Корона злосчастья. Книга I. О нас не сложат песен

Глава 1

Дул ветер, мрачный и сырой,

И вереск гнулся под горой.

Смешала тень и ночь, и день

Угрюмой сумрачной порой.

Дул ветер с тёмных стылых гор,

Под ним стонал окрестный бор.

Скрипел, стонал, во тьме шуршал

Листвы тревожный разговор.

Дул ветер прямо на восток,

И лес промок, и лес продрог.

Кустарник стыл, и в небе плыл

Лохматых туч густой поток.

Дул ветер прямо к той горе,

Где прячется дракон в норе,

Где сизый дым плывет над ним

И тает в лунном серебре.

Дж. Р. Р. Толкин «Хоббит»

Северо-Восточный Малагар, Черный перевал

4 число месяца Песен, год 999 по имперскому летоисчислению

Наверное, каждый из этих мрачных утесов мог бы рассказать долгую историю. Но вряд ли хоть одна из них имела бы счастливый конец. Говорят, эти угольно-черные скалы родились из жидкого огня, который в незапамятные времена вырывался из глубин земли. Застывая, он принимал самые причудливые формы. Иногда в камне можно было разглядеть кошмарных чудовищ, иногда — людей, замерших в жутких, неестественных позах. Порой казалось, что видны даже лица, на которых застыла невыносимая боль — словно от жестокой пытки. Стекающие по поверхности скал бесконечные потоки холодного дождя напоминали одновременно кровь и слезы.

— Вампирская чума, на этом треклятом перевале хоть иногда не льет как из ведра?! — стражник на частоколе, опоясывающем военный лагерь, сплюнул в темноту. — Не раз тута хаживал — и все время в небе прям как сотня ужратых пивом драконов летает и на бошки нам мочится!

— Бывает и такое, — его боевой товарищ оскалил поломанные желтые зубы. — Зимой. Токмо зря ты сейчас про пиво сказанул. Мне ж теперь накатить хочется… Ну ничего — воротимся домой — нахлещемся до поросячего визга. Вот только порубим в капусту этих сук… ссык… сектантов, вот!

— Э, дружище, — первый неожиданно встрепенулся, подхватил с дощатого настила видавший виды самострел и поправил похожий на широкополую шляпу шлем-капеллину. — Слышь, копыта стучат? Кто ж это к нам сюды приперся?

Закрытые масляные фонари со скрипом раскачивались на ветру, неверным светом озаряя пространство перед воротами. Багровые блики прыгали по каменистой земле, отражались в дождевых каплях. Из мглы возник силуэт одинокого всадника, однако его все еще было почти невозможно разглядеть — вороной конь и полностью черная одежда наездника во тьме придавали гостю сходство с призраком. Лишь через некоторое время, на близком расстоянии, солдаты рассмотрели серебряную рукоять меча на поясе путника и выбившиеся из-под низко надвинутого капюшона светлые волосы — длинные и прямые.

— Баба, что ль? — пробормотал один из воинов. — И чегой она тута забыла?

— Эй, красотка, как тя звать? — криво усмехнулся его товарищ. — А иди-ка к нам наверх, составь компанию! Нам тута холодно и, это, как его… одиноко, мы заглодались, то есть, тьфу, изголодались по женской ласке…

— Мое имя — Эйдани Кордэйл. Полагаю, что мое общество вам не понравится, — ответила всадница; она подъехала к самым воротам и откинула капюшон.

Теперь стражники смогли в деталях разглядеть гостью. Высокая, статная, довольно молодая — лет двадцать пять — тридцать. У нее были правильные черты лица, большие широко расставленные глаза пронзительно-голубого цвета, высокие и острые скулы. И лишь очень зоркий взгляд смог бы заметить ранние морщины, залегшие в уголках ее губ.

— Я — боевой маг, — продолжила Эйдани, не обращая внимания на плотоядные взгляды бойцов. — Прибыла по приказу графа Вигмара Гинденорского, чтобы поступить под командование капитана Бэдфорда. Вот грамота, — с этими словами она достала из седельной сумки и развернула небольшой свиток, скрепленный внушительной черной печатью. — Шевелитесь, я тороплюсь, — в глубоком и довольно низком голосе всадницы послышался металл.

Воин, который перед этим звал волшебницу подняться наверх, нехотя спустился с оборонительной галереи, снял массивный засов и, бранясь под нос, отворил дубовые створы. Перед тем как пустить всадницу, он еще раз рассмотрел пергамент в ее руках. Боец не умел читать, но ему хорошо был знаком герб, оттиснутый на печати — два скрещенных меча, а в середине — увенчанный лавровым венком череп. Символ Предвестников Рока — одной из сильнейших наемных армий в Империи.

Страж отошел в сторону, пропуская Эйдани. Чародейка поехала между длинными рядами палаток и шатров к центру лагеря. Под очередным порывом ветра струи дождя изогнулись и ударили в лицо, словно плети. Помянув под нос чью-то мать, солдат поспешил закрыть ворота и вновь поднялся на частокол — под навес.

— Тролль дери ентих колдунов, — выругался боец, движением плеч пытаясь поправить свой потертый стеганый гамбезон — когда-то доспех был зеленым, но теперь определить его цвет было практически невозможно. — Сколько гонору! Ходют вечно с задранными носами и считают, что им все должны задницу лизать!

— Ну эта-то хоть — не какой-нибудь мерзкий старикашка, — ответил второй стражник, задумчиво ковыряя деревянный настил коротким мечом. — Зыркнул я на нее хорошенько — ноги и сиськи — что надо.

— Плечи у нея дюже широки. Попробуешь с такой на руках побороться, она тебя, чего доброго, завалит! — солдат шумно высморкался. — Во позор-то будет!

— А зачем с ней на руках-то? Я б с ней лучше на сеновале поборолся, хах! — хмыкнул воин. — Кстати, на кой ей меч, коль она волшбу творить умеет?

— Имя у нея какое-то знакомое. Она, вроде, из маговской школы, у которой я название не могу выргро… выгры… ворг… сказать! Их там учат и оружием махать, и колдунства делать.

— И, как я кумекаю, потому они не умеют ни того, ни другого, зато плотют им — как за двоих?

— Твоя правда. Хотя про эту я как-то слыхивал, что она одного дюже сильного и злобного колдуна грохнула. Сама, правда, чуть копыта тогда не отбросила…

***

Ветер со свистом терзал потертую ткань палаток, дождь размывал угли и пепел на месте потухших костров. Зато в такую погоду не чувствовались запахи конского пота, давно не стиранной одежды, отхожих ям и другие малоприятные ароматы, обычно сопровождающие войско на привале. Изредка по дорожкам лагеря проходили часовые с копьями.

Боевой маг Эйдани Кордэйл быстро выбросила из головы разговор со стражниками у ворот. Прежде она могла бы запросто ввязаться в конфликт, а то и в драку с наглецами, но с тех пор она давно привыкла к хищным взглядам, сальным шуточкам и разговорам за своей спиной. Оставив скакуна у офицерской коновязи, волшебница направилась к командирскому шатру. Среди прочих он выделялся внушительными размерами и флагом Предвестников Рока на высоком шесте перед входом. Сквозь пелену ливня Эйдани разглядела движущуюся к штабу фигуру. Приземистую, коренастую и очень знакомую.

— Решил прогуляться под дождем, Вульфрик? — окликнула гнома чародейка.

Горец резко остановился и очень медленно развернулся.

— Сгори моя борода! — произнес он. — Эйдани, девочка! Вернулась к старым друзьям! — он подошел и заключил склонившуюся к нему волшебницу в по-настоящему железные объятья. — Сколько лет, сколько зим!

— Всего одна.

— И как прошла? — Память почти восстановилась, [1] — ответила чародейка. — Только отдельные мелочи еще не вспомнила, но, как говорят целители, все вернется со временем. А если вдруг нет — то, быть может — и поделом? Забавно было заново учиться творить заклинания и махать мечом. Все-таки хорошо, что вспоминать — легче, чем осваивать впервые. Весь академический курс по второму разу я бы точно не пережила, — боевой маг скривилась, и одновременно наколдовала невидимый зонт, защитивший от ливня ее и Вульфрика.

— Кстати, о мечах, — гном сощурил карие глаза, в которых плясали теплые искорки. — Покажи-ка железку, которая у тебя на поясе.

Эйдани обнажила клинок, продемонстрировав другу прямой меч из синеватого металла с черными гномьими рунами, вытравленными вдоль дола. Рукоять оружия была обмотана коричневой кожей, посеребренный противовес имел форму драконьей головы, а гарда — распростертых перепончатых крыльев.

— Гринфойнд, он же Стремление, [2] — с важностью изрек Вульфрик, разглаживая свою заплетенную в несколько кос роскошную рыжую бороду. — Работа Сигвальда Повелителя Пламени из Росного перекрестка.

— Ну да, — кивнула Эйдани. — А откуда ты знаешь?

— Ну, во-первых, потому что я — гном, — горец подбоченился и упер могучие кулаки в бока. — Умение разбираться в оружии — у нас в крови. Во-вторых, потому что кузнеца, который выковал это славное оружие, обучал мой прадед — Келрик из клана Ледяных волков.

— Ты не упомянул еще одного человека, без которого этот меч никогда бы не появился, — сощурила глаза волшебница. — Хильде, дочь Сигвальда. Впоследствии она прославилась куда сильнее, чем отец, и вошла в историю под прозвищем Песнь Молота.

— Ох, женщины, — вздохнул Вульфрик. — Как же вы любите везде ввернуть фразу о том, что без вас ничего бы не вышло. Кстати, а от кого столь царский подарок?

— От регента. На похвалы и прочие сантименты он обычно скуп, но вот уничтожение врагов Империи — всегда вознаграждает по достоинству. Приятно, когда твое умение убивать высоко ценят. А у вас-то что происходит? — спросила Эйдани, убирая меч в ножны. — Кому нужно выпустить кишки на этот раз? Граф в своем письме не вдавался в подробности — говорил, что мне все объяснят на месте.

— Да, каких-то придурков, зовущих себя Искателями Сути, — махнул рукой гном. — Лет двадцать уже сидят в заброшенной крепости, поклоняются некой вроде бы магической статуе… Время от времени похищают и приносят ей в жертву всяких заплутавших путников и крестьян. Порой даже детей хватают. Герцогу на это дело было, в общем-то, наплевать — мол, бабы новых нарожают. Но недавно у него внезапно появилось много денег. И он решил восстановить былую военную мощь. А этого — не сделать, не вернув замок. Вернее, даже не сам замок, который был старой развалюхой еще во времена, когда папаша его светлости за мамкину юбку держался, а важную стратегическую позицию на Черном перевале.

— И тут ему пригодились мы, — добавила Эйдани.

— Ага, — кивнул Вульфрик. — Кстати, герцог не только обещал заплатить нам, но и сказал, что мы сможем забрать из крепости всю добычу, которую сможем унести. Не уверен, правда, что у этих тупых животных найдется в логове хоть что-то стоящее, хотя хорошенько выпотрошить его — все равно не помешает.

— Видела я на воротах каких-то рохлей в форме, не похожей на нашу, — заметила волшебница. — Люди герцога?

— Они самые, если ты о парнях в зеленом, — хмыкнул гном. — Прибыли всего несколько часов назад. Две сотни ополченцев, не знающих, с какого конца браться за меч. Старина Бэдфорд сразу поставил часть из них в караул, чтобы дать нашим ребятам выспаться перед боем. И тридцать рыцарей. Всеми командует сэр Манфред, племянник его светлости. Тот еще надутый индюк, но говорят, что боец неплохой.

— Так, что тут за сплетни и почему без меня? — нежный голос, раздавшийся совсем рядом, свел с ума несчетное число мужчин, а также заметное количество женщин; его обладательница словно соткалась из мглы в паре шагов от Эйдани и Вульфрика. Все ночные эльфы славились своим умением сливаться с тьмой, а уж Лиомэль достигла в этом особого мастерства, недаром она заслужила прозвище Единая с тенью. — И кто же это почтил наше скромное пристанище своим высочайшим визитом?

Легкие доспехи из черной кожи плотно облегали стройную и гибкую фигуру эльфийки. У перворожденной были пухлые губы, заостренные кверху уши, изумрудно-зеленые переливающиеся глаза с приподнятыми внешними уголками. Свои темные с синеватым отливом волосы Лиомэль, как обычно, собрала в высокий конский хвост. От гладкой и смуглой кожи эльфийки словно исходило легкое лунное сияние.

— Прекрасно выглядишь, больше трехсот никак не дашь, — усмехнулась волшебница.

Лиомэль крепко обняла Эйдани, хотя по силе хватки она определенно не могла сравниться с Вульфриком.

— А ты в отличной форме, сестренка, — заметила перворожденная.

— Тренировалась по много часов каждый день. Начала еще до того, как вспомнила, зачем это вообще нужно.

— А вот совести у тебя — как не было, так и нет, — эльфийка надула губы в притворной обиде. — Стоите тут вдвоем, болтаете… А меня не позвали.

— Я тоже рада тебя видеть, Лиомэль, — ухмыльнулась чародейка. — А совесть у меня всегда в доле.

— Вульфрик, я знаю, это все ты — зачем подругу у меня украл, борода? — ночная эльфийка резко развернулась к гному.

— Ничего не знаю, остроухая, — хмыкнул в усы горец, скрещивая руки на груди. — Сама опять где-то бегала, а теперь возмущаешься, что начали без тебя.

— Друзья, а, быть может, пойдем уже в шатер? — осведомилась Эйдани. — Под магическим куполом, конечно, уютнее, чем под дождем, но все же хотелось бы к огню, в тепло…

— Полностью согласен, — кивнул Вульфрик. — И мгла эта — страсть как надоела, — гномы неплохо видели во мраке, но, в отличие от ночных эльфов, темноту недолюбливали.

— Очень здорово, что ты вернулась, — сказала Лиомэль, когда троица зашагала к штабу. Теперь все маги в нашей когорте — нормальные люди.

— А что, Хунфрида, наконец, выперли из армии? — поинтересовалась Эйдани, поправляя свои длинные волосы. — Или этот старый хрыч перестал собачиться со всеми, кто подошел к нему ближе, чем на тридцать шагов? Помнится, некоторые наши товарищи предпочитали ходить с недолеченными ранами, лишь бы не попадаться ему в лапы.

— Да нет, он просто решил уйти на покой. Вместо него врачом будет Тьялви из Фейранора. Совсем молодой парень, застенчивый немного. Но настоящий душка.

— И дело свое знает, — добавил Вульфрик. — Был лучшим на курсе. Хотя порой мне кажется, не место ему на войне.

— Думаю, привыкнет, как и все мы, — ответила Эйдани. — Если, конечно, выживет, — добавила она, отдергивая полу шатра и заходя внутрь.

Штаб освещали и обогревали несколько жаровен — горец поспешил прикурить трубку от одной из них. Посередине стоял стол, на котором лежала выполненная на пергаменте карта вражеской крепости и ее окрестностей. Грубо вырезанные из дерева фигурки числом с дюжину изображали отряды Бэдфорда и Манфреда, а также — противника. Рядом сидел невысокий худощавый молодой человек с короткими соломенными волосами и гладко выбритым лицом. Увидев гостей, он резко поднялся со складного стула.

— Как всегда, пришел раньше всех, — заметила Лиомэль.

— Тьялви, это Эйдани, Эйдани, это Тьялви, — гном представил двух магов друг другу.

— Тьфу, какой ты скучный, Вульфрик, — протянула перворожденная. — Надо было сказать «Тьялви, это — неустрашимая и непобедимая Эйдани Кордэйл, убийца некроманта Валкрона, безжалостная белокурая бестия, прекрасная и опасная как сама смерть», — патетически произнесла Лиомэль, сделав страшные глаза. Получилось у нее неплохо — в своей долгой и донельзя бурной жизни ночная эльфийка успела побывать в том числе актрисой в бродячей труппе.

Вначале Эйдани, а затем Вульфрик подавились от смеха, Тьялви явно смутился, но затем тоже улыбнулся, Лиомэль ухитрилась сохранить серьезное выражение лица.

— А еще мы называем ее сестренкой, хотя она никому из нас не родственница, — добавила эльфийка.

— Вообще-то, это только ты называешь, — вставил гном.

— Леди Кордэйл, — Тьялви кивнул в знак приветствия. — Мне не довелось знать вас лично, но я хотел бы это исправить.

— Что ж, начало положено, — дружелюбно, хоть и с едва заметной ноткой настороженности, ответила чародейка. — Рада знакомству. Можно на «ты» — и просто Эйдани.

— Вы… ты ведь училась в Дантрано, правильно? У самого Готфрида Прозревшего, также известного как Волшебник на все времена? — в голосе мага все еще чувствовалось стеснение.

— Это так, — кивнула Эйдани. — Да, он — легенда. И самый лучший наставник на свете, — она произнесла это с придыханием, словно глядя куда-то вдаль. — А какую чародейскую академию окончил ты?

— Алазариум.

— Тамошнему целительскому факультету — действительно нет равных во всей Империи, — кивнула Эйдани. — Когда я была ученицей и готовилась к экзамену по лечебной магии, я предлагала друзьям украсть десяток-другой книг из вашей библиотеки. Говорила, что, учитывая давнее соперничество между академиями, преподаватели Дантрано только отблагодарят нас за это. Правда, мне не поверили. А жаль.

Полы командирского шатра раздвинулись, и внутрь зашли еще несколько человек. Одного из них волшебница хорошо знала. Капитану наемников Рою Бэдфорду было уже около пятидесяти. Он по-прежнему оставался крепким бойцом, хотя годы оставили на нем свой отпечаток. Лицо офицера пересекали несколько суровых шрамов. Один из них прошел поперек левой скулы, лишь немного не достигнув глаза, другой — тянулся вниз от правого уголка губ. Из-за этого на лице командира словно застыла вечная гримаса боли. Короткие волосы и роскошные бакенбарды Бэдфорда были полностью седыми. Вместе с военачальником внутрь зашли младшие офицеры Предвестников Рока — командующие отрядами пехоты.

Также капитана сопровождал рослый широкоплечий рыцарь с воинственно закрученными черными усами. Сэр Манфред — Эйдани решила, что это может быть только он — был облачен в полный доспех — разве что шлем не надел. Поверх покрытых искусным чеканным орнаментом лат был накинут зеленый плащ-сюрко с гербом Малагара — могучим золотым дубом в обрамлении двух молодых.

— Приветствую всех. Эйдани, рад видеть, — голос Бэдфорда, низкий и хриплый — полностью соответствовал грозному облику офицера. — Готова надрать задницы парочке ублюдков?

— Как никогда, капитан, — бодро отрапортовала чародейка. — Рада вернуться к любимому делу.

— Сэр Манфред — командующий герцогским отрядом, — подтвердил капитан догадку волшебницы. — Эйдани Кордэйл — наш боевой маг.

— Господа, — кивнул рыцарь Вульфрику и Тьялви. — Прекрасные дамы, — он церемонно поклонился эльфийке и волшебнице; они по очереди подали ему руки для поцелуя; Лиомэль при этом еще и задорно подмигнула рыцарю. — Позвольте оберегать вас в грядущей битве.

Эльфийка сделала реверанс, а чародейка хмыкнула, явно давая понять, что в чужой защите не нуждается.

— Перейдем к делу, — продолжил Бэдфорд. — Часть из вас уже знают о нашей предстоящей тактике, остальные — услышат все впервые. Запоминайте хорошо, если хотите победить и сохранить головы на плечах. Итак, — он склонился над картой, — замок Горький утес. Тут он красиво нарисован. На деле же это — паршивая развалюха с наполовину рухнувшими стенами, на месте которых сидящие внутри подонки кое-как сколотили слабенький частокол.

— Командир, — Эйдани воспользовалась паузой в речи капитана. — Если все постройки в таком плохом состоянии — стоит ли их штурмовать? Возможно, я просто использую заклятья помощнее, а Вульфрик со своими артиллеристами даст несколько хороших залпов — и стены рухнут, превратив врага в отбивную и сделав за нас всю грязную работу?

— Рад бы поступить именно так — но не получится, — ответил капитан. — Большая часть крепости — подземная. Тоннели и залы вырублены глубоко в базальтовой скале. Так что, если за время своего… вынужденного отдыха ты не обрела силу Рёгнвальда Мудрого, а Вульфрик тайком не пронес за пазухой парочку сорокадюймовых бомбард — лезть в этот гадюшник все равно придется. Итак, внутри засели некие Искатели Сути — грязные твари, занимающиеся человеческими жертвоприношениями, а также обычным разбоем и грабежами. Стрелять в таких, как они, обычно бывает очень весело. Их примерно пять сотен, но бойцов там — втрое меньше, остальные — это женщины, дети и старики. Сектанты поклоняются каменному истукану, которого считают воплощением древнего бога. Впрочем, Тьялви сказал, что не ощутил в округе никакой особенной магической ауры. А что ты на скажешь этот счет, Эйдани?

— Только слабый фон, создаваемый примитивными заклятиями культистов, — ответила чародейка. — Даже если в крепости действительно есть магическая статуя, призвать с ее помощью древних богов у врага вряд ли получится. Ну, или это будут очень хилые боги.

— Сэр Манфред, ваши рыцари и пехота расположатся вот здесь, — Бэдфорд поставил деревянную фигуру мечника на заметном отдалении от замковых ворот.

— Я протестую! — прогремел племянник герцога Малагарского, возмущенно ударяя внушительным кулаком по столу. — Почему меня и моих воинов отправляют в тыл?! Мы должны находиться на передовой! Я — рыцарь, и я почту за честь погибнуть за своего господина!

— Никто еще не выигрывал войн, умирая за своих господ, знамена или за что там еще обычно принято умирать, — отрезал Бэдфорд. — Чтобы победить в этом бою, мы должны сделать так, чтобы за этого паршивого бога сдохли все, кто засел в замке. Поэтому ваша готовность умирать за герцога меня мало интересует. В отличие от готовности, а главное — умения за него убивать.

— Это глумление над традициями рыцарства! — прорычал Манфред, краснея. — Да как вы можете… — кажется, он был готов выхватить меч и накинуться на наемника.

— Могу, потому что в этом бою я — ваш командир. И вы будете выполнять мои приказы, даже если они вам чем-то не нравятся, — процедил Бэдфорд. — Возьмем замок, по возможности обойдясь без лишних подвигов и героических смертей, затем я со своим отрядом получу плату по контракту и уйду восвояси. А уже после этого — можете погибать за все, что хотите. Еще вопросы есть?

Рыцарь несколько раз шумно выдохнул — в этот момент он напомнил Эйдани кипящий котел — подкрутил свои великолепные усы, но ничего говорить не стал.

— По сигналу вы начнете предельно медленно и шумно двигаться к воротам, — продолжил капитан. — Побольше орите всякие кличи, трубите в рога, бейте в барабаны, машите штандартами, а главное — бревно-таран с собой прихватите — словом, делайте все, чтобы на стенах увидели, что вы прете в лобовую атаку.

Услышав это, Манфред, судя по всему, окончательно успокоился — похоже, Бэдфорд не собирался лишать его возможности скрестить меч с противником.

— В замке есть один секрет, — продолжил командир, — который долгое время позволял этим недоумкам действовать успешно, совершая внезапные вылазки и столь же стремительно скрываясь. Длинный подземный ход идет из крепости вот в этот лес слева. Увидев, что рыцари и ополченцы идут на штурм, враг явно пошлет своих воинов, чтобы ударить в тыл. Вы, наверное, уже догадались, что мы сделаем дальше.

— Устроим сектантам радушную встречу на выходе? — предположила Эйдани.

— Его точное местоположение так и не удалось определить, — покачал головой офицер.

— Это потому, что вы отказались посылать в разведку меня, — вклинилась Лиомэль, обиженно надувая губы; никто другой в когорте Бэдфорда подобного позволить себе не мог. — Все бы я там нашла.

— В лесу — множество капканов, волчьих ям и других ловушек, — продолжил капитан, смерив перворожденную красноречивым взглядом. — Полдюжины разведчиков покалечилось, пытаясь отыскать этот гребаный выход. Тьялви может подтвердить — залатывать парней было очень трудно. Так что — засады устраивать не будем. Мы этот лес просто подожжем. Ребята Вульфрика выпустят по нему несколько снарядов из требушетов. Сейчас кругом очень сыро, но наши алхимики специально для такого случая приготовили ядреную смесь, которая может гореть даже под водой.

Гном кивнул, продолжая попыхивать трубкой.

— Тем временем, Лиомэль вместе со своими лучшими людьми должна будет незаметно проникнуть вот на эту высокую башню, тихо вскрыв глотки попавшимся по пути дозорным. Сверху открывается отличный вид на внутренний двор — можно легко перестрелять стражников на стенах и всех болванов, которые выйдут посмотреть — что же так красиво горит снаружи. Здания вокруг — подпалить зажигательными стрелами. Тех, кто выскочит из них наружу — убить. После этого бомбардиры Вульфрика выпалят из пушек по частоколу вот здесь, — Бэдфорд указал на один из участков стены. — А Эйдани хорошим заклятьем снесет ограду тут. Затем мои солдаты зайдут в замок с двух сторон, а отряд сэра Манфреда вышибет тараном ворота и прорвется по центру.

Далее — Эйдани должна будет взорвать двери, ведущие в подземную часть крепости. Используй самое сильное заклинание, чтобы заодно положить тех, кто может притаиться за порогом. Затем мы начинаем медленно продвигаться внутрь. Вполне возможно, к тому времени у сектантов вообще не останется воинов. Но осторожность — не помешает. При малейшем сопротивлении, при любой опасности — бейте со всей силы, главное — не заденьте товарищей. Если потребуется выкурить врага из какого-то тесного закутка — используйте те алхимические склянки с жидкостью, дающей ядовитый дым. Эйдани создаст защитное поле, которое не даст нам надышаться этой отравой. После того, как в подземелье станет безопасно — можно будет реквизировать добычу. А Тьялви со своими помощниками — переместится во внутренний двор замка — раненым воинам потребуется помощь, а кроме того, в тоннелях могут находиться пленные, которых эти сукины дети похитили для жертвоприношения.

Собравшиеся закивали. Среди Предвестников Рока капитан Бэдфорд считался лучшим тактиком — именно его когорта всегда выигрывала сражения с наименьшими потерями.

— На этом — все, — заключил командир. — Мы атакуем на рассвете. А сейчас — все свободны. Завтра мы сделаем этот мир лучше!

-----

[1] О некоторых обстоятельствах этой истории можно узнать из рассказа «Дышать».

[2] О Сигвальде, Хильде и о создании Гринфойнда можно прочитать в рассказе «Стремление».

Глава 2

Южный Остерфолд, Смолистый бор

28 число месяца Странствий, [3] год 976 по имперскому летоисчислению

…окруженная угрюмым лесом безымянная деревушка далеко-далеко на востоке — в захолустном королевстве, до которого еще не дошли победоносные войска Империи. С внешним миром ее связывала лишь одна дорога. Говорили, когда-то их было две, но уже много-много лет ни один из тех, кто рискнул пойти по второй, короткой, не вернулся назад. Да и по первой, длинной, ходили немногие — большинству из живущих здесь суждено было умереть, так и не узнав — что же там, за стеной вековых елей и сосен?

Впрочем, в деревне располагались три достопримечательности, слегка оживлявшие безрадостный пейзаж. Через луг, разделявший крайние домики и чащу, пробегал Бурный поток, на берегу которого высилась Черная скала. А посреди маленькой площади в центре селения поднимался к небу огромный Расколотый ясень со стволом, рассеченным по всей длине до самой земли — словно какой-то неведомый великан в гневе обрушил на него свой исполинский топор.

Эйдани — ей тогда было шесть лет и несколько месяцев, но из-за маленького роста она выглядела еще младше, в одиночестве сидела на бревне у самой границы леса. В деревне у нее почти не было друзей. Отец девочки — мельник — почему-то терпеть ее не мог, хотя нередко баловал прочих своих детей — а их у него было пять. Мачеха, заставлявшая называть себя мамой, относилась к Эйдани и того хуже, общаясь с падчерицей исключительно посредством криков и затрещин. Ребятишки не держали ее за свою, вечно гнали прочь, кидались в девочку грязью и обзывали обидными словами. Родители никогда не останавливали, а порой — даже подначивали своих отпрысков.

А все потому, что Эйдани действительно была другой — во всем. Ни у кого в поселении не было таких светлых прямых волос и ярко-голубых глаз. К тому же — что за странная способность — одинаково хорошо владеть обеими руками? Тот, кто ловчее пользуется правой — правша, тот, кто левой — левша, а для таких, как эта девчонка, и слова-то подходящего нет!

«Не от мира сего» — этими словами ее хоть раз награждали почти все жители. Почему она так часто с тоской смотрит вдаль? Почему все время о чем-то мечтает, но никому не говорит, о чем? А еще другие дети дразнили девочку убийцей, а все потому, что ее настоящая мать скончалась, когда посреди невероятно холодной и темной зимы Эйдани появилась на свет — намного раньше срока. При этом женщины в деревне вообще часто погибали при родах — но их дети столь страшных прозвищ не удостаивались. Последним словом умирающей было данное дочери имя — тоже странное и непривычное для этих мест.

Единственным товарищем Эйдани был невероятно старый хромой дед по прозванию Дубонос, живший на окраине селения. Он был очень одинок и не помнил своего настоящего имени и возраста. Старик — единственный из всей деревни — не просто бывал за лесом, но и много странствовал по свету, когда в молодости был солдатом. Его истории о том, большом мире, о неведомых городах и странах и еще более удивительных людях — воинах, чародеях, мореходах, королях — были едва ли не единственной отрадой в жизни Эйдани. Слушая размеренную, спокойную речь старика, девочка словно уносилась прочь из проклятой деревни, туда, где кипели яростные битвы, блистали несметные сокровища, бушевали беспощадные шторма и бродили невиданные создания. И сегодня дед обещал, что вновь пригласит Эйдани к себе и расскажет ей новую, захватывающую историю.

— Ани! — негромко окликнул он ее из окна своей хижины; никто в деревне больше не звал ее так и не говорил с ней таким ласковым голосом.

Она со всех ног бросилась к дверям ветхого домика.

— Садись, моя милая, — Дубонос улыбнулся в усы и пододвинул ей почерневшую колоду, которая служила стулом.

Обычно Эйдани с готовностью слушала то, что дед сам решит ей рассказать, однако сегодня она вдруг решила сама задать ему вопрос.

— Скажи… а кто сломал дерево на площади?

— Я думал поведать тебе об этом, когда ты немного подрастешь и сможешь понять…

— Ну, пожалуйста-пожалуйста! — взмолилась она. — Я уже большая!

— Впрочем, мне все равно скоро помирать, а узнать тебе об этом стоит… Ну так вот, слушай. Дело было семь лет назад, весной, месяцев за восемь до того, как ты появилась на свет. Однажды в сумерках из леса выехал отряд всадников на гнедых конях. Все они были высокие, сильные и смелые и ехали на войну в далекие края. Их командир — красивый, светловолосый и голубоглазый, велел своим людям остановиться в деревне. Сам он решил переночевать в доме твоей мамы, бедной дочери давно умершего плотника. Тогда твой папа еще не успел взять ее в жены — это случилось вскоре. Так вот, на следующее утро разразилась страшная гроза. Твоя мать вышла проводить гостя. Уже садясь на коня, он хотел ей что-то сказать, но молния ударила прямо в ясень и расколола его надвое. Скакун в страхе поднялся на дыбы и сбросил всадника. После этого тот принялся искать что-то на земле, но спутники торопили его. Так и не сумев найти потерянное, он уехал вместе со всеми. Вот и вся история.

— Расскажи еще одну, прошу… — девочка не ожидала, что очередной рассказ старика окажется таким коротким.

— В другой раз. Мне же сначала вспомнить ее надо, — улыбнулся дед.

— ЭЙДАНИ! — этот крик настиг ее сразу за порогом лачуги Дубоноса. — Опять бездельничаешь, негодница! — Мачеха отвесила ей звонкую оплеуху, так что девочка упала на твердую и пыльную землю. — Я всю жизнь тебе отдала, а ты — тварь неблагодарная! Не видишь, что ли, у нас куры со двора разбежались! А ну - живо пошла и собрала их, паршивица! Пока всех до одной не найдешь - на порог тебя не пущу!

— Ай… болит… — простонала девочка, потирая ушибленный бок.

— Встала и взялась за работу, свинья ленивая! — рявкнула мачеха, краснея, как сырое мясо. — Иначе так все будет болеть, что целую седьмицу сидеть не сможешь — даже не сумлевайся! Все остальные — дети как дети, одна ты — и семью, и деревню позоришь… — бормотала мачеха, уже удаляясь.

Растирая слезы по грязным щекам, Эйдани отправилась на поиски. Несмотря на то, что солнце светило очень ярко, день все равно был мрачным — со всех сторон небо обступали тяжелые черные тучи. Несколько дней назад прошел очень сильный дождь — такой, что вода размыла верхний слой земли, обнажив множество корней и камней.

Почему все кроме нее находили такую жизнь нормальной? Отчего даже дети, которых до крови лупили розгами и ставили коленями на горох, полагали, что это правильно и иначе быть не может? Неужели люди непременно должны все время страдать, просто потому… потому что… просто потому, что должны? Но ведь это же невероятно глупо! Неужели все вокруг не понимают, что можно хотя бы попытаться сделать по-другому? Эти мысли в который раз не давали девочке покоя.

У подножия Расколотого ясеня Эйдани обнаружила петуха, ковыряющего землю в поисках червей. Неожиданно в его клюве что-то ярко блеснуло. Подойдя ближе и присев на корточки, девочка после пары неудачных попыток отобрала у птицы украшенное затейливым узором золотое кольцо с прозрачным граненым камнем невероятной красоты.

В одной из своих историй Дубонос рассказывал о гномьих самоцветах, что зовутся бриллиантами и украшают короны монархов и амулеты волшебников. «За самый маленький такой камень можно купить дюжину деревень вроде нашей», — утверждал дед. Неужели в руки Эйдани попала подобная драгоценность? Девочка подняла кольцо, и солнечные лучи всеми цветами радуги заиграли на бесчисленных гранях таинственного камня.

Однако блеск тут же привлек незваных гостей. Рядом, словно из-под земли, возникла компания деревенских ребятишек. На этот раз ее возглавляла Марра, дочь мельника от его первой жены (мать Эйдани была второй, а нынешняя супруга — третьей). Ей было уже десять, и она больше других обожала травить сводную сестру.

— Эй, малявка! — насмешливо воскликнула она. — Что ты там нашла? А ну отдай!

— Нет, это мое! — девочка сама поразилась собственной смелости; прежде Эйдани боялась защитить себя даже словом; находка будто стала ее новым союзником. Девочка крепко прижала сокровище к груди.

— Твоего здесь ничего нет! — повторила Марра любимую фразу мачехи. — И ты мне его отдашь, потому что я — старше, а старших надо уважать! — она подошла ближе и пребольно дернула сводную сестру за волосы.

— Ни за что! — в отчаянии прокричала Эйдани, хотя точно знала — за отказ ее будут бить всей толпой.

— Тогда я возьму сама!

Но тут произошло невероятное. Ощутив какую-то неведомую доселе ярость, Эйдани схватила с земли толстую сучковатую ветку, которая была вдвое больше ее роста, и принялась размахивать ей во все стороны. Марре она расцарапала в кровь все лицо. Одному из мальчишек досталось по шее, другой оказался сбит с ног. Визжа и плача, все ее обидчики бросились врассыпную, что было сил клича своих мам и пап.

— Мы с тобой еще поговорим! — сквозь слезы проорала Марра, продолжая удирать, так что пятки сверкали. — Ты у меня еще попляшешь!!!

Буквально через несколько мгновений место действия начали обступать разгневанные взрослые. Самой злой выглядела мачеха, она даже успела прихватить где-то пучок розог — и явно готова была пустить их в ход. От страха Эйдани выронила оружие, но продолжила до боли в руке сжимать кольцо, словно надеясь, что оно ей чем-то поможет.

В возмущенном ропоте деревенских можно было разобрать слова «ведьма», «порченая» и «отродье». Мачеха подоспела первой и попыталась схватить падчерицу за шею, но девочка изо всех сил впилась зубами в пальцы мучительницы. Если бы Эйдани могла — она бы в клочья разорвала эту ужасную женщину — за всю испытанную в жизни боль, страдания и унижения. Ни к кому в мире девочка не испытывала столь сильной ненависти.

Мачеха взвыла и отшатнулась, а Эйдани стрелой метнулась прочь, чудом найдя последнюю брешь в сжимающемся кольце врагов. Девочка промчалась по поляне, затем — по бревну через Бурный поток, мимо Черной скалы, и далее — в самую густую чащу леса. Она не представляла, куда бежит и что ее ждет, не ведала, что однажды судьба еще занесет ее сюда, и тогда поток окажется обычным ручьем, который она легко перешагнет, а скала — ничем не примечательным валуном, который не будет доходить ей и до плеча. Одно Эйдани знала твердо — она никогда не пожалеет о том, что ушла из дома.

Не разбирая дороги, девочка пробиралась сквозь непролазную чащу, где даже днем царил кромешный мрак. Колючие ветки вмиг изрезали ей лицо. Она то и дело падала, спотыкаясь о корни и проваливаясь в норы. Завалы бурелома, заросли крапивы и завесы из вьющихся растений с каждым шагом становились все гуще. На теле Эйдани и без того хватало синяков, ссадин и царапин — но теперь их число стремительно возрастало. Плача от боли, девочка тем не менее упорно продолжала пробираться вглубь леса.

Здравый смысл подсказывал ей, что найденное кольцо лучше выбросить — сделанное для взрослого человека, оно норовило соскользнуть с тонкого детского пальца. Из-за этого украшение приходилось все время придерживать, что сильно мешало. Несмотря на это, девочка продолжала крепко сжимать сокровище.

Несколько раз она прислушивалась, пытаясь понять, нет ли позади погони, но вскоре стало ясно, что в лес за ней никто не последовал. Однако до ушей девочки долетали другие, куда более зловещие звуки, чем треск веток, ломаемых бегущими людьми. Чащоба вокруг жила — голоса зверей и птиц, хохот, уханье, вой и стоны окружали Эйдани со всех сторон, как и тысячи незнакомых запахов. Это был другой мир со своими особенными, первозданными законами — законами непрестанной борьбы и выживания.

Очень скоро девочка смертельно устала, почувствовала голод и жажду. Она долго блуждала по дебрям, однако не могла найти ни ручья, чтобы напиться, ни каких-либо ягод или плодов. Дубонос в свое время рассказывал ей об эльфах и других народах, живущих в лесах и знающих все их секреты — тайные тропы и знаки, повадки зверей и язык духов. Однако в ее деревне люди были не такими. Живя посреди чащи, они считали ее чужой и враждебной, предпочитая выращивать пищу на своих жалких огородах и торговать с ближайшим городом, добираясь до него по единственной дороге, с которой никогда не сходили даже на шаг.

Неожиданно девочка набрела на участок леса, где заросли не были столь густыми. Она зашагала быстрее, как вдруг ногой провалилась в какую-то канаву. Вылезла, сделала пару шагов — и немедленно угодила во вторую. Вновь высвободив ступню, Эйдани поняла, что попала в старую, заросшую травой тележную колею. И тут она с ужасом догадалась, что находится на том самом заброшенном тракте, о котором в ее деревне говорили только шепотом. Объятая жутким страхом, она метнулась прочь с него, споткнулась о корягу и ощутила, как кто-то схватил ее за ноги. Не в силах даже закричать, девочка с трудом обернулась, ожидая увидеть кровожадного монстра, но оказалось, что она по колено увязла в земле. Болото!

Неужели ее бегство закончилось так быстро, и ее ждет смерть? Эйдани знала, что после окончания жизни каждый человек уходит за Белые Рубежи, где бог людей Аданор спрашивает с каждого за его земные поступки… Что она скажет ему? Но тут ей помог неожиданно вспыхнувший в памяти один из рассказов Дубоноса, герой которого угодил в жуткие топи, но спасся, бросив на поверхность посох и ухватившись за него. Девочка обеими руками вцепилась в лежащую рядом большую ветку и, с трудом выбравшись из зловонной жижи, уползла с опасного места.

Много часов Эйдани металась между болотом и страшной дорогой, как вдруг поняла, что на лес спускается ночь. Редкие лучи света, пробивавшиеся сквозь густые кроны, угасли. Плотный мрак взял беглянку в удушающие объятья. Стояло полное безветрие. Звенящую тишину лишь изредка нарушали неясные шорохи. До смерти напуганная девочка молила небо, чтобы началась гроза — ей казалось, что кошмарные ночные твари тоже боятся грома и молний.

Неожиданно между могучими стволами впереди замаячил силуэт какого-то строения. Забыв обо всем, Эйдани бросилась к нему, надеясь, что неведомый хозяин приютит ее…

Бревенчатые стены хижины были покрыты мхом и изъедены жуком-древоточцем. Оконные ставни и входная дверь лежали на земле, сорванные с петель. Крыша почти полностью провалилась. Девочка осторожно вошла. Внутри был деревянный пол — в ее деревне подобное считалась роскошью. В углу виднелась крышка погреба. Повсюду валялся какой-то мусор и обломки. Сверху свисала паутина, намотанная во множество слоев. В спертом воздухе висел странный тяжелый запах.

— Есть здесь кто-нибудь? — жалобно простонала Эйдани, хотя и так было ясно, что дом уже много лет как необитаем.

Какая-то ее часть тут же взмолилась о том, чтобы немедленно броситься вон и идти, идти, идти, сбивая ступни в кровь, лишь бы не ночевать в этом проклятом лесу, однако несколько мгновений спустя усталость взяла верх над страхом и отчаянием, и девочка уснула без снов, повалившись на груду трухи.

Некоторое время спустя Эйдани неожиданно пробудилась от оглушительного хруста веток снаружи. Не помня себя от ужаса, она метнулась к люку, каким-то чудом сумела отодвинуть тяжелую крышку и спрыгнуть вниз, не думая о возможной глубине. Высота подвала оказалась не больше ярда. Эйдани с трудом закрыла вход, оказавшись в полной темноте. И тут силы оставили ее. Она рухнула на земляной пол и беззвучно разрыдалась от страха.

Тем временем треск снаружи повторился — на этот раз он звучал еще ближе. И вместе с ним ночную тишину взорвал чудовищный рев, какой не мог издать ни зверь, ни человек — жуткий, заунывный, полный ярости, боли и беспросветного отчаяния. К лачуге стремительно приближался некто невероятно кошмарный.

Прогнившие доски пола заскрипели, прогибаясь под невиданной тяжестью. Хозяин этих развалин явно был намного крупнее обычного человека. Эйдани ощутила отвратительное зловоние. Неведомый враг стоял прямо над ней!

Сверху послышалось сосредоточенное сопение, вдруг сменившееся низким утробным рычанием. И девочка поняла — ее учуяли!

Из последних сил она отползла чуть в сторону, и в этот же самый миг была оглушена сильнейшим грохотом — громадная когтистая лапа, покрытая косматой шерстью, проломила пол в дюйме от ее лица!

Эйдани завизжала как никогда в жизни. И тут же последовал новый удар. Вторая лапа монстра с такой же легкостью пробила трухлявые доски и задела ее бок. Одежда окрасилась кровью, все тело пронзила нестерпимая боль. Но еще ужасней был вид того, кто навис над образовавшейся дырой в полу — взошедшая луна ярко светила сквозь полуразрушенную крышу, позволяя разглядеть это во всей его кошмарности и омерзительности.

На девочку смотрело жуткое чудовище, представлявшее собой нечто среднее между человеком и медведем. Оно ходило на двух ногах, но было гораздо мощнее самого крепкого мужчины. На обеих лапах было по пять длинных пальцев — и каждый заканчивался острым как нож когтем. В лице бестии уродливо смешались людские и звериные черты, но страшнее всего были глаза. Кроваво-красные, они были полны одновременно животной ярости и человеческой боли. И Эйдани поняла — когда-то эта тварь была человеком!

Но тут полыхнула яркая вспышка… и волшебница очнулась в военном лагере на Черном перевале — в небольшом шатре, который отвел ей капитан Бэдфорд. Когда засыпаешь и пробуждаешься внутри собственного сна, порой непросто отличить настоящий мир от грез, однако сейчас Эйдани точно находилась в реальности. В той самой, где ей не шесть, а двадцать девять лет, где она владеет чарами и сталью — а также давно не боится темных ночей и густых лесов.

Но к чему ей снится все это? Раньше ей уже являлся этот кошмар — и каждый раз это предшествовало загадочным и зловещим событиям. Помнится, тогда все тоже окончилось вспышкой, испепелившей не только монстра, но и хижину вместе с окрестными деревьями. Так в Эйдани впервые пробудился магический дар. Позже она узнала, что много лет назад лесное чудовище было простым охотником, которого прокляла жестокая ведьма с наполовину обожженным лицом. Говорили также, что изменив обличье несчастного, злодейка заставила его загрызть собственную жену и новорожденного сына. О дальнейшей судьбе колдуньи-преступницы ничего известно не было.

Тяжело раненную Эйдани подобрал купец, проезжавший поблизости с небольшим караваном. Торговец прибыл из другой страны и, заблудившись в бесконечных остерфолдских лесах, случайно заехал на запретный тракт. Чужеземец искренне хотел позаботиться о девочке, но совершил роковую ошибку, из-за которой следующие несколько лет в жизни Эйдани оказались едва ли не страшнее, чем годы, проведенные в проклятой деревне. Чтобы не воскрешать в памяти очередную порцию мрачных воспоминаний, чародейка обратилась к событиям не столь давним.

Когда волшебнице было двадцать, она вместе с другими наемниками остановилась на привал в Смолистом бору. К тому времени Остерфолд уже был имперской провинцией. Поблизости от лагеря обнаружилась странная идеально круглая воронка с угольно-черными оплавившимися стенками. Неужели здесь стояла та самая хижина? Значит рядом — и селение, которое, впрочем, язык не поворачивался назвать родным.

— Подождите меня немного, — сказала Эйдани товарищам.

В этот раз она не петляла в панике по лесу, а шла четко по заброшенному тракту, который жители, по-видимому, до сих пор считали смертельно опасным. Уже через четверть часа волшебница раздвинула ветки и вышла на луг перед деревней.

Большая часть строений, в том числе лачуга Дубоноса и мельница, были разрушены. Судя по всему, от шести десятков жителей тут осталось, самое большее, полторы дюжины. Все они с криками бросились врассыпную, увидев высокую статную незнакомку в черном плаще и с мечом на поясе.

Эйдани без стука распахнула дверь хижины, в которой жила вместе с мачехой, отчимом, сводными братьями и сестрами. Внутри было тяжело дышать от запаха перегара. На полу она увидела пустую бутылку. В углу на груде грязного тряпья и гнилой соломы лежала одетая в лохмотья женщина с несколькими синяками и кровоподтеками на лице и косматыми черными волосами. На лбу у нее можно было различить старый шрам.

— Привет, Марра! — как ни в чем не бывало, сказала Эйдани. — Отлично выглядишь, сразу видно, что жизнь удалась. Как дела?

— Кто… вы? — осипшим голосом выговорила хозяйка жилища.

— Неужели ты меня не узнаешь? — волшебница подошла к ней вплотную. — А колечко это тоже забыла? А помнишь — «мы с тобой еще поговорим», «потому что я — старше» и «твоего здесь ничего нет»? — все тем же издевательски-ласковым тоном продолжала она.

Глаза Марры вылезли на лоб от удивления. Беззвучно шевеля губами, она потянулась к чародейке, словно зомби. Эйдани даже не шелохнулась. Потеряв равновесие, сводная сестра рухнула, сильно ударилась лицом об пол и затихла.

— А как же поговорить? И поплясать? — осведомилась чародейка.

Ответа не последовало, впрочем, Эйдани его и не ожидала.

— Ну вот и поговорили, — удовлетворенно заметила волшебница — и ушла прочь, даже не потрудившись закрыть за собой дверь.

Больше она никогда сюда не возвращалась. Когда пару лет спустя до нее дошла весть о том, что во время лесного пожара деревня сгорела вместе со всеми оставшимися жителями, Эйдани восприняла ее без единой эмоции. «Что ты сейчас чувствуешь?» — спросила тогда Лиомэль. «Ничего», — равнодушно ответила волшебница.

***

Поняв, что больше заснуть у нее все равно не получится, Эйдани поднялась с нехитрого походного ложа и зажгла магический свет. Чародейка извлекла из защищенной охранными чарами сумки то самое кольцо. Сокровище, принадлежавшее ее настоящему отцу, не было магическим — но для волшебницы оно навсегда стало символом силы и свободы.

Несколько мгновений она смотрела на серебристый огонек, отражающийся в гладко отшлифованных гранях бриллианта. Затем решительным жестом убрала украшение обратно. Натянула штаны и ботфорты. Поверх белой рубахи со шнуровкой на груди надела куртку из черной кожи. Весьма хитроумным образом заплела волосы — чтобы не лезли в глаза во время битвы. Подобные прически часто делали северянки, а Эйдани постоянно принимали за одну из них. Закончив облачение и подпоясавшись мечом, боевой маг вышла наружу.

Судя по птичьим голосам, доносящимся из недальнего леса, уже наступило утро. Впрочем, от минувшей ночи оно отличалось лишь отсутствием дождя. Мрачное и низко нависшее небо прекрасно сочеталось с суровым пейзажем, почти лишенным иных красок, кроме серой, бурой и черной. Холодный и влажный ветер завывал в скальных ущельях, безжалостно рвал флаги Малагара и Предвестников Рока, вплетался в волосы. В какой-то момент, вторя ему, над рядами шатров и палаток разнесся протяжный и хриплый рев. Военный рог трубил сигнал к подъему.

-----

[3] Большинство людей и ряд других рас в мире Зальцгард живут по имперскому календарю. Летоисчисление в нем идет от основания империи Эольхар. Год начинается 1 числа 1 месяца весны. Всего месяцев - 12, каждый состоит из 30 дней.

1. Месяц надежды

2. Месяц быстрых вод

3. Месяц странствий

4. Месяц высоких трав

5. Месяц раскаленной земли

6. Месяц плодов

7. Месяц песен

8. Месяц холодных слез

9. Месяц бурь

10. Месяц северной звезды

11. Месяц звенящих льдов

12. Месяц разящей стали

Глава 3

Военный лагерь у замка Горький утес

5 число месяца Песен, год 999 по имперскому летоисчислению

Притулившаяся у отвесной скальной стены крепость сектантов не выглядела неприступной. Ров давно пересох, его склоны осыпались и стали пологими. Подъемный мост сгнил, вместо него новые хозяева цитадели положили несколько необработанных древесных стволов, даже не скрепив их друг с другом. Быстро убрать такую переправу стража вряд ли сможет, а если попытается — немедленно станет мишенью лучников, арбалетчиков и аркебузиров. Частокол выглядел неубедительно — Искатели Сути явно поленились вбить бревна ровно и заострить их верхушки. Уцелевшие части каменных укреплений вовсю крошились. Все три башни давно лишились шатров, а одна из них заметно накренилась. На ее вершине развевался флаг — если так, конечно, можно было назвать грязную тряпку, которая когда-то давно, видимо, была алой. Никаких орудий или даже просто часовых на стенах видно не было.

— Скажи, сестренка, мне идет? — спросила Лиомэль, нанося на лицо черную маскировочную краску; эльфийка провела широкие полосы, идущие от переносицы наискосок через щеки.

— Бесподобна, — кивнула Эйдани. — Сегодня все мужчины падут к твоим ногам. Мертвые, правда, но это — уже детали.

— Хочешь, с тобой поделюсь? — перворожденная уже покрывала угольного цвета росчерками свои обнаженные руки, а также части ног, не прикрытые ни сапогами, ни короткой юбкой из широких кожаных полос. Разглядывая подтянутые бедра эльфийки, воины за парой соседних костров как один отвлеклись от поглощения походной похлебки.

— Учитывая, что в этом сражении я буду, в основном, поливать врага огнем и молниями, обрушивать на него камни и ледяные дожди, боевой грим вряд ли поможет мне сохранить незаметность, — усмехнулась волшебница.

— Но, как я вижу, ты, наконец, вняла некоторым моим увещеваниям, — Единая с тенью бросила взгляд на ладони Эйдани; та надела беспалые кожаные перчатки, которые в армии Предвестников Рока носили лучники. — Они ведь гораздо удобнее, чем тот хлам, который ты использовала раньше, правда?

— Эйдани, по-моему эта остроухая на тебя плохо влияет, — заметил Вульфрик, подходя. Гном был облачен в покрытые искусными рунами тяжелые латы с огромными наплечниками и открытый шлем.

— Вульфрик, а спорим на что-нибудь — мои ребята окажутся на стенах замка раньше твоих? — задорным тоном спросила эльфийка у гнома.

— Хитрая какая, — фыркнул гном. — Я вчера не весь совет проспал и помню, что капитан Бэдфорд приказал вам залезть на башню как раз в то время, пока мы будем жечь лес.

— Не удалось обмануть. Обидно, — покачала головой перворожденная, поправляя лук и колчан за спиной, а также проверяя, легко ли достается из ножен изогнутый кинжал с резной костяной рукоятью.

— Кажется, в подобные моменты принято задаваться пафосно-бессмысленными вопросами в духе: «и почему же перед боем всегда бывает так тихо?» — произнесла Эйдани, в очередной раз рассматривая безмолвную твердыню врага. Волшебница вновь использовала заклинание, чтобы проверить здешнюю ауру. Чародейка нащупала грубый астральный рисунок примитивных ритуальных заклятий, которые, очевидно, применяли культисты. Скорей всего, Искатели Сути не владели современной магией, которая для использования требовала одной лишь мысли, а довольствовались устаревшими чарами. Чтобы творить их, нужны были особые жесты, волшебные слова, зачарованные предметы, а порой и целые сложные обряды. В целом во вражеской магии не было ничего особенного, разве что нечто странно… знакомое.

— Но что это может быть? — задумалась Эйдани. — Сомневаюсь, чтобы кто-то из жрецов этой секты прежде удостаивал меня личной встречи.

Повисшую над Черным перевалом тишину разорвал новый сигнал рога, на этот раз тройной — к построению. В следующие мгновения лагерь огласился топотом, лязгом доспехов, бранью, отрывистыми командами и еще тысячей различных звуков. Эйдани с удовлетворением отметила, что ее братья по оружию занимают позиции куда быстрее малагарских ополченцев, а снаряжены даже лучше иных герцогских рыцарей. Кирасы из вороненной стали, шлемы с забралами, тяжелые мечи-фальшионы, большие прямоугольные щиты, мощные арбалеты, длинные алебарды и пики смотрелись внушительно на фоне потрепанных кольчуг, примитивных палиц, топоров и копий, а также коротких луков и легких самострелов, больше похожих на охотничьи, чем на боевые.

— Все вы знаете, что делать. Вы делали это раньше, — громогласно произнес Бэдфорд, проезжая перед строем солдат на своем гнедом жеребце. — Перед вами — не какой-нибудь неприступный Замок Чистых душ под охраной рыцарей без страха и упрека. Поэтому просто делайте все так, как я вам сказал, и уже к вечеру смердящее зверье, сидящее за этой стеной, будет отдыхать в грязи с пробитыми головами, а вы отправитесь домой с карманами, полными золота! Пусть ваши мечи будут в крови, как девственница в первую ночь! Да здравствует смерть!

Когорта ответила командиру оглушительными ревом и ударами мечей в щиты и древками — в землю. Штурм начался.

***

С утеса, на котором расположилась Эйдани, было хорошо видно все поле боя. На краю возвышенности лежали несколько крупных валунов, за которыми при необходимости можно было спрятаться. Рядом по приказу Бэдфорда встали несколько солдат — им предстояло помочь волшебнице, если враг предпримет атаку на ее позицию и дело дойдет до ближнего боя.

Несмотря на все вчерашние возмущения Манфреда, пока что его отряд действовал в точности по плану — предельно медленно и шумно двигался к воротам. Пехотинцы на каждом шагу били палицами и обухами секир в свои круглые щиты, конные рыцари как можно выше поднимали копья со штандартами, более уместными на параде, чем в бою. Слышался гул рогов и удары барабанов. Последние звучали знакомо — судя по всему, наемники поделились с малагарцами своими музыкальными инструментами. Гремели и кличи — правда, не слишком оригинальные, в духе «За герцога!» или «Мы победим!» Капитан Бэдфорд в этом вопросе был куда изобретательней. Самые крепкие бойцы тащили внушительных размеров бревно.

— А хорошо старина командир про девственницу завернул, — заметил один из Предвестников Рока, пытаясь поудобнее усесться на камнях. — Токмо вот не припомню я, чтоб ее там шибко много было, крови ентой…

— Ага, — согласился его товарищ, перекладывая меч из одной руки в другую и обратно. — Но сказанул все равно хорошо.

Усиленным магией зрением Эйдани внимательно осматривала замок и окрестности. Сейчас волшебница должна была просто следить — все ли идет по плану. Заметив те или иные действия со стороны сектантов, чародейка должна будет подать определенный световой сигнал.

Холодный и хлесткий ветер в очередной раз сменил направление. Пройдя примерно треть пути до Горького утеса, ополченцы сделали небольшую передышку в воинственных возгласах, после чего нестройным хором затянули «Озорную маркитантку» — популярную солдатскую песню с очень простым мотивом и скабрезным содержанием. В этот момент над лесом на юге взмыла стая потревоженных птиц. Это еще ничего не значит, их мог спугнуть какой-то хищник, однако стоит все-таки приглядеться повнимательнее.

На протяжении двух или трех мучительно долгих минут не происходило ровным счетом ничего, но затем в глубине чащобы началось какое-то шевеление, явно не похожее на передвижение лесных животных. Если бы не магическое зрение, Эйдани не смогла бы ничего разглядеть и с куда более близкого расстояния. Подождав несколько мгновений и убедившись, что ей точно не мерещится, волшебница сотворила заклинание.

***

Алая вспышка озарила перевал, отбросив кровавые отсветы на каменистую землю и свинцовые тучи. Один из артиллеристов прервал зевок на середине, и в этот момент к небу взметнулся новый сполох — на этот раз изумрудно-зеленый.

— Противник в лесу! Заряжай! — скомандовал Вульфрик боевым расчетам всех пяти требушетов, одновременно натягивая защитные очки из толстого хрусталя с плотно прилегающими кожаными наглазниками.

Ухнув от натуги, дюжие помощники осадных мастеров вложили в гигантские пращи каменные ядра, обмотанные веревками, от которых исходил странный сладковатый запах. Теперь требовалось немного подождать — нужно было, чтобы вражеский отряд отошел на некоторое расстояние от выхода из тайного коридора — ведь иначе неприятель успеет вернуться в подземелье, когда лес запылает. Гном перевернул небольшие, дюйма четыре высотой, песочные часы и присел рядом. Со стороны могло показаться, что Вульфрик настолько глубоко погружен в собственные мысли, что не замечает ничего вокруг. Тем не менее, он не упустил момента, когда из верхней колбы упала последняя песчинка.

— Поджигай! — с этими словами горец сам запалил факелом снаряд ближайшего орудия; охватившее веревки голубое пламя сильно шипело и искрило.

— Ух, красиво полыхает, видно, что графские алхимики не зря едят свой хлеб! — прогремел гном, перекрикивая шум, который подняли люди Манфреда. — Огонь! Познакомим этих сукиных детей с наукой! Пусть все горит!

Пять ярких болидов рассекли небо, оставляя за собой длинные дымные шлейфы. Снаряды упали в лесу, с треском круша сучья и стволы. На этот раз испуганные птицы с пронзительными криками взлетели настоящей тучей. Пламя мгновенно взметнулось по смолистой коре вековых елей к самым их вершинам, распространилось по веткам и усыпанной хвоей земле. Очаги голубого огня начали стремительно разрастаться.

— Хорошо, но мало! — изрек Вульфрик, рассматривая пожар в подзорную трубу. — Взводим требушеты, парни! И готовим еще пять снарядов!

Заскрипели лебедки, возвращающие массивные противовесы наверх. Тем временем ветер донес до осадных мастеров едкий запах дыма и крики из леса.

— Так, надо немного развернуть требушеты. Этот и этот, — горец махнул рукой на две ближайшие метательные машины, — один раз толкнуть вон туда, а остальные — пару раз — туда!

Конечно, Вульфрик предпочел бы сказать: «первый и второй — развернуть на десять градусов вправо, а третий, четвертый и пятый — на двадцать влево». Инженеры (как гномы, так и люди) легко бы его поняли, но вот для простых ребят, на которых лежала самая тяжелая работа, подобная словесная конструкция явно была бы слишком сложной. Вскоре последовал новый залп — и новая команда перезаряжать осадные орудия.

***

— Илэни, не отставай. Хенрик, ты слишком громко пыхтишь, нас могут услышать — прошептала Лиомэль, поправляя капюшон плаща, который делал эльфийку почти незаметной на фоне камней.

Ее маленький отряд уже перебрался через высохший ров и засел у подножия стены — рядом с башней на которую воины должны были забраться. Рыси — а именно так у Предвестников Рока назывались бойцы, которые должны были бесшумно проникать в стан неприятеля, устраивая стремительные и смертоносные атаки — были полностью готовы к схватке.

— Я доберусь вон до той дырки, — продолжила Единая с тенью, убедившись, что все солдаты собрались на позиции. — И скину веревку. Залезайте тихо и быстро.

Становясь на практически невидимые глазу выступы и цепляясь за малейшие трещины, перворожденная полезла по стене, которая на первый взгляд казалась отвесной. Пару раз из-под ее ног и пальцев начинали опасно сыпаться мелкие камешки, но в целом она без особых проблем добралась до пролома, расположенного примерно в двадцати футах от земли. Раньше тут, похоже, находилась обычная бойница, но со временем ее края постепенно раскрошились, в результате сейчас в брешь могли легко пролезть не только стройные эльфийки, вроде Лиомэль или Илэни, но и крепкие бойцы-люди, такие, как Хенрик.

Заглянув внутрь краем глаза, перворожденная поняла, что этаж пуст. Эльфийка пролезла через дыру, оказавшись в небольшом квадратном помещении. Лиомэль сняла с пояса тонкую, но очень прочную веревку и привязала ее к ведущей наверх деревянной лестнице — перед этим убедившись, что балки достаточно прочны. Затем перворожденная жестом подала сигнал воинам внизу.

Лиомэль отошла в сторону, чтобы не мешать своим людям пролезать через брешь. В этот момент сверху послышался шум. По лестнице кто-то спускался. Еще мгновение — и на ступенях показались ноги в обуви из необработанных шкур, обмотанных кожаными шнурками.

Судя по звуку осыпающегося щебня снаружи, первый из Рысей должен был через считанные секунды показаться в проломе. Увидев незваного гостя, сектант явно поднимет крик — и кто знает, сколько людей на него сбежится? Поэтому Лиомэль сорвала лук со спины и, дождавшись, когда станет видна грудь врага, выпустила стрелу; пролетев между деревянными ступенями, та вонзилась противнику точно в сердце. Зазубренный окровавленный наконечник на несколько дюймов хищно выставился из спины стражника.

Выронив кистень, сектант рухнул с лестницы. Получилось не слишком удачно — падение создало довольно много шума. К счастью, одеяние врага состояло в основном из выкрашенных в красный цвет шкур — будь на нем латы, грохот бы услышали во всем замке. Вокруг упавшего быстро растеклась внушительная лужа крови. Эльфийка ногой перевернула тело, чтобы точно убедиться, что стражник мертв. Убитому было около сорока. У него был плоский нос и клочковатая борода. Лоб сектанта покрывали какие-то странные символы, нанесенные алой краской. Шею воина опоясывало ожерелье из костей, среди которых перворожденная узнала фаланги человеческих пальцев. Некоторые из них — совсем крохотные — явно принадлежали детям.

Один за другим, наемники забрались внутрь. Лиомэль отвязала и свернула веревку, жестом скомандовала Рысям подниматься наверх. На следующих этажах им встретились еще трое сектантов — двоих воины застрелили из луков, к третьему эльфийка вплотную подкралась со спины и полоснула кинжалом по горлу — никто из противников не успел даже понять, что умирает. Наконец, солдаты собрались у лестницы, которая вела на верхнюю площадку.

— Поднимаемся, — шепотом скомандовала Лиомэль. — Пригибайтесь, когда будете вылезать из люка — от зубцов там мало что осталось, вас могут заметить с соседних башен.

Оказавшись под открытым небом, эльфийка ощутила запах дыма — лес к югу от замка полыхал. Ревущее голубое пламя стремительно распространялось. Поднимая тучи искр, с треском валились вековые деревья. Требушеты Вульфрика продолжали стрелять, с грохотом опускались противовесы, вылетающие из пращей пылающие снаряды чертили в воздухе белесые следы длиной в сотни ярдов — и падали в пока еще уцелевших частях чащи. Перворожденная поморщилась. Как бы долго она ни жила среди людей — кровь все равно не обманешь — от зрелища горящих лесов Лиомэль испытывала почти физическую боль.

К счастью, долго смотреть в сторону пожара ей и не требовалось — необходимо было избавиться от стражи на укреплениях и во внутреннем дворе. На верхних площадках двух других башен, а также на стене находились в общей сложности примерно полдюжины сектантов, одетых в кумачовые цвета. Культисты довольно-таки лениво обстреливали медленно наступающих малагарцев из легких и коротких луков. Пока что немалая часть стрел вовсе не долетала до осаждающих.

— Очень странно, — подумала эльфийка. — Искатели Сути что, рассчитывают отбиться столь малыми силами? Почему они не вывели на стены всех? Или надеются, что еще успеют это сделать? Они настолько глупы и самоуверенны? Как же им тогда удалось так долго удерживать замок? Даже если герцог толком не пытался его отбить, подобные «гении» стратегии и тактики проиграли бы бой обычным разбойникам, решившим занять логово, из которого так удобно совершать набеги и грабежи.

На этом Лиомэль прервала себя. Нельзя недооценивать противника — этот завет внушали всем новобранцам, вступавшим в ряды Предвестников Рока. В наемной армии Вигмара Гинденорского перворожденная давно считалась ветераном — но на проблемы с памятью она никогда не жаловалась.

Султаны дыма достигли башни. Он щекотал ноздри и небо. Заслезились глаза, Рыси начали кашлять. Пора было выполнять задание и уходить.

Жестами Лиомэль указала каждому воину — кого из сектантов тот должен убить. Эльфийка достала из колчана стрелу, натянула тетиву до самой щеки, закрыла один глаз. Противник, в которого она целилась, располагался дальше всех от башни. Благодаря своему острому зрению Единая с тенью могла разглядеть, что лицо культиста покрыто старыми оспинами, а правое ухо — сломано.

Выпущенные из луков стрелы со свистом вспороли воздух. Пять стражей из семи упали замертво, одного ранило в руку, другой — не вовремя наклонился и уцелел. Впрочем, первого сразу добила Лиомэль, а второго — Илэни и Хенрик.

Затем Рыси достали зажигательные стрелы, смазанные тем же алхимическим составом, что и снаряды для требушетов. Щелкнули кресала — и еще через несколько мгновений соломенные крыши нескольких построек во внутреннем дворе замка занялись голубым пламенем. Из-за этого воины из отряда Лиомэль не сразу поняли, что такого же цвета сполох одновременно зажегся и в небе.

— Это сигнал Эйдани! — воскликнула Лиомэль. — Враг творит сильные чары! Сейчас что-то произойдет…

Течение времени будто замедлилось. Крики ополченцев, рев пламени и остальные звуки стали какими-то приглушенными, словно доносящимися сквозь толстый слой войлока. Артиллеристы Вульфрика двигались от требушетов к бомбардам, готовясь пробивать частокол, пехотинцы Манфреда, несущие таран, огибали яму, которая оказалась у них на пути… и все их движения выглядели гротескно медленными, как если бы воздух вокруг превратился в вязкое желе.

Как вдруг с окрестных скал будто лавина обрушился душераздирающий визг, разом похожий на плач и хохот.

***

— Так, Лиомэль и ее ребята подожгли постройки в замковом дворе, — сказал капитан Бэдфорд, увидев столбы дыма над Горьким утесом. Сейчас Эйдани и наши артиллеристы пробьют две хорошие дыры в стенах, и мы перейдем в наступление.

— Войска построены и готовы к бою, сэр, — надевая шлем, отрапортовал сержант Яргейр, семифутовый лысый гигант с окладистой черной бородой.

Сигналом как для пушкарей, так и для волшебницы — должен был послужить дым над замком. Но, несмотря на то, что он вздымался все выше, укрепления никто не обстреливал.

— Драконий понос! — выругался командир. — Ну, положим, у Вульфрика фитили отсырели. Но наша леди-то почему спит? Она заклинание забыла? Капрал Гротти! Пошлите одного своего солдата на батарею, а второго — вон на ту высоту к Эйдани. Пусть напомнят нашим друзьям, что им, вообще-то, не мешало бы открыть огонь.

— Есть! — ответил воин.

Бойцы отправились выполнять приказ, как вдруг небеса озарил голубой сполох.

— Вражеская магия! — объявил воинам Бэдфорд, обнажая фальшион. — Солдаты, готовьтесь! Знать бы еще — к чему именно…

Оглушительный, нечеловеческий визг огласил Черный перевал одновременно с выстрелами трех бомбард Вульфрика. Ядра угодили в частокол, однако капитан даже не стал присматриваться — насколько сильно удалось повредить ограду. Воины сжимали оружие и озирались, ища источник звука — но жуткие голоса неслись отовсюду, заполняя воздух до самых небес. Эти крики были настолько отвратительны, что Бэдфорд сравнил их с расплавленным свинцом, заливаемым в уши.

— Командир, а в нашем плане было что-то про… вот это вот? — поудобнее перехватывая исполинский меч-цвайхандер, поинтересовался Яргейр.

— Нет, — ответил Бэдфорд сержанту. — Герцог ничего не говорил о том, что культисты будут так громко голосить. Что же себе надо прищемить, чтобы так визжать?

— Скорей бы они вылезали — хоть разомнусь маленько, хех! — усмехнулся великан.

— Да покажитесь уже, твари! — сквозь зубы процедил офицер. — Или вы только и умеете, что истошно орать, а с нашей сталью познакомиться боитесь?

И в этот миг враг показался.

Из горных ущелий, пещер, провалов в земле и почти невидимых глазу трещин хлынули стремительные потоки каких-то белесых созданий. Пока что они были слишком далеко, чтобы их можно было разглядеть в деталях. На первый взгляд чудовища напоминали очень худых и нагих людей, передвигающихся на четвереньках.

— Арбалетчики, бейте туда! — скомандовал Бэдфорд, указывая направление, на котором скопилось большего всего врагов. — Все остальные — держать строй! Щиты выше! Пики — выставить! Для каждого, кто уложит хотя бы трех таких монстров, я выбью у графа повышение жалования!

***

Это был невероятный выброс безумной первобытной магии, лишенной четкой структуры, которую имели все современные заклинания. Поток силы обрушился, словно наполненный раскаленным песком безжалостный пустынный ветер. Чары врага оказались настолько мощными, что Эйдани ощутила невыносимое жжение в висках. И вновь во вражеском колдовстве волшебнице почудилось нечто пугающе-знакомое. Но, несмотря на дикую боль, боевой маг немедленно подала сигнал и обнажила Гринфойнд. На перевал хлынули полчища врагов.

Утес, на котором Эйдани находилась вместе с солдатами, был атакован одним из первых. Заклятье чародейки, словно дюжина исполинских незримых мечей, прорубило в орде монстров широкие просеки, покрытые располосованными тушами и лужами зеленой крови. Тем временем воины столкнули вниз лежащие на краю скалы валуны, которые с громким хрустом раздавили немало чудовищ. Однако разрывы в гуще врага быстро закрылись. Сотни бестий с воплями полезли на утес, не считаясь с потерями. Кто-то из солдат в отчаянии зашептал молитву Аданору.

Боевой маг послала вихрь ледяных игл навстречу первым тварям, добравшимся до верха, однако в тот же самый момент создания прорвались на скальную площадку с другой стороны и сцепились с Предвестниками Рока.

Бесцветные, словно кожа мертвецов, шкуры обтягивали тощие, с торчащими ребрами тела монстров. Их тонкие и неестественно длинные трехпалые когтистые лапы выглядели так, словно их долго ломал и выворачивал какой-то очень старательный палач — но Эйдани уже успела разглядеть, как быстро бегают, далеко прыгают и ловко лазают по стенам эти кошмарные создания. Вдоль хребтов чудищ тянулись изогнутые шипы. Лысые бугристые головы врагов сидели на длинных кривых шеях и были увенчаны небольшими рогами. Пасти тварей растягивались, подобно лягушачьим ртам и были усажены редкими, но крупными и острыми зубами, между которыми трепетали черные раздвоенные языки.

— Да кто ж это, мать их, такие?! — воскликнул один из наемников, наискосок разрубая очередное чудовище фальшионом.

— Это кобольды! У них зубы ядовитые, так что советую не зевать! — срывая голос, прокричала Эйдани, направляя поток колдовского огня в гущу врагов.

— Искатели-суки, что — командуют ими?! — воспользовавшись секундной паузой, спросил еще один мечник.

— С помощью магии такое возможно, но вот собрать разом настолько большую компанию — надо было еще постараться!

Нахлынувшая волна кобольдов прервала разговор. Пятеро воинов неустанно работали мечами, которые покрылись зеленой, густой, мерзко пахнущей кровью уже по самые рукояти. Волшебница жгла противников молниями, огненными шарами и фонтанами кислоты, но тварей было слишком много. Один из солдат рухнул, погребенный под множеством белесых тел. Через несколько мгновений послышался отвратительный звук разрываемой плоти вперемешку с чавканием и довольным визгом врагов, в котором потонул предсмертный крик бойца.

Чары Эйдани превратили кобольдов в пепел, однако тут еще один воин повалился наземь, раненный в ноги. Он лишился щита, но продолжил размахивать мечом. Боевой маг хотела спалить монстров, которые с визгом бросились на упавшего со всех сторон, но в этот момент крупный кобольд прыгнул на Эйдани откуда-то сверху. Волшебница встретила его ударом Гринфойнда в грудь. Подарок регента показал себя достойно — клинок из чистого арундина пронзил противника насквозь, зеленая кровь залила лицо и волосы чародейки, на несколько мгновений ослепив ее. Другую тварь наемница отбросила ударом ноги и добила ледяной стрелой, еще одной, подбиравшейся сзади — заехала локтем в морду, так что череп бестии отчетливо затрещал.

Эйдани хотела опустить меч на голову очередному монстру, но какой-то мелкий кобольд ухитрился полоснуть ее по правому предплечью. Острые когти распороли кожаную куртку, на землю закапала кровь. Заклинание превратило чудище в лепешку, как вдруг чародейку снова попытались атаковать в прыжке. Боевой маг уклонилась — но недостаточно быстро. Противник успел больно царапнуть по щеке. Эйдани перебросила Гринфойнд в левую руку… и метнула мощное заклинание в ближайшую скалу. Раздался сильнейший взрыв, по склону с грохотом покатились мелкие и крупные камни, пылающие, словно куски торфа.

— Куда?! Куда?! Не туда! — прохрипел один из солдат; пока Эйдани дралась врукопашную, воины, к их чести, сумели отбить искалеченного товарища у кобольдов — и даже усадили раненого, прислонив его спиной к валуну. Мечника била крупная дрожь.

— Ко мне вернулся недостающий осколок памяти! Кобольды — обитатели пещер! Они — слепые! Но великолепно чувствуют звук и сотрясение почвы! — хотя наемники стояли очень близко друг другу, волшебнице приходилось кричать, чтобы собеседник хоть что-то услышал сквозь шум боя.

Как ни странно, уловка сработала — монстры отхлынули от позиции Предвестников Рока и ринулись к месту обвала. К сожалению, камнепад постепенно ослабевал — еще немного — и он перестанет привлекать подземных созданий.

— Надо прорываться к остальным, — Эйдани махнула рукой в сторону войска, которое явно несло тяжелые потери, но, тем не менее — яростно сражалось, со всех сторон окруженное вражеской ордой. — Иначе нами с аппетитом пообедают.

— А с ним что делать? — солдаты указали на раненого бойца, который в этот момент задергался и повалился наземь.

Наемник выглядел действительно скверно. Неглубокие, но многочисленные раны на его руках, ногах и плечах — сильно кровоточили. Зубы и когти кобольдов не могли пробить сталь, но твари с удивительной ловкостью находили уязвимые сочленения лат, а также распарывали ремни, на которых крепились элементы доспехов. Эйдани присела рядом на корточки, подняла забрало шлема и увидела, что лицо пехотинца приобрело фиолетовый оттенок — начинал действовать яд.

— Так, я, конечно, не Тьялви, но кое-чем помочь смогу. На время станет легче, но потом — все равно потребуется нормальная помощь, — сказала чародейка, сосредотачиваясь, чтобы применить заклинание.

У всех народов Зальцгарда хватало легенд о чародеях, способных вмиг излечить самые тяжелые увечья — да так, что раненый тут же вновь начинал сражаться в полную силу. К сожалению, в реальности даже среди самых опытных магов-лекарей было почти невозможно отыскать обладателей подобного таланта. Все, что могла сделать Эйдани — на время остановить кровотечение и немного ослабить действие яда.

От первого заклинания лицо пострадавшего стало чуть посветлее. Кроме того, воина шумно стошнило. Трое других бойцов подавили смешки.

— Все-таки зря я не стащила из Алазариума те книги по магической медицине, — подумала волшебница, продолжая плести чары; тем временем визг кобольдов вновь зазвучал совсем рядом.

Во время лечения солдата выворачивало наизнанку еще трижды, однако в конце концов он с трудом проговорил, что чувствует себя лучше — и даже поднялся на ноги.

Настало время идти — воины и волшебница зашагали по ведущей вниз тропе, рубя мечами и сжигая заклинаниями попадающихся на пути кобольдов. На ходу Эйдани с помощью колдовства кое-как залатала раны на лице и правом предплечье — благо, на когтях пещерных монстров яда не было. Травмированная рука, разумеется, все равно болела, поэтому боевой маг держала Гринфойнд в левой.

У подножия скалы наемников ждал неприятный сюрприз — дорогу маленькому отряду преградила огромная толпа монстров. Кроме того, чудовища начали подтягиваться еще и сзади, отсекая возможность для отступления обратно на возвышенность. Кобольды скалили зубы, из несоразмерно больших пастей капала отвратительная липкая слюна.

Как вдруг со стороны, где располагались основные силы Предвестников Рока, раздался жуткий грохот. Это дали залп три четырнадцатидюймовые бомбарды Вульфрика. Гном презрительно называл их «тремя соплячками» — как и любой нормальный артиллерист, он считал калибр меньше двадцати дюймов «несерьезным» — и был весьма обескуражен, когда узнал, что втащить на Черный перевал по-настоящему мощные орудия — не представляется возможным. Звук выстрелов отличался от первого залпа, который прозвучал перед самой атакой кобольдов — судя по всему, в первый раз пушкари били ядрами, а сейчас — использовали каменную картечь. Следом затрещали менее громкие, но более частые и многочисленные выстрелы аркебуз и ручниц.

Пещерные твари отхлынули, а через образовавшийся проход промчался запыхавшийся воин. Он был перемазан зеленой кровью, а на его вороненом латном нагруднике и шлеме-бацинете красовались множество следов от когтей.

— Капитан Бэдфорд… велит… разрушить вражеские укрепления… — тяжело дыша, проговорил солдат.

— А не устарел ли этот приказ? — подняла брови Эйдани. — Мне кажется, что сейчас у нас есть, скажем так, более насущные проблемы, — боевой маг выразительным взглядом обвела полчища беснующихся монстров.

— Эээээ…

— Командир приказывает вам немедленно присоединиться к остальному войску! — звонким голосом воскликнул еще один подбежавший солдат — совсем еще юноша. Судя по всему, ему явно повезло больше, чем первому гонцу — благодаря отвлекшему монстров грохоту, воин сумел достичь скалы, почти не тратя время на драку.

— Ну вот, другое дело, — с облегчением произнесла Эйдани. — Я так и знала, что старина Бэдфорд соскучился. Так, мальчики, ноги в руки — и пошли!

***

Сделанные из кованых железных полос бомбарды выпалили картечью, скосив очередную волну монстров. После этого артиллеристы схватились за ручное оружие, благо Вульфрик распорядился зарядить его заранее. Аркебузы были легче и удобнее благодаря прикладам и фитильным замкам, били дальше и точнее. Зато полуторадюймовые пули из примитивных ручных бомбард — начисто отрывали кобольдам конечности и вдребезги разносили головы пещерных тварей. Однако следом шли новые полчища страшилищ — а времени перезаряжаться уже не было. Артиллеристы кинули во вражескую орду несколько фитильных гранат, сделанных из глины и начиненных порохом, после чего обнажили мечи и топоры.

Вульфрик выхватил свою обоюдоострую, украшенную рунами секиру, которую до этого носил на ремне за спиной. Кроме того, у гнома имелся маленький кулачный топорик, который удобно использовать там, где нет места размахнуться — например, в сильной толчее. Первым ударом горец разрубил вырвавшегося вперед кобольда от макушки до пояса. Следующим — снес головы сразу двоим. Эти твари испокон веков досаждали братьям Вульфрика в шахтах — и гном был бы счастлив истребить как можно больше мерзких созданий. Однако горец трезво оценивал силы своего отряда.

— Идем к ним! — скомандовал Вульфрик бомбардирам, лезвием топора указывая на пехотинцев Бэдфорда, которые сражались неподалеку.

— Мы что, отступаем? — спросил у гнома молодой солдат.

— Еще чего! — зло усмехнулся горец. — Мы просто наступаем в другом направлении!

***

В момент, когда Черный перевал огласил безумный визг кобольдов, Тьялви вместе со своими помощниками-немагами находился в шатре-госпитале и лечил троих раненых. Первым был подручный Вульфрика, сломавший руку еще накануне — во время постройки требушетов. Второй — рыцарь из отряда Манфреда, которому стрела со стены угодила точно в сочленение доспехов на плече. К счастью, товарищи сумели дотащить пострадавшего до лагеря. Третий — ополченец, перед построением умудрившийся уронить двуручный топор лезвием точно на свою правую ступню. Волшебник подозревал, что боец сделал это специально, чтобы не участвовать в штурме. Впрочем, выяснять подробности лекарь не стал — он считал, что его долг — исцелить раненого, а со всем остальным — пусть разбирается командир.

Выглянув наружу, Тьялви понял, что чудовища приближаются гораздо быстрее, чем он ожидал. У шатра находились четверо стражников, но в целом — воинов в лагере почти не осталось. Сам волшебник практически не умел сражаться. Разумеется, как и абсолютно любой маг, он знал несколько заклинаний, способных нанести вред живому существу. Однако их хватит, чтобы отбиться максимум от полудюжины кобольдов — но не от десятков, сотен или тысяч. Бросать раненых — нельзя, пытаться переместить их в другое место с помощью левитации или другим способом — слишком поздно. Тьялви почувствовал, как холодный, липкий страх, родившийся где-то в желудке, расползается по всему телу, парализуя конечности, готовится добраться до головы и полностью овладеть разумом. Неужели его жизнь окончится так быстро? Он ведь так мало успел сделать… Это было обидно до слез. Сочтет ли Аданор достойным тот путь, что прошел маг?

— Рука почти не болит, дайте мне оружие, я буду драться! — воскликнул помощник осадного мастера.

— С-секунду, — запнувшись, ответил Тьялви; голос солдата будто помог целителю вынырнуть из парализующе-ледяной воды.

Волшебник на всякий случай применил к пациенту еще одно обезболивающее заклинание и вручил бойцу самый длинный из хирургических ножей.

— А вы как? — обратился маг к рыцарю. — Стрелу мы вытащили. Рану обработали, загноиться она не успела.

— Бывало и лучше, но повоевать готов, — ответил малагарец. — Где мой меч?

— Вот, — Тьялви протянул воину клинок. — Эй, ребята! — целитель окликнул своих помощников. — Помогите ему облачиться!

Визг кобольдов — особенно близкий и пронзительный — раздался совсем рядом. Маг вновь ощутил, как по спине бежит целая армия мурашек. Но в этот раз ужас не обездвижил его, а заставил действовать быстрее.

— Так, встать вряд ли получится, — оценил волшебник рану на ноге ополченца. — Но попробуйте хотя бы сесть на койке. А теперь подумаем, как вы сможете… Ах да, вспомнил! Вчера кое-кто из ваших товарищей очень кстати забыл тут свой лук со стрелами. Держите и стреляйте, когда они полезут внутрь, — Тьялви протянул оружие солдату, который в ответ промычал что-то невнятное.

Снаружи послышались звуки боя. Стражники у входа в шатер вступили в схватку.

— А если смешать вот енто и то зелья… Вы, помнится, толковали, что от этого дюже жгучая смесь получается. Ей можно вражину, того… окатить, — подходя к столу с целебными снадобьями, предложил Лефред — не самый образованный, зато наиболее сообразительный из подручных Тьялви.

— Леф, ты просто голова! За дело! Во имя Аданора! Ааааааа!!! — маг не удержался от крика, когда пара когтистых лап вспорола ткань шатра позади целителя, схватила его за щиколотки и рванула на себя, так что Тьялви упал, разбив подбородок и чуть не откусив себе язык. Во рту ощутился солоновато-металлический привкус крови.

Следом за конечностями кобольда из дыры показалась его рогатая башка, которую немедленно срубил малагарский рыцарь, так и не успевший толком облачиться в броню. Еще одно чудище запрыгнуло в шатер через вход. Не тратя время на то, чтобы встать, Тьялви бросил в противника замораживающее заклятье, которое обычно использовал для обезболивания. Лефред угостил нескольких монстров алхимической смесью, однако обжегся сам, после чего кобольды облепили беднягу как саранча… Ополченца, похоже, полностью сковал страх. Белая ткань шатра трещала со всех сторон, в том числе сверху, стремительно обращаясь в решето, сквозь которое внутрь лезли все новые и новые чудовища.

Помощник осадного мастера яростно отбивался ножом от очень крупного кобольда, а сразу две твари медленно заходили воину в тыл. Тьялви хотел атаковать врагов, но в этот момент шесты, которые поддерживали шатер, с треском повалились. Один из них ударил волшебника по голове, и все провалилось во тьму.

***

— А я думала — борода прямо по нам саданет, — усмехнулась Лиомэль, когда каменные ядра бомбард в щепки разбили кусок частокола рядом с башней, на которой находились Рыси.

Впрочем, когда на перевал со всех сторон высыпали кобольды, эльфийке стало не до шуток. Рыцари и ополченцы отчаянно дрались с монстрами, однако отряд малагарцев стремительно таял — он подошел слишком близко к замку и уже не мог вернуться к основным силам осаждающих. Наемники отбивались успешнее — но тоже несли потери. Характерные визги и цоканье когтей по полу раздались с нижних ярусов башни — хотя отряд эльфийки не создавал особого шума, бестии находили добычу по малейшему шороху. Рыси сумели сломать лестницу, ведущую с верхнего этажа на крышу, закрыть люк и положить сверху несколько крупных камней, отколовшихся от крепостных зубцов. Однако враг полез по внешним стенам.

Лиомэль с невероятной скоростью рвала тетиву, каждый выстрел становился смертельным для очередной бестии. Другие бойцы тоже работали на пределе. Вначале наемники потратили зажигательные и отравленные стрелы, затем — с зазубренными и расщепленными наконечниками, после чего перешли к обычным. Единая с тенью стала первой, чей колчан опустел. Вскоре боеприпасы закончились и у остальных Рысей. Своей последней стрелой Хенрик убил тварь, которая все же сумела выбраться на площадку. Тем временем Лиомэль по самую рукоять всадила кинжал в глаз другому врагу, чья мерзкая морда показалась над парапетом.

На тесной вершине башни развернулась кровавая схватка, в которой воинам порой приходилось драться руками и зубами. Одного солдата враги столкнули с площадки, второго — в считанные мгновения разорвали в клочья. Тем временем камни на крышке люка начали отчетливо подпрыгивать от бесчисленных ударов снизу.

Лиомэль без разбега совершила прыжок с невероятным сальто, которому позавидовала бы даже Дэйла Свирепая — великая и прекрасная воительница, жившая в легендарный Век Подвигов. На лету эльфийка полоснула сразу нескольких монстров. Приземлилась на ноги, сделала кувырок, перекат, оказалась рядом с трупом убитого Хенриком чудовища, с мясом вырвала из туши стрелу, привязала к ее хвосту веревку, выстрелила в частокол внизу. Затем надежным эльфийским узлом закрепила второй конец веревки на уцелевшем крепостном зубце.

— Скользим по ней! Все скользим, быстро! — прокричала перворожденная своим воинам.

— Внизу — тоже кобольды! — срываясь на визг, ответила Илэни; она была ранена в левую голень и получила серьезное рассечение на лбу.

— Там хоть места больше, можно попробовать вырваться из окружения!

Не тратя времени на ответ, соплеменница Лиомэль закинула свой лук на веревку — чтобы не ободрать ладони до костей во время скольжения — и устремилась вниз, ускоряясь с каждым мгновением. За эльфийкой последовали остальные воины. Отмахнувшись кинжалом от очередной бестии, Единая с тенью покинула башню последней.

Ветер засвистел в ушах, перворожденная заранее сгруппировалась, чтобы приземлиться помягче, но тут раздался звук лопнувшей струны. Оставшиеся позади кобольды оборвали веревку.

Глава 4

Военный лагерь у замка Горький утес

5 число месяца Песен, год 999 по имперскому летоисчислению

Целитель пришел в себя от сильного, но грубо сплетенного заклятья. Оно заставило его несколько бесконечно долгих мгновений метаться в дикой судороге, но со своей главной задачей — привести в сознание — справилось неплохо. Голова раскалывалась от боли, а белое котарди на правом боку пропиталось кровью из невесть когда полученной раны. Сразу несколько сильных рук помогли Тьялви подняться на ноги.

Волшебник огляделся. Вокруг вперемешку лежали изуродованные тела людей и монстров, а также перемазанные в алой и зеленой крови остатки шатра. Всего в полусотне шагов продолжала кипеть битва. Из четверых подручных лекаря погибли двое, включая Лефреда. Из пациентов выжил лишь помощник осадного мастера. Поблизости находились Бэдфорд, Вульфрик и Эйдани. На ее лице Тьялви увидел три кровавых царапины.

— Ты в порядке? — спросила боевая волшебница.

— Кажется… — с трудом проговорил лекарь. — Это ты привела меня в чувство? Спасибо…

— Тьялви, посмотри, что с сержантом Яргейром, — распорядился капитан.

Великан неподвижно лежал поблизости, по-прежнему сжимая двуручный меч. Наемник успел окружить себя настоящим завалом из разрубленных белесых туш, однако в итоге бестии по кусочкам растащили латы сержанта, в клочья разорвали поддоспешник и учинили над воином жестокую расправу.

— Так… Перебита бедренная артерия, сломана шея, глубокие раны на груди и животе, серьезно задеты внутренности, потеряно много крови и получена лошадиная доза яда. Аданор милосердный… — вздохнул Тьялви. — Мне жаль, но ему уже не помочь. Простите…

— Ясно. Сможешь сам разделаться со своей раной? — спросил офицер.

— Постараюсь.

— Эйдани, ты сказала, что эти кривоногие недоноски — слепые и бегут на самый громкий звук? — обратился командир к чародейке.

— Совершенно верно.

— А ты сможешь магией сотворить источник сильного шума в указанном месте? Но он должен звучать долго, чтобы все мрази успели на него сбежаться.

— Могу, — кивнула волшебница. — А где его надо создать?

— На батарее. Тебе для этого не обязательно самой там находиться?

— Нет.

— Вульфрик, — Бэдфорд подозвал гнома, который в этот момент перезаряжал аркебузу. — Вы ведь не весь порох потратили?

— Да его там еще завались, — хохотнул горец. — И зажигательные снаряды для требушетов еще остались. Если все это разом рванет — разнесет всю батарею к орочьей бабушке!

— И пес с ней — нас всех тут вот-вот сожрут! — ответил капитан. — Эйдани, приступай!

Солдаты вокруг начали обеспокоенно озираться, когда поле брани огласил могучий гул, похожий одновременно на сигнал рога и вой зимнего ветра. Оглушительный звук доносился с позиции, где еще недавно находились бомбардиры. Полевой госпиталь располагался на небольшом возвышении, что позволило чародейке увидеть, как кобольды белесыми реками со всех сторон устремляются к источнику загадочного гула. Иные монстры уже собирались сомкнуть челюсти на горле поверженного врага, однако звук настолько сбивал тварей с толку, что они замирали и вливались в толпы своих сородичей. Поначалу вслед бестиям летели стрелы и арбалетные болты, однако капитан приказал бойцам остановиться, чтобы случайно не развернуть вражескую орду вспять.

Громко визжа, кобольды карабкались на требушеты и повозки с каменными ядрами, прыгали на бочках с порохом, копались в земле у подножия осадных орудий. На относительно небольшом пятачке скопились столько монстров, что они уже начинали лезть друг другу на головы и топтать упавших сородичей. Вскоре на батарею стеклись абсолютно все чудища. Магический шум продолжал звучать.

— А теперь — лучники и арбалетчики! — воздевая к небу свой покрытый кобольдовой кровью фальшион, скомандовал Бэдфорд. — Зажигательными по неприятелю! БЕЙ!!!

Чертя в воздухе дымные следы, пылающие стрелы и болты по высокой дуге взмыли в воздух. Почти все они поразили пещерных монстров, но понесенные врагом потери были ничтожны. Офицер успел подумать, что ни один из пылающих наконечников не достиг настоящей цели, но в этот самый момент небо и землю сотряс взрыв. Голубое пламя смешалось с алым, все пять требушетов разметало, словно они были сделаны из тонких соломинок, стопудовые бомбарды отшвырнуло в разные стороны. Почва под ногами ощутимо заколебалась, а к небу взметнулся огромный гриб дыма. В одно мгновение армия жутких созданий обратилась в пепел.

— Отлично! — заключил командир. — Эйдани, разгоняй дым! Тьялви, как твой бок?

— Немного заделал, — ответил маг.

— Тогда помогай другим раненым, их у нас очень много. А мы переходим в наступление! Поможем этой сволочи из замка найти суть!

***

Лиомэль рухнула с двадцатифутовой высоты в самую гущу вражеской своры, случайно приложив коленом какого-то неудачливого кобольда. При этом когти другой твари прошлись эльфийке по бедру. Кроме того, она отбила себе правый локоть и плечо об камень. В глаза перворожденной попали песок и грязь. Смрадное дыхание бестий чувствовалось совсем рядом.

Почти ничего не видя, Лиомэль попыталась выхватить кинжал здоровой рукой, но это было непросто, потому что при падении пояс съехал и ножны с оружием оказались за спиной. Одновременно она попробовала закричать, ведь выжившие Рыси бились совсем рядом, однако наглоталась пыли и закашлялась. Эльфийка наугад лягалась ногами, тыкала пальцами, целясь в глаза монстров…

— Твари! Я — невкусная! Жрите лучше это! — прокричала перворожденная, швыряя горсти земли и щебня в морды бестий, которые уже тянулись к ее шее.

Вдруг хищные лапы, пытавшиеся разорвать эльфийку — резко отдернулись. Зрение постепенно восстанавливалось, и Лиомэль увидела, что кобольды стремительно убегают, очевидно привлеченные низким гулом, доносящимся снаружи замковых стен.

Перворожденная огляделась. Добивая отстающих и раненых существ, к эльфийке спешили уцелевшие Рыси.

— Лиомэль! — прохрипел Хенрик. — Ты жива!

— Похоже на то, — слабо улыбнулась она. — Я тут… полежу немного, вы ведь не против? А то устала чего-то… Все-таки горы — не для меня.

— Где болит? Я сейчас помогу, — взволнованно проговорила Илэни, подбегая и выхватывая из поясной сумки небольшую склянку, наполненную густым веществом перламутрового цвета — одним из эльфийских целебных снадобий.

В момент, когда она наносила пахнущую лесными травами мазь на кожу Лиомэль, раздался потрясший землю взрыв. С обветшалых стен замка посыпалась пыль, ветер донес сильный запах пороха.

— Это еще что такое? — удивилась Единая с тенью. — Ребята что, уже победу отмечать начали? Как всегда без нас…

— Столько дыма, ничего не видно, — взобравшись на поваленные бревна частокола, Хенрик безуспешно вглядывался вдаль. — Но похоже, что мы как-то заманили кобольдов на батарею и взорвали вместе с ней. Туча быстро рассеивается. Вижу наших… Наступают.

— А так хотелось еще немного посидеть с нашей скромной компанией… — заметила Лиомэль, прислушиваясь к громогласному реву идущих в атаку солдат.

— Воинов стало гораздо меньше. Судя по всему, в нашей когорте очень многие погибли…

***

— Сэр Манфред, ваш дядя или вы — знали про орду кобольдов в загашнике у сектантов? — резко спросил Бэдфорд у рыцаря, когда авангард наемников поравнялся с сильно поредевшим отрядом ополченцев. — Или вы просто решили сэкономить на контракте — ведь знай мы обо всем заранее — прислали бы больше войск, что обошлось бы дороже?

— Нет, — ответил племянник герцога Малагарского. — Мы и представить не могли, что богомерзкая темная магия этих подлецов окажется такой сильной, — он обвел выразительным взглядом свой отряд.

Вокруг лежали истерзанные тела и оторванные конечности нескольких десятков пехотинцев и дюжины рыцарей. Многие выжившие едва держались на ногах. Кто-то пытался перевязать свои или чужие раны обрывками одежды. Доспех самого Манфреда был сверху донизу перемазан кобольдовой кровью. Могучий белый конь рыцаря заметно прихрамывал. Зеленые знамена, по большей части, валялись в грязи.

— Ладно, давайте вместе выпустим кишки всем уцелевшим подонкам, а потом, уверен, наш повелитель — серьезно побеседует с вашим насчет вознаграждения, — капитан сплюнул наземь и двинулся дальше.

С каждым шагом, который приближал ее к Горькому Утесу, Эйдани ощущала нарастающее волнение. Почему примитивное и таинственно знакомое волшебство сектантов оказалось таким мощным? Пронизывающие все сущее незримые потоки магического эфира до сих не могли успокоиться после вражеской атаки. Возможно, в замке действительно есть источник колдовской силы — но такой, который не ощущают обычные чародеи? Вдруг неприятель нашел способ зачерпнуть его мощи? Что если пережитый осаждающими удар окажется не единственным?

У обломков частокола волшебница увидела уцелевших «Рысей» и лежащую на земле Лиомэль.

— Ты как? — спросила боевой маг, подбегая. — Давай помогу.

— Сестренка, ты пропустила столько интересного, — эльфийка закатила глаза к небу. — Мы тут бились, как сами… Уй!!! Ааа!!! — перворожденная не удержалась от пронзительного крика, когда Эйдани применила чары; несколько мгновений Лиомэль билась и металась по земле, принимая совершенно невообразимые позы. Окажись на ее месте кто-то не столь гибкий — его ждали бы многочисленные вывихи и порванные сухожилия.

— Все. Отдохни несколько минут, после чего можешь вставать, — волшебница свернула плащ эльфийки и подложила его раненой под голову.

— А сейчас точно было лечение, а не пытка? — проговорила перворожденная, тяжело дыша. — Я уже начала думать, чего же такого успела тебе сделать или сказать, чтобы ты… — Лиомэль неожиданно остановилась и вдруг рассмеялась. — Спасибо тебе, сестренка. Я бы тебя обняла, но меня все еще немного трясет. И, кажется, я губы до крови искусала. Нет-нет, исцелять не надо, само заживет! — взволнованно запротестовала эльфийка, увидев, что чародейка готовится использовать еще одно заклинание.

— Потом обнимешь, — хмыкнула Эйдани. — Мне пора идти ломать ворота. Не скучай тут.

Двадцатифутовые каменные двери, закрывающие арочный проход в отвесной скале, выглядели очень внушительно. В отличие от замковых стен, за века они совсем не обветшали. Ворота покрывала грубая резьба. Створы прилегали друг к другу настолько плотно, что между ними нельзя было просунуть даже иголку.

— Так, — произнесла Эйдани, вытирая с лица кровь, пот и грязь. — Мне потребуется свободное место. Капитан, прикажите бойцам отойти шагов на двадцать!

— Все назад! — скомандовал Бэдфорд собравшимся у входа воинам.

Боевой маг подошла к створам вплотную, провела ладонью по шершавому камню, чертя на нем огненный знак. Линии напоминали трещины, сквозь которые прорывалось багровое пламя, подобное тому, что бушует в глубинах земли. За первым знаком последовал второй, затем — третий.

— Привет, ребята, — Лиомэль протиснулась в передние ряды солдат и сладко потянулась, словно после долгого сна, наверняка заставив многих стоящих вокруг бойцов ощутить бегущие по коже приятные мурашки. — А стрел ни у кого не найдется?

— А все свои — потеряла? — невинным тоном осведомился стоящий рядом Вульфрик.

— Сказал тот, кто только что посеял три бомбарды и пять требушетов, — ехидно ответила эльфийка.

— Ну, это ж было во имя всеобщего блага, — гном с важностью сложил руки на груди. — Стрел не припас, но могу подкинуть хорошую аркебузу. Не хочешь — мощь, удобство, прогресс? М, остроухая?

— А еще отдача, мерзкий дым в лицо, грохот, который может разбудить пьяного огра, и пуля, не способная в него же попасть, — скривилась Единая с тенью.

Стрелы, пусть и не эльфийские, а самые обыкновенные — вскоре нашлись, и Лиомэль поспешила наполнить колчан. Тем временем Эйдани развернулась и подошла к Бэдфорду. Ворота за ее спиной пылали письменами цвета раскаленного железа.

— Всем, кто не хочет, чтобы их пришлось соскребать со скалы, нужно отступить еще дальше и заткнуть уши. После этого я разнесу двери, — сказала волшебница капитану.

Боевой маг отошла назад вместе с наемниками, рыцарями и ополченцами, сделала глубокий вдох и, словно отпустив до предела натянутую тетиву, привела свое заклинание в действие.

Огненные знаки на мгновение потускнели, почти угаснув, после чего поле битвы потряс уже второй за день оглушительный взрыв. В ворота Горького Утеса словно ударил незримый таран. Створы разбились вдребезги, их обломки полетели вглубь уходящего в скалу коридора, насмерть давя собравшихся внутри сектантов. Войско отозвалось победным кличем и ударами оружия в щиты. Заклятье получилось даже мощнее, чем ожидала Эйдани — как и откат от чар. Волшебница ощутила себя так, словно только что бегом преодолела не один десяток миль. В глазах потемнело, сознание помутилось, боевой маг едва устояла на ногах.

Больно ущипнув себя за щеку, чтобы не лишиться чувств, Эйдани сотворила еще одно заклятье — защитное поле, которое должно было предохранить воинов от удушливого алхимического газа. В этот момент солдаты по команде Бэдфорда зашагали вперед. Плотный поток людей понес обессиленную чародейку вперед. Сейчас она вряд ли смогла бы сплести даже самое простое заклинание.

Воины углублялись в тоннель, на ходу зажигая факелы. Идеально прямой главный коридор уходил в толщу горы. С обеих сторон от него ответвлялись ходы меньшего размера.

Разъяренные внезапной потерей множества боевых товарищей, воины не церемонились с врагом. Лежащих на полу культистов, подававших хоть малейшие признаки жизни немедленно добивали — каждому доставалось не меньше дюжины ударов. Во все боковые проходы — щедро швыряли склянки с алхимическим порошком, который, смешиваясь с воздухом, превращался в смертоносный фиолетовый дым. Он оставлял притаившемуся по углам врагу весьма незавидный выбор — немедленно выскочить из убежища навстречу заточенной стали или за пару минут выкашлять собственные легкие и рухнуть замертво.

В конце тоннеля показался зыбкий свет факелов. Одновременно с этим затхлый воздух подземелья наполнили какие-то жутковатые песнопения. Чем дальше продвигалась колонна, тем громче они становились. Множество низких, гортанных голосов, раскатистым речитативом выводили леденящие душу мантры. Этот язык вряд ли понимала даже Лиомэль, за полную странствий пятивековую жизнь освоившая множество ходивших в Зальцгарде наречий. Но, кажется, даже простые воины поняли — культисты взывали к поистине глубинным силам. Невероятно древним и кровожадным.

Эйдани брела, недоумевая — почему сектанты впереди продолжают свой ритуал, вместо того, чтобы бежать или готовиться к обороне? Они так верят в свой источник силы? А вдруг он и впрямь способен оправдать их надежды? Бойцы шагали вперед. К привычным для подземелий малоприятным ароматам сырости, паутины и плесени примешался еще один. Его нельзя было спутать ни с чем. Это был запах смерти.

***

Стены расступились, и голова отряда оказалась в огромном каземате без окон. Сильно коптящие факелы, вставленные в проржавевшие скобы, с трудом рассеивали мрак под массивными, лишенными украшений сводами. Впрочем, в углах продолжала клубиться плотная, почти осязаемая тьма. В стенах было множество ниш. Самая большая — пустовала, а вот в одной из меньших располагалась грубая статуя, изображавшая какого-то воителя. Посреди зала, на ступенчатом пьедестале покоилась прямоугольная каменная плита. Сомнений в ее назначении не возникало — это был жертвенный алтарь.

Вокруг возвышения стояли три десятка человек в уже знакомых красных одеяниях с низко надвинутыми капюшонами. Именно они пели кошмарный гимн, который воины услышали издалека. Тон хору задавала мерзкая старуха, метавшаяся вокруг алтаря в дикой ритуальной пляске, больше похожей на приступ падучей. Ногти жрицы были такими длинными, что их концы загибались спиралями. Покрытую спутанными седыми прядями голову венчала сделанная из костей корона. Тощую шею опоясывало ожерелье из человеческих черепов — таких крохотных, что они могли принадлежать только нерожденным младенцам. А левую половину морщинистого лица скрывал страшный старый ожог. В голове у Эйдани молнией вспыхнуло чудовищное воспоминание.

Когда в зале появились воины, яростное пение жрицы окончательно превратилось в неистовый крик. На высохших губах ведьмы выступила пена, а в руках сектантки возник ритуальный кинжал-крис с ассиметричным черным лезвием. Старуха занесла его над горлом мальчика лет девяти, который без чувств лежал на алтаре, за руки и за ноги намертво привязанный к вкрученным в камень кольцам.

Эйдани еще не до конца пришла в себя после удара, который она нанесла по главным воротам. Зато вовремя успели отреагировать Вульфрик и Лиомэль. Залп аркебузы прозвучал одновременно с тихим шипением тетивы — луки ночных эльфов стреляли почти бесшумно. Пуля на куски разнесла жрице голову, забрызгав алтарь кровью и мозгами. Стрела насквозь пробила сектантке грудную клетку. Труп скатился по ступеням.

Только в этот момент остальные Искатели Сути прекратили свое жуткое пение и схватились за ножи, копья и палицы. Против хорошо обученных наемников культисты продержались недолго — двоих зарубил Бэдфорд, троих — Вульфрик, столько же — Манфред. Лиомэль сделала несколько точных выстрелов. Эйдани смогла собраться с силами только к самому концу схватки и поразила одного из последних врагов молнией. В зале запахло грозой, тело противника за несколько мгновений обуглилось словно полено в очаге. Вскоре все было кончено.

Один из солдат перерезал веревки, которыми юный пленник был привязан к жертвенному алтарю. Удивительно, но через несколько мгновений мальчик открыл глаза. Но вот заговорить у него получилось не сразу — губы слиплись от запекшейся крови.

— Кто… вы? — с трудом произнес парень.

— Друзья, — ответил оказавшийся рядом капитан Бэдфорд. — Эй, срочно Тьялви сюда! — зычно приказал офицер своим бойцам.

Тем временем остальные воины осматривали зал и обыскивали тела поверженных врагов.

— И зачем тебе этот хлам? — поинтересовалась Лиомэль, увидев, что Вульфрик подобрал оружие жрицы.

— Это кинжал из обсидиана, явно очень древний. Его можно дорого продать, особенно если окажется, что он еще и заколдован. У меня есть пара знакомых, с помощью которых легко выйти на весьма щедрых покупателей, — с расстановкой объяснил гном. — К тому же, как победитель этой ведьмы я считаю, что имею полное право разжиться у нее трофеем-другим.

— Пфы, — презрительно фыркнула эльфийка. — «Как победитель». Вообще-то, это я поразила ее первой. Ты из своей громпалки шарахнул уже по трупу.

— Пуля летит быстрее стрелы. Простите, миледи, но это — наука, — не отрываясь от изучения криса, ответил Вульфрик.

— Может быть, если бы ты выстрелил одновременно со мной, а не щелкал клювом.

— Теперь понятно, почему вражеские чары показались мне смутно знакомыми, — заметила Эйдани, подходя.

— О чем ты, сестренка? — удивилась перворожденная. — Ты ее знала? — Единая с тенью движением головы указала на тело жрицы.

— Лично общаться не доводилось, — покачала головой боевой маг. — Но вот с одним ее творением познакомилась весьма близко. Помните, я вам рассказывала — детство, побег из деревни, хижина в лесу, человекомедведь? Я потом услышала, что он был охотником, который перешел дорогу ведьме, за что та прокляла его, превратив бедолагу в чудовище. Так вот, лицо той мрази было наполовину обожжено. Вот уж не думала, что гадина до самого последнего момента была жива.

— Значит, сегодня она получила по заслугам и за ту давнюю историю, — заключил горец.

Солдаты продолжили изучать зал. В его дальнем углу наемники сделали страшную находку — прямоугольное углубление в полу наподобие бассейна, доверху заполненное человеческими костями, среди которых было множество детских. На некоторых скелетах еще сохранялись полусгнившие остатки плоти, источавшие тошнотворный запах разложения. Навалившись всем весом, один из бойцов погрузил копье в слой человеческих останков. Прежде чем упереться в дно ямы, наконечник со скрежетом углубился на добрых пять футов. Сколько же людей нужно было убить, чтобы их кости заняли так много места?

Эйдани хотела осмотреть статую, но тут внимание волшебницы привлекла массивная обитая железом дверь рядом с монументом. Из-за нее чародейке послышались слабые стоны.

Боевой маг заклинанием снесла разом все затворы. Колдовской свет озарил сырую и тесную камеру, на полу которой вповалку лежали одетые в лохмотья пленники. Мужчина лет тридцати с многочисленными гноящимися ранами на руках и ногах, женщина, худая и бледная словно привидение, беззвучно шевелящий губами слепой старик… всего в каморке находилось около десяти человек.

— Эй, все — сюда! — волшебница позвала товарищей. — Нужна помощь!

Кто-то из заключенных сумел встать самостоятельно, другим помогли солдаты. Рыжую девушку лет четырнадцати, лежавшую в углу без сознания, Эйдани вынесла на руках.

— Спасибо, клади ее вот тут, — сказал подоспевший Тьялви, расстилая на полу плащ. — То, что культисты здесь творили — чудовищно… — в голосе лекаря и на его лице читались гнев и отвращение.

— Капитан Бэдфорд, мы вскрыли замаскированную дверь, а за ней нашли лестницу наверх. Прикажете осмотреть? — спросил у командира капрал Гротти.

— Да, — ответил офицер. — Мы должны расчистить от этих ходячих кусков дерьма каждый уголок подземелья!

— Мы, что, победили? — Лиомэль задумчиво обвела взглядом зал. — Как-то неудачно все вышло на этот раз…

— Да уж, не помню, чтобы наша когорта лишалась стольких воинов за один бой… — вздохнул Вульфрик, проверяя свою аркебузу.

— А что, если… — начала было Эйдани, но осеклась.

По невидимым астральным потокам прокатился настоящий шторм. Подземелье огласилось звуком треснувшего стекла. В следующий миг волшебницу как молнией поразила чудовищная головная боль. Судя по тому, что все вокруг со стонами схватились за виски, заклинание подействовало на каждого, кто находился в каземате. По лежащему в луже крови трупу ведьмы пробежала судорога, а зал наполнился чудовищным зловонием.

В следующие мгновения наемники, рыцари и ополченцы могли лишь бессильно наблюдать за противоестественными трансформациями, происходящими с телом. Оно начало стремительно расти, в клочья раздирая кумачовый жреческий наряд. Бледная и сморщенная старческая кожа стала темнеть и обращаться в чешую. Руки и ноги резко удлинились, став больше похожими на лесные коряги, число же их — увеличилось до шести. Каждую такую лапу завершал длинный и острый коготь. За спиной развернулись сорокафутовые перепончатые крылья — прозрачные, как у насекомого. Взамен снесенной Вульфриком, у бестии с мерзким хлюпаньем возникла новая голова — ничем не похожая на человеческую. Она росла прямо из плеч, без малейшего намека на шею, промеж двух глаз злобно сверкал третий, а рот был подобен воронке, усаженной несколькими рядами острейших зубов. Встав на дыбы, монстр издал оглушительный рев.

Это, наконец, привело воинов в чувство. Свистнули несколько стрел и арбалетных болтов, однако они лишь отскочили от черного панциря. Солдаты с пиками и алебардами попытались атаковать чудовищное создание. Несколько молниеносных взмахов двумя передними парами конечностей — и окровавленные внутренности вместе с обломками оружия и доспехов разлетелись по всему ритуальному залу. Тварь взмахнула крыльями, явно собираясь подняться в воздух, но в этот момент Эйдани обрушила на врага огненный шар.

Прогремел взрыв, запахло горелой плотью, с потолка посыпалась пыль. Удар был такой силы, что не только разорвал монстра в клочья, но и вдребезги разнес алтарь.

— Задница огра! — выругался Бэдфорд. — Это что сейчас такое было?

— Заклятье посмертного возмездия, — ответила Эйдани, вытирая с лица брызги отвратительной черной слизи. — Некоторые колдуны накладывают на себя подобные чары, чтобы после гибели наказать своего убийцу.

— Как Валкрон?

— Именно. Но он со своей Темницей вне пространства и времени действовал изящнее. Ведьма предпочла способ попроще. Эта мерзость не прожила бы дольше пары дней. В течение которых, впрочем, успела бы выпотрошить немало народу.

— Эйдани, во имя Аданора… — раздосадованным тоном произнес Тьялви, подходя. — Мне, конечно, много рассказывали о твоих любимых методах, но… ты заметила, что и магическую статую разнесла? На мелкие кусочки! А ведь мы могли ее как следует изучить! — то, что лекарь все-таки перешел на «ты» — явно свидетельствовало, что он крайне возмущен.

— Зато теперь ты сможешь увидеть, что находится у нее внутри — изучай это, — с вызовом бросила волшебница. — Тебе, как целителю, подобное должно быть особенно интересно. Кстати, здешний магический фон — совершенно не изменился. Так что — либо источника силы не существует, либо он заключен не в статуе.

— Пока ты вытаскивала пленных, я успел еще кое-что заметить, — сказал Вульфрик. — В самой большой нише есть квадрат пола, где камень — светлее, чем во всем остальном зале. Площадь этого участка — такая же, как у постамента статуи. От него к месту, где сейчас находится… находилось это изваяние, ведут следы, как будто по полу волокли что-то тяжелое. Этим отметинам примерно пятьдесят-шестьдесят лет.

— Как это ты так точно определил? — недоверчиво спросила Лиомэль.

— Я — гном, — горец с важностью выпятил грудь. — Мы знаем о камне все, это у нас в крови.

— То есть, уже после того как замок — забросили, но раньше, чем здесь поселились сектанты, кто-то передвинул эту махину? — поняла Эйдани.

— Да, — кивнул Вульфрик. — Но это — еще не самое интересное. Каменная кладка за статуей — тоже гораздо моложе этих стен. Особо недоверчивые могут подойти и убедиться лично, — горец метнул взгляд на эльфийку. — Ба! — произнес гном, когда участники разговора, а также Бэдфорд подошли к нише. — Да наша Эйдани эту стену практически продырявила! Минутку…

Горец лишь слегка ткнул в потрескавшуюся от взрыва кладку обухом своей секиры — и преграда рассыпалась как песок, открыв зев тоннеля, грубо вырубленного в матерой скале.

— Ну вот вы втроем туда и пойдете, — распорядился командир.

— Еще дальше под гору, — обиженным тоном пробормотала под нос Лиомэль. — Всегда только об этом и мечтала. Вам, гномам, лишь бы поглубже в землю зарыться…

— Капитан, Бэдфорд! — обратилась к офицеру Эйдани. — Прикажите своим солдатам… а лучше — герцогским ополченцам — сжечь все трупы врагов. И те, что лежат снаружи — тоже. Я, конечно, не думаю, что кто-то еще из них приготовил нам такой же сюрприз, как ведьма, но осторожность не помешает.

Глава 5

Тоннели под замком Горький утес

5 число месяца Песен, год 999 по имперскому летоисчислению

— Вы, разумеется, все видите в темноте, но для себя я зажгу огонек, — с этими словами волшебница наколдовала сияющую магическую сферу, которая не спеша поплыла перед троицей.

Мягкий золотистый свет озарял неровные стены, носившие на себе следы горняцкого инструмента. Вскоре в черном камне начали появляться какие-то белесые прожилки.

— Похоже на заброшенную соляную шахту, — заметил Вульфрик. — Наверное, именно из-за нее замок называется Горьким утесом.

— Но кто и зачем замуровал вход сюда? Уж не встретим ли мы впереди очередное чудовище? — задалась вопросом Лиомэль.

— Не знаю. Вряд ли, — ответил гном; он был так глубоко погружен в изучение каждого дюйма горной породы, что даже воздержался от колкостей.

Коридор слегка извивался и плавно уходил вниз. Эйдани думала, что их ждет путешествие по безумному лабиринту, ходы которого ведут в самые глубины земли, но пока что ожидания не оправдывались. Небольшие ответвления изредка попадались, однако все они быстро оканчивались тупиками. Никаких магических колебаний, которые бы свидетельствовали, что рядом находится источник силы, волшебница по-прежнему не ощущала. В тоннеле было гораздо холоднее, чем в освещенном факелами ритуальном зале. От дыхания в воздухе клубился пар. Лиомэль запахнула свой эльфийский плащ, спрятав под ним обнаженные до плеч руки.

Через некоторое время штрек вывел маленький отряд в просторную и явно рукотворную пещеру. Боевой маг зажгла огонек поярче, чтобы выхватить из мрака даже самые темные уголки старой выработки.

С потолка бахромой свисали соляные сталактиты, самые большие из которых успели врасти в пол. Посреди подземелья валялись проржавевшие лезвия кирок и металлические детали каких-то механизмов — все деревянные части, ясное дело, давным-давно сгнили. Звенящее безмолвие внезапно нарушил звук упавшей капли. В следующий раз он раздался лишь через несколько минут. Впрочем, за прошедшие столетия вода, которая просачивалась сквозь крохотную трещину в щербатых сводах, успела образовать небольшое озеро в дальней части пещеры. Посреди него лежала плоская каменная глыба, а на ней, как на столе, стоял металлический ларец — лишенный каких-либо украшений, но явно очень добротно сделанный.

— Надо бы достать его, пусть это будет наш общий трофей, — сказала Эйдани. — Я прощупала тут все магией, колдовских ловушек здесь нет.

— Обычных — тоже, — опережая открывшего рот горца, сказала эльфийка.

— Да неужели? — гном поднял на Лиомэль недоверчивый взгляд. — И как ты это так быстро поняла?

— Врожденное чутье, — с самоуверенным видом ответила Единая с тенью.

Глубина идеально гладкого и прозрачного озера не превышала пары футов, однако Эйдани хватило одного касания рукой, чтобы понять — насколько обжигающе-холодна вода. Поэтому чародейка предпочла с помощью левитации переместить ларец на берег. Судя по звуку, с которым трофей опустился на пол, он был чрезвычайно тяжел.

— Работа нашего брата, — с уважением покивал Вульфрик, осматривая внушительный замок. — Подождите минутку, — порывшись в поясной сумке, горец достал оттуда отмычку.

— Справишься? — поинтересовалась Эйдани. — У меня есть большой соблазн вдребезги разнести его заклинанием, но внутри может быть что-то хрупкое.

— Конечно, — голос подгорного жителя звучал уверенно. — Я — гном, а у нас такая работа…

— Знаем-знаем, борода. В крови, — вставила Лиомэль. — Хотя, пару месяцев назад, пытаясь взломать похожий замок, ты сломал десять своих ковырялок. Я ведь тебе еще не рассказывала, сестренка?

— Эйдани, не верь ей — только восемь, — запротестовал Вульфрик. — А главное — в итоге вскрыл же! И не «ковырялок», а отмычек. Для твоего лука или плаща, остроухая, я тоже могу придумать много интересных названий.

— Уже предвкушаю, как ты мне их сообщишь, — Единая с тенью облизала губы.

Гном очень долго и сосредоточенно возился с замком, сердито пыхтел, периодически бормоча под нос витиеватые ругательства. Кажется, они подробно описывали кару, которой гном собирался подвергнуть создателя механизма, а также отца, мать, жену, детей, братьев, сестер и прочих родственников неизвестного мастера — живых, давно усопших и даже еще не родившихся. Заскучавшая Лиомэль бродила по пещере, Эйдани сидела на камне поблизости, размышляя, каким заклятьем она сможет помочь Вульфрику, если тот не справится. Наконец, в ларце что-то щелкнуло.

— Так-то! — триумфально объявил гном. — И кто там что говорил про «ковырялки»?

Эльфийка и волшебница вмиг оказались рядом. Руки Вульфрика внезапно дрогнули. Справившись с собой, горец медленно открыл сундучок.

Внутри лежала черная четырехгранная пирамидка дюйма три в высоту. Она была сделана из какого-то странного и при этом невероятно тяжелого материала — когда находку извлекли наружу, Эйдани показалось, что ларец без содержимого почти ничего не весит, несмотря на свои толстые железные стенки. Квадратное основание пирамиды покрывали загадочные, ни на что не похожие символы. Прочие же грани, напротив, отличались зеркальной гладкостью. Ребра и углы пирамидки были настолько остры, что об них можно было порезаться.

— Хмм… — покачала головой Эйдани. — Очень интересно. Вульфрик, это — тоже гномья работа? Она из металла или из камня?

— Не похоже, — горец повертел находку в руках. — И знаки снизу какие-то странные… Точно не наши руны. Что до материала — Кронгар его знает… Могу сказать одно — судя по всему, он не только ужасно тяжелый, но и до крайности твердый.

— На эльфийские письмена эти символы тоже не похожи, — пожала плечами Лиомэль. — Эйдани, а это может быть тот самый источник силы, которым воспользовались сектанты, чтобы призвать кобольдов?

— Я не чувствую в этой штуке никакого волшебства, — ответила чародейка. — Или же это какой-то совершенно незнакомый мне вид магии. Возможно, жрица смогла как-то ощутить его и воспользоваться им, чтобы усилить свои заклятья.

— Сектанты верили, что источник — статуя, — напомнил Вульфрик.

— Или же моя старая знакомая просто убедила их в этом, — задумчиво добавила Эйдани. — Постойте, я сейчас кое-что проверю.

Боевой маг нашла относительно ровный участок пола, заклинанием начертила на камне светящуюся зеленым окружность, поставила пирамидку в центр, присела рядом и, положив ладони на таинственный артефакт, закрыла глаза…

***

— Всмотритесь в хрустальные шары, — повелела наставница, нервная, бесформенная пожилая женщина в мешковатом бордовом балахоне. — Очистите свой разум от гнева, уныния и гордыни. Ощутите присутствие Великого Покровителя. Пусть он укажет вам путь Глубинного Самопознания, ведущий к Высшей Духовности. Эйдани, ты почему не смотришь?! — рявкнула она, так что все дети в зале подскочили.

— Я смотрю! — возмущенно ответила девочка; это было чудовищно несправедливо и унизительно — ведь она и впрямь всеми силами вглядывалась в заполняющий шар туман, безуспешно силясь увидеть в нем хоть что-то.

— Не спорь с учителем, и вообще — забудь слово «я», — женщина вперила в девочку свои маленькие, будто крысиные, глазки. — Если я говорю, что ты — не смотришь, значит — так и есть.

— Но я правда смотрю!!! — срываясь на визг, прокричала Эйдани; эта привычка учителей пропускать мимо ушей любые возражения всегда приводила ее в бешенство. — Я считаю…

— Не доросла ты еще что-либо «считать», — отрезала наставница, поправляя седые волосы, собранные в уродливый пучок на затылке. — Тебе разве не объяснили четыре года назад, что свое мнение принято оставлять за порогом нашей обители. Неделя мытья посуды! Хорошая работа выбьет из тебя лишний гонор и научит должному смирению. Потом еще будешь мне благодарна, как и множество послушников до тебя.

Эйдани чуть не захлебнулась от щемящего чувства обиды. Четыре года… а кажется, что все четыреста. В историях деда Дубоноса герои, пережив боль и страдания, неизбежно вознаграждались и становились счастливыми. Девочка искренне верила, что после того, как купец увез ее с поля битвы в лесу, у нее начнется новая жизнь, в которой не будет места побоям, истязаниям и оскорблениям. Но она жестоко ошиблась.

К несчастью, странствующий торговец не мог взять юную волшебницу с собой. Вдобавок, он плохо знал Остерфолд, поэтому, прибыв в столицу королевства — Бригволл, купец просто начал расспрашивать всех подряд — не готов ли кто взять на воспитание шестилетнюю девочку? В результате сразу несколько человек посоветовали отдать Эйдани в расположенную в городе обитель Золотой плющ. Она была одним из центров культа Великого Покровителя, который в этих землях на равных соперничал с Церковью Аданора.

Настоятеля звали Фадир, это был лысеющий седобородый мужчина, отягченный изрядным брюшком. Он сразу скривился, когда Эйдани честно рассказала ему, что убежала из дома. Похоже, несколько лет постоянных издевательств — не казались ему достаточным поводом для того, чтобы, по его собственному выражению, «бросить семью». Тем не менее, он согласился сделать девочку послушницей. Это слово не слишком ей понравилось, но она предпочла промолчать. Еще более сильное раздражение юная волшебница почувствовала, когда Фадир забрал у нее кольцо.

— Сможешь получить его назад, когда станешь взрослой, — сказал настоятель. — Впрочем, если тебе удастся стать действительно достойной служительницей Великого Покровителя, ты поймешь бессмысленность стяжательства — и решишь навсегда расстаться с этой побрякушкой, — с этими словами он спрятал сокровище где-то в складках своего расшитого золотом одеяния.

Вскоре Эйдани постигло еще одно разочарование, пожалуй, самое глубокое из всех. Она узнала, что здесь ее не собираются учить той магии, о которой ей рассказывал Дубонос. Более того, даже разговоры о колдовстве в обители находились под запретом, нарушение которого каралось поркой или тяжелой работой. А ведь девочка была уверена, что сможет стать настоящей волшебницей и никто ей в этом не помешает!

Но, вместо этого, ее ждала бесконечная зубрежка текстов, в которых Эйдани не могла разобраться и множество странных ритуалов, смысла которых она не могла понять. А также мгновенно набившие оскомину проповеди и нравоучения о Глубинном Самопознании и Высшей Духовности. «Вы должны будете стать верными служителями Великого Покровителя», — день за днем твердили учителя. Зачем, почему? За подобные вопросы можно было запросто провести несколько часов в углу, стоя голыми коленями на горохе. При этом сбежать из обители также легко, как из деревни, было невозможно — территория была окружена высоким частоколом. Выходить в город послушникам разрешали крайне редко — и только в сопровождении старших.

У Эйдани ушло несколько месяцев, чтобы усвоить местные странные правила, хотя она по-прежнему считала их чудовищно несправедливыми. Однако в этот момент магический дар, проявившийся в схватке с лесным чудовищем, вновь напомнил о себе.

В тот день послушники разучивали очередную молитву Великому Покровителю. Как обычно, в ее суть вникать не требовалось — но запомнить нужно было накрепко. В начале урока ученикам раздали длинные свитки с текстом. Вначале дети должны были много раз хором прочитать ее вслух, затем — сделать тоже самое наизусть. После чего уже каждому послушнику по отдельности предстояло встать у кафедры и произнести молитву, не допустив ни единой ошибки.

— Даруй нам послушание и избавь от… — в момент, когда Эйдани вместе со всеми зачитала эти строчки, свиток в ее руках загорелся; от испуга она отбросила манускрипт, из-за чего вспыхнул еще и стол.

Хотя девочка клялась, что не виновата в случившемся, наставники были в гневе. Вначале послушницу на целый день привязали к тяжелому стулу — грубые веревки быстро натерли ей кровавые мозоли на запястьях и лодыжках. После этого Эйдани по личному распоряжению настоятеля отправили чистить стойла на скотном дворе при обители. На работу ушло много часов. Эйдани вышла из свинарника, еле переставляя ноги, ее одежда и волосы чудовищно провоняли навозом, а голова — раскалывалась от усталости и нехватки свежего воздуха. Снаружи ее ждали другие послушники и послушницы. Они встретили юную волшебницу до боли знакомыми криками «тварь», «бесноватая» и «сумасшедшая».

Следом за этим случаем начались новые выбросы магической энергии — хотя в то время девочка еще не знала таких терминов. Порой мебель в комнате, где находилась Эйдани, начинала двигаться и подпрыгивать. Случалось, что тарелка, из которой ела послушница, внезапно покрывалась льдом. Иногда колдовская сила выплескивалась по два-три раза в день, иногда — дремала по несколько месяцев.

Как назло, чародейский дар проявлял себя в самые неподходящие моменты — во сне, во время занятий. Почему, когда другие ученики кидались в девочку огрызками и палками — у этих негодяев не отсыхали руки? Почему, когда Эйдани в наказание запирали в темном чулане — магия не разносила дверь в щепки? В такие мгновения послушница усилием воли пыталась призвать колдовскую стихию себе на помощь — но всякий раз ее ждала неудача.

После истории со сгоревшим свитком наставники стали наказывать Эйдани гораздо чаще и строже. Более того — отныне девочку считали виновной во всех случившихся в обители неурядицах — от протекшей крыши до заведшихся в кладовой крыс. При этом ее почему-то не выгоняли из обители — причины этого, судя по всему, были известны лишь Фадиру.

Отношения с остальными послушниками — и без того не самые теплые — испортились окончательно. Над Эйдани насмехались, давали ей обидные прозвища, обливали помоями из-за угла, подкладывали камни под тонкий соломенный тюфяк, на котором девочка спала, плевали ей в еду, портили и прятали ее вещи… Порой юную волшебницу колотили целой толпой — по-видимому ученики побаивались ее магических способностей и решались нападать только большой оравой. Иногда она пыталась давать сдачи — но за это всегда следовало учительское наказание.

Прежде девочка думала, что на свете нет мест хуже, чем ее родная деревня. Однако обитель Золотой плющ оказалась еще ужаснее. Эйдани ненавидела свою новую тюрьму. Бревенчатые стены и богатые наряды старших служителей Великого Покровителя. Мерзкие смешки других послушников и тошнотворные нравоучения наставников. Путаные тексты из священных книг и пресную кашу по утрам. Свист розог и вонь отхожих мест, которые девочка регулярно вынуждена была чистить в наказание за «провинности». Множество раз Эйдани воображала, как безжалостный огненный шторм сметает обитель и обращает в пепел всех ее мучителей — а затем настигает и купца, оставившего ее в этом жутком месте. Увы, подобные картины всегда оставались лишь в мечтах.

— А сейчас, раз ты у нас тут самая умная, — скрипучий голос наставницы вернул Эйдани из тумана ужасных воспоминаний в не менее кошмарную реальность. — Ты сейчас встанешь и расскажешь всем, как звучит Семнадцатое наставление Великого Покровителя.

Этого еще не хватало! Про текст, который ей велели произнести наизусть, послушница помнила лишь то, что изучала его добрых полгода назад, а также то, что он страшно длинный и скучный. Эйдани поднялась с грубой деревянной скамьи, медленно добрела до учительской кафедры и встала рядом, повернувшись к своим слушателям. На нее смотрели примерно два десятка детей. Судя по взглядам, многим послушникам не терпелось увидеть позор «сумасшедшей».

— Куда ты глядишь? Глаза на всю жизнь косыми останутся! — прикрикнула наставница.

— Так, надо вспомнить с чего там все начиналось, а потом легче пойдет, — подумала Эйдани. — В крайнем случае что-то можно будет додумать. Кажется, в этом наставлении говорится о почтении к старшим. Хотя как можно почитать сволочей вроде Фадира просто за то, что они раньше родились? Вот Дубоноса я уважаю — но не потому что он старый, а потому что он добрый и хороший… интересно, жив ли он сейчас?

— Почитай старших и никогда не перечь им, ибо… — начала девочка, пытаясь унять предательскую дрожь в голосе.

Шлеп! Туго свернутый из грязных тряпок комок, запущенный с задних рядов, угодил Эйдани в живот и упал на пол, оставив жирное вонючее пятно на домотканой рубахе. Судя по всему, внутри снаряда был завернут навоз. Это рыжеволосый сын лавочника Нельд, воспользовался моментом, когда наставница на секунду отвернулась, и атаковал девочку под одобрительные смешки приятелей.

— Ах ты… — задохнулась от злости юная волшебница; она подхватила снаряд и запустила его обратно. В обидчика попасть не удалось, однако комок опрокинул чернильницу на столе Нельда. Содержимое пролилось врагу на штаны. И, как обычно, наставница увидела (или, скорее, захотела увидеть) только ответный удар.

— ЭЙДАНИ! — прогремела женщина.

— Это он первый начал! — в отчаянии завопила девочка.

— Я ничего не делал. Она взяла и бросила в меня эту гадость. Посмотрите, что с одеждой случилось, — самодовольным тоном ответил Нельд, знавший, что поверят именно ему.

— Так, живо пошли к настоятелю! — с этими словами наставница схватила Эйдани за рукав и потащила к выходу. У дверей она ненадолго задержалась, чтобы приказать другим послушникам вести себя тихо до ее возвращения. Нельд воспользовался этим и подкрался к юной волшебнице со спины.

— Дура, уродина и дочь шлюхи. Жаль, ты тогда в лесу не сдохла, — прошептал он ей на ухо обидчик и стремительно ретировался.

— Чтоб ты сам сдох, мразь! — крикнула Эйдани, уже не думая о том, что это утяжелит ее участь. — Твои родители — и вообще все в твоем роду — болваны, шлюхи и мерзкие уроды! Чтоб они вообще все сдохли! — с этими словами она плюнула негодяю в лицо.

Несколько мгновений спустя девочка вместе с наставницей стояли в украшенном богатыми росписями и резьбой кабинете Фадира.

— Так, что тут у нас? — спросил глава обители, отвлекаясь от книги. — Снова Эйдани?

— Совершенно верно, — отчеканила женщина (какой же у нее все-таки мерзкий голос, она будто специально ставила его так, чтобы вызывать у слушателей тошноту!) — Не выполняла задание с хрустальным шаром…

— Выполняла, — попыталась вставить Эйдани, но ее проигнорировали.

— Забыла Семнадцатое наставление Великого Покровителя… — продолжила наставница.

— Мне просто не дали его расск… ай! — снова вклинилась девочка, однако ее мучительница пребольно прищемила пальцами ухо послушницы (ну почему же у гадины от этого не отвалилась рука?!)

— Кинула в Нельда грязной тряпкой, оскорбила его и семью, пожелала мальчику смерти, а потом еще плюнула в него, — завершила учительница.

— Спасибо, Хорта, — кивнул женщине Фадир. — Можешь возвращаться к другим послушникам.

— Это Нельд кинул в меня испачканной в навозе тряпкой, а потом обозвал! — в отчаянии прокричала девочка, когда наставница вышла. — А его дружки — еще и смеялись надо мной! Я действовала в ответ!

— Мало ли что они делали. Ты не имела права отвечать несправедливостью на несправедливость, — менторским тоном пробубнил настоятель. — Да и вообще — подумай, быть может, ты сама виновата в том, что Нельд и прочие послушники действовали подобным образом?

— Ни в чем я не виновата! Им что, разрешено так делать?! Почему вы их не ругаете?! — воскликнула Эйдани, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. — Все бы на моем месте ответили!

— Да мало ли что все! А если все пойдут топиться, ты также поступишь? И потом — на Нельда напала только ты.

— Это не было нападением! А еще он вчера при всех сказал мне, что я родилась от проезжего вояки!

— И чего на это обижаться? Это же правда! — Фадир поправил свой зелено-золотой балахон и скрестил руки на животе. — Твой рассказ во время нашего знакомства позволил сделать однозначные выводы.

— Я, что, должна была просто все это терпеть?! Я все сделала правильно!

— И чем ты тогда от них отличаешься?

— Тем, что они начали первыми, а я отвечала! Между этим, что, нет разницы?!

— Довольно! Наказание, которое назначила тебе многомудрая Хорта — остается в силе. Кроме того, ты получишь пятьдесят ударов розгами. А еще сегодня во время вечерней трапезы ты должна будешь выйти и публично покаяться перед всеми послушниками и наставниками нашей обители за тот вред, который ты им нанесла.

Эйдани потеряла дар речи от обиды. Ее унизят при всех! Пожалуй, это будет даже страшнее побоев! Девочка слабо помнила, как покинула кабинет Фадира и что было дальше. Юную чародейку душили слезы, а перед глазами словно стоял туман. Быть может, лучше бы ее и впрямь разорвал монстр в лесу? По крайней мере, она бы умерла свободной и с ней не случилось бы этого… этого… — мысли в голове чудовищно путались, мешая друг другу.

— Я видел, что произошло, — на скамью в коридоре, на которой обнаружила себя Эйдани присел Вэлис, двенадцатилетний послушник, единственный, у кого девочка иногда находила хоть какую-то поддержку. Правда, и его юная волшебница порой хотела придушить — даже сильнее чем тех, кто ставил ей подножки и натирал ее вещи углем.

— Нельд, конечно же, мерзавец, — вдумчивым тоном продолжил парень. — Но тебе все же не следовало плевать ему в лицо и оскорблять его род. Такого вообще нельзя говорить никогда и никому.

— Так сложно сказать, что я поступила правильно! — процедила Эйдани, в который раз чувствуя себя преданной. — А главное, объяснить это Хорте, чтоб ей провалиться! Ты вообще на чьей стороне?!

— На твоей, — негромко ответил Вэлис. — Просто я считаю, что ты должна быть лучше своих обидчиков.

— Я и была лучше! Они нападают, я отвечаю!

— Но ты отвечаешь несправедливостью.

— А что мне было еще делать?! Целовать их что ли?! — Эйдани была готова выцарапать Вэлису глаза. — Ты же сам видишь, что они делают!

— Да, но не мне заниматься их воспитанием.

— А меня значит, ты хочешь воспитывать?! Да кто ты вообще такой?!

— Я… — голос парня дрогнул. — Я твой друг.

— Тоже мне «друг» называется! Все вы одинаковые — что ты, что Нельд, что Фадир! — с этими словами Эйдани вскочила и ринулась прочь, не разбирая дороги.

Она даже не заметила момента, когда воздух вокруг наполнился голосами, а дощатые полы заскрипели под множеством ног. Плотный поток послушников и наставников увлек девочку за собой — в трапезную, где должно было состояться наказание.

— Имперские отряды видели уже совсем недалеко от города, — донесся до Эйдани встревоженный голос одного из наставников. — Похоже, в этот раз Эольхар послал вперед не рыцарей, а наемных головорезов.

— Великий Покровитель защитит нас, — ответил еще кто-то из взрослых. — Они — еретики, и обречены проиграть эту войну.

Учителя не посвящали послушников в дела, творящиеся за оградой обители. Тем не менее, в последние месяцы до ушей девочки неоднократно долетало слово «война» — и Эйдани всякий раз ловила себя на мысли, что она ее совершенно не пугает. «Война? И пусть придет! Даже она будет лучше, чем все это!», — зло думала юная волшебница.

Послушница села в самом дальнем уголке, за одним из подпирающих потолок резных столбов — в безумной надежде, что ее не заметят и попросту забудут о назначенной каре. Ее по-прежнему трясло от ужаса, гнева и чувства безумной несправедливости. Юная чародейка даже не пыталась притронуться к жидкой похлебке и черствому хлебу, которые сегодня полагались на обед. Так — молча, неподвижно, глядя куда-то в пустоту — Эйдани просидела всю трапезу. В конце послушники традиционно отблагодарили Великого Покровителя за пищу, и у девочки промелькнула шальная мысль, что наставники сочли прочие наказания достаточными и решили обойтись без извинений. Однако в этот момент Фадир хлопнул в ладоши, требуя тишины.

— А сейчас младшая послушница Эйдани — выйдет к учительскому столу, чтобы принести публичное покаяние за свое поведение, порочащее нашу обитель и оскорбляющее имя Великого Покровителя.

На девочку разом обратились две сотни взглядов. Они обжигали как раскаленное железо. На вмиг ставших ватными ногах, юная чародейка медленно побрела между длинными столами, преследуемая шушуканьем и смешками. Не было сил даже плакать. Казалось немного странным, что никто из недругов Эйдани не попытался в очередной раз отработать меткость на своей любимой «мишени». Хотя, пожалуй, бежать, спасаясь от града снарядов, было бы куда легче и проще. И что же она должна будет сказать? «Простите меня…» за что? А может, просто обрушить на негодяев все известные ругательства и — будь, что будет? И в деревне, и в обители девочка наслушалась немало хамских и несправедливых слов в свой адрес — и накопила богатый арсенал всевозможных грубостей.

— Бери и читай! — прошипела Хорта и сунула Эйдани восковую табличку с нацарапанным на ней текстом. — Все равно ты наизусть ничего выучить не способна.

От очередного оскорбления у юной волшебницы страшно задрожали руки, из-за чего девочке потребовалась добрая минута, чтобы взять табличку у наставницы. Девочка развернулась к залу. Взгляд выхватил несколько начертанных на воске фраз — почему-то из середины текста:

«…признаю, что отвечала черной неблагодарностью наставникам, которые искренне желали мне добра, а также причиняла зло другим послушникам, мня себя выше их».

Повисшую тишину нарушил громкий стук — Эйдани выронила табличку. Ученики, наблюдавшие за происходящим со своих скамей, взорвались оглушительным гоготом и улюлюканьем. Казалось, этот издевательский смех будет длиться вечно, но он оборвался в один миг, сменившись воплями ужаса.

Прямо в трапезной прогремел гром. Затем у ног Эйдани зародился маленький, но стремительно растущий вихрь — юная волшебница и глазом моргнуть не успела, а смерч уже вымахал до потолка. Он подхватил восковую табличку, закружил ее, словно осенний лист, а затем резко выбросил в сторону стола наставников. Деревяшка с хрустом врезалась прямо в челюсть Хорте. Взвыв от боли, та рухнула на спину, на лету выплюнув фонтан крови вперемешку с осколками зубов. Смерч с воем устремился гулять по залу.

Вихрь срывал со стен картины, изображающие благие деяния Великого Покровителя, и разбивал их в щепки, разметывал грубую глиняную посуду, опрокидывал столы и скамьи, поднимал в воздух людей. Нельд, подброшенный высоко вверх, ударился грудью о потолочную балку. Вэлиса вихрь перевернул вверх ногами и через всю трапезную протащил лицом по полу. Роггету, еще одну страстную любительницу травить Эйдани, вихрь миновал, однако убегающие в панике послушники случайно сбили девицу с ног — после чего по ее спине протопталось не меньше дюжины человек.

Поначалу юная чародейка как завороженная наблюдала за возмездием, которое наконец-то обрушилось на ее врагов. Затем, поняв, что другого такого шанса сбежать ей, скорей всего, не выпадет никогда, девочка припустила к выходу. У дверей трапезной возникла дикая толчея, но Эйдани рассчитывала, что смерч проложит ей дорогу. Однако в этот момент вихрь причудливо изогнулся, разбил об стену очередную скамейку и растворился в воздухе также внезапно, как и появился.

В следующий миг девочке заломили руки за спину. Уцелевшие наставники во главе с Фадиром, словно пленницу, потащили Эйдани в кабинет настоятеля. Юная волшебница пыталась вырваться — но силы были неравными.

***

— Как ты думаешь, почему мы вообще держим тебя здесь? — спросил глава обители, садясь за свой стол и свысока глядя на стоящую перед ним пленницу.

Девочка ожидала чего угодно, но не этого вопроса, поэтому не стала отвечать, а только сжала зубы. Двое учителей по-прежнему крепко держали Эйдани.

— Тебя, которая владеет опасными и нарушающими замысел Великого Покровителя магическими способностями? — продолжал Фадир. — Тебя, которая бросила свой родной дом, посмела ослушаться родителей…

— Они мне — не родители! — процедила юная чародейка.

— Тебя, которая не уважает старших, в том числе — наставников, противопоставляет себя всей обители и несет угрозу окружающим? Напомни, за какую провинность тебя наказывали в последний раз? Рассказывай с самого начала!

— Я шла с утренней молитвы, а рядом был Селем. Потом что-то вдруг зашипело, и на полу появилась лужа зеленой жижи. Я не хотела, оно само так вышло!

— Выводы оставь при себе! — отрезал настоятель. — У тебя их никто не спрашивает!

— Селем наступил в нее. Он сразу начал кричать, что я все нарочно сделала, обзывал меня разными плохими словами, сказал, что я должна держать в себе «эти ведьминские штучки», а потом ударил кулаком в живот…

— Мы обсуждаем не его поведение, а твое! Что было дальше?

— Я тоже стукнула его.

— Как?

— Головой. В лицо.

— Тебе что, голова нужна, чтобы драться? — еще одним ненавистным свойством здешних наставников была привычка постоянно напоминать послушникам о былых «прегрешениях». — Как тебе не стыдно?

— Вы уже сто раз про это спрашивали, а я — сто раз отвечала! — в отчаянии воскликнула Эйдани. — Я не могла по-другому! Он меня за обе руки схватил! Он был сильнее! Мне больше нечем было бить! И мне вообще никак не стыдно!!! — после того, как вихрь в зале рассеялся, девочка чувствовала себя слабой и опустошенной, но из последних сил продолжала кричать, будто надеясь, что к ее словам наконец прислушаются.

— Что было дальше?

— У него из носа полилась кровь, он начал реветь, а потом пришли вы… и наказали.

— Каким образом?

— Десять дней на хлебе и воде и тридцать ударов розгами. У меня до сих пор следы не зажили…

— И буквально через две недели ты устраиваешь вот это, — вздохнул Фадир. — И как ты, такая испорченная, сможешь быть служительницей Великого Покровителя?

— А может я не хочу? Вы сами говорили, что когда послушнику исполняется восемнадцать, он может уйти или остаться! Вот я и уйду!

— Тогда какой женой и матерью ты станешь?

— Самой лучшей на свете! И вообще это — не ваше дело! — дерзко воскликнула Эйдани.

— Это переходит всякие границы… — процедил один из держащих девочку учителей.

— Я знаю, — ответил Фадир. — И я повторяю свой вопрос — как ты думаешь, почему мы тебя все еще терпим?

— Да не знаю я!!!

— Большинству людей нельзя давать в руки оружие, — с расстановкой начал настоятель. — А магия — это противное воле Великого Покровителя и крайне опасное оружие. Издавна считалось, что невозможно отнять способность к волшебству у тех, кто ей владеет. Однако я нахожусь в непрестанных попытках улучшить этот мир. Я потратил много лет, чтобы создать способ обезопасить безответственных людей от самих себя. Сегодняшний случай особенно ярко показал — так будет лучше для твоего собственного блага. Ты станешь первой, кого избавят от колдовской заразы. Уверен, когда-нибудь ты скажешь нам «спасибо» за это.

— Нет, нет! Не надо!!! — в ярости прокричала Эйдани, чувствуя, как ее вновь куда-то потащили. — Сволочь! Ублюдок! Подонок! Ты за это поплатишься! Чтоб ты сгорел! И чтоб твой поганый Великий Покровитель — тоже сгорел!!! — в этот момент девочка получила сильную затрещину, после чего ей завязали рот тряпкой, а потом еще и накинули на голову плотный мешок, погрузив пленницу во тьму.

Эйдани сопровождали не менее шести человек. Ее вывели в ночь, связали по рукам и ногам, затащили на повозку и куда-то повезли. Слезы давно кончились, уступив место давящей боли в глазах, последние силы также оставили юную волшебницу. Голова кружилась, Эйдани мучила жажда пополам с тошнотой. Хотя девочку еще не успели подвергнуть обещанной порке, тело словно разваливалось на части — тем более, что на скверной дороге телегу немилосердно трясло. Обида, страх, ярость и отчаяние сменились глубокой апатией и безразличием — после такого количества пережитых кошмаров пленница словно потеряла возможность чувствовать хоть что-то. Возможно, это последние часы ее жизни. И что с того? Все равно в ней не было ничего, кроме горя, бед и страданий. Бессвязные обрывки мыслей возникали и гасли в голове и Эйдани даже не пыталась привести их в порядок.

После довольно долгого пути повозка резко свернула, поехала в гору и вскоре остановилась. Девочку спустили на землю и развязали, а также избавили от мешка и кляпа. Кинуться бежать? Наброситься на своих палачей, пусть у нее нет ни малейшего шанса на победу? Попытаться призвать на помощь магическую стихию? Изо всех сил крикнуть «помогите!» — вдруг кто услышит? Вместо этого Эйдани лишь равнодушно взирала на могучие замшелые стволы, тревожно колышущиеся кроны и странное сооружение неподалеку. Какие-то деревянные фигуры, наподобие идолов, чучела, венки из трав, замысловатой формы корзины, камни выбитыми на них примитивными узорами… и расписанный загадочными символами продолговатый ящик в самом центре загадочной конструкции. Он сильно напоминал гроб. Через несколько мгновений Эйдани поволокли прямо к нему.

— Кладите ее сюда, — приказал Фадир, открывая створки ящика. — Начинайте ритуал. Я сейчас вернусь в обитель. Надо призвать послушников к порядку. Я слышал их разговоры. Похоже, среди детей есть те, у кого эти магические бесчинства вызвали не только ужас, но и восхищение вкупе с завистью. К рассвету, когда настанет самый ответственный момент — снова буду здесь.

Эйдани положили в саркофаг. На миг девочка увидела над собой небо, покрытое россыпью ярких звезд. Однако тут скрипнули петли — и сияние далеких светил сменилось кромешной тьмой. Снаружи раздался звон цепей.

Несколько бесконечно долгих минут не происходило абсолютно ничего. Потом пленница вдруг поняла, что больше не слышит каких-либо звуки снаружи. Шум ветра, голоса тюремщиков, шелест листвы, крики ночных птиц уступили место оглушающему безмолвию. Все запахи и ощущение прохлады — тоже куда-то пропали. Эйдани перестала различать верх и низ, и больше не чувствовала под спиной шершавой деревянной поверхности. Пропала даже лютая жажда, которую пленница ощущала уже не один час.

А потом в голову начала медленно вползать пустота. Словно морской прилив, дюйм за дюймом поглощающий берег, она заполняла весь ее разум. Только если море через несколько часов отступает, обнажая все тот же песок и те же камни, то Эйдани была уверена — после этой пустоты не останется ничего. Даже немого ужаса, что юная волшебница сейчас испытывала перед бездной, в которую погружалась. Это было нечто намного хуже смерти — нет, может ее тело и не умрет, но наружу выйдет уже не она.

Однако в момент, когда девочка практически перестала осознавать самое себя, ее вдруг оглушило целое море звуков снаружи. Только теперь это был не скрип ветвей или переговоры ее мучителей, а звон стали, громкие крики и ужасающей силы хлопки, от которых закладывало уши. Некоторое время спустя шум стих, уступив место голосам, на этот раз куда более многочисленным. Два из них слышались совсем рядом.

— Что они здесь творили?

— А я знаю? Да и какая разница теперь, когда все они уже покойники? Какой-то ритуал. Пусть наши маги разбираются. Главное потом — взорвать здесь все к лешему.

— Хм, что это за корыто? Погоди-ка, сейчас возьму факел.

— Да в нем дверцы какие-то! Ох и намотали же супостаты цепей! Видать, что-то очень ценное прятали! — обладатель второго голоса, глубокого и немного хриплого, подошел совсем близко; последовала какая-то возня, металлический лязг и темница Эйдани распахнулась. Внутрь ударил свет факелов.

Никого, подобного своему освободителю, девочка никогда не видела. Он был даже ниже ее ростом, зато невероятно широк в плечах. Его руки и ноги по толщине могли поспорить с хорошими деревьями. Рыжая борода и усы, заплетенные в косы, спускались ему до пояса. Спаситель Эйдани был облачен в тяжелые и невероятно искусно сделанные латы, покрытые сложнейшей рунической вязью. За спиной на ремне у него была секира, на поясе — топорик поменьше, а в правой руке — толстая железная труба, конец которой слегка дымился. Девочка никогда прежде не видела гномов, но почему-то ни секунды не сомневалась, что перед ней — один из них.

— Хо-хо! — усмехнулся он. — Разрази меня Кронгар, да тут пленница! Кто бы ты ни была, враги наших врагов — наши друзья. Дай-ка я помогу тебе вылезти из этого гроба, — он как пушинку вытащил юную чародейку из темницы и поставил на ноги. — Я — Вульфрик, а тебя как зовут, девочка?

— Э… Эйдани… — с трудом проговорила она. И в ту же секунду упала перед горцем на колени и что было сил вцепилась в могучую руку спасителя. — Сэр Вульфрик, я прошу вас, пожалуйста! Возьмите меня с собой! Я что угодно могу делать — одежду вам стирать, еду готовить, за лошадьми ухаживать! Могу… носить за вами эту штуку, чтобы вам было легче! — она движением головы указала на таинственное оружие гнома, не обращая внимания на смех его боевых товарищей. — Только пожалуйста, не отдавайте меня обратно им! Они меня били, унижали, мучили, они ужасные, злые люди! Делайте что хотите, главное — ни за что не возвращайте им!

— Эйдани, Эйдани, девочка, что случилось? — встревоженно проговорил Вульфрик. — Я не знаю, что это за страшные «они», но мы тебя точно никому отдавать не собираемся. Ты видела что-то плохое?

Боевой маг несколько раз моргнула. Густой лесной полог и окружающие капище идолы постепенно расплывались, а сквозь них все явственней проглядывали покрытые бахромой сталактитов своды пещеры. Вульфрик по-прежнему оставался рядом, а вот его товарищи исчезли. Вместо них появилась крайне встревоженная Лиомэль.

— Ту самую ночь, — осипшим голосом проговорила волшебница.

— То-то я думаю, мне твои слова про стирку и лошадей показались странно знакомыми, — покачал головой гном. — Но вот сейчас припоминаю — ты ведь тогда произнесла слово в слово тоже самое. Чем, конечно, разом очаровала весь наш отряд. Хотя, кое-какое отличие все-таки есть, — усмехнулся Вульфрик, — в этот раз ты вцепилась в мою руку гораздо крепче, чем тогда.

— Да-да, конечно, прости, — Эйдани только сейчас поняла, что буквально висит на предплечье гнома. — Сколько времени я была не здесь?

— Пару минут, — ответила Лиомэль. — Как ты сейчас, сестренка? Воспоминание было очень реальным? Примерно как кошмары от Призрачных туч?

— Гораздо сильнее, — покачала головой Эйдани. — Я словно заново прожила эти часы. Чувствовала жажду, боль, гнев… чувствовала все.

— Что же такое в этой пирамидке… — пробормотал Вульфрик.

— Это выше моего разумения. Могу сказать одно — ни в коем случае нельзя оставлять ее здесь.

— Давайте от греха подальше будем носить ее в ларце, — предложил гном. — Нет, Эйдани, в этот раз давай лучше я, — он мягко отстранил чародейку, очень осторожно положил находку в металлический сундучок и закрыл крышку. — Сегодня же зайду в походную кузню, починим замок. Сможешь потом наложить еще и охранное заклятье? Ну, когда силы появятся.

— Конечно, — кивнула боевой маг. — Спасибо, я уже в порядке.

— Пошли отсюда, — озираясь по сторонам, словно в поисках опасности, сказала Лиомэль.

***

Замок Горький утес напоминал кипящий котел. Солдаты тащили на себе трофеи — большую часть из них составляли товары, отобранные сектантами у купцов — кубки, украшения, подсвечники, зеркала, ковры, ткани, меха, бутылки с вином и многое другое. Слышались оживленные разговоры, пополам со смехом и руганью. Тьялви по-прежнему помогал раненным в импровизированном госпитале в главном зале. Целитель склонился над наемником из числа младших офицеров. В боку воина зияла жуткого вида рваная рана. Эйдани, Лиомэль и Вульфрик не стали отвлекать мага.

У выхода пылал костер, такой огромный, что жар ощущался за сотню ярдов. Судя по характерному голубому оттенку пламени, в огонь подлили алхимической смеси. Благодаря ней тела мертвых врагов сгорали как деревянные. Вместе с ними сжигали совсем негодную часть добычи — рваное тряпье, примитивное оружие, самодельные амулеты из перьев, костей и древесных прутьев а также другой хлам. Поблизости обнаружился капитан Бэдфорд. Он наблюдал за тем, как солдаты выводят наружу пленников — в основном женщин, стариков и детей, которые во время битвы, очевидно, прятались в верхнем ярусе подземелья. Недостаточно расторопных воины подгоняли крепкими пинками, а также тупыми концами пик и алебард.

— А ну пошевеливайтесь, слизь говорящая! — рявкнул командир на группу женщин, которые попытались остановиться и о чем-то попросить офицера. — Бесполезно выпрашивать у меня милость, вашу судьбу будет решать герцог Малагарский. Лучше молитесь, чтобы у него в этот день было хорошее настроение!

— Сестренка, у тебя кровь, — проговорила Лиомэль.

Боевой маг коснулась лица — пальцы мгновенно окрасились алым. Раскрылась и наспех залеченная рана на предплечье — карминовые капли скатывались по рукаву кожаной куртки и падали наземь, помечая пройденный путь.

— Я сейчас побегу за Тьялви, — сказала эльфийка. — Сможешь заделать эти раны хотя бы ненадолго?

— Магией — вряд ли, — ответила волшебница. — Слишком мощной вышла встряска от той пирамидки. Надо просто замотать какой-нибудь тряпкой. Кажется я знаю что делать, — Эйдани решительно сбросила куртку, оставшись в рубахе, кинжалом отпорола рукава, обнажив сильные, но не лишенные определенного изящества руки. — Так Вульфрик, придержи, пожалуйста, вот тут…

— Все, бегу! — с этими словами перворожденная с недоступной людям скоростью устремилась обратно в замок.

— Я помогу перевязать, — Бэдфорд заметил друзей и подошел к ним. — Вижу, вы пришли не с пустыми руками. Что удалось найти?

— Нечто невероятно чудовищное, — ответила Эйдани.

Глава 6

Военный лагерь у замка Горький утес

6 число месяца Песен, год 999 по имперскому летоисчислению

Дым летел вслед за солнцем, садящимся промеж двух зазубренных горных вершин. Ветер разворачивал знамена с дубом и черепом, гнал пепел и уносил вдаль слова. Тревожно скрипели ветви в уцелевшей части леса. Кровь заката и пламя погребальных костров отражались в прозрачных водах стремительной горной речки, огибавшей лагерь, в латных доспехах и глазах воинов.

— Вчера мы потеряли наших братьев и сестер. Наших друзей. Наших боевых товарищей, — хрипло произнес капитан Бэдфорд, обводя взглядом поредевшую когорту. — Они сражались храбро и пали в схватке с ордой кровожадных ублюдков. Самые жуткие из врагов имели человеческое обличье, но несмотря на это — не были достойны зваться людьми. Без отваги наших бойцов — мы проиграли бы эту битву, а наши выпотрошенные трупы остались бы лежать на этом треклятом перевале на радость червям. Погибшим воинам — будет что сказать за Белыми Рубежами перед лицом Аданора… — командир откашлялся. — Мы никогда их не забудем и еще многое скажем о них. Но это будет потом. Сегодня же о них лучше всего скажет наше молчание, — офицер приложил правый кулак к сердцу в церемонном жесте прощания; все в когорте последовали его примеру.

В воцарившейся тишине стал слышен скрип лопат — в отличие от Предвестников Рока с их непонятными для многих порядками и обычаями, малагарцы выбирали более традиционный способ похорон — в земле. Рыцари и ополченцы герцога прощались со своими погибшими неподалеку — чуть выше по течению реки.

Наемники смотрели в огонь и каждый, наверное, думал о чем-то своем. Кто-то — перебирал в голове залихватские солдатские байки, которые сержант Яргейр травил во время привалов и пирушек, вызывая у слушателей регулярные взрывы хохота. Кто-то — вспоминал как младший целитель Лефред зашивал ему рану, высунув язык от напряжения. Кто-то — жалел, что так и не запомнил имя того юного новобранца, для которого вчерашний бой стал разом первым и последним…

Вечерняя заря угасла, на прощание сверкнув зеленым. Густой белый туман, прежде таившийся на дне ущелий, медленно пополз вниз по склонам гор. Приближающаяся ночь дохнула холодом, непривычным для едва начавшейся осени. Похоже, зима в этом году обещала быть ранней.

— Как ты? — Эйдани подошла к Тьялви; целитель стоял немного в стороне от остальных и неотрывно смотрел на догорающий костер, будто силясь увидеть что-то за бесконечным танцем пламени.

— Ничего, — волшебник шмыгнул носом. — А как ваши раны? Простите, не было времени убрать рубцы…

— Совсем не болят, спасибо, — боевой маг коснулась своей щеки, а затем — руки. — У тебя отлично получается.

— Не так хорошо, как у Хунфрида.

— Зато в процессе исцеления он бы так замучил меня нотациями о том, что я опять куда-то не туда полезла на поле боя, что мне пришлось бы требовать у него зелье от тошноты. От вида чьих-то окровавленных внутренностей она у меня давным-давно не случается, а вот от нравоучений — бывает. А потом непременно бы оказалось, что предыдущие пациенты уже выпили все запасы эликсира.

Некоторое время они стояли молча. Вокруг костров стаями светлячков роились искры. Султаны дыма уносились в темнеющие небеса. Слышалось журчание реки и говор солдат.

— Знаете… знаешь, — неожиданно заговорил Тьялви. — Вечером перед боем Лефред просил, чтобы, когда мы вернемся, я бы посоветовал ему пару медицинских трактатов из замковой библиотеки. Говорил, что хочет когда-нибудь стать настоящим врачом, а не просто помощником в духе «подай-принеси». Заодно хотел научиться нормально читать, а то это дело давалось ему нелегко. Все время повторял, мол: «хочу, чтобы папаша мною гордился». А теперь придется сказать его отцу, что Лефред отправился за Белые Рубежи…

Эйдани молчала. Волшебница хорошо понимала, что в некоторых ситуациях людям просто необходимо выговориться.

— А вот Орла была сиротой, — осипшим голосом продолжил маг, глядя в пустоту. — У нее вообще никого не было. Зато она обладала настоящим даром — могла по глазам определить, что с человеком что-то не так, даже если он выглядел вполне здоровым. Кобольды разорвали ее на части — голову потом нашли шагов за триста от тела… — Тьялви поморщился.

— Терять боевых товарищей — всегда тяжело, — подошедший Вульфрик похлопал лекаря по плечу, хотя это было непросто сделать из-за разницы в росте. — Поверь мне парень, уж я-то знаю. Моих ребят во вчерашней заварушке тоже немало полегло. Но, если бы не ты, многие из тех, кто выжил, сейчас горели бы в этих кострах…

— Пойду, посмотрю — как там раненые. Кроме наших солдат ведь еще пленники сектантов. Они сильно истощены, у всех — травмы от пыток, у многих — еще и заражение крови… — бесцветным голосом произнес Тьялви и зашагал к походному госпиталю.

— Согласен, за работой — как-то легче, — задумчиво пробормотал под нос гном.

Предвестники Рока начали расходиться. Стражники, которым предстояло встать на ночную вахту, зажигали факелы и фонари. Мимо прошествовали малагарцы, простившиеся со своими павшими бойцами. В багровом свете угасающих костров сверкнули латы сэра Манфреда.

— Тревожно мне как-то, — негромко сказала Лиомэль, по своему обыкновению внезапно возникая из сумрака.

— Из-за того, что мы нашли в подземельях? — спросила Эйдани.

— Да, но и не только. Я ощущаю… нечто странное. У нас, перворожденных, есть особые инстинкты, и они… Это сложно объяснить.

— Если ты волнуешься за безопасность артефакта, то с ним все в порядке, — Вульфрик осмотрелся по сторонам, чтобы убедиться, что кроме эльфийки и волшебницы его никто не слышит. — Мои парни не только починили замок, но и прикрутили к ларцу несколько забавных штуковин. После знакомства с ними даже самый опытный ворюга на пальцах обеих рук не сможет досчитать и до трех. Ну и Эйдани расстаралась с охранными чарами.

— Бэдфорд уже забрал артефакт к себе? — поинтересовалась Эйдани.

— Да, как раз перед церемонией. И выставил усиленную охрану. Все в порядке — мы отработали контракт и завтра же уберемся из этого захолустья.

Боевой маг вернулась в свой шатер. На душе у нее было неспокойно. Зловещие воспоминания, явившийся из прошлого враг, таинственный артефакт, найденный в подземельях Горького Утеса… все это рождало множество вопросов. С чего же начать искать ответы? Мысли долго не давали сомкнуть глаз, поэтому чародейка достала из сумки колбу с серебристого цвета жидкостью, выдернула пробку и сделала глоток. По крайней мере, этой ночью ей точно не будут грозить новые кошмары.

***

— Эй, мужик… — на ломанном общеимперском наречии прохрипел седобородый сектант, пытаясь связанными руками схватиться за деревянную решетку клетки для пленных. — Воды подай…

— Пасть заткни, паскуда, — буркнул проходящий мимо часовой, перекладывая алебарду с одного плеча на другое. — Или тебе вторую половину хари разбить? — он выразительно посмотрел на здоровенный синяк под глазом, который искатель сути заработал, когда наемники схватили его.

Лиомэль обошла клетки и направилась к своему посту — между командирским шатром и походной кузницей. В этот раз от эльфийки не требовалось выходить в дозор, однако она вызвалась добровольно — сколько бы лет перворожденная ни провела среди людей — ночь оставалась ее временем. Да и тревожные мысли все равно не давали уснуть.

В воздухе, словно едва различимый запах, витал дух чего-то давнего, почти забытого, вытесненного на границу памяти. И невероятно опасного. Лиомэль сама не могла до конца это объяснить, однако привыкла доверять своим инстинктам — а они ее почти никогда не подводили.

Эльфийка поправила лук за спиной. В этой ночи перворожденная видела не хуже, чем в любой другой, однако здешняя тьма не была такой мягкой и обволакивающей как в лесах, в особенности, в Хортвальде — родном доме Лиомэль. Мрак в горах — холодный и безжизненный — не давал чувства покоя и защищенности.

Обостренный эльфийский слух ловил самые разные звуки. У коновязи фыркали лошади, в реке плеснула хвостом рыба, в соседней палатке двое солдат о чем-то перешептывались — очень тихо, чтобы не разбудить спящих рядом товарищей. Храп из шатров, в которых расположились гномы, был слышен несмотря на то, что они находились в сотне шагов от поста эльфийки.

— Тоже не спится, капитан? — не оборачиваясь, спросила Лиомэль.

— Тоже, — глухо ответил Бэдфорд, подходя; офицер был без доспехов, однако взял с собой меч. — После поражений у меня всегда бессонница.

— Мы выиграли эту битву, — ответила перворожденная, выискивая в небесах знакомые созвездия; Корона Эльдаранта в эту ночь отсвечивала алым, а Копье Иллариса было направлено на восток — друиды Хортвальда всегда называли это дурным знаком.

— Еще одна такая победа — и сражаться в нашей когорте будет некому, — мрачным тоном произнес командир. — И главное — в битве с какой-то вшивой сектой…

— Много их стало в последние годы, — задумчиво проговорила Лиомэль. — Подобное уже происходило… раньше.

— Когда тебе — хорошо за пятьсот, нынешние времена есть с чем сравнить, — невесело усмехнулся офицер.

Бэдфорд и Лиомэль не спеша шли между палатками. Завидев капитана в свете факела, молодой часовой спешно прекратил ковыряться в носу и схватил прислоненную к валуну пику. Эльфийка и ее командир прошли мимо походного госпиталя — старый был разрушен, но после битвы в лагере осталось достаточно свободных шатров, чтобы разместить искалеченных солдат. Изнутри тянуло лечебными настойками, кто-то из раненых бормотал во сне.

— Здесь должен стоять стражник, — Бэдфорд нахмурился. — Я сейчас проверю — может он внутрь зачем-то зашел? А ты пока посмотри вокруг.

За шатром лежали многочисленные тюки и мешки с различным снаряжением. В ночи ни один человек не увидел бы в них ничего странного и подозрительного. Однако Лиомэль человеком не была. Эльфийка отбросила в сторону несколько свертков, а затем — черный плащ, укрывавший своего владельца — солдата из числа Предвестников Рока. Боец был высок и атлетически сложен, однако показать свою силу не успел — кто-то полоснул его клинком по горлу, не дав наемнику даже обнажить меч.

— Вампирская чума! — выругался Бэдфорд, освещая тело взятым в госпитале фонарем. — В своей жизни я видел достаточно перерезанных глоток, но очень немногие из них были вскрыты так мастерски. Надо немедленно поднять тревогу!

Единая с тенью сняла с пояса небольшой рог, и хотела уже воспользоваться им, однако ночную тишь вспорол резкий свист. Лиомэль вскрикнула и шарахнулась за шатер. Следом кинулся Бэдфорд — в этот момент за спиной у него пронеслась еще одна стрела. Наемник грязно выругался, после чего подобрал упавший на землю рог и все же дал сигнал. Отвечая ему, над всем лагерем запели рога других часовых.

— Сильно тебя зацепило? — спросил командир у эльфийки.

— На полдюйма ошиблись, — проговорила Единая с тенью, отнимая руку от лица; лоб Лиомэль пересекла кровавая царапина.

— Иди к Тьялви, а если вдруг рог его не разбудил — растолкай.

— Я могу сражаться, — эльфийка сняла со спины лук.

— Госпиталю все равно нужна защита, — отрезал Бэдфорд. — Вот ты этим и займешься. Эй, Гротти! — капитан окликнул возникшего из темноты капрала.

— Да, сэр! — как и командир наемников, воин был при оружии, но без доспехов.

— Пять человек на охрану госпиталя, живо! — приказал офицер. — Лиомэль будет у них за главную. А затем ты пойдешь со мной!

— Есть! — отрапортовал Гротти.

Караул выставили быстро, после чего капитан и капрал направились в сторону командирского шатра, по пути постепенно собирая вокруг себя бойцов — как стоявших в дозорах, так и недавно разбуженных — и потому ничего не понимающих.

— Это что, какие-то недобитые сектанты к нам пожаловали? — потрясая мечом, спросил Манфред, присоединяясь к отряду.

— Непохоже, — прорычал Бэдфорд. — Тут явно действует кто-то поумнее. — А ну подъем, бревно! — за приоткрытой полой одной из палаток офицер увидел укрытого походным одеялом человека — судя по всему, кто-то из солдат до сих пор спал. — Да чтоб мне провалиться! — выругался командир спустя несколько мгновений.

Упавший внутрь луч фонаря высветил лужу крови и выпученные в предсмертном ужасе глаза — в палатке лежал труп. Рядом с телом стражника валялась алебарда — судя по всему, часового вначале зарезали, а затем спрятали в пустой палатке вместе с оружием, которым солдат так и не успел воспользоваться. В этот момент сзади послышались стремительные шаги. Все резко развернулись, выставляя перед собой мечи.

— Эй, ребята, полегче, — к воинам вышла сильно потрепанная Эйдани. — Свои. Кстати, если кому вдруг интересно, по пути сюда я наткнулась на мертвеца.

— Холера, уже третий, — пробормотал капитан. — Немедленно подай знак — всем идти к командирскому шатру! — приказал он волшебнице.

Столб золотистого света взметнулся к небесам посреди лагеря. В следующий миг над Черным перевалом вновь загудели рога — в знак того, что сигнал замечен.

— Командир, справа! — воскликнул худощавый лысый солдат с перевязанной левой рукой.

Наемники резко обернулись и через проход между палатками увидели пламя, разгорающееся во тьме в трех сотнях шагов от отряда — явно не факел или костер, а самый настоящий пожар. В ту же секунду холодный ночной ветер донес душераздирающие крики множества людей. Еще через несколько мгновений в воздухе ощутился едкий запах дыма.

— Это клетки с пленными горят! — первым понял капрал Гротти.

— Отвлекающий маневр! — ответил Бэдфорд. — Идем куда шли! Пошевеливайтесь!

У командирского шатра собралось уже немало наемников, рыцарей и ополченцев. Новые бойцы продолжали подходить. Воины озирались по сторонам, строя предположения о том, что же случилось, и с тревогой взирали на зарево, разгорающееся над южной частью лагеря. Зажженный Эйдани магический свет продолжал гореть.

— Вы что-то видели? — спросил капитан у солдат, которые стерегли шатер.

— Какие-то тени, кажись, мелькали у офицерской коновязи. Несколько их было — и все дюже быстрые, — ответил немолодой воин с пышными черными усами. — Но, только я их увидал, как пришел лейтенант Мелверин со своими ребятами. Они спугнули… этих.

— Понятно, — Бэдфорд сплюнул наземь. — А все следы, ясное дело, уже затоптали, — он подошел к коновязи и, убедившись в верности своих слов, процедил сквозь зубы несколько витиеватых ругательств.

— А? Я что-то пропустил? — могучими руками раздвинув в стороны растерянных ополченцев, к командирскому шатру пробился Вульфрик; за ним подтянулись остальные гномы — судя по всему, переполох в лагере разбудил горцев далеко не сразу.

— Немногое, — ответила Эйдани.

— Остроухая тут? Если что, все ее «свежие и смешные» шутки насчет крепости гномьего сна, я выучил наизусть еще десять лет назад.

— Лиомэль нам сейчас потребуется, — произнес Бэдфорд. — Эй, Хенрик! Забери ее из госпиталя — Тьялви уже наверняка остановил ей кровь. Посмотрим, быть может, эльфийка все-таки сумеет тут что-то найти. Гротти! Собери всех, кто стоял на страже в момент, когда была поднята тревога. Я лично расспрошу их — но чуть позже.

Капитан отдал еще несколько приказов, которые касались усиления постов и патрулей — похоже, остаток ночи всему лагерю предстояло провести на ногах. После этого офицер вместе с частью бойцов направился к клеткам для пленных.

— Кронгар могучий, ну и зрелище… — пробормотал Вульфрик, когда наемники пришли на место.

Для захваченных сектантов солдаты наспех огородили четыре небольших квадрата земли — в каждом из них могло поместиться по полсотни человек, при условии что все они будут стоять. Две клетки полностью сгорели — судя по всему, пламя охватило их в считанные секунды. Еще тлеющие головешки лежали вперемешку с обугленными телами. Погибшие пленники, среди которых большинство были стариками, женщинами и детьми, производили жуткое впечатление — черные и алые струпья и пузыри от ожогов, начисто сгоревшие волосы, расплавленная и стекшая с костей кожа… Поначалу казалось, что все заключенные мертвы, однако затем стало ясно, что это не так — придавленный обгоревшим бревном паренек лет двенадцати слабо пошевелил пальцами правой руки. Из груди молодой женщины с лицом, превратившимся в жуткую черную маску, вырвался слабый хрип. В воздухе разливался удушающий запах горелой плоти — развеять его не мог даже стылый осенний ветер.

— Что здесь произошло? — спросил Бэдфорд.

— Напали на нас, — охрипшим голосом ответила лейтенант Дагни, которая командовала охраной пленников; храбростью воительница могла поспорить с любым мужчиной — но сейчас капитан видел ужас на ее лице, наискось перечеркнутом старым шрамом.

— Кто?

— Да мы даж понять не успели. Но они застрелили троих. И отворили загон с пленными. Все стряслось так быстро…

— Пожар — тоже они устроили?

— Нет, это Эмунд — Дагни мечом указала на труп наемника, лежащий на земле лицом вниз. — Он молодой совсем был, зеленый… Видать, наткнулся на труп товарища, потом увидал, что сектанты бегут из первой клетки — струхнул и кинул туда факел. А после получил стрелу в спину. Какой-то пленник попытался открыть второй загон и подпалил его своей горящей одежкой.

— Тролль дери это все, — прорычал командир. — Так, нам надо вытащить ту стрелу. Она сможет многое рассказать нам о враге.

— Какой мощный лук, — покачал головой Манфред, когда Эмунда перевернули. — Таких не найти во всей нашей армии. А уж у этих проклятых сектантов — тем более.

Стрела, которой убили солдата, была гораздо длиннее, чем всем показалось на первый взгляд. Она насквозь пробила и тело и кирасу и вышла из груди воина на добрый фут. Причем, когда боец упал — стрела не сломалась о твердую землю, а погрузилась в нее — что говорило о невероятной остроте наконечника и прочности древка.

— У Лиомэль такой лук. Но стрелы — совсем другие, — сказала Эйдани.

— Эти — эльфийские, — определил Вульфрик. — Не ночных эльфов, а высоких. Мы, гномы, умеем разбираться не только в том оружии, которое сделали сами.

— Подождите, я сейчас вытащу, — волшебница сосредоточилась и сотворила заклинание; от которого стрела выскочила из тела, выдрав из него ошметки плоти, но зато оставшись неповрежденной. Из ран на спине и груди Эмунда вновь обильно полилась кровь.

— Только с живыми никогда так не делайте, если у вас нет цели их добить, — боевой маг обвела взглядом собравшихся и вручила стрелу Бэдфорду.

— Да не больно-то и хотелось, — пробормотал под нос гном.

— Точно — работа высоких эльфов, — подтвердил капитан, осматривая зеленое оперение и изящные волнистые очертания наконечника. — Но это не значит, что к нам наведались именно они, а не кто-то другой с их оружием. Хотя, судя по скорости и меткости…

— Но один раз враг все же промахнулся, — напомнила Эйдани.

— И это — еще одна загадка, — ответил командир.

***

— Итак, что известно наверняка? — обратился Бэдфорд к усталым участникам совета; капитан созвал собрание под утро, никого из малагарцев офицер не позвал. — Этой ночью неизвестные — возможно, высокие эльфы, незаметно прокрались через весь лагерь, легко вырезая попавшихся по пути стражников. Если бы Лиомэль не обнаружила труп — и если бы после враг не промазал на дюйм — и помешал бы нам поднять тревогу, он бы добрался до своей цели. Которая, очевидно, находилась здесь — в этом шатре. Но даже после того, как часовые разбудили весь лагерь, противник не отступил — и придумал отвлекающий маневр с побегом пленных. В итоге у нас — еще шестеро убитых, а враг — скрылся без потерь, а нам даже не известно, кто это был.

— Известно, — со зловещими нотками в голосе произнесла Лиомэль, входя в шатер мягким, беззвучным шагом. Эльфийка единственная не явилась к началу совета. Хорошо зная перворожденную, Эйдани даже заподозрила, что та уже какое-то время стояла и слушала снаружи, выбирая момент, когда ее появление окажется максимально эффектным. — Вот, посмотрите. Хотя вряд ли кто-то моложе двухсот лет способен узнать эту штуку, — Лиомэль положила на стол искусно сделанную застежку для плаща в виде древесного листа, формой напоминающего наконечник стрелы. Фибула была изготовлена из зеленоватого металла, похожего на медь, но гораздо более легкого.

— Я нашла это у границы лагеря. К сожалению, дальше след обрывается — скорей всего, его замели с помощью магии, — добавила Единая с тенью.

— Неплохая работа, хоть и эльфийская, — тоном знатока заметил Вульфрик. — Но как ты определила владельца этой вещицы? Только, пожалуйста, не надо опять про «врожденное чутье».

— Да очень просто. Такие фибулы носили только Непримиримые — воины высоких эльфов из отряда Аландиара, также известного как Вихрь ярости.

Бэдфорд, Эйдани и Вульфрик воззрились на Лиомэль непонимающими взглядами. Совершенно по-иному отреагировал Тьялви.

— Во имя Аданора, быть того не может… — прошептал он. — Вы сейчас точно не шутите? Но как… Кстати, Эйдани, а вы… разве не помните? Я слышал, что в Дантрано изучению прошлого уделяли не меньше времени, чем в Алазариуме.

— Видимо, та часть моей памяти, в которой находится академический курс истории, еще не до конца восстановилась, — волшебница пожала плечами. — Хотя многие вещи я начала забывать еще до встречи с Валкроном. Довольно трудно много лет держать в голове сведения, которыми практически не пользуешься. Так что не так с этим Аландиаром?

— Чтение лекций — точно не мое призвание, поэтому постараюсь быть краткой, — ответила эльфийка. — Далеко не все высокие эльфы смогли смириться с тем, что их земля вошла в состав Эольхара — даже несмотря на то Империя обещала не вмешиваться во внутренние дела Ильмириэна. Многие продолжили борьбу уже после заключения мирного договора. Кто-то погиб или попал в плен. Кто-то со временем устал воевать. Но не Аландиар. Даже в лучшие времена в его отряде было не больше двадцати бойцов — но этого хватило, чтобы на протяжении десятилетий сеять ужас по всему Эольхару. Невероятная хитрость, непревзойденное мастерство, отчаянная смелость… и бесконечная ненависть. Не только к людям и гномам, но и к ночным эльфам, которых Вихрь ярости считал предателями. Многие мои братья и сестры погибли от рук Аландиара и его воинов. Я прежде не рассказывала, но сто семьдесят два года назад я участвовала в последней охоте на Непримиримых. Тогда мы выиграли. Или, быть может, просто убедили себя в этом, — в гробовой тишине закончила Лиомэль.

— Но профессор истории рассказывал нам, что в последнем бою Аландиара со всем отрядом загнали в глубокую пещеру — после чего затопили ее, — сосредоточенно проговорил Тьялви. — Как же кто-то смог выжить?

— Тот профессор вряд ли упомянул, что когда вода отступила — мы нашли не все тела — покачала головой эльфийка. — Аландиара и еще нескольких его соратников не было среди мертвецов. — Тогда мы… некоторые из нас — решили, что трупы унесло течением. Не каждый был готов в это поверить, но после той битвы нападения Непримиримых действительно прекратились — и со временем все сомнения исчезли.

— Что-то много всякой дряни из прошлого повылезало на свет за последние дни. Как же я это не люблю, — пробормотала Эйдани, обращаясь скорее к себе, чем к окружающим.

— А у мертвецов, которых нашли — тоже были такие фибулы? — хмурясь, спросил Бэдфорд. — Что с ними стало потом?

— Наши друиды сделали из них небольшую статуэтку охотника — она стала символом победы над Аландиаром.

— Но если этот непримиримый шельмец жив, — набивая трубку, пробормотал Вульфрик, — то что он делал почти двести лет? Зачем пришел сюда? Он что, охотится за пирамидкой, которую мы нашли? Как он узнал, что она здесь находится? Зачем она ему? Что в ней такого ценного, чтобы ради нее идти против целой армии? — гном достал свои песочные часы и несколько раз перевернул их; горец часто делал так, находясь в расстроенных чувствах.

— Прекрасные вопросы, — угрюмым тоном произнес командир, устало подпирая голову рукой. — Только вот ответа ни на один из них мы не найдем. Если Лиомэль ничего нигде не преувеличила, то мы вряд ли сможем выследить и догнать Аландиара и его шайку.

— Почему же, я могу попробовать, — эльфийка явно восприняла слова капитана как вызов. — Особенно если Эйдани развеет чары, с помощью которых Непримиримые скрыли свой след. Ты ведь поможешь мне, сестренка? — последние слова Лиомэль практически прошептала волшебнице на ухо. Во взгляде перворожденной чародейка увидела азарт.

— Исключено, — не меняя интонации, изрек Бэдфорд. — Никто никого никуда искать не пойдет. — Мы проваливаем отсюда сразу как все наши раненые будут готовы отправиться в путь на повозках, а нам привезут награду. Только что мне как раз прислали птицу с письмом — посланцы герцога прибудут завтра утром. Они доставят наши деньги, а также заберут выживших сектантов и пленных, которых мы освободили. Отряд Манфреда тоже уйдет.

— Сэр, а я хотел спросить… — несмело начал Тьялви. — Искатели Сути, пострадавшие при пожаре в лагере… У большинства из них — страшные раны и ожоги. До завтра многие просто не доживут. Позволите хоть самую малость помочь им? Среди них — женщины, старики…

— Остались ли среди наших раненых воинов те, у кого есть риск не выжить? И много ли их? — командир поднял на мага тяжелый взгляд.

— Ост… остались. Довольно много, — запнувшись, ответил целитель, опуская глаза.

— Ну вот и ответ, — медленно произнес офицер. — Слова про благородство и великодушие к противнику — красиво звучат в балладах — но не на войне. Совет окончен. Всем — вернуться к своим обязанностям.

Эйдани, Вульфрик, Лиомэль и Тьялви вышли наружу. Эльфийка явно испытывала сильное недовольство из-за отказа Бэдфорда. Понуро выглядел и лекарь.

Небо над перевалом было светлее, чем в предыдущие дни — но солнца все равно видно не было. Дул холодный и сильный восточный ветер. К счастью, благодаря ему дым, все еще поднимающийся над руинами замка, летел прочь от заметно опустевшего лагеря.

— Ты задал много верных вопросов по поводу Аландиара и нашей находки, — сказала Эйдани гному. — Но меня вдруг только что заинтересовало нечто совсем другое.

— Размер твоей доли в награде? — вяло усмехнулся Вульфрик, вытряхивая на землю пепел из трубки.

— Почти. Откуда вообще у герцога Малагарского так внезапно взялись деньги?

Интерлюдия 1

Черный перевал, Ущелье клыков

7 число месяца Песен, год 999 по имперскому летоисчислению

— Остановимся здесь! — резко приказал Аландиар, указывая на группу низкорослых горных сосен на каменистом берегу стремительного ручья.

Усталый отряд — всего семеро мужчин и две женщины из народа высоких эльфов — расположился на жесткой, уже начавшей желтеть траве. Как и прочие дети Ильмириэна, Непримиримые были золотоволосы, стройны и высоки. Хотя перворожденным дарована вечная жизнь, можно было заметить, что Аландиар — намного старше большинства своих спутников. На его лице словно навсегда застыла боль пережитых испытаний, глубоко ранивших, но не сломивших его. Вихрь ярости был единственным, кто не стал садиться на землю, а остался на ногах.

— Ты! — предводитель метнул взгляд своих серых как небо глаз на эльфа, который расположился чуть поодаль от прочих.

Последний подскочил будто ужаленный, при этом немного неловко придерживая свой плащ. Благодаря чарам, одеяние могло слегка менять оттенок в зависимости от окружения — не идеальная, но все же маскировка.

— Ты, — с холодной яростью повторил Аландиар, — этой ночью допустил сразу две тяжелые ошибки. Во-первых, не смог помешать тем, кто поднял тревогу.

— Я… я пытался, — пролепетал эльф. — Темнота, большое расстояние, и… рука чуть-чуть дрогнула. Промахнулся буквально на полдюйма… А потом они так быстро сбежали…

— Не зря я не хотел брать тебя в мой отряд, Нимлорен, — процедил предводитель. — В нем могут биться только те, у кого в решающий момент рука не дрогнет. А главное — те, кто не будет придумывать себе жалкие оправдания.

— П-п-простите меня, — Нимлорен был лишь немногим ниже Аландиара, но сейчас он всеми силами пытался сжаться до размеров карлика.

— Твои извинения мне не интересны, — безжалостно отрезал Вихрь ярости. — Скажи, хотя бы, кто были эти «они», про которых ты говоришь.

— Один был седой, высокий, довольно здоровый, хотя не сказать, чтобы прямо очень, — Нимлорен очень торопился, пытаясь изложить как можно больше сведений, чтобы хоть немного загладить свою вину. — У него был меч и много шрамов на лице.

— Капитан Рой Бэдфорд, вожак этих головорезов, — Аландиар презрительно поджал тонкие губы. — Известный мясник. Умеет воевать, только выжигая все на своем пути. А еще — с большой охотой набирает в свою банду женщин. Глядя при этом исключительно на их внешность… — Вихрь ярости подумал, что презренные люди непременно добавили бы тут какую-нибудь скабрезную шутку, но не хотел им уподобляться.

— Вторая как раз была женщиной — эльфийкой, из ночных! — быстро вставил Нимлорен, явно понимая, что своим рассказом только ухудшил собственную участь — ведь теперь выходило, что он не только позволил врагам подать сигнал, но и невольно подарил жизнь их командиру. — Стройная, с темными волосами, собранными в хвост, вооружена луком…

— Я знаю, как выглядят ночные эльфы, — отрезал Аландиар. — Что-то менее банальное успел разглядеть?

В этот момент из-за больших валунов слева раздался скрежет щебня, словно на него упало что-то тяжелое. Почти все участники похода бросили сосредоточенные взгляды в направлении звука, однако предводитель даже не моргнул.

В течение нескольких мучительно долгих мгновений на лице Нимлорена отражалась тяжелая умственная работа, однако в итоге он лишь развел руками.

— Было жутко темно, только один факел горел… И она слишком быстро спряталась, — еле слышно ответил спутник Аландиара. — Я больше ничего не успел увидеть, разве что она была очень… красивая.

Тем временем странный звук повторился — и на этот раз его источник явно был гораздо ближе.

— Вторая твоя ошибка — еще хуже, — неумолимо продолжил Вихрь ярости. — Ты потерял фибулу, и теперь люди знают, что наш отряд — не уничтожен. Жизнь и память этих существ — коротка, а большинство из них — глупы. Но выходит, что среди этих наемников есть ночная эльфийка, которая по твоей милости — также осталась жива. И если есть хоть малейший шанс, что ей известно происхождение нашего символа…

От взгляда Аландиара Нимлорен задрожал как лист на ветру. Однако тут камни опять заскрипели — и сейчас это был уже не одиночный звук. К месту стоянки стремительно приближался кто-то крупный.

Эхо, многократно отражающееся от стен ущелья, мешало определить точный источник шума. Непримиримые выхватили луки — все, за исключением женщины по имени Иларанна, чьим оружием была магия. Несколько мгновений спустя из-за замшелого валуна выскочил двадцатифутовый ящер. У него было четыре когтистых лапы, но передние были тонкими и короткими, в отличие от могучих задних, на которых перемещалось чудовище. Разинув внушительную пасть, в три ряда усаженную мощными кривыми зубами, и издав рев, похожий на скрежет тысяч ногтей по гигантской столешнице, монстр ринулся в атаку.

Голова, спина и бока ящера были покрыты множеством уродливых темно-бурых костяных выростов, которые позволяли твари хорошо маскироваться среди камней. Эльфы сразу поняли, что в этих местах чудище хорошо защищено, а его желтые глаза — слишком малы, чтобы в них попасть. Перворожденные рассыпались в стороны, на ходу стреляя в брюхо ящера, однако казалось, что попадания только злят врага.

Нимлорен хотел перемахнуть через ручей, чтобы занять более удобную позицию, однако поскользнулся на мокрых камнях и упал. Бестия мгновенно определила его как наиболее уязвимую жертву и в считанные секунды оказалась рядом. Между пальцами Иларанны вспыхнули зеленые огоньки — жрица применила заклинание. Вырвавшись из земли, словно змеи из нор, древесные корни оплели задние лапы монстра. Чудовище мощным рывком освободилось от пут, однако они все же задержали тварь на один миг. Которого Аландиару хватило, чтобы выпустить стрелу точно в разверстую пасть бестии.

Издав жуткий хрип, ящер пошатнулся, завалился на бок, несколько раз ударил по земле длинным хвостом с подобием шипастой костяной булавы на конце и затих. Обильно вытекающая из пасти кровь попала в ручей, окрасив его в ярко-алый. Вихрь ярости опустил лук, на тетиву которого уже успел наложить вторую стрелу.

— С-спасибо, — проговорил Нимлорен тяжело дыша; он хотел подняться, но из-за ушибленного колена попытка оказалась неудачной.

— Мы еще не закончили, — стали в голосе предводителя хватило бы на тысячу мечей; Аландиар подошел, схватил соратника за плечо и резким движением поставил на ноги. — Твоя вторая ошибка ставит под угрозу успех всей нашей миссии!

— Я прятался под повозкой от стражников, — утирая пот со лба, ответил Нимлорен. — Застежка, наверное, за что-то зацепилась и соскочила… Когда я вылез из укрытия, плащ начал спадать… Его я подхватил, но времени искать фибулу не было… А ко мне шли еще солдаты…

— Довольно, — отрезал предводитель Непримиримых. — Я бы мог просто изгнать тебя из отряда. Но ты можешь попасться в руки громил Бэдфорда — и у них к тебе явно найдется очень много вопросов. Не думаю, что ты долго сможешь выдерживать пытки, которые смертные наверняка применят… — с этими словами Аландиар вновь резко поднял свой лук. Глаза Нимлорена расширились от ужаса — гораздо более сильного, чем эльф испытывал перед горным чудищем. По отряду пронесся ропот, Иларанна тихо вскрикнула.

— Ты что, обезумел?! — один из Непримиримых решительно шагнул к Аландиару.

— Не вмешивайся, Гилэант! — приказал Вихрь ярости, однако эльф все равно встал между предводителем и Нимлореном. Над левым глазом воина, осмелившегося ослушаться Аландиара, пролегал старый шрам. Сделанная из шкур одежда Гилэанта выглядела куда более потрепанной, чем у остальных членов отряда. Лук и клинок эльфа по сравнению с оружием товарищей также казались невзрачными, но все Непримиримые знали, что это впечатление обманчиво.

— Он подвел всех! Наше дело может пойти прахом! — отчеканил Вихрь ярости.

— Уверен, что рейд сорвался из-за не попавшей в цель стрелы? — спокойно спросил Гилэант. — Мы полезли в стан врага, не проведя хорошей разведки, не нарисовали план лагеря, не вычислили маршруты патрулей. Мы даже не знали, что среди воинов капитана Бэдфорда есть ночные эльфы. И во всем этом Нимлорен уж точно не виноват.

— Нельзя было ждать, — ответил Аландиар. — Что если бы враг уже наутро снялся с места?

— И растворился бы в воздухе? — уточнил Гилэант. — Мы могли бы незаметно сопровождать наемников в пути, найти хороший момент для вылазки — и заполучить желаемое. Но теперь это будет сделать гораздо сложнее. Бэдфорд не привык мелочиться — наверняка он предпринял множество новых предосторожностей.

— Но он оставил врагу подсказку, — Вихрь ярости через плечо Гилэанта бросил уничтожающий взгляд на Нимлорена.

— А я уже не раз говорил, что от этих фибул надо избавляться. Нужно исходить из того, что любая вещь может потеряться и попасть не в те руки. И, желательно, чтобы она не становилась столь явным ключом к нам.

— Традиции предков… — сверкнул глазами Аландиар.

— …хороши ровно до тех пор, пока не начинают приносить больше вреда, чем пользы, — закончил за предводителя Гилэант. — Можешь не рассказывать мне о традициях, я — не моложе тебя и разбираюсь в них не хуже. И, полагаю, что именно чрезмерная приверженность некоторых наших собратьев этим самым традициям и привела наш народ к его нынешнему незавидному положению.

— Нимлорен подвел нас, — повторил Вихрь ярости, давая понять, что разговор не удастся увести в сторону.

— Я ненавижу Империю не меньше тебя, но лишать жизни брата-эльфа — не лучший ход в борьбе за свободу. Этот юноша примкнул к нашему отряду лишь недавно, и ему еще многому предстоит научиться. Но, я верю, что в будущем он станет достоин гордого звания Непримиримого. Хочешь убить его? Тогда вначале тебе придется сделать то же со мной. А я — все еще один из лучших следопытов среди высоких эльфов. Найдется кем меня заменить?

— Можешь ли ты поручиться за него? — Аландиар был по-прежнему мрачен, но лук все же опустил.

— Да, хорошо, ручаюсь, — кивнул Гилэант.

— Ладно, — сердито бросил предводитель Нимлорену. — Ты — помилован. И постарайся сделать так, чтобы мы об этом не пожалели.

— Спасибо, спасибо… — с трудом проговорил юноша.

— Благодари его, — Вихрь ярости указал на следопыта и отвернулся.

— А теперь предлагаю поскорее убираться отсюда, — негромко добавил Гилэант.

— Это еще почему? — резко спросил Аландиар, недовольный тем, что ему пришлось признать ошибку и отступиться от уже принятого решения.

— Это — самец теурадона, — следопыт махнул рукой на все еще истекающую кровью тушу ящера. — Обычно они довольно трусливы и нападают на способного дать сдачи врага только в одном случае — когда им нужно задобрить самку, принеся ей добычу получше. Еще эти твари не любят дальних путешествий, а значит самка, по всей вероятности, находится где-то рядом. А они у теурадонов — почти вдвое крупнее и в сто раз злее. Не говоря уже о том, что поблизости могут бродить и другие претенденты на ее сердце, — Гилэант произнес все как одну фразу без единой паузы. Одним из его несомненных талантов было умение объяснять любые сведения размеренно и четко, но при этом — чрезвычайно быстро.

— Привал окончен! Пора идти! — приказал Аландиар Непримиримым, закидывая лук за спину.

Они молча продолжили путь вниз по ущелью. Камни под ногами были крайне ненадежны — одно неверное движение могло вызвать обвал, способный погубить весь отряд. Вскоре эльфы оказались у обрыва. Ручей обрушивался с утеса тонким водопадом. Непримиримым пришлось связаться легкой и прочной веревкой и, хватаясь за мокрые и скользкие уступы скалы, спуститься вниз. Сразу от подножия начинался могучий и очень темный лес, состоящий в основном из елей. По дороге то и дело попадались курумники, а также ямы и расселины, заполненные грязным снегом — в таких укромных, лишенных света уголках он мог легко пережить даже самое жаркое лето.

Гнев прошел еще не до конца, но предводитель в который раз ощущал, что следопыт оказался прав во всем. Аландиар хорошо помнил момент, когда Непримиримые впервые встретили Нимлорена. Тогда они взяли его в плен, приняв за шпиона, преследующего отряд — хотя эльф всего лишь заблудился. Вихрь ярости помнил и огонь, который загорелся в глазах юноши, когда он понял, кто перед ним. Как и многие собратья, Нимлорен восхищался сказаниями о подвигах Непримиримых — и не мог даже представить, что герои этих легенд — все еще живы. Сложно было сказать, что двигало молодым эльфом больше — желание отомстить Империи за страдания ильмириэнского народа или простая жажда приключений. Но когда юноша попросил взять его в отряд, его внезапно поддержали все соратники Аландиара. Если бы Вихрь ярости убил или изгнал Нимлорена, это наверняка сильнейшим образом подорвало боевой дух Непримиримых.

Гилэант оказался прав и в том, что атака на лагерь наемников была слишком поспешной и плохо подготовленной. Было очень досадно пройти полмира, откликнувшись на зов пробудившегося артефакта — и узнать, что тебя всего на шаг опередил воюющий за деньги сброд. Однако даже в такой ситуации предводитель не должен был позволять эмоциям овладеть собой. А он позволил.

— Надо будет придумать новый план, — мысленно сказал себе Аландиар, первым пересекая очередной бурный поток по поваленному дереву и жестом призывая товарищей быстрее следовать за собой. — Ну, а пока — просто в путь!

Глава 7

Гинденор, Кровавое полесье

14 число месяца Песен, год 999 по имперскому летоисчислению

Эольхар включал множество непохожих друг на друга земель — и богатства у них тоже были разными. Одни края славились своими винами, в других — разводили стремительных коней, о которых мечтали все наездники континента. Правители же Гинденора, вольного графства в статусе имперской провинции, издавна предлагали покупателям иной ценный товар — доблесть своих солдат. Наемное воинство Предвестников Рока пользовалось заслуженной репутацией во всем Эольхаре и далеко за его пределами. За время своего существования, оно успело поучаствовать во множестве разных дел — от охраны караванов и борьбы с разбойниками до дворцовых переворотов и охоты за магическими артефактами.

Столица провинции, Флитхельм, располагалась в самом сердце графства, в лесистой земле, получившей свое название из-за множества жестоких битв, отгремевших здесь в былые времена. Город был не слишком велик, но очень хорошо защищен — например, он стал одним из первых людских поселений, на стенах которого, помимо привычных катапульт и баллист, появились пушки.

— Наконец-то передохнем и выпьем доброго пива, — Вульфрик перевел взгляд с боевых товарищей на высокие укрепления. Заходящее солнце отбрасывало алые блики на серый камень стен и башен. Лучи отражались во рву и водах реки Ватранд, огибавшей Флитхельм с востока и юга — из-за чего казалось, что город стоит в окоеме расплавленной меди.

Множество жителей высыпали встречать когорту Бэдфорда на главную улицу города. В Предвестники Рока брали добровольцев из разных земель. Со временем многие обзаводились семьями в Гинденоре и оставались жить в графстве после отставки — впрочем, чтобы получить такое право, требовалось прослужить не менее десяти лет. Исключения — для воинов и магов, проявивших особую храбрость в боях — случались, но были очень редки.

Последовали первые радостные возгласы и объятья, первые слезы… Вот лопоухий мальчишка лет восьми радостно кинулся за повозкой, на которой вместе с еще дюжиной человек ехал его отец. На ходу прицепился сзади, перелез через борт, плюхнулся внутрь, вызвав легкие смешки солдат… и в следующий миг в ужасе вздрогнул, увидев причину, по которой отец не мог идти пешком или ехать на лошади. На месте правой ноги воина был лишь перебинтованный белой тканью обрубок. Воин устало улыбнулся и немного неловко обнял сына, одновременно приподняв тому подбородок, чтобы мальчик не смотрел на страшное увечье.

Вот рыжая веснушчатая девушка с надеждой вглядывается в лица наемников. Завидев ее, один из младших офицеров молча достал из сумки нехитрый оберег — вырезанную из дерева миниатюрную человеческую ладонь на черном шнурке — и, наклонившись в седле, вложил талисман в мгновенно ослабшие руки. В глазах девушки блеснули слезы. Едущий следом Тьялви бросил на нее извиняющийся взор — и тут же опустил глаза. Носившему оберег солдату вспорола живот чудовищная тварь, в которую превратилась ведьма из Горького Утеса — кровь из раны хлынула рекой. Прежде, чем маг успел применить чары, воин пробормотал что-то про свою невесту — и умер. Амулет забрал офицер, хорошо знавший погибшего. Тьялви был очень благодарен воину — волшебнику казалось, что у него не хватит сил передать девушке столь кошмарную весть.

— Вульфрик! Жив еще, старый разбойник! — довольным тоном пророкотал дюжий темноволосый гном в перемазанном сажей кожаном фартуке, стоящий в дверях кузницы. Обнаженные руки горца были покрыты замысловатыми татуировками.

— Оремунд, дружище, — хохотнул в ответ артиллерист, хлопая соплеменника по плечу. — Не только жив, но и с парой новых идей насчет хороших, прибыльных дел. Жди, через пару дней загляну на огонек.

— Кто о чем, а гномы — о деньгах, — хмыкнула Лиомэль, свысока глядя на горца из седла своей длинноногой серой лошади. — Кстати, Эйдани, нам надо будет заглянуть вот сюда, — эльфийка изящным жестом указала на двери алхимической лавки, занимающей первый этаж ухоженного фахверкового домика. Над входом в магазин висели ступа и пестик, а сквозь застекленные окна были видны стеллажи, забитые разноцветными склянками. — Нам обеим не мешало бы избавиться от лишних украшений на лицах, — Единая с тенью слегка коснулась глубокой царапины на своем лбу. — Я даже отсюда вижу, что нужное средство в продаже есть.

— Непременно зайдем, — кивнула Эйдани. — Тем более, мне еще кое-какие зелья нужны.

— И морщины эти убери, хорошо? — добавила Лиомэль. — Волшебницам они не идут.

— Их способна разглядеть только ты, но — ладно, уберу.

— Кстати, капитан Бэдфорд, а вы никогда не думали… — начала, было Лиомэль, выразительно глядя на покрытое шрамами лицо командира.

— Нет, — покачал головой офицер. — Я предпочитаю помнить, — по тону наемника было понятно, сколь серьезное значение он вкладывает в последнее слово.

Голова колонны выехала на перекресток. Здесь находились мастерская сапожника, ювелирная лавка, небольшая часовня Аданора и таверна. Рядом с последней, на некотором отдалении от прочих горожан, стояла высокая седовласая женщина в простом темно-синем платье. Капитан Бэдфорд поймал ее пристальный взгляд. Некоторое время они неотрывно смотрели друг на друга, так что все, кто находился рядом, почувствовали висящее в воздухе напряжение. Затем двое обменялись короткими кивками, после чего командир пришпорил коня, заставляя всю когорту двигаться быстрее.

На площади перед окруженном двойной стеной величественным графским замком воинов ждал капитан Ривьен. Именно он командовал гарнизоном Флитхельма в отсутствие графа. Офицер был моложе Бэдфорда на десять лет, а с виду — на все двадцать. Борода и усы наемника были, как всегда, аккуратно подстрижены, а светлые волосы — волной спадали на широченные плечи. Ривьена сопровождали примерно три десятка солдат и офицеров, а также барабанщики и трубачи. Когда авангард приблизился, первые выдали короткую дробь, а вторые — дали приветственный сигнал.

— Приветствую, капитан Бэдфорд! С возвращением в город! — произнес Ривьен, приподнимаясь в стременах и церемонно салютуя мечом.

— И вам здравствуйте, — спокойно ответил Бэдфорд, прекрасно знавший, что радушие в тоне его собеседника было напускным. — Граф у себя?

— Его сиятельство уехал осматривать приграничные посты, — ответил Ривьен. — Вернется через три дня, — добавил офицер, перед этим выдержав внушительную паузу — после чего дал своим воинам знак расступиться, чтобы пропустить когорту Бэдфорда в замок. — Леди Кордэйл, — с подчеркнутой учтивостью кивнул глава гарнизона, встретившись взглядом с Эйдани.

Уже въезжая на подъемный мост, капитан услышал негромкие голоса двух младших офицеров — подчиненных Ривьена.

— Рой Бэдфорд, гроза пленных, — сказал один на ухо другому, после чего оба зашлись в беззвучном смехе.

Сделав вид, что ничего не заметил, капитан тронул коня.

***

Властители многих земель Эольхара побаивались волшебников и не доверяли им. Впрочем, Вигмар Гинденорский был лишен подобных предубеждений — напротив, к обладателям магического дара граф относился с большим уважением. Все чародеи, служившие в его воинстве, не только получали достойное жалованье, но и имели личные покои в замке. Эйдани в этом смысле повезло даже больше остальных — ее комната находилась на верхнем этаже одной из самых высоких башен.

Трепетное пламя одинокой свечи едва-едва рассеивало непроглядный мрак — даже углы широкого дубового стола поглощала хищная тьма, готовая в любой момент захватить последний клочок освещенного пространства. Дверь была заперта на железный засов и защищена охранными чарами. Вся цитадель явно давным-давно спала — кроме часовых, но ближайший из них находился далеко. Эйдани сидела в массивном резном кресле. В ее руках был человеческий череп.

Одними губами волшебница нашептывала древнее заклинание. Отзываясь этим зловещим рифмам, в пустых глазницах мертвой головы вспыхнули жутковатые белесые огоньки. И таким же потусторонним светом загорелись прежде незримые письмена, покрывающие череп — страшные, запретные руны. Безжизненные челюсти медленно разомкнулись.

— Ты вновь призвала меня, смертная, — голос, подобный шелесту могильного савана, был едва слышен и, одновременно с этим — заполнял всю просторную комнату. — Зачем?

— Ты знаешь ответ, — боевой маг, не отводя взгляд, смотрела в глаза своему жуткому собеседнику.

— Я по-прежнему не видел того, чего ты больше всего страшишься узреть. Но души усопших не могут подсказать мне верного ответа на твой главный вопрос.

— Почему?

— Возможно, речь идет о сущностях, неведомых даже там, откуда ты меня вызвала.

— Неужели они сильнее, чем смерть?

— Они — иные.

Эйдани положила мертвую голову на стол. Зловещие огни медленно угасли. Несколько мгновений — и перед чародейкой лежал самый обычный череп, подобный тем, что тысячами белеют на полях былых сражений. Волшебница глубоко вздохнула, убрала его в потайной ящик стола, заперла его на ключ и сотворила защитное заклинание.

— Вновь все безрезультатно, — устало подумала чародейка. — Надо бы поискать другие способы, но какие?

Она взяла костяной гребень и расчесала длинные распущенные волосы. Затем Эйдани сняла кольцо, почему-то вспомнив, как вернула украшение, отобранное настоятелем «Золотого плюща». Через несколько дней после освобождения волшебница, которую Вульфрик приставил ухаживать за лошадьми, вновь вошла в Бригволл — на этот раз в рядах победоносной имперской армии. Столица Остерфолда сдалась, стоило осаждающим применить свое необыкновенное оружие — бомбарды. Когда победители заняли город, гном заявил, что Эйдани имеет право на свою часть добычи. Чародейка выбрала кольцо и — ко всеобщему изумлению — книгу наставлений Великого Покровителя из кабинета Фадира. Вечером того же дня девочка при всех швырнула ненавистный фолиант в походный костер.

Волшебница укрылась одеялом и задернула полог. Во сне ей явилось грандиозных размеров ущелье, дно которого терялось клубах тумана. Вход в него был перекрыт наглухо закрытыми исполинскими воротами из камня, а на утесах по обеим сторонам высились неприступные бастионы и подпирающие свинцовое небо башни. Бесплотным призраком Эйдани пронеслась между укреплениями. На противоположном от врат краю пропасти вздымалась циклопическая цитадель. Однако рассмотреть ее толком не удалось — все провалилось во мрак.

***

Прошло три дня. Большинство воинов из отряда Бэдфорда еще приходили в себя после малагарского похода, но на тренировочных плацах, расположенных между внешней и внутренней стенами замка, было не протолкнуться — там упражнялись солдаты из других когорт. Одни подразделения отрабатывали боевые перестроения, другие практиковались с мечами и щитами, третьи — с древковым оружием, четвертые — стреляли по мишеням из луков, арбалетов и аркебуз. Впрочем, и среди тех, кто недавно бился с «Искателями сути», правом на отдых воспользовались не все.

— Эйдани, хватит сидеть в защите. Неприятель сам себя не победит, — в своей привычной флегматичной манере произнес мастер Сабрехт, обходя волшебницу слева.

Старший учитель фехтования в графской армии в свое время считался одним из лучших мечников Эольхара. Наставник был человеком могучего сложения. В последние годы он сильно располнел, однако все равно двигался очень быстро и изящно. Впервые увидев его, наемники-новобранцы, обычно шепотом спрашивали друг-друга: «и чему этот толстяк может нас научить?», однако все вопросы вмиг отпадали, стоило Сабрехту продемонстрировать один-два приема.

Боевой маг перебросила стальной тренировочный меч в левую руку и стремительно контратаковала. Многих наверняка восхитил бы этот маневр, однако наставник лишь покачал почти лысой головой.

— Ну и что это такое? — вздохнул он, лениво парируя удар. — Тебя этому в Аркавалле научили, пока ты там память восстанавливала? Вот что бывает, когда боец попадает не в те руки…

Не останавливаясь ни на секунду, Эйдани блокировала ответную атаку, перекатилась по земле и вскочила, одновременно нанося удар снизу. В ответ на все эти движения Сабрехт лишь слегка развернулся и выставил клинок, отражая выпад соперницы.

— Многовато ненужного мельтешения. Силы тратить некуда? — все тем же полусонным тоном спросил наставник.

— Большинство воинов не способны отбиться от такой атаки, — азартным тоном ответила чародейка.

— А меньшинство — отобьются и сделают вот так, — с этими словами фехтовальщик сделал несколько стремительных, невесомых шагов, одновременно нанося удары. От первого Эйдани увернулась, второй — блокировала, однако на третий раз тупой, но увесистый меч ощутимо ударил по правой ноге. Кожаные штаны, плотно обтягивающие крепкие бедра наемницы, с треском разошлись по боковому шву.

— Минутку, — чародейка тяжело дышала, но улыбалась. — Сейчас все поправлю, — она сотворила заклинание, «срастившее» порванные нитки. Вскоре на костюме Эйдани не осталось ни следа повреждений.

— А я тебя давно хотел спросить, — задумчиво произнес Сабрехт, щурясь от яркого солнца, заливающего усыпанный песком плац. — Ты когда ешь, мясо тоже магией отрезаешь?

— Бывает, — усмехнулась чародейка. — Особенно, когда очень лень. Терпеть не могу работать руками. В первые свои десять лет я с этим намучилась на всю оставшуюся жизнь.

— Забавно слышать такое от человека, который после своего возвращения из похода не вылезает с тренировочной площадки.

— Ну, это же совсем другое, — протянула Эйдани.

— Такое ощущение, будто они все пьяные, — вздохнул Сабрехт, оглядываясь на группу солдат, которые упражнялись с мечами под руководством одного из младших наставников. — Бьют мимо, а половина еще и ноги ставит вместе, словно хочет поскорее упасть и на земле отлежаться…

— Ну что, я готова, — объявила волшебница, принимая боевую стойку. — Вы ведь еще не устали, учитель?

***

С высоты в полторы сотни футов плац можно было рассмотреть как на ладони. И сейчас за тренировками воинов через высокое стрельчатое окно наблюдали два человека. Первым был Бэдфорд, сменивший латы на черный дублет с серебряными застежками. Капитан угрюмо молчал, переводя взгляд с лучников, которые сегодня практиковались под неусыпным надзором Лиомэль, на красные черепичные крыши города.

— Сегодня я произносил речь перед новобранцами, — задумчиво произнес второй стоящий у окна мужчина; как и Бэдфорд он был полностью сед, но при этом — гладко выбрит, в его светло-серых глазах навсегда застыло выражение какой-то странной грусти; профилем этот человек чем-то напоминал орла. — И, по традиции, в конце сказал, что сейчас каждый из них может задать мне любой вопрос — и лучше воспользоваться этой возможностью, ведь в следующий раз она, вероятно, представится нескоро. И в самом конце один юноша спросил меня: «а может ли когда-нибудь повсюду настать мир?» Признаться, редко кому удавалось ввести меня в такое замешательство.

— Но что-то вы ему все-таки ответили.

— Да. Я сказал, что обычно мы называем «миром» положение, когда война идет дальше двух шагов от нашего порога. И, увы, только на такой «мир» мы можем изредка рассчитывать. Не знаю, удовлетворил ли новобранца такой ответ. Меня самого — нет.

Некоторое время оба молчали. Наконец, Бэдфорд нарушил тишину.

— Ваше сиятельство, — медленно изрек он. — Я прошу лишить меня всех наград и уволить из армии или, по меньшей мере, перевести в рядовые без права на повышение в звании. Я допустил чудовищные потери. Из пятисот восьми человек в моей когорте погибли сто сорок два. И еще девяносто пять — на всю жизнь остались калеками. Кроме того, по моему приказу была взорвана наша же батарея, хотя сразу после этого я придумал с десяток способов истребить кобольдов, не уничтожая ее.

Граф Вигмар Гинденорский, также известный как Генерал серых ветров, не стал отвечать сразу, а продолжил смотреть в окно. Воспользовавшись молчанием своего повелителя, Бэдфорд подошел к стоящему в просторном зале столу, за которым собирался Круг капитанов. Высокий стул, спинка которого была украшена небольшим медным щитом с надписью «Капитан Рой Бэдфорд», стоял по правую руку от графского трона. Это означало, что если в поход отправится более одной когорты, но правитель Гинденора по каким-то причинам не сможет возглавить войско, то именно Бэдфорд станет его командиром.

Кажется, офицер уже готов был унести стул прочь, не дожидаясь слов графа. Но в этот момент капитан ощутил, как рука повелителя легла ему на плечо.

— Не надо, Рой, — негромко, но твердо сказал Вигмар.

— Ваше сиятельство?

— Отбросим титулы, — произнес граф. — Мы не знаем, и не можем знать что бы случилось, командуй в той битве любой другой из наших капитанов, я сам, или какой-то другой полководец. Думаешь, в этом случае потери были бы меньше? И можешь ли быть уверен, что те или иные твои решения привели к гибели людей, а не предотвратили еще большее количество смертей?

— Нет, сэр. Но…

— Сколько там было кобольдов? — прерывая Бэдфорда, спросил Вигмар.

— Точно не могу сказать, сэр. Несколько тысяч. Возможно — и все десять.

— Известны ли тебе случаи, когда какой-либо другой военачальник в истории, имея армию, сопоставимую с твоей, бился с таким же числом этих тварей?

— Вроде Ривьен и его солдаты сталкивались с кем-то похожим лет семь назад, — капитан скривился. — Правда, не уверен, что это были именно кобольды.

— Их тогда собралось всего сотни две, а о том, что они могут напасть, было известно заранее. Если хроники не врут, в твоем положении ни разу не оказывался даже прославленный Король Весны со своими доблестными рыцарями.

— Я слышал, что говорят люди, — вздохнул Бэдфорд. — Меня считают глубоко бездарным командиром.

— Ты сейчас о своих бойцах?

— Нет. О других.

— То есть о тех, кого там не было, кто ни разу не оказывался в подобной ситуации, но при этом уверен, что у него получилось бы лучше? — граф поднял брови. — Что до упомянутой тобой батареи, скажи — какой из десяти способов победить кобольдов, оставив ее в целости, пришел тебе в голову первым?

— Приказать Эйдани создать не один, а дюжину источников звука на равном расстоянии от наших позиций. После того, как твари проследуют к ним, разделившись на группы, уничтожить их по одной. Стрелами, магией, огнем орудий.

— Уверен ли ты, что все бы сработало именно так, как предполагалось? И насколько быстро у тебя родилась эта идея?

— Нет, сэр. Через пару минут после того, как порох взорвался, — бесцветным голосом ответил капитан.

— И сколько воинов могло погибнуть и пострадать за эти минуты? А если бы бестии успели атаковать Эйдани — и она не сумела выполнить твой приказ? Ты не хуже меня знаешь, что в некоторых армиях жизнь солдата стоит меньше походного котелка или мотка веревки. Но точно также — знаешь, что у Предвестников Рока к этому — совсем иной подход.

— Но, в любом случае, наша когорта понесла большие потери, — голос Бэдфорда прозвучал уже не так мертво. — Нужно набрать новых воинов, обучить их… Мы будем вновь готовы к боям не раньше весны.

— Здесь я с тобой согласен, — кивнул Вигмар. — Мы начнем вербовку добровольцев в ближайшее время. Но у меня к тебе будет и другое задание.

— Да, сэр? — в глазах капитана появился намек на интерес.

— Добившись чего-то, мы часто обнаруживаем, что главным итогом наших усилий стало не достижение изначальной цели, — задумчиво произнес правитель Гинденора, глядя в окно — но не на двор внизу, а куда-то за горизонт, — а нечто совсем иное. То, чего мы и не думали искать.

— Вы об артефакте, который нашелся в шахте под замком, — понял капитан. — Полагаете, он так важен?

— Что-то подсказывает мне, что эта находка — гораздо ценнее, чем мы можем себе представить. И гораздо опаснее. Легендарные воины прошлого, будь они герои или злодеи, не восстают из небытия просто так. Нужно понять, что мы отыскали, произошло ли это случайно, и почему за этим артефактом охотятся высокие эльфы.

— Будет исполнено, — ответил Бэдфорд. — Но, сомневаюсь, что кто-то из служащих вам магов способен дать ответ на эти вопросы.

— Значит, нужно найти того, кто сможет, — произнес Вигмар. — И в этом деле я обещаю тебе любое необходимое содействие. Завтра я жду твоих предложений — откуда стоит начать поиски.

— Хорошо, сэр, — капитан уже хотел попросить разрешения покинуть графа, однако тот остановил его.

— Рой, я хотел спросить тебя еще кое о чем, — с этими словами правитель Гинденора вновь повернулся к окну.

— Да, сэр?

— Как она? — Генерал серых ветров взглядом указал на Эйдани. Волшебница фехтовала с мастером Сабрехтом. Она стремительно перемещалась, видимо, пытаясь при помощи обманного маневра заставить наставника раскрыться.

— Почти все вспомнила. Хотя, когда мы проезжали мимо старого дорожного святилища Аданора неподалеку от Флитхельма, страшно удивилась — откуда оно там взялось. В бою действовала отлично, ничуть не хуже чем до… болезни. Едва вернулись — начала тренироваться столь усердно, словно собралась идти на дракона, — Бэдфорд говорил максимально деловито, делая вид, будто не понимает о чем на самом деле спрашивает граф. Впрочем, по проницательному взгляду Вигмара было ясно, что он не верит в простодушие своего подчиненного.

— Ты прекрасно знаешь, что я имел в виду другое, — покачал головой правитель Гинденора.

— О том, о чем вы говорите, она тоже вспомнила, — нехотя ответил капитан. — Однако она не стремится затрагивать эту тему в беседах с кем-либо. Быть может, просто смирилась, как и все?

— Не уверен, — граф медленно зашагал к противоположной стене зала.

— Сэр, — сквозь зубы проговорил Бэдфорд. — Я гоню эту мысль как предательскую, но она все равно не оставляет меня. А не мог он просто дезертировать?

— Нет, — покачал головой Вигмар. — Мы очень редко воюем на море, и даже не можем представить себе все подстерегающие там опасности, но одно я знаю точно. Он бесконечно верен нам. И ей, — граф положил ладонь на серый камень стены.

На ней был высечен барельеф, изображавший символ Предвестников Рока — перекрещенные мечи и увенчанный лавровым венком череп. Щит опоясывала лента с девизом «Рожденные в битве, ушедшие в славе». По обеим сторонам от герба висели миниатюрные щиты с именами — такие же, как на стульях у круглого стола. Их помещали сюда, когда тот или иной капитан погибал. На резной полке под гербом горела свеча, никогда не гаснущая благодаря магии. А рядом, словно по ошибке оставленный здесь нерадивым слугой, стоял еще один стул. Щит с его спинки не был снят. «Капитан Даррен Кордэйл» — гласила выгравированная на меди надпись.

***

Утром следующего дня Бэдфорд и Вигмар вновь находились в том же самом зале. На этот раз к ним присоединилась Эйдани, а все трое расположились у горящего камина. Изменилась и погода — ледяной ветер свирепым волком завывал в трубе, свистел в щелях оконных рам, терзал знамена на башнях. Впрочем, сквозь бесконечные потоки дождя, стекающие по мутноватым стеклам, можно было разглядеть лишь пару ближайших шпилей. Все, что находилось дальше, скрылось за плотной серой пеленой.

— Итак, что-то мне подсказывает, что вам есть что рассказать, — граф отпил душистый чай из серебряной кружки; правитель Гинденора был большим любителем этого восточного напитка.

— Да, — ответила Эйдани, отставляя кубок; волшебница, как и капитан, в такие дни предпочитала глинтвейн. — Полагаю, во всей Империи есть только два места, где нам могут помочь. Можно отдать нашу находку на исследование в Заклинательные мастерские Хеливангарда. Уверена, господин Тринаксис с большой радостью возьмется за такое дело. Правда, его услуги обойдутся недешево.

— О деньгах не беспокойтесь, — граф поправил рукав своего черного камзола. — А второй вариант?

— Самый очевидный из возможных, — улыбнулась чародейка. — Аркавалла. Где еще можно найти самых могущественных магов? Но из всех из них, я бы предложила обратиться к Готфриду Прозревшему — его, в основном, знают по другим заслугам, но, помимо всего прочего он — прекрасный специалист по древним артефактам, — Эйдани сделала небольшую паузу. — И просто самый мудрый человек из всех, кого я знала, — добавила волшебница, и в этот момент ее голос прозвучал совершенно по-иному.

— Хм… Мы все понимаем, какое глубокое уважение ты испытываешь к своему учителю, и разделяем это чувство, — произнес граф. — Но, все же, есть обстоятельства, которые мы не в силах игнорировать, — он бросил красноречивый взгляд на висящую на стене карту Эольхара.

Это было прекрасно выполненное на огромном холсте цветное полотно, в которое были вложены не только знания географа, но и талант художника, любовно выписавшего каждую гору, озеро или крепость. Впрочем, Эйдани и Бэдфорд и без всякой карты понимали, что имел в виду их повелитель. Путь до столицы Империи пролегал по оживленным трактам, идущим через безопасные, обжитые земли. Преодолеть эту дорогу на хороших конях можно было за четыре-пять дней.

Аркавалла же располагалась очень далеко на юге. От Гинденора ее отделяли несколько горных хребтов, обширные пустоши и гигантские болота. Хотя все эти земли и считались владениями Эольхара, во многих из них царил поистине первозданный хаос.

— Именно поэтому вы отправитесь в Хеливангард, — нарушил граф повисшую тишину. — Мне приходилось иметь дело с грандмастером Тринаксисом, человек он… своеобразный, но умный. К тому же, в Заклинательных мастерских ему помогает много других талантливых чародеев. А вот с волшебниками из Императорского магического капитула — советую быть осторожнее. Рой, — обратился он к капитану, — собери нескольких человек, которым доверяешь, возьми все, что считаешь нужным; квартирмейстеру скажи, что у тебя мой приказ. После чего немедленно отправляйся в столицу. О своих солдатах не беспокойся, они в надежных руках. Я почти уверен, что ваша короткая прогулка способна дать нам куда больше, чем крупная военная кампания.

— Она может оказаться не такой уж короткой, — заметила Эйдани. — Мы не знаем, сколько времени займет исследование артефакта.

— Оставайтесь в Хеливангарде столько времени, сколько потребуется, — улыбнулся Вигмар. — И постарайтесь при этом не влезть в неприятности.

Глава 8

Западная Сембрия. Приречный тракт

21 число месяца Песен, год 999 по имперскому летоисчислению

Полуденное солнце, лишь изредка скрываемое растрепанными белыми облаками, светило ярко, будто летом. Пробиваясь сквозь листву, уже пожелтевшую, но еще густую, его лучи ткали на земле причудливые узоры. Древесные кроны мягко шелестели, покачиваемые легким ветерком.

— Это удивительно, Тьялви, но я до сих пор не спросила, — с любопытством в голосе начала Лиомэль; эльфийка слегка пришпорила лошадь и догнала целителя, ехавшего впереди рядом с Бэдфордом, — а почему ты вообще решил податься в наемники?

— Ну… — слегка смущенным тоном начал лекарь, поудобнее перехватывая поводья своего белого коня. — С тех пор, как у меня в детстве обнаружился магический дар, я сразу решил, что буду использовать его чтобы лечить людей. И других созданий, конечно, — поправил он себя, бросив взгляд на эльфийку и гнома. Правда, вначале я думал, что буду исцелять болезни, а не раны. Но профессора Алазариума быстро определили, что у меня гораздо больше способностей именно ко второму. Вскоре после того, как я закончил академию, до меня дошла весть, что Предвестникам Рока требуется военный врач. Не думал, что граф Гинденорский возьмет меня в свою армию. Но его сиятельство дал согласие. Вот так, — добавил Тьялви, словно извиняясь за то, что его история оказалась не столь захватывающей. — А вы? — спросил маг после паузы, обращаясь то ли ко всем сразу, то ли к пустоте.

— Служба наемником — популярное ремесло среди гномов-ренегатов, — ответил Вульфрик. — Я решил не оригинальничать.

— Ренег… то есть вас изгнали? — поразился Тьялви. — Но почему? Простите, если мой вопрос причинил вам боль, можете не отвечать если не хотите…

— Не меня, моих родителей, — произнес гном. — Вместе со всем кланом Ледяных волков. Заняли не ту сторону в междоусобице. Я появился на свет уже после изгнания.

— Но вы все равно не можете вернуться в Свартальфгард?

— Нет. Такие вот у нас, гномов, традиции, — Вульфрик от души сплюнул на крепко утоптанную дорогу.

— Это просто ужасно, сочувствую вам, — сказал Тьялви.

— Не стоит, — махнул рукой гном. — Наш брат везде неплохо устраивается, спасибо Кронгару и другим богам. Есть, например, такой клан Золотых молотов. Их тоже изгнали. После чего они основали банк, быстро ставший богатейшим в Эольхаре. А мы, Ледяные волки, всегда были больше по части изготовления оружия. И его применения, хм.

— Ясно. Очень интересно, — кивнул целитель.

— У меня много всяких историй. Как-нибудь могу и еще чего-нибудь рассказать. Но лучше — за кружкой пива. А то во время разговоров у меня горло быстро пересыхает. А ну иди прямо, тупой кусок мяса, мать твою пять раз за ногу! — внезапно рявкнул гном, так что с деревьев по обеим сторонам тракта тучей взвились испуганные птицы. — Хватит размахивать своей задницей, как пьяная шлюха! Тьялви, последние две фразы были не тебе! — добавил Вульфрик.

Гном ладонью хлопнул по шее своего кхоорда. Эти покрытые густой шерстью животные, похожие на смесь приземистого быка с кабаном использовались горцами для верховой езды. Лошади были слишком высоки, а пони — слишком слабы, чтобы на них могли передвигаться гномы. Впрочем, большинство горцев, включая Вульфрика — в принципе терпеть не могли любых ездовых животных. Бэдфорду накануне пришлось потратить немало усилий, чтобы убедить упрямого гнома, что если тот пойдет пешком, то замедлит передвижение всего отряда. Получив от Вульфрика несколько тумаков, кхоорд, наконец, перестал мотаться из стороны в сторону, однако по черным глазам зверя было видно, что очередной бунт — не за горами.

— Потому что в самый страшный момент моей жизни наемники оказались единственными, кто отнесся ко мне по-человечески, — произнесла Эйдани, отвечая на вопрос Тьялви.

— Я раньше был солдатом из числа тех, что служат под присягой, — мрачным тоном ответил Бэдфорд. — Но господин, за которого я воевал, оказался самым мерзким куском дерьма на свете. Теперь вот служу другому — за звонкую монету.

— Но, сэр, я слышал, что в молодости вы сражались в армии Эреварда Митранийского, — удивился Тьялви. — При жизни его называли смелым и благородным человеком. Да и сейчас многие так считают. Неужели он…

— Давай я тебе потом расскажу, — отрезал Бэдфорд; по тону офицера было ясно, что это «потом», по всей вероятности, означает «никогда».

— Ну, а я… — мечтательно протянула Лиомэль, до этого упорно делавшая вид, что весь разговор начался не с нее. — Сидела как-то вечером… и мне стало скучно.

Слова эльфийки позволили разрядить внезапно повисшее напряжение — Тьялви, Эйдани и Вульфрик рассмеялись, и даже суровый взгляд Бэдфорда немного смягчился.

Шел второй день их пути. Утром отряд покинул территорию Гинденора и вступил в земли Сембрии. Это княжество славилось живописными озерами, яркими тканями, а также необычной музыкой и танцами, без которых тут не обходился ни один праздник даже в самой маленькой деревне.

Широкий тракт шел по берегу Ватранда, время от времени удаляясь от него на милю-другую и снова возвращаясь обратно. Сейчас дорога вновь начала медленно забирать в сторону реки, огибая пологий холм с развалинами древних дольменов на вершине.

— А помните, трактирщик сказал нам, что на днях сюда прибыли имперские землемеры — и уже выбрали место, где появится новый таможенный пост? — обратился к товарищам Вульфрик. — Это должно быть совсем рядом.

— Проклятый новый закон о налогообложении водных торговых путей, — пробормотал капитан. — Похоже, регент хочет окончательно задавить вольные купеческие города. Мы рискуем потерять хороших заказчиков.

— Посмотрите, а что это за странная туча, вон там над деревьями у реки? Видите? — Тьялви указал на группу раскидистых многовековых дубов, росших у самой воды в нескольких милях впереди. — День вроде ясный, странно как-то…

— Это не туча, — зловеще произнесла эльфийка, приглядевшись к вихрю черных точек, вьющемуся над великолепными ало-золотыми кронами. — Это воронье.

Вскоре дорога привела наемников к месту схватки или, скорее, расправы. На лужайке у подножия могучих стволов лежал примерно десяток трупов — и еще три застряли в засохших камышах. Большинство убитых были одеты в серую дорожную одежду с нашитым на рукава гербом Эольхара — красным щитом с изображением стоящего на задних лапах черного медведя в золотой короне, держащего серебряные меч и щит. Среди погибших были и пятеро воинов в кольчугах и плащах с таким же гербом. Судя по всему, нападавшие сначала поразили солдат стрелами из засады, после чего расправились с остальными. Вокруг было множество следов, но было совершенно невозможно понять — какие из них принадлежали убитым, а какие — убийцам. Земля в радиусе нескольких десятков футов обильно пропиталась и пропахла кровью.

Рядом находились обгоревшие остатки трех палаток и двух повозок. Уголья уже не источали ни дыма, ни жара — вероятно, нападение произошло несколько часов назад. Лошадей нигде видно не было — скорей всего, их увели. Над трупами успели потрудиться вороны и другие падальщики — почти всем погибшим уже выклевали глаза и сильно изуродовали лица. Когда всадники подъехали, птицы с криками взмыли вверх — но продолжили кружить над дубами, ожидая момента, когда можно будет возобновить кровавое пиршество.

Осмотревшись по сторонам, наемники увидели еще два тела на некотором отдалении от лагеря — очевидно, погибшие предприняли неудачную попытку спастись. Один преодолел полсотни шагов в сторону леса, после чего его догнали и топором разрубили череп до самых зубов. Второй уходил вдоль берега и смог пробежать чуть больше. Однако сначала его настигла стрела — причем, судя по дорожке из засохшей крови на траве, какое-то время мужчина полз раненый в спину. После чего нападавшие добили его, буквально исполосовав клинком.

— Это и есть имперские землемеры. Все мертвы, — изрек Бэдфорд. Шум сотен черных крыльев и свист внезапно налетевшего ветра, в считанные мгновения пригнавшего на небо множество серых туч, стал зловещим аккомпанементом словам капитана.

Офицер проверил, легко ли меч достается из ножен, а также — надежно ли прикреплена к седлу сумка с пирамидкой. Металлический сундук, в котором обнаружили таинственный артефакт, сочли слишком тяжелым и недостаточно надежным. Именно поэтому накануне отъезда сразу четверо магов из числа Предвестников Рока создали новое хранилище. Волшебники зачаровали обыкновенную кожаную сумку — в результате она обрела прочность стали и сделалась непроницаемой для большинства заклятий.

Эйдани, Вульфрик и Лиомэль тоже проверили свое оружие, а Тьялви напряженным взглядом обвел разбросанные среди дубов тела, будто рассчитывая обнаружить живых и помочь им. Губы медика дрожали.

— Они все мертвы, — повторил командир. — Поехали скорей отсюда, нам здесь нечего делать.

***

Вечером третьего дня пути наемники покинули Сембрию. Впереди лежали земли имперского домена Вадгельмир. Еще через пару часов пути путешественники увидели, как голубые воды Ватранда растворяются в мутных волнах широкого и хмурого Страгира, также известного как Река тысячи песен.

Его берега здесь были очень густо заселены — деревни и небольшие города попадались буквально на каждом шагу, а все земли вокруг занимали поля, сады, пастбища и другие угодья, лишь изредка перемежающиеся последними остатками лесов. Приречный тракт был с раннего утра и до позднего вечера полон путниками. По самому Страгиру под веслами и парусами шли корабли и лодки, плотогоны гнали на север сотни связанных друг с другом древесных стволов.

По каменному трехпролетному мосту отряд пересек один из множества притоков Реки тысячи песен. Впереди виднелся очередной городок — стена с приземистыми круглыми башнями, красные черепичные крыши, тонкий шпиль колокольни, небольшой порт, несколько водяных мельниц.

Громкий треск в кустах слева от тракта резко отвлек наемников от созерцания этой картины. На дорогу стремительно вылетел очень худой и бледный мужчина неопределенного возраста. Засохшая грязь покрывала его лицо, спутанные волосы и бороду, изорванную одежду, которая раньше могла быть как крестьянским нарядом, так и монашеским балахоном. Бэдфорд едва успел остановить коня, чтобы не затоптать незнакомца.

— Вы едете в Хеливангард?! — произнес оборванец, безумно вращая глазами; его хриплый голос казался каким-то жутковато-потусторонним.

— А тебе какое дело? — недружелюбным тоном спросил капитан. — Проваливай с дороги, нечего под копыта лезть!

— Не надо! — прошептал странный тип, будто задыхаясь. — Это страшный, проклятый город! Зло насквозь пропитало каждый его камень… — безумец воздел взгляд к небу и резко отшатнулся в сторону — но только для того, чтобы преградить путь Лиомэль; после чего принялся с дикой скоростью метаться поперек дороги, явно пытаясь не дать отряду проехать.

— Убирайся, тебе говорят! — грозно прорычал Бэдфорд. — Иначе очень сильно пожалеешь.

— Древние, древние чары, очень страшные… — продолжил шептать незнакомец, кидаясь из стороны в сторону, словно пытаясь что-то поймать.

Несмотря на все усилия безумца, Бэдфорд сумел объехать его, следом это сделали Эйдани и Лиомэль, затем, ценой некоторых усилий — Тьялви. К несчастью, все попытки Вульфрика обогнуть преграду — терпели неудачу. Его кхоорд вновь начал упираться и приплясывать, упорно отказываясь двигаться в нужном направлении и одновременно — мешая хозяину спешиться.

— Да вы меня оба затрахали, два болвана! — процедил Вульфрик, обращаясь разом к упрямому животному и не менее упрямому незнакомцу.

— Эйдани! — коротко приказал Бэдфорд.

Почти неразличимая глазу стремительная серебряная стрела сорвалась с пальцев волшебницы и ударила безумца в грудь. Его руки и ноги замерли, взгляд — остекленел, рот — застыл в немом крике. Отброшенный на несколько шагов в сторону, противник скатился в придорожную канаву.

— Спасибо, — произнес гном, наконец справляясь с кхоордом и догоняя товарищей.

— Рада, что ты снова с нами, легендарный наездник, — снисходительно улыбнулась Лиомэль.

— Сколько времени он проведет в таком состоянии? — Тьялви с тревогой оглянулся на поверженного незнакомца.

— Часа два-три. Или четыре. По-разному может быть, — равнодушно ответила Эйдании, пришпоривая коня.

— А можно ли было воспользоваться каким-нибудь более «мягким» заклинанием?

— Можно, но зачем? — бросила волшебница, даже не оборачиваясь. — Такие чары сложнее. Не вижу смысла тратить силы.

— Что он вообще такое нес? — нахмурился Вульфрик.

— Друиды моего народа говорят, что устами безумцев порой говорят древние духи, — произнесла Лиомэль.

— Да обычный умалишенный. Глупо искать в его бреднях какой-то смысл, — махнул рукой Бэдфорд. — Кажется, дождь начал моросить, поехали быстрее.

***

Утром четвертого дня пути Страгир разветвился на множество рукавов. В полдень двадцать третьего числа месяца Песен всадники перевалили через гребень холма, по вершине которого тянулась цепочка столетних голубых елей, и в лица им ударил соленый морской бриз. Взорам путников открылось море Утренней зари. На множестве островов речной дельты, там, где сходились полуденный и закатный берега Хрустального залива, стоял город, окруженный тройным кольцом могучих каменных стен. К небесам вздымались шпили и купола, вились на ветру черно-алые стяги, а в самом центре, на единственной в округе скале стоял величественный императорский замок. В городском порту лесом вздымались мачты и реяли крылья парусов. Столица Империи была огромна — одни только здешние верфи занимали большую площадь, чем весь Флитхельм.

— Ну, здравствуй, Хеливангард, — тихо, но торжественно произнес Тьялви. — Немало воды утекло с нашей последней встречи. Признаться, каждый раз, когда мне открывается этот вид, я ощущаю душевный трепет.

— Сколько же народу… — пробормотала Лиомэль. — Не люблю такие толпы.

На Приречном тракте и впрямь было не протолкнуться. Повозки, всадники и пешие тянулись в город одним нескончаемым потоком. Тут были народы со всех концов Эольхара и из других стран — чернокожие южане, узкоглазые кочевники, низкорослые жители болот. На глаза наемникам попалась шумная компания гномов, несколько гоблинов, державшихся поодиночке, группа сильно напуганных полуросликов и даже трое мрачного вида лесных троллей, мощных и гибких созданий ростом около девяти футов с длинными руками и сероватой кожей. Прохожие осмотрительно сторонились гигантов, но не столько из-за их размеров, сколько потому, что их репутация была известна на весь мир. В самых разных его уголках тролли зарекомендовали себя как искусные наемные убийцы, чье мрачное ремесло пользовалось громадным спросом.

— Скоро же Осенняя ярмарка, — напомнила подруге Эйдани.

— Ага, а потом еще коронация, — хмыкнул Вульфрик. — Город, похоже, до самой зимы просыхать не будет.

— Только не говори, что в этом деле тебя устроит роль пассивного наблюдателя, — лукаво улыбнулась эльфийка.

— Ну, а что, было бы неплохо, — ухмыльнулся гном. — Если известное дело затянется, мы как следует отдохнем. — И потом, интересно может получиться — на коронацию наверняка приедет наш граф — а мы уже будем здесь.

— Ооо, рассчитываешь выбить у него повышение в звании, пока рядом нет лишних ушей из Флитхельма? — протянула перворожденная.

— Кстати, а где мы будем жить? — встрепенулся Тьялви. — Наверное, в какой-нибудь неприметной гостинице на окраине, чтобы не привлекать внимания?

— Порой, чтобы остаться незаметным — нужно идти через главный вход, — ответил Бэдфорд. — В такие дни город полон шпионов — как имперских, так и других. Именно поэтому мы остановимся в «Наглом коте». Там компания вроде нашей привлечет куда меньше внимания, чем в каком-нибудь захудалом заведении. Я обсудил это с его сиятельством, и он со мной согласился. Тем более денег у нас — сами знаете… — уточнять ему не потребовалось; за победу на Черном перевале Предвестники Рока получили щедрое вознаграждение от герцога Малагарского; граф Гинденорский, в свою очередь, распорядился дать наемникам солидную сумму на путевые расходы.

— Это очень здорово, — радостно улыбнулся Тьялви. — Я вас всех со своей сестрой познакомлю. Она там работает официанткой. И она просто замечательная. Ей пятнадцать. В чем-то она — еще ребенок, но порой мне кажется, что она гораздо мудрее меня и других взрослых.

— Твоя сестра — тоже волшебница? — спросила Эйдани.

— Нет. Ни у кого в нашей семье больше не было магического дара, — ответил целитель. — Хотя, наверное, она смогла бы распорядиться им гораздо лучше меня.

Всадники обогнули огромный скотный рынок (проезжая мимо него, Лиомэль брезгливо зажала нос) и миновали длинную вереницу гостиниц. В них останавливались те, кто не успел попасть в Хеливангард до закрытия ворот. Рвом городу служила одна из проток Страгира. Какое-то время тракт шел по берегу, позволяя в деталях разглядеть грозные бойницы, а также катапульты, баллисты и бомбарды на стенах. Затем дорога свернула к барбакану, за которым находился подъемный мост. По обеим сторонам от охраняемых алебардистами ворот были растянуты гигантские полотнища с гербом Эольхара и девизом «Империя говорит — мир внемлет».

Въездная башня представляла собой настоящую крепость — при необходимости путь незваным гостям могли преградить сразу три подъемные решетки и столько же окованных железом дубовых ворот. Обогнав вереницу расписных фургонов бродячего цирка, отряд въехал в столицу.

Изнутри все выглядело не так красиво и величественно, как снаружи. Нижний ярус города был застроен, в основном, жилищами бедняков, над которыми вздымались здания мануфактур. Трубы на их крышах непрестанно изрыгали облака дыма — такого густого, что смешиваясь с белоснежными облаками, он делал их грязно-серыми. Стоящие поблизости дома были закопчены до черноты и прижимались друг к дружке, словно в страхе перед этими огнедышащими чудовищами — невероятно уродливыми, но по-своему совершенными в своем уродстве. Улицы в этой части столицы были, в основном не замощены, а потоки выплеснутых из окон зловонных помоев нередко переполняли сточные канавы, разливаясь во всю ширину дорог. Над кучами мусора кружились полчища мух, а одетые в лохмотья жители постоянно чесались, кашляли и сморкались. Тела многих были покрыты жуткого вида язвами. На каждом шагу валялись пьяницы и побирались нищие. Кроме того, по улицам бродил различный скот, один раз навстречу всадникам даже прогнали стадо овец. Внезапно улицу перед самым отрядом перебежало какое-то серое хвостатое создание в добрый ярд длиной.

— Что это за тварь? — удивилась Эйдани.

— Крыса, — ответила Лиомэль.

— Такая огромная?

— Лет сто назад, — начала эльфийка, зачем-то подражая голосу волшебницы, причем весьма реалистично. — Местные маги задумали создать яд, которые изведет всех городских крыс. Отловив с полсотни экземпляров, чародеи начали свои эксперименты. Однако ученые мужи что-то не рассчитали, в результате от изобретенного ими зелья милые зверушки не передохли, а выросли до размеров крупной кошки. И, вдобавок, отчего-то очень полюбили соленые огурцы — хотя остались по-прежнему не против закусить абсолютно всем, до чего им удастся дотянуться. Ко всему прочему, часть крыс сбежала из лаборатории. Они стремительно расплодились, всего за несколько лет вытеснив из города меньших по размеру собратьев. Что с ними теперь делать — никто не знает до сих пор.

— Стой, — сосредоточенно произнесла чародейка. — Я точно такое уже где-то слышала. И почему ты рассказываешь это моим голосом?

— Да ты же сама поведала нам эту занимательную историю на одном зимнем пиру пять лет назад, сестренка, — покачала головой Лиомэль. — Слово в слово.

— Ясно, — кивнула чародейка, сопровождая взглядом еще нескольких пробегающих по улице крыс-гигантов. — Что ж, спасибо за еще один заполненный пробел в моей памяти.

Дорога пересекла еще несколько речных проток и рукотворных каналов — по всем шло оживленное движение. Каменные мосты были с обеих сторон застроены домами. Часть переправ имели деревянные разводные пролеты для пропуска кораблей. Вскоре наемники миновали второе кольцо стен.

В среднем ярусе города довольно многие улицы были замощены булыжником, а вдоль них стояли крепкие многоэтажные деревянные и фахверковые дома, крытые соломой и черепицей. Грохотали повозки, кричали торговцы, зазывающие покупателей. Споря друг с другом в яркости, на путников со всех сторон смотрели цеховые гербы и разномастные вывески всевозможных лавок, мастерских и трактиров.

На очередном перекрестке дорогу отряду преградила плотная и стремительно растущая толпа, собравшаяся у пекарни. Мужчины и женщины, дети и старики, местные жители и чужеземцы о чем-то взволнованно переговаривались.

— Какой кошмар! — женский голос, долетевший до ушей Эйдани, был до крайности испуганным. — Кто мог сотворить такое?

— Сколько ей было лет? — задался вопросом бородач в красном. — Кажись, тридцать четыре — тридцать пять…

— Тридцать семь давеча стукнуло, — ответил худой длинноволосый старец с котомкой за спиной. — Но была пободрей и посообразительней многих молодых. Упокой Аданор ее душу…

— Где ее муж?! Позовите мужа! — в исступлении прокричала полная девушка в синем домотканом платье.

— Вроде он с утра толковал, что за мукой собирается! Я уже послал своего малого на рынок, пущай там его поищет! — басовито ответил еще кто-то из толпы.

Подросток в щегольской шляпе с пером взобрался на стоящую у стены большую бочку, бросил взор над головами людей — и в следующий миг сложился пополам и шумно распрощался со съеденным обедом. Эйдани привстала в стременах и, наконец, разглядела причину, по которой собрались зеваки. На мостовой у пекарни в луже крови лежала высокая женщина с гладкими черными волосами. Судя по порванному навесу из мешковины над входом в лавку, погибшая упала с верхнего этажа. Но причиной смерти, скорей всего, стало не это. Грудь женщины была разорвана, так что виднелись обломки ребер. По брусчатке вокруг тела растеклась внушительная лужа крови. Как можно было нанести столь чудовищную рану? Оружием? Когтями? Определить это издалека не представлялось возможным, тем более, что в на месте действия появились стражники, которые начали оттеснять толпу. Правда, солдаты не решились тронуть юношу лет шестнадцати, беззвучно рыдающего над телом женщины. Судя волосам, таким же, как у погибшей, это был ее сын.

К воинам внезапно присоединились какие-то странные люди в черных плащах с капюшонами. Они стремительно скользили в толпе, словно рыбы в воде, общаясь между собой, в основном, жестами и шепотом. Тем не менее, Эйдани услышала отданный одним из них приказ, адресованный, очевидно, страже.

— Развести мосты. Перекрыть все выходы с острова.

Воины бросились исполнять распоряжение. Судя по всему, люди в плащах принадлежали к Ордену Сумеречных ткачей — императорской секретной службе, чьи агенты действовали по всему Эольхару и далеко за его пределами.

— А ведь я знаю, что стряслось! — громогласно произнес лысый здоровяк в зеленой рубахе, к которой пристали опилки. — Ужас Хеливангарда вернулся! Я вам еще на прошлой неделе говорил, когда погибла та девчонка! А вы мне все про крыс да собак талдычили!

— Верно толкуешь! — дребезжащим голосом провозгласила опирающаяся на палку согбенная старуха. — Воротился Ужас в город за грехи наши!

— Да ты, видать, совсем головой больна, старая! — возмутился вихрастый юнец с метлой в руках. — Той девочке всего девять было, ну какие у нее грехи?

— Пустите! Пустите меня, во имя Аданора! Мейв! — с отчаянием в голосе прокричал дородный рыжеволосый мужчина, пробиваясь через толпу.

— Так, а это, похоже, муж, — проговорила Лиомэль. — Может, поедем уже? Сил нет смотреть на все это.

Наемники отправились дальше в угрюмом молчании. Судя по всему, приказ Сумеречных ткачей исполнили быстро — все разводные мосты, ведущие на остров, были подняты, обычные — перегорожены решетками. У одной из них Предвестники Рока остановились, ожидая, когда проход снова откроют.

— А это надолго? — спросил Бэдфорд у собравшихся рядом горожан.

— По-разному оно бывает, — ответил пожилой мужчина в длинном купеческом одеянии. — Когда на час, когда на полдня. Но главное — толку-то? Весной так же делали — и что, отыскали гада? Да ни разу!

Эйдани задумалась. Во время лечения в Аркавалле волшебница не раз слышала страшные вести об Ужасе Хеливангарда. Таинственный убийца, оставляющий после себя растерзанные тела горожанок — от совсем крохотных детей до древних старух. Расправы были столь жуткими и стремительными, что было неясно — как их мог совершить человек. С другой стороны, для зверя враг был слишком хитер и неуловим. Порой он творил свои злодеяния средь бела дня в самых людных местах города — но никто ни разу не увидел даже его тени. Одни пытались объяснить загадку тем, что убийц было несколько, другие утверждали, что загадочным врагом был призрак или дух — невидимый и бесплотный.

Звучали и другие, не менее жуткие слухи — о множащихся в столице загадочных болезнях, о рождении двуглавых младенцев… Понять, что из этого правда, а что вымысел, было невозможно, но многие думали, что эти события как-то связаны с убийствами. На протяжении всего Месяца надежды на улицах Хеливангарда, а порой и в домах каждый день находили тела жертв. После чего кошмар прекратился также внезапно, как и начался. Убийца так и не был найден, но после его исчезновения многие стали говорить, что таинственное зло низвергнуто самим Аданором. С удивительной быстротой люди убедили себя, что опасность навсегда миновала.

— Еще один ужас прошлого — восстал из забвения, — подумала волшебница, отчего-то всматриваясь в мутную гладь канала.

Глава 9

Хеливангард

23 число месяца Песен, год 999 по имперскому летоисчислению

Ожидание продлилось примерно два часа. За это время солнце начало клониться к горизонту, а со стороны моря донеслись далекие звуки грозы. Покинув остров, наемники вскоре миновали ворота в третьей стене и попали в центральную часть города.

Она была не слишком велика, и уже совсем скоро всадники оказались на Рыночной площади, окруженной дворцами городской знати и богатейших негоциантов. С ее противоположной стороны ввысь поднимались неприступные стены императорского замка. По правую руку от цитадели стоял исполинский Кафедральный собор Аданора, с пятью башнями и куполом; строительство этого великолепного храма заняло больше восьмисот лет и завершилось лишь недавно. Слева расположилась городская ратуша. Часы на ее главной башне разразились радостным перезвоном в тот самый момент, когда наемники выехали на площадь. Звуки множества колоколов слились в одну мелодию.

— Наша работа, гномья, — с гордостью отметил Вульфрик.

Также на площади можно было увидеть фонтан, украшенный статуями древних героев, два подобных кинжалам обелиска из черного мрамора и ряды каменных чаш — во время больших праздников после наступления темноты в них зажигали огонь. На всех свободных участках мостовой кипела работа — купцы возводили торговые ряды, разгружали с телег бочки, ящики, мешки и свертки, раскладывали товар по прилавкам, крепили на столбах вывески, а также флаги с гербами своих земель, городов и гильдий. Слышалась речь на множестве языков, песни, перебранка и смех.

— Интересно, сколько времени осталось до момента, когда все эти люди и нелюди узнают об убийстве в среднем ярусе города? — мысленно задалась вопросом Эйдани.

Впрочем, пока что вокруг царило радостное оживление. Оно было особенно сильно рядом с украшенным резьбой каменным зданием, занимавшим все пространство между Арбалетной и Водоподъемной улицами, выходившими на площадь с запада. Вывеска над гостеприимно распахнутыми широкими дверьми изображала толстого рыжего кота, крадущего внушительный кусок пирога из тарелки. Говорят, городские чиновники многократно пытались заставить хозяина таверны присвоить ей более солидное название, но завсегдатаи всякий раз отстаивали имя, под которым это заведение прославилось на весь мир.

Спешившись и оставив скакунов конюхам, наемники вошли внутрь. Огонь в нескольких каминах и пламя множества факелов и свечей озаряли зал «Наглого кота» ярким гостеприимным светом. Сотни голосов сливались в один неумолчный гул, а ароматы различных яств и напитков — в совершенно безумный запах. Его можно было даже назвать приятным, если бы не сильная примесь табачного дыма.

На небольшом возвышении группа музыкантов, одетых в наряды всех цветов радуги, наигрывали какую-то мелодию на виолах, флейтах и барабанах. Официанты стремительно сновали между длинной стойкой из темного дуба и столами. Работниками командовал мокрый от пота хозяин заведения — почтенный лысеющий господин, отягченный изрядным брюшком. Он сразу приметил вошедших.

— Добро пожаловать, дорогие гости! — произнес трактирщик, широко улыбаясь. — Чего желаете?

— Ночлег и стол для пятерых, — ответил Бэдфорд.

— Вам невероятно повезло! — судя по отлично поставленной интонации, хозяин произносил эту фразу десятки раз в день. — У нас остались две небольшие уютные комнаты, соединенные общей гостиной. Полагаю, это — то, что вам нужно. Одна — для благородных мужей, другая — для прекрасных дам. Южное крыло, четвертый этаж. Что скажете?

— Подходит, — кивнул капитан.

— А теперь позвольте предложить вам присесть, — трактирщик сосредоточенно обвел взглядом столы вокруг и опоясывающий зал балкон; в глазах хозяина успела мелькнуть досада, но тут он обнаружил, что уходят посетители, сидевшие прямо у него за спиной. — Вот — превосходное место! — трактирщик указал на массивный выскобленный стол; по обеим его сторонам стояли столь же добротные скамьи, человека на три каждая.

— Теперь — еда, — продолжил хозяин, когда наемники расположились — Бэдфорд и Вульфрик — с одной стороны, Эйдани, Лиомэль и Тьялви — с другой. — Наше меню чрезвычайно разнообразно, но, поскольку вы явно проделали долгий путь — предлагаю не тратить время на выбор и попробовать наше новое блюдо — жареную цаплю с семью травами и имбирем.

Бэдфорд обвел взглядом товарищей и, не увидев протеста с чьей-либо стороны, молча кивнул.

— А что изволите пить? — трактирщик, попытался улыбнуться еще шире, но это, похоже, было уже невозможно.

— Виноградный бренди, да покрепче, — сказал капитан.

— Темное хеливангардское пиво, — пророкотал гном, закуривая трубку. — Самую большую кружку.

— Хм… — Лиомэль мечтательно подняла взор куда-то вверх и сложила губы в своей неподражаемой манере. — Вино Тэйн-Арвельяно урожая девятьсот пятьдесят четвертого года. В самом крайнем случае — девятьсот шестьдесят первого.

— Найдем пятьдесят четвертый! — решительно отрапортовал хозяин.

— Яблочный сидр, — произнесла Эйдани.

— Ну… и мне, пожалуй, тоже, — немного замявшись, объявил Тьялви.

— Благодарю вас! Все принесут очень скоро! Желаю приятно провести время в «Наглом коте»! — с этими словами трактирщик раскланялся и ушел.

— Друзья, что вы думаете об этом, етить его за ногу, Хеливангардском Ужасе? — сумрачным тоном спросил товарищей Вульфрик. — Правду о нем говорят? Зверь это? Человек? Или еще что?

— Здесь — не глухая деревня, где волков в округе — в десять раз больше, чем людей, — сощурившись, ответила Эйдани. — Обыкновенный хищник, даже очень ловкий и хитрый, не смог бы разгуливать тут так долго, оставаясь незамеченным. Чем или кем ни была бы эта штука, она, по всей вероятности, разумна. Или управляется кем-то разумным.

— А мне кажется, что это должно быть невидимым, — сосредоточенно произнес Тьялви. — Или, хотя бы, обладать просто невероятными навыками в маскировке. Лиомэль, вы ведь… можете что-нибудь об этом рассказать?

— Прятаться в городах и перемещаться по ним, не попадаясь никому на глаза, мне приходилось — и не раз, — ответила эльфийка. — Причем иногда на протяжении нескольких месяцев. Правда, потрошением жителей я при этом не занималась. Но меня больше всего беспокоит кое-что другое, — перворожденная понизила голос до шепота. — Аландиар и его Непримиримые. Никто, я надеюсь, не думает, что они так просто от нас отстанут?

— Я завтра же отнесу… сами знаете что в Заклинательные мастерские, — заверила остальных наемников Эйдани. — Я ни разу не слышала, чтобы кому-то удавалось из них что-либо похитить. По крайней мере, при мэтре Тринаксисе — точно.

— Учитывая твой сегодняшний вопрос про крыс — я бы не была столь уверена, — вполголоса ответила Лиомэль. — Прости, сестренка, не удержалась.

Тем временем Тьялви поднялся из-за стола, устремляясь навстречу официантке, несущей напитки. Маг помог ей поставить поднос на стол, после чего крепко обнял девушку.

— Друзья, разрешите представить вам Мэрит, мою сестру, — лекарь повернулся к товарищам.

Взорам Предвестников Рока предстала невысокая ладно сложенная девушка в белом чепце и такого же цвета переднике, надетом поверх простого коричневого платья. У Мэрит были милые ямочки на щеках и такие же, как у брата, светло-серые глаза и курносый нос. А вот волосы девушки отличались — если у Тьялви они были просто светлыми, то у его сестры — золотыми. Мэрит поклонилась и улыбнулась — не столь широко, но гораздо более искренне, чем трактирщик.

— Здравствуйте, господа! — звонким голосом произнесла официантка. — Ваши напитки.

— И тебе привет! — первой откликнулась эльфийка. — Спасибо, — она забрала серебряный кубок с вином; подавать Тэйн-Арвельяно в более дешевых сосудах считалось неприличным. — Я — Лиомэль.

Следом представились все остальные наемники.

— Посидишь с нами, Мэрит? — Тьялви кивком указал на свободное место напротив своего. — Как твоя жизнь?

— Все хорошо, — немного смущенно оглядывая спутников брата ответила официантка. — Дядюшка Фридфинн, — она бросила короткий взгляд на хозяина, — вчера сказал, что я — очень быстрая. И разрешил мне завтра до самого обеда гулять по ярмарке. Она утром открывается. Вы ведь там все тоже, будете да?

— Конечно, — заверил сестру маг.

— А ты как, брат?

Волшебник на мгновение нахмурился, но затем поспешил вновь улыбнуться.

— В порядке, — ответил он.

Тем временем Эйдани вначале перевела непонимающий взгляд с Тьялви и Мэрит на хозяина таверны, ища какое-то сходство, однако затем вспомнила, что «дядюшкой» в Хеливанграде этого трактирщика зовут почти все. Судя по всему, девушка сходилась с людьми легче брата, но находиться в столь необычной компании ей все же было слегка непривычно. В этот момент о том же самом, видимо, подумала и Лиомэль.

— Мэрит, а тебе нравится твоя работа? — эльфийка откинула волосы за плечо и с интересом взглянула на сестру Тьялви.

— Да, очень, — закивала девушка. — Здесь столько разных людей со всего света… Хотя в детстве я очень жалела, что не родилась… эльфийкой, как вы. Знаете, вечная жизнь… можно столько всего хорошего сделать. А еще мне очень хотелось носить лук вроде вашего.

— Пробовать первое — решительно не советую, — покачала головой Лиомэль. — А лук могу дать подержать, — последнее прозвучало внезапно для товарищей перворожденной; они прекрасно знали, что эльфийка почти никому не позволяла прикасаться к своему оружию.

— Спасибо вам огромное, — с придыханием произнесла Мэрит.

— Сейчас, — Лиомэль сняла лук со спины и натянула тетиву на его плечи.

— Кстати, можно спросить, — полюбопытствовала девушка, — а зачем ее вообще снимают?

— Потому что если постоянно держать ее натянутой, она от постоянного напряжения придет в негодность и подведет в бою, — задумчиво произнесла эльфийка. — И это, пожалуй, стоит помнить даже тем, кто ни разу в жизни не возьмет в руки лук.

— Ясно. Интересно, — Мэрит аккуратно приняла оружие из рук перворожденной и взялась за тетиву; однако смогла растянуть ее всего дюйма на три. — Ого, какая тугая, — девушка широко открыла глаза, — но как же вы… — она бросила взгляд на Лиомэль, которая совсем не выглядела богатыркой.

— Тут нужен особый навык, — с таинственным видом ответила эльфийка. — Эйдани, вот — сильнее меня, но у нее тоже не получается натянуть эту тетиву до предела. Если мы задержимся в городе — могу дать тебе пару уроков стрельбы, — Единая с тенью приняла свое оружие из рук Мэрит.

В этот момент все голоса в зале замолкли, стук ножей и грохот сталкивающихся кружек — затих. Взгляды посетителей устремились в сторону стоящего у стойки трактирщика.

Шатаясь, будто матрос в самый сильный шторм, к хозяину «Наглого кота» подковылял худой мужчина неопределенного возраста с торчащими во все стороны волосами, сильно заросшим лицом и весьма характерным пунцовым носом.

— Фффф-фриииид-фффффииииннн, — заплетающимся языком произнес он. — Бутылку кружки мне! Ик! Ой, нет — кружку бутылки!

— Куда тебе еще, Бренги? — вздохнул хозяин. — Нет, можешь просить, сколько хочешь, но больше я тебе сегодня не налью.

— Нет? — во взгляде гостя читалось беспросветное отчаяние. — Ну, тогда я пойду домой…

— Сейчас? — поднял брови Фридфинн. — Да тебя жена убьет, если явишься в таком виде! Иди на второй этаж, в чулан, проспись! — трактирщик распахнул дверь за стойкой.

— Ик! — кажется, только чудо позволяло Бренги устоять на ногах. — Спасшшиссибо! — и он двинулся, куда ему указал хозяин, однако немного промахнулся и по ошибке полез по приставной лестнице на большой шкаф, в котором хранились бутылки с вином.

Вся таверна взорвалась громовым смехом.

— Не туда! — в отчаянии воскликнул трактирщик, но поздно — выпивоха уже успел добраться до верха, лечь и захрапеть.

— Приятель хозяина — шляпник Бренги по прозвищу Наливало, — прокомментировала Мэрит. — Дядюшка Фридфинн называет его «самым забавным пьяницей Хеливангарда».

— Вижу, трактирщик весьма милосерден, — заметила Эйдани.

— Не со всеми, — вздохнула девушка. — О нет, опять! — прошептала она бросая взгляд на главные двери.

— Корабль плывет! Корабль плывет! — чередуя громкие выкрики с еле слышным бессвязным бормотанием, на середину зала выполз одетый в бесцветные лохмотья старик.

Без лишних слов двое крепких слуг схватили незваного гостя под руки и вытолкнули на улицу. Однако в последний момент тот запутался в собственных ногах, налетел на косяк и со стоном повалился на пол. Мэрит поморщилась, словно от боли. Тем временем, работники таверны предприняли вторую попытку. От нового тумака старец вылетел за порог шагов на десять и упал на мостовую.

— Это — Герлем, — проговорила девушка. — Он совсем безобидный. Мне его очень жалко. Я как-то пыталась сказать Дядюшке Фридфинну, что поступать так — нехорошо, но он меня даже слушать не стал…

— От чего он спятил? — поинтересовался Вульфрик.

— Никто точно не знает, — покачала головой Мэрит. — Я его другим не помню. Некоторые говорят, что раньше он был моряком, а тронулся от тоски по дальним странствиям, когда стал слишком стар, чтобы выходить в море.

Тем временем музыканты заиграли новую мелодию. На смену стремительным ритмам, от которых так и тянуло пуститься в пляс, пришли печальные звуки арфы. На середину сцены вышел темноволосый юноша, худой и аристократически бледный. Высоким и чистым голосом он запел «Возвращение в Изумрудный лес» [4] — трагическую балладу о неразделенной любви благородного рыцаря к невероятно красивой и столь же беспощадной деве-воительнице. Никто не знал, сколько правды было в этой легенде, однако несколько десятилетий лет назад прославленная женщина-бард Шейделин Прекрасноволосая облекла древнее сказание в песнь, что по сей день неизменно волновала сердца слушателей.

— Моя самая любимая песня, — с придыханием произнесла Мэрит, поднимаясь. — Жаль, но мне нужно работать дальше. Очень рада была со всеми познакомиться. Тьялви, это здорово, что ты приехал и что у тебя такие замечательные друзья, — девушка обняла брата.

— Увидимся, сестра, — целитель помахал рукой ей вслед.

— Славная девушка, — заметила Эйдани.

— Все хотел ей улыбнуться, — усмехнулся капитан Бэдфорд. — Да каждый раз вспоминал, что моя физиономия от этого делается только страшнее. Кстати, похоже нам несут нашу цаплю.

Веснушчатый официант торжественно водрузил на стол большое блюдо с пахнущей специями аппетитно обжаренной птицей и пять глиняных тарелок. Изрядно проголодавшиеся наемники взялись за ножи.

— Здраааствуйте! — каким-то неестественно радушным тоном протянул дюжий парень лет двадцати с носом картошкой и оттопыренными ушами, внезапно возникая за спиной Бэдфорда и плюхаясь на свободное место рядом с ним.

— Тут занято, — буркнул капитан.

— Могу ли я угостить вас элем, добрые путники? — незнакомец явно не обратил внимания на недружелюбный тон офицера.

— Можешь, если ты его нам купишь и уберешься отсюда, — взгляд, которым наемник смерил лопоухого, явно говорил, что последнему скоро крупно не поздоровится.

— Эй, шесть кружек светлого эля за этот стол! — громогласно приказал незнакомец проходящей мимо пышнотелой официантке, одновременно хлопая ее по заду. — За мой счет!

Огромная бочка из которой наливали напиток, стояла совсем рядом, поэтому заказ исполнили в считанные мгновения. Лопоухий пригубил из кружки.

— Откуда путь держите? — спросил парень.

Ответа не последовало, и незнакомец внезапно поднялся, и держа эль в вытянутой руке на весь зал объявил:

— Господа, я предлагаю всем вам поднять тост за доблестных… — в следующий миг лопоухий икнул, выронил кружку и согнулся пополам; в такой позе парень сделал несколько шагов, после чего его резко вырвало на пол. Он хотел броситься бежать, однако его стошнило снова. Продолжая беспрерывно блевать, незнакомец на четвереньках ретировался из зала.

Наемники за столом, не сговариваясь, устремили взоры на Эйдани. Волшебница лишь пожала широкими плечами.

— Сестренка, а ты не могла найти какой-то менее отвратный способ убрать его отсюда? — возмущенно прошипела Лиомэль. — Он мне чуть плащ не уделал!

— Сначала я хотела раздуть ему нос и уши раз в десять, — хмыкнула чародейка. — Но потом я нашла такое зрелище слишком уж… магическим. А так — ну перебрал человек, не удержал в себе — с кем не бывает.

— И все равно на нас все пялятся, — поджала губы эльфийка. — Мы же вроде собирались не привлекать внимания…

— Кто это вообще был? — нахмурился Вульфрик.

— Кажется, я знаю, — немного подумав, ответил Бэдфорд. — Говорят, это первое испытание для желающих вступить в Орден Сумеречных ткачей — нужно найти в таверне человека или компанию и, хорошенько напоив, разговорить. Задание считается выполненным, если из собеседника удается вытянуть сведения, которые обычно не рассказывают первому встречному. Например, что человек изменяет жене, обвешивает покупателей или говорит непотребства про Императора. Последнее считается особенной удачей. Если я прав — в зале находится кто-то из орденских, наблюдающий за процессом.

— Экзамен, очевидно, провален, — удовлетворенно заключила волшебница отпивая сидр; ее кружка опустела. Эйдани потянулась к оставшемуся на столе элю. — Он хоть не отравлен? — усмехнулась она, внезапно останавливаясь.

— Да этот тип сам его отхлебнул, — Вульфрик решительно пододвинул к себе пузатую кружку. — Только что-то он совсем дурачком выглядел. Как такой остолоп мог вообще додуматься пойти в Орден?

— Возможно, чей-то сынок, — предположил Бэдфорд. — В таком случае — не удивлюсь, если его еще и возьмут.

— Господа, позвольте спросить, — настороженным тоном начал Дядюшка Фридфинн, подходя, — а этот… человек, который был с вами — он насовсем ушел?

— Ну, мы его едим сейчас, — с невозмутимым видом произнесла Эйдани, отрезая себе очередной кусок жареной цапли.

— В таком случае, я полагаю, не стоит рассчитывать, что он оплатит заказанный эль?

— Тьфу ты! — ругнулся под нос капитан. — Этот сукин сын и впрямь не успел рассчитаться. Скажите своим ребятам, чтобы посмотрели снаружи, — добавил Бэдфорд. — Полагаю, уполз он не очень далеко. По дорожке из блевотины вы его точно найдете.

Тем временем «Возвращение в Изумрудный лес» в исполнении темноволосого певца подошло к концу. Многие девушки в зале смахивали слезы.

— Сестренка, а тебе ни разу не говорили, что ты чем-то похожа на главную героиню этой баллады? — спросила Лиомэль; похоже, эльфийка, наконец перестала дуться на волшебницу.

— Да, слышала нечто подобное, — кивнула чародейка. — Вот уж не хотелось бы закончить как она. Хотя, если это вдруг случится, я бы не возражала, если бы кто-нибудь устроил такую же кровавую баню моим убийцам. Но я уж точно не была бы настолько безжалостна к мужчине, готовому совершить подобный подвиг, чтобы защитить всего лишь мой труп, — усмехнулась Эйдани.

Еда и выпивка подошли к концу. Предвестники Рока направились в свои покои.

— Ничего, уютненько так, — заметила Лиомэль осматривая стол и стулья в гостиной и выглядывая в выходящее на площадь окно. В безлунной ночи вырисовывались величественные силуэты зданий и мерцали огоньки факелов; эльфийка задернула шторы.

— И дверь крепкая, — добавил Бэдфорд, задвигая тяжелый засов.

— Друзья, я бы хотел вам кое-что показать, — Вульфрик полез в походную сумку. — Заметил это, еще когда паковал вещи, да все никак не доходили руки продемонстрировать.

Немного покопавшись в вещах, гном извлек наружу свой трофей — ритуальный кинжал ведьмы из Горького Утеса.

— Приглядитесь, — горец указал на крестовину криса; на ней был закреплен серебряный кругляш наподобие монеты — слегка потертый, но явно более новый, чем само оружие. На диске была гравировка — скелет человеческой кисти, мертвым перстом указывающий куда-то вдаль.

— «Смерть — лишь начало». Инсигния Валкрона, — задумчиво произнесла Эйдани. — Покойный действительно имел привычку награждать верных сторонников артефактами со своим символом. Он, видимо, и вдохновил мою «подругу детства» на создание Искателей Сути. Что ж, Вульфрик, поздравляю — теперь ты можешь запросить за свою добычу куда большую цену, чем за обычный обсидиановый клинок.

— Ну что, остроухая, — гном бросил победный взгляд на эльфийку. — Есть еще желание рассказать мне про «хлам»?

Наемники разошлись по комнатам. В спальнях помимо кроватей имелись табуретки и сундуки для вещей.

— Приятных снов, сестренка, — в своей обычной томной манере произнесла Лиомэль, укрываясь одеялом.

— И тебе, — ответила Эйдани и задула свечу.

И вновь сон отправил волшебницу в неизвестное ей место. Но сейчас это был не могучий горный хребет, а исполинское, простирающееся от горизонта до горизонта болото. Тяжелые, удушливые испарения, заросли осоки и камыша, тысячи покрытых травой и мхом островков, каждый из которых мог быть как надежной опорой, так и смертельной ловушкой. Плотная ряска, желтые кувшинки, редкие окна открытой воды, кружащая над ней мошкара… И холодный, безотчетный ужас.

Казалось бы — чего такого страшного в этом унылом пейзаже? Над топями не висела мрачная ночь, озаренная лишь мертвенным светом блуждающих огней — стоял обычный душный летний день, разве что солнце то и дело скрывалось за плотными темно-серыми тучами. Не были далекие голоса чудовищ — лишь пение птиц, кваканье лягушек, да стрекот кузнечиков. Но почему-то чародейка была твердо убеждена — совсем близко таится нечто непредставимо кошмарное.

Эйдани стремительной птицей пронеслась над болотом и разглядела впереди островок, размером превосходящий остальные — на нем можно было увидеть даже кривые чахлые деревца, по большей части сухие. Почему-то волшебница была уверена — именно там находится источник ее ужаса. Однако, прежде чем она успела приблизиться, видение растаяло.

-----

[4] Об этой истории повествует одноименный рассказ.

Интерлюдия 2

Гинденор. Кровавое полесье

21 число месяца Песен, год 999 по имперскому летоисчислению

Когда-то эта роща, несомненно, была частью большого леса. Постепенно люди отвоевывали у него землю под свои пашни, огороды, сады и пастбища. Сейчас уже ничто не напоминало о шумевших на их месте густых кронах, однако Аландиар сердцем чувствовал боль древних деревьев, павших под топорами смертных. Рощу не тронули по одной причине — чтобы добраться до нее, нужно было преодолеть чрезвычайно крутой и опасный склон. Похоже, сюда не захаживали даже местные охотники, из-за чего природа тут сохранилась в своей первозданной чистоте. Кажется — здесь и лето отказывалось уступать место осени — листья величавых дубов были все еще зелеными, а землю ковром покрывали благоухающие соцветия.

Аландиар вдохнул полной грудью; присел на валун, поросший густыми мхами полусотни разных оттенков; проводил глазами косулю, пришедшую выпить воды из кристально-чистого источника. Наверное как-то должен был выглядеть легендарный Мелиодан — навеки утерянная прародина эльфов, где они жили прежде, чем их народ распался на несколько племен, в том числе Высоких и Ночных. Эхом далекого прошлого в памяти Аландиара зазвучали строки из одной старой-престарой песни:

Мелиодан, чудесный край

Под сенью древних гор

Земля серебряных ручьев

И голубых озер…

В его сердце навсегда остался нежный голос матери, напевающий эти незамысловатые куплеты. Матери, погибшей от грязных рук людей, когда Аландиар был еще ребенком. Пьяные солдаты вначале толпой изнасиловали ее, а затем за ноги привязали к двум согнутым деревьям и отпустили их, так что несчастную разорвало пополам… Этот кошмар происходил у Аландиара на глазах, но юный эльф ничего не мог поделать, придавленный к земле поваленным стволом. Когда расправа уже подходила к концу, перворожденный лишился чувств — разом от ужаса и потери крови. Именно это и спасло ему жизнь — убийцы посчитали ребенка мертвым. А еще несколько лет спустя отец Аландиара попал в засаду ночных эльфов и получил в ногу отравленную стрелу. Подходящего противоядия не нашлось. Невыносимая предсмертная агония продлилась восемнадцать дней. Века, прошедшие с тех страшных событий, могли высушить слезы, но не погасить ненависть.

Вихрь ярости ударил себя по щекам, чтобы вырваться из морока воспоминаний. Непримиримые ждали своего предводителя. Права на ошибку у него не было.

Покинув Ущелье клыков, отряд Аландиара сопроводил наемников Бэдфорда. Капитан действительно позаботился о безопасности — постоянно отправлял вперед разведчиков, словно передвигался по вражеской территории, каждой ночью выставлял внушительный караул. Эльфы обнаружили, что наиболее тщательно Предвестники Рока охраняют три повозки. Аландиар сразу предположил, что артефакт перевозят на одной из них, а к двум другим стражу приставили, чтобы запутать воров.

После того, как когорта прибыла во Флитхельм, Непримиримые потратили несколько дней на разведку. Изучили лабиринты улиц, расстановку стражи, возможные укрытия и пути отступления. Эльфы ухитрились проникнуть даже за внешнюю стену замка. Пока перворожденным удавалось обойтись без крови — если она прольется, смертные усилят бдительность. Аландиару хотелось бы сказать, что каждый шаг приближает их к заветной цели, однако произошедшее накануне событие заставило его в этом усомниться.

В момент, когда заходящее солнце исчезло за едва различимыми вдали вершинами Хенгнистского хребта, Вихрь ярости внезапно перестал ощущать прежде отчетливый зов. Почему это произошло, и что наемники сделали с артефактом? Уничтожили? Вряд ли подобное им по силам. Но что еще могло произойти? Аландиару было трудно сдержать гнев. Вдруг он вновь не успел — из-за того, что поддался на уговоры Гилэанта и стал действовать чересчур осторожно? С другой стороны, Иларанна предположила, что для защиты артефакта враги могли создать магический барьер, сквозь который зов проникнуть не может. Впрочем, Аландиар все равно не получит ответов на свои вопросы, не проникнув во внутреннюю часть замка — ведь где еще может храниться такая невероятная ценность? А значит, Непримиримым нужно как следует подготовиться и дождаться ночи.

Аландиар вернулся на опушку, где собрались остальные его соратники. Иларанна о чем-то негромко разговаривала с Гилэантом, Нимлорен с напряженным видом расхаживал туда-сюда. Травник Сэландрил неторопливо помешивал в котелке отвар, позволяющий видеть в темноте. Все остальные просто сидели на толстом стволе поваленного дерева.

— Итак, — обратился предводитель к своему отряду, — сегодня мы должны осмотреть места, где может находиться Вилуниэн. Это замковая сокровищница, покои графа, магические лаборатории, комнаты волшебников, арсенал и еще несколько помещений.

— Я бы не рассчитывал, что мы управимся за одну ночь, — покачал головой Гилэант. — Это — слишком много, мы можем не успеть.

— И это говорит один из лучших следопытов нашего народа? — сверкнул глазами Аландиар. — Непримиримые не просят поблажек, а просто идут до конца!

— Мы дойдем — но, возможно, не так быстро, как хотелось бы, — пробормотал под нос Гилэант, явно ощутив, что в этот раз спорить с Вихрем ярости — бесполезно. — Но, Аландиар, — он вновь поднял глаза на предводителя, — я хочу сказать тебе еще кое-что, — следопыт произнес это вполголоса, взглядом указывая в сторону; разговор явно не предназначался для ушей остальных.

— Скажи, а ты уверен, что сокровище, за которым мы гонимся — это именно Вилуниэн? — спросил Гилэант, вместе с предводителем отойдя за ближайшие деревья. — Это ведь не единственный древний артефакт со способностью к зову. Существовали и другие. Совсем другие, — следопыт понизил голос; по лицу эльфа пробежала тень. Он явно знал точные названия, но не хотел их произносить.

— Разве еще какой-то из них — сохранился? — презрительно фыркнул Аландиар. — К тому же, зов был столь чист и силен, что я ни мгновения не сомневаюсь — это именно Вилуниэн. Он жаждет, чтобы мы его нашли.

— Не подвергаю сомнению твой редкий дар, — медленно произнес Гилэант, глядя на бесконечный танец листвы под дующим с севера холодным ветром, — но все же должен напомнить — первыми до Вилуниэна, если это действительно он, добрались не мы, а смертные.

— Значит таким образом Матерь Всего защитила нас от потерь, — уверенно изрек Аландиар. — За эту добычу разбойники Бэдфорда заплатили немалую цену. А теперь мы отберем ее у них.

***

Ночь набросила покрывало тьмы на окрестности Флитхельма. Луна и звезды оставались невидимыми — но это было даже к лучшему. Каждый из Непримиримых выпил по порции терпкого снадобья. Оно почти уравнивало высоких эльфов с ночными в способности видеть во мгле. Ненужные для вылазки вещи спрятали в изъеденном жуками-древоточцами полом бревне. Пригибаясь, перворожденные вышли из чащи и спустились по крутому склону. Темная громада города вздымалась впереди. То скрываясь за крепостными зубцами, то вновь возникая между ними, по стене проплывали факелы стражников. Свет был виден и в окнах некоторых башен, однако большая часть гинденорской столицы явно спала.

Эльфы пересекли давно убранное пшеничное поле и обогнули деревню хлебопашцев. Перворожденные двигались бесшумно, лишь один раз под ногой Нимлорена хрустнул какой-то прутик, хотя, впрочем — кто мог это услышать? Тем не менее, Аландиар бросил на юношу уничтожающий взгляд, но говорить ничего не стал.

Вначале Непримиримые действовали как обычно. У рва каждый достал трубку, сделанную из стебля тростника с выдолбленными перегородками. Дыша под водой с помощью этих нехитрых приспособлений, эльфы пересекли преграду. Вода была мутной, холодной и не особенно чистой — здешние варвары явно сливали в нее помои. Выныривая на противоположном берегу, перворожденные один за другим прижимались спиной к каменной кладке. Иларанна использовала заклинание — и внезапно подувший теплый ветер за считанные мгновения высушил промокшую одежду. Затем жрица применила новые, уже более сложные чары.

Пробившись сквозь землю, словно через скорлупу, у подножия стены начал стремительно расти молодой и сильный побег, похожий на ветку плюща. Он извивался, цеплялся за неровности камня, за швы и мелкие трещины в кладке, пока не добрался до самого верха. Можно было начинать восхождение. Первым полез Гилэант. Эльфы помоложе невольно залюбовались отточенными движениями следопыта — он карабкался по побегу так легко и стремительно, будто поднимался по обычной лестнице.

Перворожденный выбрался на оборонительную галерею практически за спиной у стражника, который патрулировал это прясло стены. Вытащив из-за пояса небольшую рогатку, Гилэант положил на тетиву зеленый снаряд размером с виноградину и выстрелил воину в затылок. Шарик бесшумно разбился о вороненый бацинет солдата, обратившись в облачко невесомой пыли, окутавшей противника целиком. Что-то промычав, наемник начал медленно валиться на бок. В два прыжка оказавшись рядом, эльф успел подхватить бойца под руки и аккуратно опустить на истоптанные камни — в противном случае металлический грохот услышали бы в радиусе полумили. Солдат слегка пошевелил губами и в следующий миг разразился могучим храпом, однако Гилэант слегка надавил пальцем под носом воина. Громовые раскаты сразу сменились тихим сопением. Следопыт подобрал факел часового и вставил его в скобу, вбитую в один из крепостных зубцов.

Тем временем Аландиар также добрался до верха, мягко и неслышно спрыгнул на камень галереи. Следом на стену вскарабкались остальные эльфы. Последним поднимался Нимлорен. Уже добравшись до зубцов, юноша, очевидно, запаниковал и начал беспорядочно дергать руками и ногами и мотать головой, не понимая, как ему преодолеть последние пару футов. Гилэант тут же оказался рядом и протянул товарищу руку, за что заслужил неодобрительный взгляд от предводителя. Вихрь ярости не был готов прощать слабости ни себе, ни другим — и не любил, когда кто-то отказывался предъявлять столь же жесткие требования к окружающим.

Иларанна сотворила заклинание, от которого зеленый побег, послуживший Непримиримым лестницей, вмиг распался в прах. Жрице было жаль уничтожать молодое растение, но эльфийка пересилила себя и оборвала короткую жизнь, которую сама же и создала.

Вихрь ярости осторожно открыл дверь башни и заглянул внутрь. Солдаты внутри спокойно спали на набитых соломой тюфяках. С какой легкостью сейчас можно было бы перебить беспомощных смертных! Однако Аландиар просто пересек круглое помещение и вышел на следующий участок стены. Замыкавший цепочку Сэландрил аккуратно закрыл за собой дверь. Двоих арбалетчиков, которые патрулировали это прясло, усыпили тем же способом, что и первого стражника.

Внешняя стена замка была на четыре человеческих роста выше. Попасть на нее с городских укреплений можно было только по приставной лестнице, однако на ночь ее убирали. А поскольку вырастить что-либо на голых камнях — не представлялось возможным, эльфы воспользовались лассо. Веревка обвила крепостной зубец и затянулась крепким узлом. Вскоре все Непримиримые оказались наверху.

Передвижение сильно замедлилось. Стражи вокруг стало больше, а все ведущие вниз лестницы находились в башнях. Когда отряд практически добрался до нижнего этажа одной из них, до ушей эльфов донеслись чьи-то тяжелые шаги. Очередной стражник поднимался прямо навстречу Непримиримым.

Перворожденные обменялись быстрыми взглядами. Вырубить этого противника так же, как предыдущих, или просто застрелить его было нельзя — он сразу сорвется с крутой винтовой лестницы, подняв оглушительный грохот. Эльфы попятились назад, однако отступление — тоже не казалось подходящим выходом. Что если наемник идет на самый верхний этаж? Вдруг по пути он — нечаянно или умышленно — разбудит спящих в башне товарищей?

На освещенной масляным фонарем стене возникла тень врага. Еще спустя миг из-за центрального столба показался наконечник пики.

Внезапно для всех — и для самого себя — Нимлорен подхватил мелкий камешек и метнул его крученым броском. Снаряд приземлился за спиной солдата и застучал по ступеням. Воин развернулся и зашагал назад, ища источник внезапного шума. Когда солдат дошел до лестничной площадки, Гилэант сумел поразить противника усыпляющим выстрелом. На нижнем этаже хранились какие-то ящики и бочки, за которыми эльфы спрятали беспомощного смертного.

— Молодец, Нимлорен, — Гилэант подмигнул юноше.

Вихрь ярости предпочел оставить соратника без похвалы. По мнению предводителя, единственный успех молодого эльфа был слишком скромен, чтобы назвать Нимлорена полноправным членом отряда или простить юноше ошибки, допущенные на Черном перевале.

— Интересно, самые первые стражники, которые попались нам на пути — уже пришли в себя? — мысленно усмехнулся Аландиар. Высокие эльфы специально использовали порошок, который усыплял совсем ненадолго. Увидев задремавшего на посту товарища, другой боец, скорей всего, просто разбудит его. Но если кто-то поймет, что внезапная сонливость поразила сразу множество воинов — это станет веским поводом поднять тревогу.

Дверь из башни вела прямо в конюшню. Заснуть этой ночью явно смогли не все скакуны — почуяв чужаков, некоторые лошади начали обеспокоенно фыркать и перебирать копытами. Иларанна медленно обвела животных взглядом и приложила палец к губам. Жеребцы и кобылы сразу затихли.

Чтобы добраться до второй замковой стены нужно было пересечь просторный плац, на котором совершенно негде было спрятаться. Площадь патрулировали несколько алебардистов. Тьму над ней рассеивали масляные фонари. Внезапно налетевший с востока ветер донес запах реки и заставил огни тревожно замерцать.

Несколько минут эльфы наблюдали за размеренными движениями часовых, рассчитывая их маршруты. Гилэант еле слышно что-то пробормотал себе под нос.

— Ну что? — нетерпеливо шепнул следопыту Аландиар.

— Нам нужно бежать вон туда, — эльф указал на мишени для лучников у внутренней стены. — Эти стражники, конечно, не заводные игрушки, чтобы все время перемещаться одинаково. Однако если они продолжат ходить так же, как сейчас, то мы сможем найти краткий момент, когда наш путь будет просматриваться лишь одним часовым. Вон тем, — Гилэант указал на рослого воина, который двигался, чуть припадая на левую ногу, скорей всего из-за разболевшейся старой раны. — Осталось придумать, как убрать его с дороги.

— Усыпить, как и остальных.

— Не выйдет, он слишком далеко, да и снаряды — почти кончились. Надо придумать что-то другое.

— А сверху нас не увидят?

— Если погасить вон тот фонарь — не увидят. Но нужно делать все одновременно — и только по моему сигналу.

— Иларанна, — Аландиар метнул взгляд на жрицу.

— Да, я кажется поняла, как надо действовать… — не слишком уверенно ответила эльфийка.

Вряд ли стражники знали о природе достаточно, чтобы задаться вопросом — почему очередной порыв ветра задул огонь фонаря, но не поколебал ни одной былинки вокруг. Одновременно с этим с неба внезапно спикировала сорока. Птица бесстрашно принялась терзать когтями черную накидку наемника, бить по его шлему клювом и крыльями. Иларанна запросто могла заставить свою новую союзницу ударить врага прямо в глаз, но это не было нужно эльфийке — ведь своим криком раненый боец привлечет внимание остальных.

— А ну отцепись! Живо отстань, тварь тупая! — солдат безуспешно пытался схватить или ударить обезумевшую птицу, однако та всякий раз ловко проскальзывала между руками воина.

Непримиримые стремительно пересекли двор по единственному темному участку — прямо за спиной у поглощенного борьбой противника. Стоило эльфам скрыться за соломенными мишенями, как успевшая потерять несколько перьев сорока прекратила атаку и с недовольным криком улетела прочь.

— Эй, что у тебя тама? — к потрепанному наемнику подбежал товарищ.

— Да птица накинулась… Дочь сукина… — нехотя ответил воин, сплевывая наземь.

— И ты ей продул, что ли? — хмыкнул еще один подошедший стражник.

— Гляньте-ка, — вновь подал голос первый. — Чегой это фонарь погас? Надобно его запалить обратно.

Стена, окружающая цитадель, имела добрых полтораста футов в высоту. Иларанна сразу отрицательно покачала головой на вопрос Аландиара о живой лестнице таких размеров. Эльфийские лассо были слишком короткими, чтобы зацепиться ими за зубцы, да и для того, чтобы метнуть веревку в такую высь, требовалась поистине невероятная сила.

Воодушевленный своей удачей на лестнице, Нимлорен очень хотел предложить какое-то решение. Быть может, если он второй раз в этой вылазке проявит находчивость, Аландиар, наконец, оценит старания юноши по достоинству? К несчастью, разум упорно отказывался давать стоящие советы. В голову упорно лез всевозможный бред. В другой ситуации Нимлорен даже посмеялся бы над идеей вырыть подкоп или похитить снаряжение местных воинов и попросить стражников открыть ворота. Однако сейчас юноше было не до веселья.

— Давайте мне ваши лассо, нужно связать их вместе, — приказал Аландиар. — И побыстрее!

Получив веревку нужной длины, предводитель велел отряду двигаться в сторону угловой башни. Исполинский каменный цилиндр был накрыт высоким черепичным шатром, края которого немного выступали за линию стен. Под козырьком можно было разглядеть оконечности мощных балок. Ради каждой из них здешние варвары наверняка погубили дерево возрастом не менее ста лет…

Аландиар привязал веревку к стреле и выстрелил, попав точно в толстый брус из потемневшей за долгие годы древесины. Затем сделал несколько сильных рывков, чтобы убедиться, что наконечник прочно засел в мишени.

— Поднимаемся по одному, — повелел Вихрь ярости. — Оказавшись на высоте зубцов, раскачивайте веревку и запрыгивайте на оборонительную галерею. Я пойду первым. Как уберу часовых — дам сигнал.

Высокий эльф быстро влез наверх, оттолкнулся от стены ногами, мягко, словно леопард, запрыгнул на перемычку между зубцами, после чего исчез из виду. Даже острый слух перворожденных не смог уловить никаких исходящих со стены звуков — одну лишь оглушающую тишину. Через пару бесконечно долгих минут Аландиар вновь показался между зубцами и жестом приказал соратникам подниматься.

Нимлорену выпало взбираться предпоследним. Ожидая своей очереди, юноша обливался холодным потом. Никогда прежде ему не приходилось карабкаться по веревке на такую огромную высоту. С каждым мгновением башня казалась эльфу все больше. Определенно прав был Аландиар, когда говорил, что «чудовища, что зовутся людьми, способны создавать лишь других чудовищ».

— Так, главное — не смотреть вниз, — твердил себе юноша, начиная восхождение. — Но не оборвется ли веревка? И не развяжутся ли узлы?

Он убеждал себя, что даже самые тонкие эльфийские лассо — прочны как морские канаты, в мастерстве вязания узлов — перворожденным нет равных, а сам он — вероятно, самый легкий из мужчин в отряде. Однако в такие моменты голос разума не пробивался сквозь завесу страха.

Оттолкнуться от стены оказалось не так уж просто. Ноги несколько раз соскальзывали, так что Нимлорен чуть не остался без обуви. Наконец, он сумел раскачаться и, зажмурив глаза от ужаса (чего делать, конечно, не следовало), совершил прыжок.

Каким-то чудом юноша достиг цели. Не без помощи товарищей перебрался через парапет, обернулся назад… И благодаря зелью ночного зрения разглядел то, от чего душа вмиг ушла в пятки.

В древке засевшей в балке стрелы была трещина.

Нимлорен с трудом посмотрел вниз. Иларанна, поднимавшаяся последней, успела взобраться футов на сорок. Окликнуть ее? Услышат стражники. Ужас, куда более сильный, чем во время восхождения, сковал юношу по рукам и ногам, лишил дара речи. Неужели стрела не выдержала именно его, или она раскололась раньше? Что если жрица погибнет по его вине? Нимлорену казалось, что эльфийка поднимается чудовищно медленно. Проклятье, ей до сих пор осталось больше половины пути!

Надо срочно сказать остальным! С трудом распрямив одеревеневшую руку, юноша указал на стрелу.

— Она… — простонал он; губы будто сдавило тисками.

Течение времени внезапно ускорилось. Иларанна изящно оттолкнулась от стены, раскачалась… и в момент когда эльфийка уже готовилась выпустить веревку, древко все-таки переломилось.

Жрица не удержалась от слабого вскрика. Удивительным образом Гилэант и Сэландрил ухитрились поймать жрицу за руки и перетащить через парапет. Эльфийка тяжело дышала, на ее глазах проступили слезы. Другие Непримиримые окружили ее, шепотом говоря Иларанне что-то ободряющее.

— Цела? — сухо спросил Аландиар.

Жрица с трудом кивнула.

Надо было действовать дальше. Непримиримые не имели права проявлять слабость — даже если мгновение назад спаслись от смертельной опасности. Предводитель осмотрелся вокруг. Ему еще не приходилось бывать в этой части замка.

Флитхельм, расстилавшийся по правую руку, был виден отсюда как на ладони. Впрочем, Аландиар не видел ни красоты, ни величия в этом лишенном зелени смрадном людском муравейнике. Вихрь ярости приметил башню, над которой развевался богато украшенный штандарт — там, очевидно, находились графские покои, в которые эльфам непременно предстоит наведаться. Еще одна башня, украшенная статуями гаргулий, служила жильем для боевых магов и волшебников — целителей. Эти сведения Аландиар сумел подслушать во время одной из предыдущих вылазок в город.

— Пора заходить внутрь, — распорядился предводитель, указывая на дверь.

В круглом помещении очередной караулки спал всего один солдат, прочие, видимо, находились на своих постах. Невесомые шаги эльфов не разбудили наемника. Но потревожили пару нетопырей, сидящих на стропилах. Летучие мыши шумно забили крыльями и заметались из стороны в сторону. Иларанна попыталась успокоить животных, однако сделать это получилось не сразу — высокие эльфы ладили с подобными созданиями гораздо хуже ночных. Молодой конопатый боец резким движением сел на нехитром солдатском ложе. Его глаза расширились от страха и в следующий миг замерли. Аландиар в долю секунды оказался рядом и вонзил меч в грудь врага. Эльф ударил точно в сердце, но не пронзил противника насквозь — иначе тюфяк сразу пропитался бы кровью из раны на спине убитого.

— Сэландрил! — отрывисто скомандовал предводитель.

Никаких объяснений более не потребовалось. Травник вытащил из сумки кусок чистой белой материи, вылил на него розоватое снадобье из небольшого хрустального флакона и накрыл тканью рану на груди смертного — прежде, чем кровь успела окрасить одеяло или попасть на пол. Оставалось лишь придумать — куда спрятать тело.

— Труп стоило бы затащить на балки, — сказал Гилэант, глядя на каркас, который поддерживал шпиль башни. — Но вот осталась ли у нас хоть одна веревка?

— Не нужно, — ответила Иларанна.

Жрица сосредоточилась и закрыла глаза. Облако зеленых светлячков окутало изящные ладони эльфийки. Ее золотые волосы начали развеваться, словно от ветра, между прядями засверкали миниатюрные молнии. Сверху донесся звук, похожий на усталый вздох, затем перешедший в натужный скрежет. Из сучков на одной из балок начали расти тонкие и гибкие ветви. Они потянулись к убитому стражнику, словно змеи, оплели его руки и ноги, после чего потащили наемника под крышу. Вскоре он, словно мумия спеленатый побегами, оказался намертво привязан к толстому дубовому брусу. Обнаружить спрятанный на высоте труп, можно было только при очень ярком свете. Аландиар, жестом скомандовал Непримиримым спускаться.

— Проклятье, не повезло нам, — под нос пробормотал Гилэант. — Не получилось сделать все чисто.

Из башни эльфы попали в длинный коридор. Настало время разделиться — кому-то предстояло осматривать комнаты магов, кому-то — графские покои. Перворожденные располагали довольно отрывочными сведениями о расположении помещений в этой части замка. Тем не менее, Аландиар ясно дал всем понять — любому, кто заплутает и не выполнит свое задание — придется солоно.

— Нимлорен, Илтарис — библиотека, — повелел Вихрь ярости, когда все прочие роли уже были распределены. — Находится двумя этажами ниже. За дело — и да поможет нам Матерь Всего!

***

— Как же много тут интересного! — прошептал Илтарис, разглядывая корешки книг — тонких и толстых, новых и ветхих, рукописных и печатных, богато украшенных и лишенных даже названия. — Я бы на неделю тут заперся, а то и на месяц, — если не считать Нимлорена, эльф был самым молодым в отряде. Илтарис слыл страстным любителем всевозможных мифов и легенд. В библиотеке его глаза сразу загорелись.

Нимлорена тоже впечатлило здешнее собрание книг. Он и представить себе не мог, что граф Вигмар Гинденорский, известный прежде всего как воин, располагает такой коллекцией. Правда, в полной мере восхититься увиденным юноше мешал страх. К тому же библиотека представляла собой не один большой зал, а целый лабиринт маленьких комнат, заставленных стеллажами. Даже если бы граф сам пригласил сюда эльфов, найти что-либо среди этого богатства было бы крайне затруднительно.

— Ладно, давай эту комнату осмотрим вместе, а потом я пойду в те, что справа, а ты — в те, что слева, — шепотом предложил товарищу Илтарис.

— Почему Аландиар отправил нас в библиотеку? Вряд ли Вилуниэн может храниться тут. Неужели просто для того, чтобы мы не путались под ногами? — эта непрошеная мысль сама собой возникла в голове Нимлорена, однако юноша с возмущением погнал ее прочь. — Нет! — прервал он сам себя. — Аландиар знает, что делает. Что если кто-то принес артефакт сюда, чтобы проще было сравнивать его с книжными описаниями — и оставил тут? Надо смотреть очень внимательно.

В комнате, которую Нимлорен изучал вместе с Илтарисом, хранились книги, посвященные инженерному делу, сельскому хозяйству, минералогии и тому подобным наукам и ремеслам. Вряд ли похитители Вилуниэна могли искать ответы здесь. Тем не менее, юноша действовал добросовестно — осмотрел все полки, столы, заглянул даже в самые укромные уголки — но, помимо книг, не обнаружил ничего, кроме нескольких давно угасших свечей и забытой кем-то деревянной кружки с водой.

Затем Нимлорен перешел в следующую комнату, однако и здесь его ждала неудача — в помещении явно шел ремонт — мебель отсутствовала, на полу лежали доски и инструменты, а в большой бадье засыхали остатки строительного раствора. Из комнаты вели две абсолютно одинаковые двери. Юноша наугад толкнул ту, что находилась справа. От увиденного у эльфа чуть не вырвался протяжный стон.

Судя по всему, именно в это помещение перетащили все из предыдущей комнаты. Вокруг царил жуткий хаос, а протиснуться между хаотично расставленными стопками фолиантов, ничего не уронив, казалось непосильной задачей. Вдобавок, стеллажи здесь были очень высоки — добраться до верха можно было только по приставной лестнице. Последняя лежала на полу, придавленная двумя скамьями на которых громоздился ворох разномастных свитков.

— Ооо, Матерь Всего, за что мне такое? — в бессильном отчаянии подумал Нимлорен. — Да этот бардак нужно разгребать вдесятером и желательно — не боясь быть застигнутыми… — эльф хотел рухнуть в стоящее в углу резное кресло, но на нем тоже лежали книги.

Несколько бесконечно долгих мгновений юноша неподвижно стоял посреди комнаты, однако затем он больно ущипнул себя за щеку.

— Нельзя сдаваться так просто! — сказал Нимлорен сам себе. — Какой из меня Непримиримый, если меня способна напугать гора книг? Тем, кто сейчас проникает в арсенал или покои графа — уж точно не легче, чем мне. Надо попробовать найти Вилуниэн. Прежде всего, нужно поискать его там, где хранятся книги об эльфах, магии и древних артефактах.

Внушительные фолианты, лежавшие на кресле, были посвящены астрономии. Безумно интересная тема — но сейчас не до этого. На столике рядом покоились рыцарские романы и книги сказаний. Добрая половина из них повествовала о Веке Подвигов, который слыл самой славной эпохой в истории людского рода. Также под руку эльфу попался поэтический сборник легендарного барда Шейделин Прекрасноволосой, что навеки осталась в сердцах смертных благодаря величайшему поэтическому таланту, невероятно красивому голосу и чудовищной, трагической судьбе. Все свитки, которые мельком изучил Нимлорен, оказались отчетами — о собранных налогах, завербованных новобранцах, изготовленном оружии, запасах зерна…

— Так, а что если посмотреть вот тут… — подумал перворожденный, решительно шагая к самому большому из книжных шкафов и наугад вытаскивая толстый том в потертом кожаном переплете. — «Возвышение Империи». Ага, труды по истории. Это уже ближе к делу, — обрадовался Нимлорен.

Однако где здесь могли оставить Вилуниэн? Эльф с тревогой взглянул на еще три двери, которые выходили в эту комнату. Причем, чтобы открыть одну из них, требовалось вначале отодвинуть явно увесистый сундук. Юноша обшаривал шкафы, вытаскивал из них книги, надеясь, что за ними может быть что-нибудь спрятано… Пытаясь без лестницы добраться до верха, Нимлорен вскарабкался на стеллаж, хватаясь за полки, однако закашлялся от пыли и чуть не сорвался. Тем не менее, эльф сумел вытянуть из шкафа очередной фолиант.

«Непримиримые и их злодеяния» — гласил заголовок, оттиснутый золотом на зеленом бархате. У объемистого труда было сразу несколько авторов и, судя по именам, двое из них были ночными эльфами.

— Проклятые предатели! — кровь юноши буквально закипела от гнева. — Помогли смертным переврать историю!

Тем не менее, что-то заставило Нимлорена открыть книгу. Она была рукописной, с великолепными иллюстрациями. С одной из них на перворожденного смотрела прекрасная ночная эльфийка с черными как смоль кудрями, затаившаяся в ветвях огромного вяза — верно, ждущая кого-то в засаде. Юноше отчего-то вспомнилась его неудавшаяся жертва в битве на Черном перевале. Именно она смогла уйти от его стрелы и подняла тревогу, из-за чего все Непримиримые чуть не погибли.

— Нет, не похожа, — Нимлорен внимательней всмотрелся в картинку. — У той был другой разрез глаз и другие губы. Более… чувственные.

Некоторое время мысли юноши витали где-то очень далеко от злосчастной библиотеки. Опомнившись, перворожденный вздрогнул.

— Духи, о чем я вообще думаю? — юноша был невероятно зол на самого себя. — Та эльфийка — враг! Если бы она первой заметила меня — убила бы без тени сомнения! Что бы сказал Аландиар, узнай он, каким мыслям я тут предаюсь? Сколько времени я уже провел в библиотеке?

Однако прежде, чем вернуть книгу на место, Нимлорен стремительно пролистал ее, остановившись на заключительной главе «Уничтожение злодея». Сам не понимая, зачем он это делает, эльф вырвал последние страницы и засунул их в сумку. В следующий миг юноша понял, что совершил порядочную глупость, оставив совершенно ненужный след.

— С другой стороны, даже обнаружив, что в замке кто-то побывал, люди графа вряд ли станут осматривать каждую библиотечную книгу на предмет повреждений, — попытался успокоить себя перворожденный. — Так что пропажа вполне может обнаружиться только лет через десять.

Нимлорен отряхнул свои длинные волосы от пыли и уже хотел осмотреть стоящий в комнате сундук, как вдруг за одной из дверей послышались шаги.

Эльф задрожал всем телом и затаил дыхание. «Илтарис, ты?» — больше всего на свете юноше хотелось задать этот вопрос и услышать утвердительный ответ. Но риск был слишком велик. К тому же, шаги были не очень похожи на эльфийские, разве что его товарищ тащил на себе что-то тяжелое. Неужели треск рвущегося пергамента разбудил кого-то из местных? Вдруг, какой-нибудь маг или другой сподвижник графа уснул в библиотеке, а теперь поднялся, услышав шум? Нимлорен хотел снять со спины лук, но понял, что стрелять в такой жуткой тесноте будет несподручно, и обнажил кинжал. Через несколько мгновений шаги затихли.

Перворожденный все-таки открыл сундук и обнаружил, что внутри лежат всего лишь связки перьев, бутылочки чернил, восковые таблички и свежий пергамент. Юноша боялся поднять грохот, отодвигая окованную медью дубовую махину. Идти туда, откуда недавно слышались шаги, Нимлорену хотелось еще меньше. В результате он отворил третью дверь.

Эльф оказался в небольшой каморке. Других дверей в ней, к счастью, не было. Зато имелось узкое окошко. За ним стояла тьма, однако оно выходило на запад. Что если на востоке уже начал разгораться рассвет? Нужно было торопиться. Нимлорен шагнул к шкафу. Беглого взгляда на корешки хватило, чтобы понять — здесь хранятся книги о волшебстве. Многие из них невозможно было открыть, не расстегнув хитроумные застежки. Кроме того, под замком находилась вся нижняя полка. Недолго думая, юноша сунул свой кинжал в скважину и попытался повернуть, но в следующий миг не удержался от вскрика, пускай и негромкого.

Рукоять его оружия внезапно раскалилась, словно помещенная в кузнечный горн. Эльф отдернул руку. Клинок со звоном упал на каменный пол. Правую ладонь покрыли пузыри ожогов.

Нимлорен сорвал с пояса фляжку и плеснул содержимое на рану. В следующий миг перворожденный заскрипел зубами — боль стала только сильней. Остатки воды юноша вылил на кинжал, после чего левой рукой неловко вернул оружие в ножны.

— Надо найти Илтариса! — понял перворожденный. — Проклятье, неужели все снова пойдет прахом из-за меня?

В комнате, в которой они разделились, боевого товарища уже не было. В следующих двух — тоже. Интересно, насколько тщательно Илтарис тут все осмотрел? Нимлорен продолжал искать друга, но мыслями постоянно возвращался назад. Сколько еще мест он не изучил? Вдруг Вилуниэн спрятан на полке-ловушке? Или в комнате, вход в которую перекрыт сундуком? Умом перворожденный понимал, что артефакта, скорей всего, попросту нет в библиотеке, а значит — найти его здесь не смог бы даже Гилэант. Но он же проверил не везде! В душе эльфа крепла уверенность — реликвия ускользнула именно от его взора!

Юноша кинул отчаянный взгляд на стеллаж, где стояло множество книг, различавшихся только номерами. «Свод законов Империи». Пропади он пропадом… Эльф беспорядочно и бессмысленно озирался по сторонам, а в голову тем временем лезли мысли — одна страшней другой. А что если остальные погибли или угодили в плен? А что если они выполнили свои задания, а его не нашли и бросили в цитадели врага? А что если особо и не искали — он же обуза для всех… Вдруг Непримиримые уже раздобыли Вилуниэн, но юноше не суждено даже мельком взглянуть на священную реликвию?

Внезапно Нимлорен услышал позади какое-то шуршание и резко обернулся, обнажая кинжал — хотя много ли в нем было смысла, если юноша все равно не умел фехтовать левой рукой? К счастью, источником шума оказалась всего-навсего крыса. Эльф зачем-то вновь посмотрел на полки со сводом законов — и сердце Нимлорена упало, хотя, казалось бы — куда уж ниже.

Он больше не видел оттиснутые на черных корешках номера томов. Зелье, позволявшее высокому эльфу видеть во тьме, постепенно переставало действовать.

— Не стой на месте! Ну же, делай хоть что-то! — Нимлорен не знал, чего в этом беззвучном крике было больше — решимости или ужаса вкупе с отчаянием.

Юноша сломя голову метнулся в следующую комнату, чудом не врезался в угол камина, отшатнулся в сторону, задел рукой что-то на книжной полке… и в следующий миг услышал оглушительный скрежет. Один из массивных шкафов медленно отъехал в сторону, открыв узкий коридор из которого дохнуло холодом и затхлостью. А ведь говорят, что в старых замках людей часто водятся призраки…

— Тут еще и секретные ходы, — от этой мысли эльфу стало по-настоящему дурно. — А что, если в библиотеке есть еще куча разных тайников — и в одном из них лежит Вилуниэн? Как мне искать их? А ведь я поднял столько шума…

Перворожденный начал озираться, думая, куда бы ему пойти — и внезапно понял, что забыл, через какую из дверей попал в эту комнату.

— Илтарис, ты тут? Гилэант? Сэландрил? Кто-нибудь? — одними губами произнес Нимлорен в сгущающийся мрак. Однако столь тихий шепот с пяти шагов не смог бы расслышать даже эльф.

Покинув помещение через ближайшую дверь, юноша попал в коридор, похожий на тот, что привел его в библиотеку, но все же несколько другой. Окна здесь были шире и выходили во внутренний двор замка.

— Похоже, я окончательно заблудился, — желудок от этой мысли перекрутило так болезненно, что на миг забылась даже горящая правая рука. — Надо попробовать отыскать место, где наш отряд разделился, ведь именно там мы и должны собраться. Только вот как его найти? — подумал Нимлорен, чувствуя, что того и гляди разрыдается, словно малое дитя.

Он успел пройти всего дюжину шагов, как вдруг весь замок огласило низкое и мощное гудение, от которого, кажется, завибрировали не только толстые стены, но и кости эльфа.

Это ударил набатный колокол.

Глава 10

Хеливангард, таверна «Наглый кот»

24 число месяца Песен, год 999 по имперскому летоисчислению

— Умберианд. Герб — три косые синие полосы на буром фоне, а поверх — золотой пшеничный колос, перекрещенный с такого же цвета копьем. Девиз: «В трудах и в битвах», — произнес Вульфрик, из окна глядя на знамена проезжающих всадников.

— Ну, это — легче легкого, — хмыкнула Лиомэль. — Свартальфгард. Объятые пламенем молот и наковальня на фоне трехглавого серого пика со снежными шапками. Девиз: «Несокрушимы как горы». Ай-яй-яй, борода, — лукаво улыбнулась эльфийка. — Я вспомнила девиз твоей родины раньше тебя.

— Да с твоего места просто смотреть удобнее, — махнул рукой гном. — Фейранор. Трубящий в рог серебряный всадник на черном поле. «Темнее всего — перед рассветом». Два — один, остроухая.

— Ненадолго. Кто у нас там дальше… — перворожденная пригляделась к очередному выезжающему на площадь отряду. По правую руку от знаменосца ехал высокий мужчина средних лет с острой бородкой и проседью в висках. — Так, это Рейдготланд. Белая башня на синем фоне, над ней — солнце и луна. Девиз: «Нет, я еще не помер».

— Эй, не мошенничать! — возмутился Вульфрик. — Вообще-то он звучит как: «Наша эпоха — вечность».

— Ну так себе вечность, — покачала головой Лиомэль, полностью игнорируя суть претензий. — Тамошнему князю, конечно, уже лет сто, но я отлично помню время, когда он пешком под стол ходил. Кстати, интересно, а этот господин — его внук или правнук?

— Ого, какие люди едут, — протянула Эйдани, включаясь в разговор и указывая на жилистого лысого всадника, едущего под алым знаменем с изображением стоящего на мосту леопарда.

— Ух ты, это же барон Ригобер Шантрийский собственной персоной, — ответила Лиомэль. — Предлагаешь подойти поздороваться?

— Да я бы так и сделала, — пожала плечами Эйдани.

— Не советую, — изрек Бэдфорд. — Граф велел нам не влезать в неприятности.

— А что у вас с ним… — начал, было, Тьялви, однако в этот момент взгляды его товарищей устремились на еще один отряд.

В сопровождении рыцарей и конных оруженосцев, на белом скакуне ехал стройный юноша с вьющимися каштановыми волосами. Хильдебранду, младшему брату будущего Императора было шестнадцать лет, хотя с виду он казался моложе.

Желая предотвратить возможную борьбу за престол, Оттон Пятый, прежний владыка Эольхара, отдал своего старшего сына Харальда на воспитание Озрейку Брандхеймскому, известному под прозвищем Несгибаемый, который приходился императору шурином. После трагической гибели Оттона и его супруги, наставник кронпринца стал при нем регентом. Хильдебранд же получил небольшое княжество Даломен в качестве апанажа, а его воспитателем стал советник императора, лорд Келмунд, снискавший репутацию человека умного, но мягкого и лишенного серьезных амбиций. Воспитатель также сопровождал принца, в отличие от остальных членов свиты он передвигался в карете.

— Лорд как-то совсем плохо выглядит, — заметил Вульфрик. — Растолстел, постарел, обрюзг… А жаль — он хороший мужик. Нашего брата всегда уважал.

— О, вижу Дерилин, — Эйдани взглядом указала на миниатюрную брюнетку с мягкими чертами лица, ехавшую рядом с Хильдебрандом. — Стать волшебницей при дворе принца — большой успех.

— А вы… а ты ее тоже знаешь? — удивился Тьялви.

— Конечно, — кивнула Эйдани. — Она закончила Алазариум в тот же год, что и я — Дантрано. Так, а кто это едет слева от Хильдебранда? Проклятье, ну когда уже закончатся эти дыры в памяти…

Ближе всех к принцу держался высокий и статный рыцарь лет тридцати пяти в богато украшенных латах, начищенных до зеркального блеска, и алом плаще. У воина были прямые темные волосы, немного не доходящие до плеч, недлинная аккуратная борода и усы. Черты его лица можно было бы назвать благородными, но мешала одна деталь — правый глаз рыцаря был закрыт кожаной повязкой.

— Это же сэр Эдвин Данкроу, Первый телохранитель принца, герой Битвы Летящих Теней, и один из лучших в Империи мастеров конного боя — как на копьях, так и на мечах, — ответил капитан Бэдфорд.

— Внушительно звучит, — кивнула Эйдани.

— Говорят, что в разговоре с людьми, восхищенными его талантом, он вынужден постоянно употреблять слова: «нет, не мешает», — хмыкнула Лиомэль. — Хотя, пожалуй, фразу «людям моего звания запрещено жениться», ему приходится говорить еще чаще.

— В пешей схватке нашего мастера Сабрехта все равно никто одолеет, — уверенно хохотнул Вульфрик, залпом допивая остатки кофе. Этот напиток был вторым по популярности у горцев после пива. Именно благодаря наемникам-гномам кофе в свое время появился в Гинденоре и заработал большую популярность среди офицеров. Из пятерых Предвестников Рока, сидевших этим утром в «Наглом коте» от черного напитка наотрез отказалась только Лиомэль, всегда называвшая кофе «отравой». Вместо него эльфийка заказала гранатовый сок.

— Пойдемте на площадь, — предложил капитан.

Отряды знати продолжали подъезжать. Впрочем, на Осеннюю ярмарку прибывали в основном правители ближайших к Хеливангарду земель, а также не самые крупные феодалы. Главы большинства имперских провинций, будь то королевства, герцогства, графства или княжества, как правило, присылали в столицу своих не очень близких родственников, а сами собирались приехать только на коронацию. Главными героями предстоящей недели, несомненно, должны были стать купцы. Хотя формально ярмарка еще не открылась, бойкая торговля шла с раннего утра. Прилавки под навесами из разноцветной ткани ломились от обилия товаров, среди которого можно было найти как овощи, привезенные крестьянами из окрестных деревень, так и магические артефакты с края света. Гости спорили друг с другом яркостью и экзотичностью одежд, а также пытались перекричать конкурентов, зазывая покупателей.

— Кому нужна лучшая шерсть из Глендэйла?

— Да никому, лучше посмотрите на наши шелка!

— Седла для самых быстрых наездников! Двенадцать вальдоров за штуку!

— Лучшее снадобье для мужской силы и стойкости! Не разочаруй свою даму сердца! Особенно если она любит позу наездницы!

— Украшения гномьей работы!

— Зачарованные стрелы! Незаменимы на охоте и в бою!

— Когти виверны! Есть толченые — для ваших зелий и целые — для изготовления амулетов!

К общеимперскому языку постоянно примешивались другие наречия, и все голоса вместе сливались в один радостный гул.

— Если повезет, мы можем найти мэтра Тринаксиса прямо здесь, — заметила Эйдани. — Он любит сам присматривать магические товары для Заклинательных мастерских. Если же мы его тут не встретим, то к обеду он наверняка вернется к себе. Тогда и зайдем в гости.

— Постоянно ходить всем вместе — не обязательно, — сказал Бэдфорд. — Только следите за карманами, у воров сейчас — самое горячее время.

Рядом с огромным желто-зеленым шатром бродячего цирка Лиомэль и Эйдани увидели Мэрит. Сестра Тьялви радостно улыбнулась и помахала эльфийке с волшебницей словно старым подругам.

— Здравствуйте! — сказала девушка, подходя. — Уже выбрали что-нибудь? Если что, справа от фонтана продают просто чудесные восточные сладости. Это во-о-он там.

— Благодарю, непременно туда сходим, — улыбнулась Эйдани. — Осторожно! — боевой маг резким движением перехватила руку Мэрит. Указывая направление, девушка чуть не задела локтем кучу черных, острых кристаллов неправильной формы, лежавших на гоблинском прилавке за ее спиной. Волшебница ощутила как в воздухе, словно легкое облачко угольной пыли, расплылись незримые волны темной, разрушительной энергии.

— Спасибо, — немного растерянно произнесла Мэрит, бросая взгляд на таинственный товар и, на всякий случай, отходя на несколько шагов. — А что это за странные штуки такие? Они, наверное, дорогие? Я как на них посмотрела, мне почему-то страшно стало…

— Дорогие, но покупателей — все равно полно, — поджала губы Эйдани. — Это одна из причин, по которой ректор моей магической академии в свое время решил учить студентов не только магии, но и мечу. Если разбить такую стекляшку оземь, то в радиусе сотни футов примерно на полчаса перестанут действовать почти любые заклинания. Также из них часто делают подавляющие волшебство амулеты. А зовутся эти штуки Осколками Бездны.

— Эйдани могла бы рассказать тебе пару смешных историй, связанных с такими стекляшками, но у нее — крайне своеобразное представление о том, что такое «смешная история», — вставила Лиомэль.

— Ясно, — с придыханием произнесла Мэрит. — Просто страшно интересно. Вы столько всего знаете… — в серых глазах девушки горел огонь. Эйдани вспомнила свой собственный восторг, который она ощущала на лекциях в Дантрано, когда от каждого слова профессоров стремительно расширялись границы известного ей мира.

— Ладно, я, пожалуй, пойду, — нарушила Мэрит внезапно повисшую паузу. — Мне еще столько всего надо посмотреть! Но и с вами я тоже хочу потом поговорить — обязательно-обязательно!

— О каких таких историях ты говоришь? — с подозрением в голосе спросила Эйдани у Лиомэль, когда они вдвоем распрощались с сестрой Тьялви.

— Ну, например о том случае, когда двое враждебно настроенных чародеев, превосходивших тебя магической силой, зачем-то использовали Осколок в бою с тобой. После чего оба прожили всего несколько секунд, — протянула эльфийка.

— Да ничего я не собиралась ей такого рассказывать, — отмахнулась волшебница.

Они неспешно шли между торговыми рядами. По пути они встретили сияющего Вульфрика, который с гордостью сообщил, что уже продал обсидиановый крис, выручив за него сто вальдоров — стоимость сорока коров или отличного боевого коня. Лиомэль явно не собиралась оставлять гномье бахвальство без ответа, но в этот момент торжественные голоса множества труб залили площадь и взмыли выше — к небесам, затянутым светлыми облаками. С крыш и шпилей, крича, тучей взмыли чайки. Одновременно с этим легкий бриз донес соленый запах моря.

Все взгляды устремились на балкон, который с давних пор использовался императорами для произнесения речей перед народом. Сегодня парапет украсили щитами с символикой правящей династии, а сверху — растянули алый балдахин с золотыми кистями. Тяжелые двери распахнулись, и на балкон медленно и торжественно вышли знаменосцы, пажи, рыцари, придворные и герольды.

— Кронпринц Эольхара, его высочество Харальд из династии Эмерлингов! — объявил зычный голос вестника.

Наследник престола во многом походил на Хильдебранда, однако выглядел намного старше него — сложно было поверить, что братьев разделяет всего год с небольшим. Харальд был выше ростом и явно намного сильнее. Эйдани про себя отметила, что мантия наследника престола — не такая пышная как императорская, но, тем не менее — внушительная и роскошная, отлично смотрится на широких плечах кронпринца.

— По крайней мере, выглядеть в своей роли он точно будет неплохо, — заметила про себя волшебница.

Харльда сопровождали еще три человека — и всех чародейка хорошо знала. Одетый в превосходные латы невысокий рыжеволосый мужчина, очень подвижный и быстрый — сэр Боуэн, Первый телохранитель кронпринца и еще один претендент на звание лучшего мечника Империи. Другой член свиты, здоровяк со светлой бородой, одетый в зеленую мантию и широкий фиолетовый берет с золотым пером — тоже отлично смотрелся бы в доспехах. Впрочем, этот человек, которого звали Ислейв, был не воином, а придворным магом. Третьему мужчине, высокому и худощавому, на вид было лет пятьдесят. Он обладал резкими чертами лица, а взор его черных глаз был пугающе-пронзительным. Усов и бороды он не носил, а его черные, с проседью волосы были собраны в конский хвост. Озрейк, король Брандхейма, воспитатель наследника и регент. Именно по его приказу Эйдани прямо в Аркаваллу привезли поистине бесценный дар за победу над Валкроном — легендарный меч Гринфойнд.

Когда Харальд подошел к парапету, каждый на площади почтительно преклонил колено.

— Народ Империи и наши иноземные гости! — усиленный магией, голос наследника долетел до самых краев площади и эхом отразился от каменных стен. — Я приветствую всех вас в Хеливангарде на Осенней Ярмарке! Встаньте же и посмотрите друг другу в глаза! Торгуйте честно, обменивайтесь знаниями и опытом, забудьте все былые ссоры! И да поможет вам Аданор!

— Что ж, речи он тоже читает вполне уверенно, — отметила волшебница. — Не чета некоторым юным представителям знати, которые при виде большой толпы двух слов связать не могут.

***

Наемники обошли ярмарку вдоль и поперек, сделали несколько мелких покупок. Тринаксиса не встретили, поэтому, отобедав в таверне, решили отправиться в Заклинательные мастерские. Они располагались на юге Верхнего города в режущей облака шестнадцатигранной башне. Внутрь вели украшенные барельефами бронзовые двери.

— А стража точно пропустит тебя? — поинтересовался капитан. — И, кстати, не безопаснее ли попытаться зайти вместе?

— Ну это же не Замок Чистых душ, чтобы давать мне от ворот поворот, — ответила Эйдани. — Я пойду одна. Грандмастер — человек необычный.

— Хорошо, — ответил Бэдфорд, передавая волшебнице две увесистые сумки, одну — с пирамидкой, другую — с тысячей вальдоров, полученных от графа Вигмара. — Но если потребуется какая-то помощь…

— Не потребуется, — уверенно ответила чародейка и трижды ударила дверным молотком, отлитом в форме филина.

Прошло несколько мгновений, в течение которых Эйдани ощущала, как пространство вокруг нее буквально звенит от магии. После чего массивные створы медленно открылись. Никаких стражников — да и вообще живых существ за ними не было.

Волшебница вошла в пустынный полутемный зал. Пол, вымощенный плитами из черного и белого мрамора, походил на шахматную доску, а колонны с золочеными капителями были облицованы темным малахитом. Сотни свечей в вычурных люстрах — не горели, свет пробивался лишь сквозь стрельчатое витражное окно в дальней стене. Снаружи невозможно было представить, как внутри стройной башни может уместиться столь громадное помещение — очевидно, здесь не обошлось без магии. Двери за спиной Эйдани почти бесшумно закрылись.

Неожиданно волшебницу оглушил жуткий металлический грохот. Из-за тяжелой портьеры алого бархата неожиданно вышел рыцарь чуть ли не восьми футов ростом. Гигант был облачен в сверкающие стальные латы и шлем с назатыльником под названием салад. Оружием воину служил волнистый двуручный меч-фламберг, которым рыцарь размахивал словно невесомой соломинкой. Не говоря ни слова, гигант устремился к Эйдани. На первый взгляд он казался медлительным, однако это ощущение было обманчивым — каждый шаг воина был вдвое длиннее чем у обычного человека.

Чародейка попыталась парализовать громилу — однако заклятье почему-то не подействовало. Тем временем рыцарь приблизился на расстояние удара. Наемница выхватила Гринфойнд. Она хорошо знала, что атаки настолько крупных противников бессмысленно отбивать — от них можно только уклоняться. Увернувшись от грозного фламбега, боевой маг со всей силы ударила рыцаря в грудь, дополнительно усилив выпад разворотом бедер. Арундиновый клинок пробил сталь, но не вошел дальше, а застрял. Похоже, под латы противник надел еще и кольчугу.

Еще одно заклинание — и соткавшийся прямо из воздуха исполинский кулак с силой тарана ударил громилу прямо в забрало. Салад сорвался с плеч рыцаря, взмыл по дуге, словно выпущенный из катапульты снаряд, и с оглушительным звоном грохнулся на пол. Под ним не было ничего — на Эйдани напали пустые доспехи, оживленные магией. Противник замахнулся для нового удара. Боевой маг бросилась в сторону, чтобы не оказаться прижатой к стене. Она хотела применить к врагу кислотное заклятье, которое полностью разъело бы доспехи, однако в этот момент «рыцарь» внезапно замер.

— Что здесь творится?! — в зал через одну из многочисленных боковых дверей влетел одетый в золотистую мантию лысый смуглокожий волшебник с морщинистым лицом и очень живыми карими глазами.

Грандмастер Заклинательных мастерских Филиус Тринаксис был очень мал ростом и худ — недаром ходили слухи, что в его роду были полурослики. При этом магическая сила этого человека была поистине огромна — рядом с ним Эйдани чувствовала себя малограмотной деревенской колдуньей, способной разве что лечить крестьянскую скотину.

— Эйдани! Не то чтобы я не был рад встрече, — Тринаксис по своему обыкновению всегда говорил чрезвычайно быстро, — но что ты сотворила с Гэрром?

— Гэрр? — подняла брови волшебница. — У этой штуки еще и имя есть?

— Ты сделала ему больно! — с укоризной произнес маг, осматривая пробоину в латном нагруднике.

— То есть, лучше бы случилось наоборот? — сощурилась Эйдани. — Эта груда металла напала, хотя двери меня пропустили. Твой железнозадый друг еще никого из гостей не убил?

— На самом деле Гэрр — хороший, просто заклинание пока немного не откалибровано, — запротестовал Тринаксис. — Он должен быть опасен только для воров и им подобных. Думаю, чтобы этот досадный инцидент не повторился, вам надо подружиться.

Волшебница почувствовала силу творимых чар, и в следующий миг безголовый железный страж пришел в движение. Впрочем, в этот раз он не стал нападать, а просто убрал меч в ножны и протянул Эйдани «руку» в превосходной латной перчатке с раздельными пальцами.

— Признаться, я предпочитаю выбирать друзей… из плоти и крови, — сказала чародейка, однако «руку» Гэрру все-таки пожала. При этом волшебница на всякий случай продолжала держать в уме кислотное заклятье, надеясь, что грандмастер этого не почувствует. К счастью, заколдованные доспехи не попытались атаковать вновь.

— Ну вот, совсем другое дело, — Тринаксис улыбнулся, однако за тем его лицо приняло крайне сосредоточенное выражение. — Так, я что-то определенно забыл… Какой-то вопрос, который я хотел задать… Ах да! Я готов пообщаться и без повода, но, все же, полагаю, что ты прибыла сюда не только поболтать и подраться?

— А у этих стен ушей нет? — спросила Эйдани, оглядываясь по сторонам.

— Это исключительно мои уши, так что можешь говорить о чем угодно, — заверил маг.

— Что скажешь вот об этом? — наемница извлекла из сумки пирамидку.

— Любопытно… очень любопытно… — пробормотал Тринаксис, ощупывая артефакт тонкими пальцами. — Позволишь взять? Ух! — грандмастер чудом не выронил пирамидку, явно не ожидая, что она окажется настолько тяжелой. — Пойдем в лабораторию. По пути расскажешь, где раздобыла эту штуку.

Стоило магам ступить на винтовую лестницу, как она закрутилась, словно штопор, вознося Эйдани и Тринаксиса на верхние этажи башни.

Лаборатория — одна из многих в Заклинательных мастерских — была весьма интересным местом. На столах вдоль стен стояло множество замысловатых приборов. Какие-то из них тихо жужжали, другие — булькали, третьи — ярко светились, а четвертые — выпускали тонкие струйки пара. В середине зала на полу был изображен круг примерно тридцати футов в диаметре, испещренный загадочными символами. Окон в лаборатории не было, вместо них свет давал висящий под высоким потолком шар, похожий на миниатюрное солнце. То и дело, принюхиваясь к чему-то и оглядываясь вокруг глазками-бусинками, зал деловито патрулировал домашний питомец Тринаксиса. Пушистый серый крыс, подобно своим хеливангардским соплеменникам, с хвостом достигал четырех футов в длину. Эйдани вспомнила, что зверя зовут Ульф. Едва волшебница присела на кресло красного дерева, как крыс запрыгнул ей на колени и с интересом обнюхал меч и сумку с деньгами.

— Сколько может стоить исследование такого артефакта? — поинтересовалась чародейка, машинально поглаживая зверя. — И долго ли оно продлится?

— Думаю, примерно семьдесят-восемьдесят вальдоров, — ответил грандмастер. — Столь интересной находкой я бы с радостью занялся и даром, но в этом деле мне не обойтись без помощи других магов, а их труд должен достойно оплачиваться. К тому же, в работе нам наверняка понадобятся алхимические реактивы и другие материалы и инструменты, которые, увы тоже стоят денег, — вздохнул Тринаксис. — А вот сколько займет весь процесс — сказать не берусь.

— Что ж, сумма весьма скромная, — кивнула Эйдани. — А времени у нас достаточно. У тебя уже появились хоть какие-то предположения об этой пирамидке? Каковы ее свойства, кем, когда и из чего она сделана?

— Редко когда приходится такое говорить, но — нет, — развел руками грандмастер. — Могу сказать одно — эта штука явно умеет не только вызывать плохие воспоминания. Впрочем, мы прямо сейчас попробуем проанализировать ее ауру. Можешь и сама в этом поучаствовать.

— В прошлый раз у меня ничего не получилось.

— Да, но тогда была одна, уставшая после боя, да еще и посреди неуютной пещеры. Мы воспользуемся другим способом, который не грозит никакими побочными эффектами, — заверил Тринаксис, одновременно творя очередное несложное заклинание.

Буквально через минуту скрипнула дверь и в лабораторию вошли еще пятеро волшебников — трое мужчин и две женщины. Самому молодому было чуть за двадцать, самой старшей — явно больше семидесяти. Все маги были одеты в яркие мантии. После приветствий грандмастер объяснил суть дела, и, прошептав слова извинения, запер Ульфа в просторную клетку, не забыв дать крысу соленый огурец.

В зале закипела работа. Пирамидку поставили в центр круга, по всему помещению разместили множество зеркал и кристаллов — одни положили прямо на пол, другие — закрепили на стенах, третьи — с помощью магии подвесили в воздухе. Грандмастер периодически с ворчанием что-то переделывал за своими подопечными. При этом в глазах Тринаксиса боевой маг видела искренний интерес к предстоящему исследованию.

Затем грандмастер велел всем чародеям, включая Эйдани, сделать по глотку какого-то лилового зелья из высокой бутылки и встать по периметру круга. На вкус снадобье немного напомнило пиво, в которое всыпали пару унций соли и перца. Словно шахматист, стремящийся во чтобы то ни стало выиграть партию, Тринаксис несколько раз менял коллег местами, пытаясь добиться наилучшей расстановки. Когда результат его, наконец, удовлетворил, грандмастер занял свою позицию.

— Все готовы? — торжественно произнес он. — Помните — вначале векторы, затем — хорды. За дело!

Серебристый луч сорвался с руки Тринаксиса, ударил в один из кристаллов и расщепился на несколько. Следом те же чары использовали все остальные маги. Подобно клинкам лучи яркими росчерками рубили воздух на части, пересекались и оплетали весь зал. В какой-то момент Эйдани показалась, что она стоит внутри гигантского бриллианта. Она ощутила, как нити семи магических аур сплетаются воедино, образуя могущественную силу. Кажется, даже сердца всех чародеев сейчас бились в ритм — как одно. Волшебница закрыла глаза — на этом этапе ритуала зрение только мешало. Она попыталась представить себе нечто бесконечно далекое, не виданное еще никем.

На самой вершине Столпа Миров, подпираемая тремя неизмеримо высокими горными пиками и охраняемая семью Великими Драконами, покоилась созданная в самом начале времен Чаша Магии. Рождающаяся в ней энергия свободно текла сквозь миры, покоряясь лишь тем, кому богами был дан чародейский дар. При этом незримые потоки противились любому, кто пытался зачерпнуть из них хоть каплю — ведь никакая сила не дается бесплатно. Однако для того, чтобы справиться с задуманным Эйдани вместе с волшебниками из Заклинательных мастерских должна была взять мощь из самой Чаши, преодолев многократно большее сопротивление. В прошлом она делала подобное лишь однажды — в битве с Валкроном. Скорей всего, даже сам Тринаксис довольно редко прибегал к такому приему. Получится ли у них?

Теперь Эйдани четко видела все — бесконечное море облаков, три поражающих воображение утеса, семь величественных крылатых созданий и лишенную каких либо украшений циклопическую каменную чашу. Таинственная сверкающая субстанция внутри нее кружилась в бесконечном водовороте и множеством тонких струй переливалась через края.

Преодолев сильнейший встречный ветер, волшебница приблизилась к пенящимся волнам, с трудом, словно двигая нечто невероятное тяжелое, протянула руки, зачерпнула энергию — хотя все это, конечно же, происходило лишь в голове у чародейки.

Есть! Осталось применить полученный дар к артефакту. Эйдани направила поток силы, фокусируя его на пирамидке — и ощутила как остальные маги сделали тоже самое.

Ослепляющая вспышка! И в этот миг волшебница ощутила невероятно болезненный рывок, будто кто-то попытался выдрать ей руку из плеча — однако таинственная сила терзала не плоть Эйдани, а ее разум. От боли чародейка открыла глаза.

Вокруг пирамидки, словно мыльный пузырь, стремительно разрасталась полусфера, составленная из желто-зеленых молний. Раздался ужасающий треск — зеркала, кристаллы, а затем и стоящие вдоль стен магические приборы начали взрываться, осыпая все вокруг дождем стеклянных и металлических осколков. Искусственное солнце под потолком угасло, но из-за колдовских сполохов в лаборатории по-прежнему было невероятно светло. Купол над пирамидкой на несколько мгновений прекратил свой рост, после чего стремительно раздался в стороны, заполняя собой весь зал и, словно кукол, раскидывая чародеев в разные стороны.

Эйдани отшвырнуло назад с такой силой, что, врезавшись в дверцы массивного шкафа, наемница проломила их и утонула в ворохе лежащих внутри бумаг. При этом она практически не почувствовала удара — сознание в этот момент пронзали мириады раскаленных игл, что заглушало любые другие ощущения. Сверкнуло еще несколько одиночных молний, после чего лаборатория погрузилась во мрак.

С минуту снаружи царила полная тишина, нарушаемая лишь недовольным писком Ульфа. Затем послышалось шуршание, после чего во тьме полыхнула тусклая вспышка, затем еще одна — чуть поярче. Через некоторое время помещение залило ровным светом — судя по всему, искусственное солнце — вновь зажглось.

— Как вы? Все ли в порядке? — послышался снаружи сильно охрипший голос Тринаксиса.

Волшебница открыла рот, чтобы ответить и одновременно с этим попыталась пошевелиться, однако сильно приложилась головой о полку.

— Дерьмо кентавра, мать его за все четыре ноги! — сквозь зубы процедила наемница, после чего добавила еще несколько ругательств, настолько грязных, что позавидовал бы даже орк.

— Понимаю твои эмоции и во многом разделяю их, — затараторил грандмастер. — Сейчас я помогу тебе. Мощь этого артефакта — поистине невероятна! Начало нашей исследовательской работы вышло действительно захватывающим!

— Угу. Интересней некуда, — буркнула Эйдани, со второй попытки все-таки вылезая из шкафа. — Хотя в одном ты оказался прав — в этот раз обошлось без дурных воспоминаний.

Оглядевшись вокруг, она поняла, что еще легко отделалась. Все пятеро подчиненных Тринаксиса лежали на полу и не могли подняться. Трое были без сознания, некоторым осколки сильно посекли лица и руки — на полу и стенах виднелись многочисленные пятна крови. Ульф с совершенно безумным видом носился по лаборатории — судя по всему, его клетка перевернулась и открылась.

Маг и волшебница привели пострадавших в относительный порядок, после чего Тринаксис осмотрел Эйдани, отметил, что она отделалась лишь синяками, и применил обезболивающие чары.

— Ну что ж, — глаза грандмастера по-прежнему горели азартом. — Мы готовы взять твою находку для изучения. Но, с учетом всех обстоятельств, работа обойдется в тысячу триста… — было видно, что магу очень неприятно называть столь огромную сумму. — А, впрочем ладно, — он махнул рукой, — для тебя я предложу специальные условия — девятьсот вальдоров, но все деньги — вперед. Длительность исследования, увы, не могу назвать даже примерно. Устраивает ли мое предложение?

— Да, — ответила Эйдани, начиная отсчитывать золотые десятивальдоровые монеты с профилем императора Оттона Пятого.

— О промежуточных результатах сообщать?

— Конечно, — кивнула волшебница.

— Тогда позволь проводить тебя до дверей, — ответил Тринаксис, заклинанием заставляя полученные деньги перелететь в возникшую прямо из воздуха шкатулку.

Эйдани в сопровождении грандмастера вышла на винтовую лестницу, маг применил привычные чары — однако ничего не произошло. Удивленный Тринаксис сделал еще несколько попыток — результат был тем же.

— Похоже, из-за твоего артефакта вышла из строя и лестница, — вздохнул волшебник. — Что ж, придется прогуляться пешком. Отсюда до первого этажа — тысяча пятьсот шестьдесят две ступени.

Как и ожидала Эйдани, Тринаксис вымотался гораздо быстрее нее. Отпускать чародейку одну грандмастер наотрез отказался и предложил сделать остановку. Чтобы не стоять на узких и крутых ступеньках, маги вышли в коридор. В этот момент Тринаксис хлопнул себя по лбу.

— Проклятье, я совсем забыл про еще один свой эксперимент! — воскликнул он. — Погоди, я мигом! — с этими словами чародей скрылся за углом.

Эйдани присела на подоконник. Небо над городом озаряли бесчисленные яркие звезды. Впрочем, судя по серебряным сполохам над морем, с севера надвигалась гроза — погода в Хеливангарде всегда была чрезвычайно капризна и переменчива, а уж осенью — особенно.

Дверь в дальнем конце коридора открылась, и из нее вышел высокий брюнет в щегольском синем дублете, украшенном драгоценными камнями и золотым шитьем. Эйдани сразу узнала его — Ателард, верховный маг Капитула. Ему было около сорока пяти, однако он усиленно молодился. Чародей слыл большим ловеласом — говорили, что порой он крутил романы разом с десятком знатных дам столицы, а число его внебрачных детей — перевалило за полсотни.

Волшебник тоже заметил наемницу, сотворил заклинание и со скоростью стрелы переместился к Эйдани, оказавшись в считанных дюймах от нее. На многих девушек подобные трюки, безусловно, производили немалое впечатление, но чародейка и глазом не моргнула.

— Эйдани Кордэйл, — вкрадчивым голосом произнес он. — Как всегда — прекрасная и опасная.

— Ателард Дорвинд, — устало ответила волшебница. — Как всегда — использует одни и те же заезженные приемы.

— Любуетесь видом ночной столицы? — маг оперся о стену, так что его рука почти коснулась волос чародейки. — Знаете, я много размышлял о сути этого города. Сколько сил, тайных и явных, взаимодействуют здесь! Порой они, кажется, и не подозревают о существовании друг друга, но на самом деле их пути вместе составляют звенья одной цепи. Но, при этом прямое столкновение этих сил способно привести к страшной катастрофе…

— Вам стоило бы попробовать себя в качестве профессора философии, — сказала Эйдани. — Обратитесь в Хеливангардский университет, вдруг они ищут преподавателей?

— Благодарю за комплимент, — Ателард таинственно улыбнулся, — но вы явно переоцениваете мои таланты. Эта наука — определенно не моя стезя. Я всего лишь размышляю. О том, что многие из этих сил интересуются вами. И целями, которые привели вас с друзьями в Хеливангард, — с этими словами маг растворился в воздухе.

Глава 11

Хеливангард, башня Заклинательных мастерских

24 число месяца Песен, год 999 по имперскому летоисчислению

Услышав слова Ателарда, Эйдани сумела сохранить равнодушное выражение лица, однако внутри волшебница почувствовала тревогу. Что это за силы и почему верховный маг Капитула ей это сказал? Возможно, просто хотел произвести впечатление, а возможно — плел какую-то очередную интригу, и весь этот разговор был ее частью? Лишь одно предположение чародейка отмела сразу — что Ателард действительно хотел ей помочь.

Мысли Эйдани прервало внезапное появление Тринаксиса.

— Можем идти, — сообщил грандмастер.

— Я видела здесь мэтра Ателарда из Капитула, — заметила волшебница, вновь оказавшись на лестнице.

— Да, он собирался прийти сегодня, — кивнул маг. — Сам я с ним не общался, поскольку его целью был небольшой диспут с некоторыми моими коллегами. Как он тебя встретил? Говорил что-то интересное?

— Как обычно. Нет, — ответила Эйдани.

— Полагаю, что столь мощное сопротивление твоей находки любым попыткам исследования говорит о заключенной в ней невероятной силе, — сменил тему Тринаксис. — У меня уже есть мысли — как преодолеть эту защиту. Мы воспользуемся более тонкими, можно сказать, ювелирными методами. Хотя, конечно, уничтожение такого количества лабораторного оборудования несколько затруднит нашу работу. Да и шкафчику тому, надо сказать, было за двести лет. Редчайший образец…

— «А ты посмела оказаться крепче, чем надо — и не размазалась об него в лепешку» — так что ли? — хмыкнула Эйдани. — Ничего, попросишь Гэрра починить.

— Нет-нет-нет! — мгновенно возмутился грандмастер. — У меня и в мыслях не было говорить подобное! Я очень благодарен тебе за возможность прикоснуться к неизведанному и сгораю от нетерпения.

Вскоре Тринаксис и Эйдани распрощались в зале на первом этаже. Бронзовые двери сами собой открылись, выпуская волшебницу в ночь. Снаружи наемницу ждали усталые и встревоженные Бэдфорд, Вульфрик и Тьялви.

— Мы уже начали думать, как вытащить тебя отсюда. Дверь нас не пропускала, а штурмом эту башню точно не возьмешь, — заметил капитан.

— Ясно, — кивнула волшебница. — В следующий раз попробую уговорить Тринаксиса дать вам войти. А где Лиомэль?

— Я послал ее на разведку, — ответил Бэдфорд. — На всякий случай решил изучить — можно ли попасть в башню с крыш соседних зданий.

— Да она сама напросилась туда слазить, — пробормотал Вульфрик так, чтобы не услышал капитан. — Можно вытащить эльфийку из леса, но вот лес — из эльфийки…

— Очень рад, что с тобой все хорошо, — произнес Тьялви; это прозвучало чересчур официально, однако по глазам целителя чародейка увидела, что тот говорит искренне.

Тем временем Эйдани увидела стройный и гибкий силуэт на коньке ближайшего дома. Единая с тенью съехала по крутому скату, совершив пару кульбитов, перемахнула на пристройку, повисла на карнизе второго этажа — и спрыгнула вниз, по-кошачьи мягко приземлившись на ноги.

— Ну, остальные, конечно, нет, а вот я бы смогла добраться до нижнего окна башни, — сообщила она. — Кстати, привет, сестренка, — эльфийка сделала вид, что заметила Эйдани только сейчас.

— Легко о таком говорить, когда это уже не требуется, — фыркнул гном.

— Гляньте, а это еще кто такие? — удивленный возглас Тьялви прервал назревающий спор.

На маленькую площадь, посреди которой стояла башня, вереницей медленно вышли полсотни мужчин и женщин в синих накидках, испещренных непонятными белыми символами. Взявшись за руки, люди попытались взять здание в кольцо, однако численности не хватило, поэтому в «хороводе» образовались разрывы. Нашептывая нечто вроде молитвы, собравшиеся начали ходить вокруг башни.

— Судя по нарядам — местная община магоборцев, — ответила Эйдани. — Жалкое зрелище — мечтают избавить мир от волшебства, а сами способны лишь бормотать свой бред у чародеев под окнами. Жаль только их детей — ведь родители отказываются от любого магического лечения, даже когда рядом находится волшебник, готовый помочь бесплатно.

— Но в народе их идеи довольно популярны, — заметил Бэдфорд. — Хорошо, что наш граф на пушечный выстрел не подпускает этих умалишенных к своим владениям.

— Помню, как напоролась на таких персонажей окрестностях Дантрано, — сказала Эйдани. — Мне тогда лет двенадцать было. Я увидела на улице тетку, которая с жуткой бранью колотила маленького сына, за то, что он упал и разбил коленки. Мальчик весь обливался слезами. Меня всегда страшно злили подобные сцены — ребенок и так больно ударился, зачем его еще и бить? В общем, я подошла, сказала, что умею колдовать и предложила вылечить паренька. После этого его мамаша начала орать уже на меня. Я подумала, что она боится, что из-за неопытности я могу повредить ее сыну — и пообещала привести кого-то из взрослых магов. Та женщина взбеленилась еще больше и захотела мне врезать. Но не смогла — я шарахнула ей в лицо грязевым заклятьем и убежала.

— И после этого кто-то удивляется, что маги редко рвутся бескорыстно помогать первому встречному, — покачала головой Лиомэль.

— Почему регент просто не велит разогнать их? — возмущенно спросил Тьялви. — Из-за глупых суеверий рисковать жизнью собственных детей — да еще убеждать других поступать так же — ужасно!

— Он — из тех правителей, которые видят угрозу государству в чрезмерном усилении магов, — ответил Бэдфорд. — Вот и смотрит на подобное сквозь пальцы.

— Друзья, а пойдемте в таверну, — посреди возникшей паузы произнес гном.

По пути Эйдани рассказала боевым товарищам обо всем, что произошло в Заклинательных мастерских. Когда Предвестники Рока вышли на Рыночную площадь, ратушные часы уже показывали половину одиннадцатого. Тем не менее, некоторые наиболее упертые купцы все еще торговали, благо пламя в каменных чашах разгоняло тьму. Багровые отсветы и неверные тени прыгали по стенам и мостовой, придавая площади таинственный и зловещий вид. Языки огня затрепетали под налетевшим порывом ветра. Совсем близко ударила молния и прогремел гром.

— Эйдани! — чей-то высокий голос заставил всех наемников обернуться. — Я вас узнал! Вы теперь леди Кордэйл! Красиво звучит!

Назвавший волшебницу по имени оказался худым долговязым мужчиной с кудрявыми светлыми волосами. Он был одет в яркий до аляповатости костюм и шляпу с павлиньим пером. Незнакомец стоял у небольшого прилавка с картинами, изображающими, в основном, прекрасных дам и доблестных рыцарей. Одно полотно художник писал прямо сейчас, продолжая махать кистью во время разговора.

— Вы кто? — наемница сощурилась, внимательно разглядывая незнакомца. — Гелендин, ты что ли? Ну у тебя и память…

— Я так счастлив вас видеть, что готов носить вас на руках! — театральным тоном произнес художник.

— Не советую пробовать, — покачала головой Эйдани, скептически оглядывая хрупкую фигуру собеседника. — Надорвешься.

— И я готов вновь воспеть вашу красоту силой искусства! — ничуть не смутившись, продолжил Гелендин.

— Я рассмотрю твое предложение, — благосклонно ответила волшебница. — Позже.

— Но я вижу в числе ваших спутников еще одну прекрасную леди! — торжественно объявил художник. — Я уже вижу, как мазки ложатся на полотно, увековечивая ее образ!

— В свое время один человек написал мой портрет, — медленно и трагично ответила Лиомэль. — А потом он умер страшной и мучительной смертью…

— От чего? — Гелендин, похоже, не на шутку испугался.

— От старости. Это было триста лет назад, — ответила ночная эльфийка.

— Можешь меня нарисовать, — ухмыльнулся Вульфрик, подходя к прилавку с картинами. — И на руках поносить — тоже.

— Твой поклонник? — лукаво улыбнулась Лиомэль, когда наемники зашагали прочь.

— Гелендин — поклонник всех дам, которые оказываются в поле зрения, — хмыкнула Эйдани. — Удивительно, что он меня еще помнит. Незадолго до окончания академии, я случайно встретила его на главной площади Аркаваллы, и согласилась немного попозировать для одной его картины.

— Обнаженной, надеюсь? — невинным тоном осведомилась эльфийка.

— Нет, — рассмеялась волшебница. — Моя роль на том грандиозном полотне была совсем незначительной.

Стоило отряду войти в таверну, как в стекла с силой забарабанил дождь. Раздвоенная молния вспорола небеса, высветив темные силуэты многочисленных хеливангардских башен. Предвестники Рока сели за свободный стол, заказали мясо с кровью. Несмотря на поздний час, в обеденном зале «Наглого кота» было много людей. Гостей вновь развлекали менестрели. Тот же бледный темноволосый юноша, что и накануне, пел другую песню Шейделин Прекрасноволосой — «Родник». Баллада повествовала о ручье, берущем начало в мрачной гуще заповедных лесов. Преодолевая множество трудностей и преград, постепенно набирая силу, он становился могучей рекой Страгир, горделиво несущей свои воды в суровый Седой океан.

— Привет, брат! Добрый вечер, господа! — бодро произнесла Мэрит, принесшая наемникам напитки. — А вы видели сегодняшние представления в цирке?

— Здравствуй, сестра, — улыбнулся Тьялви. — Руки пока не дошли посмотреть. Стоящая вещь?

— Очень! — горячо ответила девушка. — У них там есть и клоуны, и силачи, и фокусники, и дрессированные звери — был даже медведь-жонглер. А еще одно представление — с акробатами — они устраивают не в шатре, а прямо на улице — они такие трюки делают — и на такой высоте! Самый лучший из них забирался прямо на ратушу. Даже не представляю, насколько смелым и ловким для этого надо быть…

— Могу объяснить — насколько, — заговорщическим тоном произнесла Лиомэль, подмигивая.

У Мэрит загорелись глаза, но в этот момент ее окликнул трактирщик. Девушка смешно сморщила нос от недовольства и убежала.

За окном пушечными залпами рокотал гром. Росчерки молний вспарывали небо все чаще. Площадь опустела, огонь в каменных чашах постепенно угасал под струями дождя. В окна ломился ветер.

— Кстати, — вдруг встрепенулся Тьялви, которому сидр, похоже, развязал язык. — Вы утром упоминали барона Шантрийского, с которым вроде как не поладили. Что именно случилось?

— Да сущая мелочь, — не отвлекаясь от поглощения ужина, ответила Эйдани. — Мы его младшего брата грохнули.

— В бою? — поразился маг.

— Ну… можно и так сказать, — волшебница отпила из кружки. — Ладно, давай расскажу все сначала — история как раз для такой погоды. Итак, девять лет назад, когда я только-только стала наемницей, мы вчетвером отправились в феод славного Умберианда под названием Шантри. Граф Вигмар велел выяснить — что творится в тех землях, и не найдется ли там работы для нашего воинства. В том числе, разумеется, мы собирались попасть на аудиенцию к самому барону Ригоберу. Все началось в трактире неподалеку от его замка. Заведение, надо сказать, было не чета этому…

***

— …и помните, — сказал Бэдфорд, открывая скрипучую дверь таверны. — Мы ни во что не ввязываемся, никого не спасаем, не лезем на рожон. Мы просто смотрим, слушаем, иногда — спрашиваем. Всё.

Наемники вошли в обеденный зал — если этим гордым словом можно было назвать тесное и мрачное помещение с низким, дочерна закопченным потолком. Внутри сильно пахло потом и давно нестираной одеждой. Дым очага, над которым на вертеле жарилась свиная туша, упорно не желал уходить в предназначенное для него отверстие, из-за чего в зале было тяжело дышать, а очертания людей и мебели делались зыбкими и размытыми. За столами и у облезлой стойки сидели примерно полторы дюжины посетителей — судя по всему, большинство из них были крестьянами и бедными ремесленниками. Пара гостей, явно перебравших с горячительным, спали на полу. По залу сновали двое официантов — мужчина и женщина. Трактирщик, лет двадцати пяти от роду, хлопотал за обшарпанной стойкой. Он носил светлые волосы и бороду и был необычно худ для представителя своего ремесла.

— В курице больше костей, чем мяса, а пиво — явно разбавлено, — раздраженно фыркнул Вульфрик, когда Предвестники Рока расположились за неприметным столом в углу и получили заказ.

— Мне тоже какую-то мерзость принесли, — призналась Лиомэль; эльфийка была единственной, кто заказал не пиво, а местное белое вино.

— Нет, этой старой тощей птицы нам определенно не хватит, — продолжал негодовать горец. — Давайте хоть еще одну закажем. Мы — воины, а не монахи, чтобы жить впроголодь!

Бэдфорд кивнул и жестом подозвал долговязого прыщавого официанта. Однако, не успел капитан открыть рот, как люди за самым большим столом начали что-то испуганно кричать, тыкая пальцами в узкое окно. Их страх мгновенно передался всем в зале, в том числе — работникам заведения.

— Что такое они там увидели? — недоуменно спросил офицер у задрожавшего как осиновый лист официанта.

— Родольф идет!

— Кто?

— Баронов брат! — прошептал работник таверны.

— А что с ним не так? — не понял Бэдфорд.

Вместо ответа официант куда-то убежал. Тем временем посетители трактира, бранясь и отталкивая друг друга толпой устремились к выходу. Часть людей успели прорваться через узкую дверь, однако другие вынуждены были резко отпрянуть, когда внутрь ввалилась орава из примерно дюжины человек. Все они были одеты в чрезвычайно пестрые наряды, некоторые также натянули на себя части доспехов, например, кольчуги или открытые шлемы. У всех гостей было при себе оружие.

— Дорогу Ордену Бесстрашных львов! — пьяным голосом провозгласил предводитель шайки.

Он был невероятно огромен и толст — как три обычных человека, поставленных рядом. Расшитый золотом бордовый камзол с трудом сходился на его животе. Судя по всему, мужчине было приблизительно лет тридцать, но из-за оплывшей физиономии и крайне жидких волос он казался гораздо старше.

— Сидим тихо, — сквозь зубы прошипел Бэдфорд товарищам. — Дамы, накиньте капюшоны.

— А ну, пшли отсюда! — рявкнул главарь шайки посетителям, не успевшим освободить места за самым большим столом. — Где ваше уважение к брату барона! — он одним махом смел на пол тарелки с остатками еды.

Тем временем чернобородый мужик из компании Родольфа просто для развлечения повалил стеллаж с горшками, сковородками и прочей утварью. Под раскатистый смех других молодчиков она с ужасающим грохотом обрушилась вниз. По грубым доскам пола запрыгали черепки.

— Много ли мужчин знала ты в своей жизни, крошка? — вкрадчивым голосом спросил одетый в желтое вертлявый юнец, со спины подходя к невысокой стройной официантке. — Даже если так, то я у тебя буду первым настоящим! — одной рукой он прижал девушку к себе, а другой — резко рванул за платье на плече; серая ткань с треском порвалась, а работница таверны истошно закричала.

— Не вмешиваемся! — одними губами приказал Бэдфорд, глядя на задрожавшую от гнева Эйдани. — Мы сюда не объявлять войну приехали!

— Неси вино, живо! — гаркнул Родольф прямо в лицо трактирщику; для пущей убедительности брат барона вытащил из-за пояса булаву и шарахнул ей по стойке, так что во все стороны полетели щепки. — И не ослиную мочу, что продаешь бедноте, а то, которое можно пить!

— Сейчас, сейчас, господин… — пролепетал хозяин заведения. Он открыл дверь за стойкой и меньше чем через минуту вернулся, неся четыре высоких бутылки. — Это все, что осталось, честно!

Отбив горлышко, Родольф сделал богатырский глоток. И без того нетрезвые дружки баронова брата мгновенно расхватали оставшиеся бутылки. Те, кому напитка не досталось, вперили в трактирщика недобрые взгляды.

— Этого мало, понимаю, — проговорил хозяин. — Я сейчас прикачу бочонок пива, хорошо? — И, кстати, свинина скоро приготовится. Будет очень вкусно — трактирщик бросил взгляд на тушу над очагом. Мальчишка-поваренок, крутивший вертел, успел убежать, поэтому сейчас туша обжаривалась только с одной стороны и уже начинала подгорать.

— Ты, это, зубы мне не заговаривай! — прогрохотал Родольф. — У меня свои глаза есть! Пойдешь в кладовку за пивом, прихвати еще одно угощение! Ты знаешь, о чем я!

— Простите, не понимаю вас, господин… — чуть не плача, прошептал трактирщик, дрожа всем телом.

— Не притворяйся болваном! — брат барона вновь начал поигрывать булавой. — То, о чем я говорю, находится в таверне. И ты мне это дашь!

— Если вы про пироги, господин, то готовых сейчас нет. Но я немедля велю испечь.

Больше не слушая трактирщика, Родольф зашел за стойку.

— Вот, возьмите! — прошептал хозяин, доставая грубую шкатулку и высыпая все ее содержимое в подставленную ладонь баронова брата.

— Кыш, я сказал! — Родольф забросил полученные медяки в поясной кошель и поднес булаву к лицу трактирщика.

Хозяин таверны был явно не в силах ответить «нет». Тем не менее он продолжал стоять на пути врага, не пропуская его в кладовую. Взревев, словно разъяренный медведь, брат барона свободной рукой легко отпихнул щуплого трактирщика в сторону, распахнул дверь за стойкой и скрылся в темном проеме. Через несколько мгновений оттуда раздался отчаянный и пронзительный крик. Детский крик.

Спустя считанные секунды Родольф вновь появился в зале. Словно куклу, он тащил девчонку лет семи, чертами лица и цветом волос очень похожую на трактирщика. На фоне столь гигантской туши она казалась особенно крохотной. Несчастная громко визжала и отчаянно молотила руками и ногами по воздуху и по телу своего мучителя, но это было бесполезно. Хозяин сделал несмелый шаг навстречу брату барона — и в следующий миг повалился на пол — кто-то из Ордена Бесстрашных львов плашмя ударил трактирщика мечом по затылку. Прочие работники и посетители таверны замерли, словно парализованные, не в силах проронить ни слова. Родольф поволок продолжающую кричать и вырываться пленницу к лестнице, ведущей на второй этаж.

Трудно сказать, что произошло раньше — то ли Эйдани, Лиомэль и Вульфрик разом бросили взгляды на Бэдфорда, то ли наемник первым прервал молчание.

— Эй ты, — негромко, но так, что услышала вся таверна, произнес капитан. — Далеко собрался?

Повисла внезапная тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в очаге и доносящимся с улицы далеким и тоскливым собачьим лаем.

— Это ты мне, что ли? — растягивая слова, спросил баронов брат, демонстративно медленно поворачиваясь.

— Тебе, кому же еще, сэр Жопа-вместо-лица! — громогласно заявил Вульфрик.

Бросив свою жертву у лестницы, Родольф все так же неторопливо подошел к столу, за которым сидели наемники.

— Что, храбрые очень? — брат барона оскалил желтые зубы. — Так, а это что за ходячие мешки? — он разом сдернул капюшоны с Эйдани и Лиомэль. — Ооо, какие, оказывается ценные подарки ты нам принес, дружок! Отличные сиськи, милочка, — бросил Родольф волшебнице, обдавая ее зловонным дыханием вперемешку с запахом прокисшего пота. — Правда, твоя шейка могла бы быть и чуть поизящнее — ну да ладно. Эй, кто у нас там главный любитель статных блондинок? — баронов брат окликнул остальных молодчиков. — Что, много таких? Главное, не передеритесь в очереди! Благо наши дорогие гости доставили сюда еще один прекрасный цветок, — Родольф перекинул взгляд на Лиомэль. — Говорят, что ночным эльфийкам нет равных в искусстве любви…

Банда окружила Предвестников Рока — кроме юнца, который продолжал лапать официантку. На несколько мгновений повисла пауза.

— Покажи — насколько ты горяча! — лысый верзила, размерами немногим уступавший брату барона, потянул волосатую лапу к Лиомэль; в следующее мгновение события начали развиваться с бешеной скоростью.

— Смелее давай, я — ненасытная! — прошептала эльфийка; стремительным, почти не различимым движением она выхватила кинжал и пригвоздила ладонь здоровяка к столешнице.

Зал мгновенно взорвался криками и грохотом. Часть клиентов, воспользовавшись случаем, сбежали, другие — спрятались под столы и продолжили наблюдать; похоже, любопытство в этих людях пересилило разум.

Бэдфорд вскочил и скрестил меч сразу с двумя противниками. Вульфрик поднял скамью, на которой только что сидел, и метнул ее в самую гущу врагов, после чего выхватил секиру. Чернобородый бандит, тот самый, что повалил шкаф с утварью, замахнулся на горца булавой-моргенштерном, но в следующий миг рухнул на пол, на лету безуспешно попытавшись поймать собственные кишки, выпадающие из распоротого живота. Эйдани метнула созданный магией сияющий золотой диск, который с диким воем снес головы троим врагам разом — из разрубленных шей вверх дружно ударили фонтаны крови. Разбойник, который лапал официантку, наконец отпустил жертву, но только для того, чтобы получить стрелу от Лиомэль. Наконечник вошел несостоявшемуся насильнику точно в рот и вышел из затылка вместе с полутора футами древка. Визжа от ужаса, работница таверны бросилась бежать, пытаясь прикрыть наготу обрывками платья.

Вульфрик сцепился с парой верзил — похоже, это были лучшие бойцы среди дружков Родольфа. Последний зашел сбоку и сумел палицей заехать гному по плечу. Горец зарычал от боли и громко выругался, но продолжил сражаться. Эйдани применила еще одно заклинание — незримый клинок располосовал бандита с топором от левой ключицы до правого бедра.

В ту же секунду чародейка ощутила у горла острый окровавленный кинжал — громила, которого Лиомэль пришпилила к столу, сумел вытащить оружие эльфийки и освободиться. Внутри у волшебницы все похолодело — неужели ее боевой путь окончится так глупо и быстро — вместе с жизнью, прерванной рукой обычного пьяного разбойника?

— Ты ведь самая юная и неопытная из этой шайки? — прохрипел враг чародейке на ухо. — Эй, гости! — торжествующе прокричал он. — У меня в заложниках ваша… — договорить он не успел — Лиомэль положила на тетиву сразу две стрелы — они свистнули над плечом волшебницы и вонзились противнику в лицо. Верзила начал медленно оседать на пол. Эйдани машинально выхватила меч и снесла голову уже мертвому врагу.

— Спасибо, — тяжело, дыша сказала волшебница эльфийке.

— Не за что, — ответила перворожденная, забирая свой кинжал у мертвеца. — Прости, что сразу его не добила.

Тем временем среди Бесстрашных львов возникло замешательство — одни продолжали драться, другие — бросились бежать. Правда, самый быстрый из врагов споткнулся о лежащий у порога труп и упал. Второй запнулся о товарища. Третий попытался перемахнуть через внезапно возникшую преграду, но в этот момент брошенный Лиомэль засапожный нож вонзился разбойнику между лопаток. Бэфдорд ранил Родольфа в руку, заставив брата барона отступить в угол зала.

— Сзади! — заорал Вульфрик; капитан резко развернулся и мечом заблокировал внушительный тесак в считанных дюймах от своего горла.

Кружась в бою, словно в танце, офицер и бандит стремительно переместились на другой конец зала, где враг, наконец, получил смертельные ранения в бедро и грудь. Тем временем Вульфрик разрубил одного противника пополам, а второму — размозжил голову обухом топора. Поверженный разбойник рухнул, щедро окатив кровью крестьянина, который из-под стола наблюдал за битвой.

— Ааааааррр!!! — С диким воплем Родольф вынырнул из темного угла.

Он бросился к двери, на бегу раскидывая столы, скамьи и трупы товарищей. Эйдани случайно оказалась на пути врага — да еще спиной. Однако во второй раз она не дала противнику атаковать сзади — в последний момент боевой маг обернулась и, когда булава Родольфа уже летела сверху, готовясь раскроить чародейке череп, Эйдани применила заклинание.

В зале резко пахнуло пронизывающим холодом. Заостренная сосулька размером с бревно частокола с мерзким чавканьем глубоко вошла брату барона в грудь. Удар отбросил врага далеко назад и он, выронив оружие, рухнул прямо в очаг, подняв тучу искр. Пламя быстро охватило одежду убитого, а еще через несколько мгновений на него обрушился вертел со свиной тушей.

— Сдох в обнимку с себе подобным, — тяжело дыша, произнесла Эйдани, откидывая назад перемазанные в чужой крови волосы.

В живых остались только двое противников — те, что упали у двери. Первого Бэдфорд пригвоздил мечом к полу при попытке подняться. Другой смог освободиться и бросился бежать — однако второй засапожный нож Лиомэль догнал врага и вонзился ему в основание шеи. Дорога за дверями таверны шла под гору, поэтому разбойник на животе проскользил по мостовой еще шагов двадцать, оставляя за собой кровавую дорожку.

Звуки боя стихли, уступив место крикам ужаса. Все местные жители, еще остававшиеся в трактире, с воплями и проклятиями бросились к дверям, видимо, боясь разделить участь Родольфа и его дружков. Похоже, Предвестники Рока напугали местных куда сильнее, чем Бесстрашные львы. Прочь умчался и пришедший в себя трактирщик — даже не попытавшись отблагодарить наемников за спасение дочери. Вскоре они остались вчетвером посреди зала, залитого кровью до такой степени, что в ней буквально плавали тела и внутренности убитых врагов, отрубленные головы, руки и ноги. Повисла полная тишина, нарушаемая лишь треском пламени. Его языки, не торопясь, глодали труп Родольфа. От вылетевших из очага углей начал потихоньку заниматься опрокинутый стол.

Неожиданно со стороны лестницы раздался слабый всхлип. Наемники обернулись и увидели, что дочь трактирщика до сих пор лежит на полу там, где ее бросил брат барона.

— Ушиблась? — спросила Эйдани, подбегая. — Где болит?

Шмыгая носом и глотая слезы, девочка стремительно закивала и молча указала на свою левую стопу.

— Сейчас исправим, — волшебница попыталась улыбнуться и применила охлаждающее заклятье, призванное унять боль. — Как тебя зовут?

— Танни… госпожа, — с трудом проговорила дочь трактирщика.

— Капитан, что с ней делать? — обратилась наемница к командиру. — Ее отец сбежал, забыв про нее…

— Кого-то из соседей знаешь? — спросил капитан у Танни. — Среди них хорошие люди?

— Ну… знаю одну соседку, — девочка утерла слезы грязным рукавом.

— Тогда скорее беги к ней, — сказал офицер.

— Слышала, что дядя сказал? — шепнула Эйдани на ухо явно растерянной Танни. — Сейчас ведь меньше стало болеть? Ну — беги!

Дочь трактирщика припустила прочь, сверкая босыми пятками. Тем временем за пределами очага вспыхнули уже полдюжины маленьких костерков, готовых вскоре слиться в один большой пожар.

— Ну ничего себе «невмешательство» получилось! — произнес Вульфрик, оглядываясь.

— Как вы уже поняли, планы изменились, — мрачно изрек Бэдфорд, вытирая кровь с меча. — Живо все в конюшню! Уходим отсюда!

***

— Вот такая история, — закончила Эйдани, глядя на Тьялви. — Потом была еще довольно веселая погоня. Нам пришлось разделиться: Лиомэль уходила с капитаном, а я — с Вульфриком. Мы вдвоем удостоились особой чести — за нами гнался отряд во главе которого был сам барон. Меня он точно запомнил.

Возникла пауза, во время которой целитель явно пытался уложить в голове все услышанное.

— А что сказал граф Вигмар? — наконец, спросил маг. — И были ли еще какие-то последствия?

— Граф — ничего, — пожала плечами Эйдани. — Хотя по пути домой мы тысячу раз мысленно успели распрощаться с армией его сиятельства. Что до барона Шантрийского — то он пытался жаловаться своему сюзерену. Не то, чтобы королю Умбериандскому было не плевать на судьбу какой-то там девчонки из таверны, но ссориться с Гинденором он не захотел. Особенно ради того, чтобы отстоять… специфические вкусы покойного родственника своего не самого верного вассала. Ригобер, говорят, хотел обратиться еще выше — в Хеливангард. Но побоялся, что там ему припомнят недоплаченные подати. На этом все и закончилось.

Трапеза подошла к концу, Предвестники Рока поднялись в свои комнаты. Только оказавшись перед постелью, Эйдани поняла, как сильно устала за сегодняшний день. Едва укрывшись одеялом, волшебница уснула без снов.

Интерлюдия 3

Гинденор, Флитхельм, графский замок

22 число месяца Песен, год 999 по имперскому летоисчислению

Подземелья дышали холодом и сыростью. Проникновение в замковую сокровищницу получилось не слишком гладким. Троих стражников, которые поодиночке стояли у дверей, Аландиар сумел по одному выманить за угол и оглушить. Однако, когда казалось, что угроза миновала, в конце коридора внезапно возник четвертый. Увидев незваных гостей, солдат не бросился в атаку, а развернулся и побежал, видимо, рассчитывая предупредить товарищей. За миг до того, как наемник скрылся за поворотом, стрела вонзилась ему в затылок, пробив шлем. Убедившись, что противник не дышит, Вихрь ярости спрятал тело в пустой бочке.

Дверь в хранилище была целиком отлита из стали и заперта на пять замков явно гномьей работы. Перворожденные никогда не ладили с механизмами. Подобная преграда была непреодолимой как для Аландиара, так и для остальных Непримиримых. За одним исключением.

Хетуин родилась в лагере для рабов на далеком юге — на ее левом предплечье до сих пор можно было разглядеть следы клейма. В три года ее разлучили с родителями — отца отправили куда-то на восток, мать — за море, а саму Хетуин — в дом местного вельможи. В девять, в наказание за разбитую кружку, хозяин хотел продать эльфийку в бордель, однако там побоялись, что рубцы от недавней порки останутся у девочки на всю жизнь и будут отпугивать клиентов. В результате Хетуин купил владелец скотобойни, который поручил «отродью» самую грязную работу. Перворожденной выпало каждый день копаться в окровавленной требухе, терпеть чудовищное зловоние, издевательства, побои, а позже — и грубые приставания надсмотрщиков, то и дело перераставшие в нечто куда более страшное. В четырнадцать она сбежала, сумев расковырять дверной замок мясницким крюком. С тех самых пор эльфийка скиталась по городам и весям, воруя и торгуя краденым, а когда удача изменяла ей — то своим телом. Хетуин несколько раз осуждали — где-то к отсечению одной или двух рук, где-то — к ослеплению, вырыванию ноздрей, а то и к смерти. Однако эльфийка всякий раз ухитрялась сбегать. Почти три века назад Аландиар нашел ее в трущобах Люссервиля — грязную, голодную, израненную, скрывающуюся от стражи, которая хотела отправить Хетуин на виселицу за воровство и бродяжничество. С тех самых пор перворожденная стала одной из Непримиримых.

— Знакомые клейма, — криво усмехнулась она, осматривая гравировки на замках. — Мне такие запоры поддавались как миленькие, — перворожденная собрала кудрявые волосы в тугой узел, чтобы не мешали во время работы.

Зачарованные сумки высоких эльфов вмещали гораздо больше, чем могло показаться на первый взгляд. Хетуин вытащила целый набор инструментов — самодельных, заказанных у кузнецов и «позаимствованных» у менее удачливых воров. В ее арсенале нашлось место даже снаряжению гномьей работы. Три замка поддались быстро, с последними двумя пришлось повозиться дольше. Эльфийка употребила не один десяток ругательств из арсенала смертных — сотня лет, проведенная среди нищих, воров, проституток и контрабандистов, оставила неизгладимый отпечаток в характере перворожденной. Наконец, внутри последнего из замков что-то щелкнуло.

— Ха! — Хетуин в победном жесте вздернула вверх сжатый кулак. — Ну что, выкусили, коротышки бородатые? Вам не дано тягаться с Королевой взлома! — перворожденная имела привычку постоянно придумывать себе различные грозные прозвища.

Эльфийка аккуратно потянула дверь на себя. К счастью, петли были хорошо смазаны и та открылась легко и бесшумно. Непримиримым предстало небольшое сводчатое помещение, заставленное добротно сделанными сундуками.

— Можешь определить, какие из них трогали в последнее время? — спросил Аландиар. — Но осмотреть нужно будет все.

— С превеликим удовольствием, — ухмыльнулась Хетуин. — Вон тот зеленый вроде недавно двигали. И еще два мелких на полке — на них ни пылинки.

Эльфийка принялась взламывать замки. Вихрь ярости поднял крышку на первом из вскрытых сундуков. Благодаря усиленному зельем зрению Аландиар разглядел внутри кольца, браслеты, ожерелья, серьги, диадемы и другие украшения. При свете все эти богатства наверняка должны были ослепительно сверкать… мертвым блеском, пустым и лживым, как сами люди с их бесконечной жадностью. Наверняка наемники графа заполучили эти сокровища, ограбив побежденного противника… который, впрочем, вряд ли был лучше здешних головорезов.

— Ищем только Вилуниэн, на остальное не отвлекаемся — времени слишком мало, — повелел Вихрь ярости своей соратнице.

— Угу, — ответила та. Однако стоило Аландиару отвернуться, как эльфийка кинула в сумку по пригоршне золотых монет и драгоценных камней из трех разных сундуков. «Когда не можешь унести все — возьми понемногу отовсюду, так будет меньше шансов, что пропажу заметят». Такой совет Хетуин когда-то дал один старый вор-полуэльф.

— Куда же эти варвары могли его положить? — пробормотал Вихрь ярости; даже в самом крепком и надежно запертом сундуке хранились лишь кубки, блюда, подсвечники, статуэтки, изделия из жемчуга и слоновой кости — но не Вилуниэн.

Затем эльфу попался грубо сделанный ящик, где лежали серебряные и бронзовые монеты, а также явно не самые дорогие и искусно сделанные украшения. Высыпав почти все содержимое на пол, перворожденный обнаружил под слоем рогожи очертания чего-то вроде ларца с закругленными углами. Сердце Аландиара забилось быстрее. Неужели он нашел то, что искал? Интересно, смертные специально спрятали реликвию среди безделушек или просто не поняли ее истинной ценности? Вихрь ярости стремительно сорвал ткань — и не смог сдержать разочарованного вздоха.

Ларец представлял собой довольно-таки бездарную поделку из меди и крашенного дерева, скорей всего попавшую в сокровищницу из-за ошибки хранителя. На Вилуниэн находка походила не больше, чем сточная канава — на чистый лесной ручей. К тому моменту эльфы уже осмотрели все прочие сундуки, а значит — реликвии здесь не было. Но тут тяжелые мысли перворожденного были прерваны звоном колокола.

— Это сигнал тревоги! Надо уходить! — приказал Аландиар; Хетуин молча последовала за ним, напоследок прихватив украшенную бриллиантами брошь в виде бабочки.

Замок стремительно наполнялся топотом, лязгом железа и голосами. Эльфы хорошо запомнили дорогу до сокровищницы, поэтому относительно легко преодолели почти весь обратный путь. Пару раз им приходилось прятаться от стражи в темных углах. Хетуин чуть не рассмеялась, прислушиваясь к разговорам воинов, явно не понимавших причину внезапной побудки. Приготовленное Сэландрилом снадобье ночного зрения постепенно ослабевало, однако через выходящие на восток окна уже можно было разглядеть узкую полосу света на горизонте. Непримиримым оставалось всего лишь подняться на один этаж, как вдруг…

— Попались, сволочи остроухие! — этот крик раздался прямо из стены.

Изображающий сцену королевской охоты гобелен отдернулся в сторону и из потайной двери высыпали сразу семеро воинов с пиками и алебардами. Они взяли Аландиара и Хетуин в полукольцо и прижали к стене коридора. Смертоносная сталь стремительно приближалась. В распоряжении перворожденных осталась лишь пара футов свободного пространства.

Хорошо понимая, что у него есть время на единственный выстрел, Вихрь ярости выпустил стрелу — но не в кого-то из бойцов, а в масляный фонарь в руках одного из противников. Звякнуло стекло, языки пламени метнулись в стороны, подпалив сюрко сразу двоим воинам и введя остальных в краткое замешательство. Хетуин воспользовалась им, чтобы застрелить самого здорового из наемников. Остальные бросились в бой.

Отбросив лук и обнажив правой рукой — меч, а левой — кинжал, Аландиар сцепился сразу с тремя солдатами. Хетуин решительно бросилась на четвертого, однако ей пришлось резко отскочить, чтобы не наткнуться на воина в горящей одежде, который с душераздирающими воплями катался по полу. Сбоку внезапно возникло острие алебарды. Эльфийка перекатом ушла от него, вонзила кинжал в глаз второму подожженному противнику, который сумел избавиться от горящей накидки и уже хотел вернуться в бой.

Другой наемник предпочел просто повалиться на Хетуин сверху, при этом потеряв свой смешной шлем, похожий на шляпу с полями. Руки в кольчужных рукавицах уже хотели лечь на горло эльфийке, однако та ткнула противника двумя пальцами в глаза. Тот взвыл и отдернулся, а Хетуин вонзила кинжал солдату в левую щеку. Враг хрипел и истекал кровью, но он все еще был жив, поэтому перворожденная продолжила полосовать его по лицу и горлу и остановилась, только превратив их в одно сплошное месиво истерзанной плоти.

— Как тебе поцелуй Ведьмы крови, красавчик? — прошептала эльфийка убитому. — Понравился?

Второй боец, пострадавший от огня, видимо, умер, но Хетуин предпочла на всякий случай перерезать ему горло. Аландиар, похоже, нуждался не в помощи, а в том, чтобы ему не мешали. Оправдывая свое прозвище, эльф окружил себя настоящим вихрем серебристых отблесков — порой казалось, что предводитель Непримиримых вооружен сразу дюжиной клинков. Даже эльфийка видела лишь контуры его движений, а смертными они должны были казаться полностью размытыми. Получив первые раны, враги хотели отступить, однако теперь уже Аландиар зажал их в углу. Вот со сдавленным криком упал первый боец, затем второй. Пропустив мимо ушей запоздалую мольбу о пощаде, эльф обезглавил третьего.

Сегодня смертные не получили и тысячной доли того, что заслуживали. Тем не менее, Вихрь ярости был счастлив отплатить им. За сожженные и вырубленные леса. За оскверненные святыни. За эльфийских младенцев, которых подбрасывали в воздух и ловили на острия пик. За свою растерзанную мать. За Хетуин, что вынуждена была продавать себя за гроши, чтобы заработать на тарелку супа. За Сэландрила, которого смертные пытали на дыбе и хотели живьем сварить в кипящем масле. За всех. За все.

Настало время уходить — шум боя явно услышали в половине замка. К месту схватки со всех сторон приближался громоподобный топот. Эльфы бросились к лестнице

— Из-за кого же они подняли тревогу? Из-за чьей ошибки? — зло думал Аландиар, мысленно очерчивая круг подозреваемых.

***

Не сумев преодолеть охватившую его панику, Нимлорен припустил по коридору, не разбирая дороги. Вдруг из-за поворота впереди раздались чьи-то быстрые шаги. Не найдя лучшего укрытия, эльф прижался к двери, что находилась в глубокой стенной нише.

К счастью, «противник» оказался безоружной девицей лет четырнадцати, судя по простому серому одеянию — служанкой. Она стремительно промчалась мимо затаившегося Нимлорена и скрылась. Однако в этот момент из-за двери за спиной перворожденного раздался шум множества голосов, брань, топот и лязг. Похоже, что с другой стороны множество людей спешно облачались в доспехи — эльф ухитрился спрятаться прямо у входа в кордегардию.

Перворожденный устремился по коридору в другом направлении. Вскоре он нашел лестницу и поднялся двумя этажами выше. Осталось найти место встречи.

Стук двух десятков тяжелых сапог по каменному полу послышался совсем близко. Эльф толкнул ближайшую дверь — к счастью, она поддалась. Помещение за ней было полностью темным и явно довольно большим. А, поскольку зелье Сэландрила прекратило действовать окончательно, мрак был непроницаем для глаз Нимлорена. Нырнув в черноту, эльф поспешил закрыть дверь на засов.

Топот прекратился — судя по всему, стражники остановились прямо у укрытия перворожденного. Он прижался ухом к шершавым доскам, одновременно пытаясь взглядом найти хоть какую-то пригодную для наблюдения щель между ними.

— Кто-нибудь вообще кумекает — что тута творится? — раздался снаружи громкий и грубый голос. — На кой нас всех подняли?

— В замок, грят, залезли. Только вот никто никого нигде не видал, — обладатель второго голоса слегка гнусавил.

— Н-нам ч-че с-с-сержант ска-сказал де-де-делать? — заикающийся боец явно стоял вплотную к двери. — П-п-па-патрули-лировать! В-вот и д-д-давайте! Об о-о-остальном пущ-щай он с-сам д-думает!

Продолжая переговариваться, стражники начали удаляться, а эльф облегченно вздохнул. Он — в относительной безопасности, а главное — почти добрался до нужного места. Попасться сейчас было бы особенно глупо — поэтому нужно без паники продумать оставшиеся шаги, а не опрометью кидаться в первом попавшемся направлении. Неожиданно мысли Нимлорена были прерваны металлическим щелчком. Боковым зрением юноша разглядел какую-то вспышку, однако обернуться ему не дали.

— Не мельтеши, сынок, — раздался сзади негромкий хрипловатый голос. — Вертеться тебе ни к чему. Лучше просто отойди от двери на три шага. Руки медленно убери за голову. Потом опустись на колени. Не дергайся и не торопись. Времени у нас предостаточно.

Дрожа всем телом, Нимлорен начал выполнять команду. Он все-таки ухитрился метнуть быстрый взгляд через плечо. На противоположной стороне зала была еще одна дверь. В темном проеме мерцал свет фитиля. Багровые блики озарили могучую низкорослую фигуру, блестящую лысину, огромную черную бороду, покрытые рунами наплечники из тусклого металла… и направленный в спину эльфа ствол аркебузы.

Эльф ощутил, как на глаза наворачиваются слезы. Все-таки провал — да еще в самый последний момент! Как же обидно все получилось! Нимлорен не видел ни единого выхода из своего положения. Выхватить лук? Гном успеет выстрелить. Попробовать заговорить наемнику зубы? Язык — словно парализовало, перворожденный сейчас и закричать бы не смог. Наброситься на врага с кинжалом? Что за глупость, до противника — футов пятьдесят. Попытаться открыть дверь и выскочить в коридор? На протяжении нескольких секунд Нимлорен будет отличной мишенью. Метнуться куда-то в сторону? Стоя на коленях с руками за головой — не совершить внезапного броска, тем более, для гнома-то темнота — не помеха. Эльф проклял себя за то, что не сорвался с места сразу, как услышал голос врага. Возможно в такой ситуации наемник бы выстрелил и промахнулся. Понятно, что в ближнем бою горец был бы смертельно опасен для Нимлорена, но вот убежать от врага эльф бы смог.

— Что со мной сделают? — в отчаянии думал юноша, чувствуя, как по всему телу ручьями стекает холодный пот. — Тогда, на перевале, Аландиар говорил, что меня будут пытать. Наверняка так и случится! Смогу ли я сохранить наши секреты? Вдруг из-за меня погибнет весь отряд? Не будет подвигов, не будет приключений… Я не увижу как земля расцветает вновь, залечивая раны, нанесенные смертными… Даже не узнаю, кем была та ночная эльфийка, которую я увидел на Черном перевале… Я ведь чуть не убил ее тогда… Проклятье, почему я снова о ней думаю?

Гнетущую тишину нарушал лишь гул, доносящийся с других этажей замка, и звук сердцебиения, который казался Нимлорену оглушительным. Внезапно ее прервал короткий свист, громкий рев, который почти сразу перешел в сдавленный хрип, и, наконец, выстрел. Срикошетив от стены где-то рядом, пуля с треском вошла во что-то деревянное. Не попадая зубом на зуб, юноша стремительно обернулся.

В свете все еще горящего фитиля, эльф увидел, что гном лежит на полу с торчащей из шеи стрелой, а над ним стоит Гилэант. Следопыт поманил Нимлорена рукой. Только после этого юноша смог стряхнуть с себя оцепенение. Он со всех ног бросился к своему спасителю.

— Место встречи изменилось, — сообщил тот. — Пойдем скорее, все остальные уже ждут.

— Спасибо… — тяжело дыша, проговорил Нимлорен. — Как ты нашел меня?

— Я же следопыт, забыл? — подмигнул Гилэант, устремляясь вперед мягким шагом, постепенно переходящим в совершенно бесшумный бег.

— Отыскал что-нибудь? — юноша едва поспевал за боевым товарищем.

— Тут неподходящее место для таких долгих историй, — ответил следопыт, озираясь на пересечении коридоров. — Ага, здесь — прямо.

Гилэант вел Нимлорена по совершенно безумному лабиринту, постепенно спускаясь все ниже. Юноша и представить себе не мог, как можно не заплутать на столь головокружительном маршруте. Несколько раз эльфы прятались от стражи. Наконец Непримиримые сквозь широкие ворота вошли в большой и сумрачный зал. Его высокий потолок поддерживали колонны, а серый утренний свет проникал сквозь узкие крестообразные окна-бойницы. Помещение было лишено каких-либо украшений, однако здесь было на что посмотреть.

Вдоль стен тянулись стойки с мечами, а также древковым оружием — от простых копий, до невероятно вычурных алебард и гвизарм. Выше были развешены щиты разнообразных форм и расцветок. Вокруг колонн стояли рыцарские латы. Нимлорен увидел многочисленные луки и арбалеты, хранящиеся, как положено, со снятыми тетивами. Немалая часть зала была отведена под огнестрельное оружие — от фитильных дульнозарядных пистолетов до чудовищных бомбард весом в сотни пудов. Арсенал.

Впрочем, Гилэант не дал юноше долго любоваться графским богатством. Он устремился в дальний угол зала, где уже столпились семеро остальных Непримиримых. У стены Нимлорен обнаружил многочисленные ящики, часть из которых явно только что двигали — и открытый квадратный люк в полу. Во мраке можно было разглядеть очертание пары узких ступеней, однако дальше взгляд проникнуть не мог. Скорей всего, Уллемар и Талиесин, которые изучали арсенал, обнаружили потайной ход случайно, обыскивая ящики в поисках Вилуниэна. При этом по глазам всех товарищей по отряду юноша без слов понял — сокровище так и не нашли.

— А вы точно уверены, что этот коридор ведет за пределы города, а не, скажем, в подвал какого-нибудь дома на главной улице? — спросил следопыт.

— Я прошел по нему несколько сотен шагов. Тоннель — прямой как стрела и все время идет на юго-восток, — отрапортовал Талиесин. — Не знаю, где он заканчивается, но точно не в замке и не в городе.

— Довольно разговоров, — произнес Аландиар. — Спускаемся. Я — впереди, Гилэант — замыкает, — с этими словами предводитель решительно вступил на узкие и неровные ступени, уходящие в неведомую глубину.

Грубый камень, которым был облицован ход, словно взял перворожденных в тиски. Заскрипев зубами от натуги, Гилэант закрыл вход тяжелой плитой. Тусклый свет угас, и отряд погрузился в кромешный мрак.

Правда, еще спустя пару мгновений Аландиар вытащил из сумки небольшой прозрачный фиал, в котором трепетал сгусток теплого света. Говорят, что раньше этот огонек был солнечным лучом, причем непростым — такие падали лишь на благословенную землю Ильмириэна. Золотистое сияние выхватило из тьмы лица эльфов. Непримиримые вновь двинулись вперед и вниз.

Ступени кончились, но тоннель продолжал плавно уходить в глубину. В коридоре царила давящая тишина — ее лишь изредка нарушали звуки падающих с потолка капель. Воздух был сырым и затхлым. На полу часто попадались лужи. Древние стены во многих местах поросли темно-зеленой плесенью, источающей тошнотворный запах разложения. За волосы постоянно цеплялись клочья паутины. От мысли о толщине и массе нависающей над головой земли становилось дурно. Кажется, этот неподъемный груз давил и на разум — возможно именно поэтому перворожденные шагали молча, даже не пытаясь заговорить. Интересно, люди сами проложили такой длинный ход или же прибегли к помощи гномов? С каждым шагом Нимлорен все больше убеждался в безумии последних — как можно было выбрать безмолвие подземелий вместо музыки листвы на ветру?

В трепетном огне светильника эльфы разглядели крест, явно недавно нацарапанный на стене чем-то острым.

— Это моя метка, — нарушил тишину Талиесин. — Я дошел до этого места. Что дальше — не знаю.

Тоннель наконец-то перестал уходить в глубину и пошел прямо. Интересно — как скоро люди графа поймут, какой путь Непримиримые выбрали для отступления? В прошлый раз Предвестники Рока не стали высылать погоню, но тогда все происходило в чужих землях, а теперь наемники находятся у себя дома. Вигмар Гинденорский наверняка велит солдатам обшарить все графство в поисках наглецов, проникших в замок и проливших кровь в его стенах.

— Стойте! — резко и громко взвизгнула Хетуин, заставив товарищей замереть.

Она подошла к стене, схватилась за рычаг, который Нимлорен вначале принял за проросший сквозь кладку корень, и резко рванула его вниз. Послышался натужный скрежет какого-то старого механизма.

— Что ты сделала? — спросил Аландиар.

— Смерть смертных отключила ловушку. Скорей всего, она предназначалась незваным гостям, которые решат пожаловать с той стороны, — Хетуин указала вперед.

Через несколько шагов эльфы обнаружили в потолке множество отверстий. Плиты пола под ними самую малость отличались от остальных. Гилэант бросил на них несколько камней — однако ничего не произошло, после чего Непримиримые беспрепятственно миновали подозрительную часть коридора. Судя по всему, не поверни Хетуин рычаг, из отверстий сверху на перворожденных обрушились бы смертоносные копья или что-то в этом роде.

Периодически обезвреживая похожие ловушки, отряд преодолел еще полмили, после чего коридор начал постепенно подниматься, а затем и вовсе превратился в лестницу — такую же как в начале. Вскоре тоннель уперся в мощную деревянную дверь. Аландиар отодвинул несколько толстых железных щеколд, однако и после этого выйти удалось не сразу — Непримиримым пришлось вместе навалиться на дверь, чтобы сдвинуть ее. Наконец, внутрь посыпалась сухая хвоя и куски дерна, а следом — в подземелье проник солнечный луч. Через несколько мгновений перворожденные высыпали на склон оврага. Где-то рядом бормотал ручей, а над головами, словно балдахин, вздымался величественный полог из ало-золотых древесных крон.

— Так, — Гилэант деловито огляделся. — Наше убежище вон там. До него мили три, — следопыт уверенно указал направление.

Измотанные эльфы отправились в путь — по-прежнему в молчании. Вскоре отряд остановился на той же опушке, с которой отправился в свой поход. Гилэант сразу заглянул внутрь полого бревна, чтобы убедиться, что спрятанные там вещи — на месте. Непримиримые уже хотели рухнуть на траву и хоть немного передохнуть после этой бесконечной ночи, однако Аландиар обвел боевых товарищей таким взглядом, что все остались стоять. Нимлорену и, похоже, не только ему, стало не по себе.

— Наша вылазка провалилась, — изрек Вихрь ярости. — Стража подняла тревогу. Тому, кто допустил подобную оплошность — лучше признаться самому, — предводитель обвел отряд стальным взглядом, задержав его на Нимлорене.

Последний почувствовал себя по-настоящему плохо. Пожалуй, так страшно ему не было даже в замке. От одной мысли, что он сейчас сделает шаг вперед и расскажет — сколько шума поднял в библиотеке, у юноши подкосились колени. С другой стороны, эльф наверняка не знал, что набат пробил именно из-за него. «Но из-за кого же еще?» — тоном Аландиара спрашивал безжалостный внутренний голос.

— Это я виноват, — нарушил звенящую тишину Гилэант.

— Мы, — слегка коснувшись плеча следопыта, произнесла Иларанна. — Мы обыскивали жилища магов, и… — эльфийка тяжело вздохнула.

— Илли легко сняла охранные заклятья, — подхватил следопыт. — Мы действовали очень тихо. Некоторые маги даже не проснулись, когда мы шарили в их покоях. Другим — пришлось немного помочь в борьбе с бессонницей. Но потом мы вскрыли комнату, в которой никого не было. Осмотрели ее, как и остальные… В общем, у хозяйки оказалось весьма своеобразное чувство юмора — она поставила второе охранное заклятье, срабатывающее не на входе, а на выходе. Очевидно, с расчетом, что, уходя, воры уже не будут ждать подвоха. Стоило нам шагнуть за порог, как невзрачная статуэтка на каминной полке превратилась в отвратительную восьмифутовую тварь, похожую на помесь обезьяны… с жабой что ли.

Нимлорен не удержался от облегченного вздоха — все-таки не он оказался виноват в провале миссии! Но при этом юноша ощутил и стыд — он живо представил себя в подобной ситуации. Смог бы он хоть пальцем пошевелить, напади на него такое чудовище? Впрочем, эмоций Нимлорена никто не заметил — все, затаив дыхание слушали следопыта.

— Эту склизкую зубастую мерзость мы, конечно, убили, — продолжил Гилэант. — Но шуму при этом подняли столько, что даже глухие стражники проснулись бы. Однако мы ушли не с пустыми руками. В той комнате в защищенном магией ящике стола нашлась одна весьма интересная штука.

— И какая же? — сурово нахмурив брови, спросил Аландиар, явно не считавший, что какая-либо находка, кроме Вилуниэна, достойна зваться интересной.

Вместо ответа следопыт просто расстегнул сумку и достал из нее человеческий череп.

— Ну и что в нем такого, что его стоило тащить с собой? — сверкнул глазами Вихрь ярости.

— Илли, покажи, — произнес Гилэант.

Жрица с явным отвращением положила ладонь на трофей. В следующее мгновение на нем мертвенным огнем вспыхнули древние письмена. Они складывались в слова, полностью оплетающие мертвую голову. По отряду прокатился ропот — явление, представшее глазам эльфов, извращало саму суть жизни и природы. Иларанна убрала руку — и зловещие руны угасли без следа.

— Что это за мерзость? — фыркнул Аландиар. — И вы так и не объяснили — зачем вы взяли череп из замка?

— Мне сложно это объяснить, — несмело начала Иларанна. — Это явно какая-то некромантия. Скорей всего, чары, используемые для связи с миром мертвых. Но суть — в другом…

— Из документов, которые обнаружились в той комнате, — заговорил Гилэант вместо запнувшейся жрицы, — мы узнали, что там живет некая Эйдани Кордэйл, боевой маг из когорты капитана Роя Бэдфорда, той самой, что штурмовала Горький утес. Рождена в Нордмарке [5] тридцатого числа месяца Северной звезды девятьсот шестьдесят девятого года. В девятьсот девяностом окончила академию боевой магии Дантрано в Аркавалле, Паллардо.

— Интересно, а здешний граф — в курсе милых развлечений этой дамочки? — хмыкнула Хетуин.

— Почти уверен, что нет, — покачал головой следопыт. — Так вот, недавно из той комнаты явно забрали часть хранящихся там вещей, из-за чего можно предположить, что хозяйка куда-то уехала. Подобное можно сказать и о еще одном пустом покое, который мы обыскали, — а он, в свою очередь, принадлежит Тьялви Мьёлльсону. Который — удивительное совпадение — служит магом-целителем в той же когорте, что и Эйдани Кордэйл. То есть, вначале капитан Бэдфорд со своими подчиненными находят артефакт, сущность которого им, очевидно, неизвестна. Вскоре после возвращения домой сразу двое магов из когорты куда-то отправляются, а Аландиар перестает ощущать зов. Мне кажется, здесь напрашивается вполне определенный вывод.

— Думаешь, они взяли Вилуниэн с собой? — с явным сомнением в голосе спросил Аландиар. — Даже если так — как ты предлагаешь их искать? Особенно, если они действительно создали вокруг ларца защитный барьер, не пропускающий зов?

Повисла пауза, во время которой некоторые из Непримиримых начали перешептываться.

— С его помощью, — тихо произнесла Иларанна, указывая на череп. — Если им недавно пользовались, на нем должны были сохраниться отпечатки магической ауры Эйдани Кордейл. По ним мы найдем волшебницу.

-----

[5] Место рождения Эйдани, отличное от указанного во 2 главе – это не ошибка автора. Позже вы узнаете, в чем тут дело.

Глава 12

Хеливангард, таверна «Наглый кот»

25 число месяца Песен, год 999 по имперскому летоисчислению

Эйдани разбудил дробный стук в стекло. Отдернув шторы, волшебница увидела парящий в воздухе небольшой кожаный тубус, несильно, но настойчиво таранящий окно комнаты.

— Это еще что такое? — проснувшаяся Лиомэль исподлобья взглянула на странный предмет. — Может его… того? — она бросила выразительный взгляд на свой лук.

— Не стоит, — уверила подругу чародейка. — Это мэтр Тринаксис так доставляет письма. Жаль, летают они не очень далеко — а то столько проблем можно было бы решить с их помощью.

Боевой маг распахнула окно, впустив в комнату холодное дыхание осени. Затем она поймала в воздухе тубус и вытащила из него небольшой кусок пергамента, исписанный витиеватым почерком.

«Эйдани, нам удалось кое-что узнать о твоей находке. Сведения скромные, но интересные и заслуживающие обсуждения. Сегодня в любое время приходи ко мне в башню.

Ф.Т.

P.S. Обещаю — в этот раз опасно не будет. Точно».

— Как быстро, — удивилась чародейка, зачитав письмо эльфийке. — Зная Тринаксиса, подозреваю, что он возился с пирамидкой всю эту ночь.

Тубус вновь забился в стекло, на этот раз изнутри. Приоткрыв окно, Эйдани выпустила предмет наружу — он немедленно взмыл в пасмурное хеливангардское небо.

В соединяющей две комнаты гостиной был хорошо слышен богатырский храп Вульфрика, доносящийся из-за плотно закрытой двери мужской спальни. Подойдя к ней, Лиомэль засунула два пальца в рот и издала громкий и весьма высокохудожественный свист. Такие сигналы издавна использовались ночными эльфами на охоте. Храп мгновенно прервался, сменившись звуками беспорядочной возни.

— А? Что? Уже война началась? — раздался из-за двери заспанный голос гнома.

— Вставай, борода, а то проспишь самое интересное, — сладким голосом пропела эльфийка.

В зале таверны Эйдани и Лиомэль застали Бэдфорда, в одиночку поедавшего омлет с беконом.

— А где Тьялви? — поинтересовалась перворожденная.

— Он встал раньше всех и пошел гулять. Вроде бы, — ответила за капитана проходящая мимо Мэрит. — Хорошо ли вам спалось?

— Очень, — кивнула Лиомэль. — Хотя, наверное, не так хорошо как ему, — эльфийка взглядом указала на спускающегося с лестницы Вульфрика — всклокоченного и явно очень недовольного.

— Думаю, в этот раз эскорт мне не потребуется, — сказала Эйдани, сообщив командиру о письме. — Интересно, что именно раскопал Тринаксис.

Вскоре волшебница вышла на площадь, свернула с нее за банком Золотых молотов, и чуть не столкнулась с Тьялви, который брел, не разбирая дороги. Целитель был бледен и выглядел так, словно только что получил сильный удар по голове или схлопотал отравление скверной едой.

— Тьялви, ты сейчас в стену влетишь, — чтобы обратить на себя внимание мага, Эйдани пришлось взять его за плечо. — С тобой все хорошо?

— А… это… ну… да… — рассеянно произнес лекарь, поднимая глаза на волшебницу. — Здраствуй…те.

— Тебе явно еще предстоит научиться убедительно врать, — вздохнула наемница. — Ну, рассказывай — что случилось.

— Понимаешь, тут такое дело… — волшебнику явно было очень стыдно говорить. — Я ходил тут, смотрел… И внезапно передо мной появился этот, как его… Барон Ригобер Шантрийский… — Тьялви выглядел так, будто вот-вот разрыдается.

— Так, — нахмурилась Эйдани.

— Я не знаю, как он так незаметно подошел, — откашлявшись, продолжил целитель. — А с ним были еще два здоровенных амбала в доспехах.

— Никогда не сомневалась в его отваге, — саркастически заметила волшебница. — Сам Король Весны позавидовал бы такому героизму.

— В общем, один приставил мне нож к спине. А второй шепотом велел идти с ними, — Тьялви говорил будто через силу. — Я так страшно испугался… Не смог ни магией воспользоваться, ни закричать… — словно извиняясь, продолжил лекарь.

На некоторое время повисла пауза. Эйдани терпеливо молчала, понимая, что своими вопросами и подсказками только собьет волшебника с мысли.

— Они довольно долго меня вели, — собравшись с силами, вновь заговорил целитель. — И мы оказались в каком-то темном закоулке. Там барон начал говорить, что видел, как я вчера разговаривал… ну с тобой. «Передай всем своим дружкам — я знаю их имена и место, где они остановились», — вроде так он сказал. И еще он угрожал. Тебе, мне, всем… Долго угрожал. Несколько раз подносил меч прямо мне к лицу… А я — просто стоял и не в силах был даже пальцем пошевелить, — последнее, похоже, вводило Тьялви в самое большое отчаяние.

— То есть лично побеседовать со мной или с капитаном он не решился, — сквозь зубы процедила наемница. — Ничего не скажешь, герой… кверху дырой. А ты, часом, не видел, куда он пошел после того, как закончил распушать перья?

— Нет… — бесцветным голосом проговорил Тьялви. — Стой! — маг глянул через плечо Эйдани, и его глаза внезапно расширились. — Вон они, все трое стоят, — прошептал целитель. — У обелиска.

— Ну что ж, пойдем пообщаемся, — решительно заявила волшебница, разворачиваясь и широким шагом направляясь сквозь толпу; Тьялви засеменил следом.

Владыка Шантри был одет в темно-зеленый дублет с фамильным гербом — золотым леопардом на алом щите. Дворянина сопровождали двое семифутовых бородатых верзил в кольчугах — судя по всему, воины были братьями-близнецами.

— Давно не виделись, ваша милость, — непринужденным тоном произнесла наемница, упирая руки в бедра и заглядывая противнику в глаза. — Как поживает ваш дорогой брат?

— Здравствуй, Эйдани, — процедил барон сквозь плотно сжатые губы, его голос напоминал шипение змеи. — Смеешься надо мной… Тебе, никогда не имевшей ни рода, ни родины, не понять, каково это — расти рядом с человеком, вместе лазить по крышам, мечтать о подвигах, учиться фехтованию, ездить на охоту… и однажды увидеть перед собой его труп, изуродованный и обгоревший почти до неузнаваемости… А ты что? — Ригобер Шантрийский резко обернулся в сторону Тьялви, заставив того вздрогнуть. — Чувствуешь себя уверенно, прячась за спиной женщины? Думаешь, у тебя от этого прибавится храбрости? Или что так ты в безопасности? Для подобных ей, любая жизнь, кроме собственной — ничто. Она с легкостью тебя бросит или даже убьет — если сочтет это необходимым для исполнения своих эгоистичных желаний!

— Вы закончили? — холодно спросила Эйдани, продолжая смотреть в глаза барону. — А теперь позвольте, я скажу. Если кто-то, будь он хоть барон, герцог или король, посмеет угрожать моим друзьям… — она сделала паузу, во время которой телохранители дворянина внезапно издали слитный тихий стон и начали медленно сгибаться пополам. — То я, исходя исключительно из своих эгоистичных желаний, сделаю так, что его труп, обгоревший, или какой-либо еще — никто даже не отыщет, — в момент, когда волшебница закончила, близнецы, продолжая скулить, повалились на мостовую.

Наемница еще несколько мгновений смотрела противнику в глаза, после чего развернулась и пошла прочь, движением головы указав Тьялви идти следом.

— С-с-спасибо, — с трудом проговорил маг, когда они отошли на достаточное расстояние. — Что вы сделали с этими громилами?

— Да так, прищемила каждому из них кое-что, — равнодушным, но немного охрипшим голосом ответила чародейка. — В постели им теперь часто придется оправдываться. Барону и его холуям еще повезло, что вокруг была такая толпа.

— Спасибо, спасибо! — еще раз повторил Тьялви.

— Беги в таверну, — велела Эйдани. — Расскажи все нашим.

***

Поведав остальным наемникам о своих злоключениях, маг поднялся в комнату и без сил повалился на кровать. У него не было ни сил, ни желания куда-либо идти, что-либо делать, с кем-либо видеться. Еще с утра он был счастлив, что судьба привела его в Хеливангард, а теперь он проклинал этот город — но все же не так сильно, как самого себя.

— Почему при встрече с бароном и его стражниками я так сильно испугался? — в отчаянии думал Тьялви. — На Черном перевале я тоже боялся, дрожал, но, как бы это ни было удивительно, меня не парализовало окончательно, как сегодня. Может, потому что там были тупые, бездушные монстры, а здесь — люди? Или оттого, что тогда я ожидал атаки, а сегодня на меня напали внезапно? Или же причина в том, что тогда я был не один? Ни одного заклинания не вспомнил, и даже убежать не попытался — просто пошел за этими бандитами как баран… Неужели я такой безнадежный трус? — целитель чувствовал, что противен сам себе. Тот факт, что он не умер и не сбежал от страха во время битвы с кобольдами теперь казался магу чистой случайностью.

Почему-то волшебнику было особенно плохо оттого, что выслушивать его историю и вступаться за него пришлось именно Эйдани. Может потому, что из всех своих нынешних спутников Тьялви знал ее меньше других — и, в отличие от остальных, чародейка еще не составила о лекаре своего мнения? Или причина — в чем-то другом? Целитель был твердо уверен, что если бы вместо наемницы с его обидчиками побеседовал Бэдфорд или Вульфрик, сейчас он бы не ощущал себя таким жалким. Когда после взятия Горького утеса Эйдани благодарила лекаря за исцеленные раны, Тьялви услышал в ее голосе нечто, похожее на уважение. Теперь, как казалось магу, оно было утеряно окончательно и бесповоротно. Волшебник даже пожалел, что рассказал наемнице все как есть, а не приукрасил историю, чтобы выглядеть хоть немногим достойнее.

— Но я же доктор, а не воин! — безуспешно убеждал убеждал себя Тьялви. — Столько же лет, сколько я осваивал искусство лечить, Эйдани потратила на то, чтобы научиться сражаться. А свои умения на практике она использовала гораздо дольше, чем я — свои!

Волшебник смотрел на темные потолочные балки. Когда Эйдани рассказывала ему о брате барона, Тьялви ощущал искренний гнев. Целитель был уверен, что окажись он в том трактире в Шантри, то, не раздумывая, вступил бы в схватку с Родольфом и постарался уничтожить это отвратительное чудовище. Но смог бы ли он, убив негодяя, затем как ни в чем не бывало спросить у барона: «как поживает ваш дорогой брат»? А хватило бы у Тьялви духу хладнокровно применить к тем стражникам крайне мучительное заклятье, которое, вероятно, искалечило обоих на всю оставшуюся жизнь? А главное — хочет ли он быть на это способным?

— Наши ремесла все же требуют совершенно разных способностей и свойств характера, — попытался убедить себя целитель. — Но, проклятье, мы же служим в армии! Почему я так испугался? Как позволил барону увести меня с многолюдной площади в пустынную подворотню? Он бы легко убил меня, если б захотел — и виновата в этом была бы лишь моя трусость! А ведь я — из Фейранора, а про северян говорят, что они — ничего не боятся. Тьфу…

Но отчего, все-таки, ему так важно уважение именно со стороны Эйдани? В конце концов, в войске графа Вигмара Гинденорского — тысячи людей и представителей других рас. Невозможно добиться хорошего отношения от каждого. Тьялви слабо представлял себе ситуацию, когда командир, скажем отправит их с волшебницей на какое-то задание — а Эйдани откажется идти с ним, нарушив приказ. Так в чем же дело?

«Чувствуешь себя уверенно, прячась за спиной женщины?» — вспомнился лекарю вопрос Ригобера Шатрийского. Волшебник убеждал себя, что не стоит прислушиваться к словам этого негодяя, но в глубине души признавал — враг был не так уж и неправ. Тьялви действительно ощущал, что рядом с Эйдани ему ничего не грозит. Так может все страдания — из-за что за него заступилась именно женщина?

— В детстве я так любил истории о благородных героях, спасающих прекрасных дам, — думал Тьялви, — а, угодив в переделку, вынужден был сам просить помощи у дамы… смешно. Зачем я вообще ответил на вопрос Эйдани? Надо было просто молча уйти. Она же не вырывала у меня ответ силой!

Рассказывать обо всем Бэдфорду, вопреки ожиданиям, оказалось куда проще. Хотя капитан вполне мог высказаться о нерешительности мага. При разговоре также присутствовали Вульфрик и Лиомэль. Гном постоянно вертел в руках свои песочные часы, а эльфийка выглядела так, будто витала где-то в облаках. Однако Тьялви знал, что, на самом деле, она слушает очень внимательно.

— Эйдани меня не осуждала — она говорила лишь о трусости барона, — целитель перевернулся на живот и уткнулся лицом в подушку. — Хотя наверняка она подумала обо мне с презрением…

Отчего-то это волновало волшебника в тысячу раз сильнее, чем возможные мысли капитана Бэдфорда, которые тот, впрочем, оставил при себе. А ведь командир, в отличие от чародейки, мог, например, выгнать лекаря из когорты как непригодного к военной службе.

— Но история знала женщин, что превосходили мужчин своей доблестью, — Тьялви все больше и больше путался в собственных мыслях. — Та же Дэйла Свирепая, например. Говорят, однажды воинство, в рядах которого она билась, бросилось бежать в страхе перед непобедимой армией противника. Но потом последние из отступающих солдат с холма увидели, что Дэйла осталась на поле брани и продолжила в одиночку сражаться с врагом. Вдохновленные бесстрашием прекрасной воительницы, ее товарищи устыдились своего малодушия, вновь пошли в атаку — и победили. Проклятье, почему я вообще об этом думаю? — Тьялви ощущал, что полностью перестал понимать самого себя. — Аданор милосердный, кажется, я схожу с ума…

***

Эйдани вновь отправилась в Заклинательные мастерские. На площади тем временем начиналось уличное акробатическое представление, о котором накануне рассказывала Мэрит. У циркового шатра возвышалась сложная конструкция из огромных шестов и толстых канатов, многие из которых тянулись к крышам и башенкам соседних зданий. Сразу полтора десятка акробатов в ярких костюмах на головокружительной высоте демонстрировали чудеса ловкости, смелости и баланса. Боевой маг особенно отметила одного из них — одетого в красно-зеленый наряд. Даже на расстоянии было хорошо видно, что циркач очень мал ростом. На глазах у стремительно растущей толпы акробат совершил тройное сальто, перепрыгивая с одного натянутого каната на другой. Зрители взорвались восхищенными возгласами.

Увидев Гэрра, чинно марширующего по нижнему залу Заклинательных мастерских, волшебница предпочла сразу закрыться магическим щитом. Впрочем, на этот раз ничего страшного не произошло. Заколдованная лестница вознесла чародейку еще выше, чем в прошлый раз. Вскоре наемница встретилась лицом к лицу с Тринаксисом.

— Приветствую, Эйдани! — устало улыбнулся грандмастер. — Все ли у тебя спокойно?

— Все, — не моргнув глазом, соврала волшебница.

— Тогда прошу за мной, — сказал Тринаксис, подавляя зевок — похоже, маг действительно провел за работой всю ночь.

Лаборатория, в которую грандмастер привел Эйдани, отличалась от той, в которой волшебница побывала накануне. В стенах тут имелись окна, а помещение было тесно заставлено статуями разных необыкновенных существ. Чародейка сразу поняла, что они находились здесь не для красоты — воздух вокруг скульптур буквально гудел от магии. Крыс Ульф, свернувшись калачиком, мирно дремал под крылом пятифутового красного дракона. Самая крупная статуя, сделанная из белого мрамора, изображала вставшего на дыбы единорога. Между его передними копытами пульсировала фиолетовая сфера, внутри которой волшебница разглядела пирамидку. Рядом громоздились стопки книг и исписанных кусков пергамента, явно принесенные сюда недавно.

Тринаксис присел на стул, мгновенно спохватился, принялся шарить глазами вокруг в поисках еще одного и, ничего не найдя, прямо из воздуха сотворил кресло, на которое села Эйдани.

— Даже не знаю, с чего бы начать… — немного рассеянно начал грандмастер, глядя на чародейку.

— А это что такое? — волшебница кивнула на украшенные угольными пятнами листы, разбросанные между статуями сатира и мантикоры.

— Оттиски узора, изображенного на квадратном основании пирамидки. Можешь взять один себе, — ответил Тринаксис.

— Хмм, в первую очередь надо сказать, — начал грандмастер, когда Эйдани последовала его совету, — что мы выяснили, из чего сделан артефакт. Это винсбран — иномировой металл. Во всем Зальцгарде не существует ни единой пылинки этого материала.

— Так значит он создан за пределами нашего мира? — наемницу было сложно чем-либо удивить, но грандмастеру это определенно удалось.

— Может и так, а может — кто-то доставил в Зальцгард лишь материал, а пирамидку из него создал уже под этими небесами, — волшебник задумчиво выглянул в окно.

— Но как это возможно? Разве кому-то за последнюю тысячу лет удавалось покинуть Зальцгард, а главное — вернуться назад? А единственный за это время гость из иного мира пришел сюда… совсем не с подарками, — покачала головой Эйдани.

— Либо этот артефакт — старше, либо мы чего-то не знаем об истории путешествий между мирами, — ответил Тринаксис.

Повисла тишина. Ее ненадолго нарушило шуршание проснувшегося Ульфа. Крыс запрыгнул на колени хозяину и замер, словно тоже ожидая, что скажет старый волшебник.

— Нам удалось узнать еще кое-что, — наконец продолжил грандмастер. — Пирамидка обладает способностью к зову.

— Что это? В академии мне про такое не рассказывали… наверное, — произнесла Эйдани.

— В магических школах такому не учат, — покачал головой маг. — Зовом именуют… Проклятье, как же сложно порой бывает подобрать слова… Некоторые древние и могущественные артефакты обладают чем-то вроде собственной воли. Порой они жаждут исчезнуть, порой — хотят, чтобы их нашли — и ради исполнения своих желаний овладевают сознанием разумных существ. Это и есть зов.

— Мы отправились на Черный перевал, потому что по контракту должны были очистить замок от сектантов, а не потому что нас куда-то позвал кусок винсбрана, — Эйдани говорила вслух, но при этом понимала, что старается убедить не Тринаксиса, а себя. — К тому же, ни наш граф, который заключал договор, ни герцог Малагарский, который нас нанимал — не маги.

— Мы слышим зов, не осознавая этого, — ответил грандмастер, поглаживая Ульфа. — И совершенно не важно, владеем ли мы чародейским даром — или нет.

— Но как вы тогда поняли что пирамидка обладает такой способностью?

— Это возможно доказать в лабораторных условиях, — пояснил волшебник. — Специальные заклятья, амулеты… вряд ли тебе интересны подробности этого весьма занудного процесса.

— Не нравится мне все это… — вздохнула наемница.

— Правда, очень редко в Зальцгарде рождаются существа, способные не только услышать зов, но и осознать это, — словно не заметив слов Эйдани, продолжил Тринаксис. — Таким умением обладал, например, великий волшебник Века Подвигов Рёгнвальд Мудрый. Правда, мне неизвестен ни один обладатель подобного дара, который был бы жив сейчас.

— Аландиар, — прошептала чародейка.

— Как ты понимаешь, у меня не было возможности проверить, умеет ли он осознанно слышать зов.

— Ты его не боишься? — склонив голову набок, и заглядывая грандмастеру в глаза спросила Эйдани.

— Честно? — вздохнул Тринаксис. — Боюсь. Этот эльф — немолод даже по меркам своего народа, но, как мне кажется, он до сих пор не все знает о собственных способностях. — Тем не менее, ради того чтобы раскрыть тайны этого артефакта, мы готовы рискнуть. Верно, Ульф? — спросил маг у своего питомца.

Крыс негромко пискнул. Волшебница не сдержала улыбку.

— Он со мной согласен, — сказал грандмастер. — Так что, с твоего позволения, мы вернемся к работе.

Глава 13

Хеливангард, Рыночная площадь

25 число месяца Песен, год 999 по имперскому летоисчислению

С моря дул промозглый и порывистый северный ветер. Моросил дождь, очень мелкий, похожий на водяную пыль. Тучи нависли так низко, что скрыли вершины самых высоких башен. Большинство торговцев и покупателей на площади грелись у огненных чаш. Множество рук — от узких и изящных эльфийских ладоней до огромных как лопаты и жестких как гранит зеленых орочьих лап тянулись к трепещущему пламени. Ратушные часы пробили три.

Фигура в невесомом сером плаще с капюшоном развернулась, когда Эйдани проходила мимо. Волшебница давно прекратила задаваться вопросом — как Лиомэль всегда ухитряется знать, что происходит у нее за спиной.

— Решила насладиться прекрасной погодой? — спросила чародейка, одновременно создавая защитный купол от дождя.

— Покупала кое-что для бала, — непринужденным тоном ответила перворожденная.

— Для какого еще бала? — удивилась Эйдани.

— Для того, на который мы все завтра пойдем, — с таинственным видом ответила Лиомэль.

— В смысле?

— Какая-то ты сегодня невеселая, сестренка, — констатировала Лиомэль. — Бал точно не помешает. Имя Гильберт Мейнард тебе о чем-то говорит?

— Он возглавляет хеливангардскую гильдию корабелов, — вспомнила волшебница. — Его род с давних времен покровительствует различным наукам и искусствам.

— Вот! — удовлетворенно заметила эльфийка. — А притворялась, что ничего не понимаешь. Каждый год в дни Осенней ярмарки в городском особняке Мейнарда проходит бал. Кстати, ненавидимый церковниками и сторонниками строгой морали. На мой взгляд, лучшей рекомендации — просто не сыскать.

— Продолжай.

— Мне удалось раздобыть несколько приглашений, — Лиомэль с заговорщическим видом достала из-под плаща шесть небольших листков пергамента, каждый из которых украшала печать с изображением якоря.

— И как ты умудрилась? — хмыкнула Эйдани.

— Я танцевала на балах в доме Мейнардов еще во времена, когда нынешний глава этого рода даже не появился на свет, — с важностью ответила перворожденная. — Правда, последний раз был больше десяти лет назад. И, как сказал мне сегодня Гильберт, все это время завсегдатаи спрашивали его — приедет ли снова «та эльфийка».

— Что же ты такое там вытворяла? — с интересом спросила волшебница.

— Много чего, — махнула рукой Лиомэль. — Но моя главная цель на этот раз — не повторить былые подвиги, а хоть немного расшевелить Тьялви. А то он с самого утра не выходит из комнаты и отказывается объяснять — почему. При этом голос у парня такой, будто его со дня на день должны повесить. Знаешь, что он мне ответил, когда я через дверь сказала ему о приглашении?

— Нет.

— «Угу». Согласись — довольно печально звучит. Сейчас Мэрит ведет с братом переговоры. Кстати, шестое приглашение — именно для нее. А то я уже знаю, какой вопрос ты задашь следующим. Оказывается, девочка просто обожает танцы.

— А Вульфрика с Бэдфордом ты тоже хочешь заставить пуститься в пляс? — саркастически спросила чародейка.

— Борода спросил: «а можно ли там будет просто пожрать и напиться без дурацкого мельтешения руками и ногами?» Я бы, конечно, многое отдала за то, чтобы посмотреть, как это будет выглядеть в его исполнении — но врать не стала и сказала, что можно. Капитан, похоже, намерен придерживаться сходной тактики. Уговорить его, кстати, было гораздо сложнее, но, как ты знаешь, я умею находить подход к нашему командиру.

— Тогда я присоединюсь к нему и Вульфрику, — заключила Эйдани. — С танцами у меня — сама знаешь…

— Э-э-э, нет. Так не пойдет, — Лиомэль подошла к волшебнице сзади и обняла ее за плечи. — Ты прекрасно владеешь своим телом, лучше большинства дам, которые там будут. И потом, я же в свое время дала тебе несколько танцевальных уроков, и могу сказать, что ты была не самой бездарной моей ученицей. Слегка бестолковой, конечно, но — довольно перспективной.

— Я все равно все забыла после битвы с Валкроном, — покачала головой волшебница. — В Аркавалле мне, конечно, помогли восстановить самые важные умения — вроде фехтования и верховой езды, но вот менее насущные навыки я там не тренировала.

— Поверь мне, сестренка, умение танцевать — это самая важная и насущная способность, — не терпящим возражений тоном ответила Лиомэль. — А чтобы ты ее вспомнила, завтра утром мы устроим тренировку. Тьялви тоже приглашен. И пусть только попробует проигнорировать, — вид эльфийки говорил о крайней серьезности ее намерений.

— На свежем воздухе будем заниматься? — Эйдани обвела площадь красноречивым взглядом.

Дождь с каждым мгновением все настойчивей барабанил по магическому куполу. На мостовой разрастались лужи. Натянутая над прилавками цветастая ткань намокла и потяжелела.

— Нет. Я договорилась с Мэрит, что она договорится с Фридфинном, что он пустит нас в подвал «Кота». Там достаточно просторно.

— Вижу, ты все предусмотрела.

— Да. Хотя… Так, а в чем ты туда пойдешь? — спохватилась эльфийка. — Я вот взяла в наш поход одно из своих платьев.

— Ну кто бы сомневался? — усмехнулась Эйдани. — А вот я — нет.

— Ничего, можно купить. Есть отличный магазин готовой одежды рядом с университетским кварталом. Там же могут подогнать наряд по фигуре. Думаю, тебе имеет смысл взять платье с декольте поглубже, — добавила Лиомэль обходя волшебницу со всех сторон и изучающе осматривая ее с головы до ног. — Все, решено — сегодня же ты его купишь.

— Вначале я все-таки расскажу остальным о своем походе к Тринаксису, — заметила чародейка. — Так что, если хочешь послушать, пойдем в гостиницу.

— А, ну да, — эльфийка мгновенно приняла скучающий вид. — Ладно, пошли.

***

Ранним утром следующего дня Эйдани, Лиомэль и Тьялви собрались в прохладном сводчатом подвале. Вокруг стройными рядами стояли огромные, на сотни галлонов каждая, пузатые бочки — однако в середине подземелья имелось довольно большое свободное пространство. Зажженный волшебницей колдовской огонек залил помещение ровным золотистым светом.

— Вырез мог бы быть и поглубже, да и оттенок — не совсем попал в цвет глаз. Но ничего, сойдет, — эльфийка критически осмотрела синее шелковое платье Эйдани, стоившее тридцать вальдоров. — Только надо еще придумать, что сделать с твоими волосами. Распущенные будут мешать.

— Может в хвост собрать или в косу?

— Убьешь ей кого-нибудь на повороте, — усмехнулась перворожденная. — Лучше заплети их так, как делаешь перед боем.

Сама Лиомэль нарядилась в изумрудно-зеленое платье с лихим, чуть ли не до пояса, разрезом вдоль правой ноги, способным довести до обморока любого ревнителя нравственности. Свои волосы эльфийка скрепила изящной заколкой в виде полумесяца. Тьялви, в свою очередь, оделся в элегантный бежевый дублет и такого же цвета штаны. Осмотрев костюм мага, перворожденная одобрительно кивнула.

— Все слушайте меня, — объявила Лиомэль, широким жестом приглашая Эйдани и Тьялви. — Прежде всего вы должны понять… хм… — эльфийка взяла паузу.

— Ты сама-то не забыла то, чему будешь нас учить? — усмехнулась волшебница, качнув бедрами из стороны в сторону.

— Не перебивай наставника! — Лиомэль придала своему лицу грозное выражение. — Итак, различных танцев там будет много. С некоторыми, такими как бранль, вы разберетесь без всяких тренировок — встали в круг и потопали.

Тьялви подавил нервный смешок — судя по всему, он был куда менее уверен в своих способностях.

— Но на балу будет и кое-что поинтереснее, — с придыханием продолжила перворожденная. — Например эйриануэн. Его исполняют в парах. Это танец ночных эльфов, танец любви и страсти!

— А как он попал к людям? — полюбопытствовал Тьялви.

— Ну… по правде говоря — это я занесла, — с томным выражением лица ответила Лиомэль. — Итак, Эйдани, подойди ко мне. Сейчас я буду выступать в роли кавалера, — перворожденная с явным удовольствием положила руку волшебнице на талию и нежно привлекла к себе — пожалуй, даже ближе, чем следовало. — Итак, шаг с правой ноги. Теперь — с левой. А теперь я тебя поворачиваю… Локоть опусти, пожалуйста. Готовься, сейчас я уложу тебя в поддержку. Двигайся плавней, ты не на поле боя. Да, правильно.

Так они тренировались еще некоторое время. Вначале Эйдани ощущала себя довольно странно, однако постепенно чародейка вошла во вкус. Пожалуй, сходить на бал и опробовать там эти навыки будет довольно интересно.

— Вечно ты меня обманываешь, сестренка, нормально у тебя получается! — наконец, объявила эльфийка. — А сейчас ты немного попрактикуешься одна, а я покажу кавалеру его партию, а то он явно заскучал. Так, Тьялви возьми меня за талию… смелее, я не хрустальная. Спину — прямо, смотри мне в глаза, а не вниз — там нет ничего интересного. Теперь ты шагаешь с левой ноги, поворачиваешься… поверь, если прежде на полу здесь и валялись самоцветы, то их успел прикарманить Вульфрик. Танцуй с гордо поднятой головой, как принц, а лучше — как король!

С Тьялви Лиомэль провозилась гораздо дольше, чем с Эйдани. Впрочем, в отличие от мага, эльфийка, похоже, совсем не устала.

— Неплохо, — наконец объявила перворожденная. — За один урок трудно научиться многому, но ты — молодой, еще успеешь стать самым желанным кавалером на лучших балах Эольхара. А теперь, — продолжила Лиомэль, обращаясь уже к обоим своим ученикам, — встаньте в пару. Начните с самых простых шагов и поворотов. Раз, два, три, четыре.

Волшебница чувствовала, что, танцуя с ней, целитель волнуется куда сильнее, чем находясь в паре с эльфийкой. Из-за этого Тьялви часто спотыкался и промахивался мимо ритма, который Лиомэль задавала своим мерным счетом. Эйдани ободряюще улыбнулась магу. В ответ тот лишь нервно дернул уголком губ, однако начал ступать немного увереннее. Целитель оказался очень прилежным и старательным учеником. Он не выказывал даже тени недовольства из-за того, что перворожденная заставляла его десятки раз повторять одни и те же движения.

— Тьялви, не задирай вверх плечи, — в очередной раз повторила Лиомэль. — Эйдани, опять не выпрямила левую ногу до конца. — Да, вот так лучше. Ладно, давайте потренируем одно движение посложнее — оно называется «двойной вихрь». В нем вы вращаетесь отдельно друг от друга, а потом кавалер ловит даму за талию.

После дюжины неудачных попыток Эйдани и Тьялви сумели выполнить задание, однако Лиомэль лишь усмехнулась, назвав успех «случайностью» и заставила обоих повторять движение вновь и вновь.

— По сравнению с твоими уроками тренировки у мастера Сабрехта кажутся отдыхом, — заметила волшебница.

— Неудивительно — он фехтует, практически не просыпаясь, — беззаботно ответила эльфийка. — Ладно, еще три повторения — и хватит.

***

Корабельная площадь располагалась в среднем ярусе города к северу от императорского замка. Она была самой большой в Хеливангарде — на ней запросто поместилась бы немаленькая деревня. В дни Осенней ярмарки здесь тоже появились торговые ряды — за прилавками стояли купцы, прибывшие в столицу по морю. Одной из достопримечательностей площади была огромная каменная виселица с изящными арками и колоннами. На ней заканчивали свою жизнь большинство хеливангардских преступников, приговоренных к смерти. Впрочем, во время ярмарки казни, по традиции, не проводились.

Вдоль северной стороны площади протянулось величественное здание гильдии корабелов. Очень длинное, с тремя стройными башнями и шеренгой штандартов на выстроившихся вдоль фасада высоких флагштоках, оно и само напоминало корабль. Богато украшенный скульптурами, лепниной и расположенным на крыше садом, особняк Мейнарда стоял по соседству. Стрельчатые окна сияли радостными огнями — желтым, голубым, сиреневым, зеленым — похоже в здании горели фонари с цветными стеклами. Однако взгляд Эйдани намертво приковала низко повисшая луна — невероятно огромная, она то скрывалась за рваными тучами, то вновь зловеще возникала из-за них, кровавым оком взирая на Хеливангард.

Холодный ветер гнал мертвую листву, заставляя шагать быстрее. Впрочем, радостное оживление, царившее у гостеприимно распахнутых широких дверей, рассеивало тревожные мысли. У входа остановились уже несколько десятков экипажей, вокруг них сновали расторопные слуги, а гости — не только люди, но и эльфы, полуэльфы, редкие гномы и представители других рас поражали разнообразием и яркостью нарядов. Среди приглашенных можно было видеть людей явно незнатного происхождения — бал у Мейнарда, в отличие от прочих, был открыт не только для представителей высших сословий.

Хозяин вместе с женой лично встречал гостей на пороге. Оба супруга были немолоды и седы, но в остальном являли собой полную противоположность друг друга. Гильберт — высокого роста, дородный, с волнистой гривой волос и воинственно закрученными усами. Алый с золотом костюм делал главу гильдии корабелов заметным издалека. Его супруга — невысокая, изящная, носила короткую стрижку и довольно простое, но со вкусом подобранное белое платье.

— Здравствуйте, здравствуйте! — Гильберт в очередной раз широко улыбнулся. — Лиомэль, рад видеть. Прошлый бал с твоим участием стал легендарным, думаю, этот выйдет не хуже.

— Рада стараться, — эльфийка сделала реверанс.

— Ого, ничего себе! — восхищенно прошептала Мэрит, вместе с наемниками войдя в главный зал. — Я никогда не бывала в таких местах. Тьялви, посмотри какая красота!

Зрелище действительно было впечатляющим. Чертог выглядел таинственно, почти сказочно — благодаря огням разноцветных фонарей в сочетании с полумраком, в котором терялся высокий потолок, покоящийся на четырех огромных колоннах. На шторах, закрывающих высокие окна, были вышиты прекрасные корабли и величественные города, стоящие на неведомых берегах. На помосте с правой стороны зала выстроились заставленные всевозможными яствами длинные столы, а на резном балконе напротив главных дверей расположился целый оркестр, приветствующий гостей торжественным пением труб. Яркое пламя в шести каминах заставляло забыть о царящей за порогом холодной и неуютной осени. Несколько шутов бегали друг за другом по чертогу, оглашая его звоном бубенцов на своих шапках.

— Похоже хозяин из кожи вон лезет, чтобы сойти за дворянина, — под нос усмехнулся Вульфрик, спеша занять место за одним из столов.

— Радует других тем, от чего сам получает удовольствие. Разве это плохо? — пожала плечами эльфийка.

— Чувствую себя самой настоящей леди, — произнесла Мэрит, продолжая пожирать глазами все вокруг. — Спасибо, Лиомэль.

— Пожалуйста, — подмигнула девушке перворожденная.

— Ты — и есть настоящая леди, сестра, — сказал Тьялви, улыбаясь — кажется, впервые за последние два дня. — Госпожа Дерилин, здравствуйте! — целитель кивнул проходящей мимо придворной волшебнице Хильдебранда.

— Приветствую тебя, Тьялви Мьёлльсон, — степенно произнесла чародейка, обмахиваясь веером из перьев. — И тебя, Эйдани. Рада видеть вас в Хеливангарде в добром здравии.

— Взаимно, — ответила Эйдани.

Вокруг подносов с дичью, которые внесли в зал, клубился пар. В сочетании с цветными светильниками, он создавал ощущение нереальности, иллюзорности всего происходящего. Воздух наполнился ароматом экзотических специй.

— Рейдготландский айсвайн? — предложил виночерпий, возникая из разноцветного тумана.

Тьялви, Лиомэль, Эйдани и Мэрит подставили кубки.

— А не найдется ли у вас что-то более… мужское так сказать? — прищурившись, спросил Вульфрик.

— Ты просто не знаешь, от чего отказываешься, борода, — хмыкнула эльфийка, изящным жестом поднося чашу к губам.

— Можем предложить фейранорскую медовуху, — ответил слуга.

Вульфрик и Бэдфорд кивнули, после чего их кубки наполнились.

— Жизнь налаживается, — довольным тоном заметил горец, делая большой глоток и одновременно отхватывая внушительный кусок от лежащей на общем блюде оленьей туши.

После приветственного слова Гильберта, которое гости расслышали не слишком хорошо из-за гула сотен голосов, зал огласили радостные звуки струн, флейт и колокольчиков.

— Сейчас как раз будет бранль, вставайте, скорее! — Лиомэль принялась буквально стаскивать друзей с дубовых лавок.

— Как дети, право, — хохотнул гном, закуривая трубку; Вульфрик, как и Бэдфорд, предпочел остаться за столом.

В круге все перемешались — Тьялви встал между Лиомэль и Дерилин, Эйдани — между двумя незнакомыми мужчинами, Мэрит оказалась на противоположной стороне хоровода. Стремительное движение по кругу, прыжки, повороты, хлопки в ладоши… танец оказался простым и очень веселым. В хороводе время от времени возникала неразбериха, когда кто-то начинал слишком спешить или путал движения — каждый такой случай сопровождался взрывами хохота. После нескольких мелодий, запыхавшийся, но вполне довольный Тьялви зашагал назад к столу, размышляя, что танцевать на балу оказалось вовсе не так страшно, как он ожидал. В этот момент под сводами зала зазвучала арфа и какие-то совершенно незнакомые музыкальные инструменты. Распорядитель оркестра объявил эйриануэн.

«Не стоит слишком долго размышлять — кого пригласить — иначе разберут всех дам», — вспомнил Тьялви один из многочисленных наказов Лиомэль.

— Вы п-позволите? — слегка запнувшись, маг обратился к хрупкой рыжеволосой девушке лет семнадцати; судя по всему, она тоже ощущала некое стеснение, однако приглашение с радостью приняла.

— Так, как там было… — подумал целитель, чувствуя, что полученные всего несколько часов назад знания — куда-то улетучились. — Кажется, кавалеры в начале шагают с левой ноги…

К счастью, девушка явно владела нужными движениями, пусть и не могла сравниться в мастерстве с Лиомэль. Впрочем, танцевать с незнакомкой оказалось по-своему даже проще, ведь она была ниже Тьялви, в то время как и эльфийка, и Эйдани превосходили мага ростом.

— Позвольте один танец, леди Кордэйл, — бархатистый и немного зловещий мужской голос, донесшийся откуда-то сбоку, принадлежал Ателарду; драгоценные камни, украшающие дублет волшебника, сверкали и переливались в полумраке.

Эйдани промолчала, но едва заметно кивнула. Свысока окинув кружащиеся пары взглядом пресыщенного жизнью знатока, верховный маг Капитула галантно подал руку и церемонно повел чародейку в самый центр зала.

Мысленно Эйдани признала, что Ателард был отличным танцором — в паре с ним все па получались у волшебницы будто сами собой без малейших мысленных и физических усилий.

— Прекрасно танцуете, — заметил верховный маг, одаривая Эйдани взглядом, наверняка покорившим не одно женское сердце. — Вы хорошо смотрелись бы на настоящем балу, а не на этой жалкой попытке разбогатевшего ремесленника и торгаша подражать благородным. В императорском замке, например, каждую зиму проходят балы гораздо лучше этого.

— Охотно верю, — холодно ответила Эйдани. — Только вот мое ремесло, да и происхождение благородными не считаются.

— Насчет последнего — я бы поспорил, — с таинственным видом произнес Ателард. — А впрочем, это не так важно. Существуют люди способные открыть любые двери. И дать ответы на любые вопросы, — волшебник сделал несколько изящных шагов в такт музыке, после чего закружил Эйдани в очередном пируэте. — В том числе на те, которые волнуют лично вас.

— Плетя сети, не запутайтесь в них сами, — со снисходительной улыбкой произнесла Эйдани.

— Благодарю за добрый совет, — ответил Ателард, продолжая танец. — А теперь позвольте ответить вам тем же. Любой бал рано или поздно заканчивается, после чего каждый гость остается один на один с холодной, мрачной ночью. Берегитесь их — говорят, этой осенью в Хеливангарде они особенно темны.

Музыканты ненадолго прервали игру, а верховный маг поцеловал руку Эйдани, после чего оставил волшебницу, чтобы немедленно пригласить супругу хозяина. Благо новая мелодия зазвучала уже через несколько мгновений. Дабы никто не увидел смятения, вызванного туманными намеками Ателарда, чародейка поспешила ответить согласием на приглашение коренастого седовласого рыцаря. Тот слегка прихрамывал, из-за чего исполнял лишь самые примитивные движения, оставляя волшебнице время озираться по сторонам. Эйдани невольно залюбовалась танцем Лиомэль, которая кружилась в паре с молодым блондином в серебристом камзоле. Все движения эльфийки были невероятно четкими и выверенными, но при этом — плавными и текучими. На очередном повороте перворожденная высоко взмахнула ногой, благо платье позволяло. Многие мужчины вокруг уже не скрываясь пялились на Лиомэль, пожирая глазами каждый дюйм ее смуглой и гладкой кожи.

После еще нескольких танцев характер мелодии изменился, а многие гости, в том числе Тьялви, Эйдани и Мэрит потянулись к столам.

— Не хочешь немного передохнуть? — спросила волшебница у эльфийки.

— Так я не устала, — ответила та. — К тому же, сейчас будет вольта, а я не могу ее пропустить.

— Ну что, многим ноги отдавили? — ухмыльнулся Вульфрик, когда друзья вновь сели рядом.

— Вроде не очень, — сосредоточенным тоном ответил Тьялви.

— Да я же шучу, — расхохотался гном, хлопая целителя по спине. — Здесь, оказывается, подают отличное пиво. Эй, виночерпий! — горец громогласно окликнул слугу. — Налей этому парню — и чтобы до краев!

— Мне все очень понравилось! — выпалила сияющая Мэрит, обращаясь сразу ко всем.

Танец под названием вольта явно требовал от участников отличной подготовки — кавалеры поднимали дам в воздух, вращали их над собой. Лиомэль и здесь заметно выделялась на фоне остальных — она то делала сальто во время приземления, то садилась на шпагат, то выгибала свое тело совершенно немыслимым образом.

В зале стало жарко. Огни, стены, колонны, столы и люди все сильнее расплывались в глазах, а мелодия порой звучала словно издалека. Сменяли друг друга яства, напитки и танцы. Названия последних звучали как таинственные заклинания: гальярда, турдион, сарабанда… Лиомэль по-прежнему была нарасхват — эльфийка лишь пару раз ненадолго подбегала к столу, чтобы вскоре вновь нырнуть в водоворот лиц, тел, тканей и волос. Народу было по-прежнему много, однако все же чуть меньше, чем раньше — часть гостей уехали, другие, разгоряченные хмелем, разбрелись по особняку.

Когда время перевалило далеко за полночь, хозяин объявил о завершении бала, однако затем сделал вид, что глубоко задумался и в качестве «внезапного подарка» объявил последний танец — вновь эйриануэн.

— Пожалуй, передохну, — умиротворенно подумал Тьялви, поудобнее располагаясь за столом. — Бал прошел отлично, и сделать его лучше уже не получится.

— Та-а-ак, — протянула Лиомэль, внезапно возникая рядом. — Кто это упускает свои шансы? Кто не пользуется приобретенным мастерством, делая напрасными старания учителя?

— Да вроде все и так прошло хорошо… — замялся Тьялви.

— Твой поход на этот бал должен получить триумфальное завершение, — объявила эльфийка. — Последний танец.

— Ладно, — покорно выдохнул маг, устремляясь к Мэрит, очень кстати оказавшейся рядом.

— Э-э-э, нет, — покачала головой перворожденная, останавливая целителя. — С сестрой свой лучший танец не танцуют. Вон, смотри, — Лиомэль взглядом указала в противоположном направлении, — Эйдани, кажется заскучала. Кавалер не должен позволять даме подобного. А теперь — быстро пригласи ее!

Волшебница стояла, по своему обыкновению положив руки на бедра. На столе за ее спиной горели два фонаря — зеленый и фиолетовый. Их лучи, смешиваясь, создавали что-то вроде ореола над хитроумно заплетенными волосами чародейки, из-за чего Эйдани казалась видением, миражом, наподобие тех, что возникают в пустыне. Свет еще одной лампы — золотистой, отражался в ярко-голубых глазах волшебницы.

— Но… она, — Тьялви хотел сказать, что чародейка достойна кавалера получше, но язык отчего-то начал предательски заплетаться.

— Ты со мной утром танцевал? — полушепотом спросила Лиомэль. — Ну так Эйдани — такая же женщина, как и я. Она, конечно, совершенно не умеет выбирать цвета, а во время танца регулярно смотрит на кавалера взглядом прожженного убийцы. Ну и талия у нее — дюйма на четыре шире моей. А в остальном — все то же самое. Давай, смелее, пошел! — и эльфийка с неожиданной силой подтолкнула Тьялви навстречу волшебнице.

— Можно вас… тебя пригласить? — отрывисто произнес маг.

Эйдани молча подала целителю руку. Выражение лица чародейки оставалось абсолютно непроницаемым — Тьялви даже не мог понять, улыбается она или нет.

Но… проклятье, почему же так сложно попасть в ритм? Музыка вроде довольно простая… Маг не слишком усердствовал с выпивкой, его разум оставался ясным, однако лекарь чувствовал себя совершенно беспомощным… Быть может, дело в усталости? Но какая усталость, когда Тьялви большую часть бала провел за столом? Волшебник постоянно ступал невпопад и вынужден был то и дело останавливаться, чтобы вспомнить нужные па. В конце концов он ощутил настоящую злость — собственное тело словно предало его в самый неподходящий момент.

— Но у меня ведь совсем недавно что-то получалось! — сжав зубы, подумал лекарь, резко отправляя волшебницу в «двойной вихрь».

Он сделал движение чтобы поймать чародейку за талию, однако что-то пошло не так — Тьялви промахнулся и случайно, но сильно ткнул рукой в плоский живот Эйдани. Ее мгновенно напрягшиеся под платьем мышцы оказались крепкими как сталь — у мага даже хрустнули пальцы.

— Эйдани, прости пожалуйста, я не хотел! — в панике затараторил целитель. — Сам не понимаю, как у меня так вышло. Больно? На этот случай есть заклинание…

— Тьялви, все в порядке, — волшебница жестом остановила лекаря. — Я ничего даже не почувствовала.

— Точно? Быть может все-таки наколдовать…

— Точно, — Эйдани поджала губы; в ее голосе магу послышалось нечто похожее на презрение. — Я не испытываю боль от малейшего прикосновения. Так что, если твои пальцы целы, можем продолжить.

Остаток танца они топтались на месте, держась за руки — Тьялви попросту не решался исполнять какие-либо другие движения. Мелодия, как назло, длилась целую вечность. Наконец, оркестр смолк, а Гильберт объявил о завершении бала. Не дожидаясь товарищей, лекарь опрометью бросился к выходу из зала.

Тьялви чувствовал себя отвратительно — прежняя радость растаяла, словно утренний туман. Он проклинал себя как за неловкость во время танца, так и за устроенную после панику, которая, похоже, вызвала у Эйдани раздражение. Маг ощущал себя жалким, смешным и несуразным. Ему казалось, что все вокруг смотрят на него с презрением. Он огляделся вокруг, в поисках подтверждения своих мыслей. Впрочем, гости скорее просто не замечали его.

Он видел как Лиомэль горделивой походкой пересекает зал, получая вслед комплименты, восхищенные мужские и завистливые женские взгляды. Как Эйдани о чем-то весело болтает с изрядно пьяным Вульфриком. Как Бэдфорд благодарит хозяина за теплый прием. Скорей всего, капитан предпочел бы провести эти часы на плацу, тренируя солдат, в походе или в бою, но даже он не выглядел здесь настолько чужим, как ощущал себя Тьялви.

— А я тебя потеряла, братец, — из толпы возникла разгоряченная Мэрит. — Здесь все было так красиво! Никогда так много не танцевала. Сегодня, наверное, один из самых счастливых дней в моей жизни. Я очень рада, что ты и твои друзья взяли меня с собой!

— Это хорошо, что тебе понравилось, — с трудом выдавил целитель.

Он завидовал той легкости, с которой его сестра воспринимала жизнь. Поделиться с ней своими переживаниями? Тьялви полагал это решительно невозможным. Как он, будучи ее старшим братом, мог позволить себе подобное? Общение с Мэрит всегда было большой радостью для мага, однако сейчас он не хотел говорить даже с ней.

Впрочем погода за дверьми особняка не располагала к беседам — на Хеливангард с ревом обрушивались потоки дождя. Прежде чем шагнуть за порог, наемники накинули капюшоны плащей и забрали оставленное у привратника оружие. Чудовищная молния, похожая на вырванное с корнем дерево, расколола небо над Корабельной площадью. Удар грома последовал сразу — его сила была такой, словно во всем императорском флоте разом взорвались пороховые погреба.

— Это Вёльмунд бьет своим молотом, продолжая ковать наш мир! Его работа — еще не закончена! — грозно, пусть и слегка запинаясь, объявил Вульфрик, первым шагая навстречу беснующемуся ветру.

Участники бала разъезжались на экипажах и верхом, расходились пешком. Лязгая броней, мимо прошагал отряд стражников, явно усталых и сердитых. Лужи на мостовой доходили до щиколоток, а одежда в считанные мгновения потяжелела на добрый пуд. Однако даже бьющие в лицо потоки холодной воды не могли смыть горестные мысли, которым продолжал предаваться Тьялви.

— Аданор милосердный, это какая-то несусветная глупость, — думал маг, шагая следом за Бэдфордом. — Я что, влюбился в Эйдани? Но это же полное безумие. Она старше меня на восемь лет! И характер — совершенно не такой… И даже внешность… Нет, она, безусловно, красивая женщина, но мне же всегда нравились совсем другие — невысокие, темноволосые, с мягкими чертами лица, теплым взглядом… Да и вообще — где она, и где я… Ей нужен какой-нибудь рыцарь без страха и упрека. Даже не просто рыцарь, а прославленный полководец наподобие Короля Весны, которого можно ждать из похода… Хотя, впрочем, ждать она не будет, а отправится вместе с ним. И он обязательно должен быть выше ее ростом, всегда уверен в себе и галантен. Я же только и делаю, что попадаю в неприятности, из которых она меня вытаскивает. Вряд ли она воспринимает меня как мужчину. Более того, у нее точно кто-то должен быть… Только вот где он?

Тьялви неожиданно понял, что ничего не слышал об отношениях волшебницы с противоположным полом. Порой наемники обсуждали темы связанные с любовью и семьей, однако когда речь заходила об Эйдани, то и она, и все вокруг явно о чем-то умалчивали.

— Я знаю короткий путь к воротам в верхний ярус города, — голос Мэрит с трудом прорвался сквозь вой ветра и гром. — Через Бондарный переулок, вон там, — в свете очередной молнии девушка указала на едва заметный проход между домами на южной стороне площади.

Переулок был извилистым и узким — края крыш то и дело смыкались над головой. Огромные штабеля бочек возвышались рядом с многочисленными мастерскими, порой доходя до третьего этажа. Путь довольно круто шел в гору. Навстречу наемникам и Мэрит несся бурный и чрезвычайно грязный поток — идущая посреди улицы сточная канава вышла из берегов.

— Кажется гроза уходит на юг, — заметил Бэдфорд. — Гремит уже чуть тише, да и дождь ослабевает. — Есть шанс, что по пути мы не утонем.

— Лиомэль, я хотела бы спросить у вас одну вещь, — подала голос Мэрит. — По поводу танцев. Страшно боюсь забыть.

— Да? — эльфийка повернула голову к девушке.

Сестра Тьялви открыла рот, но в этот момент где-то рядом раздался истошный женский визг. Замерев как вкопанные, Предвестники Рока начали озираться по сторонам, пытаясь понять, откуда идет звук. Почему-то Эйдани была уверена — кричать так может только человек, увидевший нечто чудовищно, непредставимо кошмарное. Затем снова прогремел гром, заглушивший весь прочий шум. А после — прозвучал новый крик. И это был крик боли.

Глава 14

Хеливангард, Бондарный переулок

27 число месяца Песен, год 999 по имперскому летоисчислению

— Вон там! — Лиомэль указала на юго-восток.

— Тьялви, Мэрит — быстро за стражей! — негромко скомандовал Бэдфорд, явно ощутивший себя в родной стихии. — Остальные — за мной! И постарайтесь не шуметь.

Эйдани применила к себе и своим товарищам чары, ускоряющие передвижение. Лекарь и его сестра стремительно бросились обратно в сторону Корабельной площади и через пару мгновений скрылись за поворотом. Волшебница, капитан, эльфийка и гном ринулись в проход между домами. Протиснувшись меж двух фахверковых стен, наемники оказались в другом переулке, который был еще уже Бондарного. По мостовой с ревом мчался мутный водяной поток, скоростью не уступавший горной реке.

— Замрите! — прошипела Лиомэль.

В ту же секунду мимо Предвестников Рока, бешено вращаясь, стремительно проплыло здоровенное тележное колесо. А за ним в воде возникла постепенно растворяющаяся струя чего-то темного.

Наемники побежали вверх по течению. Очередная молния высветила впереди старую, увитую плющом часовню с колокольней, несколько каменных скамей у входа… и тело, зацепившееся за одну из них.

— Вампирская чума! — выругался Бэдфорд, вместе с товарищами подойдя ближе.

Труп принадлежал худощавой молодой женщине. Ее угловатое и несколько асимметричное лицо осталось нетронутым, зато торс был разорван от пояса до ключиц. Сквозь кровавые ошметки плоти можно было увидеть обломки ребер, разведенных в стороны, словно распахнутые створки ворот. Истерзанные клочья внутренностей вываливались сквозь чудовищную рану и плавали в воде вокруг тела, подобно каким-то жутким водорослям.

— Проклятье, все — как у женщины, чей труп мы видели, когда въезжали в город! — сквозь зубы процедил Вульфрик.

Внезапно сверху послышался какой-то скрежет и лязг. Направленный Эйдани луч магического света позволил разглядеть как над кружевным каменным коньком часовни взлетают брызги. Расплескивая стекающую по черепице дождевую воду, что-то стремительно двигалось по противоположному скату крыши, который не просматривался с места убийства.

— Надо врезать этому гаду, пока он первый не напал! — одними губами произнес Бэдфорд.

— Может, разделиться? Двое зайдут с одной стороны часовни, двое — с другой? — предложила Лиомэль.

— Это очень дерьмовая идея, — отрезал командир. — Отставить разговоры! Живо за мной!

Странные звуки стихли — возможно, незримый противник затаился. Магический луч по-прежнему шарил по крыше часовни, время от времени смещаясь на соседние дома и колокольню. В свете молний ее ажурный шпиль выглядел зловеще, словно поднявшийся из могилы скелет.

Боевой маг держала наготове Гринфойнд и одновременно — мощное заклинание вроде того, которым она уничтожила чудище в логове сектантов. Неужели они столкнулись с неуловимым Ужасом Хеливангарда? Сейчас Эйдани хотела лишь одного — чтобы враг принял бой. Страх перед неизвестностью — сильнее, чем любой другой. Это волшебница поняла еще в тот далекий день, когда ее заживо положили в гроб. Ничего не боятся лишь конченные безумцы. Главное — не позволить этому чувству овладеть сознанием.

Продолжая внимательно смотреть наверх, Предвестники Рока обогнули часовню. Но ее крыша была пуста. Дома вокруг с их плотно закрытыми ставнями казались вымершими, создавая ощущение, что наемники остались одни — под проливным дождем, посреди бесконечной ночи в лабиринтах холодного, мрачного города, захваченного непобедимым злом. Чародейке почему-то вспомнились сказанные на балу слова Ателарда.

— Может, внутрь забрался? — прошептал Вульфрик, кивая на часовню.

— Вроде все окна целы, — напряженным тоном ответила Эйдани.

Тем не менее, она лишний раз посмотрела сквозь мутные стекла, готовая при появлении чудовища немедленно обрушить на него все здание. «Если противник стреляет по вам из дома — просто взорвите его». Такие слова капитан Бэдфорд часто говорил солдатам при штурме вражеских городов, и в этом вопросе Эйдани полностью разделяла мнение командира.

Вскоре Предвестники Рока вернулись на место убийства и застали там четверых стражников с алебардами и масляными фонарями, а также Тьялви, склонившегося над телом. Мэрит стояла неподалеку, ее била крупная дрожь. Судя по всему, девушка до смерти боялась взглянуть на обезображенную жертву, но при этом — не хотела терять брата из виду.

— Сердце… вырвано, — севшим голосом проговорил лекарь, поднимая глаза на подошедших товарищей. — И рядом с телом его тоже нигде нет.

Тем временем на месте действия подошли еще несколько солдат. В соседнем доме хлопнули ставни, через подоконник перегнулась помятого вида грузная женщина в ночной сорочке. Рядом с ней выглянул вихрастый мальчишка лет десяти. Мать попыталась оттеснить его от окна, но парень быстро перебежал к соседнему.

Из-за угла донеслась кабацкая песня в чьем-то крайне скверном и хриплом исполнении. Спустя несколько мгновений из-за угла появились трое нетвердо стоящих на ногах бородатых мужчин, по виду моряков. Шедший впереди метнул пьяный взор на труп, к которому подошел почти вплотную — и шарахнулся назад так резко, что налетел на своих товарищей. Их лица отчетливо перекосило. Вероятно, всем троим никогда в жизни не приходилось трезветь так быстро.

Еще в одном доме распахнулась дверь — на улицу выбежала рыжеволосая девушка возрастом чуть помладше Мэрит. Увидев растерзанное тело, она издала короткий, но невероятно громкий и пронзительный визг, пошатнулась и без чувств повалилась на заливаемую дождем мостовую. Тьялви бросился на помощь, а число зевак вокруг начало расти с поистине бешеной скоростью. Произносимые испуганным шепотом слова «Ужас Хеливангарда» передавались из уст в уста. Множество взглядов скользили по разверстым темным пастям переулков и подворотен, по островерхим крышам и узким карнизам, выискивая притаившегося во мраке неведомого убийцу.

Как и в момент предыдущей трагедии, агенты Ордена Сумеречных ткачей появились внезапно. Кажется, еще миг назад их не было рядом — но вот в толпе возник сразу десяток подобных теням фигур, словно порожденных самой ночью.

— Вы что-то видели или, быть может, слышали? — из-под низко надвинутого капюшона спросил один из агентов у Бэдфорда.

Капитан по-военному четко сообщил все, что знал, остальные наемники дополнили его рассказ. Орденский выслушал очень внимательно, не перебивая, после чего задал еще несколько вопросов.

— Благодарю за помощь, — наконец ответил агент — и тут же исчез в толпе.

— Пошли отсюда, — хмуро произнес Бэдфорд, обращаясь к товарищам.

Дождь ослаб, раскаты грома стали редкими и едва слышными. Предвестники Рока шли по городу в угрюмом молчании.

— Какое чудище могло это сделать? — жалобным тоном проговорила Мэрит, прижимаясь к брату. — Вампир? Оборотень? Мне так страшно…

— Вампирам нужна кровь жертвы, а не ее жизнь. Они убивают не так уж часто, да и делают это более изящными способами, — сумрачным тоном ответил Тьялви. — А оборотень вряд ли оставил бы целыми голову и конечности. Не знаю, что это за тварь, сестра, но, кем бы она ни была, я… мы не дадим тебя ей в обиду.

— Судя по всему, у этой зверюги здоровенные когти, — предположила Лиомэль; от ее прежнего беззаботного тона не осталось и следа — эльфийка была сосредоточена, готова в любой момент встретиться с врагом и применить к нему самые смертоносные из своих талантов. — Слышали, как они скрежетали по черепице? Прямо как железные. Да и раны погибшей на это указывают.

— Существуют специальные накладки с шипами, которые надевают на сапоги и перчатки, чтобы карабкаться по скалам, — хмурясь, ответил Вульфрик. — Я видел, что наши купцы продавали такие на ярмарке. А еще у орков есть оружие под названием «боевые когти». Только эти зеленокожие болваны способны до такого додуматься.

— Вы еще не упомянули, что эти звуки на крыше могли быть созданы с помощью магии, — добавила Эйдани. — Например, чтобы отвлечь нас и сбежать в противоположную сторону.

***

Из-за чего таинственный убийца залег на дно на полгода и почему он вернулся к своим темным делам? Какова его цель? Волшебница не сомневалась, что она существует. Погруженная в тяжелые мысли, Эйдани вместе с товарищами проделала остаток пути до «Наглого кота». С этими же думами чародейка легла спать.

Чудовищная пропасть со скрытым в тумане дном. Угольно-черный камень лишенных даже клочка растительности скал. Колоссальные, поражающие воображение бастионы на утесах по обе стороны ущелья. А в его конце — исполинская цитадель, пронзающая чернильное, лишенное луны и звезд небо своими зловещими башнями. Эйдани уже бывала здесь, но в прошлый раз ей не удалось оказаться так близко от этой жуткой твердыни.

Врата цитадели были столь громадны, что даже великан показался бы муравьем рядом с ними. Каменные створы удерживались засовами размером с крепостную стену и цепями, каждое звено которых — величиной с корабль. Но даже эти невероятные двери сотрясались от толчков изнутри. Засовы подрагивали в гигантских скобах, а цепи скрежетали, оглашая ущелье гулким эхом. Нечто немыслимое, заключенное внутри, всеми силами пыталось вырваться наружу. Объятая всепоглощающим, глубинным ужасом, волшебница вздрогнула и проснулась.

Уже второй раз сон приводил ее в это жуткое место. Совпадение или чья-то воля? Реальна ли эта цитадель? И если да, то где она находится? Эйдани никогда не слышала о существовании чего-то подобного в Зальцгарде. Быть может, это какой-то другой мир? Кто и за что заключен в эту страшную темницу? Не имея никакой возможности найти ответ хотя бы на один из этих вопросов, чародейка погнала их прочь.

— Я подумаю об этом позже, — мысленно сказала она себе.

***

Атмосфера за завтраком была гнетущей. Если предыдущее убийство обсуждали как рядовую новость, теряющуюся в бесконечном потоке городских событий, то новая расправа заняла куда больше места в умах гостей. Слова «Ужас Хеливангарда» постоянно звучали в застольных разговорах, а в воздухе вместе с табачным дымом витал страх.

Едва наемники успели допить кофе, как к их столу решительным шагом подошел мужчина в орденском плаще, правда, на этот раз — без надвинутого на лицо капюшона. Всем своим обликом агент неуловимо напоминал сторожевого пса.

— Магистр Ордена Сумеречных ткачей, лорд Вертрино Стафари немедленно желает видеть вас всех, — голос посланца тоже чем-то походил на собачий лай.

— Я так понимаю, что выбора у нас все равно нет, — спокойно заметил Бэдфорд. — Ну что ж, пойдемте.

Дождя не было, однако лужи до сих пор не высохли, а темные тучи нависли еще ниже, чем раньше. На площади по-прежнему кипела бойкая торговля, а циркачи опять давали уличное представление; самое сильное восхищение у зрителей вновь вызывал низкорослый, но невероятно ловкий акробат. У фонтана Эйдани разглядела кутающегося в лохмотья Герлема.

— Корабль плывет, корабль плывет… — в глубоком отчаянии причитал он, словно вглядываясь куда-то вдаль. Глаза безумного старца были полны ужаса.

Императорская цитадель в Хеливангарде считалась самой мощной в мире. Сравниться с ней мог бы, наверное, лишь легендарный Замок Чистых душ, однако его стены давно рассыпались в прах, развеянный ветрами истории. Наемники в сопровождении агента пересекли ров по тщательно охраняемому подъемному мосту. За ним начиналась узкая дорога, словно змея обвивающая замковую скалу. С одной стороны был обрыв, с другой — стена, с которой на врага могли обрушиться стрелы, камни и потоки кипящей смолы. Несколько раз путь пересекали провалы, перебраться через которые можно было лишь по подъемным мостам. Но, даже пройдя тщательно охраняемые ворота, посетитель не сразу попадал во внутренний двор — впереди был полный вооруженной до зубов стражи лабиринт из бастионов, барбаканов и коридоров смерти, где незваный гость мог оказаться под обстрелом с четырех сторон, а также сверху. Наконец, миновав последнюю подъемную решетку, Бэдфорд, Вульфрик, Эйдани, Тьялви и Лиомэль оказались в одном из внутренних дворов цитадели. Со всех сторон высились башни, увенчанные причудливыми шпилями и куполами, переплетались бесчисленные галереи, переходы, мосты и лестницы, развевались черно-алые знамена. Двор был полон людей — слуг, солдат, рыцарей, магов, вельмож, придворных дам и многих других.

Агент повел Предвестников Рока к массивной круглой башне. На ее первом этаже находился просторный зал. На стене напротив входа было растянуто огромное ядовито-зеленое полотнище с изображением серебряной паутины, посреди которой раскинул бесконечные ноги огромный черный паук с багровыми глазами. «Страшись наших сетей» — гласила надпись опоясывающая герб снизу. Символика Ордена Сумеречных ткачей. Судя по всему, именно здесь находился их главный штаб. Вокруг было множество агентов — большинство из них сидели за длинными столами и делали какие-то записи на восковых табличках и в пергаментных свитках. Эйдани ощутила мощные магические эманации — в здании явно хватало волшебных артефактов — и самих волшебников.

— Ждите, — сказал наемникам их провожатый, после чего удалился в направлении лестницы.

Предвестники Рока молча стояли, переглядываясь между собой и озираясь по сторонам. Обсуждать в таком месте что-то важное было бы опрометчиво, а разговор на отвлеченные темы — упорно не шел. Спустя, кажется, целую вечность, агент вернулся.

— Идите за мной, — коротко произнес он.

Последовал долгий подъем по винтовой лестнице, которая привела к крайне внушительной двери темного дуба. Орденский вежливо постучал, после чего отворил ее.

Магистр Сумеречных ткачей выглядел ровно так, как, наверное и подобает носителю подобного титула. Худой, очень высокий — добрых шесть с половиной футов, с короткими седыми волосами и залысинами. Несмотря на густую сеть морщин, лицо лорда Стафари казалось высеченным из камня. От колючего взгляда магистра становилось не по себе. Глава Ордена был одет в черное. Такой же цвет имел даже массивный перстень, который лорд носил на безымянном пальце левой руки. Кабинет полностью соответствовал облику хозяина — никакой показной роскоши, только массивная мебель из темного дерева — шкафы с книгами и свитками, стулья для посетителей. Кресло и широкий стол магистра стояли на возвышении, из-за чего лорд Стафари выглядел гигантом даже по сравнению с самым рослым гостем.

— Приветствую. Садитесь, — безэмоциональным тоном изрек глава Ордена, обращаясь к наемникам. — Спасибо. Подожди за дверью, — эти слова были адресованы агенту.

Занимая свое место, Эйдани успела разглядеть лист пергамента с едва высохшими чернилами, лежащий на столе на столе магистра.

«Отчет о жертве

Имя: Нотла

Тело обнаружено в районе трех часов пополуночи 27 числа месяца Песен 999 года в Кривостенном переулке Хеливангарда.

Рождена 10 числа месяца Быстрых вод 976 года в…» — ниже явно находилось еще много сведений, но их невозможно было прочесть из-за другого пергамента, лежащего поверх. Очевидно, речь в документе шла о женщине, чей труп наемники нашли ночью.

Наемники расположились на стульях. Возникла пауза, во время которой Эйдани присмотрелась к книгам, что находились на полке прямо над головой сидевшего напротив Вульфрика. Одну из них, похоже, напечатали совсем недавно. «Доклад об экспедиции в Арапальские горы» — гласила надпись, оттиснутая на новеньком кожаном корешке. Интересно, что там искал Орден?

— Итак, — лорд Стафари, наконец, нарушил гнетущую тишину. — Расскажите мне о событиях минувшей ночи.

— А можно полюбопытствовать, — сощурилась Лиомэль, — почему нас спрашивают о том, что мы уже рассказали вашему человеку?

Магистр медленно перевел взор на эльфийку, в его глазах мелькнуло нечто, похожее на удивление. Очевидно, задавать ему вопросы решались немногие.

— Тот агент не был достаточно старателен, — бесстрастно уронил глава Ордена. — И, похоже, не понимал, что разговаривает с первыми свидетелями, которые услышали чудовище и заметили следы его передвижения.

После лорд Стафари начал задавать вопросы, куда более подробные и въедливые, чем его подчиненный. Эйдани почти физически ощущала висящее в воздухе напряжение.

— …сердца нигде не было, — проговорил Тьялви, когда настала его очередь отвечать. — Как будто этот монстр забрал его с собой. Кто и зачем может творить подобное? — он поднял глаза на Магистра, будто в надежде, что всемогущий глава Ордена знает ответ.

— Нам это неизвестно, — все тем же ровным голосом ответил лорд. — Все жертвы Ужаса остались без сердец. Мои агенты даже прозвали эту бестию «Хеливангардским сердцеедом», хотя доподлинно неизвестно — пожирает ли она сердца убитых, или делает с ними нечто иное.

Наконец, допрос закончился.

— Благодарю за ответы. Можете идти, — сказал магистр. — Сопроводи их, — добавил он агенту, как по волшебству появившемуся в кабинете.

***

— Уф, — облегченно вздохнул Вульфрик, когда провожатый оставил наемников и зашагал обратно по подъемному мосту ведущему в замок. — Ну и тип этот лорд Стафари. Заходишь к нему в кабинет — и тут же начинаешь чувствовать себя в чем-то виноватым, — гном чиркнул огнивом и закурил.

— А вы что скажете о магистре Сумеречных ткачей? — спросила Эйдани у Бэдфорда.

— Верный слуга Империи и гроза ее врагов — внешних и внутренних, — пожал плечами командир. — Люди шепчутся, что ему стоило бы уделять внимание не только козням шпионов и бунтарей, но и обычным преступникам, коих предостаточно в Хеливангарде, да и в Эольхаре в целом. Но что такое чаяния простого народа по сравнению с волей короны? А еще я слышал, что несколько лет назад при дворе стали поговаривать, будто лорд утратил прежнюю хватку, и пора бы ему уступить место кому-нибудь помоложе. Однако вскоре после этого магистр посрамил недоброжелателей, раскрыв целую череду заговоров против наследника престола. После чего упомянутые слухи как-то поутихли. Впрочем, все это я знал и раньше. Так что мне эта встреча не рассказала ничего нового о лорде Стафари. Кроме, наверное, того, что бесчинства монстра в столице он явно воспринимает как личный вызов.

Ратушные часы показывали без четверти два. Продолжая обсуждать ночные события и недавний допрос, наемники пересекли площадь, возвращаясь в «Наглого кота». Навстречу Предвестникам Рока из главных дверей стремительно выскользнула Мэрит.

— Как ты, сестра? — спросил Тьялви, на ходу обнимая девушку. — Ночка у нас выдалась, конечно, та еще…

— Неплохо, — кивнула Мэрит. — Работа помогает отвлечься от грустных мыслей да и к тому же… — сестра мага внезапно осеклась и потупила взор, будто сболтнула что-то лишнее. — В общем, работа помогает.

— Послушай, Мэрит, если нужна какая-то помощь… — серьезным тоном начал Тьялви.

— Спасибо, брат, все хорошо, правда, — девушка быстро закивала; судя по всему она куда-то очень спешила. — Скоро увидимся.

— И помни, я еще должна тебе урок стрельбы из лука, — улыбнулась Лиомэль вслед.

— Капитан Бэдфорд! Капитан Бэдфорд! — к офицеру, едва перешагнувшему порог таверны, бросился мальчишка лет двенадцати со светлыми кудрявыми волосами и курносым носом.

— Здравствуй, Талбот, — ответил командир, сразу узнавший одного из графских пажей. — Не ожидал тебя здесь увидеть.

— Вам письмо от его сиятельства, сэр, — произнес гонец, доставая небольшой пергамент из поясной сумки.

— Спасибо, — капитан сломал печать. — Быстро нашел нас?

— Да, сэр. Граф сказал, что вы остановитесь в таверне "Наглый кот" и объяснил, где она находится.

Эйдани, Лиомэль, Вульфрик и Тьялви сгрудились вокруг капитана, ожидая услышать — что же написано в послании.

— «В ночь на двадцать второе число Аландиар со своим отрядом проник в замок. Они убили одиннадцать человек и ранили еще многих, а также взломали несколько дверей и сундуков, но, судя по всему, ничего не взяли, — вполголоса начал Бэдфорд. — Я отправил своих лучших людей обшаривать окрестности, но пока наши воины никого не нашли. Не исключено, что эльфы направляются к вам. Возможно, когда это письмо дойдет, Непримиримые уже будут где-то рядом», — закончил капитан во внезапно повисшей тишине.

— Да чтоб их огр сучковатой дубиной выдрал так и эдак! — сквозь зубы прорычал Вульфрик, первым нарушая молчание. — Мало нам этого долбогрыза, шастающего по городу, так еще и Аландиар со своей шайкой опять всплыл, как говно в проруби!

— Приятного мало, но это было ожидаемо, — констатировала Лиомэль. — Мы, как и граф, конечно, не можем быть уверены, что Непримиримые вышли на наш след — но не удивлюсь, что это действительно так.

— Спасибо, Талбот, — Бэдфорд жестом подозвал пажа, который стоял в стороне, чтобы ненароком не услышать не предназначенные для него сведения; капитан кинул мальчишке монету.

— Благодарю вас, сэр! — ответил Талбот. — Если позволите, я — за конем. Его сиятельство велел возвращаться домой сразу после того, как я передам вам письмо.

Капитан молча кивнул. Паж скрылся за порогом. И в тот же миг в зал ворвался настоящий цветной вихрь — будто в таверну решила наведаться сразу дюжина шутов в своих нарядах. Впрочем, через несколько мгновений стало ясно, что гостей только двое — пышнотелая купчиха лет тридцати пяти в ярком, но крайне безвкусном платье и Гелендин — странствующий художник, с которым наемники познакомились вскоре после прибытия в Хеливангард. Разодетый как павлин живописец кружил вокруг женщины словно мотылек. С собой он тащил мольберт, кисти и краски.

— Я договорился с достопочтенным хозяином — в обмен на упоминание его заведения в подписи к картине, — как и всегда Гелендин не замолкал ни на миг. — Здешние камины очень живописны и один из них послужит великолепным фоном для вашей красоты! Это будет подлинный шедевр — «Дама у огня».

— Тьялви, — капитан Бэдфорд говорил тихо, явно не желая, чтобы услышали Эйдани, Лиомэль и Вульфрик, вместе с прочими посетителями таверны наблюдавшие за колоритной парочкой, — поднимись-ка со мной в комнату. Надо кое-что обсудить.

— Конечно, сэр, — ответил лекарь, следуя за офицером.

Крайне серьезный тон командира и суровое выражение его лица заставили мага подозревать худшее. Неужели Бэдфорд все-таки решил припомнить Тьялви его не слишком героическое поведение при встрече с бароном Шантрийским и его телохранителями? А что если Эйдани настолько возмутило поведение целителя на балу, что она пожаловалась капитану? Лекарь попытался убедить себя, что волшебница вряд ли бы стала так поступать, однако пугающая мысль засела в голове словно заноза. Как назло путь до комнаты продлился дольше обычного — по какой-то причине Бэдфорд не торопился. Когда они, наконец, дошли, капитан очень тщательно запер дверь, только усилив опасения Тьялви. За такими мерами предосторожности явно скрывалось нечто важное.

— Сильно прихватило правое колено, — сказал командир, тяжело опускаясь на стул. — Можешь осмотреть?

Целитель с трудом сдержал облегченный вздох — почему-то по пути он даже не подумал, что капитану понадобятся его магические умения.

— Да, разумеется, — ответил Тьялви. — Вы не могли бы завернуть штанину? Давно болит?

— С нашей ночной пробежки, — угрюмо ответил Бэдфорд. — А после похода к господину Стафари и всех этих поганых лестниц — стало еще хуже. Словно мне туда гребаный гвоздь заколотили — и не какой-нибудь мелкий, а дюймов шесть в длину.

— Вы падали во время погони, сэр? — уточнил маг, осматривая колено капитана. — Или, быть может, вам пришлось прыгать с высоты?

— Нет, — покачал головой офицер.

— Возможно во время битвы у Горького утеса вы получали какие-то ранения в этой области? — продолжил спрашивать целитель.

— Да нет, — ответил капитан. — В том бою я обошелся без единой царапины.

— А еще раньше?

— Дай-ка подумаю, — наемник сдвинул кустистые брови. — Голень на этой ноге я ломал два раза. Первый — в молодости, когда сорвался с осадной лестницы. Второй — лет пять назад. Я тогда полном скаку получил булавой от пехотинца — ух и неприятно же было огрести в самом конце сражения, пропустив дележ добычи! Помню еще, как мне в правое бедро угодил арбалетный болт — спасибо Аданору, вошел не очень глубоко, иначе бы мы с тобой сейчас не разговаривали. Я тогда только-только стал капитаном, и смог позволить себе нормальные латы, — офицер замолчал, явно перебирая в голове еще какие-то свои злоключения. — Хм, это прозвучит смешно, но похоже, правое колено — единственная часть моей треклятой туши, по которой я ни разу не получал достаточно сильно, чтобы об этом помнить.

— Ясно. Понимаете, сэр, — напряженным голосом заговорил Тьялви, — любые суставы, да и вообще все человеческие ткани имеют свойство со временем изнашиваться. Даже если не было серьезных травм…

— Да ладно, хватит разглагольствовать, плутая вокруг да около, — устало вздохнул Бэдфорд. — Скажи уже прямо, как мужчина — мужчине. Это старость.

— Ну… да, — замявшись, ответил маг. — Я сейчас использую обезболивающее заклинание. Однако полностью остановить износ тканей — невозможно. Есть способы существенно его замедлить. Но если, скажем, с кожей это сделать довольно просто, то сустав — сложный механизм. Тут необходимы трудные и дорогие магические манипуляции. Увы, я не владею такими мощными чарами. Мне очень жаль, сэр, — Тьялви виновато развел руками, после чего сотворил заклятье.

Колено капитана словно окутало облачко светящейся зелено-золотистой пыльцы, которая затем постепенно впиталась в кожу.

— Должно стать легче уже через несколько минут, — сказал целитель. — Желательно избегать серьезных нагрузок хотя бы до завтра.

— Спасибо, — Бэдфорд медленно поднял глаза на лекаря.

Тьялви вздрогнул, увидев взгляд командира — так мог смотреть только человек, столкнувшийся с непобедимым врагом. И, вопреки всему, отказывающийся признавать заранее предопределенное поражение.

— Никому ни слова. В том числе в нашем отряде. Особенно в нашем отряде, — после гнетуще долгой паузы изрек капитан; маг понял, что меньше всего на свете хотел бы знать, что будет, если он ослушается приказа.

— Конечно, сэр, — быстро ответил волшебник.

Некоторое время они сидели, думая каждый о своем. После чего, по-прежнему молча, отправились вниз.

***

— Вы Тьялви Мьёлльсон? — человек, в отчаянии прокричавший этот вопрос, влетел в зал с такой скоростью, что чуть не сбил целителя с ног.

— Эээ… да, — от неожиданности маг только несколько секунд спустя признал в собеседнике бледного и темноволосого юношу-певца, который вместе с другими музыкантами по вечерам развлекал посетителей «Наглого кота».

— Вам нужно… пойти… со мной… — голос менестреля, прежде высокий и чистый, звучал хрипло и сбивчиво. — Там… там… — кажется, он обращался разом и к Тьялви, и ко всей таверне.

В тоне юноши было нечто, заставившее многих вскочить со своих мест. Следом за менестрелем и лекарем бросились остальные Предвестники Рока, некоторые посетители и официанты, а также Гелендин и даже Дядюшка Фридфинн.

Проскальзывая между прилавками и покупателями, певец наискосок пересек площадь, миновал Кафедральный собор, выбежал к каналу. На противоположном берегу лесом вздымались шпили и флюгеры университетского квартала. Юноша промчался по мосту, украшенному статуями грифонов. За длинноногим менестрелем поспевали не все, однако едва завидев бегущих людей, многие прохожие считали своим долгом присоединиться к погоне, из-за чего ее численность непрерывно росла. Спустя несколько поворотов узкую улочку преградила плотная и яркая толпа, состоящая в основном из студентов в мантиях и квадратных шапочках с кистями — каждому факультету полагались одеяния определенной расцветки. Певец хотел протиснуться между тесно стоящими людьми, но внезапно остановился и схватился руками за голову, словно вмиг лишился всех телесных и душевных сил.

— Мы встречались… — юноша прервал молчание впервые с момента своего появления в таверне. — Вернее — только решили начать встречаться… Ну и… вот… — тяжело дыша, он указал куда-то поверх голов собравшихся.

Тем временем многие зеваки вокруг уже лезли на крыши. Отчего-то объятая чудовищным предчувствием, Эйдани подпрыгнула, уцепилась за висящий на стене ажурный бронзовый фонарь, подтянулась и вскарабкалась на узкий карниз, уже облюбованный полудюжиной зевак. С высоты в пять ярдов волшебница увидела, что в самом центре толпы находится пустое пространство.

Там, на истертых за века камнях мостовой в широко разлившейся луже крови лежала Мэрит.

Интерлюдия 4

Имперский домен Вадгельмир, Мшистый бор

28 число месяца Песен, год 999 по имперскому летоисчислению

Найденный в замке заколдованный череп еще хранил в себе отпечатки ауры Эйдани Кордэйл. С каждым днем они ослабевали, однако пока что позволяли находить магический след волшебницы. Манипуляции с жутким, извращающим великий замысел природы артефактом всякий раз причиняли Иларанне почти физическую боль. Тем не менее, несколько раз в день жрица использовала чудовищный трофей, чтобы свериться с направлением. Впрочем, чем дальше высокие эльфы уходили на север, тем очевиднее становилось — куда именно последовали Предвестники Рока.

Путь Непримиримых до Хеливангарда занял гораздо больше времени, чем хотелось бы Аландиару. Хотя предводитель неустанно подгонял своих соратников, эльфам приходилось много петлять, чтобы держаться вдали дорог и поселений. К тому же, чем ближе перворожденные подходили к столице, тем меньше вокруг становилось лесов, под сенью которых можно было безопасно передвигаться. Мшистый бор, расположенный в пятнадцати милях от городских стен, не вырубили только потому, что здесь располагались охотничьи угодья самого Императора.

Пасмурное утро хмуро взирало на перворожденных сквозь прорехи в сильно истончившемся лесном пологе. Эльфы спустились на устланное опавшей листвой дно глубокого и крутого оврага. Кругом пахло гнилью и сыростью. Пронизанная корнями земля на склонах местами осыпалась, обнажая серо-коричневую скалу. Почти невидимая за буреломом брешь в камне оказалась входом в довольно просторную пещеру. Вихрь ярости жестом скомандовал соратникам заходить внутрь.

— Это может быть чье-то логово, — обеспокоенным голосом предупредила Иларанна, вызвав усмешку у Хетуин.

— Медвежье, — спокойно ответил Гилэант. — Но оно пустует уже… — следопыт на мгновение замолк, принюхался и провел ладонью по неровному влажному полу пещеры, — месяца два-три. Обитателей, скорей всего, подали к столу в императорском замке.

— Здесь будет наше запасное убежище, — объявил Аландиар, зажигая свой светильник. — Однако нам необходимо укрытие в самом Хеливангарде. Город велик и мы потратим слишком много времени, если будем каждую ночь перебираться через стену и обратно. Хетуин, ты ориентируешься в поселениях смертных гораздо лучше, чем любой из нас. Ты и найдешь подходящее место. А заодно — изучишь, какой способ проникнуть в столицу — самый незаметный.

— Убийственная тень все сделает, не сомневайтесь, командир, — почти пропела эльфийка, поигрывая изогнутым кинжалом и чуть ли не облизывая обоюдоострое лезвие.

— А если просто пройти через ворота? — внезапно предложил Илтарис. — В конце концов, высокие эльфы — нередкие гости в Хеливангарде, особенно в дни Осенней ярмарки. Заплатить проходную пошлину, и… Ну, не всем сразу, а через разные входы, в разное время, — добавил он, ловя недоумевающие взгляды товарищей.

— Есть шанс, что стражники кого-то запомнят, — пристально глядя на Илтариса ответил Аландиар. — И уверен ли ты, что не потеряешься, если они зададут тебе какой-то неожиданный вопрос? К тому же, слухи о произошедшем во Флитхельме вполне могли дойти и до столицы. А если бандиты Бэдфорда поняли, кто именно напал на них на Черном перевале… — Вихрь ярости метнул короткий испепеляющий взгляд на Нимлорена.

— Ну, я пойду? — хмыкнула Хетуин, поднимаясь; предводитель ответил ей коротким кивком.

***

Аландиар притаился в кроне огромного дуба, охваченного алым пожаром осенней листвы. Эльф взирал на Хеливангард, словно одинокий охотник — на исполинское чудовище, непобедимое для любого, кто попытается одолеть его грубой силой, но обреченное пасть от одной меткой стрелы, пущенной точно в единственное уязвимое место. Для чего Предвестники Рока решили привезти сюда Вилуниэн? Чтобы продать? Изучить? Принести в дар Императору? Уничтожить? От последней мысли у эльфа сжались кулаки, будто он доподлинно знал, что враг задумал разрушить величайшую святыню. Впрочем, вряд ли в Хеливангарде, да и во всем мире найдется кто-то достаточно могущественный для этого. С каждым часом погода становилась все более промозглой, но Аландиар не ощущал холода и сырости — его согревала мысль о грядущей битве.

В первый день Месяца холодных слез все лесные голоса, от скрипа ветвей до тоскливого воя волков, звучали особенно тревожно.

— Духи природы чувствуют беду, — проговорила Иларанна, выходя на порог пещеры.

— Это потому что она явилась собственной персоной, — ехидным тоном ответила Хетуин, внезапно выныривая из кустов.

— Приветствую, — произнес Аландиар. — Ты выполнила задание? И, кстати, заметил ли тебя Талиесин, который сейчас стоит на страже?

— Он меня — нет, — ухмыльнулась эльфийка. — А вот я его засекла как миленького. Этот красавчик, видимо, решил, что ни один враг не умеет смотреть вверх, поэтому забрался на почти лысое дерево.

— Что ж, я его сейчас приведу, — сказал предводитель; по взгляду перворожденного было видно, что часовой поплатится за свою оплошность.

Едва остальные Непримиримые успели поприветствовать Хетуин, как Аландиар вместе с сильно расстроенным Талиесином вернулись в пещеру.

— Позаимствовала у одного торгаша в трактире, — сказала эльфийка, доставая из сумки потертый свиток. — Он был столь любезен, что оставил это на столе без присмотра, — перворожденная развернула пергамент. На нем была изображена карта города и ближайших окрестностей.

— Итак, — выдержав небольшую паузу, продолжила Хетуин, — я нашла очень уютное местечко — заброшенный продовольственный склад вот здесь — на юге, в нижнем ярусе города. Все его двери и окна заколочены, но в крыше есть дыра, до которой легко добраться — если ты не совсем неуклюжий тюфяк. Кстати, по соседству находится куча действующих складов, на которых можно «одолжить» еды.

— Неплохой вариант, — кивнул Гилэант.

— А теперь — о том, как пробраться в город, — вновь заговорила Хетуин. — Проще всего сделать это по воде. Например вместе с грузом муки. Ее мелют в нескольких маленьких городках на Страгире, после чего на больших баркасах везут в Хеливангард. Разгружают их совсем близко от нашего убежища, так что смертные доставят нас прямо к порогу. Ближайший такой городок называется Вейг. Я уже нанесла туда визит и узнала кое-какие полезные сведения. Если погрузка началась рано утром, то судно успевает отправиться в плавание в тот же день, но в Хеливангард прибывает уже затемно и муку перетаскивают на склады назавтра. Если же смертные приступают к своей возне ближе к обеду, и набивают трюмы только к сумеркам, то баркас на ночь остается в порту Вейга и отплывает утром. Зато в столице его разгружают сразу по прибытии. Выбирайте, что вам больше по душе — легко подняться на борт или без лишних усилий спуститься на сушу. И то, и другое сделать, увы, не получится.

— Ты побывала в Вейге на обратном пути? — с внезапной резкостью в голосе спросил Аландиар.

— Да, — кивнула Хетуин. — Сегодня прогулялась с утра пораньше.

— Там стоял баркас? Его уже начали загружать? — Вихрь ярости поднялся на ноги.

— Ага. Сегодня смертные не проспали. Как раз при мне стали таскать свои мешки.

— Тогда — выступаем немедленно! — решительно объявил Аландиар. — Вейг — явно менее оживленное место, чем Хеливангард.

— Постой, — сказал Гилэант. — А мы успеем? Хет, далеко ли до порта и когда судно приблизительно может отправиться?

— Миль пять. Думаю, где-то через пару часов, — поправляя лук за спиной, ответила перворожденная.

— Аландиар, не лучше ли отложить вылазку? — с тревогой спросил следопыт. — До Вейга за два часа мы, конечно, доберемся, но ведь надо же еще придумать, как незаметно проникнуть на борт. И потом, Хетуин наверняка устала…

— Ты, похоже, спутал меня с одной из тех изнеженных и беспомощных дурочек, которые у людей зовутся «знатными дамами», — криво усмехнулась эльфийка. — Интересно, почему многие смертные мужчины их так любят? Наверное, потому что они такие же глупые и жалкие. В свое время вдоволь насмотрелась на этих рохлей.

Гилэант хотел сказать еще что-то, но передумал. Он, как и все в отряде, знал — Хетуин безгранично предана Аландиару. Пожалуй, предводитель Непримиримых был единственным живым существом на свете, к которому эльфийка испытывала благодарность.

— Мы и так потеряли слишком много времени, — не терпящим возражений тоном сказал Вихрь ярости, сверкнув глазами. — Кто знает, как долго наемники пробудут в столице? Отправятся ли после обратно в Гинденор или куда-то еще? С Вилуниэном или без? Мы боремся за свой народ? Или заранее придумываем оправдания поражениям? — последние слова эльф произнес, уже шагая к выходу из пещеры.

***

Назвать Вейг городом можно было с большой натяжкой — скорее это была сильно разросшаяся деревня, со стороны суши окруженная частоколом. Узкая протока Страгира с перекинутым через нее деревянным мостом делила поселение надвое. По обеим ее сторонам стояли водяные мельницы, на которых мололи зерно из окрестных деревень. В островной части города располагался маленький порт — всего несколько коротких причалов. У пристани находилось одномачтовое судно со спущенным парусом.

— Сидит в воде глубоко, значит муку погрузили, — заметила Хетуин. — Стражи и команды нигде не видно.

Непримиримые наблюдали за городом с холма, прячась за гигантскими камнями-менгирами, которые молчаливым кольцом выстроились на вершине. Обычно смертные боялись подходить к древним капищам, что было на руку перворожденными. Хотя от укрытия эльфов до баркаса было от силы восемьсот ярдов по прямой, разглядеть судно можно было с большим трудом — мешала мерзкая густая морось и клубящийся над Страгиром туман.

— На частоколе горят фонари и на мосту — тоже, — сказал Аландиар. — Через город не пойдем, проще добраться вплавь.

Сразу несколько эльфов не сдержали тяжелый вздох, однако спорить никто не стал. Вскоре отряд спустился к воде. Седые волны реки, подгоняемые крепким ветром, стремительно катились на север. Перворожденные приготовили дыхательные трубки.

Ледяная вода показалась Нимлорену расплавленным металлом. Она была совершенно непрозрачной из-за чего эльф не мог разглядеть плывущих рядом товарищей. Несколько раз перворожденный ощущал прикосновения чего-то склизкого — юноша молил Матерь Всего, чтобы это оказались обычные водоросли. Заплыв казался бесконечно долгим. Нимлорен уже решил, что перепутал направление, и сейчас движется куда-то к середине реки. Несмотря на строгий запрет Аландиара, эльф хотел вынырнуть и оглядеться, как вдруг что-то обвилось вокруг его левой ноги.

***

Аландиар и Гилэант первыми добрались до нужного места, заплыли под причал и одновременно вынырнули.

— Водичка, конечно, та еще, — заметил следопыт. — Я сейчас на минутку выскочу на берег, изучу обстановку, хорошо?

Предводитель кивнул и Гилэант осторожно выбрался на берег. Он хотел стереть тину и грязь с лица и волос, но не поддался этому желанию — ни к чему было лишать себя дополнительной маскировки. На пристани и палубе баркаса было безлюдно, зато из окон и дверей крытой соломой бревенчатой таверны лился гостеприимный свет и доносились многочисленные голоса.

Короткими перебежками между бочками, ящиками, тюками, веревочными бухтами и другими укрытиями следопыт добрался до затянутого бычьим пузырем окна трактира. В тесном зале было многолюдно. Внутри воняло табаком, потными телами и дешевой выпивкой. В центре горел очаг, к потолку была подвешена пара тележных колес, утыканных сильно оплывшими свечами.

Смертный вряд ли бы смог разобрать что-то за мешаниной голосов, стуком ножей и треском огня. Однако чувствительный эльфийский слух быстро уловил в этом гуле нужный разговор.

— Ну что, по пиву — и поплыли! Только пьем быстро, не рассусоливаем — время поджимает! — изрек невысокий коренастый мужик средних лет с неопрятной черной бородой. Всего за столом, где он сидел, расположились восемь человек. — Эй, хозяин! Кружку темного мне и каждому из моих ребят!

— А, может, по два? — оскалился высокий и худой товарищ бородача.

— Жердь, ты, что, уже запамятовал как надрался в зюзю и свалился за борт? Да еще отбиваться пытался, когда мы тебя вытаскивали, вояка херов!

Остальные члены команды дружно расхохотались, однако у предложения Жерди ожидаемо нашлись сторонники. Трактирщик, тем временем, наполнил восемь деревянных кружек, однако не стал сразу нести их к столу, а принялся наблюдать за начавшейся перепалкой, явно рассчитывая, что точка зрения Жерди возьмет верх.

Продолжая вполглаза следить за происходящим в таверне, Гилэант бросил взгляд на лежащую поблизости кучу мусора, аккуратно выудил из нее дохлую мышь и, убедившись, что в сторону стойки никто не смотрит, точным броском отправил серую тушку в одну из кружек.

— По одной! — громогласно объявил чернобородый, ударяя кулаком по столу и тем самым пресекая спор.

Трактирщик взял поднос с пивом и направился к гостям, а следопыт со всех ног бросился обратно к причалам. Тем не менее, он успел услышать не только отборную брань, но и звуки начинающейся драки — судя по всему, отвратительный «гостинец» достался бородачу.

— Я выиграл нам немного времени, — прошептал Гилэант, заплывая обратно под причал. — Так, все добрались? — спросил он и тут же сам заметил, что в укрытии, кроме него, находятся только семеро Непримиримых.

***

Смертельный ужас, родившийся где-то в желудке, парализующей волной прокатился по всему телу. Тем не менее, Нимлорен смог бросить взгляд назад, однако мутная пучина надежно скрывала врага. Из последних сил юноша сделал резкий гребок руками, однако невидимые путы лишь плотнее стянули лодыжку и рванули перворожденного назад. Он упустил дыхательную трубку, хлебнул воды, попытался вынырнуть и закричать, чтобы предупредить боевых товарищей, что в реке притаилось чудовище… Однако едва юноша смог поднять голову над поверхностью Страгира, как очередная холодная волна ударила прямо в лицо. Нимлорен наглотался воды и ослеп, так и не успев разглядеть ничего вокруг.

Неужели, это конец? Будут ли остальные вспоминать его? Станут ли горевать или просто вздохнут и придут к выводу, что он сам был во всем виноват — да и вообще оказался в отряде напрасно… Гилэант с этим наверняка не согласится, а вот Хетуин именно так и скажет… Она, как и Аландиар, не терпит слабости. Эти мысли хаотично возникали в сознании, отчего оно, кажется, гасло только быстрее. Однако одна из них неожиданно загорелась яркой вспышкой, словно солнечный луч, золотым клинком пронзающий тьму.

Нет! Если он Непримиримый, если Матерь Всего не случайно связала его судьбу с теми, кто сражается за свободу высоких эльфов, он будет бороться до последнего! Нимлорен отчаянно заработал руками и ногами, и это внезапно подействовало — юноша смог вырваться на поверхность и поплыть дальше. Что-то по прежнему цеплялось за его щиколотку, однако двигаться вперед оно больше не мешало.

Как и ожидал эльф, другие члены отряда добрались до причала раньше него. Не тратя время на лишние вопросы, Вихрь ярости скомандовал всем подниматься на борт.

Только выбравшись из воды, Нимлорен смог понять, что именно «схватило» его под водой. «Монстром» оказался обрывок старой рыболовной сети. Скорей всего, он зацепился за какую-то корягу и чуть не стал для юноши смертельным капканом. Тем временем Хетуин взломала замок на люке, ведущем в трюм баркаса, и открыла крышку.

Свободного места среди туго набитых бурых мешков было очень мало, поэтому эльфам потребовалось проявить немало гибкости и ловкости, чтобы спрятаться. Иларанна применила заклятье, которое мгновенно высушило одежду перворожденных. Очень вовремя — многие в отряде уже не попадали зубом на зуб. Тем временем доски палубы загудели под торопливыми шагами нескольких пар ног.

— Живее, отвязывайте швартовы и ставьте парус! — раздался сверху чей-то негромкий голос. — И постарайтесь не греметь.

— А неплохо я придумал — добавить ту травку в похлебку стражникам. Они теперь, наверное, до утра из нужника не вылезут! — хихикнул еще кто-то.

Аландиар и Гилэант медленно повернули головы и очень внимательно посмотрели друг на друга. Тем временем суета на палубе продолжилась. Вскоре судно покачнулось и пришло в движение. Заскрипел наполненный ветром парус, баркас начал постепенно набирать скорость. И в этот самый момент с берега до него докатился вал голосов, которые перекрыл уже знакомый следопыту бас чернобородого:

— Вампирская чума! Корабль угоняют!

— Вот троллиное дерьмо, — шепотом выругалась Хетуин. — Не знаю, как вам, а мне почему-то кажется, что в Хеливангард воры вряд ли поплывут.

Тем временем с пристани, заглушая друг друга, продолжали доноситься вопли:

— Лодку на воду, мать вашу!

— А стража куда свалила?!

— Лук, где мой лук?!

Судя по суматошному плеску весел, настоящая команда баркаса все же сумела пуститься в погоню. Явно разгоряченные выпивкой, преследователи продолжали отчаянно кричать.

Аландиар слегка приподнял крышку люка и выглянул, чтобы оценить обстановку. На палубе он насчитал четырех человек. Один из них — здоровенный рыжеволосый детина — стоял у руля. Разглядеть лодку преследователей было невозможно — мешал фальшборт. В этот момент раздалось гудение тетивы. Короткая и легкая охотничья стрела пронеслась футах в десяти над головой рулевого и плюхнулась в воду впереди баркаса.

— Мазила! — заорали из лодки. — Дай мне лук, я покажу тебе, как надо стрелять!

Вторая попытка поразить рыжего оказалась еще менее удачной — стрела пролетела по правому борту. Издевательски расхохотавшись, рулевой спустил штаны и продемонстрировал преследователям голый зад.

Третья стрела воткнулась в рею. Поняв, что пора брать дело в свои руки, Аландиар достал лук и безошибочно поразил вора в горло. Здоровяк со сдавленным бульканьем перевалился через борт и рухнул в реку.

— Кто там что трындел про «мазилу»? — раздался из лодки чей-то писклявый голос. — Видали, как я уложил этого голожопого?

Еще двое воров находились на носу. Первый полетел в воду со стрелой Аландиара в затылке, второй прошептал что-то вроде: «вот меткие, суки» и предпочел самостоятельно сигануть в Страгир. Последний похититель, совсем еще юнец со светлым пушком над верхней губой, побоялся последовать за товарищем и в панике заметался по баркасу. Под конец парень просто распластался на палубе, накрывшись спутанными канатами. Поразить вора эльф не мог — мешал какой-то ящик. Вихрь ярости нырнул обратно в трюм и закрыл крышку.

Лишенное управления судно начало быстро сносить обратно к западному берегу реки. Оживленные голоса и плеск весел становились все ближе. Вскоре со стороны кормы раздался какой-то стук и лязг, видимо, матросы использовали багор. В этот момент молодой вор явно справедливо рассудил, что его укрытие — никуда не годится, приоткрыл люк и спрыгнул в трюм. Еще через несколько мгновений на палубе раздался топот.

Понимая, что юноша может обнаружить эльфов и раскрыть их местоположение команде, Гилэант вспорол кинжалом один из мешков и метнул большую горсть муки прямо в лицо вору. Последний оглушительно чихнул. На палубе воцарилась тишина.

— Слыхали, мужики? — голос наверху, похоже, принадлежал Жерди.

— В трюме кто-то сховался!

Люк с грохотом распахнулся и сразу несколько пар рук потащили юнца наружу.

— Это не я чихал! — истошно заорал неудачливый вор.

— Оно и видно, — пробасил чернобородый. — Привяжите его к мачте. Отвезем щенка в город и сдадим страже. Пусть повесят его сразу после ярмарки!

Некоторое время команда решала, как поступить с лодкой. Наконец капитан объявил, что двое матросов доплывут на ней до Вейга, а потом по берегу вернутся на баркас. Все это заняло еще часа полтора, после чего плавание, наконец, продолжилось.

Остаток пути прошел без происшествий. Когда судно прибыло в город, водные ворота уже закрывали, однако, судя по донесшимся снаружи разговорам, стража хорошо знала капитана и поэтому пропустила его. Вскоре судно окружил обычный портовый шум — отрывистые команды, скрип канатов, грохот катящихся бочек… Эльфам пришлось ждать еще несколько часов, прежде чем от всех этих звуков остался лишь гул ветра и плеск реки.

Перворожденные осторожно выбрались на палубу. Нескольких стражников на причалах вывели из строя усыпляющим порошком, благо после вылазки в замок Вигмара Гинденорского травник Сэландрил успел приготовить новую партию этого снадобья.

Эльфы осмотрелись. По обеим сторонам канала к ночному небу тянулись узкие фасады каменных и фахверковых складов. Из-под коньков островерхих черепичных крыш смотрели мощные балки с крюками — их использовали, чтобы поднимать грузы на верхние ярусы.

— А вот и наш новый дом, — усмехнулась Хетуин, указывая на обшарпанное пятиэтажное здание в паре сотен шагов ниже по течению. — Надеюсь, вам тут понравится.

Потемневшая штукатурка вовсю осыпалась, краска с вывески — давным-давно облезла, а окна и двери даже на самом верху были накрепко заколочены толстыми досками. Вдобавок к этому, старинное сооружение заметно накренилось вперед — похоже, забитые под фундамент сваи основательно прогнили.

Хотя дождь кончился и временами из-за туч даже выглядывала луна, Нимлорен далеко не сразу заметил черный провал на крутом скате крыши. Высота показалась юноше внушительной. К счастью, Аландиар полез первым и скинул веревку.

Внутри склад выглядел еще менее привлекательно, чем снаружи. В спертом и затхлом воздухе разносился многоголосый писк мышей и крыс, к волосам липла паутина, намотанная в несколько слоев. Полы и лестницы чудовищно скрипели даже от самых осторожных шагов. Вдобавок, каждое движение поднимало тучи пыли. В дальнем от канала конце здания, где находилась течь в крыше, все стены покрылись омерзительной черной плесенью.

— Чем быстрее вернем Вилуниэн — тем меньше просидим в этой дыре, — изрек Аландиар, обводя взглядом усталых товарищей.

Глава 15

Хеливангард, университетский квартал

27 число месяца Песен, год 999 по имперскому летоисчислению

Эйдани перевела взгляд на Тьялви. Видимо, в глазах наемницы отразилось очень многое, поскольку целитель мгновенно переменился в лице и ринулся через толпу. Волшебница сотворила заклинание — и подобные выстрелам хлопки вмиг заставили зевак испуганно прижаться к стенам. Эйдани и Тьялви одновременно подбежали к Мэрит. Лекарь рухнул на колени у тела.

На этот раз все выглядело даже страшнее, чем минувшей ночью. На лице девушки и в ее светло-серых глазах запечатлелся смертельный ужас. Ее рот был открыт в немом крике. Чудесные золотые волосы слиплись от крови — похоже, Мэрит сильно ударилась головой о булыжную мостовую. Сестра Тьялви лежала на боку, поэтому можно было увидеть глубокие раны на ее спине — коричневое платье окрасилось алым почти полностью. Руки девушки тоже были исполосованы неведомым оружием, а на правом предплечье зиял открытый перелом. Но самый чудовищный удар неведомого врага пришелся в грудь — она обратилась в сплошное месиво истерзанной плоти и раздробленных костей.

В руках Тьялви вспыхнул ослепительный сгусток серебристого света. В отчаянии лекарь направил магическую энергию на раны сестры, но с ними ничего не произошло — целебные чары действовали только на живых. Издав полный боли крик, маг вновь применил заклинание — и вновь оно не дало никакого результата. По щекам волшебника катились слезы, он выбивался из сил, но продолжал колдовать, отдавая всего себя без остатка — хотя это было бесполезно. Эйдани видела, что Мэрит лишилась сердца, осознавала, что ей не поможет уже никакая магия, но отчего-то не находила в себе сил, чтобы положить конец бесплодным попыткам. Лишь поняв, что Тьялви может попросту убить себя, если не остановится, волшебница коснулась его плеча. Бледный как полотно целитель медленно обернулся.

— Мне очень жаль, — проговорила Эйдани.

Маг в ответ лишь шмыгнул носом. Плечи лекаря сотрясались от беззвучных рыданий. Волшебница даже не сразу заметила, что Бэдфорд, Вульфрик и Лиомэль уже какое-то время стоят рядом. В глазах эльфийки чародейка тоже увидела слезы. Юноша-певец, который привел наемников к месту трагедии, плакал неподалеку, не в силах бросить взгляд на обезображенное тело. Рядом появился Дядюшка Фридфинн, весь покрытый испариной. Увидев растерзанную Мэрит, трактирщик в ужасе отшатнулся.

— Вы видели? Видели, что произошло? — сквозь слезы прокричал Тьялви, обращаясь разом ко всем собравшимся.

Несколько человек покачали головами.

— На всех факультетах шли лекции, — вздохнул благообразный пожилой профессор в фиолетовой мантии. — Закончились всего несколько минут назад. Хотя некоторые выбежали на улицу чуть раньше — на крик. Бедная девочка…

Тьялви вновь повернулся к погибшей. Лиомэль, Вульфрик и Эйдани по очереди обняли целителя, Бэдфорд сочувственно похлопал его по плечу. Волшебник продолжал неотрывно смотреть на Мэрит.

— Вы знаете… — тихо проговорил он, — она ведь никогда не сердилась из-за того, что в нашей семье только я родился с магическим даром… Когда кто-то из детей — волшебник, а кто-то нет — это почти всегда становится причиной зависти и ссор, а то и ненависти на всю жизнь… Но — не для Мэрит… Она всегда была такая… такая… — он уронил голову на грудь.

Где-то рядом замелькали плащи Сумеречных ткачей. До ушей, словно издалека, доносились обрывки вопросов и ответов.

— Нет, ничего не видели…

— Услышали крик, выскочили на улицу, а тут — такое…

— Я пригласил ее сюда, чтобы похвастать, что меня приняли на факультет риторики, — запинаясь, рассказывал юноша-певец. — Когда пришел — тут никого не было. Только… — он робким жестом руки указал в сторону окровавленного тела.

— Хм… раны — не только на груди, но и на спине, голове, руках… Интересно, почему так? — пробормотал агент, осматривая тело. — М-да, непростой вопрос…

— Быть может, потому, что она увидела Ужас, бросилась бежать, монстр догнал ее, ударил в спину, она упала, ударилась головой, а когда тварь хотела вырвать ей сердце — попыталась закрыться руками? — зло ответила Эйдани, отчего-то испытывая желание посильней ударить орденского в скрытое под капюшоном лицо.

— А вы — ее муж? — агент, наконец, обратил внимание на мага.

— Брат, — бесцветным голосом ответил целитель.

— Ваше имя?

— Тьялви Мьёлльсон.

— Вам необходимо проследовать за нами, чтобы ответить на вопросы, — сказал орденский.

Раздался стук копыт. Рядом остановилась небольшая двухколесная телега, запряженная низкорослой гнедой кобылой. Двое агентов молча положили тело на повозку и накрыли его светлой тканью, на которой в тот же миг расцвели багровые пятна.

— Прости, Мэрит… — прошептал Тьялви, глядя вслед удаляющейся телеге.

На негнущихся ногах он добрался до замка и во второй раз за день оказался в штабе Ордена. На этот раз его сопроводили не на самый верх башни, а на третий этаж. Остальных Предвестников Рока увели куда-то еще. Маг оказался на пороге забитого пергаментными свитками тесного кабинета, однако в начале туда пригласили певца из таверны. Как лекарь понял из разговоров, юношу звали Дамант. Дверь закрылась, и волшебник остался в пустынном коридоре наедине со своим горем.

Почему эта чудовищная участь выпала именно его сестре, которая не сделала в жизни ничего плохого? Когда умирали родители, Тьялви клялся им, что будет защищать Мэрит и заботиться о ней. Но он нарушил свое слово — не уберег… Лицо сестры, ее искренняя улыбка, милые ямочки на щеках, большие выразительные глаза вновь и вновь возникали перед взором целителя. И всякий раз сменялись картиной изуродованного тела, лежащего в луже крови… Лекарь вспоминал смех Мэрит — но, заглушая его, в голове звучал ее предсмертный крик, пусть в реальности Тьялви его не услышал.

Время шло бесконечно долго. Слезы высохли — на их место пришла щемящая боль в сердце. Серый день за единственным узким окном в конце коридора сменился непроглядной ночью. В момент, когда маг начал впадать мутное полузабытье, дверь, наконец, скрипнула, выпуская Даманта. Тьялви пришлось ждать, когда полноватый лысый агент проводит свидетеля до ворот.

Назад орденский вернулся со свитком пергамента, на котором еще не высохли чернила. В замке щелкнул ключ, и лекарь получил приглашение войти и сесть на табурет напротив видавшего виды стола. Агент развернул свиток, и волшебник смог краем глаза заглянуть в текст.

«Отчет о жертве

Имя: Мэрит Мьёлльсдоттир

Тело обнаружено в четыре часа пополудни 27 числа месяца Песен, 999 года в университетском квартале Хеливангарда

Рост — пять футов, четыре дюйма

Вес — сто восемь фунтов

Волосы — золотистого оттенка, длиной до плеч, серые глаза, родинка на шее, небольшой шрам на внутренней стороне левого предплечья…»

— Словно какую-то вещь описали, — с болью в душе подумал Тьялви, скользя взглядом по длинному списку примет. Внушительную часть свитка занимало перечисление полученных Мэрит ран, однако волшебник понял, что не в силах это читать.

Агент задал всего несколько вопросов об убийстве — маг оказался на месте, когда вокруг уже собралась большая толпа, и не представлял большой ценности как свидетель.

— Дата рождения погибшей? — спросил орденский, обмакивая перо в чернила и поднося его к пустой строке в свитке.

— Четырнадцатое число месяца Звенящих льдов девятьсот восемьдесят третьего года, — не узнавая собственного голоса, проговорил Тьялви.

— Место рождения?

— Город Эйморил, Фейранор.

— Вы — родные брат и сестра?

— Да.

— Как звали ваших родителей?

— Мьёлль Бьяртсон и Кетильрид Оддмарсдоттир.

— Кто-либо из них — жив?

— Нет. Умерли. Давно.

— Еще дети у них были?

— Только мы с Мэрит, — глухо ответил Тьялви.

Задав еще множество сухих вопросов и заполнив свиток практически целиком, агент, наконец, отложил перо.

— Тело выдадут вам для похорон после окончательного осмотра. Обычно он занимает два-три дня, — произнес орденский. — А теперь, позвольте сопроводить вас к выходу.

***

Тьялви практически не запомнил обратный путь, встречу с боевыми товарищами, которые дожидались его за воротами императорской цитадели, их попытки его утешить. Кажется, больше всего сочувственных слов произнесла Лиомэль, а в таверне капитан Бэдфорд заказал для Тьялви внушительную порцию самого крепкого бренди.

Последующие дни и ночи для целителя слились в один сплошной кошмар. Боль, чувство невозможности и чудовищной несправедливости произошедшего не отступали ни на мгновение. Маг практически не выходил из комнаты и почти ничего не ел. Когда он все же спускался в зал «Наглого кота», в его душе на краткий миг вспыхивала безумная надежда, что случившееся было лишь ужасным сном, и сейчас он увидит, как Мэрит изящно скользит между столами, спеша отнести заказ очередному гостю… Но всякий раз эти мечты рассеивались как дым — и Тьялви понимал — жизнь и мир никогда не будут такими, как раньше.

Мрачным вечером первого дня месяца Холодных слез Мэрит похоронили. После прощальной церемонии в небольшом храме в паре кварталов от таверны траурная процессия направилась к одному из входов в хеливангардские катакомбы. Они остались с тех времен, когда строительный камень добывали прямо под городом. Верхние ярусы исполинского подземного лабиринта уже много веков использовали как кладбище.

Холодный и промозглый ветер хлестал словно кнут — даже огоньки в закрытых масляных фонарях дрожали, грозясь того и гляди погаснуть. Проводить Мэрит в последний путь пришли Предвестники Рока, многие официанты и другие работники «Наглого кота», в том числе Дядюшка Фридфинн. Собрались несколько молодых девушек — видимо, подруг погибшей, Дамант и другие музыканты из небольшого оркестра, который по вечерам играл в таверне.

Улица начала уходить ниже уровня земли и вскоре превратилась в траншею, которая привела процессию к величественному стрельчатому порталу из серого камня. На нем были высечены искаженные предсмертной агонией человеческие лица и одно краткое изречение: «Не миновать».

Окованные железом дубовые ворота открылись, луч фонаря упал в уходящий вглубь тоннель. Одетые в черные балахоны могильщики, несущие простой деревянный гроб, зашагали дальше — среди живых лишь они имели право пересекать порог царства мертвых. Ветер взревел еще яростней, унося вдаль плач. Огонек в разверстом черном зеве катакомб постепенно удалялся, а потом и вовсе исчез — скорей всего, могильщики свернули за угол.

Тьялви неотрывно смотрел во мрак подземелья — и перед глазами у него вновь и вновь вставало лицо сестры в момент их прощания, когда маг в последний раз поцеловал девушку в лоб, после чего над ней с глухим стуком опустилась крышка гроба. За дни, прошедшие с момента гибели, лицо Мэрит словно стало чуть более умиротворенным, но в каждой его черточке все равно сквозила боль.

— Я хочу отомстить за нее, — медленно произнес волшебник, по-прежнему глядя в открытые врата катакомб. — Не знаю, зверь или человек это сделал, но он должен поплатиться за совершенное зло. Я не прошу вас помогать мне — можете делать свое дело и возвращаться домой, и пусть мне там грозит трибунал за нарушение приказа, но я никуда не пойду, пока Ужас Хеливангарда — жив. Пусть никто не может его отыскать, пусть он в тысячу раз сильнее меня, но я хочу отомстить ему — или, хотя бы, умереть, пытаясь.

Повисла пауза, в которой стали слышны негромкие разговоры других участников прощания — они постепенно расходились.

— Тьялви, ты, это… хороший целитель и вообще отличный парень, — начал Вульфрик, — но для борьбы с такими гадами может пригодиться умение что-нибудь взорвать или кого-нибудь как следует треснуть топором. Поэтому я с тобой.

— Там, где не пробиться грубой силой — поможет хитрость и ловкость, — сказала Лиомэль, смахивая слезу. — Я присоединюсь к вам. Смерть Мэрит нельзя оставлять вот так.

— Никто не вправе требовать, чтобы жертва отказывалась от возмездия, — твердо произнесла Эйдани. — Я в деле.

— Слово за вами, капитан, — эльфийка испытующе посмотрела на Бэдфорда.

— Кажется, настало время рассказать одну историю, — ответил офицер после бесконечно долгой паузы. — Помнишь, по пути в Хеливангард я сказал, что до того, как стать наемником, я давал присягу другому повелителю, но отказался отвечать, почему, вопреки мнению многих, считаю его конченым ублюдком?

— Да, — голос Тьялви был слаб, но в нем впервые за последние дни промелькнула тень интереса.

— Как я уже упоминал, я родом из Митрании, королевства и имперской провинции далеко на юго-востоке, — начал командир. — У родителей нас было четверо. Старший брат, Рейм слыл первым красавцем в городе, девушки толпами бегали за ним. Близнецы Ровин и Риджен вечно спорили — кто из них родился первым. Вместе с родителями мы жили в Арвалисе и работали в отцовской гончарной мастерской.

Как раз, когда я появился на свет, митранийский трон унаследовал Эревард Второй, — произнося это имя, Бэдфорд скривился. — Он принадлежал к числу тех правителей, кто считает мошенниками всех, кто умеет работать и зарабатывать сам, без высочайших дозволений от государства. Именно поэтому для купцов и ремесленников постоянно вводились новые налоги, запреты и ограничения, будто его треклятое величество лучше всех знал, как и что надо производить и за сколько продавать, — капитан невесело усмехнулся.

В общем, мы держались долго, но в итоге мастерская начала приносить убытки. Видя, как погибает дело всей его жизни, отец стал крепко пить. Однажды зимней ночью, возвращаясь из кабака, он неудачно поскользнулся и с высоты своего немаленького роста приложился затылком о мостовую. Когда его обнаружили, он был уже мертв.

Горе сломало нашу мать, — тяжело вздохнув, продолжил капитан. — Она начала часто болеть, и всего через полгода не стало и ее. Мы с братьями, как могли, пытались держать мастерскую на плаву, однако дела шли все хуже, долги росли и однажды мы не смогли заплатить налоги. Холеные чинуши Эреварда тут же конфисковали мастерскую в пользу казны, а нас поставили перед выбором — отбывать наказание на рудниках или пойти в армию. Мы с братьями выбрали второе. Рейму тогда было девятнадцать лет, близнецам — по семнадцать, ну, а мне — шестнадцать.

В землях Империи тогда кипело немало междоусобиц — сеньоры ходили друг на друга войной без малейшей оглядки на Хеливангард. В ту самую пору у Митрании наметилась заварушка с соседним Аксароном. Не знаю, чего там не поделили наши правители — оба были порядочными людоедами и долгое время отлично ладили между собой.

Митрания, конечно, могла выставить куда больше войск, однако граф аксаронский спутался с несколькими весьма сильными и сволочными магами, поэтому нас явно не ждала легкая прогулка. Впрочем, поначалу все шло достаточно сносно — Рейм выучился здорово махать алебардой, Ровин и Риджен показали себя неплохими разведчиками, а я открыл в себе умение ладить с лошадьми.

Война шла год и наши потери оказались куда больше, чем могли бы быть. Несмотря на это, нам все же удалось пробиться к Дархенне — вражеской столице. Стены у нее были, в общем, обычными. Но сразу за ними начинался треклятый лабиринт. Улицы, ведущие в никуда, дома, превращенные в крепости, потайные ходы, ловушки, заграждения из рогаток…

Говорят, все советники в один голос предупреждали Эреварда — лобовой штурм приведет к катастрофическим потерям. Ему предлагали взять город в осаду и подождать, когда там кончится провизия, соорудить побольше мощных катапульт, чтобы разрушить стены и кварталы за ними… Была идея потратиться на джиаланинских наемников, которые летают на вивернах и бомбардируют врагов глиняными снарядами с горючей смесью. Но все эти советы король отмел. Знаешь, что он сказал? «Разве о подобной победе сложат песни?» При этом сам Эревард, тролль его дери, почему-то не спешил лезть в драку с мечом наголо, предпочитая наблюдать за сражениями с безопасного расстояния.

В общем, нас как баранов погнали на Дархенну. Мы толпами дохли от стрел, камней и лившейся со стен ядовитой дряни — она, наверное, была работой тех самых магов. Приставных лестниц и веревок с кошками не хватало, но, несмотря на это, мы смогли взобраться на укрепления. Последовал приказ прорываться дальше, после чего стало ясно, что кровавое месиво, через которое мы прошли, было лишь мелкой неприятностью.

На узких улицах наше войско распалось на кучу отдельных отрядов, не знающих, куда им идти. Гребаные защитники города обстреливали нас со всех сторон, временами, кажется, даже снизу. То и дело кто-то из нас проваливался в волчьи ямы, оставался без ног из-за капканов, попадал в какие-то сети. Мы прорывались вперед по щиколотку в крови товарищей, расплачиваясь десятком своих трупов за одного убитого врага. Тогда я и получил одно из своих главных украшений, — Бэдфорд коснулся шрама, наискосок рассекшего левую щеку.

Однако, я счел себя везунчиком, когда увидел, что стало с Ридженом. Вся его правая рука, плечо и бок — обгорели. Кожу сожгло полностью, даже кости местами были видны, а между ними — сплошная мешанина красного и черного. Вдобавок ему всадили в живот алебарду — броня была паршивой и не спасла. У брата половина кишок вывалилась наружу. Он умер у меня на руках, крича так, что я вовек не забуду.

С жуткими потерями мы смогли занять несколько кварталов и закрепиться в них. Какие-то дома мы захватили, другие — спалили, хотя от зажигательных снарядов с неба все горело бы куда красивее. И тут оказалось, что отряд из сотни человек, в котором бился Рейм, исчез без следа. Как выяснилось позже, местные ублюдки распылили на одной из улиц какую-то магическую пакость, отчего все наши воины тут же потеряли сознание и угодили в плен.

Потом было еще несколько недель уличных боев. Устилая все мостовые своими трупами, мы захватывали квартал за кварталом. В конце концов уцелевшие аксаронские мрази заперлись в замке. Впрочем, в отличие от нас, подыхать они, похоже, не планировали, поэтому вывесили белый флаг и начали переговоры о сдаче. Пока суд да дело, некоторые мои товарищи справедливо рассудили, что заслуживают награды за все то дерьмо, что им пришлось хлебнуть на войне. В общем, дюжина наших солдат, в том числе Ровин, выпотрошили один богатый особняк. Мой брат, например, прихватил несколько кубков, инкрустированных драгоценными камнями.

Но, когда об этом узнал ублюдок Эревард, он велел арестовать и повесить всех, кто взял себе хоть малую толику добычи. Больше года мы кормили вшей, хоронили наших друзей и выполняли идиотские и откровенно самоубийственные приказы — чтобы потом наши жизни оценили дешевле вражеских безделушек! Риджена убил противник — хотя этого бы не случилось, будь наши командиры хоть немного меньшими болванами. Ровина прикончили свои. Мы победили врага, но отомстить ему как следует нам не позволили, — капитан зло сплюнул на мостовую.

А знаешь, что было самым мерзким? Когда ворота замка открыли и граф со своей шайкой сдались — с ними обращались очень даже уважительно — в цепи не заковали, поселили в отличных шатрах. К пленникам, конечно, приставили охрану из личной гвардии Эреварда — хотя, на мой взгляд, этот сын осла и свиньи больше боялся не побега, а того, что иначе подонков просто разорвут простые солдаты. В каком же бешенстве я был, когда видел, что к своим наш повелитель относится куда хуже, чем к врагам. За парочку взятых трофеев — виселица, а за тысячи убитых и покалеченных бойцов — теплые одеяла и вкусная еда три раза в день! С чужим правителем, пусть и противником, Эревард готов был мило беседовать. А мы-то — кто такие? Зачем считать, сколько наших подохнет, если на кону — великие государственные дела?

Ну, а тем временем мы открыли подземелья замка, в которых держали пленных. Только вот спасать оттуда было практически некого. Графские маги использовали наших ребят для отвратительных экспериментов и ритуалов, наверное, искали способы усилить свои заклинания. Человек, заживо прибитый гвоздями к здоровенному колесу — был самым безобидным из всего, что мы там увидели. В казематах я нашел и Рейма. Он лежал без сознания, бледный как призрак — девицы, что прежде не давали брату прохода, наверняка разбежались бы в страхе, увидев его таким. Как оказалось, у Рейма выкачали почти всю кровь. Он скончался спустя несколько часов. Перед самой смертью брат на миг пришел в себя, еле слышно прошептал: «привет, Рой, я скучал…» — и замолчал навсегда.

Хотя в чем-то ему, пожалуй, даже повезло. Мы освободили девятнадцать наших парней, которых это аксаронское зверье не успело запытать окончательно. Но знаешь, что их ждало? Эревард приказал публично выпороть всех спасенных, за то, что они посмели попасть в плен. Потому что настоящий воин, видите ли, «может только победить или умереть». Большинство ребят так ослабли, что погибали после двух-трех ударов кнутом. Лишь четыре человека чудом сумели пережить королевское милосердие.

После этого я понял — существует предел, за которым даже клятва верности ничего не значит. Вначале я хотел убить Эреварда — ведь для меня он был даже хуже, чем наш враг. Но его королевскую задницу охраняли слишком тщательно — ни один план не выглядел выполнимым. Тогда я решил, что в будущем я непременно найду способ отомстить ему, но сейчас мне более нечего делать на месте нашей проклятой «победы».

Пока я обдумывал, каким способом лучше сбежать, до меня дошли слухи, что нашу армию хотят послать воевать куда-то еще, а народу Аксарона Эревард «с дипломатическими целями» отправит восемьсот возов зерна. Восемьсот! Я тогда и чисел таких не знал, но сразу понял, что подобный караван займет тракт от горизонта до горизонта. И это в то время, когда, как у нас в Митрании люди всю кору с деревьев сожрали! При этом постоянно говорилось, что зерно пойдет мирным жителям, которые в войну голодали не меньше нашего. Но мне, откровенно говоря, было совершенно наплевать и на их «мирность», и на их страдания. Важно было лишь то, что мы кормили вчерашних врагов. Дипломатические, мать их, цели…

В общем, я сумел раздобыть очень крепкого самогона. Ночью я напоил им стражника у коновязи, похитил одного резвого жеребца и ускакал прочь. На самой границе лагеря часовые обнаружили меня и пустились в погоню. Но, как я уже говорил, на службе у меня обнаружился талант разбираться в лошадях, и для побега я смог выбрать действительно хорошего скакуна. Кони преследователей по сравнению с ним ползали как сонные мухи, поэтому хвост удалось сбросить быстро.

После нескольких месяцев скитаний я завербовался к Предвестникам Рока. Когда ты воюешь по своей воле за звонкую монету — это честный обмен. Когда тебя силой гонят подыхать под красивые слова о долге — не слишком. По крайней мере, в первом случае ты знаешь, что приносишь своему командиру деньги, а значит, ему не выгодно уморить тебя просто потому, что сегодня он встал не с той ноги.

Спустя восемь лет после взятия Дархенны до меня дошла весть, что Эревард подхватил какую-то заразу и в жутких мучениях сдох, перед этим извалявшись в собственной блевотине. В тот день я разорился на бутылку самого дорогого вина — и поднял тост за справедливость.

Как ты думаешь, Тьялви, — капитан повернулся к внимательно слушающему лекарю, — зачем я все это тебе рассказываю?

— Не знаю, сэр, — проговорил маг.

— К несчастью, тогда я не смог лично отплатить этому ублюдку за своих братьев, — капитан вздохнул и сделал паузу. — Но я помогу тебе отомстить за сестру. А вопрос с нашим графом мы как-нибудь решим. Ну, а теперь — предлагаю возвращаться в таверну. Чтобы возмездие удалось, нам всем нужно набраться сил.

— Спасибо, — прошептал Тьялви.

К моменту, когда офицер закончил свой рассказ, остальные собравшиеся на похороны уже разошлись. Даже могильщики вернулись из катакомб и закрыли ворота. Наемники зашагали прочь. За спиной рокотал гром.

— «Разве о подобной победе кто-то сложит песни?» — пробормотал Тьялви под нос. — Каким же мерзавцем надо быть, чтобы до такого додуматься?

— О нас не сложат песен, — задумчиво произнесла Эйдани, прибавляя шагу.

— Твоя правда, — ответил Бэдфорд. — Не сложат.

Глава 16

Хеливангард, таверна «Наглый кот»

2 число месяца Холодных слез, год 999 по имперскому летоисчислению

Военный совет собрали в гостиной, соединяющей мужскую и женскую спальни. Обсуждать план охоты на Ужас Хеливангарда в большом зале «Наглого кота» было явно небезопасно. К тому же за завтраком наемники не говорили, а слушали, ведь к утру до таверны дошло страшное известие. Накануне вечером в городе произошло еще одно убийство, вероятно, совершенное таинственным монстром. Вскоре после заката возле верфей нашли чудовищно обезображенный труп пожилой женщины.

— Вчера в штабе Ордена я краем уха услышал, что когда Ужас появился впервые, в том районе было особенно много жертв, — заметил Вульфрик, когда наемники вернулись наверх после завтрака. Интересно, почему так? — гном поставил перед собой песочные часы, внимательно наблюдая, как их содержимое струится из верхнего сосуда в нижний.

— Всякое может быть, — покачал головой Бэдфорд. — Хотя, возможно, все до крайности банально. С одной стороны, там живет очень много народа, с другой — вокруг верфей есть куча темных закоулков, тупиков и подворотен, удобных для внезапных нападений. Вдобавок в этом гадюшнике людям весьма часто режут глотки, проламывают головы или отправляют искупаться в каналах с камнем на шее. Если весной Ужас совершил свои первые убийства именно там, то вначале их, вероятно, даже не замечали, — сказал капитан, проверяя, хорошо ли задвинут засов на двери.

— Если чудовище и впрямь исходит из этих соображений, то оно весьма умное, — сквозь зубы процедила Эйдани.

— Но, вероятно, не слишком большое, — предположил Тьялви; глаза мага были красными от слез, он явно не спал всю ночь, но все равно пытался держаться. — Крупный монстр, даже невидимый или очень быстрый, вряд ли смог бы так долго оставаться незамеченным.

— Орден Сумеречных ткачей явно знает об Ужасе куда больше нашего, — Бэдфорд сел за стол в гостиной и жестом пригласил остальных наемников сделать так же. — Но до сих пор не смог одержать над ним верх. Мы должны выяснить хотя бы часть сведений, известных лорду Стаффари и его людям. Возможно жертв монстра объединяет не только то, что все они — женщины, но и что-то другое. У верфей есть собор, куда местные ходят молиться. Там же должны проходить прощальные церемонии по умершим жителям. В церковных книгах обычно указывают причины смерти и еще некоторые сведения об усопших. Осталось понять, под каким предлогом эти записи можно ненадолго выманить у жрецов.

— Беру на себя, — произнесла Эйдани. — Кажется, я уже придумала, как буду заговаривать им зубы.

— Хорошо, — кивнул капитан. — Далее — нам нужен хороший источник городских слухов. Кто-то, кто знает обо всем, что происходит в Хеливангарде.

— Эээ… Дядюшка Фридфинн? — подал голос Тьялви.

— Точно — нет, — покачал головой офицер. — Половина столичных трактирщиков приторговывает интересными сведениями о гостях, вторая — сидит на жаловании Ордена. Особенно ушлые ухитряются совмещать. Фридфинн не похож на болвана — если мы начнем приставать к нему с расспросами, он сразу поймет, что дело — не в праздном любопытстве. Надо найти того, кто никому ничего не разболтает.

— Долго искать не потребуется, — сказал Вульфрик. — Беррик, глава клана Ледяных волков в изгнании. И мой дядя. У него везде есть свои ребята. Могу сегодня же наведаться в гости и разузнать — что да как.

— Только не надо посвящать дядю в подробности нашей миссии, — велел командир. — Лиомэль — еще раз осмотри место гибели Мэрит, вдруг там остались какие-то следы. Но только после заката. Темнота тебе не помеха, а лишних глаз там будет поменьше. Тьялви… хммм… — Бэдфорд задумался.

— Я готов пойти с Лиомэль, — дрогнувшим голосом произнес целитель.

— Не думаю, что это хорошая идея, — покачала головой эльфийка.

— Моя магия может помочь в поиске улик, — проговорил волшебник.

— Ладно, идите вдвоем, — согласился капитан. — А я пока наведаюсь на рынок. Для охоты на чудовище нам потребуется много нового оружия и снаряжения.

***

Хеливангардские верфи находились в северо-западной части города. Здесь располагались доки, склады для сушки леса, пилорамы, парусинные, канатные и другие мануфактуры. В холодном и влажном воздухе разносился стук молотков и скрип лебедок, запахи смолы и морской соли. Дороги были запружены людьми, а каналы и протоки Страгира — кораблями, лодками и плотами.

Район и впрямь походил на лабиринт. Узкие и извилистые улицы были, по большей части земляными. Кое-где имелись деревянные мостовые, однако толку от них было мало — почерневшие бревна просто плавали в жидкой осенней грязи. Эйдани также заметила, что жилища рабочих построены из рук вон плохо. Когда-то здесь, похоже, стояли небольшие фахверковые и деревянные домики в один-два этажа. Однако из-за нехватки места их бесконечно надстраивали, а между соседними зданиями сооружали крытые воздушные переходы, в которых также жили люди. Из-за этого улицы во многих местах превращались в темные тоннели.

Почти все местные жители были плохо одеты и чудовищно измотаны тяжелой работой. По пути волшебница почти не встречала стражи. Зато ей постоянно попадались нищие, пьяницы, а также компании откровенно бандитского вида. Хотя наемница запахнула плащ и низко надвинула капюшон, ее дважды попытались облапать. Первый молодчик получил ожог руки от заклинания, а второму Эйдани от души заехала локтем в солнечное сплетение, отчего подозрительный тип со стоном сложился пополам.

Храм Аданора, расположенный рядом с верфями, безусловно, уступал Кафедральному собору в центре Хеливангарда, но все равно выглядел весьма внушительно и роскошно. Увенчанные островерхими шпилями башни, расположенные по бокам от главного входа, господствовали над окружающими кварталами. Стрельчатые окна были забраны живописными витражами, а массивные контрфорсы — украшены статуями горгулий. У южной стены собора расположился небольшой сад, окруженный ажурной решеткой. Ало-золотые кроны на фоне древних стен из серого камня навевали чувство спокойствия и умиротворения. Впрочем, Эйдани им не прониклась — ведь кто знает, где сейчас таится непобедимый и неуловимый враг — уж не под сенью ли храмового сада?

Волшебница получше спрятала Гринфойнд под одеждой и толкнула тяжеленные резные двери, заходя внутрь. Прошла под высокими сводами величественного полутемного зала мимо длинных скамей, помнящих многие поколения прихожан. Утренняя молитва закончилась, поэтому храм был безлюден.

— Святой отец! — наемница негромко окликнула седовласого жреца в длинной черной мантии; служитель Аданора был невысок и очень худ, его лицо покрывала густая сеть морщин и старческие пятна.

— Чего ты хочешь, дитя? — скрипучим голосом спросил жрец.

— Я… меня зовут Дагни, я из Нордмарка, — Эйдани специально назвала одно из самых распространенных на севере имен. — Я ищу сведения о своей племяннице, Сигне. Она жила в Хеливангарде, работала швеей, и… — волшебница низко склонила укрытую капюшоном голову и заговорила тише, — до меня недавно дошла весть, что она умерла этой весной… А ведь ей было всего двадцать лет. Мы не слишком ладили при жизни, я часто была слишком строга и несправедлива к ней… — Эйдани шмыгнула носом и ссутулила плечи. — И сейчас очень жалею об этом. Мне бы хотелось помолиться о Сигне. И узнать от чего она умерла. Тот, кто принес эту страшную весть на мою родину, не знал никаких подробностей. Почему-то мне кажется, что мою племянницу мог убить Ужас Хеливангарда, — испуганным шепотом прибавила волшебница.

— Увы, мы часто оказываемся готовы примириться с близкими людьми лишь после их смерти, — вздохнул жрец. — Но хорошо, что ты хотя бы сейчас решилась на это. Твои молитвы облегчат путь усопшей за Белыми Рубежами. Я сейчас принесу церковные записи. Если прощальная церемония по твоей племяннице проходила в этом храме, то в них должна была остаться пометка об этом.

Священнослужитель неспешно удалился. Стук его посоха о каменные плиты пола гулким эхом разносился под сводами. Эйдани поймала себя на мысли, что когда-то давно наверняка испытала бы раскаяние из-за того, что ей приходится так беззастенчиво лгать человеку, не сделавшему ей ничего дурного. Впрочем, те времена остались в далеком прошлом. Через несколько минут жрец вернулся, сгибаясь под тяжестью внушительного фолианта в простом деревянном переплете.

— Сигне — очень распространенное имя. Только в прошлом месяце мы похоронили трех женщин, которых звали так, — сказал служитель Аданора, передавая книгу чародейке. — Причину смерти у жертв Хеливангардского Ужаса я обозначал как «неизвестное зло». Правда, когда отметки делали мои послушники, они иногда писали «неизвестный монстр». Я много раз говорил им, что нам не ведомо — монстр это, человек, призрак или нечто иное. Зато мы точно знаем, что это зло, поэтому писать так будет вернее. Увы, эти юнцы мало что способны усвоить с первого раза.

Волшебница открыла книгу — на всякий случай не на месяце Надежды, а на месяце Разящей стали девятьсот девяносто восьмого года. Первая запись, попавшаяся Эйдани на глаза, говорила о прощальной церемонии по семи мужчинам возрастом от четырнадцати до шестидесяти трех лет. Причиной смерти у всех был указан пожар в кузнице. Чародейка перелистнула страницу. В этот момент со стороны храмового сада донеслись возбужденные детские голоса, заливистый смех и хруст веток. Жрец возмущенно всплеснул руками.

— Опять эти несносные мальчишки лазают по деревьям! — сердито произнес священнослужитель. — Каждый день одно и тоже! Будто нарочно хотят сад испортить! — и он зашагал к боковому выходу из собора, громко стуча посохом; наемница сочувственно кивнула старику вслед, одновременно продолжая творить заклинание звуковой иллюзии.

Эйдани продолжила быстро просматривать исписанные аккуратным почерком страницы. Мужчина, мужчина, женщина, мужчина, женщина… Девятьсот сороковой год рождения, девятьсот шестьдесят восьмой, девятьсот девяносто пятый… Падение с высоты, чахотка, обморожение, старость, утопление, убийство в пьяной драке, старость, старость, лихорадка, чахотка, утопление…

Первая запись о смерти, причиной которой стало «неизвестное зло» датировалась четвертым числом месяца Надежды. Жертвой стала некая Гют, рожденная в девятьсот пятьдесят пятом году. Волшебница достала из сумки походные письменные принадлежности, сотворила простое заклинание, отчего пробка сама выскочила из бутылочки с чернилами, а перо с большой скоростью начало переписывать нужные сведения на листок пергамента. Чародейке оставалось лишь указывать, какая именно информация из книги ей требовалась. Такой метод позволял сэкономить много времени. Вдобавок Эйдани терпеть не могла писать от руки.

В последующие три дня в районе верфей царило затишье, зато восьмого числа в храме простились сразу с двумя жертвами Хеливангардского Ужаса. Записи, на этот раз сделанные чуть менее ровным почерком, называли причиной смерти «неизвестного монстра». Волшебница продолжила листать страницы, а перо, тем временем, переносило на лист пергамента необходимые сведения. Последние похороны женщины, убитой Ужасом, состоялись третьего числа месяца Быстрых вод. На всякий случай просмотрев записи еще на две недели вперед, Эйдани магией высушила чернила, убрала письменные принадлежности в сумку и рассеяла звуковую иллюзию. Вскоре вернулся весьма раздосадованный жрец.

— Странно, в саду пусто. Даже никаких следов не обнаружил, — хмурясь, пробормотал служитель Аданора.

Эйдани пожала плечами.

— Моей племянницы здесь нет. Скорей всего, с ней прощались в другом храме, — вздохнула чародейка.

— Я упомяну ее в своей молитве, — ответил священнослужитель. — Страшно, что зло снова вернулось. Слышал, вчера было еще одно убийство — на углу Якорной и Мачтовой улиц. Ниспошли Аданор нам сил пережить это жуткое время… И да пребудет с тобой его благословение, дитя.

— Спасибо, святой отец, — кинув монету в окованный медью массивный ящик для пожертвований, Эйдани направилась к выходу.

Перешагнув порог храма, наемница с облегчением расправила плечи и подняла голову, вдохнула полной грудью. Задание было выполнено, но… почему бы не наведаться туда, где произошло последнее убийство? Вряд ли это займет много времени.

Упомянутый жрецом перекресток выглядел паршивым местом даже по меркам хеливангардских верфей. Ноги по колени вязли в чавкающей грязи, облупленные дома, со всех сторон подпертые бревнами, выглядели готовыми обрушиться в любую минуту, а гниющие отбросы разили так сильно, что смрад не рассеивался даже крепким ветром с моря. Как ни странно, вокруг было безлюдно.

— Да проще голыми руками победить Дэйлу Свирепую, чем найти улики в этой помойке, — подумала Эйдани, озираясь. — К тому же, орденские наверняка здесь все подчистили. Но надо на всякий случай проверить местную ауру.

Волшебница неподвижно встала посреди пустынной улицы и закрыла глаза — обычное зрение было лишь помехой магическому. Вскоре перекресток Якорной и Мачтовой вновь предстал перед ней — но очертания крыш, стен, окон и дверей выглядели зыбкими, а всем цветам на смену пришли бесчисленные тона серого. Периодически вокруг возникали яркие вспышки — отголоски магии, обычные для крупного города, где есть много волшебников и магических артефактов. Так выходит убийца — обычный человек или зверь без чародейских способностей? Или же он научился прятать свой астральный след? С другой стороны, если таинственную тварь было бы так легко обнаружить по ауре, это давным-давно сделали бы орденские маги. За секунду до того, как Эйдани хотела прекратить поиск, кто-то резко налетел на нее сзади.

Наемница стремительно обернулась, готовясь, в случае чего поразить противника ударом молнии, но увидела, что «врагом» оказалась худая и очень бледная девчонка лет десяти-двенадцати. От столкновения та чуть не упала спиной в грязь, однако Эйдани в последний момент успела подхватить девочку за руку и поставить на ноги.

— Эй, смотри, куда лет… — волшебница осеклась, разглядев, что глаза ребенка подернуты белесым туманом, таким густым, что зрачков почти не было видно. Темные как безлунная ночь волосы девочки были грязны и спутаны, а домотканая одежда состояла будто из одних заплат. Правый рукав отсутствовал вовсе, обнажая болезненно тонкую, как тростинка, руку.

Наемница уже хотела спросить, где родители девочки, как вдруг та беззвучно зашевелила тонкими губами, а потом очень четко и ясно произнесла:

— Вы ищете монстра, — девчонка не спрашивала, а утверждала; в ее ровном голосе Эйдани послышалось нечто потустороннее, подобное могильному холоду.

— Ты что-то знаешь о нем? — спросила волшебница, опускаясь на корточки перед слепой девочкой.

— Здесь он убил двоих, — тем же пугающе-спокойным тоном ответила девочка.

— Двоих? — переспросила чародейка. — Кроме бабушки, погибшей вчера, был еще кто-то?

Прежде, чем ответить, девочка от ладоней до самых плеч ощупала руки Эйдани, а затем аккуратно сняла с ее головы капюшон, словно пытаясь таким образом убедиться, что волшебнице можно доверять.

— Да. Еще девочка. Ей было два года. Она ночью случайно открыла окно и упала. Потом ее унесли те, кто торгует детьми. Так все говорят. Но это был монстр. Он спустился по стене. И вытащил девочку. Я его слышала. Я вообще слышу больше других. Но мне никто не верит, — четко и бесстрастно произнесла слепая.

— Какое окно? — Эйдани бережно взяла девочку за хрупкие плечи. — Можешь показать?

— Вон то, — ни секунды не думая, слепая указала на одно из окон на втором этаже ближайшего дома. — На нем ставни скрипят не как на остальных.

— Спасибо! Ты не представляешь, как сильно ты мне помогла, — произнесла чародейка. — Но ты можешь помочь мне еще больше. Скажи, когда это произошло?

— Тогда весь день было жарко. А потом — больше не было.

— Финна! — из-за угла с хриплым криком выбежал бородатый мужчина лет сорока. Он был высок, но сильно горбился. По цвету волос, разрезу глаз и форме носа Эйдани поняла, что перед ней — отец слепой девочки.

— Вот ты где, — облегченно вздохнул мужчина. — Простите мою дочь, госпожа, — он обернулся к волшебнице. — Она… немного не в себе. Она не причинила вам беспокойства?

— Напротив, — ответила наемница. — У вас очень умная дочь. Только что она объяснила мне… дорогу.

— Хорошо, если так, — нервно ответил отец девочки, решительно хватая ее за запястье. — Пошли скорей отсюда, Финна! — с этими словами мужчина быстро потащил дочь за поворот.

— Когда в городе последний раз весь день было жарко? — громко спросила Эйдани.

Мужчина обернулся, бросив на чародейку удивленный взгляд.

— Седмицы три назад. Может, чуть раньше.

Дождавшись, когда Финна вместе с отцом скроются из виду, волшебница внимательно осмотрела дом, в котором, по словам слепой девочки, жила еще одна жертва Хеливангардского ужаса. Над указанным Финной окном в четыре яруса громоздились беспорядочные надстройки. В воздухе тянулись бельевые веревки. Штукатурка с фахверковых стен давно облезла, солома на крыше — почернела, а многие окна были заколочены. В некоторых местах сохранились ветхие строительные леса, явно сооруженные много лет назад, но до сих пор не убранные.

— Огрова задница, — мысленно выругалась Эйдани. — Неужели мне придется лезть наверх, чтобы проследить путь чудовища? Лиомэль бы лучше справилась с такой работой, но у нее сейчас других дел по горло. Кажется, все тут может рухнуть от любого чиха. А ведь я — далеко не пушинка.

Наемница применила маскировочные чары — они не давали полной невидимости, однако позволяли волшебнице сливаться с окружающим ландшафтом подобно хамелеону. Затем Эйдани с помощью левитации воспарила к злосчастному окну на втором этаже.

— Ну и щели, — думала она, разглядывая закрытые ставни. — Кинжалом или не толстым когтем задвижку можно запросто подцепить снаружи. Кстати, на досках есть пара довольно свежих царапин. Конечно, они могли взяться откуда угодно, но стоит это запомнить.

Волшебница поднялась еще выше. Солома на нескольких участках крыши выглядела потревоженной. Чтобы рассмотреть повреждения поближе Эйдани опустилась на балку, которая выглядела относительно надежной.

— Кто-то здесь точно лазил, — мысленно произнесла наемница. — Только вот был ли это монстр, или же просто местные дети развлекались?

Используя левитацию, Эйдани взмыла на шаткие мостки, окружавшие самую высокую надстройку, что вздымалась над окрестными крышами словно донжон. Тонкие доски прогибались под ногами, а вместо перил была натянута неубедительная веревка. В какой-то момент ведущая на галерею дверь распахнулась. Наемница успела прижаться спиной к стене.

— Кто тут шляется? — наружу выглянул косматый мужик с красным, как помидор, носом. — Опять ворье?

К счастью, когда чародейка не двигалась, маскировка работала гораздо лучше. Местный житель огляделся, пару раз скользнув по Эйдани сердитым взором, но так ничего и не увидел, после чего закрыл дверь, недовольно бурча под нос.

Следов на соседних крышах волшебница не обнаружила. Возможно, монстр спустился по стене с другой стороны дома? За зданием располагался небольшой — ярдов пятнадцать в поперечнике — замусоренный пустырь, с которого шел ужасающий запах.

Волшебница левитировала на расположенные ниже леса. Там произошло то, чего наемница опасалась с самого начала — дряхлый настил не выдержал ее веса и с треском обрушился вниз. К счастью, Эйдани успела ухватиться за балку и повиснуть на ней.

Вскоре чародейка мягко опустилась на землю. Царившая в подворотне вонь могла запросто свалить с ног. Похоже, мусор накапливался тут не один год. Обглоданные тушки крыс, кошек и собак, объедки и очистки, гнилое тряпье, черепки, испорченные инструменты, трухлявая мебель и другой хлам образовывали кучу в полтора человеческих роста. Вокруг нее было несколько глубоких луж, от которых невыносимо разило тухлятиной.

Морщась от смрада, волшебница применила просвечивающее заклинание. После чего бросилась к груде мусора, отшвырнула в сторону пару сломанных тележных колес… И обнаружила под ними сильно разложившийся труп ребенка. Определить пол было невозможно — плоть превратилась в отвратительную зеленую массу, в которой копошились бесчисленные черви и опарыши — белые, розовые, черные… Однако, судя по росту — чуть менее трех футов — жертве и впрямь было приблизительно два года. И вновь Эйдани предстала знакомая картина — страшная рана, идущая от низа живота до основания шеи, выломанные наружу ребра, развороченные внутренности. Несмотря на то, что они сильно сгнили, волшебница могла поручится — сердце ребенка было вырвано. В момент, когда наемница заканчивала осмотр, из пустой глазницы трупа вылез огромный жирный паук. Его ловчая сеть тянулась от полностью обглоданной местными падальщиками правой руки к боку погибшей. В липких нитях трепетали мухи. Об уже начавшие оголяться кости черепа разбились первые капли дождя…

***

— Сестренка, ты в сточную канаву ныряла? — поморщившись, спросила Лиомэль, когда Эйдани вошла в комнату; за оконным стеклом было темно и все наемники уже вернулись со своих заданий.

— Хуже, — ответила волшебница. — Зато я добыла сведения о двенадцати жертвах Ужаса, погибших этой весной, — чародейка положила на стол пергамент. — И выяснила, что во второй раз бестия начала убивать раньше, чем мы думали. Мы прибыли в город двадцать третьего числа месяца Песен и увидели одну из жертв. Мужчина в толпе упоминал о девятилетней девочке, растерзанной «на прошлой неделе». То есть, самое раннее — пятнадцатого. Однако за несколько дней до этого монстр расправился с двухлетней девочкой.

— Какой кошмар… — прошептал Тьялви.

— Хорошо, что эта Финна тебе доверилась и все рассказала, — заметила перворожденная. — Уже не первый раз замечаю, что дети любят тебя, сестренка.

— Угу, — вздохнула Эйдани, глядя на пламя в камине. — Зато взрослые — не очень.

— Я кое-что обнаружила, — Лиомэль пробежала глазами список. — Все убитые родились под знаком Единорога. Не думаю, что это — случайность.

— Не то чтобы я сильно доверял всяким эльфийским звездочетам, но это означает, что жертвами стали или могут стать те, кому в этом году уже исполнилось, либо исполнится… — Вульфрик остановился, явно что-то подсчитывая, — два года, как той несчастной с верфей, девять, как девочке, о которой мы услышали по приезде в город, шестнадцать, как Мэрит, двадцать три, как жертве из Бондарного переулка, тридцать семь, как убитой жене пекаря… — гном ненадолго замолчал.

— Или тридцать, как мне, — в повисшей тишине произнесла Эйдани. — Правда, полагаю, что к встрече с монстром я подготовлена несколько лучше, чем все его жертвы.

— Если ты намекаешь, что хотела бы поработать приманкой, то об этом и речи быть не может, — не терпящим возражений тоном заявил Бэдфорд; судя по еще не высохшим каплям воды на одежде, капитан сам вернулся в гостиницу считанные минуты назад. — Так, Вульфрик, а что удалось выяснить тебе?

— Довольно много чего, — ответил гном, разглаживая бороду. — Мой дядюшка любит поговорить, особенно после долгой разлуки. Но самым любопытным был рассказ о событии, которое случилось в Хеливангарде в конце зимы, незадолго до начала убийств. Регент за весьма внушительную сумму нанял наших ребят для того, чтобы они закартографировали все катакомбы. До нынешнего времени никто даже примерно не знал, сколько ходов накопано под городом. К слову, исследование закончили только недавно. В общем, в самом начале экспедиции, один из наших отрядов изучал тоннели под университетским кварталом. И за очередным поворотом наши парни услышали голоса и разглядели свет. Решив, что впереди скрываются контрабандисты или беглые преступники, ребята схватились за оружие и рванули вперед. Оказавшись в большом зале, оставшемся от крупной выработки, наши увидели, что там горит костер, а в один из дальних проходов убегают фигуры, одетые в белые с серебром плащи.

— Представляю, сколько шума подняли ваши, — фыркнула Лиомэль. — Удивительно, что они вообще успели хоть кого-то заметить.

— У городских подземелий — весьма дурная репутация, которая складывалась веками, — продолжил Вульфрик, не обращая внимания на колкость. — Вдруг эти молодчики творили там какой-то ритуал, приведший к появлению Ужаса?

— Надо будет проверить, — кивнул Бэдфорд. — Лиомэль?

— Я не нашла на месте убийства совершенно ничего интересного, — с явной неохотой признала эльфийка. — Так, немного хлама, который вряд ли способен послужить уликой, — перворожденная высыпала на стол несколько обрывков ткани, стертый медяк, погнутую застежку и еще несколько ничем не примечательных предметов. — А вот Тьялви… — Лиомэль обернулась к целителю.

— Я… — начал маг, но внезапно остановился, уставившись на невзрачные трофеи эльфийки.

Волшебник медленно протянул руку и аккуратно взял грубо вырезанную из дерева фигурку человечка размером с две фаланги пальца. Сквозь небольшое отверстие в поделке был протянут порванный черный шнурок.

— Это принадлежало Мэрит… — проговорил Тьялви. — В детстве я любил вырезать разные штуки из дерева. Перед тем, как поехать учиться магии, я сделал для нее этот талисман. Вместе мы придумали, что его имя — Друффл и это добрый великан, который будет защищать Мэрит в дни, когда меня нет рядом… — Тьялви шмыгнул носом и низко склонил голову, по его щекам скатились две слезы. — Вот уж… не думал… что она носила его… до сих пор… — волшебник всхлипнул и закрыл лицо руками. — Простите…

— Сохрани его в память о сестре, — сказала Лиомэль, гладя лекаря по плечу.

— Да… конечно… — маг шумно высморкался в платок и поднял глаза на товарищей. — А по поводу того, что я нашел… Там была странная аура. Черная с прожилками темно-синего. Похожая на очень густой дым или какой-то минерал.

— Интересно, — подставив кулак под правую щеку, Эйдани внимательно посмотрела на Тьялви. — Никогда не сталкивалась с подобным. И не нашла ничего похожего на месте убийства последней жертвы. Хотя с ее смерти прошло менее суток, а Мэрит погибла пять дней назад. А, впрочем, зачем гадать — пойду да проверю, — волшебница решительно встала из-за стола и, не обращая внимания на жесты товарищей, явно пытавшихся ее остановить, вышла из комнаты.

***

Полчаса спустя вымокшая под дождем и очень злая, чародейка вернулась обратно к Предвестникам Рока.

— Ничего не нашла! — с порога выпалила Эйдани.

— И что это значит? — прошептал Тьялви.

— То, что у тебя, вероятно, есть задатки куда более могущественного мага, чем ты можешь себе представить, — ответила волшебница.

Интерлюдия 5

Хеливангард, продовольственные склады

5 число месяца Холодных слез, год 999 по имперскому летоисчислению

«Добрый причал» — нет. «Пенная кружка» — нет. «Скрипучий кабестан» — нет. «Наглый кот» — отказались отвечать. «Радость путника» — нет. «Пьяный великан» — отказались отвечать. «Братство весельчаков» — нет.

Аландиар хмурился, читая составленный Гилэантом длинный список хеливангардских таверн и гостиниц. Обнаружить наемников по-прежнему не удавалось. Эльфы старались действовать разнообразно — в одних заведениях они спрашивали Эйдани Кордэйл, в других — Тьялви Мьёлльсона. Иногда разговаривали с трактирщиками сами, иногда — подсылали к ним мальчишек, нанятых на улице за пару медяков. Порой представлялись друзьями разыскиваемых персон, порой — просто подкупали хозяев, благо таланты Хетуин обеспечивали Непримиримым постоянный приток средств.

В первый же день в столице эльфийка здорово помогла боевым товарищам с маскировкой. Вечером она явилась в убежище перворожденных, неся за плечом внушительный мешок. В нем лежало множество накладных бород, усов, париков, а также баночки с гримом, головные уборы и еще кое-какая одежда. На вопрос Аландиара о происхождении этих трофеев эльфийка криво усмехнулась в своей обычной манере.

— Позаимствовала в сундуках у циркачей, выступающих на Рыночной площади. Даже во время самых больших представлений они не используют и половины этого добра. Так зачем же ему напрасно пылиться в закромах? Пусть лучше послужит хорошему делу.

Однако, несмотря на все усилия, Предвестники Рока оставались неуловимыми. Заведений, хозяева которых не стали отвечать на вопросы о гостях, было немного — меньше четверти, но вдруг Эйдани и Тьялви остановились в одном из таких мест? Эта мысль не давала Аландиару покоя. К тому же, во многих случаях причиной отказов становилась не честность трактирщиков, а ошибки самих эльфов. Например, в «Пьяном великане» Нимлорен попытался подкупить хозяина при свидетелях, за что был немедленно выставлен за порог. Узнав об этом, Аландиар на целый день отправил юношу в район порта — искать наемников в сомнительных заведениях для моряков и бедноты.

Вдобавок таверн в живущем торговлей и всегда полном гостей Хеливангарде не поддавалось подсчету. Проходя по уже полностью обследованным районам, эльфы не раз и не два натыкались на не посещенные заведения, нередко спрятанные в совершенно незаметных закоулках, но отчего-то известные всему городу. Кроме того, Вихрь ярости не исключал, что наемники и вовсе остановились не в гостинице, а, например, сняли комнату у кого-то из домовладельцев.

С каждым часом предводитель Непримиримых все больше проклинал ненавистную столицу с ее мертвым камнем, крикливыми толпами, дымом и смрадом. Искать незваных гостей в гуще эльфийских лесов было куда проще — глаз перворожденных легко обнаруживал там даже очень старые следы, а каждое дерево, каждый ручей, зверь или дух могли дать подсказки. Хеливангард же походил на исполинского монстра, в ненасытной утробе которого все растворялось без следа.

К тому же на улицах, в тавернах и лавках перворожденные каждый день слышали разговоры о кошмарном невидимом чудовище, убивающем жительниц города. Аландиар ощущал, что некоторых Непримиримых страшат вести об этой угрозе, но не разделял этих чувств. Никто ни разу не упоминал, что жертвами Ужаса становились эльфы, а кроме того, Вихрю ярости и его товарищам приходилось давать отпор самым разным воплощениям тьмы, а значит — и в этот раз перворожденные смогут постоять за себя.

— Наверняка смертные сами и создали эту бестию — своей жадностью, жестокостью и запретными экспериментами с природой и магией, — не раз мысленно повторял Вихрь ярости.

Этим вечером Аландиар вернулся в убежище особенно поздно — большинство его товарищей уже явно давно были на месте. Но, к его удивлению, Гилэант и Нимлорен все еще отсутствовали. В щелях заколоченных окон тревожно свистел ветер, совсем близко пищали и шуршали невидимые глазу крысы. Зажженный Иларанной золотистый магический огонек выхватывал из тьмы усталые лица Непримиримых.

— Уж не попали ли они в какую-то переделку? — подумал эльф. — Нимлорен вполне мог совершить очередную глупость, Гилэант — броситься его спасать, и… А вдруг они столкнулись с Ужасом Хеливангарда? Впрочем, пока что рано кидаться на их поиски. Стоит еще немного подождать.

Чтобы ненадолго отвлечься от мрачных мыслей, Аландиар вытащил из сумки клочок бурого пергамента — страницу, вырванную из одной очень древней книги. Края листа обгорели, а текст — давно расплылся, так что даже острейший эльфийский взор не мог его разобрать. Зато еще можно было разглядеть картинку — поросшую могучим лесом долину в окоеме коронованных снегами гор. Одно из немногих — а может и единственное — сохранившееся изображение Мелиодана, прародины эльфов.

Зеленый цвет на этом пейзаже давно обратился в черный, однако глядя на это изображение, Аландиар будто слышал мягкий шепот листьев и песни кристально чистых источников, чувствовал запахи плодородной земли и ярких соцветий. Ильмириэн, нынешний дом высоких эльфов, был лишь бледной тенью того прекрасного края из легенд и сказаний. А потом перед глазами у Вихря ярости возникали картины, которые не видел ни он, ни кто-либо из ныне живущих — величественные стройные корабли, на которых немногие уцелевшие перворожденные уходили прочь, увозя с собой ничтожно малую часть своих сокровищ. Впереди расстилался огромный свирепый океан, а за спиной оставались ужас и погибель.

— Мы все вернем, — тихо произнес Аландиар. — Мы все вернем.

Сверху раздался негромкий стук. Это был сигнал стоявшего на страже Сэландрила. Три удара означали приближение врага, а четыре — как в этот раз — возвращение Непримиримых. Иларанна, в отличие от других не скрывавшая своей тревоги, облегченно выдохнула.

Черепица на крыше слегка заскрежетала под легкими шагами обутых в мягкие сапоги ног, и вскоре Нимлорен, а за ним — Гилэант спустились на веревке вниз. Оба выглядели очень усталыми, но при этом — донельзя радостными.

— Приветствую, братья по борьбе! — произнес Вихрь ярости. — Как прошла разведка? Судя по вашим лицам, вы на аркане привели с собой Эйдани Кордэйл, но по какой-то причине оставили ее снаружи.

— Нет, — улыбка Нимлорена слегка потускнела.

— Она — боевой маг, и аркан ее вряд ли удержит, — продолжил следопыт. — Тут потребуются другие методы.

— Не надо уводить разговор в сторону, — в голосе Аландиара зазвучал металл. — Вам удалось продвинуться в поисках, или вылазка закончилась также, как и все предыдущие?

— Мы узнали… — неуверенно начал Нимлорен.

— Вернее так, — поддержал Гилэант запнувшегося товарища. — Мы действительно пока не отыскали Эйдани Кордэйл, но зато выяснили, или, точнее — нашли великолепный способ выяснить — как она выглядит.

Глава 17

Неизвестное место

Неизвестное время

Тучи мошкары кружат среди сухостоя, возвышающегося над непрозрачной водой. Последняя то и дело без видимых причин начинает бурлить и пузыриться. Над топью проносятся тревожно кричащие птицы. Поросший травой, чахлыми кустами и деревцами островок становится все ближе. На нем находится и кое-что явно рукотворное — полусгнивший, покрытый мхом и грибами квадратный сруб колодца. Казалось, что в нем такого необычного? Нечто подобное можно увидеть в любой заброшенной деревне. Но Эйдани кожей ощущала исходящую из глубины древнюю силу и злобу. Волшебница хотела закричать, но ее губы словно срослись воедино. И в этот момент сквозь скрип ветвей, кваканье лягушек и бульканье трясины до волшебницы донесся мягкий голос Лиомэль:

— Вставай, сестренка, что-то ты сегодня припозднилась…

Пейзаж начал нехотя рассеиваться. Жуткий морок явно не желал так просто отпускать чародейку из удушающих объятий. Наконец, последние остатки видения растворились, и Эйдани обнаружила себя в спальне «Наглого кота».

— Надеюсь, сон был интересный, — задумчиво заметила эльфийка.

— Приходилось видеть и получше, — ответила чародейка, приподнимаясь на локте.

Волшебница помнила, что уже бывала на этом болоте — тоже во сне. Но почему это место внушает ей такой ужас? А ведь есть еще таинственная цитадель и запертая в ней неведомая сущность. Как связаны эти видения, и почему они преследуют ее?

Под накрапывающим дождем столица прощалась с иноземными гостями. Крытые парусиной фургоны непрерывным потоком покидали Рыночную площадь. Огни в каменных чашах — угасли. Часть торговых рядов уже разобрали, другие доживали последние часы. С них уже сняли яркую материю, оставив лишь голые, подобные скелетам каркасы. Какие-то купцы еще распродавали последние товары — с большими скидками. Интересно, многие ли из этих торговцев приедут в Хеливангард на следующую Осеннюю ярмарку? Введенные регентом новые налоги серьезно ударят по богатству и могуществу гильдий и существенно снизят прибыль, которую получают владельцы купеческих караванов и судов.

Разумеется, уезжали не все гости. Из разговоров в зале таверны наемники услышали, что труппа бродячего цирка планирует перезимовать в столице, а Гелендин как ни в чем не бывало продолжал писать свои картины, прячась от дождя под черепичным навесом у входа в банк Золотых молотов.

Когда официант принес Эйдани завтрак, другие наемники уже почти расправились со своими порциями.

— Сегодня вечером наведаемся к моему дядюшке и поподробнее обсудим происшествие в катакомбах, — произнес Вульфрик, залпом допивая кофе. — Пока что это — лучшая из всех зацепок.

— Убийства людей, родившихся под определенным знаком, указывают на какой-то до крайности мерзкий культ, — сказала Лиомэль. — Тэрирнон, мой бывший возлюбленный, в свое время сражался с сектой, последователи которой душили эльфийских мальчиков. Все жертвы без исключения были третьими сыновьями своих родителей. Признаться, сама я не слишком в этом разбираюсь, но в Хеливангардском университете есть один… профессор, посвятивший жизнь изучению подобных сект. Стоило бы наведаться в гости, благо полдня у нас все равно свободны.

— Если человек надежный, то надо заглянуть, — кивнул Бэдфорд. — Тьялви, с тобой все в порядке? — капитан поймал напряженный взгляд целителя, направленный в окно.

Наемники посмотрели в том же направлении, что и лекарь, и увидели барона Ригобера Шантрийского, верхом проезжающего по площади. Помимо уже знакомых Предвестникам Рока громил-близнецов, феодала сопровождала еще дюжина стражников. При этом, судя по всему, покидать город барон не собирался — наемники не увидели ни навьюченных походным скарбом коней, ни слуг, ни знаменосца, которые сопровождали шантрийцев по приезде в Хеливангард.

— Кстати, говорят, этот господин проявлял интерес к магии крови, — пробормотал капитан. — Ходят слухи, что одно время у него даже гостили опальные аксаронские чародеи. Те самые, что убили моих братьев, а затем, по милости ублюдка Эреварда, отделались всего несколькими годами пребывания в почетном плену.

— Интересно, что он вообще делает в Хеливангарде? — охрипшим от волнения голосом спросил Тьялви. — Он же не купец, чтобы ради ярмарки ехать в такую даль…

***

Сердце целителя упало, когда Лиомэль повела товарищей в сторону университетского квартала. В очередной раз возвращаться на место, где погибла Мэрит, было очень тяжело. Перед взором Тьялви в который раз возникали широко раскрытые от ужаса глаза девушки, и вновь волшебник слышал протяжный скрип телеги, увозящей тело погибшей. Лекарь невольно сжал в руке оставшуюся от сестры деревянную фигурку великана Друффла, которая лежала у него в кармане.

К счастью, эльфийка направилась в другой конец квартала. Здесь стояли добротные, увитые плющом каменные дома, в которых жили профессора. Сегодня занятий в университете не было, поэтому за частыми оконными переплетами горел уютный свет, а из каминных труб поднимался дым. Остановившись у резной двери из темного дуба, Лиомэль негромко постучала.

Тьялви думал, что перворожденной придется долго и громко барабанить по толстым доскам, прежде это услышит хозяин — несомненно, почтенный старец с густой седой бородой, одетый в подметающую пол мантию. А затем, разумеется, наемникам придется хорошенько подождать пока он, кряхтя и опираясь на посох, дойдет до двери. Каково же было удивление мага, когда им открыли почти сразу, а на пороге появился не пожилой ученый муж, а изящная — даже стройней чем Лиомэль — ночная эльфийка. У нее был слегка вздернутый нос, придающий лицу задорное выражение, зеленые глаза с поволокой, длинные и густые ресницы. Вместо мантии она носила серое домашнее платье. Но больше всего внимания привлекали немного не доходящие до плеч волосы эльфийки, окрашенные в нежно-бирюзовый цвет.

— Друзья, представляю вам профессора Найриэль, — сказала Лиомэль, подмигивая своей знакомой. — Она знает все обо всех самых страшных культах мира, а если о каком-то культе она не знает — то, значит, что его нет и никогда не было. Найри, познакомься с моими боевыми товарищами, я вчера тебе о них рассказывала.

— И когда это она успела? — пробормотал под нос Вульфрик.

— Приветствую всех, — Найриэль обвела пришедших дружелюбным, но не лишенным подозрения взглядом. — Не могу сказать, что полностью соответствую описанию, которое озвучила моя дражайшая подруга. Но — постараюсь помочь в меру своих скромных сил.

Наемники повесили плащи в прихожей, после чего хозяйка пригласила Предвестников Рока в уютную гостиную. Огонь в камине лизал березовые поленья, вокруг расположились несколько массивных удобных кресел, а вдоль стен от пола до потолка тянулись книжные полки. На корешках внушительных фолиантов виднелись надписи на множестве языков — по большей части неизвестных Предвестникам Рока, кроме, разве что, Лиомэль. Впрочем, в шкафах стояли не только толстые тома, но также жутковатого вида статуэтки, ритуальные чаши, клинки для жертвоприношения и другие трофеи, указывающие на то, что хозяйка дома знает свой предмет не только по книгам.

— Я как раз заварила эльфийский травяной чай, — сказала Найриэль. — Подождите меня немного.

Эльфийка скрылась за дверью. Все кроме Эйдани, решившей повнимательнее изучить коллекцию хозяйки, сели у огня. Вульфрик выглядел донельзя напряженным, Лиомэль, напротив, вальяжно развалилась в кресле, закинув ногу на ногу. Тьялви тоже присел, однако продолжил во все глаза смотреть по сторонам. Впрочем, вскоре маг поймал себя на мысли, что любуется не книгами и артефактами, а великолепной осанкой Эйдани.

Даже те черты, которые лекарь прежде не считал привлекательными для женщины, гармонично вписывались в образ волшебницы. Так, широкие плечи придавали чародейке королевскую стать, а полностью прямые волосы, частично распущенные, а частично собранные в хвост, очень красиво спадали ей на спину. Взгляд Тьялви скользнул ниже — по ягодицам и ногам Эйдани. Благо черная одежда волшебницы плотно облегала ее тело, демонстрируя четко очерченные, упругие линии — совсем не такие, как у пышнотелых матрон, которых на своих полотнах воспевали художники из Паллардо — земли, где Тьялви учился волшебству. Прежде дамы с тех картин и впрямь казались магу чуть ли не идеалом красоты, однако теперь он пожирал глазами Эйдани, ловя малейшее ее движение — и не мог оторвать взгляд.

— Проклятье, о чем ты вообще думаешь?! — целитель незаметно, но болезненно ущипнул себя. — Ты всего неделю назад лишился сестры, тебе нужно думать как отомстить за нее и прекратить творящийся вокруг кровавый кошмар, а ты вместо этого засматриваешься на… — Тьялви был по-настоящему зол на самого себя. От гневных мыслей его отвлек лишь восхитительный аромат незнакомых трав, наполнивший комнату — хозяйка дома вошла в гостиную, неся окутанные густым паром глиняные кружки.

— Спасибо, милая, — Лиомэль приняла свой напиток, при этом успев нежно коснуться ладонью шеи и щеки Найриэль. — Скажи, а орденские приходили к тебе с вопросами об Ужасе?

— Эээ… Ну… — от смущения эльфийка запнулась, но затем взяла себя в руки. — Да, и не один раз. К сожалению, гончие псы лорда Стаффари особым умом не блещут, и считают, что поиск ответов в далеком прошлом подобен допросу подозреваемого. Эти господа упорны, но их взгляды — весьма зашорены, — Найриэль взяла паузу. — Итак, — сумрачным тоном продолжила эльфийка, проходя вдоль стеллажей, — нас интересуют ритуалы с извлечением сердец жертв…

Найриэль достала с полки старинный том в черном бархатном переплете. Покрывающие его алые руны испускали слабое свечение. В шелесте ветхих страниц Эйдани ощутила дыхание давних воспоминаний — о временах, когда она вместе с другими студентами жадно внимала словам старого волшебника, что разносились под гулкими сводами академии Дантрано.

Глаза юных магов вспыхивали разом ужасом и восторгом, когда лектор повествовал о реке расплавленного золота, текущей на самом краю обитаемого мира, о таящих страшные проклятья пирамидах, затерянных в непроходимых джунглях далеких южных островов, о Корабле Судьбы, зловещем предвестнике Конца Миров, встречи с которым не пережил ни один моряк, и о самом Конце Миров, когда все светлые и темные силы Вселенной сойдутся в решающей схватке…

«И ужас воцарится по всей земле. И брат поднимет меч на брата. И явятся чудовища, пожирающие детей. И небеса разверзнутся пастью Зверя…» — гласило древнее пророчество о великих и страшных событиях, таящихся во мраке грядущего.

— Вообще использование человеческих и других сердец для религиозных или магических ритуалов было и остается весьма распространенным, — продолжила Найриэль. — То, что сегодня творится в городе, прежде всего вызывает в памяти два примера. Так, Нииншурат’узу мог словно в воду погрузить пальцы в плоть своего врага, извлечь сердце наружу — после чего оно сгорало прямо в его руках, питая силу Неведомого. Его последователи часто вырезали сердца убитых врагов, высушивали их и носили на шее как амулеты, чтобы заслужить благосклонность повелителя.

Эйдани хорошо знала эту историю, случившуюся семьдесят лет назад. Тогда в Зальцгард тайно проник могущественный пришелец из рода Гурхор-аш или Неведомых — древних и жестоких сущностей, преследующих никому не известные цели. Постепенно подчинив разум множества людей и других созданий, Нииншурат’узу начал войну, которая на несколько лет охватила южные провинции Империи. Одной из жертв Неведомого пала Шейделин Прекрасноволосая — женщина-бард, которая считалась обладательницей самого красивого голоса среди смертных обитателей Зальцгарда. Нииншурат’узу был побежден тогда еще совсем молодым волшебником Готфридом Прозревшим, будущим ректором академии Дантрано. Из-за чудовищных выбросов магической энергии, сопровождавших поединок, соратники чародея не могли прорваться в пещеру, в которой шла битва, и вынуждены были бессильно ждать снаружи, не ведая, кто одерживает верх. «Двое вошли — вышел один» — так описал те события кто-то из товарищей Готфрида. Сам же маг никогда не любил вспоминать о сражениях, в которых участвовал.

— Кроме того, — ровный голос Найриэль вернул наемницу в настоящее, — в немногочисленных существующих записях о Королевстве Мечты говорится, что сердца населяющих его… созданий, — на этом слове эльфийка поморщилась, — после смерти извлекают и водружают на исполинский алтарь, где они продолжают вечно биться, даруя нынешним поколениям могущество предков.

Королевство Мечты… Хотя Эйдани прежде не слышала об этом ритуале, само название — странное, возникшее неизвестно откуда — было ей знакомо. Эта мрачная земля лежала на далеком севере, за холодным и бурным Седым океаном. Его чудовищные обитатели звались Отринутыми — упоминать их в разговоре решались лишь редкие жители Империи — и те делали это лишь шепотом. При этом армии Королевства Мечты уже много веков не покидали его границ, а послы Отринутых последний раз бывали в Эольхаре десятилетия назад. Гостей за океаном не жаловали, лишь корабли Раддаримов, купцов из гильдии, более напоминающий военно-монашеский орден, изредка заходили в порт Зингарос — единственный город Королевства, куда допускали чужестранцев. Правда, порой вместе с купцами прибывали и безумцы, стремившиеся попасть в земли Отринутых ради запретных знаний — или чтобы принять участие в грандиозных ритуальных боях, проходивших раз в столетие. По слухам, победителю даровалось невероятное могущество. Однако судьбы подобных авантюристов были покрыты завесой тайны.

— А какого цвета были одежды у последователей Нииншурат’узу? — спросила Эйдани.

— Красно-зеленого, — ответила Найриэль. — Хотя, когда им требовалось действовать скрытно, обычно использовали черный.

— Думаешь, кого-то до сих пор не добили? — спросил волшебницу Бэдфорд. — Столько времени прошло…

— Остатки войск Неведомого после его гибели сопротивлялись еще лет двенадцать. А бог, которому поклоняются в Королевстве Мечты, и вовсе умер десятки веков тому назад. Но это не мешает Отринутым по сей день чтить его, — задумчиво произнесла Найриэль.

— Профессор, скажите — а с чем может быть связано, что все жертвы родились в год Единорога? — подал голос Тьялви.

— Хмм… — Найриэль глубоко задумалась. — Припоминаю на этот счет весьма интересную запись, найденную боевым отрядом Инквизиции в логове одного некроманта. Он действовал в Грейтхаллене в конце прошлого века. Сейчас… — эльфийка окинула взором свою библиотеку, разыскивая нужную книгу.

Внезапно из прихожей раздался стремительный топот маленьких ног. Мальчишка лет семи влетел в гостиную, и, увидев наемников, замер как вкопанный. У ребенка была такая же форма носа и подбородка как у Найриэль, но при этом — карие глаза. Уши — менее острые, чем у перворожденных и волосы — темные, но без характерного для ночных эльфов синеватого отлива — указывали на то, что отцом мальчика был человек.

— З-з-здравствуйте, — смущенно произнес ребенок, внимательно разглядывая разношерстную компанию гостей. — Мам, а можно я тут посижу?

— Чуть позже, Тильвейн, — улыбнулась профессор, открывая очередной тяжелый том и пролистывая страницы в поисках нужных сведений. — Думаю, наши разговоры покажутся тебе… скучными.

— …пожар, возникший в башне во время битвы, уничтожил большую часть принадлежавших злодею свитков и книг, — начала читать Найриэль, когда ее сын ушел на второй этаж. — Среди тех, что чудом уцелели, мои братья обнаружили записи, оставленные, очевидно, самим некромантом. Привожу их полностью, ибо в истории должна остаться память не только о славной победе верных сынов Аданора, но и о чудовищных злодеяниях, которые творил враг.

«Двадцать четвертое число месяца Бурь восемьсот восемьдесят второго года. Да! После стольких лет бесплодных попыток я отыскал подходящую формулу! Все принесенные жертвы — мужчины, женщины, дети, люди, эльфы, гномы, представители других рас — погибли не напрасно. Прежде я не доверял эльфийскому звездному календарю, но опыты показали — те, кто родился под знаком Единорога, прежде всего — женщины из числа людей — наилучшим образом подходят для осуществления моего плана.

Девятое число месяца Северной звезды. Для ритуала нужны три жертвы. Но я велел своим слугам доставить мне десятерых, чтобы иметь запас. Сегодня нужное количество, наконец, набралось. Эти нищие крестьянки были обречены на жалкое, бессмысленное и беспросветное существование. Но я дам им шанс послужить великой цели.

Одиннадцатое число месяца Северной звезды. У одной из пленниц обнаружилась оспа. Я убил женщину заклинанием. Ее смерть была мгновенной и безболезненной — совсем не такой, которая ждала бы несчастную при развитии болезни. Затем я уничтожил труп. Возможно, стоило бы сохранить тело для экспериментов, но сейчас у меня нет времени отвлекаться и возиться с ним. Сегодня же я велел своим помощникам начинать подготовку остальных пленниц. Хорошо, что я велел держать их в отдельных камерах, благодаря чему прочие жертвы не заразились.

Шестнадцатое число месяца Северной звезды. Прежде чем приступать к ритуалу, необходима проба. Для нее я отобрал девушку восемнадцати лет. Я запомнил ее, потому что она была единственной, кто не отвел взгляд, впервые увидев меня. В ее серых глазах я увидел нечто… не характерное для простолюдинок. Не удивлюсь, если ее отцом был человек благородного происхождения, влюбившийся в жительницу деревни… или просто решивший удовлетворить с ней свою похоть. А, впрочем, к чему эта глупая сентиментальность? Завтра.

Семнадцатое число месяца Северной звезды. На меня работают идиоты, ни на что не способные без тщательного присмотра! Когда пленницу вели в лабораторию, она попыталась вырваться. Сопровождавший ее стражник — здоровенный полуорк, способный гнуть подковы двумя пальцами — не придумал ничего лучше, чем «оглушить» ее обухом секиры по голове — да еще попал точно в висок. Погубил такой качественный материал и забрызгал мозгами всю лестницу! В этот раз я все же решил сцедить кровь погибшей в специальный сосуд и заспиртовать тело — они еще могут пригодиться. Похоже, в следующий раз мне придется лично следить за тем, как пленниц забирают из темницы. А из этого тупого громилы выйдет отличный зомби.

Двадцать первое число месяца Северной звезды. Вновь неудача! А ведь поначалу все шло неплохо. Жертву раздели догола и за запястья подвесили над алтарем. К лодыжкам пленницы прицепили тяжелые гири — человек имеет дурную привычку дергаться от боли. Я кинжалом сделал жертве небольшие надрезы на обеих ступнях, чтобы кровь постепенно стекала в чашу. Магия должна была защитить женщину от преждевременной смерти или потери сознания, а специальное зелье — не позволяло ее ранам затянуться. Именно из-за него и случился провал. Вскоре после того, как я нанес снадобье на порезы, кожа вокруг них начала стремительно чернеть и обугливаться. Процесс сопровождался шипением и отвратительной вонью. В своей жизни я достаточно практиковал ритуальные пытки, но такие чудовищные крики как сегодня, мне слышать еще не приходилось. Когда зелье до костей разъело плоть на стопах жертвы, она начала терять сознание, несмотря на чары, которые я использовал. После этого провал стал очевиден. Мне пришлось убить пленницу. Похоже, этот болван Магтир что-то напутал с ингредиентами, когда готовил зелье. Его ждет суровое наказание.

Тридцатое число месяца Северной звезды. Хотя в этот раз мы подготовились очень тщательно, я все равно беспокоился за исход эксперимента. Сегодняшняя жертва — самая молодая из пленниц, ей всего одиннадцать лет. Но, вопреки опасениям, проба прошла прекрасно. Девчонка всю ночь истекала кровью. Ее страх, ее боль, ее медленно уходящая жизнь рождали особую ауру — черную с прожилками кобальта. Аура обновления, аура перерождения, аура вечности! Именно то, что мне нужно!

Четвертое число месяца Звенящих льдов. Приготовления к ритуалу идут полным ходом. Однако сегодня мне донесли, что неподалеку от башни видели разведчиков Инквизиции. Похоже, скоро нам придется держать оборону. Треклятые церковники не должны мне помешать!»

Конец свитка сильно обгорел, из-за чего разобрать дальнейшие записи — невозможно. Некромант и все его подлые приспешники погибли в бою, унеся в могилу тайну кошмарного замысла. Они ответят за свои злодеяния перед лицом Аданора. Мы же вознесем молитвы об упокоении их жертв, — в звенящей тишине дочитала Найриэль.

Гробовое молчание, нарушаемое лишь треском огня в камине, провисело несколько минут.

— А кобальт он… какого цвета? — наконец, подала голос Лиомэль.

— Темно-синего, — Вульфрик подал голос впервые за все время, проведенное в гостях. — Стыдно не знать.

Эйдани и Тьялви молча переглянулись.

— О каком перерождении рассуждал этот спятивший урод? — задался вопросом Бэдфорд. — Кто — а, главное, в кого — должен был переродиться?

— У происходящего в Хеливангарде и у ритуалов этого некроманта есть много общего, — заметила Эйдани. — Но далеко не все. Возможно Ужас, или тот, кто за ним стоит, добивается похожей, но все же иной цели.

— Не мог, что ли, этот гад держать свою писанину в сундуке из металла? — проворчал гном.

— Пора идти, — произнес Бэдфорд, глядя в окно; дождь закончился, а ветер прогнал тучи. На университетские шпили, лесом поднимающиеся вокруг, упали багровые лучи заката.

— Найри, ты ведь поищешь в своих книгах еще что-нибудь о похожих ритуалах, особенно если они порождали такую ауру? — спросила Лиомэль, поднимаясь.

— Времени и сил уйдет очень много, — с сомнением покачала головой профессор.

— Сделай это ради… ну, допустим, ради меня, — голосу и взгляду Лиомэль было решительно невозможно противостоять.

— Хорошо, постараюсь, — после небольшой паузы ответила Найриэль.

Глава 18

Хеливангард, университетский квартал

3 число месяца Холодных слез, год 999 по имперскому летоисчислению

— А можно один вопрос не по делу, остроухая? — хмыкнул Вульфрик, обращаясь к Лиомэль, когда наемники, горячо обсуждая услышанное, зашагали прочь от дома Найриэль. — Он меня мучает с того самого момента, как я увидел твою подругу.

— Почему у нее такие волосы? — усмехнулась перворожденная.

— Ага.

— Многие ночные эльфийки, начиная жить среди людей, красятся в необычные цвета, — пожала плечами Лиомэль. — Никто уже не помнит, откуда взялась такая традиция, но Найри последовала ей, только осев в Хеливангарде — когда тайком проникаешь в логово очередных сектантов, яркая шевелюра — ни к чему.

— И ты тоже красила? — хохотнул Вульфрик. — Вот умора…

— Конечно — когда актрисой была, — как о чем-то само собой разумеющемся ответила эльфийка. — Да я и сейчас бы так сделала, только вот с маскировкой на поле боя это плохо сочетается.

— И в какие же цвета? — саркастическим тоном спросил гном.

— Тебе все перечислить, борода? — перворожденная свысока посмотрела на горца. — Пальцев не хватит загибать, даже если пустишь в ход те, что на ногах.

— К твоему сведению, гномам нет равных в математике, и считать мы способны безо всяких пальцев, — возмутился Вульфрик. — Кстати, как вы с Найриэль вообще познакомились?

— Лет сто назад, — Лиомэль томным взглядом посмотрела куда-то наверх и сложила губы в своей обычной манере. — Мы сошлись, скажем так, на почве общего интереса к… языкам. Да, пожалуй, вернее всего будет сказать именно так.

— Знаете, я тут подумала, — сказала Эйдани, когда Предвестники Рока через ворота в стене покинули верхний ярус города. — По поводу этой ауры можно будет спросить у Тринаксиса. Он точно должен в этом разбираться.

— Кстати, а как у него дела с пирамидкой? — поинтересовался Бэдфорд. — Эй, гляди, куда прешь! — буркнул офицер в сторону оборванного мальчишки, который так стремительно вылетел из дверей небольшой таверны, что чуть не врезался в капитана; чудом увернувшись от столкновения, парень перебежал улицу и начал быстро шептать что-то очень высокому и стройному господину в длинном плаще с закрывающим лицо капюшоном.

— Нет, но, как любит говорить грандмастер, «наука любит неспешность».

— Если бы еще весь остальной мир мог себе ее позволить, — раздраженно проворчал Бэдфорд.

***

На столицу опустились серо-синеватые сумерки. Следуя по той же дороге, что и по приезде в Хеливангард, наемники спустились в нижний ярус города и вскоре свернули направо. Перемены вокруг произошли незаметно — просто в какой-то момент Предвестники Рока поняли, что шагают не по разбитой земляной улице, а по брусчатке — даже лучше той, что лежала на главной площади. Крытые соломой деревянные и фахверковые лачуги сменились крепкими домами из серого камня. Жилища гномов имели черепичные крыши, маленькие окна и низкие двери. Дома выше двух этажей практически не встречались, зато толщиной стен эти здания могли поспорить с замками. Фасады покрывала затейливая руническая вязь.

— Добро пожаловать в Угольные углы! — торжественно произнес Вульфрик.

С каждым шагом людей на улице становилось все меньше — зато росло число горцев, а к мягкой и плавной общеимперской речи все чаще примешивался жесткий и рубленный гномий язык. Многие местные жители щеголяли затейливыми татуировками. Немалая часть гномов также могли похвастаться богатыми одеяниями. Ювелирные, часовые, стеклодувные и другие мастерские, которые располагались буквально на каждом шагу, явно приносили хороший доход хозяевам и работникам. Над входом практически в каждый дом можно было увидеть герб в виде сложенной из золотых слитков крепостной стены с мощной надвратной башней. Похоже, в этих кварталах жили гномы из Золотых молотов — богатейшего клана-изгнанника. Также почти на всех зданиях был высечен знак — две линии, выходящие из одной точки. Более короткая — направлена вверх, та, что подлиннее — слегка отклонена влево.

— Что означает этот символ? — полюбопытствовала Лиомэль.

— Что дом принадлежит ренегатам. Если знака нет, то перед нами — жилище гномов, которые просто поселились среди людей, хотя Свартальфгард их не изгонял, — судя по тону Вульфрика, подобных соплеменников горец недолюбливал.

Обогнав медлительный караван из дюжины запряженных мохнатыми кхоордами повозок, наемники заметили, что место мастерских, где делали украшения, часы, богатые книжные переплеты и другие предметы роскоши, постепенно занимают кузницы и плавильни, а также внушительных размеров железоделательные и оружейные мануфактуры. Их огромные, за семьдесят футов в высоту, трубы непрестанно изрыгали черный дым, куда более густой и едкий, чем от обычных печей. К нему то и дело примешивались снопы искр и языки пламени. Внутри оглушительно грохотали механизмы, приводимые в действие водяными колесами. Последние при помощи длинных валов иногда соединялись со станками в мастерских, которые стояли вдали от каналов. Сами каналы были запружены бесконечными вереницами барж, груженных в основном, рудой и каменным углем, который гномьи кузнецы издавна использовали вместо древесного. Суда управлялись людьми — горцы подобное занятие не жаловали. Вдоль улиц на столбах тянулись водоводы. Деревянные трубы были плотно пригнаны друг к другу — хотя на некоторых стыках на землю все же сочились капли. Часть пути наемников прошла вдоль открытого каменного желоба, по которому расплавленный металл медленно перетекал из плавильни в пушечный цех. В прохладном воздухе разносились запахи золы и серы.

— Как же я ненавижу все эти машины, — под нос пробормотала Лиомэль, из-под низко надвинутого капюшона наблюдая за четырьмя гномами, кующими гигантскую шестеренку.

Гербы на жилищах вокруг тоже изменились. На круглых каменных щитах на дверями теперь были высечены ломаные линии ледяных торосов, вместе складывающиеся в морду разъяренного волка. Такой же символ — вместе со знаком ренегатов — был изображен на самом большом доме, к которому Вульфрик повел товарищей.

Гном несколько раз ударил затейливым дверным молотком. В этот раз ждать пришлось заметно дольше, чем у жилища Найриэль. Наконец, в двери на уровне лица Вульфрика открылось крохотное оконце, из которого на наемников подозрительно посмотрел оплетенный вычурной татуировкой черный глаз. Щелкнул сложный замок. На пороге Предвестников Рока встретил одетый в алый кафтан могучий горец с выбритыми висками, собранными в хвост темными волосами и завязанной в косу бородой.

— Здравствуй, Арнаульф, — сказал Вульфрик, пожимая собеседнику руку и хлопая его по плечу. — Познакомься с моими друзьями…

— Ты не говорил, что среди них есть эльфийка, — произнес Арнаульф, задерживая взгляд на Лиомэль. — Всех остальных мы можем пустить, а вот ей придется остаться снаружи.

— Да не больно-то и хотелось, — презрительно фыркнула перворожденная, одергивая плащ.

— Проклятье, а ведь я действительно запамятовал об этом сказать, — по сильнейшей досаде в голосе Вульфрика было понятно, что он не лукавит. — Вот ведь драконий понос…

— Даже если бы ты предупредил заранее, мы не смогли бы ее пустить, — Арнаульф был непреклонен. — Детям Хортвальда и Ильмириэна не дозволено лицезреть наши секреты.

— Да сдались они мне… — под нос пробормотала эльфийка; она явно хотела добавить что-то еще, но ее, как и открывшего рот Вульфрика, жестом прервал Бэдфорд.

— Если ей нельзя войти, мы уйдем все, — твердо объявил капитан. — И Вульфрик — тоже, поскольку я — его командир, и он подчиняется моим приказам.

Арнаульф бросил взгляд на гнома, явно ожидая услышать от него иное мнение, но тот промолчал.

— Ждите, — сказал чернобородый, скрываясь в дверном проеме.

Примерно минуту спустя Арнаульф вернулся в сопровождении еще одного горца — седого и грузного, хотя все еще крепкого. Одежды гнома были темно-синими с серебряным шитьем, а его замысловато заплетенная борода представляла собой настоящее произведение искусства.

— Друзья, познакомьтесь с Берриком Молотобойцем, моим дядей и старейшиной нашего клана, — торжественно объявил Вульфрик.

— Рад тебя видеть, племянник, — пробасил лидер Ледяных волков. — Твои друзья — мои друзья, но ты же знаешь, что не все традиции можно нарушать, — Беррик нахмурился и, подумав, продолжил. — Хотя, ради того, чтобы… — старейшина остановился, будто поняв, что сболтнул лишнего. — В общем, мы, так уж и быть, готовы пустить в дом твою эльфийку, если ты подробнее расскажешь — кто она вообще такая — и поручишься за нее.

— Хмм… — Вульфрик сделал глубокий вдох. — В общем, это Лиомэль из дома Лиэндари, прозванная Единой с тенью. Она старше нас троих вместе взятых, что, согласитесь, уже делает ее весьма подозрительной личностью. Идя в бой, она одевается как самоубийца и действует также. Презирает технический прогресс и регулярно отпускает ехидные шуточки по поводу всего, что мне, как гному, дорого. Болтает на куче тарабарских языков, но не может запомнить, что меня зовут Вульфрик, а не «борода». Я уж не говорю о том, что она пьет кислятину, которую мы даже кхоордам не даем, и весьма неразборчива в делах любви. А также периодически шляется где-то по ночам и тратит свое время на всякую чепуху вроде танцев. В общем, я готов не только поручиться за эту остроухую, но и доверить ей свою жизнь.

— Ладно, — вызвав явное недовольство Арнаульфа, вздохнул Беррик. — Миледи может войти с остальными. Но помни — ты отвечаешь за нее, так что пусть ведет себя прилично.

— Оу, не сомневайтесь, — поджала губы Лиомэль, всем своим видом показывая, что намерена следовать местным правилам лишь до тех пор, пока сама сочтет нужным.

Все, кроме горцев, пригнулись, проходя через низкую дверь. Гномы, люди и эльфийка спустились на несколько ступеней — первый этаж дома располагался чуть ниже уровня земли. Миновав поворот коридора, все вошли в пиршественный зал.

Пламя камина и факелов бросало отсветы на высеченные в стенах барельефы древних гномьих воителей — и на лица их потомков, собравшихся вокруг длинного стола, столь добротного, что его можно было использовать как мост. Под низкими сводами вился табачный дым и гремел раскатистый хохот. Полные пива дубовые кружки с железными обручами сталкивались с грохотом, напоминающим звуки боя.

— А что вы тут празднуете? — спросил Вульфрик.

— Мы только что получили от регента золото за созданную нами карту хеливангардских катакомб, — с гордостью ответил Беррик. — Братья! — произнес он, обращаясь к залу. — Поприветствуйте наших дорогих гостей!

На наемников устремились взгляды примерно тридцати пар глаз. При виде Лиомэль многие собравшиеся поморщились, а часть гномов косо посмотрели еще и на Эйдани — волшебница заметила, что за столом находились только мужчины. Тем не менее, авторитет старейшины здесь явно был непререкаем, поэтому вслух возмущаться никто не стал.

— По традиции тот, кто впервые делит с нами пищу, должен отведать гномьего боевого самогона, — объявил Беррик. — Эй, Виглаф, тащи его сюда!

— Мне тоже налейте, — сказал Вульфрик.

Рыжий горец с черной повязкой на левом глазу и трубкой в зубах полез в стоящий у стены резной сундук.

— А почему он зовется «боевым»? — полюбопытствовал Тьялви.

— Потому что воин, выпивший его, становится бесстрашным и непобедимым даже в самой жестокой битве, — внушительным тоном ответил старейшина.

Вскоре Виглаф поставил перед гостями пять медных чарок с детский кулак каждая и наполнил их похожей на чернила жидкостью из пузатой бутылки.

— А он с углем или с нефтью? — спросила Лиомэль. — Или что вы там еще добываете в своих горах?

Вульфрик наградил эльфийку страшным взглядом, однако Беррика вопрос явно повеселил.

— Нефть, миледи, в горах не добывают, — усмехнулся старейшина. — Ее добывают на болотах или в пустыне. А самогон сделан из особых подземных грибов.

— Очень качественная вещь, — кивнул Вульфрик, решительно опрокидывая чарку себе в рот. — Ух! Здорово прочищает мозги от глупых мыслей!

Затем свою порцию залпом выпил Бэдфорд. Лицо капитана перекосилось, однако в целом офицер довольно стойко выдержал испытание. Зажав нос, Эйдани осушила чарку следом за командиром. Напиток обжег словно огонь. У волшебницы перехватило дыхание и заслезились глаза. На голову будто обрушился тяжеленный молот — чтобы не упасть, боевой маг отставила левую ногу назад — как во время поединка на мечах. Придя в себя, Эйдани выругалась настолько грязно, что заслужила уважительные взгляды от гномов за столом.

— Простите, я что-то забыла, как жить… — пролепетала Лиомэль; от выпитого самогона она задрожала всем телом и страшно побледнела.

Беррик легонько подтолкнул эльфийку к ближайшему окну. Скорость, с которой среагировал старейшина, явно указывала, что нечто подобное в этом зале происходило не впервые. Сопровождаемая злорадными взглядами большинства гномов, перворожденная перевесилась через подоконник, после чего ее вывернуло наизнанку. Несколько мгновений спустя к Лиомэль присоединился наконец прикончивший свою порцию Тьялви.

Когда эльфийка и целитель привели себя в относительный порядок, Беррик пригласил наемников сесть рядом с собой.

— Как идут дела? — спросил капитан, отправляя в рот кусок белой колбаски.

— Неплохо, — ответил старейшина. — Регент, конечно, всерьез считает, что для того, чтобы торговля и ремесла развивались, им достаточно отдать приказ. С другой стороны — армию он любит, а значит, мы просто завалены заказами. Но, полагаю, этот вопрос — простой жест вежливости, и вы предпочли бы поскорее перейти к делу?

Бэдфорд кивнул, после чего Беррик попросил одного из своих собратьев «принести бумаги».

— А вы действительно закартографировали все катакомбы? — спросил Вульфрик, потягивая пиво из огромной как ведро кружки. — Прямо все-все ходы до единого?

— Регент — человек практичный, — старейшина пожал плечами. — Ему интересны тоннели, которые можно использовать под склады, темницы, захоронения, потайные ходы — но не для самоубийств. Поэтому мы не лазили в затопленные части подземелья или туда, где все может в любую минуту обрушиться. Также нам много раз попадались завалы, за которыми явно существуют какие-то пустоты. Но нам платили за написание карты, а не за перетаскивание камней, поэтому их мы не разгребали. Так, похоже, нужно освободить место, — Беррик начал сдвигать многочисленные блюда, чтобы расчистить пространство для пергаментов, которые принес молодой чернобородый гном ростом чуть ниже остальных.

— Не то, — старейшина отложил в сторону несколько исписанных цифрами листов, похоже, касавшихся каких-то финансовых договоренностей между кланами Ледяных волков и Золотых молотов. — Мулгар, зачем ты их вообще приволок? Карта города, хм… А вот и то, что нам нужно.

— Это что, оргия кракенов? — прищурившись, спросила Лиомэль, разглядывая безумное переплетение извилистых линий.

Вульфрик вновь бросил на эльфийку испепеляющий взгляд.

— Неплохое качество для черновика, — заметил гном.

— Ничуть не хуже карты, которую мы передали в замок, — кивнул Беррик. — Нам же никто не запрещал делать копии для себя. — К тому же, тут отмечены несколько ходов, которые мы сочли, скажем так, недостойными изображения на предназначенном для регента экземпляре.

— Где вы встретились с бело-серебристыми? — спросил Бэдфорд.

— Тут, — старейшина ткнул пальцем в самую середину карты.

— А где находится ближайший к этому месту вход в катакомбы?

— Под Университетом, — пожал плечами Беррик. — Еще есть под Кафедральным собором, под императорским замком, под ратушей… Только вас вряд ли через них пустят. Если хотите залезть в подземелье, никому не попадаясь на глаза, лучше всего заходить вот здесь, — он указал на точку, расположенную, вероятно, в среднем ярусе города.

— Затоплено, затоплено, непроходимо, опасно, опасно… очень опасно, — пробормотала Лиомэль, изучая пометки на карте и пытаясь найти хоть какой-то путь, соединяющий две точки.

Принесший пергамент гном по имени Мулгар внезапно подавился пивом, забрызгав пеной все вокруг.

— А… вы же… вроде… должны быть… не такими… ну… — с пьяными нотками в голосе проговорил горец, пялясь на эльфийку.

— Я тебя внимательно слушаю, — откинув за плечо прядь волос, перворожденная пристально посмотрела на гнома. — Что, а главное — кому я должна?

— Нуу… не должны там… в картах уметь разбираться… например… — заплетающимся языком продолжил гном. — Вы же… в своих лесах…

— Да-да-да, конечно, — протянула Лиомэль. — Мы же умом лишь немного превосходим животных, расхаживаем полностью обнаженными, а всех забредших в наши леса мужчин — кормим нежнейшими плодами и одариваем ночами, полными любви и страсти. А еще все мы — не выше пяти футов ростом, зато каждая грудь у нас — намного больше головы, — ночная эльфийка взяла паузу, вспоминая, не упустила ли она еще какое-то расхожее заблуждение о своем народе. — В общем, будешь в окрестностях Хортвальда, — продолжила перворожденная, не обращая внимание на то, что Вульфрик уже с минуту исподтишка пинал ножки ее стула, — заходи убедиться, что все обстоит именно так. Жду тебя, дорогой, — Лиомэль послала Мулгару воздушный поцелуй и отвернулась.

Молодой гном сделал могучий глоток из кружки, после чего решительно подтащил к себе стоящий в центре стола поднос с солеными кренделями. В следующий миг прогремел взрыв.

От грохота заложило уши. Поднос с металлическим звоном подпрыгнул на фут, выпечка фейерверком разлетелась по всему залу. К потолку взметнулось облако черного дыма, а ароматы пива, специй и жареного мяса сменились запахом пороха.

— Какой гад это сделал? — возмущенно прогремел Мулгар, однако его гнев выглядел не слишком искренним. — Да я его сейчас…

— Мулгар, триста пудов дерьма тебе в шахту! — Беррик стукнул кулаком по столу. — Даже не пытайся отнекиваться! Ты сам подложил туда хлопушку! Оно было бы еще простительно — но то, что ты по пьяни про это забыл и сам же на ней подорвался, означает что ты — конченый болван! Тебе это просто так с рук не сойдет!

— В прошлый раз вы тоже так говорили — но ничего не сделали, — промычал Мулгар, рукавом вытирая сажу с лица.

— Оххх, — старейшина раздраженно махнул рукой. — Он — неплохой мастер и отличный воин, — вздохнул Беррик, поворачиваясь к наемникам. — Но то и дело начинает вести себя как сорокалетний юнец без мозгов. Ладно, на чем мы там остановились?

— Что вы помните о том случае в подземельях? — спросила Эйдани. — Ну, кроме того, что там горел костер, а незнакомцы были одеты в бело-серебристые цвета? Возможно, вы заметили еще что-то? Нашли какие-то вещи?

— Да ничего я такого не помню, — махнул рукой старейшина. — С тех пор почти год прошел, к тому же в подземельях чего только не встретишь. Если б не дурацкие костюмы, я бы сказал, что это бандиты какие-то прячутся.

— Как по-вашему, не могли эти люди сотворить какой-то ритуал или случайно пробудить нечто, спящее в глубинах земли?

— Да Кронгар их знает… Но то, что там водится много всякой дряни — чистая правда.

— Тролль меня дери, даже я не могу понять как попасть отсюда — сюда, — удрученно произнес Вульфрик, вглядываясь в хитросплетения ходов. — Можете одолжить нам карту? Мы ее еще поизучаем, поймем — что к чему, сбегаем в нужное место — и тут же вернем в целости.

Беррик глубоко задумался. Переполох, вызванный шуткой Мулгара, улегся, после чего воздух снова наполнился разговорами, смехом и грохотом бочек, которые закатывали в зал, когда пиво начинало подходить к концу.

— Пропадешь ты там, племянник, — вздохнул Беррик. — А друзья твои — и подавно. А ведь тебе еще… — старейшина внезапно осекся. — В общем — одного не отпущу.

— Не тяжело тебе будет там лазить?

— Мне? — возмутился старейшина. — Думаешь, я силу растерял или соображалку? Да я еще ого-го! И потом, я с собой еще кого-нибудь прихвачу. Во-первых, возьмем Арнаульфа — ему нет равных в умении карабкаться по скалам и шкуродерам. Во-вторых с нами пойдет Виглаф. Он своим одним глазом видит поболе, чем остальные — двумя. Даже в самых заковыристых лабиринтах ни разу не заблудился! Ну, а в-третьих… — Беррик ненадолго задумался. — Эй, Мулгар! — окликнул старейшина молодого гнома. — Говорил же я, что твоя дурость тебе с рук не сойдет? С нами пойдешь.

— Через сколько дней вы будете готовы выдвигаться? — спросил Бэдфорд.

— Завтра, — ответил Беррик. — Встречаемся перед рассветом вот здесь, — горец развернул карту Хеливангарда и указал нужную точку.

— Так быстро? — удивился Вульфрик. — Спасибо, дядя.

— Со мной и моими ребятами это будет дело часа на три, — махнул рукой старейшина. — А потому предлагаю побыстрее с ним расплеваться и перейти к более приятным занятиям.

***

Наемники еще долго обсуждали с Берриком и другими будущими спутниками детали предстоящей вылазки. Наконец, Предвестники Рока распрощались с гномами и отправились в гостиницу. В безоблачном небе светила полная луна — но не багровая, как в ночь рокового бала, а радостно-серебристая. Ее окружали яркие созвездия. Северный ветер доносил свежий и соленый запах моря.

Зал «Наглого кота» уже практически опустел. Так как после визита к Ледяным волкам наемники были более чем сыты, они не стали задерживаться внизу, а сразу направились в свои комнаты. Едва Предвестники Рока скинули плащи, как в окно гостиной, соединяющей две спальни, что-то резко забарабанило. Лиомэль, Вульфрик и Бэдфорд мгновенно схватились за оружие.

— На птицу не похоже, — сосредоточенным тоном произнес капитан.

— Зато похоже на очередное послание Тринаксиса, — сказала Эйдани, открывая ставни.

В комнату со свистом влетел кожаный тубус. Волшебница вытащила из него письмо.

— «Эйдани, мне удалось немного продвинуться в исследованиях и узнать о твоей находке еще кое-что. Если интересно, приходи завтра», — зачитала чародейка. — Филиус легок на помине, — добавила Эйдани, провожая взглядом улетающий тубус и закрывая окно. — Вернемся из подземелий, пообедаем, и я сразу же наведаюсь в Заклинательные мастерские. Заодно и про ауру спрошу.

— Может, не стоит так торопиться? Поход в катакомбы может оказаться до крайности изматывающим, — с сомнением в голосе заметил Тьялви.

— Смотря для кого, — хмыкнула Эйдани. — Всего-то три часа полазить по тоннелям. Лично я от этого даже не запыхаюсь. Всем — спокойной ночи!

Уходя в спальню, волшебница заметила, что Тьялви поморщился, словно от боли.

Глава 19

Хеливангард, улица Ландскнехтов

4 число месяца Холодных слез, год 999 по имперскому летоисчислению

Над имперской столицей повис страх — холодный, липкий, всепроникающий. Им пахло в воздухе, он тек по каналам, не желая растворяться в их мутной воде. Он слышался в голосах прохожих, в стуке копыт, скрипе дверей и перезвоне храмовых колоколов. Наемники встали очень рано и, хотя в этот час в обеденном зале было мало народа, люди успели принести в таверну весть о новом убийстве женщины, которое произошло глубокой ночью в одном из переулков близ городской ратуши. Ужас Хеливангарда терзал жертву с такой яростью, что брызги крови остались на белых оштукатуренных стенах домов на высоте в два человеческих роста.

Именно это чудовищное событие сломало последние преграды на пути страха и окончательно сделало его власть безраздельной. Направляясь к месту встречи, Предвестники Рока чувствовали, как страх растекается по улицам и площадям, как им дышат окна домов, и каждый камень вокруг оказывается насквозь пропитан смертельным ужасом.

Наемники встретились с гномами у трехэтажного здания на Юго-востоке среднего яруса. «Школа для детей простолюдинов. Основана на средства и по распоряжению достопочтенного лорда Тодвина Келмунда» — гласила высеченная на фасаде надпись. Эйдани вспомнила, что видела лорда в день открытия Осенней ярмарки, куда Келмунд прибыл вместе со своим воспитанником Хильдебрандом — младшим братом будущего Императора.

Беррик с товарищами уже находился на месте. Горцы надели легкие кольчуги и открытые шлемы — очевидно, что в столь любимых гномами массивных латах пробираться сквозь узкие лазы катакомб было бы невозможно. Зато с вооружением горцы явно не помелочились — каждый имел при себе аркебузу, внушительный запас пороха и пуль, щит, секиру либо молот, а также маленький топорик, которым удобно биться в тесноте. Арнаульф, Виглаф и, особенно, Мулгар кидали на Лиомэль недобрые взгляды, будто считали, что именно эльфийка повинна в том, что им пришлось вставать в такую рань и лезть в заброшенные тоннели.

О хеливангардских подземельях, оставшихся от добычи камня и руды, ходило немало зловещих легенд. Рассказывали, что рукотворные пещеры населены призраками, монстрами и слепыми безумцами, не выходящими на поверхность на протяжении нескольких поколений. Такие истории мог поведать любой городской мальчишка, причем, каждый рассказчик непременно уверял слушателей, что лично сталкивался с этими ужасами и выжил лишь чудом.

Над столицей занимался рассвет — серый и тусклый. Дождя не было, но дул пронизывающий ледяной ветер — зима в этом году обещала прийти рано. Отряд обогнул здание школы. За ней располагался тупик, совершенно непримечательный, если бы не одна деталь — в мостовую здесь был врезан металлический диск диаметром приблизительно в ярд. После того, как Мулгар по указанию Беррика очистил его от грязи, в центре круга обнаружилась замочная скважина. Старейшина достал огромный, чуть ли не фут в длину, ключ и отпер замок, после чего двое гномов ломиками подцепили край люка. Горцы ухнули от натуги, лязгнули старинные петли, и посреди мостовой открылось круглое отверстие. Из непроглядной мглы пахнуло затхлостью.

Глянув на разверстый зев подземелий, Тьялви почувствовал, как по спине пробежал холодок. Целитель ощутил, что не хочет даже подходить к колодцу, не говоря уже о том, чтобы в него спускаться. Он сунул руку в карман и сжал принадлежавшую Мэрит фигурку Друффла, тем самым напоминая себе, что еще не отдал сестре свой последний долг. Маг посмотрел на товарищей, надеясь получить в ответ ободряющий взгляд, однако все вокруг были слишком заняты. Лиомэль с хмурым видом проверяла легко ли достаются засапожные ножи. Эльфийка явно не испытывала восторга насчет предстоящей миссии. Вульфрик тоже возился со своим снаряжением, тихо ругаясь под нос. Эйдани обсуждала с Бэдфордом и Берриком проблему освещения в подземелье.

Глубокий и достаточно низкий голос волшебницы показался Тьялви очень приятным, хотя прежде лекарь не обращал на это внимания. А как красиво Эйдани повернула голову, чтобы ответить на какой-то вопрос Вульфрика! Внезапно маг ощутил укол ревности — почему же чародейка не обсуждает с ним тактику предстоящей вылазки? Считает его бесполезным и недостойным внимания? Боль от этой мысли заглушила даже страх перед неизвестностью.

— Как только выберемся наружу, надо поговорить с ней, — твердо решил Тьялви. — Просто немного пообщаться и попытаться понять — ощущает ли она ко мне хоть что-то. Аданор Милосердный, как же страшно будет услышать отказ… — в отчаянии думал волшебник. — С другой стороны — все время размышлять о том, что может произойти, но при этом ничего не делать — это так мучительно… Мэрит бы точно сказала, что мне надо действовать. Ведь если я не способен даже поговорить с Эйдани — разве я достоин ее? Нужно только придумать, как нам остаться наедине. Но это вроде не сложно. Можно будет задержаться за завтраком, если она вновь встанет позже остальных. Или напроситься с Эйдани на какое-нибудь неопасное задание, во время которого будет возможность поболтать. Только вот если… — в этот момент в голове у Тьялви закружилась целая стая всевозможных «если» — если такое задание вообще появится, если беседе никто не помешает, если в подземелье он не натворит чего-то, что окончательно опозорит его в глазах волшебницы… От непростых мыслей мага отвлек кашель Беррика.

— Итак! — объявил старейшина, когда все повернулись к нему. — Прежде чем мы полезем в эту задницу, все должны уяснить несколько вещей. В катакомбах всегда идем за мной и слушаемся меня. Если кто-то в чем-то со мной не согласен — можете высказаться, когда мы вернемся на поверхность. Никуда с пути не сворачивать, от отряда не отставать и не шуметь. Смотреть под ноги, но с пола ничего не подбирать. Заметили что-то странное — не трогайте это, а говорите мне. Всем все ясно?

Собравшиеся кивнули, хотя Мулгар, явно слушавший вполуха, сделал это с заметным опозданием. Все гномы, включая Вульфрика, зажгли небольшие закрытые фонари и прикрепили их к заплечным мешкам. Эйдани наколдовала светящийся шар и, словно мяч, закинула его в колодец. В его покрытые влагой и плесенью стены были вбиты ржавые железные скобы, служившие ступенями.

— Храни нас Кронгар! — произнес Беррик, первым начиная спуск.

Для своего возраста и телосложения старейшина двигался весьма быстро и ловко. Следом полез Мулгар, потом — Вульфрик, а за ним — все остальные. Созданный Эйдани магический огонек летел футах в двадцати перед головой отряда. Когда Тьялви спустился примерно на полсотни ступеней, его нагнал металлический грохот — замыкавший отряд Виглаф закрыл люк.

Лестница закончилась и колодец превратился в узкий и корявый ход, круто уходящий вниз. Если бы не сохранившиеся кое-где полусгнившие деревянные подпорки, тоннель можно было легко принять за пещеру, а не за творение человеческих рук. Стоячий воздух был холоден, каждый выдох рождал облачка белого пара. Поверить в то, что всего в нескольких десятках футах над головой возвышались дома и вились запруженные людьми и повозками улицы было решительно невозможно.

— Интересно, зачем им фонари, когда у нас есть твоя магия? — шепнула Лиомэль на ухо Эйдани; в ответ та лишь пожала плечами.

— Трусишь, Вульфрик? — усмехнулся Мулгар, слегка толкая товарища в бок.

— Разве что от вида твоих дрожащих коленей, — парировал наемник.

С потолка мерно капала вода. Где-то рядом разносился писк крыс. Из-за сырости стены поросли странными грибами, часть из которых испускали тусклое белесое свечение. Вскоре коридор разделился на три. Краем глаза заглянув в карту, Беррик велел отряду идти прямо. Кроме того, старейшина сунул палец в небольшой пузырек и светящейся краской нанес метку на стену. Так же он поступил и на следующей развилке, на которой отряд оказался буквально через минуту.

— На сколько хватит? — поинтересовался Вульфрик.

— Примерно на сотню меток, — ответил Беррик.

После дюжины крутых поворотов спуск прекратился, а стены тоннеля разошлись в стороны. Фонари гномов и магический огонь осветили довольно просторную пещеру. Похоже, раньше тут находилась крупная выработка. Посередине подземного зала кучей громоздились обломки каких-то механизмов, полуразвалившиеся вагонетки, обрывки канатов и цепей. Помимо тоннеля, по которому пришел отряд, в пещеру вели еще пять ходов. Беррик уверенно указал на самый широкий из них. Воздух в этом коридоре был не столь затхлым, каждый шаг рождал гулкое эхо, а высота потолка позволяла идти, не нагибаясь.

— Будем на месте минут через сорок, — произнес старейшина, глянув на карманные часы; в следующий миг гном поднял глаза и замер как вкопанный.

Ход впереди был полностью перегорожен завалом.

— Вот, сука, мать его, дери все это за ногу и под хвост! — от души выругался Беррик.

Отряд сгрудился у преграды, чтобы рассмотреть ее повнимательней.

— Совсем свежий, — пробормотал Вульфрик. — Похоже, все тут рухнуло буквально пару дней назад.

— Я могу убрать его с помощью магии, — сказала Эйдани.

Она применила заклинание. Раздался глухой скрежет. Массивный, в добрых полтысячи фунтов, камень, лежащий на самом верху завала, засветился серебром и, мелко дрожа, начал медленно сдвигаться с места.

— Стой, волшебница! — резко произнес Беррик. — Сейчас только хуже сделаем! — он указал на потолок; пересекающая его небольшая трещина начала быстро расти. Еще миг спустя на головы посыпалась пыль.

Эйдани немедленно прекратила колдовать. Отряд поспешно вернулся на развилку. Старейшина вновь развернул карту.

— Есть другой путь, — сказал гном. — Сюда, сюда, а потом — вот сюда, — он провел пальцем по пергаменту.

Новый маршрут был в несколько раз длиннее изначального, а также проходил через полдюжины меток «опасно» и одну «очень опасно».

— Что ж, здесь вполне уютно, — хмыкнула Эйдани. — Так что я с радостью готова продлить нашу милую прогулку.

Судя по перекошенному от отвращения лицу Лиомэль, эльфийка придерживалась несколько иного мнения.

— Выбора у нас нет, так что пошли, — заключил Бэдфорд.

Спустя примерно двадцать минут ходьбы по извилистым коридорам воздух наполнило кошмарное зловоние. Судя по карте, отряд подошел к первому участку, обозначенному как «опасный». Тоннель вывел путников на узкую деревянную галерею, идущую вдоль стены внушительной пещеры. Вбитые скальную стену балки едва держались, внушительных кусков настила не доставало, а перила развалились практически полностью. До пола было примерно футов пятьдесят, однако посреди подземного зала зиял шахтный ствол, дно которого не просматривалось. У его края расположился полуразрушенный подъемник и здоровенная кадка для руды.

— Держать дистанцию в десять шагов, — в звенящей тишине произнес Беррик. — Никакого бега, прыжков и прочих фокусов. — Этим конструкциям сильно больше ста лет.

Рождаемые каждым шагом скрип и скрежет многократно усиливало эхо. Полусгнившие доски опасно прогибались. Вдобавок, смотреть приходилось не только под ноги, но и перед собой, чтобы не удариться головой о сталактиты, бахромой свисающие с потолка. От страха у Тьялви порой замирало дыхание. Конечно, он знал магические способы смягчить падение, но и это его не успокаивало. Что там в шахте? Вызывающий тошноту удушающий смрад шел именно оттуда. Уж не таится ли во мраке какое-то древнее чудище? Маг призывал на помощь разум, который говорил, что крупная бестия просто не найдет здесь пропитание, однако внутренний голос в этот раз звучал до ужаса неубедительно. Целитель испытывал безумное желание броситься вперед со всей возможной скоростью, но, одновременно с этим чувствовал, что его ноги стали ватными. Пару раз идущая следом Лиомэль негромко окликала Тьялви, чтобы тот не останавливался, тем самым сокращая положенную дистанцию.

Когда отряд практически завершил казавшийся бесконечным переход, от трухлявой доски под чьим-то сапогом внезапно откололась крупная щепка. Отрикошетив от кадки внизу, она улетела во тьму шахты. Сердце Тьялви успело с бешенной скоростью ударить добрый десяток раз, прежде чем из глубин раздался едва слышный стук деревяшки о камень. Но еще до того, как этот звук повторило эхо, из неведомой бездны донеслось стремительно нарастающее шелестение, переходящее в мощный гул.

Все, кто оставался на галерее, бросились вперед, стремясь как можно скорее ощутить надежную опору под ногами. Влетев в тоннель, Тьялви повернул голову и в свете магических и обычных фонарей увидел, как из шахты стремительно поднимается какая-то черная масса.

— ЛОЖИСЬ!!! — заорал Беррик, едва идущий последним Виглаф покинул шаткие мостки.

С писклявыми криками в коридор стремительным потоком ворвалась огромная стая летучих мышей. Они явно хотели наброситься на незваных гостей, на их пути внезапно встала сплетенная из молний сверкающая сеть, созданная Эйдани. Магический барьер накрыл распластавшихся на каменном полу путников. Синеватые разряды с треском били крылатых тварей, подлетавших слишком близко, от чего те падали замертво. Пронзительные крики животных стали совершенно нестерпимыми, а запах грозы в воздухе смешался с вонью горелой плоти и шерсти. Лишь когда счет погибшим летучим мышам пошел на сотни, их выжившие сородичи прекратили атаку и полетели прочь. Убедившись, что враг ушел, Эйдани рассеяла защитное поле.

— Ух, пронесло! — облегченно вздохнул старейшина, поднимаясь. — Спасибо, волшебница.

— Ну и мерзость, — фыркнула Лиомэль, брезгливо отряхиваясь. — А нельзя ли на карте прямо обозначать — какая именно опасность нам грозит? Или те, кто живет в подземельях, не могут без игры в загадки?

— Вообще-то это знак означал ненадежную галерею — и только! — немедленно возмутился Арнаульф. — Потому что когда я проходил тут с ребятами, мы ничего в эту дыру не роняли! Но стоило нам взять с собой эльфийку…

— Хочешь сказать — это подо мной доски проваливаются? — прыснула перворожденная. — Да мне приходилось лазить в таких местах, где ты через пару шагов свернул бы себе шею.

— Пфф! Что, и по шахтам тоже? — гном сплюнул на пол. — Тогда зачем здесь нужны мы? Веди отряд сама, раз такая умная! Или боишься, что твоя нежная кожа пострадает от пыли?

— Эй, полегче! — к гному решительно шагнул Бэдфорд и одновременно с ним — Эйдани.

Со стороны горца подтянулись Мулгар и Виглаф. Повисшее в воздухе напряжение стало почти осязаемым.

— Давайте оставим выяснение отношений до поверхности, — сквозь зубы процедил Беррик. — Лично я не собираюсь торчать здесь до ночи. Пора идти дальше.

Обменявшись недобрыми взглядами, Лиомэль и Арнаульф отправились вперед вместе с остальными. Под ногами хрустели кости крыс и других подземных обитателей. Пару раз путники находили и человеческие скелеты. Кому они могли принадлежать? Строителям подземного лабиринта или тем, кто приходил сюда позже? Что искали — или от кого скрывались люди, чьи останки белели под грубыми сводами? Почему они погибли — от голода и холода, или же их жизни понадобились темным сущностям, что обитали здесь согласно легендам?

Ход петлял и ветвился настолько часто, что запас светящейся краски перестал казаться таким уж большим. Тем не менее, пока что Беррик исправно оставлял метки на каждой развилке, несомненно, облегчая отряду обратный путь. Мулгар то и дело начинал что-то насвистывать, вызывая явное недовольство старейшины.

Порой чрево земли внезапно рождало таинственные и пугающие звуки — и с каждым разом Тьялви все сложнее было списывать их на сквозняки или движение глубинных вод. Впрочем, единственными живыми существами, которых путники видели после встречи с летучими мышами, были здоровенные крысы. Большинство грызунов-переростков разбегались от света, но некоторые почему-то пытались напасть, что неизменно кончалось быстрой смертью от стали и магии.

Дорога по каменному мосту пересекла стремительную подземную речку, после чего довольно круто пошла вверх. Вскоре Беррик, Арнаульф, Виглаф и Мулгар начали недоуменно переглядываться, что не укрылось от глаз Предвестников рока.

— Мы правильно идем? — настороженно спросил Бэдфорд; в этот момент коридор резко повернул и разительно изменился.

Ход увеличился в ширину и высоту, крутой подъем сменился плавным, стены и пол стали гладкими, а в воздухе ощутился сильнейший запах разложения. Через равное расстояние появились деревянные столбы, поддерживающие потолок, и скобы для факелов. При этом нигде не было видно следов гнили или ржавчины. По обеим сторонам тоннеля располагались входы в пустые квадратные помещения. Заглянув в одно из них, Тьялви увидел закрытые гробы, явно сколоченные недавно. Они ровными штабелями стояли в зале, у дальней стены заполняя его до потолка. Все двери, расположенные дальше по коридору, были замурованы.

Значит, отряд забрел в ту часть хеливангардских катакомб, которая использовалась как кладбище! Очевидно, что когда в склепе не останется места, вход в него заложат камнем, после чего настанет черед ближайшего пустующего зала. От мысли, что в одном из этих гробов вполне может покоиться Мэрит, у Тьялви екнуло сердце. На одно мгновение вместо мрачных сводов склепа перед взором возникла совершенно иная картина — как он, изо всех сил стараясь казаться серьезным и важным, ненадолго заезжает домой после первого года обучения в Алазариуме, но не может сдержать улыбки, видя сестру, с заливистым смехом бегущую ему навстречу по росистой траве. На глаза навернулись непрошенные слезы. Голос Беррика, нарушивший тишину в этот момент, прозвучал будто издалека.

— Где-то мы точно свернули не туда, — сказал старейшина. — Нужно возвращаться.

Последовала обратная дорога. Путники миновали десяток развилок, прежде чем обнаружили ту, на которой допустили ошибку. В этом месте пересекались сразу четыре хода. Прежде чем отправиться дальше, отряд сделал небольшой привал. Лепешки и вяленое мясо поглотили в гнетущем молчании, после чего сразу отправились в нужный тоннель.

Вскоре коридор начал сужаться и уходить вниз — местами почти отвесно. С потолка на каждом шагу капала вода, из-за чего пол был чудовищно скользким, а стены густо поросли плесенью. Кажется, даже тьма здесь была непроглядней, чем в оставшихся позади ходах.

— Это самая древняя часть катакомб, — сумрачным тоном произнес Беррик. — Аккуратнее, потолки тут держатся на честном слове.

— Мы сейчас, наверное, находимся ниже дна Хрустального залива, — под нос пробормотала Эйдани. — Если Ужас Хеливангарда действительно обитает здесь, то жилище он выбрал себе под стать. Надеюсь, что там, где мы его встретим, будет побольше места. В такой тесноте неудобно шинковать врагов на кусочки.

Старейшина будто воспринял слова волшебницы как повод для шутки, и на очередной развилке свернул в шкуродер. Беррик заранее велел всем снять заплечные мешки. Вскоре ход сузился до такой степени, что передвигаться по нему стало возможно только на четвереньках, а затем — лишь ползком, толкая поклажу перед собой. Неровные камни впивались в тело и сдавливали словно тиски. Зачем нужно было делать тоннели такими узкими? Впрочем, Эйдани слышала, что многие шахтеры, работавшие в подземных каменоломнях, были детьми. Также волшебница не могла не восхититься тем, как легко лаз преодолевали гномы. Могучие горцы ухитрялись свободно проскальзывать даже там, где куда более стройная чародейка протискивалась далеко не с первой попытки. Наконец, вдоволь наглотавшись пыли и получив несколько синяков и ссадин, Эйдани выбралась в достаточно широкий горизонтальный тоннель.

— Представляешь, я себе оба уха оцарапала, — жалостливо призналась Лиомэль, когда отряд продолжил путь.

— Если тебя это хоть немного утешит, то я вообще получила ногой по голове, — невесело усмехнулась волшебница. — Так что могло быть и хуже.

— Умеешь ты подбодрить, сестренка.

— Кстати, интересно, кто бы это мог сделать? — боевой маг довольно ощутимо двинула Вульфрику локтем в спину.

— Прости, Эйдани, я не хотел, — устало ответил гном. — Мулгар, который полз передо мной, лягался как конь — ну вот я случайно и передал по цепочке.

— Ты, в отличие от сестренки, был в шлеме, — заметила Лиомэль.

— Ну да, — признался Вульфрик. — Но и вам никто не запрещал их надевать.

— Что, опять про меня?! — недовольным тоном произнес Мулгар, резко оборачиваясь. — Это уже просто затрахало! Чуть что — сразу Мулгар! Что-то сломалось — Мулгар, потерялось — Мулгар, кто-то головой стукнулся — Мулгар! Если вы все себе в штаны наложите — тоже я буду виноват? И, вообще, Вульфрик, сгори твоя борода, почему ты не на моей стороне?!

— Во имя Кронгара, мы сюда собачиться пришли — или дело делать? — вмешался Беррик. — Пойдемте скорее, нам совсем немного осталось. Мы и так уже восемь часов топаем.

После очередной развилки Эйдани через плечо старейшины заглянула в карту и увидела, что отряд вплотную приблизился к метке «очень опасно».

— Что там? — резко спросила волшебница.

— Зыбучие пески и источник подземного газа, который взрывается от любого чиха, — проворчал Беррик. — Только вот это уже неважно, мы туда все равно не попадем, — он указал вперед.

Наемница, в отличие от гномов не способная видеть в кромешной тьме, прошла еще два десятка шагов, прежде чем магический огонь высветил впереди очередной свежий завал.

— Что делать будем? — удрученным тоном спросил старейшина.

— На предыдущем перекрестке я кое-что заметил, — сощурив единственный глаз, произнес Виглаф. — Там начинался тоннель, уходящий в воду. Вот здесь на карте изображен вход и отметка «затоплено». Но, когда мы проходили мимо, я обнаружил, что воды нет. Видимо она ушла, или ее уровень серьезно упал. А вот здесь, — гном ткнул пальцем совсем рядом с местом назначения, — отмечен еще один спуск в затопленный коридор. Вполне вероятно, что это — один и тот же тоннель. Если он проходим, то по нему мы доберемся до цели гораздо быстрее, чем по изначальному маршруту.

— Виглаф, да у тебя просто глаз-алмаз! — хохотнул Беррик. — Надо попробовать. Но, — старейшина обвел спутников взглядом и внезапно насупился, — помните, что прежде мы не бывали в этом коридоре, а значит — понятия не имеем, что нас там ждет.

Отряд вернулся на развилку. Нужный проход — на редкость прямой — сразу нырнул вниз и, одновременно с этим, сильно расширился и вырос в высоту. Пожалуй, по этому тоннелю могла бы легко проехать пароконная подвода. При этом дышать с каждым шагом становилось все труднее — снизу шел тяжелый, гнилостный запах. Через пару минут путники увидели впереди воду — впрочем, можно ли было назвать водой эту стоячую ядовито-зеленую жижу, местами покрытую плотной белой пеной? Увидев ее, Лиомэль скривилась. К счастью, оказалось, что по обеим сторонам коридора тянутся карнизы примерно два фута шириной.

— Зачем пробивать ход такой странной формы? — поинтересовалась Эйдани.

— Шахтеры, скорей всего работали на этих уступах — и сбрасывали добытую руду в вагонетки, которые ездили по траншее в середине, — ответил Беррик. — Так, в правом карнизе слишком много трещин. Думаю, вряд ли кто-то из вас жаждет искупаться в этой милой речушке, так что пойдем по левой стороне.

Передвигаться по узкому уступу можно было только гуськом. В стене, что находилась слева, на каждом шагу зияли уходящие во тьму тоннели, однако, по словам старейшины, отряд должен был идти прямо и никуда не сворачивать. В какой-то момент Мулгар в очередной раз начал весело что-то насвистывать.

— И почему все так боятся ходить по катакомбам? — хохотнул гном. — Тут же нет никого опаснее летучих и обычных крыс… Ну, то есть, летучих мышей и крыс! Эх! — он залихватски пнул попавшийся ему под ноги древний ржавый фонарь, целясь в один из боковых ходов.

Однако Мулгар, похоже, плохо рассчитал траекторию. Со звоном отскочив от стены, железный светильник упал в зеленую жидкость — но не поднял брызг, а с чавканьем медленно увяз в отвратительной субстанции. Вскоре на поверхности не осталось ни следа. Беррик развернулся. Ноздри старейшины раздувались от гнева. Он открыл рот — явно не для того, чтобы похвалить соплеменника за удачную шутку — но в этот момент в точке, где утонул фонарь, поверхность начала пузыриться. А еще через пару мгновений весь водоем закипел, будто под его дном развели огонь.

— К оружию, мать вашу!!! — первым заорал Бэдфорд, выхватывая клинок; в следующее мгновение Вульфрик из аркебузы выпалил в едва появившуюся над поверхностью морду чудовищной твари.

Следующий монстр оказался удачливей — и сумел запрыгнуть на уступ. Бестия походила на жабу, но была черной как уголь, имела три глаза и достигала размеров крупной собаки. Создание разинуло непропорционально огромную пасть. Из-за нескольких рядов острейших зубов взметнулся четырехфутовый язык, покрытый множеством извивающихся отростков. Монстр издал жуткий утробный хрипяще-булькающий звук и внезапно замолк — метко брошенный засапожный нож Лиомэль вонзился чудищу точно в средний глаз. Но в следующий миг сородичи твари начали десятками выпрыгивать из мутного потока.

Где-то рядом громыхнули аркебузы остальных гномов. Эйдани сотворила огненную стену, которая пронеслась по поверхности подземного водоема, испепеляя выныривающих из него чудовищ. Но едва пламя угасло, как бестии продолжили выпрыгивать. Наемница поймала одну из них на острие Гринфойнда, однако следующий монстр ловко ускользнул от меча. Везде, где твари касались пола и стен, оставались пятна мерзкой слизи.

Вульфрик направо и налево разил чудищ секирой — плечом к плечу с дядей, который крушил черепа врагов боевым молотом. Времени перезаряжать аркебузу не было, стена за спиной оберегала от атак сзади, но мешала как следует размахнуться. Каждый миг горец рисковал сорваться с узкого карниза. Зарубив очередную тварь, чьи зубы успели лязгнуть о кольчугу Беррика, Вульфрик чуть не ослеп от ярко-фиолетовых вспышек — Эйдани испепелила разом три десятка монстров. Рядом Тьялви, которому такие заклятья были не под силу, атаковал противника одиночными молниями. Лиомэль рвала тетиву лука, но эльфийке то и дело приходилось браться за кинжал, переходя в ближний бой. Бэдфорд сражался искусно, однако капитана зажали в узкой стенной нише. На некотором расстоянии от остальных дрались Арнаульф и Виглаф, а еще дальше — Мулгар, окруживший себя настоящей баррикадой из поверженных бестий.

Неожиданно Вульфрик заметил, как Тьялви поскользнулся на склизких следах монстров и с испуганным криком полетел вниз. Целитель в последний миг успел ухватиться за край уступа, однако его пальцы соскальзывали на глазах. Разрубив надвое очередную тварь и отбросив щитом вторую, гном бросился на помощь, однако в следующий миг сам наступил в лужу слизи и потерял равновесие.

— Левитация, скорее! — Эта идея вспыхнула в охваченном паникой мозгу лекаря. Тьялви было далеко до магов, способных поднять в воздух массивный валун или огромный корабль, но уж себя-то он вытащить сможет! Но не успел целитель сплести нужное заклинание, как прямо под его ногами с ревом распахнулись жадные пасти. Сразу несколько чудовищных языков хлестнули волшебника по ступням и щиколоткам.

Эйдани тоже увидела, что товарищу нужна помощь, однако не смогла сразу использовать чары — отдача от только что сотворенного боевого заклятья оказалась необычно сильной. Погас даже созданный чародейкой магический огонек, но, к счастью, все еще горящие фонари гномов неплохо освещали поле брани.

Уворачиваясь от очередной атаки, волшебница врезалась плечом в стену — и внезапно почувствовала, как проваливается сквозь нее. То, что наемница приняла за камень, оказалось насквозь прогнившими досками, покрытыми толстым слоем грязи. Следом за Эйдани в открывшийся боковой тоннель ринулось не меньше дюжины монстров. Отбежав назад, чародейка метнула в преследователей огненный шар — и в следующий миг с ужасом поняла, что не рассчитала силу — от прогремевшего взрыва коридор начал с диким грохотом рушиться.

Кашляя от пыли, Эйдани в кромешном мраке бросилась вперед, спасаясь от падающих камней. Но, кроме них, волшебницу неотступно преследовала кошмарная мысль.

Вдруг она только что убила всех своих спутников?

Глава 20

Хеливангард, катакомбы

Неизвестное время

Все произошло невероятно быстро. Непроглядная тьма, яростный рокот обвала, щекочущая ноздри пыль, безумный бег вслепую… Эйдани замедлила шаг, лишь когда гром позади начал стихать. Первым делом волшебница зажгла магический свет — такой, который видела лишь она. Тоннель, не ветвясь, плавно шел вверх.

— Что там с остальными? — думала чародейка. — Погибли под завалом? Разорваны монстрами? Все еще сражаются? Путь назад закрыт, а значит, единственный способ что-то узнать — двигаться вперед.

Грохот падающих камней позади окончательно стих — похоже, обвал, наконец, прекратился. Коридор казался чересчур… обычным. Он был не узок и не широк, позволял идти, не сгибаясь, но порой каменные своды неприятно низко нависали над головой. Тоннель шел в одном направлении, но делал плавные изгибы, пол был неровным — но не настолько, чтобы это сильно мешало передвижению. Тут не стояла удушающая вонь, но отсутствовали и сквозняки, до ушей не доносились таинственные и зловещие звуки, однако не было и звенящей тишины — с потолка мерно капала вода… Именно эта обычность тревожила больше всего.

Внезапно Эйдани замерла, разглядев нечто необычное. Несколько мгновений волшебница напряженно вглядывалась в глубину коридора, чтобы понять, что ей не померещилось. Однако ошибки быть не могло — по древнему камню стремительно проскользнул неверный оранжевый отсвет, совсем не похожий на блики от гномьих фонарей. Одновременно с этим впереди раздался слабый шорох.

Волшебница использовала маскировочные чары, а с ними — магию, приглушающую шаги. Держа наготове смертоносное боевое заклятье и положив руку на эфес Гринфойнда, Эйдани медленно двинулась вперед.

Коридор впереди расширялся, образуя небольшой зал. У входа наемница спряталась за большим валуном, очевидно, отколовшимся от потолка. С противоположной стороны пещеры тоже виднелся зев тоннеля и валялись крупные камни. Именно за ними горел масляный светильник и слышалась какая-то возня. Еще через несколько мгновений среди серых обломков скалы стремительно промелькнула белая с серебром ткань.

***

Взметнувшиеся брызги зеленой жижи попали на сапоги Тьялви, от чего те начали с шипением плавиться. Пальцы уже были готовы соскользнуть со щербатого края, однако в этот момент сверху возникла одетая в открытый шлем голова Вульфрика. Могучая рука гнома словно тиски сжала правое запястье целителя. Однако сразу несколько отвратительных языков зацепились за щиколотки мага и рванули его вниз — с такой силой, что сдвинули Вульфрика с места. Горец продолжал крепко держать Тьялви, но теперь над обрывом стали видны покрытые кольчугой плечи гнома.

Лиомэль вонзила кинжал прямо в разверстую пасть очередного чудища. В этот самый момент эльфийка увидела, что Эйдани, будто пройдя сквозь стену, оказалась в боковом проходе. Бестии кинулись следом за волшебницей, после чего подземелье потряс оглушительный грохот. Зев тоннеля, словно бомбарда, выбросил тучу огня, дыма и пыли вперемешку с осколками камня. По стенам и полу вокруг места взрыва поползли трещины. Еще миг спустя перворожденная услышала отчаянный вопль Тьялви, забористую брань Вульфрика и утробное бульканье монстров — в этот раз особенно жуткое.

Увидев происходящее в сотне шагов впереди, Лиомэль мгновенно оценила обстановку и невероятным прыжком перемахнула через зловонный водоем на противоположный уступ, без разбега покрыв добрых двадцать футов. Исполосованный трещинами камень неприятно заскрежетал под ногами — зато с этой стороны было куда проще поразить нужную цель. Положив на тетиву сразу четыре стрелы, эльфийка выпустила их в тварей, которые пытались утащить Тьялви в мерзкую жижу. Каждый из четырех хищных наконечников нашел свою жертву. Змееподобные языки, еще миг назад державшие лекаря стальной хваткой, бессильно соскользнули вниз, а Вульфрик, ухнув от натуги, одним мощным рывком втащил целителя обратно на уступ.

Бэдфорд точным выпадом поразил крупного монстра прямо в раздутое брюхо, однако более мелкая и быстрая бестия вцепилась в левую руку капитана. Кольчуга заскрипела под мощными зубами. Офицер сумел оторвать от себя тварь и пригвоздить ее клинком, но тут вокруг правого запястья и левой голени одновременно обвились жуткие фиолетовые языки.

— Проклятье, неужели я настолько постарел и потерял хватку? — в отчаянии и ярости подумал Бэдфорд; но в этот момент одно чудище молотом расплющил Беррик, а второе — застрелил Виглаф, каким-то образом успевший перезарядить аркебузу. Третью бестию капитан зарубил сам.

— Прикройте меня! — крикнул офицер гномам.

Бэдфорд выхватил из поясной сумки восьмидюймовый зубчатый диск, купленный на Осенней ярмарке в день, когда Предвестники Рока начали свое расследование. Прицелившись, офицер метнул снаряд, обошедшийся в семнадцать с половиной вальдоров, так, что тот пронесся над поверхностью подземного озера. С лязгом сработали потайные пружины, выбрасывая наружу четыре обоюдоострых ножа, соединенных с диском короткими цепями. Словно неуловимые змеи, клинки на лету жалили выныривающих из зловонной жижи тварей — рубили им лапы и языки, вспарывали животы, разрезали до ушей и без того необъятные пасти. Внутренности чудовищ вместе с брызгами мерзкой слизи разлетались по подземному ходу как фейерверк. Преодолев полсотни ярдов, диск развернулся и с воем полетел обратно, продолжая рубить и кромсать попадающихся на пути монстров.

— Отличная штука! — заметил запыхавшийся Беррик.

— Восточная экзотика, — хрипло ответил Бэдфорд, глядя, как снаряд пошел на третий заход. — По идее, их можно ловить, перезаряжать и запускать снова, но этого я делать не умею. А теперь, живо валим из этой задницы! — капитан повысил голос. — Моя милая игрушка не будет работать вечно!

Дважды просить не пришлось. Добив парочку монстров, которые все же ухитрились выпрыгнуть на карниз, путники бросились вперед. Спустя несколько сотен шагов ход пошел вверх и вскоре отвратительное озеро осталось позади.

— Что это вообще за мерзость была? — бросая брезгливый взгляд через плечо, спросил Тьялви. — Они даже хуже кобольдов!

— Гворхи, — старейшина сплюнул наземь. — Обитают в кислотных озерах. И чем большая гадость там вместо воды, тем охотнее эти говноеды в ней размножаются. А теперь, — Беррик помрачнел, — Мулгар, подойди сюда.

— Что, опять я? — возмутился молодой гном, нехотя приближаясь.

— Значит так, — отчеканил старейшина — Теперь ты идешь в хвосте отряда — до самого конца задания. Если мы задержимся настолько, что нам придется здесь ночевать — первым на страже стоишь ты. Если надо будет копаться в грязи, тащить что-то тяжелое, нырять в воду или делать еще нечто в этом духе — будешь первым, кто за это возьмется. Ты все понял?

— Угу, — буркнул Мулгар, с недовольным видом направляясь в арьергард.

— А ты ведь у нас врач? — хрипло спросил Арнаульф, приближаясь к Тьялви.

— Что-то вроде того, — тяжело дыша, ответил целитель.

— Глянешь? — гном завернул порванный рукав кольчуги. — Все-таки надо было надеть латы…

— Ого, ничего себе! — присвистнул Тьялви, осматривая жутковатую рваную рану на покрытом рунической татуировкой мускулистом предплечье горца; лекарь подумал, что с такими повреждениями вряд ли смог бы ходить и разговаривать. — Я сейчас заделаю ее, но, как выберемся, потребуется более серьезное лечение. Готовьтесь, будет даже больнее, чем сейчас.

Арнаульф держался очень стойко, лишь изредка цедя замысловатые ругательства сквозь зубы. Однако едва Тьялви закончил с гномом, как выяснилось, что в последние мгновения битвы Бэдфорд получил ожог кислотой. Ядовитая жидкость разъела голенище сапога и оставила глубокий след на ноге капитана. Офицер вначале отмахивался, предлагая отложить помощь до возвращения на поверхность, однако, увидев мерзкий желтый гной, возникающий в ране буквально на глазах, маг заявил, что чистить ее надо немедленно.

— Еще один шрам в и без того богатую коллекцию, — мрачно заключил Бэдфорд, наблюдая за магическими манипуляциями целителя.

Затем маг заметил, что Лиомэль заметно прихрамывает. К счастью, помочь эльфийке оказалось проще всего — она всего лишь подвернула ногу.

Все время, пока шло лечение, участники похода обсуждали, что делать дальше — и эти разговоры вовсе не добавляли уверенности. Цель была близка, но что случилось с Эйдани? Вдруг она погибла под обвалом, или прямо сейчас медленно умирает, раздавленная грудой обломков? От этой мысли внутри у Тьялви все холодело, руки начинали дрожать, а накрепко вызубренные заклинания путались в голове.

Как говорили гномы, коридора, в который угодила волшебница, не было на их карте. Что если из него нет другого выхода? Целитель готов был вернуться в страшный тоннель и без отдыха разбирать завал — даже если бы работать пришлось голыми руками. Однако другие Предвестники Рока, явно не менее обеспокоенные судьбой чародейки, следом за Берриком и его бойцами утверждали — возвращаться назад нельзя. В кислотном озере осталось еще множество уцелевших гворхов, но идти против них без боевого мага — самоубийство. Старейшина Ледяных волков спросил капитана, не найдется ли в арсенале еще какого-то секретного оружия, пригодного для уничтожения монстров, но Бэдфорд отрицательно покачал головой.

— Ох, люди-люди — наковыряли ходов, а содержать их в порядке не можете, — вздохнул Беррик. — Нам надо двигаться вперед. Раз уровень воды упал — в катакомбах открылось много новых маршрутов. Вполне может быть, что два тоннеля где-то соединяются. Молите об этом Кронгара… и всех прочих богов, в которых верите.

***

Звуковое заклятье для отвлечения противника — в дальнем углу рукотворной пещеры об пол будто разбили сотню горшков. Стремительный — в несколько прыжков — бросок через зал. Еще одно заклятье.

— АААААА!!!!! — истошно заорал худощавый веснушчатый юноша лет шестнадцати-восемнадцати, когда его ноги, словно попав в веревочную ловушку, внезапно оторвались от пола и приклеились ступнями к каменному своду. Белый, с серебряными полосами плащ и густая грива медно-рыжих волос сиротливо повисли, из карманов штанов посыпалась мелкая монета.

Наемница сделала магический свет видимым не только для себя. Узрев противника воочию, парень, похоже, испугался еще больше.

— ААААА!!! ААААААААА!!!!! — юноша кричал прямо в лицо Эйдани, неистово дергаясь и размахивая руками; в какой-то момент он охрип и закашлялся.

— Вы… вы кто? — наконец, спросил парень, взирая на волшебницу круглыми от ужаса глазами.

— Это неважно. А вот что действительно стоит знать — число известных мне способов тебя прикончить — существенно превосходит количество твоих волос, — мило улыбнулась Эйдани. — Что ж — твой черед представляться.

— Меня зовут Эндрино! — в отчаянии завопил парень. — Я — студент факультета философии! Я ничего плохого не сделал!

— Часто здесь гуляешь?

— Нет! Редко! Я вам все скажу, но, пожалуйста, спустите меня вниз! Меня уже всего мутит!

— Ну хорошо, — пожала плечами волшебница; в следующий миг юноша мешком повалился на пол.

Столь легкое согласие, похоже, не показалось насмерть напуганному Эндрино подозрительным. Несмотря на не самое мягкое приземление, он тут же вскочил и попытался броситься наутек, однако Эйдани, ожидавшая чего-то подобного, сделала парню подсечку ногой, отчего тот рухнул, разбив подбородок.

— Вы ведь не сдадите меня страже… — юноша уже рыдал.

— Поверь, иметь дело со стражей — гораздо приятней, чем со мной в плохом настроении, — криво усмехнулась наемница, обходя Эндрино со всех сторон. — А сейчас ты мне его очень сильно испортил. Ну — рассказывай, один ты тут такой или с друзьями?

— Нет, не один, — дрожа и шмыгая носом, ответил парень. — Мы это… Братство Доблести.

— Да, это заметно, — вздохнула волшебница.

— У нас в основном состоят студенты, — затараторил Эндрино. — Есть еще сыновья мелких дворян, всякие там пажи, оруженосцы и так далее. Мы любим заключать разные пари… например о том, сможет ли кто-то из братьев перемахнуть между двумя половинками разводящегося моста. Или проскакать по университетскому коридору на лошади. Или еще что-то в этом роде…

— Понятно, — поджала губы Эйдани. — И сколько народу в вашем… Братстве любителей искать приключения на свою задницу?

— Примерно человек сорок, — в голосе юноши послышалось что-то похожее на гордость.

— И что, все сейчас здесь? — волшебница подняла брови.

— Нет, в катакомбах нас всего шестеро.

— А ты почему один?

— Братья услышали грохот в этом тоннеле и послали меня проверить, не приближается ли какая-то опасность.

— Ну что ж, веди меня к остальным, познакомимся, — ответила наемница.

Эйдани протянула Эндрино руку и резким движением поставила парня на ноги. Он хотел немедля отправиться в путь, но чародейка остановила его.

— Не так быстро, герой, — волшебница сотворила тонкую светящуюся нить, соединившую ее с юношей. — Вот, теперь можно идти. Но не советую отходить от меня дальше чем на десять футов, иначе будет очень больно. Так каков предмет вашего нынешнего пари? — спросила Эйдани, следуя за парнем по тоннелю.

— Ну, мы поспорили с остальными братьями, что проведем целый день в катакомбах. Взяли песочные часы, чтобы измерять время, спустились через тайный ход в подвалах университета…

— Ясно. А в прошлый раз что вы тут делали?

— В какой прошл… УЙ!!! — Эндрино подскочил от боли. — Вы же сказали, что на десять футов можно!

— Ты отошел на десять с половиной, — равнодушно ответила волшебница. — Так зачем вы лазили сюда в конце прошлой зимы?

— Нам уже тогда пришла в голову эта идея. Но в первый раз все пошло насмарку, — признался юноша. — Мы спустились вниз, развели костер, просидели пару часов… как вдруг услышали страшный топот. Не знаю, кто это был — скорей всего в университете нас хватились и послали стражу на поиски. В общем, мы попытались уйти этими, как их… шлюходерами. Но угодили в незнакомый тоннель и такого страху натерпелись…

— Так, а с этого места поподробнее, — заинтересовалась Эйдани. — Что там произошло?

— Даже не знаю, — на веснушчатом лице Эндрино отразилось крайнее напряжение. — Это невозможно описать… просто вдруг стало так жутко, как никогда в жизни не было. Мы еле оттуда ноги унесли. Там еще был самый узкий кусок хода — вроде маленького колодца. Мы столкнули в него несколько больших камней, чтобы завалить. А потом — сразу рванули наверх. Страже, или кто там еще топал — не попались. Не ходите в тот тоннель, госпожа.

— Рискну предположить, что я буду покрепче любого из ваших, — усмехнулась наемница. — Но за совет спасибо. А этот плащ — что-то вроде формы вашего братства?

— Ну да, — кивнул парень. — Кстати, это я придумал добавить на нее серебряные полосы.

— Твои друзья находятся в том же зале, что и во время первой вылазки?

— Ага, — юноша указал вперед. — Мы почти дошли.

За очередным поворотом показался свет, послышались негромкие голоса и треск огня. Несколько мгновений спустя Эндрино и Эйдани оказались в большой овальной пещере, в которую вело множество широких и узких тоннелей. Оранжевые блики костра, горевшего в небольшом углублении посреди зала, плясали по неровным сводам и по лицам пятерых молодых людей, сидящих на валунах вокруг огня. Трепетное пламя отражалось в серебряных полосах, украшавших белые плащи собравшихся. Увидев, как подземелье заливает ровным магическим светом, а затем — как Эндрино заходит в зал в сопровождении вооруженной мечом незнакомки, члены Братства вскочили со своих мест. Двое выхватили кинжалы, один — дубину.

— Расслабьтесь, мальчики, — небрежно бросила Эйдани. — Если не будете делать глупостей, я не причиню вам вреда.

Волшебница вальяжно расселась на одном из камней, закинув ногу на ногу. В голове у нее роились тревожные мысли — о судьбе товарищей, о таящемся в катакомбах зле… Но, ловя полные подозрения молчаливые взгляды, чародейка чувствовала — ни в коем случае нельзя показывать незнакомцам даже толику страха и слабости. Эйдани не сомневалась, что сможет одолеть членов Братства, вздумай они напасть, но ей не хотелось доводить дело до столкновения.

— Давно здесь сидите? — спросила наемница.

— Ровно четыре с половиной часа, — напряженным тоном ответил из молодых людей, круглолицый и очень полный; с этими словами он перевернул песочные часы и сделал какую-то пометку на клочке пергамента.

— Ничего подозрительного за это время не случилось?

— Нет.

— А где находится лаз, который вы засыпали во время прошлой вылазки?

Все вокруг еще пристальней уставились на волшебницу, некоторые члены Братства начали шушукаться.

— Откуда вы про него знаете? Эндри, это ты рассказал? — пораженно спросил толстяк; похоже, он был самым сообразительным из всей компании. — Кстати, а вы, собственно, кто?

Эндрино начал бурно жестикулировать, явно призывая товарища прекратить спор.

— Вон там, — собеседник Эйдани указал в ближайший тоннель. — Через семьдесят шагов будет дырка в полу. Кажется, что она неглубокая, но на самом деле… — юноша задрожал всем телом, на его лбу, несмотря на стоящий в катакомбах холод, блеснули капельки пота. Похоже, одно воспоминание об увиденном в таинственном коридоре вызывало у толстяка смертельный ужас.

— Всем — тихо, — волшебница приложила палец к губам и обнажила Гринфойнд. — Я что-то слышу.

— А ну — стоять и не двигаться, тролль вас дери! Если кто шевельнется — всех выпотрошим! — прогремел знакомый бас; через один из тоннелей в зал с шумом и грохотом ворвались товарищи Эйдани. Еще миг спустя на членов Братства оказались направлены пять гномьих аркебуз, меч Бэдфорда, лук Лиомэль и небольшая зеленоватая молния, вспыхнувшая в ладонях Тьялви.

— Эйдани, ты в порядке? — спросил капитан. — Эти люди взяли тебя в заложники?

— Скорее уж она — нас… — жалобно простонал Эндрино.

— Все хорошо, друзья, — сказала чародейка, жестом показывая товарищам, что они могут опустить оружие.

— Хвала Матери Всего, сестренка, — Лиомэль обняла волшебницу; через плечо эльфийки Эйдани увидела, как Тьялви быстро кивает ей, не в силах произнести ни слова. — Мы все чуть с ума не сошли. А я едва не прирезала этого болвана Мулгара, — вполголоса добавила эльфийка.

Несколько минут у волшебницы ушло на то, чтобы рассказать обо всем увиденном и услышанном. Члены Братства Доблести все это время тихо стояли в стороне, бросая затравленные взгляды на незваных гостей.

— Нам нужно осмотреть тоннель, который так напугал твоих новых друзей, — сказал Бэдфорд чародейке. — Как думаешь, могли они там кого-то пробудить?

— Не знаю. Не уверена, — покачала головой Эйдани.

— Только сначала нужно спровадить этих остолопов, — заметил Беррик. — Виглаф, далеко ли отсюда топать до университетских подвалов?

— С полчаса, — сощурив единственный глаз, ответил гном.

— Отведи туда этих горе-героев и возвращайся, — распорядился старейшина. — Эй, вы, любители шляться по подземельям в самой непригодной для этого одежде! — горец возвысил голос, обращаясь к Братству Доблести. — Да, подходите сюда, смелее! Он, — Беррик положил руку на плечо Виглафа, — проводит вас наверх. Вы можете не слушать своих родителей, университетских профессоров, городскую стражу и вообще кого угодно — мне плевать. Но вот его вы слушать должны, даже если он велит вам всем снять сапоги и немедленно их сожрать. Вопросы есть?

Ответом гному была звенящая тишина — похоже, его объяснения оказались достаточно доходчивыми.

— И еще, — продолжил старейшина. — Если кто-то из вас хоть слово кому-то скажет об увиденном и услышанном здесь… — Беррик сурово сдвинул брови и замолчал, явно раздумывая, какой карой пригрозить «бело-серебристым».

Поняв, что пауза затянулась, Эйдани решила взять дело в свои руки.

— Позвольте мне, — заговорила волшебница. — Итак, — она неспешно прошлась мимо выстроившихся в линию членов Братства. Молчание — в ваших интересах, потому что…

— Мы никому ничего не скажем, — одними губами прошептал Эндрино. — Правда ведь, друзья? — юноша быстрым взглядом окинул товарищей, на что те торопливо закивали. — Вот видите, они согласны! Слово Братства Доблести!

— Слово, это, конечно, хорошо, — спокойно согласилась Эйдани. — Но, для надежности, я хочу добавить еще кое-что… — она сотворила заклинание.

«Бело-серебристые» хором вскрикнули, схватившись руками за головы — у всех молодых людей разом покраснели лбы.

— Каждый из вас только что получил особую магическую печать, — продолжила волшебница. — Не беспокойтесь за свою внешность — они невидимы. Но, если кто-то из вас — хоть сегодня, хоть через пятьдесят лет — намеренно или случайно нарушит свою клятву, — Эйдани добавила стали в голос, — печать мгновенно убьет его, прежде, чем он успеет позвать на помощь. Снять это заклятье — невозможно. Действовать оно будет до смерти. Не до моей — до вашей. Надеюсь, каждый из вас проживет достойную жизнь. Постарайтесь, чтобы ни у кого она не оборвалась на самом интересном месте, — прожигая слушателей ледяным взглядом, закончила Эйдани.

Едва волшебница договорила, как члены Братства буквально наперегонки бросились за Виглафом, который молча направился в один из коридоров. Вскоре шаги семи пар ног стихли, а свет гномьего фонаря скрылся за поворотом.

— Эйдани, я читал о подобных чарах, — проговорил Тьялви, первым нарушая повисшее молчание. — Но везде говорилось, что для них необходимы долгие и сложные ритуалы с участием нескольких сильных магов. А справиться с таким волшебством в одиночку смог бы разве что кто-то вроде Рёгнвальда Мудрого. Как тебе удалось заколдовать всех так легко? И не слишком ли это жесто…

— Слабое заклятие холода, грозное выражение лица и соответствующий тон больших усилий не требуют, — усмехнулась Эйдани. — А люди готовы поверить в любой бред, сказанный с достаточно уверенным видом. Запомни это, может не раз пригодиться.

— Может быть, пока ждем Виглафа — разберем завал в том тоннеле? — предложил Вульфрик.

— Все лучше, чем без дела сидеть, — согласился Беррик.

Затушив оставшийся от Братства костер, участники экспедиции направились в указанный толстяком проход. Все выглядело ровно так, как описывал юноша — узкий, формой похожий на рваную рану, разлом в полу, камни на его дне — ничто не указывало, что за ними может скрываться хоть что-то, достойное внимания.

— Очень аккуратно, не спешим… — пробормотала Эйдани, с помощью магии поднимая небольшой, с пивной бочонок, валун.

Чародейка убрала еще несколько таких камней. Более мелкие с шорохом осыпались вниз, открывая почти отвесный лаз, уходящий во тьму.

— Кстати, это место даже на нашей карте есть, — пробормотал Арнаульф, заглядывая в пергамент. — Вот тут стоит отметка «завал». Оказывается, он образовался за минуты до того, как мы здесь прошли.

— То есть, вы его нарисовали, но сдвинуть три камня, чтобы посмотреть что за ними — поленились? — хмыкнула Лиомэль.

— И как, миледи, мы должны были понять, что здесь достаточно убрать всего три камня, а не триста? — буркнул горец. — Очень легко стоять в стороне, ничего не делать и всех критиковать! Да и, судя по тому, что рассказали эти балбесы — не шибко надо нам было туда лезть!

— Вот уж не думал, что есть на свете подземелье, в котором мне будет неуютно, — отвлекая товарищей от спора, задумчиво произнес Вульфрик. — И дело тут — не в местных тварях — видали мы гадов и похуже. Просто дух у этого места больно нехороший.

— Верно говоришь, племянник, — кивнул Беррик. — Все время ощущение, что мы тут одни и при этом как бы… не одни.

Вскоре вернулся Виглаф — со своей миссией он управился почти вдвое быстрее, чем ожидалось. Беррик отдал команду спускаться и первым полез вниз. Следом пошел Вульфрик, затем — Эйдани. Поначалу ей пришлось передвигаться, крепко упираясь руками и ногами в стены — в противном случае спуск рисковал стать не в меру быстрым. Волшебнице это давалось легко — сказывалась отличная физическая подготовка. Однако затем лаз уменьшился до размеров шкуродера, и чародейка поняла, что неправильно расположила обе руки — в самом узком участке хода их буквально зажало между ребрами и камнем.

— У вас все в порядке? — прокричал Беррик из глубины.

— Тут главное — расслабиться, — донесся голос Вульфрика. — Если тот пухляш здесь пролез, то ты — и подавно проскочишь!

— От страха человек и не на такое способен! — ответила Эйдани.

— Могу напугать, если считаешь, что это поможет!

— А почему бы и… хотя стой, не надо! — слегка поерзав, волшебница ощутила, как каменные тиски резко отпустили ее и она ухнула вниз с высоты в полтора собственных роста. Эйдани едва успела согнуть колени — в противном случае она рисковала их попросту сломать. Приземление вышло не безболезненным, но относительно мягким.

— Миледи, ваши ноги — невыразимо прекрасны! — с уважением отметил Беррик. — В смысле, они сильные и хорошо смягчают падение.

— Этот комплимент просто донельзя… гномий, — ответила Эйдани, кашляя от пыли. — Но я польщена, спасибо.

Чародейка сотворила воздушную подушку, призванную смягчить прыжки остальным. Следом лез Бэдфорд. Уговаривать его расслабиться пришлось гораздо дольше. Наконец, ободрав себе одежду и ладони, а также употребив месячный запас отборнейшей брани, капитан смог спуститься. Тьялви относительно легко преодолел шкуродер, но далеко не сразу решился спрыгнуть вниз, хотя это было полностью безопасно. В умении расслабляться Лиомэль не было равных, поэтому для нее спуск не составил никаких проблем. Затем к остальным присоединились Виглаф, Арнаульф, из-за раны на руке двигавшийся немного неуклюже, и сердито ворчащий Мулгар. Тоннель — довольно широкий и высокий — продолжал круто уходить вниз. Настало время продолжать путь.

— Ну что, кто-нибудь боится? — обернувшись, спросил Беррик спустя несколько минут.

— Не сильнее, чем в предыдущие часы, — пожал плечами Бэдфорд; все остальные закивали.

— А теперь? — вновь нарушил тишину старейшина еще через пару сотен шагов.

— А что, уже можно начинать? — уточнил Вульфрик.

В ответ раздались смешки. Вскоре они затихли… или нет? Эйдани сначала списала это на причуды эха, однако вскоре поняла — за отрядом неотступно следовал смех, вовсе не похожий на раскатистый хохот гномов. Звонкий, беззаботный, заливистый… детский.

— Друзья, вы тоже это слышите? — тихо, чтобы ненароком не заглушить таинственный звук, спросила волшебница.

Однако все в отряде молчали. Никто, даже Лиомэль, которая шла по правую руку от чародейки, не удостоил Эйдани и взглядом. Смех, становящийся то тише, то громче, доносился откуда-то сбоку, легко проникая сквозь скальную стену, будто она была полным щелей деревянным забором.

— Эй, народ! — решительно произнесла чародейка. — Я одна, что ли, это слышу? Ответьте! — но товарищи продолжали идти, будто Эйдани не существовало.

— Тьялви, ты немедленно должен со мной поговорить! — волшебница развернулась, преграждая путь идущему следом целителю.

Чародейка давно, как минимум с начала путешествия в Хеливангард, замечала, как при каждом взгляде на нее вспыхивают глаза молодого мага, однако сейчас он напряженно смотрел сквозь Эйдани и, не сбавляя шагу, продолжал двигаться вперед. Мгновение — и лекарь прошел сквозь волшебницу — а она ничего при этом не почувствовала.

— Я что, превратилась в незримого призрака? — ощущая подступающий к горлу холодный ком, подумала чародейка. Эйдани обеими ладонями коснулась груди — но нет, она была не бесплотна.

Почему-то волшебница не видела троих горцев, которые шли за Тьялви. Вновь развернувшись, она едва успела заметить, как за поворотом тоннеля исчезает широкая спина Мулгара. Еще через пару мгновений пропал свет гномьих фонарей. Чародейка не уловила момента, когда угас и ее магический огонек — тем не менее, она почему-то продолжала видеть все вокруг. А где-то совсем близко продолжал звенеть детский смех.

— Мать вашу, вы все вместе с дуба рухнули, что ли?! — в гневе прокричала Эйдани в пустоту.

Волшебница помчалась следом за путниками. Это просто не укладывалось в голове — как друзья могли ее бросить? Как они не заметили ее отсутствия? Она использовала ускоряющее бег заклинание… но магия не сработала.

Вторая, третья, четвертая попытки тоже не возымели успеха. Чародейка попробовала сотворить магический огонек — но даже эти чары, которые в Дантрано осваивали на первом курсе, ей не дались. Дополняя творящийся вокруг кошмар, в воспаленном разуме одно за другим вспыхивали чудовищные воспоминания. Разносящийся в дебрях чудовищный рев, от звуков которого сердце готово разорвался… Грохот деревянной крышки, парализующее чувство беспомощности и ледяные щупальца пустоты, медленно опутывающие разум…

Отчаянным усилием воли Эйдани заставила себя вернуться в реальность, но та была не менее жуткой. Даже без магии волшебница бежала очень быстро и преодолела, кажется, уже больше мили, однако так и не настигла отряд — хотя по пути ей не встретилось ни одной развилки. Боевые товарищи чародейки будто исчезли вовсе. И вновь она слышала детский смех — такой веселый… и такой пугающий.

— Поиграй со мной, Эйдани! — бодрый и радостный голос, который мог принадлежать мальчишке лет восьми, эхом разнесся под тяжелыми сводами.

— Сначала со мной! — позвала какая-то девчонка.

— Догони меня, Эйдани! — третий голос, тоже девчоночий, прозвенел словно горный ручей.

— Ну же, Эйдани, я тут! — вновь воскликнул мальчик.

— Зачем вы здесь? — в отчаянии крикнула в ответ волшебница. — Детям тут не место! Чего вы от меня хотите?

Чародейка бросилась дальше. Тоннель внезапно начал расширяться, и вскоре стены и потолок потерялись в густом темно-сером тумане. Эйдани видела лишь покрытый трещинами и выщерблинами каменный пол в радиусе полусотни шагов вокруг. Детские голоса начали постепенно затихать, но это не принесло облегчения — на место заливистого хохота и радостных воплей пришло странное непрерывное гудение и зловещий невнятный шепот.

Разобрать что-либо в его звучании было невозможно. Он походил на шелестение могильного савана, на звук тысяч ногтей, скребущих по поверхности гигантского стола и, отчасти, на шум деревьев — но меньше всего на свете Эйдани хотела бы оказаться в лесу, где они растут.

В тумане впереди возникли очертания каких-то светлых пятен, медленно и хаотично движущихся по полу. Их было не меньше дюжины — и с каждым шагом волшебница замечала все новые. Еще мгновение спустя чародейка поняла — по пещере ползают обнаженные младенцы.

— Как они сюда попали? — думала Эйдани, ощущая, как рушатся последние хрупкие преграды, отделяющие ее сознание от безумия и хаоса. — Это же не они звали меня? Грудные младенцы ведь не умеют разговаривать… Но и такими тихими они быть не могут… Что они здесь ищут?

Волшебница рада была бы остановиться, но ноги упорно несли ее вперед, будто повинуясь чужой воле. Еще через несколько мгновений Эйдани увидела, что младенцы поедают разбросанные по полу кровавые ошметки.

— Мясо? Кто придумал кормить таких малышей мясом? Да еще сырым? — задалась чародейка очередным немым вопросом; в следующий миг у нее перехватило дыхание.

Она увидела как крохотная ладонь со смешными розовыми пальчиками тянется к лежащему в пыли глазному яблоку с ярко-голубой радужкой.

Не в силах остановиться, волшебница продолжила двигаться дальше. Вскоре она разглядела впереди какое-то темное пятно — гораздо крупнее ползающих по камням детей. Два десятка шагов — и Эйдани поняла, откуда взялась «пища» для младенцев.

На полу пещеры лежал труп человека в окровавленной черной одежде. Его лицо было чудовищно изуродовано, но по очертаниям фигуры волшебница мгновенно опознала жертву.

Это была она сама.

Глава 21

Хеливангард, катакомбы

Неизвестное время

Эйдани напряженно вглядывалась в собственные обезображенные черты. Лицо было обглодано практически до костей, как и пальцы рук. Горло и уши — растерзаны самым кошмарным образом. Волосы слиплись от крови, а сквозь разорванную щеку можно было разглядеть, что каннибалы ухитрились выдрать жертве язык. Волшебница осторожно коснулась изуродованного тела — видением оно не было. Жуткие молчаливые младенцы продолжали сосредоточенно и неторопливо ползать совсем рядом.

— Они же совсем маленькие, в таком возрасте зубы едва-едва начинают резаться, — внутренний голос становился в слабее, чародейка едва его слышала. — Как они смогли сделать такое… с ней? Или… со мной?

Один из младенцев отделился от остальных и невыносимо медленно, но целеустремленно направился в сторону трупа. Эйдани как завороженная наблюдала за ним, отчего-то не делая никаких попыток помешать. Гудение и зловещий многоголосый шепот с каждым мгновением делались все громче. Волшебница попыталась заткнуть уши, но это ничуть не помогло — звуки давили на барабанные перепонки, грозясь в любой момент разорвать их.

Чародейка увидела, куда нацелился ползущий к трупу ребенок — в районе талии на левом боку одежда жертвы была порвана, так что просматривалось голое тело. Тем временем остальные младенцы, число которых, кажется, перевалило за сотню, со всех сторон устремились к источнику кровавой пищи.

Крохотные босые ступни оттолкнулись от грубого и шершавого пола, тонкие и короткие ручонки уцепились за разодранную одежду трупа, а губы коснулись кожи… Эйдани, до этого стоявшая, не в силах пошевельнуться, машинально бросила взгляд на свой левый бок. Во тьме пещеры серебром блеснули распростертые драконьи крылья — рукоять Гринфойнда. Боевой маг выхватила клинок — и чистый звон арундина стал первый звуком, прорвавшимся сквозь заполняющий пещеру потусторонний гул. Младенец обернулся на шум — хотя прежде ни он, ни остальные дети не обращали внимания на Эйдани.

Наемница вгляделась в лицо грудного ребенка — у него были зубы. Острые, треугольные, иссиня-черные, ничем не похожие на человеческие. А в следующий миг лицо неведомого создания словно пересекли трещины. Одни потянулись от уголков губ в стороны, другие — вверх и вниз, через нос, лоб и подбородок. Словно восемь лепестков какого-то жуткого цветка раскрылись в стороны — изнутри они были сплошь усажены страшными зубами. Живая воронка начала стремительно расти, словно желая пожрать само пространство вокруг.

Тем временем другие обитатели пещеры начали хвататься друг за друга. Их руки и ноги стремительно переплетались, а после — срастались, превращая множество мелких зубастых бестий в одну исполинскую тварь. В этом хаотичном месиве плоти возникали то жадные пасти, то длинные щупальца, то глаза величиной с тележное колесо. «Младенец», который находился ближе всех к Эйдани, похоже, стал головой, или, вернее, одной из голов чудовищного монстра. От гудения и шепота мозг, кажется, готов был расплавиться, а сердце — взорваться.

Такого страха волшебница не испытывала, наверное, никогда в жизни. Но если еще несколько мгновений назад он не давал ей пошевелиться, то сейчас оковы пали. Закричав что было силы, она ударила мечом в жутко разросшуюся зубастую воронку. Однако клинок прошел сквозь плоть чудовища, не встретив никакого сопротивления и не причинив ни малейшего ущерба. Еще с десяток ударов тоже не принесли результатов. Попытка вновь призвать на помощь волшебство оказалась тщетной — магический огонек в душе угас, а значит запустить во врага хотя бы искрами было невозможно. Бесформенная туша твари заняла все пространство вокруг, за исключением крохотного пятачка, на котором находились Эйдани и ее обезображенный двойник.

Необъятная пасть нависла над волшебницей. Чародейка была уверена, что неуязвимое чудище сейчас поглотит ее, но оно почему-то медлило… Как вдруг наемница ощутила невыносимую, без остатка пожирающую боль в голове, шее и ладонях — будто надела раскаленные добела латные рукавицы и шлем. Этот безжалостный огонь жег именно там, где находились раны у трупа.

Эйдани очень редко теряла сознание — даже от обильного кровотечения или сильных ударов по голове. Прежде, это казалось ей огромным преимуществом, но теперь она мечтала лишиться чувств или даже умереть — лишь бы прекратились эти невероятные мучения.

Не имея возможности увидеть, что произошло с ее лицом, волшебница попыталась посмотреть хотя бы на свои руки. Она опустила глаза — и увидела, что ее живот стремительно раздувается, словно наполняемый водой мех. Тяжесть внутри нарастала так быстро, будто наемница беспрерывно глотала камни. Разум был уже не в силах осмыслить происходящее. Кого она сейчас породит на свет? Чудовище, подобное тому, что сейчас терзало ее тело и душу — или нечто еще более страшное? Одежда трещала по швам. Эйдани чувствовала, как ее разрывает изнутри, она была не в силах кричать. От кошмарной боли в глазах потемнело настолько, что волшебница будто ослепла. В последний миг, отделявший ее сознание от окончательного угасания, наемница подняла меч, ударила им во мрак и на этот раз, похоже, попала — холодная как лед кровь монстра хлынула ей в лицо.

***

Звон металла о камень, мешанина слов, возгласов, брани и кашля, пол, качающийся под ногами, словно палуба в шторм, и новые обжигающие брызги. Эйдани с трудом открыла глаза и вначале смогла увидеть лишь яркий свет и плавающие в нем цветные пятна. Волшебница шаталась как пьяная, хватаясь руками за все вокруг.

— Сестренка, сестренка, все кончилось, я с тобой, мы с тобой, — чародейка услышала знакомый голос и ощутила на щеке нежное прикосновение.

Чувство равновесия постепенно возвращалось — как и зрение. Через несколько мгновений Эйдани увидела перед собой крайне встревоженную Лиомэль. Одной рукой эльфийка поправляла волшебнице волосы, второй — держала открытую флягу; судя по всему, перворожденная только что окатила чародейку водой из нее. Очертания всего вокруг медленно становились четче, и Эйдани уже могла различить стоящих поблизости товарищей по команде. Но пережитый ужас не спешил отпускать волшебницу из плена. В голове одна за другой пронеслись жуткие картины — от наполненного смехом подземного тоннеля, до битвы со страшными монстрами, стремящимися пожрать Эйдани изнутри и снаружи.

— Проклятье, нет! Что со мной стало? Я ли это вообще — или пустая оболочка? — мысль обожгла волшебницу, словно удар хлыста. — Как это «все кончилось»? Оно не могло кончится так просто! То, что со мной происходило… Неужели никто не видит следов?

Она лихорадочно сотворила заклятье, путаясь в узорах и формулах, отчего на каменном полу в нескольких местах начало расти какие-то неказистые кристаллы, похожие на разноцветный лед. Не разбираясь, что из этого выйдет, Эйдани сорвала беспалые перчатки, ожидая увидеть под ними голые кости со свисающими клочьями окровавленной плоти и сухожилий. Все оказалось в порядке, но волшебница уже кинулась к одному из гномов — она все еще не могла вспомнить, как того зовут. У него был круглый щит с зеркально-гладкой поверхностью без каких-либо символов. Она посмотрела на отражение своего лица в отполированном металле — страшных ран, которые чародейка видела у трупа, не было и в помине. Наконец, волшебница скинула наземь кожаную куртку и высоко задрала рубашку, обнажая живот — плоский, как и раньше. Ладонью свободной руки Эйдани медленно провела себя по четко очерченным кубикам тренированных мускулов, пытаясь окончательно убедиться, что не носит под сердцем неведомое чудище.

— Не вполне понимаю, к чему такая суета, — протянула Лиомэль, все это время ходившая за чародейкой по пятам. — Но твою идею изменить костюм — всячески одобряю. Делаем вырез поглубже, рубашку — укорачиваем ровно так, как ты сейчас показываешь, штаны — до середины бедер, от рукавов тоже, в принципе, можно избавиться… Будешь смотреться великолепно!

— Угу — до первой крапивы, — устало проговорила Эйдани, поражаясь звучанию собственного голоса. — Что-то пить хочется…

— Да, конечно, держи, — эльфийка немедленно протянула волшебнице флягу.

Чародейка сделала несколько больших глотков. Вода утоляла внезапно накатившую жажду и дарила приятную прохладу, но, похоже, чтобы окончательно прийти в себя, Эйдани требовалось средство посерьезней.

— Беррик, — волшебница, наконец, вспомнила, как зовут гнома с блестящим щитом. — У тебя есть с собой та… черная жидкость?

— Боевой самогон? — уточнил старейшина. — Да — на самый крайний случай, но сейчас, похоже, он и есть. Только Мулгару не давай, — гном извлек из сумки небольшую зеленую флягу и вытащил пробку. Думаю хватит буквально нескольких кап…

Не дослушав горца, Эйдани выхватила у него сосуд и резко отхлебнула добрую половину содержимого. По горлу до самого желудка прокатилось пламя, тело задрожало, словно пронзенное молнией, в носу защипало, а глаза — заслезились. Но именно убийственное гномье пойло помогло волшебнице окончательно осознать происходящее.

— Все это — видение, — медленно произнесла она, обращаясь сразу ко всем. — Просто чудовищное видение. У вас оно тоже было? Что вы видели?

— Братьев, — мрачно изрек Бэдфорд. — Они тонули, сгорали в пожарах, их насмерть затаптывали кони и рвали в клочья кошмарные твари… А я не мог их спасти. Потом они возвращались — чтобы вновь и вновь погибать у меня на глазах.

— А я шел по огромному мрачному замку… — проговорил Тьялви. — Повсюду лежали окровавленные тела. Через окна я видел небеса, охваченные огнем. И у меня был черный меч… А еще там звучал голос, страшнее которого я не мог себе представить. Он сказал, что мой клинок способен сокрушить любой металл или камень. А потом я оказался у двери… Голос велел мне войти и уничтожить некое кошмарное зло, таящееся за ней… Но она была заперта, я никак не мог открыть, и тот голос все больше гневался на меня. В конце концов я решил просто ударить через дверь. После того, как я сделал это в третий раз, она внезапно распахнулась, и… — маг всхлипнул, — мне к ногам… упала Мэрит… трижды пронзенная… моим оружием… — лекарь закрыл лицо платком и шумно высморкался. — Простите… Я понимаю, что это была лишь иллюзия, но вспоминать о ней — чудовищно больно…

— Ну, а я просто помню, что было очень страшно. Так, что кажется — еще миг и сердце лопнет, — подал голос Вульфрик. — Вроде Эйдани говорила, что парни из этого… Братства Доблести тоже ничего толком не запомнили. Я тогда решил — что взять с молодняка? А теперь прекрасно понимаю — почему их так трясло…

— Не думала, что у меня с бородой найдется хоть что-то общее, — сказала Лиомэль, с явным сожалением пересчитывая немногие оставшиеся в колчане стрелы. — Но случилось нечто похожее, разве что я чувствовала не столько страх, сколько дикое, до тошноты, омерзение. А вот почему я его ощущала… — эльфийка замолчала и картинно развела руками. — Но я пришла в себя первой и увидела, что мы вместе идем по тоннелю, но остальные будто спят на ходу. Я начала всех расталкивать — кто-то пробудился сразу, с кем-то пришлось повозиться. Некоторые и вовсе справились без моей помощи. Но вот вернуть тебя, сестренка, не получалось ни у меня, ни у остальных. А потом ты внезапно выхватила клинок, начала кричать, метаться… Это выглядело жутко, но зато твой сон стал менее глубоким — и я сумела тебя вытащить. Помнишь, что ты видела?

— Спасибо, — произнесла Эйдани обнимая Лиомэль. — Я помню, но… пожалуй не буду рассказывать — по крайней мере, пока мы отсюда не выберемся, — чародейке очень не хотелось вновь вспоминать пережитое. — Говорят, эльфа гораздо сложнее обмануть видением, чем любое другое существо. Ваш народ наделен невероятно долгой памятью. Поэтому перворожденные легче отличают иллюзии от того, что происходило на самом деле.

— Ты повсюду разбросала свои вещи, — улыбнулась Лиомэль, протягивая волшебнице ее куртку, перчатки и Гринфойнд.

— Похоже мы далеко ушли, пока дрыхли, — нахмурился Беррик. — Посмотрите — как сильно изменился коридор. Полагаю, нет ни малейшего смысла искать это место на карте — сюда мы точно никогда не заходили.

Эйдани огляделась. Тоннель вокруг не был похож ни на один из оставшихся за спиной. Он был очень широк и больше походил на сильно вытянутый зал. Пробивая горную породу, древние строители оставляли своеобразные колонны, которые поддерживали потолок. Повсюду лежали кучи камней. В тоннеле не было никаких запахов — лишь пронизывающий холод и вековая пыль, вздымающаяся над полом от каждого шага.

— Остроухая говорит, что мы пришли оттуда, — указал Вульфрик. — Значит, нам надо туда, — он махнул рукой в противоположную сторону.

— Кто и зачем насылает на нас эти треклятые видения? — пробормотал Бэдфорд, когда отряд пошел дальше. — Если бы он хотел нас убить — то просто понаставил бы побольше ловушек. Надеялся обратить в бегство, как тех юнцов?

— Возможно, он желал, чтобы дальше прошли не все, — предположила Эйдани.

— Посмотрите! — Лиомэль указала вперед, явно радуясь, что заметила нечто важное раньше гномов.

Тоннель впереди заканчивался массивными двустворчатыми дверями из темного металла, тускло сияющего в свете фонарей. Судя по расположению петель, врата открывались наружу. При этом они не имели ручек, за которые можно было потянуть. Замочные скважины и вообще какие-либо намеки на те или иные запоры также отсутствовали. Тем не менее, когда Вульфрик попытался острием секиры подцепить створы, они ожидаемо не поддались.

— Двери почти новые, — нахмурился гном. — По крайней мере, они появились тут гораздо позже, чем был пробит этот ход.

— Я попробую магией, — сосредоточенно произнесла Эйдани.

— Готовьте отмычки, — сказал Беррик горцам.

— А может их просто подорвать? — усмехнулся Мулгар; кажется, он заговорил впервые после битвы с гворхами.

Старейшина лишь молча покрутил пальцем у виска.

Пока горцы доставали свои инструменты, волшебница решила аккуратно проверить наличие охранной магии. Как и ожидала чародейка, двери находились под мощным заклятием. Разумеется, сломать их грубой силой было невозможно. Эйдани закрыла глаза. Ее внутреннему взору предстала сложная и по-своему очень красивая структура из множества пересекающихся прямых линий, ярким золотом горящих во мраке. Желая что-то запечатать, маги часто использовали подобные схемы, правда обычно они выглядели куда проще. Что ж, не беда, хоть и придется попотеть. Волшебницу беспокоили лишь странные, почти невидимые нити, которые в разных направлениях тянулись из самого сердца магической структуры. Они казались лишними и чужеродными, словно паутина, оплетающая совершенную статую. Кроме того, от этих колышущихся отростков исходила своя собственная аура — не такая, как у запирающего заклинания. Спустя несколько мгновений Эйдани осознала — она сталкивалась с похожими чарами, более того — и сама применяла их! Чтобы убедиться окончательно, волшебница попыталась рассмотреть одну из нитей поближе… и случайно порвала ее.

Взметнувшийся магический вихрь отдался сильной болью в висках, от которой чародейка резко открыла глаза. В следующее мгновение подземелье наполнилось оглушительным скрежетом, а горы камней вокруг выстрелили фонтанами щебня. Предвестники Рока и Ледяные волки схватились за оружие.

Крупные камни на вершине ближайшей груды покатились в стороны, открывая взорам голый череп. Он чем-то походил на человеческий, но был в несколько раз больше, обладал выпирающими, как у обезьяны, челюстями, а вместо обычного рта мог похвастаться широкой пастью с несколькими рядами устрашающих кривых зубов. За головой показалась шея, плечи больше ярда шириной и грудная клетка, покрытая слоем мертвой плоти, сквозь которую местами проглядывали ребра. Из гнилой утробы чудовища вырвался кошмарный рев. Путников обдало отвратительным смрадом.

Монстр освободил из камней правую руку — все пять пальцев заканчивались трехдюймовыми когтями. Однако вытащить левую тварь уже не успела. Вульфрик метким выстрелом из аркебузы снес живому мертвецу кусок черепа, чего, противник, впрочем, даже не заметил. Зато мгновение спустя Эйдани испепелила врага мощным огненным потоком. Однако за это время еще несколько монстров успели выкарабкаться из своих укрытий, и теперь путники могли лицезреть бестий целиком.

Сержант Яргейр, до самой своей гибели служивший в когорте Бэдфорда, имел рост семь футов и мог в одиночку вытащить телегу, увязшую в грязи до самых осей. Однако даже он показался бы тщедушным карликом по сравнению с окружившими отряд исполинами. Рост чудовищ достигал трех ярдов, а их ноги походили на стволы дубов. Разве из людей возможно было сотворить таких громадных зомби? И зомби ли это? Обычные поднятые магией мертвецы только и умели, что атаковать ближайшую жертву, а их огромная сила искупалась крайней медлительностью. Однако потревоженная Эйдани нежить двигалась весьма быстро и достаточно грамотно закрывала дыры в своем строю, чтобы прижать отряд к наглухо запертым воротам и не дать ему уйти. В низком и хриплом реве бестий слышалось одно-единственное чувство — вечный, неутолимый голод.

Гномы разрядили во врага оставшиеся аркебузы. Лиомэль выпустила несколько стрел, но быстро поняла, что это бесполезно. Наконечники застревали в мертвой плоти, иногда ломали некрупные кости, но в целом не наносили тварям большого ущерба. Эйдани заклинанием накрыла сразу трех монстров, но полностью уничтожила лишь одного — второй продолжил наступление без головы, третий лишился ног и пополз вперед, невыносимо скрежеща когтями по каменному полу. Тьялви сумел поджечь парочку чудовищ. Это не остановило их, но несколько замедлило — твари на ходу начали сбивать пламя руками, что тоже было весьма необычно для безмозглых зомби.

— Эй, скотина! Лови! — Мулгар сорвал с пояса украшенную затейливой чеканкой медную пороховницу, вставил в горлышко фитиль, щелкнул кресалом и метнул снаряд.

Мертвый гигант попытался уклониться, но сделал это недостаточно быстро — пороховница застряла между его нижними ребрами и мгновение спустя взорвалась. Врага разорвало на куски, поле боя осыпало настоящим дождем из костей. Непрерывно клацая жуткими зубами, огромный череп откатился к стене. Еще одному чудищу взрывом оторвало руку, но она подобно змее поползла по полу следом за хозяином. С каменных сводов посыпалась пыль, но они, к счастью, выстояли.

— Какие идеи? — спросил Беррик у Бэдфорда, запуская во врага метательный топорик и поудобнее перехватывая боевой молот.

— Эйдани, Тьялви, попытайтесь хотя бы немного их замедлить, а потом попробуйте открыть дверь! Укроемся за ней! — скомандовал офицер.

— Сейчас! — прокричала чародейка, пытаясь заглушить голодный рев чудовищ.

Ближайшим монстрам оставалось преодолеть считанные десятки футов до рукопашной. Волшебница бросила заклинание, от которого камень под ногами нежити стал вязким словно болото. Одни твари провалились по колено, другие — по пояс и глубже.

— Тьялви, попробуй пока открыть! — повелела Эйдани, испепеляя чудище, все же сумевшее выбраться из трясины.

— Аданор, ну и чары… — пробормотал волшебник, вглядываясь в хитросплетение магических потоков. — Тут же копаться и копаться…

Сосредоточится было непросто — утробному реву мертвецов вторил гром выстрелов. Воздух жалобно стонал вспарываемый пулями и заклинаниями. В более спокойной обстановке Тьялви закрыл бы глаза, как до этого — Эйдани. Однако сейчас маг не решался это сделать, поэтому изучать структуру защитных чар мешали бесчисленные вспышки. Подземелья потряс очередной взрыв, от дверей над головой Тьялви со звоном отрикошетили несколько позвонков и других костей. Краем глаза лекарь увидел, как Мулгар разрубает череп еще одному монстру, почти преодолевшему магическую топь. Однако в следующий миг гному пришлось отскочить назад, спасаясь от страшных когтей.

Словно мастер, разбирающий сложный механизм, волшебник начал постепенно извлекать магические скрепы, удерживающие ворота закрытыми. Но едва Тьялви начало казаться, что заклятье поддается, как ему в спину влетел Вульфрик, отброшенный мощным ударом. Целитель больно стукнулся о двери, отбив себе левое плечо и локоть. Сквозь руку до кончиков пальцев будто прошел разряд молнии. Громко бранясь, гном тут же вскочил и бросился в бой с топором наперевес, однако за мгновения, которые длилось замешательство, охранные чары полностью восстановились. К тому же Тьялви здорово встряхнуло отдачей от заклинания.

— Что-нибудь получается? — на миг оборачиваясь, выкрикнула Эйдани.

— Нет! — прохрипел лекарь, пытаясь справиться с накатившим головокружением.

— Давай попробуем наоборот! — волшебница бросилась к дверям.

Тьялви повернулся лицом к врагу. При виде монстров, которые, помогая друг другу, медленно, но верно преодолевали магическую преграду, сердце целителя сжалось от ужаса. Магические молнии почти не действовали на мертвецов. Заметно лучше работало пламя, но огненные заклятия волшебника были слишком слабы — враги гибли, лишь получив с полдюжины попаданий.

Лиомэль каждый миг совершала безумные прыжки и сальто, перекатывалась по полу сквозь частоколы костлявых ног, буквально взбегала по рукам, спинам и плечам монстров, перемахивала с одного чудища на другое, цеплялась за малейшие неровности стен и потолка, чтобы с высоты вновь обрушиться на противника и нанести ему множество стремительных ударов кинжалом. Порой эльфийка двигалась так быстро, что ее очертания выглядели смазанными. Однако самые искусные выпады перворожденной, смертельно опасные для живого противника, мало помогали против нежити. От ударов изогнутого клинка полусгнившая плоть клочьями разлеталась во все стороны, но монстры не слишком страдали, расставаясь с ней. Зато Лиомэль отвлекала на себя сразу нескольких чудищ. Твари бессильно щелкали зубами и рубили воздух когтями, пытаясь поймать дерзкую эльфийку, но она всякий раз оказывалась быстрее.

— У кого заряженная аркебуза осталась?! — прорычал Бэдфорд, топча сапогом ползущую по полу отрубленную кисть очередного монстра.

— У меня! — заорал Вульфрик. — Только какой от нее прок?!

— Беррик, фляга! Вульфрик, выстрел! Тьялви, огонь! — приказал капитан, вступая в схватку с новым врагом; безрукий, но все еще невероятно опасный монстр широко разинул жуткую пасть, явно желая разорвать офицера на мелкие кусочки.

— Что?! — хором воскликнули все трое; в следующий миг старейшина выхватил кожаную флягу с гномьим боевым самогоном и что было силы метнул ее.

Вульфрик закрыл один глаз, прицелился и дал залп ровно в тот момент, когда сосуд пролетал над самой гущей мертвого воинства. Фляга с треском лопнула, наполнив воздух мириадами мельчайших капель. Тьялви же осталось самое простое — направить примитивное зажигательное заклятье в чернильное облако, обратив его в тучу пламени.

В катакомбах стало светло как днем. Добрая половина монстров вспыхнула сразу. Они пытались сбить огонь, но в плотной толпе это приводило лишь к тому, что он перекидывался на уцелевших чудовищ. Тем временем Эйдани резко развернулась.

— Да чтоб создателя этих чар вервольфы разодрали! — выругалась волшебница. — Ничего не выходит! Давайте сначала с мертвяками разберемся!

От брошенного чародейкой заклинания в изобилии разбросанные по полу камни в начале принялись дрожать и подпрыгивать, после чего закружились парой вихрей, в которых вскоре обрисовались очертания безголовых четырехруких фигур. Еще через несколько мгновений два каменных голема уже шли в бой, потрясая исполинскими кулаками. Тщетно борющиеся с огнем монстры стали легкими мишенями для магических созданий — могучие каменные руки дробили вражеские черепа, пробивали грудные клетки, крушили хребты и начисто отрывали конечности. Участникам экспедиции еще пришлось поработать мечами, топорами и молотами, но теперь исход схватки был предрешен. Доломав на куски последнего врага, големы с грохотом рассыпались, обратившись ничем не примечательными грудами камня.

— Фух, — Беррик издал шумный вздох облегчения. — Спасибо Кронгару и вам всем. Хотя, дорогой племянник, знай я, что нас тут ждет, ни за что бы с ребятами сюда не полез, да и тебя бы отговорил.

— После всей гадости, которую я видел в своей козлюзии, то есть, тьфу, иллюзии, подраться — это просто праздник, — хмыкнул Мулгар.

— Надо же, этих монстров было от силы три дюжины, — тяжело дыша, проговорил Тьялви, осматривая разбросанные по тоннелю останки. — А казалось, что в десять раз больше. Это зомби такие огромные?

— Это их особый вид, — ответила Эйдани. — Мортолаки. Чтобы создать нежить такого рода, некромант не просто поднимает, но и изменяет мертвецов. Они растут и преобразуют свою форму, обретая оружие вроде клыков или когтей. Мортолаки крупнее, сильнее, быстрее и умнее обыкновенных зомби. Правда, последнее их и сгубило — не отвлекись они на борьбу с огнем, кто знает, чем бы все закончилось?

— Спасибо, что не стали осушать мою флягу до дна, миледи, — заметил старейшина. — О том, что случилось бы в такой ситуации — даже и думать не хочется.

— Ясно… — пробормотал Тьялви и в следующий миг хлопнул себя по лбу. — Стоп, о чем это я вообще? Раненые есть?

— Когда всех вылечишь, присоединяйся ко мне — попробуем справиться с дверью, — сказала Эйдани.

Как ни странно, из битвы с мортолаками путники вышли с куда меньшими потерями, чем из сражения с гворхами. Сильнее всех досталось Виглафу, получившему мощный удар в грудь. Осмотрев гнома, Тьялви определил, что у того сломаны два ребра. К счастью, сращивать кости у волшебника всегда получалось лучше всего. Магические манипуляции заняли у чародея около часа. Закончив с горцем, Тьялви присоединился к Эйдани, которая все это время корпела над магическим замком.

— Я почти закончила, но сейчас мне нужна помощь, — сказала волшебница. — Чтобы открыть двери надо разъять вот эту крестовину в самом центре магического узора. Видишь ее? Но ничего не выйдет, если одновременно не убрать вон те две подпорки. Скажешь, когда будешь готов.

— Хорошо, — ответил Тьялви, магическим зрением вглядываясь в структуру охранного заклятья. — Так, можем начинать.

Волшебник ощутил ауру Эйдани — и нашел ее до крайности необычной. У большинства магов она была двухцветной — так, Тьялви имел обычную для целителей ярко-зеленую ауру с прожилками золота. У чародейки основной цвет был темно-алым — не такая уж и редкость для боевых магов. Однако если обычно его пересекали белые или серебристые прожилки, то у Эйдани они зияли угольной чернотой. Кроме того, целые области в ауре волшебницы были окрашены в третий цвет — темно-серый и очень неровный, словно разъяренная штормовая волна в суровых северных морях.

— Почему такая странная аура? — подумал Тьялви. — Этот третий цвет… он явно от рождения. Кто ее отец? О нет! — маг внезапно понял, что совершенно забыл о своем задании.

Лекарь даже не успел понять что произошло — в последний момент его заклятье сработало, кажется, по чистой случайности. Одновременно с этим он ощутил, как чары применяет Эйдани. В сознание ворвался громкий лязг. Открыв глаза, Тьялви увидел, как двери медленно открываются.

Все отступили на несколько шагов и приготовили оружие, а волшебница еще и окружила отряд защитным полем. Какой сюрприз таинственные хозяева этого жуткого места приготовили незваным гостям? Очередную орду чудовищ? Новые жуткие видения? Град смертоносных болтов из потайных самострелов? Облако ядовитого газа? Однако ничего не произошло. Двери раскрылись настежь, являя взорам путников просторное помещение, размером с половину трапезной в «Наглом коте».

Оно не походило на заброшенную выработку — скорее на зал в замке или особняке, разве что окон недоставало. В гладких стенах были вырублены полки, на потолке висели грубоватые железные люстры без свеч. В помещении стояли также столы, стулья и сундуки — в основном из камня и металла. Один из углов зала был завешен ветхой черной тканью, а в противоположной стене имелась дверь, подобная той, которую Эйдани и Тьялви только что открыли.

— Признаться, я ожидала увидеть что-то пострашнее, — поджала губы волшебница. — Окровавленный алтарь, пыточные инструменты или хотя бы статую какого-нибудь свирепого божества.

— Давайте обшарим тут все, что сможем, — сказал Бэдфорд. — Но будьте осторожны — найдя что-то странное, не трогайте это, а зовите остальных.

— А сразу после — поедим, — добавил Вульфрик. — Мы тут уже… — он бросил взгляд на дядю.

— Семнадцать часов, — ответил Беррик, доставая карманные часы. — Как бы нам здесь ночевать не пришлось.

— Найдем что-то или нет — мы в любом случае дошли до тупика, — пожала плечами Эйдани. — Отсюда есть только один путь — назад.

— Как это один? — поразился Тьялви. — А вторая дверь?

— Ты про ту драную занавеску в углу? — спросила чародейка. — Надо будет за нее заглянуть, но я не думаю, что там есть проход.

— Нет, — чувствуя себя неприятно удивленным, ответил маг. — Еще одна дверь, вон там, — целитель указал в дальний конец зала.

— Там ничего нет, просто стена, — Эйдани подняла брови. — Друзья, кто-нибудь видит впереди дверь или что-то подобное? — вопрос волшебницы был адресован сразу всем.

— Нет, а должны? — прищурился Вульфрик.

— Вроде не жалуюсь на зрение, но ничего не вижу, — ответила Лиомэль.

Бэдфорд и Беррик лишь отрицательно покачали головами. Раздосадованный Тьялви крепко зажмурил глаза, досчитал до десяти и открыл их снова — на месте двери и впрямь был лишь серый камень.

— И привидится же такое… — подумал маг. — Хотя, после всего, что случилось, странно, что я вообще до сих пор не сошел с ума.

Предвестники Рока и Ледяные волки начали медленно осматривать подземный зал. Однако поиски все чаще прерывались разочарованными вздохами — на полках и в сундуках путники видели лишь пыль. Судя по выражению лица Эйдани, найти что-либо интересное с помощью магии — также не удавалось.

— Не знаю, кто и чем здесь занимался, но он явно уже прекратил, — пробормотал Бэдфорд, заглядывая под широкий каменный стол.

Бросив взгляд на Арнаульфа и Виглафа, которые тщетно простукивали стены в поисках тайников, Тьялви решительно зашагал в занавешенный угол. Эйдани не ошиблась — тут и впрямь не было никаких дверей — лишь высокий трехногий столик и стоящий на нем мутный хрустальный шар дюймов десяти в диаметре.

— Хм… — подумал волшебник. — Это похоже на магический артефакт. Но отсюда явно забрали все ценное, оставив лишь мебель. Почему же шар не увезли? Неужели просто забыли?

— «Найдя что-то странное, не трогайте это, а зовите остальных», — вспомнился Тьялви недавний приказ капитана. — Да и Беррик в самом начале путешествия говорил примерно тоже самое. И оба были совершенно правы.

— Но я же не трогаю, а просто смотрю, — сказал себе волшебник. — А прямо сейчас — пойду позову товарищей.

Однако что-то заставило его остановиться и еще раз вглядеться в заполняющий сферу серый туман. Тьялви подошел ближе. Шар находился прямо на уровне его глаз. Неожиданно содержимое сферы пришло в движение, словно подгоняемая ветром грозовая туча. В этом завораживающем кружении открывалась непостижимая бездна — одновременно пугающая и манящая. Волшебник попытался отвернуться или закрыть глаза хотя бы на миг, но неведомая сила намертво приковала его взор к магической пучине. Напряженно вглядываясь в нее, Тьялви одновременно чувствовал пристальный взор, направленный на него из глубины. Этот взгляд видел мага насквозь — и взывал к нему.

— Тьялви! — шелестящий шепот вырвался из бездны, словно дыхание древнего хтонического зверя, спящего в глубинах земли.

— Тьялви! Тьялви! Тьялви! Тьялви! — заполняя все сознание волшебника, таинственному голосу вторило гулкое эхо.

Будто обретя собственную волю, правая рука мага медленно потянулась к шару, в котором уже обозначались очертания фигуры в длинном плаще с закрывающим лицо капюшоном. В следующий миг Тьялви резко отдернул руку. Он узнал голос, который звал его за собой.

— Это он приказал мне убить Мэрит в той иллюзии! — мысль пронзила сознание целителя будто молния. — Нельзя! Нельзя ему повиноваться!

— Тьялви! — незнакомец по-прежнему говорил шепотом, но он был столь оглушительным, что, кажется, мог низвергать крепостные стены.

Не в силах противиться этой невероятной мощи, маг потянулся к шару — и в следующий миг коснулся его. В ту же секунду сфера почти бесшумно лопнула. Упругая воздушная волна сбила лекаря с ног и обдала градом осколков.

Несколько мгновений Тьялви лежал на полу, не в силах понять — жив он или мертв. Куски хрусталя застряли в его одежде, волосах… Но неужели они не нанесли ему ни одной раны? Целитель хорошо знал, что битое стекло порой бывает опаснее стали. Почему же он не обратился в кровавое месиво? Неожиданно маг ощутил резкую боль в правой руке. Он поднес ее к глазам, и увидел, что все же получил рану — один из осколков оставил тонкий порез, наискосок пересекший ладонь. Не вставая с пола, Тьялви сотворил два заклинания — останавливающее кровь и обезболивающее. Однако след продолжил сильно саднить, что было странно для такой мелкой травмы.

Черный занавес резко всколыхнулся, и к магу стремительно подбежала Эйдани.

— Что здесь случилось? — спросила она. — Я вдруг ощутила сильную магическую встряску. Тьялви, ты цел?

— Ээээ… пустяки, царапина… — проговорил маг; бравада получилась не слишком убедительной — целитель до сих пор не попадал зубом на зуб.

— Дай посмотрю. Вроде действительно ничего страшного. А почему тут повсюду стекло?

— Тут был… шар… хрустальный… а я его разбил… — несчастным голосом простонал волшебник.

— Ты его трогал? — сквозь зубы процедила чародейка; ее ноздри раздувались от гнева. — Вампирская чума, зачем?! А если бы тебе повезло не так сильно? Твои кишки сейчас вполне могли бы болтаться на всех люстрах в этом зале! А я думала, что на подобное у нас способен только этот идиот Мулгар…

Тьялви безумно хотел рассказать Эйдани о восстающей из тумана зловещей фигуре в капюшоне, о страшном голосе, как-то связанном с его недавним видением, о грозном приказе, которого он не смог ослушаться… Но какая-то сила будто лишила его дара речи.

— Ну как-то нечаянно вышло… — наконец сумел выдавить из себя лекарь. — Прости…те.

— Пфф! — волшебница была так зла, что, похоже, не видела смысла искать слова, чтобы это выразить. Она взяла Тьялви за запястье и одним сильным рывком поставила целителя на ноги, после чего решительно зашагала прочь.

Маг вышел из-за занавеса следом за Эйдани. Судя по тому, что Бэдфорд до сих пор осматривал тот же самый стол, злоключения целителя продлились считанные минуты. Совсем недавно Тьялви не мог представить себе что-либо страшнее сражений с гворхами и мортолаками, однако теперь он согласился бы еще на сотню боев, лишь бы вычеркнуть из жизни свой очередной позор. Волшебник гневался на Эйдани, но при этом понимал, что с точки зрения чародейки и впрямь выглядел чудовищно глупо — нарушил простейший приказ, подверг опасности не только себя, но и остальных участников похода…

— А если бы шар рванул так, что в зале обрушился бы потолок? Но почему же я не смог ничего рассказать о случившемся? Так я хотя бы не выглядел несмышленым ребенком в глазах Эйдани, — куда сильнее, чем на волшебницу, Тьялви злился на себя. — Неужели тот, кто взывал ко мне, не позволил это сделать? Или я сам стал своим злейшим врагом? — целитель бросил взгляд на рану; почему-то ее вид вызывал у мага безотчетный страх. Примерно также он чувствовал себя в раннем детстве, когда разбил колени о булыжную мостовую и впервые в жизни увидел кровь.

— У вас все хорошо? Нашли что-то? — спросил Бэдфорд, оборачиваясь к чародейке. — Мне послышалось, или там был какой-то негромкий хлопок?

— Это пусть лучше Тьялви расскажет, — махнула рукой Эйдани. — Но сначала предлагаю сделать привал. — Я так голодна, что готова сожрать гворха.

Предложение вызвало шквал одобрительных возгласов. Пока остальные доставали из мешков и сумок нехитрый провиант, волшебница подошла к дальней стене зала — в том самом месте, где Тьялви привиделась дверь. Почему-то слова мага не давали чародейке покоя. В конце концов, он же обнаружил странную ауру на месте гибели Мэрит, хотя Эйдани ничего там не заметила. При этом она не сомневалась, что тогдашний рассказ лекаря был правдой.

— Простые поисковые чары ничего не показали, но что если изучить это место повнимательней? — думала волшебница, мысленно подбирая подходящее заклинание. — Кстати, а вдруг я была неправа, обвиняя Тьялви в случае с шаром? Я не видела, что именно там произошло, но почему-то мне кажется, что вряд ли парень забыл о приказе, либо разбил артефакт из-за неуклюжести или праздного любопытства. Тем более, тут все обошлось, а вот я во время нашего путешествия чуть не завалила отряд в тоннеле и пробудила мортолаков — в обоих случаях все мы могли погибнуть… Так, а это что такое? — удивилась Эйдани, ощущая отголоски странной магии.

— Сестренка, ты там скоро? — окликнула волшебницу Лиомэль. — Мы же все без тебя съедим.

— Сейчас-сейчас, я только… — чародейка нащупала первую из незримых нитей, составляющих узор таинственного заклинания непонятной природы — и ощутила, что ее манипуляции не остались незамеченными.

Магическая структура вспыхнула красным, а в голове раздался звон, подобный звуку лопнувшей струны. Из коридора в зал докатился долгий рокот.

Все вскочили на ноги и бросились к дверям. В считанных шагах за ними пол покрыла сеть трещин. Мгновение спустя камни обрушились в глубину, открывая внушительный круглый провал — а еще через секунду на его краями с громким щелканьем взметнулись восемь лап. В первый миг Эйдани приняла их за ноги гигантского паука, но потом поняла, что каждая конечность составлена из десятков человеческих костей — бедренных, берцовых, плечевых и прочих.

— Закрыть ворота!!! — срывая голос, заорал Бэдфорд.

Однако массивные створки намертво застряли в распахнутом виде — сдвинуть их не помогла даже магия. Похоже, чтобы запереть зал, требовалось восстановить заклинание, которое сняли Эйдани и Тьялви.

Зарычав от натуги, гномы перевернули ближайший к дверному проему каменный стол, чтобы перегородить проход хотя бы частично. Тем временем, из провала показалась гигантская рогатая голова, чем-то похожая на козлиную, а еще миг спустя участники экспедиции увидели врага целиком.

Это был огромный мортолак, ростом не менее пятнадцати футов. Его торс походил на человеческий, но поддерживался сразу четырьмя мощными ногами. Когтистые руки напоминали вырванные с корнем деревья, а восемь длинных и гибких дополнительных конечностей вздымались из-за спины словно скелет крыльев. Каждая из них заканчивалась длинным и острым костяным клинком. От шагов чудовища пол ощутимо содрогался.

Несколько мгновений все, даже самые опытные бойцы, просто стояли не в силах пошевелиться и молча взирали на представшее им исчадие зла. Оглушительно скрежеща бесчисленными суставами, костяные щупальца оплели опрокинутый каменный стол и метнули его в дальнюю стену зала, освобождая проход. От удара многопудовая плита с грохотом раскололась на части. Это и вывело отряд из оцепенения.

Загрохотали аркебузы. Лиомэль меткой стрелой рассекла канат, удерживающий под потолком одну из люстр. Тяжелый светильник рухнул на монстра, сломав тому рог. Тьялви наколдовал магические путы, которые зацепились за задние лапы мортолака, немного замедлив его передвижение. Виглаф, Мулгар и Бэдфорд попытались зайти сбоку, однако им то и дело приходилось прятаться за сундуками и столами, спасаясь от смертоносных щупалец. Тем не менее, воины смогли изрядно укоротить врагу сразу три конечности. Эйдани ударила мортолака потоком пламени, однако лишь сломала ему несколько ребер и подожгла часть торса. Поднимаясь вверх, огонь и дым вырывались через огромную пасть и пустые глазницы монстра, придавая тому еще более кошмарный вид. Распространяя вокруг удушающий запах горелой мертвечины, чудовище с диким ревом продолжало двигаться вперед, играючи раскидывая неподъемную мебель и вынуждая чародейку с товарищами отступать все дальше.

Спасительная мысль ярким метеором пронеслась в сознании Эйдани. Если обычного зомби можно было убить, магией или сталью располосовав его на неспособные двигаться части, то уничтожать такую огромную тушу было слишком долго и рискованно. А значит, нужно было разрушить само заклятье, поддерживающее в мортолаке уродливое подобие жизни.

Бить по невидимой цели было куда сложнее, чем просто поливать врага огнем. Волшебница долго отходила, пытаясь найти у монстра слабое место. Уже зажатая в угол и отрезанная от боевых товарищей, Эйдани атаковала. Фиолетовый луч подобно клинку сокрушил изощренное заклинание, но одновременно с этим волшебница ощутила сильнейшую боль. Тонкий как перо коготь по самое основание вонзился чародейке над левым коленом и в мгновение ока по всей длине распорол бедро. Эйдани еще успела заметить, что исполинский мортолак, подобно рушащейся башне, с грохотом рассыпается на части, после чего все провалилось во мрак.

Прочие же участники битвы увидели, как волшебница еще пару мгновений стоит над останками поверженного врага, беззвучно хватая ртом воздух, а потом роняет меч и падает. Кровь из страшной раны хлынула на пол словно из опрокинутого кувшина.

Интерлюдия 6

Хеливангард, продовольственные склады

7 число месяца Холодных слез, год 999 по имперскому летоисчислению

— Готово! Надеюсь, этого хватит, — произнес Сэландрил, взвешивая в руках внушительный сверток с сонным порошком — прежде, чем закинуть его в сумку.

— Не стоит ли все же отложить вылазку на завтра? — задумчиво спросил Гилэант. — Утром мы спокойно проникнем во второй ярус через ворота, дождемся ночи и возьмем то, за чем пришли.

— Любое промедление в нашем деле — преступно, — отрезал Аландиар. — Кто знает, надолго ли Эйдани и Тьялви в столице? Мы и так потеряли слишком много времени. Продолжим сидеть и ждать — упустим Вилуниэн. Собирайтесь, братья и сестры по борьбе! Мы выступаем немедленно!

Стремительно выбравшись на крышу склада, Вихрь ярости привычным движением привязал к балке веревку и сбросил вниз ее конец. Над Хеливангардом властвовала ночь — безлунная и беззвездная. Дождя не было, однако ветер тысячами ледяных когтей впивался в кожу, словно стремясь навечно заморозить кровь в жилах и добраться до сердца. Один за другим шестеро Непримиримых неслышно соскользнули вниз, чтобы нырнуть в лабиринт пустынных улиц.

— За мной! — шепотом скомандовал Аландиар. — И помните — Флитхельм не должен повториться.

«Флитхельм не должен повториться» — сколько раз за последние пару дней Нимлорен слышал эту фразу? Эльф и впрямь меньше всего желал вновь оказаться в положении, когда весь отряд едва не погиб из-за поднятой тревоги, а он сам — чудом не разминулся с товарищами, оставшись один на один с целой армией.

Правда, на этот раз перворожденным предстояло обшаривать не огромный замок, а городской особняк, да и нужная им вещь, скорей всего, находилась не в надежно запертом тайнике, а в достаточно приметном месте. К тому же Гилэант с Аландиаром придумали один интересный план — на случай, если шум все же поднимется.

— Хозяин — человек не робкого десятка, однако у него есть один очень сильный страх, — начал следопыт, вернувшись накануне из разведки. — В детстве он чудом спасся из горящего дома — и с тех пор до смерти боится пожаров. А потому отдал гномам целое состояние за один весьма занятный механизм. Под крышей особняка находится огромная, на несколько тысяч галлонов, бочка с водой. От нее по зданию тянутся медные трубы со множеством отверстий. В комнатах и коридорах имеются рычаги. Достаточно дернуть за любой из них — и с потолков во всем доме обрушится ливень не хуже того, что идет сейчас за окном, — Гилэант замолк, будто желая, чтобы перворожденные прислушались к шумящему снаружи дождю.

— Сэландрил, ты должен до завтрашнего вечера сделать много сонного порошка, а для нас — изготовить противоядие, — велел Аландиар травнику. — Перед тем, как мы проникнем внутрь, порошок нужно добавить в бочку. Но, во имя Матери Всего, — предводитель обвел взором свой отряд, — не надо рвать ближайший рычаг, услышав, как под шкафом шуршит мышь. Поступать так стоит только в самом крайнем случае, если не будет иного способа выполнить задание и уйти.

Нимлорену доверили самую легкую часть миссии — ему предстояло взобраться на крышу соседнего дома и наблюдать за передвижениями городской стражи. Эльфы заранее выбрали окно, через которое собирались покинуть особняк. Однако обзор из него был не слишком хорошим — мешала пристройка, а значит Непримиримые рисковали столкнуться с внезапно вышедшим из-за угла патрулем. Поэтому, прежде чем выбираться наружу, эльфы должны были дважды быстро отодвинуть и вновь закрыть занавеску. Нимлорену требовалось ответить на сигнал криком чайки — если путь будет чист, или вороньим карканьем — если поблизости окажутся солдаты.

Узнав о своей миссии, перворожденный испытал смешанные чувства. С одной стороны, Илтарис, Уллемар и Талиесин вообще не участвовали в вылазке, а дожидались товарищей в убежище — по словам Аландиара «для девятерых сегодня просто не найдется достаточно работы». С другой — Нимлорен был уверен, что Вихрь ярости не сомневается в мастерстве и отваге этих троих — а вот мнение предводителя о юноше явно было не столь высоким.

— В этот раз их не взяли — возьмут в следующий, — мысленно рассуждал эльф, следом за остальными сворачивая в очередную подозрительную подворотню. — И доверят им действительно интересные и ответственные задания. Аландиар полагает всех троих достойными воинами. Ну разве что Илтариса считает чуть слабее остальных. Но именно чуть, а не намного слабее, как меня! Если бы Илтариса взяли в сегодняшний поход, ему точно поручили бы что-то посерьезнее, чем просто долго сидеть на крыше и один раз крикнуть. Да с этим и ребенок справится! Неужели после Флитхельма меня ждут только такие задания?

Тем временем Непримиримые начали взбираться по ажурному шпилю одного из многочисленных хеливангардских соборов. Подъем был почти отвесным. Многочисленные выступы делали каменное острие похожим на зазубренный клинок, но ноги и руки то и дело грозились соскользнуть с опор. С огромной высоты даже мощные укрепления второго городского яруса, расположенные поблизости, выглядели игрушечными. Редкие огоньки внизу лишь подчеркивали непроглядность царящего над столицей мрака. Не стесненный стенами домов, ветер здесь дул еще яростней и злей, всеми силами стараясь подхватить перворожденных и унести их прочь, словно осенние листья.

Но даже страх и лютый холод не помешали Нимлорену испытать восхищение при взгляде на Аландиара. Поднявшись на самую вершину, Вихрь ярости выпрямился в полный рост и натянул тетиву лука. Прицеливаясь, он на мгновение замер подобно статуе древнего бога. Плащ перворожденного величественно развевался по ветру. В этот миг далекий звон ратушного колокола возвестил, что настал час ночи. Эльф выпустил стрелу с привязанной тонкой веревкой. Наконечник в виде трехзубого якоря зацепился за флагшток на островерхом шатре ближайшей крепостной башни. Предводитель Непримиримых пропустил другой конец веревки сквозь каменное кружево шпиля, завязал крепкий узел.

Свист в ушах, стремительное скольжение — такое быстрое, что не хватило времени даже испугаться — и вот эльфы уже начали спуск по черепичному шатру а затем — по стене башни. Избегая больших улиц и площадей, отряд кружными путями направился к уже близкой цели.

— Но меня все же не оставили в убежище, — задумался Нимлорен, едва придя в себя после головокружительного преодоления преграды. — Значит, вероятно, Аландиар не считает меня совсем пропащим. Возможно, выполнив задание, я восстановлю его доверие.

Правда, затем у юноши возникла мысль, что Вихрь ярости согласился взять его с собой только из-за уговоров Гилэанта. А, кроме того, вряд ли предводитель проникнется к Нимлорену глубоким уважением, если тот всего лишь немного постоит на часах, находясь практически в полной безопасности. Эльф вновь ощутил, как погружается в пучину отчаяния, но тут Аландиар жестом приказал отряду остановиться.

— Мы на месте, — одними губами прошептал Вихрь ярости.

Непримиримые находились в узком переулке. Впереди расстилалась огромная площадь, слева возвышался настоящий дворец со множеством окон, украшенный затейливой резьбой по камню, скульптурами и барельефами — именно сюда эльфам предстояло проникнуть. По правую руку расположился особняк попроще — его крыша должна была стать наблюдательным пунктом.

— Сэландрил, дай противоядие всем кроме Нимлорена, — распорядился Аландиар.

«Всем кроме Нимлорена»… Юноша понимал, что снадобье ему действительно не потребуется но, Матерь Всего, как же обидно это прозвучало! Молодому эльфу будто в очередной раз указали его место.

— Неужели в нашем отряде навсегда сохранится это проклятое разделение на «мы» и «ты»? — думал юноша, наблюдая за тем, как его товарищи по очереди делают глотки из видавшей виды походной фляги.

— Действуем как договаривались, — шепотом продолжил Аландиар. — Иларанна, Сэландрил — на чердак к бочке, а затем — вниз по лестнице. Гилэант, Хетуин — со мной к входу для прислуги. Нимлорен — вон на ту крышу. Наш народ возродится! Вперед — без страха и сомнений!

Мгновение — и Вихрь ярости вместе с еще двумя эльфами свернул за угол, а травник со жрицей одновременно подпрыгнули, ухватились за выступы затейливой лепнины, перелезли через каменные перила и скрылись в засохшем саду, занимающем плоскую крышу одной из пристроек. Зачем уничтожать природу, строить огромный и страшный город из камня и мертвого дерева, чтобы потом сажать чахлые растения на крохотном клочке земли? При всем желании Нимлорен не мог понять безумия смертных. Впрочем, юноша постарался скорее прогнать эти мысли — ему нужно было срочно занять сторожевой пост.

Подъем не потребовал серьезных усилий — вбитые в стену кольца, к которым привязывали лошадей, петли ставень, карнизы и другие опоры в изобилии встречались на пути. Вскоре эльф расположился на черепичном скате между двумя слуховыми окнами.

— Хотя бы тут не опозорился, шлепнувшись на мостовую на глазах у остальных, — попытался подбодрить себя Нимлорен.

Через щели плотно закрытых ставень можно было разглядеть слабый свет и расслышать какой-то невнятный шум — судя по всему, хозяева дома до сих пор не спали. Юноша поплотнее закутался в плащ, нашел взглядом нужное окно в особняке напротив и стал ждать.

Холод усиливался. Наверняка в столице уже скоро начнутся первые заморозки. Рановато, даже по меркам отвратительного северного климата. Нимлорен вспомнил, что преждевременно наступившая зима присутствовала во многих зловещих пророчествах.

«И ужас воцарится по всей земле. И брат поднимет меч на брата. И явятся чудовища, пожирающие детей. И небеса разверзнутся пастью Зверя…» — кажется, в полной версии этого мрачного предсказания говорилось что-то о «Снегах, что придут сразу за летом», а еще о «Падающей звезде о восьми хвостах». Перворожденный поежился и бросил взгляд в небо — но завеса черных как сажа туч надежно скрывала ночные светила.

— Нет, это какая-то глупость, — постарался успокоить себя Нимлорен. — Этим пророчествам — тысячи лет, и они до сих пор не сбылись. Почему это должно произойти сейчас? Почему это вообще должно произойти?

Дворец на другой стороне переулка оставался безмолвным. Прольется ли сегодня кровь в его залах? А ведь впереди Непримиримых ждала еще более опасная миссия — схватка с загадочной Эйдани Кордэйл. Интересно, какая она? В голове юноши непрошенным воспоминанием вспыхнул облик ночной эльфийки, которую он мельком заметил в лагере Предвестников Рока. Смуглая кожа, слегка волнистые темные волосы, собранные в изящный хвост, брови с приподнятыми внешними краями, губы, будто созданные для жарких поцелуев, невероятно пластичные, даже по меркам перворожденных, движения… А что если она и сейчас сопровождает Эйдани? Нимлорен ощутил приятное волнение, а по телу распространилась волна тепла, родившаяся где-то внизу живота. Сердце забилось быстрее… и в следующий миг едва не остановилось.

Над противоположной стороне крыши раздался оглушительный скрежет.

Зубы Нимлорена выбили стремительную дробь — и на этот раз совсем не от холода. В голове вмиг всплыли жутковатые пересуды об Ужасе Хеливангарда, которые юноша услышал в последние дни. Говорят, что у всех его жертв были раны от огромных когтей — и что, по всей вероятности, чудовище часто перемещается по крышам…

Эльф хотел обнажить кинжал, но его руки так дрожали, что он не сумел вытащить оружие из ножен. После нескольких неудачных попыток Нимлорен смог снять со спины лук и наложить стрелу на тетиву. Юноша распластался на черепице, отвернувшись от окна, за которым должен был наблюдать. В любой момент над высоким коньком крыши могло появиться немыслимое чудовище. Сердце билось с силой тарана. Казалось, что его стук разносится на весь город.

— Сможет ли монстр меня учуять? — в панике думал перворожденный. — Вроде мужчины, да и представители нечеловеческих рас ему неинтересны, так? Он что, ищет подходящую женщину в этом доме? Но если я стану невольным свидетелем очередной расправы? Вряд ли тварь после такого оставит меня в живых…

Скрежет повторился, а в следующий миг он сменился шумом крыльев. Над крышей взмыла стая неизвестных серых птиц с очень длинными и мощными клювами.

Такого сильного облегчения Нимлорен не испытывал, кажется, никогда в жизни. Птицы, Матерь Всего, обыкновенные птицы! И как он ухитрился так их испугаться? Юноша тяжело дышал, будто только что вынырнул из-под воды.

— Хорошо, что об этом никто не узнает, — заключил перворожденный. — Так, нужно продолжать следить за окном. Надеюсь, наши еще не выбрались через него? — эльф на миг представил, что Непримиримые не дождались сигнала, покинули особняк и натолкнулись на стражу. Правда, Нимлорен все же смог себя успокоить — шум боя он бы точно услышал.

Ратушные часы пробили два. Выходит, они перебрались через стену среднего яруса только час назад? Юноше казалось, что с того момента миновала вечность — неужели на самом деле прошло так мало времени?

Черепица все сильнее холодила спину, а руки, ноги и шея чудовищно затекли. Тем временем, доносящийся из слуховых окон шум несколько усилился. Внутри явно шел разговор, в котором участвовали довольно много людей. Некоторые голоса звучали громче остальных, но разобрать слова все равно было невозможно. Интересно, что можно обсуждать в столь поздний час? Продолжая наблюдать за нужным окном, Нимлорен придвинулся вплотную к ставням, рассчитывая, что подслушивание чужих бесед позволит ему хоть как-то скоротать время.

— Надеюсь, в нашем плане есть что-то про «трахнуть сучку Кордэйл», — прогремел один из голосов, грубый и наглый. — Да так, чтобы она визжала как баньши!

Внутри раздался взрыв хохота, а эльф полностью обратился в слух.

— Что? Он сказал Кордэйл? — поразился юноша. — Конечно, Эйдани — не единственная женщина с такой фамилией, но что если обсуждают именно ее? Вдруг незнакомцы располагают сведениями, которые помогут найти и победить волшебницу? А главное — если ее ищет кто-то еще, то нам жизненно необходимо добраться до нее первыми!

— Вы бы еще в окно об этом покричали, — новый голос был негромким, но властным — его обладатель явно привык повелевать. — Хотите чтобы нас кто-нибудь услышал? Или Аданор обделил вас умом?

— Можно обойтись и без нее, ваша милость, — робко заговорил кто-то третий. — Взять любого мага, желательно, конечно, не боевого. Лучше всего вообще ребенка. Мы понимаем, что у вас к ней есть счеты, но…

— Именно она должна стать первой подопытной. Это даже не обсуждается, — отрезал второй; по его тону было понятно, что желающим продолжить спор не поздоровится.

— Ваша милость, — очередной голос был неприятным и скрипучим, отчего-то Нимлорену сразу подумалось, что его обладатель обожает читать другим противные нравоучения. — А вы уверены, что артефакт, привезенный в город этими головорезами, обладает необходимыми свойствами?

— Мой человек в Заклинательных мастерских передал слова самого грандмастера Тринаксиса. Старик говорил, что никогда в жизни не сталкивался с предметами, обладающими столь мощным эммергаторным эффектом.

Голова Нимлорена пошла кругом. Кто бы ни находился внутри, он явно куда больше Непримиримых знал и об Эйдани, и о местоположении Вилуниэна. Хотя… почему эти незнакомцы говорят исключительно «предмет» и «артефакт»? Возможно, им неизвестно истинное имя эльфийской святыни? И что это за странный «эффект»? Благодаря Аландиару, Гилэанту и остальным боевым товарищам юноша не так уж мало знал о Вилуниэне, но впервые слышал про эмм… гат… как его там дальше? Или он просто неверно разобрал слово? После того, как «его милость» одернул не в меру шумного собеседника, остальные стали говорить заметно тише.

— Интересно, маг из Заклинательных мастерских понимает, что действует против самого себя, пусть и за деньги? — задался вопросом «скрипучий».

— Возможно, хочет заработать, втайне надеясь, что у нас ничего не выйдет. Или он просто глуп, хоть и прочитал в сто раз больше книг, чем все мы вместе взятые. Либо рассчитывает, что его место в новом мире будет лучше, чем в нынешнем, — ответил «его милость». — Меня не интересуют мотивы. Только результаты.

— Что за мастерские? — лихорадочно думал Нимлорен. — Их уже второй раз упоминают. Выходит, именно там сейчас находится Вилуниэн? Получается, мы напрасно ищем Эйдани Кордэйл — и можем сразу отправляться за ларцом? А вдруг наемники нашли и доставили в Хеливангард какой-то другой артефакт, а Аландиар был неправ? — прежде юноша не допускал и мысли о том, что Вихрь ярости может ошибаться. — Но, даже если речь идет об ином волшебном предмете, не стоит ли забрать его себе, раз он так силен? А почему «человек из Заклинательных мастерских» действует «против самого себя»? Предают же ради выгоды, а не наоборот. И что еще за «новый мир»?

Молодой эльф был уверен — ему жизненно необходимо узнать как можно обо всем, что обсуждали таинственные обитатели дома.

— Кем бы они ни были, им точно известны сведения, очень важные для нашего дела, — подумал Нимлорен, прижимаясь ухом к ставням.

Однако, прежде чем разговор внутри продолжился, ветер резко рванул с удвоенной силой, заставив расположенный на крыше железный флюгер громко лязгнуть. От неожиданности эльф вздрогнул. Затем последовали несколько мгновений относительного затишья — и новый бешеный порыв, от которого старинный механизм разразился целой какофонией скрипа и скрежета.

— Матерь Всего, я же так ничего не услышу, — Нимлорен был в отчаянии. — Но что, если… Нет, нельзя, у меня приказ! Хотя…

Эльф в очередной раз бросил взгляд на особняк, куда проникли его товарищи. За частыми переплетами и мутным стеклом окон не было видно никакого движения. Скорей всего Непримиримые потратят еще немало времени, незаметно обшаривая огромное здание. Затем юноша осмотрел ставни, к которым прижимался — и нашел небольшую щель, через которую кинжалом можно было сдвинуть засов.

— Аландиар стал великим героем именно потому, что часто действовал смелей и решительней, чем желали командиры, — Нимлорен обнажил клинок. — Я поступаю так ради Непримиримых! — с этой мыслью юноша подцепил и аккуратно открыл задвижку.

Взору эльфа предстал просторный чердак. Несколько масляных ламп, подвешенных к потемневшим от времени стропилам, освещали середину помещения, где стоял большой стол. Вокруг него расположилась примерно дюжина человек. У стен продолжала плескаться тьма, чем Нимлорен и воспользовался. Перворожденный спрятался за толстой деревянной опорой и начал наблюдать за собравшимися. Ставни юноша оставил чуть приоткрытыми, чтобы краем глаза смотреть в окно напротив.

За ближним к укрытию эльфа концом стола расположились пять человек в сине-белых робах. Прочие участники встречи были одеты по-разному, но в их костюмах неизменно присутствовал красный цвет. Все они имели при себе оружие.

— Ваш человек сможет незаметно вынести артефакт из Заклинательных мастерских? — спросил здоровенный мужик из числа «сине-белых» — обладатель окладистой седой бороды и того самого скрипучего «нравоучительного» голоса, который перворожденный услышал еще с улицы.

— Похитить из башни что-либо, даже имея внутри сообщника — практически невозможно, — ответил поджарый лысый господин, сидевший к Нимлорену спиной; по голосу перворожденный мгновенно опознал «его милость». — К тому же грандмастер просто трясется над этой находкой — никто кроме него даже не знает, где она хранится в перерывах между экспериментами. У меня есть другое предложение — дождаться окончания исследования, а когда Кордэйл заберет предмет — отобрать его и захватить в плен саму волшебницу. Мой человек даст знать, когда Тринаксис решит вернуть артефакт, но он не сможет предупредить об этом заранее, так что нам нужно быть готовыми уже сейчас. Кстати, на вашем месте, мэтр Лундвар, я бы поручил кому-нибудь из общины присматривать за Кордэйл — а то мало ли что.

— Почему именно мои люди, а не ваши? — удивился «скрипучий».

— Хотя бы потому, что этот треклятый город для них родной и они знают его гораздо лучше, — с расстановкой объяснил «его милость».

— Но уверены ли вы в том, что Кордэйл получит назад свой артефакт? — задался вопросом Лундвар. — Вдруг она решит, что безопасней будет оставить его у Тринаксиса? В таком случае нам не избежать проникновения в башню. И лучше не слишком с этим затягивать.

— Эта стерва слишком самоуверенна для подобных выводов, — усмехнулся «его милость». — Наша последняя встреча показала — дамочка даже не сомневается в собственной непобедимости. Типичное поведение для тех, кому магические способности свалились как снег на голову.

— А если сам Тринаксис откажется возвращать артефакт? Разумеется, исключительно ради блага Кордэйл, а заодно — и всего мира, — не унимался Лундвар. — Если исследование затянется на годы? Если в процессе предмет пострадает? Если грандмастер решит, что артефакт лучше уничтожить — а волшебница согласится?

Тут сердце Нимлорена упало — он понял, что совершенно забыл про наблюдение за соседним особняком. Эльф повернулся к окну и с ужасом увидел как ветер распахивает ставни настежь — чтобы мгновение спустя со страшной силой их захлопнуть. Юноша попытался этому помешать, чтобы не допустить шума, но сделал неверное движение. В следующий миг Нимлорену безжалостно прищемило сразу три пальца на правой руке. Боль, прокатившаяся до самого плеча была такой, что на глазах мгновенно выступили слезы. Перворожденный не смог удержаться от краткого вскрика.

Собравшиеся за столом резко вскочили. Сине-белые предпочли остаться в стороне, а вот все остальные во главе с «его милостью» окружили юношу прежде, чем тот сумел горящими от боли пальцами коснуться рукояти своего кинжала. В грудь эльфа уперлись сразу несколько мечей и сабель. Мысль, что он подвел Непримиримых, терзала Нимлорена еще безжалостней, чем предчувствие скорой смерти.

— Не убивать! Оглушить и связать! Надо доставить его в укромное место и там хорошенько допросить! — приказал «его милость»; перворожденный наконец увидел лицо незнакомца; резкие и жесткие черты неуловимо роднили мужчину с матерым волком — грозным вожаком свирепой стаи.

Раскатисто хохотнув, здоровенный рыжеусый детина начал неторопливо и вальяжно заходить эльфу за спину, одновременно занося фальшион. По характерному смеху юноша понял, что именно этому верзиле принадлежали слова «трахнуть сучку Кордэйл», прозвучавшие в начале подслушанного разговора.

— Будут пытать, а потом, скорей всего, убьют, — успел подумать Нимлорен, прежде чем тяжелый эфес врезался ему в затылок; от места удара вглубь и в стороны распространилась волна боли; миг спустя взор юноши накрыло непроницаемой завесой мрака.

Глава 22

Хеливангард, катакомбы

5 число месяца Холодных слез, год 999 по имперскому летоисчислению

— Тьялви, сделай же что-нибудь! — срываясь на визг, прокричала Лиомэль; после случившегося эльфийка была первой, кто пришел в себя.

Целитель стремглав бросился к Эйдани, без сознания лежащей посреди зала. Коготь мортолака с хирургической точностью разрезал ей переднюю поверхность левого бедра. Кровь хлестала рекой, стремительно растекаясь по каменному полу. Не тратя времени на очистку раны, Тьялви самым простым и грубым заклятием начал соединять ее края. Когда маг закончил, на ноге волшебницы осталась широкая неровная полоса цвета кипящего золота. Работа заняла считанные секунды, но отдача от заклинания была беспощадной. Нервы словно обратились в пронзающие тело нити раскаленной проволоки, сознание помутилось, а окружающая реальность начала расплываться перед глазами. Лекарь почувствовал тошноту, головокружение и едва смог устоять на ногах.

— Это все? — охрипшим голосом произнес Бэдфорд. — Ты спас ее?

— Нет… — еле ворочая языком, ответил Тьялви. — Заклинания хватит на несколько часов… Потом… раскроется… Надо срочно… вытащить ее… отсюда… О нет-нет-нет-нет!!!

— Проклятье, что?! — резко воскликнул капитан; целитель никогда не видел командира в таком состоянии.

Тьялви молча поднял с пола кусок костяного щупальца, покалечившего Эйдани. Коготь на его конце был обломан по самое основание.

— Ты не вытащил его? — прошептала Лиомэль.

— Этого не может быть… — проговорил маг. — Он же здоровенный, я не мог его не заметить… Скорей всего он просто валяется где-то рядом, — целитель зажег яркий колдовской свет и принялся лихорадочно шарить взглядом по полу.

— Какая жуткая рана… — сквозь зубы процедил Вульфрик. — Больше фута в длину, а в глубину — несколько дюймов. — Большинство от такого сразу…

— Сестренка — не из этого большинства! Слышишь меня?! — прокричала Лиомэль, чуть ли не с кулаками кидаясь на горца. — Ее так просто не убьешь, понятно?! Многие пытались — и где они все теперь?!

Найти обломок не удалось. Пораженный страшной догадкой, Тьялви схватил другое щупальце поверженного монстра и, словно кнутом, хлестнул им по стене. Коготь на конце разлетелся на мелкие кусочки как стеклянный.

— Аданор милосердный… — прошептал лекарь. — Все гораздо хуже, чем я думал. Он раскрошился в ране на множество обломков…

— Кто бы ни создал эту мразь, он явно хотел сделать ее предельно смертоносной, — Беррик со злостью сплюнул.

— Так, где ближайший выход из катакомб? — громко спросил Бэдфорд у старейшины. — Наплевать, куда именно он ведет, главное сейчас — попасть на поверхность.

— Нам нужно вернуться в зал, где мы встретили этих, доблестных, как их там… — отвечая, горец напряженно думал. — Оттуда есть несколько тоннелей, но самый короткий ведет в склепы под Кафедральным собором. А уже из них есть подземный коридор в храмовый госпиталь.

— Госпиталь? — переспросил Тьялви. — Это хорошо, а то я не уверен, что сам со всем справлюсь. Да и нужные лекарства там наверняка найдутся.

— Значит, туда и пойдем! — объявил Бэдфорд, подбирая с пола Гринфойнд. — Вперед! Быстро, быстро!

Волшебник поспешно затолкал в сумку кусок щупальца с окровавленным обломком когтя. Затем использовал левитацию. Эйдани взмыла на три фута над полом и, словно на невидимых носилках плавно поплыла следом за целителем. Чтобы ножны на поясе чародейки не цеплялись за пол и стены, Тьялви снял их и передал капитану. Губы Эйдани были слегка приоткрыты, в голубых глазах застыло удивление. Лишь применив магию, лекарь сумел ощутить слабый пульс и дыхание.

— Мы вытащим тебя отсюда, — дрожащим голосом проговорил Тьялви. — Обязательно вытащим, — он достал платок и на ходу стер грязь с лица волшебницы.

Измотанный отряд миновал поле битвы с морталаками, затем ту часть коридора, где участники похода один за другим пробудились от колдовского кошмара. К счастью чудовищный морок не вернулся, но впереди лежал незнакомый участок пути. Вдобавок, ход круто уходил вверх.

— Сестренка, ты меня слышишь? — с трудом сдерживая слезы, шептала Лиомэль, шагая за безмолвно парящей в воздухе чародейкой. — Даже не думай умирать, ясно? Мы непременно поставим тебя на ноги и вместе разделаемся со всеми негодяями! Ты еще выпьешь свой любимый яблочный сидр и блеснешь на балу у Императора — и не ври мне, что танцы это «не твое»! И, кстати, зачем ты в тот день сказала, что о нас не сложат песен? Будут еще песни в твою честь — и ты их непременно услышишь!

Впереди показалась развилка. По пути вниз ее попросту не заметили — отряд прошел здесь, будучи погруженным в сон. Бэдфорд предположил, что, скорей всего, верный путь пролегает по более широкому тоннелю, однако Вульфрик и Виглаф вызвались на всякий случай осмотреть коридор поменьше. Остальные Предвестники Рока и Ледяные волки воспользовались остановкой чтобы перевести дух и утолить жажду.

— Все ведь согласны, что страховидло, которое мы завалили внизу — не могло быть Ужасом Хеливангарда? — нарушил тишину Беррик, передавая Арнаульфу небольшой мех с водой.

— Абсолютно, — вздохнул Бэдфорд. — Ужас много раз легко пробирался в такие места, где этот костяной урод вмиг бы застрял. Вдобавок этот гребаный сердцеед умеет действовать бесшумно, а та тварь на каждом шагу скрипела и грохотала, как осадная башня. Тьялви, как там Эйдани? — капитан обернулся к магу.

— Держится, — целитель закусил губу. — Мои чары пока стабильны. Главное, чтобы в пути не было тряски.

Несколько минут спустя разведчики вернулись, сообщив, что узкий тоннель ведет в тупик. Отряд немедленно зашагал дальше.

— Надеюсь, эта остановка не помешает нам успеть, — подумал Тьялви, мысленно вознося молитву Аданору.

Подъем выглядел бесконечным. Целителю казалось, что отряд уже давно должен был взобраться выше самых больших хеливангардских башен, однако путники по-прежнему пробирались сквозь толщу земли. Даже двужильные гномы выбивались из сил и едва переставляли ноги. Какая нераскрытая тайна осталась за спинами участников экспедиции? Что — и кем — было спрятано в подземных безднах? Тьялви обернулся, будто высматривая погоню, посланную за отрядом из мрачных глубин.

— Так, я помню эти трещины на потолке, — пробормотал Беррик. — Мы проходили тут до того, как начались видения.

— Значит скоро… Драконий понос, там же дальше шкуродер! — выругался Бэдфорд. — Как же мы ее через него…

— Левитировать в таком узком пространстве слишком опасно, — покачал головой Тьялви. — От удара или трения о стену рана может раскрыться. Эйдани и так потеряла несколько пинт крови… Проклятье, что же делать… — лекарь поморщился как от боли.

От одной мысли, что волшебница может умереть, сердце мага сдавливало ледяными тисками. Неужели они не придумают, как преодолеть этот злосчастный лаз?!

— Эйдани ведь из-за меня ввязалась в эту историю, — в отчаянии думал лекарь. — Сразу, без малейших сомнений, согласилась помочь мне отомстить за Мэрит. А ведь я столько всего хотел ей сказать… Пусть она потом ответит, что я недостоин ее, что будет чистой правдой. Главное, чтобы она выжила… И почему у меня нет достаточно сил, чтобы одним махом пробить широкий тоннель отсюда до самой поверхности? — волшебник понимал, что жалеть об этом — глупо, но разум упорно отказывался подсказывать ему выполнимые способы преодолеть преграду.

На несколько мгновений, каждое из которых казалось вечностью, повисло гнетущее молчание. Напряженную тишину внезапно для всех первым нарушил Мулгар.

— А руки-ноги у нее сейчас гнутся? — спросил гном у целителя.

— Нет, я магией зафиксировал все суставы, — ответил Тьялви. — При левитации тяжелораненых это необходимо, чтобы не навредить им.

— Я вот чего надумал, — продолжил горец. — Чтобы пролезть по шкуродеру — надобно расслабиться. А кто без сознания — он ведь таков и есть. Сними с нее эту, как ее фукс… фиг… сацию. Обвяжем миледи и меня веревками, а затем я ее за собой аккуратно протащу. А кто следом полезет — пусть придерживает ее за ноги, чтобы миледи не болтало сильно.

— Неплохая идея, — кивнул Беррик. — Мы так раненых из узких шахт вытаскиваем. Справишься, Мулгар? Силы остались?

— Вы же сами сказали после драки с гворхами — если придется чего-нибудь тащить или еще что трудное делать — мне это первому достанется, — очень серьезным тоном ответил горец. — Тьялви, а убери-ка свою ловитацию.

Маг заклинанием аккуратно опустил Эйдани на пол, после чего гном взвесил волшебницу на руках.

— Не сказал бы, что миледи — шибко легкая, но ничего — и не таких таскали, — сказал горец. — Мне нужны веревки! Эту пропустить между ног, вот тут обвязать, затянуть покрепче, здесь через плечо, ага, так…

Над хитроумной подвесной системой работали одновременно Мулгар, Беррик, Бэдфорд и Лиомэль. Спустя примерно полчаса эльфийка в последний раз проверила все узлы.

— Я пойду сразу за вами и буду следить, чтобы Эйдани ни обо что не ударилась и не зацепилась, — объявила перворожденная. Взгляд, который Лиомэль бросила на Мулгара, говорил, что в случае неудачи гному крупно не поздоровится. Эльфийка явно еще не простила горцу его выходку у кислотного озера.

— Идите первыми, — распорядился Бэдфорд. — Следом — Тьялви. Старейшина, дайте Мулгару карту. Если у остальных возникнут трудности с подъемом, не ждите и сразу направляйтесь в госпиталь, мы вас уже там нагоним.

Хватаясь за неровности каменной стены, обвязанный множеством веревок горец полез наверх и вскоре скрылся в темной пасти почти вертикального шкуродера. Бесчувственное тело волшебницы повисло над полом и опасно покачнулось из стороны в сторону, однако Лиомэль успела придержать Эйдани за щиколотки. Кряхтение гнома и шарканье его сапог о камень медленно удалялись. Вскоре чародейку, а затем и эльфийку поглотило узкое чрево тоннеля.

Несмотря на усталость, перворожденная относительно легко карабкалась по лазу. Мулгар двигался медленно и с частыми остановками, но это, пожалуй, было к лучшему — не хватало еще из-за спешки приложить Эйдани о стену! Время от времени гном бранился под нос, а из-под его подошв постоянно сыпалась пыль и мелкие камешки. Грубая заплата, которую Тьялви поставил на бедро волшебницы, слегка светилась. Впрочем, эльфийка и без этого прекрасно видела в темноте.

Неожиданно к тяжелому дыханию Мулгара примешались новые звуки, идущие сверху. Это был громкий шорох и разноголосый писк. Одновременно в нос ударило ужасающее зловоние.

Лязг зубов о металл, оглушительная брань — и горец провалился на несколько футов, буквально роняя Эйдани на голову Лиомэль. Увертываться в такой тесноте было попросту некуда. Получив ногами по макушке и плечам, эльфийка не удержалась и тоже сорвалась. Мгновение спустя она смогла ухватиться за уступ, но случайно наступила Тьялви на руку. Взвыв от боли, целитель разжал пальцы и соскользнул вниз по тоннелю.

— Мулгар, ты не дрова тащишь! — в бессильной ярости процедила Лиомэль, прекрасно понимая, что ей не в чем упрекать гнома.

— Да знаю я! — словно раненый зверь взревел горец. — Но тут сраные крысы! Огромные, мать их! И они, сука, меня жрут!

— Топор достать можешь?! — перекрикивая шум атакующей стаи, воскликнула эльфийка.

— Чем, нахер, я его достану?! А держаться как?! Или мне надо жахнуться вниз вместе с твоей подружкой?! Аргх!!! ААААА!!!!! — судя по возбужденному писку и кошмарному звуку раздираемой плоти, крысы прямо сейчас рвали Мулгара на части.

— Тогда спускайся!

Но ответа не последовало — да и глупо было предполагать, что от тварей удастся уйти таким образом.

— Достать кинжал? Лук? Но какой в этом смысл, если до врага все равно невозможно добраться? Матерь Всего, что же делать? — в отчаянии думала Лиомэль.

Но ее мысли прервал омерзительный свист, раздавшийся снизу. Он напоминал комариный писк — только в сотню раз выше и громче. Звук отозвался мучительной болью в ушах — перворожденная была уверена, что у нее лопнут барабанные перепонки. Однако этого не произошло, а свист резко сменился удаляющимся топотом множества мелких лап и нечленораздельной, но явно очень забористой бранью Мулгара. Рыча от напряжения, гном снова полез вверх. Уже через минуту он выбрался в горизонтальный тоннель и последним, отчаянным усилием вытащил за собой Эйдани.

Лиомэль выкарабкалась следом. Голова кружилась и раскалывалась, удары сердца болезненными толчками отдавались в висках. Во рту ощущался солоновато-металлический привкус — эльфийка до крови искусала губы. Мулгар выглядел ужасно. Все лицо горца покрылось следами зубов, его левая ноздря была порвана, правый глаз — заплыл. Гном без сил лежал на спине, раскинув руки в стороны. По его кольчуге и бороде стекали алые струйки. Эйдани за время подъема заработала царапину на лбу, а ее кожаная куртка порвалась в нескольких местах. Однако заклинание целителя по-прежнему удерживало вместе края жуткой раны. Перворожденная начала развязывать веревки, с помощью которых горец вытащил волшебницу.

— Тьялви! — прокричала Лиомэль в глубину лаза. — Ты там жив? Я тебе не сильно руку покалечила?

— Я вроде смог снять боль, — простонал маг в ответ. — Добраться бы теперь до верха…

— Сейчас! — перворожденная скинула вниз одну из веревок. — Хватайся, но продолжай толкаться ногами от стен, а то сила у меня, все-таки, не гномья, в одиночку могу и не вытянуть!

— Спасибо… — проговорил Тьялви, когда эльфийка помогла ему выбраться из шкуродера.

— Звук, прогнавший крыс — твоя работа? — спросила Лиомэль.

— Зву… постой, ты его слышала? — удивился целитель. — Ух, а я и забыл, что эльфийский слух — гораздо тоньше. Ну да, моя.

— Да не было там никакого звука — я ведь ничего не слыхал! — прохрипел Мулгар. — А сбежали твари, потому что я парочку из них так покусал, что их мамка родная не узнает, — гном воинственно сжал кулак, грозя невидимому врагу.

— Парни, я вас сейчас обоих расцелую, — вяло улыбнулась перворожденная.

Тем временем из тоннеля выбрались Вульфрик, Бэдфорд и оставшиеся Ледяные волки. В этот момент Мулгар закряхтел и закашлялся, а на его губах выступила кровавая пена.

— О, Кронгар… — прошептал Беррик, глядя на страшные рваные раны товарища. — Нужно его хоть немного залатать! Главное, чтобы заражения крови не случилось!

Тьялви попробовал применить целебные чары, но был настолько обессилен, что чуть не потерял сознание при попытке сплести заклятье. Сев на пол, маг дрожащей рукой нашарил в сумке пузырек с бодрящим зельем, зубами выдернул пробку и залпом выпил ядреную фиолетовую жидкость. Лекарь недолюбливал это снадобье. Да, оно могло поставить на ноги даже человека, не спавшего неделю или голодавшего месяц. Однако спустя несколько часов принявшего эликсир валил с ног тяжелый, похожий на смерть сон, который мог продолжаться больше суток.

Сквозь мышцы словно прошел разряд молнии, разум мгновенно стал ясным, а зрение обострилось. Несколькими заклинаниями Тьялви очистил раны Мулгара, остановил кровотечение и поставил гнома на ноги — хотя выглядел тот по-прежнему скверно. После этого маг вновь применил к Эйдани левитацию. Отряд продолжил путь.

Предвестники Рока и Ледяные волки миновали зал с погасшим костром, где собиралось Братство Доблести. Подумать только — с момента встречи с «бело-серебристыми» миновало совсем немного времени, а кажется, что она произошла годы, если не века назад!

— Я погашу свет, чтобы осталось больше сил на лечебные чары, — сказал Тьялви. — У вас ведь еще есть масло в фонарях? — спросил он гномов.

— На исходе, — устало ответил Беррик. — Но идти уже недалеко.

Коридор пошел вверх и вскоре превратился в винтовую лестницу, очень грубо вырубленную в скале. Покрытые выщерблинами древние ступени сильно различались по высоте и ширине. Местами подъем был столь крут, что за уступы приходилось хвататься руками. Мулгар с его наспех залеченными ранами начал отставать, с большим трудом держался Бэдфорд. Глядя на задыхающегося капитана, Тьялви подумал, что без зелья не протянул бы и ста ступеней, а их преодолели уже втрое больше. Досчитав до четырехсот двадцати, маг сбился, потому что на особенно крутом повороте Эйдани чуть не врезалась в Арнаульфа. Наконец, лестница уперлась в мощную решетку, запертую на добротный замок.

— Пропустите, пропустите, прижмитесь к стенам! — к двери, на ходу доставая отмычки, устремился Вульфрик. — Ать, дерьмо в шахту! — из-за дикой спешки гном выронил инструменты и они со звоном запрыгали по ступеням.

Тьялви прошиб холодный пот. Целитель хотел поймать одну из падающих отмычек, но та проскользнула между пальцев и, весело сверкая в свете фонарей, улетела в бездну, прежде, чем волшебник вспомнил нужное заклинание.

— Одна осталась! Осталась! — воскликнул Вульфрик. — Кронгар, не дай мне ее сломать…

Горец возился невероятно долго. Он работал молча, остальные тоже не говорили ни слова и даже дышать старались потише, чтобы не отвлечь гнома. Безмолвие подземелья оглашалось только редкими щелчками, от которых замирало сердце. Каждый из них мог означать как успех, так и потерю бесценного инструмента.

— Что же делать, если не выйдет? — думал Тьялви. — Спускаться и искать остальные отмычки по всей лестнице? Взрывать дверь? Но пороха практически не осталось, а я не смогу сотворить заклинание достаточной разрушительной силы! А если у меня каким-то чудом получится, то нас все равно задавит рухнувшим потолком…

В этот самый момент тоннель огласился громким лязгом и победным восклицанием Вульфрика, которое почти сразу перешло в затейливые ругательства.

— Там еще хренов засов изнутри, а мои лапы между прутьями не пролезут, — зло процедил гном.

— Давайте я, — к решетке пробилась Лиомэль; эльфийка просунула руку сквозь решетку и, хитроумно извернувшись, открыла железную задвижку.

Отряд попал в сводчатый коридор. Каждый шаг поднимал с пола пыль, а малейшее движение в застоявшемся воздухе колыхало клочья паутины, свисающей с потолка и пустующих факельных скоб. Со стен на путников в несколько рядов смотрели могильные плиты с именами и датами жизни. На большинстве захоронений можно было увидеть фамильные гербы, на некоторых — еще и краткие эпитафии. Погребения под Кафедральным собором удостаивались немногие, а среди незнатных людей такая честь и вовсе даровалась лишь единицам. Запах, стоящий в тоннеле, нельзя было спутать ни с каким другим — это был дух тления, горя и смерти. В двадцати шагах впереди подземный коридор пересекался другим — точно таким же.

— Куда теперь? — спросил Бэдфорд Беррика.

— На нашей карте изображены только катакомбы, а не подвалы зданий, — ответил старейшина. — Помню только, что здесь десять этажей, а коридор в госпиталь начинается, вроде, на третьем сверху.

— Зараза! — прорычал офицер. — Так, тут должно быть безопаснее, чем внизу, — командир закрыл решетку на засов. — Нам надо разделиться. Ищем лестницу!

— Ка-пи-тан… — с трудом проговорил Тьялви, указывая на неподвижно парящую в воздухе Эйдани.

Золотистая магическая заплата потускнела, а по всей ее поверхности словно роса выступали рдяные капли.

— А подновить шов нельзя?

— Это самое быстрое и простое заклятье, — сбиваясь от спешки, начал объяснять маг. — Его нельзя «подновить» — только снять и наложить заново. Но это слишком опасно делать здесь!

— Понял! Ищем быстрее! — рявкнул капитан.

Тьялви достал из сумки бинты и со всей возможной скоростью обмотал ими бедро чародейки. Сердце мага колотилось, кажется, даже быстрее, чем в бою. Неужели они не успеют совсем чуть-чуть?

Лестница на девятый этаж нашлась довольно быстро, однако, чтобы отыскать подъем на восьмой, отряду пришлось с четверть часа плутать по подземному лабиринту. На следующем ярусе ситуация повторилась.

— Имена тех, кто это строил, должны быть прокляты во веки веков на все четыре стороны, — в сердцах произнесла Лиомэль. На очередной развилке эльфийка присоединилась к остальному отряду, чтобы сообщить, что обследованный ей ход ведет в тупик.

Отряд медленно, но верно поднимался выше. Если на нижних этажах располагались относительно новые могилы, то сейчас путников окружали захоронения многовековой давности. Добрую половину надписей было практически невозможно разобрать, немало плит покрылись сетью трещин, от некоторых откололись крупные куски. Проникая в зловещие провалы, свет гномьих фонарей то и дело выхватывал из тьмы рассохшиеся доски гробов и истлевшие саваны, потемневшие доспехи и все еще блестящие украшения, кости и черепа, провожавшие незваных гостей взорами пустых глазниц.

Участники экспедиции постоянно улавливали неясные движения на самой границе света и тьмы. Воздух вокруг порой резко холодел и приходил в движение. А когда во время кратких остановок смолкали шаги и вторящее им гулкое эхо, в глубине тоннелей можно было услышать чьи-то тяжелые вздохи, невнятное бормотание или горький плач. Оставалось надеяться, что у здешних призраков не было счетов ни к кому из Предвестников Рока или Ледяных волков.

Очередной коридор, пошире остальных, привел отряд к стрельчатым дверям тусклого металла с гербом Эольхара. Проход сторожили два каменных рыцаря, опирающихся на обнаженные двуручные мечи. Непокрытые головы древних воителей склонились в безмолвной скорби.

— Это императорская крипта, — произнес Беррик. — Нам нужно вернуться на предыдущую развилку, повернуть направо, налево и далее, на третьем перекрестке, направо. Кажется, — не слишком уверенно добавил старейшина.

В этот момент его фонарь зашипел как змея и погас. Еще через несколько мгновений светильники Мулгара и Виглафа потускнели и замигали.

— Марш вперед! Бегом! — приказал Бэдфорд.

Громкий топот нарушил покой древней гробницы. Поворот, еще один… Вскоре выяснилось, что старейшина не ошибся — отряд оказался в длинном коридоре без могил. Судя по пыли, фонтанами взлетающей из-под ног, тоннелем давно не пользовались.

Через несколько сотен шагов все взбежали по лестнице, к счастью, ровной и достаточно короткой — чтобы упереться в очередную преграду. Квадратный люк в потолке закрывала каменная плита. Вульфрик немедленно уперся в нее руками и попытался поднять — но не смог. Плотно сжатые зубы горца скрипели, а по раскрасневшемуся от натуги лицу градом стекал пот.

— Она не может быть такой тяжелой! — прохрипел гном. — Или там какие-то замки, или сверху просто навалили гору хлама.

— Тьялви, придется потратить силы на левитацию, — распорядился капитан.

Лекарь шумно вдохнул и выдохнул, после чего применил заклинание. Каменная крышка шла с трудом, а ее подъем сопровождался чудовищным грохотом — похоже, наверху лежала целая гора бочек и ящиков. Наконец, проход был свободен.

Отряд влетел в просторное помещение, заставленное высокими стеллажами. На полках выстроились разномастные склянки, бутылки, флаконы, колбы и другие емкости самой разнообразной формы и размера. В одних были разноцветные жидкости, во вторых — порошки, в третьих — что-то вроде дыма или тумана. С потолка свисали пучки высушенных трав и кореньев. Они распространяли чудесные ароматы, но времени наслаждаться ими ни у кого не было.

— Алхимический склад! Ну хоть в чем-то повезло! — воскликнул Тьялви, хватая с полок нужные снадобья. — Так, нам нужно это, это и вот это тоже возьмем… — в следующий миг целитель с помощью заклинания едва успел поймать выскальзывающие из рук сосуды.

На белоснежных бинтах, опоясывающих левую ногу Эйдани, стремительно расцветали букеты алых роз.

— Давай помогу, — Бэдфорд забрал у лекаря несколько емкостей. — Вульфрик, ну что ты стоишь? Дверь!

Отпирать закрытый снаружи склад было нечем, поэтому гном просто обнажил секиру и, просунув ее лезвие в щель над порогом, сорвал дверь с петель. Фонарь горца — единственный, который еще горел — высветил коридор с занавешенными светлой тканью арками по обеим сторонам. В конце находились закрытые на засов ворота, в кресле у которых крепко спал лысый толстяк с огромными рыжими усами.

— Нужно место, куда ее можно положить! — воскликнул Тьялви. — Скорее, у нас считанные минуты!

Он отдернул занавеску в одной из арок. За ней располагалась маленькая комната с четырьмя кроватями, но все они были заняты больными. Трое громко храпели, еще один катался туда-сюда по тюфяку, путаясь в тонком одеяле и беспрерывно что-то бормоча. Волшебник уже готов был сбросить кого-то из пациентов с койки, но тут рядом раздался голос Лиомэль.

— Эй, Тьялви! — эльфийка открыла еще одну штору. — Вот здесь никого нет!

Эйдани спешно внесли в комнату и опустили на кровать. Целитель схватил самую большую бутылку и вылил ее светло-голубое одержимое на забинтованную ногу волшебницы. Затем применил лечебное заклинание начал разматывать окровавленную ткань. Края раны сразу разошлись в стороны, однако кровь не полилась.

— О, Матерь Всего… — поморщилась Лиомэль, глядя на развороченное бедро чародейки.

— Коготь буквально на десятую долю дюйма не дошел до кости… — проговорил Тьялви. — Ну хоть ее сращивать не придется.

Целитель взял бутыль с красным порошком. Пробка не поддавалась, и маг просто срезал горлышко заклинанием. Волшебник высыпал сладковато пахнущее вещество на рану Эйдани. Раздалось шипение, к потолку взмыло облако густого пара.

— Хорошо бы найти кого-то мне в помощь. Не обязательно даже мага, лишь бы в медицине смыслил, — сказал Тьялви. — Мужик, который спит у дверей, часом, не врач?

— Привратник, — проворчал Беррик. — Помню его рожу.

— Лиомэль, поищи кого-нибудь, — распорядился Бэдфорд. — Даже ночью в госпитале должен кто-то дежурить. Если будет допытываться, как мы сюда попали — сторож уснул и забыл запереть вход. Тем более, что это — правда на целую половину, — последние слова капитан произнес уже вслед сорвавшейся с места эльфийке.

Комната, где положили Эйдани, была маленькой — всего на двух больных, поэтому часть отряда столпилась в коридоре. Вульфрик чиркнул кресалом и зажег масляный светильник на столике у кровати. От пальцев Тьялви к ране волшебницы потянулась тонкая серебряная нить. Она довольно долго скользила по истерзанной плоти, копошась в ней, словно червь. Наконец, маг извлек наружу крохотный, с четверть ногтя, обломок костяного клинка.

— Сколько там может быть подобных кусков? — проговорил Бэдфорд, с отвращением разглядывая окровавленный черный осколок.

— Сотни, — сумрачным голосом ответил Тьялви.

— Но ведь самое страшное уже миновало? — спросил капитан. — Лечение будет сложным, но Эйдани ведь точно выживет?

— Это решится в ближайшие часы, — в голосе лекаря звучала боль.

Вытащив с дюжину обломков, маг аккуратно разложил их на подоконнике а рядом поместил кусок костяного щупальца с основанием когтя. Выяснилось, то края некоторых осколков идеально прилегают друг к другу. Целитель соединил их простейшим заклинанием. Только полностью восстановив страшное вражеское оружие, Тьялви мог быть уверен, что не пропустил ни одного куска. Однако помимо обломков кости в рану попали многочисленные обрывки грязной одежды. Лекарь хорошо знал, что именно они чаще всего заносят заразу в кровь.

Вскоре назад вернулась до крайности разозленная Лиомэль. Эльфийка была одна.

— Все врачи разошлись на ночь! — выпалила перворожденная. — Оставили тут единственного ученика — и, похоже, в наказание за непроходимую тупость! Мало того, что его пришлось будить пинками, так вы знаете, что он у меня спросил, когда я ему более-менее все объяснила? «А бедренная кость — это где?» Чуть не сломала ее этому болвану — для наглядной демонстрации! — Лиомэль стремительно ходила из одного угла комнаты в другой, подобно разъяренной пантере, тщетно ищущей выход из клетки.

— Значит, до утра буду работать один, — мрачно произнес Тьялви.

— Как нарочно, — сквозь зубы процедил Бэдфорд, открывая ставень на узком, как бойница, окне.

Оно смотрело на запад, так что если на востоке и брезжил рассвет, то увидеть его было нельзя. Главная площадь была темна и пустынна, даже в расположенном напротив «Наглом коте» не горело ни одного окна. Хотя эта ночь ничем не отличалась от прочих, город сейчас выглядел особенно зловеще. Даже сооружения из шестов и канатов, возведенные у циркового шатра для исполнения акробатических трюков, почему-то напомнили капитану виселицы.

— Корабль плывет! Корабль плывет! К… корабль п… плывет… — раздались поблизости еле слышные стенания. Сумасшедший старик Герлем, спотыкаясь и шаркая, проковылял под самым окном; упал, запнувшись на ровном месте, с кряхтением поднялся и продолжил путь, сопровождая его все теми же причитаниями. Грязные лохмотья и спутанная борода безумца развевались по ветру словно клочья порванного паруса. Бэдфорд захлопнул ставень.

— Мы пойдем, — нарушил повисшую тишину Беррик, глядя на карманные часы. — Ворота между ярусами скоро откроют, и вообще — нам пора. — Гном движением головы указал остальным Ледяным волкам следовать за собой.

— А не лучше ли подождать, когда целители придут? — спросил Вульфрик. — Вас всех тоже сильно потрепало в подземелье.

— Вот именно, — хмуро ответил старейшина. — Но у нас в Угольных углах и свои врачи имеются. Племянник, закроешь за нами?

— Спасибо огромное, вы очень нам помогли! Если бы не… — сказал Тьялви вслед уходящим гномам.

— Да уж, — кислым тоном ответил Беррик, отворачиваясь. Волшебник заметил, с каким трудом идут получившие немало ран товарищи старейшины.

Явно раздосадованный Вульфрик вернулся через минуту. Вначале он вместе с Бэдфордом и Лиомэль присел на свободную кровать, но почти сразу встал и принялся мерить шагами комнату, беспрерывно вертя в руках песочные часы.

— Я могу чем-то помочь? — спросил гном.

Тьялви лишь покачал головой.

— Ладно, тогда схожу уберу бардак в кладовке, — сказал горец. — Незачем местным знать, как мы сюда проникли и чем занимались перед этим.

Вытащив уже тридцатый по счету осколок, маг понял, что кровотечение может возобновиться. Целитель спешно вылил на рану Эйдани очередное снадобье и применил нужные заклятья. Затем взял позаимствованный на складе пузырек с фиолетовым эликсиром и залпом выпил его.

— Это что, еще одно бодрящее зелье? — спросил Бэдфорд. — Не боишься последствий?

— Честно говоря, я сейчас не думаю о них, — признался Тьялви. — Просто убрать осколки будет мало. Нужно соединить разорванные мышечные волокна, связки, нервы, сосуды, кожу. А потом еще… Уй! — от внезапной боли маг вскочил так стремительно, что опрокинул табурет, на котором сидел.

— Что случилось? — спросила встревоженная Лиомэль.

— Рука… — простонал Тьялви, утирая выступившие на глазах слезы. — По ней сейчас будто ножом полоснули!

— Та, которую я отдавила? Еще раз прости, — негромко сказала эльфийка.

— Нет, — ответил волшебник. — Ты наступила мне на левую, я уже привел ее в относительный порядок. — А прихватило правую — ту, которую стеклом посекло. Ее я тоже вроде залатал, но она вдруг снова… Ну ничего, мне уже легчает, — лекарь тяжело дышал.

— Стекло? А когда это успело произойти? — удивилась Лиомэль.

— Долгая история, — вздохнул Тьялви. — Все уже почти прошло, надо работать дальше.

Прежде чем вновь взяться за дело, целитель глянул на свою правую ладонь.

— Странно, как может так болеть совсем неглубокая царапина — да еще после излечения магией? Интересно, останется ли шрам? — подумал он; и в этот самый момент порез на ладони на миг вспыхнул багровым огнем, а в ушах зазвучал уже знакомый шепот — неразборчивый и пугающий.

— Вы сейчас ничего не видели и не слышали? — обеспокоенно спросил Тьялви у товарищей.

Эльфийка и офицер лишь покачали головами.

— Наверное от усталости померещилось… — не слишком уверенно пробормотал лекарь, магической нитью извлекая очередной обломок когтя из раны Эйдани.

Глава 23

Хеливангард, госпиталь при Кафедральном соборе

5 число месяца Холодных слез, год 999 по имперскому летоисчислению

Мгла за окном невыносимо медленно начала уступать место свету — серому и тусклому. Тягостное ожидание изматывало еще сильнее, чем полное битв и опасностей путешествие по подземельям. Капитан Бэдфорд отчаянно боролся со сном — даже специально сидел в неудобной позе, однако в итоге все же привалился к стене и засопел. Вскоре Вульфрик уронил голову на грудь и разразился громовым храпом. Лиомэль в очередной раз больно ущипнула себя за предплечье. Эльфийка не желала отходить ко сну, пока жизнь Эйдани висит на волоске. Перворожденная упорно отмахивалась от предложений Тьялви «разбудить как только появятся новости».

— Мне бы сейчас тоже бодрящего зелья… Или хотя бы этого мерзкого кофе… — подумала Лиомэль, чувствуя, как глаза неудержимо слипаются; она хотела ударить себя по щеке, однако рука, будто сломанная ветвь, бессильно упала на полпути. Эльфийка погрузилась в забытье.

Тьялви продолжал держаться исключительно благодаря эликсиру. Все тело было постоянно напряжено. Сердце бешено колотилось на пределе возможного, кровь стучала в висках. Число извлеченных из раны осколков перевалило за сотню, потом — за две. Коготь постепенно приобретал свою изначальную форму. Наконец, серебряные нити вытащили глубоко застрявший в плоти кончик костяного клинка — последний еще не найденный кусок. Целитель взял восстановленное вражеское оружие, вновь поразившись его размеру и остроте.

Хотя в госпитале было прохладно, маг обливался потом. Промокшая насквозь одежда противно прилипала к телу. Тьялви приоткрыл окно. На Рыночной площади появились первые прохожие. Рядом проехала повозка с мешками муки. В соседней палате кто-то громко чихнул.

Волшебник перевел взгляд на лицо чародейки. Оно было очень бледным и больше походило на маску — лишь особая магия позволяла лекарю понять, что волшебница еще жива. В голове вихрем пронеслись связанные с Эйдани воспоминания. Таинственные намеки Лиомэль в духе «скоро ты познакомишься с женщиной, способной довести вервольфа до заикания, а зомби — до самоубийства». Первая встреча на Черном перевале и разговор у погребального костра. Совместные застолья в «Наглом коте» и то, как чародейка проучила барона Шантрийского вместе с прихвостнями. Бал в особняке Мейнарда и чувство, внезапно вспыхнувшее у Тьялви в душе. И в самом конце — стремительный взмах костяного клинка и текущая рекой кровь… Сколько боли и испытаний пережила волшебница, сколько тайн она хранит? И вот теперь Эйдани Кордэйл, прежде казавшаяся непобедимой, бессильно лежит перед магом — и только от него зависит ее жизнь…

Волшебник засучил рукава и склонился над левым бедром чародейки. Проклятье, как же много нужно сращивать! А ведь потом еще потребуются заклинания и снадобья, восстанавливающие кровь… Закусив губу, лекарь откупорил очередное зелье — на этот раз ярко-желтое. Оросив рану дюжиной капель, Тьялви принялся заклинанием соединять рассеченные мышечные волокна. Процедура требовала ювелирной точности — срастив что-то неправильно, можно было легко обречь Эйдани на хромоту, а то и на что-нибудь похуже.

Прошло немало времени, прежде, чем результат работы стал хоть немного заметен. Склянка с желтым эликсиром опустела уже на три четверти. Волшебник на миг задумался — стоит ли посетить алхимический склад прямо сейчас или чуть позже, как вдруг коридор огласила короткая мешанина голосов, прозвучавших у ворот госпиталя, после чего они распахнулись с таким грохотом, будто в них ударили тараном. Резкий и оглушительный звук разбудил спящих Предвестников Рока, включая даже Вульфрика.

— Борода Кронгара! Где стреляют?! — гаркнул гном, ошалело озираясь в поисках опасности.

Здание огласил топот. Занавесь на входе в палату резко всколыхнулась. Тьялви успел разглядеть, как по коридору кого-то быстро пронесли на носилках, а за ними проследовало еще с полдюжины человек.

— Твою ж за ногу… — процедил Бэдфорд, держась за виски. — Тьялви, что с Эйдани?

— Надеюсь, самое страшное позади, — не слишком уверенно ответил целитель. — Но работы еще очень много.

— Судя по всему, здешние врачи, наконец, вернулись в госпиталь. Можно позвать на помощь кого-то из них, — сказал капитан.

— Похоже они притащили сюда кого-то очень важного и собираются возиться с ним всей толпой, — проворчал Вульфрик.

— Будь он таким важным, его бы доставили в Императорский замок, там свой госпиталь есть — получше этого, — пожал плечами Бэдфорд. — Лиомэль, сходи…

Эльфийка быстро встала, но внезапно замерла, приложив палец к губам. Мимо палаты, негромко переговариваясь, прошли двое мужчин.

— Узнали голос одного из них? — еле слышно прошептала перворожденная.

— Нет, — Вульфрик покачал головой. — А должны были?

— Это же Лорд Стаффари! Интересно, зачем он здесь?

— Подожди, когда он отойдет подальше, — вполголоса распорядился офицер. — Вот уж кому точно не стоит знать о наших похождениях.

— Проклятье, они остановились, — одними губами произнесла Лиомэль, осторожно выглядывая наружу. — Послушаю, о чем говорят.

Эльфийка аккуратно выглянула из-за занавески. Магистр Ордена Сумеречных ткачей стоял у входа в одну из палат и разговаривал с благообразным седовласым мужчиной, одетым в белую мантию — такие носили местные целители. Все в облике медика буквально кричало о том, что Стаффари внушает ему безраздельный ужас. Хотя врач не мог пожаловаться на малый рост, лорд все равно возвышался над ним как башня. Собеседники находились довольно далеко и общались вполголоса, но перворожденная легко их расслышала.

— Неужели ничего нельзя сделать? — голос магистра сперва мог показаться спокойным, однако отдельные нотки выдавали сильнейшую досаду. — Вдруг ваши подчиненные ошиблись? Надо еще раз использовать то заклинание!

— Милорд… — врач лепетал как испуганный ребенок. — Это очень надежные чары. Мы применили их трижды. И во всех случаях они показали одно и тоже — в момент, когда сэра Кельбьорна доставили сюда, он был уже мертв. Эх, если бы тот несчастный простолюдин успел раньше… Или попытался бы сделать сэру искусственное дыхание… — медик явно пытался перевести гнев Стаффари на кого-то другого.

— Он не лекарь и не моряк, а простой кучер, — холодно ответил лорд. — Нельзя требовать от него большего, чем он сделал. Мало кто в наше время готов в кромешной тьме нырнуть в ледяную воду, чтобы спасти незнакомца. Я уже распорядился наградить «несчастного простолюдина» за храбрость.

— Да-да, безусловно, он заслужил, — медик закивал так быстро, что чуть не уронил очки. — Очень жаль, что столь достойный государственный муж погиб так нелепо… Храни Аданор его душу! Эта стоклятая Кожевенная набережная давно находится в ужасном состоянии — ночью по ней совершенно невозможно ходить! Боюсь представить, что с ней сделают зимние шторма…

— Вынужден вас оставить, мэтр Ламфрид, — перебил целителя магистр. — Сегодня я пришлю вам своих людей с указаниями насчет тела. Кроме того, в ближайшие дни нам стоит побеседовать в штабе Ордена. Нужно выяснить, почему на ночь в вашем госпитале не осталось ни одного лекаря. А также решить — как сделать так, чтобы подобное больше никогда не повторилось. День и час встречи вам сообщат позже, — от каждого слова Стаффари в коридоре будто становилось холоднее. Выдержав небольшую паузу, лорд развернулся и стремительно зашагал к выходу, не оглядываясь на дрожащего врача, который семенил следом.

— Не завидую я этому Ламфриду… — под нос пробормотал Вульфрик, когда Лиомэль кратко пересказала товарищам услышанное.

— Что за сэр Кельбьорн? — прошептал Тьялви.

— Скорей всего, речь идет о Рагнаре Кельбьорне, — ответил Бэдфорд, немного подумав. — Он был самым молодым в Высшем совете Ордена и считался правой рукой магистра.

— Упасть в канал и захлебнуться… Какая глупая смерть для столь могущественной персоны, — задумчиво произнес гном, по привычке вертя в руках песочные часы.

— Высокие титулы не спасают от подобного, — пожала плечами Лиомэль. — Знаете сколько королей, императоров и других сильных мира сего расстались с жизнью из-за пьянства на охоте, скользких лестниц или лопнувших подпруг? Так, все, я пошла за лекарем, — эльфийка решительно встала и хотела отдернуть штору, но та резко отодвинулась сама. В последний момент перворожденная успела бросить плащ, накрыв лежащий на подоконнике коготь. На пороге возник Ламфрид.

— Вы еще кто такие? — опешил медик; после разговора с магистром он явно находился в отвратительном настроении. — Как вы сюда попали и что здесь делаете?

— Лечим нашу боевую подругу. Ночью с ней произошел несчастный случай. Двери в госпиталь оказались не заперты, а сторож спал. Вот мы и решили зайти. Жаль, только, никого из целителей не было на месте, — без запинки ответила Лиомэль.

— Вы без спросу взяли запас зелий и порошков на несколько сотен вальдоров! — поправив очки, Ламфрид метнул сердитый взгляд на строй пустых склянок у стены. — Да этих снадобий хватило бы на целую деревню!

— Мы все оплатим, — ответил Бэдфорд; голос капитана звучал уверенно. Однако эльфийка знала командира слишком давно, и по его взгляду сразу поняла, что оставшихся денег не хватит.

— Все равно, подобное самоуправство крайне возмути… — гневную тираду Ламфрида прервал скрип ворот. Врач оглянулся — и весьма проворно для своего возраста преклонил колено.

— Вторая важная шишка за одно утро? — одними губами произнесла перворожденная, оборачиваясь на товарищей — после чего высунула голову в коридор.

На этот раз в госпиталь заявилась сразу дюжина человек, из которых Лиомэль мгновенно узнала четверых. Процессию возглавлял Хильдебранд — младший брат Харальда, будущего Императора. Серый плащ, темно-зеленый дублет и другая одежда принца выглядели очень просто и подошли бы скорее какому-нибудь мелкопоместному дворянину, чем представителю самой могущественной династии Зальцгарда.

Юношу сопровождал лорд Тодвин Келмунд. Наставник принца ходил с заметным трудом, тяжело опираясь на резной посох. За Хильдебрандом неотступно следовал Эдвин Данкроу — первый телохранитель. Рыцарь, как всегда, был облачен в алый плащ и сияющие латы, а его правый глаз скрывала неизменная повязка из черной кожи. Также эльфийка узнала Дерилин, волшебницу при дворе принца. Позади столпились еще несколько стражников и слуг. Два человека из свиты несли внушительный деревянный ящик.

— Мэтр Ламфрид, простите что явились без предупреждения, — голос Хильдебранда был по-юношески высоким и звонким.

— Ваше высочество, — целитель низко склонил голову. — Вы — всегда желанный гость в этих стенах.

— Мы хотели бы преподнести вам наш традиционный дар — лучшие лекарственные травы прямиком из Даломена, — продолжил принц. — Кстати, можете встать, — похоже, юношу немного смутили подобные почести.

— Благодарю вас за безграничную щедрость, ваше высочество, — ответил Ламфрид. — Не смею утруждать ваших людей, они могут оставить дар прямо здесь — мои подмастерья позаботятся о нем, — врач поднялся на ноги подчеркнуто медленно, будто сомневаясь, что проявил достаточно почтения.

Слуги принца поставили ящик. В коридоре как по волшебству появились двое молодых людей в коричневых нарядах. Отвесив поклоны высокому гостю, подмастерья подняли груз и отправились на склад.

— Желаете ли осмотреть госпиталь, ваше высочество? Побеседовать с целителями и пациентами? — спросил Ламфрид.

— Конечно, — кивнул Хильдебранд; принц дал знак слугам и страже ждать у ворот, оставшись в сопровождении Келмунда, Эдвина и Дерилин.

Юноша направился прямиком к палате, где расположились Предвестники Рока. Ламфрид попытался задернуть штору, но не успел и вынужден был буквально отскочить, пропуская гостей.

— Ваше высочество, — Бэдфорд, Тьялви, Вульфрик и Лиомэль преклонили колени.

— Встаньте, добрые господа! И да благословит вас Аданор! — произнес Хильдебранд.

Принц окинул взором собравшихся. Его взгляд задержался на Эйдани и на Гринфойнде, стоящем в углу рядом с остальным оружием наемников. По лицу юноши пробежала тень.

— Неужели эта раненая воительница — отважная Эйдани Кордэйл из Нордмарка? — проговорил Хильдебранд.

От неожиданности Предвестники Рока посмотрели друг на друга — никто из них и представить не мог, что принц знает волшебницу.

— Не удивляйтесь, господа, — нарушил тишину Келмунд. — Именно юный Хильдебранд убедил досточтимого регента преподнести ей этот прославленный меч за победу над вероломным злодеем Валкроном.

— Вы правы, ваше высочество, это она, — напряженным тоном ответил Бэдфорд.

— Но кто же нанес ей столь чудовищную рану?

— Неудачный эксперимент с амулетом, купленным во время Осенней ярмарки, — быстро сказал капитан.

— Какие-то подозрительные торговцы с востока, — пришла на помощь Лиомэль, решив, что врать следует более красочно. — Но они покинули город несколько дней назад. Теперь их корабль вряд ли возможно отыскать…

— Это прискорбно, — видно было, что юношу искренне опечалило случившееся. — Леди Дерилин, осмотрите ее пожалуйста.

Между тонкими ухоженными пальцами придворной волшебницы вспыхнули белесые огоньки. Чародейка коснулась ноги наемницы, внимательно осмотрела страшную рану.

— Повреждения очень тяжелые, но Эйдани — сильная, к тому же видно, что для ее исцеления уже сделали немало, — произнесла Дерилин. — Не ты ли помог ей, Тьялви Мьёлльсон?

— Д-да, — запнувшись, ответил маг; в этот момент он с ужасом ощутил, что его руки дрожат, а мысли — путаются будто после неумеренных возлияний. И причиной этому было отнюдь не волнение, вызванное внезапным визитом принца.

— Достойная работа. Если при дальнейшем лечении не будет допущено ошибок, то наша общая знакомая не только выживет, но и сможет полностью восстановиться, — волшебница мягко улыбнулась.

— Бла-го-да-рю в-вас, ле-ди, — Тьялви хотел галантно поцеловать Дерилин руку, однако ощутил, что едва способен пошевелиться.

— А с тобой-то все в порядке? — забеспокоилась чародейка.

— Ээээ…

— Он боролся за жизнь Эйдани всю ночь и выпил очень много бодрящего зелья, — ответил за мага Бэдфорд.

— Надо бы выйти подышать све… — уже ничего не видя и не понимая, целитель сделал пару шагов и ощутил, как земля уходит из-под ног.

На помощь бросились почти все, включая даже принца, однако поймать Тьялви успел только Вульфрик. Гном аккуратно положил волшебника на свободную кровать.

— Мэтр Ламфрид! — Хильдебранд окликнул целителя, который все это время с потерянным видом стоял в коридоре.

— Ваше высочество?

— Вы должны непременно вылечить обоих. Используйте лучших врачей и лучшие снадобья. Вся помощь будет оплачена из моих средств.

— Да, конечно, мой повелитель, мы все исполним, — Ламфрид отвесил принцу с полдюжины поклонов. — Разрешите приступить немедленно?

Юноша кивнул, после чего о чем-то шепотом спросил у Тодвина, Эдвина и Дерилин. Придворная волшебница скрылась в коридоре, но уже спустя минуту вернулась с увесистой и явно дорогой книгой в переплете из коричневой кожи.

— Примите от нас в дар этот труд по целебной магии, — сказал Хильдебранд, передавая фолиант Бэдфорду.

— Благодарю, ваше высочество, — поклонился офицер.

— Кроме того, — продолжил принц, — когда леди Кордейл выздоровеет, она, если пожелает, может присоединиться к воинским тренировкам, которые каждый день проходят у Старого форта. Наши рыцари сейчас усердно упражняются перед турниром, который пройдет зимой в честь коронации моего брата. Разумеется, приглашение касается и вас, доблестные воины, — юноша обвел взглядом Бэдфорда, Лиомэль и Вульфрика.

— Это станет честью для нас, — ответил капитан.

— Буду рад новой встрече, — произнес Хильдебранд. — Не смею более мешать лечению.

Вместе со свитой принц покинул палату, отправившись дальше по коридору.

— Очень милый юноша, — заметила Лиомэль, задергивая занавеску на входе. — Судя по всему, это очень редкая книга, хотя Тьялви, конечно, скажет лучше, — эльфийка осмотрела подарок Хильдебранда. — Даломен с древних времен известен своими целебными растениями, но я не думала, что кто-то бесплатно жертвует их другим землям.

Снаружи раздались быстрые шаги. В палату вошла высокая и худая женщина с короткими седыми волосами и иссеченным морщинами лицом. Ее желтоватые, словно у птицы или кошки, глаза смотрели очень пронзительно и строго. Белая мантия гостьи была такой чистой, будто к ней вовсе не приставала грязь.

— Приветствую, меня зовут Аридея, меня прислал главный целитель Ламфрид — произнесла она. — А это, должно быть, Эйдани Кордэйл и Тьялви Мьёлльсон, — женщина бросила взгляд на кровати.

— Все верно, — кивнул Бэдфорд.

— Итак, мы имеем резанную рану огромных размеров и передозировку бодрящим зельем, — продолжила целительница. — Во втором случае нужно просто не мешать пациенту выспаться… — Аридея сотворила нечто вроде роя светлячков, который укрыл мага, словно одеяло. — Так его сон будет менее тяжелым и тревожным. А вот с госпожой Кордэйл работы потребуется побольше… — целительница склонилась над раной Эйдани.

Минуту или две наемники молча ждали, что скажет Аридея. Наконец она подняла взгляд на Предвестников Рока.

— Излечение возможно, но потребует времени, — произнесла целительница. — А сейчас я попрошу вас покинуть палату. Посещение больных разрешено, но только по вечерам.

— Держись тут и не скучай, сестренка, — сказала Лиомэль на прощание. — И ты тоже, Тьялви.

***

Мрак. Тишина. И стремительный бег по узкому коридору — прямому как луч и невыносимо длинному. Лишь в самом его конце брезжила едва различимая точка багрового света. Не щадя себя, Тьялви мчался к ней. Кажется, что еще шаг — и маг начнет выкашливать собственные легкие, а его колени раскрошатся, как засохший хлеб. Но это было неважно — страшнее всего была мысль, что он может не успеть. Однако заветный выход, кажется, не желал приближаться и на дюйм.

В лицо ударили потоки раскаленного воздуха. Даже в самый знойный день или у самого большого костра Тьялви не приходилось ощущать такой беспощадный жар. Наконец, алая точка впереди начала расти, и волшебник увидел, что тоннель ведет на лишенный перил огромный полукруглый балкон с зеркально гладкой поверхностью черного как сажа камня. Целитель не мог видеть, что находилось внизу. Сверху же нависало залитое кровавым заревом небо, до которого, кажется, можно было дотянуться рукой. Наконец, стены освободили Тьялви из своих удушающих оков. Маг вылетел на балкон и бросился к его краю, чудом не сорвавшись вниз.

Под ним как на ладони расстилался Хеливангард. Даже самый высокий шпиль имперской столицы остался далеко внизу — таинственная башня, с которой волшебник взирал на город, была в добрую милю вышиной. Но самое главное — весь Хеливангард был залит морем огня. Было непросто понять — пожары это или озера разъяренной лавы, поглотившие целые кварталы. С огромной высоты невозможно было расслышать крики умирающих, однако целитель каким-то неведомым прежде чувством ощущал разлитые в воздухе страдания.

Полностью покрытые сажей, башни столицы вздымались над бушующим пламенем. Необычно гладкий Хрустальный залив отражал огонь пожаров. В похожей на расплавленный металл воде тонули горящие корабли. Но куда сильнее раскаленного ветра, Тьялви жгла кошмарная мысль.

Он опоздал.

Лекарь вскочил с постели, сбросив на пол одеяло и подушку. Его била крупная дрожь, а сердце колотилось с такой силой, будто желало сломать ребра. Всего лишь сон!

Осознание реальности возвращалось постепенно. Стояла ночь — необыкновенно темная и тихая. Не были слышны даже храп и бормотание больных в соседних палатах.

Тьялви приоткрыл окно и выглянул — нет, город совсем не походил на пылающее жерло вулкана. Напротив, столица спала непривычно крепко. Тишину и покой главной площади не нарушал ни один бездомный и ни один стражник. Крысы, вечно шныряющие по ночам в поисках объедков, сегодня, верно, предпочли остаться в своих потаенных убежищах. И даже беспокойные хеливангардские ветра не тревожили поникшие стяги.

Тьялви подошел к Эйдани, лежащей на соседней кровати, аккуратно откинул одеяло, чтобы осмотреть волшебницу. Лекарь с трудом вспомнил об утреннем визите принца Хильдебранда, который подарил госпиталю лекарственные растения. Быть может, младший брат наследника престола распорядился как-то помочь чародейке? Тьялви зажег магический свет и в следующий миг отшатнулся.

Края раны, прежде необыкновенно ровные, стали рваными как от укусов. Плоть вокруг почернела и позеленела, будто покрывшись плесенью. Вместо крови из рассеченных вен и артерий медленно вытекала отвратительная густая слизь, в которой копошились черви, порой достигавшие фута в длину. От страха и отвращения к горлу волшебника подкатила тошнота. И в этот миг Тьялви разглядел лицо Эйдани.

Магический свет выхватил из темноты чудовищные ожоги, будто оставленные кислотой. Не веря своим глазам, целитель разглядывал сгоревшую плоть и обнажившиеся местами кости. Чтобы понять, что ему не мерещится, волшебник легонько коснулся лба чародейки. И в этот миг она открыла глаза — но на их месте оказались бездонные черные провалы. С обезображенных губ сорвался жуткий потусторонний хрип — Тьялви ни разу не слышал, чтобы человек, даже будучи тяжело раненным, издавал такие звуки. Маг готов был броситься бежать, однако Эйдани стальной хваткой прижала его к себе. Последнее, что успел разглядеть волшебник — неестественно острые и кривые зубы. В следующий миг они впились ему в горло.

— Ааа!!! — Тьялви подпрыгнул, запутался в простынях, больно ударился локтем о стену. Багровое пламя в ране на ладони медленно угасало — словно глубинный огонь в узкой горной расщелине; одновременно стихала и боль. Проклятье, снова сон!

— Что же со мной такое? — лекарь залпом осушил стоящую у кровати деревянную кружку с водой; его мучила жажда будто после долгого бега. — Неужели побочный эффект бодрящего зелья? — волшебник цеплялся за эту надежду как утопающий — за обломок мачты. Однако память вновь и вновь возвращала его в таинственный зал, скрытый в глубине хеливангардских катакомб.

— Почему я поддался тому странному голосу? Кто и зачем взывал ко мне из тумана? — больше всего на свете Тьялви желал найти хоть одну зацепку, которая приведет его к ответам. Но все попытки были тщетны, и это сводило мага с ума.

Вокруг по-прежнему царила ночь, но на этот раз совсем другая. В соседний палате что-то недовольно ворчал пациент, видимо, разбуженный громким криком мага. Снаружи хлестал дождь. В окно, словно разбойник, ломился порывистый ветер. Время от времени он пробивался сквозь щели в ставнях, посылая внутрь ледяные стрелы. За серебристым сполохом молнии почти сразу последовал гром. Сердце грозы находилось совсем близко, скорей всего — где-то над морем.

Тьялви вновь зажег свет, на этот раз куда более яркий — в палате стало светло как днем. Волшебник подошел к кровати Эйдани. Несколько мгновений он колебался, боясь опять увидеть нечто чудовищное. Дрожащей рукой целитель откинул одеяло.

Кто-то и впрямь помог чародейке, пока маг находился наедине со своими кошмарами. Рана стала куда менее глубокой, а над коленом ее края полностью соединились, образовав тонкий багровый шрам. Тот, кто позаботился об Эйдани, знал толк в целебных заклинаниях.

Однако чудовищная картина с червями, копошащимися в истерзанной плоти, по прежнему раз за разом вставала у Тьялви перед глазами. Маг решительно засучил рукава и принялся соединять разорванные мышечные волокна, связки, нервы и сосуды.

Волшебник остановился лишь ощутив, что полностью вымотался. Ему хотелось спать — но что если он вновь окажется в плену ужасных видений? Слегка притушив колдовской огонек, Тьялви поправил подушку и сел на кровати. На столике рядом обнаружилась книга.

«Лоренто Фалькарно. Неизвестные страницы лечебной магии» — гласила выжженная на бурой коже надпись. Невероятно ценный и редкий труд. В библиотеке Алазариума такая книга существовала в единственном экземпляре и выдавалась исключительно профессорам. Стараясь не думать, как сюда попало подобное сокровище, Тьялви углубился в чтение. Это занятие всегда успокаивало его. А утром он непременно расскажет о своей проблеме боевым товарищам — уж они-то сумеют ему помочь! К тому же, он может обратиться к местным целителям и даже к самому грандмастеру Тринаксису. Нужно всего лишь подождать несколько часов…

***

Трухлявые стволы поваленных деревьев, почти целиком поглощенные ненасытными топями. Низкое свинцовое небо и скрип сухостоя. Духота, тяжелый гнилостный запах и подозрительные пузырьки, поднимающиеся из глубин темных вод. Тревожные голоса низко кружащих птиц и другие звуки, куда более странные и загадочные.

Она уже не раз бывала на этих болотах, но с каждым возвращением сюда замечала новые детали. Впрочем, стремительный полет не позволял разглядеть их слишком пристально.

Вот и знакомый остров со сгнившим колодезным срубом. Дно не просматривалось. На миг зависнув над квадратом тьмы, она резко устремилась вниз, так что ветер засвистел в ушах. Но разве на свете существуют колодцы такой невероятной глубины? И что случится, когда она достигнет дна?

Головокружительное падение прервалось так же внезапно, как и началось. Воды внизу не было, зато там обнаружилась небольшая пещера. У ее дальней стены покоился древний сундук. Однако рассмотреть его не удалось — видение рассеялось, но лишь чтобы уступить место новому.

Взору в который раз предстал исполинский разлом с могучими бастионами и башнями по краям. Стремительной тенью она пронеслась над бездной — к теряющейся в тучах циклопической цитадели. Надежно запертые каменные врата по-прежнему сопротивлялись неустанному натиску изнутри. Как вдруг из-за дверей колоссальной темницы раздался едва слышный шепот:

— Помоги мне!

В следующий миг Эйдани резко пробудилась, словно вынырнув из ледяной воды.

Глава 24

Хеливангард, госпиталь при Кафедральном соборе

6 число месяца Холодных слез, год 999 по имперскому летоисчислению

Волшебница по-прежнему лежала без чувств, но теперь это куда больше походило на сон — услышать дыхание можно было и без магии. Словно скульптор, оценивающий едва завершенную работу, Тьялви медленно провел ладонью по изгибу ее бедра. Они с Аридеей сработали достойно — на месте ужасной раны остался лишь очень тонкий и прямой розовый шрам.

Внезапно целитель ощутил как по всему его телу бегут мурашки, вызванные не страхом, а иным, чувством — не менее сильным, но куда более приятным. Маг резко отдернул руку, мысленно стыдя себя — однако его сердце продолжало колотиться с невероятной скоростью.

— Все нормально? — встрепенулась Лиомэль.

— Да… — Тьялви далеко не сразу понял, что вопрос обращен к нему. — Просто, госпожа Аридея вот-вот должна привести Эйдани в себя. Немного волнуюсь, все ли пройдет хорошо.

— Процедура абсолютно безопасна, — произнесла целительница, заходя в палату. — Вообще-то я против такого количества зрителей, но раз уж разрешила вам посещать леди Кордэйл, можете остаться. Но попрошу к постели пациентки близко не подходить, не шуметь и не мешать, — она обвела Предвестников Рока строгим взглядом.

Следом за Аридеей по воздуху плыл небольшой, но явно увесистый сундучок. Целительница заклинанием заставила груз приземлиться и открыла крышку. Внутри оказались переложенные соломой пузатые склянки. Впрочем, Аридея не тронула снадобья, а присела у кровати Эйдани и сотворила заклинание. С руки целительницы вспорхнуло некое подобие светящейся алой бабочки. Магическое создание неторопливо закружилось над лежащей чародейкой, на миг зависло над ее лицом, едва коснулось крыльями губ и рассыпалось дождем быстро гаснущих искр.

— Осталось подождать минуту-другую, — сказала Аридея.

Тьялви не помнил ни одного случая, когда время тянулось бы столь медленно. Воздух в палате и за окном словно превратился в вязкое желе. Прохожие на Рыночной площади двигались так, будто их ноги налились свинцом, а серые тучи в багровом закатном небе, прежде летевшие стремительным потоком — вовсе замерли. Прочие наемники тоже явно не находили себе места. Не выдержав, Лиомэль решительно шагнула к Эйдани и склонилась над ней, настойчиво вглядываясь в закрытые глаза подруги.

— Я бы не советовала… — начала целительница; в этот миг боевой маг шумно вдохнула и села так резко, что эльфийка еле успела увернуться.

— Что? Почему? Где я? Монстр тут?! — не обращая внимания на радостные возгласы товарищей, волшебница неистово металась в постели, будто отбиваясь от невидимого врага. Ее голос был хриплым, а взгляд — абсолютно диким.

— Все в порядке, при пробуждении такое возможно, — сказала Аридея, одновременно творя заклинание; Тьялви сразу узнал успокаивающие чары.

Эйдани к тому моменту успела в клочья разорвать подушку, наполнив палату вихрем перьев. Однако уже несколько мгновений спустя чародейка перестала биться, словно запертый в клетку разъяренный хищник, а ее выражение лица стало почти умиротворенным.

— Друзья… — вяло улыбнулась волшебница. — Мы все умерли… или живы? А ты еще кто? — вновь нахмурилась Эйдани, заметив Аридею.

— Я тоже друг, — быстро нашлась целительница. — Живы, конечно.

— А чем все кончилось в под… — начала чародейка; Предвестники Рока резко переглянулись, Лиомэль поспешила обнять подругу.

— Тебе пока нельзя волноваться, сестренка, — быстро сказала эльфийка. — Правда ведь? — перворожденная покосилась на Аридею.

— Именно, — ответила та. — Но и вам советую не торопиться с объятиями. Госпожа Кордэйл еще очень слаба. Во время того эксперимента с амулетом она потеряла много крови…

Явно не понимая, о чем идет речь, Эйдани открыла рот, но Бэдфорд, стоящий за спиной целительницы, приложил палец к губам. К счастью, волшебница поняла знак.

— Вы сможете это быстро исправить? — голос чародейки был тихим, но решительным. — Я не собираюсь долго тут торчать.

— Это, во многом, зависит от вас, — ответила Аридея.

Она нагнулась над сундучком, который доставила в палату перед началом процедуры, и достала одну из склянок.

— Вот, — целительница продемонстрировала Эйдани темно-серую жидкость. — Зелье, восстанавливающее кровь. Вам нужно выпить до дна. Все двадцать сосудов.

— И вы меня отпустите? — с надеждой спросила волшебница.

— Далеко не сразу, — покачала головой Аридея. — Но после этого можно будет хотя бы примерно сказать — когда вы покинете эти стены.

Эйдани оглянулась на Бэдфорда, будто надеясь, что по приказу командира ее мгновенно вылечат и отправят восвояси, но судя по выражению лица офицера, он не собирался ни о чем спорить.

— Ладно, — скривилась боевой маг. — Давайте уже зелье.

Целительница откупорила склянку и протянула ее волшебнице. Та поспешила сделать внушительный глоток.

— Очень напоминает пиво, — задумчиво проговорила чародейка.

— Так это ж хорошо, — хохотнул Вульфрик. — Быстро управишься.

— В которое кто-то от души наблевал.

— Поэтому надо пить только гномье — у нас за подобное надругательство над напитком богов бороды отрывают, — заявил горец. — Зато теперь я уверен, что тебя не подменили, и та, с кем я говорю — точно наша Эйдани.

— Кстати, сестренка, я взяла с собой мазь, которая убирает шрамы, — встрепенулась Лиомэль. — Давай я нанесу ее тебе, пока ты пьешь эту… жидкость.

— Вбавай, — с полным ртом зелья ответила волшебница.

— Нога будет как новая, — улыбнулась эльфийка, мастерскими движениями размазывая густое зеленое снадобье.

— Нигде не больно? — Тьялви с самого пробуждения Эйдани жаждал сказать ей хоть что-то, но в такой оживленный разговор было непросто вставить слово.

— Нет, — покачала головой чародейка. — Слабость сильная, но болит разве что душа — от того, что не могу прямо сейчас действовать дальше.

— С этим придется повременить, — строго сказала Аридея.

— Хм, надо бы и след на твоей ладони замазать, — Лиомэль обернулась к Тьялви.

— Не стоит, право, это же такая мелочь, — отмахнулся маг, внезапно осознавая, что он так и не поведал друзьям об ужасах минувшей ночи.

— Да ладно, у меня все равно пальцы в остатках мази. Давай руку.

Лекарь покорно протянул ладонь, наблюдая как Эйдани, явно через силу, пьет восстанавливающее кровь снадобье.

— А теперь попрошу всех уйти, — произнесла Аридея. — Леди Кордейл предстоит непростое испытание, и она должна полностью на нем сосредоточиться, — целительница кивнула на сундучок со склянками.

***

— Пожалуйста согните левую ногу в колене, а потом распрямите, — четко и с расстановкой произнесла Аридея. — Очень аккуратно и медленно. Отлично. Теперь еще раз. И еще. Не так резко!

— Все очень легко получается, — заметила Эйдани. — Когда уже можно будет встать?

— Вообще-то я планировала заняться этим не ранее завтрашнего дня. К чему так торопиться?

— После заварушки с Валкроном я належалась в лечебницах на всю оставшуюся жизнь.

— С другой стороны, — целительница бросила взгляд на вереницу пустых склянок, — вы управились с зельем меньше чем за сутки, хотя я думала, что на это уйдет куда больше времени, — Ладно, можем попробовать.

— С тем пойлом было просто, — Эйдани решительно откинула одеяло. — После третьего я согласилась признать, что привкус рвоты — это такая необычная задумка пивовара. Воплощение его особенного творческого видения.

— Но вставайте очень медленно. Помощь нужна? Или, может, вам трость принести?

— Тогда уж лучше сразу гроб, — усмехнулась наемница, поднимаясь.

— Пройдите из конца в конец палаты и обратно. Двенадцать раз. Хотя нет, лучше двадцать, — поспешно добавила Аридея, видя, как быстро перемещается волшебница.

— Ладно, можно попробовать что-нибудь посложнее, — задумалась целительница. — Попробуйте десять раз присесть. Аданор милосердный, я имела в виду — присесть на двух ногах, а не на одной! Это и для многих здоровых людей слишком тяжело!

— Да? — разочарованно вздохнула Эйдани. — Мне просто показалось, что на двух — как-то слишком скучно…

***

Уже вечером восьмого числа главный целитель Ламфрид лично сообщил волшебнице, что она здорова и может покинуть госпиталь, но наказал в ближайшее время избегать больших нагрузок.

Эйдани вышла на площадь, с наслаждением подставила лицо дождю и ветру. Свободна! Несколько дней в палате лечебницы показались ей многолетним заключением. Надо будет прокатиться верхом — вороной жеребец Берсерк, верно, уже застоялся в конюшне «Наглого кота». Интересно, друзья, наконец, расскажут ей как отряд выбрался из подземелья и поделятся дальнейшими планами? В госпитале боевые товарищи избегали обсуждать эти темы, не предназначенные для посторонних ушей.

Волшебница вошла в главный зал таверны, по которой успела соскучиться за последние дни. Над массивными столами по-прежнему разносился смех и речь на множестве языков, ароматы яств и табачный дым, грохот сталкивающихся кубков и пьяные песни. Однако слова, что Эйдани расслышала, едва оглядевшись вокруг, живо напомнили ей о кошмаре, что скрывается за напускным весельем.

— …снова девочка. И тоже двух лет от роду, — сидящий у стойки молодой купец в пурпурном одеянии бросил встревоженный взгляд на собеседницу — коротко стриженную чернокожую женщину с парными клинками за спиной.

— Опять тот хеливангардский монстр? — с сильным акцентом спросила воительница, хмуря брови.

— А разве могут быть сомнения? Говорят, малышку чуть ли не пополам разорвали. Кто еще способен на такое зверство?

Тут волшебница увидела на балконе боевых товарищей и поспешила подняться к ним.

— Ооо, какие люди! — протянул Вульфрик. — Эй, парень, нам не три, а четыре порции нордмаркского эля, — гном окликнул официанта, который только что отошел от стола наемников. — Ты ведь не возражаешь?

— Напротив, горячо одобряю, — усмехнулась Эйдани.

— Правильно делаешь, в отличие от некоторых отщепенцев, — горец сурово посмотрел на пьющую вино Лиомэль.

— Весьма внезапно, — отметил капитан Бэдфорд. — Мы думали, тебя отпустят, самое раннее, завтра.

— Мы собирались тебя встретить, — добавил Тьялви, пожирая глазами волшебницу.

— Да меня просто устали там терпеть, — хмыкнула Эйдани. — Кстати, ума не приложу, как вы это делаете. Давайте уже есть и пить — в лечебнице кормили на один зуб, а кроме зелий давали только воду.

В этот момент официант вернулся, неся сразу четыре рога. Эль из Нордмарка всегда подавали именно в таких сосудах — суровые северяне сумели распространить свои традиции далеко за пределы родных земель.

***

— А где Гринфойнд? — спросила волшебница, едва поднявшись в комнату.

— В целости и сохранности, — гном протянул Эйдани клинок в ножнах; она обнажила оружие и провернула его в руке.

— Ну что, обсудим, как действовать дальше? — деловито спросила чародейка, садясь за стол в гостиной.

— Быть может завтра? — покачал головой Бэдфорд. — Ты только закончила лечение.

— А разговор будет долгим и непростым, — добавила Лиомэль.

— И долго ли вы еще намерены оберегать меня от мрачных вестей? — фыркнула Эйдани. — Или вы думаете, что после нескольких дней в постели я стала падать в обморок от одного слова «кровь»? Надо как можно скорее устроить новую экспедицию в катакомбы и завершить начатое.

— Это исключено, — покачал головой Бэдфорд. — Мы там, конечно, много всякой дряни повидали, но так и не нашли ничего, что помогло бы нам в расследовании убийств. Лезть туда снова — это всего лишь весьма изощренный способ покончить с собой. А за Белые Рубежи, я полагаю, никто здесь пока не собирается.

— Значит, мы плохо искали!

— Эйдани, — вздохнул Вульфрик. — Знаешь, что шепнул мне дядюшка перед тем, как мы расстались в госпитале? «Друзья у тебя, дорогой племянник, конечно, интересные, но больше я с ними никуда не полезу и мои ребята — тоже. Я тебе родич, но также еще и старейшина, а значит, должен заботиться обо всем клане. После изгнания Ледяных волков за три тысячи было — а ныне и полутора не наберется. Не дело в такие времена наших лучших бойцов гробить.»

— Хотя мне куда приятней находиться в обществе настоящих волков, а не Ледяных, — начала Лиомэль, глядя в окно, — вынуждена признать — без Беррика с компанией, а главное — их карты, нам в подземелье делать нечего. И потом — тебя, конечно, отпустили из лечебницы, но это же не значит, что ты полностью восстановилась!

Эйдани закусила губу. Проклятье, почему же после возвращения все носятся с ней как с писаной торбой! Да она хоть сейчас готова идти в бой, а ее оберегают, будто изнеженную принцессу перед свадьбой!

— Тогда можно попробовать другую тактику, про которую я уже говорила, — произнесла волшебница после паузы. — В женщинах, как и я, рожденных под знаком Единорога, есть нечто, привлекающее Ужас. Но это каждая седьмая жительница города, а потому, нужно понять, что это за особенность и магией усилить ее — так, чтобы для чудовища я стала самой желанной жертвой. Думаю, за помощью можно обратиться к Тринаксису — мне в любом случае нужно зайти к нему за вестями о пирамидке. Так мы сможем заманить тварь в ловушку и уничтожить ее!

— Я запрещаю это делать, — капитан грозно сдвинул кустистые брови. — Никакой ловли на живца. На Черном перевале полегло достаточно славных воинов — и я не хочу вслед за ними терять еще и мага. Если подобные разговоры повторятся — кое-кто может попрощаться не только с Хеливангардом, но и с моей когортой. Перевод из боевых подразделений в гарнизон Флитхельма или других крепостей Гинденора остудил немало чрезмерно горячих голов. Это для твоего же блага, Эйдани. Ну а с грандмастером и Тьялви может поговорить, тем более он недавно обмолвился, что всю жизнь мечтал побывать в Заклинательных мастерских. Так ведь?

— Ну… д-да, — судя по тону, маг был бы рад провалиться сквозь землю. Идея волшебницы явно вызывала у него жгучий протест, однако вслух поддерживать суровые речи командира Тьялви тоже, очевидно, не хотелось.

— И что же мы будем делать? — сквозь зубы спросила Эйдани.

— А вот это нам еще предстоит решить, — ответил Бэдфорд.

Чародейка в ответ лишь раздраженно фыркнула.

— Раз так, — волшебница встала. — Я завтра же отправлюсь на тренировку по приглашению принца. Или это мне тоже запретят?

— Я бы с тобой сходил, — Вульфрик разгладил бороду.

— И я, — сказала Лиомэль. — Надеюсь, лучникам там тоже есть где поупражняться. Отпустите нас, капитан?

— С вами пойду, — проворчал командир. — Заодно посмотрю, как имперские своих бойцов учат — может вынесу из этого что-нибудь полезное для нашей армии.

— Ну а мне, получается, нужно к мэтру Тринаксису сбегать? — несмело спросил Тьялви, переводя обеспокоенный взор с Бэдфорда на Эйдани.

Офицер коротко кивнул.

— Встретишь там огромные ходячие доспехи — передавай привет, — сухо бросила волшебница.

В комнате повисло гнетущее молчание, нарушаемое лишь шумом дождя и шуршанием мыши, скребущейся где-то под половицами.

— Как твой шрам сестренка? Снадобье подействовало? — попыталась разрядить обстановку Лиомэль.

— К сегодняшнему утру сошел полностью, — коротко ответила Эйдани.

Тьялви украдкой глянул на свою ладонь. Порез на ней не изменился вовсе, будто его нанесли только что.

***

Чародейка спала довольно скверно и в какой-то момент поняла что больше не сомкнет глаз. Она подумала выпить снотворного зелья, однако поняла, что в этом случае проваляется в кровати до обеда. Эйдани спустилась вниз. Аромат свежевыпеченного хлеба только-только начал проникать из кухни в трапезную. За столами расположились всего полдюжины постояльцев, которых обслуживал один заспанный официант — совсем еще мальчишка. Не спеша позавтракав, волшебница вышла на площадь. Погода была прохладной и пасмурной, но сухой — идеально для тренировок на открытом воздухе. Чародейка присела на каменный бортик расположенного в центре фонтана и принялась наблюдать за просыпающимся городом. Злость после вчерашнего ушла, однако досада никуда не делась.

Как вообще Бэдфорд и остальные предлагают бороться с Ужасом Хеливангарда? А вдруг пока Эйдани лежала при смерти, остальные Предвестники Рока попросту решили сдаться? Тьялви, несомненно, очень любил Мэрит, но что если другие наемники убедили его в бессмысленности борьбы — а у мага не хватило твердости настоять на своем? Волшебница привыкла сражаться за деньги и никогда не считала своим долгом бескорыстно помогать страждущим и обездоленным, но сейчас она отчего-то чувствовала — в этой войне нельзя отступить.

— Привет, сестренка! — Эйдани была настолько погружена в свои мысли, что заметила Лиомэль, только услышав ее голос.

— Здравствуй!

— Настраиваешься на сегодняшнюю тренировку? — спросила эльфийка, садясь рядом и изящно закидывая ногу на ногу.

— Можно и так сказать, — усмехнулась волшебница. — А ты как? Готова унизить местных стрелков? Кстати, сколько раз ты выигрывала большой турнир лучников в Хеливангарде? Пятьдесят? Шестьдесят?

— Ну я же не виновата, что другие стреляют хуже, — пожала плечами Лиомэль. — Правда ты мне льстишь. Я участвовала в нем пятьдесят пять раз. Но победила всего лишь в тридцати одном. Вдобавок я уже сто лет не заглядывала на эти состязания.

— Ага, «всего лишь», — хмыкнула Эйдани.

Некоторое время они сидели молча. Площадь становилась все оживленнее. Открылись двери Кафедрального собора и банк Золотых молотов, к ратуше подъехала внушительная кавалькада всадников, циркачи начали готовить очередное представление.

— Честно говоря, не понимаю, почему старина Бэдфорд вчера так взбеленился, — вновь заговорила Лиомэль. — А его угрозы перевести тебя в гарнизон — это просто смешно. Во-первых, его сиятельство вряд ли удовлетворит такое прошение. Во-вторых, когорты, охраняющие Гинденор, все равно меняются каждый год. В-третьих, капитан не лучшим образом отзывался о большинстве боевых магов нашего войска и скорее удавится, чем поменяет тебя на кого-то из них… В общем, тут и до «в-сотых» можно дойти. Но самое главное — чтобы объяснить, по какой причине ты более не достойна служить под его началом, Бэдфорд должен будет признаться в нарушении приказа. Как бы граф ни ценил капитана, без последствий для него это точно не останется.

— Значит, ты меня поддерживаешь? — встрепенулась волшебница. — Но почему же вчера не сказала об этом при всех?

— В желании стать наживкой или устроить еще одну прогулку по катакомбам — нет, — покачала головой перворожденная. — Тут соглашусь с капитаном.

— Хм… Чуешь, чем пахнет? — внезапно спросила Эйдани сосредоточенно принюхиваясь.

— Да много чем… — удивилась Лиомэль. — Лошадьми. Помоями. Дымом. Морем. А от тех стражников в сотне шагов от нас, кажется, самогоном тянет.

— Последнего я, конечно, не чувствую, — покачала головой волшебница. — Зато здесь совершенно отчетливо несет желанием оправдать любую глупость начальства просто потому, что оно — начальство.

— Эм… — Эльфийка была явно обескуражена, однако всего мгновение спустя она оживилась, заметив кого-то в толпе. — Господин Мейнард, здравствуйте, рада видеть!

— О, Лиомэль, доброе утро! — отозвался внушительного вида мужчина средних лет с широким добродушным лицом и пышной седой гривой.

Эйдани сразу вспомнила его — Гильберт Мейнард, глава местной гильдии корабелов. Именно после бала в его особняке Предвестники Рока едва не столкнулись с Ужасом Хеливангарда. Волшебница коротко кивнула в знак приветствия.

— Как ваши дела? Не случилось ли чего-то интересного за последнее время?

— Все идет своим чередом, разве что… — Мейнард немного нахмурился. — Произошла тут одна глупая история. Позапрошлой ночью меня обокрали — и это были, наверное, самые странные воры на свете. Не буду скромничать, у меня дома есть, чем поживиться, но те чудаки взяли лишь одну вещь — картину «Боги и герои гномов». Вырезали из рамы — да так грубо, что половину холста оставили. Чем это весьма посредственное творение им приглянулось — одному Аданору ведомо. Я даже не помню, как художника зовут, но моя любезная Милдрит его обожает, так что я в свое время не смог отказать ей в подарке. Сейчас она, конечно, очень расстроена… А теперь, милые дамы, позвольте вас покинуть, меня ждут дела, — с этими словами корабел раскланялся и быстро ушел.

Едва глава гильдии скрылся в толпе, Эйдани резко поднялась.

— Я. Его. Сейчас. Убью, — четко и с расстановкой произнесла волшебница.

— Кого, Мейнарда? — всполошилась Лиомэль. — Не делай этого, иначе на бал в его дом нас точно больше не пригласят!

Вместо ответа чародейка решительно зашагала вперед, направляясь совершенно не в том направлении, куда ушел корабел. Эльфийка бросилась следом.

— Объясни мне, что происходит! — настойчиво потребовала перворожденная, догоняя Эйдани. — Я должна понимать — помогать тебе, или, напротив, оттаскивать!

— Второе делать точно не советую, — процедила волшебница. — Да и без первого обойдусь — я с этим сопляком не то что без магии — без меча справлюсь! Прикончу его голыми руками!

— Пещеры и корни, да про кого, в конце концов, речь?! — Лиомэль вцепилась чародейке в плечо.

— Про Гелендина, минотавровым рогом ему в глаз! — Эйдани резко обернулась. — Помнишь как мы впервые встретили его тут после первого похода в Заклинательные мастерские? Он тогда сразу узнал меня, а я потом рассказала, что очень давно позировала для одной его работы? Так вот, «Боги и герои гномов» — та самая картина!

— Ээээ… — эльфийка никогда не лезла за словом в карман, но в этот раз она, похоже, не нашлась, что ответить.

— Когда тебе семнадцать лет, не особенно задумываешься о последствиях своих поступков, — уже немного спокойнее продолжила Эйдани. — Я училась в Дантрано, в тех же краях тогда обретался и Гелендин. Ему было чуть за двадцать, но он уже заработал немалую популярность. Он писал и продавал свои картины на главной площади Аркаваллы. Однажды я проходила мимо, и Гелендин остановил меня. Таких восхищенных речей о моей внешности я не слышала ни до, ни после той встречи. Он сказал, что я буквально создана для того, чтобы стать прообразом для одной из валькирий на его картине. Мне было очень лестно — взрослый мужчина, снискавший немалую славу, да и, к тому же, весьма привлекательный и с отлично подвешенным языком, хочет увековечить меня на холсте! А еще сравнение с легендарными воинственными девами из гномьих саг было мне более чем приятно. В общем, я согласилась. Надо признать, на полотне Гелендина я вышла очень похожей на себя.

— Мне всегда казалось, что горцы этих валькирий попросту выдумали. Женщин у гномов мало, да и те с бородой. Неудивительно, что в такой ситуации многие начинают грезить о статных красотках с небес… — задумчиво произнесла Лиомэль. — Но ведь никому, кроме тебя и Гелендина, неизвестно, с кого рисовали ту валькирию?

— Знает он — знают все на свете, — сквозь зубы произнесла Эйдани. — А теперь подумай — кому могли понадобиться сведения о том, как я выгляжу?

— Непримиримые, — прошептала Лиомэль. — Я, конечно, не уверена, стоит ли его убивать, но, если что — давай не будем делать это у всех на виду. Да и способ избавиться от тела нужно хорошо продумать. Пара идей уже есть.

— А ты знаешь толк в настоящей дружбе, — ответила волшебница, накидывая капюшон. — Пошли.

Гелендин, как обычно, трудился у входа в банк Золотых молотов. На глазах у пары десятков зевак, художник писал обнаженную нимфу, купающуюся в лесном водопаде. Мазки легко и точно ложились на холст, становясь золотыми локонами лесной красавицы. Подростки беззастенчиво пялились на юную прелестницу, зрители старшего поколения тихо ворчали что-то о «падении нравов», но глаз от картины все равно не отрывали. Неожиданно живописец замер, ощутив на спине тяжелый взгляд, после чего очень медленно оглянулся через плечо.

— Ну, здравствуй, дорогуша, — пугающе-спокойно произнесла Эйдани. — Как работается?

— Ээээ… хорошо, — пролепетал Гелендин. — Что-то случилось?

— Пойдем, потолкуем, — изрекла чародейка. — Тут недалеко.

— Но… мои картины! — всполошился художник.

— Поверь, картины — это последнее, о чем тебе сейчас стоит беспокоиться, — все тем же тоном ответила волшебница, жестом указывая живописцу следовать за собой.

По-прежнему держа в руке кисть, Гелендин поспешил последовать за Эйдани и Лиомэль. Через несколько минут они оказались в безлюдном закоулке. Там наемницы скинули капюшоны.

— Дорогие дамы, — произнес художник, затравленно озираясь, — желаете что-то обсудить?

— Помнишь картину «Боги и герои гномов»? — спросила чародейка, подходя к живописцу вплотную.

— Да, конечно, писал такую, — ссутулившись, затараторил Гелендин; он был на четыре дюйма выше Эйдани, но сейчас пытался стать как можно меньше, будто надеясь, что волшебница перестанет его видеть. — То было лето девятьсот восемьдесят седьмого года.

— А в последнее время ты о ней что-нибудь кому-нибудь рассказывал? — грозно спросила чародейка.

— Эээ… не припоминаю. Может быть, а может и нет.

— С такой памятью — и вдруг забыл? — усмехнулась наемница. — Советую вспомнить, иначе тебе придется учиться рисовать, держа кисть в зубах.

— Ну… как-то вечером, примерно неделю назад, я писал портрет одного древнего короля-воителя, жившего на заре Века Подвигов. Свое первое сражение он выиграл будучи четырнадцатилетним. Никто не знает как выглядел сей герой, однако вокруг меня, как обычно, собралась толпа зрителей, — похоже даже перед лицом смертельной опасности Гелендин не избегал возможности похвастать. — В общем, среди них я заметил одного юношу, и сразу понял, что в молодости легендарный король имел именно такие черты лица. Я попросил парня немного мне попозировать, и тот с радостью согласился. А, когда я закончил, он с глубоким восхищением спросил…

— К делу, — процедила Эйдани. — Самолюбование можешь пропустить.

— Сейчас-сейчас, я уже почти дошел до сути! — заспешил художник. — В общем, тот юноша спросил — часто ли мне позировали настоящие короли и другие прославленные личности. Я счел, что такая тема будет интересна как этому пареньку, так и прочим зрителям, и решил коротко рассказать им…

— «Короткий рассказ» длился часа три? — поинтересовалась волшебница. — Учти, милый, мое терпение кончится гораздо раньше.

— Нет… всего лишь час или около того, — пролепетал Гелендин. — Я упомянул герцога Фейранора, который заказал мне свой портрет, короля Умберианда, пожелавшего увековечить на полотне свадьбу дочери, принца Глендэйла — его я изобразил на коне во время охоты… В общем, я рассказал про многих и уже хотел заканчивать, но собравшиеся постоянно требовали еще, и я не мог им отказать. И поведал слушателям про боевую волшебницу Эйдани Кордэйл, которая, еще не успев прославиться, появилась на моей картине в образе бесстрашной валькирии.

— Что. Ты. Еще. Про меня. Рассказал? — наемница испытывала сильное желание сломать живописцу нос, однако сдерживалась, понимая, что в таком состоянии художник вряд ли сможет внятно ответить на оставшиеся вопросы.

— Я, право, забыл… Но точно — самую малость… Можно даже сказать — ничего не рассказал… — похоже, от страху Гелендин все же лишился своего легендарного красноречия.

— Ага, значит все-таки зубы? — протянула Эйдани, зловеще улыбаясь.

— Сказал, что вы недавно приехали в столицу, тут же меня узнали и вспомнили о нашем совместном плодотворном труде, — выпалил художник, — благодаря чему все желающие могут из первых уст услышать рассказ о ваших бесчисленных приключениях. И… — живописец на мгновение замолк; в этот момент чародейка услышала характерное журчание и увидела, как на бирюзовых штанах Гелендина стремительно расплывается темное пятно. — И что пару раз видел, как вы заходите в «Наглого кота».

В этот момент Эйдани начала всерьез опасаться — как бы не повторилась история ее последней трапезы в «Золотом плюще», когда волшебница своим гневом невольно создала разрушительный магический вихрь. Чародейка несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула.

— Много ли народу вокруг тебя собралось? Кто это был? — наконец, произнесла она.

— Человек пятнадцать… — простонал живописец. — Большинство из них я хорошо знаю — это те, кто живет или работает поблизости… Правда, было и несколько незнакомых лиц… Но для Хеливангарда это нормально… Здесь круглый год полно иноземцев…

— Значит так, — сказала Эйдани, забирая у Гелендина кисть. — Чтобы раз и навсегда унять твой непомерно длинный язык, я могла бы запросто превратить тебя в безмолвную рыбу и выбросить в море. Однако, как ни странно, ты мне еще пригодишься. Нарисуй всех незнакомцев, которые тем вечером слушали твою похвальбу. Остальные картины подождут, ведь плата будет высокой — останешься жив и, возможно, даже здоров. У тебя есть время до сегодняшнего вечера.

— А… — художник явно хотел что-то сказать, но лишь беззвучно пошевелил губами, будто и впрямь обернулся рыбой.

— Вижу, что вопросов нет, — с этими словами наемница вложила кисть в открытый рот Гелендина. — Удачи в творчестве, — широко улыбнувшись, Эйдани похлопала художника по плечу, отчего тот рефлекторно сжал зубами деревянную ручку своего инструмента.

Волшебница развернулась и пошла прочь, движением головы указывая Лиомэль следовать за собой. На выходе из закоулка наемницы чуть не налетели на мужчину в коричневой дорожной одежде, который неторопливо шагал, опираясь на видавший виды посох.

— Ух, вовремя вы закончили свою милую беседу, — шепнула эльфийка чародейке. — Посторонние уши тут явно были бы лишними. Надо сказать, сестренка, твой стиль ведения переговоров, хм…

— Ну, ты хотя бы признаешь, что он есть, — усмехнулась Эйдани. — Тяжело, конечно, общаться с человеком, когда мысленно уже сворачиваешь ему шею.

Они вернулись на площадь и заспешили к «Наглому коту». Бэдфорд, Вульфрик и Тьялви уже стояли у входа, пока слуги седлали их скакунов. Наемники оглядывались по сторонам, явно недоумевая, куда подевались волшебница и эльфийка.

— Нужно все им рассказать, — шепотом сказала Лиомэль на ухо чародейке.

— После тренировки, — ответила Эйдани. — Иначе капитан меня под замок посадит. «Для моего же блага», естественно.

Глава 25

Хеливангард, Арбалетная улица

9 число месяца Холодных слез, год 999 по имперскому летоисчислению

— Кстати, — слегка пришпорив коня, Тьялви догнал волшебницу. — Когда принц Хильдебранд посещал тебя в госпитале, он почему-то назвал тебя «Эйдани из Нордмарка». Меня это очень удивило. Ты же говорила, что родилась в Остерфолде.

— Не сказала бы, что его высочество ошибся, — чародейка заговорила впервые с начала поездки. — Это долгая история. А, впрочем, ладно, давай расскажу.

***

Зажмурившись от страха, девочка шагнула через порог, заколдованный таким образом, что лишь человек, наделенный магическим даром, мог его пересечь. Не в силах поверить, что первое испытание — позади, Эйдани еще немного прошла вперед с закрытыми глазами и открыла их, лишь наступив кому-то на ногу.

Зал произвел неизгладимое впечатление на девочку. Устремленные ввысь изящные колонны, тончайшая резьба кажущихся невесомыми каменных сводов, потрясающие картины цветного стекла в каждом из окон. Из разговоров других детей Эйдани услышала незнакомое слово «витражи». Необыкновенные существа и могущественные маги, величественные города и сказочные пейзажи, сотни оттенков и тысячи кусочков стекла — девочка долго не могла оторвать взгляд от этой невероятной красоты. Каким тесным и убогим казался теперь Золотой плющ — не говоря уж о родной деревне Эйдани!

Однако, помимо восхищения, Эйдани ощущала и постоянно нарастающий трепет. Вульфрика и других наемников, с которыми она успела подружиться, больше не было рядом. Девочка оказалась одна среди незнакомых детей и взрослых, а главное — она совершенно не представляла, что ей предстоит. Эйдани мельком услышала, что в начале всем будущим студентам академии Дантрано просто задают целую кучу вопросов. Но это не слишком успокаивало.

— Вдруг они спросят, что я знаю о магии? — от этой мысли по спине девочки пробежал холодок. — А если заставят сотворить какое-нибудь заклинание? А что если они, как этот мерзкий Фадир, будут читать мне дурацкие нравоучения, узнав, что я сбежала из дома — и из Золотого плюща тоже? И ладно бы просто нравоучения, но вдруг из-за этого они откажутся брать меня? Может попытаться как-то их обмануть? Но, говорят, что еще никому этого не удавалось… — хотя месяц Песен в Паллардо был теплым, Эйдани поежилась.

В дальнем конце зала стоял длинный стол, за которым расположились шестеро взрослых. Девочка встала в самую короткую очередь. Судя по всему, с каждым из юных волшебников разговаривали довольно долго. Эйдани в очередной раз огляделась, на этот раз изучая не зал, а людей. Вокруг было множество ее ровесников — мальчиков и девочек, по-разному одетых и с разным цветом кожи. Кто-то уже вовсю знакомился и общался с соседями по очереди, другие, как Эйдани, молчали.

— Если меня все-таки возьмут сюда учиться — смогу ли я поладить с остальными? Не окажусь ли изгоем, как уже дважды случалось? — с ужасом подумала девочка; ей очень хотелось с кем-нибудь заговорить, однако из-за волнения она была не в силах проронить ни слова. — А вдруг я и здесь окажусь какой-то «неправильной», и все снова будут меня травить? — от этой мысли Эйдани чуть не бросилась бежать к выходу.

Больше всего пугало то, что, ответив на вопросы взрослых, дети сразу уходили в дверь сбоку. Вот бы хоть один из них шепнул остальным, о чем с ним говорили!

Худой коротко стриженный мальчуган, явно очень волнуясь, подошел к стулу и сел перед невысоким дородным магом в мантии цвета пасмурного неба. У мужчины были пепельные волосы и внушительные усы. Пожалуй, из всех взрослых волшебников за столом этот выглядел наименее грозно. Девочка даже немного развеселилась, подумав, что он похож на толстого серого кота. Но в следующий миг Эйдани пробрала дрожь — посильнее, чем перед очередным наказанием в Золотом плюще.

— А вдруг он заставит меня рассказывать про погром, который я устроила в обители? — от одной этой мысли кровь в жилах обратилась в лед. — Что если он скажет, что я преступница и решит, что меня надо наказать? — Эйдани была так напугана, что не сразу поняла, что слова «подходите, пожалуйста», обращены к ней.

На ставших ватными ногах девочка с трудом преодолела расстояние в десять шагов и села на край стула.

— Не волнуйся так, — ободряюще улыбнулся «толстый серый кот». — Мы лишь хотим чуть больше узнать о тебе, прежде чем ты присоединишься к нашему веселому братству. Как твое имя?

— Эйдани, сэр.

— Красивое, — кивнул маг; его перо само по себе взмыло над столом, острием окунулось в большую чернильницу и сделало короткую запись в начале длинного пергаментного свитка.

— Здорово, правда? — усмехнулся маг, видя удивление Эйдани. — Скоро и сама этому научишься. Как многим другим, куда более интересным вещам.

— Такой огромный свиток — и весь для меня? — успела подумать девочка, прежде, чем волшебник вновь заговорил.

— Когда ты родилась?

— Мне десять лет, сэр, — начала Эйдани. — Я появилась на свет зимой. Не знаю когда точно… Говорят, тогда все деревья были белые — до самой маленькой веточки. Такие, будто они целиком сделаны из снега…

— Ясно, — кивнул маг. — Давай напишем — тридцатое число месяца Северной звезды — полагаю, не сильно ошибемся. А год это, выходит, девятьсот шестьдесят девятый.

Заколдованное перо написало еще одну строчку.

— Из каких ты краев?

— Остерфолд, сэр. А деревня… — девочка внезапно осеклась. Ее глазам на миг предстало искаженное яростью лицо мачехи. Схватив Эйдани за волосы, та в исступлении орала на нее — за то, что девочка вышла на улицу, не повязав на голову платок. «Распутная тварь, вся в мать» было самым мягким из множества проклятий, которые Эйдани услышала в тот раз. На глаза навернулись слезы.

— Не помнишь названия? — после долгой паузы спросил волшебник.

— Его не было, сэр, — потупив взор, ответила девочка. — Но даже если бы и было… Я так не хочу называть ту деревню местом своего рождения. Там все-все было ужасно плохо… Ну, только дед Дубонос был хороший. Но остальные люди — все страшно злые и мерзкие…

— Когда точное место рождения не имеет названия или доподлинно неизвестно, многие пишут столицу страны или имперской провинции, откуда они родом, — пожал плечами «толстый серый кот». — У Остерфолда это Бригволл.

— Нет-нет-нет, — затараторила Эйдани, противясь новому потоку воспоминаний — куда более свежих и страшных. — Нельзя ли там еще что-нибудь написать? Пожалуйста… — она подняла жалобный взгляд на волшебника.

— У нас есть давняя традиция, — немного торжественно заговорил маг. — Мы считаем, что каждый юный волшебник, вступающий в стены академии Дантрано, рождается заново. А посему, отвечая на вопросы, он волен многое выбирать сам. Видишь карту у меня за спиной? Мы можем указать любое место рождения.

— Хорошо… спасибо, сэр, — прошептала девочка, подходя ближе.

Она была так взволнована, что только сейчас заметила висящую на стене великолепную карту. От размеров изображенного на ней мира захватывало дух. Взгляд Эйдани скользил по лесам и горам, океанам и пустыням, болотам и степям. Неизвестный художник нарисовал каждый город непохожим на остальные. В различных землях можно было увидеть изображения водящихся там животных, на трактах — всадников и караваны, в реках и морях — корабли. Множество географических названий быстро начали путаться у девочки в голове. Кроме того, по краям карты расположились гербы и девизы изображенных на ней стран и других владений, что еще сильнее сбило Эйдани с толку.

— Воины, которые меня спасли, воевали за Империю, пусть и мое место рождения будет где-то там, — подумала девочка.

Но даже ограничив себя территорией Эольхара, Эйдани никак не могла сделать выбор.

— Сколько же тут всего, — поразилась девочка. — Мы сейчас в Паллардо. Эта земля очень красива — и на карте, и на самом деле. Герб — сова и виноградная лоза. Девиз: «Если чувства не будут истинны, то и разум окажется ложным». Не понимаю, что это значит… Пожалуй, выберу что-нибудь другое. Что это за огромная провинция в самом центре? Ум-бе-ри-анд. Сколько же в ней рек! И эти синие полосы на гербе — тоже как реки. Только бурый фон какой-то скучный, да и девиз «В трудах и в битвах» — тоже. А тут что за герб? Какой-то Малагар. Три золотых дуба на зеленом фоне, девиз «С годами лишь крепнем». Здорово звучит. Я бы тоже хотела с каждым годом становиться сильнее. Интересно, где эта провинция на карте? Тьфу, какая маленькая и унылая! — с досадой подумала Эйдани. — Сильвенбранд. Интересная земля, у моря. А герб? Тоже дуб, но только один — серебряный на черном фоне. «Сильнейшие — одиноки». Нет, это слишком грустно. Очень больно все время быть одинокой, — девочка ощутила, как к горлу подкатывает ком.

По какому-то странному наитию Эйдани устремила взор выше, на самый север Империи. Там, на берегу Седого океана лежал суровый и величественный край. Девочка любовалась множеством узких и глубоких заливов со скалистыми берегами, извилистыми долинами горных рек, редкими клочками плодородной земли в окоеме камня и льда. Нордмарк.

Сердце уже подсказывало Эйдани — здесь. Но она все же решила взглянуть на герб и девиз этой земли. Только бы не оказались некрасивыми или глупыми! Нужное изображение нашлось почти сразу — иссеченное молниями свинцовое небо и коронованная сединой пены штормовая волна, а на ее гребне — корабль с ало-белым парусом и головой дракона на носу. От девиза под гербом будто веяло крепким соленым ветром:

Стяг, вознесенный бурей

Клич, повторенный грозой

— Я выбрала, — с придыханием произнесла Эйдани. — Пусть это будет Нордмарк.

— Красивая земля, но суровая — как и люди, ее населяющие, — кивнул маг. — Ты и впрямь похожа на одну из дочерей этого края. Что ж, так и запишем.

— Эйдани из Нордмарка, — произнесла девочка, внезапно ощущая, что никакие предстоящие вопросы ее больше не страшат. — Мне нравится, как это звучит.

***

— В общем, как-то так, — усмехнулась волшебница. — О, мы как раз добрались до башни. Теперь я знаю, что этой истории хватает точно на поездку от «Наглого кота» до Заклинательных мастерских.

— Очень интересно, спасибо, — кивнул Тьялви, спешиваясь.

Маг привязал коня к одному из колец, вбитых в стену башни, и наложил охранные чары. Белоснежный скакун громко зафыркал и принялся бить копытами мостовую.

— Тише-тише, Туман, — целитель потрепал жеребца по холке. — Я скоро вернусь. Тебя здесь никто не тронет.

Волшебник ударил бронзовым дверным молотком в форме филина. Ждать, когда ворота отворятся, пришлось довольно долго. Наконец массивные створы закрылись за спиной Тьялви, и наемники поехали дальше.

***

— Слушайте, а это, часом, не Кожевенная набережная на той стороне? — спросила Эйдани, когда отряд направился вдоль одного из каналов в нижнем ярусе города. — Это ведь с нее сорвался какой-то советник лорда Стаффари — в ту ночь, когда меня доставили в госпиталь?

— Она самая, — кивнул Вульфрик. — Ну и стройка! Вот это размах! А ну пшел, чего опять встал как вкопанный? — гном в очередной раз пришпорил своего упрямого кхоорда. — Да не туда, ты сейчас человека затопчешь! — рявкнул горец, когда зверь попытался боднуть опирающегося на посох прохожего в потрепанном буром плаще и широкополой шляпе.

По всей длине набережной, на протяжении добрых пятисот ярдов, кипела работа. Вдоль берега в дно забивали мощные сваи, рядом разгружали запряженные волами подводы с камнем. Скрипели лебедки, вокруг сновали многочисленные рабочие с тачками, лопатами, ломами и молотами. Коричневая вода в канале пенилась как пиво, а над ее поверхностью разносилась забористая брань строителей.

— Сколько раз бывал в Хеливангарде — эта треклятая Кожевенная набережная вечно крошилась и осыпалась, — заметил Бэдфорд. — И недели не проходило, чтобы кто-нибудь не падал с нее в канал — и далеко не каждому удавалось выплыть. Особенно часто отсюда прямиком за Белые Рубежи отправлялись дети, пьяные и любители погулять затемно. И всем всегда было наплевать. Но стоило тут сгинуть одному благородному — как у бургомистра сразу нашлось и время, и деньги в казне. Не удивлюсь, что работы здесь начались в тот же день, когда утонул Кельбьорн.

***

Выехав за черту городских стен, Предвестники Рока отправились на юг. Вскоре дорога разделилась на две. Та, что шла прямо, вела в Веселый Поселок, большую деревню, которая на протяжении столетий пользовалась высокой привилегией — именно там разводили скот, мясо которого подавали к императорскому столу. Наемники же свернули направо.

Дорога пересекла две протоки Страгира. Вскоре впереди показалась небольшая старинная дубрава. Сквозь прорехи в охваченных осенним пожаром ветвях виднелись почерневшие от времени зубчатые стены и квадратные башни Старого форта. По обе стороны от них тянулись длинные фахверковые здания казарм. Вдали можно было заметить и Новый форт — куда более просторный и хорошо укрепленный. Впрочем, у Предвестников Рока не было возможности разглядеть его в деталях. Их путь лежал на широкий луг поблизости. В дни больших праздников здесь проходили турниры — вокруг вырастали цветастые рыцарские шатры, пологие склоны ближайших холмов заполнялись народом, а для знатных зрителей возводили трибуны, позволяющие с комфортом наблюдать за происходящим на ристалище. В остальное время луг использовался как плац для тренировок. Он был столь огромен, что упражняющиеся на нем бойцы издалека походили на муравьев. В воздухе разносился запах осени и дым костров.

— Как же много тут народу… — произнесла Лиомэль, привставая в стременах. — Они что, все готовятся к турниру в честь коронации Харальда?

— Думаю, что победителю положена награда, ради которой не жалко приехать с другого конца Империи и много месяцев рвать жилы на тренировках, — хмыкнул Вульфрик.

— Тут не все — рыцари, — покачал головой Бэдфорд. — Видите на дальнем конце ристалища строятся пикинеры, арбалетчики, кавалеристы — целая армия в имперских цветах? Уверен, они сейчас будут отрабатывать тактику крупного сражения. Куда более полезное дело, чем всякая праздничная показуха, — капитан поморщился; он не особенно жаловал рыцарские турниры и часто называл их «детскими играми».

— Войском командует сам Харальд, — произнесла Лиомэль, приглядываясь. — И Озрейк Брандхеймский тут… И Хильдебранд… Чувствует себя явно не в своей тарелке.

— Остроухая, ты действительно все это видишь или просто придумываешь — ведь мы отсюда все равно проверить не сможем? — с подозрением спросил Вульфрик.

— Если хочешь, подойди к его будущему императорскому величеству, — хмыкнула эльфийка, — и лично спроси — настоящий он или притворяется.

— Регент действительно уделяет очень много времени, чтобы научить принца Харальда военному делу, — пожал плечами Бэдфорд. — Что касается Хильдебранда, то Озрейк хоть и не его наставник, но никогда упускает возможности заняться воспитанием заодно и младшего брата.

— Смотрите, золотые лилии на голубом фоне, — Эйдани указала на штандарт, колышущийся на древке, воткнутом в землю у края плаца. — Символ Даломена.

— Значит, нам сюда, — кивнул капитан. — И, похоже, сегодня урок фехтования дает сэр Эдвин Данкроу, первый телохранитель Хильдебранда.

— Приветствую, воины, — произнес рыцарь, увидев Предвестников Рока. — Мы как готовимся начать. Если желаете поработать мечами, оставайтесь здесь. Бойцы с топорами упражняются вон там слева, а лучники — за теми деревьями. Конные тренировки начнутся чуть позже.

Эйдани впервые в жизни услышала глубокий и хорошо поставленный голос Эдвина, и нашла его весьма приятным. Махнув рукой вслед Вульфрику и Лиомэль, волшебница взяла тупой тренировочный меч. Повращав клинком в воздухе, боевой маг презрительно фыркнула — оружие лежало в руке куда хуже, чем Гринфойнд, да и баланс оставлял желать лучшего.

Упражняться под началом первого телохранителя собрались около сорока человек. Большинство из них имели при себе щиты, но часть, как и Эйдани, использовали только меч. Эдвин разбил фехтовальщиков на пары и велел выстроиться в круг на расстоянии нескольких шагов друг от друга. Однако началу поединков помешала заминка.

— Я с бабой драться не буду! — громогласно заявил помятого вида немолодой рыжий детина, которому выпало сражаться с Эйдани.

Разговоры между бойцами мгновенно стихли, на рыцаря и чародейку устремились многочисленные взоры.

— Можешь просто постоять, бить неподвижную цель гораздо удобнее, — криво усмехнулась наемница, упирая руки в бока.

— Откуда она вообще здесь взялась? — продолжал возмущаться рыжий, даже не глядя на Эйдани. — Еще и хамит мне! Рыцарю с многолетним опытом сражений!

— Нууу! К чему столь долгие речи? — протянула волшебница. — Ты же можешь просто сказать, что боишься — вдруг товарищи засмеют тебя за поединок, проигранный «бабе». Но я не буду бить очень сильно, так что хохотать они будут не слишком громко.

— Что-то не так, Нодгарт? — спокойно спросил Эдвин, подходя.

— Да не буду я с бабой драться! Кто ей вообще позволил к оружию притрагиваться? Совсем, видать, нынче нравы прогнили! — прогудел рыжий, стремительно краснея.

— Позавчера тебе не нравился плац, вчера — меч, сегодня — противник, — четко и с расстановкой ответил первый телохранитель. — Ты не хуже меня знаешь — в бою никто не даст тебе выбрать врага по душе.

— Я здесь готовлюсь не к битве, а к турниру! Там же не будет ба…

— Еще хоть слово, Нодгарт, и твоя подготовка прекратится окончательно и бесповоротно, — отчеканил Эдвин, сверкнув единственным глазом. — Так, воины! — объявил он, возвращаясь в центр круга. — Вы, верно уже устали ждать! К бою!

— Да тебя ж, наверное, пальцем заденешь — ты рыдать начнешь, — злобно прошептал Нодгарт.

— Вот сейчас и узнаем, — с вызовом ответила Эйдани, принимая боевую стойку.

Возможно рыжеволосый был и не самым плохим фехтовальщиком, но вот хладнокровие напрочь подвело рыцаря. Он бросился в яростную лобовую атаку, осыпая наемницу градом ударов — так что та начала отступать, уклоняясь от большинства выпадов и парируя лишь те, увернуться от которых было невозможно. Рыцарь явно думал, что вот-вот одержит верх, но внезапно понял, что Эйдани просто изматывает его. Нодгарт попытался зайти сбоку, держа блок, однако волшебница внезапно перекинула меч в левую руку и сильно ударила соперника по шлему.

Наемнице пришлось уйти в глухую оборону — рыжий принялся размахивать оружием как мельница. Некоторое время чародейка экономила силы и высматривала слабые места противника, после чего вновь поразила Нодгарта — на этот раз дважды — в руку и голень.

— Может, стоило напиться перед схваткой? — осведомилась Эйдани. — Мне всегда помогает.

Рыча от бешенства, рыцарь со всей силы замахнулся, целясь то ли в живот, то ли в грудь. Наемница хотела, как и прежде, отскочить, но поняла, что сейчас попадет под клинки другой пары фехтовальщиков. В последний момент волшебница ушла от удара, глубоко прогнувшись назад. Меч просвистел в полудюйме над лицом, на долю мгновения скрыв от взора свинцовое небо.

Резко выпрямившись, Эйдани нанесла ответный удар, усилив его разворотом бедер. Раздался звон и треск лопнувшего ремня. Латная юбка Нодгарта с грохотом упала наземь. Рыцарь вновь кинулся в атаку, но наступил на потерянный элемент доспеха, поскользнулся и, потеряв равновесие, полетел вперед. Забежав противнику за спину, наемница хорошенько пнула рыжего под зад. Выронив меч, Нодгарт растянулся на земле.

— Эй, это не по правилам! Руками-ногами нельзя! — заорал рыцарь, переворачиваясь на спину; но в этот момент Эдвин протрубил в украшенный серебряной чеканкой рог.

— Смена! — объявил первый телохранитель.

Ворча и пыхтя, словно побитый пес, Нодгарт потащился к следующему противнику, а напротив Эйдани встал Бэдфорд, довольно легко одолевший своего первого соперника.

— Оно определенно стоило того, — заметил капитан. — Отправиться с тайной миссией в столицу, ввязаться в охоту на всемогущее зло, чуть не погибнуть от лап мертвецов в подземелье и удостоиться внимания самого принца — чтобы в очередной раз помериться силами друг с другом.

— А вдруг здесь какой-то другой воздух? — задумчиво спросила волшебница. — Или земля? Или еще что-то, из-за чего наш поединок закончится не как обычно?

Несмотря на возраст, капитан считался одним из лучших фехтовальщиков среди Предвестников Рока. Эйдани проигрывала ему четыре боя из пяти. Чародейка давно усвоила, что единственный способ победить офицера — заставить его двигаться как можно больше и, хорошенько измотав, стремительно атаковать. Правда, сделать это бывало непросто — капитан любил всевозможные обманные маневры и славился умением дотягиваться до противника, именно когда тот считал, что находится на безопасном расстоянии.

— Ну, заговорить мне зубы этот воздух точно не позволит, — покачал головой Бэдфорд.

Отразив два выпада, Эйдани напала. Несколько раз капитан чуть не пропускал удары, но в последний миг его клинок неизбежно оказывался именно там, где нужно. От очередного выпада волшебница ушла перекатом. Она быстро вскочила на ноги и попыталась атаковать, но офицер сумел запутать чародейку мнимым движением вправо. Эйдани слишком поздно распознала обманку — и получила по левой руке выше локтя. Уходя от меча соперника, волшебница отпрыгнула, но запнулась и упала на одно колено. Бэдфорд легко мог дотянуться до чародейки, но внезапно замедлился на полпути, благодаря чему Эйдани успела выставить блок.

— Вы могли легко добить раненого противника, капитан, — усмехнулась волшебница. — Что же вас остановило?

— Да я, тут внезапно вспомнил… — замялся офицер. — Как твоя нога? Не тяжела ли для нее такая нагрузка?

— Как новая. Задница Нодгарта не даст соврать, — пожала плечами чародейка. — Продолжим?

— Я, пожалуй, хм… Пойду посмотрю как дела у Вульфрика, — сказал командир, опуская оружие.

Оставшись без соперника, Эйдани окинула взглядом дерущихся воинов. Звон сверкающих клинков сливался в яростную песнь битвы. Многовековые дубы, наверняка заставшие дни постройки Старого Форта, качали ветвями под свежим ветром, роняя багровые листья. Они яркими пятнами ложились на серую землю, отчего издали могло показаться, что противники проливают кровь по-настоящему.

— Ветер, кровь и серебро, — задумчиво произнесла Эйдани. — Как в одной старинной песне.

— Вы позволите, леди Кордэйл? — увидев, что наемница осталась без соперника, Эдвин подошел к ней.

— С удовольствием сэр, — волшебница поправила волосы и встала в боевую стойку.

Поначалу чародейке показалось, что первый телохранитель использует до крайности простые приемы. Однако вскоре ей бросилась в глаза идеальная выверенность каждого, в том числе самого мелкого движения, каждого взгляда, вдоха и выдоха. Начинающий боец, окажись он на месте Эйдани, скорей всего не заметил бы этих деталей, но именно они, очевидно, приносили Эдвину победы на турнирах и в сражениях.

— Фехтование у вас — целая наука, — заметила наемница, ища прорехи в обороне соперника. — Уважаю такой подход.

— Вы ведь из Дантрано, верно? — спросил рыцарь. — Мне не раз приходилось иметь дело с их бывшими учениками. — Но, кажется, никто из них не уделял столько времени и сил тренировкам своего тела. Многие и вовсе забрасывали не связанные с магией боевые искусства через год-другой после выпуска.

— Быстро же вы это определили, — заметила Эйдани.

— Опыт, — пожал плечами Эдвин, парируя нацеленный в бедро удар. Губы первого телохранителя тронула легкая полуулыбка.

— Первую треть моей жизни практически все окружающие только и делали, что измывались надо мной самыми изощренными способами, — ответила волшебница. — Порой я пыталась давать сдачи, но в итоге мне все равно непременно доставалось больше. Потом меня приняли в Дантрано — остальные магические академии отказались. Вначале я тоже удивлялась — зачем нужно и колдовство, и фехтование сразу? Но потом поняла — мне просто нравится быть сильной. И это по-прежнему так.

— Понимаю вас, — ответил рыцарь. — Мне тоже приходилось — и по сей день приходится многое доказывать — в первую очередь, самому себе.

— Из-за этого? — продолжая активно двигаться наемница поднесла свободную руку к глазам.

— Не только, — после долгой паузы произнес Эдвин. — И даже, пожалуй, не столько.

В этот момент Эйдани впервые заметила какую-то глубоко затаенную печаль во взгляде рыцаря. Похоже в прошлом прославленного героя, единственного воина, сумевшего в одолеть в бою убийцу предыдущего Императора, скрывалась какая-то давняя, не до конца пережитая боль.

Впрочем, отвлекаться на посторонние мысли было не слишком умной затеей — ведь поединок все еще продолжался. Наемница отразила атаку сверху — удар был мощным; чтобы не потерять равновесие, волшебница расставила ноги и согнула колени сильнее обычного. Клинки зазвенели, высекая искру. Эдвин вновь атаковал — теперь сбоку. Чтобы защититься, Эйдани пришлось вывернуть кисть до крайности неудобным образом, удерживая оружие лишь тремя пальцами. Клинки столкнулись, и меч выскользнул из руки чародейки и отлетел на несколько шагов в сторону.

— Отличное равновесие и реакция, — улыбнулся Эдвин, подбирая «трофей». — Но если бы вы не блокировали первый удар жестко, а отвели его в сторону — то смогли бы легко отразить второй выпад и тут же перейти в контратаку, — с этими словами рыцарь бросил наемнице ее меч.

— Хорошо. Спасибо, — немного рассеянно ответила волшебница, подхватывая оружие за рукоять; тем временем первый телохранитель протрубил в рог, давая сигнал к очередной смене — но сам не перешел к следующему бойцу, а вернулся в центр круга.

— И какого кракена я с ним так разоткровенничалась? — подумала Эйдани. — Я же общаюсь с Эдвином в первый и, не исключено, что последний раз в жизни. Хотя совет интересный, надо будет попробовать этот прием со следующими противниками.

— Здравствуйте, миледи, я — Тауберт, — поправляя вороненый шлем-барбют приветливо представился следующий соперник наемницы — совсем молодой рыцарь с большим прямоугольным щитом.

— Ага… В смысле — я Эйдани, — прогоняя разные странные и непрошенные мысли, ответила волшебница. — Ну, давайте фехтовать.

***

После череды изнурительных схваток в тренировке объявили перерыв. К товарищам вернулся явно довольный собой Вульфрик. Тем временем с другой стороны на плац решительным шагом вышел сухопарый лысый мужчина — инструктор по стрельбе из лука. Его худощавое и весьма ассиметричное лицо выражало крайнюю степень возмущения. За ним с невинным видом следовала Лиомэль.

— Кто притащил сюда эту эльфийку? — гаркнул лучник.

— Ну я. А что? — ответил Бэдфорд, демонстративно медленно оборачиваясь.

— Это недопустимо! Она постоянно портит нам стрелы! Когда приходит ее черед стрелять, она бьет прямо в них, расщепляя древки! Я никогда не видел подобной наглости!

— Так пусть ее очередь будет первой, когда в мишени еще нет чужих стрел, — пожал плечами капитан.

— Я же говорила, что не надо было ставить меня в самый конец, — задирая нос, сказала Лиомэль инструктору. — Подумаешь, сравнила вашего лучшего лучника с беременной троллихой — да вы бы сами посмотрели, в какой позе он стоит, когда стреляет! Вообще удивительно, как ему до сих пор ничего тетивой не отрезало!

Фыркнув так, что позавидовал бы любой конь, наставник резко развернулся и ушел прочь. Эйдани, Вульфрик и Лиомэль присели отдохнуть на бревно у края плаца. Бэдфорд остался в стороне, чтобы задать какие-то вопросы Эдвину. На плацу продолжали тренироваться рыцари из самых разных земель. Совсем рядом от сидящих Предвестников Рока проходили два поединка. Высокий и очень худой воин в зеленом словно шут потешно скакал вокруг здоровяка в красном, нанося многочисленные, но чрезвычайно слабые удары. Его противник, напротив, бил очень сильно, но двигался медленно и неуклюже. Наблюдать за вторым боем было куда интереснее. Сражение двух рыцарей — в оранжевом и белом, напоминало стремительный танец. Первый мастерски владел щитом, но второй с помощью изощренных приемов периодически преодолевал мощную оборону соперника.

— Как думаешь, сестренка, — томным голосом произнесла Лиомэль, кладя голову на плечо Эйдани. — Кого из них ты смогла бы победить?

— «Красного» и «зеленого» — запросто, даже если бы пришлось драться против двоих сразу, — ответила волшебница. — «Оранжевого» — возможно. «Белого» — вряд ли.

— Ну, на этот случай всегда есть магия, — протянула эльфийка.

— Да, но… Мы же про турниры говорим? На крупных состязаниях обычно присутствует чародей, который следит, чтобы участники не использовали ничего, кроме честной стали, — сказала волшебница. — А без заклинаний мне на ристалище делать нечего — даже если туда вдруг допустят женщин. Точно также мне не по силам выиграть турнир магов. А соревнований для тех, кто использует и то, и другое, еще не придумали.

— Тебя это печалит?

— Порой мне действительно бывает грустно, что я никогда не достигну таких высот в магическом искусстве, как Тринаксис или Ателард, и не научусь фехтовать как Эдвин или Сабрехт, — призналась Эйдани. — Но я смирилась с невозможностью достичь совершенства. По этой причине я в свое время отказалась от идеи освоить лук — слишком сложно, слишком долго, слишком сильно помешает оттачивать другие навыки.

— А, по-моему, тебе было бы вполне по силам выиграть этот турнир, — зашептала Лиомэль на ухо Эйдани, крепко обнимая волшебницу за талию. — Только представь — ты облачаешься в доспехи, благо толстая стеганка с кольчугой или латами скроет твои… особенности фигуры. Находишь какого-нибудь жаждущего приключений юношу себе в оруженосцы. На турнире он представляет тебя как рыцаря, давшего обет молчания и поклявшегося никогда не показывать лицо. И вот — ты побеждаешь последнего противника, а потом на глазах у всех срываешь шлем — и рррраз — волосы по спине! Зрители будут в восторге, а ты — войдешь в легенды, подобно Дэйле Свирепой!

— Умеешь ты вводить в искушение! — рассмеялась Эйдани.

— Не только умею, но и люблю, — с гордостью призналась перворожденная.

— Правда не знаю, льстит ли мне мне сравнение с Дэйлой Свирепой, — продолжила волшебница. — В Дантрано я читала исторические хроники — они подтверждают ее невероятную силу и доблесть, но вот красоту — увы. Там написано, что знаменитая воительница была косоглазой и мужеподобной.

— Ох уж эти хроники, — насмешливо фыркнула эльфийка. — Никакой романтики!

— Век Подвигов, конечно, был славным временем — но немного не таким, как в песнях бардов. В тех же хрониках говорилось, что Рёгнвальд Мудрый изобрел большинство своих великих заклинаний, находясь под действием дурманов, в одной из башен Замка чистых душ располагался бордель для гарнизона, а Король Весны в любви предпочитал женщинам мужчин.

— Вампирская чума, да как же так? — последний услышанный факт, похоже, всерьез возмутил Вульфрика. — Непобедимый боец, искуснейший полководец, образец бесстрашия и чести. И тут такое…

— Вот уж чему-чему, а умению воевать это никак не мешает, — пожала плечами Эйдани.

***

Тренировка продолжалась до захода солнца. Пролив немало пота, наемники отправились назад в Хеливангард. Бэдфорд все время ехал впереди и за время обратной дороги не проронил ни слова. По возвращении в гостиницу, он сразу пошел наверх.

— Капитан, а вы есть не будете? — удивилась Лиомэль.

— Схожу позову Тьялви, — ответил офицер. — Он, верно, сейчас в комнате.

— Я могу за ним сбегать, — предложила эльфийка, но Бэдфорд уже направился к лестнице.

Целитель сидел на кровати и читал при свете магического огонька, когда в дверь постучали.

— Что удалось узнать Тринаксису? — спросил капитан, войдя.

— Не так уж много, сэр, — признался маг. — Он сказал, что в определенном состоянии пирамидка обладает эммергаторным эффектом — то есть, способностью подавлять магию. Причем, у нашей находки он гораздо сильнее, чем у осколков Бездны и любых артефактов на их основе. А еще грандмастер сказал что ощущает в пирамидке некую… неполноту. Она связана еще с чем-то — или с кем-то. Но куда ведут эти нити — в Заклинательных мастерских пока не определили — и мэтр Тринаксис не уверен, что это вообще возможно. Но они продолжат исследование.

Лишь закончив рассказ, Тьялви с ужасом осознал, что так и не поведал грандмастеру о своих видениях — и об их возможной связи с полученным в подземелье шрамом на ладони. Некая могучая сила будто заставила волшебника забыть об этом, едва он переступил порог башни.

— А как у вас все прошло? — прервал лекарь повисшее молчание.

— Бывало и лучше, — вздохнул капитан. — Похоже, мне снова требуется помощь…

— Что такое? Опять колено? — обеспокоенно спросил целитель.

— С ним-то все в порядке, — хрипло ответил Бэдфорд. — А вот со спиной… Вот огрово говно… — лицо командира внезапно перекосилось от боли.

— Так, вам нужно лечь на живот. Тут потребуются серьезные магические манипуляции. Некоторые из них довольно неприятные, но потом должно стать легче.

Тьялви начал творить заклинание за заклинанием. Капитан переносил все очень стойко — лишь изредка стонал, зубами сжимая рукав дублета.

— Может все-таки рассказать остальным? — спросил лекарь. — Или написать его сиятельству во Флитхельм?

— Нет! Это приказ! — просипел офицер. — Ты меня понял?

— Л-ладно, — проговорил маг. — Но вам надо полежать.

— Спасибо, — устало ответил Бэдфорд. — Иди к остальным, они ужинают внизу. Заодно расскажешь им все, что узнал у Тринаксиса. А я пока отдохну… Совсем немного отдохну…

Глубоко погруженный в нерадостные мысли, волшебник свернул на крутую и темную лестницу. Но, не успел целитель зажечь колдовской свет, как кто-то внезапно схватил мага за рубаху на груди и прижал к стене. Тьялви хотел закричать, но разглядел во мраке лицо Лиомэль. Эльфийка приставила палец к губам.

— Ты что творишь? — прошептал лекарь, ощущая, как бешено колотится сердце.

— Извини, — еле слышно ответила перворожденная. — Просто эта беседа не для людных мест. Ну, что там с капитаном?

— Он запретил говорить, — замотал головой волшебник.

— Я никому не скажу. Даже сестренке. Думаешь, я бы дожила до пятисот тридцати восьми лет, не умея хранить секреты?

— Но… — попытался возразить Тьялви, как вдруг остановился, осененный внезапной догадкой. — Ты что, подслушивала?!

— Скажем так, просто случайно проходила мимо. Мне не требуется прижиматься ухом к двери, чтобы услышать, что за ней происходит. Да и потом, по походке и другим движениям командира мне сразу стало понятно, что дела плохи.

— Ну… — маг с тревогой осмотрелся по сторонам.

— Не волнуйся, я замечу любого непрошеного свидетеля намного раньше, чем он — нас. А теперь расскажи мне!

— Если коротко, у него весьма скверно обстоят дела со спиной. И с правым коленом. Я делаю все, что могу, но, по-хорошему, здесь требуется сложное лечение — а для него придется надолго оставить битвы и походы. Свежую рану исцелить куда проще, чем последствия множества старых.

— Но капитан, разумеется, и слышать об этом не желает, — поджала губы Лиомэль. — В этом весь Рой Бэдфорд.

— Угу… — пробормотал Тьялви. — Но почему командир так не хочет уйти на покой? Уверен, в отставке его ждут почет и уважение.

— Когда ты беспрерывно сражаешься вот уже тридцать пять лет… — со вздохом начала эльфийка. — Хотя нет, пожалуй, скажу по-другому. Представь, что все войны на свете прекратились навсегда, а значит и наемники стали не нужны. Ты бы смог найти себе другое занятие?

— Конечно, — кивнул маг. — Устроился бы в госпиталь. Или занялся исследованиями в области магической медицины. А еще мне так понравилось в Заклинательных мастерских, что… Хотя вряд ли я достоин работать там. Дай Аданор, чтобы когда-нибудь ужасы войны и впрямь остались в прошлом.

— И я бы нашла. Пошла бы танцы преподавать, — усмехнулась Лиомэль. — Или еще что-нибудь в этом роде. А у бороды есть его клан — не дадут пропасть. Обучат какому-нибудь ремеслу, благо по гномьим меркам Вульфрик молод — и, здравствуй, новая жизнь! Сестренке, конечно, было бы гораздо сложнее, но мы бы придумали дело и для нее. В конце концов, она же любимая ученица Готфрида Прозревшего — ей он точно поможет. Что до Бэдфорда, то, увы, война стала для него всем. Отложить в сторону меч для капитана будет намного хуже смерти. Не удивлюсь, что если он втайне молит Аданора даровать ему гибель в бою.

— Но ведь у него же, наверное, есть жена, дети? — чувствуя, как к горлу подкатывает ком, спросил Тьялви. — Кто-то, кто позаботится о нем в старости?

— Дети, может, и есть, но Бэдфорд о них не знает, — покачала головой Лиомэль. — Монахом капитан не был. Особым ловеласом, впрочем, тоже.

— Когда мы возвращались во Флитхельм из Малагара, я видел какую-то женщину в дверях таверны. Они очень пристально смотрели друг на друга…

— Лин? Да, их… общение длилось довольно долго. Но она жаждала тихого и мирного семейного счастья. Участь жить в постоянной тревоге, что ее супруг вернется из очередного похода калекой — а то и не вернется вовсе, очень тяготила Лин. Бэдфорд обещал — и, уверена, что вполне искренне — оставить военную службу. Благо, к тому времени он уже больше десяти лет бился под знаменами Предвестников Рока, а значит, имел право на земельный надел в Гинденоре. А, поскольку Бэдфорд был на хорошем счету у графа, то мог бы претендовать и на жизнь в столице. Он даже говорил, что готов вспомнить юность и вернуться к гончарному ремеслу. Его сиятельство долгое время смотрел на связь Бэдфорда и Лин сквозь пальцы, но, в конце концов, все же намекнул, что порядочному офицеру в такой ситуации следовало бы заключить законный брак. Потом была помолвка, а после… Лин, видимо, почувствовала, что ставит Бэдфорда перед слишком тяжелым выбором. Она поняла, что вынуждать возлюбленного бросить дело, которому был столь предан — все равно, что требовать от него отсечь себе руки. Лин в последний момент расторгла помолвку, а затем в какой-то безумной спешке вышла замуж за одного флитхельмского трактирщика. Вскоре она родила сына по имени Авендир — ему сейчас двадцать, он служит в когорте капитана Ванды. Позже в том браке появились на свет еще две дочери. Бэдфорд пережил расставание очень тяжело — и с тех пор так и не женился. Такие дела. Что ж, а теперь пошли в зал — присоединишься к нашей трапезе.

Эльфийка и маг молча спустились на первый этаж и застали там Вульфрика в одиночестве поедающего аппетитно пахнущее тушеное мясо с овощами.

— А куда сестренка делась? — спросила Лиомэль.

— Не знаю, — пожал плечами гном, отпивая светлое пиво. — Только что говорила, что голодна, как вампир после тысячелетнего сна, а потом вдруг взяла и куда-то убежала. А ее порция стынет…

— Надо взять что-нибудь для капитана, — сказал Тьялви. — Он… очень сильно устал и вряд ли спустится. О, Эйдани, добрый вечер!

На ходу кивнув целителю, волшебница молча разложила на столе пахнущий свежей краской квадратный холст со стороной примерно в два фута. Лекарь увидел, что на картине изображены несколько человек.

— Так, этот мужик похож на местного пьяницу — точно не то. Дряхлый старец и девчонка лет семи нас тоже не интересуют, — пробормотала Лиомэль.

— Согласна, — кивнула Эйдани. — Я ставлю на этих двоих в заднем ряду.

— Высокие, в плащах с капюшонами, хм… — сощурилась перворожденная. — Правда у одного из них торчит борода, но странная какая-то.

— Я спросила у Гелендина, — сказала чародейка. — Он сказал, что она походила на накладную.

— Эй, дамы, а вы нам хоть что-то объяснять собираетесь? — не выдержал гном.

— Наверху, — ответила Эйдани. — Потому что, в противном случае, мне придется дважды слушать одинаковые возмущения — сначала от тебя, а потом от Бэдфорда. А я не люблю, когда мне по много раз повторяют одно и тоже.

— Давайте я пока расскажу о своем походе в Заклинательные мастерские, — попытался разрядить обстановку Тьялви.

После ужина Предвестники Рока отправились наверх и застали капитана сидящим у окна. Офицер выглядел усталым, но не таким мрачным, как на пути с ристалища.

— Эйдани, наложи-ка охранные чары на дверь и окна, — повелел Бэдфорд. — Есть разговор. Кажется, я придумал, как нам выследить Ужас Хеливангарда.

Интерлюдия 7

Неизвестное место

Неизвестное время

Нимлорен тонул. Эльф отчаянно греб, хотя, вернее было бы сказать «беспорядочно молотил» руками и ногами, но это лишь усиливало его усталость. Голодная мутная бездна стремительно затягивала перворожденного все глубже. С каждым мгновением ледяная вода сильнее сдавливала грудь, желая ворваться в легкие. Затылок ныл словно больной зуб, а воспаленное сознание уже не просило а приказывало остановить бессмысленную борьбу, которая только продлевала мучения. Тело отказалось служить юноше, и он непроизвольно вдохнул, напоследок поразившись отвратительному вкусу холодной тьмы. В следующий миг перворожденный пришел в себя.

Боль в голове резко усилилась. Из горящего пятна на затылке она тянулась несчетным множеством нитей, отдаваясь в виски, шею, глаза. Каждый удар сердца отзывался в мозгу как раскат грома. Вдобавок к горлу подкатывала сильнейшая тошнота. Нимлорен с трудом пошевелил правой рукой, нащупал собственный бок, но тут угодил пальцами во что-то склизкое, липкое и невероятно зловонное. Еще несколько мгновений эльфу потребовалось, чтобы понять, что омерзительная жижа покрывает его с головы до ног. Эльф попытался открыть глаза, но перед взором стояла лишь непрозрачная муть, посреди которой тускло мерцало пятно багрового света.

— Кажись, он не очухался, — от звуков чужого голоса голова стала раскалываться еще невыносимей.

— Надобно было водой из колодца. Она студеная, кого хошь взбодрит.

— Вот еще что! Переводить ее, чтобы разбудить эту тварь!

Нимлорен с трудом разлепил веки. Он лежал на голом земляном полу в темной и узкой как гроб каморке с бревенчатыми стенами. С порога на него смотрели двое мужчин в заплатанных крестьянских рубахах. Один — высокий и поджарый — держал факел. Второй — лысый и толстый — ведро, от которого шел омерзительный запах. Хотя юноша успел пошевелиться, незнакомец все равно выплеснул остатки помоев прямо перворожденному на голову. Эльф захлебывался и кашлял, извиваясь на полу. Нимлорен думал, что в следующий миг задохнется. Мгновение спустя его вырвало. Тяжело дыша, юноша воззрился на своих мучителей.

Что с ним произошло? Как он попал в это ужасное место? События последних дней отчаянно путались в голове. Задание в Хеливангарде… Пронизывающий холод черепицы под спиной… Голоса за плотно закрытыми ставнями… И удар, после которого все провалилось во тьму.

— Матерь Всего, я же подвел Непримиримых! — с ужасом осознал перворожденный. — Аландиара, Гилэанта, Иларанну, всех! Еще и так глупо! Что же случилось с остальным отрядом? Они наверняка погибли… — на глаза наворачивались слезы отчаяния.

— Чего разлегся, шевели своей эльфийской задницей! — рявкнул толстяк, вытаскивая из-за кушака короткую палицу. — А ну живо поднялся, лесное отродье!

Второй тюремщик схватил Нимлорена под руку и рывком поставил на ноги. На поясе незнакомца юноша заметил сразу два внушительных ножа. Перворожденного вывели в коридор. Где-то за стеной свирепым лаем заливались псы. В воздухе стояли удушающие запахи навоза, потрохов и сырого мяса — явно довольно скверного.

— Откуда они взялись в тюрьме? — морщась, подумал эльф. — Больше похоже на скотный двор или бойню. Матерь Всего, что со мной собираются делать?

Пульсирующая боль в голове была такова, будто в затылок на каждом шагу вколачивали гвоздь. Пропитанная помоями одежда отвратительно липла к телу. Эльфа по-прежнему нестерпимо тошнило, но кажется, он уже успел распрощаться со всем содержимым своего желудка. К прочим ощущениям добавилась еще и сильнейшая жажда — губы, небо и горло словно натерли крупным песком.

Вскоре впереди послышались голоса. Нимлорена завели в помещение в несколько раз больше его камеры. В центре горел обложенный камнями очаг, вокруг которого собрались с полдюжины человек. Крепко сложенный мужчина с окладистой седой бородой жестом велел конвою войти.

— Мне кажется, или я его где-то видел? — задумался эльф; в этот момент стражники резко толкнули его вперед — юноша не устоял на ногах и упал на колени.

— Ну наконец-то, — неприятным скрипучим голосом произнес здоровяк, с отвращением глядя на перворожденного. — Пора бы узнать, что этот сопляк вынюхивал в Хеливангарде.

Ну конечно! Теперь Нимлорен узнал седобородого. Этого человека звали Лундвар и он участвовал в загадочном разговоре на чердаке особняка. Тогда здоровяк носил сине-белый балахон, сейчас же он предстал юноше в коричневой одежде и кожаном фартуке мастерового. Подходящий костюм для грязной работы — от одной этой мысли нутро эльфа вмиг обратилось в лед. Перворожденный быстро окинул взором остальных собравшихся, однако их он точно видел впервые. «Его милости» среди них не было. В глаза ему бросилась женщина средних лет с массивной челюстью и глазами навыкате — очень крупная и рослая; наверняка она могла с легкостью гнуть подковы.

Тюремщики, которые привели Нимлорена, резко сорвали с него рубаху, заломили руки за спину и повалили эльфа на пол. В плечевых суставах что-то хрустнуло, а на глазах выступили слезы. Перворожденный до скрипа сжал зубы, но не смог подавить стон. Толстяк поставил ногу юноше на спину, тем временем его напарник начал возиться с веревкой. Тюремщик действовал весьма ловко, но Нимлорену казалось, будто он копается невыносимо долго, что превращало ожидание в страшнейшую из пыток. Псы неподалеку продолжали упоенно лаять — и никогда прежде их голоса не внушали перворожденному такого страха.

— Я не издам больше ни звука, что бы эти мерзавцы со мной ни сделали… — дрожа от ужаса, лихорадочно думал эльф. — Аландиар всегда говорил, что настоящий Непримиримый не должен бояться боли. — Хотя нет, может, наоборот стоит орать что есть силы? Это бревенчатый дом с соломенной крышей, то есть мы точно не в подземелье. Вдруг меня кто-нибудь услышит? Но… Лундвар и остальные тоже наверняка об этом подумали, а значит, вокруг вряд ли есть те, кто мог бы прийти на выручку. Да и многие ли, услышав вопли и мольбы о помощи, побегут на них, а не в противоположную сторону? Хотя стоп… не так важно, буду ли я кричать или нет — главное не выболтать ничего о моих товарищах и нашей миссии.

Эта мысль на секунду придала Нимлорену крохотную каплю уверенности, однако в следующую секунду пучина страха поглотила юношу еще глубже.

— А что если остальные Непримиримые уже погибли? Тогда этот героизм становится абсолютно бессмысленным — я уже убил их своей глупостью! Проклятье, зачем вообще надо было к ним присоединяться… Чтобы подвести и обречь на смерть? С самого начала же было понятно, что я не достоин стать одним из них… — отчаяние застилало глаза так сильно, что на миг эльф даже забыл где находится. В этот момент боль заставила его вернуться к реальности — петлю вокруг лодыжек затянули так резко и туго, что стопы свела судорога.

Тюремщики перекинули веревку через деревянные стропила и как-то закрепили ее конец, вздернув Нимлорена вниз головой. Сознание помутилось, но не угасло, а в желудке родилась новая волна тошноты. После этого худощавый тюремщик как-то очень быстро отсел к стене, будто ему претило то, что должно было сейчас произойти. Толстяк вальяжным движением надел толстые рукавицы и потянулся к очагу. Тут эльф заметил на полу две длинные рукояти какого-то железного инструмента; другой его конец уже долгое время находился в огне. В следующий миг тюремщик поднял клещи. Такие использовались кузнецами, чтобы удерживать куски раскаленного металла.

— Как твое имя? — проскрипел Лундвар, подходя.

— Эсфандиар! — сквозь отчаянно стучащие зубы выпалил Нимлорен, лихорадочно обдумывая ответы на следующие вопросы, которые может задать враг.

— Возможно тебя и правда зовут как короля высоких эльфов, — вздохнул Лундвар. — Но я почти уверен, что ты просто выдал мне первое имя, пришедшее в голову, — седобородый коротко кивнул толстяку.

Ухмыльнувшись, тот неторопливо обошел перворожденного. В следующий миг юноша чуть не оглох от собственного крика — раскаленные стальные клыки впились ему в спину где-то в районе лопаток. Плавящаяся кожа омерзительно зашипела, а воздух наполнился удушливым запахом горелой плоти. Боль поглощала Нимлорена без остатка, он дергался всем телом, тщетно пытался высвободить связанные руки. Из глаз ручьями лились слезы.

— Я спрошу снова — как твое имя? — произнес Лундвар.

Юноша лишь слабо застонал, но в этот момент толстяк щелкнул клещами прямо над ухом эльфа. Одновременно с этим замолкшие на время псы за стеной с новой силой разразились голодным лаем.

— Ни… Нимлорен, — с трудом проговорил перворожденный.

— Этот ответ удовлетворит нас больше — по крайней мере, пока. Что ты делал позапрошлой ночью на той крыше?

— К-к-какой к-крыше? — пролепетал эльф.

— Не прибавляй работы нашему уважаемому Гослину, — тоном строгого учителя сказал Лундвар. — Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю.

— Я залез… услышал ваш разговор… решил подслушать… сам, — Нимлорен чувствовал, что его бессвязные объяснения выглядят жалко, но не мог сосредоточить мысли на чем-либо, кроме пылающей раны на спине.

Гослин вновь угрожающе лязгнул клещами, однако Лундвар движением руки остановил его.

— Пока не надо. В этот раз щенок, похоже, не соврал. Ладно, допустим ты расхаживал по столице и благодаря легендарному эльфийскому слуху смог услышать разговор идущий за закрытыми ставнями на четвертом этаже. Но зачем ты вообще прибыл в Хеливангард? И был ли ты один?

— Один… Я купец.

— Тогда где же твой товар?

— Он… эээ… НЕТ!!!

На этот раз раскаленный металл обжег Нимлорена у основания шеи. Боль волной распространилась по всему телу. Связанный за ноги, эльф неистово извивался и мотался во все стороны, чуть не выдирая кости из собственных суставов. В глазах потемнело. На излете крика юношу скрутил жестокий кашель.

— Я повторю вопрос, — размеренно произнес Лундвар, когда перворожденный замолк и бессильно повис. — Один ли ты приехал в город? Зачем?

— Со мной были еще… друзья, — хрипло ответил перворожденный и снова закашлялся.

Только сейчас Нимлорен понял, что из его рта на пол уже какое-то время стекает тонкая струйка крови. Похоже, во время пыток эльф прокусил себе язык, но сейчас он не чувствовал боли от этого — слишком сильные страдания причиняли ожоги. Наверняка они и выглядели совершенно кошмарно…

— А вот это уже интереснее. Много ли вас было? И, главное, в чем была ваша цель? Вряд ли в том, чтобы подслушать нашу беседу.

— Девять. Мы… — юноша ощутил, как его сотрясают беззвучные рыдания.

— Аландиар, Гилэант, Иларанна, Илтарис, Сэландрил, Талиесин, Уллемар, Хетуин, простите меня, — в отчаянии думал он. — Я предал вас, нарушив приказ. И сейчас, похоже, предаю вновь… Нет, нельзя! Я буду держаться! Я еще не так много сказал! Я…

В этот момент перворожденный ощутил неистовый жар — Гослин поднес клещи к лицу Нимлорена, остановив орудие пытки в полудюйме от щеки эльфа. По взгляду мучителя юноша понял, что, в отличие от по-прежнему спокойного Лундвара, тот скоро потеряет терпение…

— Мы искали… одного человека… одну вещь… Или нет, не искали…

В этот раз раскаленный инструмент вцепился эльфу в бок, позволяя видеть, как, испуская пар, кипит и обугливается плоть.

— Искали-искали-искали!!! — оглушительно завопил юноша. — ААААА!!!!!!!!

Гослин на миг разжал клещи, но только для того, чтобы вновь применить их, сдавив Нимлорену плечо. Но в этот раз боль была краткой — перворожденный ощутил, что проваливается во мглу. Последним, что он услышал, был голос Лундвара, прозвучавший словно издалека:

— Гослин, ты болван! Его милость приказал разговорить мальчишку, а не замучить его до потери сознания! Сопляк уже сломался! Он был готов рассказать нам все!

***

— Так значит, это ее мы ищем, — презрительно хмыкнула Хетуин, разглядывая обрывок холста с изображением статной светловолосой девушки с мечом в руке. — Ну и кобыла! Талии почти не видно, а руки — как у мужика. Да на ней даже не воду, а камни возить можно. И нужно.

— А, по-моему, ничего так, — заметил Сэландрил. — По людским меркам.

— А за двенадцать лет, что прошли с тех пор, как тот самовлюбленный павлин ее намалевал, она наверняка стала куда страшнее, — продолжила эльфийка, смерив травника насмешливым взглядом.

— Ну, Гелендин рассказал нам с Нимлореном, что Эйдани изменилась не так уж сильно, — пожал плечами Гилэант. — «Лишь стала еще прекрасней», как выразился живописец. Недаром смертные говорят, что магия молодит.

— Пора идти, — изрек Аландиар. — Мы получили все, что нужно. Осталось только организовать слежку за «Наглым котом» и захватить наемницу в плен.

Величественный зал остался позади. Лица на картинах, мозаиках и гобеленах, каменные, деревянные и бронзовые статуи проводили пятерых эльфов безмолвными взглядами. Отряд спустился этажом ниже. Непримиримым оставалось лишь миновать длинный коридор с парой поворотов. Все шло хорошо… даже слишком.

Наполним кубки мы вином,

Поднимем их повыше.

Разбудит песня старый дом,

Взлетит до самой крыши… — звуки незамысловатой застольной песни донеслись из-за угла одновременно с шаркающими шагами.

Не дожидаясь команды, перворожденные прижались к стенам и замерли. Шатаясь и комично размахивая руками, в коридор вышел рослый рыжеволосый мужчина, от которого густо несло лошадьми — скорей всего, в особняке он трудился конюхом. Впрочем, запах какого-то дешевого пойла, исходивший от незнакомца, был даже сильнее.

— Парам-парарам пара-рам. Парарам-пам парарам! — очевидно, следующие куплеты слуга забыл. — Парара-пам… вот, сука! — так и не успев разглядеть эльфов, рыжий запутался в собственных ногах и упал лицом вниз.

— А теперь — очень тихо, — одними губами произнес Аландиар, — проходим мимо по одному. Если он вдруг…

В этот момент слуга внезапно пошевелился и попытался подняться. Весьма резво для своего состояния встал на колени. В поисках опоры рыжий ухватился за торчащий из стены деревянный рычаг…

Дальнейшее произошло почти мгновенно — лязг гномьих механизмов, свист и гудение медных труб, бурление стремительного потока, испуганный взгляд ничего не понимающего конюха… и множество тонких струй, хлынувших с потолка. Вода была ледяной — пожарный резервуар находился на чердаке, где было не намного теплее, чем на улице. Пол вмиг залило по щиколотку, а одежда эльфов промокла насквозь.

— Извините. Тону, — со спокойной обреченностью проговорил конюх, падая; через считанные секунды он громко захрапел. Очевидно, сонный порошок Сэландрила отлично работал и в растворенном виде.

— Тварь! — процедила Хетуин, подбегая к лежащему слуге. — Испортил нам вылазку в самый последний момент! — перворожденная в ярости пнула рыжего в нос; хрустнула кость, в воде на полу начали стремительно расплываться алые разводы. — Жалкий червь! Теперь из-за тебя мы все замерзнем! — изящный носок эльфийского сапога ударил конюха точно в правый глаз.

— Стой, Хет, стой! — прошептал Гилэант, хватая разгневанную боевую подругу за руку. — Убив или сильно покалечив этого пьянчугу, мы оставим хозяину лишние улики.

Напоследок заехав слуге ногой в пах и плюнув ему в лицо, Хетуин нехотя отошла. Отряд двинулся дальше и вскоре оказался в нужной комнате. Циновки, устилавшие здесь пол, плавали в воде, а занавеска на окне намокла и потяжелела. В точном соответствии с планом Вихрь Ярости отдернул ее, после чего закрыл и вновь отодвинул. Также эльф слегка приоткрыл застекленную раму, чтобы точно расслышать сигнал Нимлорена — воронье карканье — если поблизости окажется стража — или крик чайки — если путь будет чист. Но ответом Аландиару стал лишь тоскливый вой ветра.

— Может Нимлорен замерз? — предположила Иларанна. — Мы провели в доме несколько часов, а он все это время сидел на холоде.

— Скорее со страху помер, — пренебрежительно бросила Хетуин. — У него колени начали дрожать еще до того, как мы отправились на дело.

Нахмурившись, Аландиар во второй раз подал сигнал с помощью занавески — но вновь ничего не добился.

— Чего-то спать хочется, — задумчиво произнес Гилэант, зевая.

— Что такое? — резко спросил Вихрь Ярости. — Снадобье не сработало?

— Да нет, я просто пил его последним и мне досталась меньшая порция, чем остальным, — ответил следопыт. — Хорошо бы выйти на свежий воздух — он меня вмиг взбодрит. Давай я выберусь наружу и гляну — нет ли стражи. Если увижу патруль — сразу вернусь назад, в противном случае — помашу рукой.

Замок на оконной решетке неприятно лязгнул, когда Хетуин вскрыла его. Гилэант соскользнул вниз по засохшему плющу. Всего через несколько секунд эльф дал товарищам знак спускаться. Как только Непримиримые покинули особняк, Иларанна с помощью магии высушила их одежды.

— Нимлорен должен был находиться вон на той крыше, но сейчас я его там не вижу, — встревоженным тоном произнес следопыт.

— Хетуин, Гилэант, со мной наверх. Иларанна, возьми это, — распорядился Аландиар, отдавая эльфийке обрывок холста. — Если не вернемся через полчаса, отправляйся в убежище вместе с Сэландрилом и жди там.

Трое Непримиримых быстро взобрались по стене. С высоты они увидели, что на востоке чернота небес начала сменяться тусклой предрассветной серостью. Также эльфы разглядели на улицах первых прохожих. Нужно было торопиться. Вначале перворожденные осмотрели противоположный скат и соседние крыши, но результата это не принесло, поэтому отряд быстро вернулся назад.

— Свежие царапины на черепице, — пробормотал следопыт. — Их могла оставить рукоять кинжала, который Нимлорен носил на поясе.

— Почему Ярость лесов вынуждена в который раз заниматься какой-то чепухой из-за этого недотепы? — раздраженно бросила Хетуин. — Так, а это у нас что такое? — задалась вопросом эльфийка, изучая ставни на мансардном окне.

— Да тут кусок плаща — точно такого же, как наши, — сказал Гилэант, осматривая зацепившийся за нижнюю петлю клочок ткани.

— Нимлорен что, полез внутрь? — спросил Аландиар; его тон был спокойным, но по раздувающимся ноздрям и взгляду Непримиримые поняли, что их предводитель в бешенстве.

— Есть лишь один способ это проверить, — ответил следопыт. — Благо, внутри сейчас темно и тихо, а через эту щель в ставнях задвижку можно подцепить клинком.

— Тогда чего мы ждем? — произнес Вихрь Ярости, обнажая кинжал.

— Как-то здесь подозрительно чисто, — заметила Хетуин, перебираясь через подоконник и осматриваясь. — Выглядит так, будто кто-то пытался спешно замести следы.

— Но не справился до конца, — добавил Гилэант. — Видите полустертое темное пятно на полу слева от стола? Это кровь. Похоже здесь кого-то ранили. Что будем делать, Аландиар?

— Нимлорен, очевидно, нарушил мой приказ, — мрачно изрек Вихрь Ярости. — За это он заслужил, самое меньшее, изгнания из Непримиримых, а, скорей всего — еще более суровой кары. Но он наш брат по борьбе, а значит, мы не должны бросать его в беде или прощать тех, кто причинил ему зло. Прежде чем наказывать Нимлорена, мы должны спасти его. Одновременно с этим мы продолжим искать Эйдани Кордэйл.

Глава 26

Хеливангард, улица Алхимиков

12 число месяца Холодных слез, год 999 по имперскому летоисчислению

Идущая впереди Эйдани скрылась за поворотом узкой и извилистой дороги. Вновь увидев волшебницу мгновение спустя, Тьялви потерял дар речи.

Прямо на плечи чародейки взгромоздилось кошмарное чудовище — покрытый грязно-серой шерстью зверь, видом сходный с летучей мышью, но гораздо крупнее любого подобного создания, описанного в научных трактатах. Его туловище было размером с тело десятилетнего ребенка. Тварь сидела, впившись острыми когтями в плащ Эйдани и сложив крылья — вздумай бестия их расправить, они наверняка бы заняли всю ширину улицы. У монстра были огромные уши и острая морда. Чудовище сладко зевнуло, продемонстриров кроваво-алую пасть. Две пары клыков — сверху и снизу — резко выделялись размером среди прочих зубов — мелких, но столь же острых.

Волшебница в смертельной опасности! И как только она умудрилась не заметить такого монстра? Нужно ударить тварь заклинанием! Однако мысли путались в голове, а прежде четкие формулы расплывались, как чернила на промокшем пергаменте… Тьялви попытался крикнуть, чтобы предупредить Эйдани, но слова застряли в горле — наружу вырвался лишь сдавленный хрип вперемешку с кашлем…

— Эээ… эээ… кхе-кхе-кхе… — простонал маг.

— Что случилось? — голос чародейки раздался почему-то не спереди, а сзади.

Целитель резко обернулся и чуть не столкнулся с волшебницей. Ее голову покрывал капюшон — а лицо до самых глаз закрывала маска — после того, как Эйдани рассказала всем о признаниях Гелендина, Бэдфорд запретил чародейке покидать таверну в ином виде. Загадочное чудище пропало без следа.

— Ты… ничего особенного сейчас не чувствуешь?

— Нет, с чего бы? — удивилась волшебница. — А должна?

— А с аурой все в порядке? Никаких странных сигналов или чего-то еще?

— Ничего. А ты? Ты же должен ощущать эту… черно-синюю?

— Отголоски пока слабые, но, похоже, скоро мы будем на месте.

— Давайте прибавим шагу! — призвал идущий впереди Бэдфорд.

— Опять мне всякая жуть мерещится… — в растерянности подумал маг. — Или все-таки не мерещится?

План капитана, придуманный сразу после тренировки, был чрезвычайно прост. «Тьялви чувствует ауру, возникающую после убийств, — сказал офицер тем вечером. — Значит, когда произойдет очередное нападение мы должны, не привлекая внимания, выяснить, где оно случилось, отправиться на место и пройти по магическому следу Ужаса. Посмотрим, куда он нас приведет».

Назавтра Предвестники Рока отправились на первую охоту — с утра в «Наглого кота» пришла весть, что неведомый убийца расправился с девочками-близняшками неподалеку от городского порта. Хотя расправа случилась еще накануне, Тьялви довольно уверенно взял след. Стремясь ускорить погоню, Эйдани на каждом шагу использовала магию — убирала с дороги повозки, как назло увязшие в грязи в самых узких проходах, заставляла расступиться плотные толпы. Левитация помогала отряду пересекать каналы, не делая лишних крюков, а поисковые чары — обнаруживать незаметные проходы между домами. Однако вскоре выяснилось, что столь частое применение заклинаний влияет на способность Тьялви видеть таинственную ауру, из-за чего в среднем городе наемники потеряли след.

На следующий день Ужас не появлялся, а сегодня под утро — вновь совершил убийство, на этот раз в Квартале красных фонарей, что располагался на востоке города. Проститутки и их клиенты оставляли немало вальдоров в лавках на расположенной по соседству улице Алхимиков — ведь здесь продавали косметику, духи, снадобья для мужской силы и другие полезные товары.

В обычное время это место поражало яркостью красок — на прилавках теснились необычной формы склянки с разноцветными зельями и порошками, причудливые компоненты для снадобий — от кореньев и высушенных насекомых до живых хищных растений. Последние то и дело пытались укусить неосторожно приблизившихся прохожих или выстрелить в них острыми иглами. За частыми оконными переплетами можно было разглядеть кипящие котлы и всевозможные хитроумные приборы, что использовались в лабораториях.

Однако теперь все изменилось. Ставни на окнах были заперты, заколочены, усажены гвоздями или вымазаны глиной вперемешку с битым стеклом. На крепко закрытых дверях красовались картинки означавшие что-то вроде «Если хочешь что-то купить — постучи пять раз». В глубоких лужах были замаскированы капканы, на стенах и крышах крепились самострелы, сети и другие ловушки — наемникам приходилось внимательно смотреть по сторонам и под ноги, чтобы не угодить в них.

Больше не надеясь на стражу, жители Хеливангарда начали сами собираться в вооруженные дружины. По пути из «Наглого кота» наемники встретили полдюжины таких патрулей. Богатые горожане носили с собой мечи и арбалеты, люди чуть попроще — луки, топоры и булавы. Многим приходилось довольствоваться рабочим или кухонным инструментом, палками и пращами.

Видя рассыпанную вдоль порогов соль и развешанные на стенах головки чеснока Эйдани грустно качала головой — подобные средства помогали лишь от самой мелкой, практически безобидной нечисти. Причислить к таковой монстра, безнаказанно убившего десятки людей, волшебница никак не могла.

На перекрестке Предвестники Рока увидели долговязого юношу, закидывающего на крыши подозрительно выглядящее мясо.

— Отравленное, наверное, — предположила Лиомэль. — Жаль только не поможет. Кстати, а что это здесь собралось столько народу? Мы уже на месте убийства?

— Нет, но через пару минут там будем, — ответил Бэдфорд.

Прислушавшись к гулу толпы, Эйдани быстро определила, что один голос звучит громче прочих. Он принадлежал одетому в серый балахон худому лысому мужчине, который обращался к горожанам, стоя на повозке.

— Услышьте меня! — оратор поднял руку над головой и сжал иссохшие пальцы в кулак. — Хеливангардский Ужас — наказание Аданора за наши грехи и пороки! Его последняя жертва была шлюхой из борделя! Говорят, ночью она стояла у окна и непристойными танцами завлекала слабых духом мужчин в эту обитель похоти, жадности и разврата! Бог послал ей кару, а нам — предупреждение! Мы почти забыли свою истинную веру, погрязли в необузданной гордыне и тяге к запретным знаниям и плотским наслаждениям! Если мы не покаемся и не обратим свои взоры к Аданору, то предсмертные муки этой порочной женщины покажутся нам ничтожными!

— Так, все, мне надоело, — прошептала Эйдани, творя заклинание.

— Помните об ответе, что каждый из нас будет нести перед Богом за Белыми Рубежами! — в исступлении кричал проповедник. — Помните… ууу… уву-уу!

Несколько мгновений из глотки оратора раздавалось нечленораздельное бульканье, затем он широко разинул рот а между его зубами мелькнуло что-то бурое. Проповедник попытался закрыть лицо руками но не успел — и выплюнул в подставленные ладони довольно крупную жабу. Вскрикнув не своим голосом, оратор отбросил животное далеко в сторону. Над улицей повисла тишина, многие слушатели переглянулись.

— Аданор сурово карает отступников, но истинным праведникам уготована великая награда по завершении жизненного пути, — проповедника явно нельзя было упрекнуть в отсутствии самообладания. — Они вечно… — у оратора перехватило дыхание, после чего он отрыгнул новую жабу.

— Посмотрите! — из толпы раздался звонкий девчоночий голос. — Лысый блюет жабами!

Толпа взорвалась громовым хохотом.

— Многие ереси… — хрипло продолжил проповедник, но в следующий миг подавился — из его рта полезла очередная жаба.

— Ты уронил свою дрянь мне прямо на шляпу, гад! Она стоит семь вальдоров! Да я сейчас тебе… — изрыгая проклятия, на повозку полез широкоплечий детина в дорогом одеянии.

— Пошли отсюда, пока никто стражу не позвал! — вполголоса приказал Бэдфорд.

— Молодец, сестренка! — шепнула Лиомэль на ухо волшебнице. — Чем меньше народу этот безумец отравит своим ядом — тем лучше. Кстати, это надолго?

— На пару недель, — откликнулась волшебница. — Но, при желании он может прекратить все прямо сейчас — для этого достаточно просто заткнуться. Хотя наш голосистый друг вряд ли на такое пойдет. Сколько разных напастей я встречала в жизни — и рядом непременно находились те кто, объяснял все карой Аданора за что-нибудь. И каждый раз в итоге оказывалось, что пороки и грехи тут не причем.

— Не верю, что Ужас может быть делом рук Аданора, — сказал Тьялви. — Так, а мы, что, пришли?

— Похоже на то, — ответил Бэдфорд.

Взорам наемников предстал четырехэтажный фахверковый дом. Висящий над входом красный масляный фонарь не горел. Хорошо вооруженные стражники стояли у дверей, не пропуская внутрь зевак. Несколько окон на втором этаже были распахнуты, изнутри слышались многочисленные голоса, как мужские, так и женские.

— Заведение закрыто! — буркнул один из воинов, когда Лиомэль попыталась подойти ближе. — И для клиентов, и для желающих устроиться на работу, — ухмыльнулся солдат.

— А вы сами-то — из каких будете? — хмыкнула эльфийка.

— Чего-чего?! — грозно прорычал стражник.

— Это был внутренний голос, не обращайте внимания, — прощебетала перворожденная, упархивая в толпу.

Отойдя на небольшое расстояние, Лиомэль достала из поясной сумки зеркальце и начала сосредоточенно вертеть его в руках.

— Так, я вижу, что происходит внутри, — сказала она через несколько мгновений. — Сумеречные допрашивают девушек и хозяйку. Тело, похоже, уже убрали, но сколько же крови там осталось! Даже на потолке пятна…

— Смотреть на них нам не обязательно, — произнес Бэдфорд. — Тьялви, ты чувствуешь ауру?

— Да… — ответил маг, немного подумав. — След очень четкий — ведет на крышу и дальше вдоль улицы.

— Пошли, — распорядился капитан.

— Похоже, что эта зверюга — и тот, кто ее выдрессировал — знают город как свои пять пальцев, — заметил Вульфрик. — Как лихо они следы путают — башка уже кружится столько петлять! Где же у твари логово?

На Хеливангард спустились сумерки — до крайности мрачные и неуютные. Погоня шла уже больше трех часов. За это время наемники обошли, кажется, все районы столицы. Несколько раз они едва не теряли след — во многих местах, где Ужас пробирался с легкостью, отряду приходилось искать обходные пути.

— А за пределами города были убийства? — спросил Тьялви, когда Предвестники Рока остановились у разведенного моста через канал. — Кто-нибудь помнит?

— Краем уха слышала — у скотного рынка случилось одно, — сказала Эйдани, — а весной Ужас пару раз нападал на женщин в гостиницах, где ночуют путники, не успевшие в Хеливангард до закрытия ворот. Но все это — прямо под стенами, можно сказать — тоже в столице.

— Интересно, почему он больше нигде не охотится? — задумчиво произнес гном. — Так ведь можно было еще сильнее осложнить поиски. — Уверен, что дальнее путешествие — вполне по силам такому гаду.

— Возможно, какие-то чары связывают монстра с городом, — предположила волшебница. — А, если он — оборотень, то, возможно, ему нужно регулярно появляться в Хеливангарде в человеческом обличье.

Идущая под веслами величественная галера проплыла мимо, рабочие опустили мост. Сделав еще несколько небольших петель, магический след перемахнул через стену верхнего города.

— Аура истончается. Слабеет с каждым шагом, — пробормотал Тьлви. — Нет, только не это… — целитель взглядом указал вперед.

Улица, по которой шли наемники, вела прямо к башне Заклинательных мастерских.

— Может он сейчас куда-нибудь свернет, — не слишком уверенно предположил Вульфрик.

Однако надежды оказались напрасными — след вел прямо. В паре сотен шагов от башни Тьялви сказал, что больше ничего не ощущает.

— Это неудивительно, — вздохнула Эйдани. — Внутри творится множество мощных заклинаний — причем многие из них — постоянно действующие. Взять хоть чары, которые приводят в движение моего большого железного друга Гэрра. По сути, все это здание — гигантский магический артефакт.

Отряд подошел ко входу в мастерские и остановился. И без того невеселый Бэдфорд внезапно нахмурился еще больше.

— Эйдани, а ты не думаешь, что… — он возвел красноречивый взгляд к подпирающей небо вершине башни.

— Я сейчас очень много всего думаю, — мрачно изрекла волшебница. — И все эти мысли мне очень не нравятся.

В уши внезапно ворвалось странное гудение — сперва еле слышное, оно через несколько мгновений перекрыло весь городской шум. На острие шпиля внезапно полыхнула безумно яркая вспышка. С башни ввысь сорвалась зеленая молния — и не погасла спустя миг, как это бывает в грозу, а продолжила разить мглистые небеса, ослепительно сверкая. Новый сполох — и к молнии прибавилась еще одна, а следом со шпиля сорвались третья, четвертая и пятая. Серая осенняя хмарь сменилась яростной пляской изумрудного огня. Все люди вокруг неотрывно смотрели вверх, охваченные ужасом. Внезапно светопредставление оборвалось также внезапно, как и началось.

— Это что еще за маговщина?! — произнес Вульфрик.

— Выброс энергии — просто колоссальный! — прошептал Тьялви. — Что там могло случиться? И не связано ли это с Ужасом?

— Или с «гостинцем», который мы привезли Тринаксису, — добавил Бэдфорд.

— Или со всем этим сразу, — сказала Эйдани; подойдя к воротам башни, волшебница решительно ударила бронзовым дверным молотком в форме филина.

Ответом ей стала гнетущая тишина. Двери остались неподвижными и неприступными.

— Закрыто, — нарушила молчание чародейка.

— Пошли отсюда, — повелел капитан.

— А не могло случиться такого, что в башне все погибли? — задалась вопросом Лиомэль, когда отряд уже подходил к Рыночной площади.

— Погибли? — проговорил Тьялви. — Но ведь они же часто проводят всевозможные эксперименты! То, что сейчас произошло — это ведь не что-то, чего никогда раньше не случалось?

— Так-то оно так, — сумрачным тоном ответила Эйдани. — Но сейчас рвануло раз в десять посильнее, чем во время первого опыта с пирамидкой. А ведь в тот раз Тринаксису разнесло лабораторию, а я проломила тяжеленный шкаф почти насквозь. Очень надеюсь, что там действительно проходил какой-то большой и эксперимент и молнии в небе — именно тот результат, которого добивались маги. Ну а двери заперли просто для того, чтобы никто не мешал.

— Ого! Какая толпа стоит на главной площади! — заметила Лиомэль, глядя вперед. — Что-то мне подсказывает, что народ собрался тут не только сегодняшний фейерверк обсудить. Еще и огонь в чашах зажгли!

— Неужто еще один проповедник с больной головой? — пробормотал Вульфрик.

Пламя разгоняло ночной мрак и отбрасывало багровые отсветы на лица горожан, стены домов… и замысловатое сооружение на северной стороне площади. Эйдани разглядела высокий помост, шестеренки, канаты, огромное колесо вроде мельничного а также толстый столб с винтовыми нарезами. На его верхушку было насажено еще одно колесо — как тележное, но в несколько раз больше, а у подножия крепились несколько длинных и острых клинков, поставленных как горизонтально, так и вертикально.

Вокруг механизма суетились примерно десять человек в черных одеждах и скрывающих лица красных колпаках. Три ряда воинов — мечников с большими прямоугольными щитами, алебардистов и арбалетчиков — не давали толпе подойти слишком близко к помосту. Народ продолжал прибывать. Люди и нелюди высовывались из окон, наблюдали за происходящим с балконов. Многие взбирались на карнизы и крыши, несколько отчаянных зрителей вскарабкались на фонтан, рискуя сорваться в ледяную воду.

Возникшее в толпе движение вынесло Предвестников Рока к шеренгам стражников. Одновременно с этим впереди раздался низкий, свирепый рык, легко перекрывший гул тысяч голосов. Несколько мгновений Эйдани напряженно вглядывалась во тьму, пока не увидела силуэт громадной туши, которая двигалась к помосту в сопровождении солдат с оружием и факелами.

Вскоре Эйдани смогла разглядеть гиганта во всех подробностях. Двенадцать футов роста, и почти столько же — в ширину. Короткие и очень толстые руки и ноги, практически отсутствующая шея, круглая лысая голова и торчащие из пасти внушительные клыки. Бурая шкура, одежда, состоящая лишь из набедренной повязки и ошейника, к которому крепились цепи. Используя их как поводки, стража вела исполина вперед. Огров использовали по всей Империи — иногда как бойцов, иногда как рабов. Впрочем, на севере эти могучие, но на редкость тупые великаны встречались нечасто — исконные места их обитания находились слишком далеко отсюда.

Охрана завела огра внутрь огромного колеса. Одновременно рядом разожгли жаровню. Чародейка заметила, что широкая спина гиганта покрыта следами многочисленных ожогов — как старых, так и относительно свежих.

— Ничего не смыслю в механизмах, но предназначение этого очевидно даже для меня, — заметила Лиомэль.

— На Рыночной площади казнят гораздо реже, чем на Корабельной, — сказал Бэдфорд. — А уж такую сложную машину вряд ли будут расчехлять без веского повода. Тот, кто сегодня расстанется с жизнью, явно очень серьезно «отличился».

Если открытие Осенней ярмарки сопровождалось радостным пением труб, то в этот раз над центром Хеливангарда разнеслись низкие и хриплые звуки рогов.

— Ого! Посмотрите туда! — Тьялви поднял взгляд на балкон замка. — Да там же оба принца со своими наставниками и прочими придворными! Вот уж не думаю, что они выходят посмотреть на каждую казнь.

— Скорей всего, регент решил, что им необходимо присутствовать, — предположила Эйдани. — Судя по всему, Хильдебранда не слишком радует то, что ему предстоит увидеть.

— Харальда — тоже, хотя виду он не подает, — согласилась Лиомэль.

Одновременно с появлением монарших особ, на площадь вышла процессия примерно из тридцати человек. Волшебница не сразу смогла разглядеть ее — толпа резко подалась вперед. Началась давка, кто-то закричал от боли, чародейке в спину влетел дядюшка Фридфинн, от чего наемница врезалась в закутанного в коричневый плащ мужчину, сбив с его головы широкополую шляпу. С огромным трудом солдаты смогли сохранить строй и сдержать напор.

Тем временем, отряд стражи достиг помоста и вывел на него четверых молодых людей и двух девушек, закованных в кандалы. Вновь взревели рога, после чего над площадью разнесся зычный голос герольда.

— Добрые жители Хеливангарда! Узрите торжество правосудия! Сегодня смерти на Колесе Очищения будут преданы шестеро гнусных злодеев! Презрев заветы Аданора и законы Империи, они замыслили преступление, невиданное по своей жестокости и вероломству! Эти чудовища в людском обличье готовили убийство наследника престола — его высочества принца Харальда!

Далее герольд принялся красочно описывать самые ужасные подробности заговора, включавшего подкуп придворных, яд и даже черную магию. Тем временем палачи стали готовить смертников к казни. Со всех шестерых сняли цепи. После этого приговоренных начали за запястья приковывать к ободу колеса на столбе.

— Капитан… — проговорил Тьялви, поморщившись. — После того допроса в замке вы рассказывали нам, что недавно Орден Сумеречных Ткачей раскрыл несколько заговоров против принца… Наверное, это как раз… те самые?

— Думаю, да, — сосредоточенно пробормотал Бэдфорд.

Эйдани смотрела на приговоренных. Один из них — очень рослый и худой понуро последовал за палачами. Хотя смертнику было едва ли за двадцать, он ковылял словно дряхлый старик — каждый шаг явно причинял ему чудовищные страдания. Вероятно, на допросах заговорщика пытали «железным сапогом». Еще один приговоренный — невысокий, рыжий и веснушчатый — напротив, яростно сопротивлялся и выкрикивал проклятия.

— Я невиновен, твари! Невиновен, слышите?! Да чтоб у вас в штанах все отсохло, ублюдки кровожадные! Упыри! — неистово орал смертник, пытаясь вырваться из цепких рук палачей. — Ааа!!! Суки!!! — взвыл рыжий; получив дубиной по спине. — Зомби вонючие, горите вы все!

Заплечных дел мастер вновь ударил приговоренного — на этот раз в челюсть. Раздался характерный хруст; смертник выплюнул внушительное количество крови вместе с полудюжиной зубов.

Внимание Эйдани также приковала стройная светловолосая девушка, смотревшая на палачей с таким презрением, будто не они сейчас распоряжались ее жизнью, а наоборот. Тонкие черты лица и характерная форма глаз говорили, что в ней есть кровь высоких эльфов — возможно, четверть, или около того.

— Наслаждаетесь результатами своей работы, милорд? — Лиомэль внезапно окликнула стоящего перед ней высокого человека в черном плаще с капюшоном. — Всегда делаете это, смешиваясь с толпой?

Вертрино Стафари медленно обернулся и смерил перворожденную долгим и невероятно пронзительным взглядом. Если магистра и удивило, как эльфийка ухитрилась узнать его со спины, хотя прежде они виделись лишь однажды, то виду он не подал.

— Лиомэль из дома Лиэндари, — безэмоционально произнес глава Сумеречных Ткачей. — Я редко отвечаю на вопросы любопытных, но для тебя сделаю исключение. Я не испытываю ни малейшего удовольствия от наблюдения казней. Более того — считаю неверным превращать их в жестокую муку для одних и веселое развлечение для других. Однако не я пишу законы, по которым живет Империя. Я лишь исполняю их, борясь со всеми, кто покушается на основы государства. А потому — считаю своим долгом лично удостовериться, что они отправились на суд Аданора и более не смогут творить зло. Надеюсь тебя устроит мой ответ, — с этими словами лорд Стафари отвернулся и скрылся в толпе.

— И зачем тебе вообще потребовалось с ним беседовать? — нахмурившись, спросил Бэдфорд. — Лишний раз привлекать внимание магистра — себе дороже. Чего ты хотела добиться этим разговором?

— Да так… ничего, — слегка растерянно проговорила эльфийка.

Сигнал рогов раздался в третий раз. Главный палач — здоровенный медведеподобный верзила — подал несколько знаков подручным. Один из них поднял пику, наконечник которой уже некоторое время находился в жаровне, и несильно ткнул огра в спину. Раздалось шипение, запахло горелой шерстью. Сердито взревев, гигант зашагал внутри колеса. Механизм протяжно заскрипел и пришел в движение.

— Вижу, в этот раз ты не спешишь похвастаться, что эта шинковальня — вероятно, гномьей работы, — негромко сказала Лиомэль Вульфрику.

— Похоже на то, хотя в такие моменты гордости за соплеменников я не испытываю, — вздохнул горец.

— Корабль плывет… корабль плывет… корабль плывет… — не разбирая дороги, старик Герлем внезапно вышел из толпы и врезался в одного из стражников; в ответ солдат сильно толкнул безумца щитом, сбив его с ног.

— Интересно, Герлем вообще понимает, что здесь происходит, или его окружают лишь видения? — подумала Эйдани.

Тем временем Колесо Очищения крутилось все быстрей и быстрей, с каждым оборотом опускаясь чуть ниже. Скрежетали ручные кандалы, приговоренных мотало из стороны в сторону, словно тряпичных кукол. Клинки внизу медленно, но неотвратимо приближались.

Вскоре долговязому смертнику пришлось поджать колени к животу. Так же сделала и невысокая русоволосая девушка — по пути на эшафот она рыдала, а теперь — оглушительно визжала. Долго не продержится, раньше времени потратит силы — невольно подумала чародейка. А впрочем, кто сможет трезво мыслить в такой момент?

Один из заговорщиков — крепко сложенный и смуглый — попытался зацепиться ногами за столб, в отчаянной попытке остановить колесо. Однако он потерпел неудачу и в следующий миг напоролся на клинок. Пронзительный крик унесся в ночь, а отрубленная стопа полетела в толпу, кропя зрителей алыми каплями. Народ встретил первую кровь оглушительным ревом, отцы подняли маленьких детей на плечи. Те, кто наблюдал за казнью из домов, по пояс высунулись из окон.

Смуглокожий извивался всем телом, при каждом обороте колеса получая все новые раны. Вскоре девушка с русыми волосами не выдержала напряжения и бессильно повисла, а миг спустя один из клинков врубился ей в бедра и почти отсек приговоренной обе ноги. Кровь рекой хлынула на эшафот.

Огр слегка замешкался, за что вновь получил тычок раскаленной пикой. Лезвия продолжали кромсать обоих раненных, так что ошметки плоти разлетались во все стороны. Четверо уцелевших приговоренных старались задрать ноги как можно выше, чтобы хоть ненадолго отсрочить неминуемую гибель. В неверном свете факелов Эйдани видела страшные гримасы на лицах приговоренных.

Вертикальный клинок полоснул самого высокого из смертников по промежности. Спустя полдюжины оборотов еще одного заговорщика разрубило надвое в районе живота. Отсеченные ноги рухнули на помост, следом наружу вывалились внутренности.

Рыжий парень и светловолосая девушка ухитрились уцепиться ногами за обод колеса и плотно прижаться к нему. Их товарищей — умирающих и уже мертвых, тем временем продолжало кромсать на части.

Кровь стекала с эшафота на мостовую. На очередном обороте клинок распорол одежду на спинах приговоренных. Девушку не ранило, а вот рыжий получил неглубокий, но длинный порез.

— Прощай Гайлана, свидимся за Белыми Рубежами! — из последних сил прохрипел заговорщик; несколько мгновений спустя клинки срезали внушительные куски плоти со спин обоих смертников. Вскоре отчаянные вопли смолкли, уступив место хрусту костей.

Толпа взревела как штормовой океан. Главный палач дал сигнал подручному и тот тычками раскаленной пики заставил огра развернуться и зашагать в другую сторону. Колесо начало вращаться в противоположном направлении, постепенно поднимаясь и являя собравшимся то немногое, что осталось от тел приговоренных. С останков дождем стекала кровь. Через несколько минут машина с грохотом остановилась а рога возвестили об окончании действа. Шумно обсуждая увиденное, горожане начали расходиться с площади. Казнь удалась на славу.

Глава 27

Хеливангард. Древосушильная набережная

13 число месяца Холодных слез, год 999 по имперскому летоисчислению

— Снова верфи, — поджала губы Эйдани, когда отряд перешел плотно застроенный домами мост. — Я как раз успела соскучиться.

— Ужас словно начал торопиться, — проговорил слегка запыхавшийся Тьялви. — Недавно он впервые убил двоих за одно нападение, а теперь — сразу бабушку, дочь и внучку. Не повезло же им всем родиться под знаком Единорога…

— Или же у него просто растет аппетит, — предположил Вульфрик, поправляя аркебузу за спиной.

Вокруг царило крайнее оживление — расположенный по левую руку извилистый канал был запружен множеством плотов. Промокшие до нитки рабочие цепляли их баграми и вытаскивали на берег, после чего развязывали на отдельные бревна, которые затем волокли к складам для сушки леса. Последние бесконечной чередой тянулись с правой стороны набережной. Ветер громко свистел, хлопал дверьми и ставнями и с огромной скоростью гнал на юг свинцовые тучи, между которыми изредка мелькало солнце. Волны с моря докатывались до канала, обращая его течение вспять.

— До чего же ужасное место, — задумчиво произнесла Лиомэль, озираясь. — Столько мертвых деревьев… Она даже на миг остановилась, чтобы проводить взглядом могучий ствол, еще недавно принадлежавший многовековому дубу. Краснея и скрипя зубами от натуги, не меньше двадцати человек по деревянным каткам затаскивали громадное бревно в широкие двери склада.

— Эй, милашка! — стоило эльфийке на пару шагов отстать от спутников, как дорогу ей преградил подозрительно выглядящий незнакомец в мешковатом одеянии с низко надвинутым капюшоном. — Не хочешь немного расслабиться?

— Ты не в моем вкусе, — холодно ответила эльфийка, берясь за рукоять кинжала.

— Но, может, тебе по вкусу придется Пурпурный стебель? — вкрадчивым тоном спросил мужчина, доставая из кармана небольшой мешочек и связку деревянных трубок с мизинец каждая. — Только у меня — настоящий товар прямиком с востока, а не подкрашенная мука, которую продают остальные! Всего полтора вальдора — за полет в мир грез!

— Спасибо, но я подобным уже давным-давно не балуюсь, — сказала Перворожденная.

Тем временем остальные Предвестники Рока заметили происходящее и быстро окружили торговца.

— Быть может… — начал незнакомец, озираясь; похоже, он решил поискать покупателей среди других наемников. — Ой! — увидев сверкнувшую неподалеку броню стражи, торговец мгновенно шмыгнул в какую-то подворотню.

— В смысле «уже давным-давно не балуюсь»? — нахмурился Бэдфорд. — То есть раньше когда-то ба…

— Постойте! — внезапно прошипела Эйдани. — Лиомэль, срочно дай мне свое зеркальце!

— Интересное место ты выбрала, чтобы прихорашиваться, — протянула перворожденная, расстегивая поясную сумку.

— Тсс, друзья, — прошептала волшебница, создавая вокруг отряда защитное поле, не позволяющее окружающим слышать — о чем говорят наемники. — Только не оборачивайтесь. Видите типа в плаще, в шляпе и с посохом? Сегодня утром я заметила его у входа в «Наглого кота». Похоже, он всю дорогу за нами тащится.

— Так, — сосредоточенно пробормотал Бэдфорд.

— Я бы может ничего и не заподозрила, — продолжила волшебница, — но за последние несколько дней мы уже встречались с ним — причем, самое меньшее, трижды. В первый раз — он забрел в переулок, где мы с Лиомэль вели милую беседу с Гелендином. В тот же день он снова попался нам глаза — кхоорд Вульфрика чуть не затоптал его на Кожевенной набережной. А вчера во время казни он оказался в толпе совсем рядом с нами. Я даже случайно приложила его плечом, когда на площади началась давка.

— На эльфа не похож, — сказал капитан.

— Может, Непримиримые наняли его, чтобы шпионить за нами? — предположил Тьялви.

— Аландиар ни за что не доверил бы такую важную миссию смертному, — покачала головой Лиомэль.

— То есть за нами следит кто-то еще, — сказал Тьялви. — А вдруг он связан с Ужасом Хеливангарда?

— Что будем делать? — задался вопросом Вульфрик.

— У меня есть одна идея, — после недолгих раздумий ответила Эйдани. — Если вспомнить нашу первую встречу, то можно предположить, что он пасет либо меня, либо Лиомэль. Мы с ней можем отделиться от остального отряда и пойти в разные стороны. Скорей всего, он последует за кем-то из нас.

— Так себе план, — покачал головой Бэдфорд. — А вдруг он маг? Да и Лиомэль трудно будет подать остальным сигнал в этом лабиринте.

— Согласна, — кивнула Эйдани. — Значит, для начала с дороги сверну только я. — Пока он не направится за мной, продолжайте двигаться вперед, чтобы он ничего не заподозрил. Я постараюсь заманить его в какое-нибудь глухое место и обездвижить. После этого подам сигнал Тьялви. Ты ведь сможешь отследить направление? — спросила она мага.

— Конечно, — ответил целитель.

— Если он вдруг нападет, если вообще что-либо пойдет не так — тоже посылай, — приказал Бэдфорд.

— Думаете, клюнет? — с явным сомнением спросил гном.

— Все может быть, — сказал офицер. — Но если он вдруг продолжит переться за нами, Тьялви просто оповестит Эйдани, и она к нам вернется. — Итак, за дело!

Пройдя вместе с отрядом еще сотню шагов, чародейка нырнула в тесную щель между зданиями. Под ногами хлюпала осенняя грязь. Штукатурка на фахверковых стенах по обе стороны прохода во многих местах осыпалась, обнажив глину и прутья. Совсем рядом кипела жизнь, но в этих закоулках волшебнице встречались лишь крысы. Используя зеркальце Лиомэль вместе с обостряющими слух и зрение чарами, Эйдани следила за незнакомцем — он проглотил наживку и направился за волшебницей. Надо сказать, прятался он довольно неплохо, грамотно используя попадающиеся по дороге укрытия. Чародейка подозревала, что без магии вряд ли бы заметила его.

— Но почему же он все-таки купился? — думала волшебница. — Даже не подумал, что это может быть ловушкой? Или он настолько уверен в себе? Проклятье, неужели в этих закоулках нет нормальных тупиков?

За новым поворотом Эйдани увидела ворота очередного склада. Несложное заклинание — и примитивный замок открылся. Чародейка проследовала внутрь, прикрыв за собой створу. Глаза быстро привыкли к темноте — в дверях и ставнях было полно щелей. Волшебница разглядела штабеля бревен, поддерживающие потолок мощные столбы и широкий дощатый пандус, ведущий на второй этаж.

Эйдани спряталась неподалеку от входа. Мгновения ползли медленнее улиток. Гнетущая тишина нарушалась лишь доносящимся снаружи воем ветра.

— Я действовала слишком уж явно, — от досады наемница закусила губу. — Не стоило так откровенно держать его за дурака, надо было выдумать что-то похитрее…

Однако в этот момент скрипнули петли. Узкая полоска тусклого света легла на каменный пол и миг спустя вновь исчезла. Темная фигура не спеша направилась вглубь помещения.

Заклинание — и дюжина бревен перелетает от одной стены к другой, блокируя двери. Еще одно… и шпион, вместо того, чтобы замереть как статуя, остается невредимым, а Эйдани, напротив, со стоном сгибается пополам, хватаясь за виски. В глазах потемнело, но чародейка смогла разглядеть кружащуюся в воздухе черную пыль, похожую на сажу — частицы Осколка Бездны, который незнакомец успел разбить об пол. Оттолкнувшись посохом, таинственный преследователь в один прыжок оказался с волшебницей лицом к лицу. На лету он ухитрился разом скинуть шляпу и плащ. Противник выглядел лет на тридцать, он был примерно одного роста с Эйдани, довольно худ, но жилист. Судя по смуглой коже, носу с горбинкой и иссиня-черным усам и бороде, незнакомец был родом с востока.

Превозмогая боль, наемница отошла чуть назад и выхватила Гринфойнд. Плащ она тоже сбросила. Враг выполнил замысловатую раскрутку посохом — в руках настоящего мастера это нехитрое оружие могло стать действительно грозным. Некоторое время они медленно двигались, глядя друг другу в глаза и выискивая слабые места. Эйдани атаковала первой, нанеся серию из полудюжины ударов. Противник ухитрился отразить все. Волшебница думала, что ее меч запросто перерубит посох незнакомца, но оружие оказалось укреплено несколькими металлическими кольцами — и враг каждый раз подставлял его таким образом, что клинок попадал именно по ним, высекая искру. Чародейка также заметила, что на концы посоха насажены стальные набалдашники — ими наверняка можно было легко раздробить любую кость.

Враг вновь оттолкнулся своим оружием, затем — ногами от стены, прямо в прыжке нанося стремительные удары. Наемница отбила их один за другим, при этом отступив на несколько шагов. Губы противника тронула легкая полуулыбка — похоже, он был рад, что встретил сильного соперника. От последней атаки Эйдани ушла перекатом. Незнакомец запрыгнул на штабель бревен, однако волшебница перерубила канат, удерживающий их вместе. С жутким грохотом они покатились у врага из-под ног. Противник упал, чародейка бросилась к нему, но ей пришлось на миг замедлиться, чтобы самой не угодить под бревно. Когда наемница настигла незнакомца, тот был уже на ногах.

Эйдани опять пришлось отходить, парируя стремительные и разнообразные атаки. В какой-то момент, замахиваясь, волшебница попала мечом по столбу, выбив из него щепки. Из-за этого она потеряла ритм — уклониться от выпада чародейка смогла лишь ценой падения на бок. Противник попытался ударить, но в последний миг она загребла ладонью пригоршню опилок и бросила их ему в лицо. Тот замешкался, что дало наемнице время вскочить и атаковать.

Эйдани успешно теснила врага. Похоже он начал уставать — замысловатые трюки в бою отнимают силы быстро. Волшебницу не остановил даже пропущенный удар чуть выше правого локтя — к счастью, незнакомец попал не набалдашником, а древком и, к тому же, не очень сильно. Чародейка перекинула Гринфойнд в левую руку и неглубоко, но явно болезненно ранила противника в районе ключицы. Тонкий доспех из коричневой кожи окрасился кровью.

Незнакомец стремительно шмыгнул куда-то в сторону, но едва наемница подумала, что он пытается сбежать, как увидела, как одновременно справа и слева в нее летит нечто темное. Миг спустя она поняла, что это плащи — врага и ее собственный. Эйдани увернулась, чтобы ее не накрыло тканью — и в тот же миг получила сильнейший удар по спине. Боль стремительно растеклась по всему позвоночнику, волшебница отлетела на десяток шагов и упала на одно колено. Тучей поднявшиеся с пола опилки попали в глаза, рот и нос. Чародейка закашлялась, потеряла ориентацию в пространстве, но клинок не выпустила.

— Он мог раскроить мне череп, почему же не сделал этого? — подумала наемница, с трудом поднимаясь; в следующий миг ей в шею впилась удавка — уже во второй раз за поединок противник оказался сзади.

Воздуха не хватало. В глазах начало темнеть. Наемница попыталась дотянуться до врага мечом, но лишь потеряла силы. Спасительная мысль промелькнула в голове в самый последний момент. Эйдани одновременно ударила незнакомца локтем в солнечное сплетение, пяткой по голени и затылком в лицо. Держащие удавку руки ослабли и волшебница резко наклонилась вперед, перекидывая врага через себя. Он упал на спину но тут же ухитрился лягнуть чародейку в живот. Это вызвало лишь секундное замешательство — но противник успел откатиться в сторону и вскочить.

Некоторое время бой шел на равных. Наемнице сильно мешала боль в спине, но и незнакомец уже не был столь быстр, как в начале. В какой-то миг он неудачно отразил атаку — удар пришелся не по металлу, а по дереву. Посох сломался, один из его кусков отлетел в угол склада — враг лишился преимущества в длине оружия. Эйдани медленно прижимала противника к стене, экономя силы и выискивая момент для решающего удара. Она понимала, что взять незнакомца в плен явно не получится — а значит ей оставалось только убить его.

Враг попытался контратаковать, но слишком предсказуемо, и к тому же полностью открыл грудь, давая волшебнице шанс… но именно в этот момент луч солнца сквозь щель в ставнях попал ей прямо в глаза. На миг ослепленная, она ощутила болезненный удар по локтю. Сквозь предплечье словно прошел разряд молнии. Пальцы разжались и Гринфойнд улетел куда-то за штабеля бревен.

Чародейка старалась двигаться как можно быстрее. Краем глаза она искала на полу свое оружие — но тщетно. Теперь от выпадов противника приходилось исключительно увертываться. Уйдя от очередной атаки, наемница попыталась заехать врагу кулаком в глаз, но незнакомец уклонился — и вдобавок хлестко огрел Эйдани посохом по бедру.

Снаружи внезапно раздался сильный грохот. В этот самый момент волшебница с разворота ударила врага ногой, целясь в голову. Попала чуть ниже — но зато точно по ране, которую нанесла до этого. Противник зашатался и чуть не упал. Тем временем гром за дверьми повторился.

Неистово закричав — впервые за весь бой — незнакомец взбежал по стене, сделал сальто, оттолкнулся от потолочной опоры, еще раз перевернулся в воздухе… Волшебница едва успевала следить за его движениями. Противник приземлился рядом с чародейкой — но чересчур близко, с такого расстояния было неудобно бить, и наемница успела вцепиться в посох врага.

Несколько мгновений они стояли лицом к лицу, пытаясь выкрутить оружие из рук друг друга. Лицо незнакомца исказилась от напряжения, по нему ручьями стекал пот, черные глаза стали совершенно безумными. Наемница чувствовала, что ее руки стремительно слабеют — тем более она уже дважды получила по ним посохом. Противник уже практически завладел своим оружием, но в последний момент Эйдани резко отклонилась назад и со всей силы ударила врага головой. Хрустнула сломанная кость, незнакомец без сознания повалился на пол. Из его носа и рта рекой хлынула кровь.

Тяжело дыша, волшебница повернулась к дверям — и в этот момент они с грохотом распахнулись, а сваленные у них бревна покатились по полу. Бросив наземь импровизированный таран, Бэдфорд, Вульфрик, Лиомэль и Тьялви со всех ног кинулись к чародейке, наперебой задавая вопросы.

— Эйдани, ты в порядке?

— Что здесь случилось?

— Ты не ранена?

— Жить буду, — устало ответила чародейка, прислоняясь к стене.

— Сестренка, кажется, ты что-то обронила, — Лиомэль подала волшебнице Гринфойнд и плащ. — Чья это кровь здесь на полу?

— Нашего друга, вон он отдыхает, — ответила чародейка махнув рукой в сторону неподвижно лежащего незнакомца.

— Он мертв? — спросил Вульфрик.

— Не знаю, но если вдруг очухается — нам будет о чем поговорить.

— Эйдани, надо привести тебя в порядок, — взволнованным голосом сказал Тьялви. — Только вот… магия тут не работает. Нам пришлось вышибать дверь бревном! Хорошо, что Лиомэль легко взяла твой след…

— Он применил Осколок Бездны. Но эффект должен скоро закончиться.

— Думаете, этот гад из магоборцев? — задался вопросом гном.

— Вполне может быть, — ответила волшебница. — Хотя я не понимаю, что мешало столь искусному бойцу найти себе нанимателей получше.

— Давайте пока привяжем парня к столбу, — произнес Бэдфорд. — Лиомэль, у тебя ведь с собой та эльфийская веревка?

Вскоре бесчувственного и истекающего кровью врага надежно примотали к толстой опоре. Лиомэль дважды проверила все узлы.

— Я что-то чувствую… — пробормотал Тьялви. — Да! Магия возвращается! Так, Эйдани, сейчас я тебе помогу. Куда он попал?

— Спасибо, — ответила чародейка; в горячке боя боль чувствовалась гораздо слабее, но теперь она пульсировала во множестве точек, жгучими волнами распространяясь по телу.

— Так, а теперь пора привести в чувства нашего дорогого гостя, — велел капитан, когда целитель закончил магические манипуляции.

Некое подобие размытой серебристой руки возникло в воздухе и медленно провело по лицу незнакомца. Какое-то время тот оставался неподвижным, но затем его правое веко задергалось, а из груди вырвался сдавленный хрип. Пленник приоткрыл один глаз и слабо пошевелил слипшимися от крови губами.

— Ааа… — еле слышно простонал он. — Как же больно…

— И будет еще больнее, если не ответишь на наши вопросы, — грозно изрек Бэдфорд. — Кто ты?

— Дже… Джелассар, — хрипло ответил враг. — Имя все равно… ничего вам… не скажет…

— Ты из магоборцев? — спросила Эйдани.

— Ненавижу… волшебство…

— Будем считать, что ответ — «да», — произнес офицер. — Зачем ты следил за нами?

Лицо пленника скривилось в чем-то вроде ухмылки.

— Кто послал тебя? Зачем ты напал на нее? — спросил Бэдфорд, указывая на Эйдани.

Джелассар лишь покачал головой.

— Тебе уши прочистить или глотку? Отвечай, мразь!

Враг остался безмолвным.

— Вижу, разговор у нас не задался, — сквозь зубы процедил капитан и от души ударил пленника кулаком в живот.

Джелассар захрипел — не будь он связан, его наверняка сложило бы пополам. С трудом отдышавшись, он посмотрел на наемников с глубочайшим презрением.

— Вы все… обречены… — прошептал он.

На этот раз Бэдфорд заехал ему в челюсть. Враг лишь молча выплюнул несколько зубов.

— Так, — офицер обернулся к стоящему чуть в стороне целителю, — у нас есть ингредиенты, чтобы сделать этот, как его… эликсир Истины?

— Парочка найдется, но остальные потянут вальдоров на триста, — покачал головой Тьялви. — И сюда нужно прибавить еще сотен семь на алхимическое оборудование — в простом котле его не сварить. Да и готовится он около восьми недель.

— Ясно, этот вариант отпадает, — с досадой произнес капитан.

— Может я просто… — Эйдани понизила голос, чтобы Тьялви не услышал, — поджарю ему пятки?

— У меня есть идея получше! — Лиомэль хлопнула в ладоши. — Я мигом! — и она стремительно ускользнула прочь.

— Ох уж эти эти остроухие, — задумчиво сказал Вульфрик.

— А наш душевный разговор не прервут? — спохватилась чародейка. — Кто-нибудь видел, как вы сюда пошли?

— Тьялви сообразил устроить хороший отвлекающий маневр, — ответил Бэдфорд. — Вода в канале внезапно окрасилась в белый цвет. Когда мы свернули в ту подворотню, все на набережной пялились в другую сторону.

Перворожденная действительно вернулась очень быстро. Эльфийка закрыла двери, откинула капюшон, продемонстрировала остальным уже знакомую деревянную трубочку и начала неспеша набивать ее кроваво-красным порошком.

— Если вы решили использовать пытки, то они вам не помогут, — с трудом проговорил Джелассар.

— Нет, ну что ты, — ласково проговорила Лиомэль. — Напротив, будет очень даже приятно, — она приблизилась к пленнику, вставила один конец трубочки ему в ноздрю и резко дунула в другой; врага сильно передернуло.

— Минут через десять он будет готов рассказать нам абсолютно все, — сказала перворожденная, оборачиваясь к товарищам. — Правда, придется отделять нужные сведения от красочного бреда, который все обычно несут под действием Пурпурного стебля.

Неожиданно Джелассара начала бить крупная дрожь, его зубы застучали, зрачки резко расширились, а лицо приобрело землистый оттенок. Судя по удивлению эльфийки, подобного эффекта она не ожидала. Губы пленника зашевелились.

— Джандаль, Джандаль… Пожалуйста… Не уходи… Джандаль, ты меня слышишь? Молю тебя… Молю всех богов… Нет, нет, только не это…

— Не ожидала, что он будет готов так быстро, но, — Лиомэль пожала плечами, — тем лучше для нас.

— Так ты из магоборцев? — по тону Бэдфорда было понятно, что капитан в любой момент готов вновь применить силу.

— Да… с недавних пор… — пленника опять затрясло.

— Кто велел тебе следить за нами?

— Его… его зовут Лундвар… он вроде как главный… в местной общине…

— Как именно звучал приказ?

— Просматривай за волшебницей по имени Эйдани Кор… Нет… Прошу, Джандаль, не умирай… Живи… Живи…

— Изредка бывает, что порошок заставляет на чем-то зацикливаться, а не пороть чушь обо всем на свете, — прокомментировала Лиомэль.

— Когда это произошло?

— Восьмого… Холодных слез…

— И уже на следующий день ты попался нам на глаза, — усмехнулась Эйдани. — Умение следить, оставаясь незаметным для цели, предстоит отрабатывать еще долго.

— Я не шпион… никогда им не был… я воин…

— За наш поединок ты мог дважды убить меня. Почему не воспользовался шансом?

— Сказали следить… не сказали убивать… Напали первой…

— Не буду отрицать, — кивнула чародейка. — Ты хороший боец. Зачем пошел к магоборцам? Многие бы оценили твои таланты гораздо дороже.

— Я… — Джелассар жутко побледнел; его передернуло так сильно, что тонкая, но очень прочная веревка глубоко впилась ему в рану на ключице. — За какой грех… такое наказание… Джандаль… Почему ты… Почему мы…

— Ладно, этот вопрос имеет мало отношения к делу, — произнес Бэдфорд. — Допустим, ты решил принять бой. Но если не собирался убивать, то что хотел сделать?

— Чтобы потеряла сознание… в плен… Слышал… все равно потом собирались…

— Твои хозяева объясняли зачем это нужно?

— Не говорили… Краем уха только… Что-то вроде… ритуала…

— Какого именно, тролль вас всех дери?!

— Не… знаю… честно…

— Магоборцы как-то связаны с Ужасом Хеливангарда?

— Не знаю… не слышал… Простой воин… Джандаль… как же так…

— А если подумать? — капитан красноречиво положил руку на эфес меча; но Джелассар лишь с трудом покачал головой.

— Кто такой Джандаль? — неожиданно для себя и остальных спросил Тьялви.

— Мой сын, — пленник заговорил неожиданно четко и ясно. — Его мать умерла, когда ему было всего пять. В то время я охранял торговые караваны — и стал брать Джандаля с собой в походы. Он многому учился у меня, у других стражников, у купцов из самых разных земель. Сражаться, ездить верхом, определять стороны света по звездам, искать воду в пустыне… Он мечтал стать великим воином и путешественником…

Но однажды утром на привале его укусил скорпион. Мы знали, что ближайший город находится неподалеку. Товарищи дали мне самого быстрого коня, и я вместе с сыном помчался во весь опор. Джандаль был без сознания, но я знал — он сильный, и мы успеем найти помощь.

И — о чудо! На постоялом дворе мы встретили мага, который собирался в путь. Во мне зажглась надежда, но волшебник сказал, что лечение обойдется в сто пятьдесят антиров… Я, наверное, за все годы странствий не заработал столько. Я отдал ему все деньги, что были в кошельке, я молил его, обещал что позже достану нужную сумму, предлагал выполнить для него любую работу… В тот день я единственный раз за всю жизнь встал на колени…

Но чародей лишь рассмеялся мне в лицо. Он сказал, что обещаниями сыт не будешь, а за те деньги, что у меня есть, он и занозу вытаскивать не возьмется. После чего вскочил на коня и уехал… Наступил вечер, мой караван добрался до города. Я встретил его товарищей c мертвым сыном на руках. Будь прокляты все маги — и их треклятое искусство…

— Да уж, мрак… — пробормотал под нос Вульфрик.

— Как магоборцы узнали, что я в городе? — спросила Эйдани.

— Им сказал… Один человек… Не из наших… Я не знаю, как его… — Джелассар шмыгнул носом, из которого по-прежнему лилась кровь. Неожиданно он чудовищно побледнел. — Ааа!!! Ааааа!!! АААААА!!!!!!! — вдруг закричал он, и этот голос ни капли не походил на человеческий.

Эйдани тут же применила к пленнику чары молчания. Вопль стал беззвучным, но гримасы на лице Джелассара с каждым мигом делались все кошмарнее. На его губах выступила пена. Пленника трясло так, будто через его тело пропускали молнию. Веревка глубоко вгрызалась ему в плоть — местами даже полопалась кожа.

— Лиомэль, сколько Пурпурного стебля ты ему дала? — в ужасе спросил Тьялви.

— Для надежности — четыре порции, — ответила пораженная эльфийка. — Но даже от них не должно происходить ничего подобного!

— Аданор милосердный, я понял в чем дело! — прошептал лекарь. — Проклятье, как бы это попроще объяснить… Обычно такие вещества всасываются постепенно — но у Джелассара нос раздроблен в месиво, а значит весь дурман практически мгновенно попал ему в кровь. Так что считай, там было не четыре порции — а все сорок…

Пленник метался так сильно, что ухитрился высвободить правую руку, после чего принялся в исступлении расцарапывать собственное лицо, словно желая содрать мясо с костей. Его лоб, щеки и скулы стремительно покрывались кровоточащими следами. Несколько мгновений Предвестники Рока неподвижно стояли, наблюдая за самоистязанием. Тем временем Джелассар неистово впился ногтями в собственные глаза. Его пальцы уходили все глубже… Как вдруг раздался резкий хлопок и наемников ослепила яркая вспышка.

Несколько раз моргнув, Эйдани увидела, что пленник висит неподвижно, опутанный веревкой, а перед ним стоит Тьялви и немигающим взглядом смотрит на собственные руки.

— Молодец, — сказала волшебница целителю. — Его все равно было не спасти — да и незачем — он вряд бы смог рассказать нам еще хоть что-то полезное.

Маг не ответил и даже не посмотрел на чародейку.

— Видит Матерь Всего, я этого не хотела, — вздохнула Лиомэль.

— Отпускать его все равно было бы слишком опасно, но такого зрелища лично я предпочел бы избежать, — покачал головой Вульфрик.

— Надо уничтожить тело, — с хмурым видом изрек Бэдфорд.

— Я использую самое сильное кислотное заклятье, — сказала Эйдани. — Оно лучше всего подходит для этого.

Волшебница применила чары. Раздалось громкое шипение. Кожа Джелассара начала чернеть и плавиться, источая пар и запах горелой плоти. Следом магия стала быстро разъедать мышцы и внутренности. Кости продержались чуть дольше, но и они постепенно начали терять форму, словно оплывшие свечи, затем растеклись по полу и, наконец, растаяли без следа.

— Где-то тут еще валяются его плащ, шляпа и обломки посоха, да и пятен крови кругом немало, — сказала Эйдани. — Разбросанные бревна тоже стоит вернуть на место.

Пока чародейка уничтожала улики, Тьялви продолжал как статуя стоять на одном месте, будто погруженный в транс. Он не шелохнулся даже когда Предвестники Рока направились к выходу. Лишь после того, как товарищи дважды окликнули мага, он пошел за ними. При этом целитель выглядел так, будто не видел ничего вокруг.

— Сегодня мы не пойдем дальше по следу, — не терпящим возражений тоном объявил Бэдфорд. — Нужно убираться из этой части города как можно скорее. Надеюсь, тот кто продал Лиомэль… снадобье, в ближайшие дни не попадется страже. А то нас он точно запомнил.

— Ну вот и все, — произнесла Эйдани, заклятьем запирая ворота. — Тьялви, ты в по…

Волшебница очень внимательно посмотрела лекарю в глаза и сразу все поняла.

— Ты никогда прежде не убивал людей, — без тени сомнений сказала чародейка.

Маг молча закивал.

— Только пару кобольдов и еще нескольких мелких монстров, — проговорил целитель. — Еще были раненые, которых мне не удавалось спасти… Но чтобы убить умышленно — нет…

— Я должна была сделать это сама. Но ты принял верное решение. Джелассар бы в любом случае не выжил.

— А вдруг нет? Он так мучался… Я растерялся, и…

— Нам бы в любом случае пришлось бы отправить его за Белые Рубежи, — покачала головой Эйдани. — В конце концов, он — магоборец — один из тех, кто считает, что мы с тобой вообще не должны жить на свете. Дело сделано — и сожалеть здесь не имеет смысла.

Некоторое время наемники продолжали путь в угрюмом молчании. Погода успела измениться — грозовые тучи клубились над Хеливангардом так низко, что скрывали вершины самых высоких башен. Где-то вдали рокотал гром.

— Эйдани, скажи, — негромко заговорил Тьялви, — а когда ты совершила это в первый раз… Как это произошло? Что ты чувствовала?

— Про мою историю с полумедведем слышали все и ты — тоже, — пожала плечами волшебница. — Правда, о том, что прежде он был человеком, я узнала лишь спустя годы.

— А когда ты впервые убила кого-то, точно зная, что это человек?

— Мне было одиннадцать, — равнодушным тоном начала чародейка. — Я вместе с друзьями из Дантрано слонялась по тем районам Аркаваллы, куда нам строго запрещали заходить профессора академии. В какой-то момент по улице внезапно проскакали всадники. Началась жуткая толчея и неразбериха. Из-за этого я отбилась от компании — похоже, это мой особый талант.

Я попыталась вернуться в центр города, но только больше заблудилась. Улицы и их обитатели с каждым шагом приобретали все более сомнительный вид, а я в студенческой форме слишком сильно выделялась из толпы. На меня показывали пальцами, кричали вслед всякие мерзости, несколько раз люди специально преграждали мне путь, не давая пройти. Кажется, им нравилось видеть страх в моих глазах. А я к тому времени еще не изучила ни одного заклинания, пригодного для боя.

Неожиданно, мужчина, одетый лучше и чище остальных, спросил, что со мной произошло. Я ответила, что заблудилась. Он сказал взять его за руку и пообещал вывести меня на безопасные улицы. Этот человек выглядел мирным и радушным. Мы отправились в путь. Я думала, что угрозы позади. Но, хотя к тому моменту я сама была грязна как огр, мне все равно почему-то страшно не понравилось, что его ладони были липкими. Какое-то смутное подозрение мешало мне успокоиться до конца. Тем более, что паршивого опыта общения с разными взрослыми в моей жизни было предостаточно.

Неожиданно, я почувствовала, что взгляд незнакомца направлен не вперед, а на меня. И что он стал таким же липким, как его рука. В следующее мгновение мы оказались в безлюдном тупике. «Спаситель» повалил меня на землю, и попытался порвать одежду. Но форму для студентов Дантрано шили из очень прочной заколдованной ткани, и с первой попытки у него ничего не вышло. Тогда он решил сперва спустить с себя штаны. От ужаса я не могла пошевелиться. Но неожиданно мне вспомнились отбрасывающее заклятье. Я понадеялась, что, если повезет, оно собьет ублюдка с ног и я смогу убежать.

Но, похоже, от страха все формулы в моей голове перепутались, и чары сработали не так, как я ожидала. Словно какой-то невидимый великан схватил гада за лодыжки и начал размахивать им будто пустым мешком. Сначала ему переломало руки, затем — размозжило череп о стену. Подонок был уже мертв, а заклинание все продолжало действовать, превращая труп в фарш. Чары спали лишь тогда, когда ноги оторвало от туловища.

Что до моих чувств — меня рвало от омерзения, а мысль о том, что эта тварь собиралась со мной сделать, внушала мне смертельный страх. Еще я очень боялась, что стража схватит меня, а суд не поверит, что я защищалась, и отправит меня в котел с кипящим маслом как убийцу.

Но — странное дело — ни сразу после того, как все случилось, ни позже я ни разу не испытывала ни малейших угрызений совести. Я думала — и слышала из разных историй, что когда впервые лишаешь жизни человека, пусть даже плохого, пусть даже в схватке, потом непременно чувствуешь хоть что-то похожее на раскаяние. Но оно так и не пришло. А со временем я поняла, что мне не о чем жалеть, — закончила Эйдани.

Тьялви ответил молчанием. Стало так темно, что в некоторых окнах зажегся свет. На брусчатку улицы упали первые капли дождя.

— Думаю, хватит на сегодня леденящих откровений, — произнес Бэдфорд. — Нам нужно хорошенько подумать — как поступить со сведениями, которые мы только что получили.

Глава 28

Хеливангард, Рыночная площадь

Неизвестное время

Легкий бриз с моря наполнил легкие дыханием весны. Небеса словно стали намного выше, а золотистые лучи прогнали прочь привычную дождливую серость Хеливангарда, сделав все краски вокруг потрясающе яркими и чистыми.

— Какой ясный день, — подумал Тьялви, вдыхая полной грудью. — И этот ветер… Победный ветер.

Он проследовал к «Наглому коту». В длинных ящиках под окнами таверны ослепительной белизной сияли алорны. Эти цветы росли на родине мага, и распускались в дни, когда юная весна только-только начинала пробуждать усталые льды озер и рек.

Никуда не спеша, волшебник проследовал к гостеприимно распахнутым дверям. Его встретил хор радостных голосов. Мужчины и женщины, люди, гномы, эльфы, представители других народов тесной толпой заполнили пиршественный зал. Вокруг было множество незнакомых лиц, но Тьялви чувствовал себя так, будто всю жизнь знает каждого из собравшихся. Все они приветствовали его.

— Мы победили! Победили! Ты справился! — эти слова вместе с объятиями, рукопожатиями и хлопками по плечу сопровождали мага на каждом шагу.

Целитель огляделся по сторонам. Тут был Бэдфорд, Вульфрик и Лиомэль… Была Эйдани и волшебник прежде никогда не видел, чтобы она улыбалась так светло. Роскошный пир пронесся перед глазами чередой ярких вспышек. Время вновь замедлилось лишь когда солнечный свет за окном уступил место трепетному пламени свечей.

Тьялви ощутил, как кто-то легко коснулся его. Он обернулся, и увидел как Эйдани удаляется в сторону комнат. Маг последовал за чародейкой. Увлеченные яствами и выпивкой, остальные гости даже не заметили его. Миновав несколько темных лестниц и коридоров, лекарь различил, как силуэт волшебницы скрывается за одной из дверей, оставляя ее приоткрытой.

Ощущая как ускоряется сердцебиение, Тьялви вошел. Яркий лунный свет за окном расчерчивал пол и стены на квадраты — и отражался в пронзительно-голубых глазах Эйдани. Она стояла так близко, что их дыхания перемешивались. Мимолетные движения навстречу с обеих сторон — и руки мага и волшебницы переплелись, а их губы слились в страстном поцелуе.

Они долго не могли насытиться друг другом, но Тьялви знал — для этого у них есть целая вечность. Он ощутил дуновение магии — и увидел что его одежда и наряд Эйдани тают как иллюзия. Только сейчас лекарь увидел, что в комнате стоит широкая постель, покрытая чистейшей периной.

Целитель соскользнул ладонями по прямым волосам чародейки, потом по ее спине — к ягодицам, чудесно округлым и упругим. Тьялви покрывал поцелуями великолепную грудь своей возлюбленной, а потом и все ее тело, стремясь не пропустить ни дюйма. Эйдани лукаво улыбнулась, а потом внезапно толкнула мага — и тот с готовностью упал на мягкую кровать.

Их губы вновь встретились. Лекарь и волшебница покатились по перине, которая словно стала бесконечной. Когда Тьялви в очередной раз оказался сверху, Эйдани сильными ногами обхватила его и сжала до боли — но это была приятная боль. Быстрые, ритмичные движения, чародейка закрывает глаза от наслаждения, до развязки остается мгновение… И целителя словно окатывает ледяной водой.

Эйдани исчезла; пропала без следа и залитая лунным светом комната. Теперь Тьялви под покровом ночи одиноко брел по бескрайнему каменистому плато. Идти было тяжело — дующий в лицо безжалостный северный ветер жег больней огня, заставляя чародея кутаться в видавший виды дорожный плащ. Редкие снежинки падали с неба, ложась на поле едва отгремевшей битвы.

Павшие воины разных рас и народов лежали вперемешку. Лица мертвецов были искажены яростью. Многие даже после смерти не выпустили из рук оружие. Доспехи погибших были покрыты кровью, грязью и копотью, редкие пятна чистого металла тускло блестели во мраке. Тьялви видел утыканные стрелами и копьями туши лошадей, боевых слонов, грифонов, виверн и других созданий — огромных и неведомых. Маг проходил мимо разбитых колесниц, еще тлеющих остовов осадных орудий, глубоких воронок и обугленных деревьев, прожженных и изрубленных знамен. Над головой шумели крылья стервятников. Пока одни искали добычу — другие уже вовсю терзали безжизненную плоть. Даже идущий мимо маг не мог отвлечь птиц от их мертвой пищи.

Внезапно волшебник увидел впереди багровый сполох, высветивший во мгле гряду пологих холмов, похожих на древние курганы. Тьялви прибавил шагу. Тем временем вспышка повторилась. Спустя целую вечность лекарь дошел до подножия ближайшей возвышенности. Скудная земля вокруг была в несколько слоев устлана мертвыми телами — похоже, именно здесь кипели самые жестокие схватки. Люди, гномы, высокие и ночные эльфы, орки, гоблины, тролли, огры… Во имя чего они сражались и погибли?

Новый сполох — гораздо ярче прежних — блеснул прямо за холмом. Волшебник устремился вверх по склону, который был куда выше, чем казалось на первый взгляд. Спотыкаясь, Тьялви добрался до вершины, огляделся и в следующий миг стал свидетелем кошмарной картины.

Он увидел Эйдани, неподвижно лежащую на земле. Ее остекленевший взгляд был направлен в небо. Неожиданно тело волшебницы сильно выгнулось, словно кто-то вцепился ей в грудь и начал медленно поднимать в воздух. Голова, руки и ноги чародейки оторвались от земли и бессильно повисли. Эйдани замерла на высоте в три своих роста. Тонкая струйка чего-то похожего на серебристый туман вырвалась у нее из груди и потянулась ввысь. Тьялви проследил за ней взглядом и различил нависший над волшебницей неясный контур исполинской фигуры. Огромная как утес и сотканная из самой тьмы, она высасывала из Эйдани… что? Душу? Магическую силу? Нечто иное?

С каждым мгновением тень росла, а ее очертания делались четче. Сперва они показались магу похожими на человеческие, однако затем голову гиганта увенчали рога, а за его спиной развернулись перепончатые крылья, закрывшие половину небес.

— Остановись! — в отчаянии прокричал Тьялви, чувствуя, что ничего не способен противопоставить такому невероятному могуществу.

Поток света, который враг вытягивал из Эйдани, прервался. Несколько мгновений чудовище оставалось неподвижным и безмолвным. Как вдруг целитель ощутил на себе его взгляд. В следующий миг во тьме багровым огнем вспыхнули два исполинских глаза.

Маг готовился в следующий миг встретить смерть, однако внезапно все вокруг исчезло. Пропала Эйдани и ее неведомый мучитель, без следа растворились холмы и пахнущее кровью поле брани. Остался лишь сам Тьялви и окружающая его тьма — и она внимала ему.

— Кто ты? — спросил маг в пустоту.

— Я — это ты, — голос звучал одновременно со всех сторон, будто говорило само пространство. — Та часть тебя, что дремала долгие годы.

— Зачем ты мучаешь меня? Что пытаешься показать?

— Будущее, — ответила тьма. — То, каким оно может стать… или же нет.

— Эйдани в опасности?

— Да. Многие силы наблюдают за ней. И не все они желают ей добра.

— Как ее защитить? Как сделать так, чтобы худший вариант будущего не наступил?

— Со временем я укажу тебе путь.

***

Тьялви открыл глаза и резким движением сел. Он находился в комнате «Наглого кота». Кровати Вульфрика и Бэдфорда пустовали, а за окном виднелось хмурое небо. Правую ладонь сильно жгло, а в мыслях царил полнейший хаос. Уже в который раз неизвестная сила дает ему знаки, что Эйдани угрожает нечто чудовищное. Во время учебы в Алазариуме маг узнал немало о пророческом смысле видений. Стоит ли предупредить волшебницу? Но поверит ли она ему или скажет, что все происходящее — лишь дурные сны? К тому же ремесло чародейки связано с постоянным риском — и она может просто не воспринять всерьез слова об очередной надвигающейся беде. «Предпочитаю, чтобы береглись другие», — такой фразой Эйдани всегда отвечала на призывы беречь себя… И тут Тьялви вспомнил, что всякий раз, когда он пытался рассказать кому-либо о своих видениях, они таинственным образом пропадали из его памяти.

— И что — просто ждать, когда эта… сущность «укажет мне путь»? — подумал целитель. — Но вдруг все ее слова — лишь обман? Нужно найти способ как-то показать другим то, что я видел! Надо оставить себе напоминание! Использую для этого какой-нибудь предмет, которым пользуюсь постоянно… кажется, придумал!

Не тратя времени, чтобы встать с кровати, Тьялви магией притянул к себе поясную сумку. С помощью чар он начертал на потертой коричневой коже серебристую надпись «найти способ запечатлеть сон», после чего сотворил заклинание, благодаря которому послание мог видеть только он.

— Отлично, буду вспоминать об этом всякий раз, как мне понадобиться достать что-то из сумки, — заключил волшебник; мысль помогла ему успокоиться.

В этот момент дверь скрипнула и на пороге появился Бэдфорд. Взгляд командира был суровым и сосредоточенным.

— У нас много дел. Вставай, — коротко приказал офицер.

— Итак, — начал капитан, сразу после завтрака собрав Предвестников Рока в расположенной между спальнями гостиной. — Нам нужно выяснить, не причастны ли к убийствам местные противники волшебства. Для этого потребуется отыскать и, скажем так… разговорить того самого Лундвара, которого упоминал Джелассар. Насколько я помню, здешняя община магоборцев проживает в крупной деревне Стагар. Ее даже можно назвать небольшим городом. Она находится в одном дне конного пути к востоку от Хеливангарда на берегу небольшой реки Уддер. Единственная дорога заходит в поселение с юга. С севера и запада к деревне вплотную примыкает лес. Это — все, что известно мне. Кто-то может что-либо добавить?

Остальные наемники переглянулись, но промолчали. Эйдани пожала плечами.

— Вполне ожидаемо, — продолжил офицер. — Впрочем, разведка потребовалась бы в любом случае. Имеются ли в Стагаре укрепления? Много ли там народу — и воинов? Есть ли поблизости укромные места, где можно подготовиться к вылазке? Как добраться до главы общины? В общем, существует масса вопросов, ответы на которые нужно узнать заранее.

— Я пойду, — отозвалась Лиомэль. — Я смогу пробраться к поселению прямиком через лес. И легко запомню абсолютно все, что увижу и услышу. Также, из всех нас я лучше остальных умею прятаться, я самая зоркая, быстрая, ловкая…

— А уж насколько скромная… — хмыкнул Вульфрик.

— Отлично, отправишься в путь сразу как мы закончим, — кивнул Бэдфорд. — Доберешься как раз к ночи и все там тщательно изучишь. Кроме того, чтобы не получилось как в прошлый раз, было бы желательно все-таки разжиться эликсиром Истины. Делать его долго. Но вдруг можно раздобыть уже сваренный? Тьялви, что можешь сказать на этот счет?

— Это зелье не портится годами, так что вполне может продаваться в готовом виде, — сказал целитель. — Но его капля стоит больше, чем алмаз такого же размера…

— Вы с Эйдани должны разобраться с этим. Если вдруг окажется, что пойло нам не по карману… придется его украсть. Но не забывайте, что ворам в Хеливангарде отсекают руки, а за особо богатую добычу — могут и вздернуть на Корабельной площади.

— Ясно, — решительно ответила Эйдани.

— Вульфрик, останешься со мной, — обсудим с тобой тактику. — Сведений у нас немного, но кое-что можно спланировать уже сейчас. За дело!

***

— Воровать когда-нибудь приходилось? — деловито поинтересовалась волшебница. Едва они с Тьялви покинули комнату, как она создала небольшой защитный купол, пропускающий звуки снаружи, но не изнутри.

— Ни разу, — признался маг. — А тебе?

— Реже чем отбирать силой, но определенный опыт есть, — сказала Эйдани.

— Может, все-таки получится его просто купить? — с надеждой произнес чародей.

— Мы оба умеем говорить и пользоваться деньгами, так что этот путь заранее продумывать не требуется, — усмехнулась волшебница. — А вот что делать, если он окажется недоступен…

— На улице Алхимиков точно были несколько лавок, где продавались готовые снадобья.

— Заходить в каждую из них и спрашивать про эликсир Истины — так себе идея. Но у меня есть одна мысль, — сказала Эйдани, пересекая порог «Наглого кота». — Помнится, ты говорил, что для его варки требуется некое необычное приспособление. Какое именно?

— Эта штуковина называется котел Дрейгмунда — по имени изобретателя, — начал Тьялви, радуясь, что его знания пригодились. Она выглядит как несколько медных цилиндров разного размера. Самый большой из них обычно футов десять в высоту и четыре в диаметре. Сверху они накрыты чем-то вроде куполов. Внизу непременно должна быть печка. Между цилиндрами есть множество труб, а на них — всякие рычаги, вентили, клапаны…

— Ясно, — кивнула волшебница, поправляя волосы, взъерошенные порывом ветра, и накидывая капюшон. Сердце лекаря пропустило удар — он вспомнил, как в недавних грезах его рука так легко и уверенно скользила по этим волосам. Одновременно он ощутил досаду — от того, что все оказалось лишь сном, и тревогу — от мысли об остальных видениях.

— Кажется я примерно представляю о чем ты, — ответила чародейка. — Такая махина явно очень дорого стоит и занимает много места. Значит нам надо обращать внимание на самые богатые магазины, расположенные в крупных домах. Что еще можешь рассказать об этом эликсире? Наиболее сильные составляющие, процесс приготовления?

— Там список на дюжину страниц, — сосредоточенно думая, ответил Тьялви. — толченое жало мантикоры, кристаллы туманного стекла, корень лазурного древа…

— Поняла, — прервала Эйдани мага. — У ингредиентов, которые ты перечислил, должна быть очень сильная аура. Сумеешь обнаружить ее?

— Да — если лаборатория не будет защищена охранными чарами. А они там явно имеются. И сильные.

— Это я беру на себя. Что-то еще интересное про эликсир?

— Ну… например, при его варке образуется очень много дыма — как от гномьей кузницы.

— Ясно, значит у здания должна быть здоровая труба. Так, похоже, план уже вырисовывается…

— Эйдани, — удивленно спросил Тьялви, — а мы что, даже не будем пытаться его купить?

— Я подумала и решила, что это бессмысленно. Шанс, что денег хватит — ничтожен. А если мы сначала спросим про товар, потом откажемся от покупки, а затем эликсир пропадет… сам понимаешь, как легко после такого будет выйти на наш след. Даже если мы пошлем кого-то другого задать вопросы за нас.

— Ладно, — разочарованно ответил целитель; мысль о краже ему определенно претила. — Это только ради тебя, Мэрит, — подумал он, сжимая в кармане фигурку великана Друффла.

Первые несколько лавок на улице Алхимиков оказались слишком маленькими и тесными. Увидев магазин побольше, Эйдани решила проверить его магическую защиту.

— До смешного примитивная, — заметила волшебница, сотворив нужные заклинания. — Я такие чары уже лет в пятнадцать рассеивала. Вряд ли здесь можно найти действительно мощные зелья.

Наконец, они добрались до самого крупного магазина, носившего название «Жидкая удача». Именно рядом с ним чародейка пару дней назад заколдовала безумного проповедника. От здания просто веяло большими деньгами — витражи в окнах, резные деревянные скульптуры по обе стороны от главных дверей, вывеска, явно нарисованная искусным художником… Вдобавок, стену у входа подпирали сразу четверо вооруженных булавами амбалов в чешуйчатой кожаной броне. Скорей всего, хозяин нанял их после того, как в городе объявился Ужас.

— А вот тут владелец на охранные чары не поскупился… — пробормотала Эйдани, изучая наложенные на дом заклинания. Кажется, я смогу проделать в них небольшую брешь — и ненадолго замаскировать проникновение. У тебя будет совсем мало времени, чтобы найти нужную ауру. Не успеешь — сработает защита, и кто знает, что тогда случится? Возможно нас тут же поджарит молнией, или сюда сбежится половина городской стражи.

— Ясно, — ответил Тьялви, поежившись.

— Что ж, начинаю, — будничным тоном объявила волшебница. — Я дам сигнал, когда тебе надо будет действовать.

Маг кивнул, лихорадочно пытаясь сосредоточиться. Чародейка стояла, прислонившись к стене одного из домов — словно отдыхала. Внешне ничто, кроме напряженного взгляда, не выдавала того, что Эйдани творила мощное заклинание. Судя по тому, сколько народу успело пройти мимо, волшебница колдовала достаточно долго, однако время будто ускорилось в десять раз.

— Тьялви, на счет «три» — прошептала чародейка. — Раз, два, три!

Магическим зрением он увидел лучащееся всеми цветами радуги защитное поле, покрывающее пятиэтажное здание от фундамента до крыши — и крохотную, едва ли с ладонь, прореху в невидимой простым глазом броне. Он немедленно проник в брешь. Внутри была тьма, в которой мерцали пятна аур. Самая сильная из них, желто-фиолетовая, из них явно принадлежала человеку — опытному волшебнику. Неудивительно — если простые зелья можно готовить, не обладая чародейским даром, то высшая алхимия уже не обходится без магии.

Темно-алый, почти черный сгусток энергии. Дикая сила, неистовая ярость… явно жало мантикоры. Легкая аура, подобная белоснежным облакам, но очень стойкая. Ясно, это туманное стекло — редчайший вид горного хрусталя. Таинственно-голубая — скорей всего, лазурное древо.

— Кажется, я узнал достаточно, — подумал Тьялви. — Не помню больше ни одного зелья, где эти ингредиенты использовались бы вместе. Так, а это еще что?

Лекарь словно ощутил отвратительное зловоние, резко почувствовав еще одну ауру — гнилостно-черную, сочащуюся ядом. Проклятье, что это может быть?

— Пора закрывать брешь. Хватит копаться, меня сейчас обнаружат! — наполненный сталью голос Эйдани прозвучал словно из-под земли.

Тьялви тут же рассеял чары. Он тяжело дышал. Действительно, какого лешего он отвлекся от дела?

— Я все нашел! — произнес он.

— Теперь пошли туда, — не тратя время ни на похвалу, ни на упреки, волшебница указала в узкий, футов в пять, переулок между «Жидкой удачей» и соседним домом.

Свернув за угол, маг обнаружил, что у магазина имеется просторная пристройка, над крышей которой вздымалась внушительная квадратная труба. В полусотне шагов впереди Тьялви заметил троих подозрительно выглядящих подростков, которые о чем-то шушукались. Все они были очень худы, а их одежда состояла из одних сплошных заплат.

— Придется опять дырявить защиту — в этот раз я не рискну поддерживать проход дольше нескольких мгновений, — сказала Эйдани. — За это время мы должны успеть вскрыть это окно, — она коснулась рукой прочных ставен, расположенных на высоте человеческого роста, — залезть в него и снова закрыть. Но сперва надо избавиться от тех оборванцев, — волшебница взглядом указала на потрепанную компанию. — Займись ими, а я пока разберусь с охранными чарами.

— А как… — начал, было, Тьялви, но чародейка уже отвернулась и сосредоточилась на заклинании. — Так, что тут можно сделать? — задумался он. — Хотелось бы обойтись без насилия. Точно, погружу их в сон!

Трое юных бродяг одновременно сладко зевнули, зашатались, неуклюже замахали руками, тщетно пытаясь не упасть, после чего дружно повалились наземь; к счастью, переулок не был замощен брусчаткой.

— Готово, — сказала Эйдани. — Открывай. Левитацией сдвинь засовы, — она явно не рассчитывала на то, что маг успеет самостоятельно сообразить, что надо делать.

К счастью, исполнить приказ оказалось проще простого — Тьялви сперва отворил ставни, затем — застекленную оконную раму. Волшебница легко подтянулась и за пару мгновений забралась внутрь. Целителю подъем дался несколько сложнее. Для быстроты он помог себе заклинанием, отчего буквально влетел внутрь «Жидкой удачи». Маг жестко приземлился на ноги, по инерции врезавшись в Эйдани.

— Прости, — проговорил чародей, смущенно отступая на пару шагов. — Все хорошо?

— Я не разваливаюсь на части от любого чиха, — отмахнулась волшебница, одновременно закрывая окно заклинанием. — Похоже, мы прибыли на место. Остается надеяться, что тут найдется готовый эликсир Истины, а не только отдельные ингредиенты.

— Да, это определенно котел Дрейгмунда, — сказал Тьялви, осматривая замысловатое сооружение, занимающее почти всю комнату. Он заметил, что приспособление частично разобрано, а часть его деталей покрыты жирной зеленой слизью, слегка светящейся в мраке. — Что это за дрянь такая?

— Неважно, — отрезала Эйдани. — Никаких сосудов с зельями не видно. Похоже, для них тут есть отдельный склад, — с этими словами она открыла дверь, за которой обнаружился длинный коридор. Волшебница рассеяла темноту с помощью огонька, видимого только ей и Тьялви.

Вскоре маги обнаружили еще одну лабораторию — в ней расположились котлы попроще а также огромное количество другого алхимического оснащения и инструментов. Пройдя еще немного, они увидели развилку и узкую лестницу, ведущую в подвал. Чародейка направилась вниз, жестом указав лекарю следовать за собой.

Спустившись ступеней на сорок, наемники оказались перед тремя дверьми. За первой оказалась совсем крохотная комната, в которой находился колодец с воротом. Вторая попытка привела Эйдани и Тьялви в хранилище ингредиентов, где обоим чуть не стало плохо из-за безумной смеси царящих внутри запахов. Лишь за последней дверью обнаружилась цель их пути — просторное помещение со множеством стеллажей. Их полки были забиты сотнями склянок самого разного размера, формы и цвета.

— Нужно искать самые крепкие замки, — сказала волшебница. — Предлагаю начать вот с этого шкафа.

Магией вскрыв несколько запертых ящиков и ничего не найдя, волшебники вдруг заметили металлический сундук явно гномьей работы, стоящий в дальнем конце подвала. У Тьялви и Эйдани ушло немало сил, чтобы справиться с колдовскими ловушками, способными убить вора на месте. Внутри обнаружилось два десятка бутылок с зельями, из которых чародейка узнала лишь пару, а лекарь — от силы с полдюжины. Эликсира Истины среди них не было.

— Вот драконий понос, — сквозь зубы процедила Эйдани.

— Может, поискать в других местах? — предложил Тьялви.

— Ничего не ост… — волшебница внезапно осеклась. — Стой, здесь дно двойное! И, кажется, заперто еще одним заклинанием. Да сколько можно…

Целитель левитацией убрал бутылки. После нескольких минут мучений и десятка произнесенных вполголоса ругательств, чародейка смогла открыть тайник. Тьялви достал из него небольшую шарообразную склянку с очень толстыми стенками и каплей серебристой жидкости внутри. Эйдани немедленно вернула в сундук остальное содержимое.

— А теперь пора убир… — начала она, но внезапно прикусила язык.

За дверью послышались шаги.

— У нас гости! Сюда! — прошептала волшебница, хватая за руку Тьялви и прячась за нагромождением бочек и ящиков.

Наемники присели на корточки. Скрипнули петли, одновременно с этими рядом с дверью зажегся свет. Обнаружив небольшую щель между двумя сундуками, Эйдани глянула в нее. Вошедших скрывал высокий стеллаж, однако его нижняя полка была практически пустой, что позволило чародейке разглядеть четыре пары ног. Первая, обутая в туфли из дорогого темно-синего бархата, скорей всего, принадлежала хозяину «Жидкой удачи». Еще двое посетителей носили одинаковые сапоги — грубые и тяжелые, наподобие солдатских. Плотно обтянутые черной тканью хрупкие голени и крохотные ступни, обутые в изящные башмачки из тонко выделанной кожи могли принадлежать только женщине — и явно весьма миниатюрной.

— Вырубить их, чтобы сбежать отсюда? — подумала Эйдани, прислушиваясь к шагам, которые становились все громче. — Нет, глупости, после такого дом точно перевернут вверх дном, а когда узнают, что именно пропало — поднимут на уши весь город… А, может, создать иллюзию, будто наверху что-то взорвалось? Но владелец магазина — маг, он может отследить меня по заклинанию.

Немного изменив позицию для наблюдения, волшебница смогла разглядеть всех четверых в полный рост. Хозяину на вид можно было дать лет шестьдесят. Он носил расшитый золотом восточный халат и богато украшенный тюрбан. Алхимик обладал солидным животом, пышной седой бородой и усами. По мере того, как он двигался вперед, висящие на стенах и потолке масляные лампы вспыхивали одна за другой — к счастью, они светили довольно тускло. Солдаты, как успела наречь их чародейка, были одеты в длинные плащи и выглядели весьма крепкими ребятами. Женщину Эйдани успела разглядеть только со спины. Незнакомка была черноволосой и тонкой как тростинка, а ее рост едва превышал пять футов. Не дойдя до укрытия магов всего несколько шагов, четверка остановилась.

— Все здесь, в этом ящике, — нарушил тишину хозяин; писклявый голос алхимика резко контрастировал с его внешним обликом; чувствовалось, что владелец «Жидкой удачи» побаивается загадочных гостей.

— Благодарю вас, мэтр Бенэм, — сказала женщина. — Вы же не будете против, если мы осмотрим товар, и убедимся, что все в порядке, как и в прошлый раз, — ее тон был спокойным и мягким, однако Эйдани сразу поняла — возможности отрицательного ответа этот вопрос не предусматривает.

— Конечно-конечно, — торопливо ответил алхимик, убирая крышку с ничем не примечательного ящика. — Вот, пожалуйста.

Незнакомка надела перчатки и запустила изящные ладони внутрь. Судя по характерному шуршанию и звяканью, в ящике находились стеклянные склянки, переложенные соломой. Через несколько мгновений черноволосая извлекла наружу тонкую и длинную колбу с чем-то ядовито-зеленым и светящимся. Тщательно изучив емкость, женщина отставила ее в сторону и достала еще одну — точно такую же. Судя по размерам ящика, внутри могли лежать десятки подобных сосудов.

— Похоже, та самая жидкость, остатки которой мы видели в лаборатории наверху, — поняла Эйдани. — Интересно… хотя нет, совсем не интересно. Наплевать, чем занимается эта компания, главное — поскорее отсюда убраться. Но, похоже, лучший вариант — просто подождать, когда они закончат свои дела и уйдут.

— Что там? — одними губами спросил Тьялви.

Подвинувшись, волшебница освободила наблюдательную позицию. Выглянув буквально на секунду, лекарь резко обратил на чародейку полные ужаса глаза. Снова посмотрев через щель, Эйдани не заметила ничего нового — черноволосая продолжала скрупулезно изучать каждую колбу; солдаты и Бенэм молча стояли рядом. Эйдани вопросительно глянула на мага.

— Потом, — все также беззвучно ответил он.

— Он как будто собственную смерть там увидел, — подумала волшебница. — Впрочем, если дело терпит — разберемся с этим поз…

Ее мысль прервали тяжелые шаги. Чтобы скрасить долгое ожидание, один из солдат начал слоняться по складу. Прямо сейчас он направлялся в темный угол, где спрятались наемники. Эйдани и Тьялви прижались к ящикам, волшебница применила чары хамелеона. К счастью, все внимание алхимика было приковано к черноволосой; он либо не ощутил творящееся рядом колдовство, либо не придал ему значения.

Маскировочное заклинание не делало магов неосязаемыми — еще пара шагов и солдат попросту налетит на них. Наемнице не составило бы труда оглушить или убить его — но что потом? Прорываться с боем? Но, даже если получится уйти, их миссия в любом случае пойдет прахом.

Чародейка сидела на полу, прижав колени к груди и стараясь не дышать. Она чувствовала, как дрожит затаившийся рядом целитель. По лицу Тьялви ручьями стекал пот. Хоть бы парень не потерял самообладание и не совершил какую-нибудь глупость! Солдат навис прямо над волшебницей; крохотное движение — и он запнется о ее ноги. Под плащом незнакомца Эйдани разглядела очертания клинка.

Мужчина лениво шагнул вперед и в следующий миг носок его сапога уткнулся во что-то мягкое. Резко опустив взгляд, он увидел сваленные на полу мешки. Конечно, он находился в темной части подземелья, но все же мог поклясться — мгновение назад их здесь не было.

— Ну и чудаки эти маги, — пробормотал солдат, разворачиваясь и уходя.

Чародейка вовремя закусила губу — выдыхать с облегчением было явно преждевременно.

— А? Что? — мэтр Бенэм вдруг начал встревоженно озираться; похоже его привлекло использованное наемницей заклинание иллюзии.

Хозяин «Жидкой удачи» направил взгляд на укрытие Предвестников Рока. Волшебница ощутила творящееся колдовство — похоже, поисковые чары. Отразить их, направив алхимика по ложному следу? С неопытным противником бы сработало, но против сильного чародея, да еще в доме, напичканном охранными заклятьями… Так Эйдани только поможет Бенэму быстрее обнаружить ее и Тьялви. Просто сидеть и ждать, когда хозяин найдет незваных гостей? Не менее глупая идея. «Что делать?» — этот немой вопрос волшебница прочла на искаженном от ужаса и напряжения лице лекаря. Наемница приложила палец к губам.

— Это провал, — без единой эмоции подумала Эйдани. — Ничего не остается — оглушу всех разом, а дальше будь что будет. Владелец силен, но среагировать вряд ли успеет. Что ж, раз, два…

— Мэтр Бенэм! — внезапно нарушила тишину черноволосая.

— А? — подскочив от неожиданности, алхимик резко прекратил колдовать и обернулся.

— Ваша работа, как всегда, безупречна, — произнесла незнакомка, закрывая ящик. — Примите мою благодарность — и обещанную плату, — она протянула хозяину туго набитый мешочек. — Возьми, — приказала женщина одному из солдат; тот поспешил поднять увесистый груз. — Вам сообщат, если потребуются еще зелья.

— Но, осмелюсь спросить… — пролепетал Бенэм.

— Мэтр, поймите меня правильно, — пугающе-ласковым тоном прервала его черноволосая, — человек вы уже немолодой, вам нужно готовить наследников к тому дню, когда в их руки перейдет все, что вы создавали столько лет… Дело это хлопотное, так что зачем вам лишнее беспокойство? Просто держите свои котлы наготове.

— Р-разумеется, — покорно ответил алхимик.

Незнакомка пошла прочь движением головы указав солдатам идти за ней. Хозяин «Жидкой удачи» бросил полный подозрения взгляд в дальний угол хранилища, но в следующий миг засеменил за гостями. Огни в подземелье погасли, дверь закрылась. Немного выждав, Эйдани поднялась на ноги.

— Пошли, — шепотом сказала она Тьялви, тронув мага за плечо.

Однако едва они оказались на лестнице, как сверху раздался быстрый топот нескольких пар ног и взволнованный голос мэтра Бэнема.

— Вперед-вперед, скорее! — командовал алхимик. — На склад готовых зелий!

Ни слова не говоря, волшебница схватила целителя за руку и бросилась в комнату с колодцем.

— Хозяин прихватил с собой телохранителей, — прошептала чародейка. — Надеюсь никто из них сейчас не умирает от жажды.

Держа наготове заклинание, Эйдани прислушивалась к шагам проходящих мимо людей. Один из охранников случайно задел оружием дверь, отчего та отворилась на пару дюймов. Наемница чудом успела остановить Тьялви, который хотел закрыть ее. К счастью, никто ничего не заметил. Когда опасность миновала, волшебница молча направила взгляд в сторону выхода.

У лаборатории с котлом Дрейгмунда магов ждал еще один неприятный сюрприз — изнутри раздавался шум и голоса — похоже, подручные алхимика уже начали уборку.

— Тут должен быть черный ход, — едва слышно сказала Эйдани. — Вряд ли та дамочка и ее мордовороты пользовались главными дверями.

Недолгие поиски показали, что наемница не ошиблась.

— Получится еще раз вскрыть защиту, не подняв шум? — спросил целитель.

— На долю мгновения, — ответила волшебница. — Хватит лишь на то, чтобы распахнуть дверь, выскочить и закрыть за собой.

— Снаружи тихо, — шепнул Тьялви, прикладывая ухо к дубовым доскам.

— Хорошо. Хватай засов. Как только я скажу «давай» — сдвинь его и распахни дверь. Главное, не сделай это раньше времени.

Тишина неподъемным грузом давила на барабанные перепонки. Несмотря на то, что в коридоре было прохладно, маг вспотел так, будто весь день шел по раскаленной пустыне. Неожиданно на лестнице вновь раздался топот — это возвращался хозяин с телохранителями.

Дальнейшее произошло мгновенно — отрывистая команда Эйдани, пара резких движений и — наемники оказались снаружи. Из-за спешки дверь захлопнули слишком громко. Прежде, чем охранные чары восстановились, чародейка успела заклятьем закрыть засов.

— Бежим! — скомандовала наемница; она понимала, что мэтр Бенэм почти наверняка почувствовал ее последнее заклинание.

Они ринулись в лабиринт немощеных переулков, бесконечно петляя и путая следы. Их плащи быстро покрылись грязью до самых капюшонов. В сапогах вскоре начала хлюпать вода. У выхода на одну из больших хеливангардских улиц, наемники остановились, чтобы магией очистить одежду, а заодно перекрасить ее для пущей маскировки. Тьялви открыл сумку — проверить, в порядке ли бесценный трофей. «Найти способ запечатлеть сон» — видимая лишь целителю надпись вспыхнула у него перед глазами.

— Эйдани, в верхнем ярусе есть улица, где торгуют магическими товарами, — подал голос чародей. — Может, пройдемся по ней, прежде чем возвращаться в «Кота». Если хозяин взял наш след, то там он его точно потеряет.

— Хорошая идея, — кивнула наемница. — Кстати, насчет того, что происходило в подвале «Жидкой удачи». Похоже, увиденное вызвало у тебя… сильные чувства.

— Да, — ответил Тьялви. — Просто я узнал, что за зелье было в колбах — его называют Панацеей. Оно задумывалось как средство для мгновенного лечения самых ужасных ран. С его помощью твое бедро удалось бы залатать за считанные секунды. Снадобье создали профессора Алазариума когда я только поступил туда. Я видел его лишь мельком, по чистой случайности — студентов в эту работу не посвящали. Но я точно уверен, что Бенэм передал той женщине именно его.

— Ну, он алхимик, варить зелья — его работа, — пожала плечами Эйдани. — Странно, что я раньше никогда не слышала о Панацее — нам не помешало бы разжиться парой бутылочек.

— Готовить или даже хранить это снадобье — запрещено под страхом смерти. Все его запасы, как и рецепты, были уничтожены.

— Но почему? Признаться, я была лучшего мнения о ваших профессорах.

— Особенность любой магической академии — слухи там распространяются быстро. Этой историей старшекурсники любили пугать новичков. Якобы, первые испытания Панацеи показали ее невероятную силу. Зелье ставило на ноги даже тех, кто побывал в львиной пасти. Однако через несколько недель после лечения все ткани исцеленных начинали хаотично разрастаться с невероятной скоростью. У кого-то появлялись дополнительные конечности или новые органы, другие просто превращались в бесформенные горы плоти, у третьих кости невероятно удлинялись и пронзали кожу… В конце все умирали в кошмарных мучениях. Возможно, что-то в этих рассказах и преувеличено, но аура у этой жидкости выглядит действительно паршиво. Лично я бы скорее умер, чем позволил влить себе такую гадость. Зачем она могла кому-то понадобиться? Попахивает каким-то жутким заговором…

— Звучит скверно, но это Хеливангард. Жуткие заговоры случаются здесь чаще, чем дождь, — поджала губы Эйдани. — У нас есть свое дело — и мы не должны сворачивать с пути.

Тем временем они оказались на нужной улице. Миновали лавку, торгующую волшебными книгами, магазины магических кристаллов и зачарованной одежды. Над входом в следующий дом висел бронзовый диск, испещренный загадочными символами. Глянув сквозь мутное стекло, Тьялви увидел на полках множество амулетов. Сделанные из костей, перьев, металлов, стекла, дерева, самоцветов и еще множества материалов, они обладали невероятным количеством форм. Одни выглядели как кольца, кулоны, браслеты и фибулы, другие нужно было было подвешивать на потолке или ставить на полку. Целитель даже разглядел амулет, подобный золотой арфе, на месте струн которой беспрерывно сверкали молнии.

— Надеюсь, нужная мне вещь выглядит попроще, — подумал Тьялви. — Иначе вопросов от товарищей не оберешься. Эйдани! — окликнул он волшебницу. — Зайдем на минутку? Мне нужно… кое-что для целительства.

Чародейка молча кивнула. Отворив дверь, лекарь услышал мелодичный звон колокольчика. Опираясь на резную палку, из-за древних шкафов вышла старая женщина в длинной фиолетовой мантии.

— Чего желаете? — скрипучим голосом поинтересовалась хозяйка. — Может, что-нибудь от родовых проклятий? Или от холеры?

— Нужен амулет, позволяющий улавливать сны, — ответил Тьялви, предварительно убедившись, что Эйдани изучает товары в дальнем конце лавки.

— Хм… вроде где-то был, — пробормотала старуха, заглядывая под прилавок. — Не то, не то, не то, эх куда же я его засунула… Вот, нашла! — победным тоном произнесла колдунья, демонстрируя целителю некое подобие ожерелья, украшенного перьями и крохотными бисеринками унгарита — красноватого камня, который использовался в доброй половине магических амулетов.

— Нужно спать с ним на шее, — пояснила хозяйка. — Днем носить можно, но бессмысленно. Если хочется увидеть пойманные сны, надо надеть амулет задом наперед. Пятьдесят три вальдора.

— Вот, — ответил Тьялви, выкладывая нужную сумму; надо сказать, она оказалась куда больше, чем он ожидал.

— Быть может, возьмете еще талисман, обостряющий зрение? Или браслеты для невероятной ловкости рук?

— Спасибо, в другой раз, — ответил маг, покидая лавку.

— Купил что хотел? — поинтересовалась Эйдани, выходя следом.

Целитель кивнул. К счастью, других вопросов наемница не задала. Вскоре волшебники зашли в обеденный зал «Наглого кота».

— Мы — молодцы, — негромко сказала чародейка, кладя руку на плечо Тьялви. — Теперь главное — чтобы у Лиомэль тоже все получилось.

Глава 29

Восточный Вадгельмир

14 число месяца Холодных слез, год 999 по имперскому летоисчислению

Эльфийка съехала с тракта у небольшого озерца, со всех сторон окруженного засохшим камышом. Летом здесь простирались цветущие луга, но сейчас на их месте была лишь раскисшая от постоянных дождей бурая земля, пахнущая гнилью и сыростью. Примерно в миле впереди виднелись покрытые хвойным лесом холмы, за которыми располагался Стагар. В редких просветах туч горели багровые лучи заката. С запада дул холодный, неприветливый ветер. Его жесткое крыло гнало перворожденную вперед.

Копыта серой лошади вязли глубоко в грязи. В конце концов Лиомэль предпочла спешиться и повела кобылу под уздцы — хотя той все равно было непросто. Эльфийка шла, практически не проваливаясь.

Под пологом вечнозеленого леса царили тысячи запахов. После тесных улиц Хеливангарда, где стены пропитались вонью помоев, сажи и тухлой рыбы, перворожденная готова была наслаждаться каждым из них. Царящая в чаще вечная ночь навевала воспоминания о доме.

Деревья и кусты кругом росли слишком густо, чтобы лошадь могла продолжать путь. Преодолев несколько сотен шагов, Единая с тенью обнаружила небольшую лощину. Там она оставила благородное животное, привязав его к старой ели. Потрепав кобылу по холке и прошептав ей на ухо несколько слов по-эльфийски, Лиомэль отправилась дальше.

— Словно подсказывает мне направление, — подумала эльфийка, прислушиваясь к далекому уханью совы и шуршанию хвои под ногами.

Перворожденная вышла на небольшую поляну, на краю которой лежала огромная поваленная сосна. Ее вырванные из земли корни напоминали тянущиеся к небу бесчисленные лапы какого-то чудовища. За упавшим деревом внезапно раздался шорох. Лиомэль резко обернулась на звук, приготовила лук и стрелу. Эльфийка принюхалась, однако внезапно подувший в спину сильный ветер прогнал прочь запахи. Облака на небе разошлись, открывая сумеречное небо, на котором уже проступали очертания луны. Вокруг серебряного диска зажигались первые звезды, среди которых особенной яркостью выделялись золотистый Эмердаур и синеватая Керридуэн. Они отразились в прозрачных водах небольшого ручья, наискосок пересекающего опушку — и в желтых глазах матерого волка, неторопливо вышедшего из зарослей навстречу эльфийке.

Замерев нескольких шагах, он бросил на Лиомэль пристальный взгляд. Опустив оружие, перворожденная приблизилась к зверю и аккуратно погладила по его по густой шерсти — светло-серой с легкой примесью рыжего. Волк закрыл глаза от удовольствия. Некоторое время он словно о чем-то размышлял, после чего движением головы указал в чащу и вновь уставился на эльфийку.

— Знаешь короткую дорогу? — негромко спросила перворожденная. — Что ж, веди, друг.

Издав протяжный вой — будто желая напугать врагов, которые могут встретиться впереди, зверь ринулся в заросли. Лиомэль последовала за ним. Волк двигался стремительно — упустить его было проще простого. Эльфийка понимала, что в этом случае он не станет ждать или тем паче — возвращаться обратно. Такие звери помогали лишь тем, кого считали достойными.

Из поколения в поколение среди эльфов передавалось особое искусство бега — легкого, быстрого и бесшумного. Перворожденный, постигший его, мог двигаться так целый день даже по самому густому лесу, не сбивая дыхания, не боясь угодить ногой в лисью нору или застрять в буреломе. Внимательно следя за проводником, Лиомэль мягко скользила среди мощных стволов, древних валунов и сухого кустарника. Путь медленно, но верно шел в гору.

— В Стагаре нужно будет найти несколько путей для проникновения и отступления, — думала перворожденная, не сбавляя скорости. — Причем как запланированного, так и вынужденного — если вдруг что-то пойдет не так, и нам потребуется бежать. Еще в деревне надо отыскать побольше мест где можно спрятаться — в том числе всем впятером. Но не слишком ли нас мало для такого дела?

Эльфийка и волк пробрались сквозь заросли голубоватого можжевельника. Вскоре местность начала стремительно понижаться. Лес стал куда менее густым — теперь перворожденную окружали раскидистые кедры. Многие ветви сгибались под тяжестью бесчисленных шаров омелы — любимого растения хортвальдских друидов. Ее мелкие белые плоды в темноте напоминали россыпь жемчуга. Вскоре зверь остановился. Бросив взгляд на восток, там где между деревьями виднелись просветы, волк остановился как вкопанный. По его виду Лиомэль поняла, что дальше идти он не намерен.

— Теперь сама, — понимающе кивнула перворожденная. — Спасибо за помощь, друг.

Проводив зверя взглядом, эльфийка двинулась вперед. У подножия холма, с которого она спускалась, протекала быстрая речка футов в семьдесят шириной — очевидно, Уддер. За ней виднелись темные силуэты каких-то строений. Решив, что вначале стоит осмотреть все издалека, Лиомэль выбрала самое высокое дерево и полезла наверх.

Звезд на небе стало гораздо больше. В нескольких милях к северу неспокойное море Утренней зари обрушивало на каменистый берег увенчанные белой пеной волны. На востоке расстилалась бескрайняя равнина, на ближнем краю которой стоял Стагар. Поселение было большим — эльфийка насчитала примерно полторы сотни домов. Перворожденная обратила внимание на обилие строящихся зданий — очевидно, желающих вступить в общину было немало.

Кроме того, вокруг деревни возводились оборонительные сооружения. Вдоль южной окраины Стагара тянулся ров, за которым располагался земляной вал с частоколом наверху. В деревянной стене имелись ворота, к которым вела довольно широкая дорога, покрытая следами от множества колес. Вдоль нее расстилались давно убранные поля и огороды. С севера магоборцы успели лишь насыпать часть вала. Восточное направление жители Стагара, очевидно, считали наименее опасным — строительство укреплений там еще не началось. С той же стороны находилась ровная, крепко утоптанная площадка. Вдоль одного ее края располагались тренировочные чучела, вдоль другого — мишени для лучников.

— Ребята явно готовятся к какой-то заварушке, — мысленно отметила Лиомэль. — Интересно, это ограничивается лишь местными магоборцами, или в других общинах сейчас происходит тоже самое?

Перворожденная уже собиралась спускаться, чтобы изучить все поближе, но тут ее взгляд привлекло движение на дальнем конце деревни. Вначале что-то стремительно промелькнуло между домами, после чего в одном из них резко отворились ставни. Ночную тишь пронзил громкий крик, однако разобрать слова с такого расстояния было невозможно даже для эльфийского уха. Вскоре дверь избы с грохотом распахнулась, на пороге возник темный силуэт. Оглядевшись, и явно не обнаружив искомого, житель принялся стучаться в соседние дома. Вскоре на улице собралось не меньше дюжины человек. Во тьме возникла пара слабых вспышек, сменившихся трепещущим оранжевым светом — кто-то зажег факел. Тем временем крохотная фигурка обогнула дальний конец южного частокола и наискосок через поле устремилась к реке.

— Бежит так, будто позади дракон, — подумала Лиомэль. — Или же… жизнь, наполненная одними лишь страданиями.

Переполох в Стагаре нарастал. Словно соревнуясь друг с другом в громкости голосов, по всей деревне лаяли псы. На улицах вспыхнуло еще несколько огней, а среди высыпавших из домов магоборцев то и дело мелькали люди с оружием — в основном с луками, топорами и дубинами.

— Сколько же собак они тут развели — и каких здоровенных! — удивилась эльфийка, увидев, как из загонов выводят псов величиной с молодых львов. — Планируя наш рейд, надо будет обязательно это учесть. Тому волку явно потребовалась немалая смелость, чтобы подойти так близко к деревне.

Вскоре лай стал еще более возбужденным — похоже, звери взяли след. Полтора десятка человек устремились в погоню. Беглец, в котором перворожденная распознала парнишку лет восьми, остановился на берегу Уддера.

— Ну же, давай, плыви! Вода холодная, но на бегу быстро обсохнешь! — Лиомэль словно пыталась послать мальчику телепатический сигнал. — А если не умеешь — зайди в воду и топай дальше вдоль берега, чтобы собаки потеряли след!

Преследователи уже вышли за частокол. Звезды и луна светили ярко — и магоборцы вполне могли разглядеть беглеца на лишенной растительности равнине. В панике оглянувшись назад, ребенок расставил руки в стороны и шагнул в реку.

— Ага, оказывается, тут есть брод! Нам он тоже пригодится! — подумала перворожденная.

Мальчик был уже на середине. Вода доходила ему лишь до пояса, но стремительное течение в любой миг грозилось сбить его с ног и унести его прямо в море. Лиомэль вдруг поняла, что волнуется так, будто на месте неизвестного беглеца был кто-то из ее близких друзей. Перебравшись через Уддер, ребенок полез по лесистому склону, часто спотыкаясь о выпирающие из земли корни. Преследователи заметно сократили отставание. Было совершенно ясно, что на переправе взрослые мужчины тоже потратят куда меньше времени, чем беглец.

Вскоре эльфийка сумела получше разглядеть собак, которых вели с собой магоборцы. Короткая черно-бурая шерсть, под которой играли могучие мускулы; мощные и слегка кривые лапы, короткие и очень толстые шеи, широкие челюсти, размашистые движения…

— Да это же варварские боевые псы! — поняла перворожденная. — Не думала, что их разводят в этих краях. Эти звери бесстрашны, почти не чувствительны к боли и свирепы как сами варвары…

Худой, но довольно высокий для своего возраста рыжеволосый мальчишка замедлил шаг, а потом и вовсе остановился. Наклонился, уперев руки в колени. Тяжело дыша, бросил полный ужаса взгляд назад — магоборцы с собаками уже пересекали реку. Лиомэль прекрасно чувствовала запах мокрой псины, пота и железа. Недолго думая, она перелезла на несколько веток ниже.

Едва переведя дух, беглец затравленным взглядом осмотрелся — похоже, он понял, что преследователи быстрее него. Заметив дерево, нижние ветви которого находились относительно близко от земли, беглец припустил к нему. Эльфийка бросилась в том же направлении, перемахивая между сучьями и стволами.

— Скоро догоним!

— Глядите кругом, он мог сховаться…

— Ух и получит у меня розог этот мелкий засранец… — переговоры магоборцев уже были хорошо слышны, а то и дело прерывающий их лай и вовсе стал оглушительным.

Рыжий влез на лежащий близ корней плоский валун, с него перебрался на сук, потом на следующий, еще на один, как вдруг остановился — до следующей ветки было слишком далеко. Факелы уже мелькали за ближайшими деревьями.

Достигнув нужного дерева, перворожденная со всей возможной скоростью полезла вниз. Мальчик в отчаянии вертел головой — высота в пятнадцать футов была слишком маленькой, чтобы преследователи не заметили его с земли, но слишком большой, чтобы быстро спуститься и бежать дальше. Наконец, он решился на отчаянный шаг — стоя на ветке, согнул колени, чтобы получше оттолкнуться, устремил вверх обреченный взор…

Крепко обхватив толстую ветвь ногами, Лиомэль повисла вниз головой и успела поймать рыжеволосого за запястья в тот самый миг, когда он подпрыгнул. Затащив ребенка на ветку, эльфийка схватила его в охапку и, зажав ему рот, устремилась наверх. В считанные секунды она ухитрилась взобраться футов на сорок, оказавшись в самом сердце густой кроны.

— Тсс! — перворожденная приложила палец к губам, после чего усадила мальчика на развилку сучьев.

В следующий миг погоня, обогнув завал из бурелома в сотне шагов к востоку, устремилась прямо к кедру, на котором спрятались Лиомэль и беглец. Взревев погромче иного медведя, самый крупный из трех псов рванулся вперед с такой силой, что держащий его на привязи здоровенный магоборец упал на живот. Зверь протащил хозяина по земле, даже не заметив этого. Ударившись подбородком о корень, мужчина отпустил цепь. У дерева пес встал на дыбы, оказавшись в полтора раза выше любого человека. Когти на его передних лапах царапали ствол, кроша кору в пыль. Подняв вверх голову и разинув громадную алую пасть, зверь разразился громовым лаем. Вскоре магоборцы окружили кедр со всех сторон. Две собаки поменьше принялись метаться у подножия дерева, громко завывая и бросая свирепые взгляды наверх. Рыжий забился крупной дрожью. По его впалым щекам стекали слезы ужаса. Лиомэль еще раз дала мальчику знак молчать.

— Сюда поди залез, — предположил худощавый мужик с рваным шрамом на правой щеке.

— Не видать его что-то, — ответил другой, кряжистый и темноволосый, поднимая факел повыше.

— Дык может он выше забрался — куда свет не достает?

— Тама и взрослый шею сломит, а сопляк и подавно.

— А они тогда чо? — вмешался третий, тяжелой дубиной указывая на беснующихся собак. — Надо б слазить.

— Вот ты и лезь!

Отдав товарищам оружие, магоборец начал восхождение. Он был высок и карабкался довольно неплохо. Оказавшись на последней ветке, до которой рыжий сумел добраться самостоятельно, мужчина потянулся к следующей и почти ухватился за нее. Пока магоборец примерялся, Лиомэль размышляла, что же делать дальше. Перемахнуть на соседние деревья вместе с ребенком не выйдет — слишком далеко.

— Если сумеет взобраться дальше, надо будет незаметно помочь ему упасть, подумала эльфийка. — Вступать в бой сейчас — плохая идея.

Магоборец поднялся на носки — и в следующий миг поскользнулся на коре и полетел вниз. Ударившись о пару сучьев и распоров штаны, он рухнул на руки подоспевших товарищей. Они сразу поставили его на ноги, но падение явно не прошло для мужчины бесследно — теперь магоборец заметно хромал и постоянно держался за поясницу.

— Бывгдвы бгввд, — здоровяк, недавно пострадавший из-за слишком ретивого пса, явно попытался как-то прокомментировать случившееся.

— Ха! У них уже двое раненых — а ведь я еще даже не начинала! — подумала Лиомэль, снимая со спины лук. — Неплохо. А теперь прогуляйтесь еще немного, герои.

С давних времен ночные эльфы использовали особую оплетку для тетивы. Она позволяла перворожденным стрелять бесшумно, не выдавая своего местоположения. Так получилось и в этот раз. Зато магоборцы прекрасно услышали громкий треск, раздавшийся шагах двухстах к западу. Пущенная Лиомэль стрела вонзилась в ствол кедра на высоте двадцати ярдов. Широкий наконечник срезал полоску коры, что удерживала от падения здоровенный сломанный сук. Тяжелая ветка бухнулась на землю.

Среди магоборцев последовали краткие переговоры — было решено, что пострадавшие вернутся в Стагар, а остальные пойдут на звук. Уходя вглубь чащи, варварские боевые псы продолжали коситься на дерево, в кроне которого укрылись эльфийка и человек. Огоньки факелов становились меньше и все реже мелькали между могучими стволами, голоса преследователей делались все тише. Неожиданно над лесом разнесся далекий волчий вой. На самом пределе слуха перворожденная разобрала голоса магоборцев:

— Давно мы тута волков не слыхивали. Может сходим туда — вдруг серый на мальца накинулся?

— Будет знать зато — как родителей не слушать!

— Надеюсь они не доберутся до моего нового друга, — подумала перворожденная. — И до Нэлдарис, — она вспомнила о своей лошади, оставленной в лощине на краю леса.

— Ну что ж, — негромко сказала эльфийка, когда факелы магоборцев окончательно исчезли. — Теперь можно и познакомиться. Я — Лиомэль. А как твое имя?

— Абнир, — проговорил мальчик; его все еще потряхивало.

— Сколько тебе лет?

— Девять. Почему вы меня спасли?

— Что-то подсказало мне, что люди, которые травят детей такими чудищами — вряд ли могут правы. Так что передо мной не стояло выбора — кому помочь.

— На самом деле правы, — мальчик шмыгнул носом и опустил взгляд. — Я… не такой как надо… я плохой.

— Неужели? — немного склонив голову набок, спросила эльфийка. — И кто же тебе такое говорил?

— Все… отец и мать — больше других, — Абнир всхлипнул. — Толковали, что Аданор им меня в наказание послал… Потому и отвезли меня сюды…

— Никто не рождается сразу плохим, — покачала головой Лиомэль. — Среди людей — уж точно. Я хоть сама и не из них, но вашего брата повидала достаточно.

— Вы… не человек? — и без того бледное лицо лицо ребенка приобрело цвет молока.

— Как видишь, нет, — перворожденная приподняла волосы, чтобы Абнир увидел заостренные уши.

— Там, — мальчик указал взглядом на Стагар, — толкуют, что эльфы по ночам детей крадут… И едят, — добавил он едва слышным шепотом.

— Полнейшая чепуха. Тот, кто ее выдумал, скорей всего, нас в глаза не видел, — ответила Лиомэль, доставая из поясной сумки походную лепешку, разламывая ее надвое и протягивая половину ребенку. — Как видишь, на человечину это мало похоже.

Абнир поначалу глянул на хлеб с недоверием, но миг спустя — жадно впился в него зубами.

— Вот, возьми запить, только вниз не урони, — улыбнулась перворожденная, снимая с пояса флягу. — А они хотя бы объясняли, почему считают тебя плохим?

— Я, — ребенок сжался так, будто собирался признаться, самое меньшее, в убийстве. — Иногда того… колдовал… вернее… оно само как-то колдовалось. У нас дома из-за меня крыша синей стала… и корова взбесилась. А все из-за кого такое случается — плохие, — он потупил взор, словно ожидая наказания.

— Это неправда, поверь, — Лиомэль взяла Абнира за руки. — И про таких как ты, и про таких как я рассказывают немало глупых небылиц. Но, даже если так делают все вокруг, это не значит, что они правы. Люди — и не только они — часто боятся того, чего не понимают и тех, кто от них отличается. Но быть не таким как остальные — вовсе не значит быть хуже. Однако зачем твои родители привезли тебя в Стагар? Отправлять ребенка туда, где все будут его ненавидеть — так себе решение…

— Здесь… лечат от магии, — мальчика передернуло словно от боли.

— Но это же невозможно, — покачала головой эльфийка. — С одной моей подругой в детстве пытались сделать нечто подобное, но она все равно стала волшебницей каких поискать…

— А здесь могут! Меня как очистили, так я сразу колдовать перестал…

— Так, с этого момента поподробней, пожалуйста, — сосредоточилась Лиомэль. — Что значит «очистили»?

Абнир замер. Судя по взгляду ребенка, это вопрос пробудил в нем воспоминания столь кошмарные, что он мог найти слов, чтобы их описать. После бесконечной паузы мальчик молча оттянул рукав обнажая худое предплечье, пересеченное несколькими жуткими шрамами. Такие могли остаться только на месте глубоких ран, которые тяжело нанести розгами или плетьми. Скорей всего в дело здесь пустили кнут — куда более грозное оружие, которым можно было легко запороть человека до смерти.

— И так… по всему телу? — прошептала перворожденная.

Ребенок быстро закивал.

— Абнир, — тихо произнесла эльфийка, беря мальчика за руки и глядя ему в глаза. — Не ты плохой — а те, кто так поступает. Запомни это — и никогда не забывай. Но как же…

Мальчик вдруг затрясся. Лесную тишину внезапно нарушили громкие хлопки, похожие на выстрелы. Сухая хвоя, устилающая землю внизу, ударила в воздух дюжиной фонтанов высотой с дерево, образовав настоящее облако. Провисев несколько секунд, оно с шорохом осыпалось вниз. Тело ребенка обмякло, но Лиомэль вовремя подхватила Абнира, не дав ему свалиться с ветки.

— П-п-простите… — еле слышно простонал он, с трудом приоткрывая глаза. — Я же говорил, я плохой…

— А я знала, что магию никаким «очищением» не выбьешь, — усмехнулась перворожденная. — Подожди, еще успеешь стать знаменитым волшебником. А давно ли ты здесь живешь?

— Две зимы… эта третьей будет.

— Не будет, — заверила мальчика эльфийка. — Но два с лишним года — и впрямь слишком большой срок, чтобы магия никак не проявлялась. Три месяца, ну пять — ладно, но чтобы так долго… Что ж, друг, понимаю, что ты очень устал, но мне надо задать тебе еще несколько вопросов.

***

— Что ж, ты мне здорово помог, — сказала Лиомэль; Абнир и впрямь рассказал немало интересного о Стагаре и его жителях. — А сейчас я должна на время отлучиться. Жди здесь и никуда не уходи, хорошо?

— Но… мне страшно, — проговорил мальчик. — Останьтесь, пожалуйста!

— К сожалению, не выйдет, — ответила перворожденная. — Но, чтобы ты стал смелее, я могу рассказать тебе одну сказку. Только обещай, что никогда больше не будешь называть себя плохим.

— Конечно, — с готовностью согласился Абнир. — Родители никогда не рассказывали мне сказок на ночь. Только молитвы.

— Хорошо, — начала эльфийка, прислушиваясь к шелесту ветра и скрипу ветвей. — Видишь те две звезды рядом с луной? Давным-давно, когда не было ни тебя, ни меня, ни нашего мира, ни даже богов, повсюду царила лишь непроглядная тьма. В ней рождались страшные чудовища, у которых не было имен. Но вот однажды этот кромешный мрак озарили две яркие вспышки. Так появились два первых дракона — Эмердаур — пространство и Керридуэн — время.

Они полюбили друга друга и решили создать место, которое могли бы назвать домом — для себя и для своих будущих детей. Вместе они прогнали монстров — и воздвигли нерушимую завесу на пути Хаоса. Под ее сенью они строили свой мир, что был больше и прекраснее всех ныне существующих миров вместе взятых. У Эмердаура и Керридуэн появилось одиннадцать дочерей и сыновей, что помогали отцу и матери в трудах. Но их любовь породила и еще кое-что — таинственную силу под названием магия.

Казалось, что мир и счастье будут вечными. Но создания Хаоса не забыли своего поражения. Несчетные тысячелетия они копили силы, чтобы отомстить — и вот однажды им удалось прорвать завесу. В считанные мгновения они смогли разрушить почти все, что создавалось так долго… Драконы бились отважно, но враг был слишком силен. И когда казалось, что поражение неизбежно, Эмердаур и Керридуэн пожертвовали собой, чтобы обратить чудищ вспять и навечно запечатать проход.

Построенный ими прекрасный мир был разбит на мириады осколков — и все же он не погиб окончательно. Остались живы их дети. И пускай им не суждено было вернуть все утраченное, но они сумели сохранить главное — надежду.

Но, на самом деле, Эмердаур и Керридуэн — тоже не умерли до конца, а стали двумя яркими звездами — единственными, чей свет виден во всех мирах — даже самых темных и далеких. Их великий дар всем живущим, магия, по сей день не угасает, а его частичка — живет и в тебе.

— Какая необычная сказка, — прошептал Абнир, который все это время слушал эльфийку, затаив дыхание. — Никому в моей деревне таких точно никогда не рассказывали.

— Это уж наверняка, — кивнула Лиомэль. — Все сказки ведь кем-то придуманы, а моя история — правда от начала и до конца. — Ну а теперь мне пора. Вернусь быстро, даже соскучиться не успеешь. Не вешай нос, юный чародей.

— Пожалуйста, будьте осторожнее, — проговорил Абнир. — Матушка всегда говорила: «по ночам ходят злые тени».

— Не бойся, — улыбнулась перворожденная, накидывая капюшон. — Тени знают меня.

***

— Надеюсь, я не слишком задержалась со всеми этими незапланированными приключениями, — подумала Лиомэль, проскальзывая в проход между крайними домами. — С другой стороны, так есть больше шансов, что местные успели заснуть после побудки. Интересно долго еще охотники будут плутать по лесу — он ведь довольно большой.

Стараясь не дышать, эльфийка прокралась мимо плетня, за которым дремали сразу трое громадных псов. К счастью, грозные звери ничего не почуяли. Пригибаясь, перворожденная пересекла открытое пространство. Судя по лежащим рядом штабелям бревен, на площадке скоро должен быть появиться новый дом. Лиомэль свернула в переулок, оказалась на развилке, на секунду задумалась — куда стоит пойти в первую очередь. Как вдруг услышала приближающиеся шаги.

Стремительным взглядом окинув улицу в поисках укрытий, она не нашла ничего подходящего. Впрочем, в подобных случаях почти всегда спасал вариант забраться повыше. Не теряя времени, эльфийка одним махом запрыгнула на пологую крышу маленькой пристройки, примыкавший к просторному, добротному дому. Присев на одно колено, перворожденная на всякий случай приготовила лук.

Звук шагов стал громче, и вскоре из-за поворота показался человек в броне из кожаных чешуек, открытом островерхом шлеме с наносником и с топором на плече.

— Патрули, — сделала Лиомэль очередную мысленную пометку. — Надо бы отследить маршруты.

Она вгляделась в лицо стражника — тот оказался совсем юнцом. Дав ему отойти на некоторое расстояние, перворожденная уже хотела устремиться следом — разумеется, по верху, однако то, что произошло после, заставило эльфийку мгновенно забыть о часовом.

За ее спиной вздымалась крыша дома — очень высокая и крутая; не соломенная, как у большинства зданий вокруг, а тесовая. Доски на ее противоположном, невидимом глазу скате внезапно заскрипели — тихо, но не настолько, чтобы Лиомэль не услышала. В первый миг она списала это на ветер, но сразу поняла, что звук стремительно перемещается — по кровле явно что-то двигалось.

— Это не кошка или птица, а кто-то потяжелее, — внутренний голос был почти не слышен за бешеным стуком сердца. — Но и не человек — он бы не смог так быстро перемещаться по настолько крутому и гладкому склону. Неужели все-таки… Может, он и здесь охотится? Но раз мы ничего не слышали об убийствах в деревнях вокруг города, то…

Мысленно испросив помощи у Великой Матери, эльфийка вскарабкалась на резной конек. Все окрестные крыши и дворы были пусты. Безмолвие улиц нарушали лишь несколько стражников. Их движения показались Лиомэль невыносимо медленными.

***

Перворожденная пробыла в Стагаре до самого рассвета — и даже какое-то время после. Конечно, когда селение проснулось, разведка стала куда опаснее — но риск того стоил. Эльфийка обошла все улицы, забралась во многие здания — однако ничто не дало ей большего, чем подглядывание за жителями и подслушивание их разговоров. Никаких следов Хеливангардского ужаса Лиомэль найти не удалось.

Под шелестящим пологом леса перворожденная вновь ощутила себя в безопасности. Она застала Абнира крепко спящим на развилке дерева — похоже, усталость все же одержала победу над страхом. Эльфийка аккуратно разбудила мальчика.

— А сейчас нам надо подумать, что тебе делать дальше, — сказала Лиомэль, наблюдая за тем, как ребенок за обе щеки уплетает лепешку.

— Только не назад! — запротестовал Абнир. — Там со мной такое сделают… — в его глазах блеснули слезы ужаса. — Но… там же мама… и папа… Как же я… — он всхлипнул; похоже, мальчик, как и большинство детей, продолжал любить родителей несмотря ни на что.

— Лучше тебе сейчас не иметь с ними никаких дел, — покачала головой перворожденная. — По крайней мере, до тех пор, пока они… не пересмотрят свои взгляды. Быть может, у тебя есть какая-то родня в окрестностях? Желательно такая, что не отправит тебя обратно в это милое местечко.

— Ну… — мальчик наморщил лоб. — Есть двоюродная тетка в Вейге.

— А она не из этих? — эльфийка движением головы указала в сторону Стагара.

— Нет, совсем наоборот, она… знахарка. Я часто виделся с ней, когда был совсем маленьким. А потом мне мать с отцом запретили… Сказали, что она слишком… странная и Аданор таких не любит.

— Отлично, совсем небольшой крюк получится, — сказала Лиомэль. — А теперь пойдем — настало время познакомиться с лучшей лошадью на свете.

Перворожденная и ее новый спутник застали Нэлдарис пьющей воду из глубокой лужи. Эльфийка отвязала кобылу и усадила Абнира в седло перед собой.

— Только никому про меня не рассказывай, ладно? Пусть это будет наш с тобой секрет, — произнесла Лиомэль, трогая поводья. — Тетке объяснишь, что тебя… — она на миг задумалась, — купец на телеге подвез.

— Конечно, — энергично закивал мальчишка.

— Да, и еще — знахарка, это, конечно, хорошо, но лучше бы вам обратиться за помощью к настоящему магу — лучше всего, к Филиусу Тринаксису из Хеливангарда. Твоя тетя точно о нем слышала. На него можно положиться.

— А можно мне поехать с вами? — внезапно спросил Абнир. — У вас столько приключений… — глаза мальчика загорелись.

— Да уж, их действительно не оберешься, — рассмеялась перворожденная. — Увы, прямо сейчас отправиться со мной совсем никак не получится. Впрочем, ты еще очень молод, я в некотором смысле тоже, так что кто знает — как нити судьбы могут сплестись в будущем?

Темная стена леса осталась позади. Над ней всходило солнце. На миг обернувшись, эльфийка увидела, что на самом краю чащи, под величественной аркой сплетенных ветвей стоит статный волк, провожая путников взглядом.