретил его холодным утренним ветром и абсолютной пустотой.

Ни души. Только серое небо тяжело нависало над головой, да утрамбованная земля глухо отзывалась на каждый шаг. Никола прошел к центру, огляделся – никого.

— Не ищи, я здесь.

Голос раздался со стороны входа, и Никола, обернувшись, увидел, как командор Торвель выходит из тени, которую отбрасывала стена. Без мантии, в простой темной рубахе и штанах, заправленных в высокие сапоги, он казался не преподавателем, а воином, только что вернувшимся с тренировки. В руках он держал два деревянных меча.

— Доброе утро, господин командор, — Никола склонил голову.

— Доброе. — Командор подошел, бросил один меч к ногам Николы. — Бери. Разомнемся перед разговором.

Никола поднял меч. Дерево было холодным и шершавым. За последние недели он успел натренироваться с этим оружием до мозолей.

— Нападай, — коротко приказал командор.

Никола не стал переспрашивать. Когда командор говорил «нападай», это значило одно: в полную силу.

Он рванул вперед.

Меч свистнул в воздухе, целя в плечо. Командор отбил с ленивой грацией, даже не сдвинувшись с места. Никола атаковал снова – быстрее, злее. Удар, еще удар, обманный выпад.

Командор отражал их все, не напрягаясь. Казалось, он читает мысли Николы за секунду до того, как они превращаются в движение.

— Быстрее, — бросил он. — Ты не на тренировке. В бою враг не ждет.

Никола стиснул зубы и удвоил темп. Меч мелькал в воздухе, дыхание сбилось, пот выступил на лбу, но он не останавливался. Он хотел доказать. Хотя бы раз – достать командора.

— Хватит.

Командор перехватил его меч, выбил из рук одним неуловимым движением. Никола остался стоять с пустыми ладонями, тяжело дыша, чувствуя, как горит каждое мышца.

— Прогресс есть, — сказал Торвель, отбрасывая свой меч в сторону. — Ты уже не тот дикарь, что в первый день, но до настоящего бойца еще далеко.

Никола молчал, переводя дух.

— Садись, — командор указал на землю. — Поговорим.

Они сели прямо на утрамбованную землю полигона: командор, скрестив ноги, Никола напротив. Утренний ветер трепал волосы, где-то вдалеке просыпалась академия, доносились приглушенные расстоянием голоса.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил командор неожиданно.

— В смысле?

— В прямом. Магия не беспокоит? Сны не мучают? Головные боли, слабость, приливы жара?

Никола задумался. Последние дни были... странными. Сны с огнем и древним городом приходили почти каждую ночь, но он научился просыпаться до того, как они становились слишком реальными. Головных болей не было. А приливы жара... случались, но он теперь умел их сдерживать. Почти всегда.

— Нормально, — ответил он наконец. — Лучше, чем раньше.

Командор кивнул, будто ожидал этого ответа.

— Покажи.

— Что?

— Огонь. Зажги на ладони и погаси.

Никола поднял руку, сосредоточился. Уголек в груди откликнулся сразу – привычным теплом, которое больше не пугало, а казалось почти родным. Он позволил ему вытечь наружу, и на ладони вспыхнуло пламя. Ровное, спокойное, не обжигающее.

Он сжал кулак – огонь погас.

— Еще. Быстрее.

Никола зажег снова. Погасил. Зажег. Погасил. Раз за разом, пока движения не стали автоматическими, пока огонь не начал слушаться без усилий, повинуясь одному желанию.

— Хорошо, — остановил его командор. — Контроль растет. Это главное.

Он помолчал, глядя куда-то в сторону, на башни Рундара, золотящиеся в утреннем свете.

— Как команда? Сработались?

Никола кивнул.

— Лиара... она жесткая, но справедливая. Знает, что делает. Даррен спокойный, надежный. На него можно положиться. А Альдерик... — он запнулся, подбирая слова. — Он сильнее, чем думает. Руны у него получаются отлично.

— Хвалишь, — командор усмехнулся. — Это хорошо. Значит, доверяешь.

— Доверяю.

— Правильно. На Играх вы будете прикрывать друг друга. Если кто-то дрогнет – проиграют все. А если кто-то предаст – умрут все. — Командор посмотрел ему прямо в глаза, и в этом взгляде не было ни капли сомнения. — Ты уверен в них?

Никола встретил взгляд не моргнув.

— Уверен.

Командор долго молчал, изучая его лицо, будто пытался прочитать что-то, скрытое глубоко внутри. Потом кивнул – коротко, будто сам себе.

— Хорошо. Тогда слушай дальше.

Он подобрал с земли щепку, начал чертить на утрамбованной земле, и линии ложились ровные, четкие, как на военной карте.

— Игры пройдут в три этапа. Первый – тактический бой. Команды встречаются на полигоне с препятствиями. Задача – захватить флаг противника и удержать свой. Здесь главное не сила, а слаженность. Лиара будет координировать. Твоя задача – прикрывать ее и Даррена, пока Альдерик ставит руны.

Никола кивнул, запоминая каждое слово.

— Второй этап – магическая дуэль. Здесь выходите по одному. Но противник может выставить любого, а вы должны выбрать, кто лучше справится. Ваша слабость – ты. Если противник узнает, что ты нестабилен, он будет давить на это, провоцировать. Заставят сорваться – проиграете.

— Я не сорвусь, — твердо сказал Никола.

— Посмотрим. — Командор не стал спорить. — Третий этап – работа с артефактами. Здесь звезда – Альдерик. Серебряная Печать дает ему преимущество, но артефакты могут быть опасны. Даррен должен быть рядом – стабилизировать магию, если что-то пойдет не так.

Он отбросил щепку, и та, описав дугу, упала где-то в стороне.

— У каждого из вас есть слабые места. Лиара иногда слишком увлекается иллюзиями и забывает о реальности. Даррен боится открытого боя – он лекарь, а не воин. Альдерик сомневается в себе – если дрогнет в ответственный момент, руны могут не сработать. Ты – нестабилен.

Никола опустил глаза, чувствуя, как слова командора ложатся на плечи тяжелым грузом.

— Я знаю.

— Знать мало. Надо работать. — Командор подался вперед, и его голос стал тише, но от этого не менее весомым. — Ваша задача на Играх – прикрывать слабости друг друга. Лиара видит поле боя целиком – слушай ее, Даррен чувствует магию – доверяй ему, Альдерик знает руны – поддерживай его. И тогда у вас есть шанс.

Он замолчал. Ветер стих, будто даже природа затаила дыхание, ожидая продолжения.

— Я хочу спросить, — голос Николы прозвучал тихо, но твердо. — Вы говорили про мага огня, который не справился. Кто он был?

Командор долго не отвечал. Смотрел куда-то в небо, на редкие облака, медленно плывущие над полигоном. Когда он заговорил, голос его звучал глухо, будто каждое слово приходилось вытаскивать из самой глубины памяти.

— Друг, — сказал он наконец.

— Он тоже учился в Рундаре?

— Нет. — Торвель усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — В Астерионе. Мы встретились на Играх, когда я был первокурсником. Он был капитаном их команды. Мы должны были стать врагами, а стали... друзьями.

Никола слушал, затаив дыхание.

— После Игр мы не потеряли связь. Переписывались, встречались, когда могли. А после выпуска вместе служили на западной границе У Разлома.

— И что с ним случилось?

Торвель помолчал. Ветер снова поднялся, но командор, казалось, не замечал его.

— Шестнадцать лет назад его убили, — сказал он глухо.

— Вы говорили, что его убили свои, — тихо напомнил Никола. — Те, кто боялся правды.

— Да. — Командор кивнул. — Свои. Те, кто считал, что такие, как он, не имеют права на существование. Что их сила слишком опасна. Что лучше уничтожить, чем дать жить.

Никола молчал, переваривая услышанное. В голове не укладывалось: как можно убить своего за то, что он силен? За то, что он другой?

— Я не хочу, чтобы ты повторил его судьбу, — командор повернулся к нему, и в его глазах Никола увидел то, чего никогда не замечал раньше – боль. Глубокая, старая, но не утихшая с годами. — Потому и гоняю тебя так. Потому и требую контроля. Потому что без контроля сила уничтожит тебя самого и тех, кто рядом.

— Я постараюсь, — сказал Никола.

— Не старайся. Делай. — Командор поднялся одним движением, пружинисто, будто и не сидел только что на холодной земле. — У тебя есть команда, Голь. Люди, которым ты нужен. Это больше, чем было у него. Не потеряй их.

Он протянул руку, помогая Николе встать. Ладонь у него была жесткой, мозолистой, но в этом пожатии чувствовалась не сила, а что-то другое. Поддержка.

— Ступай. Тренируйся. И помни: на Играх вы будете не просто командой. Вы будете семьей. Хоть на один день.

Никола хотел поблагодарить, но слова застряли в горле. Он просто кивнул и пошел к выходу с полигона, чувствуя спиной тяжелый взгляд командора.

На полпути обернулся.

— Господин командор, — окликнул он. — Тот маг... как его звали?

Торвель замер. Секунду, другую – будто решал, стоит ли отвечать.

— Леон, — сказал он тихо. — Его звали Леон.

Никола помялся, но вопрос сам сорвался с губ, вырвался раньше, чем он успел подумать:

— А семья у него была?

Тишина повисла над полигоном такая густая, что даже ветер, казалось, затаил дыхание. Командор стоял неподвижно, и Никола видел только его широкую спину, напряженные плечи.

— Был сын, — ответил Торвель, не оборачиваясь. Голос его звучал глухо, будто издалека. — Совсем маленький. Шестнадцать лет назад, когда все случилось, мальчику был всего месяц от роду.

— И что с ним стало?

— Надеюсь, он вырос в безопасности, — сказал командор. — Вдали от всего этого. Друг Леона сделал все, чтобы его спасти.

И добавил, уже тверже, отрезая возможность новых вопросов:

— Иди, Голь. Тренируйся.

Никола шел обратно, и каждый шаг давался с трудом. Внутри все переворачивалось, мысли путались, цеплялись одна за другую. Шестнадцать лет назад. Месячный ребенок. Друг, который спрятал мальчика.

Он не знал, почему эта история зацепила его так сильно. Может, потому что командор говорил с такой болью. Может, потому что в словах о мальчике, которого спасли, было что-то знакомое. Что-то, что отзывалось эхом в самой глубине души.

Он тряхнул головой, отгоняя видения.

— Не сейчас, — прошептал он. — Сначала Игры. Потом все остальное.

На общей тренировке его уже ждали.

Лиара окинула его быстрым взглядом, но ничего не спросила. Только кивнула, мол, позже поговорим. Даррен возился с зельями в углу, бормоча под нос северные заговоры, которыми его научила бабка. Альдерик чертил руны на земле – новые, сложные, от которых веяло древней, забытой силой.

— Смотри, — сказал он, когда Никола подошел. В глазах у него горел тот особенный огонь, который загорался только когда речь заходила о рунах. — Я доработал схему усиления. Теперь она работает не только на одного, а на всю команду сразу. Если встать в круг...

Он говорил и говорил, увлеченно, размахивая руками, и Никола слушал. Слушал и чувствовал, как внутри разливается тепло. Не магическое. Человеческое.

— ...а если Даррен добавит стабилизирующее зелье, то мы сможем держать круг хоть час! — закончил Альдерик, сияя.

— Молодец, — искренне сказал Никола. — Ты гений.

Альдерик покраснел до корней волос, но было видно – он доволен.

— Ладно, хорош болтать, — Лиара хлопнула в ладоши, привлекая внимание. — Работаем. До Игр осталось две недели, а мы еще даже базовые связки не отработали как следует.

Тренировка началась.

Никола нырял в огонь и иллюзии, прикрывал Даррена, поддерживал Альдерика, слушал команды Лиары. И с каждым часом, с каждой минутой чувствовал: они становятся единым целым. Не просто студенты с разных факультетов, а команда. Настоящая.

Ночью Никола стоял у окна своей маленькой комнаты.

За стеклом мерцали огни академии, где-то вдали пульсировал знакомый зеленый свет – хранилище Серебряной Печати жило своей жизнью. Но Никола почти не замечал его.

Он смотрел на свои руки. Думал о Леоне – маге, которого убили и словах командора: «Надеюсь, он вырос в безопасности».

— Я тоже надеюсь, — прошептал Никола в темноту.

Он не знал почему, но эти слова значили для него больше, чем он мог объяснить.

За окном мерцали звезды. Где-то в академии спали его друзья. Где-то в своей комнате ворочался Альдерик, переживая завтрашний день. Где-то Даррен видел северные сны. Где-то Лиара строила новые планы.

А Никола просто стоял и смотрел в ночь.

И впервые за долгое время чувствовал: он дома.

Глава 13: Тайны Разлома

Архив Серебряной Печати жил своей жизнью.

Днем здесь было шумно – студенты брали книги, преподаватели проводили занятия, магические светильники горели в полную силу, заливая ровным светом бесконечные ряды стеллажей. Но ночью, когда за окнами сгущалась тьма, а в коридорах стихали шаги, архив преображался. Тени становились длиннее, тягучее, будто обретали плоть. Шелест страниц – громче, словно старые фолианты перешептывались между собой. А воздух наполнялся тяжелым запахом древности – пылью, временем и тайнами, которые никто не потревожил долгие годы.

Альдерик любил это время.

Он сидел за дальним столом, заваленном фолиантами так, что они грозили обрушиться при малейшем неосторожном движении. При свете магического светлячка, парившего над плечом, он водил пальцем по пожелтевшим страницам, вглядываясь в выцветшие строки. Глаза слипались, спина затекла, но он не мог остановиться. С тех пор как они с Лиарой нашли то письмо с вымаранным именем Каэля Серрейна, его преследовало чувство, что правда где-то рядом. Совсем близко. Нужно только копнуть чуть глубже, перелистнуть еще одну страницу, и тайна раскроется.

— Ты еще здесь?

Голос Лиары заставил его вздрогнуть. Она стояла в проходе между стеллажами, бесшумная, как все с Теневого Круга. В полумраке ее фигура казалась почти призрачной.

— А ты? — Альдерик потер глаза, пытаясь прогнать усталость. — Должна же ты хоть иногда спать.

— Успею. — Лиара подошла к столу, сбросила со стула стопку книг, которые с глухим стуком рухнули на пол, и села напротив. — Что нашел?

— Пока ничего, — Альдерик разочарованно отодвинул очередной свиток. — Везде одно и то же. Официальная версия: Разлом, героическая гибель Серрейн, благодарность потомков. Никаких деталей, никаких подробностей. Будто все документы кто-то намеренно вычистил.

— А если детали не в официальных документах?

— Где же еще?

Лиара усмехнулась – тем особенным образом, который означал, что она знает больше, чем говорит. Покопалась в складках своей формы и достала тонкую папку, перевязанную бечевкой.

— Теневой Круг иногда хранит то, что не попадает в общие архивы. Я попросила доступ. Сказала, что для исследования тактик ведения боя в условиях магических аномалий.

— И тебе дали? — изумился Альдерик.

— Мне – да. — Она развязала бечевку. — Я же Торвелис.

Альдерик склонился над папкой, едва дыша. Внутри лежали старые карты – пожелтевшие, потрескавшиеся на сгибах, с выцветшими чернилами, но все еще читаемые. Настолько старые, что, казалось, рассыплются от одного прикосновения.

— Это Разлом? — спросил он, хотя уже знал ответ.

— Да. Карты эпицентра. Официальные, но не для общего доступа. Смотри сюда. — Лиара ткнула пальцем в точку в центре карты. — Это эпицентр катастрофы.

Альдерик всмотрелся. Рядом с точкой значилось название, от которого сердце пропустило удар.

— Это же... — начал он, но слова застряли в горле.

— Да. — Лиара говорила тихо, но каждое слово падало в тишину, как камень в воду. — Эпицентр Разлома находился прямо на землях дома Серрейн. Не рядом, не в безлюдной местности, как пишут в учебниках, а прямо у них под ногами.

Альдерик переводил взгляд с карты на Лиару и обратно, пытаясь осмыслить увиденное.

— Но если это так... значит, они не могли быть просто жертвами. Если Разлом открылся у них...

— То они могли быть причиной, — закончила Лиара. — Или свидетелями. Или теми, кто пытался его остановить. Вариантов много, но официальная версия умалчивает об этом. — Она достала еще один документ. — А теперь посмотри на это.

Это был список. Длинный, на несколько страниц, исписанный мелким, убористым почерком. Имена, даты, звания.

— Список погибших при запечатывании Разлома, — пояснила Лиара. — Официальный. Смотри, что написано сверху.

Альдерик прочитал заголовок: «Список героически погибших членов дома Серрейн, отдавших жизни во имя спасения королевства».

— Героически погибших, — повторил он. — Так они сначала были героями?

— Да. А теперь смотри дату.

Альдерик посмотрел. Дата стояла старая — восемьсот двенадцатый год, сразу после Разлома.

— А теперь сюда. — Лиара протянула другой документ, тоньше, всего на один лист.

Это был указ Совета графов, датированный восемьсот тринадцатым годом. Альдерик пробежал глазами строки, и кровь отхлынула от его лица.

«Дом Серрейн признан виновным в создании Разлома. Лишен всех титулов и привилегий. Имя подлежит забвению».

— Год спустя, — прошептал Альдерик. — Сначала герои, потом предатели. За один год.

— И все документы, которые могли бы объяснить, почему так изменилось мнение, исчезли, — закончила Лиара. — Кто-то очень хотел, чтобы правда никогда не всплыла. Кто-то сжег оригиналы, переписал историю и заставил всех забыть.

Альдерик откинулся на спинку стула, чувствуя, как кружится голова. Слишком много информации. Слишком много тайн.

— Если это так, — сказал он медленно, собирая мысли воедино, — значит, Никола...

— Значит, Никола может быть потомком тех, кого убили за правду, — перебила Лиара. — Или тех, кто эту правду создал. Мы не знаем и не узнаем, пока не найдем больше.

Она собрала документы обратно в папку, аккуратно перевязала бечевкой.

— У нас мало времени, Вальдмар. Игры через неделю. А Морвейн... — она запнулась, и в ее голосе впервые за вечер проскользнула тень неуверенности. — Я видел его сегодня. Он шел в хранилище с таким лицом, будто нашел что-то важное.

— Думаешь, он тоже ищет?

— Уверена. И если он найдет раньше нас...

Она не договорила. Альдерик понял и так.

Утро следующего дня встретило команду необычной тишиной.

Точнее, тишина наступила после того, как Лиара вышла в центр полигона, подняла руки, и воздух вокруг задрожал. Потемнело, будто солнце закрыла туча, хотя небо над головой оставалось чистым и ясным. Воздух стал тяжелым, вязким, дышать сделалось трудно, будто легкие наполнились не воздухом, а киселем.

— Что это? — спросил Даррен, оглядываясь по сторонам.

— Иллюзия Разлома, — ответила Лиара. Голос ее звучал глухо, будто издалека. — Я создала ее по старым описаниям. Хочу проверить, как вы будете работать в условиях магической аномалии.

Никола шагнул вперед и замер.

Альдерик увидел это сразу. Друг побелел, схватился рукой за грудь, будто там, под ребрами, что-то рвалось наружу.

— Что с тобой? — Альдерик подбежал к нему. — Ты бледный!

— Не знаю... — выдавил Никола. — Здесь... здесь что-то не так. Оно зовет.

— Это иллюзия, — напомнила Лиара, но в ее голосе уже не было прежней уверенности. — Просто картинка, звук, давление. Настоящего Разлома здесь нет.

— Для него есть, — тихо сказал Даррен.

Северянин подошел к Николе, положил тяжелую ладонь ему на плечо. Альдерик видел, как Никола дернулся, но потом тепло разлилось по его телу, и жар, исходивший от друга, немного спал.

— Твоя магия реагирует, — продолжил Даррен. — Она чувствует это место как родное или как опасное. Я не пойму.

— Что значит «реагирует»? — спросила Лиара.

— То и значит. — Даррен не убирал руку. — У нас на севере такие зоны называют «проклятыми». Места, где магия сходит с ума. Где законы, по которым живет обычное волшебство, перестают работать. Люди, рожденные там или рядом, получают необычную силу. Их называют детьми Разлома.

Никола поднял на него глаза. В них плескалось что-то, чему Альдерик не мог найти названия.

— Дети Разлома?

— Моя бабка была знахаркой, — Даррен говорил спокойно, буднично, будто рассказывал о погоде. — Она лечила таких. Говорила, что их не надо бояться, что это не проклятие, а дар. Просто дар, который нужно принять. Иначе он сожжет изнутри.

Лиара и Альдерик переглянулись.

— Ты хочешь сказать... — начал Альдерик.

— Я хочу сказать, что Голь не просто маг-самоучка, — Даррен убрал руку, и жар в груди Николы почти утих. — В нем течет кровь, которая помнит Разлом. Которая тянется к нему. И если он не научится это принимать, будет плохо. Очень плохо.

Никола молчал. Теперь все знали: в нем течет что-то, что помнит катастрофу двухсотлетней давности.

— Тренировку продолжаем, — голос Лиары, холодный и четкий, вернул всех к реальности. — Но осторожно. Голь, если почувствуешь, что теряешь контроль – сразу говори. Даррен, ты рядом. Альдерик, готовь руны. Работаем.

Они работали. Час, два, три.

Лиара меняла иллюзии, усложняла задачи, заставляла реагировать на неожиданности. То земля уходила из-под ног, то воздух сгущался до состояния стены, то со всех сторон неслись крики, от которых закладывало уши. Никола сдерживал огонь, Даррен гасил всплески, Альдерик чертил руны, поддерживающие круг. К концу тренировки все валились с ног, но никто не жаловался.

— Хорошо, — выдохнула Лиара, когда солнце уже начало клониться к закату. — Завтра продолжим.

Она ушла первой. Даррен задержался, собирая свои зелья, бережно укладывая их в походную сумку.

— Даррен, — окликнул его Никола. — Спасибо. За то, что рассказал.

Тот пожал плечами.

— Правда всегда лучше, чем ложь. Даже если правда страшная. — Он посмотрел на Николу долгим, изучающим взглядом. — Ты не один, Голь. Запомни это.

И ушел, оставив Николу с Альдериком на пустеющем полигоне.

— Ты как? — спросил Альдерик тихо, когда они остались вдвоем.

— Не знаю. — Никола сел прямо на землю, не заботясь о том, что форма испачкается. — Слишком много всего. Разлом, Серрейны, дети Разлома... Я просто слуга, Альдерик. Я чистил сапоги и носил воду. Как во мне может течь такая кровь?

— Ты не просто слуга, — Альдерик сел рядом, чувствуя, как холодная земля отдает сыростью через ткань штанов. — Ты мой друг. Ты сильный. Ты добрый. И ты здесь. Это главное.

Никола посмотрел на него. В сумерках его лицо казалось старше и взрослее.

— Ты всегда так веришь в меня?

— Всегда. — Альдерик улыбнулся, вспоминая детство. — С самого детства. Помнишь, как ты полез драться с мальчишками, которые меня обижали? Тебе было лет восемь, ты был тощий, как палка, и получил тогда по полной.

— Помню. — Никола усмехнулся. — Но и они получили.

— Получили. — Альдерик помолчал. — Ты всегда меня защищал. А теперь я хочу защитить тебя, позволишь?

Никола долго смотрел на него. Потом кивнул.

Этой ночью Никола проснулся от странного чувства.

В комнате было темно. Магический светильник погас – видимо, разрядился. Только луна светила в окно, отбрасывая на пол бледные, призрачные тени.

И вдруг – сон.

Не тот обычный, путаный и обрывочный, а яркий, четкий и почти реальный. Настолько реальный, что, просыпаясь, Никола еще долго не мог понять, где кончается явь и начинается видение.

Он стоял на стене древнего города. Белый камень под ногами помнил шаги тысяч воинов. Вокруг полыхал огонь, в небе разверзлась тьма, а на стене, рядом с ним, стоял человек в длинной мантии.

На груди у человека был герб – черное пламя на серебре. Герб, который Альдерик видел в старых книгах. Герб, который пытались стереть из памяти.

— Ты пришел, — сказал человек, не оборачиваясь. Голос его звучал глухо, будто из глубокого колодца. — Я ждал. Кровь не лжет.

— Кто вы? — спросил Никола, и эхо его голоса разнеслось над горящим городом.

Человек обернулся.

Лица его нельзя было разобрать – оно расплывалось, будто под толщей воды, будто смотрели на него сквозь мутное стекло. Но глаза горели, как два уголька, таких же, как в груди у Николы.

— Мое имя... — начал человек, и имя прозвучало.

Никола услышал его. Оно отпечаталось в памяти, вошло под кожу, впиталось в кровь. Но когда Альдерик потом спросит, как звали того человека, Никола лишь покачает головой. Делая вид, что не может его вспомнить.

— Кровь моя течет в тебе, — продолжал человек. — Помни это и помни: Разлом – не конец. Это только начало. Ты – продолжение. Ты – надежда...

Он протянул руку к Николе, и в этот момент все исчезло.

Никола сел на кровати, хватая ртом воздух. Сердце колотилось где-то в горле, грозя выскочить наружу. Ладони были мокрыми от пота, рубаха прилипла к спине.

— Что это было? — прошептал он в темноту.

Ответа не было. Только за окном пульсировал зеленый свет – ярче, чем когда-либо. Хранилище Серебряной Печати сияло, как маяк в ночи, разбрасывая вокруг себя призрачное сияние.

Никола подошел к окну, прижался лбом к холодному стеклу. В этом сиянии он снова увидел тени. Несколько человек ходили внутри, между стеллажами. А потом свет погас. Резко, будто его выключили.

Тишина.

Никола долго стоял у окна, вглядываясь в темноту. Мысли путались, накладывались одна на другую: сон, человек с горящими глазами, имя, которое нельзя произносить, Серрейн, Разлом, зеленый свет...

— Значит, правда, — прошептал он. — Я действительно...

Он не договорил. Слишком страшно было произносить это вслух. Слишком тяжело – признавать, что вся его жизнь, все, что он знал о себе, было ложью.

В архиве в это же время Альдерик закрывал последние книги.

Он нашел все, что можно. Карты, списки, противоречивые указы. Теперь нужно было рассказать Николе всю правду. Даже если это опасно. Даже если это разрушит все, что они строили.

Он вышел в коридор, чувствуя, как гудит голова от недосыпа. За окном мелькнул зеленый свет, но Альдерик даже не посмотрел в ту сторону. Мысли были заняты другим.

— Завтра, — пообещал он себе, шагая к своей комнате. — Завтра я все расскажу.

Глава 14: Заговор

Еще вчера солнце золотило листву, а сегодня небо обложило тяжелыми тучами, и ветер гнал по двору академии первые по-настоящему холодные порывы. Никола стоял у окна в тренировочной Лиары и смотрел, как листья кружатся в воздухе, цепляются за камни и устилают землю мокрым ковром.

За стеклом было серо и неуютно. А здесь, внутри, пахло магией, тем особенным запахом, который Никола научился различать за последние недели. Озон после заклинаний, старая бумага от свитков, которые Альдерик таскал отовсюду, и еще что-то неуловимое, что всегда сопровождало присутствие Лиары. Может, дорогие духи, а может, просто ощущение холода, который она излучала, когда думала о чем-то важном.

Он обернулся.

Эта комната всегда производила на него странное впечатление. Здесь было чисто, почти стерильно, но в то же время чувствовалось, что это место – штаб. На стенах висели карты, испещренные пометками, на полках стояли книги в одинаковых переплетах, а в углу, за ширмой, угадывался тренировочный манекен, весь иссеченный следами от ударов.

Сейчас же комната больше напоминала архив.

Альдерик сидел на полу, скрестив ноги, и вокруг него настоящим частоколом торчали свитки. Одни были развернуты, другие свернуты в тугие трубочки, третьи лежали стопками, придавленные камнями, чтобы не сворачивались. Альдерик что-то бормотал себе под нос, водя пальцем по строкам, и вид у него был такой, будто он не спал минимум сутки. Под глазами залегли темные круги, волосы торчали в разные стороны, но глаза горели лихорадочным огнем.

Лиара стояла у стены, прислонившись плечом к холодному камню. На ней была простая темная рубашка и штаны для тренировок, но даже в таком виде она умудрялась выглядеть так, будто собралась на бал. Только взгляд выдавал напряжение – она смотрела на Альдерика, и в этом взгляде читалось что-то среднее между восхищением его упорством и раздражением от того, что он опять закопался в бумаги.

Даррен устроился на ящике с инвентарем. Он сидел, откинувшись спиной к стене, вытянув длинные ноги, и задумчиво крутил в пальцах засушенную травинку. Из всех четверых он выглядел самым спокойным – северная невозмутимость, которую не могли пробить никакие тайны. Но Никола уже научился читать его настроение по мелочам: травинка крутилась быстрее обычного, значит, Даррен тоже волновался.

— Только посмотрите, — Альдерик протянул им пожелтевший лист.

Никола подошел ближе. Пергамент был старым. Пожелтевший, с обтрепанными краями, он хранил на себе следы времени: пятна, потертости, а на сгибах – почти прорывы. Альдерик держал его так бережно, будто это было нечто бесценное.

Никола склонился, вглядываясь в буквы. Чтение все еще давалось ему с трудом. В доме Вальдмаров его не учили грамоте, и теперь приходилось наверстывать урывками. Но несколько слов он разобрал. «Изъято», «опечатано», «Серебряная Печать». И еще одно, написанное крупнее остальных: «Серрейн».

— Список артефактов из их поместья, — пояснил Альдерик, видя его замешательство. — После того, как дом уничтожили, все, что имело хоть какую-то ценность, забрали в академию. Спрятали в хранилище.

Лиара взяла лист, пробежала глазами. Никола следил за ее лицом и заметил, как на миг изменилось выражение – чуть заметно, всего на секунду, но он уловил. Она что-то увидела в этом списке.

— Значит, слухи правдивы, — сказала Лиара тихо, возвращая пергамент. — Целое крыло в хранилище заперто. Говорят, туда никого не пускают. Даже старшекурсников. Даже не все преподаватели имеют доступ.

— Что именно там? — спросил Никола.

— Никто не знает. Документы засекречены. — Лиара скрестила руки на груди. — Но судя по этому списку... там могут быть вещи, о которых лучше не знать. Такие, что могут убить одним касанием.

— Или открыть Разлом заново, — тихо добавил Альдерик.

В комнате повисла тишина. Слышно было, как за окном ветер бросает горсти листьев в стекло.

Даррен хмыкнул. Травинка зажатая губами, перекочевала из одного угла рта в другой.

— У нас на севере рассказывали про Сердце Разлома, — сказал он негромко.

Голос его звучал иначе, чем обычно, словно он не просто вспоминал, а переживал заново что-то очень далекое. Никола обернулся к нему.

— Рассказывали?

— Легенды. — Даррен посмотрел в потолок, будто видел там не каменные своды, а бескрайнее северное небо. — Будто Разлом был не просто дырой в мире. Он был живым и сердце у него было – где-то глубоко, в самой середине. Оно билось, и от каждого удара магия сходила с ума на много лиг вокруг.

— И что с ним стало? — спросила Лиара.

— Никто не знает. — Даррен пожал плечами. — Когда Разлом запечатали, сердце... может, уничтожили. А может, спрятали. Бабка говорила: в каждой легенде есть зерно правды, а она врать не умела.

— Легенды, — Альдерик покачал головой, но в голосе его не было уверенности.

— Может, и легенды. — Даррен посмотрел на него долгим взглядом. — Но бабка видела такие вещи, от которых у здешних магов волосы бы встали дыбом.

Никола почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Хватит, — Лиара тряхнула головой, отбрасывая волосы с лица. — Гадать можно до утра. Наслушаемся легенд и потом спать не сможем. Пойдем тренироваться.

— В такую погоду? — Альдерик с сомнением посмотрел на окно.

— В такую погоду лучше всего. На Играх тоже не будет солнечно и тепло. — Лиара уже направлялась к двери. — Пошевеливайтесь.

Полигон встретил их хлестким ветром.

Он ударил в лицо, едва они вышли из дверей, заставив Альдерика поежиться и плотнее запахнуть куртку. Даррен, наоборот, подставил лицо ветру и даже улыбнулся – северная кровь давала о себе знать.

Никола вышел в центр и поднял голову к небу. Ветер рвал полы одежды, трепал волосы и заставлял его щуриться.

— Разогревайтесь! — крикнула Лиара. — Сегодня работаем на скорость и на неожиданность!

Она не щадила никого.

Первые полчаса Никола просто пытался удержаться на ногах. Лиара создавала иллюзии с такой скоростью, что он не успевал отличать реальность от вымысла. То земля уходила из-под ног, и он проваливался в воображаемую яму, то прямо перед лицом возникал враг, который исчезал в последний момент, то со всех сторон неслись крики, от которых закладывало уши.

Альдерик чертил руны, но ветер сдувал пыль, и линии получались неровными. Он злился, переделывал, снова злился. Даррен расставлял зелья по краям полигона, придавливая каждый флакон камнем, чтобы не унесло.

Никола работал молча.

Огонь слушался. Это было удивительное чувство. После недель изнурительных тренировок, после разговоров с командором, после всего, что он узнал о себе, огонь наконец перестал быть врагом. Он тек по рукам, как вода, срывался с пальцев точными ударами, гас по одному только желанию. Никола чувствовал каждую искру, каждый всполох и каждый отблеск.

— Хорошо! — крикнула Лиара, останавливаясь.

Она тяжело дышала – иллюзии отнимали много сил, но в глазах ее горел азарт.

— Еще немного, и на Играх...

Она не договорила.

Никола проследил за ее взглядом. Окна. Три окна в здании напротив, выходящих прямо на полигон. В первом мелькнула тень. Во втором – еще одна. В третьем – третья.

А потом тени исчезли. Сразу, будто их и не было.

Никола замер. В груди что-то сжалось.

— За нами следят, — сказала Лиара тихо.

Голос ее прозвучал так, что ветер, только что завывавший во всю мощь, вдруг стих. Будто даже сама природа прислушалась.

— Уверена? — Даррен подошел ближе.

— Да. — Лиара не отводила взгляда от окон. — Уже не первый раз. Я думала, что показалось, но теперь...

Она резко обернулась к ним. Глаза ее сузились, лицо стало жестким.

— С этого момента тренируемся осторожнее. Ничего лишнего. Никаких новых приемов, никаких козырей. До Игр работаем вполсилы.

— Думаешь, опасно? — спросил Никола.

— Думаю, что хуже не будет, если перестрахуемся. — Лиара вздохнула, и в этом вздохе было столько усталости, сколько Никола не слышал в ней никогда. — Продолжим.

Они продолжили, но что-то ушло. Радость от тренировки сменилась глухой тревогой. Каждый краем глаза поглядывал на окна, но тени больше не появлялись.

Вечером Лиара исчезла.

Никола заметил это не сразу. Они сидели в его комнате – он, Даррен и Альдерик и обсуждали завтрашний день. Точнее, обсуждали Даррен с Альдериком, а Никола просто слушал, развалившись на кровати.

Комната у него была маленькая, но сейчас, когда в ней собрались трое, стало тесно и уютно. Альдерик разложил на столе чертежи рун – они занимали почти всю поверхность, и Даррену приходилось переставлять свои зелья, чтобы освободить место. На подоконнике догорала свеча – магический светильник Никола выключил, потому что живой огонь нравился ему больше.

— А если наложить руну усиления вот здесь, — Альдерик тыкал пальцем в чертеж, — то радиус действия увеличится вдвое. Но тогда понадобится больше энергии.

— Энергию можно взять из зелий, — Даррен задумчиво почесал подбородок. — У меня есть состав, который временно повышает магический потенциал. Правда, потом отходняк жесткий.

— На один бой хватит?

— Должно.

Никола слушал их и чувствовал, как внутри разливается тепло.

— А где Лиара? — спросил он, когда прошло больше часа.

Альдерик поднял голову от чертежей.

— Она сказала, что задержится. Проверит кое-что.

— Что проверить?

— Не знаю. — Альдерик пожал плечами. — Сказала, что вернется позже.

Даррен хмыкнул. Он сидел на полу, прислонившись спиной к кровати, и перебирал флаконы с зельями. В тусклом свете свечи стекло поблескивало и переливалось разными цветами.

— Проверит она, — протянул Даррен. — Язык у нее острый, это да. А вот чутье... чутье у нее хорошее. Если пошла проверять, значит, есть что проверять.

Время тянулось медленно. Альдерик пытался обсуждать руны, но мысли путались, и он замолкал на полуслове. Даррен перестал перебирать зелья и просто сидел, глядя на огонек свечи. Никола смотрел на дверь.

Когда она открылась, все вздрогнули.

Лиара влетела в комнату, как ветер. Бледная, с растрепанными волосами, с глазами, в которых застыло что-то, чему Никола не мог подобрать названия. Она прислонилась к косяку, пытаясь отдышаться.

— Он видел меня, — выдохнула она.

— Кто? — Альдерик вскочил, опрокинув стул.

— Морвейн. — Лиара закрыла глаза на секунду, потом открыла. Голос ее звучал глухо. — Я следила за ним. Он пошел к хранилищу. Я думала, узнаю что-то важное.

— И что? — Даррен поднялся, подошел к ней.

— Он шел по коридору. Медленно, будто знал, что я за ним. Потом остановился у двери и достал ключ. — Лиара сглотнула. — И резко обернулся.

Никола почувствовал, как внутри все холодеет.

— Ты была под иллюзией?

— Под самой сильной, какую могу. — Лиара обхватила себя руками. — Я стояла в тени, под двойной маскировкой. Он не мог меня увидеть. Не должен был.

— Но он увидел?

— Не знаю. — В голосе Лиары впервые прорезались нотки паники. — Он смотрел прямо на меня. Долго. Очень долго. А потом просто отвернулся и ушел внутрь. Как будто... как будто дал мне понять, что знает, что я там.

Альдерик побледнел так, что стал похож на мел.

— Что будем делать?

Никто не ответил.

Лиара опустилась на край кровати, рядом с Николой. Он чувствовал, как она дрожит. Лиара Торвелис, всегда уверенная, всегда холодная, всегда на шаг впереди, сейчас дрожала, как испуганный ребенок.

— Я думала, я умею прятаться, — сказала она тихо. — Думала, Теневой Круг научил меня всему. А он просто... смотрел.

В комнате стало тихо. Так тихо, что слышно было, как за окном шуршат листья и как потрескивает свеча.

И тогда Даррен поднялся. Подошел к столу, на котором лежали его зелья, и молча сгреб их в мешок. Потом подошел к Альдерику, забрал у него чертежи, сложил аккуратной стопкой. Потом посмотрел на Лиару и Николу.

— Слушайте, — сказал он просто. — Мы тут сидим, дрожим, как зайцы перед удавом. А завтра Игры. Послезавтра Игры. У нас нет времени бояться.

— Ты предлагаешь забыть? — Лиара посмотрела на него почти зло.

— Я предлагаю не забыть, а отложить. — Даррен говорил спокойно, будто успокаивал испуганных детей. — Мы ничего не можем сделать с Морвейном прямо сейчас. Не знаем, что он задумал. Не знаем, чего хочет. Может, он просто проверял. Может, хочет, чтобы мы боялись. Но мы знаем, что завтра у нас тренировка. И послезавтра Игры. И если мы сейчас расклеимся, он победит, даже пальцем не пошевелив.

Лиара молчала. Смотрела на него долгим взглядом.

— Ты прав, — сказала она наконец. — Черт бы тебя побрал, северянин, но ты прав.

Даррен усмехнулся.

— Я всегда прав. Просто вы редко слушаете.

Напряжение лопнуло, как мыльный пузырь. Альдерик выдохнул так громко, что все обернулись. Никола почувствовал, как отпускает что-то внутри – то, что сжималось с того самого момента, как Лиара влетела в комнату.

— Давайте тогда уже до конца, — сказал он. — Если мы сегодня не спим, давайте хотя бы с пользой.

— Это как? — спросил Даррен.

— Ты говорил, у тебя есть зелья для восстановления. Альдерик покажет руны, которые мы не успели отработать. Лиара... — Никола посмотрел на нее. — Лиара просто посидит с нами. Просто посидит!

Лиара долго смотрела на него. Потом кивнула.

— Хорошо.

Они сидели в комнате Николы до глубокой ночи.

Свеча на подоконнике догорела, и Альдерик зажег новую – у него в сумке оказался целый запас. Пламя метнулось, осветило лица, заплясало на стенах.

Альдерик рассказывал о рунах. Глаза его горели, руки летали в воздухе, рисуя невидимые линии. Он говорил о древних символах, о забытых значениях, о том, как можно соединить силу нескольких магов в одной точке.

— Представляете? — говорил он, размахивая руками. — Если мы встанем в круг, я наложу руны на каждого, а Даррен добавит зелья, мы станем в несколько раз сильнее!

— А потом рухнем без сил, — проворчал Даррен. — Зелья не бесконечные.

— На один бой хватит.

— На один бой и надо.

Они спорили, перебивали друг друга, но в этом споре не было злости – только азарт. Никола слушал и улыбался.

Даррен показывал зелья. Выкладывал флаконы на стол, объяснял, что для чего. Вот это – для быстрого восстановления. Это – для усиления магии. Это – для защиты. А это – самое ценное, для стабилизации.

— Если почувствуешь, что теряешь контроль, — он посмотрел на Николу, — пей сразу. Не думай. Просто пей. Эта штука удержит любую магию, даже самую бешеную.

— Откуда у тебя это? — спросила Лиара.

— Бабка рецепт оставила. — Даррен пожал плечами. — Говорила, на крайний случай.

Никола взял флакон. Жидкость внутри была темной, густой, почти черной.

— Спасибо, — сказал он просто.

— Не за что. — Даррен отвернулся, пряча смущение.

Лиара молчала. Она сидела, поджав ноги, и смотрела на них. Страх ушел из ее глаз, осталась только усталость и что-то похожее на благодарность.

— Знаете, — сказала она, когда разговор стих. — А ведь мы действительно команда.

— Ты сомневалась? — Даррен приподнял бровь.

— Сомневалась. — Лиара усмехнулась. — В академии все друг другу конкуренты. Особенно с разных факультетов. А мы... мы странные.

— Чем странные? — спросил Альдерик.

— Тем, что нам не плевать друг на друга. — Лиара обвела всех взглядом. — Тем, что мы здесь. Вместе. В такой вечер, когда надо бояться, мы сидим и обсуждаем руны с зельями. Как будто ничего не случилось.

— А что случилось? — Даррен пожал плечами. — Ничего еще не случилось. Морвейн посмотрел. И что? Мы и не такое переживем.

— Ты всегда такой спокойный? — спросил Никола.

— Нет. — Даррен усмехнулся. — Просто умею не паниковать, пока паниковать не о чем.

Они замолчали. Каждый думал о своем.

Где-то за окном прокричала ночная птица. Где-то в хранилище, наверное, пульсировал зеленый свет. Но здесь, в этой маленькой комнате, было тепло и спокойно.

Альдерик первым начал клевать носом. Он сидел в кресле, пытался слушать, но голова его падала на грудь, и он дергался, просыпаясь.

— Ложись спать, — сказал ему Никола.

— Я не... я еще...

— Ложись, — повторила Лиара. — Завтра тренировка.

Альдерик попытался возражать, но сил не было. Он свернулся в кресле калачиком, прижимая к груди свитки, и через минуту уже спал.

Даррен смотрел на него и улыбался.

— Книжный червь, — сказал он тихо. — У нас на севере таких называют «гнилые спины». Потому что они вечно сидят согнувшись.

— А у нас в столице их называют «архивариусами», — отозвалась Лиара. — И уважают.

— Я тоже уважаю. — Даррен зевнул. — Просто дразню.

Он сполз по стене, улегся на полу, подложив под голову свернутую куртку. Через минуту его дыхание стало ровным.

Лиара смотрела на него. Потом перевела взгляд на Николу.

— Ты как?

— Нормально.

— Врешь.

— Немного.

Она усмехнулась.

— Мы справимся, Голь. Слышишь? Что бы ни случилось на Играх, мы справимся.

— Я знаю.

— Правда?

— Правда. — Никола посмотрел на спящих Альдерика и Даррена. — Потому что мы вместе.

Лиара долго смотрела на него. Потом кивнула, прислонилась головой к его плечу и закрыла глаза.

— Я посижу так, — прошептала она. — Можно?

— Можно.

Она уснула быстро. Никола сидел неподвижно, боясь пошевелиться.

В комнате было тихо. Свеча догорала, пламя металось в последних судорогах. За окном шумел ветер.

Никола смотрел на своих друзей. На Альдерика, который даже во сне прижимал к себе свитки. На Даррена, раскинувшегося на полу, будто дома. На Лиару, доверившуюся ему настолько, что уснула рядом.

Они были такими разными. Аристократка, книжник, северянин. И он сам – слуга, сирота, возможно, потомок древнего проклятого рода.

Но сейчас это не имело значения.

— Что бы ни случилось, — прошептал Никола в темноту. — Мы справимся.

Свеча догорела. Пламя дернулось в последний раз и погасло.

В комнате стало темно. Только за окном мерцал далекий зеленый свет хранилища.

Никола закрыл глаза с чувством, что он не один.

Рядом дышали его друзья. Рядом была его семья.

Этого хватало.

Глава 15: Прибытие Астериона

— Подъем!

Голос Лиары ворвался в сон, как холодный ветер. Никола вздрогнул, сел на кровати и несколько секунд моргал, пытаясь сообразить, где находится. Потолок был знакомым – его комната в Алой башне. Рядом, в кресле, спал Альдерик, скрючившись в три погибели и прижимая к груди свитки. На полу, раскинув руки, похрапывал Даррен.

Лиара стояла в дверях уже полностью одетая, с идеально уложенными волосами и выражением крайней решимости на лице.

— Вставайте, сонные тетери! — она хлопнула в ладоши. — Астерион прибывает на два часа раньше! Все уже бегают, а вы дрыхнете!

— Что? — Даррен приподнял голову, щурясь спросонья. — Раньше? Зачем?

— Понятия не имею, но если мы опоздаем к построению, командор с нас шкуру спустит! Живо!

Альдерик заворочался в кресле, что-то бормоча про руны и архивы. Никола уже вскочил и натягивал штаны, пытаясь на ходу пригладить волосы.

— Сколько у нас времени? — спросил он.

— Минут пятнадцать, может, меньше. — Лиара уже выталкивала Даррена за дверь. — Бегом в свои комнаты, умыться и одеться! Встречаемся у лестницы через пять минут!

— А позавтракать? — жалобно спросил Альдерик, которого Лиара поднимала с кресла за шиворот.

— После Игр отъедитесь! — рявкнула она и вытолкала его в коридор.

Никола натянул рубаху, сунул ноги в сапоги, пригладил волосы рукой и вылетел за дверь. В коридоре уже царил хаос: студенты носились туда-сюда, кто-то кого-то окликал, кто-то терял застежки, кто-то просто бежал, расталкивая других.

У лестницы их уже ждала Лиара. Рядом с ней переминался с ноги на ногу взъерошенный Даррен и бледный, но собранный Альдерик.

— Есть кто живой? — осведомилась Лиара. — Все на месте? Тогда бежим.

Они побежали.

По пути Даррен, на удивление ловко лавировавший в толпе, успевал говорить:

— Астерион – это военная академия, поняли? Там каждый год отсев. Кто не тянет – вылетает. Кто выживает – идет в пограничные войска. В Разлом. На самую границу. Они самые настоящие солдаты.

— Откуда знаешь? — спросил Альдерик, запыхавшись.

— У нас на севере таких много. Тех, кто прошел Астерион. — Даррен свернул за угол, увлекая всех за собой. — Бабуля говорила: если встретишь выпускника Астериона или уважай, или беги. Третьего не дано.

Никола слушал и чувствовал, как внутри поднимается странное волнение. Солдаты. Те, кто видел настоящую войну. Не дуэли на полигоне, не учебные бои, а настоящую смерть.

Они вылетели во двор и замерли.

Двор академии преобразился до неузнаваемости. Серые камни, обычно покрытые пылью и следами сотен ног, теперь сияли чистотой, казалось, их мыли не водой, а магией. Магические светильники, экономно мерцавшие в обычные дни, сейчас горели в полную силу, заливая все вокруг ровным золотистым светом. А главное – люди.

Студенты Рундара стояли шеренгами. Ровными, вытянутыми, как на параде. Пять команд, с первого по пятый курс, выстроились лицом к главным воротам. Форма идеальная, лица торжественные.

— Наше место в первом ряду, — выдохнула Лиара и потащила их вперед.

Они втиснулись в строй первого курса за секунду до того, как ворота начали открываться.

Никола перевел дух и поднял глаза.

И забыл, как дышать.

Ворота медленно, величественно распахивались, и в них одна за другой въезжали кареты. Черные, с золотыми гербами, полированные до зеркального блеска. Они двигались бесшумно не потому, что колеса были смазаны, а потому что кареты везла не живая сила. Магия тени, принявшая форму коней, стелилась над землей, не касаясь копытами камня. Казалось, кареты плывут по воздуху, плавно и неумолимо.

За первыми пятью следовали еще несколько – поменьше, для запасных игроков, преподавателей, кураторов и остальных гостей.

— Красиво, — прошептал Альдерик.

— Страшно, — поправил Даррен.

Никола не сказал ничего. Он смотрел, как кареты останавливаются, как открываются дверцы, как из них начинают выходить люди.

Студенты Астериона.

Их было мало. Намного меньше, чем в Рундаре. На каждом курсе, видимо, училось от силы по десятку человек. Но когда они выходили и строились напротив команд Рундара, создавалось ощущение, что их – армия.

Потому что каждый из них двигался четко, слаженно, без единого лишнего движения. Черная форма с золотом сидела идеально, будто сшитая по мерке не портным, а самим Создателем. Лица были спокойны и взгляды холодны.

— Как солдаты, — выдохнул Даррен. И добавил тише: — Они и есть солдаты.

Никола рассматривал прибывших, скользя взглядом по шеренгам. Первый курс – молодые, почти мальчишки, но с глазами, в которых уже читалась та самая военная жесткость. Второй курс – еще жестче. Третий. Четвертый.

Пятый.

И там, в последнем ряду, он увидел ЕГО.

Высокий, темноволосый, с тонкими, почти аристократичными чертами лица. Он стоял чуть впереди остальных и смотрел прямо на Николу.

Не на первый курс Рундара. Не в толпу. Прямо на него.

Их взгляды встретились.

Никола почувствовал, как внутри все оборвалось. Не от страха, а от странного, необъяснимого чувства, будто этот человек его знает. Будто он искал его именно здесь, именно в этой толпе и ждал этой встречи.

Темноволосый не отводил глаз. Смотрел долго, пристально, изучающе. В его взгляде не было враждебности — только внимание. Очень плотное, тяжелое, почти осязаемое внимание.

Никола заставил себя не отворачиваться.

— Ты его знаешь? — шепнула Лиара.

— Нет.

— А он тебя, похоже, знает.

Никола не ответил.

Они стояли в первом ряду, стараясь дышать ровно и не вертеть головами, хотя очень хотелось рассмотреть прибывших гостей поближе. Вокруг было торжественно и тихо, только ветер шелестел флагами да где-то вдалеке перекликались птицы.

— Явились, — раздался вдруг тихий, ледяной голос прямо над ухом Николы.

Он вздрогнул и чуть повернул голову. Рядом, будто из ниоткуда, возник лорд-наставник Далмор. Куратор Теневого Круга стоял так близко, что Никола чувствовал исходящий от него холод. И судя по тому, как напряглась Лиара, Далмор обращался именно к ним.

— Вы проспали утреннее собрание команд, — произнес Далмор тихо, но каждое слово звучало отчетливо, будто вырезанное на стекле. — Ваш запасной состав утвержден: от Серебряной Печати – Коррад Морвейн, от Алого Знамени – Кассиан Вейн. Запомнили?

Лиара кивнула. Остальные замерли, боясь лишний раз вздохнуть.

— Хорошо. — Далмор чуть повернул голову, окидывая их всех своим невозможным взглядом. — Рундар представляет команды первым. От каждого курса выйдет один человек и назовет состав. Решайте, кто выйдет от вас. И поживее – речи вот-вот начнутся.

И так же бесшумно, как появился, Далмор исчез. Будто растворился в воздухе, слившись с серыми камнями академии.

— Ну и манеры, — выдохнул Даррен, когда напряжение чуть отпустило. — Как призрак.

— Теневой Круг, — так же шепотом отозвалась Лиара. — У нас так принято.

— Значит, нам выходить, — Альдерик побледнел еще больше обычного. — Кто-то из нас.

— А запасные – Коррад и Кассиан, — задумчиво произнесла Лиара. — Вейн – спокойный парень. Не Доминик, и то хорошо.

Даррен хмыкнул, но промолчал. В этот момент ректор начал подниматься на трибуну, и по рядам прокатилась волна тишины.

Они слушали речи вполуха. Каждый думал о своем. Никола ловил себя на том, что то и дело косится на строй Астериона, на того самого темноволосого, что смотрел на него так пристально. Но тот стоял ровно, не двигаясь, глядя прямо перед собой.

— ...а теперь, — голос распорядителя вырвал его из мыслей, — представление команд!

Над двором повисла тишина. Даже ветер, казалось, стих, прислушиваясь.

— Коронная Академия Рундар!

Первыми начали представлять хозяев. От каждого курса выходил один студент – не обязательно капитан, потому что в Рундаре не было званий, просто тот, кто умел достойно говорить перед толпой. Он называл свое имя, а потом перечислял имена и специализации тех, кто стоял с ним в одной команде.

— Первый курс! — вызвал распорядитель.

Никола почувствовал, как Даррен легонько толкнул его в плечо.

— Выходи, Голь, — шепнул северянин. — Ты у нас главная знаменитость.

— Давай, — поддержал Альдерик с другой стороны. — У тебя хорошо получится.

Никола посмотрел на них, потом перевел взгляд на Лиару. В ее глазах плясали смешинки, но она молчала – ждала, что он решит. Никола представил, как выходит вперед под взглядами сотен незнакомых людей, как открывает рот, чтобы говорить... и внутри все сжалось.

Он жалобно посмотрел на Лиару.

Та вздохнула, закатила глаза, но беззлобно.

— Вечно вы, мальчишки, — прошептала она и, не дожидаясь больше ни слова, шагнула вперед.

Она вышла легко, уверенно, будто каждый день представляла команды перед чужими академиями. Остановилась ровно там, где нужно, подняла голову и заговорила:

— Лиара Торвелис, первый курс, факультет Теневого Круга. От лица команды первого курса Коронной Академии Рундар представляю основной состав...

Она перечисляла имена – Даррена, Альдерика, Николу, еще двоих, что стояли в первом ряду, и голос ее звучал ровно и чисто, без тени волнения. Никола смотрел на нее и думал, что, наверное, именно так и должны выглядеть настоящие аристократы, которые умеют не только командовать, но и брать на себя то, что другим не под силу.

Лиара закончила, коротко поклонилась и вернулась в строй. Проходя мимо Николы, шепнула:

— Ты мне должен.

— Знаю, — так же тихо ответил он.

— Второй курс! — объявил распорядитель.

Дальше представляли второй, третий, четвертый курсы. А потом пятый – заслуженные бойцы, почти выпускники, на которых равнялись младшие. Их встречали особенно громкими аплодисментами.

— Военная Академия Астерион! — провозгласил распорядитель, и тон его голоса изменился, теперь в нем звучало особое уважение.

— Первый курс!

Вышел представитель первого курса. Молодой, почти мальчишка, но с той же выправкой, что и старшие – будто ее вливали в Астерионе вместе с утренней кашей. Он четко, по-военному, назвал себя, потом, чуть повернув голову к своей команде, начал перечислять имена. Каждое слово звучало как доклад на построении.

— Второй курс!

Второй курс шагнул вперед. Их представитель был старше, увереннее, и в его голосе чувствовалась та особенная стать, которая приходит только после настоящих боев. Никола поймал себя на мысли, что слушает завороженно, так четко, так слаженно, так... правильно все звучало.

Третий курс. Четвертый.

И вот распорядитель сделал паузу – всего на секунду, но эту секунду почувствовали все.

— Пятый курс!

Никола замер.

Темноволосый шагнул вперед. В наступившей тишине каждое его движение читалось как отдельное слово в торжественной поэме. Он вышел ровно на шаг, остановился, выпрямился и поднял голову.

— Тео Коэль, — произнес он. Голос был негромким, но Никола слышал каждое слово так отчетливо, будто Тео стоял рядом. — Пятый курс Военной Академии Астерион. Боевой маг, специализация – дальний бой.

Он не смотрел на ректора. Не смотрел на кураторов. Его взгляд был устремлен прямо перед собой, в толпу студентов Рундара. Но Никола чувствовал кожей: Тео знает, где он стоит и все еще чувствует его присутствие.

— Моя команда, — продолжил Тео, и в его голосе появились новые нотки – гордость, смешанная с ответственностью. Он начал называть имена.

Одно за другим звучали имена бойцов пятого курса Астериона. И с каждым именем кто-то из стоящих в строю черных мантий делал шаг вперед и замирал, давая себя рассмотреть. Боевые маги, специалисты по защите, мастера дальнего боя – Никола слышал специализации, но они значили для него меньше, чем лица. Лица, на которых читалось то, чего не было у студентов Рундара: опыт. Настоящий, выстраданный, оплаченный кровью опыт.

Их было немного. Пятый курс Астериона, как и все остальные, оказался малочисленным – всего восемь человек. Но когда они стояли плечом к плечу, казалось, что их тьма.

Тео назвал шестое имя и сделал паузу.

— Кайден Арроу, — произнес он. — Мой заместитель. Маг ближнего боя, специализация – подавление.

Из строя вышел тот самый – чуть ниже ростом, с короткой стрижкой и спокойным, почти скучающим лицом. Он не смотрел по сторонам, не искал взглядов. Просто вышел, замер на секунду и вернулся в строй.

Но Никола успел заметить главное: когда Кайден выходил, Тео чуть заметно кивнул. И Кайден ответил таким же незаметным кивком – будто между ними существовала связь, не требующая слов.

Тео назвал последние два имени, потом сделал шаг назад, возвращаясь в строй.

И тут произошло то, от чего у Николы перехватило дыхание.

Тео, уже стоя в строю, не поворачивая головы, чуть наклонился к Кайдену. Что-то сказал – почти беззвучно, одними губами. Со стороны это было почти незаметно.

Кайден мгновенно перевел взгляд туда, куда смотрел Тео. В толпу студентов Рундара. На первый курс. На Николу.

Их глаза встретились.

Кайден смотрел несколько секунд, а потом отвел глаза и замер, глядя прямо перед собой, будто ничего и не случилось.

— Он про тебя сказал, — выдохнул Даррен, стоявший рядом.

Никола кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

Он и сам это понял.

Церемония закончилась, и команды начали расходиться.

Первый-четвертый курс Астериона увели кураторы – показывать покои и второй полигон. Пятый курс Рундара и Астериона ушел на показательное выступление – Никола видел, как Тео Коэль уходил в окружении своих, не обернувшись.

— Нам на тренировку, — напомнила Лиара. — Пошли.

Они двинулись через главный корпус к полигону. Дорога вела через длинные коридоры, пустые и тихие – все студенты были либо во дворе, либо в своих комнатах, готовясь к вечерним мероприятиям.

— Коэль, — задумчиво произнесла Лиара. — Не слышала о таком роде. Может, из новых, кого война подняла?

— В Астерионе много кого нет в наших списках, — отозвался Даррен. — Они берут тех, кто выживает, а не тех, у кого имя древнее.

— Он смотрел на тебя, Никола, — тихо сказал Альдерик. — Всю церемонию.

Никола молчал. Он и сам не находил объяснения.

— Может, просто хотел посмотреть на простолюдина в команде, — предположил Даррен, но в его голосе не было уверенности.

— Может, — согласилась Лиара, но по тону чувствовалось – не верит.

Они свернули в пустой коридор, и в этот момент из-за поворота вышли люди.

Никола узнал Доминика сразу – эту самодовольную улыбку, эту расслабленную походку хозяина жизни. Рядом с ним шли трое в черной форме Астериона. Первокурсники – молодые, наглые, с теми самыми глазами, которые уже научились презирать всех, кто не из их академии.

— Какая встреча, — протянул Доминик, останавливаясь. — А я как раз знакомлю наших гостей с местными знаменитостями.

— Пропусти, Доминик, — голос Лиары звучал ровно, но в нем чувствовалось напряжение.

— Обязательно, обязательно. — Доминик сделал шаг в сторону, но астерионцы не двинулись с места. — Только гости хотят посмотреть на того самого Голя. Правда, ребята?

Первый астерионец – коренастый, с бычьей шеей, подошел к Даррену:

— Северянин? Слышал, вы только зелья варить умеете. В бою от вас толку как от козла молока.

Даррен сжал кулаки, но промолчал. Только желваки заходили на скулах.

Второй – тощий, с бегающими глазами, пристроился к Альдерику:

— Архивариус? Ты хоть раз в жизни дрался? Или только книжки читаешь? — Он усмехнулся, явно довольный собой. — Нас с первого курса в рейды бросают, а ты, небось, и крови настоящей не видел.

Альдерик побледнел, но выдержал взгляд. Не отвел глаз, не опустил головы.

Третий, самый наглый – высокий, с кривой усмешкой, подошел к Николе почти вплотную.

— Так это ты тот самый простолюдин? — Он говорил громко, с расстановкой, чтобы все слышали. — Грязная кровь. Я чую тебя за версту. Не знаю, как ты сюда попал, но на Играх мы быстро поставим тебя на место. У нас таких, как ты, на первом же отсеве выкидывают.

Никола почувствовал, как внутри вспыхнуло.

Огонь. Он поднимался откуда-то из самой глубины, из того самого уголка, который Никола научился контролировать. Но сейчас контроль давался с трудом. Слишком много было в этом наглом лице и презрительном тоне.

Ладони защипало. Воздух вокруг начал нагреваться.

— Не смей, — шепнула Лиара, сжимая его плечо. — Они этого и добиваются.

Никола стиснул зубы. Сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Огонь бился внутри, требуя выхода, но он держал его. Держал из последних сил.

Астерионец, видя, что Никола молчит, ухмыльнулся еще шире. Открыл рот, чтобы сказать еще что-то...

И замер.

Потому что в конце коридора появился он.

Никола узнал его сразу – тот самый, что стоял рядом с Тео Коэлем. Высокий, с короткой стрижкой, со спокойным лицом и глазами, в которых не было ни злости, ни интереса – только холодная усталость человека, который видел слишком много, чтобы тратить эмоции на мелочи.

Он шел не спеша. Шаги гулко отдавались в тишине, потому что коридор вдруг стал абсолютно безмолвным. Остановился в нескольких шагах от компании, скрестил руки на груди и просто посмотрел на своих первокурсников. Этого оказалось достаточно.

Коренастый мгновенно отступил от Даррена, будто наткнулся на невидимую стену. Тощий спрятался за спины товарищей, потеряв всю свою наглость. А самый наглый, который только что ухмылялся Николе в лицо, побледнел так, что стал похож на мел.

— Что вы здесь делаете? — голос у старшекурсника был спокойный, почти ленивый, но в тишине коридора он прозвучал как удар хлыста.

— Мы... знакомимся, — пробормотал коренастый.

— Я вижу. — Старшекурсник перевел взгляд на Доминика. Секунду смотрел на него и Доминик, который только что чувствовал себя хозяином положения, вдруг стал маленьким и незаметным, как мышь перед удавом. Потом старшекурсник снова посмотрел на своих. — Убирайтесь.

Первокурсники начали пятиться. Но самый наглый, видимо, решил сохранить лицо. А может, просто не успел вовремя закрыть рот.

— Мы просто хотели посмотреть, на что способны эти... — начал он.

И не договорил.

Кайден Арроу сделал шаг вперед. Одно движение – без лишней спешки, замаха и без магии. Удар в живот пришелся точно. Первокурсник сложился пополам, хватая ртом воздух, и в этот же момент вторая рука старшекурсника легла ему на шею.

— Я сказал – убирайтесь, — спокойно повторил он.

Первокурсник, бледный как полотно, кивнул, насколько позволял захват. Старшекурсник отпустил его. Тот, согнувшись, но стараясь не отставать, рванул прочь. Остальные последовали за ним, даже не оглядываясь.

Доминик задержался на секунду, открыл рот, чтобы сказать что-то, но под взглядом старшекурсника передумал и исчез следом.

В коридоре стало тихо.

Кайден повернулся к команде Николы. Посмотрел на каждого. На Альдерика – тот все еще был бледен, но держался прямо. На Даррена – северянин смотрел в ответ спокойно и на Лиару, которая изучала его с холодным любопытством. Потом на Николу.

Взгляд задержался. Дольше, чем на остальных.

Никола молчал. Внутри все еще кипел огонь, но теперь он чувствовал странное... уважение? Этот человек не унижал их. Он просто навел порядок.

— Это же твои товарищи, — голос Николы прозвучал хрипловато. Он не понимал, зачем тот вмешался. — Не перебор?

Старшекурсник смотрел на него еще мгновение. Потом качнул головой.

— Мой товарищ просил меня присмотреть за простолюдином. А эти... — он кивнул в сторону, куда ушли первокурсники. — Позорище.

Он развернулся и ушел, не дожидаясь ответа. Просто исчез за поворотом, как тень.

Команда стояла в оцепенении.

— Это...? — выдохнул Альдерик.

— Тот, что стоял рядом с Тео, — тихо ответила Лиара. — Кайден Арроу.

— Значит, Тео попросил его присмотреть за... тобой? — Даррен смотрел на Николу в упор. — Зачем?

Никола молчал. В голове крутилось только одно: «Мой товарищ просил присмотреть за простолюдином». Тео Коэль, капитан пятого курса Астериона, зачем-то послал своего человека следить за ним. Не убивать, не запугивать, не выведывать тайны – просто присмотреть. И этот человек подчинился беспрекословно.

— Идем, — сказал он наконец. — Тренировка ждет.

Тренировка закончилась, когда солнце уже клонилось к закату. Никола чувствовал, как гудят мышцы, как в висках стучит усталость, но в голове по-прежнему было неспокойно. Слишком много впечатлений для одного дня. Слишком много взглядов и слишком много вопросов без ответов.

Они собирали инвентарь молча. Даррен перебирал свои флаконы, проверяя, не разбилось ли что в спешке. Альдерик сворачивал чертежи рун, то и дело поглядывая на Николу. Лиара просто стояла, скрестив руки на груди, и смотрела в сторону главного корпуса, где уже зажигались вечерние огни.

— Команда первого курса! — раздался знакомый голос. — Ко мне.

Командор Торвель стоял у входа на полигон, невозмутимый, как всегда. Рядом с ним, чуть поодаль, замер лорд-наставник Далмор, бесшумный и незаметный, будто тень.

Никола переглянулся с Лиарой. Та лишь пожала плечами, мол, понятия не имею, зачем зовут.

Они подошли и кураторы окинули их взглядом.

— Значит, проспали, — констатировал он.

— Нас никто не разбудил, — попытался оправдаться Альдерик и тут же прикусил язык под тяжелым взглядом Торвеля.

— В Астерионе будят сами себя, — отрезал командор. — Но вы не в Астерионе, и я не жду от вас чудес дисциплины. Поэтому сейчас я скажу то, что должны были сказать вам на утреннем собрании. Слушайте внимательно.

Он сделал паузу, давая им осознать важность момента.

— Завтра начинаются Магические Игры. Первыми выступают первокурсники – вы и ваши соперники из Астериона. Это не просто соревнование, это ваш шанс показать, чего вы стоите.

— А где проходят Игры? — спросил Даррен. — Мы слышали, за пределами академии?

— За пределами Рундара есть королевские земли, — ответил командор. — Там находится Колезий. Огромное круглое сооружение, в центре которого – арена, а вокруг будут трибуны для зрителей. Там будут все: студенты Рундара, преподаватели, гости из Астериона, кураторы, приглашенные из столицы. Сотни глаз.

Никола почувствовал, как внутри все сжалось. Сотни чужих глаз смотрящих на него.

— Испытания пройдут в три этапа, — продолжил командор. — Первый – тактический бой. Команды встречаются на арене с препятствиями, задача: захватить флаг противника и удержать свой. Второй – магическая дуэль. Здесь выходите по одному. Третий – работа с артефактами. Для вас, Вальдмар, это звездный час, если, конечно, не подведете.

Альдерик побледнел, но кивнул.

— Завтра первый этап, — закончил командор. — Вы должны быть готовы.

— А сегодня? — спросила Лиара. — Что сегодня?

— Сегодня, — вмешался лорд Далмор, делая шаг вперед, — Великий Ужин.

Его голос, тихий и ровный, заставил всех обернуться. Далмор стоял, сложив руки на груди, и смотрел на них с тем странным выражением, которое невозможно было прочитать.

— Главный зал академии будет украшен. Соберутся все и Рундар, и Астерион. Студенты могут показывать свою магию, устраивать выступления, демонстрировать таланты. Это традиция. Способ познакомиться с противником до того, как вы встретитесь на арене.

— Мы должны что-то показывать? — с ужасом спросил Альдерик.

— Не обязаны, — качнул головой Далмор. — Но можете. Астерионцы обычно показывают боевые связки. А наши кто во что горазд. Это не соревнование, а скорее... знакомство.

— И никакого давления, — усмехнулся Даррен. — Кроме сотни глаз и необходимости не опозориться перед врагом.

— Ты быстро учишься, северянин, — одобрительно кивнул Далмор.

— А запасные? — вспомнила Лиара. — Коррад и Кассиан. Они пойдут с нами?

Далмор и Торвель переглянулись.

— Запасные нужны на крайний случай. Если кто-то заболеет до начала, если случится что-то непредвиденное, а на Ужине будут все ученики Рундара.

Тишина повисла в воздухе густая, почти осязаемая.

— Значит, либо пан, — подвел итог Даррен. — Либо пропал.

— Либо пан, либо пропал, — подтвердил Торвель. — Поэтому сегодня вы должны быть все вместе. Держаться друг друга. Не распыляться. Смотреть, слушать, запоминать. Астерионцы будут показывать себя – вы смотрите и запоминаете их слабые стороны. Ваши будут показывать себя – вы смотрите и учитесь.

— А если нас спровоцируют? — спросил Никола.

Торвель усмехнулся – невесело, но с каким-то мрачным одобрением.

— Если спровоцируют – вспомни, чему я тебя учил, Голь. Дыши. Считай до десяти. Думай о чем-то приятном и не поддавайся. Потому что на арене вы сможете ответить. А здесь – только опозоритесь и подведете команду.

Никола кивнул. Уголек в груди дрогнул, но он приказал ему молчать.

— Идите, — махнул рукой командор. — Готовьтесь. У вас пара часов до ужина. Приведите себя в порядок, отдохните. Вечер будет долгим.

Они развернулись, чтобы уйти, но лорд Далмор окликнул их:

— И еще, первокурсники.

Они обернулись.

— Астерионцы будут смотреть на вас особенно пристально. — Далмор говорил тихо, но каждое слово врезалось в память. — Вы для них – что-то новое и непредсказуемое. Они будут пытаться прочитать вас. Понять ваши слабости. Не дайте им этого. Будьте загадкой хотя бы сегодня.

Он исчез так же бесшумно, как появился. Торвель задержался на секунду, кивнул им и ушел следом.

Команда осталась одна.

— Великий Ужин, — выдохнул Альдерик. — Сотни глаз и астерионцы, которые будут на нас смотреть. Я, кажется, сейчас упаду в обморок.

— Не смей, — отрезала Лиара. — Без тебя нам никак.

— Она права, — Даррен хлопнул Альдерика по плечу так, что тот едва устоял на ногах. — Держись, книжник. Мы вместе.

Никола молчал. Он смотрел в сторону главного корпуса, где уже зажигались огни, где готовился Великий Ужин, где их будут ждать и враги, и друзья, и те, кто пока не определился.

— Идем, — сказал он наконец. — Приводить себя в порядок. Вечер будет долгим.

Глава 16: Ужин

Главный зал Коронной Академии Рундар сиял.

Никола, переступив порог, на мгновение замер, ослепленный этим великолепием. Огромное помещение, которое он помнил по распределению – строгое, торжественное, почти пугающее в своей официальности – сегодня преобразилось до неузнаваемости. Высокие своды тонули в мягком полумраке, но оттуда, сверху, лился теплый золотистый свет – сотни магических светлячков, собранных в причудливые гирлянды, парили под потолком, создавая иллюзию живого, дышащего звездного неба. Они мерцали, переливались, и казалось, что сам Создатель рассыпал над залом горсть драгоценных камней.

Вдоль стен, на массивных бронзовых подставках, горели свечи – настоящие, не магические, и их живое пламя плясало в такт невидимой музыке, отбрасывая на каменные стены причудливые тени. Запах воска смешивался с ароматами яств, создавая пьянящий, праздничный букет.

Длинные резные столы тянулись через весь зал, покрытые белоснежными скатертями, расшитыми золотыми и алыми узорами – гербами факультетов, переплетенными в замысловатый орнамент. На скатертях, словно на драгоценных полотнах, теснились яства. Никола никогда не видел такого изобилия. Целые запеченные поросята с румяной корочкой, украшенные яблоками и травами. Рыба, залитая прозрачным желе, в котором плавали съедобные цветы. Горы мяса – жареного, тушеного, копченого, от которого шел такой пар, что закладывало дух. Пирамиды фруктов – южных, диковинных, которых Никола не видел даже в доме графа Вальдмара. Гранаты, инжир, персики, какие-то желтые плоды с непривычным запахом. И десерты в хрустальных вазах, высились башни из безе, кремы переливались всеми цветами радуги, шоколадные фигурки изображали магических существ.

— Красиво, — выдохнул Альдерик, стоящий рядом.

— Вкусно, — восхищенно поправил Даррен.

Лиара молчала, изучая зал цепким взглядом стратега. Она уже высматривала, где сидят гости, кто с кем разговаривает, какие группы формируются.

— Наш стол вон там, — кивнула она. — Рядом с первым курсом Астериона. Опять.

— Надеюсь, они уже поняли намек, — буркнул Даррен.

Они двинулись между столами, лавируя между студентами и слугами. Никола чувствовал взгляды – сотни взглядов, провожающих его. Кто-то с любопытством, кто-то с неприязнью, кто-то с равнодушием. Но один взгляд выделялся среди прочих.

С того конца зала, где за отдельным столом расположился пятый курс Астериона, на него смотрел Тео Коэль.

Он не отводил глаз. Не приветственно, не враждебно — просто смотрел, будто изучал редкий экспонат. Рядом с ним сидел Кайден – тот самый, что вмешался в коридоре. Он тоже смотрел на Николу, но иначе.

— Опять они, — тихо сказал Альдерик, заметив направление взгляда Николы. — Тео будет смотреть на тебя весь вечер.

— Пусть смотрит, — ответил Никола, заставляя себя отвернуться.

Они сели за свой стол. Напротив действительно оказались те самые первокурсники Астериона, что провоцировали их в коридоре. Теперь они вели себя тихо – видимо, урок Кайдена пошел впрок. Коренастый кивнул при встрече, тощий уткнулся в тарелку, а самый наглый, которого тогда ударили, вообще старался не поднимать глаз.

Напряжение висело в воздухе, но постепенно, под влиянием обильной еды и непривычной обстановки, начало таять. Даррен, как всегда, взял инициативу в свои руки – начал рассказывать северные байки, приправляя их такими подробностями, что даже астерионцы начали улыбаться.

— ...и тогда медведь, который уже три дня гонялся за охотником, вдруг остановился, почесал за ухом и говорит: "Слушай, друг, может, уже хватит бегать? Давай просто разойдемся?" — Даррен изобразил медвежий бас, и несколько человек за столом фыркнули.

— Медведи не говорят, — заметил один из астерионцев.

— Северные – говорят, — серьезно ответил Даррен. — У нас вообще много чего говорит, даже деревья.

Альдерик тихо хихикнул, прикрывая рот ладонью. Лиара закатила глаза, но по губам ее скользнула тень улыбки.

Никола слушал вполуха. Он то и дело ловил себя на том, что смотрит в сторону пятого курса. Тео больше не смотрел на него – он разговаривал с кем-то из своих, но Никола чувствовал: это спокойствие обманчиво. Тео знает что-то и чего-то ждет.

Взгляд Николы скользнул дальше, на возвышение, где располагались отдельные столы для почетных гостей.

Совет графов. Никола никогда не видел их всех вместе.

Лорд Рейнвальд сидел в центре, окруженный такими же надменными лицами. Отец Доминика – Никола узнал его по холодным глазам и той же презрительной складке у рта. Рядом с ним – граф Вальдмар. Лицо его было невозмутимо, но Никола заметил, как его взгляд то и дело скользит в сторону первого курса.

Дальше – родители Лиары. Граф и леди Торвелис. Женщина была точной копией дочери – те же острые глаза, та же манера держать голову чуть наклонно, будто она постоянно прислушивается к чему-то, не слышному другим. Мужчина – спокойный, с военной выправкой, несмотря на дорогой костюм. Он сидел прямо, как аршин проглотил, и только пальцы, чуть заметно барабанящие по столу, выдавали напряжение.

Еще несколько графов с западных земель – те, откуда родом Астерион. Они одевались строже, темные тона, минимум украшений, но в каждом движении чувствовалась та же военная косточка, что у астерионцев.

Никола поймал себя на мысли, что впервые находится в одном зале с такой концентрацией знати. Те, кто раньше были для него недосягаемыми существами из другого мира, теперь сидели в нескольких метрах, ели, разговаривали, смеялись. Они были людьми. Просто людьми.

— Ты чего застыл? — спросил Даррен, толкая его локтем. — Ешь давай. Завтра сил понадобится много.

Никола послушно взял кусок мяса, но аппетита не было.

Ужин шел своим чередом. Студенты ели, разговаривали, смеялись. Кто-то уже начал пересаживаться, перемешивая компании. Астерионцы и рундарцы постепенно перестали держаться обособленно, но это не значило, что между ними воцарилась дружба. Скорее – настороженное перемирие, за которым чувствовалось напряжение завтрашнего дня.

Коренастый астерионец, сидевший напротив Даррена, отложил вилку и посмотрел на северянина в упор.

— Завтра встретимся на арене, — сказал он без предисловий. В его голосе не было враждебности, только спокойная уверенность. — Говорят, первый этап – захват флага.

— Говорят, — Даррен встретил его взгляд так же спокойно. — И вам то же самое сказали?

— То же самое. — Астерионец чуть наклонил голову, изучая собеседника. — Только мы тренировались не на пустом поле. Препятствия, ловушки, неожиданности. Все, как в настоящем бою.

— Думаешь, у нас пустое поле? — усмехнулась Лиара, вмешиваясь в разговор. — Наши ловушки не из дерева и камня. Они иллюзорные. Попробуй отличить настоящую стену от той, что создана магией, когда она вот-вот рухнет тебе на голову.

Астерионец задумался. Секунду, другую – потом кивнул, но без улыбки.

— Посмотрим, кто лучше подготовлен. Завтра все решится.

— Решится, — согласилась Лиара.

Короткий диалог повис в воздухе, как предупреждение. Никто не улыбался. Никто не пытался сгладить углы.

Альдерик, до этого молчавший, вдруг поднял голову.

— Руны, которые мы будем использовать, тоже не из учебника, — сказал он тихо, но твердо. — Я их сам разработал.

Астерионец перевел взгляд на него.

— Посмотрим, — повторил он. — Завтра.

И вернулся к еде.

Разговор не продолжился. Соперничество не переросло в открытую вражду, но и теплее не стало. Они просто сидели за одним столом, ели одну еду и ждали завтрашнего дня, когда смогут доказать друг другу, кто чего стоит.

Никола молчал, но чувствовал: завтра будет тяжело. Очень тяжело.

— А теперь, по традиции, — объявил распорядитель, выходя в центр зала, — наши студенты покажут свои таланты!

Зал оживился. Студенты захлопали, засвистели, заулюлюкали.

Первыми вышли астерионцы. Четверо студентов второго курса показали боевую связку – четкую, отточенную до автоматизма. Они двигались как единое целое, удары сменялись блоками, магия вспыхивала и гасла в идеальном ритме. Зал аплодировал.

Потом выступали рундарцы. Девушка с Теневого Круга создала иллюзию цветущего сада прямо в центре зала – такую реальную, что несколько студентов потянулись потрогать цветы и рассмеялись, когда пальцы прошли сквозь лепестки. Парень с Алого Знамени зажег огненный вихрь, закрутил его вокруг себя и рассыпал искрами под потолком.

Даррен, когда подошла их очередь, вышел вперед и продемонстрировал северное зельеварение – на глазах у всех смешал три разноцветные жидкости в прозрачной колбе, и они засветились, переливаясь в такт биению сердец зрителей. Зал одобрительно зашумел, кто-то даже захлопал.

— Неплохо, северянин, — похвалила Лиара, когда он вернулся на место.

— Пустяк, — отмахнулся Даррен, но по глазам было видно, что он доволен.

А потом слово снова взяли астерионцы.

К столу гостей вышел молодой парень с лютней – светловолосый, с тихим голосом и печальными глазами. Он поклонился залу и сказал:

— В западных землях, откуда мы родом, помнят много старых песен. Одну из них я спою вам сегодня. Она о студентах двух академий, встретившихся на Магических Играх много лет назад.

В зале повисла тишина.

Никола почувствовал, как воздух вокруг стал плотнее. Он не знал почему, но вдруг стало трудно дышать. Лютня зазвучала. Мелодия была простая, но в ней чувствовалась глубина – тягучая, как мед, и горькая, как полынь.

На Игры сошелся народ молодой – И Рундар, и Астерион у ворот. Гремели трибуны, сияли арены, И магия искрами билась вперед.

Никола смотрел на возвышение, туда, где сидели члены Совета. Граф Вальдмар замер с бокалом в руке. Лицо его было невозмутимо, но Никола, знавший его много лет, видел: что-то изменилось. Какая-то струна внутри натянулась до предела.

Он – ученик Астериона, огненный ветер, Она – из Рундара, где тени сильны. Сошлись они в поединке на круге, Но взгляды их были тише войны.

Торвель, сидевший за отдельным столом с другими кураторами, медленно поставил бокал на стол. Рука его чуть дрожала. Он смотрел куда-то в пустоту, будто видел то, чего не видели другие.

Его пламя вспыхнуло ярко и дерзко, Ее заклинанье – как сумрак ночной. И кто победил – до сих пор неизвестно, Зато они вышли с арены вдвоем.

Никола перевел взгляд туда, где только что сидел Далмор. Кресло было пустым.

Он не заметил, когда куратор Теневого Круга исчез. Просто в один миг его не стало. Только недопитый бокал на столе напоминал, что он вообще здесь был.

Года пролетели над башнями тихо, Дороги студентов разошлись сперва... А после сошлись под венцом у порога, Где клятвы сильнее любой из чар.

Последний аккорд замер в воздухе.

Тишина.

А потом зал взорвался аплодисментами. Студенты хлопали, кто-то свистел, кто-то кричал "браво". Аплодисменты нарастали, заполняя зал гулким эхом. Но Никола смотрел на возвышение.

Торвеля не было. Вальдмара не было. Далмора тоже не было. Просто три пустых кресла. Три недопитых бокала и три человека, исчезнувших в одно мгновение.

— Ты видел? — шепнула Лиара, наклоняясь к нему.

— Видел, — ответил Никола.

— Они будто знают эту балладу, — тихо сказал Альдерик.

Даррен молчал, но его лицо стало серьезным.

Ужин продолжался, но напряжение осталось. Гости перешептывались, поглядывая на пустые места. Кто-то из аристократов нахмурился, кто-то пожал плечами, делая вид, что ничего не случилось.

Никола то и дело ловил на себе взгляд Тео. Теперь капитан пятого курса смотрел открыто, не скрываясь. Что-то в его глазах изменилось.

Даррен попытался пошутить, но шутка вышла натянутой. Альдерик нервно теребил рукав. Лиара задумчиво крутила в пальцах бокал, не поднося его к губам. К ним подошел Кассиан Вейн – запасной с Алого Знамени.

— Завтра Игры, — сказал он коротко. — Держитесь.

И ушел, не дожидаясь ответа. Никола проводил его взглядом. Потом снова посмотрел на пустые кресла на возвышении. Что-то изменилось сегодня. Что-то важное.

Он чувствовал это кожей и тот самый момент в кабинет командора Торвеля ворвались.

Дверь с грохотом распахнулась и тут же захлопнулась, едва не слетев с петель. Торвель прошагал к столу, оперся на него руками и замер, тяжело дыша. Лицо его, обычно невозмутимое, было перекошено от ярости, которую он больше не пытался сдерживать.

Следом, бесшумно, вошел граф Вальдмар. Он закрыл дверь тихо, почти невесомо, и остался стоять у порога, прислонившись спиной к косяку. Только сейчас, в полумраке кабинета, стало видно, как он постарел за последние минуты.

— Это ты! — голос Торвеля гремел, разносился под сводами, бился о стены. — Это все ты, Эдрик!

Вальдмар молчал. Только смотрел на друга усталыми, покрасневшими глазами.

— Я думал... — Торвель сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Я думал, что мне показалось. Что Никола – просто дитя Разлома, случайный выброс силы. Что это совпадение – его лицо, его глаза, его огонь. Что он просто похож на Леона. Такие вещи бывают, да? Природа иногда шутит...

— Рейнар...

— Молчи! — рявкнул командор. — Я думал, что Далмор забрал ребенка и спрятал его, как положено! Как мы договаривались шестнадцать лет назад! Чтобы кровь Леона жила, но никто не знал где! Чтобы мальчик рос в безопасности, вдали от всего этого!

Он ударил кулаком по столу. Чернильница подпрыгнула, опрокинулась, заливая бумаги черной лужей. Торвель не обратил внимания.

— А ты?! Ты забрал его к себе! Сделал слугой! Спрятал у себя под боком, как какую-то... — он задыхался, слова вылетали с хрипом. — Он чистил сапоги твоему сыну, Эдрик! Сын Леона чистил сапоги!

— Чтобы выжить, — тихо сказал Вальдмар.

Голос его звучал глухо, но в нем не было оправдания.

— Чтобы выжить, — повторил он. — Чтобы никто не обратил на него внимания. Кто смотрит на слуг, Рейнар? Кто ищет потомков великого рода среди тех, кто выносит ночные горшки и чистит обувь?

— А если бы Морвейны узнали? Если бы кто-то из Совета заподозрил?

— Не узнали. — Вальдмар отлепился от косяка, сделал шаг вперед. — Он жив и здоров, он сильный. И завтра он выйдет на арену и покажет всем, чего стоит кровь Леона и Рианнон. Это ли не лучшая месть?

— Месть? — Торвель усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Ты называешь это местью? Подвергать его опасности, позволить Морвейну смотреть на него, позволить всему Совету пялиться на него, пока он будет сражаться на арене?

Он осекся потому что в кабинете стало холодно. Очень холодно.

— Вы оба слишком громко спорите, — раздался голос из тени.

Торвель и Вальдмар замерли.

Из угла, где только что никого не было и не могло быть, выступил Далмор. Бесшумный, невозмутимый, будто стоял там всю ночь, просто никто не замечал. Тени стекали с его плеч, как вода, таяли в воздухе.

— Далмор! — Вальдмар схватился за сердце вполне натуральным жестом. — Когда ты уже перестанешь появляться вот так?

— А тебе не нравится? — Далмор склонил голову.

— В молодости мы чуть инфаркты не получали! А теперь нам вообще противопоказаны такие сюрпризы!

— Возраст, — бесстрастно заметил Далмор. — Надо беречь здоровье.

— Ты... — Вальдмар хотел возмутиться, но вместо этого выдохнул и вдруг усмехнулся. — Леон всегда говорил, что ты нас в могилу сведешь раньше времени.

При звуке этого имени в кабинете повисла тишина. Густая, тяжелая и почти осязаемая.

Торвель медленно опустился в кресло. Посидел мгновение, глядя в пустоту, потом пододвинул к себе маленькую рамку, стоящую на краю стола.

Вальдмар подошел ближе. Далмор тоже шагнул вперед, выходя из тени.

На портрете было пятеро.

Молодые, совсем мальчишки. Торвель – с лихой улыбкой, с мечом наперевес. Вальдмар – в форме, при параде, но с озорным огоньком в глазах. Далмор – такой же бесстрастный, как сейчас, только моложе. И Леон. Леон с огненным взглядом, с той самой улыбкой, которую Торвель помнил до сих пор, которая снилась ему по ночам.

И девушка. Темноволосая, с острыми чертами лица, с глазами, в которых пряталась тьма. Рианнон. Та самая "она" из баллады. Магистр теней, лучшая выпускница Теневого Круга за последние несколько десятков лет.

— Она была бы счастлива увидеть его, — тихо сказал Вальдмар.

— Увидит, — глухо ответил Торвель. — Если она выживет и Морвейн не доберется до него раньше.

— Не доберется, — голос Далмора звучал тихо, но клинок, спрятанный в ножнах, звучно пошатнулся. — Я прослежу.

— Один в поле не воин, — заметил Вальдмар.

— Я не один, а него есть команда и вы. — Далмор перевел взгляд на портрет. — У него есть мы.

Торвель долго смотрел на изображение. На себя молодого. На друга, которого уже нет.

— Завтра Игры, — сказал наконец Вальдмар.

— Тогда пусть завтра он докажет, что достоин своего имени, — Торвель спрятал портрет в ящик стола, задвинул его резко, будто боялся, что не выдержит, если посмотрит еще секунду. — А мы... мы сделаем все, чтобы он выжил.

— И чтобы победил, — добавил Вальдмар.

— И чтобы победил, — эхом отозвался Далмор.

За окном мерцали звезды. Сегодня где-то в Алой башне, в маленькой комнате на третьем этаже, будет спать мальчик, не знающий, что трое стариков только что поклялись защищать его любой ценой.

Глава 17: Магические игры

Никола проснулся задолго до рассвета.

За окном было непроглядно темно, магический светильник давно погас, и только редкие звезды холодно мерцали в вышине, пробиваясь сквозь тяжелые тучи. Где-то вдалеке ухнула сова, и этот звук показался неестественно громким в предрассветной тишине.

Он лежал на спине, глядя в темный потолок, и ворочал в голове события минувшего вечера. Великий Ужин. Сияющий зал, резные столы, горы еды, которой он никогда не видел. Родители Лиары, изучающие его холодными, оценивающими взглядами. Лорд Рейнвальд, отец Доминика, который ненавидел его всей душой. И граф Вальдмар.

Никола зажмурился, пытаясь отогнать воспоминание о лице графа во время баллады. Эта маска невозмутимости, сползшая на мгновение, открывшая что-то такое... такое, отчего у Николы до сих пор сжималось сердце.

Они знают эту балладу.

Он встал с кровати, и доски пола предательски скрипнули под ногами. Подошел к окну, отодвинул занавеску и прижался лбом к холодному стеклу.

Внизу, во дворе академии, медленно начинала кипеть жизнь.

Десятки магических светильников плавали в воздухе, разбрасывая вокруг дрожащие пятна желтоватого света. В их неверном сиянии суетились люди: грузчики таскали тяжелые сундуки, слуги проверяли упряжь, возницы перекликались хриплыми голосами. Кареты выстраивались в длинную вереницу от главных ворот до самого центра двора. Одни были роскошными, с графскими гербами на дверцах и золочеными колесами. Другие – простыми крытыми телегами, куда уже грузили припасы, запасное снаряжение и личные вещи студентов.

Лошади нервно перебирали копытами, фыркали, косились на магические огни. Их дыхание вырывалось белыми облачками пара – утро выдалось холодным, по-осеннему промозглым. Где-то в конце колонны кто-то громко выругался, и этот звук разнесся над двором, перекрывая общий гомон.

Никола отошел от окна и начал одеваться. Рубаха, штаны, сапоги. Поверх – парадная форма Алого Знамени, которую выдали только вчера. Темно-синее сукно с серебряным шитьем, высокий воротник, узорчатые обшлага. Ткань непривычно давила на плечи, но сидела ладно, по фигуре.

Он подошел к маленькому мутному зеркалу, висевшему на стене, поправил воротник, провел рукой по волосам, приглаживая вечно торчащую прядь.

— Кто ты? — прошептал он одними губами.

Отражение не ответило.

И вдруг пошатнулось.

Черты лица Николы поплыли, размываясь и теряя четкость. На одно короткое мгновение зеркальная гладь заволновалась, как вода от брошенного камня и вместо него в отражении появился другой.

Высокий человек в длинном темном плаще. На груди, там, где сходились полы одежды, горел знакомый герб. Черное пламя на серебре. Серрейн.

Никола замер. Воздух в комнате стал холодным, будто само зеркало дышало древней стужей. А потом в голове раздался голос, тот же, что приходил к нему во снах.

— Я уже сказал тебе, кто ты такой.

Изображение дрогнуло в последний раз и исчезло. В зеркале снова стоял Никола. Бледный, с расширенными глазами, тяжело дышащий. Только стук собственного сердца в ушах да отдаленный гомон с улицы, где уже начинался новый день, привели его в чувства.

Никола задержался у двери на мгновение, собираясь с духом, и шагнул в коридор.

Общежитие Алого Знамени гудело, как растревоженный улей. Из каждой двери выбегали студенты – кто-то уже в форме, кто-то на ходу застегивал рубахи. Голоса перекликались, где-то смеялись, где-то спорили. В воздухе висело нервное возбуждение, смешанное с запахом магических свечей и утренней сырости.

Никола лавировал в потоке, пробиваясь к лестнице. Навстречу пробежал запыхавшийся первокурсник с Золотой Лилии, прижимая к груди объемистый саквояж.

— Прости! — выпалил он, едва не сбив Николу с ног, и умчался дальше.

Никола усмехнулся. Сегодня все были немного не в себе.

Он вышел во двор и на мгновение замер на крыльце, втягивая холодный утренний воздух. Пахло лошадьми, магией и тем особенным запахом дороги, который бывает только перед долгим путешествием. Влажный туман стелился по камням, обволакивая ноги, и в его белесой пелене огни магических светильников казались особенно яркими, почти сказочными.

— Голь!

Голос Лиары вырвал его из оцепенения. Она стояла у одной из карет, отчаянно размахивая рукой, будто боялась, что он не заметит ее в этой сутолоке. Рядом уже топтались Даррен и Альдерик.

Никола зашагал к ним, перепрыгивая через лужи и огибая снующих слуг.

— Явился, — констатировала Лиара, окидывая его быстрым взглядом. — Форма сидит нормально. Руны не жмут?

— Вроде нет, — ответил Никола, хотя вообще не думал о рунах.

— Альдерик всю ночь не спал, — вставил Даррен, кивая на бледного товарища. — Все проверял, чтобы ничего не стерлось.

— Я законсервировал их специальным составом, — начал оправдываться Альдерик. — Если бы кто-то не спал, тоже бы волновался...

— В карете договорите, — оборвала Лиара. — Полезайте давайте.

Они забрались внутрь. Карета оказалась тесной, но уютной – мягкие кожаные сиденья, маленькие окошки с запотевшими стеклами, под ногами ворох каких-то свертков и сумок. Никола устроился у окна, прижался щекой к холодному стеклу.

Мимо их кареты как раз проходили первокурсники Астериона.

Коренастый, с бычьей шеей, шел впереди, широко шагая и не глядя по сторонам. Тощий семенил следом, то и дело оглядываясь. И тот, самый наглый, которого Кайден ударил в коридоре, замыкал шествие, опустив голову и глядя себе под ноги.

Сегодня они были в парадной черной форме с золотым шитьем. И форма сидела идеально, подчеркивая военную выправку.

Коренастый, проходя мимо, на мгновение поднял голову и встретился взглядом с Дарреном. Секунду они смотрели друг на друга. Потом астерионец коротко кивнул, и Даррен ответил таким же коротким кивком.

— Сегодня они враги, — тихо сказал северянин, когда их спины скрылись за соседней каретой.

— А вчера врагами не были, — заметил Альдерик.

— Вчера был ужин, — отрезала Лиара, усаживаясь поудобнее. — Сегодня – Игры.

Она хлопнула ладонью по сиденью рядом с собой.

— Проверяйте снаряжение. У нас есть время до выезда.

Альдерик тут же развернул свои свитки с рунами – длинные полосы пергамента, испещренные замысловатыми символами. Он водил пальцем по каждой линии, шевелил губами, проверяя. Даррен открыл свою неизменную сумку, вытащил несколько флаконов и принялся рассматривать их на свет. Лиара просто сидела, глядя в окно, и молчала.

Карета дернулась и медленно покатилась вперед, встраиваясь в общую колонну. Колеса застучали по камням, заскрипела упряжь, где-то сзади заиграл рожок, подавая сигнал к отправлению.

Никола смотрел на проплывающие за стеклом стены Рундара. Серый камень, кое-где тронутый мхом, узкие бойницы, тяжелые кованые ворота. Академия, ставшая за эти недели почти домом, оставалась позади. Он в последний раз взглянул на башни, розовеющие в лучах восходящего солнца, и отвернулся.

Дорога тянулась бесконечно.

Карета мерно покачивалась на ухабах, колеса выстукивали однообразную дробь – то глуше, то звонче, когда камень сменялся утрамбованной землей. За маленьким запотевшим окном проплывали холмы, покрытые пожухлой осенней травой, редкие рощицы с облетевшей листвой, пустые поля. Где-то вдали дымили печные трубы деревушек, мимо которых проносился кортеж, не снижая скорости.

Внутри кареты царила тишина, нарушаемая только шелестом свитков Альдерика да позвякиванием флаконов в сумке Даррена. Лиара сидела напротив, прикрыв глаза, но Никола знал – она не спала. Просчитывала варианты, прокручивала в голове возможные сценарии, готовилась, но не спала.

Минуты складывались в часы, а пейзаж за стеклом почти не менялся – те же холмы, те же поля, те же деревья, с которых ветер срывал последние листья. В какой-то момент Никола перестал следить за временем.

— Не вертись, — пробормотал Даррен, не открывая глаз. — Укачает.

— Я не верчусь.

— Вертишься. Я чувствую.

Альдерик нервно хихикнул, тут же прикусил язык и снова уткнулся в свитки, хотя было заметно – он уже в десятый раз перечитывал одно и то же.

Проехали еще один поворот. Потом еще один. За окном мелькнула придорожная таверна с вывеской, на которой красовался пузатый кувшин. У крыльца стояли несколько человек и провожали взглядами длинную вереницу карет.

— Скоро будем? — спросил Альдерик, не поднимая головы.

— Должны, — ответила Лиара, не открывая глаз.

Дорога снова поползла под колеса. Никола поймал себя на том, что считает деревья за окном, но сбился после десятого.

Лиара открыла глаза и посмотрела на него долгим, изучающим взглядом.

— Боишься?

— Нет, — ответил он, подумал и добавил: — Не знаю.

— Это нормально. — Она снова прикрыла глаза.

— А ты боишься? — спросил Никола.

Лиара помолчала. Достаточно долго, чтобы он успел подумать, что она не ответит.

— Я боюсь, но не за себя, — сказала она наконец.

Даррен хмыкнул, но промолчал. Альдерик поднял голову от свитков, посмотрел на Лиару, потом на Николу и снова уткнулся в пергамент.

Карета качнулась сильнее обычного – колесо попало в выбоину. Альдерик едва не выронил свитки, удержал их у самого пола и выдохнул с облегчением.

Впереди, где-то далеко, заиграл рожок. Звук был слабым, почти неуловимым, но Никола услышал. И, судя по тому, как напряглась Лиара, она тоже.

— Подъезжаем, — сказала она.

Равнина расступилась не сразу. Сначала холмы стали ниже, потом исчезли совсем, уступив место ровной, как стол, местности. Дорога стала шире, ухоженнее, по краям стояли каменные столбики с магическими фонарями.

А потом впереди, там, где небо встречалось с землей, начало проступать что-то огромное.

Никола прильнул к окну, забыв про холодное стекло.

Колезий вырастал из равнины медленно, как спящий великан, пробуждающийся ото сна. Сначала показалась лишь темная полоса на горизонте, потом она стала шире, выше, обрела очертания. Круглые стены из светлого камня в лучах утреннего солнца отливали золотом. Ряды арочных проемов опоясывали здание ярусами. Флаги – десятки, сотни флагов – трепетали на ветру, алые, золотые, черные, синие.

— Ого, — выдохнул Даррен, оторвавшись от своих флаконов. — Я думал, у нас на севере строят масштабно. Но это...

— Это Колезий, — тихо сказала Лиара. В ее голосе не было прежней уверенности – только благоговение. — Главная арена королевства.

— И здесь будут смотреть на нас, — добавил Альдерик таким тоном, будто сообщал о смертном приговоре.

Карета катилась вперед, и Колезий с каждой минутой становился все ближе, все огромнее, все реальнее. Уже можно было разглядеть детали: каменную резьбу на стенах, статуи магов в боевых позах, лестницы, ведущие на верхние ярусы.

Вокруг уже было полно людей. Дорога превратилась в настоящий тракт, по которому сновали слуги, распорядители, торговцы. Кто-то тащил корзины с провизией, кто-то выгружал из телег ящики, кто-то просто стоял и глазел на прибывающие кареты.

Кортеж замедлил ход, встраиваясь в общий поток. Кареты одна за другой сворачивали к специальным воротам для участников – массивным, кованым, украшенным гербами обеих академий.

— Готовьтесь, — скомандовала Лиара. — Скоро начнется.

Дверца распахнулась, и в лицо ударил свежий ветер, приносящий запахи пыли, конского пота и магии. Никола ступил на землю, расправил плечи и вдохнул полной грудью.

Зона ожидания располагалась под самым краем трибун – длинный навес из плотной ткани, защищающий от ветра, деревянные скамьи, столы с водой и легкой едой, на которую никто не смотрел. Воздух здесь казался тяжелее, чем снаружи, – пропитанный потом, магией и чужим волнением.

Они сидели вчетвером на крайней скамье, отгородившись от остальных спинами и напряженным молчанием. Альдерик в сотый раз разворачивал свитки, проверял каждую линию, хотя все давно было выверено. Даррен перебирал флаконы – взбалтывал, смотрел на свет, нюхал и снова убирал в сумку. Лиара сидела неподвижно, уставившись в одну точку где-то в стороне арены, и только пальцы чуть заметно выстукивали ритм по колену.

Никола пытался дышать ровно, слушать уголек в груди. Тот вел себя странно – не бушевал, не затихал, просто пульсировал в такт сердцу, напоминая, что сегодня все будет иначе.

С утренним видением он так и не разобрался. Образ в зеркале, голос, герб Серрейн – все это осталось где-то там, в комнате, но отголоски все еще звенели в голове. «Я уже сказал тебе, кто ты такой». Сказал. Во сне. Но Никола до сих пор не знал, что делать с этим знанием.

— Голь, — голос Лиары выдернул его из мыслей. — Ты с нами?

— Да.

— Тогда перестань жевать губу. Кровь пойдет.

Никола удивился – он и не заметил, что закусил губу до боли. Разжал зубы и облизал соленую кожу.

Мимо прошла группа старшекурсников, громко обсуждая тактику. Кто-то бросил взгляд на первый курс, усмехнулся и отвернулся.

Время тянулось медленно. Вязко, как патока.

Потом пришли Кассиан и Коррад.

Никола заметил их не сразу – только когда тень упала на скамью. Поднял голову и увидел спокойное лицо Кассиана и обычную холодную маску Коррада.

— Решили проведать? — Даррен первым нарушил молчание.

— Лорд Далмор объяснил, как тут все устроено, — без лишних слов ответил Кассиан. — Если что-то пойдет не так, мы рядом и подстрахуем.

Коррад молча кивнул.

Альдерик покосился на него с плохо скрытым подозрением, но промолчал.

— Хорошо, что вы здесь, — ответила Лиара ровно. — Лишние глаза не помешают.

Кассиан шагнул ближе к Николе и тихо, почти шепотом, произнес:

— Доминик что-то обсуждал с первокурсниками Астериона перед выездом. Не знаю, о чем была речь, но ты будь осторожен.

Никола кивнул. Внутри кольнуло – Доминик не успокоиться.

— Спасибо, — ответил он так же тихо.

Кассиан кивнул и отошел к соседней скамье, где уже устроился Коррад.

— Доминик, — процедил Даррен сквозь зубы. — Ну когда он уже угомонится?

— Никогда, — отрезала Лиара.

Объявление прозвучало неожиданно – громкий голос распорядителя, усиленный магией, разнесся под сводами Колезия, проникая даже в самые дальние углы зоны ожидания.

— Первый курс Коронной Академии Рундар! На командную трибуну!

Они поднялись одновременно, будто только и ждали этого сигнала. Собрали вещи, проверили друг друга взглядами и двинулись следом за распорядителем.

Лестницы, коридоры, снова лестницы – пока свет не ударил в лицо.

Трибуна участников оказалась отдельным сектором, отгороженным от остальных зрителей невысоким барьером. Отсюда открывался вид на всю арену целиком – на песок, на препятствия, на флаги, трепещущие на ветру, на противоположную трибуну, где уже сидели первокурсники Астериона.

Гул тысяч голосов обрушился на Николу, едва он ступил на каменные ступени. Трибуны уходили вверх ярусами, пестрели одеждами, флагами, транспарантами. Кто-то кричал, кто-то смеялся, кто-то просто смотрел вниз, на арену, ожидая начала.

— Создатель... — выдохнул Альдерик, вцепившись в перила.

— Дыши, — приказала Лиара, но голос ее дрогнул.

Они сели на скамью, стараясь не смотреть по сторонам. Тысячи глаз, даже не направленных на них, давили на плечи тяжелым грузом.

Никола заставил себя смотреть на арену. Там уже расставляли последние препятствия, проверяли магические ловушки.

— На нас смотрят, — тихо сказал Альдерик.

— На всех смотрят, — отозвался Даррен, но в его голосе не было прежней уверенности.

Никола поднял голову и встретился взглядом с Тео Коэлем. Тот сидел на противоположной трибуне, среди своих, но смотрел прямо на него. Спокойно, пристально, будто ждал чего-то и рядом, как всегда, маячил Кайден.

Никола отвернулся первым.

Лиара вдруг дернулась и уставилась куда-то в толпу зрителей. Лицо ее изменилось на смесь ужаса и обреченности.

— О нет, — прошептала она. — Только не сейчас...

— Что? — спросил Никола, проследив за ее взглядом.

С нижнего яруса, где располагались места для знатных гостей, к ним поднималась женщина. Высокая, с идеальной осанкой, с острыми чертами лица – точная копия Лиары, только старше. Те же глаза, та же манера держать голову. Но когда она подошла ближе, Никола заметил, что губы ее растянуты в широкой улыбке.

— Мама, — простонала Лиара, закрывая лицо рукой. — Только не здесь.

Леди Торвелис взлетела на их трибуну – иначе это движение было не назвать. Она двигалась легко, будто танцевала, и от нее исходила такая энергия, что даже Даррен оторопел.

— Детки! — воскликнула она, всплескивая руками. — Мои детки! Лиара, доченька, ты такая бледная! Ешь нормально? Спишь? А это твоя команда? — Она перевела взгляд на остальных, и глаза ее заблестели. — Ой, какие все красивые! А ты, — она ткнула пальцем в Даррена, — северянин! Я сразу поняла. У нас в роду были северяне, знаешь? Давно, правда, но кровь чувствуется. А ты, — палец переместился на Альдерика, — Вальдмар? На отца похож, только добрее. Это хорошо. А ты, — она посмотрела на Николу, и взгляд ее стал чуть серьезнее, всего на миг. — Тот самый Голь! Муж рассказывал.

Никола не знал, что ответить, поэтому просто кивнул.

— Мама, — опять простонала Лиара, пытаясь встать между ней и командой. — Что ты здесь делаешь? Ты должна сидеть в ложе для знати!

— А я и сидела, — беззаботно отмахнулась леди Торвелис. — Но там скучно. Все такие важные и надутые, а вы тут живые. — Она вдруг подалась вперед и быстро, по-матерински, поцеловала Лиару в лоб. — Удачи вам, ребята. Побеждайте. Если проиграете – не страшно, главное, чтоб живы остались. А если кто обидит – скажите мне, я им устрою!

Она подмигнула Николе – озорно, совсем как девчонка.

— Огоньку тебе, мальчик, но в меру.

И прежде чем кто-то успел ответить, она развернулась и упорхнула вниз так же стремительно, как появилась.

Наступила тишина.

Даррен открыл рот, закрыл, снова открыл.

— Это... — начал он.

— Моя мать, — перебила Лиара, потирая переносицу. — И я отказываюсь это комментировать.

— Она замечательная, — выдохнул Альдерик с искренним восхищением.

— Ты просто не жил с ней под одной крышей, — буркнула Лиара, но уголки ее губ дрогнули.

Даррен расхохотался, к нему присоединился Альдерик и даже Никола улыбнулся.

Напряжение отпустило – хотя бы на миг, но тут с арены донесся звук горна от которого мурашки побежали по коже.

— Первый этап начинается, — сказала Лиара, мгновенно становясь серьезной. Она посмотрела на арену, где уже выстраивались команды. — Смотрите.

Внизу, на песке, распорядитель поднял руку. Тишина постепенно окутывала трибуны – люди затихали, ожидая начала.

— Первый курс Астериона и первый курс Рундара, — объявил голос, усиленный магией. — Приготовиться к выходу на арену.

Никола встал и остальные поднялись следом.

— Пора, — сказал он.

Глава 18: Захват флага

Горн пропел в последний раз.

Звук был низким и тягучим, он не просто летел над Колезием – он вибрировал в костях, заставляя замирать каждое сердце. Никола стоял в туннеле, ведущем к арене, и чувствовал, как за толстыми каменными стенами пульсирует жизнь. Оттуда, с ярмарочных площадей, окружавших стадион, доносились приглушенные звуки волынок, выкрики зазывал и дразнящий запах жареного миндаля. Праздник был совсем рядом, но здесь, в полумраке прохода, пахло только старой пылью и холодным потом.

Сзади слышалось ровное дыхание Лиары, даже сейчас не теряющей контроля. Нервные шаги Альдерика, то и дело сбивающиеся с ритма. Тяжелая, спокойная поступь Даррена, который, кажется, вообще не умел волноваться.

— Держимся вместе, — голос Лиары прозвучал тихо, но отчетливо, будто вырезанный ножом по камню. — Как только выходим – стоим кругом. Альдерик, твои руны – наша защита. Даррен, следи за Голем. Никола... — она на секунду замолчала, поимав его взгляд. — Не лезь вперед без команды. Мы работаем как одно целое.

Никола кивнул. Во рту пересохло так, что язык, казалось, прилип к небу. Он сглотнул – бесполезно. Уголек в груди ворочался, словно живое существо, предчувствуя скорую свободу. Там, за пределами этого темного прохода, его ждали тысячи глаз. Они будут смотреть, оценивать, прожигать взглядом и огонь внутри хотел им ответить.

Свет впереди становился нестерпимым. Еще шаг и туннель кончился.

Колезий встретил их оглушительным ревом.

Солнце ударило в лицо, выжигая тени, и Никола на мгновение ослеп. А когда зрение вернулось – забыл, как дышать.

Трибуны вздымались вверх ярусами – один над другим, уходя так высоко, что терялись в пронзительной синеве неба. И каждый ярус, каждое каменное сиденье, были заполнены людьми. Сотни – они кричали, махали флагами, топали ногами, и этот единый порыв превращался в физическую силу, давил на плечи, заставлял кровь бежать быстрее, быстрее, еще быстрее.

Алые стяги Рундара мешались с черно-золотыми знаменами Астериона, создавая в глазах рябь, сплетаясь и расходясь в безумном танце. Воздух дрожал от напряжения и восторга.

— Первый курс Коронной Академии Рундар! — голос глашатая, усиленный магией, врезался в гул толпы, пробил его, как клинок пробивает воду. — Основной состав: Лиара Торвелис, Даррен Кольт, Альдерик Вальдмар, Никола Голь!

Имена прокатились над ареной, и Никола почувствовал, как тысячи взглядов одновременно обратились к нему. Кто-то аплодировал, кто-то выкрикивал слова поддержки, кто-то просто смотрел – изучающе, оценивающе, будто пытался понять, чего стоит этот темноволосый парень в синей с серебром форме.

Они видят меня. Все они видят меня.

В груди полыхнуло – внимание толпы действовало на его внутреннее пламя как масло, подлитое в костер. «Молчи», – приказал он себе. «Не сейчас».

На противоположной стороне арены вышли они.

Четверо в черном. Матиас Стоун – коренастый, Риан Эшворт – тощий, готовый к броску в любую секунду. Дориан Крейн – светловолосый, с глазами цвета зимнего неба. И Себастьян Вокс – тот самыи, кого Кайден ударил в коридоре. Теперь в его глазах не было наглости – только холодная, спокойная решимость человека, который знает, зачем вышел на эту арену.

Четверо против четверых.

Это была не учебная схватка. Это была война.

Никола заставил себя отвести взгляд от противников и осмотреться. Арена была огромна – гораздо больше, чем казалось сверху. Утрамбованный песок под ногами, плотный, удобный для бега, пружинящий. Каменные стены высотой в человеческий рост, создающие настоящий лабиринт – за ними можно было прятаться, из-за них можно было нападать неожиданно. Колонны, за которыми укрыться. Неглубокие рвы, в которых мог споткнуться невнимательный. Возвышенности, с которых открывался обзор на все поле.

В центре, на двух высоких флагштоках, трепетали на ветру флаги – алый с золотом Рундара и черный с золотом Астериона. Их цель. То, ради чего они здесь.

— Не смотри на них, — голос Лиары прозвучал резко, хлестко, как удар плетью. — Смотри на поле. Альдерик, видишь ту возвышенность?

Она указала рукой – туда, где над лабиринтом поднималась естественная каменная гряда.

— Там лучший обзор. Если успеешь добежать и поставить руны, мы сможем контролировать половину поля.

Альдерик сглотнул. Кадык его дернулся.

— Успею, — выдохнул он, и в этом выдохе было больше решимости, чем во всех его книгах сразу.

— Даррен, ты прикрываешь его. Если кто-то пойдет к флагу раньше времени – Голь и я перехватим.

Даррен кивнул – спокойно, будто речь шла о прогулке. Рука его привычным жестом коснулась сумки с зельями, проверяя, на месте ли.

— Голь. — Лиара посмотрела ему прямо в глаза. — Ты наша главная сила и главная опасность. Если сорвешься – мы проиграем. Ты понял?

Никола кивнул. Уголек в груди пульсировал.

Глашатай поднял руку. Тишина, наступившая следом, была такой плотной, что казалось, ее можно потрогать. Даже ветер, только что игравший флагами, затаил дыхание.

— Первый этап Магических Игр! — голос его разнесся над ареной, достиг самых дальних рядов, самых верхних ярусов. — Захват флага! Команды Коронной Академии Рундар и Военной Академии Астерион!

Никола сжал кулаки. Песок скрипнул под подошвами.

— Приготовиться!

Секунда. Две. Три.

— Начали!

Сигнал еще вибрировал в воздухе, а Астерион уже пришел в движение.

Они работали идеально. Слаженно, как единый организм, без единого слова, без жестов, будто мысли читали друг друга. Матиас Стоун и Дориан Крейн рванули вперед, создавая видимость лобовой атаки. В руках Матиаса закрутились воздушные вихри, поднимая тучи песка и застилая обзор.

— Альдерик, на возвышенность! — крикнула Лиара, вскидывая руки.

Вокруг нее задрожало марево иллюзий, воздух загустел, и прямо на пути атакующих астерионцев выросли ложные стены – прозрачные, но обманчиво реальные. Матиас на мгновение замедлился, но Дориан, не сбавляя хода, пронесся сквозь мираж – он понял, что это обман. Понял и не остановился.

— Они тренированы, — процедила Лиара сквозь зубы. — Даррен, прикрой Альдерика!

Даррен уже бежал. Он двигался тяжело, но уверенно, прикрывая спину Альдерика, который со всех ног мчался к возвышенности, разворачивая на ходу свитки. Руки его дрожали, пальцы путались в пергаменте, но он не останавливался.

Никола остался с Лиарой вдвоем перед приближающимися астерионцами. Двое против двоих – тактика, просчитанная с самого начала.

Матиас вынырнул из-за ложной стены прямо перед Николой. Воздушные вихри закрутились вокруг него с дикой скоростью, готовые ударить.

Никола вскинул руки. Огонь вырвался навстречу.

Заклинания столкнулись в воздухе в десятке шагов от них, рассыпаясь снопами искр, от которых зашипел песок. Матиас не отступал – он давил, наращивал давление, заставляя Николу тратить силы.

Краем глаза Никола видел, как Лиара танцует вокруг Дориана. Она была быстрее, неуловимее, она создавала иллюзию за иллюзией, и светловолосый астерионец уже дважды натыкался на ложные стены, но каждый раз поднимался и продолжал атаку.

— Альдерик, быстрее! — крикнула Лиара, уворачиваясь от очередного выпада.

— Готово! — донеслось с возвышенности.

И в тот же миг вокруг нее вспыхнул серебристый купол – руна защиты активировалась, накрывая позицию Альдерика и Даррена невидимым, но абсолютно реальным щитом.

Дориан, снова рванувшии вперед, налетел на этот щит и отлетел назад, кубарем покатившись по песку.

Матиас резко взмахнул рукой – сигнал к отступлению. В одно мгновение астерионцы исчезли за каменными стенами, перегруппировываясь.

Лиара перевела дух. Лоб ее блестел от пота, но глаза горели.

— Это только начало, — сказала она, глотая воздух. — Они пробуют нас на прочность. Настоящее начнется сейчас.

Никола молча кивнул, вглядываясь в пустоту там, где только что были черные фигуры.

Все шло по плану, пока Риан Эшворт не сделал свой ход.

Он выскочил из-за каменной стены неожиданно – гибкий и стремительный, но бежал он не к флагу. Он бежал к центру поля, открыто, не пытаясь укрыться. А потом, на полпути, вдруг рухнул на песок.

Его тело выгнулось в неестественной судороге, а изо рта вырвался хрип, полный такой искренней муки, что трибуны на мгновение смолкли.

— Он ранен? — Альдерик замер на возвышенности, забыв об осторожности.

— Не двигайся, — приказала Лиара. — Это ловушка.

— Но он...

— Ловушка! — рявкнула Лиара.

Из-за другой стены показался Матиас Стоун. Он тоже бежал открыто, тоже не пытаясь укрыться. Добежал до середины поля и рухнул, схватившись за ногу с таким убедительным стоном, что даже судьи на трибуне зашевелились.

— Играют, — процедила Лиара сквозь зубы. — Хотят, чтобы мы вышли.

Никола смотрел на лежащих астерионцев. Они не шевелились. Трибуны загудели – зрители не понимали, что происходит. Кто-то уже кричал, требуя вмешательства.

— Даррен, — голос Лиары стал жестким, как лезвие ножа, — Не смей.

Даррен стоял, вцепившись в сумку с зельями. Лицо его побледнело до синевы.

— Но они...

— Они притворяются. Ты нужен нам здесь.

Риан на поле слабо застонал – достаточно громко, чтобы звук долетел до их позиции, и достаточно жалобно.

Даррен дернулся. В глазах его боролись долг лекаря и здравый смысл. Тот самый долг, который заставлял его лечить всех – друзей и врагов, своих и чужих. Кодекс, вбитый в него с детства на суровом севере.

Долг побеждал.

— Прости, — выдохнул он и рванул вперед.

— Даррен!

Крик Лиары потонул в гуле трибун. Даррен бежал к лежащему Риану, уже вытаскивая из сумки восстанавливающее зелье. Лицо его было сосредоточенным – только помочь, только проверить, только...

Риан поднял голову.

И на его лице не было той боли – только хищный, торжествующий оскал.

В ту же секунду из-за ближайшей стены вылетел Себастьян. Магический удар – тяжелый, как таран, сконцентрированный в одной точке – впечатался Даррену в грудь. Послышался глухой хруст, и лекарь рухнул, не успев даже вскрикнуть.

В голове у Николы что-то лопнуло.

Звуки арены исчезли, сменившись гулом пламени в ушах. Мир стал ярко-красным.

— Дарр-р-рен!

Этот крик не принадлежал ему. Он вырвался из самой бездны его существа, из того самого уголка, где спал вечный огонь.

Пламя не просто вырвалось из ладоней – оно взорвалось сферой вокруг него. Песок под ногами в мгновение ока превратился в раскаленное стекло, зашипел и оплавился. Огненная волна ударила по наступающим астерионцам, заставляя их вопить от ужаса.

Себастьян, только что торжествующе стоявший над телом Даррена, отлетел назад, его одежда занялась ярким, неестественным огнем. Дориан, пытавшийся прикрыть товарища, рухнул на колени, прижимая обоженные руки к груди. Матиас и Риан отступали, прикрываясь щитами, которые трещали и плавились под напором пламени.

— Никола, остановись! Ты сожжешь и своих! — крик Лиары доносился словно из-за плотной завесы, сквозь рев огня.

Он не слушал. Он хотел, чтобы эта арена превратилась в пепел. Чтобы эти люди, посмевшие тронуть его друга, исчезли, сгорели, стерлись из этого мира.

Его руки стали факелами, кожа горела, но боли не было – только всепоглощающая ярость.

— Альдерик, руну! — кричала Лиара. — Руну стабилизации, быстро!

— Я пытаюсь! — голос Альдерика дрожал от страха. — Но он...

Загорелась ближайшая каменная стена – магия, вплетенная в декорации, вспыхнула неестественно ярко и задымила черным. Жар стоял такой, что дышать становилось невозможно.

Огонь должен был сжечь все. Он должен был сжечь их всех.

— Тихо... Никола... я здесь.

Слабое прикосновение к щиколотке подействовало лучше любого ледяного заклинания.

Никола опустил взгляд.

Даррен лежал на песке, бледный как смерть, с окровавленными губами. Глаза его были открыты, и в них плескалась боль, но была и жизнь. Пальцы, слабо сжимавшие его ногу, дрожали, но держались.

— Живой я... — прошептал Даррен. — Не надо... не надо больше...

Северное зелье, которое он принял перед боем, все еще пульсировало в его крови – Даррен всегда носил с собой защиту на самый крайний случай. Оно текло по венам, и через касание, через эту слабую связь перетекало в Николу.

Тепло. Оно разливалось по телу, гася огонь, усмиряя ярость и возвращая разум.

Никола почувствовал, как силы покидают его. Пламя схлынуло, оставляя после себя только дым, гарь и запах паленого. Он покачнулся и рухнул на колени рядом с Дарреном.

— Ты... ты живой, — выдохнул он, не веря своим глазам. — Ты живой...

— Живой, — криво усмехнулся Даррен, морщась от боли. — Но если ты еще раз так сделаешь, я сам тебя прибью. Лекарским зельем... Очень медленно...

Подбежала Лиара. За ней, спотыкаясь, Альдерик. Лица у всех были серые от усталости, пепла и пережитого ужаса.

— Живы? Оба? — Лиара дышала тяжело, но глаза горели прежним огнем.

— Живы, — ответил Даррен.

— Глупый северянин, — выдохнула она и вдруг улыбнулась. — Чтоб тебя...

С трибун доносился гул. Сотни зрителей смотрели на них, на дым, на выжженный круг песка вокруг, превратившийся в стекло. Кто-то аплодировал, кто-то свистел, кто-то просто молчал, потрясенный увиденным.

Никола поднял голову.

И увидел.

Астерионцы были уже у своего флага. Матиас Стоун держал в руках алый стяг Рундара – трофей, свидетельство их победы. Он поднял его высоко над головой, чтобы видели все.

— Нет... — прошептал Альдерик.

Горн пропел трижды.

Победа Астериона.

Они брели по туннелю обратно в зону ожидания, как тени.

Шаги гулко отдавались от каменных стен, магические факелы плясали, отбрасывая длинные, уродливые тени, которые корчились на стенах, как живые. Даррен, опираясь на плечо Альдерика, едва переставлял ноги. Лиара шла впереди, ее спина была прямой, как струна, но Никола видел, как дрожат ее руки.

Никто не говорил. Горечь поражения была физической – она оседала на языке, смешиваясь с песком и пеплом, застревала в горле и мешала дышать.

Впереди забрезжил свет – выход в зону ожидания. И вместе со светом нарастал какой-то шум. Не трибунный гул, нет – что-то другое. Пронзительное, живое и...

— НИКО-ОЛА! ЛИА-А-АРА! ДЕТКИ!

Леди Торвелис чуть не перевалилась через ограждение. Ее изящная шляпка, когда-то бывшая произведением искусства, висела на одном честном слове, съехав набок. В руках она сжимала магический жезл, выпускающий в небо целые фонтаны разноцветных искр, которые взрывались фейерверками прямо над их головами.

— ВЫ ЖИВЫ! ЭТО ГЛАВНОЕ! — орала она так, что ее голос перекрывал даже гул трибун. — ЗАВТРА ВСЕ ПОЛУЧИТСЯ!

Рядом с ней лорд Торвелис, забыв о своей аристократической выправке, хохотал во все горло, вытирая слезы облегчения тыльной стороной ладони. Он хлопал жену по плечу и что-то кричал, но слов было не разобрать – только заразительный смех.

— Ну и поджарил ты их, парень! — донеслось сквозь его смех. — Рундар запомнит этот день!

Лиара замерла, глядя на родителей. На ее лице отразилась сложная гамма чувств – от ужаса до нежности.

— Мама... — прошептала она, закрывая лицо руками, но было заметно, как уголки ее губ дрогнули.

Альдерик замер, когда увидел своего отца.

Граф Вальдмар стоял у ограждения с противоположной стороны – неподвижно, как статуя. Лицо его, обычно невозмутимое и холодное, было... другим. Расслабленным. Почти теплым. Он смотрел не на трибуны, не на судей, не на флаги Астериона – он смотрел на сына.

И в этом взгляде не было разочарования.

Граф коротко кивнул – едва заметно, одними глазами. А потом медленно, будто совершая что-то непривычное, поднял большой палец.

Альдерик всхлипнул и впервые в жизни неуверенно, робко помахал отцу в ответ.

Даже астерионцы на своей трибуне не выглядели заносчивыми. Они не кричали, не дразнили, не тыкали пальцами. Просто стояли, как черная стена среди золота и алого. Кайден Арроу поймал взгляд Николы и коротко кивнул.

И Никола кивнул в ответ.

— Нам нельзя здесь задерживаться, — Лиара наконец обернулась к ним. На ее щеке темнела полоса сажи, волосы растрепались, но глаза светились упрямым спокойствием. — Идемте на трибуны. Мы должны досмотреть Игры до конца.

Никто не посмел возразить. Даже Даррен, который едва передвигал ноги, лишь плотнее сжал зубы.

Они вышли из тени подтрибунных помещений на открытый сектор для участников. Здесь не было рева толпы – только тихий шелест разговоров и оценивающие взгляды старшекурсников. Проигрыш первого курса Рундара уже стал главной темой для обсуждения, но стоило четверке занять свои места, как шепотки приутихли.

Никола сел на край скамьи. Песок все еще скрипел на зубах, а перед глазами стояло марево от собственного пламени. Он смотрел вниз, на арену, где рабочие уже разравнивали граблями оплавленный песок и восстанавливали разрушенные стены для следующего боя.

— Смотрите, — тихо сказал Альдерик, кивнув на ложу почетных гостей.

Там, среди ярких одежд и сверкающих регалий, лорд и леди Торвелис не скрывали своего присутствия. Леди Торвелис, поправив сбитую набок шляпку, демонстративно подняла кубок в сторону дочери. В этом жесте не было ни тени стыда за их поражение – только гордость. Граф Вальдмар, стоявший чуть поодаль, снова коротко кивнул сыну, и в этом скупом движении Альдерик, кажется, нашел больше сил, чем во всех учебниках магии.

Но ощущение безопасности было обманчивым.

— Я отойду за водой, — прохрипел Даррен, указывая на фонтанчик в конце сектора. — В горле будто пепел.

— Я помогу, — Альдерик тут же подставил ему плечо, и они вдвоем медленно двинулись вдоль рядов.

Никола проводил их взглядом, собираясь встать следом, но чья-то тень перекрыла свет. Он не успел поднять голову – почувствовал только холод, резко контрастирующий с жаром арены.

Тео Коэль стоял на ярус выше, опершись локтями о каменные перила прямо за спиной Николы. Рядом с ним, чуть поодаль, застыл Кайден, глядя куда-то вдаль на заходящее солнце.

Для всех остальных это выглядело как случайная встреча старшекурсника с младшим. Но когда Тео заговорил, шум стадиона для Николы вдруг исчез. Оборвался, как перерезанная струна.

— Достойное зрелище, Голь, — голос Тео был негромким, лишенным насмешки, но в нем слышался скрежет стали по льду. — Твой огонь... он не из тех, что преподают в Академии, да?

Никола замер, боясь даже вздохнуть. Уголек в груди, только что усмиренный, испуганно дернулся и затаился.

Тео чуть наклонился вперед. Теперь его губы были почти у самого уха Николы.

— Так как, говоришь, на самом деле тебя зовут?

Шепот был острым, как бритва. От него по позвоночнику пробежал такой холод, что Никола почувствовал, как немеют кончики пальцев. Это не был вопрос ради интереса. Это был приговор.

Тео не стал дожидаться ответа. Он выпрямился, поправил манжет и, не оборачиваясь, двинулся прочь. Кайден последовал за ним, бросив на Николу последний, короткий и пугающе-понимающий взгляд.

— Никола? — голос Лиары заставил его вздрогнуть. Она смотрела на него с тревогой, нахмурив брови. — О чем он спрашивал? Ты побледнел...

Никола сжал кулаки. Под кожей снова начал ворочаться жар. На арене внизу глашатай объявлял выход второго курса, трибуны заходились в новом восторге, но мир для Николы сузился до размеров этой каменной скамьи.

— Ни о чем, — выдавил он, чувствуя, как язык снова прилипает к небу.

Он смотрел на свои руки, на которых еще виднелись следы копоти. В голове, как набат, стучало одно имя. То, которое Тео Коэль только что почти произнес вслух. То, которое Никола никогда не говорил никому из них.

Имя, которое завтра могло стоить ему жизни.

Глава 19: Разлом

Утро второго дня вползло в Колезий на мягких лапах, умытое золотом и обманчивой тишиной.

Солнце едва приподнялось над горизонтом, лениво разливая по чаше арены розоватый свет, похожий на разбавленное вино. Оно текло по каменным ступеням трибун, задерживаясь в выщерблинах, скользило по тяжелым стягам, замершим на флагштоках. Ни вздоха ветра, ни шороха. Природа словно затаила дыхание, боясь спугнуть то, что должно было случиться.

Песок под ногами искрился россыпью мелких алмазов – в нем еще жила ночная прохлада, обещая, что день будет долгим. Арена дышала спокойствием, но в этом спокойствии чувствовалась фальшь. Слишком похоже на затишье перед бурей.

Никола стоял в тени зоны ожидания, прислонившись спиной к холодному камню. Холод просачивался сквозь куртку, впитывался в кожу, добирался до самых костей – это немного отрезвляло, помогало сосредоточиться на том, что происходило здесь и сейчас. Он смотрел на своих.

Альдерик выглядел скверно. Он в сотый раз разворачивал рунные свитки, и шорох пергамента в тишине казался сухим треском костра. Пальцы его заметно дрожали, путались в свитках, то и дело смахивали липкий пот, выступавший на лбу несмотря на утреннюю прохладу. Но глаза – обведенные темными кругами, воспаленные от бессонницы – горели колючей, злой решимостью. Вчерашнее поражение не раздавило его. Оно превратилось в яд, который теперь питал его магию, разгонял кровь быстрее обычного.

Даррен сидел на скамье, осторожно прощупывая ребра. При каждом вдохе он кривился, но старался не подавать виду. Ночью Лиара влила в него какое-то варево из его же запасов. И судя по специфическому запаху горьких трав и дегтя, исходящему от северянина, зелье было убойным. Даррен молча перебирал уцелевшие флаконы, и их тихий перестук напоминал четки в руках молящегося. Он проверял каждую склянку, взбалтывал, подносил к свету, откладывал в сторону и так по кругу, раз за разом.

Лиара превратилась в изваяние. Она застыла у самого выхода на арену, вглядываясь в колышущийся маревом магический полог. И только Никола видел, как мелко, почти лихорадочно подрагивают кончики ее пальцев, пока она прокручивала в голове бесконечные сценарии боя.

Они все боялись. И это было нормально.

Никола отвернулся к стене, прижался лбом к холодному камню и попытался прислушаться к себе. К тому самому «угольку», что жил в груди с момента его пробуждения в этом мире.

Уголек вел себя странно.

Это не было привычное ровное тепло, к которому он привык за последние недели. Магия пульсировала – тошнотворно сжималась и вдруг вспыхивала короткими, паническими толчками. Огонь внутри словно чуял зверя, который еще не вышел из лесу, но уже дышал в затылок.

— Ты как? — голос Лиары разрезал тишину.

Она встала плечом к плечу, такая же напряженная. В полумраке ее лицо казалось высеченным из бледного мрамора и только в глазах плескалось что-то тревожное.

— Неспокойно, — честно признался Никола. — Что-то идет не так. Слишком тихо.

— Это просто нервы, — отрезала она. — Выбрось из головы. Сегодня наш день!

Она отошла, оставив после себя только запах озона и решимости. И Никола снова закрыл глаза. «Уголек» внутри продолжил пульсировать.

Выход на арену ударил по ушам оглушительным, яростным ревом.

Трибуны больше не были просто толпой – они превратились в единый многоликий организм, жаждущий зрелища. Гул голосов, топот тысяч ног и пронзительный свист смешивались в тяжелую вибрацию, от которой начинали ныть зубы. Люди вставали с мест, махали флагами, выкрикивали имена и в этом хаосе тонули отдельные звуки, превращаясь в сплошную стену шума.

Флаги Рундара и Астериона бешено метались над головами, сплетаясь и расходясь в безумном танце. Алый и черный. Золото и серебро. Два мира, замерших на грани столкновения.

Никола кожей чувствовал липкий привкус грядущей крови. Он витал в воздухе, смешиваясь с запахом пота и магии, оседал на языке горькой полынью.

Астерионцы вышли первыми. Четверка в черном – Матиас, Риан, Дориан и Себастьян – двигалась с пугающей, механической слаженностью. Они не смотрели по сторонам, не искали взглядами своих. Только вперед.

Матиас, проходя мимо, поймал взгляд Даррена. Секунду они смотрели друг на друга – северянин, держащийся за ребра, и коренастый боец в черном. А потом Матиас едва заметно кивнул и Даррен ответил ему тем же.

Команда Рундара заняла свои позиции. Лиара впереди, как острие копья. Альдерик, готовый плести защиту и Даррен справа. Никола занял левую сторону, чувствуя, как песок скрипит под подошвами, забивается в сапоги, становится частью его самого.

На трибунах, в отдельных ложах, сидели те, кто должен был защищать. Граф Вальдмар, лорд Рейнвальд, члены Совета, преподаватели обеих академий все они замерли в ожидании зрелища. Торвель сидел рядом с Далмором, и даже отсюда Никола видел, как напряжена его спина.

Они были как дорогая мебель в этом театре. Украшение, не более.

Глашатай вскинул руку.

Тишина, павшая на стадион, была страшнее любого крика. Она давила на барабанные перепонки, заставляла сердце биться быстрее, а кровь – стучать в висках. Сотни людей замерли, превратившись в единую статую.

— Второй этап Магических Игр! — голос глашатая, усиленный заклятьем, заполнил собой все пространство, отразился от каменных стен, и ушел в самое небо. — Магическая дуэль! Команды Коронной Академии Рундар и Военной Академии Астерион!

Мир замер.

И в это мгновение все сломалось.

Никола почувствовал это первым.

Воздух вдруг стал невыносимо плотным, липким, словно легкие наполнились не воздухом, а жидким свинцом. Дышать сделалось трудно, почти невозможно. Каждый вдох давался с хрипом, с болью, с ощущением, что грудь сейчас разорвется.

Уголек внутри не просто вспыхнул – он закричал. Закричал в чистом, животном ужасе, заметался в клетке из ребер, забился, как птица, попавшая в силки.

— Что за... — Альдерик задрал голову вверх, и голос его сорвался.

Там, где секунду назад сияло осеннее солнце, начала гнить сама реальность.

Тьма не пришла тучей – она просочилась сквозь небо, как чернила в прозрачную воду. Медленно, неумолимо, растекаясь во все стороны. Она пожирала голубизну, пожирала свет, пожирала саму надежду на то, что это облако, просто буря.

Ветер умер. Флаги безжизненно повисли, прижавшись к древкам, будто и они почуяли неладное.

А потом небо разорвалось.

Прямо над ареной, вспарывая пространство, как нож вспарывает живот, открылась рана. Черная, пульсирующая бездна, из которой заструился мертвенно-зеленый свет. Он был ядовитым, невыносимым для глаз, от него слезились глаза, а по коже пробегал ледяной пот, не имеющий ничего общего с температурой воздуха.

Воронка росла. Она закручивалась в безумном танце, втягивая в себя облака, свет и звуки. Из глубины доносился низкий, вибрирующий гул, от которого закладывало уши и начинала кружиться голова.

— Разлом... — голос Лиары сорвался на шепот, превратился в хриплое дыхание умирающего. — Это настоящий Разлом!

Она вцепилась в руку Николы с такой силой, что пальцы побелели, а ногти впились в кожу. Никола почувствовал, как дрожит ее рука, как бьется ее пульс в унисон с его собственным сердцем.

И тогда посыпался «град».

Твари падали из черного зева сотнями.

Первая ударилась о трибуны в десяти шагах от ложи Совета. Кровь брызнула фонтаном, и крик, вырвавшийся из сотни глоток, заглушил даже гул Разлома.

В ложах началась паника. Лорд Рейнвальд вскочил, опрокинув кресло, и бросился к выходу, расталкивая локтями тех, кто еще минуту назад был ему ровней. Граф Вальдмар замер, глядя на происходящее с каменным лицом, но Никола видел, как побелели его пальцы, вцепившиеся в перила. Кто-то из преподавателей попытался сотворить защитное заклинание, но руки его дрожали так сильно, что магия рассыпалась, не долетев до цели.

Они были бесполезны. Все эти важные люди, все эти могущественные маги, вся эта знать – они стали просто мебелью, испуганной, кричащей, спасающей свои шкуры.

Мелкие, костлявые твари с глазами-угольями врезались в толпу, разрывая людей когтями. Огромные, бесформенные туши падали сверху, давя своими телами десятки.

Колезий превратился в скотобойню.

Люди давили друг друга, пытаясь пробиться к узким выходам. Падающих затаптывали насмерть, не замечая, не останавливаясь. Магия срывалась с дрожащих рук, ударяла в пустоту, в своих, в воздух – без разбора.

Кровь лилась рекой, смешиваясь с песком, превращая арену в грязное месиво.

И в этом аду нашлись те, кто не растерялся.

— В боевой порядок! — громовой голос Кайдена перекрыл хаос, пробиваясь сквозь вопли ужаса. — Астерион, стройся!

Черные фигуры среагировали мгновенно. Ни секунды колебаний, ни тени сомнения. Они не были людьми – они были солдатами, выученными для войны.

Матиас, Риан, Дориан и Себастьян встали в круг, вскинув руки. Воздух вокруг них загустел, засветился, и между ними выросла стена мерцающего магического стекла. Она приняла на себя первый удар падающих с неба бестий, зазвенела, затрещала, но выстояла.

— Теневые, работаем! — крикнул кто-то из астерионцев на трибунах.

И воздух наполнился обманом. Иллюзорные стены вырастали на пути тварей, заставляя их врезаться в камни. Ложные проходы открывались перед людьми, направляя их к безопасным выходам. Призрачные воины возникали из ниоткуда, отвлекая монстров на себя.

— Лекари, к раненым! Золотая Лилия, не спать!

Студенты в желтых мантиях бросились в самую гущу, туда, где кровь лилась рекой. Они не думали о себе, не думали об опасности – они вытаскивали людей из-под обломков, вливали зелья в разорванные глотки, зажимали раны дрожащими руками.

— Руны! Ставьте руны на выходы!

Альдерик, услышав этот крик, рванул к главным воротам. Он чертил прямо на камнях, прямо на песке, прямо на собственной коже – лишь бы удержать смерть, лишь бы дать людям шанс.

Даррен, забыв о своих ребрах, выхватывал студентов из-под когтей тварей. Он работал руками, зельями, собственным телом – прикрывал, тащил и заслонял. Северная кровь, вскипевшая в жилах, делала его неуязвимым для боли.

Лиара создавала иллюзии одну за другой, заставляя тварей нападать на пустоту, воздух и на собственные тени. Ее лицо покрылось испариной, руки дрожали от напряжения, но магия лилась из нее непрерывным потоком.

Никола смотрел на этот ад.

Смотрел, как умирают люди. Как кровь заливает песок, на котором еще час назад должны были сражаться за честь академий.

Смотрел, как астерионцы спасают его людей и внутри него проснулось то, чего он никогда не чувствовал раньше.

Это не была жажда разрушения. Не та ярость, что сжигала все вокруг, когда падал Даррен. Это был другой огонь. Жар защитника.

Он понял: Разлом нужно закрыть. Иначе эта черная метель не кончится никогда. Иначе они будут падать и падать, пока мир не захлебнется в крови.

Никола выбежал в самый центр арены, туда, где песок уже стал багровым, пропитанным человеческой плотью.

— Голь, назад! — крикнула Лиара, но он не слышал.

Он встал прямо под пульсирующей раной неба, под этим чудовищным глазом, смотрящим на мир с холодной ненавистью. Вскинул руки к зениту, туда, где тьма рождала смерть.

— ЖГИ! — прохрипел он, обращаясь к самому сердцу своей силы.

«Уголек» откликнулся.

Столб пламени ударил в небо.

Это был не просто огонь. Это был рев разгневанного солнца, вырвавшегося на свободу. Пламя поднималось все выше и выше, доставая до самой бездны, вонзаясь в нее, как раскаленный нож. Твари, вылетающие из воронки, испарялись в этом жаре, не успевая даже издать предсмертный хрип. Они превращались в пепел.

Пепел сотнями хлопьев посыпался на арену, устилая ее черным, траурным снегом.

На мгновение на трибунах воцарилась тишина.

Люди смотрели на этого мальчишку, держащего на своих плечах пылающий столб, и в их глазах зажигалась надежда. Кто-то упал на колени, кто-то закричал от радости, кто-то просто смотрел, боясь дышать.

Но Разлом был сильнее.

Черная бездна сопротивлялась. Она давила на огонь всей своей непомерной тяжестью, всей той ненавистью, что копилась в ней столетиями. Пламя Николы впивалось в нее, рвало на части, но она не сдавалась, сжималась, чтобы снова расправиться.

Никола чувствовал, как силы вымываются из него. Как кровь начинает течь из носа, из ушей, заливая лицо липкой теплотой. «Уголек» меркнул, съеживался, превращался в маленькую искру там, где только что пылало солнце.

— Сзади! Никола, берегись! — крик Альдерика запоздал на долю секунды.

Крылатая тварь, сотканная из теней и чистой злобы, спикировала на Альдерика. Она целилась прямо в него, в его беззащитную спину, пока он чертил руны на главных воротах, не видя ничего вокруг.

Никола в последний момент дернул рукой, посылая огненный росчерк. Тварь взвизгнула, забилась, но изменить траекторию уже не могла. Она рухнула в паре шагов от Альдерика, взметнув фонтан песка и кровавых ошметков.

Этот миг стоил ему всего.

Концентрация лопнула. Столб пламени в небе дрогнул, закачался и рассыпался искрами.

Разлом тут же выплюнул новую волну монстров. Они хлынули наружу сплошным потоком, черной рекой смерти.

— Щиты, держать щиты! — заорал Матиас, и астерионцы вцепились в свои барьеры, но те начинали мелко дрожать, покрываться трещинами, вот-вот готовые рухнуть.

Рунные барьеры Альдерика на выходах затрещали, но выстояли, приняв на себя удар десятков тварей. Лекари продолжали вытаскивать раненых, не обращая внимания на опасность. Теневые маги создавали все новые иллюзии, запутывая врага, сбивая его с толку.

Никола попытался снова воззвать к огню.

Из пальцев вылетела лишь жалкая горстка искр. Они погасли, не долетев до неба.

— Нет... только не сейчас... — прошептал он, глядя, как тьма снова берет верх.

Он упал на колени. Земля качнулась, поплыла перед глазами. Кровь капала на песок, смешиваясь с кровью других, с пеплом, с грязью.

— Никола! — Лиара подбежала, схватила за плечи, пытаясь поднять.

Она что-то кричала в лицо, трясла, но звук тонул в общем гуле, распадался на отдельные бессмысленные слоги. Ее губы двигались, глаза горели, но Никола не слышал ничего, кроме стука собственного сердца.

Она замахнулась, чтобы отвесить ему пощечину, вернуть в реальность.

И замерла.

Воздух вокруг них переменился мгновенно. Сначала Никола подумал, что это жар его собственного, угасающего пламени. Но нет – этот зной шел отовсюду. Он поднимался из песка, сочился из камней, падал из зенита, где небо разверзлось черной раной. Воздух закипел.

Никола почувствовал, как его собственный «уголек» – тот, что секунду назад покорно умирал в груди, – встрепенулся.

И прямо из марева, из танцующих искажений пространства, соткался Тео Коэль. Пламя стекало по его плечам, пульсировало в такт сердцу, став его кожей и доспехами.

Тео не выглядел испуганным. Среди этого ада он стоял неподвижно – как утес, о который разбивается океан. Но его взгляд был устремлен вверх, на пульсирующий Разлом. Ему нужно было пространство. Ему нужна была пустота, чтобы выпустить то, что рвалось наружу.

Позади него замер Кайден. Его руки были по локоть в крови, лицо в копоти, но движения оставались пугающе точными. Он мгновенно оценил обстановку и перевел взгляд на Лиару, застывшую подле Николы.

— Уходи! — рявкнул Кайден, перекрывая гул пламени.

Лиара замешкалась всего на долю секунды, прикованная к месту ужасом и величием момента, но Кайден не дал ей времени на раздумья. Он рванулся вперед, железной хваткой перехватил ее за плечо и буквально потащил прочь, за рунные барьеры. Он знал: то, что сейчас сделает Тео, не выбирает целей. В эпицентре этого шторма не выживет никто, в ком не течет кровь Серрейн.

Кайден обернулся к Тео и коротко кивнул.

Тео перевел взгляд на Николу. Секунду они смотрели друг на друга: обессиленный мальчишка на коленях в собственной крови и тот, кто пришел явить ему истину. На губах Тео мелькнула усмешка.

— Устал? — спросил он буднично, будто они были на тренировке.

Руки Тео взметнулись вверх и тогда пришел настоящий огонь.

Это был не столб пламени – это был океан. Лавина ослепительной энергии ударила по Разлому с такой силой, что мир качнулся на оси. Ударная волна вжала людей в землю, превратила тварей в пепел еще до того, как они успели взвыть.

Пламя заполнило реальность. Оно било прямо в сердце тьмы, и бездна впервые за века познала страх. Тьма закричала. Черная воронка корчилась под напором невыносимого сияния, пока тысячи тварей исчезали, обращаясь в пыль.

Тео стоял в центре этого солнечного смерча. Он не управлял огнем – он был им. А Кайден, уже занявший позицию на границе выжженной зоны, прикрывал их обоих, не подпуская к эпицентру тех, кто чудом уцелел.

Тео снова посмотрел на Николу.

— Смотри, — произнес он негромко. Но это слово пророкотало в сознании Николы громче обвала. — Смотри, как должен жечь огонь Серрейн.

И Никола смотрел. Смотрел, как его кровь пожирает тьму. Смотрел, как те, кого он считал соперниками, становятся щитом. Внутри него, в самой глубине сердца, что-то сорвалось с цепи. Что-то, что ждало этой искры с первого вздоха.

Серрейн.

Слово ударило внутри, как колокол и единственное спасение.

И Никола поднялся с колен.

Глава 20: После пламени

Песок Колезия застекленел. Там, где еще час назад должны были реять флаги и греметь фанфары, теперь дымились угольно-черные проплешины. Воздух над оплавленным кварцем дрожал тягучим маревом, как над раскаленной печью. Стеклянная корка хрустела под сапогами, крошилась, обнажая обугленную землю, которая, казалось, была выжжена до самого ядра и больше никогда не примет ни единого семени.

Никола стоял на коленях в самом центре этого мертвого зеркала. Его кровь – густая, пугающе яркая на прозрачной поверхности – медленно растекалась алыми кляксами. Мир вокруг плыл. Сквозь ватную тишину, забившую уши, прорывались отголоски чужой жизни: хрипы, команды, чей-то надрывный стон. Все это доносилось будто с другого берега реки.

Рядом, содрогаясь всем телом, ловил воздух Тео. Он уперся ладонями в стекло, не в силах разогнуть спину. Их огни – два столпа, два солнца, две тысячи лет магии, сцеженной в одну точку – погасли в одночасье. Оставив после себя лишь двух выпотрошенных мальчишек, чей костяк держался теперь на одной лишь голой воле.

— Живы, — вытолкнул Тео вместе с хрипом. — Это уже... победа.

Никола не ответил – во рту было сухо и горько, словно он наглотался пепла.

Небо над ними сияло издевательской чистотой. Осеннее, прозрачно-голубое, с редким кружевом облаков, оно лениво текло на восток. Будто и не было никакой бездны. Будто четверть часа назад небесный свод не раскололся, выплевывая смерть.

— Голь! — Крик Лиары полоснул по нервам.

Она бежала к нему, спотыкаясь на острых осколках. Лицо ее, обычно живое и насмешливое, сейчас казалось высеченным из белого камня. Она рухнула рядом, вцепилась в его плечи так, что пальцы до боли впились в мясо, и встряхнула. В ее глазах Никола увидел такой первобытный ужас, что ему стало почти стыдно за свое выживание.

— Голь, ты жив? Отвечай!

— Жив, — выдавил он через силу. — Жив я.

— Дурак, — выдохнула она, и удар ее кулака в плечо был злым и отчаянным. — Дурак! Чтобы больше никогда... слышишь? Никогда!

Сзади налетел Альдерик. Он был густо забрызган чужой кровью, и его колотила такая дрожь, что зубы выстукивали дробь. Увидев Николу, он замер на мгновение, а затем просто рухнул вперед, обхватив его за шею. Так они когда-то прятались в конюшне от грозы, вжимаясь друг в друга в пахнущем сеном полумраке.

— Я думал... я думал, все...

— Тише, господин, тише, — прохрипел Никола. Старое обращение выскочило само, по привычке, которой больше не было места в их мире. Но Альдерик не заметил. Он просто дышал ему в шею, содрогаясь от облегчения.

Даррена пронесли на носилках. Тот был бледен до синевы, но улыбался.

— Ну вы и дали... представления, — просипел он, косясь на стеклянное поле. — Бабка бы сказала, что мы слегка пересолили.

Лиара открыла рот, чтобы огрызнуться, но голос предательски сорвался, и она лишь крепче сжала зубы.

Над ареной повисла странная, «неправильная» тишина. Казалось, вместе с Разломом схлопнулся какой-то важный закон природы, оставив после себя вакуум. Но вскоре тишину сожрали звуки лагеря смерти. Золотые мантии лекарей мелькали в хаосе, как искры на пепелище. Элира Вейн стояла на коленях над раненым, ее крики о воде и зельях тонули в общем гуле. Студенты Теневого Круга и Печати из последних сил плели носилки – магия искрила, таяла и рвалась, отказываясь повиноваться после пережитого стресса.

В ворота уже втекал Астерион. Впереди, разрезая толпу, шел ректор. Суровый старик со шрамом, который в лучах заходящего солнца казался глубоким каньоном на лице. За его спиной двигалась монолитная стена боевых магов.

— Вы держались, — голос ректора Астериона прокатился над ареной, перекрывая шум. — Подмога идет со всей границы. Эвакуация начинается сейчас. Всех раненых отправим в лазарет Рундара!

Повозки для раненых ладили в лихорадочной спешке, пуская в ход все, что уцелело под обломками. Студенты Астериона, сбросив пафосные мантии, остервенело колотили молотками, превращая остатки трибун в грубые носилки. Воздух сделался тяжелым, многослойным: подвальная сырость магии, медь свежей крови и едкая гарь перемешивались со странным, неуместным запахом весны – так пахнет взрезанная ножом верба, хотя на дворе стояла глухая осень.

Лиара передавала лекарям очередную охапку бинтов, когда хруст стекла за спиной сложился в знакомый ритм.

— Лиара! Доченька!

Леди Торвелис не бежала – она летела, не разбирая дороги. Подол ее изысканного платья цеплялся за острые выступы кварца, превращаясь в лохмотья, туфли были изрезаны в кровь, а от безупречной прически осталось лишь облако растрепанных волос.

— Мама… — Лиара шагнула навстречу и тут же исчезла в объятиях, от которых в груди перехватило воздух.

Мать ощупывала ее лицо, плечи, руки – лихорадочно, почти грубо, будто не веря глазам и желая удостовериться, что перед ней не иллюзия.

— Цела… Хвала богам, ты цела, — шептала она, и ее пальцы, пахнущие дорогими духами и дорожной пылью, дрожали на щеках дочери.

Граф Торвелис подошел следом. Он казался тенью самого себя: бледный, с глубокой ссадиной на лбу, где уже запеклась темная корка. Он не тратил слов. Молча сорвал с плеч тяжелый форменный плащ и накинул на Лиару. Ткань, сохранившая тепло его тела, пахла домом – старой библиотекой, воском и спокойствием. В этот миг Лиара, железный стратег и командир, вдруг почувствовала, как внутри что-то надламывается. Она снова стала просто девочкой, которую обнимают родители после страшной грозы.

— Мы гордимся тобой, — выдохнула мать ей в волосы. Лиара не заплакала, ведь Торвелисы не плачут на людях, — но глаза обожгло солью, и она лишь крепче вцепилась в края отцовского плаща.

Чуть поодаль, у кареты лазарета, замер граф Вальдмар. Он выглядел как ветеран проигранной войны. Рука висела безжизненной плетью, рукав был грубо распорот, а сквозь повязку проступала свежая, злая кровь. Но он стоял прямо, отказываясь от помощи, и ждал.

Альдерик заметил его, когда уже уложил Даррена на тюфяки. Обернулся и наткнулся на взгляд отца. Секунды растянулись в вечность. В этом молчании сгорали годы недомолвок, годы разочарований и того холодного отчуждения, которое Альдерик принимал за презрение к своей «слабости».

Граф шагнул вперед. Тяжело, превозмогая боль, он сократил дистанцию и обнял сына. Это было короткое, жесткое объятие – по-военному скупое, но Альдерик почувствовал, как ходит ходуном отцовская грудь.

— Ты сделал меня счастливым сегодня, — голос графа был глухим и сорванным. — Слышишь? Счастливым.

Он отстранился прежде, чем Альдерик успел что-то ответить, и сразу отвернулся, пряча лицо в тени фургона.

— Иди. Твои друзья ждут.

Альдерик кивнул, чувствуя странную легкость в груди. На полпути он не выдержал и оглянулся. Отец все еще стоял там, провожая его взглядом, и на его суровых губах играла улыбка – первая, которую Альдерик заслужил не как наследник, а как сын.

Даррена в это время осматривал лекарь из Астериона – кряжистый старик с руками, покрытыми сеткой старых ожогов. Он долго всматривался в лицо парня, а потом вдруг заговорил на гортанном, скрипучем северном наречии, от которого у Даррена мурашки пошли по коже.

— Сынок, ты чьих будешь?

— С Теневых земель, — выдохнул Даррен, и родные слова показались ему слаще меда.

— Сдюжил, — старик коротко, по-медвежьи хохотнул и хлопнул его по здоровому плечу.

— Сдюжил, — Даррен поморщился, когда ребра отозвались резкой болью. — Почти.

— Почти у девок в хороводе бывает, — лекарь сунул ему в руки потемневшую от времени флягу. — На, пей. Рецепт старый, еще от моей закваски. Не подведет.

Жидкость обожгла горло, как жидкий огонь, но через мгновение по венам разлилось спасительное тепло, унимая пульсирующую боль.

— Спасибо, — искренне шепнул Даррен.

— Не за что. Держись, парень. Мы, северяне, кость крепкая. Нас так просто не переломишь.

Старик ушел, чеканя шаг тяжелыми сапогами, а Даррен прикрыл глаза, чувствуя, как магия старого зелья баюкает его изломанное тело.

Никола стоял поодаль, врастая спиной в холодный камень стены.

Он видел все. Видел, как леди Торвелис укрывает Лиару своей нежностью, точно драгоценным шелком. Видел, как граф Вальдмар – ломает собственный кодекс, чтобы прижать к себе сына. Слышал рокот северной речи, на которой старый лекарь признал в Даррене своего. Мир вокруг него стремительно обрастал связями, именами, кровным родством. Люди сшивались друг с другом невидимыми нитями, образуя прочное полотно, в котором Никола оставался прорехой. Одиночным стежком, который забыли закрепить.

У него не было никого.

Память не хранила лица матери; оно стерлось, как чеканка на фальшивой монете. Он не знал, была ли она тенью в дверном проеме или криком в ночи, бросила ли его или сама сгорела в лихорадке. В доме Вальдмаров ему выдали вместо имени клеймо: «Голь». Фамилия для тех, у кого нет корней. Имя для тех, кто ничей.

Он смотрел на чужие объятия, и под ребрами, там, где еще недавно бушевало магическое пламя, теперь ворочалась липкая, тяжелая пустота. Она не причиняла острой боли – она просто была. Привычная, как старый шрам, который начинает ныть к дождю.

Лиара, выпутавшись из родительских рук, обернулась. Их взгляды встретились на краткий, звенящий миг. Она сделала шаг в его сторону, но голос Торвеля, требовавший порядка при погрузке, перерезал это движение. Лиара замерла, разрываясь между долгом и чем-то, что Никола не посмел назвать надеждой.

Он первым отвел взгляд. Лихорадочно, с какой-то злой тщательностью принялся обтряхивать пыль с рукава, поправлять и без того ровный воротник – мелкая, пустая суета, лишь бы не видеть в ее глазах жалости.

Лиара ушла. И это было правильно. Ее ждали там, где был свет.

Альдерик же вырос перед ним внезапно – сияющий, с лихорадочным блеском в мокрых глазах и улыбкой, которую не могла сдержать даже усталость.

— Никола! Ты видел? Отец... он сказал... он сказал, что я сделал его счастливым!

— Видел, господин, — отозвался Никола.

Слово «господин» сорвалось с губ легко и горько, как сухая листва. Старая привычка выставила щит, восстанавливая дистанцию, которую они, казалось, сожгли в пламени Разлома.

Альдерик на мгновение осекся. Его лицо дрогнуло, он хотел что-то возразить, схватить Николу за плечо, но сутолока у повозок не терпит пауз. Его окликнули, требуя освободить путь для носилок.

— Я потом... — бросил он, уже вскакивая на подножку. — Мы потом поговорим!

И исчез в толпе, а Никола остался один. В эпицентре затихающей бури.

Он долго смотрел, как колонна медленно, точно огромный раненый зверь, втягивается в зев ворот Колезия. Скрипели оси, перекликались маги Астериона, лекари шептали молитвы и заклятия. Все они куда-то стремились. Кто-то – в объятия, кто-то – под надзор, кто-то – просто в тепло знакомых стен. У каждого впереди была точка на карте, где его ждали.

Никола оттолкнулся и пошел следом. Беззвучно, как тень. Просто потому, что в этом мире ему больше некуда было идти.

Колонна ползла, точно израненный стоногий зверь. В самом ее чреве, обложенные ворохом одеял и чужих курток, глухо стонали раненые – повозки подпрыгивали на каждой выбоине, отзываясь в телах вспышками боли. Лекари скользили между телег призрачными тенями, вливая в почерневшие рты остатки укрепляющих зелий. Те немногие из «Алого Знамени», кто еще находил в себе силы передвигать ноги, шли по флангам, сжимая в кулаках крохи угасающей магии. Но небо над ними хранило равнодушный покой.

Никола плелся в самом хвосте, зажатый между Тео и Кайденом. Трое теней в облаке поднятой пыли. Они молчали, и в этом молчании было больше правды, чем в любых гимнах, которые сегодня не прозвучали.

На горизонте, прорезая багровое полотно заката, проступили зубчатые тени башен Рундара. До академии оставался какой-то час пути, но время растянулось, превратившись в вязкий кисель. Каждый шаг отзывался в коленях свинцовой тяжестью, голова гудела от избытка пустоты, а там, где прежде пульсировало пламя, теперь лишь гулял сквозняк.

Тео заговорил внезапно, не поворачивая головы.

— Ты ведь знаешь, что мы одной крови?

Никола метнул в него быстрый взгляд. Тео шел, уставившись в пространство перед собой, и его лицо, перепачканное сажей, казалось маской, отлитой из холодного бронзового сплава.

— Я... начал догадываться, — выдохнул Никола, стараясь не сбить дыхание.

— Серрейны не сгинули двести лет назад, — голос Тео звучал глухо, но каждое слово ложилось в пыль дороги четким отпечатком. — Те, кто уцелел в той резне, исполнили последнюю волю Элиана. Они растворились. Сменили имена, спрятали гербы, вросли в землю крестьянами, ремесленниками, наемным сбродом. Стали никем, чтобы их кровь продолжала течь.

Он на мгновение замолк, словно прислушиваясь к скрипу колес.

— Мы не ищем друг друга и не строим заговоров. Мы просто живем. Но когда ребенку из нашего рода исполняется шестнадцать, завеса приоткрывается. Элиан приходит к каждому. Во сне или в бреду – он является и называет твое истинное имя. Чтобы память не занесло песком. Чтобы ты знал, чья сила спит в твоих жилах...

Никола почувствовал, как сердце предательски толкнулось в горло. Перед глазами вспыхнул тот старый сон: незнакомец в сияющих доспехах, горящий герб на груди и голос, от которого содрогались сами основы сознания. Голос, назвавший его...

— Мое имя – Теодор Серрейн, — произнес Тео. — А твое, Никола? Какое имя оставил тебе Элиан?

Тишина между ними стала плотной, почти осязаемой. Кайден, шедший с другого бока, не проронил ни звука, но Никола кожей чувствовал его напряженное внимание.

— Я не помню, — отрезал Никола.

Тео остановил на нем долгий, изучающий взгляд. В глубине его зрачков на миг отразилось нечто среднее между горьким пониманием и тихой скорбью.

— Когда вспомнишь – скажешь, — наконец произнес он. — Может, тогда ты поймешь, почему именно мы вдвоем смогли захлопнуть ту дверь, перед которой двести лет пасовали великие маги.

Никола промолчал. Ответа не было – внутри по-прежнему царила гулкая, ледяная тишина.

Они снова погрузились в монотонный ритм похода. Скрип осей, далекий плач, хриплые выкрики Торвеля, чей голос окончательно сорвался на кашель. Рундар рос, заслоняя собой закат, обретая плоть и объем.

Кайден, не замедляя шага, вложил в руку Николы флягу.

— Пей. Ты бледный как покойник.

Никола приложился к горлышку. Это была не вода, а терпкое, колючее зелье обожигающее пищевод. Оно ударило в голову легким хмелем и вымыло из ног свинцовую усталость.

— Спасибо, — выдохнул он, возвращая флягу.

Кайден лишь коротко кивнул, вновь превращаясь в бессловесного спутника. Дорога домой продолжалась.

Колонна втянулась в зев ворот, когда последний кровавый мазок заката окончательно истаял за горизонтом.

Внутри Рундар ослеплял. Академия захлебывалась светом: магические светильники, выкрученные на полную мощь, заливали двор беспощадным белым сиянием. В этом блеске суета лекарей казалась лихорадочным танцем теней. Раненых принимали прямо с телег, бережно перенося в чрево лазаретов. Вдоль стен недвижными изваяниями застыли младшекурсники – те, кого миновала бойня Игр. Бледные, с застывшим в расширенных зрачках ужасом, они жались друг к другу, не смея нарушить строй, но готовые сорваться на помощь по первому же жесту старших.

Никола пересек черту ворот последним.

Он остановился и запрокинул голову. В вышине все так же невозмутимо высились башни, по камням привычно пульсировали защитные руны, а над ними раскинулось бездонное, равнодушное небо. Замок стоял, как ни в чем не бывало. Словно там, за спиной, не осталось дымящихся проплешин оплавленного кварца. Словно не было хруста стекла и тяжелой меди в воздухе.

Никола вспомнил лица, которых никогда не видел. Мать, чье дыхание, возможно, оборвалось в тот миг, когда началось его собственное. Отца, чью жизнь вычеркнули из свитков, чтобы похоронить правду под слоем вековой лжи. Перед глазами все еще стояли чужие объятия – теплая тяжесть отцовских плащей и судорожная нежность материнских рук. Сегодня он окончательно понял: этого берега ему не достичь никогда. Его причал был выжжен дотла еще до рождения.

Но там, где прежде зияла ледяная пустота, теперь что-то изменилось. Под ребрами, в самом средоточии его существа, вопреки всему теплился уголек. Крошечный, едва живой, он больше не обжигал – он грел.

И где-то в самой глубине памяти, под слоями пепла и боли, вновь зазвучал тот голос. Громовой и тихий одновременно. Голос, назвавший имя, которое Никола пока не решился бы доверить даже ветру. Имя, ставшее его тайным оружием и его проклятием.

Никола расправил плечи и, не оборачиваясь, шагнул из сумерек в безжалостный свет Рундара.

***

Хранилище Серебряной Печати молчало.

Это не была обычная тишина – отсутствие звуков, шагов или дыхания. Хранилище замерло так, как замирает хищник перед броском: тишина здесь была густой, живой и осязаемой. Она заполняла каждую трещину в камне, каждую выщерблину на древнем полу, вытесняя из помещения сам воздух.

Тяжелая дверь, которую десятилетиями охраняли заклятия Совета графов, стояла распахнутой настежь. Ее не взломали – ее открыли почтительно, едва ли не нежно, будто замок узнал руку хозяина и охотно сдался после векового ожидания. Петли не издали ни единого стона. Хранилище впустило гостя, которого ждало слишком долго.

Торвель застыл на пороге. Рана на плече отозвалась злой, пульсирующей болью, но он ее не почувствовал. Взгляд командора намертво прикипел к пустоте внутри. Между его бровей залегла глубокая складка, а кулаки сжались так, что побелели костяшки.

— Опоздали, — вытолкнул он из себя. Голос прозвучал глухо, словно из колодца.

Граф Вальдмар вошел следом, придерживая перебитую руку. Повязка уже насквозь пропиталась темной кровью, но он смотрел не на рану, а на мертвые руны стен.

— Как это могло произойти? — В его голосе впервые за годы прорезалась неприкрытая растерянность.

Из тени, облепившей углы, бесшумно отделился Далмор. Он был здесь все это время, сливаясь с мраком. Тени стекали с его плеч темной водой, оставляя после себя могильный холод.

— Он готовил это месяцами, — негромко произнес лорд-наставник. — Знал каждое слабое звено в цепи. Знал, когда магия академии даст сбой. Знал, что сегодня мы все будем захлебываться кровью в Колезии.

Тяжелый, сладковатый дух тления, перемешанный с едкой горечью трав, которых не встретишь в академических садах. Этот запах обволакивал, оседал на языке горьким налетом и нес в себе отчетливое, почти осязаемое чувство чьего-то недавнего присутствия.

Далмор коснулся стены и под его пальцами рассыпалась тонкая серая сажа.

— Руны мертвы, — констатировал он. — Их не развеяли. Из них выпили жизнь до самого дна.

Символы, вырезанные тысячу лет назад, потускнели и съежились, превратившись в бессмысленные шрамы на теле камня. Магия ушла, оставив в жилах хранилища лишь звенящую пустоту.

В центре, на месте массивного постамента из черного камня, зияла рана. Постамент, испещренный рунами такой сложности, что от одного взгляда на них кружилась голова, был расколот надвое. Не ударом извне, а изнутри, словно то, что покоилось на нем двести лет, внезапно очнулось и сбросило оковы. В глубоких, острых трещинах еще мерцал умирающий зеленый свет. Тот самый призрачный фосфор, что пульсировал в такт сердцу Разлома.

— Сердце... — Голос Торвеля дрогнул. — Он забрал его.

— Профессор Морвейн исчез, — ровно отозвался Далмор. — Комната пуста, мантия брошена. Его видели уезжающим еще до того, как пыль осела на арене.

— Он открыл Разлом, — прошептал Вальдмар, и в его глазах отразился ужас осознания. — Бросил сотни студентов на заклание, чтобы мы не мешали ему забрать Сердце. Своего племянника, Коррада... он тоже оставил там.

— Коррад не знал, — тихо вставил Далмор. — Он помогал раненым до последнего, но это уже не важно.

С потолка, там, где прежде смыкались охранные печати, свисала тонкая серебристая паутина. Это не была работа паука, а древнее, запретное плетение магии. Оно вилось вокруг расколотого камня, дрожа от остаточного напряжения. В переливах этих нитей, если присмотреться, чудились искаженные лица тех, кто погиб, запечатывая Разлом в прошлом веке. Паутина вибрировала, предвещая что-то неизбежное.

— Если он направит эту силу... — начал Вальдмар, но не договорил.

В хранилище стало невыносимо холодно. Воздух застыл, превратившись в ледяную корку, сковавшую стены и легкие. И в этом мертвом покое отчетливо раздался звук.

Тук.

Глухой, тяжелый удар из-под пола. Из самого основания академии.

Тук.

Мерный, ритмичный стук, от которого по камням пошла мелкая дрожь. Будто там, в недосягаемой глубине, где Рундар пускал свои корни в скалу, что-то живое и бесконечно древнее сделало первый вдох.

— Что это? — Вальдмар непроизвольно отступил к дверям.

Далмор смотрел на расколотый постамент. Его лицо в полумраке казалось маской.

— Это Сердце, — прошептал он. — Его больше нет здесь, но стены помнят. Оно пропитывало Рундар две сотни лет, и теперь академия сама бьется в его ритме. Эхо осталось.

Торвель медленно обернулся к выходу, его взгляд горел холодным, яростным пламенем.

— Морвейн ответит за каждую каплю крови, пролитую сегодня. Я выверну этот мир наизнанку, но найду его.

Внизу, под их ногами, гул повторился в три удара, тяжелых, как поступь рока. Тишина вернулась, но теперь она была другой: затаившейся, хищной, полной ожидания. Хранилище больше не охраняло тайну. Оно стало клеткой, которую наконец-то открыли.

Глава 21: Расставание

Первая неделя после Разлома тянулась густо и невыносимо, точно вязкий осенний мед.

Рундар погрузился в странный, придушенный ритм. Сводчатые коридоры, еще недавно звенешие от дерзких голосов и торопливых шагов, теперь затянуло ватной тишиной. Магические светильники мерцали вполсилы, словно академия берегла остатки магии на черный день, и в их неверном свете тени на стенах казались неестественно длинными, ломаными. Воздух в залах застоялся; к привычным ароматам старого пергамента и холодного камня примешался сладковатый, липкий привкус гари – неуловимое эхо того, что осталось на стеклянном поле Колезии.

Никола просыпался на рассвете с тяжелым чувством, будто часть его самого навсегда вплавилась в тот оплавленный песок. Он подолгу лежал неподвижно, уставившись в потолок и прислушиваясь, как за окном ветер срывает последние, сухие листья. Уголек в груди больше не полыхал – он тлел ровно и тихо, затаившись в ожидании, пока тело и разум справятся с пережитым потрясением.

Прощание назначили на третье утро.

День выдался прозрачным и колючим от холода. Солнце едва выкатывалось из-за зубчатых холмов, мазнув по небу бледно-розовой акварелью, когда выжившие начали стягиваться к восточному склону за стенами академии. Там, среди вековых сосен, где хоронили павших на границе и где высились обелиски основателям, выросли новые холмики свежей земли.

Никола затерялся в задних рядах, плечом к плечу с Альдериком. Ветер наотмашь бил в лицо, заставляя щуриться, но он не отводил взгляда от этих шести шрамов на теле земли. Двое студентов, чьи имена еще недавно значились в списках на перекличке. Трое старшекурсников, для которых праздник обернулся погребальным костром. И магистр Вериан – суровый старик с бельмом на глазу, чей голос Никола все еще слышал в пустых аудиториях. Магистр ушел тихо, на второй день, так и не вынырнув из глубокого беспамятства лазарета.

Торвель выступил вперед. Командор выглядел тенью прежнего себя: осунувшееся лицо, глубокие провалы глаз и рука, все еще стянутая тугой повязкой. Но когда он заговорил, его голос прошил морозный воздух, возвращая собравшимся забытое чувство опоры.

— Мы собрались здесь, чтобы окликнуть тех, кто больше не отзовется на перекличке, — голос Торвеля, надтреснутый и сухой, поплыл над холмом, подхваченный ледяным порывом ветра. — Они пали не в честном бою на границе. Не под стенами вражеских крепостей. Их жизни оборвались здесь, в самом сердце королевства, потому что один человек счел, что его амбиции весят больше, чем все их судьбы вместе взятые.

Командор замолчал, не отрывая взгляда от свежевырытой земли. Пальцы, вцепившиеся в край трибуны, побелели, выдавая ту ярость, которую он так старательно прятал за выправкой.

— Мы не разглядели змею. Мы доверились тому, кто кормил нас ложью, и за это доверие они заплатили самую высокую цену. — Торвель вскинул голову, и его взгляд, острый и тяжелый, прошил ряды студентов. — Но их кровь не уйдет в землю бесследно. Мы вырвем Морвейна из любой норы, в которой он вздумает спрятаться. Мы вернем украденное. И клянусь – никто и никогда больше не посмеет повторить это безумие.

Над холмом повисла тишина – густая, свинцовая, прерываемая лишь сухим шелестом мертвой травы. А затем этот вакуум лопнул: чей-то надрывный, захлебывающийся плач разрезал воздух. Мать первокурсницы из Золотой Лилии осела на руки провожатых, и ее, почерневшую от горя, медленно увели прочь.

Никола смотрел на могильные холмы, и в горле встал колючий ком. Любой из них сейчас мог слушать тишину под слоем этой сырой, пахнущей тленом земли. Даррен, до сих пор кутающийся в плащ от непроходящей хмари в костях. Лиара, чье лицо пересекал тонкий, багровый шрам. Альдерик с залегшими под глазами тенями бессонницы. И он сам.

Если бы жребий пал на Николу, к его могиле не пришла бы рыдающая мать. Не было бы родового склепа, где его ждали бы предки, не было бы дома, куда вернулось бы его имя. Только этот пронзительный ветер и чужие люди в черных мантиях.

Он перевел взгляд на друзей, стоявших плечом к плечу, поймал на себе тяжелый взор командора и увидел Далмора, застывшего неподвижным изваянием в тени векового дуба.

Этой горькой, нечаянной близости – связи, спаянной кровью и огнем Разлома – ему хватало с лихвой.

Лазарет Рундара за неделю разросся в лихорадочный, пропахший спиртом и горькими травами город.

«Золотая Лилия» работала на износ. Элира Вейн, куратор факультета, казалась призраком самой себя: она спала урывками, прямо в кресле дежурного, но каждое утро неизменно оказывалась на ногах первой. Ее студенты – те, по кому Разлом не ударил напрямую – бессменным караулом несли вахту у постелей. Они вливали зелья в пересохшие рты, меняли багровые бинты и тихим шепотом заговаривали тех, кто метался в бреду, заново проживая кошмар Колезия.

Даррен вытребовал право на выписку на пятый день. Ребра все еще отзывались при каждом вздохе острой, режущей болью, но северная закваска не позволяла ему оставаться в стороне. Он тут же впрягся в работу: гремел флаконами в подсобке, варил укрепляющие отвары по рецептам своей бабки и проверял запасы так придирчиво, словно готовился к долгой осаде.

— Тебе бы отлежаться, парень, — бросила Элира Вейн, застав его за сортировкой ингредиентов. — Кости быстро не срастаются.

— Отлежусь, — Даррен ответил короткой, сухой ухмылкой, не прерывая дела. — Когда последний калека в этом зале на своих двоих уйдет.

Элира лишь устало качнула головой. Она знала этот взгляд – упрямый, волчий. Таких, как Даррен, нельзя остановить, их можно только направить.

Лиара вернулась в строй еще раньше, на третьи сутки. Глубокая царапина на предплечье затянулась под пальцами магов, оставив лишь тонкую, белесую нить шрама. Лиара, казалось, даже не замечала этого отметины, но Никола видел, как глубоко в ней что-то надломилось. Прежняя Лиара – стремительная, ироничная, всегда просчитывающая мир на три хода вперед – исчезла. На ее место пришла женщина, способная часами смотреть в одну точку, застыв каменным изваянием. Она стала тише, опаснее и холоднее, словно внутри нее выросла ледяная стена.

Тяжелее всех приходилось Альдерику. Хрупкий мир его уверенности рухнул вместе с трибунами Колезия. Он почти не спал: темные круги под глазами казались синяками на восковом лице, а пальцы, когда-то безупречно державшие перо, теперь мелко и непрерывно дрожали. Альдерик заперся в архивах, зарывшись в горы документов, которые Морвейн не успел или не посчитал нужным сжечь. Он искал след, зацепку, оправдание своей слепоте.

Никола нашел его в четыре часа утра среди пыльных свитков и оплывших свечей.

— Ты себя заживо хоронишь, — тихо произнес он, входя в круг света.

— Я обязан... — Альдерик даже не поднял головы, лихорадочно листая пожелтевшие страницы. — Если я что-то упустил... если подсказка была прямо под носом, а я...

Никола тяжело положил ладонь на его плечо, чувствуя, как вздрагивают лопатки друга.

— Ты ничего не пропустил. Ты сделал больше, чем мог требовать долг. Остановись.

Альдерик наконец вскинул взгляд. В его глазах стояли слезы – горькие, злые слезы обманутого ребенка.

— Он был нашим наставником, Никола. А он... он просто расставлял фигуры. Он столько студентов погубил своими руками!

— Он использовал нас всех, Альдерик. Но вина за это лежит на нем, а не на тебе. Остановись!

Альдерик долго молчал, сглатывая ком в горле, а затем медленно, с усилием закрыл папку. Впервые за долгие дни он позволил увести себя в спальню до того, как за окнами затеплился рассвет.

А на следующий день в Рундар начали прибывать те, кого академия ждала с опасением и надеждой.

Сначала на Рундар обрушилась волна родительского отчаяния. Они прибывали поодиночке и целыми кавалькадами: в пышных каретах с родовыми гербами и в седлах, нахлестывая взмыленных коней. Академия, едва начавшая зализывать раны, содрогнулась под этим напором. Коридоры заполнились лихорадочным движением, запахом дорожной пыли и женских духов. Родители требовали ответов, срывались на крик, душили детей в объятиях и тут же вступали в яростные перепалки с преподавателями, чьи мантии еще пахли гарью Колезия.

А под вечер, когда тени от башен вытянулись через весь двор, в ворота въехал вернувшийся Совет графов.

Четыре кареты – тяжелые, лаковые, вороненые с золотом – катились по брусчатке с погребальным изяществом. Из них вышли те, кто держал в руках нити правления королевством: лорд Рейнвальд, граф Вальдмар и представители домов Торвелис и Морвейн. Последний держался особняком, кутаясь в плащ и затравленно озираясь, словно боялся, что липкая тень беглого профессора вот-вот перекинется на него самого.

Лорд Рейнвальд был чернее грозовой тучи. Он шел сквозь толпу, не удостаивая взглядом тех, кто пытался воззвать к его милости или правосудию. Его шаги гулко отдавались в Главном зале, где он, не снимая перчаток, занял место во главе массивного стола, превратив мирную залу в зал военного трибунала.

Граф Вальдмар казался старше на добрый десяток лет. Рука на перевязи, серые провалы глаз и осунувшееся лицо выдавали изнурение, но спина его оставалась прямой, как гвардейский клинок. Заметив Альдерика в пестрой толпе студентов, он на мгновение сбился с шага. Короткий, едва заметный кивок – сухая мужская милость – заставил Альдерика наконец-то выпустить воздух из легких, который тот, казалось, задерживал с самого утра.

Леди Торвелис прибыла вместе с мужем, но не стала тратить время на протокольные расшаркивания. Она вихрем пронеслась по коридорам и настигла Лиару в самом сердце лазарета, среди запаха крови и стонов раненых. Не обращая внимания на перепачканный фартук дочери, она сгребла ее в охапку, прижав к себе с такой силой, что у Лиары перехватило дыхание. В этом безмолвном жесте было больше правды, чем во всех речах, что готовились сейчас в Главном зале.

— Доченька, — выдохнула леди Торвелис. В ее шепоте не осталось и следа от привычной светской надменности — только выжженная пустыня страха, который она баюкала в себе все эти бесконечные дни. — Девочка моя.

— Я в порядке, мама, — отозвалась Лиара, и ее голос, обычно такой ровный и колючий, предательски дрогнул.

Они замерли в этом хрупком коконе объятий, пока граф Торвелис не подошел со спины. Он не искал слов – просто тяжелая, теплая ладонь легла на плечо жены, замыкая круг. Этого безмолвного присутствия, пахнущего дорожной кожей и домом, оказалось достаточно, чтобы мир вокруг перестал осыпаться пеплом.

Судьбоносное заседание в Главном зале началось на рассвете четвертого дня.

Зал был забит до отказа. Сводчатые потолки, помнившие торжественные клятвы и смех, теперь давили своей монументальностью на притихшую толпу. Родители, изможденные преподаватели, студенты и Совет графов – все спрессовались в единое, дышащее тревогой тело. Светильники выкрутили на максимум, но их яростное сияние не могло разогнать плотный сумрак, залегший в углах и под тяжелыми дубовыми скамьями.

Торвель застыл перед трибуной – бледный, прямой, как натянутая струна. Рана на плече дергала тупой болью, заставляя его говорить тише, чем обычно, но в этой тишине звенела закаленная сталь.

— Я не стану тратить время на оправдания, — начал он, и его голос без труда заполнил пространство. — Морвейн был нашим соратником. Мы все впустили волка в овчарню. Это была фатальная ошибка, и цена ее измеряется жизнями.

— Вы обязаны были знать! — Выкрик из толпы полоснул по ушам. Один из отцов вскочил с места, его лицо перекосило от ярости и горя. — Вы отвечаете за их безопасность своим именем!

— Я знаю, — Торвель встретил этот выпад, не моргнув. — И я отвечу. Но сейчас не время для поиска козлов отпущения. Сейчас мы решаем дальнейшую судьбу академии.

Лорд Рейнвальд поднялся со своего кресла с неспешной грацией хищника.

— Судьбу? — В его голосе проступила ледяная, режущая насмешка. — Академия, превратившая праздник в бойню, лишилась права наставничества. Мои требования неизменны: немедленная отставка командора Торвеля и кураторов всех факультетов, роспуск «Серебряной Печати» и распределение студентов по другим учебным заведениям.

Зал взорвался. Гул негодования и выкрики поддержки слились в нестройный шторм. Граф Вальдмар попытался подняться, чтобы вставить слово, но Торвель перекрыл хаос одним коротким жестом.

— Вы правы, лорд Рейнвальд, — чеканя каждое слово, произнес командор. В зале воцарилась такая тишина, что было слышно, как оплавляется воск в светильниках. — Мы не защитили их и семьи вольны искать безопасности в иных стенах.

Он медленно обвел взглядом присутствующих, задерживаясь на лицах студентов.

— Но помните: ваши дети – не жертвы. Они – герои. Когда небо раскололось, они не бросились бежать. Они не забились по щелям. Они сражались и вытаскивали раненых из-под копыт смерти, спасая в том числе и вас. — Торвель в упор посмотрел на Рейнвальда. — Не смейте превращать их подвиг в позор.

Эта пауза была почти физически ощутимой, тяжелой, как могильная плита. Рейнвальд уже открыл рот для сокрушительного ответа, но в этот миг с дальних рядов поднялась фигура в черной мантии, расшитой тусклым золотом.

Ректор Астериона.

Старик со шрамом, пересекавшим лицо точно след от удара молнии, заговорил медленно, взвешивая каждое слово на невидимых весах.

— Астерион, — рокот его голоса заставил зал окончательно онеметь, — готов принять студентов Рундара под свое крыло. До конца года – полное обеспечение. Наши факультеты открыты для всех, кто желает продолжить путь магии.

Он перевел тяжелый взгляд на Торвеля.

— Рундар закрывается на полгода. На расследование, на восстановление стен и… смыслов. Мы ждем от Совета отчетов и твердых гарантий, что эта скверна вычищена до основания.

Торвель коротко кивнул. Это был единственный выход, горький, но честный.

— Выбор за студентами и их семьями, — добавил ректор Астериона. — Мы не навязываем покровительство. Но тем, кто шагнет за порог Астериона, мы дадим все, чтобы их сила не угасла.

Зал вновь наполнился гулом, но теперь это был шепот надежды, перемешанный со спорами. Судьба Рундара повисла на волоске, и этот волосок теперь держали в руках сами ученики.

***

Леди Торвелис преградила Лиаре путь на выходе из залы. Ее лицо казалось высеченным из бледного, хрупкого фарфора, но во взгляде горела отчаянная решимость.

— Ты едешь с нами, — отрезала она, и в этом приказе дрожала мольба. — В столицу. Я уже переговорила с ректором Академии Высокого Искусства – тебя зачислят без этой унизительной волокиты. Там белые мраморные стены, там безопасно, там…

— Нет, мама, — негромко, но стально перебила Лиара.

Леди Торвелис осеклась, будто натолкнулась на невидимый клинок.

— Что ты сказала?

— Я выбрала Астерион.

— Лиара! — Голос матери сорвался. — Ты бредишь. Астерион – это военный лагерь, замаскированный под школу. Там из людей вытравливают все живое, обучая лишь искусству убивать!

— Там учат защищать, — поправила Лиара, и ее глаза на миг сверкнули холодным блеском озерной стали. — Теневой Круг дал мне изящество, но мне нужна мощь. Чтобы выследить Морвейна и остановить его. А он вернется, мама, я это кожей чувствую. Мне нужно стать сильнее.

— Твой отец… — Леди Торвелис беспомощно оглянулась на мужа.

— Мой отец, — Лиара посмотрела на графа Торвелиса, замершего в тени сводчатой арки, — Знает, что я права.

Из густой тени за колонной выступил Грегор. На нем все еще была форма Алого Знамени, порядком потемневшая от пыли и запекшейся крови. Своей? Чужой? Он не снимал ее со дня битвы кажется, словно этот доспех был единственным, что удерживало его мир от распада. Лицо парня осунулось, под глазами залегли несмываемые тени, но спина оставалась прямой, как гвардейский палаш. Как учил отец. Как требовала кровь.

— Ты тоже едешь, — леди Торвелис перевела взгляд на сына. Это был не вопрос, а последняя попытка удержать ускользающую реальность.

Грегор посмотрел на мать, затем на отца, чей взгляд оставался непроницаемым.

— Нет. Я тоже подам прошение в Астерион.

— Грегор! — Леди Торвелис невольно схватилась за сердце. — Вы с сестрой сговорились? Вы оба… вы хотите, чтобы я лишилась рассудка?

— Мама. — Грегор шагнул ближе и бережно накрыл ее ладони своими. — Я второкурсник Алого Знамени. Я видел, как в Колезии мои друзья превращались в пепел. Я не смогу… не смогу сидеть в столичном салоне и делать вид, что мир не рухнул.

— Ты можешь быть в безопасности! — Она судорожно сжала его пальцы.

— Я не хочу безопасности. Я хочу силы, чтобы уберечь тех, кто сам себя защитить не может. Это наша порода, мама. Мы всегда были щитом королевства. Не проси меня предавать это сейчас.

Леди Торвелис долго всматривалась в его лицо, ища в нем черты того мальчика, которого она баловала сладостями. Но теперь перед ней стоял мужчина. Она медленно повернулась к мужу.

— Ты позволишь им обоим шагнуть в это пламя? — В ее голосе звучала последняя надежда на родительское «нет».

Граф Торвелис подошел и тяжело обнял жену за плечи.

— Я не могу запретить им быть теми, кто они есть на самом деле, — тихо произнес он. — Как не мог запретить тебе бежать со мной к алтарю, когда твой отец сулил мне эшафот. Помнишь?

Леди Торвелис всхлипнула, но сквозь слезы на ее губах промелькнула бледная тень улыбки – воспоминание о собственной строптивой юности.

— Ты был невыносимо упрямым, — прошептала она.

— Я был влюбленным, — поправил он. — И остаюсь им до сих пор.

Грегор и Лиара переглянулись.

— Мы будем писать, — пообещал Грегор. — Каждую неделю. Оба.

— И приедем на первые же каникулы, — добавила Лиара.

Леди Торвелис кивнула, утирая слезы шелковым платком. Она подошла к сыну, поправила воротник его запыленной формы и зачем-то смахнула невидимую пылинку с плеча – жест, в котором было больше заботы, чем во всех словах мира.

— Ты пугающе похож на деда, — прошептала она. — Тот был упрям, как горный обвал.

— Я слышал, — Грегор позволил себе слабую улыбку. — Бабушка любила об этом поворчать.

— Он был великим воином, но еще лучшим – человеком. — Она заглянула сыну в самые зрачки. — Будь достоин его тени.

— Постараюсь.

Она обняла его в последний раз, а затем, обретя привычную величавость, взяла мужа под руку. Граф Торвелис коротко кивнул детям – сухой, военный жест, за которым скрывалась бездна невысказанных чувств.

— Берегите друг друга, — бросил он через плечо.

И они ушли, оставив за собой лишь эхо шагов.

Брат и сестра остались в пустом, гулком коридоре.

— Ну что, Лия, — Грегор первым нарушил тишину, и в его голосе прорезалась знакомая, чуть дерзкая насмешка. — Поговаривают, в Астерионе новичков гоняют так, что ветераны начинают звать мамочку. Не боишься?

— Я? — Лиара вздернула подбородок, возвращая себе привычный боевой настрой. — Бояться надо тебе. Ты у нас «Алое Знамя», а у вас репутация парней, которые сначала лезут в драку, а потом думают. Смотри, чтобы тебя там не затоптали настоящие вояки.

— Ну, это мы еще посмотрим, — усмехнулся Грегор.

Они синхронно развернулись и пошли к выходу, где под серым небом уже строилась черная колонна Астериона. Двое из дома Торвелис, которые предпочли звон стали и холод казарм уютному покою столицы.

Граф Вальдмар настиг сына в самом сердце лазарета. Альдерик возился с бинтами у постели тяжелораненого – его руки все еще мелко подрагивали, но движения стали скупыми и точными. Он работал молча, сосредоточенно, словно накладывание повязок было единственным, что удерживало его собственный мир от распада.

— Альдерик.

Граф окликнул его негромко, но сын вздрогнул, плечи его напряглись, будто от удара хлыстом. Он медленно поднял глаза, и в их глубине отец увидел не привычный страх, а усталую решимость.

— Отец.

Они замерли друг напротив друга. В воздухе между ними заискрили годы невысказанных упреков, обманутых надежд и того холодного отчуждения, что годами отравляло их дом.

— Я могу забрать тебя отсюда прямо сейчас, — произнес граф. Голос его звучал непривычно глухо, лишенный обычной командной меди. — Я могу отправить тебя в Дженовию, на обучение в Вальмир...

— Нет, — Альдерик наконец выпрямился во весь рост.

Граф осекся, пораженный этой неожиданной твердостью.

— Нет, отец, — повторил Альдерик, и его голос обрел ту самую плотность, которой ему всегда не хватало. — Я уже принял решение. Я поеду в Астерион.

Граф сузил глаза, изучая сына, словно новую карту незнакомой местности. Он долго молчал, взвешивая это признание, а потом спросил:

— Зачем? Чего ты ищешь в казармах Астериона?

— Того, чему меня не научили в Рундаре. «Серебряная Печать» – это хорошо, но мне нужно уметь держать удар. Я не хочу больше быть балластом, когда мир вокруг рушится. Когда Морвейн вернется – я встречу его не со свитком в руках, а с мечом.

Граф молчал. Тяжело, давяще. А потом просто шагнул вперед и сгреб сына в охапку. Это было короткое, жесткое объятие, пахнущее металлом и старой гвардейской кожей, но Альдерик почувствовал, как ходит ходуном монолитная грудь отца.

— Ты стал мужчиной, сын мой, — тихо выдохнул граф, отстраняясь.

Он развернулся и ушел, чеканя шаг. Альдерик смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри расправляется какая-то пружина. Впервые он был не «архивариусом», не «разочарованием военной династии», а просто сыном, заслужившим право на собственный, суровый путь.

А Даррен получил весточку на закате пятого дня.

Ее принес тот самый кряжистый лекарь из Астериона, чей колючий, гортанный говор так напоминал Даррену родные места. Он протянул помятый конверт из грубой бумаги, запечатанный грубым сургучом с оттиском северного узла, и ухмыльнулся, обнажая крепкие, желтоватые зубы:

— Держись, парень. Север помнит своих.

Даррен сорвал печать. Внутри, на обрывке серой бумаги, знакомым размашистым и неровным почерком было выведено всего три слова:

«Держись. Верю. Бабка».

Даррен хмыкнул, чувствуя, как у самого сердца разливается привычное тепло, словно от глотка крепкого северного зелья. Он аккуратно сложил листок и спрятал его под куртку.

— Ну что, Астерион, — прошептал он, глядя на темнеющее небо. — Посмотрим, из какого теста сделаны ваши хваленые стены. Принимайте северного лекаря.

Никола замер у окна своей кельи, наблюдая за копошением во дворе.

Там, внизу, жизнь выплескивалась через край: родители душили детей в объятиях, кто-то рыдал от облегчения, кто-то яростно спорил о багаже. Кавалькады карет, всадники, суета – мир сшивал свои раны живыми нитями привязанностей. У каждого в этой толпе была точка на карте, где его ждал накрытый стол или хотя бы знакомый порог.

У Николы не было ничего.

Он до боли в глазах всматривался в сумерки, пытаясь выудить из памяти хотя бы тень материнского лица, но находил лишь пустоту. В доме Вальдмаров ему милостиво швырнули фамилию «Голь» – клеймо для тех, кто пришел из ниоткуда.

Он смотрел на чужое тепло, и под ребрами, где-то в самой глубине, привычно шевельнулась липкая, холодная пустота. Она не жгла – она просто была там всегда, как старый фундамент, на котором ничего не построили.

Дверь приоткрылась без стука, впустив сквозняк из коридора. Никола не оборачиваясь знал, кто это.

Тео замер на пороге. Позади него, в полумраке галереи, неподвижным изваянием застыл Кайден, словно верный страж, охраняющий тайну.

— Ты с нами? — спросил Тео, отсекая лишние слова. — В Астерионе найдут место для своих.

Никола долго молчал, глядя на шпили Рундара, вонзающиеся в багровое небо. Эти стены стали его первой настоящей крепостью. Здесь он научился не просто выживать, а разить в ответ.

— Я еду, — произнес он, наконец повернувшись.

Тео коротко кивнул.

— Кровь не забывает своих истоков, Никола. Как и дома, которые построены на ней.

Он исчез в коридоре так же бесшумно, как и появился. Никола снова остался один в сгущающейся тьме комнаты. У него по-прежнему не было родителей, не было родового гнезда и даже имени, которое он рискнул бы произнести вслух. Но у него были те, кто стоял за его плечом в пламени Колезии. У него была память предков, пульсирующая в жилах древним огнем. И у него была цель, ради которой стоило пройти сквозь любой ад.

Он снова приник к стеклу. Внизу Альдерик в последний раз оглянулся на отца. Лиара, вскинув подбородок, что-то доказывала матери. Даррен громко хохотал, хлопая северного лекаря по плечу.

Они были здесь. Разные, изломанные, но живые. И завтра они вместе шагнут за ворота, навстречу войне, которую начали не они, но которую им суждено закончить.

***

Вечер перед исходом они коротали в комнате Николы.

Маленькая каморка, где прежде едва дышалось вчетвером, теперь казалась неприступной цитаделью. Сегодня стены раздались, впуская в свой круг Кассиана и Коррада – те заглянули на минуту, но так и остались до глубокой ночи, пригвожденные к местам общим, невысказанным предчувствием.

Даррен устроился на полу, подпирая спиной кровать. В неверном свете единственной свечи он методично перебирал флаконы, и тихий перезвон стекла был единственным ритмом этой ночи.

— Ну что, Голь, — Даррен подбросил на ладони пузырек с маслянистой, почти черной жидкостью, — Теперь мы все в одной лодке. Астерион, берегись. Слыхал, там новичков в первый же день выгоняют на полигон, полоскать на колючем ветру, пока не поймут, из чего мы слеплены.

— Из того же, из чего и здесь, — отозвался Никола, не отрываясь от окна. — Разница лишь в том, что проверять нас будут не однокашники по учебным дуэлям, а те, кто привык убивать по-настоящему.

— Тем интереснее будет посмотреть на их лица, — Даррен оскалился в короткой, хищной усмешке.

Лиара сидела на подоконнике, обхватив колени руками. Весь вечер она была тенью самой себя, но теперь подняла голову, и в ее глазах отразилось пламя свечи.

— Для них мы будем чужаками, — произнесла она, и ее голос полоснул по тишине. — Беженцы из Рундара, выжившие в бойне. Кто-то одарит нас презрением, а кто-то приторной жалостью...

— Ну и пусть, — негромко вставил Альдерик.

Он сидел на краю измятой постели, до белизны в пальцах сжимая свиток с охранными рунами. Руки его больше не дрожали. Взгляд, прежде суетливый и ищущий одобрения, теперь был чистым и холодным, как зимнее небо.

Никола молчал, обводя их взглядом. Лиара, прячущая надлом за ледяным щитом; Даррен, маскирующий боль за солеными шутками; Альдерик, обретший стержень там, где другие ломались. И он почувствовал, как внутри, в той самой каверне под ребрами, разливается непривычное, тяжелое тепло. Оно заполняло пустоту, вытесняя холод, который жил там годами.

— Спасибо, — выдохнул он. Слово казалось слишком весомым для этого маленького пространства.

В комнате повисла звенящая пауза. Даррен замер, сжимая флакон. Лиара медленно спустила ноги с подоконника. Альдерик вскинул голову.

А потом Даррен тяжело поднялся, совсем по-медвежьи. Он подошел к Николе и без лишних слов, по-северному грубо обхватил его за плечи, притиснув к себе. Следом шагнул Альдерик, накрыв их ладонью, как щитом. Лиара, помедлив лишь мгновение, рванулась вперед, замыкая этот нелепый, отчаянный круг.

— Хватит, — прошептала она, и Никола почувствовал, как ее плечи вздрогнули. — Хватит, а то я решу, что мы прощаемся.

Они стояли так, спаянные общим горем и общей надеждой. Никто не следил за временем, никто не прятал глаз. В эти минуты в тесной комнате рождалась магия куда более древняя и прочная, чем любая рунная вязь.

Кассиан и Коррад, забившись в самый темный угол, переглянулись. Кассиан криво усмехнулся, пряча взгляд, а Коррад резко отвернулся к стене, но Никола успел заметить, как дернулся уголок его губ в попытке сдержать нежданную дрожь. Сегодня они тоже стали частью этого круга.

***

Утро отправления выдалось пронзительно ясным и холодным, как свежезакаленная сталь.

Колонна Астериона застыла у главных ворот Рундара монолитной черной стеной. В их выправке, в тяжелом блеске кованых сапог и глухом сиянии золотого шитья чувствовалась иная природа – здесь магия не была теорией, она была оружием. Среди этого строя группы студентов Рундара казались инородными вкраплениями, искрами в дыму.

Их было немного – едва набралось три десятка, среди которых было всего восемь первокурсников.

Из Теневого Круга – Лиара и пара ее сокурсников, сменивших изящество на суровую решимость. От Серебряной Печати – Коррад Морвейн; он держался поодаль, втянув голову в плечи, будто ожидал, что фамильное проклятие вот-вот обрушится на него на глазах у всех. И Альдерик. От Золотой Лилии – лишь Даррен, чей бледный вид искупался привычной дерзкой ухмылкой. Кассиан Вейн от «Алого Знамени», спокойный и собранный, как перед учебным боем и Никола.

Торвель стоял у самого створа ворот. Командор казался высеченным из серого гранита; перевязь на плече лишь подчеркивала его непоколебимую вертикаль. Он подходил к каждому, чеканя скупые слова напутствия. Дойдя до Николы, он задержал взгляд на его лице дольше обычного.

— Ты отыскал в себе древнюю кровь, парень, — негромко произнес он, и в его голосе Никола услышал странную смесь надежды и предостережения. — Теперь пришло время отыскать самого себя. Иди. И возвращайся Рундар.

Далмор в это время замер перед Лиарой. Его темная мантия казалась прорехой в реальности.

— В Теневом Круге тебе дали зрение, — прошептал лорд-наставник. — В Астерионе научат наносить удар. Смотри в оба. Не подведи тех, кто остался в этой земле.

— Не подведу, — коротко отрезала Лиара.

Когда Торвель поравнялся с Коррадом, в строю на миг повисла тяжелая тишина. Командор долго всматривался в черты племянника предателя.

— Морвейн, — бросил он, и это прозвучало не как клеймо, а как вызов. — Ты – это не твой дядя. Запомни это, пока будешь топтать плац.

Коррад лишь рвано кивнул и крепче перехватил лямку походной сумки, занимая свое место в строю.

Когда все забрались в повозки колонна пришла в движение. Гулкий, синхронный топот копыт по брусчатке возвестил о начале пути. Тяжелые дубовые створки ворот Рундара начали медленно сходиться, и на их стыке с сухим треском вспыхнула магическая печать – замок, который не поддастся никому ближайшие полгода. Академия уходила в вынужденную спячку, превращаясь в пустую каменную раковину, пока учителя будут латать дыры в стенах и в самой истории.

Никола сидел плечом к плечу с Альдериком. Напротив Лиара уже о чем-то вполголоса переговаривалась с Дарреном, а

Никола посмотрел в окно в последний раз. Башни Рундара темными перстами пронзали осеннее небо, а ворота окончательно захлопнулись, скрыв за собой мир его юности.

— Страшно? — едва слышно спросил Альдерик, поправляя рукава.

Никола посмотрел вперед, туда, где дорога лентой уходила за горизонт, к суровым бастионам Астериона. В груди уголек тлел ровно и мирно. Он больше не обжигал гортань, не требовал крови. Он просто дарил тепло – маленькое внутреннее солнце, которое наконец-то научилось не взрываться, а согревать.

— Нет, — ответил Никола. — Я готов.

Рундар закрыл свои двери, но те, кто уходили в черных плащах, знали: они вернутся другими.

Война, которую они не выбирали, только начинала свой отсчет.

КОНЕЦ.

С академией Вальмир вы можете познакомиться в Дженовии По ссылке: https://author.today/work/549495

Военная Академия Астерион

Дорога до Астериона выпила их силы за три дня.

Первый день петлял по предгорьям, где ветер выл в теснинах, выметая из ущелий серую пыль. Второй – выплеснул их в безбрежные равнины, поросшие золотистой сухой травой; там небо казалось необъятным куполом, под которым человек ощущал себя лишь песчинкой.

А на рассвете третьего дня перед ними встал Астерион.

Академия покоилась в чаше гор, точно драгоценный клинок в ножнах. Ее стены, сложенные из темного базальта, в лучах восходящего солнца отливали холодным серебром. Над мощными башнями лениво полоскались черные стяги с золотым кругом – символом вечности и стойкости.

Но за суровым внешним контуром скрывалось чудо. Внутренний двор Астериона оказался не выжженным плацем, а цветущим садом. Мощеные тропы вились среди поздних хризантем; тяжелые лозы плюща карабкались по камню, окрашивая его в багрянец. В центре бил широкий фонтан, чей мерный плеск заглушал тревожные мысли.

— Это... военная академия? — Альдерик замер, глядя на студентов, мирно читающих на скамьях.

— Так хотел основатель, — негромко пояснил Кайден, проходивший рядом. — Чтобы те, кто учится искусству смерти, каждое утро видели, ради какой жизни они выходят на бой.

Отдых был недолгим. Едва рундарцы успели бросить вещи на землю, выбравшись из карет, как территорию прошил резкий, медный зов горна.

Плац. Он был огромен – зеркало черного камня под открытым небом. Сотни студентов Астериона уже замерли там безупречными каре. Черные мантии, золотое шитье и лица, лишенные тени суеты. Новички из Рундара замерли отдельной группой. Взгляды хозяев плаца прожигали их насквозь – не враждебные, но тяжелые, оценивающие. Они ждали тех, кто выжил в огне Колезии.

На возвышение вышел Ректор. Шрам на его лице в утреннем свете казался глубокой бороздой на древней скале.

— В Астерионе нет места жалости, — его голос, усиленный магией, ударил в грудь каждого. — Здесь вы не беженцы. Вы – курсанты. Здесь нет артефактов, решающих вашу судьбу. Здесь правит воля. Выбирайте свой путь сами. Даже если ваша магия кажется вам неподходящей. Здесь учат не только силе, но и духу.

Трое Мастеров шагнули вперед, олицетворяя три лика войны: Клинок – острие атаки; Щит – незыблемая стена; Стратег – разум, видящий поле боя целиком.

— Те, кого принял Астерион – подходите. Назовите себя, свой курс и факультет. И к кому вы хотите присоединиться.

Первым, чеканя шаг, вышел Грегор Торвелис. Он замер в центре, выпрямившись, как стальной клинок. Его голос прозвучал хлестко:

— Грегор Торвелис, второй курс Алого Знамени Рундара. Боевая магия. Выбираю Факультет Клинка.

В рядах астерионцев прошел одобрительный гул. Фамилия Торвелис была здесь паролем к уважению.

Следом выступила Лиара. Она шла медленно, и каждый удар ее каблуков отдавался глухим эхом.

— Лиара Торвелис, первый курс Теневого Круга. Иллюзии и магия подавления. Выбираю Факультет Стратега.

Затем настала очередь тех, кто решил стать преградой для смерти. Даррен Кольт вышел вперед, прижимая ладонь к ноющим ребрам, но с неизменной северной ухмылкой:

— Даррен Кольт, Золотая Лилия. Лекарь. Выбираю Факультет Щита.

— Лекари в Астерионе не сидят в тылу, — предупредила Мастер Щита.

— Именно поэтому я здесь, — отрезал Даррен.

Альдерик Вальдмар шагнул за ним. Он был бледен, но его взгляд больше не искал опоры в других.

— Альдерик Вальдмар, Серебряная Печать. Руны и стабилизация. Выбираю Факультет Щита. Я хочу, чтобы моя магия защищала, а не разрушала.

Мастер Щита долго всматривалась в его душу и, наконец, кивнула.

На плацу стало еще тише, когда вперед вышел Коррад Морвейн. Тень его дяди-предателя незримым саваном тянулась за ним по камням. Астерионцы подались вперед, их взгляды стали колючими. Племянник человека, открывшего Разлом в Колезии, пришел в обитель воинов?

— Коррад Морвейн, первый курс Серебряной Печати. Я хочу поступить на факультет Клинка.

По рядам пролетел удивленный ропот. Морвейн идет в открытый бой? Коррад не дрогнул, ожидая решения Мастера Клинка.

— Докажешь, что достоин своего меча, а не своей фамилии?

— Докажу.

— В строй.

Кассиан Вейн тоже проследовал за ним – спокойный, собранный, выбравший Клинок как единственный инструмент в рушащемся мире.

И вот, когда все распределились, в центре остался один человек. Никола почувствовал, как сердце забилось в горле. Он вспомнил лицо из сна, герб на древней мантии и голос. Он шагнул в круг. Тысяча глаз впилась в «подкидыша», который совершил невозможное. Уголек в груди разгорелся белым пламенем.

— Первый курс Алого Знамени Рундара, — голос Николы взлетел к самым шпилям, чистый и властный. — Боевая магия огня. Я выбираю Факультет Клинка.

Мастер Клинка, воин со шрамами, подался вперед.

— Имя? — бросил он. Тишина стала абсолютной. Даже ветер перестал терзать стяги.

Никола выпрямился, и в этот миг он стал выше, сильнее, древнее самого Астериона. Он принял наследие, которое двести лет пытались выжечь из памяти мира.

— Николас Серрейн, — сказал он.

Слова упали на плац, как тяжелый кованый меч. Воздух вздрогнул. По рядам астерионцев пронесся судорожный вздох. Имя Хранителей, тех, кто двести лет назад запечатал Бездну, вновь прозвучало над миром.

Мастер Клинка замер. В его глазах вспыхнуло нечто, похожее на суровое признание.

— Серрейн... — повторил он, и это имя раскатилось по долине, как гром. — Встать в строй.

Николас Серрейн развернулся и занял свое место. Он больше не оглядывался на Рундар.

Он стоял в центре чужой академии, под чужим небом, среди чужих людей, и чувствовал, как уголек в груди разгорается. Не яростно, как в Колезии. А спокойно и уверенно, будто наконец-то нашел свое место.

Война только начиналась и он был готов.