Корона Толимана

от автора

.

Мы думаем, что знаем об этой жизни все, ибо множество раз видели этот мир без прикрас и с различных ракурсов времени и пространства. Но однажды в нашу жизнь вмешивается Некто, кто переворачивает наш привычный мир с ног на голову, тот, кто заставляет нас снова чувствовать, любить и совершать подвиги. И именно этот человек оказывается нашей второй половинкой, той, которая многие годы искала нас среди сверкающих звезд.

Среди миров в мерцании светил

Одной Звезды я повторяю имя…

Не потому, чтоб я Ее любил,

А потому, что я томлюсь с другими.

И если мне сомненье тяжело,

Я у Нее одной ищу ответа,

Не потому что от Нее светло,

А потому, что с Ней не нужно света…

слова И.Ф. Аненнского

ПРОЛОГ. Альдеронец

Галактическая Федерация Света*,

звездный зал межпланетного корабля «Альцион-0025»

Белоснежно-голубое сияние звезды Альционы, самой яркой в скоплении Плеяд*, отразилось своим холодноватым свечением во всех иллюминаторах корабля. Парящая в бескрайнем пространстве, станция Федерации только неделю назад приняла на свой борт Ариана. За эти дни, отдохнув и напитавшись высокими энергиями, которыми был пропитан весь межпланетный корабль, он смог залечить темные увечья всех своих семи энергетических тел.

— Великого просветления тебе, альдеронец*, — раздался за спиной Ариана приятный голос.

Ариан медленно повернулся, оставив за спиной огромные иллюминаторы, простирающиеся почти на всю ширь залы. Перед ним стоял гуманоид, выглядевший как молодой мужчина-альдеронец. Трехметрового роста с пепельными волосами-косами, одухотворенным ликом, в свободных серебристых одеждах.

— Я пришел доложить, что выполнил всё, что было поручено, просветленный, — мысленно произнес Ариан, отмечая, что перед ним существо, достигшее в своем духовном развитии шестого уровня вибраций. Сам Ариан, точнее его душа имела пятый уровень вибраций.

— Мы знаем, что ты блестяще справился с последним поручением, — ответил просветленный, так же переходя на телепатическое общение, которые было вполне естественно для существ пятого и более высших измерений. — Потому у нас есть для тебя новая просьба, уважаемый мастер.

— Снова воплощение в мирах? — недовольно спросил Ариан, прочитав мысли просветленного.

Но он тут же опомнился и начал нейтролизовать негативный поток энергии, который вылился в пространство от его недовольного возгласа, Огнем Вселенской любви.

— Да, трехмерный мир.

Через пару минут уже успокоившись, Ариан более доброжелательно заметил:

— Но я надеялся немного побыть дома, на Альдероне. Повидаться с матушкой, я не говорил с ней уже сотню лет.

— Но все же мы вынуждены просить тебя, мастер, выполнить это задание.

— Почему я?

— Ты один из немногих кому без потери духовного развития удается уплотнять свое существо до трехмерного измерения, до физического тела трехмерных миров и с честью выдерживать все испытания и перегрузки всех семи тел. К тому же сохранить свои навыки и качества души пятого измерения в противоречивом и жестоком дуальном мире. Нам очень нужна твоя помощь, ибо каждый специалист по трехмерному миру на счету. Но если твоя душа не желает того, мы поймем тебя. Выбор за тобой.

Ариан долго стоял молча, взвешивая все «за» и «против». Он хотел вернуться на свою родную планету Альдерон, где родился в это свое последнее воплощение и он уже не был там более сотни лет по меркам последней трехмерной планеты. Но все же его душа много тысяч лет назад выбрала другое — служение на благо Света, и именно это приносило его душе самое наивысшее счастье при каждом воплощении. А дом… наверное он сможет переместиться туда чуть позже…

— Хорошо. Я согласен помочь, — телепатически передал Ариан свое решение старейшине просветленных.

— Мы от всего сердца благодарим тебя. Но это схождение в один из трехмерных миров предстоит поистине трудным.

— Куда я должен отправиться?

— На прекрасную Гайю, что находится в галактике Свати.

— Гайю? Но там действительно пекло, — задумался Ариан, тут же подключившись сознанием к незримым хранилищам Акаши — вселенскому банку данных, сканируя все сведения об этой планете, о которой он знал не так много.

Спустя пару минут Ариан получил всю нужную первоначальную информацию о Гайе и понял, почему просветленный назвал эту планету прекрасной. Она была поистине жемчужиной Вселенной, со своим многообразным животным и растительным миром, разными климатическими зонами и безмерным богатством водных и подземных недр. Подобное редко встречалось на обитаемых планетах, в основном миры имели единый климат и однообразие.

— Ты прав, — согласился просветленный. — Тот трехмерный мир страшен постоянными войнами, видимыми между государствами и скрытыми за души людей. Мы думаем, что ты приобрел достаточный опыт выживания в трехмерных мирах, без ущерба для своей души. Потому ты один из лучших кандидатов для выполнения этой миссии.

— Надеюсь, что я справлюсь с честью. В чем заключается моя миссия?

— Найти одну или несколько Звездных капель, которые Федерация некогда послала на Гайю для помощи всем Светлым душам, которые воплощаются на той планете. Надо попытаться уговорить Звездные капли покинуть опасную Гайю и укрыться под сенью Федерации Света. На все телепатические послания капли не отвечают, и мы не знаем отчего. Они или не могут этого сделать или не хотят. Но сейчас за каплями охотятся орионцы*, оттого Звездные в опасности.

— Орионцы на Гайе? — нахмурился Ариан.

— Да. Последние тысячи лет страдалица Гайя упала вибрациями до трехмерности, и теперь расы с низкими вибрациями, в том числе и орионцы, могут воплощаться в телах землян, так называют себя жители планеты.

— Скверно, — буркнул альдеронец, понимая, что за своими миссиями на других планетах пропустил этот трагичный виток эпохи на Гайе.

Он знал насколько безжалостны и коварны орионцы.

— Трудность в том, что орионцы сейчас выглядят, как обычные люди Гайи, — объяснил просветленный. — Мы уже отправляли на Гайю несколько наших агентов. Но с ними так же прервалась связь. Последний наш агент выходил на контакт из девятнадцатого века, эпохи Кровавой Лисицы по меркам времени Гайи. Агент должен был передать сведения о местонахождении одной из капель. По какой-то причине он не смог сам вывезти ее с Гайи и на связь более не вышел.

— Я должен найти Звездные капли и этого агента? — уточнил Ариан.

— Да. Надобно разыскать хотя бы несколько капель. Ты должен найти для них безопасное место на Гайе, конечно если такое возможно. Если нет, то предложить им покинуть планету и укрыться в Федерации до времени вознесения планеты.

— Но разве местонахождение капель на Гайе неизвестно? Телелакационная связь…

— Она прервана с каплями. На Гайе царит энергетический хаос, идут беспрестанные войны и распри почти на всех материках. Мы потеряли след всех девяти капель. Но все же надеемся, что орионцам не удалось их пленить и вывезти с планеты. Хотя капли уникальные живые существа, которые только может породить Вселенная, но они тоже уязвимы. Их главная цель — помочь вознестись многострадальной Гайе в пятое измерение* в будущем. Капли сами выбрали свой путь — помощь Гайе в самый трудный ее период. Но мы боимся за их жизнь.

— Сколько мне отмерено времени по земным меркам Гайи?

— Не более ста лет. За это время ты должен все сделать.

— Хорошо. Мне надо поменять мою оболочку?

Просветленный окинул светлые почти пепельные длинные волосы альдеронца, его бледно-голубые глаза, и суровое красивое лицо.

— Нет. Твой вид вполне похож на жителей Гайи. Да твой рост мал для жителя Плеяд, всего два вельмара*, но для миссии на Гайю он идеален.

— А возраст? Этой оболочке уже сто двадцать лет, — ответил Ариан, вздохнув и вспоминая, что родился на Альдероне более ста лет назад.

— Ты выглядишь очень молодо. И вполне можешь походить на молодого мужчину с Гайи. Не думаю, что стоит менять оболочку.

— Так даже лучше. Я уже привык к этому телу.

— И мы так думаем.

— Когда мне следует отправиться? — спросил Ариан.

— Как можно быстрее. Орбен Ромини расскажет тебе все подробности, с ним решите в какой временной отрезок времени на Гайе лучше отправиться. Последнюю Звездную каплю Толимана*, видели по меркам Гайи в начале девятнадцатого века, именно тогда пропал один из наших агентов.

— Наверное, сначала я отправлюсь туда. Сориентируюсь на месте, возможно, придется переместиться в другой век через портал-арку.

— Думаю, ты прав, мастер.

— Я все понял. Могу я оставить послание для матушки?

— Конечно. Не переживай так сильно. Она ведь не чувствует долгие годы разлуки с тобой. На Альдероне время течет по-другому. Ей и теперь кажется, что ты только вчера уехал от нее.

Ариан промолчал, думая о том, что все эти годы чувствует он, ведь трехмерные миры проходили через его существо месяцами, днями, минутами…

Примечание автора:

Галактическая Федерация Света (ГФС) — объединение многих созвездий и планет Светлых сил, Светлых рас во вселенной. Функция — бескорыстная помощь всем планетам и существам, находящимся на стороне Светлых сил.

Плеяды — созвездие из нескольких дюжин обитаемых планет, в числе которых планета с гуманоидными существами Альдерон. Разумные существа на тех планетах живут в пятом и более высших измерениях. Некогда гуманоидная раса плеядцев с планет Альдерон и Альдебаран заселила часть планеты Земля. Жители этих планет наиболее близки к землянам по внешнему виду и по структуре ДНК.

Альдерон — одна из обитаемых планет светлых Сил во Вселенной, живущая в пятом и частично в шестом измерении, входит в созвездие Плеяды. Отличительные черты обитателей — светлокожие гуманоиды, с белёсыми волосами и глазами голубого, синего и золотистого оттенка, роста достигающего двух с половиной метров. Улыбчивые и доброжелательные.

Орионцы — воинствующая межпланетная раса, которая колонизирует обитаемые планеты, чтобы выкачивать из них природные богатства. Родина – созвездие Орион.

Пятое измерение — измерение мира, достигшего в своем духовном развитии пятой мерности и определенных душевных качеств. В данном измерении понятие времени как таковое отсутствует. Разумные существа живут в нем в полной гармонии и любви ко всему окружающему, их цель — служить на благо всего живого во Вселенной. Эти звездные «люди» если можно их так назвать могут силой мысли сотворять предметы, перемещаться в прошлое и будущее или путешествовать на большие расстояния между другими планетами на звездных кораблях.

Вельмар — один вельмар равен одному метру.

Толиман — двойная бело-желтая звезда в созвездии Центавра.

Вознесение планеты Гайи — одна из реальных легенд о перемещении, а точнее вознесении, Гайи-Земли в пятое измерение, которые должно произойти в XXI веке.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. МИССИЯ НА ГАЙЮ. Глава I. Граф Чернышев

.

Российская империя, Санкт — Петербург

кафе в Летнем саду, 1834 год

— Свежие газеты! Свежие газеты! — крик худощавого мальчишки оглушил Чернышева, и он перевел взор на светловолосого паренька со звонким голосом.

Не спеша, отпив очередной глоток горячего чаю, чашка с которым стояла перед ним на небольшом ажурном столике, Михаил прищурился. Он окликнул мальчика, который уже отошел от него. Паренек тут же обернулся к молодому статному дворянину в изысканном темном сюртуке, сидящему на открытой веранде кафе неподалеку на набережной. Он быстро приблизился к незнакомцу, что в упор смотрел на него.

Заплатив две полушки за газету, Чернышев нетерпеливо раскрыл «Санкт-Петербургские Ведомости» и пробежался заинтересованным взглядом по черным напечатанным строкам. Не найдя ничего интересного и нового для себя на первых двух страницах, граф нахмурился, отметив, что он как и обычно все новости узнавал гораздо раньше, до того, как они появлялись в главных газетах. Он перевернул лист и его взор невольно остановился на небольшой выдержке из полицейской хроники за последние три дня.

В первом же объявлении о происшествиях значилась странная фраза о том, что на Васильевском острове, близ морского кадетского корпуса, в двухэтажном особняке некого дворянина П. обнаружен труп молодой дамы, жены владельца дома, со следами насильственной смерти. Так же упоминалось, что из шкатулки жертвы исчез уникальный кулон с редким камнем – кроваво-красным гиацинтом каплевидной формы. Более ничего не сообщалось.

Мужчина нахмурился и еще раз прочитал заинтересовавшее его сообщение. Вибрации этой статьи отозвались в его существе ярким светлым набатом, и затронули сердечную чакру. Он ощутил, что это именно то, что он искал столько лет. Он прекрасно понял, что это за красный гиацинт. Быстро воскрешая в своей памяти необходимые воспоминания, Михаил начал складывать в своих мыслях некую логическую цепочку.

Этот исчезнувший камень и несчастная женщина явно были связаны с кознями орионцев. Чернышев вспомнил давнюю историю, которую он отчетливо знал до малейших подробностей. Она произошла в восьмидесятых годах прошлого столетия. Тогда фаворит императрицы Григорий Потемкин, богатый, развратный, обладающий безграничной властью подарил каплевидный красный гиацинт молоденькой девушке в знак восхищения ею. Но девушка совсем не оценила щедрого дара Потемкина, и отказала ему во взаимности. Впоследствии, Потемкин похитил девушку и долго держал ее взаперти, а спустя некоторое время девушка бесследно исчезла. Лишь старожилы некого заброшенного дома-особняка, который некогда принадлежал князю Потемкину, рассказывали о том, что по ночам на заброшенных развалинах дома появляется приведение плачущей женщины с младенцем на руках.

Михаил осознал, что эта неприятная история, как и сегодняшнее происшествие, упомянутое в «Ведомостях», связаны между собой. И он явно напал на след одной из Звездных капель, и похоже это была капля Толимана, такая же яркая и подвижная, как и ее сестрица звезда в созвездии Центавра. И похоже орионцам каплю поймать так и не удалось, раз в газете упоминалось, что кулон исчез.

Теперь Ариан с планеты Альдерон имел имя графа Чернышева Михаила Владимировича, и жил в Российской империи начала девятнадцатого века.

Еще на корабле Федерации он, тщательно изучив все материалы дела, решил спуститься на планету именно в 1824 год по меркам Гайи, и именно в Россию, огромную страну, которая располагалась на самом большом континенте. Для существ, таких как он, достигших уровня вибраций пятого измерения это не составляло труда. Ведь время имело значение только в трехмерном мире, в более же высоких измерениях его просто не существовало.

Естественно, для выполнения миссии он спустился на Гайю имея достаточное количество денежных средств, необходимых в этом мире и привилегированное положение в обществе. Ведь для его миссии необходимо было свободно передвигаться по стране и миру и иметь кучу свободного времени. А в этом веке на Гайе этого можно было достичь только будучи дворянином. Роль-оболочка царя или короля какого-нибудь государства также не подходила, ибо все члены правящих династий были все время на виду. Потому Ариан выбрал себе хорошую дворянскую родословную, которая открывала ему двери во все дома Российской империи и немалый достаток, чтобы во время выполнения его миссии не случалось проволочек.

Он представлялся погибшим и вновь воскресшим сыном покойных графов Чернышевых, у которых не осталось других потомков, именно поэтому Ариан выбрал именно это имя и этот род. Все старые слуги, которые могли помнить его, остались в Петербурге, а новоиспеченный граф Михаил Чернышев продал все свое имущество и уехал на дальнейшее проживание в Воронеж. За пару-тройку лет он построил себе шикарный особняк на окраине города с колоннами и садом в английском регулярном стиле. В провинциальном Воронеже было уединенно и чудесно. Язык страны он выучил идеально за пару месяцев и теперь говорил на московском наречии, без малейшего акцента.

Однако альдеронец-Михаил за эти десять лет, что он был в командировке на Гайе, никак не продвинулся в своей миссии. За это время ему не удалось напасть на след хотя бы одной Звездной капли, не говоря уж о поиске агента, который последний раз выходил на связь именно в этом временном отрезке и именно из Петербурга. И сейчас Чернышев вновь приехал в столицу империи, чтобы учинить новые поиски капли и агента, которые вел уже почти десять лет.

И именно сидя на этой веранде и неспешно попивая свой ароматный напиток, Михаил с ликованием осознал, что наконец-то ему улыбнулась удача, и он напал на след одной из Звездных капель, которая скрывалась очень умело, и естественно не хотела, чтобы ее обнаружили. Капли звезд являлись живыми существами и обладали высоким уровнем вибраций. Они могли менять свое обличие и контактировать с другими существами только телепатически. Именно поэтому их так трудно было отыскать. Капля могла иметь любой облик от камня до капли росы, от живого цветка до столовой ложки. И почувствовать ее можно было только вибрациями. Ибо это вселенское существо источало вибрации седьмого измерения, но было уникально тем, что могло уплотняться и спокойно жить в более низких измерениях вплоть до третьего.

Не допив чай, Чернышев бросил на стол десять серебряных копеек, встал и быстрым шагом направился в сторону Адмиралтейства, размышляя как лучше проникнуть в особняк дворянина П, чтобы выяснить о происшествии более подробно и найти следы капли Толимана.

Прибыл он к нужному месту, на окраине города, слишком поздно. Непростые поиски стали для него слишком запутанными, оттого он потерял более двух недель на выяснения местонахождения Звездной капли. И сейчас оглядывая пустынную улицу, окутанную вечерними сумерками, он чувствовал, что свечение прервалось. Значит, капля пропала с поверхности земли в этом месте.

В следующий миг он увидел, как неподалеку в сизое вечернее небо взмыл некий плоский предмет. По серебристой «тарелке», с красноватым свечением снизу он понял, что это корабль орионцев. Подобные межпланетные корабли эксплуатировали многие разумные расы, но взглядом знатока Михаил определил, что это именно орионцы. В его сознание врезалась мысль о том, что им все же удалось найти каплю Толимана и забрать ее с собой. Альдеронец сжал кулак, ощущая свою полную беспомощность. Он начал напряженно размышлять, что делать дальше, призывая на помощь свое высшее Я.

Его взор вдруг зацепился за неясный силуэт чуть сбоку. Ариан-Михаил резко обернулся и увидел в нескольких десятках шагов невысокую фигуру человека в черном плаще, который замер в неестественной согнувшейся позе. Даже на расстоянии, он ощутил что этому человеку плохо, ибо свечение его ауры то и дело прерывалось.

— Вам нужна помощь, милостивый государь? — громко окликнул Михаил незнакомца, который находился спиной к нему.

На его реплику тот даже не обернулся, а словно очнувшись, быстро устремился прочь и уже через минуту скрылся в темном проулке между домов. Чернышев вздохнул, вновь оглядывая методичным взглядом пустынную улочку на окраине города, и вновь посмотрел в чистое звездное небо. Корабль орионцев уже исчез, а он начал вновь сосредоточенно размышлять. Вдруг на него снизошло озарение, явно подсказанное его высшим Я.

Прошлое! Надо было отправиться в прошлое, когда капля еще находилась на Гайе. Он помнил, что ранее о диковинной броши, которая могла выполнять желания, упоминалось в связи с именем Потемкина в восьмидесятых годах прошлого столетия. И он понимал, что надо искать каплю там. Однако отправляться следовало чуть раньше того времени.

Уже вечером он, собрав легкий саквояж, отправился в Тулу в заветное место, где в заповедной роще находилась Арка перемещения. Здесь в мире третьего измерения он не мог свободно перемещаться в любой временной отрезок или место как, например, на своем родном Альдероне лишь силой своей мысли. Здесь на Гайе это можно было сделать только в определенных местах — где вселенская энергия света скапливалась в концентрированном состоянии, образуя уникальный коридор, перемещающий в нужное время. Мало того при вхождении в Арку живое существо подвергалась сильным перегрузкам и только достаточно тренированный и умеющий это делать человек мог без ущерба для здоровья осуществить перемещение в другое время. Михаил знак как это сделать, оттого теперь пытался все верно рассчитать, чтобы попасть в нужное время в восемнадцатом веке. Ведь времени отмеренного ему Федерацией оставалось менее девяноста лет.

Российская империя, Москва

усадьба Огарёвых, 1761 год

Ласково погладив по головке темноволосую кудрявую малышку, сидящую у него на коленях, Михаил улыбнулся своему другу Огарёву и заметил:

— Хороша у тебя дочка, Алексей Петрович. Послушнаяи подвижная, словно котенок.

— Покачай еще, дядюшка! — настойчиво воскликнула семилетняя Наташа, обернув забавное личико к молодому мужчине, с ласковыми голубыми глазами.

Девочка чувствовала, что от гостя исходит некая успокаивающая добрая сила, которая разливалась по ее телу и вызывала в ней чувства умиротворения и счастья.

Чернышев улыбнулся ей и исполнил желание девчушки, раскачивая ее. Он отметил, что у девочки светлая голубоватая аура, которую часто имели дети при рождении, но у Наташи она была очень чистой, как будто она только что родилась.

Теперь Чернышев был проездом в Москве у сослуживца по полку Алексея Огарёва, который после отставки перебрался на жительство в своё родовое гнездо.

— Наташенька, иди, поиграй в саду, няня тебя совсем заждалась, — попросил настойчиво Алексей Петрович. — Нам с Михаилом Владимировичем обсудить дела надобно.

— Батюшка, я хочу здесь играть, — накуксилась девочка.

— Кому сказал! — уже повышая голос, по-доброму велел отец. Наташа смешно и недовольно фыркнула и, спрыгнув с широких колен Михаила, бросила на отца обиженный взгляд и убежала за дверь, оправляя на ходу светлое платьице, из-под которого выглядывали кружевные панталончики. — Ягоза, — улыбаясь ей вслед, произнес Алексей.

— А по мне так чудесная малышка, у тебя растет, — произнес тепло Михаил, улыбнувшись Огарёву, сидящему в кресле напротив него и курящему трубку. — Люблю подвижных и веселых детей, таких как твоя Наташа.

— Зачем же дело стало? — поднял брови Огарёв. — Женись. Заведешь себе парочку или тройку таких же малышек, или мальчуганов.

— Нет уж, уволь меня от этих семейных радостей! — мгновенно ответил тот.

Михаил подумал о том, что если бы решил в этом воплощении соединиться союзом с другой душой и зародить жизнь, то явно не стал бы этого делать на этой трехмерной планете, где процветало насилие и зло. Может быть вскоре, когда ему удаться вернуться на Альдерон, он сможет устроить свое счастье с таким же существом высоких вибраций, как и он сам. И для этого у него было еще достаточно времени, лет так пятьсот или шестьсот. Ведь альдероцы жили не менее семисот лет при воплощении и старели очень медленно по меркам Гайи, и все дело было именно в высоких вибрациях их душ, достигших духовного развития пятого измерения.

Потому Чернышев ответил так, чтобы не вызвать подозрений у Алексея Ивановича:

— Они мне непонятны… Моя жизнь меня вполне устраивает.

— Но жена ведь это очень удобно, — поднял брови Огарёв. — И за слугами присмотрит, и вечером есть с кем переброситься словом и для мужских потребностей опять же. Да и в роду ты последний наследник, Михаил Владимирович, даже оставить наследство некому.

Граф Михаил недовольно повел бровью, словно разговор на эту тему был ему неприятен и, пожав плечами, ответил:

— Благодарствую. Мне всего двадцать три и я пока не намерен никому клясться в вечной любви, как ты Алексей, — ответил Михаил.

Он знал, что выглядит немного старше своих лет. Но это было нормально. Ведь он планировал прожить в этом времени еще лет тридцать, а за это время его организм физически состариться не более чем на пару лет и через десять лет он будет выглядеть вполне адекватно своему возрасту. Ведь физические процессы старения в теле Чернышева происходили очень медленно. И пребывая на Гайе, за десять лет в девятнадцатом веке, и теперь пять лет здесь в восемнадцатом, он состарился внешне всего на несколько лет.

— Ты прав я обожал Верочку, — как-то печально заметил Алексей, и опустил глаза, чтобы граф не увидел в его глазах боль. — Но ты знаешь, она всегда была так холодна со мной.

— Вот видишь, любовь в этом мире приносит лишь страдания, — тут же вынес вердикт Михаил, понимая, что любовь на Гайе извращена похотью, страстями и ревностью.

Теперь Ариан-Михаил жил в Петербурге в этом времени, прикупив себе большой особняк на Фонтанке. Он водил дружбу с Огарёвым и еще с парой дворян, чтобы выглядеть естественно в столичном обществе. Он посещал балы и рауты, и был вхож даже к государю. И все это время он, не переставая, искал Звездную каплю, существо, найти которое было невероятно трудно. Ведь Чернышев то и дело подвергался тяжелейшим эмоциональным и негативным энергетическим ударам этого дуального мира. Он постоянно пытался удерживать свои вибрации на высоком уровне, хотя это было непросто.

— Нет, ты не прав. Я бы вновь женился на Вере Андреевне, если бы меня спросили сейчас. Ведь она была такой неземной, такой прекрасной и всепрощающей. Она была ангелом, который прощал все мои похождения.

— Тогда неудивительно, что она была холодна с тобой, — поморщился Михаил, поняв, что Огарёв сейчас открыто говорил про свои измены покойной жене.

Чернышев познакомился с Алексеем в то время, когда тот уже был вдов, и теперь эти откровения «друга», вызвали в душе Михаила неприятное брезгливое чувство. В этом мире было приемлемо изменять законной жене. И этого он до сих пор никак не мог понять и принять. Он знал лишь одно, что если бы он полюбил некое существо и решил связать с ним свою судьбу в этом своем воплощении он бы точно не стал искать кого-то другого, ведь его сердце было бы полно только той единственной и любимой. Всё остальное было лишь гнусными отмазками этого дуального мира.

— Но любил я только ее одну…

— Хорошее оправдание, — не выдержал Михаил, и тут же замолчал.

— Просто тебе еще не встретилась женщина, которая всколыхнула бы все твое существо.

— Возможно, ты прав, — уклончиво вежливо заметил Чернышев, решив до конца сыграть нужную роль. — Ты же знаешь, что я слишком люблю свободу, чтобы разменивать ее на глупую обывательскую жизнь с некой визжащей по каждому поводу девицей, которая будет все время хихикать и говорить лишь о погоде и платьях. Вряд ли я осилю в своем доме такую барышню хоть сутки.

— Ты говоришь как заядлый холостяк, — улыбнулся Огарёв.

— Давай сменим тему. В следующем месяце я уезжаю в Орск. Надо уладить там кое-какие дела, пока есть повод покинуть столицу.

— Что такое?

— На прошлом императорском балу мы сильно повздорили с этой надоедливой девицей Дерябиной, — объяснил Михаил напряженно, словно ему было не по себе говорить о той ситуации. — Эта барышня постоянно вызывает меня на споры, а затем прилюдно бросает в глаза оскорбительные слова. Я долгое время сдерживался, но в последнюю нашу встречу я не смог устоять и ответил ей тем же. Она же надулась, словно гусыня и молча, покинула бал. А на утро весь Петербург начал шептаться, что теперь меня ждет опала, потому что Дерябина любимица императрицы. Так думаю, пережду грозу и вернусь через полгодика.

— Слыхал, слыхал, — кивнул Алексей. — Ты не огорчайся, эта неприятная история скоро забудется. А что до девицы Дерябиной, так она явно расположена к тебе. Я не раз видел ее страстные взгляды, которые она источает в твою сторону. А от твоего безразличия она и цепляется к тебе, — закончил Огарёв, коварно улыбаясь графу.

— Ох уж эти распущенные великосветские дамочки! — оскалился устало Чернышев. — Если хочешь знать, я прекрасно заметил ее благосклонность и что же? Мое сердце холодно к ней и я дал отчетливо понять ей это. Она же понять не хочет, что любовь должна быть взаимна. Не иначе. И вообще все эти развязные моды, что дама должна первая показать свой интерес меня несколько раздражает. Никакой скромности и прелести в современных девицах. Я сам решу, кто мне интересен и за кем мне ухаживать.

— Ну ладно не кипятись, лучше пойдем посмотрим и обсудим моего нового жеребца, которого мне прислали из Италии, умопомрачительный красавец с норовом…

Глава II. Именины

Российская империя, 1772 год

— Что тебе удалось узнать? — спросил тихо Чернышев, когда неприглядного вида человек запрыгнул в его крытый экипаж и захлопнул дверцу.

— Существует некая вещица, проклятая тиара, с которой связано это дело.

— Тиара?

— Поговаривают, что выглядит она более как небольшая корона. И скорее всего из-за нее погибла дама, первая петербургская красавица.

— Ты уверен, что она именно погибла?

— Не прошло и пары месяцев, как она появилась в этой тиаре на императорском балу, и скоропостижно скончалась, удушив себя. Ей было всего двадцать четыре года. Разве это не странно?

— Ты прав, — кивнул Михаил, зная, что в трехмерном мире, Звездные капли вызывали из подсознания человека наружу все потаенные черные мысли, которых следовало бы опасаться.

И не каждый человек, видящий Звездную каплю или владеющий ею, мог справиться с этими темными страстями, которые завладевали им. И устоять могли только добрые люди с чистой светлой душой, которые преодолевали свои страхи и растворяли их в своем существе любовью. Если же человек был полностью погружен в трехмерный мир пороками и страстями, то эти страхи могли привести к еще большему злу. Еще и поэтому Михаил должен был найти эту Звездную каплю Толимана, чтобы она более не приносила несчастий. Он намеревался спрятать ее или увезти с планеты, как и просил его о том совет Федерации, до тех пор, пока люди Гайи не смогут управлять своими эмоциями и стать чище и добрее душой.

— А еще мне удалось узнать, что тридцать лет назад из-за некой странной книги был убит известный царедворец Вавилов, и поныне тайная канцелярия не может найти убийц.

— Преступления явно связаны, — кивнул, мрачнея Чернышев, помня, что потом от этой капли погибнет любовница Потемкина чуть позже в конце века.

Звездная капля умело меняла свой вид, превращаясь то в книгу, то в тиару, то в драгоценный кулон, видимо она обожала менять свои обличия. Надо было найти ее как можно скорее, тогда ему, возможно, удаться спасти от смерти дальнейших владелец этой капли. А еще некое внутреннее чувство отчетливо твердило ему, что во всех этих смертях замешены орионцы, которые позже в девятнадцатом веке насильно увезут каплю с планеты, когда он, Михаил опоздает в поисках.

— Когда погибла красавица? — спросил граф.

— Шестнадцать лет назад. Ее нашли в своей комнате, с синяками на шее. Она удушилась веревкой.

— Жуткая история, — поморщился Чернышев, и тут же поняв, что его сердце наполнилось жалостью к этой бедняжке, начал наполнять свое существо энергией любви, чтобы не упали его вибрации. Как же он устал жить здесь в этом дуальном мире. Он вообще поражался, как людские души могут существовать в этом хаосе лжи и ненависти и душевной боли, а некоторые из них еще и оставаться добрыми и прощающими. Вздохнув, и печально по-доброму улыбнувшись своему собеседнику, простому сапожнику, он спросил: — Как ее звали?

— Вера Ильинична Огарёва.

— Огарёва? — опешил Михаил, сразу же вспомнив своего знакомого Алексея Огарёва. — Но насколько я осведомлен, эта дама умерла от сердечного приступа.

— Нет, она умерла от удушения. Ее муж дал взятку начальнику Тайной канцелярии, чтобы ее смерть была выставлена как разрыв сердца. Видимо боялся позора. Ведь самоубийц даже не хоронят на общем кладбище.

— Странно… я бы даже сказал очень подозрительно, — задумчиво произнес Чернышев и в его голове вмиг начал выстраиваться план дальнейших действий.

Российская империя, Москва

особняк Огарёвых, 1772 год

В то майское утро Наташа проснулась со сладостным чувством счастья. Открыв глаза, она долго рассматривала расшитый верх голубого балдахина над головой, думая о том, что сегодня ее восемнадцатый день именин. Часы пробили десять утра, когда она вышла из ванной комнаты вымытая, с распущенными влажными волосами и велела своей горничной закрутить ее густые локоны на тонкие полоски материи, а затем принести ей завтрак.

В приготовлении к предстоящему балу, Наташа решила провести в своей комнате почти весь день, подбирая по каталогам нужную прическу к прелестному бальному платью, купленному на прошлой неделе специально для сегодняшнего праздника. В одиннадцатом часу в дверь ее спальни постучали, и вошел ее отец, одетый в светлый вычурный камзол и штаны с туфлями.

— Дочка, ты отчего к завтраку не спустилась? — спросил ласково Алексей Петрович, подходя к девушке и долго целуя ее в макушку, затянутыми в жгутики темными локонами.

Ее горничная в это время убирала постель.

— Я так волнуюсь, что у меня совсем нет аппетита, — заметила Наташа. Увидев в руках отца довольно увесистую темную шкатулку, она повернулась к нему и спросила: — Это мне подарок?

— Вон пойди! — приказал по-доброму Огарёв горничной и та, поклонившись, быстро покинула спальню. Наташа тепло улыбнулась отцу. Он как-то весь засветился и поставил шкатулку на туалетный столик перед дочерью. — Открой. Здесь драгоценности твоей матушки. Пришло время отдать их тебе.

Наташа с воодушевлением раскрыла шкатулку и ахнула. Внутри лежали переливающиеся сокровища: жемчужные нити и браслеты, длинные вычурные серьги и кокетливые броши, диадемы и колье.

Невольно замерев рядом с дочерью, Алексей Петрович как-то довольно закивал, умиляясь. Девственная красота дочери завораживала его и вызвала в его существе немое обожание. Не удержавшись, он наклонился к девушке и приник поцелуем к ее плечу, Наташа тут же повела плечиком, словно выражая недовольство откровенной лаской отца. Алексей Петрович выпрямился, вздохнув. Его взор вдруг нечаянно остановился на некой вещи, которая лежала в шкатулке сверху — серебряной тиаре причудливой формы с огромным двухцветным камнем, сверкающим посередине. Искусная тонкая работа мастера была видна невооруженным глазом и девушка, осторожно прикоснувшись кончиками пальцев к холодному камню, пролепетала:

— Какая прекрасная тиара…

Нахмурившись, Алексей Петрович напрягся всем телом и глухо выдохнул. В следующий миг как будто пелена заволокла его глаза, и Огарёв отчетливо увидел перед собой молоденькую женщину, изящную и высокую, в нежно-розовом бальном платье с густыми светлыми локонами, на голове которой красовалась эта тиара. Его душевное состояние пришло в крайнее волнение, вызвав смятение и мрачные мысли. Находясь в каком-то тягучем забытьи, Огарёв не спускал безумного взора с тиары.

— Эту тиару твоя матушка надевала незадолго до своей смерти. На бал к императрице, — глухо вымолвил Алексей Петрович, побледнев и вспоминая минувшее время.

Давнишние воспоминания, которые уже много лет не давали ему покоя, завладели его сознанием, и он ощутил, как его всего затрясло.

— Батюшка, вам нехорошо? — спросила Наташа, оборачиваясь к Огарёву и видя, что с ним что-то происходит.

Осторожно взяв отца за руку, девушка заглянула в его нервное смертельно бледное лицо. Тотчас Алексей Петрович пришел в себя и мутным взглядом посмотрел на дочь.

— Нет, я в порядке, — пролепетал он и попытался улыбнуться ей. Однако на его лице отразилась лишь нервная страдальческая гримаса. Усилием воли он взял себя в руки и тихо сказал: — Эти драгоценности твои, моя сладенькая…

Быстро вытащив тиару, девушка водрузила ее на головку и посмотрела на свое отражение, довольно улыбаясь.

— Именно этой прелестной вещицы и не хватало для моей прически. Теперь я точно знаю, как уложить волосы…

Немигающим стеклянным взором смотря на отражение дочери, на голове которой красовалась переливающаяся тиара, Огарёв ощущал, что ему нечем дышать. Воспоминания, гнетущие и мрачные охватили его существо и он хрипло заметил:

— Думаю, тебе не следует надевать эту тиару на бал, Натали. Она слишком дорогая для такого многолюдного торжества.

— Почему? — возбужденно ответила девушка, все поправляя пальчиками прелестную вещицу на темных волосах. — Она великолепна! Нет, батюшка я непременно надену ее.

— Опять капризы, я же сказал… — начал мужчина.

— Но, батюшка, ну прошу вас, позвольте! — она обернулась к нему и сделала на своем лице такое милое и просящее выражение, что у Алексея вмиг вспотели руки.

Свою просьбу она подтвердила соблазняющей улыбкой, и он понял, что она очень умело пустила в ход свое невозможное женское очарование и соблазняющие флюиды, выбивающее почву из-под ног у всякого на кого они были направлены. Огарёв судорожно сглотнул не в силах устоять и промямлил:

— Ну, как знаешь, — согласился он и, наклонившись, приник губами к ее лбу, приобняв руками.

Через минуту, когда поцелуй отца затянулся, а давление его рук стало сильнее, Наташа, чуть отстранилась и попросила:

— Батюшка, не надо…

— Собирайся, не буду мешать тебе, — вздохнул недовольно он и выпустил ее из своих объятий. — Не забудь — гости приглашены к семи часам…

Как-то странно пошатываясь неуверенным шагом, Огарёв вышел из спальни дочери.

Наташа вновь повернулась к зеркалу и продолжила любоваться чудесной тиарой, восхищенная ее прелестью и блеском камней, улыбаясь себе.

Не прошло и пары минут, как в ее ушах что-то зазвенело, а перед ее глазами вдруг все поплыло. Невольно она увидела перед собой широкую мраморную лестницу, в зале с высоченными потолками и лепниной. Она медленно спускалась по лестнице вниз в огромный шумный зал, освещенный тысячами свечей, где находилась многочисленная блестящая публика, дворяне в ярких камзолах и изысканных платьях. Шум и гомон голосов, легкий смех и гром музыки наполнили ее слух. Она, наконец, спустилась в зал и, обмахиваясь веером, встала чуть в стороне у мраморной колонны. Не понимая, что происходит, Наташа провела по себе глазами и отметила, что она дама, в изысканном бледно-розовом бальном платье, а в ее голову ворвалось осознание того, что она находится в императорском дворце на рождественском балу.

Только в этот миг Наташа осознала, что она каким-то чудом оказалась в теле другой женщины, и все видела и чувствовала, словно она была ею. Ее сознание тут же выдало имя Вера Огарёва. Не понимая, что происходит, Наташа недоуменно взирала по сторонам, ощущая, что ее душа как-то попала в тело умершей матери и теперь она словно находилась в прошлом и все видела ее глазами. К ней подошел усатый военный и пригласил на танец, но она отказала, потому что в ее планы входило совершенно другое, точнее в планы Веры, как уразумела Наташа. Вера искала кого-то в толпе приглашенных. Наташа проводила глазами Веры по сторонам, а в ее голове роились странные мысли:

— Как же узнать кто это? Неужели … не получили моего послания… одной мне не справиться. Чувствую, еще немного и эти злодеи все поймут, их зловонное дыхание повсюду… они следят за мной…

Взор Веры, наткнулся на изысканную даму, неподалеку, которая в упор смотрела на нее, и на сильно напудренном лице дамы застыл жуткий оскал, а в ее глазах горел угрожающий огонь. Вера похолодела, пытаясь не поддаться панике, и трагично подумала:

— Зачем я одела тиару, они все поймут… уже поняли…

Наташа ощутила, как ею, а точнее Верой завладел страх, и она попятилась чуть сторону, желая укрыться от взора той жуткой дамы, которая в упор смотрела именно на нее…

Вдруг видение исчезло, так же неожиданно, как и появилась ранее.

Наташа будто вернулась в свое тело, и вновь увидела свое привычное отражение — юное бледное лицо с опешившими зелеными глазами и раскинутые по хрупким плечам густые локоны. Чуть мотнув головой, она пыталась прийти в себя, не понимая, что сейчас было.

Позади раздался скрип открывающейся двери, и Наташа обернулась, думая, что вернулся отец. Но в комнату вошла дама лет пятидесяти в муаровом бордовом платье.

— А, бабушка, доброе утро, — пролепетала девушка, еще под впечатлением от непонятного видения. — Смотрите, какая чудесная тиара. Матушка носила ее…

— Вижу, твой отец уже поздравил тебя с именинами, — заметила Велина Александровна.

— Да, — кивнула Наташа.

Около шести в парадной Огарёвых настойчиво зазвонил входной колокольчик.

— Как о вас доложить, милостивый государь? — с почтением спросил молодой вышколенный слуга, принимая шляпу и перчатки из рук статного высокого господина с бледным лицом и добрым взглядом.

— Доложи Алексею Петровичу просто — старый друг, граф Михаил, — заметил вошедший Чернышев, проходя вглубь парадной и останавливаясь спиной к боковым перилам широкой мраморной лестницы.

Слуга, кланяясь, исчез за ближайшей дверью, а Чернышев прошелся оценивающим взглядом поярко-освященной парадной. Как давно он здесь не был. Вокруг почти ничего не изменилось за прошедшие десять лет. До него отчетливо доносился громкий гул голосов из-за едва прикрытых дверей гостиной и Михаил решил, что сегодня у Огарёвых прием.

В следующий миг он заслышал некий шорох на лестнице справа от себя, и в его сознание врезался приятный мелодичный голосок, напевающий веселую песенку. Граф резко обернулся и увидел, как по мраморным ступеням лестницы, легко, словно птичка сбегает девушка, в светлом бальном платье. Невольно он проследил за ее легкой фигуркой, которая была боком к нему, и его взор отметил совершенный профиль ее юного лица. Девушка спустилась вниз, продолжая напевать мелодию, и едва повернулась в его сторону, как невольно заметила в пяти шагах от себя Чернышева. Она резко остановилась, видимо не ожидая никого увидеть здесь.

Взгляд Михаила прошелся по стройной девушке среднего роста, и он чуть прищурился. Невозможно прелестная юная кокетка с темными переливающимися локонами, на которых красовались вплетенные жемчужные нити, с ярким румянцем показалась ему знакомой и незнакомой одновременно. Ее большие глаза с поволокой имели насыщенный зеленый оттенок и игриво сверкали. Ее легкое платье, пошитое из тончайшего шелка миндального цвета, оттеняло нежную белизну кожи, и Михаил вновь прошелся взглядом по ее приветливому лицу, округлым узким плечам, высокой полуоткрытой груди, невозможно узкой талии и длинным складкам юбки.

Девушка приветливо улыбнулась ему, и Чернышев окончательно опешил.

И опешил не от ее прелестного вида, хотя она и показалась ему красивой, а оттого как сильно светилась ее аура чистотой и свежестью. А над ее головой переливалось золотистое свечение, подтверждающее, что ее «небесный треугольник» активен и значит, ее сознание и душа в данную минуту находились в высоких вибрациях.

— Добрый вечер, милостивый государь, — произнесла девушка мелодичным голосом.

Не понимая, отчего мужчина - гость упорно молчит, и лишь как-то странно смотрит на нее, Наташа убрала приветливую улыбку с лица и недоуменно посмотрела на него.

Мужчина имел довольно внушительный рост, казался широк в плечах, и был одет в черный камзол и штаны того же цвета. Его густые светлые, скорее даже пепельного оттенка волосы, были собраны сзади и открывали высокий лоб и твердо высеченные скулы. Живые цепкие глаза насыщенного лазурного цвета, в обрамлении более темных бровей и ресниц, придавали выразительность его мужественному красивому лицу.

Вдруг золотистое свечение над головой девушки исчезло, и Михаил понял, что она или разозлилась или испугалась, тем самым понизив свои вибрации. Только в этот миг он словно пришел в себя и понял, что ведет себя глупо. Он не понимал, что на него нашло и отчего его поведение вышло из-под контроля. Он быстро опомнился, наклонил голову в знак приветствия и глухо произнес:

— Граф Чернышев Михаил Владимирович.

Он замолчал, подняв на нее глаза и ожидая, что теперь представится девушка.

— Я помню вас, — произнесла она и улыбнулась. — Когда я была мала, вы пару раз приезжали к моему отцу.

Михаил поднял брови и вмиг понял кто перед ним, ведь было что-то неуловимо знакомое в миловидных чертах и мимике темноволосой прелестницы.

— Наташа, Бог мой! Как же вы выросли! — улыбаясь, вымолвил Михаил. — И как же я сразу не узнал вас! Позвольте?

Проворно приблизившись, он протянул руку, и она подала свою ручку для поцелуя. Тут же Михаила окутал ее медово-пряный запах, не ее цветочных духов, а именно ее природный запах присущий именно ей, который он явственно ощутил.

Выпрямившись, он вновь уставился пораженным взором на девушку, понимая, что еще ни разу не встречал в этом времени подобное существо. А точнее человека с такой невероятной чистой аурой и, похоже, открытым «золотым треугольником». Подобного человек мог достичь только имея духовные вибрации не ниже четвертого измерения. Но разве можно было в этом лживом, кровавом мире страданий и боли достичь подобного? Таких высоких вибраций могли достичь в этом времени только праведники или отшельники монахи, удаленные от соблазнов этого развратного мира, или засланцы на эту планету типа него.

— А я вас сразу узнала, — закивала она, вновь приветливо улыбнулась ему.

— Михаил Владимирович! — раздался за ними бас Алексея Петровича. Резко обернувшись, Михаил увидел приближающегося к ним Огарёва, который тут же подал руку другу и добавил: — И какими судьбами ты у нас?

— Проездом в Москве, по делам.

— Целую вечность не видел тебя!

— Ну уж вечность. Лет десять не более, — сказал просто Чернышев и его взор невольно вновь переместился на девушку, почтительно стоявшую рядом.

— Пойдемте в гостиную, гости уже заждались тебя, Наташа, — сказал повелительно Огарёв, обнимая Михаила за плечи. — У нас сегодня именины. Ты прямо на праздник и пожаловал.

— Вот как? — опешил Михаил, думая о том, что он действительно обремененный своими думами и делами, даже не соизволил узнать, что в эту пору происходило у Огарёвых и пришел без подарка. И это было очень невежливо. — Надеюсь, Наталья Алексеевна простит меня за вторжение?

— Конечно же, не переживай, — кивнул Алексей, ответив за дочь и уже распахнул двери гостиной и громко произнес: — А вот и наша именинница!

Глава III. Тиара

Находясь чуть в стороне от основной массы людей, недалеко от камина, Чернышев неотрывно следил за танцующими парами. Он уже не помнил, когда в последний раз танцы вызывали в нем искренний интерес. Однако теперь его взор ни на миг не отпускал ладную фигурку девушки в светлом платье, с розовым бантом, что опоясывал ее талию. Наташа довольно искусно танцевала для своих юных лет, и лучезарная улыбка не сходила с ее прелестного лица. Перебрав в памяти нужные события и даты, Михаил быстро высчитал, что сегодня Наташе исполнилось восемнадцать.

Спустя полчаса к нему подошел Огарёв и дружески заметил:

— Наконец-то могу поговорить с тобой, Михаил Владимирович.

— Прости, я совсем забыл об именинах Наташи, — произнес озадаченно Чернышев. — Я совсем без подарка.

— Пустяки, — отмахнулся Алексей Петрович. — У нее итак все есть, и даже сполна.

— Балуешь? — спросил он, улыбнувшись другу.

— Она ведь одна у меня осталась после смерти Верочки. Вот и хочу, чтобы все у нее самое лучшее было.

— Твоя дочь прелестное создание, — заметил граф и, не удержавшись, вновь перевел свой заинтересованный взор на грациозную фигурку Наташи, танцующую с очередным кавалером.

При этих словах Огарёв поморщился, и его лицо исказилось мукой.

— Слишком прелестное... — как-то мрачно сказал Алексей.

— Я вижу ты не рад этому?

Огарёв хмуро посмотрел на друга.

— Будешь тут рад. Постоянно кто-то вьется вокруг нее. Еще прошлой осенью она познакомилась в парке с этими фривольными барышнями Урусовыми. Ты ведь помнишь их мать, а дочери еще похлеще будут. Так и меняют кавалеров. Так вот, они то и напели моей Наташеньке, что надо ей в свет выходить. Я как мог, пытался отсрочить это, зная, что она и красива и богата и за женихами дело не станет. Хотел протянуть до ее совершеннолетия хотя бы. Но она ведь еще с детства, ты помнишь, умела упрашивать. Ну, я и сдался. Так вот той зимой поехали мы с ней на первый бал. Как я и предполагал, она произвела фурор, женихов пришлось прямо отгонять от нее.

— Но ведь это прекрасно, если женихов много, ты можешь выбрать из наиболее достойных и титулованных, — заметил Михаил, и тихо добавил: — Хотя лучше бы она сама, по сердцу выбирала.

Но Алексей не услышал его последней фразы и нервно добавил.

— Не выдержал я этого. И запретил ей ездить на балы до именин. Так она мне все уши прожужжала. Она же у меня знаешь, какая своенравная.

— Неужели? — удивился Чернышев, так и не спуская своего взора с Наташи, которая в этот миг весело смеялась, кружа нужные па во время танца. Михаил отчетливо заметил, что его заинтересованность девушкой стала какой-то странной, и он ни в какую не хотел выпускать ее из поля своего зрения. — По ней не скажешь. По-моему, она, как и в детстве веселая и игривая.

— Это когда все по-ейному делается. А как не по душе ей что-то, так она может и ножкой топнуть, уж поверь, — Алексей чуть помолчал и, внимательно посмотрев на друга, спросил: — Какими судьбами ты в Москве?

— Одно дело здесь разрешить надобно, — уклончиво ответил Михаил.

— И где ты остановился?

— Пока в гостинице.

— Ну дак, к нам давай переезжай. У нас места много, поживешь, — предложил Огарёв.

— Я думаю, не стоит. Не хочу вас стеснять.

— Не говори глупостей. Я только рад буду.

— К тому же я ненадолго в Москву. Может на неделю-две. Как только дела улажу, сразу обратно в столицу.

— Понимаю, — кивнул Огарёв.

В самый разгар бала, около десяти вечера, Чернышев покинул душную гостиную залу и направился наверх по боковой лестнице, которая находилась в другой части дома. Почти весь вечер он провел в дальнем углу огромного зала у камина, выжидая нужного момента. Момента, когда его исчезновение не будет заметно. Сейчас большая часть гостей танцевала в бальной зале, остальные приглашенные сидели за столами в парадной столовой, поглощая обильный ужин с разнообразными блюдами и вкушая изысканные дорогие вина.

Внутреннее чутье подсказывало Михаилу, что тиара, скорее всего, находится в комнате покойной жены Огарёва. Оттого помня, куда идти он быстро преодолел коридор и остановился у нужной двери. Запертый замок ему не составило труда отпереть, так как, просветив его взором, он определил, куда следует повернуть язычки. Вставив в щель тонкую спицу, он бесшумно открыл его. В коридоре не было ни души, и Чернышев медленно вошел внутрь и осмотрелся.

Было темно, лишь яркая луна освещала пустынную комнату. Вряд ли Огарёв знал истинную ценность этой древней вещи и ее тайну. Оттого тиара наверняка хранилась на виду. Михаил прошел в середину комнаты и внимательным изучающим взором прошелся по мебели, решая в голове логическую задачу, где вероятнее всего могла находиться Звездная капля. Однако к его огромному разочарованию, спустя четверть часа, обыскав все, он не нашел тиары.

Неожиданно за приоткрытой дверью в коридоре послышались голоса. Граф прислонился к портьере у двери и стал прислушиваться к звукам в коридоре.

— Вы принесли что велено? — раздался приглушенный голос.

— Нет, к сожалению, — ответил второй, и Михаил отчетливо узнал голос Огарёва.

— Мы оговорили время. Сегодня в десять, господин Огарёв.

— Да-да. Но письмо от вас пришло слишком поздно. Я не успел забрать тиару у дочери.

— И что же? Заберите сейчас и все.

— Не могу. Я думал, она наденет ее на бал, но она явилась без нее. А теперь я обшарил всю ее спальню и шкатулку, где лежала тиара поутру, но там ее нет.

— Этот ответ нас не устраивает.

— Дайте мне еще пару дней, я непременно найду ее, — промямлил Алексей Петрович.

— Нет, тиара нужна сейчас. У вас всего час и ни минутой более, в противном случае…

— Я понял вас. Я немедля поговорю с дочкой…

Только Михаил, стоявший за дверью, понял, куда пропала тиара — просто она проказница поменяла свое обличие в очередной раз. И потому дело вновь осложнилось. Но, по крайней мере, он знал, что новая владелица Звездной капли Наташа. Это было уже хоть что-то. Но удручало другое — то, что Огарёв подчинялся неким людям, темную агрессивную энергетику которых он явственно почувствовал через дверь. Это были орионцы. И наверняка эти нелюди ни перед чем не остановятся, чтобы достичь своей цели, ведь последняя фраза была явно угрожающей. Михаил отчетливо понял, что Огарёв и его дочь теперь в опасности.

Когда голоса стихли, Чернышев быстро покинул спальню, вновь заперев ее, и так же через черный ход спустился вниз. Он вернулся в гостиную, как ни в чем не бывало, и отметил, что отсутствовал всего полчаса. Вновь изобразив надменность и безразличие на своем лице, он продолжил играть свою роль графа Чернышева, чтобы не вызывать подозрений.

Но его сердце было не на месте. Осознание того, что орионцы, с которыми говорил Огарёв, блуждают по дому в поисках тиары и Наташи, вызывало у него тревогу. Он знал — если они не получат тиару через час, как приказали, то жизнь Алексея и его дочери прервется еще до утра. Чернышев не понимал, зачем его друг связался с этими опасными нелюдями, но скорее всего от незнания и наивности. И его долгом теперь было оберечь Алексея и Наташу от напрасной гибели.

Спустя полчаса он вновь вышел из залы и начал поиски орионцев. Они находились на втором этаже в одной из гостевых крайних спален. Их было двое, как почувствовал еще из-за двери Михаил, что весьма упрощало задачу.

Бой был коротким. Прямо через дубовую дверь Михаил выбросил энергетический огненный луч, который резво и мягко прошел через дерево и убил одного из нелюдей наповал. Второй орионец мгновенно принял боевую позицию, и нанес ответный энергетический удар. Но Чернышев уже оказался в спальне. Разрушив стремительным выпадом защитное поле противника, он раскол ему череп мощным ударом, так умело, чтобы не было крови. Считав всю темную энергию, и их помыслы с уже бездыханных тел и видя как их души устремились прочь, Михаил утвердился в том, что все сделал правильно. Как он и предполагал, орионцы собирались убить Огарёва за неповиновение, а Наташу истязать до тех пор, пока она не скажет где тиара.

Необходимо было убрать трупы. Михаил быстро распахнул окно спальни и осмотрелся. Под окнами рос густой шиповник, создающий своими кронами непролазное густое ограждение. Это показалось ему выходом. Приподняв трупы, он выкинул их на улицу, под окна первого этажа дома. Отметив, что со стороны аллеи трупы скрыты за кустами шиповника, он закрыл окно, понимая, что ночью, когда гости разъедутся с бала, надо будет сжечь их или закопать. Сейчас это было опасно, потому он решил ждать нужного часа, а пока намеревался вновь вернуться в бальную залу.

Пожар начался внезапно.

Было около двенадцати, и в бальной зале гремел последний завершающий празднество полонез. Чернышев в это время разговаривал с Огарёвым, потягивая из фужера домашнее вино, когда парадная гостиная наполнилась едким запахом дыма. Через минуту в распахнутые двери влетел дворецкий и дико закричал:

— Господа, пожар! Пожар! Ваше благородие, что прикажете делать?! — он устремился к Огарёву, который вмиг сорвался с места.

— Где? — выпалил Алексей Петрович. — Дворовых всех поднимай!

— Так уже, ваше благородие!

Началась паника и многочисленные гости, спохватившись, устремились вон из особняка на улицу, толкая друг друга. Когда Михаил один из последних, вышел в парадную, со второго этажа уже валил едкий дым. Дворовые уже вовсю бегали с ведрами, вверх и вниз по ступенькам нося воду. Алексей Петрович громко кричал, раздавая команды слугам направо и налево. Парадные двери были открыты нараспашку.

— Пошлите еще за людьми в ближайшую деревню! — приказным тоном велел Чернышев, схватив за рукав одного из слуг.

— Уже послали, барин! — кивнул в ответ слуга.

В парадной образовалась большая толпа из гостей. Хватая нервно шляпы и перчатки, гости выбегали на улицу. Некоторые дамы истерично кричали, и Михаилу даже пришлось подхватить на руки одну из почтенных матрон, которая потеряла сознание от испуга. Он вынес грузную женщину на свежий воздух, и дама жеманно попросила отнести ее в карету. На это Чернышев заметил:

— Мадам, если вы пришли в себя, не изволите ли пройти до кареты сами, — он попытался поставить ее на ноги, но дама с силой обхватила его за шею. — Я нужен в доме, там все же пожар.

— О нет, граф, вы же не будете так жестоки, и не оставите меня такую слабую прямо на крыльце? А если со мной что-нибудь случиться?

— Я посажу вас на скамью, — уже недовольно заметил он совершено не горя желанием возиться с этой матроной, когда в пылающем особняке оставались еще люди.

— Нет, на улице так холодно! А я так больна. А если я заболею и умру? Прошу, отнесите меня в мой экипаж!

— Что ж, извольте, — недовольно буркнул Чернышев, и его доброе сердце опять взяло вверх над разумом. — Где ваша карета?

— Наверное, за поворотом, там у ворот.

Михаил потерял почти четверть часа, пока разыскивал экипаж навязчивой дамы. Лишь с третьего раза ему удалось посадить мадам в нужную карету, и все это время он думал о том, что время в этом мире идет с бешеной скоростью, когда оно очень нужно.

Бегом он вернулся к особняку.

Все гости уже были на улице и стояли у дома, кто на лужайке, кто у парадного выезда для карет. Чернышев, тут же оценив ситуацию, отметил, что второй этаж особняка охвачен дымом, и несколько комнат с боку уже объяты огнем. Дворовые уже не входили в дом из-за едкого дыма, и лишь выплескивали ведра с водой на второй этаж, стоя на газонах у окон.

— Ты не видел Наташу? — вдруг рядом с ним раздался дикий голос Огарёва, схватившего его за руку.

Михаил обернулся и нервно взглянул на Алексея.

— Разве она не здесь? — опешил граф, быстро окидывая взором толпу дворовых слуг и многочисленных дам, стоявших вокруг.

— Она как раз поднялась к себе, перед тем, как начался пожар, — ответил глухо тот.

И тут над ними раздался глухой звук распахнувшегося окна. Крик о помощи, заставил обоих мужчин поднять головы вверх. В окне на втором этаже лишь на миг мелькнула светлая фигурка девушки, и тут же из окна повалил дым. Едкое серое полотно захватило окно, и Наташа отшатнулась от окна.

— Зачем она открыла окно?! — прохрипел в ужасе Чернышев, приток свежего воздуха лишь раззадорил полыхающий огонь.

Не думая более не секунды, Михаил бросился к парадной двери особняка. На ходу бесцеремонно сорвав у одной из дам шейный платок, он обернул им низ лица, и умело завязал его сзади на шее. Едва он влетел в дом, он прищурил глаза, спасая их от раздражающего слизистую едкого дыма. Он устремился по парадной лестнице наверх. Серое удушающее облако уже окутало низ второго этажа. Он отметил, что огонь полыхает в правом крыле, неподалеку от того места, где они видели в окне Наташу. Побежав в нужную сторону и, не зная, где комната девушки, он громко закричал:

— Наталья Алексеевна! Наталья!

Лишь с третьего его крика он разобрал ее звонкий голосок в одной из спален. Он подскочил к нужной двери. Не понимая, отчего девушка не выходит, он с силой начал дергать дверную ручку. Дверь оказалась заперта, а из-под нее в узкую щель у пола валил серый дым.

— Отоприте дверь! — закричал Михаил.

— Дверь не заперта! — услышал он тут же нервный голосок Наташи. — Но я не могу ее открыть!

Граф опять надавил на дверь и отметил, что ручка действительно двигается нормально. Но дверь не открывалась. Поняв, что от жара дерево повело и дверь перекосило, оттого она и не двигалась, он закричал Наташе:

— Отойдите от двери, чтобы я не поранил вас!

— Я не могу! Вся кровать уже в огне, — запричитала Наташа через дверь и закашлялась.

— Ложитесь на пол! — тут же скомандовал мужчина и начал мощными ударами плеча выбивать дверь. — Вы слышите меня, Наталья Алексеевна?

— Да, — услышал он ее слабый голосок, и девушка вновь сильно закашлялась.

От жара пот струился по его лицу, но Чернышев не замечал этого, а лишь упорно, что было мочи ломал дверь. Да он мог выбить ее одним энергетическим ударом, но это могла увидеть Наташа или еще кто-то. Потому он действовал, как и полагалось человеку этого мира. Лишь с девятого удара, твердая дубовая дверь поддалась, и он выбил первые бруски. Далее еще несколько раз прошелся мощными ударами по древесине и сделал нужный проход, чтобы войти хотя бы наклонившись.

Картина что предстала перед ним, оказалась ужасна. Почти вся комната полыхала в огне. Лишь передняя часть, примыкающая к двери, была еще без огня. Девушка лежала на полу перед дверьми и хрипела, не в силах прокашляться, в следующий миг Наташа потеряла сознание, надышавшись удушающего дыма. Михаил ринулся в выломанный проем. Зная, что никого более нет поблизости, он протянул руку вперед и тут же выкинул ледяной столп снега в сторону кровати, чтобы немного усмирить разбушевавшийся огонь. Это дало ему несколько мгновений, для того чтобы схватить девушку и вытащить ее через сломанную дверь в коридор.

Стараясь не дышать, граф легко подхватил ее на руки и устремился со своей ношей к лестнице. Чем ниже он спускался, тем яростнее полыхал огонь вокруг, неумолимо подступая к лестнице. Дерево под его ногами жутко трещало, но Михаил стремглав сбегал по многочисленным ступеням вниз, отчетливо осознавая, что каждый миг промедления, может грозить рухнувшей под ними лестницей.

Спустя несколько минут он выскочил с девушкой наружу, и тут же к нему подлетел Алексей Петрович, причитая словно наседка:

— Моя девочка, что с ней? Она умерла?

— Жива она, — успокоил его мрачно Михаил, подходя к ажурной скамейке, которая стояла чуть поодаль у вяза.

Он осторожно положил Наташу на нее. Только тут на свежем воздухе, Чернышев вздохнул полной грудью и невольно уловил приятный сладковато-пряный аромат, исходивший от девушки и присущий только ей. Этот запах уже во второй раз за сегодняшний вечер вызвал в его существе некий трепет.

— Но она совсем не дышит! — кудахтал Алексей Петрович над дочерью, легко хлопая девушку по щекам.

Пытаясь не показать своего нервного состояния, и понимая, что его состояние слишком взволнованно и до крайности возбужденно произошедшим происшествием, Чернышев сосредоточился, и начал внутреннюю медитацию, чтобы привести свой организм в спокойное состояние.

Он стянул с лица платок и, склонившись над Огарёвой, приложил пальцы к ее шее.

— Успокойся, дышит она. Дыму просто надышалась. Здесь на воздухе должна прийти в себя, — уверил Михаил друга.

Удостоверившись, что Наташа просто без сознания, Михаил выпрямился и чуть отошел от девушки, уступив место ее отцу, который наклонился над дочерью пытаясь привести ее в чувство.

Глава IV. Огарёвы

Граф перевел взгляд на горящий дом, который пытались потушить многочисленные дворовые, упорно таскающие воду. Михаил понимал — особняк обречен и вряд ли удастся его спасти. Интуиция подсказывала ему, что дом Огарёва загорелся не просто так. Вопрос теперь был в другом. Куда делась Звездная капля? Вряд ли она погибла в огне, ведь она была высокоразумным существом девятых вибраций и могла себя спасти.

Ко всему этому, Огарёвы в данное время находились на прицеле у этих нелюдей. Да он уничтожил двух из них, но сколько орионцев охотились теперь за каплей было неведомо. Потому отец и дочь подвергались нынче смертельной опасности, и тому подтверждением был полыхающий особняк и два трупа под окнами. Михаил чувствовал, что не может сейчас оставить Огарёвых на произвол судьбы, а точнее на произвол тех, кто не гнушался убийствами живых существ, чтобы достичь своих темных целей.

Он перевел обратно взор на Алексея, который осторожно хлопал по щекам Наташу, и что-то причитал.

— Сама судьба послала тебя сегодня! — воскликнул в порыве Алексей Петрович. — Если бы не ты, то я не знаю, что было бы с моей Наташенькой.

— Ты бы распорядился из конюшен лошадей вывести, — дал дельный совет граф, телепатически уловив призывы животных о помощи.

— О да, конечно, я совсем не подумал! — воскликнул Огарёв и, выпрямившись, побежал в сторону конюшен, крикнув на ходу Михаилу: —Присмотри за Наташей!

Михаил вновь вытер горячий пот со лба и чуть придвинулся к девушке. Он настойчиво начал вглядываться в ее неподвижное лицо и уже через миг ощутил, что его завораживает это зрелище.

— Все-таки какое искусное творение природы, — произнес он задумчиво, чуть склонившись над нею и внимательно рассматривая каждую черточку на бледном лице девушки.

Ее щека была испачкана в саже, прическа с одной стороны развалилась, а ее густые темные локоны свободными прядями лежали на ее плече. На ее шее билась жилка, которая указывала на то, что девушка жива, а взор Михаила переместился ниже, на ложбинку между грудей. Он отметил, что ее грудь вполне сформировалась для ее юного возраста и имела нежно персиковый оттенок кожи.

Вдруг он поймал себя на том, что ведет несвойственным для себя образом. Он вел себя как обычный землянин восемнадцатого века, увидев красивую девушку и тайком рассматривая ее прелести. Но он не был им. Его вибрации были гораздо выше и он мог контролировать свои эмоции, поступки и чувства. Вмиг спалив огнем Вселенской Любви внутри себя все страстные вожделенные образы, которые непроизвольно завладели его существом, Михаил нахмурился и заставил себя думать о девушке более отстраненно.

Она так и лежала неподвижно, и это не нравилось графу. Она должна была уже прийти в себя. Оглядевшись кругом и отметив, что никого нет поблизости, он приложил два пальца на определенное место на ее лбу и, сосредоточившись, надавил на нужные точки. Уже через минуту он убрал руку, понимая, что нельзя долго воздействовать на этот энергетический пучок сознания. Он протяжно вздохнул, ожидая результата.

Через секунду Наташа пришла в себя, и ее взор вклинился прямо в его лицо. И тут же уже во второй раз за сегодня Михаил невольно прищурил глаза, поразившись насыщенному изумрудному цвету ее блестящих глаз. Она моргнула несколько раз и попыталась сесть на скамье.

— Вам лучше, Наталья Алексеевна? — поинтересовался граф, помогая ей сесть.

— Вполне, — пролепетала Наташа, озадаченно смотря на него снизу вверх. Она села прямо, но мгновенно спохватилась, начала пальцами перебирать свои распущенные волосы. — О Боже, все развалилось! Только не это! — и заметив непонимающий взор графа, быстро добавила, словно объясняя: — Я ужасно выгляжу!

— Неправда, — нахмурился он, отмечая, что из ее прически выпала лишь пара длинных прядей, основная же часть волос так и была уложена в затейливую прическу и украшена жемчугом. И это нисколько не портило ее довольно милого образа.

Ее же руки уже пробежались по голове. Отметив, что волосы еще держались в прическе шпильками и небольшим черепаховым гребнем, она уже более облегченно выдохнула:

— Ах вот же! Все вроде на месте.

— Как вы чувствуете себя?

— Скорее сносно, чем хорошо, — вымолвила она, пытаясь привести свои волосы в порядок, и перебирая темные локоны пальцами.

— Чудесно, — заметил он и, выпрямившись, добавил: — Пойду, помогу дворовым.

Пожар потушили лишь на рассвете. Удалось полностью спасти лишь нижний этаж дома, и половину второго. Облицовка и убранство левого крыла была уничтожена до кирпича. Обгоревшие остатки дома еще долго шаяли зловонным черным дымом.

На рассвете, около четырех утра, Наташа сидела на скамье в саду с графиней Неверовой и мадам Ригель. Дамы остались с девушкой для моральной поддержки. Рядом сидела и Велина Александровна. К женщинам приблизились Огарёв с Чернышевым, оба в грязных от дыма рубашках, с красными усталыми лицами. Завидев дородную фигуру отца и высокую фигуру графа, Наташа проворно поднялась со скамьи и пошла на встречу к ним.

— Как там, батюшка? — спросила она обеспокоенно, глядя на него печальным взглядом.

На плечах девушки до сих пор красовался темный довольно большой камзол Чернышева, который он оставил ей, уходя, чтобы она не замерзла.

— Весьма плачевно, сладенькая, — расстроенно ответил Алексей Петрович. — Все этажи в копоти, а второй сожжен напрочь. Первый хоть немного цел, но жить там невозможно из-за ужасной вони.

— И впрямь печально, — кивнула девушка. Обратив внимание на графа, стоящего рядом с отцом, она сказала: — Благодарю вас, граф, за спасение. Если бы не вы…, — она замялась.

— И впрямь, Михаил, все же, как ты быстро сориентировался, и в дом горящий не побоялся войти, — закивал Огарёв.

— Будет вам, — улыбнулся Чернышев отцу и дочери. — Я лишь сделал то, что должен был. Любой бы на моем месте поступил бы так же.

— Да не скажите, — вздохнула Наташа, явно сомневаясь в его словах. Она стянула со своих плеч камзол и протянула его Михаилу. — Возьмите, Михаил Владимирович, благодарствую.

Он нахмурился и остановил ее жестом.

— Я привычен к холоду, Наталья Алексеевна, — вежливо объяснил он. — А вы в слишком легком платье, застудитесь. Оденьте обратно.

— Он прав, дочка, — сказал, вздыхая Огарёв, трагично взирая на обгоревший особняк, который еще несколько часов назад был так великолепен. Не оборачиваясь к Чернышеву, он добавил: — Ты знаешь, Михаил Владимирович, дворовые все в один голос твердят, что пожар начался с крайних гостевых спален наверху. Говорят, что там полыхало с самого начала, и лишь оттуда огонь перекинулся на соседние комнаты.

— С гостевых спален? — удивленно поднял брови Михаил, бледнея.

— Да. Только не пойму отчего. Ведь там вчера даже свечи не зажигали.

— Довольно странно, ты прав, Алексей Петрович.

И только сейчас Чернышев отчетливо понял, отчего начался пожар. Видимо искры пламени, которым второй орионец пытался сжечь его во время боя, упали на ковер и разгорелись. Он так спешил, боясь быть обнаруженным, что не проверил все до конца, когда покидал ту злосчастную спальню. И пожар начался через четверть часа, после того как он вернулся в бальную залу.

— Хорошо хоть живы все, и обгорели только два мужика, — добавил тихо Михаил, размышляя.

— Что же нам теперь делать, ума не приложу? — запричитал Алексей Петрович. — Похоже придется нам, Наташа, в Рязань ехать, в имение моей покойной матушки. Здесь жить невозможно.

— Но батюшка, я не хочу туда. Это так далеко! Там такая непроглядная деревня! Как я буду выезжать в свет?

— Значит, не будешь, — мрачно ответил Огарёв.

— Но ведь можно все отремонтировать здесь и все, — заметила наивно девушка.

— Натали, на это нужны деньги и немалые. Ты посмотри, сколько всего сгорело! А у меня нет таких денег сейчас. Нужно время. Может через годик другой, я и найду средства.

— И все это время мы будем жить в Рязани? — запричитала Наташа.

— Наверное.

— А если мы к дядюшке Александру Петровичу в Саратов поедем? — предложила девушка. — Там хоть город большой, даже театр имеется.

— Ну, еще удумала, — недовольно буркнул Алексей Петрович. — Я с Александром уже пятнадцать лет в ссоре! Он и не станет нас принимать! Думаешь, я забуду, что отец ему почти все наследство оставил? А мне дулю с носом! И все из-за твоей покойной матери, что женился я без отцовского благословления. Нет уж, уволь.

— А почему бы вам с дядюшкой не примириться сейчас? — спросила заискивающе Наташа. — Как раз случай подходящий, батюшка.

— Нет. Примерюсь с ним, только если Александр половину своего состояния на меня перепишет, не раньше. А он этого никогда не сделает.

— И очень жаль, — промямлила, вздыхая девушка.

— Наверное, можно и в деревянном доме с дворовыми пока пожить и у нас в усадьбе, — размышлял вслух Огараёв. — Он совсем не пострадал. Но это уж не по чину нам с тобой, Натали. Придется в Рязань видать ехать. Там хоть дом каменный добротный, правда мал, но все же. Заберем с собой половину дворовых, остальные за домом сгоревшим присматривать будут.

— Батюшка, я не хочу в Рязань! — взмолилась Наташа, и отвернулась от отца, топнув ножкой, а затем отошла к женщинам.

Граф, отчетливо слышавший их разговор, упорно молчал, ощущая, то именно он виновен в случившемся пожаре и его ошибка навлекла беды на Огарёвых. К тому же оставлять Наташу и ее отца на произвол судьбы было опасно. Ведь орионцы могли снова появиться и вновь попытаться угрожать несчастному Алексею. Совесть Михаила отчаянно требовала теперь взять под свою защиту этих людей, к тому же они были единственными, кто хоть как то был связан с пропавшей тиарой. В его голове мгновенно появилось правильное решение, как следует поступить наилучшим образом для всех.

— Могу я предложить свою помощь? — обратился Чернышев к Огарёву.

— Да?

— Не сочти за дерзость, Алексей, но я предлагаю вам с дочерью и с Велиной Александровной пожить у меня в Петербурге, пока вы не восстановите особняк. К тому же, я могу дать тебе необходимую сумму на восстановление дома, скажем триста тысяч на первое время?

— Но я…

— Отдашь потом, — отмахнулся Чернышев. — Постепенно. Деньги у меня есть, ты же знаешь. Зато уже сейчас сможешь начать приводить в порядок дом. Что скажешь?

Огарёв опешив, остолбенело смотрел в добрые внимательные глаза Михаила и как-то невнятно промямлил:

— Неудобно мне все же…

— Отчего же? Разве друзья не познаются в беде? К тому же особняк у меня, наверное, вдвое больше твоего, места много. Так что вряд ли вы стесните меня. И по вечерам мне будет не так скучно.

— Я даже не знаю, Михаил, ты прямо огорошил меня.

— Соглашайся, — улыбнулся ему Чернышев. — К зиме вы с Наташей снова к себе переедите.

— Ну что ж, видимо и впрямь сегодня мне тебя послала судьба, друг, — заулыбался Огарёв, вытирая грязным рукавом камзола, лоб. — Извини, надо Наташу спросить — согласна ли она. Да и Велину Александровну, хотя я думаю, они противиться не будут.

На удивление Огарёва, Наташа тут же согласилась ехать в Петербург жить к графу Чернышеву, наивно заявив отцу, что столица место даже лучшее чем Москва, так как там постоянно устраиваются самые лучшие балы и приемы. В этот момент к ним подошел Михаил и девушка с детской непосредственностью выпалила:

— О, спасибо вам огромное, Михаил Владимирович, я буду так рада погостить у вас! — ее глаза так радостно блестели, а на губах заиграла лучезарная улыбка. Михаил немного смутился и улыбнулся ей в ответ.

— Я тоже буду счастлив, если вы все поживете у меня некоторое время, Наталья Алексеевна, — ответил мужчина и уже обратился к Огарёву: — Не сочти за навязчивость, Алексей, предлагаю вам троим поехать со мной в гостиницу сейчас. Помоетесь и отдохнете. Я снимаю пять комнат. Три могу вам уступить. Когда я закончу дела в Москве, направимся в Петербург.

— А могу я взять с собой свою горничную? — спросила Наташа.

— Как вам будет угодно, Наталья Алексеевна, — кивнул Чернышев.

Итак, тем же утром Огарёвы переехали в гостиницу на Большой Никитской улице, в новое двухэтажное здание, построенное по европейскому образцу. Мужчины, не видевшие друг друга довольно длительное время, провели в комнатах графа почти весь день, обсуждая последние заграничные новости и проблемы империи.

Велина Александровна и Наташа, приехавшие в гостиницу с горничной заняли две комнаты. Их уцелевший гардероб составлял всего несколько нарядов, которые оказались спасены благодаря тому, что во время жуткого пожара вещи находились в прачечной. По приезду Наташа хорошенько вымылась в горячей ванне, услужливо наполненной служащими в гостинице крепостными. А затем упав на широкую кровать мгновенно уснула до вечера. Ее бабушка немного отдохнув в своей комнате, чуть позже присоединилась к мужчинам в будуаре Чернышева. Девушка же уставшая и потрясенная неприятными событиями прошедшей ночи, до вечера отдыхала и лишь, около семи вечера, направилась на половину графа, для вечерней трапезы.

Когда Наташа вошла в просторную гостиную, с вычурными диванчиками, креслами времен Людовика XIV и гобеленами на стенах, Велина Александровна и мужчины над чем-то смеялись, уютно примостившись за столом и играя в макао. При появлении девушки Чернышев и Огарёв тут же встали. Наташа прошла в гостиную-будуар и, улыбнувшись, сказала:

— Добрый вечер.

— Как ты, душечка? — спросил заботливо Алексей Петрович. — От угара отошла?

— Батюшка, мне уже лучше, — улыбнулась Наташа.

— Ты мне скажи, сладенькая, — Огарёв вплотную, приблизился к девушке и на ушко ей прошептал, — ты уже разобрала тот сундук, что доставили с пожарища с твоими вещами?

— Да, там всего пара платьев.

— А драгоценности? Тиара матушки твоей есть?

— Нет, тиары нет, она видимо сгорела.

— Какая жалость! — воскликнул Огарёв в сердцах. — Чего же ты ее на бал не одела? Сейчас бы цела она была.

— Я побоялась, там столько народу было.

— Вот и глупость! — возмутился уже зло ее отец.

Михаил впервые видел, чтобы Огарёв так нервничал. Похоже он очень сильно боялся тех нелюдей, которые требовали у него тиару. Но пока Алексею нечего было опасаться, орионцы точно на время отстали.

— Добрый вечер, Наталья Алексеевна, — произнес глубоким тенором Михаил, вмешавшись и тем самым прервав недовольство Огарёва.

Наташа подняла на него глаза и невольно окинула его взором.

Граф был одет в изысканный темно-синий камзол без украшений, но пошитый из дорогого глазета, белоснежную рубашку, штаны, и легкие домашние удобные туфли. Пуговицы на камзоле были с бриллиантами, отчетливо подчеркивая его высокий статус и положение в обществе. Вчера он был одет гораздо скромнее и проще, как показалось девушке.

Чернышев был высок, широкоплеч, подтянут. Движения его были плавными и немного вальяжными. Его бледное с четкими чертами лицо, с высокими скулами и твердо сжатой линией губ показалось Наташе немного высокомерным. Хотя возможно виной тому была его излишняя бледность, которая придавала графу холодный и отстраненный вид. Однако его живые глаза лучились теплом и некой снисходительностью. Он был похож на большого доброго тигра, который осознает свое могущество и великолепие, но ведет себя дружелюбно и спокойно.

На вид ему было около тридцати лет. Волосы его пепельного оттенка, густые длинные до плеч, уложенные в простую прическу-хвост на шее, открывали его одухотворенное и мужественное лицо. Его внимательный взгляд, цепкий и изучающий словно проникал под кожу и явно оценивал окружающих его людей. От него исходила некая потаенная сила, и Наташа отчетливо чувствовала ее. Довольно красивый и эффектный внешне, Чернышев наверняка пользовался успехом у противоположного пола, подумалось ей.

— Вы позволите? — спросил ее граф, чуть приблизившись и протягивая руку.

Его пронзительный взор до крайности смутил ее, и девушка быстро перевела глаза на отца. Наташа, как и вчера на лестнице, замялась, ведь в обществе было принято целовать ручки только замужним дамам. По этикету мужское приветствие девушкам ограничивалось лишь вежливым наклоном головы. Она не смогла отказать ему и нехотя подала руку, смотря поверх его светловолосой головы, которую он тут же наклонил к ее ладони.

Едва Михаил прикоснулся к ее нежным пальцам губами, склонившись над ее рукой, он тут же почувствовал ее успокаивающие вибрации и некое незримое тепло, разлившиеся по его телу. Ощутив, что ему приятно целовать ее нежную руку, он нахмурился, и тут же взяв себя в руки выпрямился, улыбнувшись. Однако его сердце в эти мгновения стучало в бешеном темпе. Заминка затянулась, и он приветливо спросил:

— Вы голодны, Наталья Алексеевна? Мы как раз собирались заказать что-нибудь на ужин из ресторана.

Она радушно улыбнулась ему, потому что, он верно угадал ее мысли и искренно выпалила:

— Я так голодна, что села бы целого цыпленка или большую тарелку горячих щей.

— Натали! — тут же оборвал ее отец. — Не прилично девушке говорить о том, что голодна так открыто.

— Но я действительно голодна! — улыбнулась Наташа.

— Алексей, оставь! — попросил Чернышев, которому все больше и больше импонировала детская непосредственность девушки. — Мне всегда нравился у барышень хороший аппетит.

— Я знаю, Михаил, что ты большой оригинал! — тут же улыбнулся Огарёв.

— Возможно. Люблю искренних людей и когда говорят правду, особенно если это женщины, — пояснил граф и, переведя взор на девушку, добавил: — Что ж тогда давайте закажем ужин.

Глава V. Мечты

Он отошел к столу и позвонил в колокольчик. Уже через миг появился слуга и вежливо спросил:

— Чего изволите, ваше сиятельство?

— Любезный, мы хотим отужинать, — произнес просто Чернышев. — Обычные блюда у вас имеются?

— Да, ваше сиятельство, как не быть, — кивнул слуга. — Что бы вы хотели кушать?

— Итак,Наталье Алексеевне двух цыплят и щи…

— О нет, прошу вас, — тут же спохватилась девушка, улыбаясь графу. — Думаю, одного цыпленка вполне достаточно.

— Позвольте порекомендовать, судари? — вежливо предложил слуга. — У нас чудесный французский суп, и фазан, и еще фрикасе из кролика.

— А знаешь что, голубчик, — заметил Михаил. — Неси ка ты сюда и фазана и кролика и еще, что у вас там есть вкусного, мы все попробуем. Вина игристого бутылку, подороже. Да и про цыплят не забудь.

Слуга понятливо закивал и исчез за дверьми.

— Но зачем столько? — удивился Алексей Петрович.

— Вчера я был вашим гостем, сегодня мой черед принимать вас, — заметил, чуть обнажив белые зубы, Михаил. — И еще я непременно хочу извиниться перед Натальей Алексеевной.

— Извиниться? За что же, граф? — удивилась девушка.

В это время Чернышев подошел к небольшому столику и, взяв длинную белую коробку, вновь повернулся к девушке.

— Вчера я был без подарка. Сегодня я хочу загладить свою вину.

Приблизившись к Наташе, Михаил протянул ей коробку. Поняв, что это подарок, она посмотрела на отца и тот закивал ей. Она осторожно взяла вещь из рук графа и смущенно пролепетала:

— Благодарю, ваше сиятельство. Могу я сейчас его открыть?

— Как вашей душе будет угодно, — улыбнулся Михаил.

Наташа проворно присела на маленький диванчик и, положив коробку на колени, развязала белые ленты. Уже через миг она извлекла ажурный белый зонтик с расписной фарфоровой ручкой.

— Какая прелесть! — воскликнула она, вертя прелестную вещицу в руках. — Даже у графини Шуваловой нет такого!

Она счастливо заулыбалась и вновь поблагодарила Чернышева. Тот в ответ отчего-то смутился и быстро вымолвил:

— Я лишь исправил недоразумение.

— Какой же вы хороший, невероятно душевный человек, граф, — заметила Велина Александровна, которая до того молчала. — А так с виду и не скажешь.

— Вы преувеличиваете, Велина Александровна, — улыбнулся он как то по-мальчишески польщенный ее словами.

Ему стало не по себе, и он опустил взор, потому что женщина отчетливо почувствовала его настоящую суть, и реальные чаяния его души. Ведь богатства в виде денег и славы уже давно не прельщали Чернышева. И будь его воля — он бы раздал все нуждающимся людям, ибо искал иного счастья для своей души. Положение его теперь, высокое и знатное, так же как и достаток были частью его роли, которую он исполнял. С этими атрибутами он мог как следует выполнять свою миссию на Гайе, ведь деньги и власть в этом трехмерном мире открывали многие «двери» и многие тайны.

— Нисколько, — продолжала она. — Наташеньку спасли, и теперь принимаете нас как родных. Благодарствуем за все.

— Бабушка права, вы очень любезны, граф, — закивала Наташа.

В следующую минуту постучался слуга, который принес первую перемену блюд и спас Михаила от этого потока льстивых слов.

— Давайте трапезничать! — предложил он своим гостям.

Прошло не более четверти часа после того, как все заняли места за столом и с аппетитом начали поглощать кушанья, когда Чернышев произнес:

— Я думаю, что завтра закончу все дела здесь и уже в среду мы сможем вернуться в Петербург.

— О, это было бы чудесно! — воскликнула Наташа.

— Сразу по приезду в столицу, мы с тобой наведаемся к моему поверенному, Алексей Петрович, — продолжал Михаил по-простому, отрезая кусок фазана и кладя его в рот. Прожевав мясо, он добавил: — Он выдаст тебе сумму, о которой мы договаривались. Я думаю, ее хватит на ремонт особняка.

— Спасибо, Михаил Владимирович, — кивнул Огарёв. — Но наверное сначала надобно оценить сколько понадобиться денег? Мне кажется, что в двести пятьдесят тысяч я вполне уложусь. Ведь покупал я особняк за триста двадцать, ну это конечно без земли и деревень.

— Останется и что? Вернешь, — пожал плечами Чернышев. — К тому же наверняка вам всем новый гардероб нужен, не к лицу вам ходить в трех нарядах.

— Ты как обычно прав, Михаил, — кивнул Огарёв.

— Коляску для выездов можете одну из моих брать.

— Как замечательно, спасибо вам, — поблагодарила Велина Александровна.

Наташа рассматривала бледное волевое лицо Чернышева с интересом. Ей отчего-то казалось, что он не так прост, как показалось ей вчера при встрече. Взгляд девушки невольно задержался на руке графа, удерживающей вилку, и она заметила на его кисти, чуть затянувшиеся большие порезы.

— Вы вчера поранились на пожаре? — невольно спросила девушка.

— Скорее всего ободрал, когда дверь в вашу комнату ломал, — произнес он тихо, и внимательно посмотрел на девушку долгим взглядом.

Она отметила, что радужная оболочка глаз Чернышева имеет чистый лазоревый цвет. Такого насыщенного оттенка глаз девушка раньше никогда не встречала. Его взор добрый, глубокий и какой-то обволакивающий словно успокаивал.

— Я очень благодарна вам за все, — сказала она и улыбнулась графу. — Батюшка мне кажется, что Михаил Владимирович наш ангел-хранитель?

— О, это вполне может быть, — закивал Огарёв.

— Вы, конечно же преувеличиваете, Наталья Алексеевна, — тихо произнес Михаил.

— Слышал, что ты на последней турецкой воевал со своим полком, — сказал Алексей Петрович, обращаясь к графу.

— Да. Отбарабанил почти два года, — пожал плечами Чернышев. — Столько дорог проскакал, несколько раз был в серьезных передрягах, даже ранили однажды…

— Ты был ранен? Не верю, — воскликнул Огарёв. — Никогда ж такого не было! Ты же заговоренный.

— Да, представь. Видимо не зря говорят, что и на старуху проруха бывает.

— Хорошая видать переделка была, — заметил Алексей, внимательно смотря в лицо другу. — Не зря семь лет назад я в отставку ушел, тебе тоже надо. Свой долг выполнил.

В этот момент заскрипела и отворилась дверь из смежной комнаты, и все невольно обернулись, не понимая, кто это мог быть. Ведь все находились здесь, а горничная еще час назад ушла с запиской по поручению Наташи. В комнату мягко ступая, вошла небольшая светло-серебристая кошка с фиолетовыми глазами.

— Это еще что за чудо? — удивился Михаил.

— Теперь моя кошка, — объяснила девушка.

— Откуда же она взялась? — опешил Огарев.

— Мадам Регель сегодня днем передала через своего слугу, — объяснила Наташа. — Я давно заприметила эту кошку и все просила продать мне ее. Уж очень она ласковая и красивая. А нынче госпожа Регель прислала ее с запиской, как утешение мне в пору нашего несчастья. Я очень благодарна ей.

— И что же, ты намерена взять эту живность собой в Петербург? — спросил ее отец.

— Да, — и тут же переведя взор на Михаила спросила: — Если конечно ваше сиятельство не будет против.

— Натали! Это так неудобно, граф и так много для нас… — начал было Огарёв.

— Пусть возьмет ее, — прервал фразу Алексея Михаил, внимательно рассматривая кошку. — К тому же я люблю кошек за их независимый нрав. У меня дома тоже одна обитает.

— Вот как чудесно, граф, — обрадовалась Велина Александровна. — Спасибо вам, а то уж Наташенька так привязалась к ней.

— Прекрасно. Берите и даже не думайте, — кивнул Чернышев.

— Ох уж эти девицы! — проворчал Алексей Петрович.

— Оставь, Алексей.

— Ну, если ты не против, мне тоже не к чему возмущаться.

— Благодарю! — произнесла Наташа.

В этот момент кошка вальяжно подошла к девушке и по-свойски начала тереться о юбку ее платья. Наташа чуть отодвинула стул и взяла животное на руки, гладя ее. Кошка замурчала и, закрыв глазки, уткнулась носом в ее бок.

Чернышев не спускал внимательного взора с кошки и девушки, и как-то невзначай заметил:

— Я в отставку подал. Императрица уже дозволение свое выслала. Теперь буду по штатской линии служить.

— Где же?

— В коллегии иностранных дел, получил чин надворного советника по внешним сношениям. Если все удачно сложиться, в следующем году буду претендовать на должность помощника тайного советника графа Остермана.

— Это дело, хвалю, — кивнул понимающе Огарёв. —Расскажи лучше, что там, на юге было то? Страсть люблю я про военные кампании слушать.

— Да что рассказывать, было и было, — без энтузиазма заметил граф, отпивая из бокала воды, и совершенно не горя желанием вспоминать то мрачное время.

При этих воспоминаниях Михаила всего передернуло. После того кровавого месива, в котором ему довелось побывать на турецкой войне, по приказу командования убивая и калеча других людей, ему почти год пришлось восстанавливать свои вибрации, чтобы далее иметь возможность искать Звездные капли, которые он чувствовал телепатически.

Делал он это в заброшенном старом скиту, среди дикой первозданной природы. Отшельником он прожил в непролазной чаще почти одиннадцать месяцев. Только высокие вибрации жителей зеленого царства: растений, деревьев, лесного зверья, звенящего чистотой воздуха и бьющих из-под земли родников, помогли ему отчисть душу от мрачной скверны убийств и насилия, и вновь обрести душевное равновесие. Но избежать того призыва на войну он не мог, он должен был играть роль вельможи девятнадцатого века и играть правдоподобно, а отклонение от службы в то время расценивалось как бесчестие для дворянина, и закрывало двери в благородное общество.

До сих пор его ментальные тела не были до конца восстановлены энергетически, и это очень осложняло поиски. Ежедневно приходилось проводить почти по несколько часов в медитациях, наполняя свое существо божественными энергиями из вселенной, чтобы его шестая и седьмая чакры открылись и заработали как было до того.

— А я думаю, что любая война это драма для империи, обильно политая кровью ее жителей, — сказала вдруг Наташа.

— Вы так считаете? — удивлено спросил граф, уставившись прямым взором на девушку.

— Именно. Десятки тысяч погибших и искалеченных людей, разоренные городов, болезни. Упадок на десятки лет в развитии той местности, где прошлась эта кровавая мясорубка. Разве это не драма для простого люда? Вот и скажите на милость, для чего было начинать эту войну?

— Как же, доченька, а новые земли, а выходы к морям? — противопоставил Алексей Петрович властно. — Это очень важно для нашей империи. Теперь беспрепятственная торговля на Азове и в Черном море еще больше обогатит нашу страну.

— Конечно, батюшка! — возмутилась Наташа с горячностью. — В этом мире важны — власть над новыми землями, а значит подданными-рабами и денежное обогащение.

— Ваши выводы, милая девочка, весьма интересны, — заметил серьезно Чернышев, поразившись тому, что девушка рассуждала обо всем этом так здраво и понимающе.

Про себя он добавил еще одно «зло», которое несла в себе война — эта генерация людьми безумного количества темных энергий, таких как страх, агрессия, страдания, отчаяние. Эти темные энергии, исходившие от тысяч людей наполняли окружающее пространство и напитывали планету вредоносными смрадными энергетическими зловониями, вызывая в свою очередь неурожаи, болезни, засухи, наводнения и землетрясения. Ибо на Земле и в природе действовал «закон отражения», зло и негативные темные энергии выливались в катаклизмы, которые потом вновь обрушивались на несчастных людей. Это был один из законов вселенной, который прекрасно знали живые существа из миров более высших измерений.

— Наташа, что ты в самом деле, не стоит тебе говорить об этом! Вот болтушка-егоза! — воскликнул Огарёв, ласково журя ее. И уже обернувшись к графу, извиняясь заметил: — Постоянно твержу, что войны, газеты и политика это дело мужское. Но разве она слушает? Успевает прочитывать все новости раньше меня.

— Батюшка, но разве женщина не может... — начала она, опуская глаза.

— Не надобно этого, Натали, — оборвал ее строго Огарёв. — С этими твоими умными фразами о войнах тебя в жены никто не возьмет.

— Вы читаете газеты? — удивился Михаил. — Не думал, что молоденькие барышни ваших лет, вообще способны думать об этих неинтересных для них вещах.

— О, вы очень ошибаетесь! Мне очень все это интересно, — воскликнула, не удержавшись, Наташа. — У батюшки много интересных книг… — она чуть замялась и поправилась, — было… по философии, арифметике, астрономии, по управлению имением, по разведению лошадей, по охоте. Я с удовольствием читаю их все. А газеты. Где же еще, как не из них узнавать самые последние вести о том, что происходит в мире? Вам мужчинам хорошо. У вас есть собрания, клубы, наконец, охота, где вы все это обсуждаете. А что остается нам, домашним созданиям? Для нас новые книги и последние новости из газет единственное окно во внешний мир.

— Натали, помолчи уже! — воскликнул вновь Алексей Петрович. — Ты сейчас совсем напугаешь Михаила Владимировича! Все время учил ее молчать побольше, как и должно девице.

— Отчего же напугает? — заметил Чернышев, с восхищением глядя на девушку и отмечая, что в этом времени еще не встречал подобную молоденькую особу, которая бы так четко и ясно излагала свои мысли на такую серьезную тему. — Весьма интересно узнать, что думают женщины о войне к примеру.

— Это кровавая грязная мясорубка, которая калечит и ломает жизни. А ради чего? — не удержавшись, продолжала Наташа. — И все для того, чтобы те, кто управляет нами и нашими империями могли польстить своему самолюбию. Представьте матерей, жен и детей которые остаются одинокими и вдовами, потеряв своих любимых, родных? На копеечном содержании у государства или сиротами? Спросите у них — нужна ли им эта война, которая сделала их несчастными? Мне кажется — ответ очевиден. Оправдать войну я могу только в одном случае — когда люди защищают свою родную землю при нашествии захватчиков.

— Весьма верно, Наталья Алексеевна. И действительно прямо в точку, я бы так сказал. Согласен с вами, — кивнул Михаил.

— Но позвольте, — заметил Огарёв, тут же вмешавшись. — Да я не раз убивал вражеских солдат в этой, как ты выразилась кровавой мясорубке, во воле командования. Но некоторые войны и на чужой земле необходимы, — произнес он, недовольно поджав губы. — Ты еще слишком молода Наташа и многого еще не понимаешь в этой жизни…

— Мала для того, чтобы понять, что война сеет зло и смерть, и делает сотни тысяч людей несчастными в угоду горстке богачей, которые сидят у власти? — бросила она словно вызов отцу.

— Боже и это моя тихая наивная девочка! — опешил в конец Алексей Петрович. — Не надо так говорить. Это хула на государыню нашу! За такие речи можно и в Сибирь кандалами загреметь!

— Вы правы во всем, Наталья Алексеевна, — вмешался Михаил, желая немного успокоить всех. — Но ваш отец предостерегает вас. Не стоит на людях говорить такие вольные вещи, это действительно опасно.

— Хмм, — нахмурилась девушка. — Знаете, какова моя заветная мечта? Жить на земле где нет войн, насилия и страданий. Где все жители равны и перед Богом и людьми. Где нет крепостничества и господ, или другого насилия над личностью. Где нет бедных и умирающих от голода. Где природа лечит человека, а звери друзья человека. Где все жители планеты счастливы, любимы, живут, словно братья и занимаются тем, чего жаждет их душа.

Услышав это, Чернышев окончательно опешил. Девушка ясно описывала общество четвертого и пятого измерения, именно так все и было, именно так и жили там существа, на тех планетах, которые обитали в измерениях более высших, нежели этот трехмерный мир на Гайе. И душой Михаила вмиг завладела ностальгия по дому, по своей родной планете — Альдерону в созвездии Плеяд, где в последний раз воплотилась его душа. Именно его родная планета, где осталась его семья: матушка и младшая сестренка, жила по подобным Вселенским законам, которые описывала Наташа, ведь Альдерон уже давно находился в пятом измерении.

Глава VI. Усадьба

Санкт – Петербург, усадьба графа Чернышева,

1772 год, май

Усадьба Чернышева находилась в нескольких верстах от окраины столицы, в пригороде на дороге, ведущей в Петергоф. В нынешнее время вся Петергофская дорога, протянувшаяся на несколько десятков верст, застраивалась частными усадьбами, садами, парками, поместьями и особняками вельмож. Ведь она пролегала между Петербургом и загородной резиденцией государей, куда часто наведывалась императрица Екатерина Алексеевна. Дорога от имения графа до столицы занимала около получаса в экипаже и четверть часа верхом. По мнению Чернышева, как он заявил, едва они с Огарёвыми выехали из Москвы, расположение усадьбы не в центре беспокойного столичного города, было скорее плюсом. Ибо имение было тихим, зеленым, с многочисленными просторными лугами и пролесками.

Обширное имение Михаила Владимировича, простиралось на десять верст и включало в себя: три деревни, большой лесной массив, и сам усадебный дом-дворец с пейзажным парком, рукотворным прудом и березовой аллеей. Ранее во времена Елизаветы Петровны, этим особняком владел английский посланник. Позже имение с близлежащими землями купил Владимир Егорович Чернышев, имея по тем меркам довольно хороший достаток. А позже когда от этой ветви Чернышевых не осталось наследников, появился Михаил, назвавшись сыном покойного графа. Так как графиня Чернышева, разъехавшись с мужем увезла маленького сына за границу еще в нежном возрасте, Михаилу не составило труда выправить необходимые подтверждающее его родство документы, и занять место покойного графского наследника, который скончался в младенчестве еще со своей матерью от чумы в Берлине.

Особняк-дворец, выстроенный в стиле новомодного благородного классицизма, был трехэтажным, с парадным подъездом, широкой лестницей, облицованной финским гранитом и имел около сорока комнат. На первом этаже располагались парадные комнаты: огромная парадная, две столовые, бальная зала, три гостиные, чайная, биллиардная, библиотека, кабинет и зимний сад. На втором этаже было около десяти спален, картинная галерея и музыкальная гостиная. Верхний небольшой цокольный этаж под крышей занимала прислуга, а также здесь находились хозяйственные помещения.

Как и планировал Чернышев, они вернулись в столицу, а точнее в усадьбу в среду вечером. Огарёвым отвели три комнаты на втором этаже особняка: спальню для Наташи, в розовато-лиловых тонах, и две комнаты Алексею Петровичу с просторным кабинетом и спальней, которые находились в правом крыле дворца. Комнаты графа располагались в левой части, и так же состояли из трех комнат.

Первые недели по приезду, Михаил Владимирович пропадал целыми днями в коллегии иностранных дел, куда он только что поступил на службу и приезжал домой только под вечер к ужину.

Огарёв ежедневно занимался с архитекторами и строителями, обсуждая, как следует обустроить сгоревший дом в Москве. Алексей Петрович был вынужден вызвать из Москвы своего приказчика, для дачи наставлений, как следует реставрировать фамильный особняк. Затем отправил его обратно в Москву, дабы тот контролировал все строительные работы.

Наташа уже на второй день наведалась в известной модный салон на Невском проспекте, где заказала себе полный гардероб, чтобы было в чем выходить на люди. Все свободное время девушка проводила в усадебном саду или своей комнате за книгами.

Спустя три дня, по приезду в графскую усадьбу, в воскресный день, Огарёвы вместе с Чернышевым трапезничали в фарфоровой столовой. В средине трапезы Михаил вдруг произнес:

— Сегодня поутру принесли приглашение на бал. В предстоящую пятницу у князей Гагариных. Причем в приглашении значится не только мое имя, но твое Алексей Петрович, а также Наташи. Не думал что ты знаком с князьями.

Граф пытливо посмотрел сначала на Наташу, а затем перевел взор на Огарёва.

— Я не знаком, — ответил, удивившись, Алексей. — Не припомню, чтобы меня хоть раз представляли Гагариным. И не понимаю, отчего в приглашении наши имена.

— Княжна Александра Сергеевна моя новая знакомая, — заметила вдруг Наташа.

Мужчины с удивлением воззрились на девушку в кокетливом шелковом платье, аквамаринового цвета с узорами, которая сидела по левую руку от Чернышева.

— Когда же ты успела познакомиться с нею? — удивился Огарёв.

— Позавчера в модном салоне на Невском. Она была очень любезна со мной. Я пожаловалась княжне Александре, что у меня совсем нет знакомых в Петербурге и о наших злоключениях. И она обещала пригласить меня к себе на первый же бал, чтобы я смогла познакомиться с изысканным обществом и отыскать себе друзей. Батюшка, правда, она невероятно мила? Во время нашей беседы княжна отметила, что в эту пятницу в их доме соберется весь петербургский свет.

— Что за странное знакомство, Натали? — недовольно произнес Алексей Петрович. — Воспитанные девицы не знакомятся непонятно где и тем более сами. Вас должны были представить друг другу. Говорил я тебе не дело это одной ехать на проспект. Так нет, никак потерпеть не хотела, пока я закончу дела. И вообще не пристало благовоспитанной девице самой на бал напрашиваться.

Слова девушки насторожили Михаила, он довольно хорошо знал эту княжну. Красавица и интриганка, одна из фрейлин императрицы, Гагарина имела довольно низкие вибрации души, а ее поведение в большинстве случаев было вызывающе и аморально. Она водила знакомства с опасными личностями: игроками-шулерами, кровавыми бретерами и придворными распутниками. Несмотря на свой юный возраст, Алекса Гагарина была уже до жути распутна и непомерно цинична. Ее тайный любовник — царедворец и любитель женщин Александр Безбородко, имеющий неограниченное покровительство императрицы и большое влияние при дворе, развратил ее настолько, что пару раз на свет всплывали нелицеприятные слухи об отвратительных оргиях с участием Гагариной. Это не удивило Михаила. Ведь душа Безбородко была из орионцев, и в этом воплощении проявляла себя во всей темной «красе».

Именно это и насторожило Михаила. Инстинктивно он чувствовал, что княжна завела знакомство с Наташей неслучайно, ее действиями наверняка руководил ее любовник Безбородко. Теперь души орионцев, воплощенные в земных людей жаждали найти Звёздные капли и навсегда увести их с этой планеты, чтобы не дать в будущем перейти Гайе-земле в пятое измерение.

— А ты Михаил Владимирович, что думаешь об этом? И эта княжна Александра Гагарина, что ты о ней знаешь? — окликнул Огарёв, Михаила.

— Эксцентричная и весьма развязная светская львица лет двадцати, — безразлично сказал Чернышев, пожав плечами, аккуратно подбирая нужные весомые слова, чтобы отговорить девушку ехать на бал. Он инстинктивно чувствовал, что это опасно. Потому он решил рассказать один из недавних фактов о Гагариной, который помог бы ему оградить Наташу от знакомства с этой опасной девицей. — Меняет одного жениха за другим. Прошлым летом из-за нее был скандал — дуэль между двумя уездными дворянами, говорят, оба были ее любовниками.

— Какой позор! Я так и предполагал! — воскликнул Алексей.

— А мне она совсем не показалась распутной, — начала Наташа.

— Может оттого, что ее легкомысленный нрав проявляется с мужчинами, а не с молоденькими барышнями? — произнес граф и внимательно посмотрел на девушку, пытаясь телепатически внушить ей мысль о грозящей опасности от княжны.

— Это просто неслыханно! — возмутился Огарёв. — Натали, ты не поедешь на этот бал, я запрещаю тебе. Наверняка эта Гагарина научит тебя чему непотребному. Еще публичного позора нам не хватало, к нашим неприятностям.

После этих слов Алексея Ивановича, Михаил опустил взор и чуть скривил губы в усмешке, ибо его ход был сделан верно и Огарёв воспринял все как надо. Довольное выражение лица графа не укрылось от Наташи. Она поняла, что Чернышев отчего-то специально охарактеризовал Гагарину в неприглядном свете, и теперь отец не хотел пускать ее на бал. Но зачем Михаилу Владимировичу это было нужно, Наташа не могла понять. Но это вызвало в ее душе негодование.

— Но, батюшка. Вы же обещали, что после моих именин, я буду выходить в свет, — пролепетала девушка несчастно.

— Обещал, — кивнул Огарёв. — Но теперь я передумал. И предполагаю, что еще полгода годик тебе не стоит ездить на балы, подрасти еще, ума наберись. Успеешь еще кавалерам головы покружить, когда придет время.

— Батюшка, но разве ваше слово ничего не значит? — не унималась она.

Окончательно расстроившись, Наташа как ребенок надула губы. Разве она могла сказать отцу о том, что в том салоне на Невском она познакомилась не только с княжной Гагариной, но и еще с импозантным корнетом, Денисом Стрешневым. И именно с ним она хотела вновь увидеться на балу у Гагариных, ведь княжна упоминала, что молодой человек близкий друг их семьи. Оттого Наташа жаждала попасть на этот бал, потому что ощущала некий подъем в своей душе от одной мысли, что красавец корнет вновь предстанет перед ней, а может быть дажепригласит на танец.

— Мое решение окончательное, Наталья Алексеевна. И давай закончим на этом, — властно отрезал Огарёв.

Наташа нахмурилась и медленно отложила вилку, невольно смотря на отца, который как ни в чем небывало продолжил свою трапезу. Она не желала сдаваться.

— Если позволите, Наталья Алексеевна, — произнес Михаил, пытаясь хоть как-то утешить расстроенную девушку. — Поверьте мне, столичные балы отличаются от тех, к которым вы привыкли в Москве.

— Но я была всего на двух, и еще на том, что в день моих именин устраивали, — она подняла на него глаза и внимательно посмотрела в его приветливое лицо.

— Тем не менее, поверьте мне, — продолжил увещевательно граф, не спуская с ее прелестного лица поглощающего взора. — Здесь на балах творятся всякие безобразия. Я даже не говорю о распущенности. Нынешние молодые люди весьма неучтивы и ветрены. Я имею в виду мужчин. А в прошлом году случай был, так одну девицу едва не отравили, во время приема у графа Протасова. Я поддерживаю решение вашего отца — вам надобно немного обождать.

— Вы, Михаил Владимирович, согласны с моим отцом, потому что бывали на балах множество раз, они уже вам неинтересны! — воскликнула Наташа, устремив на него горящие непокорные глаза. — А когда вы были молоды, то наверняка ни одного бала не пропускали ведь так, ваше сиятельство?

— Наташа! — возмутился Огарёв. — Как ты говоришь с МихаиломВладимировичем?!

— Вы неправы, Наталья Алексеевна, и много не знаете, — печально сказал Чернышев, смутившись под ее негодующим изумрудным взором и понимая что настроил девушку против себя и это было неприятно ему, но другого выхода теперь чтобы оградить ее от орионцев он не видел. В данное время его особняк являлся для нее и для Звездной капли, которой она владела самым безопасным местом. — Но я и сейчас не стар, и довольно часто посещаю приемы и балы. И уж поверьте мне, вы еще слишком юны и чисты для этого рассадника сплетен и интриг.

— Одного не пойму, отчего вы, ваше сиятельство, так печетесь о моей чистоте и благополучии? Вам то, что за прок? — произнесла с вызовом девушка.

— Наталья! — взорвался Алексей Петрович и швырнул с силой вилку на стол. — Еще слово и…

Наташа замолчала и, бросив по очереди негодующий взор на отца, а затем печальный на Чернышева, замолчала и уткнулась в свою тарелку. Михаил побледнел, отчетливо осознавая, что еще немного и он потеряет в ее глазах друга, которым искренне хотел для нее стать. Пытаясь хоть как-то утешить ее, Михаил примирительно произнес:

— Вы правы, Наталья Алексеевна, это не мое дело, но пожалейте своего отца. Я лишь пытаюсь донести до вас, что он будет сильно переживать за вас и это главное.

Обидевшись, Наташа надулась и, устремив несчастный взор на свой ужин, начала ковырять в овощном рагу вилкой. Граф долго изучающе смотрел на бледное лицо девушки с опушенными ресницами и медленно отпивал воду из хрустального бокала. В какой-то момент, после долгой молчаливой паузы за столом он, решив хоть немного подбодрить девушку, сказал:

— Мне кажется вам просто скучно, Наталья Алексеевна, вот вы и ищете занятия. Чем вы, например, занимались днем, дома в Москве?

Наташа молчала и совершенно не собиралась отвечать Чернышеву. В глубине души она отчетливо осознавала то, что именно слова графа убедили отца не пускать ее на бал. Она была рассерженна на него и не хотела отвечать на его вопросы.

— Наташа, Михаил Владимирович задал тебе вопрос, — начал тихо Огарев, пытаясь так же успокоить ее.

Подняв глаза на графа, она медленно, растягивая слова, бесцветным голосом произнесла:

— Каталась верхом, навещала подруг, гуляла, рисовала, много читала.

— Зачем же дело стало? — тут же с воодушевлением произнес Михаил. — У меня есть великолепная библиотека.

— Я видела ее, но побоялась заходить туда без вашего позволения, — сказала она тихо, поднимая на него уже более заинтересованный взор.

— И напрасно, Наташа, — заметил по-доброму граф и улыбнулся ей. — Вы можете брать любые книги и читать, когда вам этого захочется. А для прогулок верхом могу предложить вам одну из кобыл из моей конюшни. Так же для тебя Алексей, мои лошади в полном распоряжении. Я думаю, для Натальи Алексеевны подойдет Кокетка. Лошадь резвая и послушная. За усадьбой простираются леса и довольно большие лужайки, можно кататься там.

— Ох, спасибо тебе Михаил, — тут же затараторил Огарёв. —Я очень признателен тебе.

— А на счет выхода в свет, я подумал вот что, — продолжал Чернышев, зная где есть довольно безопасное место для общения с петербургской знатью. — Граф Шереметьев Пётр Борисович мой давний друг. Два раза в месяц в своем имении в Кусково он устраивает представление в своем крепостном театре и непременно присылает мне приглашение. Мы могли бы посетить один из спектаклей. Что вы об этом думаете, Наталья Алексеевна?

Только после этих слов графа, девушка вновь подняла глаза и, приветливо улыбнувшись Михаилу, сказала:

— Простите мою горячность. Я была не права.

— Вы слишком юны оттого и порывисты. Я тоже таким был, — улыбнулся ей в ответ Михаил. — Так что на счет театра?

— Мы бы с удовольствием сходили, так Наташа? — спросил Огарёв.

— Непременно, отец. Благодарю вас граф за предложение, было бы чудесно, побывать в театре графа Шереметьева, я столько слышала о нем.

Глава VII. Библиотека

Уже на следующий день поздно вечером, когда Чернышев проходил по коридору первого этажа, он заметил, что дверь в библиотеку приоткрыта. Бесшумно войдя внутрь, Михаил оглядел просторную мрачноватую комнату и увидел Наташу, стоящую на верхней ступени лестницы у высоких книжных стеллажей. На девушке было домашнее простое платье нежно-лилового оттенка. Он стояла спиной к нему и перебирала книги. Он бесшумно замер за ее спиной и тихо стоял около минуты, зная, что она не замечает его присутствия. С интересом он рассматривал ее изящную линию спины и затейливую прическу с переливающимися темными локонами, переплетенными сзади несколькими атласными лентами.

Так и не оборачиваясь, Наташа в какой-то миг произнесла:

— Михаил Владимирович, я не могу найти второй том английской энциклопедии. Вы не знаете, где он?

Чернышев вздрогнул, совершенно не понимая, как она могла распознать, что он здесь. Он прекрасно знал, что ходит бесшумно, как и сделал теперь. И девушка за это время ни разу не обернулась назад, для того чтобы увидеть его. Изучающим взором вклинившись в Наташу, он отчаянно жаждал понять, как она обнаружила его присутствие, ибо Михаил точно знал, что большинство людей не могли слышать его бесшумного приближения.

— Вы тоже не знаете где она? — уже настойчиво спросила девушка, обернувшись к нему. Она проворно спустилась с лестницы вниз и подошла к столу, где лежали раскрытыми две другие книги. — Ладно, попытаюсь обойтись и без нее.

Наташа по-деловому уселась за стол и начала перелистывать одну из книг.

Михаил наконец пришел в себя от удивления и приблизился к ней.

— Что вы изучаете? — спросил он тихо, заинтересованно.

Она прикрыла книгу и показала ему обложку: «Старинные камни-амулеты Причерногорья» — прочитал он и тут же его взор метнулся в угол библиотеки. Так и было. Темный шкаф из резного дерева был открыт, и эту книгу девушка взяла именно оттуда. Михаил почти неучтиво вытянул книгу из рук девушки и мрачно заметил:

— Я забыл вам сказать, Наталья Алексеевна. Книги из шкафа, что из черного дуба весьма редкие и ценные. Оттого я не позволяю их никому трогать. Поэтому впредь прошу не прикасаться к ним.

— Но я всего лишь хотела… и там книги такие необычные, — начала Наташа.

Но Михаил уже направился к шкафу и, положив книгу на полку, демонстративно захлопнул дверцы. Тут лежали книги разных эпох, которые Чернышев привез с собой из девятнадцатого столетия, и на некоторых красовалась дата из будущего. Он понял, что совершил ошибку и запамятовал о существовании этого шкафа, книги в котором могли вызвать у девушки не просто недоумение, а ненужные вопросы, на которые Михаил не смог бы ответить. Мысль о том, что надо сегодня же врезать замок в этот шкаф пришла к нему мгновенно.

Он обернулся к ней и, желая смягчить свою властную реакцию, которая явно вызвала недоумение у девушки, уже мягче сказал:

— Наталья Алексеевна, в библиотеке несколько тысяч книг, неужели вам мало? Я всего лишь прошу не брать книги из этого шкафа и все.

— Я поняла, не надо так переживать, — пожала плечами Наташа. — Но как мне определить, какие книги наиболее интересны, их же так много?

— Я помогу вам, — кивнул тут же граф и направился к одному из шкафов. Достав толстую книгу в красном бархатном переплете, он подошел к девушке и положил толстый том перед ней на стол. — Вот интересная подборка исторических зарисовок биографий известных личностей, которые проживали на территории нашей страны за последние два века. Тут есть весьма интересные и малоизвестные факты. Я думаю вам понравится.

— Могу я взять эту книгу к себе в спальню? — спросила Наташа, вставая с бархатного высокого стула.

— Конечно, — кивнул он. — Когда прочитаете, мы можем обсудить, что вам более всего запомнилось.

— Согласна, — кивнула она, улыбнувшись ему.

Она стояла очень близко к нему в паре шагов, и Михаилу отчего-то подумалось, что цвет ее глаз похож на цвет свежей листвы, едва появившейся на ветках. Невольно он засмотрелся на нее, ощущая что от девушки идут приятные спокойные волны, обволакивающие его. Это длилось всего минуту, потому что Наташа проворно заключив книгу под мышку, быстро направилась к двери.

Уже через миг Чернышев остался в библиотеке один. Он долго пронзительно смотрел на дверь, за которой только что скрылась девушка, и отчего-то в его памяти крутился момент, когда она стояла на лестнице и ему очень хорошо были видны ее ножки в легких тряпичных вышитых туфельках, и нижняя часть ног в белых чулках. Он думал о том, что с приездом в его дом Наташи Огарёвой его жизнь наполнилась ярким приятным хаосом, который вносила эта девица в его существование. К его искреннему удивлению общение с ней ему нравилось, и было приятно. Он уже не помнил того времени, на протяжении двухсот с лишним лет, когда присутствие человека из дуального мира было так волнительно для него. Но факт оставался фактом — Наташа Огарёва была первой женщиной трехмерного измерения, которая вызывала в его спокойной умиротворенной душе, трепет и некие страстные колебания.

С того дня Михаил стал часто приносить или рекомендовать Наташе некоторые наиболее интересные книги, которые девушка читала взахлеб. Часто в гостиной или библиотеке, по вечерам они спорили на ту или иную тему, или обсуждали очередную книгу, по несколько часов к ряду, иногда своими жаркими спорами приводя Алексея Ивановича в недоумение. Огарёв очень опасался того, что острый язычок Наташи и ее несдержанные порой речи вызовут негодование у графа, но этого не происходило. Все реплики Наташи и ее смелые высказывания вызывали на лице Чернышева лишь непонятные таинственные улыбки или долгие молчаливые паузы, во время которых граф как-то странно смотрел на девушку, а на его лице явственно читалось удивление, азарт или восхищение. Порой после жарких споров, Михаил даже отдавал словесную победу девушке, что весьма удивляло Огарёва, ибо он знал, что его друг редко менял свое мнение в том или ином вопросе.

Тихо войдя в спальню Наташи, Михаил отыскал глазами серебристое пушистое животное, лежащее на постели в позе египетского сфинкса. Недвижимая до его появления, кошка медленно повернула голову в его сторону. В это время Наташа каталась верхом со своим отцом, и Чернышев пару дней ожидал нужного момента, чтобы оказаться с кошкой наедине.

— Сияния и мира тебе, звездная, — сказал он тихо. — Рад, что отыскал тебя, наконец.

Он медленно приблизился к животному, ощущая сильные вибрации, исходившие от кошки. Неожиданно распахнулась дверь и в комнату вошла Прасковья — горничная Наташи.

— Ой, ваше сиятельство, вы здесь? — опешила она. — Я хотела прибрать в шкафу Натальи Алексеевны.

Поняв, что важный разговор уже опасно откладывать, Михаил жестом показал девушке, что она может заняться тем за чем пришла. Он отошел к окну, заложив руки за спину, и сделал вид, что рассматривает пейзаж за окном. Блестящий взор кошки, вальяжно лежащей на кровати, вклинился в спину мужчины и вмиг в голове Чернышева раздался телепатический голос животного:

— Света и добра, альдеронец. Зачем искал?

— Ты в опасности, — послал такой же телепатический ответ в мысли кошки Михаил. Параша в это время начала возиться в шкафу, прибирая платья хозяйки. Понимая, что горничная даже не подозревает о том, что они теперь общаются с животным, он продолжал: — Федерация поручила мне оберегать тебя от орионцев, они кружат вокруг тебя.

— Глупости, я умело скрывалась столько лет, — хмыкнула кошка. — Ну, нашли теперь мой очередной отсвет и что же? Я поменяла обличие. Теперь снова пусть поищут.

— Они ищут тиару.

— Вот именно. А теперь мое обличие другое.

— И все же мне думается, что я могу защитить тебя, помочь — это мой долг.

— Твоя миссия, альдеронец, — ответила кошка, и на ее мордочке появилось некое подобие улыбки. — Не более того. Если не выполнишь, то командование будет недовольно.

— Не верно. Я сам выбирал службу на благо всех.

— Конечно. Понимаю. Я тоже выбрала свою долю в этом трехмерном мире и по своей воле опустила свои вибрации на четвертую мерность. Я уже столько веков здесь на этой планете, что искренне полюбила жителей Гайи. Мне они нравятся, хотя часто они ошибаются и делают многие глупости, но я вижу, что у многих из них чистые души, как например, у этой девы Наташи.

— Сейчас многие охотятся за тобой, и орионцы самые опасные. Предлагаю тебе переместиться со мной немного в будущее, в девятнадцатый век. Там у меня тоже есть дом, он более защищен. К тому же здесь тебя потеряют, а там будет безопаснее. Но выбор конечно за тобой.

— Боишься, что если не выполнишь задание, то тебя не отпустят на Альдерон? — пошутила капля, в обличие кошки.

Звездная прекрасно знала, что все существа, служившие в Галактической Федерации Света являлись свободными от каких-либо обязательств и могли уйти со службы в любую минуту. Ибо свободная воля человека и желание души по Вселенским законам были выше каких-то приказов и договоров, которых в высших измерениях просто не существовало. Они руководствовались лишь искренним желанием души помочь на других планетах, где вершилось зло и несправедливость, это было для них единственным поводом вступить на службу. Регалий и денег служители не получали, а за все свои добрые дела члены Федерации Света приобретали лишь очередное развитие своей души, которая после службы могла подняться на ступеньку выше своего духовного развития и еще выше в вибрациях. Ведь все члены Федерации на своих родных планетах четвертого и выше измерений жили не зная ни в чем нужды.

— Оценил твою шутку, — улыбнулся одними кончиками губ Михаил, так и смотря на зеленую лужайку за окном. — Я просто хочу помочь.

— Знаю и уважаю твое стремление помочь людям в этом трехмерном мире. Но будь спокоен, я прекрасно защищаю себя сама. И мне не нужны помощники.

— Я вижу. Однако может все же решишься поехать со мной?

— Нет. Мне нравится жить у этой девочки. Ее душа очень чистая, искренняя, любящая. Сама она не осознает этого. Но я-то чувствую светлых людей.

— Если ты останешься с ней, то подвергнешь ее опасности. Ведь ее мать умерла не просто так.

— Ты прав, — телепатически согласилась кошка. Чернышев так и стоял спиной к кошке, заложив руки за спину, а горничная в тишине комнаты прибирала в шкафу, даже не подозревая о разговоре. — Я пыталась защитить Веру. Но убийцы оказались сущими демонами, своими кознями они опустили бедняжку на свой уровень второго измерения. А я по вибрациям не смогла пробиться на такой низкий уровень и помочь ей. Там они и погубили ее. А я была бессильна.

— Вот видишь! Люди, которые соприкасаются с тобой в опасности. Ты хочешь, чтобы Наташа и ее отец пострадали?

— Я не повторю ошибки, — твердо ответила капля. — Тем более эта девочка гораздо чище, чем ее окружение. И вряд ли опустится до нижних чакр в вибрациях. Уже сейчас ее свет вибрирует на шестой чакре. К тому же мне хочется пока находиться с ней рядом, чтобы, наконец, разрушить зло, которые твориться вокруг нее, и которое погубило ее мать.

— Я прибыл из будущего, и там орионцы… — он замолчал, прервав телепатическую речь, не в силах воспроизвести неприятную фразу.

— Похитили меня, — дополнила его фразу капля. — И что из того? Ты здесь, альдеронец, и своим присутствием уже поменял события будущего, разве не так?

— Не думаю…

— Поменял. Спас мою любимую девочку от огня, а теперь Огаревы живут у тебя. Поэтому, что будет в 1834 году не знает никто, — она чуть замаялась и твердо добавила: — Возможно никто кроме меня самой…

Михаил нахмурился, отмечая что капля точно назвала год когда ее украли орионцы с Гайи, когда он пришел слишком поздно. Это доказывало то, капля Толимана не только многое знала, но и видела варианты будущего на много сотен лет вперед.

— И все же тебе, звездная, лучше будет жить со мной.

— Я не хочу этого, — ответила она просто. — Или ты, альдеронец, хочешь нарушить мою свободную волю?

— Нет, не хочу. Если тебе не нужна моя помощь, я не буду вмешиваться.

Такого поворота Михаил не ожидал. Да, еще в первый миг, увидев кошку в гостинице, он отчетливо распознал кто перед ним. По ее бело-золотистому ответу ауры, он отметил, что передним именно капля Толимана, которую в девятнадцатом веке он упустил, когда орионцам удалось похитить ее. Он видел — капля поменяла свое обличие с тиары на кошку. Но естественно не подал виду. А сейчас звездная капля заявляла, что сама желает о себе заботься и в его помощи не нуждалась. И как ему было выполнить порученное ему дело — переместить каплю в безопасное место или вообще забрать ее с Гайи? Когда она не желала этого, а наоборот хотела остаться прямо перед носом у орионцев только из-за девушки.

— Все верно. Я останусь с этой милой девочкой, очень она меня любит, — заявила кошка.

— И что же теперь делать мне? Я занимаюсь поисками уже пятьдесят лет на этой планете и теперь что же мне возвращаться ни с чем в Федерацию?

— Это тебе решать.

— И долго ты намерена жить с Огарёвой? — как-то грустно осведомился он.

— Не знаю. Но она первый встреченный мою человек за две тысячи лет, вибрации которого так высоки, оттого мне очень душевно и радостно рядом с нею. Она родная мне душа и я тоже искренне люблю ее. И искать другое пристанище я не намерена. Так и передай Федерации. Я выполню свое предназначение, когда придет время Вознесения Гайи. А пока мое желание жить с Наташей.

— Я уважаю твой выбор, — ответил телепатически Михаил, вздохнув.

Он быстро вышел из спальни Наташи, впервые чувствуя свою беспомощность и не понимая, что делать дальше. Хотя тут же посетившая его мысль о том, что можно попытаться все же найти пропавшего агента и еще другие звездные капли, чуть утешила его. Но для этого наверняка надо будет перемещаться во времени в другие века, и сделать это так, чтобы Огарёвы, которые жили у него, ничего не заметили.

Солнце стояло в зените, когда Наташа и княжна Александра Гагарина въехали верхом на своих кобылах в тенистый Бестужевский сад, располагавшейся на Каменном острове рядом с набережной. Сегодня княжна пригласила Огарёву на верховую прогулку, на которую Наташа уехала тайком от отца, зная его негативное отношение к Гагариной. Девушки устали от палящего зноя жаркого июньского дня, оттого немного решили освежиться на прохладных тенистых аллеях.

Не прошло и четверти часа, как на одной из широких дорожек им повстречался молодой плечистый офицер, закадычный друг княжны и с которым Наташа была уже знакома.

— Добрый день, сударыни, — галантно поздоровался корнет Стрешнев, наклонив голову.

Увидев вновь этого эффектного молодого человека, Наташа затрепетала, и радостно улыбнулась ему в ответ, поздоровавшись. Она была рада, что они вновь встретились, даже несмотря на то, что отец запретил ей поехать на тот бал к Гагариным.

Денис Львович присоединился к девушкам, выразив желание составить им компанию, и последующие два часа провел рядом с ними, совершая конный променад. Было видно, что его очень заинтересовала молоденькая Огарёва, которая так же смущалась и млела от горящих взоров корнета, и постоянно улыбалась ему, желая понравиться. Уже к концу прогулки, когда их покинула княжна, Стрешнев предложил проводить Наташу до усадьбы Чернышева, но она отказалась. Она боялась прогневать отца. На ее категоричный отказ корнет мило понимающе улыбнулся и предложил девушке вступить в тайную переписку с ним. Эта идея пришлась по душе Наташе, и она пообещала передавать письма для Дениса через свою горничную. На том они и порешили.

Спустя три недели после того, как Огарёвы поселились в усадьбе Чернышева, днем в особняк доставили большую посылку для Наташи. Михаила Владимировича не было дома и девушка, хотя и прочитала свое имя на адресате, все же не решилась открыть большую коробку, перетянутую холщевыми веревками. Едва вечером в гостиной появился граф в строгом темном камзоле, вернувшийся из коллегии, Наташа порывисто спросила у него:

— Добрый вечер, Михаил Владимирович, пришла посылка из Гамбурга на мое имя.

— Уже пришла? — удивился он и, наклонившись, привычным движением, поцеловал ее руку.

— Но я ничего не заказывала, — пролепетала она.

— Это мой подарок вам, Наталья Алексеевна, — сказал Чернышев, сделав знак рукой слуге и тот начал проворно распаковывать большую коробку, что стояла чуть в стороне. — Выговорили, что любите рисовать. Вот я и подумал, что вам должна понравиться эта вещица.

Когда слуга извлек резной деревянный мольберт на ножках, поставив его на паркет, Наташа пораженно воскликнула и сама, подбежав к коробке, начала с горячностью доставать остальное содержимое. Уже через мгновение, руки девушки извлеки несколько наборов красок, набор кистей и пару дюжин холстов бумаги для акварелей.

Наташа, с трепетом вертя все эти предметы в руках, обратила взор на мужчину, который с каким-то странным добродушным выражением на лице, следил за ее детской радостью, счастливо воскликнула:

— Мольберт такой восхитительный, у нас я таких не видела. А краски, тут более пяти дюжин! Благодарствую, Михаил Владимирович.

— Мой поверенный в Пруссии заказал все это в лучшем художественном салоне Гамбурга. Думаю, теперь вам будет, чем заняться, Наталья Алексеевна. И в вашу головку не будут лезть мысли об этих шумных пустых балах.

Чернышев добродушно улыбнулся Огарёву, который в эту минуту появился в гостиной. Алексей Петрович согласно кивнул другу в ответ и, Наташа это заметив, хитро улыбнулась. Она вспомнила об утреннем послании от корнета Стрешнева, где он назначал ей назавтра тайную прогулку верхом.

— Ничего, когда мне исполниться девятнадцать, я буду посещать без исключения все балы и рауты, на какие меня только пригласят! Батюшка мне это пообещал.

— Поверьте мне, Наталья Алексеевна, это вам быстро надоест, — насмешливо заметил Михаил, предчувствуя радость оттого, что ему как и накануне предстоит провести сегодняшний вечер в компании Огарёва и Наташи.

Глава VIII. Мольберт

В то воскресное утро до завтрака Чернышев катался верхом и, уже возвращаясь в поместье, невольно заметил Наташу, которая в это время находилась на лужайке неподалеку от усадьбы с мольбертом. Девушка была в светлом утреннем платье из легкого шелка и соломенной шляпке с цветами. Ее облик, возвышенный и нежный, словно был продолжением ярких душисто пахнущих трав и цветов, окружающих ее.

Еще пару недель назад, после разговора со Звездной каплей, Михаил решил пока остаться рядом с Огарёвыми, инстинктивно ощущая, что им может понадобиться еще его помощь и не раз. Пару месяцев он дал себе на раздумья, чтобы спокойно решить, что делать дальше — покинуть каплю Толимана и направится на поиски других капель и пропавшего агента, и или все же остаться пока здесь, в лице защитника Наташи и ее отца в этом времени.

Он решительно приблизился к девушке и, остановив жеребца в десятке метров от нее, поздоровался:

— Прекрасное утро, Наталья Алексеевна!

Наташа обернула голову в его сторону и улыбнулась ему. Граф неизменный в своем черном цвете, в костюме для верховой езды на орловском рысаке караковой масти, подъехал ближе, чуть похлопывая по шее своего жеребца Султана.

— Здравствуйте, ваше сиятельство, — поздоровалась она, продолжая писать свою акварель, то и дело кидая беглый взор вперед на зеленую поляну, что простиралась за мольбертом.

Быстро спешившись, Михаил оставил своего жеребца чуть поодаль и подошел к ней.

— У вас чудесно выходит, — сказал он, вставая за ее спиной.

Поверх ее плеча, с высоты своего роста, Чернышев рассматривал изумительный рисунок на холсте, изображающий поляну и лес вдалеке, который творила рука девушки.

Наташа ощущала его властное присутствие за спиной. От графа исходило некое невидимое тепло, которое вмиг окутало ее существо. Оно не было неприятным, он было каким-то успокаивающим и надежным.

В последнее время Михаил Владимирович появлялся около девушки неожиданно и постоянно. Он часто вызывал Наташу на откровенные разговоры на различные темы. Она всегда открыто говорила с ним и иногда даже спорила о некоторых вещах, что явно забавляло графа. Она не скрывала от него своей начитанности и своих мыслей, ибо совсем не старалась произвести на него впечатление. Она надеялась, что ее смелые слова и идеи, так не свойственные женщинам того времени, отпугнут Чернышева и он станет меньше оказывать ей внимания.

Однако все выходило в точности наоборот. Сначала встречавшийся с девушкой лишь за трапезами, Михаил вскоре стал, как будто искать повод для общения с нею. Он часто появлялся в саду, где она гуляла, или засиживался с нею допоздна в библиотеке, изучая ту или иную интересную книгу, Наташе нравился его ум, начитанность, знание жизни. Чернышев рассказывал ей многие необычные или интересные вещи, и часто проводил с нею по несколько часов к ряду.

Но девушку немного напрягал ярко-голубой взгляд графа: внимательный, проникновенный и мерцающий. Часто на его суровом бледном лице появлялась загадочная улыбка после некоторых ее фраз, и это вызывало у нее чувство недоумения, ибо она не понимала, что она означает. Этот человек казался ей закрытым, загадочным и непонятным, и уж конечно не похожим на других мужчин и это вызывало у нее порой чувство напряженности. Она инстинктивно чувствовала, что он играет некую роль перед окружающими, на самом же деле он был другим, и порою Наташе хотелось узнать его настоящую сущность.

— У вас явный талант, — заметил он вдруг. — Вам надо непременно развивать его, Наташа, — и тут же, быстро извинившись, спросил: — Могу я называть вас по имени?

— Почему бы нет, — пожала она плечами. Тут же предугадывая его дальнейшую фразу, она чуть обернулась и внимательно посмотрела ему в глаза и добавила: — Но я вас все равно не буду называть по имени, даже не просите.

Он рассмеялся по-доброму в ответ.

— Вы прочитали мои мысли. Вы пугаете меня, Наташа.

— Не думаю, что вы из пугливых людей, Михаил Владимирович, — ответила она и вновь отвернулась к мольберту.

Они долго стояли молча. Она, продолжая накидывать широкие мазки на холст, он с удовольствием созерцая чудесный живой пейзаж вокруг и девушку, которую хотелось рассматривать все больше. Трели птиц, шум высоких сосен впереди и стрекот цикад привносили в эту гармонию нотки счастья и романтики.

— Удивительно, но ваш жеребец стоит смирно, — сказала девушка, заметив, что конь Чернышева находится на прежнем месте, где и оставил его хозяин.

— Султан еще с детства приучен к голосовым командам.

— Вы хотите сказать, что он понимает, что вы говорите ему и выполняет? — удивилась она и обернула к нему лицо.

— Да, — ответил он просто, открыто смотря в ее лучистые глаза. Он хотел добавить, что в основном общается со своим жеребцом телепатически, но подумал, что девушка просто не поймет этого. Оттого вымолвил: — Мне не надо даже пришпоривать его, лишь достаточно сказать слово быстрее и все.

— Не может быть… — пролепетала Наташа.

— Смотрите, — улыбнулся ей граф и, повернувшись к рысаку, тихо велел: — Султан, подойди ко мне.

Под удивленным взором Наташи, караковый жеребец, находившийся неподалеку от них, тут же сдвинулся с места и быстро приблизился к графу.

— Это поразительно, — пролепетала девушка. — А если конь на довольно большом расстоянии от вас?

— На это тоже есть своя тактика, — заметил он.

— Вы научите меня? — спросила она.

— Возможно, если захотите, — сказал он уклончиво.

Они вновь замолчали, и жеребец остался рядом и, наклонив голову, принялся щипать свежую траву.

— Вчера я прочитала интересную статью в Ведомостях, — заметила вдруг Наташа, вновь взявшись за кисть.

Она начала рассказывать про то, что заинтересовало ее, а Михаил вежливо молчал, не отрывая завороженного взора от ее тонкой руки, которая водила по холсту кистью. А она все говорила и говорила, радуясь тому, что может, открыто поделиться своими мыслями с тем, кто бы действительно понял ее речи, а не осуждал, как например, делал ее отец. В какой-то момент, осознавая, что граф совсем не отвечает ей, Наташа обернулась к нему и спросила:

— Вы, наверное, уже устали от моей болтовни?

— Отнюдь, с чего вы это взяли? — отозвался он.

Он так и находился чуть справа от девушки и ласкал взглядом ее открытую шею и нежные едва прикрытые тонкой косынкой плечи. Было довольно жарко, и Наташа была одета в легкое платье нежно-василькового цвета.

— Вы все молчите, а я говорю. Я вас наверняка утомила.

— К сожалению, а может к счастью мне нравится ваше общество, сударыня. Вряд ли я найду вторую такую девушку в Петербурге, которая так свежо думает и совсем не боится высказывать свои мысли вслух, — заметил он и спросил: — А отчего вы не катаетесь верхом?

— Я каталась вчера, когда вы были в коллегии. И сегодня собираюсь, после обеда.

В Кокетку — кобылу, которую ей посоветовал граф для верховых прогулок еще по приезду в усадьбу, Наташа влюбилась сразу. Это была молодая черная кобыла с блестящей гривой, поджарая и изящная, с покладистым нравом и быстрыми, словно ветер, движениями. Почти ежедневно девушка с упоением совершала конные прогулки по лугам и пролескам, находя в этом занятии истинное удовольствие и чувствуя единение с этим быстрым великолепным животным, которое беспрекословно ее слушалось.

— Я рад этому. Вам нравится Кокетка, Наталья Алексеевна?

— Очень, — с непосредственностью ребенка тут же ответила девушка. — Она быстрая и послушная. Стоит едва направить ее ногами, как она сама скачет в нужном направлении.

— Я дарю ее вам, — без предисловий заявил Михаил.

Наташа резко обернула к нему свое хорошенькое лицо и удивленно произнесла:

— Но я не могу принять такой подарок. Я знаю, что эта кобыла слишком дорого стоит.

— И что же? — спросил он, не спуская взгляда с ее изумрудных огромных глаз. — Поверьте, моя пташка, меня не разорит одна подаренная лошадь.

— Вы всем делаете такие дорогое подарки?

— Не всем, — он как-то таинственно улыбнулся, лишь одними уголками губ. — Лишь тем, кому мне хочется. А уж поверьте, когда мне хочется, я могу подарить не только лошадь.

— Вы прямо кичитесь своим богатством! — воскликнула она.

— Вы не правы, — ответил Чернышев, не спуская потемневшего взора с ее лица. Не в силах выдержать энергетического потока исходившего от его лазурных ярких глаз, Наташа отвернулась и вновь посмотрела на мольберт. Он же спокойно добавил: — Деньги это пыль, которая не стоит и сотой доли счастья, которое охватывает твое сердце, когда оно пребывает в любви и гармонии.

— Возможно. Но если бы вы были бедны, вы бы не рассуждали так философски.

— Не думаю, — сказал он твердо. В эту минуту Михаил вдруг вспомнил одно из своих воплощений несколько тысяч лет назад на одной из планет созвездия Плеяд — Альдебаране, которая в то время пребывала в четырехмерной плотности. — Были времена, когда я был беден, и не имел за душой ничего, но именно в той жизни моя душа была наиболее счастлива.

— Вы говорите очень странно, — отозвалась она.

Он тут же понял, что сказал лишнее и, вклинив напряженный взор в ее затылок, спросил:

— Так вы хотите лошадь?

— Я не приму от вас такой подарок, граф, — бросила она нервно, не смотря на него.

— Вам же она по душе, Наташа, — не унимался Михаил. — Вы же только что сказали это.

— Да, нравится, — кивнула она и, не оборачиваясь к нему, вновь начала рисовать. — Но я все равно не возьму ее. И прошу вас, Михаил Владимирович, давайте закончим этот разговор.

— Что ж дело ваше, — ответил он.

— Да, это мой выбор, — добавила она, поджав губки, и Михаил отчетливо считал подавленное ее волей желание владеть Кокеткой. Она начала накладывать на холст новую темно-зеленую краску. Напряженно размышляя, Наташа искала ответ, оправдывающий его щедрость по отношению к ней. — Я знаю, отчего вы дарите мне столько подарков, граф, — произнесла она тихо, продолжая рисовать и не смотря на него.

— Неужели? — удивился он, и его сердце отчего-то сильно забилось, предчувствуя, что девушка сейчас скажет фразу о том, что она ему нравится.

Ведь это было действительно правдой. Наташа вдруг обернулась к нему и, как-то странно улыбнувшись ему лишь кончиками губ, заметила:

— Оттого что у вас нет дочери, ваше сиятельство. И вы видите во мне дочь, которой у вас никогда не было. Оттого вы хотите баловать меня и дарить подарки, ведь так?

— Дочь? — опешил Чернышев, и его лицо стало мрачнеть. Нет, он не воспринимал Наташу, как дочь, совсем нет. Он относился к ней как к приятному его душе существу, как к девушке, общество которой радовало его и вызывало у него чувства умиротворения и счастья. — Что за бред…

— Ну да. Вы чуть младше моего отца, и я вполне могла бы быть вашей дочерью, — сказала она явно довольная тем, что нашла ответ его действиям и вновь отворачиваясь к холсту.

Михаил побледнел и почувствовал, что ему не хватает воздуха от негодования. Значит, он для нее так стар, что она воспринимает его лишь как отца? Конечно, он не тот желторотый юнец, с которым она вела переписку и тайком встречалась дважды на неделе в парке. И Михаил прекрасно знал о ее знакомце Стрешневе, которого девушка скрывала от отца. Но он, Михаил, не был и стар, он выглядел молодо и эффектно. Он это знал точно. Потому ее колкое замечание задело его.

— Вашему отцу, моя милая девочка, почти сорок, — сказал он глухо. — А мне всего лишь тридцать три года. Я не мог бы быть вашим отцом, так как для этого мне надо было зачать вас в четырнадцать.

— Вы хотите сказать, что в таком раннем возрасте вас не интересовали женщины? — бросила Наташа через плечо, видимо решив, подразнить его.

Побледнев, Михаил вперил негодующий взор в спину девушки, затянутую голубым шелком платья. Затем он невольно переместил горящий взгляд на кисти, стоявшие в жестяной банке на выступе мольберта и через миг банка, резко перевернулась и кисти полетели на зеленую траву.

Наташа ахнула и едва успела отскочить в сторону, чтобы испачканные краской кисти не задели ее новое шелковое платье. Она тут же воззрилась на графа, удивленно и непонимающе и отметила, что Чернышев как-то странно на нее смотрит. Михаил чуть сузил глаза, усилием воли заставляя себя успокоиться. Он понимал, что не должен был так выходить из себя. Пару раз глубоко вздохнув, граф смотря на ее опешившее лицо, обижено произнес:

— Зачем вы так со мной, Наташа? Разве я давал повод?!

Он резко развернулся и в три шага достиг своего жеребца, намереваясь немедленно покинуть эту девицу, слова которой задели его. Наташа же поняв свою оплошность, бросилась к нему, тут же осознав, как была не права. Мужчина уже вскочил в седло, и она ухватилась рукой за верх голенища его сапога и взволнованно выпалила:

— О, граф! Вы обиделись? Простите! Я не хотела! Я совсем не подумала! Простите, ради Бога!

Он обернул на нее мрачный взор и гневно вымолвил:

— Ваш язычок, Наташа, весьма остр. И оставьте свои извинения при себе!

Он быстро развернул жеребца и галопом поскакал прочь.

Спустя полчаса бешеного галопа, Михаил вдруг резко осадил Султана, поняв, что ведет себя глупо и очень по трехмерному. Зачем он вышел из себя и уронил банку и сказал гадкую фразу девушке, сгенерив в своем сердце гнев и обиду? Качества, которые несли в себе низкие вибрации. Ведь он не был человеком дуального мира, он был другим. Но теперь вел себя как именно образчик человека окружающего мира.

Он так долго жил в трехмерных мирах, что высокие вибрации стали давать сбои. Иногда он словно становился таким как люди, живущие в трехмерном измерении. И Чернышев опасался этого. Он знал, что должен преодолевать в себе яростные страсти, сильные эмоции и негативные мысли, которые поначалу появлялись редко и он умело нейтрализовал их энергией любви и гармонии. Но в последнее время отрицательные мысли стали проявляться все чаше, мало того убирать их из сознания становилось все труднее. Он понимал, что его душа пятого измерения опускается в духовном развитии и его вибрации все ниже и уже на грани четвертного, но ему надо было выполнить свою миссию до конца. Тогда бы он смог вернуться на свою родину и там залечить душу и снова наполнить ее до краев энергиями любви, счастья и гармонии.

Здесь же на Гайе было слишком много зла. Разрушительных враждебных человеческой душе энергий, боли и страха, и именно все это не давало подняться людям из трехмерности. И именно эти темные энергии постоянно атаковали душу Михаила. Но он боролся. На других трехмерных планетах, где он пробыл почти двести лет по меркам Гайи, ему это удавалось. Здесь же на Гайе дуальный мир, был самым жестоким и коварным, злым и кровавым, таким который только можно было вообразить. Рабство в колониях, крепостничество здесь в империи, многочисленные войны, жажда непомерной власти и богатства, тьма во всех ее жутких проявлениях захватили этот несчастный мир. И лучи света и добра, исходившие от светлых людей живущих на этой планете были очень скудны и малочисленны. Но все же они были.

И душа и совесть Чернышева требовали остаться именно здесь, и сделать все возможное, чтобы защитить Звездные капли от темных лазутчиков. Ведь именно эти капли в будущем должны были вырвать эту прекрасную планету, которая являлась жемчужиной вселенной, из зловещей трехмерности и поднять ее в пятое измерение вместе с ее светлыми жителями, с теми, кто сможет в этой страшной трехмерной реальности сохранить в своем сердце любовь, в душе добро и свободу.

Глава IX. Орионец

Мерцающие свечи канделябра отбрасывали причудливый рисунок на стол из темного дерева. Михаил вновь передвинул один из переливающихся небольших камней в правый верхний угол по кривому лучу и вновь ничего не произошло. В мрачной едва освещенной библиотеке стояла тишина. В этот поздний вечер Чернышев сосредоточено пытался решить головоломку, а точнее раскрыть книгу, которую купил на закрытом частном аукционе позавчера. Теперь, когда Звездная капля была найдена и не нуждалась в его защите, он был вынужден остаться только сторонним наблюдателем. В эту пору не зная, что далее делать со всем этим, Чернышев занялся вплотную изучением древних реликвий и книг, которых в этом времени было проявлено достаточно много. Это хоть немного отвлекало его от гнетущих мыслей.

Обложка книги была сделана из какого-то необычного материала, похожего на затвердевшую черную смолу, и подобный материал Михаил еще не встречал ни здесь, ни на других планетах. По-обычному книга не открылась и жесткий контур книги, как будто создавал охранный короб для «нечто» лежащего внутри. На аукционе ему также выдали выписку-пояснение к книге от предыдущего владельца, которая гласила: «раскрыть книгу может тот, кто знает ее тайный код, в противном случае может произойти несчастье». Насколько был осведомлен Чернышев, данная книга долгое время хранилась в захудалом аббатстве на юге Франции и только в этом году попала в Российскую империю.

Темная гладкая поверхность книги-коробки была вся испещрена тонкими линями, углублениями и кругами по которым свободно перемещались шестьдесят небольших камней, каким то чудесным образом крепившиеся к ее поверхности. Камни - шпинели, размером с фалангу пальца имели различные цвета.

Михаил понимал, что книга открывалась только при нужной комбинации расположения драгоценных камней на поверхности книги. Но у него не выходило никак разгадать ее загадку. Как только он не переставлял камни на обложке: по кругу, и в виде лучей солнца, очертания которого, круга с шестнадцатью лучами, отчетливо вырисовывалась из причудливых тонких углублений, и по форме креста с загнутыми краями и по другим силуэтам, которые только мог выхватить в причудливых линиях его напряженный взор. Однако короб так и не открывался.

В какой-то момент Чернышев ощутил, что он в комнате не один. Библиотека находилась на первом этаже дома и была самым крайним помещением в левом крыле-ротонде особняка. Еще по приходу, от духоты, он настежь распахнул пару окон-дверей, ведущих в сад. Сбоку от себя в темноте комнаты, не поворачивая головы, он отчетливо отметил неясное колебание тени. Его существо вмиг мобилизовалось, и он напрягся всем телом. Уже через мгновение тень оказалась около него, и Михаил почувствовал у своего виска холодное дуло пистолета.

— Какая картина! Наш граф за чудесной книгой! — произнес по-английски низкий мужской голос сбоку.

Даже не шелохнувшись, Михаил сильнее выпрямился в кресле. Не переводя взгляд на незнакомца в пыльном одеянии, который держал кремневое оружие у его головы, Чернышев холодно заметил, так же по-английски:

— Это опять вы, Альфред?

— Я! И мне нужна эта книга, — сказал пришедший и взвел курок пистолета. — Но мне думается, что сами вы, конечно же, не отдадите ее, оттого мне придется забрать ее силой.

— Попробуйте, Альфред, — усмехнулся граф, понимая, что опять этот орионец, воплощенный в этой жизни в тело англичанина решил помериться силой.

За эти десять лет его пребывания в восемнадцатом веке, Чернышев так устал от козней этого субъекта, он чувствовал, что надо покончить с ним уже раз и навсегда. Но все прошлые разы он оставлял Альфреда в живых, так как человеколюбие Михаила не позволяло ему безжалостно расправиться с ним. Но видимо в трехмерном мире нельзя было действовать с позиции высшего существа. Все здесь было приземлено и многие решалось с позиции сильнейшего. Как он устал от всего этого. Чернышев устало вздохнул, понимая, что должен прервать это воплощение орионца, но все еще колебался зная, что его вибрации после этого упадут очень сильно.

— Но я могу оставить эту книгу вам, граф, — сказал вдруг англичанин-орионец. — Но в замен, вы должны мне отдать нечто другое. — Надежда на то, что все же ему не придется убивать живое существо, хотя оно и было душой с враждебной планеты Орион, тут же окрылила Михаила. — Мне нужна тиара, а точнее Звездная капля. Этот дурак Огарёв потерял ее.

Тело Михаила сковало ледяное напряжение. В этот миг он осознал, что орионские ищейки не отвяжутся от Огарёвых, как он и думал, пока не найдут каплю.

— Звездная капля? Что это? — удивился он, тут же поставив блокировку на свои мысли, ибо знал, что некоторые орионцы могли иногда считывать мысли.

— Играете, досточтимый граф? — процедил Альфред. И дуло сильнее вклинись в висок Чернышева. — А может мне спросить у зеленоглазой девки? Она явно что-то знает.

Последний довод осуществить то, что давно следовало сделать, был получен. И граф понял, что другого выхода нет. Ведь орионцы верно все распознали, и оттого жизнь Наташи висела на волоске, как и свобода Звездной капли. Михаил сосредоточился и начал нагнетать в своем существе нужную силу.

— В прошлый раз, я уже предупреждал вас, Альфред, что если вы вновь встанете у меня на пути, я убью вас, — заметил он монотонным голосом, так и не смотря на темноволосого плечистого мужчину.

— Право! Бросьте свои бравые речи, ваше сиятельство. Это вы у меня на мушке, а не я! — возмутился Альфред и сильнее в бешенстве надавил дулом на висок противника.

— Вы уверены в этом, Альфред?

— Да! Я увере… — не успел договорить англичанин, как в следующий миг молниеносным сильным ударом руки Михаил выбил пистолет из руки Альфреда и, стремительно вскочив на ноги, нанес еще один сильнейший удар по голове противника.

Альфред не только не успел нажать на курок, но даже не успел вскрикнуть, так как от убийственного выпада графа упал навзничь, ударившись виском об угол стола. Стремительно наклонившись, Чернышев нанес последний смертельный удар, по шее англичанина, переломив ее пополам. Без единого звука противник растянулся у ног графа. Михаил недовольно посмотрел на коренастого мужчину, которого уже не раз оставлял в живых и который явно был одержим, раз посмел уже в пятый раз напасть на него.

Из коридора послышался мелодичный голосок, который что-то говорил. Взгляд Михаила мгновенно уперся в прикрытую дверь библиотеки, где он находился. Он отчетливо распознал, что к двери подошли Наташа и одна из служанок. Понимая, что у него всего несколько мгновений, он резким движением схватил мертвого Альфреда за ногу и быстро перетащил его к окну. Затем чуть поддернув портьеру, он полностью прикрыл труп длинной тканью, спадавшей на пол.

Уже через минуту в библиотеку вплыла Наташа.

Михаил сделал на лице непроницаемое выражение и напрягся, словно натянутая струна. Осознание того, что за его ногами лежит бездыханное тело мертвого мужчины и девушка может увидеть это, вызвало у него холодную дрожь. Он боялся испугать ее своим поступком, ведь она точно будет считать его исчадием ада, если узнает, что он может убить человека, да еще в своем доме. Он совсем не хотел потерять в ее наивных прелестных глазах свой образ доброго благородного графа Чернышева.

Пройдя в библиотеку, девушка заметила графа не сразу, а лишь когда приблизилась к его дубовому массивному столу, за которым еще пять минут назад он сидел. Только заметив движение у окна сбоку, она испуганно вскинула глаза, чуть развернувшись, и заметила его, застывшего в напряженной позе у длинной портьеры.

— О, простите, я совсем не заметила вас, Михаил Владимирович,— замялась девушка и приветливо улыбнулась ему. Видя, что Чернышев не двигается, и упорно молчит, не сводя с нее внимательного напряженного взора, она тихо добавила: — Я потеряла свое колечко, думаю, что поутру я оставила его здесь.

Наташа невольно приблизилась к столу, решив осмотреть его.

— Я не думаю, что оно здесь, Наташа. Я его не видел. Уже поздно. Идите спать, — мрачно велел мужчина, отметив, что на каминных часах уже четверть одиннадцатого.

В следующий момент пытливый взор девушки упал на вычурную необычную книгу, лежащую на темной столешнице. Она наклонилась над ней и уже через миг воскликнула:

— Какое чудо? Что это за книга? — обратилась она к нему, даже не смотря в его сторону, и не спуская заинтересованного взора с диковинной обложки книги с самоцветами.

Первая мысль, что пришла в голову Михаила, после ее слов, была следующая: «Не следует ей видеть эту книгу. Она слишком опасная и непонятная для нее…».

— Довольно старая книга. Вам она вряд ли будет интересна, — заметил глухо Михаил, ощущая, что надобно немедленно выпроводить девушку отсюда, и срочно убрать труп, пока он не начал кровоточить.

Но интерес Наташи уже было не остановить. Проигнорировав слова графа, она склонилась к книге и осторожно прикоснулась пальчиками к одному из камней-шпинелей. Чернышев бледнел все сильнее, чувствуя, что надо немедленно что-то делать. Но грубо прогнать девушку он не мог, ибо она могла что-нибудь заподозрить. Наташа же уже взяла книгу в руки и повертела ее.

— А как она открывается?

Не выдержав, Михаил подошел к ней и нервно произнес:

— В этом и загадка. Ее невозможно открыть. Сам бьюсь над этим уже второй день.

— Неужели? — заметила она и тут ее пальчики нечаянно сдвинули один из камней.— Ничего себе!

— Наташа! Вы бы не могли оставить меня одного? Я должен написать пару срочных писем, — уже недовольно заявил Михаил. — Я же вам сказал, что эта книга не для вас.

Он уже хотел забрать книгу из ее рук, но в коридоре послышались голоса слуг. Чернышев бросил уничтожающий взор на дверь.

— Я поняла! — воскликнула Наташа и, быстро положив книгу на стол, вновь подвинула один из переливающихся камней. — Надо сложить из камней некий символ или знак и тогда коробочка откроется.

Михаил опешил от сообразительности девушки и выдохнул:

— Вы удивительно догадливы, моя милая девочка.

— А могу я взять эту книгу к себе в комнату, посмотреть? — вдруг выпалила она с просящей интонацией в голосе и ее яркие травянистые глаза уперлись в его недовольный взор. Слово «нет» застряло у него в горле, ведь ее губки сложились в кокетливую улыбку, и она ласково добавила: — Прошу вас, Михаил Владимирович, я только посмотрю. Обещаю, что буду очень осторожна с этой книгой.

Чем дольше он смотрел в ее невозможно прелестные огромные глаза с темными бархатными ресницами, тем менее становилась его решимость запретить ей брать книгу. Его взор нечаянно остановился на черепаховом изящном гребне, который удерживал ее локоны сбоку, и тут в его голову вклинилась мысль о том, как разрешить все трудности по охране Звездной капли и как защитить девушку от орионцев. Эта мысль была просто откровением в этот миг и явным спасением для его непростой миссии.

Но сначала ему надо было что-то сделать с мертвым Альфредом. Потому он тихо вымолвил согласно кивнув:

— Хорошо, возьмите книгу. Но ненадолго. Я закончу с письмами и через пару часов заберу ее у вас.

— Благодарю! — воскликнула довольно Наташа, и тут же схватив книгу в свои руки, направилась к двери, через плечо бросив: — Не буду вам мешать, Михаил Владимирович.

— Только не открывайте ее ножом и не ударяйте ее! — громко наставительно выпалил он в ее удаляющуюся спину. — Иначе может случиться трагедия.

Девушка замерла у двери и обернулась к нему. Прижав книгу к своей груди, она вновь улыбнулась ему и сказала:

— Я уже поняла это, сударь. Я просто попробую поперемещать камни.

— Рад, что вы все прекрасно поняли, Наташа, — кивнул он, провожая девушку настойчивым взором.

Оставшись, наконец, в одиночестве, Михаил облегченно и пораженно пробормотал себе под нос:

— Вот это да, Михаил Владимирович, озарение пришло так внезапно и такое верное и явно наилучшее решение в сложившейся ситуации…

Воодушевленный своими думами, которые окрыляли его теперь, он невольно обернул взор на портьеру и снова помрачнел. Совершенно неприятная ситуация с этим англичанином давила на него, но он понимал что другого выхода у него не было.

Чернышев подошел к окну и отодвинул занавесь. Его внимательный взор прошелся по мертвому Альфреду и Михаил отметил, что крови нет. Ухватив труп за ноги, граф стремительным движением перетащил его к стенному шкафу. Далее нажав рычаг за одной из книг, он вместе со своей бездыханной ношей зашел в открывшуюся дверь-шкаф и исчез в подземельях особняка. Спустя час, преодолев под землей множественные лабиринты, длиной почти в пол версты, Михаил, с тупом на плече, вышел наружу у заброшенной часовни, стоявшей на берегу реки. Быстро сбросив труп в бурную воду, он мрачно наблюдал, как течение подхватило тело англичанина и понесло его вниз по реке.

Когда он вернулся в дом, было уже довольно поздно. Проворно осмотрев библиотеку на наличие следов борьбы и крови и, не заметив ничего подозрительного, Михаил быстро поднялся на второй этаж, направившись в комнату к Наташе. Прошло чуть более двух часов, после того как она ушла к себе, и Михаил ощущал нервозность оттого, что девушка осталась наедине с этой опасной и удивительной книгой. Он боялся того, что одно неловкое движение у этой книги и девушка может серьезно пострадать. Приблизившись к ее комнате, он заметил, что ее спальня не заперта и дверь приоткрыта. Странное чувство предвкушения удовольствия от общения с ней завладело Михаилом, и его сердце затрепетало.

Он бесшумно вошел. Ни дверь, ни паркетная половица не скрипнули под его ногами, лишь небольшой поток воздуха чуть всколыхнулся от его движений. Наташа в кремовом платье, сидела за ажурным столиком, спиной к нему. Ее стройная ладная фигурка, склонившись над книгой увлеченно замерла. Бесшумно приблизившись к ней на пару шагов, он решил вновь проверить, действительно ли она может чувствовать его приближение. На его удивление, едва он достиг середины комнаты, девушка тихо без эмоций произнесла:

— Я вас ждала.

Не оборачиваясь и даже не поднимая головы, она продолжала свое действо. Михаил удивленно вскинул брови, поразившись, как она могла заслышать его шаги, ведь он прекрасно знал, что вошел бесшумно. Вновь отметив ее инстинктивное чутье, он вздохнул и быстро подошел к ней.

— И как вам удается услышать меня, не понимаю? — спросил он и, взяв по дороге стул, уселся рядом с девушкой.

— Не знаю, — пожала она плечами. Повернувшись к нему, она посмотрела в его лицо. — Вы считаете, что я не должна слышать ваше приближение?

— Основанная часть людей не слышит.

— Я тоже не слышу. Я просто чувствую ваше присутствие и все.

— Вы необычная девица, — заметил он, и его взор задрожал, едва непомерно долго задержался на ее лучезарных зеленых глазах. — Как успехи?

Его взор переместился на закрытую книгу, отметив, что камни на обложке выложены по кругу, повторяющему очертания круга-солнца, которое угадывалось на множественных тонких линиях. Цвета шпинелей следовали друг за другом по цвету радуги, переходя из одного оттенка в другой. Он не успел ничего спросить, как на лице Наташи засияла улыбка.

— А я решила вашу шараду, — сказала она озорно, и ее тонкая ручка приподняла обложку из неизвестного материала и книга открылась.

Если сказать, что в тот миг Михаил очень удивился, значит, ничего не сказать. Он просто опешил и пораженно уставился на раскрытый короб книги. В тонком темном футляре лежала рукопись на белых переливающихся листах. На обложке первой страницы были написаны буквы на непонятном языке. Едва придя в себя от потрясения, он перевел пораженный взор на лицо девушки и выдохнул:

— Бог мой! Вы просто кудесница, Наташа! — он хотел добавить, что почти два дня он бился над этой головоломкой и прекрасно понимал, что многое знает. Но оказалось, что против ее мастерства решать головоломки он совсем школяр. Однако решил этого не говорить. — Но как вы догадались?

— Я просто выстроила камни по радуге.

— Я вижу это, — кивнул он, склоняясь над книгой и вновь закрыв футляр, начал внимательно рассматривать постановку камней. — Я имел в виду, как вы догадались?

— Просто изучила камни и отметила, что шпинели имеют только оттенки радуги. А затем начала ее делать. Камней оказалось в избытке для полукруга обычной радуги, оттого я продолжила ее до круга.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. БРАК ПО РАСЧЕТУ. Глава I. Книга

Чернышев восхищенным взором уставился на девушку, поражаясь в душе, что головоломка оказалась так проста. И как он сам не додумался до верного ответа? Он вновь наклонился над книгой и вновь открыл крышку коробки, затем осторожно провел пальцами по внутреннему контуру, внимательно осматривая футляр. Полупрозрачные шероховатости покрывали внутренний контур коробки и словно переливались. Он убрал руку, и на его пальцах осталась некая светлая пыль. Поднеся пальцы к носу, Чернышев понюхал эту пыль и заметил:

— Запах серы, — он чуть помолчал и добавил. — Я так и предполагал. Если бы книга была неверно вскрыта, то возможно она загорелась бы, или еще хуже…

— А что еще?

— Вы что-нибудь знаете о порохе?

— Конечно, — кивнула Наташа и тут же пораженно посмотрела на него. — Вы хотите сказать что…

— Все могло бы разнести в клочья, я думаю… — сказал он, мрачнея.

Она чуть помолчала, видимо обдумывая его последние слова.

— О чем эта книга? Фразы написаны непонятными буквами. Они вроде похожи на русские, но как бы не наши… — заметила она.

— Пока не знаю. Но теперь я забираю ее. Чтобы более не подвергать вашу жизнь опасности, моя умница, — он проворно захлопнул футляр и, взяв книгу в руку, попытался встать.

— Погодите, — остановила она его, положив свою руку на его запястье. — А может мы вместе посмотрим эту диковинку?

— Я же сказал, книга эта опасна для вас, прошу, не спорьте, — он проворно встал.

— Не спорю, ваше сиятельство, — нахмурилась она, отвернув от него лицо.

— Вы обиделись и напрасно, — он уже собрался отойти, как увидел на ее столе раскрытую тонкую книжку в черной обложке. Он стремительно наклонился над столом и, захлопнув книгу, прочитал ее название, написанное по-итальянски: «Жития горной братии». — Вы взяли эту книгу из шкафа, который я запретил вам открывать?

— Но там самые интересные книги, Михаил Владимирович, — сказала несчастно Наташа, проворно забирая со стола книгу на итальянском.

— Мне видимо придется поставить на тот шкаф замок, — сказал он напряженно.

— Это совсем несправедливо не давать мне читать эти книги, только оттого что вы боитесь, что я узнаю ваши тайны, господин пришелец, — выпалила негодующе Наташа на одном дыхании.

— Мои тайны? — вконец остолбенел Михаил.

А словно «пришелец» вообще вызвало у него оторопь. Им вмиг завладело опасение того, что эта девушка прекрасно распознала, кем он являлся на самом деле. Ее прозорливость и интуиция начинали его уже пугать.

— Ну да! Вы так носитесь с этими книгами из темного шкафа, будто скрываете от всех какую-то тайну, да и теперь эта волшебная книга с порохом! Явно вы изучаете что-то таинственное. Прошу вас, поделитесь со мной, я страсть как люблю разные загадки.

— Нет. И что это за ругательное слово, коим вы назвали меня? — осведомился он, желая до конца разобраться насколько далеко она зашла в своих догадках.

— Пришелец? Так называли непонятных и закрытых людей итальянские монахи из этой книги, — объяснила она, указывая глазами на томик, который прижимала к своей груди. — Мне понравилось это слово.

Облегченно выдохнув, и понимая, что она вовсе не знает о нем всего, Михаил властно заявил, протягивая свободную руку:

— Отдайте мне книгу, Наташа.

Он опасался того, что она вычитает в этой книге определенные зашифрованные в тайных фразах истины, которые были записаны «горной братией» при общении с пришельцами.

— Не отдам! — заявила она возмущенно, прижимая книгу к себе словно непослушный ребенок.

Он долго внимательно смотрел на нее, и эта ситуация начала казаться ему даже забавной. Он впервые видел, чтобы молодая девица так рьяно защищала свои желания относительно изучения древних книг. И это отчего-то умиляло его. Она была явно похожа своими желаниями на него.

— Ладно, раз уж вы взяли эту книгу, оставьте ее у себя, — разрешил он, улыбнувшись.

— Спасибо, — хмуро ответила она, и он снова попытался уйти, но она окликнула его. — Михаил Владимирович, я хотела попросить вас о помощи!

— Да? — обернулся он.

— Мне надобно понять пару абзацев из этой книги, — сказала она, указывая глазами на книгу в своих руках. — Только вы в совершенстве знаете итальянский и наверняка сможете понять игру слов, которая получается по смыслу.

Но это было совсем необычно и неприемлемо, чтобы он переводил книги для нее, ведь этого не следовало делать для ее же безопасности. Но она смотрела на него таким просящим и проникновенным взором, что он не мог ей отказать.

— Хорошо. Какая фраза вам не понятна? — спросил Чернышев, вздохнув.

Она вмиг уселась обратно за стол и, похлопав ручкой по соседнему стулу, призывно улыбнулась.

— Прошу вас, граф, присядьте рядом. Это не займет у вас много времени.

Она раскрыла книгу о «горной братии», а Чернышев послушно занял место рядом с ней, положив свою темную книгу с камнями рядом, немного ошалевший от всего происходящего. Он поражался тому, что теперь не просто позволил ей оставить книгу о «пришельцах» у себя, но еще и согласился помочь ей расшифровать ее. В этот миг он чувствовал себя покорным осликом, который подчинялся ее желаниям.

Девушка указала пальцем на нужную строку.

— Вот смотрите. Я уже перевела: «сей амулет цвета дерева стоит в гряде? Ряду? Других камней». Далее я не могу понять.

— Сей талисман, амарантового оттенка, заключен между другими самоцветами того же цвета среди красных рубинов, — перевел он быстро. — Камень этого оттенка довольно редок и был вставлен в ожерелье с другими рубинами более мелкими и не такими совершенными.

— Ах, теперь все понятно! — воскликнула она радостно. — Рубиновое ожерелье. Теперь помогите мне с легендой. Вот она смотрите: «лишь женщина с яркими волосами может…»

Потом она попросила перевести еще один абзац потом еще. Но это действо совсем не нравилось Чернышеву. Было уже за полночь, а он находился в спальне незамужней девицы, близость которой теперь вызывала у него странные желания и навязчивые думы о поцелуе. Он понимал что должен немедленно встать и уйти, чтобы успокоить свое существо и бурлящие возбужденные мысли, но словно загипнотизированный сидел рядом с нею, не в силах даже отодвинуться от нее.

Очарование юной дочерью Огарёва росло в душе Чернышева постепенно и как-то незаметно. С каждым днем открывая все новые черты характера девушки, отчетливо видя ее внешние прелести, отмечая логичность ее поступков, чувствуя ее доброе сердце, он все более поражался ее совершенству и прелести. Еще никогда Михаил не встречал подобную ей девицу в этом мире, да и на прошлых двух планетах, где выполнял задания Федерации.

Ее открытость, непосредственность, свободная воля восхищали его. Наташа не была похожа на обычных девушек дворянок, которые мало говорили, глупо хихикали, обычно не имели своего мнения и хорошо разбирались лишь в танцах и нарядах. Наташа была совершенно иной. Порывиста, чиста, наивна словно ребенок, но в тоже время могла высказать свое мнение, читала газеты и поражала Чернышева своими знаниями во многих далеко не женских областях.

Он понимал, что увлечение чтением, газетами были виной тому, что она была весьма эрудированна и подкована во многих вопросах. Оттого даже в обществе мужчин она могла позволить себе не молчать, а высказывать свою точку зрения. Для девушки этой эпохи эти качества и поступки считались неприемлемыми и осуждались обществом. Но только не для него. Его привлекали ее непосредственность, пытливый ум, начитанность и искренность. С Наташей он совсем не скучал, мог говорить открыто, просто и на многие темы. Он ощущал, что ее общество становится ему необходимо не просто ежедневно, а ежечасно.

Спустя полчаса он почти взмолился:

— Наташа, давайте остановимся. Уже поздно и пора спать.

— Михаил Владимирович, прошу вас, давайте хотя бы переведем последнюю легенду, и все. А то я от любопытства не смогу заснуть.

Она сделала на своем лице такое ласковое и милое выражение, что Михаил ощутил, как его сердце застучало сильными ударами.

— Так и быть, но этот абзац последний, — промямлил он глухо.

— Да, да! — с воодушевлением закивала девушка и заулыбалась ему.

Он несчастно вздохнул, чувствуя нарастающее телесное возбуждение от близости девушки и от ее улыбки, такой искренней и ласковой.

— Дева с огненно-рыжими волосами сможет восстановить силу камня…, — Михаил на ходу переводил смысл фразы.

Наташа, обратив свое лицо обратно к книге, вслушивалась в каждое его слово. Невольно придвинувшись ближе к графу, чтобы лучше слышать его тихий баритон, она не заметила, как ее лицо оказалось почти у его плеча. Когда он закончил и замолчал, девушка, смотря на темные строки, написанные на итальянском, пролепетала:

— Какая красивая легенда…

Михаил невольно обернул к ней лицо, отметив, что ее темные локоны, заколотые высоко над ушами, почти прикасаются к его щеке. Прелестный профиль девушки, с темными густыми ресницами обращенный к книге, и наклон ее головы, невольно вызвали в нем неуемную жажду прикоснутся к ее волосам. Ощущая невозможную притягательную близость Наташи и ее цветочный легкий аромат, он прерывисто задышал.

Он совсем не умел обращаться с женщинами. Точнее он умел обращаться с ними, но не заходя далее светских бесед и поцелуев руки. Да знания о том, как следует целоваться и совершать другие интимные действия отчетливо сидели в его голове, но в последние сотни лет в трехмерных мирах он никогда этого не делал. Так как не ощущал в этом необходимости. Его тайные миссии и помощь гуманоидным созданиям занимали все его время, а его душа не испытывала нужды в более близком знакомстве с противоположным полом. Но также он отчетливо помнил, как когда-то давно в предыдущих воплощениях в других телах он вполне имел интимные отношения с существами противоположного пола. Просто за последние несколько воплощений он немного подрастерял опыт близкого обращения с женщинами.

И сейчас в этот миг он ощущал себя весьма волнительно. Теперь его сердце было наполнено ее образом, ее запахом, ее присутствием. Чувство горячей влюбленности разливалось по всему его существу, приводя все его тело в некое неистовство и трепет. Ему безумно хотелось поцеловать ее, но так, чтобы не напугать.

— А теперь пообещайте, что более не будете брать книги из темного шкафа, — хрипло заметил Чернышев, ощущая, как кровь стучит у него прямо в висках, а руки дрожат от бешеного желания прикоснуться к ней.

Наташа невольно обернула к нему свое лицо и ее травянистые глаза непокорно уперлись прямо в его потемневший взор.

— А если я не дам вам такого обещания?

Он не понял смысл ее фразы так как его взор опустился на ее манящие губы, а его руки потянулись к ее стану.

В следующий миг его голову покинули все разумные мысли, и он с неистовством сжал своими руками ее хрупкий стан, а его губы очень нежно и ласково овладели ее ртом.

Видимо не ожидая подобного действа от Чернышева, Наташа несколько секунд не шевелилась. И лишь спустя время она словно опомнилась и, отвернув от него лицо, непонимающе, пролепетала:

— Михаил Владимирович, что вы делаете?

Она попыталась вырваться из кольца его рук, но он даже на миг не ослабил свою нежную и железную хватку. Сильнее прижав девушку к своей груди, он уткнул свое лицо в ее темно-русые густые локоны. С каким-то упоением он вдыхал их аромат, чувствуя себя совершенно счастливым от ее близости. Явно испугавшись его действий, она начала яростно вырываться, отталкивая его руки, и воскликнув:

— Что же вы творите?! Не надобно так!

Она ничего не понимала и билась, как пташка в его объятьях. Михаил более не целовал ее, но и не выпускал ее из своих свинцовых объятий, как будто приковав девушку к своей груди. Она чувствовала, что он снова жаждет ее поцеловать, но не решается и оттого ни в какую не выпускает ее из своих рук.

— Не надо, прошу вас! Вы поняли меня? — уже взмолилась она.

— Нет, не понял, — с каким-то вызовом ответил он, поднимая лицо от ее шеи, и вперив голубой горящий взор в ее взволнованные глаза.

Он пытался передать ей трепетные вибрации своей души. Но она как будто закрывалась от него своим испугом. Она вновь попыталась отстраниться от него, но у нее ничего не вышло. Он крепко держал ее.

— Вы совсем не раскаиваетесь в своем поступке теперь? — выпалила она, пытаясь воззвать к его совести.

— Раскаиваюсь? — Михаил вздохнул, с ужасом понимая, что хочет продолжения этого поцелуя. И это осознание напугало его самого гораздо больше, чем девушку и он глухо добавил: — Нет, Наталья Алексеевна. Я жажду сделать это множество раз, — произнес он, испепеляя ее горящим взглядом. — Я хочу, чтобы вы стали моей женой.

Это было так логично и нужно в данный момент времени, по мнению Чернышева. Ведь женившись, он мог защищать Наташу по праву мужа в этом измерении, и Звездная капля была бы тоже рядом под его охраной. Именно это решение, верное и своевременное, осенило Чернышева еще в библиотеке, и теперь казалось ему очень правильным.

— Ох! — выпалила она, и более не думая ни секунды, начала дико рваться из его рук. — Пустите же! Пустите меня!

Понимая, что его поведение более чем вызывающе и недопустимо, Михаил, наконец, разжал руки. Она тут же ринулась прочь от него, тем самым вызвав в его душе тревогу. Он знал, что истинные чувства и уж тем более любовь должны быть взаимны, и только в этом случае принесут счастье обоим. Но теперь он видел, что девушка вовсе не хотела далее оставаться в его объятиях, и это причиняло ему нестерпимую боль.

Отбежав от него к кровати, она испуганно и пораженно смотрела на его бледное лицо, начиная осознавать все происходящее более спокойно. Но ее мысли и чувства были в смятении, и единственный вывод, который сделала Наташа из всего случившегося сейчас — это то, что граф влюблен в нее. Это открытие напугало девушку, ибо она совсем не жаждала его объятий и уж тем более поцелуев.

Он же смотрел на нее там проникновенным и призывным взором, что она ощутила как горят ее щеки.

— Я предлагаю вам стать моей графиней и жить богато, — добавил он глухо, озвучив единственный довод, который по его мнению в трехмерном мире имел достаточный вес.

— Нет.

— Почему же?

Она молчала и, нервно заламывая руки, смотрела на него с возмущением.

— Прошу вас, Михаил Владимирович, уходите!

Он медленно встал из-за стола.

— Почему же?! Я хочу знать! — вымолвил он неистово, чувствуя, что его душа просто рвется на части от ее холодности.

— Мое сердце холодно к вам, сударь, и в нем нет любви, — выдохнула она тихо.

И эти страшные правдивые слова разнеслись по комнате мрачным траурным перезвоном.

Чернышев как-то весь сжался, и его высокая статная фигура сгорбилась, словно под тяжелым гнетом. Он осознал, что более он не имеет права находиться подле нее, и уж тем более настаивать на поцелуях. Ведь душа Наташи не жаждала его так же сильно, как он ее в этот миг. Он отчетливо ощущал, что это очередная насмешка трехмерного мира, где взаимная любовь была редкостью, а в большинстве случаев, любовь была капканом. Где одна душа позволяла себя любить другой, не любя в ответ. И это было уродством, по его мнению, и таких отношений он не хотел. Он жаждал, чтобы Наташа была влюблена в него так же, как он сам в это мгновение, страстно и искренне. Но, похоже, она этого не желала.

Он медленно направился к двери, и уже у выхода чуть обернул к ней голову и тихо произнес:

— Вы правы, Наташа. Не стоит неволить себя, раз ваша душа не желает любить такого как я…

Он стремительно покинул спальню девушки, позабыв о книге, за которой приходил теперь, и о которой даже не вспомнил в этот миг, пребывая в гнетущих печальных думах.

Глава II. Просьба

На следующий день Чернышев беседовал в чайной с Огарёвым, ожидая утренней трапезы. Алексей Петрович курил трубку и что-то говорил о строительстве своего дома в Москве. Михаил рассеянно слушал его и пытался читать газету, иногда кивая другу. Но ни слова Огарева, ни строки написанного не занимали Чернышева в этот миг, хотя он и изображал увлеченность всем этим.

В его же душе со вчерашнего вечера бушевала буря, вызванная словами девушки. Сейчас думы о Наташе заполонили все его мысли, и становились невыносимы. Вчера в библиотеке он так хорошо все придумал с замужеством. Это бы решило все. Ведь одно предчувствие того, что девушка после свадьбы будет постоянно при нем, и что он сможет не только защитить ее от всего, но и будет сполна наслаждаться занимательным общением с нею, невозможно привлекало и воодушевляло Чернышева. Да и Звездная капля была теперь неотъемлемой частью юной Огарёвой и так же бы находилась под его присмотром. Оттого его миссия бы удалась.

Но она не захотела понять его, мало того она отчего-то испугалась его порывов.

И сейчас страсть, обида, вожделение, негодование и печаль владели его существом. Он понимал, что эти низменные темные энергии разрушают его душу и ему необходимо успокоиться и позабыть обо всем, принять все как есть и смириться, но он не мог. Он чувствовал, что его вибрации со вчерашнего дня, когда он сначала был вынужден убить англичанина, а потом насильно поцеловал девушку, упали до трехмерности.

Теперь он думал и вел себя, как настоящий житель этой планеты, упиваясь и поощряя в себе низменные страсти. И именно оттого его душа страдала. он знал, что надо немедленно взять себя в руки и прекратить подпитывать эти темные энергии, которые не давали его душе подняться вибрациями на более высокий уровень. Но это было очень трудно. Он пытался бороться и вырваться сознанием из трехмерности теперь, но в эти мгновения некий внутренний голос твердил ему — надо попробовать еще раз осуществить свой блестящий план с венчанием и все же настоять на обручении с девушкой.

— А что, Алексей Петрович, отдай за меня свою Наташу, — как бы невзначай бросил Михаил.

Огарёв даже закашлялся дымом, отложив трубку, и внимательно посмотрел на друга:

— Ты хочешь ее замуж за себя? — искренне удивился Алексей.

— Да. Я не женат, ни с кем не помолвлен и свободен.

— Но постой. Ты же всегда говорил, что никогда не женишься?

— Ну, Алексей, — печально улыбнулся Чернышев. — Ты же знаешь, что мне нужны наследники, и мне все равно надо жениться.

— Но раньше тебя это не беспокоило.

— Ты считаешь меня неподходящей партией для своей дочери? — уже напряженно спросил Михаил.

— Нет, конечно! Лучшего мужа я не мог бы сыскать для моей Наташеньки.

— Тогда зачем же дело стало? — улыбнулся граф. — Объявим помолвку, а к осени сыграем свадьбу.

— Есть одно обстоятельство, — как-то неуверенно заметилАлексей Петрович.

— Обстоятельство? — спросил удивленно Михаил. — Какое же?

Огарёв чуть помолчал и, внимательно посмотрев на друга, произнес:

— Ты прекрасно знаешь, я обожаю дочь. Я ей обещал, что она выйдет замуж лишь за того кого выберет сама.

Теперь уже надолго замолчал Чернышев. С его лица исчезло располагающее выражение и он помрачнел. Он прекрасно осознавал, что Наташа вряд ли будет гореть желанием выйти за него, ведь она ясно высказалась вчера относительно его притязаний. Михаил лишь надеялся на то, что в семье Огарёвых, как и положено, в дворянских семьях решение о замужестве дочери будет принимать отец. Но видимо все, что касалось этой необычной притягательной девушки, было исключением. И его очередная уловка вновь потерпела фиаско.

— Однако жаль, — бросил кратко глухо Михаил и встал с кресла.

Он отошел к окну, заложил руки за спину и сделал вид, что смотрит в окно.

— Михаил Владимирович, ну будет тебе, — тут же залепетал Огарёв, явно ощущая напряженность в комнате и боясь вызвать негодование друга. — Я поговорю с ней немедля.

— Поговори, конечно, — бросил граф через плечо, не оборачиваясь и вздыхая. — Только я наперед знаю ее отрицательный ответ.

— Да с чего ты решил, что она не захочет?

— Знаю и все.

— Ты говорил с ней об этом?

— Нет, конечно, — быстро ответил Чернышев. — Но я знаю, что она считает мой характер странным, меня старым, а мое богатство кичливым.

— Это все она тебе сказала? — Огарёв окончательно опешил.

— Да, — кивнул Михаил.

— Вот глупая девчонка! — не удержавшись, воскликнул Алексей Петрович, осознавая, что они многим обязаны графу.

А Наташа, словно не понимала и не ценила этого, и позволяла видимо говорить Чернышеву, что ей вздумается.

— Вряд ли она сама захочет выйти за меня. Я лишь надеялся, что ты своим отцовским словом убедишь ее, — как-то трагично заметил Михаил.

— Не надо заранее отчаиваться, — успокаивающе сказал Огарёв. — Я сегодня же переговорю с нею и попытаюсь убедить ее.

На это заявление Алексея Ивановича, Чернышев лишь тяжело вздохнул и кивнул.

Как и предполагал Михаил, Наташа не изменила своего решения со вчерашнего вечера. Потому после того, как Огарёв принес ему окончательный ответ о том, что девушка не намерена становиться графиней, Чернышев впал в полную апатию и после обеденной трапезы закрылся в своем кабинете, желая побыть одному и проанализировать все то, что теперь творилось с ним и что он делал не так, раз все его планы и намерения рушились, как карточный домик.

Сгорбившись над столом, Михаил чертил пером на бумаге разные геометрические фигуры, пытаясь собрать воедино картину происходящего. Но его мысли и чувства были в смятении и в таком напряженном состоянии, что он не мог принять верного решения. Единственное что он понимал четко — вся его предыдущая духовная работа по развитию его души, которая до этого воплощалась тысячи раз в разных мирах и мерностях была провалена. Столько долгих веков, он совершенствовался и рос духовно до пятого измерения, в котором уже жил несколько жизней, а вчера за один день его вибрации упали ниже некуда. И он чувствовал, что сейчас его душа находиться в вибрациях не более третьей плотности и это пугало его. Он понимал, что уподобился тем образчикам мужского пола этого мира, которые принуждали девиц к замужеству, не взирая на их желания и шли напролом. Но он знал — это тупик.

Михаилу казалось, что за последнее время они с Наташей стали очень близки. У них появились схожие интересы, они часто обсуждали те или иные книги, новости. И вообще проводили в обществе друг друга по несколько часов в день. И Чернышеву думалось, что Наташа чувствует тоже в нем родственную душу, как и он в ней, и от их союза выиграет не только он, но и она. Он прекрасно видел и замечал, что девушке интересно с ним. Все его изречения, фразы и доводы, вызывали у нее живой интерес, и она с удовольствием впитывала новые знания, которые он изливал на нее. Близость душ и интересов были бы идеальной основой для их семейной жизни, считал Михаил. Но она видимо считала по-другому. И он должен был уважать ее выбор.

К его крайнему удивлению она пришла сама, и осторожно постучавшись, вошла в его кабинет около пяти. Он лишь поднял на нее болезненный взор и прищурился. На ней было какое-то невозможно прелестное платье в мелкий цветочек, открывающее ее совершенную линию плеч, отчего Михаил окончательно сник, осознавая, что он никогда не сможет прикоснуться к ней более интимно.

Подойдя ближе к нему, она положила перед ним на стол книгу с обложкой из разноцветной шпинели, и как-то мило улыбаясь, ласково заметила:

— Граф, вы забыли ее вчера у меня. Я принесла.

— Благодарю, — вымолвил он в ответ и отвернул взор к окну, не в силах смотреть на ее прелестное любимое лицо.

— Вы говорили с моим отцом. Не надобно было этого делать. Вы только сильнее расстроились, я вижу это. Ведь я все сказала вам вчера, Михаил.

Он быстро обернул на нее взор, ведь она впервые назвала его по имени.

— Я не могу быть вашей женой, поймите, — продолжала она свою речь. — Вы очень хороший, искренний, добрый человек. Вы еще найдете свое счастье…

— А если мое счастье в вас? — выпалил он с горячностью. — Как прикажете мне далее жить со всем этим?

— Не правда. Счастье должно быть взаимным, разве не так вы говорили?

— Так, — кивнул он. Яростно желая в этот миг, чтобы ее сердечко хоть немного потеплело к нему. — Видимо, не судьба…

— Да, — согласилась она. — Я хочу, чтобы мы остались друзьями, Михаил. Это возможно?

Он долго проникновенно и трепетно смотрел на нее. Не мигая и словно поглощая ее взором. В этот миг в его душе звенело лишь одно желание — немедля покинуть эту планету, оставив все как есть. Капля Толимана выбрала свою долю, а Наташа не нуждалась в его обществе. Здесь он был более не нужен. Дальнейшее пребывание в этом трехмерном мире грозило дальнейшими страданиями и болью. И в таком нервном и низковибрационном состоянии искать далее Звездные капли было невозможно. Потому он принял решение —возвратиться домой.

Завтра же он оседлает коня и отправился к арке перемещения в Тобольк. Вернется в будущий девятнадцатый век, уладит все дела со своим исчезновением с Гайи. Чтобы не вызывать подозрений придется что-то придумать со своей «смертью». А после он вызовет экстренный десант Федерации и все будет кончено в этом измерении и на этой планете для него. Уже через пару суток отправится на Плеяды, домой на Альдерон. Да, так будет лучше для всех.

Но какая-то частица его души, трепетно и неумолимо, требовала в этот миг ответить Наташе согласием, и мало того остаться здесь в этом враждебном жестоком мире, где любовь граничила со страданиями, а счастья было так мало, что оно казалось недостижимым миражом. Да эта планета была самым страшным испытанием для живых существ, мельницей перемалывающей души своими перипетиями и жизненными трудностями.

И в этот миг яркие просящие глаза Наташи были единственной зацепкой за этот неприветливый мир Гайи, единственным притяжением, которое могло удержать его здесь. Как же он хотел верить ее взору, в котором теперь читалось понимание и тепло. Но он хотел от нее любви.

— Хорошо, Наташа, — через силу вымолвил он и тут же отчего-то ощутил, что с души его упал камень. Пусть она не любила его, но он все же мог остаться здесь, рядом с ней. Он должен был ее защищать от орионцев и других напастей. И именно это показалось ему действительно важным теперь. Это было важнее его страданий и желания вернуться на Альдерон. Его душа хотела этого в этот миг. — Давайте позабудем о моем неумелом сватовстве.

— Не надо так говорить, — ответила она, печально улыбаясь. — Мне, правда, приятно ваше внимание, граф, но вы должны понять.

— Я понимаю все, Наташа.

Он медленно встал из-за стола и приблизился к ней. Заглядывая в ее зеленые очи, он тихо сказал:

— Запомните, вы всегда можете рассчитывать на меня. Обещайте мне, Наташа, что если вам нужна будет помощь или защита, вы непременно обратитесь ко мне.

— Обещаю, — улыбнулась она.

— Благодарю, — ответил он.

Наташа нашла отца в гостиной. Едва увидев дочь, он как-то весь просиял и воскликнул:

— Хочешь чаю, душечка? Тетушка Дарья Ивановна прислала вишневого варенья.

— Очень любезно с ее стороны, — кивнула Наташа, присаживаясь к столу. И обернула взор на Якова, который стоял в почтительной позе рядом. — Дорогой, налей мне чаю, пожалуйста.

Яков-слуга кивнул и быстро налив, подал ей чашку.

— Благодарю, — улыбнулась она ему. — Вы помните, батюшка, о завтрашнем бале у Гагариных?

— Как, уже завтра? — поморщил недовольно нос Огарёв, эта тема действовала ему на нервы.

— Завтра, батюшка. Вы обещали мне, что я непременно поеду.

— Но душечка, разве…, — попытался возразить он.

— Вы обещали! — уже вспылила Наташа, видя, что отец явно намерен увильнуть от своего обещания данного неделю назад.

Но девушка жаждала попасть на этот бал. Там она должна была увидеться с Денисом Стрешневым. Уже неделю она мечтала о том, как сможет на предстоящем балу не только танцевать с молодым корнетом несколько танцев, как полагалось по этикету, но и вдоволь наслаждаться беседами в его обществе весь вечер. А еще она будет любоваться его темными вихрами, изысканными чертами его лица и яркими карими глазами. За прошедшие три недели в сердце Наташи образ молодого корнета уже занял довольно прочное место. Денис был так мил, вежлив, романтичен, читал ей такие красивые стихи собственного сочинения, что девушка просто не могла не влюбиться в него. Все ее девичьи грезы в эту пору были только о нем. Потому она не собиралась отступать сейчас, когда цель была уже так близка.

— Обещал. Но все же граф Михаил так нелестно отзывался об этом семействе Гагариных, что…

— Батюшка, граф не знаком так хорошо с княжной Александрой, как я. Она очень мила и приветлива. За этот месяц я ее достаточно узнала. К тому же на бал приглашено множество других господ, с которыми мы сможем общаться, если княжна так вам не нравится.

— Что ж, так и быть поедем, — вздохнул Огарёв как-то обреченно. — Раз обещал тебе, что уж теперь. Но сразу предупреждаю тебя — в следующие два месяца никаких больше раутов и балов, ты поняла меня, сладенькая? Даже не уговаривай меня.

— Хорошо, батюшка, весь месяц никаких балов, — кивнула она.

— Два.

— Месяц, — ласково улыбнулась Наташа отцу, и погладила его по руке.

От легкой ласки пальчиков девушки Алексей Петрович как-то взволнованно задышал и буркнул:

— Так и быть месяц, а там посмотрим.

Довольно закивав, Наташа убрала свою руку и отпила чай из фарфоровой чашки.

— Батюшка, я тут еще подумала…

— О графе? Ты не переживай, я все объяснил ему. Он вовсе не сердится.

— Я знаю. Была у него.

— Правда? Хорошо. И вообще, зачем тебе замуж выходить? Мы итак с тобой замечательно живем, Натали. В мире и согласии. Ты у меня самая нежная, да ласковая дочка. Лучше и не сыскать девицы.

— Ох, батюшка, вы так добры.

— Вновь заживем с тобой как раньше, только ты да я, — он погладил ее по руке уже сам и оставил свою ладонь на ее запястье. Наташа улыбнулась ему и вымолвила:

— Я хотела поговорить с вами не о графе…

— А о чем же?

— Помните наш разговор полгода назад. Тогда вы обещали к лету освободить два десятка крепостных.

— Ах, про это… — нахмурился Огарёв, и быстро убрал свою руку от ее руки.

— Да. Вы обещали. У меня и список готов.

Она вынула из кармана широкой юбки платья небольшой лист и потянула его отцу.

— Здесь, правда, двадцать шесть человек. Но они семьями. Ведь не дело разлучать их. А вдруг они уехать захотят? Им надобно всем вместе…

Разговор опять начал напрягать Огарёва. Да полгода назад он обещал, что освободит некоторых крепостных от зависимости, подписав им вольные грамоты. Но теперь отмеренный срок подошел, а он вовсе не жаждал этого делать. Но отказать дочери тоже не мог, боясь вызвать у нее огорчение. Потому как-то недовольно Алексей Петрович заметил:

— Сладенькая моя, двадцать шесть уж очень много. Давай вот семнадцать. Как раз три семьи. А эту многочисленную пока оставим…

— Но, батюшка, я обещала им. Они очень ждут вашей милости.

— Ох, Наташа, ты по миру хочешь пустить меня? Ведь как узнают соседи, что я намерен крепостных освобождать то вмиг в негодовании будут. Их то крестьяне тоже захотят на волю.

— А вы не говорите о том.

— Как же? Все узнают.

— Но, батюшка!

— Хорошо, душечка, но только семнадцать этих я готов освободить…

— Двадцать шесть. Прошу!

— Ладно, двадцать шесть! Но только за твое обещание, что на предстоящем балу у Гагариных ты будешь вести себя скромно.

— Как скажите, батюшка, — обрадовалась девушка. — Когда вы подпишете вольные?

— Ну в тритейник ближайший. Когда Христофор Ильич пожалует, велю ему все подготовить, а там и подпишу. Но про бал помни!

— Да. Я буду скромна и тиха, как овечка. И протанцую только пару танцев, не более, обещаю!

— Вот и чудесно, Натали.

Огарёв, не удержавшись, приобнял дочь и уткнулся в ее щеку губами, а потом словно опомнившись, сказал:

— Уж такая ты у меня сладенькая, прямо глаз не отвесть.

Наташа улыбнулась отцу в ответ.

Глава III. Корнет

Санкт — Петербург, дворец князей Гагариных

1772 год, 27 июня

— Вы пришли, драгоценная моя, Наталья Алексеевна! Я так ждал вас, — воскликнул Стрешнев, целуя ручку девушки, и заглядывая заискивающим взором в ее глаза.

Молодые люди остались наедине в дальней музыкальной гостиной, которая была последней в анфиладе комнат на первом этаже дворца. Издалека из зеркальной залы слышалась громкая музыка, и бал был в самом разгаре. Стрешнев же еще после первого полонеза, попросил девушку об уединенном разговоре, и Наташа, неистово влюбленная в него, естественно согласилась, потому что сама мечтала остаться с молодым человеком наедине.

— Я не могла не прийти, — проворковала Наташа, наслаждаясь близостью Дениса, теперь они впервые остались наедине после месячного знакомства.

— Надеюсь, многоуважаемый Алексей Петрович не знает о нашем свидании?

— Конечно нет, батюшка разгневается если узнает. Я тайком пришла сюда.

— Вас никто не видел?

— Нет.

— Вы все правильно сделали, моя дорогая, — глухо сказал молодой человек, и его рука властно легла на стан девушки.

Замерев, Наташа, словно послушный зверек, смотрела в его темные глаза, ощущая, как Стрешнев притиснулся к ней вплотную, и уже прижал ее к своей груди. Он склонился к ее лицу и она поняла, что сейчас он поцелует ее. Она не собиралась его останавливать, так же жаждала этого поцелуя не меньше чем он. Когда губы Дениса прикоснулись к ее, она ощутила дрожь во всем теле, ликуя, что этот невозможно красивый, обходительный и великолепный молодой человек теперь держит ее в объятьях. Она так долго мечтала об этом поцелуе, что сейчас отдалась своим чувствам полностью, позволив Денису целовать ее очень долго, неспешно и интимно. Лишь спустя минуту, когда у девушки почти закружилась голова от упоения, Стрешнев выпустил ее из своих объятий.

— Вы так прелестны, Натали, у меня просто нет слов, — высокопарно заявил Денис. — Вы должны извинить меня за мой порыв.

— Не надобно извиняться, — ласково ответила она, улыбнувшись ему. — Ведь все что происходит теперь между нами так чудесно, вы так не считаете?

— Да-да, вы несомненно правы, — закивал Стрешнев, довольный ее реакцией на его поцелуй и тут же добавил: — Я давно хотел подарить вам одну вещицу.

— Какую же?

— Подождите меня здесь, моя драгоценная Натали. Я сейчас вернусь.

Поцеловав ей ручку, корнет быстро вышел из комнаты.

Окрыленная страстным поцелуем с любимым Денисом, девушка осталась послушно стоять в небольшой полутемной гостиной. Диванчики и клавесин, стоящие в комнате создавали причудливые тени, ибо освещалась единственным канделябром из дюжины свечей. Наташа счастливо вздыхала, терпеливо оживая Стрешнева, думая о том, что он наверняка решил подарить ей некую драгоценную вещицу, а возможно даже обручальное кольцо, намереваясь сделать ей предложение. Это было бы так романтично по ее мнению, и совершенно закономерно, после нынешнего страстного поцелуя между ними.

Пытаясь охладить горящие щеки, Наташа приблизилась к приоткрытому окну, желая немного освежиться. Вдруг сильный порыв воздуха ворвался в гостиную и молниеносно задул почти все свечи в канделябре, комната погрузилась во мрак. Наташа напряглась, оглянувшись на потухшие свечи. Музыкальная гостиная теперь озарялась только сумеречным светом от восходящей на небосвод луны, лучи которой проникали внутрь помещения. Зябко поежившись, она устремилась к свечам, намереваясь вновь их зажечь.

Она едва взялась за огниво, как позади нее послышался скрип двери, быстрые шаги, и в следующий миг кто-то схватил девушку сзади. Наташа даже не успела вскрикнуть, как в рот ей затолкали некую ткань, и тут же она очутилась в кромешной тьме. Поняв, что ей на голову накинули мешок или покрывало, она дико затрепыхалась в чьих-то руках, не понимая, что происходит. Ее подняли с пола и куда-то потащили. Наташа пыталась сопротивляться, но все было бесполезно. Свинцовые жесткие тиски рук крепко держали ее, чтобы она не вырвалась, и неумолимо тащили дальше…

Глава 3.2

Санкт — Петербург, усадьба графа Чернышева,

1772 год, 27 июня

Михаил почувствовал ее еще до того, как пушистая серебристая кошка вышла на светлое место. Животное ловко прыгнуло на мягкое кресло, и важно улеглось на сидении. Мужчина даже не поднял на каплю глаз, прекрасно ощущая, как кошка чуть прикрыла глазки и затихла.

Изучение очередной книги, а точнее древней рукописи на старинном кельтском языке, занимало Чернышева последние пару часов. Прочтение книги продвигалось очень медленно, так как навязчивые гнетущие мысли то и дело врывались в его сознание. Мысли эти были о Наташе, о том, что сейчас она кружится в танце на балу, в шумном гомоне голосов и блестящих кавалеров и, конечно же, она счастлива. Он ощущал это инстинктивно, ее теперешнее счастье, ибо перед ее отъездом к Гагариным, он невольно подглядел за нею. Как она мурлыкая песенку, вся благоухающая духами и наряженная в новое бальное платье легко сбежала с лестницы, и довольно улыбаясь, подхватила под руку отца и они уехали.

Вздохнув, он подумал о том, что сейчас Наташа счастлива настолько, насколько он в этот миг несчастен.

— Ты должен чаще бывать рядом с Наташей, — в его сознание вдруг вклинился телепатический глас Звездной капли, в облике кошки. — Как ты собрался оберегать ее, как обещал, если избегаешь ее?

— Я предлагал ей стать моей женой. Она не хочет, — печально ответил Михаил, не прерывая изучение книги.

— У тебя не вышло, потому что в последнее время твое сердце заполонили низменные страсти: ревность и страх, а не любовь к девушке.

— Не правда.

— Правда. Я вижу со стороны. Ты стал опускаться ниже вибрациями, и уже подвержен страстям трехмерного мира.

— Нет, — отрицательно он замотал головой, переводя взор на кошку.

Она так и лежала недвижимо, с прикрытыми глазами и казалось, что она дремлет.

— Да. Признайся себе сам, — настаивала капля спокойно, просто констатируя факт.

— Нет этого! — уже категорично заявил Чернышев, повышая голос.

Разговор стал напрягать его. Ощутив это, он подумал о том, что капля права, и сейчас он вышел из себя очень быстро, что говорило как раз о его низком уровне вибраций.

— Ну, нет, так нет, — спокойно ответила кошка. — Я переживаю за девушку. Ты должен быть рядом с ней.

— Единственный разумный выход — стать ее мужем.

— Так стань, — бросила кошка следующую телепатическую фразу, открыв глаза.

— Я не могу пойти против ее воли, а она не хочет.

Резко замолчав, он вновь уткнулся в книгу. Кошка же внимательно смотрела на него, и ее взор как-то странно мерцал.

Страстные думы о Наташе опять ворвались в мысли Михаила. И буквы перед его глазами поплыли. Со дня именин, когда он впервые ощутил очарование этой трепетной лани, его восхищение девушкой лишь усиливалось с каждым часом, с каждым ее словом, с каждым ее новым взглядом.

Он так жаждал ее самозабвенно любить и оберегать, находиться с ней рядом, купаясь в ее светлой энергии, изучать с ней старинные книги, кататься верхом или просто вести задушевные беседы. Наверное впервые, за все время своего существования в трехмерных мирах, Михаил встретил настолько похожую родственную душу, человека который понимал его без слов, и в обществе которого он был спокоен и счастлив. Он знал, что на этом балу, куда сейчас она отправилась со своим отцом, Наташа хочет встретиться с этим корнетом, который соблазнял ее весь прошедший месяц. Чернышеву думалось, что девушка отказала ему именно из-за этого юного Стрешнева, и скорее всего это была горькая правда. Но рушить взаимную симпатию молодых людей он не собирался, ведь это было бы совершенно низко и глупо.

Потому в этот миг, склонившись над книгой, он то и дело громко вздыхал, чем приводил в замешательство Звездную каплю - кошку.

— И долго ты будешь упиваться жалостью к себе, альдеронец? — вновь прервала его горькие думы капля телепатическим вещанием.

— Это не так, — бросил Михаил и перевел взор на огонь свечей.

Ему нравилась смотреть на огонь, ибо это созерцание пламени отлично успокаивало его нервное состояние, и приводило его мысли в равновесие.

— Ты отпустил ее на бал одну, а там будет этот неприятный корнет.

— Она выбрала себе кавалера по сердцу. Навязываться я не буду, — буркнул он, и на миг в его глазах вспыхнуло яростное пламя.

Но Михаил тут же взял себя в руки и пару раз глубоко выдохнул. Он не хотел позволить негативным эмоциям взять верх над собой

— Твоя ревность настолько заполонила твое сердце, что ты не в силах даже почувствовать и понять очевидных вещей.

— Что ты хочешь от меня Звездная? — взорвался он, вмиг потеряв спокойствие, и вперил яркий лазурный взор в животное. И тут же отвел глаза от кошки и откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза и яростно желая позабыть о том, что теперь эта желанная девица находиться в компании молодого Стрешнева. Он глухо выдохнул: — Она любит этого молодого щеголя, пусть будет счастлива…

— Может девочка и влюблена в этого пустозвона… но этот орионец точно преследует свои цели…

Мгновенно раскрыв глаза, Михаил резко сел прямо в кресле. Смысл слов капли тут же дошел до него, и он похолодел, поняв, что надо немедленно мчаться на бал, пока не случилась трагедия.

— А раньше не могла сказать о своих подозрениях?! — процедил он, вскакивая на ноги.

— Почему я должна делать за тебя твою работу? — осведомилась кошка. — Это ты вызвался охранять нас с девочкой и ее отцом, разве не так?

Зыркнув на нее, Чернышев промолчал, понимая, что капля права. Словно ослепнув внутренне, он совсем не почувствовал вибрации этого фанфарона. Точнее он ощущал, что они вибрируют на второй чакре, но подумал о том, что Стрешнев просто развратен. Но сейчас он вновь вспомнил, что у корнета было еще одно жуткое качество — ледяной взор, говорящий об отсутствии высоких душевных качеств. Такие нелюди могли спокойно убить человека, даже не ощущая чувства вины или угрызений совести. Ибо они просто не обладали таковыми качествами.

В его удаляющуюся спину, капля - кошка телепатически промолвила:

— Будешь и дальше так переживать из-за нее, вообще все свои навыки и телепатию растеряешь, альдеронец...

Глава 3.3

Усадьба князей Гагариных

1772 год, 27 июня, вечер

Два всадника достигли задних ворот усадьбы Гагариных, когда на дороге, словно из-под земли возникла темная фигура человека в черном плаще. Мрак уже окутал окрестности, и в этом месте было пустынно и безлюдно, потому что все экипажи, ожидающие гостей, теперь теснились у главного выезда. Вмиг разглядев незнакомца на своем пути, первый из всадников резко натянул вожжи, пытаясь приостановить бег своего коня. В следующий миг незнакомец молниеносно вытянул руку вперед, и его пальцы озарила огненная вспышка, ослепившая ярким светом лошадей. Чуть приподняв передние ноги, кони испуганно громко заржали и невольно остановились в тридцати шагах от Михаила.

— Уйди с дороги, если не хочешь сдохнуть! — прохрипел угрожающе первый всадник, у которого впереди на крупе коня трепыхался человек, завернутый в некий холщевый мешок.

Замерев и не двигаясь с места, Чернышев отчетливо отметил край светлого платья и ноги в тряпичных бальных туфлях. Пленница была перекинута через седло говорившего. Второй всадник немедля всадил шпоры в бока жеребца, понукая его к решительным действиям и, тот дико заржав, поскакал вперед. Намереваясь задавить или убить Михаила, всадник резко вытянул пистолет, направив его для смертельного выстрела. Он уже почти достиг графа, но в следующее мгновение, передние ноги коня подкосились, и жеребец рухнул коленями прямо на пыльную дорогу, выстрел прогремел высокого вверху, а пуля даже не задела Чернышева.

Опустив руку, Михаил остановил мощный воздушный поток, сбивший коня с ног, и в два шага приблизился у всаднику, который зажатый упавшим на бок конем, пытался выбраться из седла. Проворно приблизившись к упавшему, Михаил мощным ударом руки проломил ему череп, и орионец безжизненно растянулся на земле.

Вновь смертельная пуля просвистела над шляпой Чернышева, но он уже повернулся к первому всаднику, который на своем коне удерживал девушку. Процедив проклятье, всадник быстро вытянул второй пистолет и вновь взвел курок. Однако через миг пистолет вдруг взорвался прямо у него в руке, даже не выпустив пулю, и оторвав своим огненным залпом часть руки орионца. Тот громко взвыл от невыносимой боли, не понимая, что произошло, и дико смотря на свою окровавленную руку. Михаил же отметил, что накачал свинцовую пулю огненной энергией в нужном количестве, чтобы она поранила всадника, но взрыв не задел девушку и коня. Устремившись к разъяренному всаднику, пытающемуся второй здоровой рукой вытянуть из ножен саблю, Чернышев на ходу вновь вытянул пальцы руки и начал внушать коню нужную команду.

Светлый жеребец уже через миг послушно опустился на передние ноги, очень осторожно, а потом и вовсе лег на землю. Увидев, что опасный незнакомец уже рядом, всадник попытался соскочить с крупа коня, но Михаил молниеносным ударом в лицо вышиб его из седла, а вторым вырубил из сознания, проломив ему череп и так быстро, что противник даже не успел вскрикнуть.

Проворно склонившись над барахтающейся связанной девушкой, Чернышева осторожно приподнял ее и снял с крупа, послушно сидящего, на земле коня. Поставив ее на ноги, он быстро разорвал руками веревки, которые перетягивали ее стан, и стянул с девушки холщевый мешок. Ее испуганное лицо было в слезах. Она обратила на него безумный взор, и Михаил вытянул из ее рта кляп.

— Это вы! Вы… — выпалила ему неистово в лицо Наташа, явно не ожидая его увидеть.

— Вижу, я вовремя…— протянул он тихо.

Оглядевшись, Наташа увидела на земле неподвижные тела злодеев и стоящих тут же двух лошадей. Она пыталась сложить в голове логическую цепочку, но не понимала, что происходит и отчего Чернышев оказался здесь, и освободил ее от этих людей.

— Они мертвы? — спросила она.

— Да.

— Благодарю вас… — промямлила она, вытирая пальцами следы слез на щеках. Она оглядела себя, пытаясь разумно мыслить. — Я очень перепугалась… Кто это такие?

— Не знаю. Вас не ранили? — спросил он, осматривая ее с ног до головы.

— Вроде нет, — пролепетала она, ощупывая свой живот и промямлила. — Корсет спас ребра от этой жуткой скачки, думала меня вытошнит… ох, простите…

Он печально улыбнулся кончиками губ, все верно, слово «вытошнит» говорить приличным девицам не следовало. Заметив, что ее туфля чуть спала, она наклонилась, пытаясь ее поправить.

— Обопритесь на меня, — предложил он, протягивая руку.

— Благодарю, — сказала она, опираясь на его твердую ладонь в перчатке. — Как вы оказались здесь? Вас же не было на балу.

— Почувствовал, что вам нужна помощь.

— Почувствовали? — опешила она, выпрямляясь.

— Да. И не смотрите на меня так, словно я не в себе, — как-то устало ответил он, ибо не собирался рассказывать свои методы вычисления и ликвидации нелюдей, которые за многие сотни лет были отточены у него до совершенства.

— Как вы их люто… — прошептала она, поморщившись, не в силах смотреть на лежащего неподалеку мертвого человека.

Михаил знал, что его поступок казался слишком кровожадным, но осознание того, что эти мерзавцы намеревались учинить некое бесчинство над девушкой, вывело его из себя и он позволил чувству ярости овладеть им. Но он не сожалел о своем поступке. Оставлять живыми этих нелюдей было неблагоразумно и опасно. Они бы все равно вернулись и завершили начатое. По крайней мере, теперь клану орионцев нужно будет искать других последователей для своих злодеяний, а на это необходимо время. И это было на руку Чернышеву, он понимал, что малейшая передышка от противостояния за тиару тоже нужна, чтобы привести все чувства и существо в спокойное состояние.

— Хотя… — пролепетала она, обхватывая себя руками, так стало холодать и уже громче добавила: — Вы все правильно сделали, я благодарна вам.

— Идемте отсюда, пока нас не заметили, — мрачно велел Михаил, осматриваясь по сторонам на предмет других орионцев и их приспешников.

Глава 3.4

То, что это опасно и могли появиться другие негодяи, он решил не озвучивать, чтобы еще сильнее не напугать девушку.

Но по его ощущениям, поблизости более никого не было. Он быстро стянул с плеч свой плащ и накинул на девушку. Согласно кивнув, она ухватилась за его поставленный локоть, и последовала за ним.

— Во дворец возвращаться опасно, я отвезу вас домой, — сказал он.

— Да конечно, после этого происшествия, я не в силах оставаться на балу, — согласилась она, тяжко вздыхая. — Лихие люди обнаглели вконец, уже из домов девиц крадут. Надо сказать отцу, чтобы заявил про это бесчинство в тайную канцелярию.

— Это не разбойники, Наташа, — вздохнул Чернышев, понимая, что все гораздо опаснее, чем он думал.

И его помощь и далее необходима Огарёвым, чтобы уберечь их от гибели. Пока капля будет находиться с ними, орионцы не отстанут от них, он в этом не сомневался.

— А кто же, по-вашему? — пролепетала непонимающе она.

— Этим людям заплатили, чтобы вас похитить именно вас.

— Зачем же меня похищать?

— Пусть это расскажет вам, ваш блестящий корнет. Именно он продал вас за пятьсот тысяч серебром этим выродкам.

— Продал? Вы бредите, граф? — возмутилась она, останавливаясь на миг и устремив в его бледное жесткое лицо непонимающий взор. — Что значит продал?

— Взял деньги с этих нелюдей, и заманил вас в ловушку, в самую дальнюю комнату во дворце, чтобы незаметно вас похитить. Все было сговорено заранее между ним и вашей «милой» подругой мадемуазель Гагариной.

Объяснил он хмуро, сделав акцент на слове милой, указывая на неуместность этого слова вкупе с именем княжны.

— Зачем вы лжете, граф? — возмутилась девушка. — Я не верю вам. Господин Стрешнев вежливый и достойный молодой человек, а княжна Александра…

— И напрасно. Я говорю правду.

— Это не может быть никакой правдой. Денис Львович обожает меня, он сказал мне об этом, он не может быть причастен к этому гнусному похищению.

— Вы зря так думаете, Наташа, — заявил он твердо, зашагав дальше.

— Нет, не мог. Я точно знаю, — она семенила рядом с ним, удерживаясь за его локоть и приподнимая длинную юбку бального платья, стараясь успеть за широким шагом мужчины. — Это же просто неслыханно в чем вы его обвиняете, граф. Как вам не совестно?

— Вы судите по себе, потому что сами искренни и чисты, а я говорю, как есть. И эти нелюди и ваш Стрешнев желали вам зла. И поверьте, моя совесть чиста сейчас.

— Но зачем Денису все это нужно? — пролепетала она несчастно.

— Деньги, я же сказал, — он бросил на нее острый горящий взор, недовольный тем, что она не верит ему. — Ему отсыпали за вас кучу денег, теперь Стрешнев купит очередную усадьбу с домом и слугами-крепостными и будет наслаждаться далее жизнью, только без вас.

— Я не могу в это поверить, Михаил Владимирович, мне кажется, что вы все же не правы. Наверняка это какие-то разбойники, которые проникли во дворец и украли меня, что потом требовать выкуп у моего отца. И Денис Львович и княжна тут не причем.

— Если вам угодно думайте так, Наталья Алексеевна, — буркнул он тихо, и по его тону и ее имени с отчеством, которым он назвал ее, она поняла, что он обиделся. — Пойдемте скорее.

— Отец, надо сказать ему.

— Не переживайте, я извещу его.

— А княжна? Я не сказала ей, что уезжаю, это невежливо, — опомнилась вдруг девушка, — Наверное надо все же вернуться в дворец, и попрощаться с мадемуазель Александрой и... — она замялась и пронзительно взглянула в лицо Михаила.

— И Стрешневым?! — выпалил он в сердцах, выйдя из себя, резко остановившись. — Наташа, я же вам сказал — эти люди, а точнее нелюди желают вам зла. Вас чуть не увезли, связанную как курицу в неизвестном направлении!

— Но зачем я этим разбойникам?

— Меня тоже интересует этот вопрос.

Он знал ответ, но озвучивать его теперь опасался. Да она должна была знать правду, и про каплю и про орионцев, но к этому рассказу девушку явно надо было подготовить, чтобы она поверила, и это точно не следовало делать здесь на улице ночью.

— Вы можете доказать свои слова, граф? — вдруг спросила Наташа, не в силах поверить в жуткий фарс, который по его словам разыграли Стрешнев и Гагарина.

— Что они продали вас?

— Да.

— Вы не верите мне, Наташа.

— Нет. Мне кажется, что вы лжете или чего-то не договариваете.

Долгим пронзительным взором он смотрел на нее, желая убедиться в том, что она готова принять и воспринять правду о Стрешневе до конца.

— Я дам вам доказательства. Но вы готовы увидеть все без прикрас? Даже если эта правда будет жуткой?

— Готова. И думаю, вы преувеличиваете участие княжны и Дениса в этом гнусном деле.

— Хорошо. Идемте. Думаю сейчас, есть подходящий момент, что убедить вас.

Глава IV. Любовники

— Куда мы? — поинтересовалась Наташа, когда они с графом миновали усадебный парк и приблизились к дворцу с противоположной стороны от главного входа.

— Прошу, доверьтесь мне. Уже скоро.

Они прошли узкой тропинкой среди цветников и остановились у окон, точнее у распахнутого французского окна в пол, приоткрытого для того, чтобы пропускать в комнату свежий воздух этим душным вечером. Более часа прошло с той поры, как Наташа покинула бальную залу, чтобы пойти на свидание со Стрешневым.

— Сморите, — велел Михаил и указал глазами внутрь комнаты, освещенную многочисленными свечами в канделябрах.

Приникнув к окну, Наташа чуть заглянула в приоткрытую окно-дверь, стараясь несильно выглядывать за плотную портьеру, которая скрывала ее от глаз тех, кто находился в этот час в комнате. Устремив взор на мужчину и женщину, она замерла, мгновенно узнав их. Они были дерзко обнажены, и сидели, обнявшись, у горящего камина, вальяжно развалившись на ковре на мягких подушках.

Княжна Александра с распущенными рыжими волосами полулежала на груди Стрешнева, который опирался спиной на высокую банкетку. Гагарина держала в тонкой руке трубку кальяна, стоящего рядом и с наслаждением покуривала его, вдыхала ароматный дым. В легком распахнутом пеньюаре, который держался только на ее плечах, она по-свойски опиралась своим мраморным телом о покрытую волосами грудь Дениса, то и дело, поднося благовоние и к его губам. Корнет так же затягивался насыщенным вкусом кальяна, пропуская дым через себя, и как-то дерзко разминал пальцами ягодицы княжны, которые были под его рукой. Они казались заторможенными и как будто одурманенными.

— Тебя не хватятся на балу? — произнес вдруг Стрешнев, и Наташа вздрогнула от его низкого хриплого голоса.

— Нет. Сестра завершит вечер без меня, она в курсе наших планов.

Поза обнаженного Стрешнева, сидящего на ковре с ногами крест-накрест, напоминала позу буддийского монаха, а его голова как-то странно подергивалась. Движения княжны также казались очень необычными, словно заторможенными и угловатыми. Рука ее неестественно выворачивалась, как и шея на бок, когда она кидала взор на Дениса. Он же тупо смотрел перед собой в одну точку, периодически кривя красивые губы. Они вновь замолчали, продолжая вальяжно курить кальян.

— Что с ними? — выдохнула Наташа одними губами едва слышно, намекая на их неестественное поведение, ведь курение кальяна не могло вызвать подобную заторможенность движений.

Пару раз в салонах девушка видела, как мужчины курили кальян, сейчас это было весьма популярным удовольствием у петербургской публики. Но она не замечала, чтобы люди становились странными.

— Туда добавлен наркотик, — прошептал ей на ухо Михаил, интуитивно расслышав ее слова. Он стоял за ее спиной, едва касаясь своими ногами ее широкой юбки, и так же напряженно следил за происходящим, смотря поверх головы девушки. Скрытые во мраке, опускающейся на землю ночи, они были незаметны. Еще тише он объяснил: — Вещество похожее на дурманящий опиум только во много раз сильнее.

Судорожно кивнув одной головой в знак того, что поняла его, Наташа снова устремила взор внутрь. Она поджала губы, чувствуя, что эта картина вызывает в ее сердце боль. Интимные позы обнаженных Стрешнева и Гагариной, не оставляли сомнений в том, кем они друг другу приходятся. Осознание, что Денис не был честен с ней, и то, что княжна является его любовницей, вызывало удушливое чувство гадливости у Наташи.

— Как гладко все прошло, — хрипло растягивая слова, произнесла княжна, устремив взор на совершенный профиль любовника. — Надеюсь, эта дурочка не видела твоего лица?

— Нет, — отозвался Стрешнев. — Сделал все чисто. Она даже закричать не успела, как я накинул на нее мешок. Она ничего не видела. Потом «они» сами унесли ее…

— Замечательно…

— Еще бы! Теперь у нас достаточно денег, чтобы купить для нас уютное гнездышко, королева…

— Непременно купим, мой сахарный. На триста тысяч сможем прикупить дом на Адмиралтейском острове.

Княжна потянулась лицом к Денису, и тот вмиг впился в ее губы поцелуем, а его рука нагло поползла к ее груди. Наташа побледнела сильнее, а на ее глазах выступили слезы. Понимание того, что Чернышев оказался прав, вызывало в ее сердце боль и страдания.

Неожиданно раздался стук в дверь, который прервал поцелуй любовников. Княжна едва успела запахнуть на обнаженной груди пеньюар, когда в спальню вошел слуга с неким зверьком. Это была связанная небольшая обезьянка, которая билась в руках слуги, но у нее был перевязана пасть, чтобы она не кричала.

Не прошло и пары минут, как по приказу княжны коренастый лакей, прямо на глазах молодых людей, перерезал обезьяне горло и из раны хлынула алая кровь. Стрешнев демонически рассмеялся и, подставив хрустальные фужеры под жертву, налил еще теплую жидкость в оба бокала. Он подал один фужер с кровью княжне, и через минуту они с наслаждением опустошили свои бокалы с кровью. От этого жуткого зрелища Наташа покачнулась, чувствуя, что ей дурно. Немедля сильная рука Чернышева обвила ее стан под грудью, придержав девушку от падения.

— Пойдемте? — шепнул Михаил ей на ухо, ибо вся эта картина вызывала только омерзение.

Отрицательно помотав головой, Наташа лишь обхватила руками твердую руку мужчины, обвивавшую ее стан, и вновь впилась глазами в жуткую картину. Большое надежное тело графа за ее спиной чуть успокаивало ее и вселяло чувство защищенности.

— А теперь десерт, — молвила Александра.

Следующее гнусное действо, когда по команде слуга большим ножом вскрыл голову мертвой обезьяны, а Стрешнев и княжна взяв серебренные ложечки начали есть еще теплый мозг убитого животного прямо из расчлененного черепа, вызвало у Наташи нервный шок, и она лишилась чувств. Быстро подхватив девушку на руки, Чернышев унес ее прочь от зловещего дома.

.

4.2

Наташа пришла в сознание спустя четверть часа, когда они с графом уже ехали в экипаже в сторону усадьбы Чернышева.

— Вам лучше? — спросил Михаил обеспокоенно, внимательно глядя на неестественно бледную девушку, сидящую напротив.

— Вроде… — пролепетала она, и сглотнула ком в горле. — Голова только болит немного.

— Это нервное, не страшно, по приезду ляжете спать и пройдет.

— Страшно то, что вы оказались правы… — продолжала она, и ее лицо исказила мука. — Как люди могут такое творить? — задала она тихо вопрос, который видимо, терзал ее существо.

Михаил долго молчал, понимая, что не стоит продолжать этот разговор, который явно терзал и нервировал девушку, но он видел, что она никак не может успокоиться. Потому глухо выдохнул и объяснил:

— Наркотик убил все их разумные мысли, к тому же это нелюди. Им просто не ведомо, что такое сострадание и любовь.

— Возможно, теперь они стали нелюдями, но когда то они были и людьми, отчего они стали так жестоко злы? — спросила она тоном ребенка.

— Нет, Наташа, вы не понимаете. Помните, на днях мы обсуждали с вами книгу по реинкарнации душ, написанную обессонским отшельником?

— Да, помню... о воплощении душ в новых и новых телах, я знаю это, но…

— Души бывают разные. Например, у ваших знакомцев корнета и княжны, они с планеты Орион.

— Я не понимаю, — нахмурилась она.

— Все просто. В очень древние времена наша планета Гая пребывала в седьмом, а позже в шестом и пятом измерениях. И тогда в телах жителей могли воплощаться только души людей с геномом Бога, именно они называются людьми. Многие такие души прибыли сюда для воплощения из созвездий Плеяд, Андромеды, Сириуса и других планет высших измерений. Подобные чистые человеческие души обладают такими качествами, как любовь, сострадание, милосердие, совесть, доброта и свобода выбора. Именно души людей, имеющие высокие вибрации, долгое время воплощались на Гае в телах для рождения и прохождения опыта. Многие из тех душ после физической смерти, вновь оставались здесь на планете и снова воплощались жителей раз за разом.

— Наша планета когда-то «жила» в седьмом измерении? — удивилась она.

— Да. К сожалению, спустя сотни тысяч лет ее вибрации стали понижаться. А в последние тысячи лет Гая опустилась в трехмерность. Потому в тела землян смогли воплощаться уже души более низких вибраций, например с созвездия Орион или с Альфа-центавры. Как раз их я называю нелюдями, потому что эти души не могут развиться более третьей мерности. Их чакровая система обрезана, и достичь высокого духовного развития они не могут в силу своего строения души. Такие существа, с душами орионцев, альфов и других низковибрационных цивилизаций просто не знают, что такое совесть, добро, любовь. Души нелюдей просто не обладают такими качествами, их геномы или их жизненный код ДНК не позволяет эти качества иметь или развить в себе. Подобные нелюди, с душами орионцев и других существ живут так же вокруг нас. Они отличаются о нас с вами, ибо они одержимы желаниями, которые рождает их низкий вибрационный код, например, жаждой власти и богатства, получением удовольствий плоти и низменными страстями. Все просто, Наташа. Они такие не потому, что они опустились душой из-за своих грехов, а потому что просто душам нелюдей не присуши высокие душевные качества.

— Вы рассказываете какие-то сказки.

— Это законы и принципы рождения и строения душ во вселенных, разных мирах и цивилизациях. Теперь на Гее воплощено множество разнообразных душ людей и нелюдей из разных уголков вселенной, некоторые воплощаются здесь уже тысячи лет подряд.

— И зачем душам воплощаться именно здесь на нашей планете? Почему они не остаются в своих галактиках?

— Гая — уникальная планета, жемчужина вселенной. Она может опускаться как в третье, так и подниматься в седьмое измерение, здесь уникальные возможности для развития души, есть добро и зло, есть страдания и выбор. Именно за этим души воплощаются вновь и вновь здесь на Гае, желая получить уникальный опыт и развиться духовно и перейти в более высшее измерение души. Хотя некоторые могут и иноволюционировать, опускаясь ниже трехмерности. И строение и качество душ у живущих теперь на Гее разное.

— Если вы так хорошо разбираетесь в душах, может, вы знаете, откуда прилетела моя душа? — спросила она, печально улыбнувшись.

— Э… наверное, — он задумался. — Правда я немного утерял свои навыки, но все же кое-что я вижу, — продолжал Чернышев, естественно он не мог сказать ей о том, что его вибрации теперь были только на четвертой мерности, оттого видеть отчетливо строение ее души и все предыдущие воплощения души девушки было не подвластно ему теперь. Но он все же решил сказать то, что мог ощутить в этот миг наверняка. — Ваша душа трижды воплощалась на Гае за последние четыреста лет. Более давние воплощения вашей души я не вижу, к сожалению, теперь.

— И с какой планеты она прилетела?

— Скорее всего, с Андромеды, судя по голубоватому ответу вашей ауры. Но это было очень давно, и можно сказать вы коренная землянка, потому что я чувствую, что ваша древняя душа воплощалась на Гае сотни раз.

— Откуда вы все это знаете? — тихо спросила Наташа.

— Много читал, — ответил она кратко.

Он подумал о том, что знания о своей душе, ее предыдущих воплощениях и предназначении данного воплощения на земле, каждый житель пятого и выше измерений на других планетах получал напрямую в свое сознание из Хроник Акаши — уникального вселенского банка знаний многих галактик и вселенных. При воплощении в трехмерных мирах эти знания о своей душе и память о предыдущих воплощениях стиралась. Подобные знания могли навредить человеку в неприветливом трехмерном мире, где существовали добро и зло, его бы просто сочли сумасшедшим.

4.3

Когда он привел ее в спальню, Наташа устало вздохнула и пролепетала:

— Надо позвать Парашу, чтобы помогла мне раздеться.

— Не будите горничную. Уже поздно. Я помогу вам, — предложил он просто и тут же как будто спохватился: — Простите, я не подумал, что это неприлично.

— Почему же? Вы мой друг, я думаю, вы можете помочь мне, — улыбнулась она.

Она стянула с плеч его плащ и положила его на стул.

— Вы хромаете, Наташа? — спросил он обеспокоенно.

— Ногу сильно тянет.

— Вы позволите мне осмотреть вас? — задал он вопрос, стягивая перчатки и приближаясь к ней.

— Осмотреть?

— Да, — кивнул Михаил. — Хочу убедиться, что эти нелюди не покалечили вас. Не бойтесь, я не буду прикасаться к вам.

— Вы умеете лечить?

— Не хуже любого лекаря, — кивнул он и подходя к ней вплотную. — Это недолго. Только сначала надо снять платье.

— Благодарю вас, — промямлила она тихо.

Он кивнул и помог ей расшнуровать бальное платье. Пройдя за ширму, Наташа вернулась спустя время уже облаченная в ночную рубашку и пеньюар. Чуть приподнял руки, Михаил приблизился к ней ближе и начал ладонями медленно проводить рядом с головой девушки, не прикасаясь и спускаясь чуть ниже к горлу, считывая энергетическое состояние ее тела. Она находилась очень близко, и хотя он не прикасался к ней, это действо вызывало в Чернышева трепет и волнение. Ее нежный запах окутал его, ее близость вызывала наслаждение. Пытаясь сосредоточиться на своем действе, он усилием воли подавлял сладострастные чувства, которые уже жаждали завладеть его сознанием. Но он понимал, что сейчас не место и не время для его влюбленных порывов.

Словно ощущая его напряжение, Наташа хмурилась и пыталась сделать вид, что близость мужчины не напрягает ее.

— Можете прикрыть глаза, если вас это смущает, — предложил он.

Она так и сделала, и Михаил сосредоточено продолжил свое действо, уже проводя ладонями рядом с ее грудью и животом.

— Повреждений сильных нет, — сказал он глухо спустя четверть часа. — Только синяк на плече, и чуть потянули ногу. Думаю, через пару дней все пройдет, ложитесь, — велел он ласково. — Однако ваша аура сильно колеблется, Наташа. Вы переживаете из-за того что случилось, так? Вы расстроены? Вам надо успокоиться.

— Как это сделать? — вздохнула горестно она, присаживаясь на кровать и опускаясь головой на подушку. — Когда перед глазами вся эта мерзость. Явно не уснуть…

— Могу посидеть с вами немного, — предложил он.

— Буду благодарна вам, а то мне как-то боязно оставаться одной.

— Хорошо, — кивнул он, взяв стул, присев рядом с ее ложем, когда она легла.

— Голова все же ноет, — пролепетала она, прикрывая глаза.

— Вы позволите, Наташа? — спросил он и положил свою руку ей на чело.

Она лишь на миг открыла глаза, и вновь закрыла их, чувствуя приятное тепло от его твердой широкой ладони. Через миг она ощутила, как в ее голову полились успокаивающие волны энергии из его ладони. Они наполняли ее сознание радостью, счастьем и умиротворением, они опускались дальше по ее телу до переносицы, потом в горло и доходили до сердца. Спустя четверть часа она спокойно уснула, почти позабыв о жутких событиях сегодняшнего вечера, под его успокаивающим гипнозом, которым он воздействовал на нее, успокаивая ее сознание и душу.

Убедившись, что девушка уснула, Чернышев, облегченно улыбаясь лишь кончиками губ, тихо покинул ее спальню, осторожно прикрыв за собой дверь.

Глава V. Портьера

Санкт — Петербург, усадьба графа Чернышева,

1772 год, 28 июня

В то утро Наташа не спустилась к завтраку, и ее горничная доложила, что барышне нездоровится. Михаил, сидевший за столом с Огарёвым, прекрасно понимал настроение девушки. Она страдала от предательства корнета. Подобный эмоциональный удар был довольно сильным для юной барышни, которая впервые влюбилась. Хотя Михаил и оставил ее вчера в спальне, удостоверившись, что с ней все в порядке, но его душа так же была не на месте, он переживал за нее. Огарёву о происшествии накануне Михаил не сказал ни слова, как они и условились с Наташей. Потому отправляясь спустя час на службу в коллегию иностранных дел, Михаил не мог избавиться от гнетущих мыслей о девушке.

Три долгих дня Наташа не удостаивала своей компанией отца и графа, находясь безвылазно в своей комнате, словно затворница. Лишь через горничную они узнавали о неважном самочувствии девушки. Алексей Петрович настаивал на приезде лекаря для ее осмотра, но Наташа упорно отказалась от его услуг. Только на третьи сутки, когда вечером Чернышев вернулся со службы, ему доложили, что девушка в этот час гуляет в саду.

Не раздеваясь, он тут же направился туда и застал Наташу на качелях. Она была одна, с легком кисейном платье персикового оттенка и соломенной шляпке с цветами. Сидя на качелях, она чуть отталкивалась ножкой от земли, медленно покачиваясь, нераскрытая книга ее лежала рядом на скамье. Она смотрела куда-то вдаль на качающиеся кроны деревьев задумчивым взором и выглядела бледной и подавленной.

— Здравствуйте, Наташа. Вы позволите немного побыть с вами?

Вздрогнув, она подняла на него печальный и как-то несчастный взор и кивнула.

— Как вам будет угодно…

Оставшись стоять рядом, Михаил боялся вновь заговорить, чтобы не расстраивать ее еще больше, и лишь только с любовью взирал на ее прелестный профиль. Она вновь перевела взор вдаль и словно позабыла о нем, явно погруженная в свои мысли. Он же напряженно пытался настроиться на ее мысли, чтобы уловить, о чем она думала, но у него ничего не получалось. Только интуитивно он догадывался о том, что ее тревожит. Потому, когда она вдруг обернула к нему лицо и задала вопрос, он немного растерялся.

— А вы знаете, куда идут души после смерти тела? Где они ожидают следующего воплощения?

— Знаю, — тихо ответил он.

— Расскажите.

— Они становятся энергиями и парят в космосе том измерении, которого достигли вибрациями на день своей физической смерти. Если человек был праведником, живя в третьем измерении или погиб защищая Родину и других живых существ, или же много страдал и принимал эти страдания во благо, не озлобившись, то его душа после смерти тела вполне может достичь четвертого и выше измерений. И тогда эти души могут воплотиться на других планетах с более высоким измерением. Но по желанию души, может остаться и здесь на Гее для воплощения. Души сами выбирают следующее свое воплощение, где и как, основные вехи жизненного пути, окружение и даже свою кончину.

— Весьма справедливо. Достойные и лучшие души летят в высшие миры для воплощения. А если душа человека черна как ночь и он делал зло?

— Вы говорите о княжне и ее любовнике? — выдал Михаил невозможно безжалостную фразу.

И тут же увидел, как Наташа вся сжалась, и поджала губы, а не ее глазах заблестели слезы. Он понял, что не стоило этого говорить, однако он понимал, чем сильнее будет боль от понимания суровой реальности, где Стрешнев оказался подлецом, предавшем ее, тем быстрее Наташа сможет избавиться от своей влюбленности в этого негодяя. Она пронзительно посмотрела на него своими влажными глазами и медленно кивнула. Он осознал, что она все прекрасно понимает.

— Существа, которые творили зло: распутники, садисты, насильники, убийцы опускают свою душу во вторую и первую мерность. Исключение составляют воины, которые погибают за свою Родину. Своей смертью и подвигами они наоборот облагораживают свою душу, так как кладут свои жизни на алтарь мира и защиты других более слабых. А те кто убивал ради наживы, блудил ради порока, калечил и развращал других получают после смерти то что заслужили — муки и страдания в низших измерениях.

— То есть Бог карает их, как написано в библии?

— Не Бог, Наташа. Боги — это высшие существа, которые создают своей мыслью вселенные, и они не карают, они есть любовь. Никто не стоит у дверей смерти и не судит. Это людские байки. Просто человек творящий зло, притягивает к своей душе темные энергии, которые чернят его душу и опускают ее ниже в вибрациях. Человек сам, своими поступками и мыслями притягивает к себе темные или светлые энергии. Боги тут не причем. Потому во время своего воплощения душа, впитавшая в себя больше темных энергий, невольно опускается во вторую и первую плотность, таковы вселенские законы. Между воплощениями такая «темная» душа испытывает те же страдания, какие причиняла другим, так работает вселенский закон отражения. Только муки этой «темной» души между воплощениями во много раз сильнее, чем те, которые она причиняла другим в миру.

— И что дальше?

— Дальше все просто. Душа, достигшая духовным развитием третьего измерения, может воплощаться дальше здесь на Гее или же на другой планете такой же мерности. Душа пятого, я уже говорил в более высших мирах. «Черные» души деградировавшие до второго измерения испытывают муки между воплощениями, такие же, которым подвергали других, только в более концентрированном виде. Однако этим «черным» душам все же дается шанс исправиться и очистить свою черноту в следующем воплощении. Обычно такое души рождаются или калеками или больными людьми или зверьми. Для того чтобы пройти с честью и без роптания все испытания, тяготы и страдания, душа могла очиститься и вновь подняться духовно до третьего и выше измерений.

— Как чудно. А «черные» души опустившиеся до первой мерности существуют?

— Да. Они идут в пекло. Его по-разному называют — ад, чистилище. Подобные «низкие» души не способны уже исправиться и дальше эволюционировать. Потому по законам вселенной в них нет надобности, так как они несут только разрушение и неиссякаемое зло. И потому они сгорают в пекле — так называемой «вселенской жаровне» и исчезают навсегда.

— Как все мудро… — тихо пролепетала девушка.

Они опять замолчали. Первый не выдержал Михаил.

— Наташа, как ваш друг, хочу дать вам совет — довольно грустить. Ему все равно на ваши страдания.

— Я знаю это, — сказа она твердо. — От этого только больнее.

— Поедемте завтра поутру на прогулку. Отвезу вас в тихо местечко у реки, где есть заводь, вы сможете там искупаться. Вы ведь уже пару дней об этом мечтаете?

— Да. Откуда вы это знаете? — удивилась она.

— Прочел в ваших мыслях сейчас.

— Вы удивительный человек, — пролепетала девушка. — И откуда вы такой взялись?

— Вы преувеличиваете, я обычный, — возразил он.

— Так и быть, я поеду с вами завтра, все ж лучше, чем читать взаперти и грустить, — согласилась она и улыбнулась ему лишь кочками губ.

— Здравая мысль, Наташа, — кивнул он и широко улыбнулся в ответ.

Глава 5.2

Та прогулка верхом была замечательной. Хотя они и мало беседовали, но Михаил видел, что девушка ожила, и даже начала улыбаться. Он был рад, когда они вернулись к обеду домой, и находился в довольном расположении духа, так как чувствовал, что Наташа начала излечиваться от влюбленности в корнета.

На следующее утро во время трапезы, когда все сидели за столом и вкушали кашу и свежеиспеченные блины, в столовой появилась серебристая кошка. Она важно прошествовала в помпезную комнату и к окну.

— Поздравляю, — заявила капля телепатически, едва уселась на теплый паркетный пол, прогретый лучами утреннего светила, которые падали через окно.

В этот момент Михаил говорил с Алексеем по поводу завершения строительства и восстановления усадьбы Огарёвых в Москве, оттого резко замолчал, едва телепатический голос кошки вклинился в его сознание. Он тут же бросил взор на каплю, которая разлеглась в вальяжной позе у окна, и вновь перевел взгляд на Алексея, чтобы не вызвать подозрений.

— С чем же? — спросил Чернышев так же телепатически кошку, и параллельно тут же ответил на вопрос Огарёва.

— Девочка почти не думает об этом орионце, мало того, она стала думать о тебе.

— Правда? — опешил Михаил и не удержался от вопроса: — И что же она обо мне думает?

— Хорошо думает, не переживай. Теперь тебе надо быть понастойчивее с ней и у тебя все получится, — посоветовала капля.

— Снова пригашу ее на прогулку, — сказал он быстро, и улыбнулся Наташе.

Он немедля озвучил вслух свое предложение и девушка без колебаний согласилась.

Довольный тем, что капля рассказывала ему о думах Наташи, которые были чаще всего скрыты от него, он продолжил с удовольствием есть, наконец, понимая отчего он не мог читать мысли Огарёвой. Ее душа уже находилась на духовном развитии четвертого измерения, и прочесть мысли подобного человека он мог только после разрешения на это такого человека.

— Надо переходить к решительным действиям, — заявила вдруг капля.

— То есть прогулка не подойдет?

— Почему прогуляйтесь. Но придумай предлог и иди вечером в ее комнату. Попробуй ее снова поцеловать. Девушки любят настойчивых мужчин. Орионец именно так и действовал.

— А если она не захочет? — словно ребенок спросил Михаил.

— Ты сделай, как я сказала, а потом и посмотришь.

— И зачем ты мне помогаешь?

— Нравишься ты мне альдеронец, к тому же ты лучший кандидат ей в мужья.

На это заявление капли, граф как-то странно улыбнулся и перевел глаза на Наташу. На его удивление она в этот миг как-то напряженно смотрела на него, и он поймал ее внимательный изучающий взор. Неожиданно она тепло улыбнулась ему, одними конками губ и перевала глаза на отца, видимо смутившись. Это показалось Михаилу хорошим знаком.

В тот вечер Наташа вернулась довольно поздно из сада около десяти вечера. Параша, которая сопровождала ее на прогулке, помогла ей раздеться и уже собиралась в свою комнатку для слуг, когда на пороге комнаты появился Огарёв. Горничная после неучтивого приказа Алексея Петровича стремительно удалилась, а Огарёв прикрыл плотно дверь и чуть покачиваясь на ногах, приблизился к девушке.

Наташа сидела у трельяжа в пеньюаре, и расчесывала свои волосы, краем глаза отмечая, что отец опять выпил, как и делал это последние несколько месяцев по вечерам. Девушке было не по душе, когда Огарев приходил в ее спальню пьяный, особенно вечером, ибо его действия становились неуправляемыми и вызывали неприязнь с ее стороны.

Приблизившись к дочери сзади, он остановился за ее спиной, и Наташа невольно поморщилась, ощущая сильный запах коньяка, которым разило от отца.

— Как твое здоровьице, сладенькая? — промурлыкал Алексей Петрович склоняясь к девушке, и целуя ее обнаженную кожу у основании шеи, не прикрытую пеньюаром.

— Батюшка, зачем вы здесь? — недовольно спросила она и дернула чуть плечом, потому что губы отца чересчур долго задержались на ее коже. — Поздно уже…

— Я пришел узнать, как ты себя чувствуешь? — объяснил он заплетающимся языком. Его глаза неприятно маслянно блестели, и Наташа напряглась всем телом, предполагая, зачем появился отец в ее спальне. — А то со вчерашнего дня бледная ты очень.

— Все хорошо, — тихо ответила она, и быстро поднявшись с бархатного стула, чуть отошла от мужчины. — Вы бы шли к себе, батюшка, а то уже ночь почти.

— Успеется еще, хочу поговорить с тобой.

Вновь приближаясь к девушке, он криво ухмыльнулся ей в лицо, и его рука потянулась к ней. Девушка проворно отошла снова, попятившись к окну.

— И все же ты очень бледна, дай посмотрю, — не унимался мужчина.

Он уже притиснулся к ней своим полноватым пузом, и его рука скользнула на ее талию. Наташа дернулась в сторону и уперлась ягодицами в столешницу небольшого стола, стоящего у окна.

— Не надо, прошу вас, — как-то умоляюще и недовольно воскликнула она.

В ее голосе чувствовался испуг, и даже страх.

Проигнорировав ее возглас, Огарёв в следующий миг сильнее притиснулся к ней, и его вторая рука прикоснулась к ее плечу. Наташа попыталась отойти от отца, но он тут же жестко припечатал ее своими бедрами к столу и его рука начала спускать с ее плеча пеньюар. Она начала осторожно убирать его руку с плеча, и это не понравилось Алексею Петровичу.

— Натали, ну что ты в самом деле, я только осмотрю тебя. Вдруг лекаря надобно вызывать?

— Нет, — простонала она.

Но Огарёв не собирался выпускать ее из своих рук. Он начал дерзко проводить ладонями по ее плечам, и верху рук, а потом переместился к ее груди, дерзко разминая пальцами ее выпуклости через ткань пеньюара и ночной сорочки.

— Разве тебе не нравится, сладенькая? Я приласкаю тебя, поглажу, чтобы не болело ничего.

Он как-то плотоядно причмокивал своими губами, а девушка пыталась отстраниться от него, но мужчина уже притиснул ее сильнее к себе. Она ощущала, как его небольшое брюшко упирается в ее живот, а руки дерзко шарят по плечам и спине. Пытаясь все же отойти от него, она дернулась, но он властно удержал ее, а через миг, склонившись к ней, приник губами к ее обнаженной ключице, стянув пеньюар с ее плеча. Дерзкие прикосновения отца и исходящий от него винный запах вызывали у Наташи омерзение, и она неумолимо пыталась убирать его руки со своего стана. Но ее сопротивление было слабым, ибо она не желала перечить отцу, но и не хотела, чтобы он делал все это с ней. Терзания завладели ее сердцем в этот миг, а также осознание того, что все, что происходило теперь — дурно и невозможно гадко.

— Не надо, батюшка, ну зачем вы опять это делаете? — она почти плакала и молила его одуматься, отворачивая свое лицо от его слюнявых поцелуев, которыми он уже покрывал ее щеки.

— Если ты будешь послушной, я подарю тебе новое платье, — срывающимся хриплым голосом проскрежетал он у ее губ и начал задирать юбку ее ночной сорочки и пеньюара, обнажая бедро. — Я и вольные подписал тебе в угоду, а ты опять ломаешься? Что тебе отцу немного ласки жалко?

— Не надо же! — воскликнула она порывисто, когда его рот притиснулся к ее губам.

Она яростно оттолкнула его от себя и вырвалась из его насилующих объятий.

— Ах ты, своенравная девчонка! — тут же вспылил Огарёв, сжав кулак, вновь надвигаясь на нее. — Ты должна быть мне послушна! А ты как себя ведешь? Ведешь себя как мать своя неблагодарная!

— Я послушна, батюшка, только не надобно этого прошу, — промямлила она.

— Наталья, прекрати артачится, словно кобыла какая! — процедил уже зло Алексей Петрович, вновь приближаясь к ней. — Поди корнету тому позволяла еще не то?!

— Ничего я не позволяла…

— И верно. Ты слишком хороша для этих сосунков, — кивнул мужчина и вновь схватил девушку в объятья и попытался поцеловать, но она отворачивала от него лицо. Он обхватил ее подбородок ладонью, поворачивая к себе и властно приказал: — Прекрати немедля! С тебя не убудет!

Его руки сновала стали задирать ее юбку, а губы притиснулись жадным поцелуям к ее губам.

— Нет! — вскричала яростно она и оттолкнула его с такой недюжинной силой, что Огарёв невольно отлетел к окну, больно ударившись плечом о шкаф и болезненно возопил.

Он оскалился словно бешеный зверь, и уже приготовился к дальнейшему нападению, явно не жалея оставлять в покое свою жертву. Но в следующий миг за спиной мужчины отлетела тяжелая портьера, а у окна оказался Чернышев. Решительным ударом кулака по голове, он вырубил Огарёва из сознания. Алексей грузно упал на пол к его ногам, а Наташа дико закричала, испугавшись неожиданного появления Михаила за шторой.

Через миг она осознала, что Чернышев не призрак и что это действительно он и резко замолчала. Но было уже поздно, за дверью послышались быстрые шаги и встревоженные голоса. Пока она пыталась понять, отчего граф оказался в нее спальне, Михаил стремительно вновь укрылся за портьерой. Через миг дверь распахнулась и в комнату ворвались трое слуг. Наташа озадаченно уставилась взором на Парашу и двух лакеев и указала рукой на неподвижно лежащего на ковре Огарёва.

— Что случилось, барышня? — встревожилась Параша, подбегая к барину, и склоняясь к нему.

— Батюшке стало плохо, — пролепетала Наташа.

Слуги проворно подняли Алексея Петровича и унесли его в его спальню, а так же послали за лекарем. Спустя четверть часа после всей суматохи, когда она осталась одна, Наташа быстро заперла дверь на ключ и приблизилась к окну. Резко отодвинув портьеру, она цензорским взором прошлась по высокой фигуре графа.

— Вы до смерти напугали меня, — пролепетала она тихо. — Отчего вы у меня в спальне в столь поздний час?

— Я принес вам новую книгу, — он взял с подоконника книгу и небольшой букетик фрезий и протянул их ей.

— Понятно, — хмыкнула она, осторожно принимая от него дары. Она поднесла фрезии к лицу и вдохнула их аромат. — Красивые. Благодарю вас, граф. Но зачем вы прятались?

— Я растерялся, — объяснил он, проходя в середину спальни. — Сначала хотел дождаться вас. Потом услышал, что вы идете не одна, с горничной, чтобы не скомпрометировать вас, укрылся за портьерой. Думал дождаться ухода вашей горничной, а потом явился он…

Глава VI. Невеста

Она долго смотрела на него, и его поступок показался ей милым и даже немного мальчишеским.

— Извините меня, я не сдержался, — начал он, намекая на то, что вырубил Огарёва. — Но смотреть на это было невыносимо.

— Да уж, вы выскочили, как черт из табакерки и…, — она нахмурилась и тихо закончила: — Но все же я благодарна вам, граф…

— Какие интересные сравнения, — улыбнулся он.

Раздался стук. Наташа сделала графу знак рукой не двигаться и метнулась к двери. Приоткрыв створку, она увидела слугу.

— Барышня, Велина Александровна велела доложить вам. Барин пришел в себя, вроде очухался, себя помнит. Только он пьян сильно. Еще рюмочку коньяка намахнул и тут же уснул. За лекарем Демьян поутру уж поедет. Велина Александровна так распорядилась.

— Хорошо. Ступай.

Когда она вновь обернулась к Чернышеву, захлопну дверь, он хмурился и как-то трагично смотрел на нее.

— Наташа, мне бы хотелось знать, что происходит между вами и вашим отцом.

— Я не хочу это обсуждать, — ответила она тихо, отвернувшись от него, и отошла к окну.

— Отчего же?

— Это слишком гадко, чтобы об этом говорить, — нервно заявила она, боясь смотреть в его сторону. — Вы наверняка подумали обо мне невесть что.

— Не правда, ничего такого я не думал.

— Думали! — вспылила она, обернувшись к нему. — Все бы так подумали, что я распутница!

— Я не все, Наташа, — уточнил он спокойно, подходя к ней.

— Простите меня, — вздохнула она. — Я просто вся на нервах, потому и вспылила.

— Наташа, я ваш друг, вы должны доверять мне, я уже говорил, что желаю вам только добра.

Не в силах смотреть ему в лицо от стыда, она вновь отвернулась и обратила взор на темное окно.

— Мне самой от этого противно, — со страданием в голосе сказала она.

— Скажите только одно. Ваш отец… — он запнулся и сглотнул горечь, потому что слово отец к этому похотливому чудовищу явно не подходило. — Огарёв он уже...

Он замолчал, не в силах произнести гадкую фразу, и напряженно посмотрел на темные завитки ее волос, падающие на ее шею сзади. Ему было невероятно трудно говорить о вещах, которые противоречили его понятиям о совести и чести. Так же трудно, как и ей. Наташа прекрасно поняла, о чем он хотел спросить. Так и не оборачиваясь к нему, она тихо ответила:

— Я девственна. Он никогда не заходил далее того что вы видели.

— Это немого утишает. Однако мне кажется, он не остановится.

Произнес Михаил обтекаемую фразу, ибо в тот момент, когда Огарёв пытался ее целовать, Чернышев отчетливо прочитал мысли старого охальника, который сегодня намеревался овладеть девушкой. И это было просто чудо, что он стоял за портьерой и в нужный момент оказался рядом.

В следующий миг раздался глухой сильный звук удара в оконное стекло со стороны улицы. Наташа невольно замерла, когда окровавленный мертвый белый голубь ударился об оконное стекло и сполз вниз, оставляя кровавый след. Михаил похолодел, ибо кровь на стекле приняла очертания букв и появилась надпись:

«Отдай тиару — иначе смерть».

— Боже, что это? — прошептала в ужасе девушка и отшатнулась назад, невольно вклинилась в грудь графа.

— Не смотрите, — прохрипел он, и тут же развернул ее к себе.

Задрожав от ледяного озноба, Наташа сама испуганно прижалась к Чернышеву, уткнувшись лицом в его твердое плечо. Она словно хотела укрыться в его надежных объятьях от всего жуткого, что окружало ее теперь.

— Странная угроза, — сказал Михаил.

— Я знаю, о чем это…

— Знаете?

— Это про тиару моей покойной матушки. Но у меня ее нет. Тиара сгорела на пожаре, как и другие драгоценности, все знают про то. Потому не понимаю, к чему эти угрозы.

— Тогда действительно странно, — согласился Чернышев, прекрасно зная, что тиара теперь имела обличие кошки и совсем не погиба. Но, похоже, ни орионцы, ни Наташа об этом не догадывались. — Обещаю вам, Наташа. Завтра же поутру я найду того, кто убил эту птицу и выясню, зачем ему понадобилось пугать вас.

— Благодарю вас. Уже в который раз вы помогаете мне.

В следующий миг она отстранилась от него и внимательно посмотрела ему в глаза.

— Вы мой единственный друг, Михаил, — проникновенно сказала она. — Единственный кому я могу доверять. — Он молчал в ответ, и ему нравились ее слова. А она продолжала: — Порой мне кажется, что вокруг меня витают некие темные энергии и окружают опасные люди, которые хотят причинить мне вред. Последнее время я все время это чувствую.

Он подумал о том, что ей это не кажется и вокруг нее и ее отца действительно кружат орионцы, одержимые желанием найти каплю. Видимо эти нелюди чуяли, что капля не погибла, потому с упорной настойчивостью пытались ее найти.

— Вы должны успокоиться.

— Не могу. Мне страшно.

— Я рядом и смогу уберечь вас, — уверил ее Михаил.

— Пока мы здесь - да. Но скоро мы с отцом уедем в Москву, ведь дом почти отремонтировали.

— Вы можете стать моей женой, и никуда не уезжать отсюда.

— Зачем? Что это изменит?

— Я смогу быть постоянно рядом, и никто не осудит нас. К тому же вы будете ограждены от домогательств вашего отца. Я предлагаю вам брак по расчету, без консумации. Мы останемся добрыми друзьями, как и сейчас. Только в этом случае я смогу уберечь вас.

— И вы готовы на фиктивный брак? — опешила она. — Зачем вам это надо?

Внимательно смотря в его чистые лазоревые глаза, она прочла ответ — его любовь к ней была так сильна, что он готов был жениться, только для того чтобы быть рядом и защитить ее.

— Впрочем, не отвечайте, я все поняла, — вздохнула Наташа, и чуть отвела глаза в сторону, не в силах выдерживать его горящий призывный взор. — Но есть одно обстоятельство. Предположим, я соглашусь на союз с вами, и мы обвенчаемся, а через некоторое время я полюблю другого мужчину? Разве это будет справедливо по отношению к вам?

— Я думал о том, — глухо ответил Чернышев. — Обещаю вам, как только это произойдет, я немедленно дам вам развод, ведь консумации брака не будет, и все решиться быстро.

Она долго смотрела на него, о чем-то напряженно размышляя.

— Отчего вы такой? Разве жертва ради любви это не слабость? — спросила она.

— Не думаю. Рядом с вами я чувствую небывалый душевный подъем и счастье. Это главное. А телесные радости уже давно не так первостепенны для меня.

— Хмм, хорошо… если так… я подумаю над вашим предложением.

— Ты знала! — прямо с порога заявил Михаил, едва вошел в полутемную гостиную, и обратил возбужденный взор на серебристое животное, вальяжно лежащее на кресле.

— Конечно, — промурлыкала кошка телепатически в его сознание и чуть оскалилась.

Они были в гостиной одни, не считая слуги, который в эту минуту поправлял свечи, и оглянулся на возглас Чернышева. Потому тот так же перешел на телепатию, далее обращаясь к капле:

— Ты знала, что этот старый сатир собирался с ней сделать, и потому весьма умело направила меня в ее спальню.

— Конечно, альдеронец, — повторила кошка. — Неужели я могла допустить, чтобы этот погрязший в грехах и похоти старик искалечил мою девочку? Мою любимую воспитанницу. Но ты все сделал как нельзя лучше.

— Благодарствую. Нет, чтоб сказать мне правду. Ты выставила меня глупым донжуаном с букетом наперевес…

— Но она же впечатлилась твоим поступком?

Слуга покинул гостиную, и Михаил стал говорить вслух, только тихо.

— Да! — выпалил он громким шепотом, пытаясь держать себя в руках. — Сказала, что я ее единственный друг, которому она доверяет безгранично.

— На это я и рассчитывала, — ответила капля по-человечески, с чуть мурлыкая звуки. — Показал себя вновь как герой-защитник. Надеюсь, окончание этого душещипательного разговора ты не испортил?

— Нет. Вновь предложил ей стать моя женой.

— Молодец. Я в тебе не сомневалась. Наша девочка должна понять, что ты единственный кому можно безоговорочно доверять и один из тех, кто сможет защитить ее от орионцев.

— Она тоже так думает.

— Замечательно. Теперь надо ее убедить до конца и она твоя.

— Она колеблется, и я понимаю ее, связать жизнь с тем, кого не любишь, очень непросто, — вздохнул он.

— Не драматизируй. Она молода — плохое забудется.О свадьбе не беспокойся, теперь дело за мной. Обещаю, не пройдет и пары дней, как она согласится стать твоей женой.

— Фиктивной женой, — тихо вымолвил он, вздохнув.

— Ты переживешь по этому поводу? — удивилась кошка-капля. — Ты хочешь ее сделать своей по-настоящему? Как обычный мужчина в этом трехмерном мире?

— Нет, — буркнул он, нахмурившись.

— Звучит ох, как неубедительно.

— Что ты от меня хочешь, чтобы я соврал тебе и сказал, что не хочу этого? Нет, я жажду этого! Жажду, чтобы она полюбила меня всем сердцем, чтобы хотела быть только со мной, чтобы я был ее первым и последним мужчиной! — с горячностью воскликнул он. — Да и не смотри на меня так! Говорю, как влюбленный мужик третьего измерения! Но я так долго был один, так долго не мог позволить себе никого любить… А она… она так чиста и прекрасна душой, что я могу любить ее вечно….

— Хорошие слова, альдеронец. Но тебе стоит успокоиться и привести свои мысли и чувства в уравновешенное состояние. Займись медитациями, практиками, а то ты действительно стал похож на влюбленного донжуана и обидчивого ревнивца. Ты не был таким еще два месяца назад. А я займусь нашей девочкой…

— Я не дам согласия, Михаил! Моя девочка еще слишком молода чтобы выходить замуж. Я же тебе говорил об этом еще в том месяце, — возмущенно заявил Огарёв.

Сегодня поутру Наташа зашла в кабинет графа, когда Чернышев разбирал утреннюю почту, и сказала всего два слова: «я согласна». Сказала просто и искренно. И Михаил отчетливо почувствовал, что она была спокойна и говорила от души. Это порадовало его, и он, стараясь не смущать девушку, заверил ее, что свадьба состоится как можно скорее. Она довольно улыбнулась ему в ответ и, назвав его другом, быстро удалилась. Потому теперь Михаил намеревался выдержать все недовольство ее отца, который был явно не в восторге от предстоящей свадьбы дочери.

— То есть она молода, чтобы выходить замуж, но достаточно выросла, чтобы удовлетворять твои гнусные желания? — в лоб задал вопрос граф.

— О чем ты говоришь? — недоуменно округлил глаза Алексей Петрович.

— Ты понял о чем, — тихо ответил Михаил и вперил в лицо мужчины угрожающий взор. — Или твои домогательства длятся так давно, что ты думаешь, что она уже привыкла к этому?

— Это она тебе рассказала?

— Это не важно, — прищурился Чернышев. — Наташа согласна. Можешь спросить у нее.

— Правда?

— Да. Она заявила, что я богат и оттого прекрасный кандидат в мужья, — соврал Михаил, ведь такой аргумент, как деньги был весомым в глазах Огарёва. — Потому я настаиваю на том, чтобы ты дал согласие.

— И все же я не желаю этого венчания, — не унимался Алексей, нервно кусая губы.

— Значит, мне придется дать ход делу о взятках, которое ты замял два гола назад.

— Ты не посмеешь!

— Ты сомневаешься? — ответил твердо Михаил.

Ему и самому не нравился этот шантаж, это было гнусно и подло. Но в этом мире с такими, как Огарёв, возможно было действовать только по их же правилам жизни. По-другому их было не урезонить. Еще пару месяцев назад Алексей казался ему безобидным обывателем, с душой альфы. Да в Огарёве не преобладали чистые добрые энергии, как любовь и честность, но и отмороженным негодяем он тоже не был. И Михаил все это время, прошедшее после именин Наташи, думал, что Огарев просто вляпался в неприятную связь с орионцами, и лишь был их пешкой. Но теперь он понимал, что Алексей выбрал сам с кем ему знаться, ведь то дело о вятках было тоже связано с орионцами, потом тиара. А три дня назад эти непристойные домогательства собственной дочери, окончательно показали истинную сущность души Огарёва. Он был альфой, хитрым, боязливым и жаждущим служить более могущественным людям. Потому избавить Наташу от дурного влияния подобного отца следовало немедленно.

— Но ты должен понять… — замямлил Алексей, и Михаил понял, что тот уже сдался.

— Думаю свадьбу можно сыграть через неделю.

— Так скоро?

— Да. И желательно, чтобы после торжества ты уехал. Знаю — отделка твоего дома уже завершена.

— Но как же моя сладенькая девочка будет без меня? — сокрушался Огарёв.

— Прекрасно. Не переживай. Она будет под защитой мужа.

Венчание по церковному обряду происходило ранним утром в Воскресенье в Троицкой церкви, неподалеку от усадьбы Чернышева. Гостей было немного, около двух дюжин человек, а родных всего двое: отец Наташи и ее бабушка Велина Александровна.

Сосредоточенно взирая на алтарь, Михаил чувствовал себя немного трепетно и нервозно. Нет, это было не благоговение перед храмом Божьим, а совсем другое. Он понимал, что отныне его жизнь на Гайе изменится, ведь теперь у него появилась молодая жена. Невинная душа, которая отныне вверяла ему свою жизнь и покой.

Он думал о том, что по какой-то странной случайности, а скорее, наоборот, по замыслу Вселенной, он теперь женился на девушке в этом трехмерном мире, хотя изначально его миссия была другой — найти пропавшего агента и эвакуировать Звездные капли с Гайи. Но теперь он играл странную роль молодого мужа, для того, чтобы остаться в досягаемости от капли и чтобы оберечь Наташу. Он понимал, что пока он ищет пропавшего агента, и другие капли он вполне может взять под свою защиту девушку, и по возможности за это время ликвидировать охотящихся за ней орионцев. Сколько ему еще предстояло находиться на этой планете, он пока не ведал. Но твердо решил пока остаться в этом времени. Те сто лет, которые отмерила ему Федерация на его дело еще не вышли. Он намеревался далее искать агента, на след которого он никак не мог напасть. Хотя ежедневно, состоя на службе в коллегии иностранных дел, перелопачивал кучу документов, секретных и открытых для этого, чтобы найти хоть какую-то зацепку про агента ГФС или еще одной Звездной капли.

В нос Чернышева невольно ударил аромат мироточивой иконы, И Михаил чуть обернул лицо в сторону. Успенская икона Божьей матери, которая была главной реликвией этого храма, выглядела облезлой и потемневшей от времени. Ей было несколько сотен лет, и она славилась мироточением, и многими исцелениями от болезней. Однако исцеляла не сама икона, и не некая мифическая Богоматерь, изображенная на холсте, как прекрасно знал Михаил. Это не было чудом, а простым объяснимым обменом энергий. За многие века дерево с ликом Богоматери впитывало в себя энергию людей, которые приходили к ней с горячей мольбой или сокровенной просьбой. При искренней и горячей мольбе перед иконой человек выделял из своего существа сильную живительную энергию, и в основном светлую, ибо многие просили о доброе, здоровье, счастье, справедливости, свободе. И за сотни лет дерево впитывало в себя эти многочисленные энергии, они накапливались и хранились в доске как будто в сосуде. В какой-то момент эта энергия достигала такой концентрации, что становилась целительной или живой. И даже могла воплотиться в физическое состояние — тогда происходило благоухание и даже мироточение иконы.

Все было объяснимо.

Когда к такой иконе приходил болящий и просил у нее помощи, целуя и прикасаясь к расписному дереву, эта целительная светлая энергия проникала в человека. Если его просьбы были искренни и добры, и несли в себе высокие вибрации, то эта энергия исцеляла его или приносила умиротворение его душе. Все было просто, обычный закон взаимодействия энергий во вселенных. Никакого чуда. В мирах пятой и выше плотностей все об этом знали, люди же трехмерного мира не понимая этого действия, а точнее благодаря вранью церковников, которые скрывали от людей правду, думали, что исцеляет Бог и икона. Хотя все чудеса в церкви творили сами прихожане и люди своим добрыми помыслами. А не какое-то мифическое божественное существо. Хотя Боги действительно существовали во вселенной, в том понимании, в котором их представляли люди трехмерного мира. Ибо Богом могло стать любое живое существо с душой духовно достигшей шестого и выше измерений.

Когда священник закончил обряд и сказал, что молодые могут поцеловаться, Михаил вздохнул, продолжая играть роль графа Чернышева и исполняя правила этого мира. Он знал, что это всего лишь внешний антураж. И истинный союз между людьми и душами во Вселенной происходил по-другому и был гораздо прочнее каких-то там внешних обрядов и мог продолжаться даже после смерти телесной оболочки.

Он медленно повернулся к Наташе и, улыбнувшись ей кончиками губ, осторожно поднял плотную розовую вуаль, скрывающую ее лицо. Она смотрела на него внимательно, немигающим зеленым взором, и явно думала о важности этого момента. Михаил наклонился к ней и едва коснулся своими губами верха ее щеки. Выпрямившись, он подал ей руку и развернулся к священнику. Поп провел их перед алтарем и, благословив молодых, завершил церковный обряд венчания.

Глава VII. Торжество

Торжество происходило прямо в парке перед помпезным особняком графа. Михаил с детства не любил закрытых пространств, и природа успокаивал его. Сегодня стояла на редкость приятная солнечная, но не жаркая погода. Потому богато накрытые столы стояли прямо на зеленой лужайке у заднего фасада дома, и немногочисленные гости, молодожены и музыканты располагались на небольших скамейках и под легкими шатрами. Это было немного необычно справлять в те времена свадьбу на улице среди шумящих парковых тополей, но приглашенным весьма понравилась оригинальность графа, и потому они с удовольствием вкушали блюда и желали счастья молодым.

Огарёв всю трапезу сидел с угрюмым недовольным видом и только ближе к вечеру соизволил подойти к Михаилу и Наташе и как-то желчно заявил:

— Примите мои поздравления, дорогой зять, — приблизившись к дочери, которую сильно обнял и долго поцеловал в щеку, он добавил: — И ты моя сладенькая. Надеюсь, ты не будешь жалеть о своем выборе. Видишь, оказалось, что граф у нас большой оригинал. Застолье прямо на траве, и…

— Мне все нравится, батюшка, — произнесла твердо Наташа. — Тут свежо, намного лучше душных залов.

— Свежо и не говори, еще и мухи с комарами одолели, так и норовят кровушки попить.

— Где же комары? Не один на меня не сел, батюшка.

— Как же нет? — пробурчал Алексей. — Очень даже есть, и вообще эта вся скоропостижная свадьба мне не по душе.

— Надеюсь, твой экипаж готов, Алексей? И поутру мы попрощается с тобой? — жестко осведомился Михаил, закончив своей фразой недовольные желчные реплики Огарёва, который даже и не собирался скрывать своего негодования.

Насупившись, Алексей Петрович замолчал, и как-то зло оглядел графа. На это Михаил лишь прищурился и улыбнулся ему только кончиками губ. Нет, Михаил явно разочаровался в этом человеке, и не собирался далее скрывать свою неприязнь к нему.

Когда бурчащий о своей несправедливой судьбе Огарёв отошел от них, Чернышев поцеловал руку своей молодей жене, и чуть склонившись к ней, тихо сказал:

— Наташа, хотел уведомить вас, три дня назад корнет Стрешнев получил распределение на Северный Кавказ. Думаю теперь он уже в дороге.

Она удивленно вклинилась в его лицо изумрудным взором, пару раз моргнула, о чем-то размышляя.

— Вы постарались? — спросила она, все поняв, и как-то чересчур ласково улыбнулась ему.

Улыбнулась впервые с того вечера, когда ее едва не похитили с бала у Гагариных.

— Естественно, — кивнул он, улыбаясь в ответ. — Не мог же я, в самом деле, оставить этого гнусного человека и далее пребывать в неге и безнаказанности.

— Его убьют на Кавказе? — наивно спросила она, прекрасно зная, что множество офицеров и солдат живыми оттуда не возвращались, ибо уже не первый год шла кровопролитная война с турками на тех землях.

— Если не будет дураком — нет, хотя храбрости в нем тоже нет. Думаю, будет решать судьба, жить этому орионцу или нет. Вдруг он сможет осознать все свои ошибки и исправится?

— Сомневаюсь, — вздохнув, ответила Наташа. — Да, граф, хотела вас спросить. Княжна Гагарина прислала сегодня утром странное письмо. Что все ее семейство по приказу императрицы вынуждено немедля выехать в Ревель. Она в слезах пишет, что это настоящая ссылка, как неугодных, потерявших государеву милость. Это тоже вы?

— Это мой свадебный подарок, моя милая пташка, — произнес он ласково, впервые назвав ее так.

— Пташка? — переспросила Наташа, а потом радужно улыбнулась ему вновь. — А знаете, мне нравится.

Прошла неделя после венчания.

Теперь Наташа носила фамилию Чернышева и получила титул графини, пожалованный ей императрицей в день свадьбы. Более в жизни Наташи ничего не изменилось, не считая того, что ее отец покинул усадьбу. За всю неделю Огарёв не написал ей ни слова, видимо обидевшись на дочь, которая посмела ослушаться его воли, и выйти за человека, которого он не одобрял. Именно это заявил девушке Алексей Петрович в день отъезда.

По просьбе Наташи Велина Александровна осталась жить вместе с нею. Ведь еще с детства девушка была очень привязана к бабушке, которая заменила ей мать. Наташа поверяла ей все свои секреты и тайны. Бабушка обожала внучку и постоянно опекала ее и советовала ей, как поступить лучше. Но наставляла умело и мягко, чтобы не навязывать девушке своего мнения,а только показывала различные пути и к чему это бы привело. Все решения Наташа принимала сама.

Михаил предлагал Наташе переехать в более помпезные покои из двух комнат, но девушка отказалась. С ней же оставались ее любимая кошка и ее горничная.

Новоиспеченный муж относился к Наташе так же, как и до свадьбы. Очень вежливо и радушно, словно к младшей сестре. Они вместе трапезничали, совершали конные прогулки по вечерам, и много разговаривали. Однако было в Чернышеве что-то такое, что вызывало в девушке множество вопросов. Порой он вел себя странно и даже непонятно. И все эти тайны, которые витали вокруг ее мужа, очень интересовали Наташу.

Удивительно, но за последние недели она стала по-другому смотреть на Михаила, а точнее осознала, что он необычный человек, и что совсем не такой, каким кажется. Непроизвольно она стала присматриваться к нему, чаще выводить его на откровенные разговоры, даже искать его общества. Все о чем говорил с ней граф, было невероятно интересно, увлекательно и необычно. Будь то устройство внутреннего сада, разбитого в соответствии с круговой симметрией для большего насыщения солнечной энергией растений, визуального управления лошадьми, которые подчинялись ему лишь по одному взгляду, до старинных знаний о мире, описанных в многих книгах, которые он ей давал. Правда самые удивительные старинные книги, Чернышев по прежнему пытался от нее скрыть в своем черном шкафу, на который Наташа смотрела, как лиса на курятник. Учтивое вежливое отношение Михаила к ней, и даже некая робость подкупали ее и она с каждым днем все больше впечатлялась и восхищалась своим мужем.

В тот вторник Наташа ездила на Невский за покупками, и вернулась в особняк около шести вечера. Она знала, что Чернышев будет против ее поездки одной, но все же считала, что Михаил явно преувеличивает некую опасность, которая ей грозила. Ведь ни Стрешнева, ни Гагариных не было в Петербурге, так что девушка не понимала излишней бдительности мужа, который твердил, что выезжать за пределы усадьбы она должна только с ним.

Попросив горничную и дворецкого не говорить об ее отлучке из дома Чернышеву, она быстро переоделась к ужину и решила до вечерней трапезы зайти в библиотеку. Ей хотелось тайком забрать в спальню очередную книгу из темного шкафа, к которому подобрал по ее просьбе ключ дворовый мастер Никонор. Потому Наташа уже неделю потихоньку таскала книги из этого запретного шкафа, и читала их украдкой от мужа, а затем возвращала на прежнее место. Она чувствовала, что скоро Чернышев узнает о ее проделках, и закроет эти уникальные таинственные книги от нее гораздо прочнее, потому старалась пока есть возможность почесть большую их часть.

Но на ее неудачу Михаил уже вернулся со службы и ожидал ее в гостиной, потому вылазку в библиотеку пришлось отложить. Трапеза прошла как обычно в компании бабушки и мужа, а позже все разошлись по своим спальням.

Однако Наташа явно не могла выкинуть из головы свою затею. Она должна была добыть книгу из темного шкафа. После ухода горничной, она оделась в домашнее простенькое муаровое платье без кринолина, дождалась полуночи и осторожно выскользнула из своей спальни.

Дом уже спал, и было тихо и пустынно в коридорах и залах. В легких домашних туфлях она даже не зажигая свечу тихо спустилась по окутанной мраком лестнице вниз и торопливо вошла в библиотеку.

Лунный свет проникал через широкие большие окна, едва освещая бледными лучами огромное пространство и высокие стеллажи с книгами. Прикрыв дверь, девушка устремилась к заветному шкафу, который находился в самом дальнем углу, и быстро достала из кармана ключ. В полумраке она попыталась вставить ключ в замочную скважину, и это ей удалось только с третьей попытки. Она щелкнула замком и распахнула створки. Но разглядеть в потемках книги, которые хотела бы прочесть, не представлялось возможности. Осознавая, что свет все же нужен, она обошла стол и, начала на ощупь искать огниво, чтобы зажечь небольшой канделябр стоящий тут же. Лишь со второго раза, проведя по столу рукой, Наташа нащупала нужный предмет и нечаянно уронила его на пол. Ругая себя за неловкость, она уже хотела было наклониться и поискать огниво, как отчетливо услышала приближающиеся глухие еле слышимые шаги. Поняв, что в библиотеку кто-то идет, Наташа быстро ринулась к шкафу и прикрыла его дверцы, на замок времени не оставалось.

Чувствуя, что вот-вот кто-то войдет, так как шаги стали слышны гораздо сильнее, она словно воровка бросилась к окну и спряталась за длинную портьеру, замерев и натянув тяжелую ткань, чтобы она не колыхалась. Шаги становились все громче, и только сейчас Наташа поняла, что звон шагов весьма странный. В библиотеке и в коридоре на полу лежал паркет, и такой звонкий звук мог быть слышен только в том случае, если человек шел по каменному полу. В следующий миг послышалось громкое шуршание, и девушка вклинила взор в темный шкаф за запретными книгами, который затрещал и начал двигаться.

Сердце Наташи от страха вмиг убежало в пятки. Замерев от ужаса, она вцепилась в портьеру, чуть отодвинув ее и пораженно увидела, как черный шкаф повернулся на девяносто градусов, открыв за собой темный зияющий проход. В следующий миг из темноты за шкафом вышел человек во всем темном. Высокую подтянутую фигуру Чернышева Наташа тут же узнала. Он был в мокром плаще и шляпе, и видимо выходил на улицу и попал под ливень, который тарабанил в этот час за окном за ее спиной. Похоже, он откуда-то только что вернулся через этот потайной вход за шкафом.

Замерев, девушка приникла к тонкой щели между двумя портьерами, видя, как шкаф задвинулся обратно, закрыв проход в стене. Михаил прошел в библиотеку и вытянул некий сверток из своей накидки. Она следила за мужем, чувствуя, что от напряжения ее сердце бьется прямо в висках. Он развернул материю и начал рассматривать нечто, что лежало у него на руке.

— Ничего не видно, — буркнул он тихо и, быстро сделав пару шагов к столу с канделябром, начал рукой нащупывать огниво.

Но Наташа прекрасно знала, что оно упало на пол чуть ранее, оттого его не могло быть на столе. Не обнаружив того что искал, Михаил приподнял руку и в следующий миг она пораженно увидела, как из его пальцев вылетела голубая искра и прошлась по фитилям трех свечей в канделябре, и они ярко заполыхали огнем.

— То, что надо, — услышала она его тихий баритон, когда он положил сверток на стол и проворно скинул плащ и шляпу, небрежно бросил их на спинку одного из стульев.

Усевшись на стул рядом, боком к Наташе, он отложил сверток и поднял голову, проводя взором по книгам напротив, стоящим на высоких полках, доходивших почти до потолка. Тысячи книг на этих стеллажах занимали довольно большое пространство на этой стороне библиотеки.

— Да, вот она! — сказал он и вновь чуть приподнял руку вверх.

Высокая лестница у стеллажа напротив, неожиданно чуть отъехала в сторону сама по себе, и одна из книг с верхней полки неожиданно вылетела из шкафа. Пролетев в сторону стола, книга, совершив небольшое сальто, через миг оказалась перед Чернышевым, повиснув воздухе. Быстро взяв книгу, он положил ее перед собой и начал листать ее, видимо ища нужную страницу.

Чтобы не вскрикнуть от удивления, Наташа окаменела и сжала плотнее губы, не в силах оторвать взора от широкоплечей фигуры мужа, который склонился над книгой и, думая лишь о том, что она явно тронулась умом.

— Отчего так холодно, — произнес Михаил сам себе, и чуть развернувшись, протянул руку в направлении потухшего камина.

Наташа вновь округлившимися глазами увидела, как из его ладони вышел голубоватый луч света и устремился к дровам камина. Уже через миг поленья ярко запылали, зажженные этим самым лучом, а Чернышев видимо удовлетворившись своим действом, вновь склонился над книгой.

Ни жива, ни мертва она так и стояла за портьерой, боясь даже шелохнуться, отчего-то опасаясь быть обнаруженной мужем. Она чувствовала, что ему явно не понравится то, что она сейчас видела. Прошло всего несколько минут, как он начал листать книгу, но ей казалось, что прошло несколько часов. В ее висках бешено стучала мысль о том, что она так предусмотрительно надела домашнее платье без кринолина, благодаря которому ее узкая юбка совсем не выделялась выпуклостью из-за массивной бархатной портьеры.

— Прекрасно, — кивнул Чернышев и захлопнул книгу, видимо найдя ответ на свой вопрос.

Раздался едва слышимый шорох.

Михаил замер и резко повернул голову в бок, мгновенно сканируя окружающее пространство. Он был не один. Тут же определив, кто находится еще кроме него в библиотеке, он метнул взор на шкаф из черного дерева. Так и было. Острым зрением он разглядел, что замок открыт, хоть створки были прикрыты. Нахмурившись, он отругал себя за невнимательность, ибо не заметил явных признаков ее присутствия в библиотеке раньше. Он начал напряженно прокручивать в голове все свои действия за последние четверть часа. И понял, что натворил немало. Это вмиг вывело его из равновесия.

— Наташа, отчего вы не спите? — громко произнес Чернышев.

Девушка застыла от испуга, не ожидая, что он обнаружит ее. Ведь она даже не шевелилась. Он медленно вышла из-за портьеры и приблизиласьк нему.

— Вы напугали меня, — пролепетала она глухо.

Поднявшись со стула, он вперил в нее строгий серебристый взор.

— Почему вы библиотеке в такой поздний час? — задал он вопрос-обвинение голосом, в котором слышался свинец.

— Я хотела взять книгу, почитать, — ответила она тут же, остановившись от него в трех шагах.

Его угнетающий взор прошелся по ее лицу, и под его взором она сжалась. Она впервые видела такое строгое и угрожающее выражение на лице графа. Он явно был раздосадован, если не сказать больше. Она опустила взор на свои руки, чувствуя, что он очень недоволен ею. Протянув к ней ладонь, Чернышев властно приказал:

— Ключ…

Вскинув вверх на него глаза, она сделала вид, что не поняла о чем он.

— Ключ?

— Вы прекрасно поняли, Наташа. Мне нужен ключ, которым вы открыли шкаф.

— Я не…

— Не лгите, замок не заперт.

Она вздохнула и опустила глаза на его протянутую ладонь. Она напряженно пыталась разглядеть что-нибудь необычное в пальцах и кисти князя. Но ничего необычного не было. Его ладонь была широкой с длинными сильными пальцами правильной формы со светлой кожей без изъянов. Но Наташа думала лишь о том, что те голубоватые лучи света, вышедшие из его пальцев, которые с такой легкостью подожгли дрова, должны наверняка оставить хоть какой-то след на ладонях Чернышева. Но никаких следов не было.

— Но как вы поняли, что он открыт? — выдохнула она, засовывая руку в карман платья. — Вы же даже не подходили к шкафу.

— Я отчетливо вижу это отсюда.

Она опять напряглась. Что значит, видит отсюда? Отсюда было шагов пятнадцать до черного шкафа, и обычный человек не мог видеть так далеко и разглядеть узкую щель между затворенными створками, в которой не было язычка замка. Или граф не был простым?

— Простите… — извиняясь, промямлила она, вытаскивая из кармана ключ и осторожно кладя его в широкую ладонь мужа.

Сжав его в руке, Михаил как-то недовольно вздохнул, чувствуя, что когда она рядом все происходит не так как надо. И не как бы ему хотелось. Не должна была она видеть всего этого. Но надежда на то, что возможно из-за портьеры ей не удалось ничего разглядеть, все же оставалась, оттого он хмуро спросил:

— Что вы видели?

Прекрасно поняв, о чем он, она вновь подняла на него яркие зеленые очи. Его же взор прямо давил на нее своей силой и властностью.

— Всё, — выдохнула она. — И как вы зажгли свечи без огнива и летящую книгу и…

— Довольно, — процедил он, это ее «всё» окончательно вывело его из себя.

Отвернувшись от девушки, Михаил лихорадочно искал выход, как ей все объяснить, чтобы она не думала о нем бог весть что. После всего увиденного, она могла окончательно испугаться его, наверняка считая его каким-нибудь колдуном или чудовищем. Но он не был ни тем, ни другим. Просто его способности, которые в мире пятой мерности были обычны для всех людей, здесь в дуальном мире казались неким волшебством.

— Вы переживаете об этом? — тут же спросила Наташа порывисто, приблизившись к нему вплотную, и положила ладонь на его плечо. Заглядывая в его лазурные глаза, она успокаивающе произнесла: — Обещаю, никто не узнает ваши тайны, Михаил. Я буду молчать.

— Тайны? — он как-то кисло усмехнулся.

— Да. Только вы должны рассказать мне все. Иначе я сойду с ума от любопытства. Михаил Владимирович, вы никогда не рассказываете ничего о себе…

— Что вы хотите обо мне знать? — спросил он тихо.

— Да всё! — выпалила она порывисто. — Я ваша жена, а ничего не знаю о вас! Мне иногда кажется, я вообще ничего не знаю о вас, кроме вашего имени и титула.

Он долго пронзительно смотрел на нее, и было видно, что в нем идет внутренняя борьба. Однако через минуту он вздохнул и согласился:

— Хорошо, Наташа. Давайте поговорим. Присядьте.

Указав рукой на стул, он дождался пока она сядет и, развернув стул, занял место напротив жены.

Глава VIII. Чародей

Свет свечей хорошо освещал его лицо. Ища в его облике что-то странное и необычное, Наташа чуть прищурилась. Ведь не мог обычный человек выпускать из рук свет, зажигающий огонь, и перемещать по воздуху книги, это было ненормально. Может раньше она просто не замечала, что ее муж весьма странен? Хотя нет, иногда он казался необычным, а в последнее время все чаще и чаще.

И сейчас, сидя напротив него всего в двух шагах, она решила непременно рассмотреть каждую черточку его мужественного лица. Ее пытливый взор пробежался по его серебристо-светлой копне волос, собранных на затылке в хвост, по высокому лбу, по густым темным бровям, по прямому гордому носу, большим голубым глазам, высоким, словно высеченным из камня скулам, чутко очерченным губам и волевому подбородку. Нет, ничего необычного не было в облике Чернышева. Он не был красив. Черты его лица скорее были приятны глазу, не более. Но его мужественное лицо излучало такую волю, силу, спокойствие и упорство, что Наташа тяжело вздохнула, в очередной раз найдя в облике мужа лишь доказательства наличия основных черт его характера.

— Вы опять ездили одна по лавкам? — задал он вдруг вопрос и она вздрогнула.

— Дворецкий вам доложил?

— Нет. На ужине вы были в новой шали, которой ранее я у вас не видел. Как истинная модница вы непременно захотели одеть ее как можно скорее, чтобы покрасоваться.

— Вы как будто читаете меня как открытую книгу.

— Я просто наблюдателен, — ответил он. — Однако четверть часа назад я вас совсем не заметил, и это озадачивает меня. Похоже, я теряю прежние навыки.

— Навыки обнаружения противника? — пошутила она, намекая на его военное прошлое.

— Наташа, поймите, наконец, это очень опасно выезжать за пределы усадьбы. Конечно этих нелюдей - любовников я выдворил из Петербурга, но есть другие.

— Я всю понимаю.

— Обещайте что более…

— Обещаю, — закивала она, перебив его и настойчиво напоминая: — И мы хотели говорить о вас…

Он вздохнул и сказал:

— Вы прекрасно осведомлены о моей должности в коллегии иностранных дел, о моем статусе, о моей недвижимости.

— Это все внешняя ваша оболочка для других людей. Но о вас самом? О том, что скрыто в вашей душе? Я ничего не знаю об этом! Я чувствую, что ваша служба лишь прикрытие для каких-то других тайных целей. И эти ваши увлечения древними книгами и знаниями очень необычны.

Ее слова вконец огорошили и обезоружили его. Откуда она все это знала, или же так тонко чувствовала его, как и он ее? На минуту он даже замолчал, а потом продолжил.

— Кто-то коллекционирует сигары, кто-то обожает лошадей. Мой интерес составляют эти книги, что в этом такого? — ответил он тихо и серьезно.

— Вы как обычно делаете вид, что это увлечение входит в рамки разумного?

— Конечно, — сказал он и, откинувшись на спинку стула, скрестил руки на груди.

Наташа отчетливо знала, что это жест Чернышева означает, что он закрылся и не желает говорить об этом. Но она жаждала говорить об этом. Воспоминания о летающей книге, и другом не оставляли ее и она не собиралась отступать.

— Книга, на обложке которой передвигаются кристаллы, а сама рамка обработана взрывоопасным веществом, это по-вашему обычно?

— Зря я тогда показал вам эту книгу, точнее это вы сами обнаружили ее и забрали, — заметил Михаил с недовольством в голосе. — Вы никак не можете выкинуть увиденное из своей головки.

— Та книга, сегодняшняя летающая книга и тайный ход через шкаф, лишь некоторые моменты из необычных эпизодов связанных с вами! — воскликнула она в порыве.

— Есть еще что-то? — хмуро осведомился он, уже опасаясь далее продолжать разговор.

— Три дня назад, когда неожиданно похолодало, и даже пошел снег. Вы ждали меня на улице без экипажа более часа, в одном легком камзоле, когда я заболталась в лавке. А потом ваши руки оказались теплыми, словно вы грели их на печке, а на вас не было даже перчаток. Отчего розы, которые завяли в вазе, вновь ожили и уже неделю стоят как свежие? И все после того как вы постояли около них четверть часа во время разговора со мной. Как книга может перемещаться с полки сама, словно ею движет кто-то невидимый? Отчего чашка, которую я едва не разбила сегодня за ужином, прилетела ровно в вашу ладонь? Но ведь вы не могли знать, что чашка упадет? Или вы знали? Как вы можете зажигать на расстоянии огонь, и что это за светлый луч, вырвавшийся из ваших пальцев? Наконец, отчего вы запираете от меня черный шкаф, и не позволяете мне читать те необычные захватывающие книги, в которых собрано столько интересных и древних знаний о мире, о звездах, о камнях и других интересных вещах. Вы должны мне это все объяснить!

— Я вообще не хочу ничего объяснять, — недовольно проворчал Чернышев, чуть отвернув лицо в сторону, и не зная, как выкрутиться из этого щекотливого положения, когда она, можно сказать «прижала его к стенке».

Какой же он уникальный тайный агент ГФС, когда юная девица в трехмерном мире разглядела все его возможности так быстро, да так, что он даже не понял, когда это произошло. Или она была необычной девицей, оттого замечала то, чего другие люди в упор не видели.

Этот разговор выводил его из равновесия. Он прекрасно знал, что говорить следует не все, а только то, что успокоило бы ее и не вызвало бы отторжения в ее душе. Положительным моментом являлось то, что ее душа пребывала своими вибрациями в четвертом измерении, а это уже было неплохо, чтобы понять его.

— Прошу вас, Михаил! Вы же говорили, что мы с вами друзья, а у друзей не может быть секретов друг от друга! — не выдержав, выпалила Наташа, стукнув кулачком по подлокотнику кресла в котором сидела.

Поняв, что более молчать нельзя, Михаил еще сильнее придвинул стул к ней, и его колени почти коснулись ее платья. Он быстро накрыл ее кисть, лежащую на подлокотнике своей широкой ладонью, и примирительно ответил:

— Радость моя, не надо так кричать. Я, конечно, вам все объясню.

Сначала она попыталась вытянуть свою ладонь, но потом вдруг передумала и оставила свою руку под его теплой сухой ладонью.

— Говорите…— выдохнула она, устремляя на него внимательный взор.

— Та старинная книга с перемещающимися кристаллами, просто сделана искусными мастерами, в ней нет ничего особенного. Розы… вам лишь показалось, что они увяли. А упавшая чашка… у меня быстрая реакция, в армии надо уметь быстро стрелять иначе убьют. На счет книг в этом шкафу, вряд ли будут интересны, я уже не раз говорил вам.

— Они мне интересны и очень! А что на счет холода? — напряженно спросила Наташа, понимая, что он вновь придумал байки, чтобы успокоить ее, и видимо совсем не собирался говорить правду.

— Закалке я тоже научился в армии, — добавил он.

Он чуть склонился и, приподняв ее руку, поцеловал ее кисть. Это окончательно взбесило Наташу и она, резко вырвала свою руку и уже зло сказала:

— Вы лжете! И я не поверила ни одному вашему слову! Что интересно вы придумаете на счет летающей книги и полыхнувшего огня? Что мне показалось? Но мне не показалось!

Он долго пронзительно смотрел на нее и через минуту выдохнул:

— Хорошо, ваша взяла. Да, я могу зажигать огонь своей энергией, и мороз не пугает меня, я умею окутывать себя невидимым теплом. Каменная дверь за шкафом ведет к подземному ходу, выходящему далеко за пределами усадьбы, в розы я направил энергетический живительный поток, который способен омолаживать отжившие клетки живого организма, потому розы и ожили. Падение чашки я почувствовал заранее — у меня сильно развита интуиция, а книга пролетела через комнату, потому что я закрутил и пересек воздушные потоки в нужном месте и направлении. Вы удовлетворены? — закончил он свою триаду с неким вызовом, уже даже желая напугать ее, чтобы она прекратила его пытать.

Но она лишь на миг замерла, впитывая его слова словно губка, и вдруг призывно ласково улыбнулась ему в ответ.

— Именно это я и подозревала, — довольно проворковала она. — А что еще вы умеете?

— Наташа, разве летающие книги, и двигающиеся шкафы не удовлетворили ваше любопытство? — возмутился он показно, но она видела, что его глаза добры.

— Нет. Еще что-нибудь.

— Я вам не иллюзионист, — хмыкнул он недовольно.

— Вы гораздо лучше.

— Вы шутите.

— Нет.

Вздохнув, он выпрямил руку и вновь направил ее в сторону камина. Через миг из его ладони вышел уже белый свет, который словно снежным покрывалом пронзил горящие дрова, потушив их. Снег начал стремительно таять на еще теплых дровах, и уже через миг превратился в капельки воды. Все что творил сейчас ее муж казалось Наташе непонятным, интригующим и завораживающим. Она ощущала, что находиться на пороге чего-то неизвестного и невероятно притягательного. Она не понимала, как Михаил все это сделал, но очень хотела понять.

— Ослепительно волшебно! — воскликнула с детской непосредственностью.

— И вас это не пугает? — спросил он.

— Нет, — замотала она головой и снова ласково улыбнулась ему. — Наоборот, я просто в восхищении! Бабушка Велина часто рассказывала мне о чародеях или волшебниках, которые до сих пор живут на земле и могут вот так же как вы зажигать огонь руками или поднимать предметы, не касаясь. Но я никогда не думала, что встречу одного из них в жизни. И это просто сказочно замечательно! Вы же научите меня тоже все это делать? Или это не всем дано?

Порывисто схватив его ладонь в свои руки, она сжала ее.

Михаил смотрел на нее немигающим взглядом и не мог поверить во все это. Мало того, что она совсем не испугалась всех его необычных способностей, и похоже была в восторге от этого, да еще просила научить ее. Нет, эта девушка была точно не от мира сего, или точнее этот мир был явно для нее слишком простым и примитивным. В этот миг по душе Чернышева разливался сладостный любовный бальзам от ее восхищения и восторга, которые отчетливочитались в ее глазах.

— Если вы этого хотите, Наташа, то я могу вам показать некоторые практики.

— Правда? И я тоже смогу поднимать книги в воздух?

— Сможете, — заверил он твердо и спокойно. — В вашем существе есть возможности для этого. — Он говорил сейчас о ее вибрациях четверной мерности, которые если развивать, можно было достичь пятого измерения, и тогда она могла творить все это сама, силой свой мысли, как это делал он теперь. — Если захотите и верно преобразуете воздушные потоки, то все получится и у вас. Я научу и покажу, как это делать. Но на это надо время.

— Да-да, я понимаю, я готова! Можно начать прямо завтра.

— Моя торопливая пташка.

— Моя? — удивилась она и как-то хитро прищурившись, кивнула. — Согласна быть вашей, если вы меня возьмете под свое крылышко и всему научите, что умеете сами.

— Договорились, — улыбнулся он вновь, беря ее руку и целуя пальчики. — Наверное, пора спать, Наташа, скоро уже будет светать.

— Вы правы, но вряд ли теперь я смогу уснуть, точно буду думать о вас.

— Даже так?

— Еще бы, столько всего сейчас произошло, что я вся в волнении. Я так рада, что вы мне все рассказали, теперь я чувствую вас как никогда. Я надеюсь, что теперь мы станем еще более близки.

— Приятно об этом слышать, — как-то ковано улыбнулся он.

Именно в этот момент он осознал, что хочет ее обнять, просто прижать ее к своей груди и почувствовать ее физическое тепло, ведь ее душеное тепло он отчетливо ощущал теперь всем своим существом. А его тонкие тела последние четверть часа купались в ее тонких телах. Он долго смотрел прямо ей в глаза, и она тоже не отрывала от него взгляда. Некое поглощающее сильное чувство побудило его наклониться к ней, и его колени утонули в складках ее юбки.

— Наташа… — позвал он зазывным шепотом, и она словно считав призыв, заполыхавший в его лазоревых очах, так же медленно поддалась ближе к нему.

Ему хотелось порадовать ее, показать ей, что она любима и желанна. Он прекрасно понимал, что ей нужен этот поцелуй. Она была дитя трехмерного мира, хотя вибрации ее души достигли четвертого, но другой близости она бы просто не поняла. Михаил сильнее склонился к ней, и его рука очень осторожно легла на ее спину, неумолимо притягивая девушку в свои объятия.

Его взор завораживал, а его близость вызывала доселе невиданный трепет в ее существе. Наташе показалось, что она прочитала его мысли и эти мысли отчего-то понравилась ей и совсем не вызвали в ней отторжения. Какой-то неведомый порыв толкнул ее прижаться к его груди и поднять лицо, приоткрыв губы для поцелуя. Да она хотела его поцелуя в этот миг, хотела сильно и неумолимо. Ее восхищение этим мужчиной в это мгновение было так велико, что другого продолжения событий не могло было быть в эту секунду.

Губы его притиснулись к ее трепетным губам, и он ощутил, как она затрепетала. Он сильнее прижал ее к своей груди, очень осторожно, чтобы не напугать. Он не торопился, а целовал ее медленно, властно и нежно, экстерном вспоминая все давно позабытые ласки трехмерного мира, которыми когда-то владел в совершенстве. Он хотел угодить ей, хотел, чтобы она получила удовольствие от поцелуя. Уже через минуту она вдруг обвила его шею руками, зарывая тонкие пальчики в его светлые густые волосы, и сама ответила на его поцелуй.

Ощущая ее ответную реакцию, Михаил задрожал от приятного озноба, который охватил все его большое тело. Его поцелуй стал более яростным, напористым, страстным. Его губы терзали ее рот, пытаясь все же не причинить ей боль, чтобы она не испугалась, но она так же порывисто целовала его в ответ. Осознание того, что она жаждет этого поцелуя не меньше чем он сам, вызвало в его душе восторженное упоение.

Еще крепче сжав ее тонкий стан в своих руках, он не прерывал поцелуй, делая его еще интимнее и настойчивее. Сладостное чувство упоения и счастья овладело им, и он почувствовал как его верхние чакры открылись ее светлой энергии, которая начала вливаться в его сознание. Невольно Михаил задрожал всем телом. Он просто не мог поверить в это. Но это происходило. И видимо оттого, что высокие вибрации девушки в этот момент достигли его уровня.

Безмерное наслаждение стремительно охватило его существо, и бескрайняя сладостная радость влилась в его душу. Кристалл любви, в который превратилась его сердечная чакра, завибрировал в его груди, наполнился до краев и излился мощным неумолимым потоком светлой любовной энергии в окружающее пространство. Его золотистый сверкающий поток опускался все ниже в существо девушки, уже окутывая ее третью чакру, и уже вскоре достиг ее нижних чакр, до краев наполнив их насыщенной мужской энергией. Неземное наслаждение заполонило его существо, и Михаил утонул в ослепительном потоке упоительных энергий.

Только спустя миг он пришел в себя, и понял, что теперь произошло. Он вмиг напрягся всем телом, чувствуя, как яростно вибрирует его физическое тело, а его тонкие тела до сих пор парили над реальностью. Упоение, неземное наслаждение никак не хотело оставлять его, и он глухо выдохнул, решив смириться с тем, что случилось. Все же это было неизмеримо сладостно и чудесно.

Наташа продолжала его целовать, страстно и с горячностью, желая ему угодить. И он вновь ответил на ее поцелуй. Но невольно она ощущала, как его тело странно вибрирует, не понимая, что с ним. Испугалась первая она. Ощущая, как его руки разминая и лаская скользят по ее спине, умело поглаживая ее тонкий стан, она отвернула лицо в сторону и тяжело дыша от возбуждения, выдохнула одними губами:

— Более не надо, а то я лишь чувств…

— Разве вам не нравится, Наташа? — глухо прошептал он, обжигая своим горячим дыханием ее губы.

Она была дитя трехмерного мира, и не понимала, что наслаждение от близости другого уровня во много раз упоительнее и слаще. Именно его Михаил испытал минуту назад, когда смог соединить свои верхние чакры с ее шишковидной железой. И они вместе засияли незримым золотистым светом. В те мгновения он испытывал неземное блаженство, упоение и бескрайнее чувство счастья одновременно. Ни одно физическое действо на этом мире не могло принести подобного наслаждения и блаженства, но Наташа этого всего не знала.

Именно поэтому существа в пятом и выше измерений не нуждались в физической близости, ведь именно при соединении энергий близость была во много раз ярче и сладостнее и чудесней. Это было сравнимо с тем, как если бы червяка, ползающего под землей, вдруг превратили бы в птицу, которая взмыла ввысь и увидела мир с высоты своего полета. Так же и физическая близость была похожа на червяка, по сравнению с наслаждением от энергетической близости. В высших пятимерных мирах, существа не только знали про это, но наслаждалисьименно энергетической близостью, дарящей наслаждение, сравнимое с бескрайним полетом птицы.

Она медленно обернула к нему лицо и выпалила:

— Нравится, и ты это прекрасно чувствуешь… — промямлила она, впервые переходя на интимное «ты».

— Ты права, — отозвался он, улыбаясь ей.

— Но мы не должны этого делать.

— Почему же? — поднял брови он. — Мы муж и жена, нет ничего плохого в том, что я поцеловал тебя.

— Но этот брак фиктивный.

Михаил долго смотрел в ее глаза пытаясь прочесть ее мысли, но они ускользали от него.

— Разве не хочешь, чтобы он стал настоящим?

— Не знаю, — промямлила она тихо.

Она была в замешательстве. Он тут же выпустил ее из своих объятий.

— Что ж дело твое, — тихо сказал он. — Настаивать я не буду.

— Дай мне время, Михаил. Я должна разобраться, что я хочу.

— Хорошо, — согласился он, и его лицо озарила кованая и нежная улыбка. — Как только опять заходите моих поцелуев, сударыня,приходите, буду вас ждать.

Быстро встав на ноги, она отошла от него, и на миг остановилась.

— Мне кажется, что захочу я этого очень скоро, — кокетливо заметила она, сверкая на него зелеными очами. — А теперь мне пора…

— Летите, моя маленькая пташка, раз не хотите дольше оставаться со своим мужем, — подтрунил он над ней, откинувшись на спину стула, и скрестив руки на груди.

Он видел, что до сих пор золотистый поток его энергии находится и перемещается в ее нижних и сердечных чакрах.

— Вижу, это слово «муж» тебе нравится, — хмыкнула она.

— Невероятно. Я просто в восторге от этого статуса, оттого что я именно ваш муж, Наташа.

Глава IX. Птица

Воронеж, сосновый лес близ села Ольховка,

1772 год, октябрь

— Мастер Ариан, мы предлагаем тебе завершить свою миссию на Гайе, и отправится домой, — телепатически передал в сознание Михаила посланец ГФС.

Начинало смеркаться. Они находились на небольшой поляне густо поросшей березняком с краев, неподалеку от Арки перемещения, через которую прибыл просветленный час назад. Чернышев невольно окинул взором посланца в длинных серебристых одеждах, стоявшего напротив него. Он имел лысый череп, голубоватый оттенок кожи и большие узкие глаза. Его вибрации седьмого уровня позволяли ему перемещаться через временную арку прямо с галактической станции, без использования космических кораблей.

— На Альдерон?

— Да. Ты уже более тридцати лет на Гайе, по временным рамкам этой планеты.

— Для этого вы послали ультразвуковой сигнал?

— Мы беспокоимся за тебя. Твои вибрации сильно понизились, ты деградируешь на этой планете, это опасно для твоей души.

— Я справлюсь.

— Мы потеряли уже несколько агентов на Гайе за последние столетия, по меркам этого времени. Души некоторых из них, упав сильно в вибрациях, после физической смерти не смогли вернуться в высшие измерения и вынуждены вновь воплощаться в трехмерных мирах. Потому мы обязаны предупредить тебя, как это опасно.

— Благодарю за совет. Я держу все под контролем. Грань четвертой мерности я еще не пересек. Агент еще не найден, потому я останусь.

— Что-то держит тебя на этой планете еще, мастер Ариан? — сделал логичный вывод просветленный, верно почувствовав внутренне состояние Михаила, и его душевные чаяния.

— Да. Есть существо, которое нуждается в защите, я пока не могу оставить его, — ответил Чернышев и в его воспоминаниях появился образ Наташи.

За последние месяцы они стали очень близки и проводили много времени вместе. Он искренне наслаждался ее обществом, как впрочем, и она. Да пока она не стала его любовницей, и полноценной женой по меркам этого трехмерного мира, но все шло именно к этому, и его сердце было полно любви к ней. Оставить девушку сейчас, и покинуть Гайю навсегда было бы слишком болезненно и печально для него.

— Выбор за тобой, мастер. Оставайся. Капля живет где-то поблизости от тебя?

— Да, она отказалась перемещаться с безопасное место. Я присматриваю за ней. Думаю еще пару лет прожить на Гайе, за это время постараюсь найти пропавшего агента.

— Ты напал на его след?

— Он переместился в это время из девятнадцатого века какое-то время назад. Но только недавно мне удалось найти некую зацепку. Кто-то пытался активировать древний купол перемещения в разрушенном храме в пригороде Петербурга, — ответил Михаил.

— Ты думаешь, это пропавший агент?

— Скорее всего он. Вряд ли межзвездный связующий купол стал бы тревожить простой человек.

— Ты прав, наверняка он хотел выйти на контакт. Но он не смог этого сделать, так?

— Да. Пару месяцев назад, я намеревался поговорить с ним, но немного не успел, он скрылся до того как я появился в храме.

— Похоже, он чего-то опасается.

— Так и есть, и боится очень сильно. Скрывается так усиленно, что я никак на могу выйти с ним на контакт, чтобы помочь ему. Пришлось поставить уловители энергии на некоторые места Силы, чтобы засечь любые колебания энергии высшего порядка.

— Я понял тебя, мастер. Ты сделал свой выбор, Федерация уважает его. Будь осторожен, мастер.

Санкт — Петербург, усадьба графа Чернышева,

1772 год, октябрь

Четыре месяца минуло с того дня, как Наташа стала графиней Чернышевой.

И все эти месяцы девушка пребывала в некоем восторженном состоянии от своего замужества. Михаил был великолепным мужем. Ненавязчивым, деликатным и очень добрым. Почти все лето они с Наташей занимались самыми разнообразными практиками по умиротворению духа, энергетическим защитам и телекинезом. Наташа впитывала все новые знания как губка. И у нее даже что-то получалось — усилием мысли сдвигать книгу чуть в сторону, не касаясь ее.

В тот пасмурный осенний день Наташа скучала и не знала, чем себя занять. На улице беспрестанно лил дождь, и промозглая осенняя погода не настраивала на прогулки верхом или по саду. Уже пару недель Михаил отсутствовал в усадьбе. Еще в начале октября у графа возникли неотложные дела, и он уехал и никак не возвращался. Однако вчера она получила от него письмо, где он уведомил, что держит путь домой.

Сегодня она решила немного помузицировать. Она не любила это занятие, оттого перебирала пальцами по клавишам без особой увлеченности, пытаясь разучить новую сонату Бетховена. Дело продвигалось трудно, потому, когда в музыкальной гостиной появилась взволнованная Велина Александрова, Наташа тут же обернулась к ней.

Музыкальная гостиная находилась в череде анфилады комнат, и была проходной между чайной и парадной столовой. Старая женщина следовала как раз мимо этой гостиной в смежную комнату, неся в руках большую ажурную клетку с птицей.

Наташа вмиг заметила печальное лицо бабуши, а на ее глазах слезы.

— Бабушка, что приключилось? — спросила девушка, вскочив на ноги и устремившись с старушке, которая пребывая в своих думах, казалось даже не заметила ее.

Велина Александровна обернулась на ее голос и ответила со вздохом:

— Птица умерла.

Только в этот миг девушка увидела, как на полу клетки лежит белая канарейка. И она хорошо знала, что это за птица. Нахмурившись, Наташа тихо спросила:

— Это же матушкина птица?

— Да, Наташенька. Ее Прохор, дай ему Бог здоровья, тогда из горящего дома вытащил и спас. А теперь вот как печально вышло. Не прожила она на чужбине то долго. В доме твоего отца почитай столько лет прожила.

— Как же так, — опечалилась Наташа и, видя, что слезы так и блестят на глазах бабушки, забрала у старушки клетку. — Давайте ее сюда. Присядьте, бабушка. Вы так взволнованны.

— Еще бы не переживать, — тихо ответила та, утирая платком слезы и присаживаясь на ближайшее кресло. — Эту птицу твоя матушка так любила, постоянно говорила с ней, и кормила только сама. А теперь вот последнее напоминание о Верочке потеряно.

— Бабушка, вы же говорили, что память о человеке живет в сердце его близких, — попыталась успокоить ее девушка.

Хотя Наташе тоже стало как-то мрачно на душе от воспоминаний о матушке, но ей было легче думать о покойной, ведь она совсем не помнила мать, ибо та умерла, когда Наташа была еще малышкой. Велина Александровна же была ее матерью.

— Ты права, милая, но все же жаль животинку.

— Жаль, — кивнула Наташа, держа клетку в руках и рассматривая неподвижную птицу.

В этот момент в ушах Наташи вдруг сильно зазвенело. Тот звон уже был знаком ей, именно его она слышала в день своих именин два месяца назад. В следующую секунду перед ее глазами все поплыло, и она очутилась в саду родительской усадьбы. Она вновь была в теле Веры и, оглядев себя, отметила, что на ней изысканное летнее платье из бежевой кисеи, а волосы покрывала соломенная шляпка с цветами. Она сидела на скамье и напряженно взирала на голубое безоблачное небо.

Окружающий зеленый пейзаж, запахи цветов и стрекот цикад, наверняка могли бы вызывать радужные даже счастливые мысли, но в душе Веры все клокотало от тревожного волнения и тягостных дум. Наташа явно слышала в себе мысли Веры. Покойная матушка думала о том, что ей надо как-то уберечь певчую птицу, которая должна когда-нибудь удивить всех своими уникальными трелями, дарованными ей от рождения, и Вера должна была помочь ей в этом, но как было это осуществить, она не знала. Почему то Наташе подумалось, что матушка грезила об этой белой птице, ведь тогда канарейка была еще жива. Но почему она так беспокоилась и терзалась за нее?

Неожиданно с боку появилась фигура мужчины, и Вера тут же обернулась на звук шагов. Огарёв оказался уже рядом, и быстро присев с молодой женщиной на скамью, порывисто схватил ее ручку для поцелуя.

— Верочка, сладенькая моя, — начал порывисто Алексей Петрович, и Наташа отметила, что отец еще довольно молод и импозантно красив.

Он был одет по последней тогдашней моде: камзол карминного цвета, кюлоты, белую рубашку, жабо-галстук и туфли, а его волосы порывал искусно завитый темный парик. Руки Алексея уже двинулись далее на талию Веры, и он тут же, притянул ее в свои объятья, пытаясь поцеловать ее губы.

— Не надо, Алексей, мы же уже все решили, — пролепетала недовольно Вера, пытаясь высвободиться из объятий мужа.

— Что же? Это ты решила, Вера, — тут же недовольно огрызнулся Огарёв, так и не выпуская молодую женщину из кольца своих настойчивых рук. — Я не могу позабыть ту последнюю нашу сладостную ночь, ты была такой прелестной и…

— Больше это не повториться, — вздохнув, произнесла Вера, понимая, что тогда вела себя специально, чтобы усыпить бдительность мужа.

Она неумолимо убрала руки мужа со своей талии, быстро встала со скамьи.

В голову Наташи врезалась мысль Веры о том, что она только притворялась, что влюблена в Огарёва, для того чтобы выйти за него замуж. И вся ее игра и тем более телесное соблазнение мужа нужны были ей для осуществления ее планов.

— Ты так и не простила меня? — возмутился Алексей. — Но я изменил тебе только пару раз с этой Ковалевой! Ты же сама не пускаешь меня в свою спальню уже третий месяц, что же я должен монахом стать?

— Алексей, я не гневалась на тебя за Ковалеву, — устало выдала Вера, отворачивалась от него. — Пожалуйста, заведи себе любовницу, я не против, и уже говорила тебе о том.

— А я хочу тебя! — вспылил Огарев. — Тебя! Ты слышишь?!

— Слышу, — вздохнула Вера, думая о том, что ошиблась и зря согласилась выйти замуж за этого взрывоопасного и похотливого человека.

Ведь он уже извел ее своей страстью и ревностью. Действительно, надо было искать другого мужа, который бы не неволил ее своей одержимостью и похотью или вообще жить без мужа. Но в их время она, дворянка, не могла существовать без мужа. Только если остаться богатой вдовой. В противном случае она бы прозябала, едва сводя концы с концами, ведь родных у нее тоже не было. А подобное тягостное существование не вписывалось в ее планы, и могло помешать ее намерениям. Именно поэтому она согласилась на брак с этим нелюбимым приземленным человеком, который теперь мучил ее своей эгоистичной привязанностью.

И тут к Вере пришло озарение. Она стремительно обернулась к мужу и предложила:

— Алексей, давай поговорим о разводе. Я не могу тебя любить, ты мучаешься. Давай отпустим друг друга, так будет лучше для нас обоих.

— Нет! Развода не дам! — тут же с угрозой вспылил Огарёв. — Ты моя жена, и ею останешься!

— Но пойми, я не могу так больше! — возмутилась она.

Она уже давно думала о том, что, наверное, будет лучше уехать из Москвы в какую-нибудь провинцию, чтобы укрыться там. Сказать всем, что она вдова, и тогда можно будет жить открыто и без осуждения с малышкой Наташей. За время замужества она подкопила немного деньг, и их на первое время должно хватить. Более продолжать это тягостное существование с нелюбимым Огарёвым было невыносимо.

— Ты нашла другого мужчину?! — зло пророкотал он, немедля приблизившись к ней и бесцеремонно хватая ее за руки. — Кто он?!

— Господи! — взмолилась Вера, видя, что у него опять начался приступ ревности.

Видение прервалось, и тихий звон в ушах пропал. Наташа вновь оказалась сознанием в музыкальной гостиной с клеткой в руках, рядом с бабушкой.

— Наташенька?! — голос Велины Александровны врезался в ее реальность. Старушка озабоченно смотрела на нее. — Тебе нехорошо?

Очнувшись, девушка перевела ошалевший взор на нее и пролепетала:

— Я не понимаю, бабушка, уже второй раз ко мне приходит видение…

— Видение? Как это, милая?

— Я как будто попадаю в тело покойной матушки, и вижу все ее глазами.

И тут Наташу осенила странная догадка. Сейчас она держала в руках клетку с птицей матери, а тогда ее тиару, и именно в эти моменты ее нарывали видения. Видимо вещи покойной Веры содержали некую информацию о ней и каким-то таинственным образом передавали ей, Наташе.

Долгим пронзительным взглядом Велина смотрела на девушку, и только спустя минуту старушка забрала клетку с мертвой птицей у девушки и, поставив ее рядом, попросила:

— Расскажи мне все, дорогая. Я вижу, что это беспокоит тебя.

— Я расскажу, бабушка, — закивала Наташа. — Только не подумайте, что я сошла с ума.

— Разве я должна так думать? — удивилась старушка. — Ну, давай рассказывай, что там такое приключилась в твоем видении.

Стремительно войдя в гостиную, Михаил тут же отыскал глазами изящную фигуру девушки. Она стояла у окна, обхватив себя руками. На звук его шагов она быстро обернулась.

— Ах, это ты! — вырвалось у Наташи, и она немедля устремилась к нему.

Через секунду он сжал ее в своих объятьях. Уткнув свое лицо в ее мягкие волосы, он осторожно, но властно прижал ее к себе.

— Я не услышала шум экипажа и лошадей во дворе.

— Прошел потайным ходом, — вымолвил он. — Как вы тут, все хорошо?

— Нет, я скучала, — произнесла она поднимая на него трепетный взор. — Почти три недели от тебя ни одной весточки.

Как-то печально улыбнувшись, он склонился к ее губам. Поцелуй был сладостным и долгим.

За все эти месяцы отношения Чернышевых стали более близкими духовно и душевно, но все еще не переходили грань объятий и поцелуев. Михаил не настаивал на продолжении более интимных и смелых ласк, а Наташа, неопытная в этой сфере, также довольствовалась только поцелуями мужа. Но теперь объятия и его страстные поцелуи, вызывали в ее сердечке трепетное любовное чувство, ведь восхищение мужем росло в Наташе постепенно и неумолимо. Сейчас она считала его невозможно загадочным, необычным и невероятно привлекательным.

— Велина Александровна не болеет? — задал он вопрос, спустя пару минут, когда она осталась в его крепких объятьях и положила голову к нему на плечо.

— Немного захворала, — ответила она. — Батюшка вчера прислал письмо. Пишет, что скучает и очень ждет меня в гости. Уже третий раз за последний месяц от него послание, надо все же навестить его.

— Ты хочешь этого?

— Да. Но ты сказал, что опасно есть одной.

— Так и есть. В моем доме ты в безопасности, здесь стоят уловители темной энергии, потому злые люди с низкими вибрациями не могут войти на территорию усадьбы.

— Да-да, я помню о том. Но я уже четыре месяца как затворница, Михаил, — возмутилась непокорно она. — Я хочу все же увидеть батюшку.

— Увидишь, обещаю. Думаю, послезавтра непременно поедем к нему вместе. На пару деньков, ты согласна?

— Было бы замечательно.

— Велину Александрову возьмем с собой?

— Не думаю. Бабушка со вчерашнего дня себя плохо чувствует. Опять ее сильная мигрень мучает.

Сборы были в полном разгаре в то утро, и Наташа вся в хлопотах, довольно мурлыкала песенку, предвкушая предстоящий вояж до Москвы. Около одиннадцати в ее спальню стремительно вошел Чернышев, и прямо с порога заявил:

— Наташа, обстоятельства изменились. Я немедля должен уехать на пару дней.

— Как? Почему? — опешила она.

— Срочные дела в Риге, — соврал он.

— Но Михаил, ты же обещал, что мы поедем сегодня.

— Я вернусь, и мы непременно поедем.

— Но я уже настроилась. Это нечестно. Твои дела и служба почему-то все время превыше меня!

— Ты не права, — вымолвил он и, подойдя к ней, обнял. — Ты гораздо важнее. Но ты должна понять. Это дело не требует отлагательств, это очень важно. Я должен уехать всего два дня, вернусь, и мы сразу же поедем к твоему отцу.

Михаилу и самому было не по себе оттого, что он не сдержал слово данное ей. Но сегодня поутру неожиданно его фиксаторы уловили сильный источник энергии в той же самой арке перемещения. Кто-то опять пытался активировать кристаллы в одном из мест силы в пригороде Петербурга. И он понимал, что у него всего несколько часов, чтобы достигнуть арки и успеть увидеть того кто пытался открыть портал в другое время. Кристаллы в той арке были повреждены, а сам старинный храм-ротонда полуразрушен. И тому, кто пытался совершить перемещение в другое время или место требовалось прежде починить сломанную солярную розетку, чтобы кристаллы пришли в движение.

Он чувствовал нутром, что этот кто-то мог оказаться агентом Света, и возможно тем самым, пропавшим, которого он уже разыскивал столько лет в этом времени. Хотя еще существовала вероятность того, что арку перемещения могли активировать и орионцы, и тогда надо было остановить их. Как раз из-за этих непонятных манипуляций с аркой Михаил и намеревался немедленно следовать в пригород столицы в заброшенную усадьбу на Пятой горе.

— Тогда я поеду одна! — с угрозой заявила Наташа.

— Наташа, ну что ты, в самом деле, ведешь себя, как дитя малое. Пойми, это всего три дня. Я обещаю, что постараюсь вернуться побыстрее. Ну же не надо вредничать.

— Ладно, так и быть, дождусь тебя, — ответила она нехотя.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ТАЙНА ВЕРЫ. Глава I. Платок

Едва граф Михаил покинул усадьбу, словно вихрь, ускакав на своем жеребце, Наташа осела на широкий подоконник, и оперлась лбом о холодное стекло. Уныло взирая на дорогу, по которой пару минут назад пронеслась фигура мужа верхом, она расстроенно вздыхала. Она так ждала этой поездки, она так хотела увидеть отца и поговорить с ним о матушке. Она знала, что Алексей Петрович любил Веру Ильиничну, но два ее видения вызывали у Наташи нервное смятение. Тогда в день именин и недавно с птицей, она ощущала, что ее мать в тех видениях боялась, сначала неких людей, а потом еще кого-то, к тому же в последнем присутствовал ее отец. И он наверняка мог знать о страхах матери. Он наверняка знал о смерти матери больше, чем другие, поэтому девушка жаждала как можно скорее поговорить с ним.

Но Михаила опять услали вдаль дела, и Наташа была обижена на мужа.

— Барыня, горжетку эту брать в дорогу? — услышала она голос одной из горничных.

— Не знаю, Васса, — отмахнулась Наташа. — Мы пока никуда не едем.

— Почему же?

— Ах, не спрашивай. Я вся в расстроенных чувствах. Михаил Владимирович велел его дожидаться.

— Письмо срочное только что принесли, барыня, — громко доложил входящий лакей.

— Подай сюда, — кисло велела девушка.

К ее искреннему удивлению послание оказалось от отца. Едва узрев знакомый почерк, Наташа села прямо, и вмиг распечатала письмо. Огарёв начертал всего пар строк о том, что он проездом в Петербурге и сейчас остановился на одном из постоялых дворов. Наташа знала, что Алексей Петрович обижен на ее мужа, и потому не приехал к ним в усадьбу.

— Василиса, немедля одеваться, — приказала Наташа, быстро вставая. — Лукьян, вели закладывать карету.

— Но барыня, ведь Михаил Владимирович не велели ехать без него, — попытался возразить слуга.

— Я приказала заложить карету, — уже недовольно вымолвила девушка. — И побыстрее, будь любезен. Отец в столице. Написал, что ждет меня в трактире на Адмиралтейской набережной, хочет со мной отобедать. Я только зайду к бабушке, скажу ей, что к ужину вернусь.

Вихрем направившись к комнате Велины Александровны, Наташа уже через пять минут столкнулась нос к носу с горничной бабушки, та выходила из ее спальни.

— Велина Александровна только что уснули, барышня, — сказал тихо горничная, осторожно прикрывая за собой дверь. — Вы бы не тревожили ее.

— Но я хотела только…

— Промучилась от болей она весь день, только забылась сном. Почитай три дня мигрень у нее жуткая, — объяснила горничная. — Вы барышня скажите, что надобно, я передам, как она проснется.

— Тогда не надо ничего. Вечером как вернусь, с ней и поговорю…

Дождь лил как из ведра еще с утра, но Чернышев преодолевая версту за верстой старался не замечать, как холодные струи заливали его шляпу, стекая на лицо. Уставший жеребец под ним скакал без продыху вторые сутки, лишь с краткой остановкой на ночлег.

Три дня назад его уловители зафиксировали на Пятой горе сильное магнитное поле. В том месте в окрестностях Петербурга находился разрушенный древний храм в виде ротонды, и именно этот храм являлся аркой перемещения во времени. Еще пять веков назад, под видом православной церкви, некими умельцами был выстроен этот храм, по всем древним канонам вихревого коловорота, который и позволял активировать пространство для перемещения.

Это ближайшая к столице арка сейчас работала с перебоями, из-за того, что храм не имел полноценных розеток на центральном своде потолка, они были частично разрушены. Потому этой аркой пользоваться было довольно опасно, ибо требовались дополнительные источники энергии, чтобы она функционировала. Именно поэтому, когда удалось поймать сигнал с Пятой горы, Михаил удивился, не понимая, кому могла понадобиться полуразрушенная арка, и кто вообще мог попытаться ее активировать? Кто вообще знал, что в разрушенном храме-ротонде собирается сильнейший сгусток энергий из космического пространства, который может перемещать не только в пространстве, но и во времени. На все эти вопросы Михаил ответил быстро — только агент ГФС мог знать про все это. Лишь ему могло понадобиться запустить в действие арку перемещения. И возможно это был тот самый потерянный агент, розысками которого Чернышев занимался уже десять лет в этом веке и в общей сложности тридцать лет на Гайе.

В тот день Михаил, как угорелый сорвался с места, и понесся верхом в пригород столицы, чтобы успеть поймать или хотя бы увидеть того, кто пытался активировать арку. Но, как и в предыдущий раз, еще девятнадцатом веке, он опять не успел. Когда он ворвался в безмолвный храм там никого не оказалось, а полуразрушенная розетка купола еще немного светила, хотя уже перестала поглощать энергию. Это означало только одно: некто все же активировал арку перемещения и ушел в нее, закрыв проход или же наоборот пытался, но ничего не смог открыть и скрылся, чтобы не быть обнаруженным.

Вылазка Михаила провалилась. Обшарив несколько раз храм и окрестности, Михаил в расстроенных чувствах прождал почти сутки возвращения этого некто, но никто не вернулся. Далее ждать было бессмысленно. Если незнакомец ушел в арку, переместившись, то время его возвращения было не предугадать. Единственной зацепкой стала серебряная табакерка, оброненная кем-то, которую нашел Чернышев. Табакерка была пуста, и явно принадлежала мужчине, и гравировкой в виде большой буквы «П» с вензелями. Наверняка ее владелец носил фамилию, начинающуюся с этой буквы, именно так дворяне этого века ставили гравировки на свои вещи. Тот факт, что табакерка была немного опалена, и явно от энергии розетки, говорило о том, что вещь принадлежит именно тому, что знал тайну этого храма.

Теперь по крайней мере у Михаила появилась хоть какая-то информация о некоем агенте ГФС. Ведь ранее ее не было вовсе. Данные о посланцах на Гайю были засекречены. И отследить жизненный путь первых агентов ГФС представлялось крайне сложной задачей. При воплощении на Гайе никто не знал, какой облик выбирала душа посланца для выполнения миссии. Это делалось специально, чтобы орионцам и рептилоидам было трудно их найти, чтобы уничтожить. ГФС спускала на Гайю лишь душу агента, и те сами придумывали свой внешний облик, активируя своей энергетикой специальный прибор для воплощения. А точнее в своем воображении они рисовали свой желаемый облик, а потом материализовывались в твердое тело трехмерного мира.

В первые миссии на Гайю это казалось очень правильным решением. Никто, даже сама федерация не знала, как выглядели ее агенты на планете. И первые посланцы сами выходили на связь и не терялись. Но позже, когда на Гайе начала твориться полная вакханалия и силы Тьмы повсеместно нарушали все мыслимые и немыслимые законы Вселенной и свободной воли, безжалостно истребляя агентов ГФС, стало ясно, что такая тактика-инкогнито опасна. Федерация не могла отыскать агентов, а связь с их душой нарушалась, едва посланец воплощался на Гайе. В свою очередь агенты тоже часто не могли выйти на связь по ряду причин, либо вообще могли быть уничтожены темными с душами реполоидов и орионцев. ГФС, поняв свою ошибку, начала посылать агентов сразу с телами, именно таким был Михаил. Но многие первые агенты теперь были потеряны.

И сейчас Чернышев ни с чем возвращался в усадьбу, чувствуя, что опять провалил поиски.

Он появился в особняке после обеда и, едва войдя в гостиную, не увидел там Наташу.

— Наталья Алексеевна в саду? — задал он вопрос слуге.

— Никак нет, ваше сиятельство. Барыни уже как три дня нету дома.

— Как это? — опешил Михаил. — Где она?

— Не могу знать, барин. Наталья Алексеевна уехали сразу же после вашего отъезда и более не возвращались. Велина Александровна тоже уже три дня из своей спальни не выходит, захворала сильно.

Слова слуги вызвали у Чернышева краткое оцепенение, а затем его существо охватил жуткий озноб. Мысли дикие и страшные понеслись в его голове.

— Как она могла уехать одна, я же запретил ей! — прохрипел он.

— Извините покорно, граф, но от господина Огарёва принесли письмо. Он был в Петербурге проездом, вот барыня немедля собралась и уехала. Говорила она что-то о том, что хочет непременно встретиться с батюшкой.

— Глупая девчонка! — вспылил Михаил. — Где то письмо?

Уже через четверть часа Михаил галопом скакал в сторону парадной части Петербурга, сходя с ума от неизвестности. Да он допускал возможность того, что Наташа ослушалась его и решила все же повидаться с отцом, сильно соскучившись. Но почему она не вернулась вечером, как пообещала слугам? Почему она не прислала за три дня записку о том, где она. Это было не просто странно, а удушливо страшно. Михаил боялся самого худшего. Что она не добралась до отца или наоборот после встречи с ним, попала в руки нелюдей, которые видимо, продолжали охотиться на нее. Спустя полчаса он ворвался в ту гостиницу, откуда пришло послание от Алексея.

— Да, я видел графиню Чернышеву, — ответил старший лакей, на вопрос Михаила. — Они с господином Огарёвым изволили отобедать, а затем вместе уехали.

Москва, особняк Огарёвых,

Вечер того же дня

— Как это не вернулась? — залепетал в ужасе Алексей Петрович, едва на пороге его дома появился Чернышев, понурый и тревожный, с лихорадочно горящим взором. Огарёв пару раз моргнул, и возмущенно непонимающе вымолвил: — Я сам в пять пополудни посадил ее в наемный экипаж, там еще извозчик такой приметный был со шрамом безобразным. Она должна была приехать в усадьбу непременно к вечеру.

— Ее нет, Алексей, нет уже три дня, — прошептал Михаил, запуская руку в волосы, и нервно проводя по светлым прядям, пытаясь успокоиться и окончательно не сойти с ума.

Он не знал, где искать Наташу и с чего начать поиски. Была единственная надежда, что девушка уехала вместе с отцом, но в усадьбу Огарёва она не приезжала. Уже стемнело, и Михаил едва не загнал коня, пока галопом как бешеный скакал в Москву, надеясь только на то, что Алексей все же уговорил дочь уехать с ним, погостить в усадьбу. Но ее не было и здесь.

— Я доверил тебе мою дочь, и ты клялся, что будешь оберегать ее! — возопил Огарёв. — А теперь она пропала, и ты не знаешь где она?!

— Нет, я подозреваю, что ее украли, — глухо выдохнул Чернышев.

— Это неслыханно!

Михаил вклинил в бывшего друга болезненный тяжелый взор, чувствуя себя полным глупцом и растяпой, который даже не смог уберечь любимую девушку от беды. Как он мог настолько увлечься поисками этого агента, что совсем потерял из виду Наташу. В эту минуту никто не знал, жива она или нет.

Огарёв начал нервно перемещаться по гостиной, причитая и изрыгая проклятья на голову тех, кто посмел покушаться с его обожаемую доченьку. Михаил молча слушал его стенания, жутким взором уставившись в одну точку, и никак не мог решить эту задачу — где искать Наташу? Он почти не слушал Алексея и лишь его разум хладнокровно перебирал возможные зацепки, где она могла быть. В какой-то момент его взор невольно переместился на мечущегося по комнате кричащего мужчину, и некоторое время следил за ним. Через пару минут Михаил вдруг подумал о том, что Огарёв ведет себя неестественно. Он явно переигрывал, и фальшь в его действиях показалась графу настолько очевидной, что Чернышев тут же сложил в своей голове логическую цепочку.

Быстро распрощавшись с Алексеем, он заявил, что поедет обратно в Петербург, чтобы начать поиски с того извозчика, который отвозил Наташу домой и которого подробно описал Огарёв. Граф вышел из особняка около десяти вечера. Однако выехав на своем жеребце за пределы усадьбы, Михаил оставил коня в лесу неподалеку и пошел далее пешком, чтобы не привлекать излишнего внимания.

Сглотнув горечь, Наташа пришла в себя.

Пересохшее горло не давало нормально дышать. Ее болезненный усталый взгляд вновь описал круг по мрачному подземелью, где она томилась уже третьи сутки. Безумно хотелось пить, но она знала, что кричать бесполезно, никто не придет. Он приходил сам, когда считал нужным. Сидя на жестком полу клетки, Наташа устало оперлась лбом о железные прутья решетки, и прикрыла покрасневшие от слез глаза. За эти три дня заточения в этом мрачном каземате-камере с каменными облезлыми стенами, слез у нее почти не осталось. В ее тревожные мысли вновь вклинились жуткие воспоминания трехдневной давности.

Тогда уехав из своей усадьбы, она прямиком направилась на встречу с отцом. Он ждал ее в трактире на центральной улице, как уведомил ее в письме. Девушка была искренне рада повидаться с ним. Все же она любила Огарёва, да он был отцом со странностями, но она помнила его заботу и ласки все эти годы. Он всегда пытался исполнять все ее желания, и даже капризы, хотя и был очень властным и авторитарным мужчиной.

Они долго обедали с Алексеем Петровичем, и он все сокрушался, что они так мало видятся теперь. Узнав, что ее муж уехал на несколько дней по делам, Огарёв предложил ей проехаться с ним до Москвы. Оттуда написать Чернышеву, что она уехала погостить к нему, чтобы по возвращению Михаил приехал за ней туда. Наташе очень понравилась идея батюшки, ведь она хотела подольше побыть с ним и расспросить о матушке.

Итак, они отправились в Москву вдвоем и уже к вечеру приехали в отцовскую усадьбу, где Наташа провела все свое детство. Огарёв, довольный решением дочери, весь вечер не отходил от нее и занимал ее беседами. Тем же вечером она написала письмо Михаилу, где находится и отдала его лакею.

Поутру Наташа встала очень рано, и до завтрака заглянула к отцу в кабинет. Невольно она застала Алексея Петровича за странным занятием. Он сидел один и как будто говорил с кем-то невидимым.

— И чего ты добилась, глупая дурочка? — произнес тогда отец.

Он вертел в руках некую светлую вещицу, похожую на кружевной легкий платок, который женщины надевали на шею, чтобы прикрыть обнаженные плечи. И словно обращался именно к этой вещи, или к владелице этого платка.

Заслышав шорох, Огарёв затравленно обернулся и стремительно спрятал вещицу в верхний ящик своего стола.

— А, доченька, ты уже проснулась, — заискивающе улыбнулся он. — Тогда пойдем завтракать.

Они перешли в столовую, и всю трапезу Натащу не оставляло отчетливое предчувствие того, что отец наконец нашел себе новую женщину и явно любовался ее легким шейным платком, а когда она вошла быстро спрятал его. Но почему он называл ее дурой? Было непонятно. Сгорая от любопытства, кто эта новая пассия отца, Наташа после завтрака тайком направилась в кабинет отца, желая выяснить кто эта дама, о которой тайком вздыхал отец.

Воспользовавшись тем, что Огарева отвлек управляющий, Наташа беспрепятственно открыла верхний ящик и вытащила небольшую ажурную вещицу. Она прекрасно знала, что многие дамы вышивали на шеных платках свои монограммы. И потому надеялась узнать, хотя бы ее инициалы. Перевернув легкую вещь в руках, она увидела на нем странные коричневые разводы, похожие на старую запекшуюся кровь или ягоды, а в углу монограмму. Переплетенные буквы «В» и «О» повергли ее в ступор. Это был шейный платок ее матери, но почему он был испачкан в крови и отчего отец называл мать дурой?

Перебирая дрожащими руками вещь в руках, Наташа, вдруг явственно ощутила уже знакомый звон в ушах. В следующий миг она оказалась в некоем подземелье, прикованная к стене, и жуткой болью, которая пронзала все ее внутренности. Она опаять оказалась в теле Веры, и увидела перед собой жуткие морды двух существ, слово «люди» явно не подходило к их жутким страшным физиономиям с желтой сморщенной кожей и красными глазами. Один из них в тот момент притиснул к ее груди раскаленный прут, и запах паленого мяса наполнил ноздри Наташи. Адская боль пронзила ее тело, а точнее тело Веры, и она хрипло застонала. Мысли Веры метались, и сознание ее было наполнено болью и непокорством.

— Ты будет говорить, девка? — прошипел один из мерзких мучителей, ударив со всей силы ее под ребра. — Все равно скажешь, иначе будем мучить тебя долго.

На эту угрозу Вера сцепила сильнее зубы, не собираясь ничего говорить, и в ее мысли вклинилось осознание того, что она спрятала всё надежно и им ничего и никого не найти. И она выполнит все то, что ей предначертано, а физическая смерть не страшна, это ведь только оболочка для души и она не боится. Следующая мысль Веры повергла Наташу в шок, ибо она простонала про себя: «…этот мерзавец Огарёв все же не смог отпустить меня с миром, эгоистичный поддонок из-за него я здесь… зло вернется ему с лихвой». Мучители вновь притиснули к ее коже раскаленное железо, оставляя очередную отметину, и Вера потеряла сознание от боли.

Наташа вернулась тогда в реальность в кабинет и замерла около стола. Страшная мысль о том, что отец как-то виноват в смерти матери, именно поэтому у него оказался ее окровавленный платок, начала биться в ее голове. В тот самый момент непонимания и терзаний в кабинет вошел Алексей Петрович. Наташа не в силах более пребывать в неизвестности, протянула отцу платок и глухо спросила:

— Зачем вы храните платок матушки? И отчего на нем кровь?

— Где же, сладенькая? — показно удивился Огарёв, медленно приближаясь к ней.

— Вот же, — сказала она, показывая ему вещь. — Вы что-то скрываете от меня, батюшка?

— С чего ты это взяла?

Он как-то слащаво неестественно улыбнулся и протянул к ней руку.

В следующий момент Наташа ощутила, как чеканная золотой перстень-печатка на его руке резко коснулась ее кисти, и в ее кожу вошло нечто похожее на тонкую иглу. Девушка замерла и потом упала без чувств.

Пришла Наташа в себя уже здесь в клетке, в сырой камере с облезлыми стенами.

Все эти воспоминания вызвали у нее сейчас очередной приступ удушья.

Клетка, наподобие тех, в которых держали птиц, только большая, с железными прутьями уже три дня была ее тюрьмой. Огарёв сам кормил ее с рук один раз за день и выносил за ней испражнения в ведре. Руки Натащи были связаны.

Спустя три дня подобного заточения, девушка чувствовала себя совершенно измученной и разбитой. Ведь в этой небольшой клетке спать можно было только сидя. Немного соломы на полу, и железные холодные прутья вокруг, лишь небольшую подушку кинул ей ее мучитель, который назывался ее отцом, и жуткую личину которого она увидела впервые. На все ее мольбы и просьбы выпустить ее, Огарёв только злобно огрызался и требовал одного, чтобы дочь одумалась и вернулась в его дом. Он жаждал, чтобы она подала на развод с Чернышевым, хотел ее простить, и обещал поспособствовать, чтобы дело о расторжении брака император решил положительно. Но все три мучительных дня Наташа отклоняла его требования и не хотела разрушать брак с Михаилом.

Глава II. Шакал

Раздался знакомый звук, открывающейся двери подземной темницы и Наташа устало подняла голову на свет огня.

Огарёв быстро вошел с факелом в руке и умелым движением всунул его в железный держатель на стене.

— Как ты, непослушная? — осведомился он каким-то слащавым и лилейным голосом, приблизившись к ее клетке.

Но Наташа не купилась на его заискивающие интонации, ведь за эти три дня он проявил себя как ненормальный и злобный человек. Вчера он пытался прямо через прутья клетки распускать руки, дерзко трогая ее за интимные части тела, и требовал, чтобы она не сопротивлялась его ласкам и была послушна. Возмутившись этой наглости, Наташа со всей силы укусила его за руку, а он в отместку обозлился и не давал ей есть целый день.

— Что так и будешь молчать? — спросил он, ставя тарелку с едой на лавку сбоку. — Я столько делал для тебя девчонка! Кормил, одевал! А ты неблагодарная нахалка просто бросила меня, а я ведь просил тебя не оставлять меня. Променяла меня на этого мерзкого графа! Он вообще свалился как снег на голову, и обнаглел вконец! Захапал то, что ему не принадлежало. А ты принадлежишь мне! Я тебя растил только для себя! Понятно тебе?

От его гнусных речей, Наташа поморщилась, и чуть прикрыла глаза. За эти дни она от Огарёва уже такого наслушалась в свой адрес, что вообще не понимала, как он мог быть ее отцом. Сейчас он ей казался злым одержимым сатиром, старым и развратным, который еще вчера нагло задирал ей юбку, и требовал, чтобы он целовала его в губы. Теперь она методично вспоминала все его гнусные поползновения, омерзительные поцелуи и ласки на протяжении последних десяти лет, явно неотеческие и взывающие у нее гадливое чувство омерзения. Он был больным человеком, который считал возможным творить подобное бесчинство со своей родной дочерью.

Видя, что она молчит, и как-то смиренно сникла, Алексей чуть остыл. Он наклонился над ней и, перебирая рукой волосы пленницы, наставительно спросил:

— У тебя было три дня на раздумья. Готова ты вернуться в мой дом?

— Если я соглашусь, вы выпустите меня из этой клетки? — спросила она тихо, обращая на него горящий взор.

В ее мыслях вдруг нарисовался план, как сбежать от него. Она обманет его, вырвется на свободу и непременно убежит. Ведь, в самом деле, не мог же он думать, что она согласиться остаться с ним с насильником, который склонял ее к гнусностям. Наверняка Михаил уже ищет ее и не даст в обиду. Главное было выбраться из этого каземата.

— Ох, ты все же одумалась? — не поверил он. Притиснувшись к клетке он, властно схватив ее руками за подмышки, поднял ее на ноги, и чуть прижал к себе, сжав ее талию руками. И сбивчиво произнес: — Это просто замечательно, что ты все поняла, Натали. Но ты должна выполнить три моих условия, чтобы я выпустил тебя.

— Каких?

— Первое: ты останешься жить здесь со мной, и никогда и никому не скажешь, что была здесь в темнице. Я тоже все скрою. Второе: ты должна сказать императрице, что брак с Чернышевым был ошибкой, и ты хочешь его расторжения. С августейшей Екатериной Алексеевной я уже говорил, она согласна, только она требует, чтобы ты подтвердила мои слова. И третье...

Он замялся, потому что Наташа так пронзительно смотрела на него печальным прекрасным взором, что он сглотнул и хрипло продолжал:

— Ты станешь моей полностью прямо сейчас. Понимаешь? Полностью моей. Да, я не могу жениться на тебе, но ты вполне моешь стать моей тайной любовницей. Я этого уже хочу давно. И всегда хотел.

— Любовницей? — поморщилась она.

Казалось, что мерзостям этого человека нет предела.

— Да-да. Это условие самое главное. И прямо сейчас. Сейчас мы с тобой побалуемся прямо здесь, чтобы я удостоверился, что ты не врешь. И только после этого я выпущу тебя.

Она поняла, что ее план рухнул, даже не созрев. Она долго смотрела на него, не мигая, и думала о том, что происходящее теперь не просто страшно, а ужасно до жути. Неужели мог ее отец все это говорить и творить. Что с ним стало? Или он всегда таким был? И режущие душу мысли и сюжеты из жизни ее матери, которые она видела, были подтверждением тому?

— Нет, — твердо вымолвила она.

— Нет? — переспросил он, убирая руки от ее стана, и прошипел сквозь зубы: — Ты хорошенько подумала?

— Я сказала, нет. Это гнусно и гадко. Я не буду исполнять ваши развратные желания.

— Неблагодарная гадина! — взорвался тут же Огарёв, отвесив ей сильную пощечину.

Наташа осела на пол и отползала к другой стороне клетки, озлобленно взглянув на него.

— Ты такая же, как твоя мерзкая мать! Она тоже ломалась и постоянно отталкивала меня! Но ничего, она получила то, чего заслуживала и ты наглая девка тоже получишь!

— Что вы сделали с матушкой? — пролепетала со страхом Наташа, уловив самую суть его фразы.

Она вдруг утвердилась в мысли о том, кто был виноват в смерти матери и похоже эта была чудовищная правда.

— Сделал? — он угрожающе оскалился, и рассмеялся демоническим смехом. — Она сама все решила! Не хотела быть моей! А если не моей, то ничей ей не быть! Ты тоже получишь с лихвой за свою наглость!

— Вы убили ее? — пролепетала она, вспомнив последнее жуткое видение о мучениях матери.

— Ха! Это была бы слишком простая смерть для этой холодной нахалки! Я отдал ее тем, кому она была нужна. А они умеют развязывать языки. Правда она сдохла так и не сказав ничего. Но ты, то не она, не такая стойкая, ведь так, Натали? И ты все им расскажешь, потому что они знают толк в изощренных пытках. А ты слишком изнеженное создание, чтобы терпеть, потому готовься. Я немедля отпишу им!

— Кто это «они»? — опешила девушка.

— Боишься? Мои друзья. Им нужна одна вещица, которую ты запрятала куда-то, но ничего им то ты все расскажешь. Я давал тебе шанс спасись, а ты наплевала на него, так же, как и твоя гнусная мать! Потому и сдохнешь ты, так же, как и она — в муках.

— Я не боюсь вас.

— Храбришься? Ничего, скоро ты и сама все прочувствуешь на своей шкуре, дура! Не хочешь быть со мной, так подыхай. Они скоро будут здесь!

— А вот и наша курочка. Надо ее потрепать как следует, а то что-то она больно чудесно выглядит.

Их было четверо, жутких субъектов в камзолах и кожаных сапогах. Трое были до невозможности костлявы, а четвертый пузатый недоросль. Наташа похолодела, ибо отчетливо увидела в глазах двух из них леденящий душу мрак, точно так же смотрел на ее матушку Веру тот мучитель, который жег ее железом.

Она поднялась на ноги и невольно попятилась к краю решетки, стараясь как можно дальше отодвинутся от этих нелюдей. В этот жуткий миг она отчетливо разглядела их ауры — темные и тусклые. Ранее Михаил учил ее как следует различать ауры людей, но у нее никак не получалось. И именно сейчас ей это удалось, наверное, сказывалось ее нервное лихорадочное состояние, оттого все ее чувства были обострены до предела.

— Ты прав, — согласился другой. Они обступили клетку, и один из них бесцеремонно схватил ее за волосы, и потянул девушку к себе. Наташа испуганно вскрикнула от боли, и он прошипел ей в лицо: — Если сразу расскажешь где тиара, так и быть только позабавимся с тобой.

— Точно, живая даже будешь. Говори где тиара! — процедил другой.

— Не знаю я ни про какую тиару, — выпалила она непокорно. — Я уже говорила отцу.

— Знает! Точно врет! — прохрипел зло Огарёв, который стоял тут же. Злоба и желчь перекосила его лицо, сделав его похожим на черта. — Мерзавка такая же, как ее мать!

— Не вмешивайся, Алексей, мы сами с ней поговорим, — велел третий. — Ты бы вышел отсюда. Еще разжалобишься.

— Нет, я… — попытался возразить Огарёв.

— Пошел вон, — приказал первый, даже не повышая голос. — Мы сами, ты свою службу выполнил.

Огарёв поспешно ушел, явно боясь осушаться этих нелюдей, лишь последний раз оглянувшись на Наташу. Она в ужасе смотрела на отца и думала о том, что он не может быть подобным чудовищем, чтобы оставить ее с этими жуткими нелюдями. Но похоже, ее папаша был им под стать.

— Ну что, будешь говорить? — спросил второй, так и не отпуская ее волосы, и притиснув свое неприятное желтоватое лицо к ее.

Наташа ощутил смрадный запах, исходивший от него. Демонстративно отвернувшись от него, она сжала губы.

— Тогда сначала развлечения, — заявил он, гадко ухмыляясь и стиснув ее грудь рукой. Наташа забилась в его руках, пытаясь вытянуть свои волосы, и услышала приказ мучителя: — Открывай!

В этот момент послышался скрип двери. Тут же по сухощавому субъекту, который пытался открыть замок ее клетки, ударила некая сила, и он яростно врезался в железные прутья решетки, вонзившиеся прямо в его череп и плечо, раздробив кости. Злодей замер в неестественной позе, закатив глаза. Наташа вскрикнула, видя, что он мертв. Она перевела глаза вперед и увидела Его! Тут же к ее виску притиснулось холоднее дуло пистолета, которое молниеносно вытащил стоящий за ее спиной.

— Ни шагу! Или я прострелю ей голову! — прокричал угрожающе он.

Михаил замер на входе, прищурился и опустил руку.

Наташа не верила своим глазам. Он все же нашел ее. Он казался ей таким родным и невозможно опасным, и явно был настроен на битву за нее. Слезы облегчения выступили у нее на глазах, и она выдохнула его имя одними губами, не думая о том, что у ее виска пистолет, который может выстрелить. И как она могла сомневаться в том, что он не найдите ее? Это ее злобный папаша внушил ей, что Михаил никогда не найдет ее здесь и никто ей не поможет. Но он был здесь, ее муж. Он был бледен, а на его лице горели угрожающим светом лазурные глаза.

— А граф! — поморщился один из злодеев. — Мы вас право не ждали.

— Напрасно, — раздался грозный рык Чернышева.

— Да и впрямь, что-то мы не учли, что ты словно пес везде найдешь.

— Я говорил, что он опасен, — процедил второй шепотом. — Не зря захватили с собой те штуковины…

— Заткнись, — оборвал его тот, что держал Наташу под прицелом.

— Моя жена не наносит визиты без меня, — растягивая слова, добавил Михаил.

Забалтывая их, он сделал еще пару шагов внутрь сырого помещения, как все тот же истерично завопил:

— Еще движение, Чернышев, и я выстрелю. Клянусь!

Прекрасно понимая, что они верно опасаются его необычных умений, потому боятся даже его приближения. Михаил прошелся взором по трем нелюдям, которые обступили клетку, просканировав их души и тела, и напряженно замер, а в его мысли ворвалось жуткое слово — тьма. Это были вовсе не те, кого он встречал ранее в этом времени, не орионцы и альфы, которые шантажировали Огарёва, пытались украсть Наташу и подсылали к нему Альфреда. Это были рептилоиды, раса порожденная Драконовыми, жаждущие теперь захватить власть на планете, и у которых уже удалось подчинить своей воле некоторых правителей государств в Европе.

Репы, как называл их про себя Михаил были не просто опасны, они были до жути беспощадны и жестоки, в их душах не содержалось даже десятой доли высших качеств, присущих настоящим людям с Божественной душой. И в этот миг, поняв, что за похищением девушки стоят именно они, Чернышев с огорчением понял, что все гораздо хуже, чем он предполагал.

Если в дело о тиаре были замешаны репы, все становилось до крайности опасно. Этим чудовищам в человеческом обличии не были знакомы такие душевные качества, как сострадание, совесть или любовь, эти души жаждали лишь обогащения и власти. Они являлись самыми безжалостными, «холодными» существами из живущих на Гайе. Михаил осознал, что альфа-центаврец Огарёв служит на два лагеря и орионцам и репам, и видимо они все гонялись за звездной каплей, а Наташа оказалась несчастной заложницей в кровожадных планах этих нелюдей.

— Убирайся, Чернышев, — приказал первый и сильнее вклинил дуло в кожу Наташи. — Нам нужна девка, к тебе мы претензий не имеем.

— Шутка достойная идиота, — голосом в котором слышался свинец, парировал Михаил.

— Сейчас я пущу пулю ей в лоб, и ты увидишь, как я умею шутить, паскуда!

Рептилоид мотнул головой, и третий отошел за спину Михаила. Тот даже не двинулся с места, зная, малейшее его неверное движение и Наташа умрет.

— Моя жена не знает того, что вам нужно, — заявил жестко Михаил, и начал ментальную невидимую атаку на нелюдей, пытаясь подчинить их своей воле.

— Знает, Огарёв сказал что…

— Он лжет, — отрезал Чернышев. — Она, как и все думает, что тиара погибла в огне. Но это не так. Я укажу ее местонахождение, — проходя медленно внутрь.

Мужчины напряглись.

— Подозрительная щедрость, граф.

— Я готов сдаться вам, — бросил последний козырь Михаил. — Заключим сделку. Вы отпускаете мою жену. Я остаюсь и после того, как она покинет усадьбу, говорю про тиару…

— Заманчивое предложение, — оскалился главарь, так и не отодвигая дуло от лица девушки. — Согласен.

Он метнул взгляд-приказ в сторону третьего. И тут же Чернышев ощутил некое движение за своей спиной. Однако он замер и даже не двинулся, прекрасно разгадав их намерения. В следующий миг на его шее захлопнулся металлический ошейник. Третий мужчина стремительно отошел от него, явно опасаясь его боевых навыков. Михаил же ощутил, как его вибрации стремительно начали опускаться до трехмерности. Это был блокирующий верхние чакры ошейник. Теперь он стал просто воином, без магии. Но он знал, на что решился, и был готов идти до конца.

— Я скажу только после того, как вы отпустите ее, не раньше, — безапелляционно заявил Чернышев.

— Так и быть, девку отпустим. Но прежде, чем ты займешь ее место, выложи все свое оружие.

— У меня нет оружия.

Приказав головой обыскать его, главарь проследил, как третий выполнил его повеление. Через минуту тот кивнул, подтвердив слова Чернышева.

— Что ж, пусть девка идет, — сказал гадко ухмыляясь главарь, убирая пистолет от ее лица.

Второй быстро открыл замок клетки, и резким движением скинул на пол мертвого собрата, который так и был вклинен в железные прутья телом. Распахнув створку, злодей показал Наташе глазами выходить. Не веря в свое спасение, она медлила и кидала испуганные и непонимающие взоры на Михаила и на трех нелюдей.

— Ступай, девка, пока мы не передумали, — процедил главарь.

— А как же мой муж? — пролепетала несчастно она, выходя из клетки.

— Не твоя забота. Пошла прочь! — прикрикнул он на нее.

— Наташа, иди, — велел строго и ласково Михаил. Он естественно не собирался ничего им говорить и был готов к смерти. Но необходимо было вытащить отсюда Наташу, и спасти ее от смерти. — Немедля уезжай отсюда. Лучше верхом. Ищи заступничества у императрицы, скажи ей, что ты моя жена и напомни про синий аириандр…

— Заткнись, Чернышев! — вмиг взревел главарь. — Если хочешь, чтобы девка ушла целой, просто заткни свой рот!

Замолчав, Михаил кивнул Наташе, приказав взглядом — ухолить. Она медленно поковыляла в направлении двери, утирая грязным кулачком слезы, несчастно глядя на него и озираясь на репов. Чернышев улыбнулся ей, подбадривая и понимая, что видит ее в последний раз. Но он не боялся. Он знал, что его душа уже скоро отправится домой на Альдерон. Главное, что у нее есть шанс выжить, и капля не будет найдена.

Она вышла, и Михаил с облегчением выдохнул.

Тут же его руки стянули веревками и толкнули к деревянному столбу, подпирающему каменный свод. Привязав его к столбу, репы чуть успокоились, зная, что в блокирующем ошейнике и связанный он не представляет опасности. Главарь репов приблизился к нему и прохрипел:

— Девка свободна, ублюдок, теперь говори. Скажешь сразу, сдохнешь быстро.

Михаил криво оскалился в его морщинистое желтоватое лицо, отмечая, что даже не сомневался в их намерениях.

— Я к вашим услугам, господа, но через четверть часа, не ранее, — процедил холодно Михаил. — Она должна уехать из усадьбы, только потом…

Рептилоил злобно оскалился, оценив его бесстрашие. Лезвием ножа он провел по его руке, из небольшой раны тут же хлынула кровь. Михаил даже невздрогнул, ожидая нечто подобного от этих выродков.

Неожиданно послышались громкие голоса и женский визг. В темницу ворвались Огарёв и еще один из слуг. Яростно удерживая Наташу за руки и за ноги, они заволокли ее внутрь. Михаил смертельно побледнел, ощущая себя непроходимым глупцом. Как он мог судить опять по себе и поверить этим нелюдям? Бесчестие, ложь и гнусность были превалирующими в их сущностях.

— Хотела убежать, мерзавка, — выпалил Огарёв услужливо, затаскивая девушку внутрь, она пыталась укусить мужчина и неистово брыкалась. — Но от меня не сбежишь!

— Мы не сомневались в твоей преданности, Алексей, — кивнул довольно рептилоид.

Вперив убивающий взор на Огарёва, Чернышев окончательно сник. Его сердце заполнили горечь и ярость. Почему Огарёв оказался таким мерзавцем? Как он мог отдать единственную дочь на расправу этим нелюдям? Только чтобы выслужиться перед ними. У него, что же не было ничего светлого в душе? Михаил понял, как он жестоко ошибся в этом альфа-центавре,думая ранее, что Огарёв стремиться быть лучше и развить свою душу до четвертой чакры. Но нет, чудес в этом трехмерном мире, видимо не случалось. Все было закономерно.

— Глупец ты, граф, — издеваясь, прошипел в его лицо главарь.— Думал я не пойму, что ты ничего не скажешь? Ха. Хотел ее спасти? Дурак ты и есть, так просто дал пленить себя.

Глава III. Рыцарь

— Отец, что вы делаете? Вы спятили? — кричала Наташа, пытаясь в который раз образумить Огарёва.

Ее вновь запихнули в клетку, защелкнув замок. Главарь ударил концом плети по прутьям решетки и процедил:

— Прекрати выть! Говори, где тиара?!

— Пошел к черту, негодяй! — огрызнулась она. — Ничего я говорить не буду!

— Ты все равно скажешь… — отозвался главарь и дал приказ второму. Тот со всей силы ударил Михаил плетьми по лицу и плечам несколько раз. Девушка вскрикнула, а главарь прохрипел в ее сторону: — Сейчас понимаешь, что к чему?

— Я не ничего не знаю про тиару, — просипела девушка, и из ее глаз брызнули слезы.

— Врешь, зараза! Она точно спрятала ее где-то, — погрозил ей кулаком Огарёв.

— Пшел вон! — свирепо прикрикнул на него главарь.

Огарёв испуганно вжал голову в плечи и вышел вместе со слугой прочь, плотно закрыв за собой дверь в темницу.

— А может, сначала развлечемся, как хотели? — предложил третий.

— Успеем, сначала дела, — огрызнулся главарь.

Он сделал знак второму и тот начал нещадно хлестать короткой плетью Чернышева, стараясь причинить как можно больше боли. Тот лишь напряг руки и сцепил зубы, отворачивая лицо и прикрывая глаза, чтобы бешеный мучитель не лишил его зрения.

— Не надо! — закричала испуганно Наташа, видя, как от ударов камзол и рубашка Михаила порвались, и жесткие концы плети разорвали его кожу, и хлынула кровь.

Рептилоид остановился и обернулся к девушке.

— Будешь говорить? Или хочешь посмотреть, как мы разукрасим твоего муженька?

— Твари, — прохрипел Михаил, поняв, что они задумали.

Их коварство и жесткость не знали предела. Они вознамерились истязать его на глазах у Наташи, чтобы она все рассказала. Ведь она, имея чуткое и жалостливое сердце, не смогла бы спокойно смотреть на мучения живого существа. На это и рассчитывали мерзавцы. Так как останься в их руках он один, они бы ничего не узнали от него, даже если бы растерзали его по кусочкам. А нынче у них появился шанс, что Наташа не выдержит этого изуверства и все скажет.

Его несколько раз ударили в живот и по лицу, потом снова начали бить плетью. Она молчала, а по ее щекам катились горькие слезы. Она приникла к краю клетки, схватившись руками за ледяные прутья.

— Будешь говорить, девка?

Она яростно замотала головой. Главарь опустил плеть и поднес нож к щеке Михаила. Он резко провел лезвием, и из раны на лице Чернышева засочилась кровь.

— Прекратите! Вы нелюди! — закричала она в ужасе. И до боли стиснув решетку пальцами, простонала: — Тиара погибла в огне!

— Продолжай! — прикрикнул на второго, главарь.

Мучитель со всей мочи полоснул ножом по плечу Михаила, и опять полилась алая кровь.

— Где тиара, девка? Ты скажешь, клянусь! — прошипел зло реплоид и отдал другой приказ. — А ну-ка обрежь-ка ему мочку...

Исполняя приказ, мучитель схватил и чуть оттянул мочку уха Чернышева, и полоснул ножом. Это зрелище повергло Наташу в жуткий шок и она едва не лишилась чувств. Ее существо все сжалось в безумном порыве.

— Нет! — захрипела она ужасе, видя, как хлынула кровь с ободранного уха мужа.

От жуткой боли Чернышев даже не простонал, а лишь сцепил зубы, сильнее напрягая руки.

— Наташа, закрой глаза, — прорычал он жутким голосом, понимая, что репы разошлись на полную мощь своих черных душонок. — Не смотри, я выдержу…

— Сдохнешь, как пес, ублюдок! — пригрозил его мучитель и вновь полоснул его ножом по груди, уже более глубоко.

Слезы ужа катились по лицу девушки, и она попыталась зажмурить глаза.

— А ну открой глаза, гадина! — завопил рептилоид, стоящий рядом с Наташей и залепил ей пощечину.

Она испуганно открыла глаза и схватилась за горящую от удара щеку.

Главарь угрожающе оскалился:

— Сейчас и другое отрежем, а потом будем отрубать ему пальцы.

— Не надо, — обливаясь слезами, простонала она.

— Все равно скажешь, а если нет, то сделаем из него кусок мяса!

Она увидела, как садист оттянул вторую мочку Михаила и она дико закричала:

— Не трогай его! Я скажу! Скажу все! Только не надо его больше мучить!

— Так-так наша девка сдалась. Я и не сомневался, — довольно прошипел главарь и стукнул концом плети по клетке. — И где тиара, говори?!

— Она не погибла в огне, — пролепетала девушка, всхлипывая.

— Молчи… — прорычал Чернышев.

— Ну, говори уже, девка!

— Она находится… — начала Наташа, но все равно не могла сказать правду.

— Наташа! — прохрипел Михаил из последних сил. — Они все равно нас убьют… даже если ты скажешь. Не позволяй найти тиару... это нелюди…

Сильный удар по лицу кулаком заставил его замолчать.

На миг Чернышев выпал из сознания, но быстро вернулся в реальность.

Чернышев потряс головой, приходя в себя, голова гудела, а правое ухо терзала невыносимая боль, раны на груди кровоточили, причиняя страдания. Но он не был сломлен. Нет, он собирался выдержать все до конца. Скоро он будет на Альдероне. Главное, чтобы Наташа выдержала. Он боялся только за нее. Она была так ранима и страдала физически, а эти мерзавцы явно не собирались останавливаться в своих бесчинствах. Надежда ее спасти — исчезла, и видимо им было суждено погибнуть. Пусть так. Он глухо выдохнул и посмотрел на ее лицо.

Она нервно хваталась тонкими пальцами за прутья решетки, а по ее лицу текли слезы. Ужас и боль в ее глазах выдавали в ней душевные страдания, она уже почти была сломлена, и явно намеревалась рассказать им все. А еще в ее глазах был страх.

Он не мог ничего сделать, он был связан, а ошейник на шее лишал его способностей пятого измерения. Потому он не мог разорвать веревки, которые стягивали его руки.

— Чего замолчала? — прикрикнул на девушку главарь. Наташа упорно сжала губы и уткнулась лицом в прутья, а по ее лицу продолжали катиться слезы. Михаил облегченно выдохнул, понимая, что она верно услышала его. Главарь схватил ее за волосы. Притянув ее лицо к себе и сверкая убийственным взором, он прошипел: — Ты будешь говорить? Или решила стать глупой храброй курицей, как и он?

Она промолчала и оттолкнул ее, и Наташа ударилась о клетку. Она прошлась ненавистным взглядом по мучителю и упорно, ему на зло сжала губы, показывая, что говорить не будет.

— Дрянь! Ну-ка отруби-ка ему пальцы, хватит с ними церемониться! — приказал в исступлении главарь.

Мучитель Михаила, начал отвязывать его от столба.

Устремив взор на мужа, Наташа ощущала неистовый звон в ушах. Он смотрел так же на нее в упор, из его глаз лилась такая внутренняя успокаивающая сила, что ей стало легче. Она ощущала, как стук ее бешено бьющегося сердца, отдает кровью в висках.

Когда его отвязали один из нелюдей подтащил деревянную лавку. Несколько раз пнув Чернышева, чтобы тот упал на колени, он опрокинул его связанные руки на нее. Третий уже занес топор над ладонью Михаила, и Наташа в ужасе понимая, что более их уже ничего не спасет, устремила в едином порыве безумный и прекрасный взор в лазурные глаза мужа и громко сказала:

— Я люблю тебя!

— Благодарю, — выдохнул он в ответ, и она увидела на его окровавленном лице ласковую улыбку, которая тут же придала ей мужества и даже хладнокровия.

— Руби уже! — завизжал жутким воплем главарь, и ударил с бешенством по клетке.

В этот момент в шею Михаила вклинилась некая энергия, и на его шее вдруг раскрылся ошейник, лопнув пополам. Всего миг, за который Чернышев молниеносно отметил, как ошейник грохнулся на каменный пол. И он оказался свободен от темных заглушек, блокирующих верхние чакры, а его вибрации начали стремительно повышаться. Необходимо было всего несколько секунд, чтобы вновь достигнуть своего прежнего состояния.

Он резко выкинул связанные руки в бок, и со всей силы саданул в живот ближайшего репа с топором. От силы удара, тот упал на колени, чуть отлетев к стене. Чернышев уже вскочил на ноги, и сильным ударом ноги, сбил с ног второго. Пистолет главаря дал осечку, и он уже подскочил к Чернышеву с ножом. Михаил же, чувствуя восстановленную энергию, молниеносно разорвал путы и выкинул руку вперед, со всей силы врезал репу ладонью по носу, отшвырнув его к стене, словно легкую щепку. Черепом проломив каменную кладку, главарь безжизненно скатился на пол.

Наташа охнула от испуга, и тут же встрепенулась. Не прошло и пары секунд, как Михаил быстро расправился с двумя другими рептилоидами также стремительно, как и с первым. Они умерли у его ног, даже не успев вскрикнуть.

Оглядываясь по сторонам, Михаил внимательно обвел глазами пространство. Он понимал, что кто-то или что–то направило энергетический разрушающий луч в ошейник и потому он лопнул. И Михаил отчетливо чувствовал чье-то присутствие. Но в комнате не было других людей, кроме них с Наташей и четырех убитых репов. Дверь была закрыта, в стены вряд ли бы пропустили подобную энергию. Он резко поднял голову к маленькому оконцу, что зияло почти в потоке. Неясная тень мелькнула всего на мгновение и исчезла.

Чернышев нахмурился, понимая, что этот кто-то зачем то помог им, но кто это был? Неведомо.

— Миша….— позвала Наташа.

И он стремительно обернулся к ней.

— Тебя надо перевязать, — прошептала она, видя, как кровь из его уха течет по шее и разодранному плечу.

— Сначала выйдем отсюда.

Через пару минут они поднялись по высоким скользким ступеням и вышли наружу. Здесь Михаилу пришлось убить еще двух рептилоидов, которые охраняли вход подземелье, под особняком Огарёва. С первыми тремя он расправился еще, когда заходил. Судя по целой шайке из десятка злодеев, репы явно считали это дело с тиарой важным. Они оказались у дальнего флигеля, заброшенного и в который слуги даже не заглядывали.

— Пошли в дом, — велел Михаил, крепко держа тонкую кисть девушки в своей руке, и потянул ее в направлении парадного крыльца. Пальцы второй руки он вклинивал в отрезанную мочку, пытаясь как можно скорее остановить живительной энергией кровь. Через минуту она перестала течь, и рана начала медленно затягиваться. — Надо поговорить с Огарёвым.

— Я даже не предполагала, какой он страшный человек, — пролепетала Наташа, отмечая, что уже занимался рассвет. — Он убил матушку!

— Тоже требовал с нее тиару? Потому она погибла? — догадался он.

— Да. Он отдал ее этим жутким мерзавцам, они и...

— Не продолжай, я понял…

— Он хотел, чтобы я стала его любовницей, ты был прав, когда сказал, что он не остановится. И похоже он давно хотел меня заполучить. Он такое говорил, что слушать это было противно. Только тогда он обещал отпустить меня, я не согласилась, — лепетала она сбивчиво, нервно и через силу. Он не перебивал ее, понимая, что ей надо выговориться и упорно следовал через едва посыпающийся сад к парадному выезду. — Матушка тоже не хотела жить с ним… ко мне несколько раз приходили ее видения и теперь я знаю, что из-за своей злобы он отдал ее на расправу этом нелюдям…

— Мразь… — процедил Чернышев, чувствуя, что за сегодняшнюю ночь уже столько сделал зла, и очернил свою душу убийствами, что еще одно слово уже ничего не меняло. — Немедля сдадим его полиции. Он должен ответить за смерть Веры Ильиничны и за издевательства над тобой.

— Да лучше полиции, — закивала Наташа.

Он прекрасно понял, о чем она думала и объяснил:

— Я должен был их убрать из жизни, Наташа, они бы не отвязались от нас. Это не орионцы, про которых я тебе говорил и не альфы, как твой отец. Это души рептиолоидов, воплощенные в человеческих телах. Их не исправить, репов можно только ликвидировать, если не хочешь, чтобы они в следующий раз подло пырнули тебя из-за угла.

— А этот ошейник, что они одели на тебя?

— Блокирует высокие вибрации, потому я не смог сразу же разделаться с ними.

— Значит, они знали, что ты обладаешь необычными способностями?

— Видать знали, потому и подготовились.

— Но потом ты оказался свободен.

— На эту загадку у меня нет ответа, моя девочка. Какая-то сила разбила ошейник. Но что это было или кто это, я сам не знаю, даже не догадываюсь.

— Странно. Но я благодарна этому «кто-то», — улыбнулась она.

— И не говори, только благодаря ему мы все еще живы.

— Где отец? — с порога спросила Наташа, едва дворецкий открыл перед ними дверь.

— Ох, барышня, — опешил слуга. — Разве вы опять вернулись?

— Я и не уезжала. Где отец? — повторила она.

— В своем кабинете, полчаса назад барин только встали и попросили не беспокоить, — ответил другой слуга.

Слуги в доме на удивление молодых людей выглядели спокойными и сонными. Он как будто даже не подозревали, что под заброшенным флигелем есть подземелье, а их барин в связи с опасными нелюдями, которые пытали и убивали людей прямо в усадьбе. А может они и правда ничего не ведали. Потому на вопросы Михаила о потайном ходе во флигель слуги только пожимали плечами и удивленно переглядывались.

— Приготовьте воду и бинты для Михаила Владимировича, — приказала Наташа. — Он ранен.

— Да, барышня, я вижу, немедленно все изготовим. Может за лекарем послать?

— Нет, — отрезал Чернышев и уже направился к кабинету. Он кликнул жену: — Пойдем, Наташа!

Они быстро вошли, и Михаил приготовился к очередной гадости или нападению, но в кабинете было тихо. Огарёв сидел в своём кресле в расслабленной позе, отклонившись на спинку. На звук открывшейся двери он даже не пошевелился. Они медленно приблизились к нему и обошли. Мужчина лежал неподвижно, его рот был чуть приоткрыт, глаза выпучены, а его застывший взор выражал ужас.

— Что с ним? — воскликнула Наташа. — Он мертв?

— Да, — произнес мрачно Михаил, наклоняясь над Огарёвым и проводя над ним рукой, и сканируя внутренним ведением его тело. — Некое сильное воздействие в голову разрушило его мозг, похоже на обугливание.

Он задумался, и не понимая эту довольно странную смерть, она была неестественна в этом времени. Возможно, репы разделались с ним? Только они могли обладать таким необычным оружием с энергетическим воздействием.

— Ты думаешь, репы, как ты их назвал, убили его? Чтобы он не сказал лишнего? — вдруг спросила Наташа.

— Я тоже так подумал. Подобное могли сделать только они.

В кабинет заглянул слуга, и осведомился:

— Бинты и воду сюда нести?

— Да, — отозвалась Наташа.

— Что с барином? — воскликнул слуга, увидев Огарёва в неестественной позе и проходя в мрачную комнату.

— Мертв он, — ответил Михаил. — Вели вынести его вон, и положите пока в холодник. Да и еще, пошлите кого-нибудь в полицию, чтобы прислали полицеймейстера. Там у заброшенного флигеля и в подвале рядом еще с десяток мертвецов.

— Какой ужас, разве такое возможно, государь мой? — воскликнул в ужасе слуга.

— Хватит болтать! — раздраженно оборвал его Михаил, его тело все ныло от побоев и ран, и ему было необходимо хоть немного полечиться.— Выполняй что велено и побыстрее!

Слуга услужливо закивал и, поклонившись, быстро исчез за дверьми.

Наташа подошла к отцу ближе, рассматривая его, и не понимая, как этот человек мог так безжалостно отдать ее на расправу нелюдям, все же он был ее отцом. И наверное, как по-своему любил ее. В ее голове все это не укладывалось. Не в силах дольше смотреть на его неприятное лицо, которое сковала предсмертная судорога, обезобразив его, она отвернулась. Отходя она нечаянно задела его руку, безжизненно свисавшую с подлокотника кресла. Раздался металлический звон, и они оба увидели, как из сжатой ладони Огарёва на пол выпал некий ключ. Наташа быстро склонилась и подняла его.

— Что это?

— Наверное, от потайного ящика, — сказал Михаил.

В кабинете появились слуги.

Наташа быстро сунула ключ в карман и отошла от Огарёва, уступая место.

Двое занялись мертвым барином, а одна из горничных и еще один лакей, принесли воду и бинты с корпиями. Наташа отказалась от помощи и сказала, что перевяжет мужа сама. Когда тело Огарёва вынесли, а слуги покинули кабинет, Наташа приблизилась к сидящему в кресле Чернышеву и, склонившись над ним, пролепетала:

— Придется позаимствовать у него одежду. Твою всю изодрали.

Она уже освободила от одежды его рану на плече и промыла ее от крови. Он тут же приложил к ней ладонь, чуть прикрыл глаза, пытаясь остановить кровь. Его изувеченное ухо без мочки уже не кровоточило. Наташа, обнажив мужа до пояса, обмывала остальные его раны, невольно наблюдая за тем, как он лечил себя сам. Но ее глаза были полны слез, и она явно не могла никак отвлечься от страшных воспоминаний, которые пережила за последние три дня Видя это Михаил пытался передать ей спокойствие и в какой-то момент не выдержав ласково спросил:

— Отчего ты плачешь, моя милая девочка? Ты должна радоваться, что мы живы.

— Как же, — пробурчала она, продолжая обмывать его раны. — Радости хоть отбавляй. Посмотри на себя. Ты весь в крови и изувечен. Отец мертв. Я до сих пор не верю, что мы выбрались оттуда живыми.

— Забудь, Наташа, — сказал он, улыбаясь, и убирая руку от раны, которая уже затянулась после его воздействия.

— Да это забыть просто невозможно.

— Представь, что все это было не с нами, — посоветовал он ей. — Словно мы играли в некую страшную игру, и все было вымыслом. Так быстрее забудется.

Наташей в этот миг владело странное чувство неистового восхищения и признательности этому мужчине. Он был слишком благороден, умен, добр, великодушен. Он мог принести себя в жертву ради нее и это дорогого стоило. После предательского поведения Стрешнева, и похотливого отношения отца, Наташа чувствовала, что этот мужчина действительно ее любит и ценит, и не просто любит на словах, а оберегает ее и защищает от всех перипетий ее неспокойной жизни. И не просит ничего взамен. Она думала о том, что ей невероятно повезло, что она встретила его и что именно он взял ее замуж.

Через некоторое время она улыбнулась ему и ласково проворковала:

— Все. Я закончила. Теперь тебе надо отдохнуть, мой рыцарь.

Она уже вознамерилась отойти от него, но рука Михаила вмиг обвила ее талию, и он настойчиво прозвал ее:

— Наташа…

Когда он так звал, зазвано и пронзительно, она не могла оставаться спокойной. Медленно и зачарованно она склонилась над ним, сидящим в кресле и сама приникла к его губам, обвив руками его шею. Она целовала его жадно, неистово и трепетно. Его ладонь немедля осторожно и властно легла на ее спину, и он усадил девушку к себе на колени. После долгого поцелуя, он проникновенно посмотрел в ее горящие зеленые глаза и тихо спросил:

— Там в темнице ты сказала…

— Люблю тебя… — почитала она его мысль.

— Так чудесно, — улыбнулся он. — Очень счастлив это услышать от тебя, моя любимая пташка.

— И я рада, — улыбнулась она и обняла его торс руками, приникнув к его широкой груди.

— А если бы они не мучили меня, ты так бы никогда и не созналась в этом? — спросил он лукаво.

— Глупости! Сказала бы конечно. Я и сама до того момента не понимала, что люблю. Сердце так жалобно сдалось, когда они начали истязать тебя.

— Хмм, — ответил он, и как-то криво оскалился. — Видимо, я должен поблагодарить их за это…

— Прекрати, это не смешно.

— Прости…

Приникнув горячими губами к ее виску, он очень нежно поцеловал ее. Его руки прошлись пару раз по ее спине, лаская ее через ткань платья, и в тоже время настойчиво и страстно. Эта ласка показалась Наташе невероятно нежной и требовательной.

— Как в тебе необычно сочетается такая нежность, и умение пробивать одним ударом людям головы, это просто непостижимо, — спросила она.

— Жизнь в трехмерном мире каждый миг заставляет делать нелегкий выбор. Поверь, мне и самому не по душе убивать кого-то, но иначе нельзя. Нельзя победить демонов добром и любовью. Они воспринимают это за слабость. Бороться с ними можно только их же методами. Хотя по-настоящему сильный духом человек обычно спокоен и добр.

— Ты прав, наверное.

И тут она замерла. Ее взор опустился на свой живот, и она удивилась:

— Что это?

— Они поранили тебя? Болит в животе? — обеспокоился он.

— Нет, не болит. Но как-то странно. Словно там что-то шевелится. Не понимаю…

Михаил долго пронзительно смотрел на нее, как будто подбирая слова, чтобы сказать и наконец, выдохнул:

— Это малыш, Наташа.

— Какой малыш? — спросила она, и вновь ощутила, как внутри ее чрева что-то начало шевелиться или переворачивается.

— Дитя.

— Какое дитя? Живое?

— Да. Ты беременна уже четвертый месяц.

— Ты шутишь, конечно, или бредишь? — нахмурилась она, ничего не понимая. Но он смотрел на нее так твердо и осознанно, что она возмущенно добавила: — Откуда взялось дитя в моем чреве? Мы же никогда не… я вообще никогда не была близко ни с кем. Это невозможно.

— Это наш малыш, моя пташка. Я не говорил тебе раньше, чтобы ты не переживала. Но сейчас, похоже, пришло время все тебе рассказать.

Глава IV. Тайник

— Объясни толком, Михаил! Как твой малыш оказался у меня в чреве?! Я чего то не знаю? Или я пребывала в некоем дурмане, отчего не помню о нашей телесной близости?

— Ты прекрасно все помнишь. Тот поцелуй, тогда в библиотеке, четыре месяца назад, когда ты застала меня с летающей книгой. Помнишь?

— И что? Мы только целовались, — заявила твердо она.

— Не только… — осторожно начал он и видя, что она настороженно и внимательно смотрит на него, продолжал: — В те мгновения мои вибрации сильно были невероятно высоки, ибо я крайне воодушевился и возбудился от твоей близости. Мое существо выработало сильнейшую энергию, и она вылилась в заряженный сгусток. Далее он преобразовался в осязаемую субстанцию и, пройдя через твою физическую оболочку, вклинился в твое чрево. Твои вибрации в тот миг так же достигли четвертой мерности, и оттого подобное зачатие стало возможно. Твои клетки соединились с моими и произошло энергетическое совокупление, воплотившееся в живую плоть. Душа вошла тогда в твое чрево и зародилась новая жизнь. Подобное зачатие происходит в мирах пятого измерения. При нем нет нужды в физической близости тел, главное — соединение энергий, которые сильнейшим потоком материализуются в реальность. Причем наслаждение от такого соития во много раз сильнее, чем от обычного…

Несколько раз моргнув. Наташа, не отрываясь взирала на него долгим потрясенным взглядом и лишь спустя пару минут выдохнула:

— То есть я до сих пор девственна, но в тоже самое время тяжела?

— Да.

— Это непостижимо! Просто какая-то нереальная сказка!

— Почему же сказка, Наташа? — поднял он брови. — Дитя, пинающееся в своем чреве, прямое доказательство моим словам.

Она опять долго смотрела на него и вдруг улыбнулась. Вновь прижавшись к его груди и положив голову на его шею, она сказала:

— Наше замужество это просто какой-то непостижимый хаос. Пожениться без любви, затем зачать дитя без близости. Я уже не знаю, что будет дальше.

— Только хорошее, — заверил он ее, запуская ладонь в ее волосы, и наслаждаясь их мягкостью и шелковистостью. — И не забывай, я любил тебя всегда…

— Всегда?

— Да. Едва увидел этой весной, — кивнул он совершенно искренне. — Милая, расскажи мне про тиару.

— Я спрятала ее в надежном месте.

— Ты уверена, что место достаточно надежное?

— Да. Ты знаешь, я думала, бабушка преувеличивает, что она очень ценна. Но сейчас вижу, какая она необычная реликвия, что из-за нее готовы даже убить.

— Так и есть, моя пташка. Когда-нибудь я обязательно расскажу тебе о ней всю правду.

— Сейчас?

— Нет. Думаю, пока не стоит. Ты должна еще многое изучить и понять. Как только ты будешь готова, я непременно поведаю тебе все тайны этого необычного существа.

— Существа? — удивилась она.

— Позже, Наташа, я же сказал, все позже.

— Я и сама догадалась, что она необычна. Знаешь, она меняет обличия.

— Знаю, — кивнул он.

— Неужели? И знаешь, что из тиары она превратилась в черепаховый гребень, а потом в кошку?

— Черепаховый гребень? — улыбнулся он, думая, что звездная капля все же затейница.

— Ну да. В день именин я хотела надеть ее на голову как тиару, а она возьми и превратись в этот чудесный гребень, и представляешь прямо в моих руках. Я так испугалась, а потом наоборот восхитилась. И она была такая красивая в обличие этого гребня. Я не удержалась и водрузила его в свою прическу на именинный бал, и благодаря этому она осталась со мной, и я не только вынесла ее из пожара, но и не отдала ее отцу, который начал позже требовать тиару обратно. Он то, наверняка не знал, что она меняет обличия.

— Рептилоиды и орионцы похоже не знают этого.

— А затем она обернулась в кошку.

— И это я знаю, Наташа, — улыбнулся он, — я вычислил ее по высоким вибрациям.

— Чудесно все это, — кивнула она.

Михаил понял, что капля прекрасно чувствовала, что орионцы рядом и ищут ее в доме Огарёва, оттого и поменяла обличие сначала на гребень, чтобы видимо спастись от пожара на голове девушки, а затем стала кошкой.

Поднявшись с его колен, Наташа ненароком выронила ключ, лежащий в ее кармане.

— О, совсем позабыла, — нахмурилась она. — Как думаешь, если я открою его потайной ящик, это будет нехорошо?

— Нехорошо, — кивнул он.

— Но я все же открою, с твоего позволения. Ему все равно уже, а возможно мы найдем что-то и поймем кому он перешел дорогу, и отчего его убили.

Быстро приблизившись к письменному столу отца, Наташа отперла верхний ящик и заглянула туда. Сверху лежал тот самый шейный платок матушки, чуть окровавленный, который она предъявляла Огарёву с обвинениями. Дрожащими пальцами она достала его и на ее глаза вновь навернулись слезы. И вдруг она снова увидела ту самую картину мучений Веры. Она вскрикнула и выронила вещицу из рук, теперь отчетливо зная по чьей вине ее матушка умерла в муках. Она пошатнулась на ногах, и тут же ощутила сильные руки Михаила. Он осторожно усадил ее обратно в кресло.

— Что с тобой? — спросил он.

— Этот платок… — пролепетала тихо она. — Едва я прикасаюсь к нему, я вижу жуткие картины из прошлого… теперь они всегда будут преследовать меня…

Бросив обеспокоенный взор на жену, Михаил быстро поднял шейный платок и сжал его в ладони. И его тут же накрыло некое видение. Через миг он перевел на Наташу пораженный взор и уточнил:

— Это платок принадлежал твоей матери?

— Да.

Он молчал, наверное, минуту и пронзительно смотрел на нее.

— И ты видишь, словно видение так?

— Да. Словно я попадаю в ее тело и, — кивнула она.

— Это энергетическое послание, — глухо вымолвил Михаил.

— Как это?

— Твоя мать оставила на этой вещи энергетический сгусток своей энергии, едва ты прикасаешься к нему, послание раскрывается видением. Это как письмо, только неосязаемое и в виде видения. И которое, Вера явно хотела, чтобы кто-то прочитал.

— Как чудно, — пролепетала она. — А другие видения тоже послания?

— Другие?

— Ну да, это третье, а было еще два.

— Два? Расскажи, — сказал он.

— Одно, когда я надела на голову тиару, а второе когда взяла в руки клетку с птицей. И все эти вещи принадлежали моей матушке.

— Невероятно. Расскажи мне все подробно, прошу, что ты еще видела, — велел Михаил.

После ее краткого рассказа Чернышев нахмурился и объяснил:

— Да это все энергетические послания. И твоя мать, похоже, была очень сильной ведьмой, раз могла генерить подобные послания и оставлять их на вещах. Но самое удивительное, что их могут прочитать не все. Только люди с четвертым уровнем вибраций.

— Но ты же говорил, что у меня они есть.

— Да. Потому только ты и смогла их прочитать и теперь я.

— То есть другие люди прикасаясь к этим вещам не видели этого?

— Нет. Энергетическое послание может увидеть только человек с уровнем развития не ниже четвертой мерности как у тебя.

— И как у тебя? — спросила она.

— Да, — кивнул он, вздохнув и вспоминая, что когда-то у него была и пятая.

Но уже давно он упал так в вибрациях что пребывая в трехмерности, не в силах был достичь пятой. Однако он надеялся, что когда-нибудь он вернется на Альдерон и обязательно залечит все равны своей души, образовавшиеся от его вынужденных «черных дел» на этой планете. И тогда его вибрации вновь достигнут более высокого уровня.

Через некоторое время Наташа попросила:

— Миша, посмотри еще что лежит в тот ящике. Может еще есть вещи с энергетическим посланием?

— Конечно, — кивнул он и вновь склонился к столу.

Быстро перебрав его немногочисленно содержимое, он обнаружил только пару счетов, и некое письмо. На конверте красовалась странная надпись:

«Моей дочери Наталье…»

— Что это за письмо? — удивилась она, едва он озвучил надпись.

— Не знаю. Возможно, твоя мать оставляла Огарёву послание для тебя? Возьми.

— Наверное, — кивнула она, беря из его рук письмо. — Но отчего он не отдал его мне?

— Похоже, не хотел отдавать, раз прятал у себя закрытом ящике.

Раскрыв письмо, она прошлась глазами по строкам, внимательно читая. Послание было довольно объемным, и девушка прочла его до конца только спустя пару минут. Михаил терпеливо ждал. Закончив чтение, Наташа пораженно уставилась взором на мужа лишь на миг, и вновь вперила взор в послание, и снова начала перечитывать его, словно в первого раза не поняла, что там написано.

— Наташа, о чем оно? — напряженно поинтересовался Чернышев, видя, что жена до крайности взволнована.

Она дочитала снова и протянула ему лист.

— Прочти…

« Моя любимая доченька, если ты читаешь это послание, значит, меня уже нет на этом свете.

Знай, что я всегда любила тебя и обожала как самое дорогое дитя.

Я хотела открыть тебе правду о твоем рождении, когда ты станешь взрослой. Именно поэтому я молчала так долго. Но теперь бабушка Велина предала тебе это письмо, оттого я говорю с тобой здесь, раз по-другому не вышло.

Ты должна знать — Алексей Огарёв не твой родной отец.

Имя твоего настоящего батюшки — Андрей Алексеевич Волынский. В нашем 1698 году он служил урядником в Преображенском стрелецком полку и был личным охранником царицы Евдокии Фёдоровны, жены царя Петра. Почти два года он сопровождал царя в его заграничном путешествии по Европе. Однако по возвращении в государстве настали смутные времена, и стрельцы впали в немилость.

Твоего батюшку могли казнить, ибо он был одним из стрельцов, а те подняли бунт против государя. Чтобы спастись, Андрей предложил нам всем бежать, но нас могли бы отыскать. Поэтому мы решились на безумный поступок — бежать из нашего 1698 года в будущее. Только так, по мнению твоего батюшки, мы могли бы спастись от расправы.

Ты удивлена, доченька? Да-да, ты верно все прочла. Ты родилась в 1696 году, и мы с тобой и Велиной Александровной из 1698 года переместилась в будущее.

Твоей батюшка в тот день не смог пойти в арку с нами, ибо отчего-то не пришел к назначенному для перемещения времени. Я боялась, и мы до последнего ждали его. Но когда я увидела, что к тому месту приближаются некие люди, испугалась. Мы совершили переход в будущее без Андрея. Ибо он так велел, если что-то пойдет не так. При таком раскладе, мы с твоим отцом должны были встретимся в 1727 году у Васильева храма, что на площади у Спасских врат. На третий день после Пасхи.

Но тот день был воистину неудачным, и при перемещении я так волновалась, что ошиблась в расчетах и потому мы случайно попали в 1756 год. Но переместиться снова мы уже не смогли — круг перемещения в этом времени оказался разрушен. Потому мы не смогли встрется с Андреем в назначенном месте у храма на площади. И все эти годы пока ты росла, я искала, как сделать это снова, и попасть в 1727 год, чтобы воссоединиться с твоем отцом.

Чтобы охранить тебя от бед и нищеты, я была вынуждена выйти замуж за Огарёва, он любил меня и обещал стать тебе хорошим отцом, хотя никогда не был твоим отцом по крови.

Не знаю нужна ли тебе эта правда или нет, но ты должна ее знать…

Благословляю тебя, Наташенька, любовь моя пребывает с тобой и поныне.

Вера Огарёва»

— Я ничего не понимаю, — пролепетала Наташа. — Огарёв не мой родной отец, а матушка со мной и бабушкой бежала из некоего 1698 года? И как-то оказалась в нашем времени? Это не бред?

— Не похоже на бред, — задумчиво произнес Михаил, так же пораженный содержанием послания. — На планете есть некие места силы, которые могут перемещать людей во времени.

— Неужели?

— Да.

— То есть ты думаешь, матушка не была не нормальной?

— Думаю нет, — сказал он твердо. — Но все что написано здесь очень и очень странно.

Он отдал ей письмо, и Наташа, вновь начала читать его в третий раз более медленно. В следующий миг звон в ушах стал невыносим, и Наташа вновь попала в тело матери. Ненадолго, всего на минуту или две, но достаточную для того, чтобы сложить воедино картины из прошлого. Когда она очнулась, то ошарашенно посмотрела на Михаила.

— Я видела! — воскликнула она порывисто. — Только что видела эти мгновения. Как матушка вошла в какой-то яркий круг с малышом на руках. Я опять попала в ее тело. И потом яркий ослепляющий свет и перед ней оказалась некая стена, а потом она в лесу… и все. И ее мысли о перемещении очень ярки, и она опасалась каких-то страшных людей, которые охотились за нами и хотели убить. На ее руках была я, она произнесла мое имя и пыталась успокоить, чтобы я не плакала.

— Ты сказала яркий круг?

— Да, светящийся небольшой круг под ее ногами.

— Очень похоже на круг времени в арке перемещения.

— Арке перемещения?

— Да, я что-то читал о подобных арках, и что они действительно существуют и могут переместить человека в разное время, в прошлое или будущее, — пояснил уклончиво Михаил, не желая говорить жене всю правду сразу.

— Чудеса.

— И впрямь и, твое видение сейчас подтверждает фразы из письма.

— Да уж, — прошептала Наташа, медленно опускаясь в кресло и пораженно смотря на мужа. — Он не мой отец! Огарёв не мой отец! Он наверняка знал о том, потому так себя и вел.

— Естественно он знал, но отчего столько времени скрывал?

— Как зачем? Чтобы я никуда не делась от него. И его поползновения… теперь все встало на свои места. Он не мог любить меня как дочь, потому что я ею не была… и потому пытался сделать меня своей любовницей, а домогался он меня давно, я помню, еще, когда я была девочкой. Только ни разу не доходил до конца…

— Мерзость, хватит говорить об этой гнусности, Наташа, — буркнул Михаил, поморщившись.

— Ох… — она прикрыла глаза и тихо выдохнула: — Как все это непонятно и жутко, — вдруг она распахнула очи и воскликнула: — Но все же это чудо! Этот мерзавец не мой отец! Слава Богам!

— В этом я согласен с тобой, прямо от души отлегло, — улыбнулся он.

— Как там в письме? Урядник Андрей Волынский! И матушка, она.. она ... всегда была загадкой для меня, а сейчас я вообще в непонимании кто она такая, раз смогла переместиться во времени?!

— Скорее всего, она была сильной ведьмой, или обладала даром волшебства.

— Как ты?

— Я не ведьмак, моя пташка, — улыбнулся ей муж. — Просто кое-что знаю и умею.

— Многое, — улыбнулась она ему. — И матушка знала, как переместиться из прошлого.

Наташа вновь обратила взор на строки письма, словно пытаясь их выучить наизусть.

— Написано, что бабушка Велина должна была передать письмо, но отчего оно оказалась у этого нелюдя в ящике?

— Скорее всего, Огарёв перехватил письмо и спрятал, — ответил задумчиво Михаил. — И твоя бабушка наверняка даже ничего не знает про это послание. Это объяснимо — он не хотел, чтобы ты знала правду.

— Мне кажется, ты прав, Миша, — согласилась она. — От этого изувера можно ожидать чего угодно, после всех его козней.

Они еще долго говорили об этом таинственном письме пока возвращались в свою петербургскую усадьбу, и размышляли, как все произошло много лет назад, в том 1698 году откуда прибыла Вера.

Спустя три недели в разбирательстве по делу Огарёва была поставлена последняя точка. По приказу государыни тайная экспедиция произвела вскрытие могилы Веры Огарёвой. И экспертизой было установлено, что несчастная умерла от множественных пыток. Дело о смерти Веры, которое замял подкупленный Огарёвым экспедитор получило огласку, и тот служащий был с позором отчислен со службы. Огарёв же посмертно был обвинен в убийстве жены.

В тот день, когда тело Веры Ильиничны было перезахоронено в новой могиле, Наташа, стоящая рядом с бабушкой и мужем, заявила:

— Я хочу отыскать своего родного отца.

— Наташа, но это невозможно. Он жил в прошлом веке, и твоя мать была непростой женщиной, знала многое, — начал Михаил.

— Я помню, что написала матушка, и я ее дочь, — перебила она мужа и подняла на него взор. — Если она как-то смогла переместиться сюда, значит и я могу перейти обратно в прошлое.

— Не думаю, — помотал головой Чернышев. — И зачем тебе это?

— Я сказала — найти отца. Я хочу увидеть его.

— Невозможно это.

— Ты же говорил, что эти арки для перемещения во времени не вымысел и они реально существуют. И даже обещал мне рассказать, как они устроены.

— Наташа, это только теории. Да из книг я узнал, как найти место, где могут находиться эти необычные арки, но воочию я никогда не видел их, — соврал он тут же, тяжело вздохнув, чувствуя, что желания и расспросы жены ему совершенно не нравятся. — И как через них перемещаться естественно не представляю.

Велина Александровна, стоящая рядом, то и дело косилась на молодых людей, явно не понимая, о чем они говорят.

— Бабушка, вы же ходили с матушкой через эту арку?

— Ходила, милая, прости Господи, — кивнула старушка.

— Значит, вы знаете, как это сделать?

— Я, деточка? Нет, не знаю совсем, — затрепыхалась старушка. — Конечно, Верочка с детства странная была, и всякие чудеса творила бывало. Да и меня всяким премудростям обучала. Медитациям и техникам разным, так она называла их. У меня даже получалось иногда что-то из ее науки. Например, трех комаров в комнате враз одном ударом ладоней прихлопнуть, или лошадь норовистую остановить и …

— Бабушка! — перебила ее нервно Наташа. — Я про перемещение во времени спрашиваю. Вы же с матушкой перешли в это время через чародейную арку так? Вы помните, как матушка это делала и где она, эта арка?

— Что Верочка делала с этой аркой, чтобы она заработала?

— Ну да! Да!

— Нет, милая, я совсем не знаю, как она это творила. Верочка только подвела меня в этой, прости Господи, штуковине и велела встать на светящееся каменное основание в виде круга. А потом всё как-то закружилось, зашумело. Я глаза то со страху и закрыла, а она за руку меня держала. Я в тот миг так перепугалась, что хоть убей, более ничего не помню, и от тряски той, чуть Богу душу не отдала. После мы каким-то чудом очутились в этом времени.

— Хорошо, бабушка, — кивнула девушка, желая выяснить все до конца, — Но то место, где эта арка находится, вы помните где это?

— Дак, под Тверью где-то, у Никитских болот вроде. Так давно это было, позабыла я уже все, стара стала совсем. А потом мы скитались да переезжали туда-сюда, пока в Москву не приехали.

— И что же то место вы совсем не помните?

— Помню немного. Если увижу, наверное, вспомню, но как его точно в тех лесах то найти, не знаю. Эти болота все на один вид.

— Наташа, перестань, — велел Чернышев, от допроса жены ему было не по себе, ведь она явно уперлась в своем желании и решила видимо измучить Велину Александровну.

— Ничего, Михаил Владимирович, — печально улыбнулась старушка. — Я ведь, деточка, только рада помочь тебе. Вот если увижу ту просеку с дубами точно вспомню. Мы как раз из нее и вышли.

— Просека с дубами, где-то под Тверью, болота, — пробубнила Наташа. — Точно не найти, — она обратила просящий и требовательный взор на мужа и выпалила: — Миша, ты должен помочь мне. Я знаю, что ты можешь!

— Наташа давай все дома обсудим, не сейчас, а то слуги косятся.

Почти месяц Наташа не отлипала от мужа с просьбой об этой арке и перемещении. Сначала он увиливал от разговоров об этом, потом начал заявлять, что должен прочитать об этом подробнее в старинных книгах и, наконец, по прошествии нескольких недель за вечерней трапезой, когда они остались одни в столовой, заявил:

— Хорошо, Наташа, я вижу, что ты вся на нервах этот месяц. Я готов помочь.

— Правда?

— Да. Я, все же разобрался, как следует перемещаться в прошлое. И даже нашел одно место, где вполне может располагаться арка времени. Думаю, я смогу отправиться в прошлое и попытаюсь найти твоего отца. Ты ведь хочешь этого? Я сделаю это, чтобы ты была спокойна и не переживала, ведь твои нервозы вредны для дитя.

— О, благодарю! — воскликнула она, и выскочив из-за стола, бросилась к нему на шею. Заглядывая преданно ему в глаза, она спросила: — И ты знаешь, где это место для перемещения?

— Думаю, знаю. Это называется аркой перемещения.

— И ты возьмешь меня с собой?

— Нет, конечно! — возмутился он, ожидая от нее подобной просьбы и увидев в ее глазах нетерпение, строго добавил: — даже не проси. Я пойду один. Ты слышишь?

— Но Миша…

— Наташа, пойми перемещение связано с перегрузками. Это опасно для ребенка. К тому же мы не знаем, как там все было. Не зря же твоя мать бежала из прошлого, а отца твоего может быть убили, для этого есть большая вероятность. Возможно, мне даже не удастся отыскать его.

— Нет-нет я должна отправиться с тобой.

— Наташа, я же объяснил. Я все разузнаю в прошлом, вернусь и все расскажу тебе. Если мне удаться отыскать твоего батюшку, обещаю, что в следующий вояж в прошлое я непременно возьму тебя, но только после того, как ты родишь.

Итак, ни уговоры, ни просьбы, ни даже показные слезные стенания жены не умолили сердца Михаила, и он остался при своем мнении. Оттого в один из морозных дней ноября, Чернышев покинул особняк под печальным любовным взором, провожающей его жены и отправился в путешествие во времени один. Это не было необычным для него и его волнение и якобы «незнание» были лишь умело сыгранном спектаклем, который он разыграл перед Наташей, чтобы она поверила, что он впервые решился на перемещение во времени.

Глава V. Собор

Москва, Спасский собор, Спасо-Андроников монастырь

1773 год, ноябрь

Раздался едва слышимый шорох и Михаил стремительно обернулся, окидывая взором облезлые стены храма. Никого не было видно, но он инстинктивно чувствовал, что здесь кто-то есть.

В данный миг он находился в старинном соборе недействующего монастыря, неподалеку от реки Яузы. Здесь располагалась одна из арок перемещения, очень древняя и до сих пор функционирующая. Никто из попов и прихожан храма не знал об этом, как и о том, что единственный предел и купол над ним, построенные тысячу лет назад имели определенное строение, позволяющее перемещаться вселенским энергиям. Каменная причудливая кладка на полу, и витиеватая круглая розетка на куполе являлись теми инструментами, которые открывали пространство и время.

Стояла глубокая ночь, и оттого никого не должно было быть в соборе. Потому еще раз оглядевшись, Михаил решил, что он, скорее всего почувствовал живую энергию некоего зверька, крысы или кошки, которая хоронилась здесь.

Воздух над ним стал плотнее и он, подняв голову вверх, отметил, что розетка на куполе храма начала свое вращение. Тотчас каменный пол под его ногами начал светиться, напоминая переливающимися узорами листья папоротника, и Чернышев удовлетворенно отметил, что нужное время настало. Чуть сдвинувшись в центр, он встал прямо на середину светящегося круга, прямо под каменной розеткой купола, которая все набирала и набирала обороты. Подняв лицо вверх, он прикрыл глаза и начала глубоко дышать, пытаясь успокоить свой дух и войти в медитативное состояние.

Уже через пару минут его энергетическое тело начало увеличиваться и заняло весь круг и вскоре стало еще больше, уже достигая стен храма. А Михаил продолжал далее входить в глубокое состояние медитации, даже с закрытыми глазами чувствуя, как розетка над ним крутится с нужной скоростью, захватывая воздух и притягивая в себя новые энергетические потоки.

Ощущая, что готов, Чернышев начал представлять в своем воображении нужные цифры — год и число, куда он собирался переместиться. Как только образы стали почти осязаемы, и он своим внутренним видением ясно увидел их, он стал представлять так же отчетливо место перемещения. Облекая его в яркие краски и пытаясь прорисовывать своим воображением до мельчайших подробностей все детали. Он воображал этот же храм, только с новыми окладами на иконах святых, и блестящими подсвечниками. Спустя еще пару минут он отметил, что видит внутренним зрением то что надо и далее сосредоточился на перемещении, которое шло полным ходом.

Его тело немного завибрировало, а звон в ушах стал нарастать. Это все было подтверждением тому, что он начал перемещаться. И тут он ощутил легкое дуновение рядом. Это немного смутило его, потому что при перемещении воздух поднимался исключительно вверх к розетке в своде. Он нахмурился, так и не открывая глаз и боясь выпасть из глубокого состояния медитации, чтобы не потерять яркие нарисованные воображением образы храма и цифр, которые горели в его сознании. Вновь ощутив поток воздуха сбоку, он резко распахнул глаза. Его мутный взор тут же уперся в невысокую фигурку женщины, стоящую в пяти шагах от него в том же круге перемещения. Она была в длинном плаще и смотрела прямо на него.

— Наташа…. — прошептал он приходя в себя, и чувствуя, как временной вихрь несет круг в нужное время.

Он не понимал, откуда она здесь взялась и отчего стоит в круге, и вообще, почему вибрационный поток энергии не выкинул ее из круга, Но она стояла твердо и не шевелилась. Единственный ответ, который пришел ему на ум — она как-то умудрилась поднять свои вибрации до пятого уровня, оттого энергия перемещения действовала на нее дружелюбно, не причиняя ей вреда. Это было видно по ее спокойному, сосредоточенному взору.

Порог перемещения был уже на грани пространств, оттого он дернулся к ней, намереваясь немедля вытолкнуть ее из круга и помещать переместиться вместе с ним. Но она кинулась от него прочь, перемещаясь по контуру круга, но не выходя за светящийся рисунок из листьев папоротника на камнях пола.

— Наташа! Немедля выйди! — зарычал он, понимая, что остались считанные мгновения до конца этого сакрального действа.

Но она вновь отодвинулась от него, а Михаил не мог быстро и резко двигаться, боясь сбить воздушные потоки, которые создавала розетка. Сбой в вихревом пространственном потоке грозил не только серьезными физическими травмами, но и вероятностью смерти живому существу. И он опасался прежде всего за нее.

— Непослушная девица! — прохрипел он обреченно, видя, как в следующий миг их озарил ослепляющий поток энергии.

На минуту Наташа исчезла с поля его зрения и он замер, стараясь упокоиться и сосредоточится, ибо было уже поздно. Всего пару мгновений и розетка на куполе собора начала замедлять свой ход, а свет вокруг стал менее насыщенным. Он глухо выдохнул. Перемещение произошло удачно. Только вместе с ним перешла во времени и эта своевольница, которая тайком вошла в круг, а до этого пряталась в храме, а ранее видимо выслеживала его.

Понимая, что уже можно двигаться чуть быстрее он дернулся к ней и немедля схватил ее за локоть притягивая к себе и сверкая глазами.

— Кто научил тебя?! — выдохнул он ей в лицо, пораженный ее поступком и разгневанный.

Эта девица была сама непредсказуемость и смелость. Как она могла догадаться проникнуть вместе с ним в прошлое, когда он запретил ей это. Но она хитро обвела его вокруг пальца и сделала, как хотела.

— Сама! — выпалила она непокорно, пытаясь вырваться из его железной хватки.

Наташа соврала. Разве она могла сказать, что это бабушка Велина надоумила ее, что и как сделать, а до остального девушка додумалась сама, ведь она нашла книгу о перемещениях у мужа в спальне, и тайком прочла ее.

Москва, Спасский собор, Спасо-Андроников монастырь

1698 год, 30 сентября

Звон в ушах стал приглушеннее, а свет менее интенсивным и впереди показались очертания икон и расписных стен.

Поняв, что перемещение произошло, Наташа с силой дернула руку из ладони Чернышева. Она чуть огляделась и отметила, что стоит в том же круге что и раньше, только каменный пол под ее ногами сиял чистотой, как будто его только мели или мыли. Окружающее церковное пространство тоже было другим и напоминало обычный расписной храм с иконами. Утренний сумрак окутывал собор внутри и Наташа, устремив взор на высокое полукруглое окно, увидела, как свет от верховой розетки почти исчез, а она почти остановилась.

Так же подняв голову, Михаил следил за воронкой-розеткой вверху, замедляющей вращение.

— Господь свет Иешуа! — раздался неожиданно сбоку приглушенный хриплый голос.

Стремительно обернув голову, Наташа увидела некоего человека, лежащего на соломе сбоку у стены. Чуть приподнявшись на руках со своего ложа, он выпученными от испуга глазами смотрел прямо на нее, и тут же начал богобоязненно креститься.

Отмечая, как под ногами свет исчез, девушка быстро устремилась вперед, и плюгавый бородатый мужичок уже упав на колени завопил прямо на нее:

— Свет богоматерь пресвятая!

Видимо он принял ее за богородицу, оттого что видел, как она появилась из светящегося круга. Наташа нахмурилась и, наклонившись над мужиком, который похоже избрал собор для ночлега, громко объявила:

— Вам показалось, милейший, я не богоматерь!

Мужик же, вперив в нее ошарашенный взор, открыл рот. Наташа даже дотронулась до его плеча, чтобы показать, что она живая, а не видение. Еще раз оглядевшись она поняла, что действительно храм выглядел по-другому, более ухоженным, чистым и в нем сильно пахло ладаном и горелыми свечами.

— Наташа! — раздался за ее спиной рык Михаила, и он так же вышел из погасшего круга.

Затравленно обернувшись назад, она поняла, что надо немедленно уходить из храма, пока ее любимый муженек и поймал ее и не устроил ей обратное перемещение во времени.

Она побежала вперед, не обращая внимания на испуганные вопли мужичка, и уже через минуту достигла переднего предела храма. Она толкнула двери, и те оказались заперты. Оглянувшись она увидела, как Чернышев быстро протянул руку вверх, останавливая вихревыми потоками энергии розетку, и вновь посмотрела на дверь.

Вспомнив недавнее обучение с мужем она, быстро сосредоточившись, пару раз выдохнула, чтобы успокоиться. Уже через миг, почувствовав своих руках необходимую силу, надавила на дверь и выломала деревянный запор. Быстро выпорхнув на улицу, она огляделась. Уже рассвело. Она находилась все в том же церковном подворье, что и в свое время. Она быстро последовала к церковным воротам.

— Наташа немедля остановись! — услышала она за спиной грозный окрик Чернышева, и после его слов, побежала быстрее вперед, высоко поднимая юбку.

Нагнал он ее уже за воротами на пыльной широкой улице. Бесцеремонно схватив ее за плечо железной хваткой, он притянул ее к себе и процедил:

— Что ты творишь, позволь тебя спросить?! Ты хоть понимаешь, как это опасно?!

— Я уже здесь, Миша, потому успокойся! — заявила она нервно, и как-то вымученно улыбнулась ему.

— Твои выходки просто немыслимы! Я что же должен тебя запирать в доме, чтобы ты подобного не устраивала?

— Запри, милый, — огрызнулась она. — Только я уже здесь и обратно я точно не вернусь!

— Я же сказал, что все сам решу и…

— Слышала сто раз, — перебила она его недовольно. — Но это мой отец! И я тоже хочу его разыскать!

— Ты беременна! Ты можешь хоть немного думать о ребенке, а не о своих хочу?

— Могу, но сейчас я думаю об отце, я имею право тоже искать его.

Позади них раздался громкий стук колес, и они замолчали, невольно обернувшись. Мимо проезжали многочисленные телеги, в них по двое сидели связанные мужчины, одетые в длинные алые кафтаны и высокие шапки с опушкой. Рядом с телегами бежали женщины, дети и старики. Они хватились за телеги, словно хотели остановить их ход, но возницы упорно стегали лошадей и обоз неумолимо двигался дальше. Слышались стенания баб, и испуганные крики детей.

— Пусти! — выпалила Наташа через пару минут, чувствуя, что происходит нечто странное и вырвалась из объятий мужа. Она нагнала ближайшую плачущую бабу и обратилась к ней: — Что-то случилось, уважаемая?

— А ты будто не знаешь, девка?! Горе то сегодня, какое горе! — отмахнулась от нее баба, вытирая рукавом слезы, и вновь поспешила за телегой, где сидели понуро трое стрельцов.

На их окровавленных и синюшних лицах, было написано мрачное выражение, некоторые в руках держали горящие свечи.

Наташа чуть отстала и к ней подошел Михаил, который быстро переговорил с одним из идущих за обозом стариком. Он отвел жену чуть в сторону от дороги, и тихо сказал:

— Я спросил. Мы попали в нужное число, в 1698 год, Стрельцов на казнь везут, сегодня первый день.

— Но матушка писала про 1727 год, что они должны были встретиться с батюшкой.

— Твой отец служил у царя именно в 1698 году, и вернулся с посольством из-за границы. Думаю, с этого дня необходимо начать поиски. Еще и понять надо на чей он стороне был, на стороне царя Петра или с бунтующими стрельцами. Может он и не дожил до следующего века, если его казнят теперь. Возможно поэтому он и не пришел на встречу у арки, когда Вера с тобой и твоей бабушкой бежали в будущее. А если он казнен, то и не появится и в 1727 году.

— Ты прав, он же был стрельцом и в свите царя, — печально улыбнулась ему. — Ты все верно размыслил.

— Да. Я долго думал над этим последний месяц. Потому и не понятно точно, где его искать. Только по имени видимо придется. И решил сначала искать в том году, где он точно было еще жив.

Наташа согласно кивнула, и нахмурилась. Она знала, что в ближайший год по приказу царя Петра будет казнено и замучено в застенках более двух тысяч стрельцов. После этого массового уничтожения регулярного русского войска стрелецкие полки навсегда исчезнут из русской армии, а на смену им придет армия по западному образцу. Всему этому предшествовал бунт стрельцов, который подняли сестры Петра Алексеевича, пока он был в иноземном посольстве. Все царские родственники, которые были замешаны в организации бунта сейчас были брошены в тюрьмы или заточены в монастыри, за то, что посмели поднять народ и армию против молодого государя. Почти два года царь Петр совершал свой вояж по Европейским государствам и не торопился возвращаться в Россию. В июле же этого года царевна Софья при поддержке стрельцов попыталась взять власть в стране в свои руки. В это время государь был в Амстердаме, оттого бросил все дела и немедля поспешил Россию. Взбешенный коварством приближенных вельмож, поддержавших бунт стрельцов и царских родственников, Петр начал массовую расправу над неугодными и провинившимися.

— И это что, начало той жуткой расправы над стрельцами после их бунта? — тихо спросила Наташа мужа.

— Да.

— Но батюшка же был в свите государя, и вряд ли арестован.

— Твоя матушка упоминала, что он был стрельцом, и возможно он сейчас тоже в опале.

Она внимательно посмотрел на него и кивнула.

— Ты прав, Миша, что-то я не подумала.

— Сегодня на лобном месте царь будет сам головы рубить и приближенные с ним. Попробуем сначала там поискать.

— Ты прав, надо посмотреть на царскую свиту и вообще на стрельцов, возможно удаться найти отца.

Видя, что он уже успокоился и опять говорит с ней лаково и по-доброму она тихо попросила:

— Ты ведь не отправишь меня обратно, Миша? Прошу, я тоже буду помогать в поисках. Да и не так опасно для меня, я же буду с тобой.

В это миг Михаил внимательно изучал взором проезжающие мимо телеги со стрельцами, они никак не заканчивались и обоз растянулся почти на всю улицу. Телеги с приговоренными охраняли следовавшие верхами военные, в непривычных для тогдашней России немецких мундирах, это были иностранные вояки, нанятые и присланные царем Петром на усмирение бунта. Своему же главному воеводе Шеину государь не доверял. Ведь тот казнил за прошедшие три месяца только полсотни бунтарей-стрельцов и на этом успокоился. Царь же жаждал массовой казни и жестокого наказания, чтобы навсегда искоренить в подвластном непокорном народе даже помыслы о свержении его с трона.

— Как ты себя чувствуешь? — обеспокоенно спросил Чернышев, вновь переводя любовный взор на жену.

— Вроде хорошо, только голова что-то сильно заболела.

— Это следовало ожидать. К таким перегрузкам ты не привычна.

— Но ты же не отправишь меня обратно? — повторилась она снова.

— Перемещение опасно для нерожденного дитя. Обратно пока перемещаться нельзя. Твой организм должен успокоится и восстановить нужную жизнедеятельность и энергию. Ты не подготовлена к подобным перегрузкам. На восстановление уйдет не менее полутора месяцев.

— Те есть в ближайшей месяц, я буду при тебе здесь?

— Видимо да, — вздохнул он. — Надо найти место для жилья, я отвезу тебя.

— А ты?

— Пойду к кремлю на лобное, туда царь приедет, попробую что-то узнать. Думаю, это не долго. Имя батюшки твоего там поспрашиваю.

— Тогда я с тобой, потом будем ночлег искать.

— Голова же болит у тебя?

— Переживу. Пойдем! Надо пока телеги едут, попытаться узнать имена этих приговоренных стрельцов, возможно среди них мой отец, — предложила она.

— Хорошо. Только от меня ни на шаг, поняла?

— Как скажешь, милый, — закивала довольно она.

Глава VI. Казнь

Москва, площадь у кремля, 1698 год, 30 сентября

Следуя за телегами с арестованными, Михаил и Наташа вскоре оказались на шумной многолюдной площади у каменных стен кремля. Лобное место было окружено солдатами, облаченными по европейскому образцу в мундиры-камзолы, высокие ботфорты и темные треуголки. Царя еще не было, и многочисленная публика, состоявшая из разномастного народа гудела и шумела, словно огромный людской улей.

Телеги с пленными стрельцами остановились в одной большой куче, и в ожидании приезда царя, их охранники сжалившись и разрешили подойти к пленным их родным. На лобном месте, где все было готово к предстоящей казни, находились два палача и их помощники, стоявшие на помосте. Они как-то хмуро оглядывали многочисленных стрельцов, понимая, что кровавая работа предстоит большая и длительная.

Чернышевы прошли ближе лобному месту, и остановились через пару человек от темных спин солдат-пруссаков, которые теперь составляли новое войско Петра Алексеевича. Это были иностранные наемники, ибо царь не доверял своим стрелецким полкам, посмевшим устроить бунт еще летом. Прусаки, прибывшие из-за границы, беспрекословно подчинялись государю.

Наташа была облачена в одеяние послушницы и в плащ, для того чтобы меньше вызывать подозрений. Чернышев, одетый в простой темный камзол на немецкий манер, треугольную шляпу с пером и высокие сапоги, вполне походил на новоприбывших в Россию немцев, коих было много теперь в Москве.

— Среди стрельцов его нет, потому будем ждать приезда царя Петра, — объяснил Михаил. — Возможно, он будет в его свите.

— Хорошо, — пролепетала Наташа и вновь остановила свой взор на одной из телег, где стрелец обнимал малолетнего сына, лет трех. Видимо его охранник смилостивился и развязал ему руки. У телеги стояла молодая женщина в простом темном платье и плакала навзрыд, утирая слезы. И Наташа подумала о том, что этот стрелец видит сына в последний раз, а рядом его жена и у нее защемило сердце от сострадания. — Смотреть на это невозможно…

— Давай я провожу тебя до ближайшего сада или пролеска? Побудишь там? — предложил Чернышев заботливо. — Когда все закончится я…

— Нет. Я с тобой буду, — замотала головой Наташа. — Наверное, попытаюсь помочь этим несчастным, успокою их.

Поняв, что она имела в виду, Михаил печально улыбнулся и кивнул. Девушка же вклинив пронзительный взор в стрельца и в его семью, начала посылать им импульсы добра, спокойствия, окутывая их энергией любви и счастья. Михаил уже многому научил ее, и она хотела применить свои тайные навыки и умения, чтобы помочь этим несчастным людям. Уже через пару минут, она заметила, как стрелец печально улыбнулся, целуя сына, а его жена перестала плакать, и лишь притиснувшись к телеге, приникла к спине мужа и медленно гладила его рукой по плечу. Наташа чувствовала, что они немного успокоились душевно и как бы смирились со всем происходящим и их сердца стали биться спокойнее. Она перевела взор на другого стрельца и его родных и продолжила свое действо.

Царь появился на месте казни спустя час, со своей многочисленной свитой, состоящей из бояр и приближенных, почти в пятьдесят человек. Почти четверть часа государь с лошади рассматривал окружающий его люд инквизиторским угрожающим взором и молчал. Затем спешившись Петр Алексеевич важно прошествовал на помост для казни и приказал палачу:

— Первого веди!

На помост подняли друг за другом первых стрельцов, и палач умело и быстро отрубил им головы, после приказа царя. Когда голова третьего скатилась в специальную корзину, из толпы вдруг раздался громкий окрик какого-то мужика:

— Царь Душегуб! Будь ты проклят!

Все невольно обернулись, ища глазами того, кто посмел это выкрикнуть и Наташа испуганно приникла к Михаилу, схватив его за руку.

Было видно, что лицо Петра Алексеевича стало злобным, и он оскалился словно опасный зверь.

— Следующего! — приказал он громко.

На помост затащили очередного стрельца и уложив его голову на плаху, палач уже подошел к нему, как царь окрикнул его:

— Дай топор!

Забрав у палача оружие казни, государь сам приблизился к несчастному стрельцу и занес топор над его головой.

— Он что же сам… — воскликнула Наташа, и крик замер на ее губах, ибо она увидела, как царь со всего размаху рубанул с плеча.

— Не смотри, — велел Чернышев, и притиснул к себе жену, прижав ее лицом к своему плечу и отмечая как голова стрельца скатилась в корзину.

Наташа зажмурилась не в силах более смотреть на это.

Царь отрубил еще пару голов, а потом приказал рубить своим приближенным. Он остался стоять рядом и следил за происходящим.

Михаил мрачным взором смотрел на помост для казни и видел, как ближайший к государю вельможа, подошел и взял у него топор. Чернышев понял, что царь проверяет своих приближенных на преданность. Похоже тот, кто бы посмел отказаться от выполнения его приказа, не только мог подвергнуться опале, но и сам мог оказаться на месте стрельцов. Эта жуткая ситуация казалась ему дикой и несправедливой. Следя за всем происходящим, он перевел взор с плахи на приближенных царя, напряженно изучая лица царской свиты. Вклиниваясь в их мысли, Михаил пытался прочитать их мысли, желая найти в думах вельмож кроме страха и непонимания хоть какую-то информацию о интересующим его человеке.

Спустя некоторое время он даже отошел от Наташи и переговорил с парой конюхов, которые следили за лошадьми царской свиты. Вернувшись спустя полчаса к жене, прижимающей надушенный платок к своему лицу, он тихо заявил:

— Наташа, среди царских сановников и бояр его нет.

— Ты уверен? — спросила она, взглянув на него.

В ее глазах стояли слезы.

— Да.

В этот момент казнили уже тридцатого несчастного, и очередной боярин рубанул по шее несчастного неумело, и не убил стрельца, а только покалечил. Тот взвыл жутким басом, и боярин испуганно снова рубанул, уже добив его. Это вызвало в народе яростные возмущенные возгласы.

— Антихрист! Будь ты проклят! — дико закричала за Чернышевыми какая-то женщина, стоявшая чуть впереди.

Поднялся громкий ропот и из толпы послышались громкие крики и проклятия. Баба опять заголосила, но уже громче:

— Самозванец проклятый, что ж ты творишь?! Отольются тебе в аду наши слезы!

На ее окрик немедля обернулся стоящий впереди солдат-наемник. Сделав к ней два шага, он со всей силы ударил женщину кулаком в лицо, и прицелил на ломаном русским:

— Заткнись, дура! А то сейчас как стрельну!

Он угрожающе выставил перед собой ружье, направив его на бабу. Тут же около солдата оказался Михаил, и его ладонь легла на ствол оружия наемника-немца.

— Сударь, вы бы убрали ружье. С женщиной намерены воевать? — процедил Чернышев увещевательно.

— А ты не лезь! — прохрипел наемник. — Ты что же с ней, бунтарская морда?

— Я не с ней, — отрезал Михаил. — Вы ведете себя гнусно.

— Пусть эта баба заткнет свой рот! Иначе и ее на плаху отправят!

Наташа попыталась в этот момент отвести истеричную женщину от агрессивного вояки, но та бешено завизжала:

— Пусти меня, девка! Пусть все знают, что этот ирод, не наш царь! А самозванец проклятущий!

Раздался выстрел, и Чернышев резко обернулся. Выкрикнувшая баба упала на землю, застреленная в упор другим наемником-солдатом, который опустил ружье и закричал угрожающе на ломаном русском:

— Молчать, свиньи! Или всех перестреляю!

Зло брызгая слюной, солдат провел дулом ружья по воздуху, грозя другим окружающим его людям. Молодой парень, стоявший перед ним, исподлобья зло смотрел на прусского наемника, но не дерзнул даже открыть рот.

— Прекратите бесчинствовать! — грозно прокричал ему Чернышев, сделав несколько шагов в сторону опасного прусака.

— А тебе чего надо? — огрызнулся на него наемник.

— Или мне придется сообщить вашему командиру о вашем самоуправстве! — пригрозил Михаил, переходя на немецкий язык, привычный солдату.

— Что это ты такой смелый, господин? — процедил прусак. — Мне за то деньги платят!

— Вам платят за охрану и порядок, а не за убийство баб, — парировал граф, не собираясь отступать. — Или у вас только мерзость в крови?

— Сам ты мерзость! — огрызнулся наемник обиженно, но ружье все же опустил и через миг отвернулся, заняв свою прежнюю недвижимую позицию.

Наташа быстро приблизилась к упавшей женщине, на лбу которой зияла кровавая рана. Над ней уже причитала некая девушка, склонившись:

— Матушка! Матушка!

Но баба была мертва. Окружающие люди как-то скорбно крестясь охали и делали вид, что ничего не произошло и вновь отвернулись в лобному месту, где царские приближенные вновь рубили головы. Наташа с ужасом смотрела на убитую женщину и ее дочь, которая упав на колени плакала над матерью.

— Вам нужна помощь? — спросила Наташа у девицы.

Но та казалось не слышала ее, продолжая горестно стенать. В эту минуту около них появился некий молодой парень, он осторожно поднял на руки убитую бабу, и через силу вымолвил:

— Настя, пойдем домой, матушку унесем.

Девушка, вытирая слезы рукавом, ухватила парня за локоть и обернулась к помосту. Именно в этот момент на него затащили очередного стрельца, ему было около сорока лет, а его мрачное лицо обезображено синяками и кровоподтеками. Девушка устремила на него трепетный взор, и прошептала одними губами:

— Погоди… там батюшка…

Не прошло и пары минут, как стрельца казнили и парень, так и державший на руках мертвую женщину, глухо произнес:

— Отмучился…

— Егорушка, как бы его забрать-то? — вновь запричитала Настя.

Парень вздохнул и тихо вымолвил:

— Не отдадут проклятые. Велено всех убитых в одно место скидывать у рва.

— Но как же? — залепетала девушка, глотая горькие слезы.

— Ты не плачь, сестрица, я вечером сбегаю на то место, — глухо ответил парень, поворачиваясь в другую сторону и отходя с убитой матерью на руках. — Попробую дать охранникам денег, может, отдадут тело батюшки.

— Прав ты, братец, — закивала девица, семеня за братом и утирая слезы.

Наташа проводила молодых людей участливым взором, и вновь обернулась к помосту для казни. Она старалась абстрагироваться от жуткой картины казни, зная, что надо не думать обо всем этом. Сейчас она уже жалела, что последовала сюда с Михаилом, искреннее сострадание к окружающим людям и их боль наполняли ее сознание.

— Вы приезжие, что ли? — вдруг раздался рядом с ней голос.

Девушка обернулась к стоящей рядом женщине в простом темном платье и платке, на ее руках она держала мальчика лет двух. Она была бледна, и на ее лице не было слез. Это казалось странным.

— Да, приезжие мы, — согласилась Наташа.

— Муж ваш смелый, — кивнула женщина, указывая головой на Чернышева, который стоял чуть впереди. — Как и мой Семенушка, потому за смелость то свою первый голову теперь сложил.

— Это мой брат, — уточнила Наташа. — А я послушница с Иоанновского монастыря. — Вы жена стрельца?

— Да. Того первого, что демон этот казнил.

— Сочувствую вам.

— А что мне. Сейчас надобно всех нас пожалеть, — горько ответила женщина, тяжело вздохнув. — Посмотрите сколько телег с приговоренными стоит. Не меньше двух сотен я начитала то. Теперь этот упырь крови попьет на нашей земле.

— Вы про царя говорите? — тихо спросила Наташа.

— Про кого же еще? — ледяным тоном, сквозь зубы, процедила жена стрельца и ненавистным взором окинула помост. — Только он не царь нам, а упырь иноземный.

— Чего ты там воешь, баба?! — прокричал ближайший к ним наемник, обернувшись.

Наташа, испугавшись, что солдат расправится с ее собеседницей так же как и с той несчастной застреленной бабой, выпалила в его сторону:

— Вам послышалось, сударь! — и чуть придвинувшись к женщине предложила: — Давайте отойдем немного, а то они уж очень лютуют.

— Холеры иноземные, — буркнула молодая женщина и, прижав к себе сильнее сына, который после окрика прусака захныкал, кивнула: — Ладно, пойдем, девка, насмотрелась я уже на это черное дело. — Малыш на ее руках захныкал сильнее, и она цыкнула на него: — Не кричи, малой, сейчас домой пойдем. — Уже отойдя, она остановилась и, внимательно окинув взглядом Наташу, спросила: — Погодь девка, а ночевать вам есть где?

— Нет.

— Можете ко мне пойти, — предложила вдова, вздохнув. — Я недалече отсюда живу. В стрелецкой слободе.

— Благодарю, только неудобно нам стеснять вас.

— Ничего. Теперь я одна с сынком осталась. Вы хоть души живые, а то совсем тошно.

Чернышевы отправились с молодой женщиной к ее дому. Улицы все бурчали от кричащего, возбужденного печальными событиями народа, и молодым людям приходилось почти протискиваться между толпами разномастных людей, которые стекались к месту публичной казни.

Только спустя полчаса они пришли в отдаленную от центра города стрелецкую слободу и далее на двор Алены Игнатьевны, так завали молодую женщину. Еще по дороге Чернышев спросил сколько им придется заплатить за постой, но вдова отказалась от денег.

Денег с собой Михаил не брал, так в их веке достать старые деньги прошлого века было невозможно. В его камзол были вшиты множество тонких золотых пластинок, и драгоценных небольших камней. Их он намеревался обменять на деньги того времени для нужд и расходов. Потому едва Михаил предложил хозяйке небольшой красный яхонт-рубин, она сразу же согласилась его взять, сказав, что сделает из него себе кулон.

Чернышевы поселились на втором этаже небольшого деревянного домика, довольно чистого и добротного, было заметно, что семья казненного стрельца не бедствует, ибо Алена имела в услужении кухарку и одного слугу. За ужином, после поминовения убиенного стрельца, хозяйка попросила Михаила помочь ей похоронить мужа. Чернышев пообещал завтра пойти с ней ко рву, чтобы отыскать тело убитого стрельца, чтобы забрать его и упокоить с миром на ближайшем кладбище. После, все молча ели простую еду: гречу со шкварками и грибным гарниром, до того момента пока хозяйка дома невзначай не сказала, что теперь при антихристе жизнь измениться. На удивленный вопрос Наташи, которая, как и ранее представлялась послушницей и родной сестрой Чернышева, Алена ответила про царя Петра Алексеевича :

— Не просто так этот черт заморский расправу эту жуткую по всей стране устроил. Почитай несколько тысяч стрельцов по казематам и тюрьмам сидят. Пытки каждый день, теперь еще и головы рубят.

— Они заговор учинили, — тихо заметил Михаил, внимательно смотря на вдову, и успел ухватить лишь несколько ее последних мыслей. — И царь в гневе, еще и сестры его на стороне бунтовщиков оказались.

— Да, — кивнула Наташа.

— Однако, я тоже понять не могу, — сказал он задумчиво. — Всегда для устрашения других только зачинщиков заговоров казнили, а не всех подряд.

— То-то и оно! — подхватила молодая женщина. — Потому что это не наш царь, а упырь иноземный. И хочет он истребить всех стрельцов, чтобы никого не осталось. Боится он их, стрельцов то. Так мой Степан говорил.

— Не верит им? Не доверяет, — спросила Наташа.

— Сразу видать — приехали вы издалека. Раз не знаете, что не наш это царь, потому и воротит подобное зло.

— Вы уже не в первый разговорите, что это не наш царь. А чей же? — удивилась девушка.

— Говорю — не наш. Подменённый, — заявила твердо Алена. — Все о том в Москве и окрестным городам и селам знают, а слухи о том, уже и других волостей и окраин Руси достигли. Потому и стрельцы взбунтовались во главе с царевной Софьей.

— Расскажите подробнее, пожалуйста, что за слухи, — попросила Наташа.

— Наташа, не стоит об этом говорить, — предостерег Чернышев.

Эти странные заявления женщины ему не нравились, ибо если это были только слухи, то весьма дурные, а если, правда, то за нее могли и на плаху отправить. Они же прибыли в это время за другим, а не за тем, чтобы окончить свои дни в тюрьме наравне с опальными стрельцами.

— Отчего же я расскажу, — тут же перебила его вдова. — Чем больше людей про то злодейство знать будет, тем быстрее справедливость настанет.

— Да, вы правы, прошу вас, говорите, — закивала Наташа.

— Еще летом, когда государь наш был в землях иноземных, сюда слухи дошли, что царя нашего истинного, батюшку Петра Алексеевича извели там и подменили на иноземца-голландца какого-то. Сразу это посольство по Европам странным было. Сначала царь уехал на два месяца на чужбину, а задержался в дальних странах на целый год, да все домой не спешил. А здесь у него и царство, и жена с детятями остались. Когда же летом указ от государя пришел, что царицу то нашу благословенную Евдокию Фёдоровну в монастырь упечь, так бояре сразу неладное почуяли. Потому что не мог он любимую жену в монастырь сослать, все знали, как он любил ее сильно, и в первые месяцы, когда на чужбину уехал, каждый день ей письма писал. А еще доходили слухи, что люди государевы, что с ним в посольство отбыли стали умирать один за другим. Вот тогда-то бояре и царевна Софья заподозрили, что подменили там царя-то нашего.

— Какую-то жуть рассказываете, — хмуро вымолвил Михаил.

— Не жуть, а правду. Так вот оттого и взбунтовались стрельцы еще летом. А месяц назад как царь вернулся из-за границы, так все и углядели, что это и впрямь не наш царь, а подменённый. И ростом выше и лицом плюгав, да еще и старый. Кто его близко знал, все про то говорят. Царевна Софья прямо в лицо самозванцу и заявила, что он не брат ее. Оттого самозванец под стражу и заключил ее, чтобы молчала, а стрельцов то, которые не стали ему подчиняться теперь и убивает без числа.

— Очень странная история, — нахмурилась Наташа.

— Так о том и речь веду, — кивнула вдова. — Этот упырь по возвращению даже к своей жене, законной царице Евдокии Фёдоровне, которая в монастыре теперь томиться не поехал. К любимой то жене, в которой еще два года назад души не чаял, и с которой несколько деток народил. И оттого не поехал, потому что она тоже скажет, что он не муж ей. А еще неделю назад старшенький царевич Александр помер, якобы няньки недоглядели.

— Это сын царя Петра Алексеевича?

— Да. Странная смерть. Словно этот черт хочет всех извести, да и тепереча и стрельцов на плаху гонят. Чтобы не свергли его с престола.

Глава VII. Встреча

— Хозяйка, открой! Это я — Аникий! — раздался громкий голос, и послышался скрежет и стук ставней.

Быстро встрепенувшись с бывшего мужева кресла, где дремала, Алена поспешила к входной двери и отперла ее. Было глубоко за полночь, и молодая женщина, зевая, пропустила невысокого человека в светлицу и тут же задала вопрос:

— Ну и что? Что ты узнал?

— Ничего путного не узнал, барыня, — вздохнул покаянно тот.

Неожиданно за их спинами заскрипела дверь. Оба обернулись на высокую фигуру в дверях. Чернышев пройдя внутрь горницы спросил:

— То есть вам не удалось разыскать Выхина о коем вы говорили?

— Почему же? Нашел я его, боярин, как и обещал, — закивал головой Аникий.

— И что же этот Выхин сказал? — спросила Алена.

— Мало чего. Боится он как заяц пуганый. Говорить совсем не хотел, все толдычил, что прибьют его насмерть если он что лишнее сболтнет.

— Очень жаль, — вздохнул Михаил.

Наташа спала в комнате наверху, ибо еще с ужина неважно себя чувствовала.

Вот уже месяц Чернышевы жили в этом времени, и пытались найти след пропавшего урядника Волынского. Только на днях с помощью бывших сослуживцев мужа Алены Игнатьевны им удалось выйти на конюха Аникия, некогда служившего при дворе Петра Алексеевича. Он знал некоторых слуг, которые вернулись из царского посольства по Европе вместе со своими господами. Еще три недели назад Михаил решил разыскать именно этих людей, однако за последние месяцы лакеи, камердинеры, конюхи, цирюльники и другие слуги вернувшиеся из иноземного посольства словно пропадали из города. Где бы Михаил не появлялся он слышал одни и те же фразы, или эти люди уехали навсегда из Москвы и куда неизвестно, или заболели и умерли, или просто пропали без вести. Это было странно, чудно и непонятно. Потому теперь, когда конюх Аникий пообещал добыть хоть какую-то информацию, Михаил был рад.

— Только одно он сказал, — добавил Аникий,. — что был некий денщик, который служил при уряднике то вашем Волынском. Имя его Никита Кожевин, живет на Воскресенской улице, что за церковью, в пятом доме. Но я побоялся к нему туда идти, ночь все же.

— Верно, Аникий, не стоило туда идти одному, — согласился Михаил. — Поутру я сам схожу.

— И все более ничего тебе этот Выхин не сказал? — спросила Алена.

— Нет. Говорю же, трясся он словно лист осиновый, со страху видать, и все выпроваживал меня из дому.

— Благодарю тебя, Анисий, вот возьми, как и договаривались, — кивнул Михаил и подойдя к конюху протянул ему несколько золотых рублей.

— Здесь в два раза больше, боярин, — замотал головой Аникий.

— Дело это опасное, как я вижу, но ты не побоялся, потому получи вдвойне.

— Ох, благодарствую, боярин, — заулыбался тот. — Тогда я пойду?

— Иди. Только скажи мне, где живет этот Выхин твой, я сам к нему наведаюсь.

— То на окраине города в стрелецкой слободе, что у речки. Там дом его на самом высоком месте стоит, второй от причала у реки.

— Хорошо, я понял, — кивнул Михаил.

Как и думал Чернышев, когда он наведался в дом у реки, Выхин был уже мертв. Он пришел как раз к отпеванию покойного, которое поутру заказала вдова убитого к себе в дом. То что это было убийство Михаил даже не сомневался, по внешнему выражению ужаса, застывшего на лице умершего и пятним крови в прихожей горнице, которую пыталась выскоблить с темного пола служанка-чухонка. Не прошло и полдня, как с убитым говорил Аникий, а человека уже убрали из жизни. Это навело Михаила на мысль, что происходящее теперь в Москве и округе было явно черными делами.

На Воскресенской улице Чернышев появился ближе к полудню. Дом казался заброшенным, или покинутым. Однако первое впечатление было обманчивым. В доме все же жила старая бабка-купчиха, владелица, которая сдавала часть своего жилища в наем. Но сейчас она жила одна. Когда Михаил появился на пороге ее дома, она куда-то собиралась, надевая на голову платок и стоя в дверях уже в душегрее и с небольшим кузовком.

Поздоровавшись, Михаил тут же задал вопрос о денщике Кожевине и его барине Волынском, и бабка как-то нахмурила лоб и сказала:

— Про Волынского ничего не слыхивала, а Кожевин тот не живет более у меня.

— Отчего же?

— Не знаю, сгинул куда-то еще месяц назад. Соседи мне сказали, что более не вернется мой постоялец, оттого что в каземат его упекли да там и помер он.

— Печальная история, бабушка, — нахмурился Михаил.

— Сейчас у всех одно горе, которое никого не щадит.

— Какое же? — спросил Михаил из вежливости, наперед зная ответ.

— Да кровь реками льется, антихрист пришел на землю, и людей живьем ест.

— Вы преувеличиваете бабушка.

— Ну-ну, касатик, думай, как знаешь, — отмахнулась от него бабка. — Ты еще чего хотел или ужо уходишь?

— Могу я комнату постояльца вашего бывшего осмотреть?

— Смотри, не жалко. Только сам иди, там за светлицей она, — указала старуха и тяжело засеменила к выходу, — А я в церкву пошла, а то время уже много. Дверь просто прикрой.

Попрощавшись со старушкой, Михаил прошел в указанную комнату. Здесь царил полумрак, потому что ставни были чуть прикрыты, а день за окном стоял пасмурный.

Услышав краем уха, как лопнула дверь за старухой, Михаил огляделся и сначала подошел к кровати и осмотрел ее. Не найдя ничего необычного, он проверил стол и плащ, висящий в углу на гвозде. Затем подошел к большому сундуку, стоящему у окна. Раскрыв его, склонился над ним, и вдруг инстинктивно ощутил чье-то присутствие за спиной.

В следующий миг пуля просвистела у него над виском, оцарапав кожу и, он резко обернулся. Вторая пуля вклинилась в деревянную стену за ним, ибо он молниеносно упал на пол. Лишь на миг Чернышев увидел очертания силуэта человека в проеме двери во мраке, и стремительно вытянув свой пистолет выстрелил в незнакомца. Человек дернулся и на краткий миг Чернышев увидел, как на шее нападавшего что-то блеснуло. Скорее всего на брошь, которая удерживала его галстук, на нее попал солнечный луч, осветив контуры треугольного камня. Едва дым от выстрела Михаила рассеялся, как человек уже исчез.

Вскочив на ноги, Чернышев бросился вслед за стрелявшим, чуя, что этот человек точно знает о пропавшем денщике Кожевне, а возможно и об убийстве Выхина. Однако, когда он осмотрел дом и вылетел на улицу, убийцы и след простыл. Лишь следы за калиткой двора на земле указали что этот некто, сел на коня и ускакал в сторону центральной части города.

Вернулся Михаил домой спустя пару часов, так ничего не узнав и не поняв. Наташа, увидев его окровавленный висок, взволновалась. Однако на все ее вопросы муж молчал, упорно твердя ей, что непременно найдет ее отца, даже если все демоны этого города будут против этого.

Бравада Чернышева кончилась спустя месяц, когда более ничего ему узнать и разыскать не удалось. Все, кто мог что-то знать об уряднике Волынском пропали без вести или умерли, и все ежедневные поиски были безрезультатны. В один из вечеров, вновь вернувшись домой ни с чем, как и в предыдущие дни, Михаил устало упал в кресло у камина, рядом с сидящей женой, и мрачно заявил:

— Думаю, надо уезжать отсюда.

— Из города? Или из этого времени? — уточнила Наташа.

— Из этого жуткого девяносто восьмого. Чем больше я пытаюсь узнать, тем больше кровавых подробностей того, что творится сейчас в Москве и стране, я узнаю. Но это ни на шаг не приблизило меня к поиску твоего батюшки. Я устал от этого мракобесия и насилия. Пытки, казни, убийства. Хуже только на войне побывать.

— Я понимаю, Миша. И я совсем не помогаю тебе.

— Еще чего? — возмутился он. — Ты беременна, должна думать о ребенке, и быть спокойной и радостной, малыш должен расти здоровым, а не у дерганой и напуганной матери. Лучшее для тебя сейчас — это быть здесь, дома. Так моя душа хоть спокойна.

— Наверное ты прав, милый.

Он на некоторое время замолчал, смотря невидящим взором на огонь, переливающийся разноцветными всполохами. Это зрелище успокаивающе действовали на его душу.

— Более ничего не найти. Твой отец, как в воду канул. Или он уже мертв или же хорошо спрятался.

— И что же теперь? — спросила она.

— Отправлю тебя к бабушке в 1772.

— А ты дальше в 1727 год ведь собрался?

— Да. Надо выяснить все до конца. Если твой батюшка все же жив — он попытается попасть именно туда, на место встречи с твоей матушкой, к собору.

— Наверное, ты прав. Я тоже с тобой в 1727 пойду.

— Наташа…

— Нет, не отговаривай. Ты твердил, что это опасно мне перемещаться, но как видишь нормально все со мной и с малышом. К тому же я под твоей защитой. Все будет хорошо.

Она наклонилась к нему через подлокотник кресла, и обвила его шею руками. Приблизила свое лицо к его, сама поцеловала его в губы.

— Умеешь ты, однако убеждать, — проворковал он.

— Умею.

— Конечно, а если не убедила, то и хитрюгу можно изобразить, — пошутил он, намекая на то, как она хитростью проникла в арку.

— Потому ты должен взять меня сам, чтобы мне не пришлось хитрить, — улыбнулась она.

Москва, Спасский собор, Спасо-Андроников монастырь

1727 год, апрель

Свет под ногами погас, и Наташа устремила взор на мужа и улыбнулась, сильнее прижимаясь к его широкой груди.

— Все хорошо? — спросил он, отмечая, что розетка почти остановилась, и выпустил ее из своих объятий.

— Смотри, — указала она головой в сторону двух старушек, что стояли к ним спиной у большого распятия.

Прихожанки клали земные поклоны, и явно не замечали их.

— Надеюсь, они не видели ничего.

— Вряд ли, — объяснил Михаил. — Это для нас перемещение несколько минут, а для них просто быстрый отсвет, как солнечный блик и все.

— Да уж, они даже не обернулись.

— Господа, храм закрывается, — раздался рядом с ними старческий голос, и Чернышевы вмиг обернулись.

К ним подошел дьякон с погасшим кадилом и усталым лицом.

— Мы уже уходим, — ответил Михаил, осознавая, что и дьякон ничего не видел, судя по тому, как он сонно зевал, а не испуганно глядел на них. Все же миг назад они появились в середине центрального предела из воздуха. Похоже им повезло и вечерний полумрак в храме позволил появиться им в этом времени незаметно. Чернышев обернулся к пожилому служителю и спросил: — Когда же будет следующая служба, уважаемый?

— Как же, завтра, пятого. Всенощная, большой праздник, страстная пятница как никак. Приходите пораньше, народу много будет, — ответил, зевая священник.

— Благодарю, милейший, — кивнул Чернышев.

Подставив локоть жене, граф двинулся к выходу их церкви.

— Миша, надо спросить про день. Верно ли, мы попали? — шепнула ему на ухо Наташа, когда они уже выходили на паперть.

— Девочка моя, все замечательно. Мы попали, как и планировали в 1727 год.

— Правда? И как ты понял?

— В 1727 году Страстная пятница была именно пятого апреля.

— Ах, поняла, дьякон же про пятницу говорил. Пасха же переходящий праздник.

— Конечно, и каждый год в разные дни.

Дом для проживания они нашли достаточно быстро. Довольная хозяйка, богатая купчиха, показав каменный двухэтажный небольшой домишко, получив плату сразу за два месяца вперед от Михаила, в тот же вечер даже прислала к ним прислугу: горничную, дворецкого и повара. Одежду Чернышевы купили готовую в модных лавках, чтобы не вызывать подозрения, ведь сейчас повсеместно горожане носили немецкое платье. У Наташи был уже довольно большой срок, шел восьмой месяц, и живот стал довольно хорошо виден. Оттого, предыдущая роль послушницы не подходила, потому они представились мужем и женой.

Молодые люди обжились за пару дней и стали ждать наступления дня встречи, о котором Вера писала в своем послании. Однако ежедневно Михаил приходил к храму Василия Блаженного, к Спасским вратам, надеясь на то, что урядник Волынский так же может прийти заранее. Из рассказов Велины Александровны, Михаил представлял примерный облик отца Наташи. Но похожего нужного человека он не видел, хотя и пытался читать мысли приходивших людей.

Наташа чувствовала себя хорошо, как и малыш в ее чреве, и беспокойство Чернышева оказались напрасны. Накануне дня встречи, жена даже сопровождала Михаила к собору Василия. Они прошлись вокруг, потом вошли внутрь и поговорили с некоторыми прихожанами. Однако в тот вечер они вернулись домой ни с чем.

В назначенный день «на третий день после Пасхи» как писала в письме Вера, Чернышевы заняли наблюдательный пост у храма с самого раннего утра. Они осматривали прилегающую территорию напряженными взглядами и искали нужного человека. Почти до полудня время тянулось очень медленно, и Наташа сильно переживала.

— Я так нервничаю, — пролепетала она в какой-то момент. — Так хочу наконец-то увидеть батюшку, и посмотреть какой он из себя.

— Увидишь, если Богам будет угодно, — тихо ответил Михаил, нежно целуя жену в щеку. — Только не переживай так сильно. Малышу вредно.

— Не буду, но все же волнительно. Представляешь, он ведь может рассказать, какая была матушка, я ведь ее совсем не помню, а этот … — она замялась. — Огарёв… почти ничего не рассказывал о ней. Всегда молчал и на все мои расспросы только и твердил, что она была красива и холодна.

— Наташа, Огарёв отдал ее на казнь из-за своей пагубной страсти, неужели ему было бы приятно вспоминать это? Естественно, что он молчал.

— У него было жестоко сердце, не думаю, что он переживал по этому поводу, — пролепетала нахмурившись она.

— Не говори так, что-то было в нем и доброе, наверное. Воспитывал все же тебя и любил по-своему как-то.

— Да уж, благодарствую от такой любви. Смотри! — выпалила Наташа, указывая взором на некоего коренастого мужчину, который подошел к ограде, — Тот человек, что юродивому денежку кинул, как-то странно стоит, словно ждет кого-то? Тебе так не кажется. Думаешь, похож?

— Погоди, — ответил Михаил, пытаясь вклиниться в мысли стоящего неподалеку мужчины, но внешний шум на площади и вокруг храма, мешал ему сосредоточиться. Методично вспоминая описание мужа Веры, которое дала им устно Велина Александровна, Чернышев прокручивал в голове ее слова: «чуть выше среднего роста, темнорусый, крепкий, моложавый, родинка на ...». Через минуту он тихо произнес на ухо Наташе. — По описаниям — не он. Уж больно стар этот. Да и одет совсем бедно. Похоже на сторожа вроде.

— Ты прав, это церковный сторож, я отсюда и не узнала его, — согласилась тут же она. — Вчера же я с ним говорила. У него жена и пятеро деток, у этого сторожа.

Они стояли чуть в стороне и пытались внимательно рассматривать приходивших к храму людей. Но никто под описание Велины Александровны не подходил, мало того никто даже не останавливался на паперти, якобы для встречи. И все прихожане спешили в церковь Василия или после из него на мостовую.

Когда стемнело, у Наташи от усталости уже болели ноги и низ живота, и она почти висела на локте мужа. Он же крепко придерживал ее за талию, почти держа на весу. Но даже по просьбе Михаила она не хотела немного посидеть отдохнуть в храме. Нет, она упорно стояла рядом с ним, и твердила, что будет ждать отца здесь, где он и назначил свидание матушке.

— Пойдем, я отведу тебя домой, Наташа. Поздно уже, и снова сюда вернусь, — заявил властно Чернышев. — Ты устала.

— Нет. А вдруг он в это время придет? Нет, потерплю. Главное, чтобы он все же пришел, — взмолилась она, упорно поджимая губы. Э

Он заметил в ее глазах слезы.

— Не плачь, еще только девять. Целых два часа до полуночи есть.

Когда на дальних воротах кремля часовой прокричал про час ночи и площадь перед собором стала совсем пустынной, не считая двух юродивых, которые прикорнув к церковной ограде, сидели на земле и дремали, Наташа всхлипнула.

— Миша, он не пришел, — простонала она, уткнувшись лицом в его плечо.

Осторожно вклинив свои пальцы в ее мягкие волосы на шее, он ласково начал гладить ее плечам.

— Ты не должна так переживать, девочка моя, — успокаивающе сказал он, гладя ее по спине. — Еще не все потеряно.

— Нет, все! Оставалась единственная надежда, но теперь, и она иссякла.

— Наташа, не говори так. Я обещаю, что мы непременно найдем твоего батюшку.

— Но где? — она оторвалась от его груди и вперила в его лицо трагичный печальный взор. — Где его искать? Это свидание было последним местом, где он мог появиться. Возможно, ему тоже не удалось верно выбрать год и он не смог с первого раза переместиться сюда, как и матушка?

— Может быть, — задумчиво сказал он.

— А может быть, он вообще не успел войти в арку и его убили еще в том жутком 1698 году?

— Может быть…

— Или же он искал именно матушку и не увидев ее здесь, решил не подходить к храму?

— Может быть и это.

— Ну что ты заладил — может быть да может быть! — возмутилась она, легко хлопнув его ладошкой по груди. — Ты вообще слышишь меня?

Смотря в одну точку перед собой, Чернышев пытался нащупать в этом мире энергию познания, которая могла бы открыть ему истину и понять, что же желать дальше, он пытался увидеть будущее.

— Я думаю, — заторможено сказал он, смотря невидящим взором сквозь жену. И в какой-то миг его осенило — вселенная вложила в его голову нужную мысль. Он перевел осознанный горящий взор на девушку и вымолвил: — Царица!

— Царица? — переспросила она.

— Да! Именно! Царица Евдокия. Вспомни, твоя матушка писала, что твой батюшка был ее личным телохранителем. И в этом году царица еще жива. Надо добиться с ней встречи, может она вспомнит что-то!

— Ты прав, Миша! Правильно! — обрадовалась Наташа и ее лицо просветлело и озарилось улыбкой. — Надо увидится с ней.

— Это будет нелегко. Она в Шлиссельбургской крепости и под охраной.

— И как же тогда мы сможем поговорить с ней? — опешила она и ее лицо вмиг стало озабоченным.

— Не переживай, милая, я что-нибудь придумаю. И мы обязательно отыщем твоего отца. Обещаю, верь мне…

Глава VIII. Павел

Москва, 1727 год, Апрель 12

В тот день Михаил вернулся домой ближе к ужину.

Наташу он застал в гостиной бледную и печальную, с невозможно выпуклым животом и все такую же прекрасную. Увидев его на пороге вечерней гостиной, жена очень пронзительно взглянула на него и только после его слов приветствия, напряженно сказала:

— Миша, наконец то! Я вся испереживалась! Тебе удалось?

Он промолчал, медленно отрицательно покачав головой, и беря ее холодные руки в свои.

— Ничего не получилась, милая. К ней не пускают. Все же крепость Шлиссельбург не для простых визитов. Надобно высочайшее дозволение. Даже деньги не смогли выбить пропуск к царице. Требуется личное дозволение императрицы или членов тайного совета.

— Боже, и что де нам делать? — спросила она со слезами на глазах. — Нам так и не удалось найти отца.

— Успокойся душа моя. Я кое-что придумал.

— Что же?

— Заведу нужное знакомство с приближенными императрицы или с одним из тех кто сейчас управляет страной. В тайном совете всего шестеро.

— Но мы не знаем ни одного из них, и даже не знакомы.

— Успокойся, я найду способ это сделать. Просто нужно немного больше времени.

— Да, я понимаю, — закивала она и чуть поморщилась.

Ее болезненная гримаска не укрылась от Михаила, и он тут же озабоченно поинтересовался:

— Как ты себя чувствуешь?

— Сносно. Правда спина болит с самого утра, а теперь еще и внутри все болит.

— Надеюсь, ты не затянула себя в корсет? — спросил он строго.

— Нет.

— Умница. А то некоторые кокетки, боясь испортить красоту, носят корсеты прямо до самых схваток. Но не думают о том, что можно повредить дитя.

— Я же не глупа, Миша, — нервно вымолвила она.

В следующий миг ее чрево пронзила сильная боль. Наташа чуть покачнулась и, схватившись за бок, вновь села на диванчик.

— Тебе нехорошо? — озабоченно заметил Вяземский, быстро обвивая сильной рукой ее стан и придерживая ее.

— Я так переживаю об этой всей ситуации, —пролепетала она, смотря на него. — А еще у меня с утра побаливает живот. Сейчас прямо сильно болит. То прихватит, то вновь отпустит. О, прости… — замялась она невольно. — Я не могу с тобой об этом говорить.

— Отчего же? — нахмурился он.

— Оттого что это неприлично.

— Что за бред, Наташа, — опешил граф и строго добавил: — Я ваш муж, Наталья Алексеевна, со мной вы можете говорить на любые темы.

— Но мадам Апраксина говорила мне, что с мужем нельзя говорить на интимные темы это весьма непристойно.

— А ты меньше слушай эту старую перечницу, — буркнул Чернышев, и бережно придержав ее за спину, сел рядом с ней. — Ты никогда не задумывалась, отчего у нее нет мужа?

— Нет.

— А ты подумай, — произнес он и властно, взяв ее руку, поцеловал. — Ты не должна опасаться говорить со мной откровенно, девочка моя, и обо всем, что происходит с тобой теперь.

— Хорошо.

— Опиши свои боли.

— Они тянущие с самого утра, но тогда были незаметны, а теперь все сильнее, и каждые полчаса словно приступами, и тянет низ живота, так…. — она замялась, стиснув губы и стянула рукой платье на животе, словно пыталась утешить свою боль

— Наташа, у тебя схватки, — выдохнул он, тут же просканировав рукой ее чрево.

— Но ведь еще рано. Всего восьмой месяц сроку, Миша

— Такое бывает, — тихо ответил он. Более немедля, он подхватил ее на руки и быстро направился наверх в спальню. — Ты видимо перенервничала, да еще этот переход во времени, наверняка сыграл роль. Говорил я тебе…

— Миша… — она вновь застонала.

— Все будет хорошо, — тут же успокоил он ее. — Я тотчас еду за лекарем. Лучше конечно повитуху привести. Постараюсь ее. Пока Лукерья присмотрит за тобой, я быстро. — Он опустил ее на постель и уже в дверях выпалил: — Вели Лукерье обтирать тебя холодной водой. Надень ночную рубашку и ложись в постель. Если боль будет сильной, походи по комнате, так будет легче. Ты поняла, Наташа?

— Да, — кивнула она.

— Я хочу знать, что происходит, — властно заявил Михаил, едва лекарь вышел из Наташиной комнаты.

Стоя у двери, Чернышев уже почти пять часов слушал стоны Наташи, и его существо каждый раз сжималось от боли, словно он сам подвергался этим жутким спазмам. Уже светало, а малыш все никак не хотел покидать чрево матери.

Привезя лекаря еще вечером, он думал, что жена быстро разродится. Но, похоже, все усложнялось. Изначально Михаил не хотел вмешиваться в деторождение, боясь смутить и сконфузить Наташу, хотя и знал гораздо больше о родах, чем этот немец-эскулап. Однако Чернышев понимал, что муж при родах это плохая компания, ведь после у женщины могла появиться неприязнь к мужу, ибо воспоминания о перенесенной боли и мучениях оставались довольно сильны в подсознании, а он не хотел, чтобы эти мучительные воспоминания Наташи были связаны с ним. Именно поэтому он хотел, чтобы их дитя принял другой человек, лекарь.

— Не буду скрывать, сударь, ваша жена в опасном состоянии, — произнес хмуро лекарь, взглянув на карманные часы, пробившие недавно три ночи. — Если она не разродится к шести часам, то придется выбирать… она или ребенок.

Чернышев слушал, молча, и с каждым словом доктора мрачнел все сильнее. Он прекрасно осознавал, что схватки длятся почти сутки и Наташе видимо совсем плохо, ибо немец сказал, что она впала в беспамятство. Кричать она перестала еще два часа назад, а до этого лишь страшные хрипы, и стоны раздавались из-за полуоткрытой двери ее спальни. Михаил не входил в спальню все это время, боясь смутить жену, но всю эту сумбурную мучительную ночь провел словно часовой около ее комнаты, прислушиваясь к каждому звуку за дверью.

— Видите ли, Наталья Алексеевна слишком молода. Ее тело еще не до конца сформировалось, а дитя крупное, оттого ей тяжело разродиться, — добавил удрученно лекарь.

— Я все понял, — сказал глухо Михаил и повелительно добавил: — Я побуду с ней. Идите, отдохните пару часов в гостиной.

— Но я наверняка буду нужен.

— Не думаю. Я пошлю за вами, если будет необходимость, — властно отрезал граф.

— И все же…

— Я приказываю вам идти, — монотонно гипнотическим голосом прочеканил Чернышев, вперев властный взор в глаза лекаря.

Лекарь зачарованно смотрел на графа и через минуту медленно покорно развернулся и направился вниз. Михаил проводил его долгим взглядом и отметил, что владение практикой гипноза помогло ему, хотя он и не любил ее применять на людях. Потому что это было прямым насилием над волей человека, в данном случае над волей лекаря. Но в данный миг каждая минута была на счету, ведь Наташе и малышу грозила опасность смерти. Требовалось действовать быстро, а лекарь бы только мешался под ногами.

Войдя в небольшой будуар, который предшествовал спальне Наташи, Михаил громко позвонил в колокольчик и когда на пороге появился слуга,он велел:

— Встань у двери, Яков. Я буду у Натальи Алексеевны. Никого не пускать к ней в комнаты пока я не выйду.

— Слушаюсь, ваше сиятельство.

Далее Чернышев быстро вошел в спальню, и плотно закрыл дверь на засов. Он приблизился к постели и наклонился.

Наташа лежала в одной тонкой влажной от пота ночной рубашке, которая была задрана до бедер. С закрытыми глазами в напряженной позе, она не двигалась, ее лицо искажала мука. Вдруг она пришла в себя, ее тело содрогнулось, и ее пальцы с неистовством сжали простыни. Она вся выгнулась, глухо простонав. Видя, что она в бреду, Чернышев приложил ладонь к ее влажному лбу и понял, что положение действительно тяжелое. Наташа вдруг открыла глаза и увидела над собой мужа.

— Миша?! — сквозь бред, пересохшим голосом воскликнула она, и попыталась опустить сорочку, которая задралась и полностью обнажила ее ноги. — Зачем ты здесь?

— Тише... — произнес Михаил глухо, с любовью смотря на нее, и его ладонь легла на ее лоб. Она испуганно посмотрела на него полными боли глазами, которые словно два изумруда светились на ее мертвенно-бледном лице. — Я помогу тебе, моя пташка, — он сосредоточился и ощутил, как энергия выходит из его тела, переливаясь в ее чело. — Спи… спи…

Его взор наполнился теплотой, и Наташа послушно прикрыла глаза. Михаил еще некоторое время вливал в нее здоровый сон. Затем отметив, как она спокойно задышала, заснув, он убрал руку с ее лба и отошел от нее.

Посередине округлой комнаты стоял большой высокий стол, покрытый голубой бархатной скатертью. Быстро скинув на пол книгу и перья, Вяземский перенес жену и осторожно положил ее на стол. Сняв с себя короткий камзол, он раскинул его на стуле. Ножом для бумаг проворно вскрыл лацканы кафтана, и извлек оттуда две нефритовые небольшие пластины.

Далее подойдя к спящей Наташе, он резким движением порвал ее рубашку, полностью обнажив девушку. Ее большой живот сильно выступал над ее телом. Очень осторожно он чуть приподнял ее и положил одну нефритовую платину под ее ягодицы, а вторую на ее живот. Затем раздвинул шире ее бедра в стороны, и занял место у края стола, у ног Наташи.

Достав из потайного кармана жилета некий тонкий прутик размером со спичку, он резким движением вклинил металлический стрежень в едва заметное отверстие на рубиновом перстне на своей ладони и повернул камень, словно рычаг несколько раз с помощью прутика. Вмиг его кольцо засветилось, и он вытянул руку с перстнем вперед, направляя свет рубина в верхнюю нефритовую пластину на ее животе.

Внимательно смотря на ее чрево, которое было плотно закрыто, Чернышев сосредоточился. Он попытался найти энергетический поток нефритовых пластинок. Поток верхней платины он поймал сразу и направил его, с помощью камня в перстне на нижнюю платину. Мерцающие нефритовые платины начали переливаться всеми цветами радуги, и Михаил отчетливо увидел зеленовато-белое свечение, образовавшееся между платинами, именно там, где был живот и промежность Наташи.

Она так и пребывала в глубоком сне. А взор Михаила, не отрываясь, напряженно взирал на ее промежность и он все усиливал энергию нефритовых каменных тонких пластин, которая должна была достигнуть наивысшей силы. От напряжения и невероятного сосредоточения на его висках выступил пот, но он ни на секунду не прерывал своего действа, зная, что останавливаться нельзя, иначе можно погубить не только нерожденное дитя, но и Наташу.

Спустя миг, он явственно увидел, как лоно девушки начало расширяться, растягивая ее чрево. Он продолжал и уже через пару минут, живот Наташи опустился и он понял, что ребенок начал двигаться по родовым максимально раскрытым путям. Ощущая невыносимую боль в руке с перстнем, которая управляла всем этим энергетическим процессом, видел, что ее лоно раскрылось на нужную ширину. Напряженно он смотрел на промежность Наташи, где через некоторое время показалась головка ребенка, а еще через пару минут и его тельце.

Едва малыш почти вышел из чрева девушки, Чернышев резко прервал свое действо, опустив, руку с перстнем и тут же обессилено упал на колени, уронив голову на грудь, ощущая, что его силы на исходе. Прикрыв глаза, он пытался восстановить свои силы, перераспределяя потоки энергии своей сущности с одного уровня на другой.

Лишь через несколько минут, он вновь поднялся на ноги, едва восстановив необходимые силы. Склонившись над раскинутыми ногами Наташи, он очень осторожно надавил на ее живот и помог до конца выйти из чрева малышу. Затем умелым движением с помощью ножа, что лежал на столе, он перерезал пуповину, и взял ребенка на руки. Малыш тут же заплакал, и Михаил, облегченно устало улыбнулся, удовлетворенно осознавая, что только что помог своему сыну появиться на свет. Похлопав его по спине, чтобы очистить околоплодные воды из его рта, он после отнес его на кровать.

Убрав нефритовые платины и надев камзол, он удостоверился, что жена все еще спит. Вышел из спальни и приказал слуге:

— Приведи лекаря.

Уже спустя время в комнате появился заспанный немец, который, казалось, не соображал, что происходит. Отослав слугу, Чернышев щелкнул пальцами перед носом лекаря и тот как будто очнулся и воскликнул:

— Что-то случилось?

Отметив, что взгляд немца стал осознанным и тот вышел из гипнотического состояния, в которое он заключил его более часа назад, Михаил объяснил:

— Наталья Алексеевна благополучно разродилась мальчиком. Осмотрите ее. Надо помочь ей убрать послед и обработать младенца. Я пошлю к вам ее горничную.

— Разрешилась от бремени? Сама? — искренне удивился лекарь и тут же поспешил в спальню к роженице.

Итак, наутро около десяти, Наташа проснулась от болезненного дурмана. Придя в себя, она удивленно заметила, что лежит на чистой постели в чистой шелковой рубашке. Девушка провела глазами по сторонам, ощущая себя, как будто проснулась после крепкого сна. Но она отчетливо помнила свои нескончаемые мучения, а малыш никак не хотел покидать ее чрево, причиняя нестерпимую боль. Проведя рукой по животу, она отметила ровную поверхность своей кожи.

Рядом сидела Мария, ее горничная. Увидев, что барыня проснулась, та вскочила на ноги и затараторила, выбегая из комнаты:

— Михаил Владимирович! Ваше сиятельство!

Уже через миг около кровати появилась высокая фигура Чернышева и он, склонившись над Наташей, заботливо спросил:

— Как ты себя чувствуешь, милая?

— Вполне сносно, — прошептала Наташа. — Что произошло? Я родила?

— Да. Мальчика, — улыбнулся граф, и сделал знак горничной, которая мгновенно бросилась к детской кроватке, стоящей неподалеку.

Взяв спящего малыша на руки, Мария подошла к кровати.

— Вот посмотрите, барыня, какой он розовый и щекастый! — воскликнула она, кладя розовощекого мальчика рядом с матерью.

— Ох, отчего-то я думала, что умру, — мрачно заметила Наташа, ласково проводя по головке малыша пальчиками.

— Что еще за глупости ты выдумала? — удивился Михаил.

— Боль была просто невыносима. А потом я даже не могла кричать от боли.

— Теперь же все хорошо. Лекарь велел лежать тебе пару дней.

Она вновь перевела взор на сына и, приподнявшись на локте, улыбнулась.

— Какой он красивый, — невольно пролепетала она. Вдруг она нахмурилась что-то вспомнив, перевела внимательный взор на мужа, который так и стоял у кровати. — Ты ведь был ночью здесь, когда я рожала?

Граф побледнел, и его поза стала напряженной. Он никак не хотел, чтобы она хоть что-то помнила из того, что происходило этой ночью с того момента, когда он вошел в ее спальню.

— Что ты помнишь? — спросил он глухо.

— Ничего, — пожала она плечами. — Оттого и спрашиваю. Помню, ты положил мне руку на лоб.И мне сразу стало легче. А после все мутно и ничего не помню. — Он промолчал, и она внимательно посмотрела на него и очень тихо, чтобы не слышала горничная, которая отошла с малышом, чтобы перепеленать его, вымолвила: — Миша, ты что-то сделал, чтобы помочь мне разродиться?

Долгим поглощающим взором он смотрел на нее некоторое время, и медленно кивнул. Она нежно улыбнулась ему и проворковала:

— Благодарю, милый. Потом ты должен обязательно рассказать обо всем.

— Если захочешь, непременно расскажу, моя пташка.

Она улыбнулась ему в ответ и спросила:

— Могу я назвать малыша Павлом?

— Прекрасное имя, Наташа, — согласился он и, отойдя от ее, взял сына из рук горничной. Он чуть приподнял его к своему лицу и, заглядывая в лазоревые глаза малыша, ласково и важно обратился к нему: —Итак, Павел Михайлович, каковы на сегодня ваши планы?

— Ты думаешь, он ответит тебе, Миша? — рассмеялась Наташа.

Глава IX. Ассамблея

Москва, 1727 год, Апрель 27

— Наташа, у меня хорошая новость, — заявил Чернышев с порога, едва войдя в детскую, где жена пеленала малыша.

— Какая же? — удивилась она, обратив на него внимательный взгляд, и умело завернув Павлушу в пеленки, положила сына в кроватку.

Прошло уже более двух недель после родов, и молодая женщина полностью оправилась и ее организм пришел в норму. Малыш чувствовал себя хорошо, жадно сосал молоко у кормилицы, приходившей в дом Чернышевых четыре раза в сутки, был спокойным и много спал.

— Послезавтра мы едем на ассамблею к князю Меньшикову.

— К Меньшикову? Но зачем? Ты же говорил, что нам нужны члены тайного совета.

— Потому и поедем именно туда. На ту ассамблею приглашены трое из этих советников, надеюсь смогу поговорить с ними. К тому же знакомство с князем Меньшиковым тоже не помешает. Все же он второе лицо в государстве, после государыни. Если все поучится, я попрошу у него разрешение на свидание с царицей Евдокией. Надеюсь он войдет в наше положение.

— Ты все замечательно придумал, милый, — сказала она прижавшись к нему и обняла. — Непременно поедем на эту ассамблею.

— Купим тебе платье по последней моде, и послезавтра отправимся в Петербург.

— А Павлуша?

— Оставим на пару дней с Катериной и кормилицей.

Санкт — Петербург, 1727 год, Апрель 29

Дворец князя Меньшикова на набережной Невы

Чернышевы прибыли на ассамблею к назначенному времени. Выйдя из наемного экипажа, и следуя среди многочисленных приглашенных по широкой алее, примыкающей к набережной Невы, они с интересом осматривали петербургскую публику, которая блистала изысканными нарядами и драгоценными камнями.

Величавый каменный дворец в золотистых тонах стиля барокко имел внушительный и лаконичный вид, и являлся жемчужиной огромной усадьбы князя Александра Даниловича, которая протянулась почти на всю ширь Васильевского острова. Меньшиков, бывший фаворит царя Петра, а нынче первый советник государыни Екатерины невероятно кичился своим богатством и высоким положением. Теперь он взлетел так высоко, что практически единолично правил страной, и его бывшая любовница императрица Екатерина безгранично доверяла ему.

Почти час Чернышевы провели в многолюдной зале, ожидая, как и все стоящие дворяне, пока появится главный устроитель празднества — князь Меньшиков. Гости непрерывно болтали, делились сплетнями и пили вино, которые разносили на подносах слуги по залу. В этой блестящей надушенной толпе придворных поговаривали даже, что на ассамблею может приехать сама императрица Екатерина Алексеевна, вдова царя Петра.

— Это Меньшиков? — спросила Наташа мужа, едва в зале появился блестящий царедворец в большом черном парике и с тростью, в сопровождении одного из дворян.

— Да, светлейший князь, Александр Данилович, — ответил ей тихо Михаил.

Меньшиков громко поздоровался со всеми и объявил о начале ассамблеи. Тут же загремела музыка и некоторые дворяне перешли для танцев в соседние залы. Сам же князь остался в парадной гостиной, решив видимо переговорить с некоторыми гостями.

Чернышевы так и стояли чуть сбоку, обсуждая что делать дальше.

— Ты видишь кого-нибудь из членов совета? — спросила тихо Наташа мужа, взяв в руку бокал с водой, который любезно поднес один из слуг.

— Пока нет.

В этот миг сбоку послышался звон бьющегося стекла. Михаил и Наташа обернулись, увидев слугу, который нечаянно уронил поднос с двумя бокалами на пол рядом с тучным господином в высоком белом парике. Михаил, тут же признал в придворном графа Толстого, одного из тайных советников, одного из шестерых который был им нужен. Приметы и внешние описания лиц этих важных деятелей Михаил хорошо изучил по портретам.

— Какой неуклюжий! — выпалил граф Толстой. — Выполняй что велено!

— Я не смогу, ваше сиятельство, это же грех, — промямлил испуганно слуга, быстро наклоняясь к разбитым осколкам стекла и собирая их на поднос.

— Замолкни! Еще и перечить мне вздумал?! — возмутился граф, прикрикнул на слугу.

Эти фразы показались Михаилу странными, и он тут же вклинился в мысли слуги и Толстого. Но удалось ему ухватить только обрывок мысли слуги о том, что это «грех травить человека». Далее их мысли закрылось от него, и Чернышев вздохнул, поминая что уже совсем потерял этот навык, ибо его вибрации уже не понимались выше четверной мерности.

Но даже этой фразы-мысли слуги было достаточно, чтобы понять, что тайный советник Толстой что-то замышляет, и похоже дал слуге приказ кого-то отравить. Но кого?

Слуга, подобрав осколки, исчез из залы, а Толстой недовольно зыркнув на ближайших дворян, отошел к изразцовому камину.

Не в силах оставить без внимания эту неприятную сцену, Чернышев все же решил понять кого намерены отравить, и возможно даже попытаться спаси несчастного. Оставив Наташу одну, он последовал за слугой прочь из залы. Однако тота словно растворился в многочисленных коридорах огромного дворца, и Михаил потерял его из виду. Спустя полчаса Чернышев вернулся в залу ни с чем, и отметил что граф Толстой все так же стоит у камина и как-то зло смотрит на окружающую публику.

Подойдя к жене, Михаил сказал:

— Слуга исчез. Думаю, надо предупредить князя Меньшикова о готовящемся преступлении в его доме, он должен знать.

Наташа согласилась с ним, и они направились через всю залу, туда где находился сиятельный князь.

— Здравствуйте, ваше сиятельство, — сказал Михаил вежливо, поклонившись головой Меньшикову, когда тот обратил на них внимание. — Позвольте представиться — граф Чернышев Михаил Владимирович, это моя жена Наталя Алексеевна.

— Рад знакомству, граф, графиня, — тут же приветливо заявил Александр Данилович. — Вы недавно в столице? Раннее никогда не видел вас.

— Да, мы долгое время жили за границей. Но это сейчас неважно, — взволнованно заявил Михаил и сделав два шага к князю, очень тихо сказал: — Я хотел предупредить… на вашем празднике готовится преступление, намерены кого-то отравить.

— Отравление? — удивился Меньшиков. — Неужели? Откуда вы это взяли?

— Один из ваших гостей только что, дал приказ одному из ваших слуг. Вы должны остановить это. Я могу указать на того слугу.

В эту минуту к ним приблизился слуга с подносом и единственным на нем бокалом.

— Ваше любимое крепленое вино, ваше сиятельство, как вы и просили, — заявил дрожащим голосом слуга.

Михаил вклинил опешивший взор в того самого слугу, которому полчаса назад граф Теплов приказал отравить кого-то, и которого Михаил не смог найти. И именно этот слуга протягивал на подносе Меньшикову бокал с гранатового цвета жидкостью.

— Вы позволите, князь? — выпалил Михаил, едва Меньшиков взял бокал в руки.

Александр Данилович замер и тут же понял, что хочет Чернышев. Он протянул бокал с вином Михаилу, и тот стиснув хрусталь ладонью, тут же просканировал состав напитка.

— В вино добавлен мышьяк, — завил тихо Чернышев.

— Ничего себе! — выпалил Меньшиков, явно не ожидая подобного. — И кто же из моих гостей задумал это черное дело? Да еще и на моем празднестве! Какая наглость!

Ближайшие гости тут же устремили на них взгляды, не понимая, что происходит, но услышав гневные слова Меньшикова. Князь быстро схватил за грудки несчастного слугу с подносом и угрожающе прохрипел ему в лицо:

— Кто тебе велел сделать это?! Говори немедля! Кто желает мне смерти в моем же доме?!

Слуга испуганно мотал головой, боясь даже открыть рот, зная, что после признаний ему точно не быть живым.

— Оставьте его, Александр Данилович, я знаю имя отравителя, — заявил тихо Чернышев и, обернувшись, взглянул на графа Толстого.

В эту секунду Петр Толстой тоже смотрел в их сторону, замерев, и явно видя, что происходит. Но вдруг советник сорвался с места и устремился прочь из залы. Чернышев многозначительно взглянул на Меньшикова, и в следующий миг быстро последовал вслед за графом Толстым вон из залы. Намереваясь его все же поймать и представить князю.

Вообще, Михаила мало волновали разборки придворных вельмож между собой. Но сейчас ему надо было втереться в доверие к одному их влиятельных особ, и тут случилось это происшествие. И он сразу понял, что лучшего способа заслужить доверие у блистательного князя Меньшикова не найти. За спасение жизни и изобличение отравителя, князь точно не откажет ему в просьбе, а возможно поможет и в их поисках урядника Волынского, ведь Меньшиков тоже был в том заграничном посольстве.

Михаил преследовал Толстого несколько смежных залов и комнат, полных гостей, и лишь в седьмой зале, небольшой чайной, где было пустынно, граф резко остановился и обернулся к Чернышеву. В руке его был пистолет, и он направил его дуло на Михаила.

— Что вам надо от меня?! — вскричал Толстой.

— Вы опасны, вы пытались отравить человека, — заявил Миахил.

— Боже! — послышался испуганный вскрик за спиной Чернышева, и он на миг обернулся, Наташа тоже вбежала в чайную.

— Наташа, зачем ты здесь?! Уходи немедленно, — огрызнулся на нее муж, вновь оборачиваясь к вооруженному Толстому и делая медленные шаги в его сторону.

— Не приближайтесь, сударь! — завопил истерично Петр Андреевич, попятившись и взвел курок пистолета. — Откуда вы узнали?!

— Слышал, как вы давали приказ одному из слуг. Опустите оружие, вы же не хотите крови, — начал увещевательно Михаил, продолжая подкрадываться к невменяемому Толстому. — Князь Меньшиков все уже знает, вам все равно не скрыться.

Следующим выпадом Чернышев ударил по руке графа и выбил у него пистолет. Вмиг стиснув Толстого в сильных руках, он попытался удержать его, но тот начал вырываться.

— Вы не понимаете! — запричитал Петр Андреевич. — Не я опасен, а этот предатель! Надо обо всем доложить государыне! Его надо немедля убрать из жизни, пока он не натворил еще больших бед в государстве!

— Я не понимаю вас, о ком речь? — буркнул Михаил.

— Этот проходимец Меньшиков! Я сам долгое время не подозревал об его кознях. Он всё хочет прибрать к своим рукам, и царицу и молодого царевича! Думаете, просто так он решил свою дочку на юном Петре обженить?

— Возможно, — спокойно ответил Михаил. — Но это не повод убивать его.

— Как же не убивать? Это он отравил царя Петра Алексеевича, и теперь подбирается к государыне и царевичу Петру!

Наташа замерла чуть в стороне, смотря, как Чернышев крепко держит неуправляемого царедворца, который так и норовил вырваться.

— Пустите! Я не побегу более! Клянусь! — выпалил недовольно Толстой.

— Хорошо, — согласился Михаил.

Он отпустил Петра Андреевича и тот отскочил от него на пару шагов.

— Благодарствую! — процедил граф, оправляя свой камзол и парик.

— И зачем ему травить царя? — спросил, не понимая Чернышев, оставаясь стоять в пяти шагах от Толстого. — При нем он имел хорошее положение и достаток.

— Чтобы самому править за спиной слабой женщины, она без него ничего не решает. Посмотрите какое влияние он имеет. Он управляет государыней Екатериной Алексеевной, она пляшет под его дудку! А он всего лишь голодранец, слуга и лакей, и его дочь не может быть помолвлена с царевичем.

— Тогда, будем честны до конца, — хмыкнул Михаил. — Государыня и сама незнатного происхождения.

— Это так. Но Алексашка Меньшиков убийца, именно он отравил царя! Никто не знает, но мне известно, что он подсыпал ртуть в лекарства царя, который постоянно употреблял Петр Алексеевич от своих болезней и травил его, пока тот не помер.

— Это серьезное обвинение, и нужны доказательства.

— Все доказательства есть в тайной канцелярии, только всем закрыли рты! — продолжал в эйфории Толстой. — Он подкупил всех, а кого не смог — убил! Поговаривают, что некий урядник Андрей Волынский знал многое об этом казнокраде, и мог бы поведать его тайны.

— Андрей Волынский? — вдруг встрепенулась Наташа. — Вы знали его?

— Нет, лично нет. Но мой ключник сказывал, что он единственный, кто знал правду об Алексашке. Но он загадочным образом исчез, еще в начале века.

— Печально, — промямлила Наташа.

Все трое замолчали, и Толстой, видя, сомнение на лицах Михаила и Наташи продолжал уже тише:

— Найдите вдову Алябьеву, она многое знает, она может дать показания перед государыней, обличающие этого душегуба. Она живет инкогнито на Ростовской улице под именем девицы Орбениной. Говорю вам — это Меньшиков убийца государя нашего Петра Алексеевича!

Громкий скрип двери, прервал последнюю фразу советника и на пороге полутемной чайной появился князь Александр Данилович в сопровождении трех гвардейцев.

— Твоя ненависть ко мне, Толстой, весьма неожиданна, и даже комична, — заявил высокомерно Меньшиков. — Столько я сделал для тебя. И что же в ответ? Гнусные обвинения, не имеющие под собой оснований!

— Это не ложь! И скоро все узнают о твоих грязных делишках! — вскричал тайный советник.

На этот выпад Петра Андреевича, князь не прореагировал и обратился к Чернышеву:

— Чрезвычайно благодарен вам за помощь, граф. Беснование этого человека переходит все границы, — он обернулся к графу Толстому, которого уже удерживали гвардейцы и процедил: — Я не намерен более терпеть твои выходки, Пётр Андреевич, как и то, что ты моих людей подкупаешь и супротив меня настраиваешь. Еще и отравить меня вздумал. Сегодня же я доложу обо всем императрице. Уведите его. Пусть вещает свои бреди в тайной канцелярии.

— Демон! Хочешь расправится со мной, Алексашка?! — закричал истерично Толстой, когда гвардейцы поволокли тайного советника прочь из комнаты.

Они остались одни с Меньшиковым, и Наташа опасливо спряталась за спину мужа.

— Благодарю вас еще раз, граф, что помогли задержать этого одержимца, пока он еще чего не вытворил, — сказал, довольно улыбаясь князь. — Могу я вам чем-нибудь услужить? У вас есть просьбы?

— Да, ваша светлость, есть небольшая просьба, — улыбнулся в ответ Михаил. — Вы могли бы уделить мне пару минут?

Меньшиков удивленно поднял брови вверх, кивнув:

— Да. Но ненадолго, императрица ожидает меня.

— Я не займу у вас много времени. Я хотел бы узнать про одного человека, про которого упоминал граф Толстой.

— Вы поверили в бредни этого сумасшедшего? — спросил князь, прищурившись. — И напрасно. Вдова Алябьева ничего не знает, можете поговорить с ней. Или вы все же подозреваете меня в убийстве царя Петра Алексеевича?

— Нет, не подозреваю. Но Пётр Андреевич упоминал некоего урядника Волынского, вы случайно не знаете о его местонахождении?

— Урядника Волынского? — переспросил князь. — Когда-то давно я знавал этого человека.

— Правда? — спросила с воодушевлением Наташа. — И может, вы знаете, где его найти?

— И зачем он вам? — не удержался от вопроса Александр Данилович. — Хотя это не важно.

— Так вам что-нибудь известно о нем? — спросил настойчиво Чернышев.

Несколько долгих минут Меньшиков изучал подозрительным взглядом молодых людей, словно желая проникнуть в их мысли, и только спустя время тихо вымолвил:

— Однако, господа, разговор принял неожиданный поворот. И явно не следует вести его здесь. Везде уши. Если угодно, мы можем продолжить его в моем экипаже, чуть позже. Скажем так через час?

— Да, мы были бы благодарны вам, князь, — кивнул Чернышев.

— Услуга за услугу, — улыбнулся Меньшиков. — Ожидайте меня у парадного выезда. Я только справлюсь о здоровье дочери и выйду. Мне надобно во дворец к Екатерине Алексеевне, как я и сказал, по дороге мы сможем поговорить без свидетелей.

— Прекрасно, — кивнул граф. — Будем ждать вас, Александр Данилович.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. Звездная капля. Глава I. Сиятельный князь

Едва Чернышевы заняли место в экипаже напротив князя Меньшикова, как карета тронулась и покатила по мостовой в сторону парадной части Петербурга.

— Итак, на чем мы остановились с вами, господа? — задал вопрос Александр Данилович.

— Урядник Андрей Волынский, вы хорошо знали его, ваше сиятельство? — спросила девушка.

— Он был моим другом в молодости.

— И давно вы видели его, князь? — задал вопрос Чернышев.

— Довольно давно. Он пропал еще в прошлом веке, сразу же после бунта стрельцов в 1698 году. Я сам разыскивал его долгое время, но, к сожалению, безрезультатно.

— Так жаль, что вы ничего не знаете о нем, — пролепетала девушка, тяжко вздохнув.

— Вы кончено не скажете, зачем разыскиваете Волынского? — осведомился Меньшиков.

— Нет, — ответил коротко Михаил.

Окинув супругов долгим внимательным взглядом, князь вздохнул и заметил:

— Вижу, вы не доверяете мне. И наверняка оттого, что Толстой обвинил меня в убийстве и бесчинствах, потому я хочу объясниться.

— В чем же? — осведомился вежливо Чернышев.

— Я хочу, чтобы вы доверяли мне, и потому вижу единственный способ добиться этого.

— Какой же, ваше сиятельство?

— Откровенность за откровенность, я расскажу вам свою историю, и вы убедитесь, что я доверяю вам,. В ответ вы расскажите свою, — произнес Меньшиков.

— Возможно.

— Тогда сначала мое признание. Однако поклянитесь — что более никому не расскажете о том, что я поведаю вам. Эта правда очень опасна для меня и для моей семьи.

— Я буду молчать, — согласился Михаил, и Наташа так же согласно кивнула.

— Не подумайте, что я безумный и решил доверить вам ни с того ни с сего свои тайны. Просто я знаю — после моих откровений вы поменяете свое мнение о некоторых вещах и сами будете обо всем молчать, ибо я вижу — вы разумные люди.

— Может быть.

— Итак, советник Толстой обвинил меня в убийстве Петра Алексеевича, что я отравил его.

— Это серьезное обвинение, и я сказал, что нужны доказательства, — кивнул Чернышев.

— Не надо доказательств, я вам скажу правду — я действительно поспособствовал тому, чтобы царь Петр Алексеевич отправился на тот свет, мой человек добавлял в его лекарство ртуть.

— Боже, — полепетала Наташа, опешив от откровений царедворца.

— Князь, думаю, моей жене не стоит этого слушать. Попросите остановить, она выйдет из экипажа здесь, — жестко Михаил, понимая, что подобные тайны могли стоить жизни, тем кто их знал. Потому он опался за нее.

— Отчего же? — поднял брови Меньшиков и поняв, чего опасается Чернышев, добавил: — Вашей жене ничего не угрожает, граф, если вы за то боитесь. Я даю слово, что ее не тронут, потому что у меня нет таких намерений. Я не кровожаден. Я лишь вершу правосудие. И смерть царя Петра была своего рода возмездием за грехи.

— Я не понимаю вас, князь, — сказала Наташа, сильнее сжимая локоть мужа в своих руках.

— Мой человек, по-моему приказу отравил царя Петра два года назад, но то был не Петр Алексеевич, а всего-навсего самозванец, незаконно и коварно занявший престол русских царей.

— Вы уверены в этом, ваше сиятельство? — выдохнул пораженно Михаил.

Опять уже другой человек говорил о самозванце государе, и говорил так уверенно, как и вдова стрельца из 1698 года.

— Так точно, — кивнул Александр Данилович. — Во время путешествия по Европе в 1698 году настоящий царь Петр был подменен и в Россию возвратился его двойник, ставленник Ватикана и иезуитов, которые и задумали это злодейство, и после осуществили его.

— Вы так уверенно говорите о том.

— Я был рядом. Это произошло в Лондоне, накануне отъезда из Англии. И я видел, как вечером лег спать один человек, а на утро встал другой.

— Боже, и вы это видели и ничего не сделали? — воскликнула порывисто девушка.

— Кто вам сказал, что ничего? — хмуро возмутился Меньшиков. — Конечно, подменный человек был похож на государя Петра Алексеевича, но все же не сильно. Потому я сразу же поутру заметил, что царь не тот. Но его камердинер заявил, что государь приболел и оттого не желает, чтобы его беспокоили. Затем его карета уехала вперед, а мы приближенные отправилась вслед за ним, не имея возможности видеть и общаться с государем. Позже, спустя пару дней, когда мы нагнали царский экипаж, подменный Петр Алексеевич вел себя очень странно. Больше молчал, говорил по-русски с сильным акцентом.

— И кроме вас никто ничего не понял о царе? — поинтересовался Чернышев.

— Почему же, подмену заметили все приближенные, что сопровождали его в заграничном вояже, но мы все были в полнейшем замешательстве, не знали, что делать. Мы отписали в Россию о случившемся, а сами пытались поставить ультиматум этому новому «царю». Но он избегал людей, и общался только с Лефортом, со своим камердинером и двумя телохранителями. Мало того после этой подмены стали неожиданно умирать члены свиты.

— Умирать?

— Да, именно приближенные дворяне, которые хорошо знали царя и могли заявить, что место царя занял самозванец, — продолжал свой рассказ Меньшиков. — Дворян Брутасова и Швабрина убили в одном из кабачков в Амстердаме через неделю, якобы в пьяной драке. Хвостов пропал без вести на постоялом двое в Дрездене, и его так и не нашли. Еще трое умерли от непонятной лихорадки в Ватикане.

— Ужас, — пролепетала Наташа.

— Убирали свидетелей, — тихо добавил Михаил.

— Вы правы, — согласился князь. — Убирали тех, кто лично знал государя Петра и мог заявить о подмене.

— Но все же, не могли они всех, — возразила девушка.

— В это не верится, но убили и пропали более тридцати человек. В Россию вернулись только слуги, которые не общались с государем, особо не знали его повадок и близко не подходили, потому не заметили, что царь имеет другое лицо. А еще остались в живых Лефорт и Гордон, да я.

— Какой кошмар.

— Вы правы сударыня, — вздохнул удрученно Александр Данилович, — Дьявольские козни во всей своей красе, если можно так сказать. Я остался жив только потому, что Лефорт сразу пригрозил мне, что убьет и меня, если я только раскрою рот. Потому я молчал. Да я трус и признаю это. Но у меня здесь в России оставались малолетние дочери и жена. Я не хотел умирать.

— Я понимаю вас, — кивнула Наташа. — Вам не кажется, что за всеми этими кознями стоял Франц Лефорт? Именно он служил на Ватикан, как вы сказали.

— Возможно, я точно не знаю, но именно он говорил со мной о молчании, может и Лефорт или Патрик Гордон, а может еще кто. В свите царя был тот самый урядник Андрей Волынский, которого вы ищите. Он последний, кто видел настоящего царя Петра живым, оттого он мог знать, что с ним стало.

— Вы думаете, настоящего царя убили? — спросил Чернышев.

— Скорее всего, а может, и нет, — пожал плечами Меньшиков. — Не знаю.

— А Волынского?

— Это тоже неизвестно. Он так же пропал на обратом пути в Россию. Но у меня есть сведения, что Волынский вернулся на родину тайно. Поэтому я тоже долгие годы пытался разыскать его.

— Предположим, вы говорите правду и царя действительно подменили и... — начал задумчиво Чернышев, пытаясь верить князю, но в его голове логическая цепочка не складывалась до конца.

— Вы не верите мне? — удивился Меньшиков.

— Верим, — отозвалась Наташа. — Продолжайте, прошу вас, ваше сиятельство.

— Более нечего продолжать. В России стало известно о подмене, родные и думные бояре получили письма от дворян из свиты, которые еще оставались живы на тот момент. Стрельцы взбунтовались, и едва самозванец узнал о том — поспешил в Россию.

— Но здесь, на родине самозванца должны были обличить его родня и близкие, — сказала Наташа возбужденно.

— Конечно. Так и было, — кивнул князь. — Но самозванец подготовился. Он не поехал на встречу с женой, а приказал ее еще до своего приезда заточить в монастырь. Но его увидели сестры Петра и приближенные. Думаете, отчего царевен немедля заключили в монастыри, а потом казнили?

— Но войска, бояре в думе и другие, они что же? — не унималась Наташа.

— Да никто не молчал. Просто одних запугали как меня, другим заткнули рот деньгами и новыми должностями, третьих убили. Расправа над стрельцами, и упразднение регулярных русских полков разве не доказательство тому? — усмехнулся горько Меньшиков. — Всех, кто смел только намекать на подмену, новоявленный царь тут же кидал в застенок. Лишь храброй царевне Софье удалось поднять на бунт стрельцов против самозванца. Но это плохо кончилось, ибо самозванец и Ватикан были готовы к этому, «новый царь» прибыл из Европы с многочисленными наемниками-солдатами. Потому бунт стрельцов быстро подавили, и казнили тысячи стрельцов.

— Да… — согласился Михаил. — И это жуткая правда, которая многое объясняет… Отчего казнили столько народу. Ведь всегда при бунтах расправлялись только с зачинщиками, а тут казнили всех подряд…

— Я о том, говорю, — закивал князь. — Это страшные люди, которые посадили на русский трон самозванца, для них нет ничего святого, они идут к своей цели напролом, любыми путями.

— И как же вы все это время молчали и…, — начала девушка.

— Я же говорю, я боялся. Хотя я пытался, что-то изменить, и даже нашел сторонников, бояр Львова и Морозова, но заговор провалился, ибо самозванец узнал о том. В течение недели убили мою старшую дочь и ее малолетних детей. И убийц не нашли. Это было предупреждение.

— Но почему вашу дочь? А не вас? — спросила наивно Наташа.

— А кто же им будет свидетельствовать, что царь настоящий? Моему слову верят, и я им был нужен для этого.

— Но зачем они вообще подменили царя? — спросила вдруг Наташа.

— А кто бы отказался от управления такой огромной страной, и землями полными лесных и животных богатств, Наташа? — задал вопрос Михаил.

— Ты прав, Миша, — вздохнула молодая женщина. — Теперь понятно отчего царь так резко охладел к жене Евдокии Фёдоровне и привез фривольную немку.

— Их связь началась еще там, за границей, — пояснил князь. — Самозванец просто привез сюда свою настоящую возлюбленную.

Чернышевы долго молчали, думая обо всем, что теперь узнали. И правда казалась им жуткой и несправедливой.

— Я рассказал вам все оттого, — сказал Меньшиков, — чтобы вы поняли, что я желаю России только добра, и никогда бы не пошел супротив настоящего помазанного на царство государя. Именно поэтому я сделал так, чтобы самозванец исчез, разве можно было смотреть на все бесчинства, которые он творил двадцать лет с нашим народом и страной? На одном строительстве Петербурга сколько людей заморили!

— Но вы же тоже управляли вместе с ним.

— Да, он нуждался в поддержке и в том, чтобы кто-то подтверждал, что он не самозванец. Ведь Лефорт и Гордон тоже плохо кончили, умерли скоропостижно в один год, сразу после посольства. Видимо проболтались где-то. И да я молчал и постарался подружиться с самозванцем, чтобы возвыситься. Но это был мой план. Я специально втерся к нему в доверие, чтобы потом попытаться свергнуть его. Долгое время это не удавалось. И открытый бунт мог стоить еще тысячей жертв. Потому пришлось его отравить.

— Но на престоле его жена.

— Это временно. К тому все управление в моих руках. Едва юный царевич Петр достигнет совершеннолетия, все бразды правления я передам ему. Вы должны это понимать.

Меньшиков говорил о внуке царя Петра, сыне убитого царевича Алексея.

— Мы понимаем, — закивала Наташа. — Это все очень сложно и запутано. Но мне кажется, вы поступили верно.

— Я уверен в этом, сударыня, я лишь пытался выжить, и сделать так, чтобы справедливость восторжествовала. Государыня Екатерина очень больна, постоянные кутежи и праздники подорвали ее здоровье, ее приступы подагры все чаще. Думаю, долго она не проживет. После ее смерти на престол взойдет царевич Петр, внук настоящего государя Петра Алексеевича. Он единственный оставшийся в живых в ком течет кровь русских царей. И справедливость восторжествует, несмотря на все козни Ватикана. Ведь Господь не допустил блудной немецкой девке и самозванцу иметь сыновей, все они умерли в младенчестве. Извините, если я грубо отзываюсь о нынешней императрице. Это кара Господня, иначе и не назовешь.

— Вы правы. Напрасно они убили царевича Алексея Петрович, сына настоящего Петра, — дополнила Наташа.

— Вы правы, сударыня. На все Божья воля. Но вскоре все встанет на свои места. Внук Петра, царевич Петр займет трон по праву рождения. А я имею сильное влияние на него и помогу ему исправить все то, что натворил самозванец.

— Ваше сиятельство, вы так и не знаете, куда делся настоящий царь Петр? — спросил Михаил.

— Не знаю, к моему большому сожалению. И за эти годы мне так и не удалось это выяснить. Наверное, его все же лишили жизни.

— Скорее всего, — кивнула девушка.

— Теперь ваша исповедь, — властно заявил Александр Данилович.— Для чего вы ищите Андрея Волынского?

После минутного молчания, Михаил, видя участие и внимание во взоре князя, решил сказать некую выдумку.

— У нас есть послание для этого человека, очень важное, — сказал Михаил. — Точнее от женщины, которая воспитывала его дочь.

— Дочь? На сколько я знаю, все дети Андрея умерли в младенчестве, — нахмурился князь.

— Возможно, но эта девушка моя сестра, точнее я всегда думала, что она моя сестра, — соврала Наташа. — И мы сами долгое время не ведали кто она такая и что ее родители другие люди. Лишь перед смертью моя матушка открыла тайну ее рождения, и что она лишь воспитывала ее. Матушка просила перед смертью, чтобы мы отыскали ее настоящего отца.

— Эта девица в Петербурге с вами? — спросил Меньшиков как-то напряженно.

— Нет. Она осталась дома, она вот-вот должна родить, и потому путешествия опасны для нее. Мы с мужем обещали, что постараемся найти ее настоящего отца. И после помочь им встретиться. Ее мать как я поняла давно на том свете.

— Теперь мне все понятно, — буркнул князь. — Но я действительно не знаю где искать урядника Волынского. Так что думаю, и ваши поиски ни к чему не приведут.

— Перед смертью моя матушка сказала, что урядника Волынского хорошо знала царица Евдокия, жена царя Петра. Ведь он был ее телохранителем долгие годы.

— Да вы правы они действительно были хорошо знакомы, — согласился Меньшиков.

— Вот именно. Потому мы хотели бы просить вас князь об одной милости — вы можете устроить встречу нам с царицей Евдокией в Шлиссельбургской крепости? — попросил Чернышев. — Я пытался сам, но без письменного разрешения государыни Екатерины к ней не пускают.

Меньшиков долго смотрел на Чернышевых и как-то тяжко вздохнув, согласился:

— Так и быть. Я поговорю о вашем деле с царицей. Думаю, смогу добиться для вас официального разрешения, но только для кого-то одного.

— Я пойду, — твердо завила Наташа.

— Но Наташа, — попытался возразить Чернышев.

— Вряд ли это опасно, граф, — успокоил его Александр Данилович. — Думаю, ваша жена вполне может сходить и одна. Я ручаюсь за ее безопасность.

— Благодарю.

— Но обещайте мне, сударыня, если царица вдруг что-то вспомнит о Волынском, вы непременно расскажите все и мне, — попросил Меньшиков. — Вы же понимаете, как это важно, найти его. Может он что-то знает о царе? Если бы нам удалось найти местонахождение или хотя бы место захоронения настоящего Петра Алексеевича, мы уже сейчас могли бы поменять царицу на внука Петра.

— Да, обещаю вам, Александр Данилович.

— Только вряд ли ваше свидание с царицей Евдокией поможет нам. Урядник Волынский, как и царь Петр наверняка давно мертвы, я так думаю, — как-то кисло заметил князь.

— Позвольте усомниться в этом, — сказала Наташа.

Михаил тут же обратил на нее пронзительный взор, телепатически говоря, чтобы она молчала. Ведь он прекрасно понял, что девушка имела в виду — назначенное свидание у храма Василия. Именно это указывало на то, что урядник Волынский мог быть жив.

— Почему вы так говорите, сударыня? — тут же поинтересовался Меньшиков.

— А? — она обернула взор на князя. — Нет, я сказала не то. Скорее всего, вы правы, ваше сиятельство, живыми их не найти.

— Итак, мы все решили с вами, господа, — улыбнулся Меньшиков. — Как только я получу дозволение государыни на ваше посещение царицы Евдокии, я сразу сообщу вам. Сейчас же вы должны извинить меня. Мне надобно на аудиенцию к царице. Я итак задерживаюсь почти на час.

— Да, конечно, — кивнул Чернышев и, бросив взор в окно кареты, добавил: — Мы можем выйти здесь. Тут неподалеку дом, что мы снимаем.

Несколько раз стукнув тростью по крышке кареты, Меньшиков отметил что карета остановилась и добавил:

— До встречи, господа.

— Князь, вам нужен адрес, по которому прислать письмо, чтобы известить нас? — спросила Наташа.

— Вы обижаете меня, дорогая моя, — как-то неприятно оскалился Меньшиков. — В этом городе я знаю обо всех и обо всем. Мне доложат, где вы остановились, не переживайте.

Они вышли на Литейном проспекте, и Михаил предложил пройтись до дома пешком.

— Ты думаешь, он говорит правду? — спросила Наташа, заглядывая в лицо мужа, когда они следовали по пустынной улочке.

Накрапывал дождик, и Михаил старался идти быстрее, чтобы молодая женщина сильно не намокла.

— Мне он кажется весьма убедительным. Но…, — он замялся.

— Но что?

— Я верю ему, но что-то внутри меня гложет, — поморщился Чернышев. — Слишком уж запутано и затейливо у него все. Разве заговоры могут быть так хитро спланированы и выполнены?

— Отчего нет? Вспомни троянского коня.

— Да, но все же… И его сердечная чакра была во время разговора закрыта. Значит, он говорил не от души, и в нем преобладал разум.

— А мне кажется, князь не врет, — нахмурилась Наташа. — Он рассказал нам такие вещи, которые полностью отдают его в наши руки. Мы можем заявить на его императрице, и его арестуют, и он знает это. Поэтому он вначале разговора сказал, что мы разумные люди и предпринимать ничего не будем во вред ему. Все же он хотел восстановить справедливость.

— Ты права, милая. Но я все же не доверяю этим изворотливым царедворцам. Хотя конечно, бывают исключения. Однако он доверился нам, а мог просто промолчать, это говорит в его пользу.

— Вот именно. Он честен с нами — значит, ему можно доверять, — закивала Наташа.

Глава II. Брошь

Санкт — Петербург, 1727 год, Июнь 28

— Хорошая новость, Наташа! — заявил Михаил, когда вернулся в тот вечер домой. — Молодой царь Петр приказал освободить свою бабку из крепости, царицу Евдокию Федоровну на днях должны перевести в Вознесенский монастырь, что в кремле. Надобно наведаться к князю Меньшикову, и напомнить об его обещании.

За эти два месяца в империи произошли сильные перемены. Еще весной в мае от воспаления легких скончалась царица Екатерина Алексеевна, и на престол Верховный тайный совет возвел малолетнего царя Петра, внука Петра Первого. Это произошло по наущению и протекции князя Меньшикова, который жаждал возвести на трон настоящего наследника Романовых. Ведь молодой одиннадцатилетний царь был прямым потомком настоящего Петра, и сыном царевича Алексея, замученного еще десять лет назад в тюрьме Петропавловской крепости.

Теперь до достижения шестнадцатилетия царевича Петра, огромной империей управлял Верховный тайный совет, во главе с Меньшиковым. Однако князь не являлся уж таким альтруистом и бескорыстным помощником в делах нового государя, как могло бы показаться внешне. Едва молодой царь был помазан на царство, и вступил на престол деда, Александр Данилович начал склонять Петра Алексеевича к женитьбе на своей дочери Марии, и в начале июня месяца произошло даже обручение между малолетними Петром и Марией Меньшиковой. Весь двор, и вся страна шепталась о том, что Меньшиков очень хитер, и стремиться быть не просто вторым человеком в государстве, а стать первым. Он итак уже управлял всеми действиями и думами малолетнего царя Петра, а теперь вознамерился еще и породнится с ним, чтобы навсегда закрепиться в царском семействе. Молодой царь очень ценил Меншикова и прислушивался к его советам. Именно поэтому все грандиозные планы князя удавались.

— Как чудесно. Прежняя императрица не позволяла несчастной Евдокии Федоровне жить как должно. А она все же законной женой царя Петра была.

— Боялась ее, Екатерина, это понятно, — объяснил Михаил. — Говорят царь Петр теперь назначил царице Евдокии достойное годовое содержание. А то маялась, бедняжка, как нищенка в заточении в крепости посчитай два года.

— Хорошо, что молодой государь добр и чист сердцем, раз свою бабушку избавил от страданий. Мне кажется, к этому приложил руку князь Александр Данилович.

— Возможно, хотя и не уверен. Однако не могу не признать, что князь имеет неоспоримое влияние на малолетнего государя. Потому и отправлюсь к нему завтра.

— Ох, может все и сладится, милый, — закивала Наташа.

В ночной тишине дома и улицы раздался настойчивый звон дверного колокольчика. Наташа поспешила к двери. Горничная Катерина и Павлуша уже спали, и будить их не стоило. Распахнув дверь, она вперила взор в высокую фигуру Чернышева в темном плаще и треуголке.

— Я получил дозволение от князя на свидание с царицей! — выпалил он радостно с порога, протягивая ей некую бумагу, и проходя внутрь. Была уже почти полночь. — Князь выполнил свое обещание! Вот оно! Завтра же едем в Москву!

Однако лицо и шея Чернышева были залиты кровью.

— Миша, что же это? — воскликнула Наташа нервно, проведя пальцами по его кровавым волосам. — Тебя ранили? Заходи быстро!

Она почти втащила мужа в дом. Быстро оглядев по сторонам темную улицу, она захлопнула дверь и закрыла ее на засов.

— Что с тобой приключилось? — взволнованно спросила она, помогая ему снять плащ.

— Уже у дома, здесь на соседней улице, за углом напали на меня сейчас. Пришлось зарубить саблей одного, но кто-то еще был неподалеку и устроил по мне пальбу.

— Где ты ранен? Надо лекаря, наверное? Ты весь в крови!

— Только висок, просто в вену попали, оттого кровь хлещет. Не сильно ранили, пуля задела немного, прошла по коже. Не успел, как следует уклониться, — успокоил он, и тут же чуть поморщился, ибо Наташа неосторожно стянула с него треуголку, задев окровавленной висок. — Теряю былые навыки, старею, наверное...

— Ох, опять твои шутки. Пройди в кухню, там вода теплая еще, — велела она. Он послушно прошел внутрь, она же прикрыв дверь комнаты, усадила мужа на стул у плиты. — Я промою твои раны.

Она быстро набрала воды в небольшой таз, и достала из шкафа бинты и травяные мази.

— И того, кто напал на тебя, ты убил?

— Пришлось, он как бешеный вылетел из-за угла. И довольно виртуозно махал саблей, скажу я тебе. Никогда его не видел раньше, — прокомментировал он. — Похоже, кто-то хорошо подготовился к нападению, раз наняли такого искусного рубаку, явно нерядового солдата.

— Но с тобой не сравниться, — печально усмехнулась она.

— Конечно, — кивнул Михаил. — Я же еще энергетические удары наношу, им и невдомек, отчего на конце моего клинка еще электрический разряд идет. Пришлось все же убить его. Оттащил его к трактиру на соседней улице. Пусть завтра тайная канцелярия разбирается откуда этот орионец взялся.

— Орионец?

— Душа у него была орионца.

— Еще кто-то стрелял в тебя, ты сказал был еще один?

— Да. Тот скрылся.

— Ты видел, кто это был? Надо заявить на него в тайную канцелярию.

— Нет, опять не видел, но уже за два месяца, это второе нападение на меня.

— Вот-вот, — кивнула Наташа, обмывая его рану на виске.

— Такое впечатление, что кто-то открыл на меня охоту, и явно намерен убить.

— Боже…

— Но ты знаешь, я опять видел на его галстуке тот знак, — задумчиво произнес Чернышев.

— Знак?

— Да. У обоих людей, у того что в прошлый раз стрелял в меня в доме Клжевина, и сейчас на улице, на галстуке крепилась треугольная золотая брошь. И на свету она отсвечивает. Хотя ее не видно хорошо, но у меня же универсальное зрение, и я вижу немного больше чем другие люди.

— И что же, ты видел эту брошь, так хорошо, что запомнил даже издалека?

— Да. И теперь мне кажется, я смогу даже нарисовать ее.

— Позже, Миша. Сначала я обмою тебя.

— Как скажешь, милая моя Наташа, — улыбнулся он.

Она заботливо склонилась надо ним и начала обтирать от крови уже низ его шеи. Это ласка-помощь весьма нравились Михаилу, и он даже позабыл о ноющем от ранения виске. Прикрыв глаза, он наслаждался близостью любимой жены и нежными аккуратными прикосновениями ее пальчиков к своей коже. И вдруг его осенила некая догадка-откровение, он резко распахнул глаза и воскликнул:

— Масоны!

— Масоны? — переспросила она и устремила на него внимательный взор изумрудных глаз.

— Знак масонов! Эта брошь имеет форму треугольника, точнее ромба с острыми углами, а на ней выдавлены очертания глаза и циркуля! Точно! Именно этот знак я видел дважды у того, кто стрелял в меня в этом времени и кто жаждет раздаться со мной. И это был один и тот же человек!

— Значит это масоны хотят убить тебя, но зачем?

— Нет, Наташа! Это значит, что это рептилоиды! Масоны лишь их слуги и выполняют все их приказы. И похоже, репы снова напали на наш след и снова пытаются устроить кровавые разборки.

— Но они же всегда охотились за мной и тиарой, да и было это в другом времени.

— Вот именно! И это очень и очень странно. И необъяснимо… — он чуть замялся. — Зачем репам на меня нападать?

— А тебе не кажется, что это связано и с моим отцом?

— Кажется, Наташа. И это опять странно. У меня предчувствие, нет, я просто уверен, что твой отец, твоя покойная матушка, тиара ты и я, мы все как-то связаны. Но как? И репы знают нечто большее, чем мы. Но что? Я пока теряюсь в догадках. Одно я могу сказать точно, им не по нраву, что мы разыскиваем урядника Андрея Волынского.

— И чтобы все это понять надо непременно его найти.

— Ты как всегда права, моя умная девочка, — закивал он.

Когда Наташа омыла раны Чернышева и легко перевязала его голову, чтобы удержать на его виске повязку, она обняла мужа за плечи и, склонившись над ним, пролепетала:

— Я боюсь, Миша…

— Чего же?

— Петруша так мал, мы здесь вдали от дома, за нами охотятся репы, а в поисках батюшки мы не продвинулись ни на шаг.

Петруше шел уже третий месяц, и он рос здоровым и подвижным. Родители не могли нарадоваться им, и последние месяцы были неразлучно с ним. Теперь же им надобно было ненадолго покинуть сына, и Чернышевы оба переживали из-за предстоящей разлуки с ним.

— Мы продвинемся, обещаю. Завтра же едем в Москву к царице Евдокии. Малыша оставим здесь с Катериной, чтобы быстрее добраться.

— Уже завтра? Но ты ранен.

— Ничего, поработаю сегодня над раной, завтра буду уже здоров.

Она обняла его, снова, и он осторожно усадил ее себе на колени.

— Все будет хорошо, Наташа, обещаю, — сказал он тихо и успокаивающе, испепеляя ее лазоревым взглядом.

Через миг его губы прикоснулись к ее губам, а руки обвили ее стан. Поцелуй перерос в страстные объятья и ласки. Уже спустя время, чувствуя возбуждение и нетерпение во всем теле, и ощущая, что Наташа тоже жаждет этого, Чернышев чуть отстранился и горящим взором посмотрел в глаза жены.

— Ты уверена, что хочешь, чтобы это произошло? — спросил глухо Михаил, и она прекрасно поняла, что он говорил именно о физической близости, который не было до сих пор между ними.

— Да, — пролепетала она.

Тут же подхватив ее на руки, он поднялся на ноги и быстро последовал наверх в спальню.

В ту ночь, Наташа принадлежала Михаилу полностью, до конца, как и он ей. Эта плотская близость, была для них обоих как новый опыт, потому, как и Чернышев, почти позабыл как все это происходило в мире третьего измерения.

Глава III. Инокиня Елена

Москва, Кремль, Вознесенский монастырь

1727 год, Июль, 2

— Здравствуйте, государыня, — тихо произнесла Наташа, входя в просторную келью-горницу монастыря.

Невысокая женщина в темной длинной одежде обернулась и чуть отошла от окна, осматривая вошедшую девушку.

— И тебе доброго здравия, девица, — сказала тихо Евдокия.

На голове царицы красовался невысокий клобук, который носили монахини, и все волосы ее был спрятаны под ним.

— Я графиня Чернышева, — сказала Наташа. — Рада, что вы обрели новый дом.

— Вы правы, тут очень хорошо, кормят здесь на славу, и сырости этой жуткой нет, как в темнице, — кивнула царица. — Мой внучек позаботился о том, благодарю его каждый день в письмах.

— Царь Петр юн, но добр сердцем, — кивнула Наташа, проходя внутрь.

— Вы хотели поговорить со мной о чем-то, дорогая? Простите, но я вас не знаю.

— Князь Меньшиков устроил нашу встречу, я ненадолго отвлеку вас, Евдокия Фёдоровна.

— Александр Данилович единственный мой друг, который остался мне в утешение. Пройдите сюда, милая. Как вы сказали вас зовут?

Указав на небольшую широкую лавку у окна, устланную мягкими вязанными ковриками, царица присела первая.

— Наталья Алексеевна, графия Чернышева, — повторила Наташа. — Но теперь, я знаю, что отчество мое другое. Потому можете просто называть меня Наташей.

— Наташа, — улыбнулась Евдокия, на вид которой было около пятидесяти лет и она довольно молодо выглядела для той нелегкой жизни, которую прожила. — Присядьте вот сюда и расскажите зачем хотели меня видеть?

Наташа послушно присела на лавку рядом с царицей и просто сказала:

— Мой муж и я думаем, что вы можете помочь нам отыскать одного человека. Некоего урядника Андрея Волынского. Он ведь был вашим телохранителем когда-то давно?

— Волынского? Да, я знавала его, но это было очень давно, — медленно произнесла Евдокия, растягивая слова и словно рассматривая внимательнее лицо молодой женщины. Через миг царица как бы поддалась в сторону Наташи и тихо спросила: — Зачем вы ищите его?

— Недавно я узнала, что это мой настоящий отец. Многие годы меня воспитывал другой человек. Но теперь, когда я знаю правду, я бы хотела разыскать Андрея Волынского, моего родного отца.

Царица долго сидела, не шелохнувшись, и лишь не мигая смотрела в глаза Наташи и молчала. Спустя некоторое время женщина перевела взор на руку молодой женщины и пролепетала:

— Какой необычный перстень.

— Он принадлежал моей матушке, — ответила Наташа, так же бросив мимолетный взор на единственное украшение на своей левой руке, чеканный серебренный перстень с золотистым яхонтом. — Она умерла, когда мне было два года. Но она оставила мне письмо, где говорилась о моем настоящем отце.

— Вашу мать звали Верой? — задала вопрос царица, поднимая горящий взгляд на Наташу.

— Да, вы правы, но откуда… — она не успела договорить, как царица Евдокия вскрикнула и дернувшись к ней, заключила молодую женщину в объятия.

— Горлинка моя... — пропела она в ухо Наташе. Быстро поднявшись на ноги, царица потянула ее за руки, тихо на ухо, прошептав ей: — Пойдем со мной. Здесь нельзя все слышно.

Она схватила Наташу за руку и направилась с ней в маленькую горницу, сбоку от спальни. Эта была узкая келья без окон, с единственным распятием на стене и горящей свечой в небольшом напольном подсвечнике. Евдокия захлопнула дверь и вмиг заключила Наташу в объятия, целуя ее в щеки и обнимая ее.

— Маленькая моя, родненькая, ты все же жива! Вот счастье то! — лепетала восхищенно царица, чуть отстраняясь от девушки и пробегаясь взбудораженным и горящим взором по юному лицу и как будто рассматривая Наташу. Вновь обняв ее, она выдохнула у ее уха: — Верочка выполнила обещание и все же уберегла тебя!

— Государя, что с вами?! — опешила та, отстраняясь чуть от женщины и не понимая ее эйфории, — зачем вы?

— Такая радость видеть тебя, знать, что ты все же выжила, и вот ты здесь! Это просто чудо!

— Я не понимаю, — уже нахмурилась Наташа. — Разве вы хотели видеть меня?

— Да! Все эти годы, долгие тридцать лет я молила Светлых Богов о твоем здоровьице, маленькая моя, чтобы с тобой все было хорошо. И они помогли и исполнили мою просьбу и защитили тебя от нечисти, и вот теперь ты вновь со мной, моя родная!

— Вы знали обо мне и молились за меня, государыня?

Наташа искренне не понимала, откуда царица Евдокия знала ее, Наташу? Ведь они никогда не виделись. Похоже, она что-то путала. И вообще Наташа пришла из будущего, а родилась в прошлом веке и переместилась сюда чудесным образом через арку. Но царица не могла знать всего этого и естественно не могла молиться о ней. Видимо заточение в тюрьме не прошло даром для ее сознания, и Евдокия Фёдоровна была не в себе.

— Ты моя дочь, — тихо произнесла государыня.

Наташа так опешила, окончательно оторопев от слов женщины и пару раз недоуменно моргнула.

— Дочь?

— Да! Все сходится. Твое имя, я назвала тебя — Наташа. Твой перстень на руке принадлежал твоей бабушке царице Наталье Кирилловне.

— Но этот перстень моей матушки Веры.

— Родненькая, это мой перстень. Я сама одела его на веревочке тебе на шею, когда Вера уносила тебя, — сказала твердо Евдокия, внимательно глядя на молодую женщину. Она взяла ее руку в свои ладони и гладя ее, добавила: — Ты разыскиваешь отца Андрея Волынского. Это твой настоящий отец и мой любимый муж. И Вера! Она обещала скрыть тебя, а когда придет время, и тебе минет осемнадцать лет, привезти тебя сюда в 1727 год. Так было условлено. Ты ведь пришла из будущего? Так?

— Да, — выдохнула пораженно Наташа, — Но я все равно не понимаю.

— О том был у нас с Верочкой договор.

— Неужели?

— Вера очень много сделала для нас, для нашей семьи. И ей удалось спасти тебя.

— Так вы и вправду моя матушка?

— Да, доченька моя, единственная и единокровная.

— Но если это так, то почему мой батюшка Андрей Волынский? Ведь ваш единственным мужем был царь Петр Алексеевич.

— Андрей Волынский — это выдуманное имя, под ним твой батюшка Петр отправился в заграничный поход по этим проклятым Европам. По бумагам было сказано, что он Волынский и уже давно служит при царе урядником. Петруша сделал это, чтобы за границей его не распознали, как царя, чтобы было меньше шуму и почестей. Но недруги все равно поняли кто он и убили его.

— Боже мой, — пролепетала Наташа, рассматривая царицу, не в силах поверить до конца в ее слова, — в это невозможно поверить. Так я дочь Петра Алексеевича и ваша?

— Да, Наташенька, ты царевна. Родилась ты по весне в девяносто втором году в прошлом веке, третьей по старшинству после Алеши и Саши. Когда же демон-самозванец вернулся из Европ этих, то так лютовал, что и страшно вспомнить. Мученицу нашу Софью то, сестрицу Петруши, истязал и пытал собственноручно, а потом на Спасских воротах повесил, за то, что она посмела супротив него самозванца проклятого стрельцов поднять. А стрельцов сколько душегуб погубил и замучил в темницах. Не хотели мы признавать в нем царя, ведь не царь он был, а иуда — ставленник Римского папы. Так он и меня хотел прибить, потому что не соглашалась я постриг по его указке принимать, ведь к нему уже ехала его новая жена, эта немка. Этот нелюдь был у меня тайно и требовал, чтобы признала его перед всеми настоящим царем. Но я плюнула ему в лицо, и сказала, что Петруша — мой единственный нареченный в этой жизни, и я не предам его. Он так разгневался, что ударил меня и едва не прибил. Слава Богу, патриарх Адриан заступился за меня, потому жива то я осталась. Столько народу он погубил, приближенные кто присягнул самозванцу и признал его власть остались живы, остальные сгинули. Твоего старшенького братца, Алешеньку моего горемычного сыночка извел в 1718 году.

— Какие жуткие времена тогда были, я сама видела. Мы с мужем сначала в тот кровавый 1698 отправились через арку. Насмотрелись вдоль тех зверств, — вздохнула Наташа.

— Ты замужем, доченька? — удивилась царица.

— Да, — кивнула медленно девушка. — Но вы не гневайтесь, матушка, что без вашего благословения я с Михаилом венчалась, я ведь не знала, что…

— Ты любишь его? — спросила тихо царица.

— Люблю.

— Это главное, — улыбнулась Евдокия. — Если по любви, то благословляю тебя, дитятко. Хоть и поздно, но от всего сердца. Наклони головку-то.

Наташа послушно чуть склонила голову, и царица приобняла ее и поцеловала в макушку.

— Матушка, прошу, зови меня так, деточка, — попросила Евдокия, беря руку девушки в свои и гладя ее ладонь.

— Матушка, — ласково ответила Наташа, наклонившись, и поцеловала руку матери.

— А потом этот демон подло убил младшеньких моих сыночков, твоих братцев, Сашеньку и Павлушу. Подстроил, гнусный изверг, их смерти через кормилиц. Настоящие наследники Петруши для него были опасны. Я так боялась, что он и вас с Алешенькой уморит.

Царица сглотнула ком в горле, чуть отвела взор от молодой женщины, она явно вспомнила те страшные времена.

— Вы очень сильная, вы столько пережили, матушка.

— Я совсем отчаялась, не знала, как спасти вас мои кровиночки. И когда появилась Вера и сама вызвалась помочь, я отдала тебя ей. Она выполняла свою миссию здесь на Гайе. Она была агентом Федерации Света. Она была здесь на Руси в те лихие времена, когда вернулся из-за границы Петр самозванец, вместо моего мужа.

— Агент? Кто это? И что за такая Федерация?

— Ох, я расскажу тебе, доченька. Правда, не все, кратко, чтобы просто объяснить. Потом если хочешь, мы поговорим подробнее.

— Хорошо, матушка.

— Федерация эта объединяет многие планеты и цивилизации Светлых Сил во Вселенной. Они наши друзья, и часть из них даже родные нам, живущим на Гайе. Несколько раз агенты Федерации появлялись у нас во дворце еще в спокойные времена, они охраняли наш род и нашу страну. Они не вмешивались, но следили за всем происходящим на нашей земле. Ибо их основное правило — не вмешиваться в существование живущих на любой из планет. Они как ангелы хранители любой планеты. Лишь в критическом случае они могут помочь, и то если их попросят об этом.

— Никогда не знала ничего подобного.

— Петруша сгинул где-то за границей, и я совсем не знала, что делать. Оттого я обратилась к ним за помощью и попросила Верочку сберечь тебя. Она предложила перенести тебя на время в другое время в будущее. Когда же тебе исполнится осемнадцать лет вернуть тебя обратно. К этому времени северные волхвы обещали освободить наши земли от ворогов, и избавится от самозванца. Хотя у них ничего не вышло, но все же этот черт сгинул, да и жена его немка тоже. Ты же вернулась домой. Все вышло как нельзя кстати. Внучек мой, Петруша, твой племянник, еще совсем постреленок. Потому ты должна вступить на русский престол, и пока править, как законная наследница Романовых по крови и роду. Как только Петруша оперится и повзрослеет, и мы увидим, что он стал истинным царем, то ты сможешь передать ему управление страной, как вы договоритесь уж.

— Но я не могу, какая из меня правительница, матушка. Я…

— Можешь. Вера исполнила свое обещание и вернула тебя, как и обещала сюда в 1727 год. Теперь твой черед выполнить долг перед страной и нашим родом. Ты единственная дочь Петруши. Благодаря тебе правда восторжествует и козни самозванца всплывут наружу, ты разоблачишь все его гнусные дела, и дашь нашему народу надежду на счастливое спокойное существование.

— Князь Меньшиков тоже желает, чтобы правда восторжествовала. Кстати именно он помог отправиться самозванцу на тот свет.

— Он наш единственный друг, я уже говорила тебе о том.

— Александр Данилович тоже знает про меня, что меня укрыли на время в будущем?

— Нет. Знала только Верочка. Жаль, что она умерла, я так бы хотела увидеть ее и поблагодарить за все.

— Она умерла, чтобы скрыть тайну звездной капли, которую ищут орионцы и рептилоиды. Вы что-то знаете о капле, матушка?

— Чародейную каплю Толимана я отдала вместе с тобой, Вере. Звездная многие сотни лет была хранительницей нашего рода. В ту пору она выглядела, как медная монета с потертым краем.

— Неужели? Сейчас она кошка, довольно упитанная и пушистая.

— Шутница, — улыбнулась ласково царица, намекая на каплю.

— И не говорите. Она и тиарой была, и говорят даже кулоном. А когда у нас случился пожар там в 1772 году она обратилась в черепаховый гребень для волос, и именно так и спаслась, восседая у меня на голове.

— Она диковинное существо, Наташенька, — кивнула царица. — Она может видеть будущее, наверняка она знала, что будет пожар и спасалась на твоих волосах.

— Так и было.

— В те кровавые трудные времена капля сама захотела пойти с тобой в будущее, потому я отдала ее Вере.

— Вы знаете, после смерти Веры, ко мне приходили ее видения. Миша полагает, что она оставляла мне зашифрованные послания таким образом. И теперь я понимаю, что эти визуальные послания и ее письмо, были оставлены ей для того, чтобы я непременно отыскала вас матушка и узнала всю правду.

— Возможно, доченька, — согласилась царица. — Ведь писать или говорить открыто правду опасно, можно было погубить тебя. Потому она сделала все очень хитро и умело.

— Одно зашифрованное послание-видение было прямо в клетке с птицей, правда его я не поняла.

— Как чудно.

— Да, матушка, — закивала Наташа, и трех словах рассказала царице о том видении: о некой певчей птице о которой думала Вера.

— Я думаю, Верочка в том видении думала не о настоящей птице, которая должна скоро запеть перед всеми. Она имела ввиду тебя, Наташа! Именно тебя она называла «птицей», именно ты должна была запеть на троне, как истинная дочь Петруши…

Глава IV. Псалтырь

Когда Наташа вышла от царицы Евдокии, она с удивлением заметила в просторном сводчатом коридоре рядом с Михаилом, Александра Даниловича Меньшикова. Совершенно не ожидая застать влиятельного князя, второго человека в государстве, здесь Наташа плотно прикрыла за собой дверь, ведущую в комнаты царицы и, приблизившись к мужчинам, приветливо произнесла:

— Ваше сиятельство, здравствуйте.

— День добрый, Наталья Алексеева, мы с вашим мужем как раз дожидаемся вас.

— Для чего же?

— Я вам все объясню. Мне надобно срочно переговорить с вами по одному очень важному делу, потому я и приехал. Вы должны поехать со мной, мне надобного узнать ваше мнение, сударыня, — добавил князь галантно.

— Ваше сиятельство, — вмешался Михаил. — Вы можете спросить все теперь, как я и говорил, моя жена ответит вам и здесь, ведь так, Наташа?

— Да, непременно, — улыбнулась она.

— Этот разговор не для этих стен, тут все прослушивается, — произнес недовольно Меньшиков. — Я настаиваю на том, чтобы вы поехали со мной, сударыня, я итак потерял уже три четверти часа, пока дожидаюсь вас.

— Простите великодушно, князь! — воскликнула порывисто молодая женщина, перебив его и притронулась к его локтю. — Но сейчас я никак не могу уделить вам время, мне надобно...

— Уделить время? — хмыкнул Меньшиков, как-то ехидно ухмыляясь кончиками губ. — Нет, Наталья Алексеевна, вы не поняли меня, это дело государственной важности и безотлагательное, потому вы и ваш муж должны немедля поехать со мной…

— Но царица просила меня, — заявила Наташа порывисто и объяснила: — То есть Евдокия Федоровна уверила меня, что я могу полностью доверять вам.

— Царица говорила с вами обо мне? — опешил князь, приподнимая удивленно брови.

— Да, говорила. Она сказала, что вы сможете помочь.

— Помочь? В чем же?

— Она просит принести ей псалтырь Ивана Четвертого, который хранится в кремле.

— Псалтырь Ивана Четвертого? — переспросил князь и тут же тихо добавил: — Я что-то слышал об этой книге, вроде… но говорят это выдумка, и этого псалтыря не существует.

— Существует, — она приблизилась вплотную к князю и наклонилась к его уху. — Могу я доверять вам, и надеется, что наш разговор не станет известен другим людям?

Меньшиков как-то странно посмотрел на нее, долго и пронзительно, и глухо выдохнул:

— Можете, сударыня, даю слово дворянина.

— Этот псалтырь существует на самом деле, и хранится в старом царском дворце в кремле в палатах некогда принадлежащих царю Алексею Михайловичу, отцу царя Петра Первого. Царице очень нужна эта книга, вы ведь не откажете ей в этой маленькой просьбе?

— Эээ, — замялся князь.

В это момент на лестнице появился один из людей Меньшикова, вояка лет сорока.

— Прикажете начинать, ваше сиятельство?

— Погодь! — огрызнулся в его сторону Александр Данилович и прикрикнул: — Пошел прочь. Внизу меня ждите!

Эта странная фраза вызвала у Чернышева лишь на миг недоумение, потому что он не понял о чем говорил вояка. Однако некое неприятное предчувствие закралось в его сознание.

— Я должна попасть в палаты Алексея Михайловича, — сказала твердо Наташа. — Царица очень просила вас помочь.

— Предположим, царица права, псалтырь был раньше там. Но теремной дворец, про который вы говорите сильно пострадал после пожара еще в начале века, палаты заперты, туда никто не допускается, — заявил Меньшиков.

— Вы же можете приказать открыть те палаты для меня? Евдокия Федоровна рассказала, где найти нужный ей псалтырь.

— Отчего же она сама не отправится в теремной дворец в кремль? — удивился князь. — Нынче она свободна в перемещении. Юный царь наш Петр Алексеевич дозволил ей полную свободу передвижения. Попросила бы меня, зачем так обременять вас? Мне невдомек.

— Вы же понимаете князь, если она поедет сама, это сразу вызовет огласку, и досужие сплетни. Она же хочет этого. Мое появление в теремных палатах не вызовет такого резонанса, и все удастся срыть. Это все лишь книга, зачем нужны ненужные сплетни и домыслы? Именно поэтому она попросила об этом меня, и сказала довериться вам, как человеку, который сможет дать приказ пропустить меня в палаты. Вы все же первое лицо в государстве после ее внука.

Наверное минуту, Александр Данилович напряженно смотрел на графиню Чернышеву, по его сосредоточенному челу было видно, что он напряженно о чем-то размышляет. Наконец, он кивнул:

— Что ж, так и быть, я помогу вам, сударыня, попасть в бывшие палаты царя Алексея Михайловича. Но вы так и не сказали, открыла ли вам царица, где искать урядника Волынского?

— К сожалению, нет, она не знает. Говорит, что, скорее всего его нет в живых на этом свете, — вздохнула она печально, опуская глаза.

— А я что вам говорил! — воскликнул Меньшиков. — Даже не сомневался, что царица подтвердит мои предположения.

В бывшие Постельные хоромы царской семьи они прибыли через пару часов, когда князь через приближенного человека выхлопотал допуск в опечатанные палаты Теремного дворца. Ушаков, начальник тайной канцелярии ни в какую не хотел допускать Чернышевых в царский дворец, и только заверения князя Меньшикова, что он лично будет сопровождать их, повлияло на его согласие.

Бывший дворец царя Алексея Михайловича теперь был в запустении, после разрушительных пожаров 1696 и 1701 годов, все деревянные постройки были уничтожены, лишь каменные палаты теремного дворца сохранились в целости, но былое великолепие исчезло, ибо огонь повредил внутреннее убранство и отделку.

Государи теперь жили в Петербурге, потому царский дворец в кремле был необитаем, и оттого обугленные каменные стены уже долгое время оставались неотделанными, сияли копотью и покрывались пылью. Только дюжина комнат-светлиц почти не пострадали во время пожаров и даже имели некоторое наполнение. Такой была спальная палата царя Алексея Михайловича. К ней Чернышевы приблизились вместе с Меньшиковым, и двумя гвардейцами, личными телохранителями князя, которым было велено дожидаться у входа в коридоре.

— Вот опочивальня Алексея Михайловича, сударыня, — заявил Меньшиков, когда Михаил прикрыл дверь в двухкомнатные палаты. — Смотрите. Где вам велела искать царица этот псалтырь?

— Аналой перед образами! — воскликнула Наташа, увидев за неширокой кроватью в углу укромное местечко для молитв.

Она устремилась к погасшей, позеленевшей от времени лампаде, висевшей над аналоем и замерла в шаге от аналоя, словно не решаясь прикоснуться к книге.

— Действительно, и псалтырь лежит, — кивнул Александр Данилович, подходя к ней. Он взял с обугленного пыльного аналоя темную небольшую книгу в серебряном окладе и повертел в руках. Ничего необычного в ней не было. Он протянул псалтырь Наташе. — Его вам велела принести, царица?

Наташа осторожно взяла из его рук книгу, и провела по обложке пальцами.

— Да, это она, — пролепетала благоговейно она, ощущая, как по краям чеканного серебра отчетливо проступали едва выпуклые буквы заветного слова «Агарта».

Визуально они были не видны, только пальцами и тонким чутьем ощущалось это заветное слово, выдавленное в обложке старинного псалтыря. Именно об этом говорила ей матушка.

Наташа отошла от Меньшикова и взглянула на Михаила. Муж молчаливо стоял у дверей и как-то пронзительно смотрел на нее. Она не могла ему сейчас ничего рассказать, так как они были не одни, да и раньше за последние два часа князь не оставлял их наедине. Однако сейчас она явственно поняла, что Чернышев как будто все сам понимал, ибо его взор, направленный на нее, был слишком внимателен и наполнен внутренним светом. Лишь на мгновение она посмотрела в его глаза и попыталась послать ему телепатическое послание. Последние несколько месяцев Михаил тренировал ее умение в этом навыке, и пару раз у нее даже получалось передать в его сознание заданное слово, и он «слышал» его. Но сейчас ее фраза, которую она передала ему, явно не была «услышана» им. Она видела это по его напряженному взору.

Поняв, что она слишком волнуется, оттого ее телепатическая фраза не дошла до его сознания, Наташа вздохнула. Время неумолимо шло, и необходимо было действовать.

Она раскрыла небольшой псалтырь царя Ивана Четвертого и пролистала его до нужной страницы, число которой было равно числу ее рождения. Положив свою ладонь на эту страницу, Наташа вклинила руку в шероховатую поверхность. В следующий миг псалтырь вдруг вспыхнул в ее руках и мгновенно стал словно прозрачным и начал увеличиваться в размерах. Через пару секунд псалтырь превратился в большой светящийся прозрачный короб-яйцо по размеру с человеческий рост, с вогнутыми внутрь стенками.

Меньшиков испуганно шарахнулся в сторону от светящегося полупрозрачного «яйца», появившегося из неоткуда рядом с Наташей, пораженно смотря на молодую женщину. Немедленно она приложила свою ладонь прямо в центр одной их стенок светящегося яйца и стенка вмиг исчезла, а внутри короба появилась темное пространство, похожее на открывшийся туннель. Не думая ни секунды, Наташа стремительно вошла внутрь прозрачного короба-яйца и за ней тут же вновь закрылась сверкающая стенка, словно дверь, скрыв девушку от глаз мужчин.

— Бесово отродье! — процедил Меньшиков и стремглав бросился к яйцу-коробу и прямо налетел на него, но прошел сквозь прозрачный короб, как будто через голограмму и оказался на другой стороне комнаты.

Резко развернувшись обратно, он взвыл как зверь и снова бросился к яйцу, видимо намереваясь тоже войти в него, как и графиня Чернышева. Но короб вмиг вспыхнул и исчез, а на пол упал псалтырь в таком же виде, каким они его увидели на аналое чуть ранее — обычой темной книгой в серебряном окладе. Князь стремительно наклонился и схватил псалтырь в руки. Он начал яростно пролистывать страницы и прикладывать к ним ладонь, как только что делала Наташа, но ничего не происходило.

Молча, пораженно смотря на князя, и понимая, наконец, что произошло на самом деле, Михаил не двигался. Восхищение, ликование, радость вклинились в его душу и наполнили его сознание и все эти чувства относилось к его юной жене. Сейчас он догадался обо всем, и отчего Наташа попала в будущее, и зачем теперь ходила к царице, и кто был на самом деле урядник Волынский, и куда теперь она отправилась. Всю логическую картинку вмиг сложило воедино его сознание. Лишь одно он не мог понять — кто на самом деле была Вера, и зачем она помогала Романовым.

Отмечая неистовство Меньшикова, который яростно мял в руках несчастный псалтырь, Чернышев знал, что надо играть роль до конца, чтобы никто ничего не понял, как понял он. Но похоже князь как раз понимал и знал очень многое. Решив выяснить до какой степени тот осведомлен о происходящем, Михаил глухо спросил:

— Что происходит, князь?

— Что происходит, граф?! — взревел Меньшиков. — Она открыла вход в эту треклятую библиотеку, и вошла туда!

— В библиотеку?

— Это просто поразительно! Ей удалось найти библиотеку Ивана Четвертого и войти туда! Войти!

— Я не понимаю, — Михаил сделал удивленные глаза, — вы говорите про старинную библиотеку царя Ивана Четвертого, которую никто никогда не видел?

— Да именно о ней я и говорю! Про Либерию! — процедил князь. — Только она существует на самом деле. Но уже четыре десятка лет никто не видел ее и не знает, где она находится! А она нашла ее, и сказала ей где искать — царица Евдокия! И похоже Евдокия врала мне столько лет, что ничего не знает!

— Неужели вы правы, князь.

Михаил понял, что сейчас видел одно из чудес этой земли. Про Либерию ходили легенды на Гайе, про то, что эта уникальная библиотека, собранная некогда Иваном IV Грозным, как прозовут его потомки. Но Михаил прекрасно знал, что Либерия не простое место хранения книг, а хранилище сакральных знаний этой планеты и не только. Главным ее предназначением было другое — она открывала проход в Агарту, потаенный уникальный мир, параллельную реальность, существующую на Гайе. Вход в нее был скрыт от непосвященных, и лишь чистые сердцем души после физической смерти и немногие избранные могли попасть туда.

— Не стройте из себя дурака, граф! — прорычал Меньшиков уже зло. — Вы ведь прекрасно знали об ее планах, ведь так?

— Знал что?

— Прекратите играть передо мной. Еще скажите, что вы не ведали, что ваша жена одна из Романовых!

— Что? — опешил наигранно Михаил, прекрасно понимая, что князь прав.

— Только они могут открыть эту треклятую библиотеку! — хрипел он уже в бешенстве. — Ее отпечатки пальцев! Только отпечатки пальцев Романовых могут открыть вход в Либерию! И только!

— Вы прямо огорошили меня, князь, — воскликнул показно-удивленно Михаил. — Моя жена родственница царской семьи? У меня просто нет слов.

Только теперь Чернышев понял ту фразу, которую пыталась телепатически вклинить в его сознание Наташа чуть ранее, она сказала: «Не бойся за меня, я вернусь, жди меня, люблю». Тогда она сказала это сумбурно, переставляя буквы и слова, но сейчас она расшифровал ее послание.

— Я сам в таком замешательстве, граф, что и не передать! — промямлил Меньшиков.

Когда Наташа оказалась в кромешной тьме, после того как дверь короба захлопнулась за ней, она на миг струхнула. Однако тут же вспомнив наставления матушки Евдокии, она глубоко выдохнула пару раз, успокоилась, чуть прикрыла глаза и начала представлять светлое пространство, наполненное энергиями любви и света.

Она помнила, как царица говорила, что Либерия, это лишь предваряющая страна в Агарту, со множеством лабиринтов и ходов, и каждый видел Либерию по-своему в зависимости от уровня своего сознания и состояния развития души в данный момент. В ней хранились множество древних книг, рукописей, диковинных артефактов, содержащих ценнейшие уникальные знания о мире, Земле и вселенной, потому попавшие в Либерию оставались здесь для изучения тех знаний, коих жаждала изведать их душа. Но кто желал, тот мог пройти через Либерию, применив силу разума и свободную волю и дойти до Агарты. Куда собственно теперь и направлялась Наташа, ибо матушка Евдокия благословила ее на это.

Спустя пару минут молодая женщина вновь открыла глаза и оказалась на цветущей тропинке в некоем саду, окруженная зелеными кронами яблонь. Оглядевшись, она улыбнулась, довольная тем, что ее сознание воссоздало настолько приятное глазу и душе пространство. Сейчас надобно было найти дальнейший путь. Хотя все было просто. Тропинка вела за цветущие деревья, куда-то вдаль в сторону горизонта, и Наташа последовала по ней.

Улыбаясь, и чувствуя, как некое радостное тепло наполняет ее душу, Наташа подняла глаза на небо, отмечая, что оно необычного зеленоватого оттенка. Она поняла, что это не небо, а высоченный свод огромной пещеры, которая казалась бескрайней. Она следовала по тропе дальше вновь вспоминая последние минуты разговора с царицей Евдокией, когда та наставляла ее:

— Пришло время. Ты выросла, — сказала ей тогда матушка. — Тебе осемнадцать и пришло время занять тебе место подобающее тебе по рождению. Так задумывали мы когда-то с твоим батюшкой и Верочкой.

— Занять место?

— Царицы империи русичей.

— Но как же, матушка, сейчас на троне…

— Петенька. Но он сильно мал. Ты должна принять бремя правления до его совершеннолетия, как некогда несла его твоя тетка Софья при Петруше. Негоже управлять государством кому попало, как происходит последние годы. Везде воровство и ложь, смерти и подозрения. Враги пытаются истребить весь наш род уже многие десятилетия. Хотя именно наш род имеет общение с Светлыми Богами на земле, ибо мы хранители сокровищ и тайн Руси. Для этого мы были поставлены сюда на царство. Но теперь остались в живых лишь внучки Петруша и малышка Наташа, да ты моя доченька. Потому ты должна заявить о своих правах на русский престол.

— Но не могу, я ничего не знаю об управлении страной и вообще..

— Я понимаю, твои опасения. Но Высшие Силы света и Федерация помогут тебе. Через откровения и напутствия они расскажут тебе как верно и по совести управлять русскими землями, чтобы на них воцарились благоденствие и мир. Они направят тебя, и укажут верный путь, чтобы наш любимый народ был счастлив и жил в радости и достатке. Я благословляю тебя на это. Теперь ты должна отправится к своему батюшке Петру за его благословением.

— Он жив? Царь Петр Алексеевич все же жив? — удивилась Наташа.

— Да. Сейчас он царствует в Агарте, в своем теле, куда переместился по своему искреннему желанию. Он ждет меня, я обещала, что в скорости я приду к нему.

— Агарта? Я немного слышала об этой подземной стране, она правда существует?

— Да. Только Агарта это параллельный мир нашей планеты Гайи. И ты отправишься туда за благословением к своему батюшке. Я скажу, как ее найти.

Глава V. Благословение

Тропинка привела ее к выходу из пещеры.

Зажмурившись она вышла на яркий свет и остановилась, чуть прищурившись. Ослепляющий свет исчез, и Наташа увидела перед собой бескрайнее цветочное поле, усыпанное нежными васильками, бирюзовое небо, и сияющий диск светила.

— Красота, — пролепетала она воодушевленно, чувствуя, что теперь точно оказалась в той самой сказочной Агарте.

Она знала немного об Агарте, прочитав когда-то о ней в старинной книге, которую давал ей муж. Она помнила, что эту страну населяли народы, расы, существа некогда жившие на нашей планете: Лемурийцы и Атланты, Древние Славяне и Гиперборейцы, Древнегреческие Боги и Египетские Жрицы и многие другие лучшие представители человечества, и даже те о жизнедеятельности которых не осталось никаких следов на планете. Когда-то давно некоторые представители этих народов, после своей физической смерти, выбрали остаться душою здесь на Гайе и жить, развиваться, и совершенствоваться в параллельном мире. Воплощенные в свои прежние тела, она продолжали жить здесь в Агарте, где были идеальные условия для этого.

В этой чудесной стране параллельного мира не было войн и зла, зависти и ненависти, болезней и несчастных душ, потому что здесь не было рептилоидов с их кознями, жаждой власти и денег, ложью и лицемерием. Они не могли испортить этот сказочный мир Агарты, так как войти в эту страну существа с темными душами не могли из-за своих низких вибраций. Мир Агарты пронизывали только высокие светлые энергии и жить здесь могли существа с душами, достигшими пятого измерения и выше.

— Куда же идти? — задала себе вопрос Наташа, пройдя чуть вперед, и вдыхая свежий воздух, наполненный ароматами цветущих трав и лугов.

Она вновь вспомнила наказ матушки Евдокии, и чуть прикрыв глаза, расставила руки в стороны. Успокоив дыхание, она долго стояла так, не шелохнувшись прислушиваясь к своим внутренним чувствам и к своей душе. В какой-то момент она услышала в ушах знакомый малиновый перезвон, который уже пару раз слышала во время своих видений. Мелодичный звон отчетливо указывал куда ей идти и она, подчиняясь своей интуиции пошла вперед и чуть левее, прямо по васильковому полю.

Спустя час она достигла уже третьего поля и вдалеке увидела некий небольшой городок, очень похожий на древнерусский средневековый град, деревянный, с опоясывающим частоколом и высокими колокольнями. Она поспешила туда, чувствуя, что именно там она найдет того, к кому пришла в гости. Вскоре она миновала мост, раскинувшийся над рекой и вошла в широкие ворота града. Здесь она увидела многих людей, похожих по одежде на древних славян, в очельях на головах и холщовых белых одеждах, таких которые носили на Руси еще до крещения. Она шла, оглядываясь по сторонам и с интересом осматривала жителей. Они улыбались ей, и на их лицах читалось спокойствие и какое-то умиротворение. Они занимались повседневными делами и казались вполне обычными людьми, словно жили в некоем девятом веке.

— Света тебе, девица, — окликнул ее проходивший мимо русоволосый парень, и улыбнувшись ей, спросил: — Ты только что прибыла в Агарту?

— Да, вы правы, — кивнула Наташа.

— Прошу, говори мне ты. Мы здесь все родные. Ты хочешь жить с нами? Славянами?

— Нет. Я пришла ненадолго. Я ищу своего батюшку.

— Как странно, да ладно, — сказал он. — Как его звать? Я помогу.

— Петр Алексеевич Романов.

— Царь всея Руси Петр Алексеевич?

— Да, — кивнула Наташа. — Вы знаете его?

— А как же, — улыбнулся ей парень, протягивая ей руку. — Пойдем девица-царевна провожу тебя.

— Как ты назвал меня? — она взялась за его широкую ладонь и последовала за ним.

— Царевна, — ответил он. — Дочь царя - царевна.

— Ох, ну хорошо, — согласилась Наташа.

Спустя четверть часа, парень привел ее к высокому дому, с большим крыльцом и расписными окнами в верхнем тереме. Спросив у первой женщины которая попалась ему, где найти царя, парень проводил Наташу на задний двор. Именно здесь они увидели среднего роста мужчину, лет тридцати. Крепкого телосложения с буйными темно-русыми вихрами и приятным лицом. Он что-то ковал на кузне, то и дело вытирая пот со лба. В какой-то миг он заметил Наташу и парня, пришедшего с ней, и замер. Он медленно отложил молоток и некий железный предмет, который ковал, и вытер руки о длинный фартук.

Выйдя из кузни, мужчина вперил свой цепкий взор в молодых людей, рассматривая их и считывая их мысли, и уже через миг раскинул свои руки в стороны и выдохнул:

— Доченька!

Поняв с полуслова, Наташа устремилась в его объятия, совсем не чувствуя стеснения. Она прижалась к широкой груди отца, отчетливо ощущая, как будто знает этого человека всю жизнь, словно они просто ненадолго расставались. Это было удивительно. Ее подумалось, что они с отцом просто родные души, и видимо когда-то давно в других жизнях-воплощениях уже встречались. И в этом воплощении они снова были отцом и дочерью.

— Батюшка, я так рада видеть вас, — сказала Наташа, когда он чуть отпустил ее со своей груди, но не выпустил из своих объятий. — Матушка благословила меня прийти к вам.

— Все верно, Наташа, — кивнул Петр Алексеевич. — Пойдем в горницу, чай попьем и поговорим. И говори мне «ты», мы здесь все по-простому живем.

— Все же нелюди погубили Веру, — вздохнула печально Наташа. — А другие устроили бесчинства в прошлом веке и стольких погубили, чтобы добраться до власти.

— Веру жаль очень, она светлая девица была, — сказал Петр вздохнув, и тут же добавил: — Кстати, ее душа тоже здесь, правда тело в другом обличии. Она живет с лемурийцами с той стороны Южных гор, они ее семья. Оказывается душа Веры много раз воплощалась в этой расе здесь на Гайе когда-то давно. После физической смерти тела, ее душа пожелала немного пожить в Агарте, чтобы оправиться от последнего трудного воплощения на Гайе. Поэтому наверняка в ГФС ее потеряли.

— Это радостно, что с ней все хорошо, батюшка, — улыбнулась Наташа. — Она столько сделала для меня. Но расскажи про себя, как все случилось? Как получилась так, что рептилоиды пленили тебя, так сказала матушка.

— Усыпили меня какой-то травой, скорее всего наркотик, потому я смутно помню. В Лондоне это было, после королевского приема. Пришел я в себя только в тюрьме, а на лице бархатная маска.

— Маска?

— Да, я немного знаю о том, что происходило в мире после моего исчезновения. Меня увезли в Бастилию, я именно тот «узник в железной маске», про которого всем было запрещено говорить, но про которого все знали. Конечно людская молва преувеличила и на мне была обычная красная бархатная маска, а не железная, но держали меня как преступника, запретили называть свое имя.

— Матушка говорит, что они хотели властвовать над Русью, над нашим народом, над нашими землями, потому и устроили все это бесчинство с твоей подменой. И всех, кто не хотел признавать самозванца и изобличал эту подмену, он Лжепетр беспощадно казнил, и казнил сотни и тысячи людей.

После этой речи дочери царь Петр долго молчал, и как-то печально смотрел на нее. Его мудрый и глубокий взор вселял спокойствие в ее душу.

— Ты знаешь, Наташа, — наконец, сказал вздохнув Петр. — Я тоже думал поначалу, что их интересует только власть над народом и богатства нашей страной. Но все гораздо страшнее. — он чуть помолчал и глухо продолжал: — Рептилоиды намереваются создать глубинное государство, чтобы тайно править миром. Уже многие века они склоняют на свою сторону правителей стран. Одни государи, испугавшись — переходит на их сторону и начинает служить им, других — непокорных, таких как я — убирают физически из жизни. Я отказался выполнять их убийственные приказы, ибо страдания моего народа я никогда бы не допустил. Я не стал служить Архонту и его слугам, потому меня заменили на двойника, который выполнял все их поведения.

— Архонт, кто это?

— Дух тьмы во Вселенной. Сатана и Темные силы — его слуги, расы драконовых и рептилоидов исполнители его воли, его «оружие». Многие правители государств пляшут под их дудку — развязывая войны, допуская голод, жестокости, рабство, болезни и зверства. Все для того, чтобы люди боялись, страдали и выделяли как можно больше темных энергий, которыми питается Архонт.

— Какая-то жуть, батюшка, зачем ты мне все это говоришь?

— Чтобы ты поняла, что не стоит теперь тебе становится царицей. Ты ведь пришла за благословением?

— Да ты прав, — кивнула она. — матушка сказала, что время пришло и я должна…

— Нет, это очень опасно, Наташа, и я хочу уберечь тебя. Пока миром правят рептилоилы они не позволят тебе остаться в живых на троне. Они не допустят, чтобы к власти пришла чистая человеческая душа, ибо такие как ты и я неподвластны им, и никогда не будут творить зло. Мы свободолюбивы и честны, у нас есть совесть и ответственность перед нашим народом и родом, в нашем сердце есть любовь к живым существам. У репов ее нет, им нужно лишь беспрекословное подчинение, власть и деньги. Всё. Потому они пойдут на все, чтобы осуществить свои планы. Я люблю тебя и не допущу, чтобы они причинили тебе вред.

— Наверное ты прав, батюшка. Я знаю, что самозванец расправился с моими братьями и тетушками...

— Они погубили многих, доченька. Однако главная причина, по которой они устроили всю эту вакханалию в нашей многострадальной Руси, захватили власть, посадив на трон вместо меня своего ставленника — это Либерия.

— Либерия?

— Да. Оттого они устроили все эти зверства: многотысячные казни, пытки. Оттого этот самозванец пытал мою сестрицу Софью, да и меня здесь избивали в тюрьме. Они требовали, чтобы мы им сказали, где находится библиотека царя Ивана. Но эта тайна о Либерии перейдет только к моим детям или умрет со мной. Ибо она принадлежит только нашему роду и никому более.Но репы ищут вход в Либерию до сих пор, ибо знают, что она предваряет путь сюда в Агарту.

— Темные и репы хотят попасть в Агарту?

— Да. Они жаждут этого уже давно. Они думают, что если попадут сюда, то заставят существ, живущих здесь раскрыть им древние знания и отдать им уникальные технологии, которые позволят репам управлять всеми людьми на планете и сделать из них послушных марионеток- рабов.

— Разве такое возможно? — похолодела Наташа.

— Конечно нет, — заверил ее Петр. — Ни одно существо, человек с высшими вибрациями, живущей здесь в Агарте не будет творить зло и помогать делать из живых существ рабов. Но репы этого не понимают, оттого как одержимые ищут вход в Либерию.

— Но как ты оказался здесь в Агарте, батюшка? Тебе удалось бежать из тюрьмы Бастилии?

— Нет. Перед моей кончиной, когда мое физическое тело уже было готово испустить дух от многочисленных ран и пыток, ко мне в Бастилию пришли друзья и помогли мне.

— Друзья?

— Гиперборейцы. Они жили когда-то давно на Гайе, когда планета пребывала еще в седьмом измерении и были первой расой на планете. Некоторые гиперборейцы так же живут здесь в Агарте. Они спросили о моем решении, предоставив мне выбор: отправится душой на другую планету в более высокую мерность для следующего воплощения или воплотиться снова на Гайе здесь в третьем измерении, но я выбрал Агарту. Мне кажется здесь я смогу совершенствоваться, и воплотить в жизнь то, что не смог сделать за свой короткий век царем Петром, там в русском государстве. Один из гиперборейцев взял меня в свое светящееся биополе и перенес сюда в Агарту.

— Матушка очень переживает за тебя, — сказала Наташа. — Теперь я передам ей что ты жив и здоров.

— Скажи ей — у меня всё хорошо. Пусть себя бережёт, ей там гораздо тяжелее, чем мне когда-то, — сказал Петр.

— О, сейчас, все уже позади, все гонения, я имею ввиду, — улыбнулась Наташа. — На русском престоле — твой внук батюшка, Петр, к тому же князь Меньшиков защищает матушку и меня.

— Меньшиков?

— Да. Он помог мне попасть сюда.

— Неужели? — выдохнул Петр. — Вы должны остерегаться этого человека. Он предатель. Именно он помог пленить меня тогда в Лондоне. Он служит рептилоидам, и за службу они обещали ему русский престол.

— Как? — опешила она. — Но репы же посадили на трон самозванца, похожего на тебя.

— Они обманули Меньшикова. Ты же сказала, что сейчас Петруша, сын Алеши на престоле. До того была Екатерина, любовница самозванца. Репы используют Меньшикова в своих целях.

— Нет, батюшка, ты ошибаешься. Ведь именно Александр Данилович отравил самозванца, чтобы восстановить справедливость, он знал, что тебя убили.

— Все верно, он отравил Лжепетра два года назад, но сначала в 1698 году помог репам убить меня, думая, что после моей кончины, он займет русский престол. И ошибся, потому у рептилоидов были другие планы. Они посадили самозванца на мое место царствовать, а Меньшиков скрипя зубами терпел это много лет, но не мог смириться с этим. Потому подстроил отравление самозванца. Думая, что вот теперь то он точно будет царем, но нет, жена самозванца, полковая девка Екатерина заняла это место по воле репов. Меньшиков выполняет для рептилоидов грязную работу, а они уже много лет обещают ему трон, и не дают. Им выгодно держать его на коротком поводке, обещая то, что не собираются выполнять. Но он этого не понимает.

— Но как он может занять трон? Он ведь не имеет царской крови, — пролепетала Наташа. — Только если как сейчас, через свою дочь, которую сосватал за нынешнего юного государя.

— Ты много не знаешь, доченька, есть у него родство с нами. Он внебрачный сын батюшки моего, царя Алексея Михайловича.

— Боже! То есть он твой брат? И мой дядя?

— Да. Только прижитый от полюбовницы. Ему батюшка и фамилию выбрал от слова «меньший», младший сын значит. Потому Алексашка считает, что достоин русского трона. Оказывается, он всегда завидовал мне, что я законный наследник батюшки, оттого устроил этот вояж за границу и помог репам пленить меня и отдал в руки тюремщиков.

— Действительно, он единственный из того посольства, кто до сих пор жив.

— Ты права, дочка. Потому его и не тронули, ибо он был вдохновителем и исполнителем этого коварного плана подмены. Я же всегда считал Александра своим младшим братом, помогал ему во всем, возвышал его, ибо знал, что он очень переживет что незаконнорожденный, он был моей правой рукой. Он же отплатил мне за все черной злобой, это был удар для меня. По его указанию позже самозванец убил всех моих детей, и Алешу последнего. Да и сейчас Меньшиков готовит новые козни, и замышляет убийство моих внуков, нынешнего царя Петра второго, и его сестры Наташи. Вы должны предупредить всех о его коварных планах.

— Да, когда я вернусь, я обязательно расскажу все.

— Ты сказала, что Меньшиков помог тебе прийти сюда?

— Да. Точнее найти псалтырь — вход в Либерию. Матушка ведь послала меня за благословлением к тебе.

— О том мы договорились с Дунюшкой когда-то, — сказал царь Петр ласково улыбнувшись. — Ты была нашей тайной, мы пытались скрыть тебя ото всех. И у нас вышло. Но теперь о тебе знает Меньшиков, наверняка он понял кто ты, раз ты смогла пройти сюда. Многое сложилось не так как мы задумывали. Волхвы обещали очистить русский трон к твоему возвращению из будущего. Да, самозванец мертв, но рептилоиды сильны как никогда. И сейчас стать тебе царицей — очень опасно. Репы не допустят, чтобы на трон взошел настоящий Романов. Потому царь Петр и Наташа, его сестра обречены и проживут недолго, попомни мое слово.

— Но что же делать?

— Я благословлю тебя, Наташа, но на нечто другое, — сказал Петр твердо. — Ты должна сохранить наш род, своих детей и внуков. Ты продолжишь наш род, ибо в этом наше предназначение. Только потомки нашего рода Романовых, настоящих, из которых осталось всего несколько человек смогут открыть Либерию в нужное время для человечества. Это гораздо важнее, чем русский трон.

— Что я должна сделать, батюшка?

— Ты отправишься в будущее. Твой муж поможет тебе. Ты должна беречь себя и своих будущих детей — это теперь твоя главная цель, понимаешь? Отправляйтесь в восемнадцатый, нет лучше еще дальше в девятнадцатый век и сохраните наш род. Именно твои дети или внуки должны выполнить важную миссию — открыть Либерию. И открыть ее во время последней войны Света и Тьмы, чтобы люди получили многие сокровенные знания о прошлом, и будущем, и смоги победить зло и помочь перейти планете в пятое измерение. Ладони твоих детей и внуков, как и наши с тобой, да и всех Романовых — это ключ, открывающий проход в Либерию и далее в Агарту. Наши потомки откроют ее для людей.

— Я исполню все, как ты велишь, батюшка. Но как мы узнаем, то есть, как мои дети узнают, что пришло время открыть для человечества Либерию?

— Возьми эти часы, — заявил царь Петр и быстро вынув некую вещь их кармана, аккуратно положил ее на стол перед дочерью. Старинные часы, потертые, с чуть облупившейся позолотой, выглядели неприметно и старо. — Когда приблизится нужное время эти часы пойдут, стрелки задвигаются сами, а в нужный день и час они прозвонят малиновым благостным перезвоном.

Глава VI. Байстрюк

Москва, Кремль, Теремной дворец

1727 год, Сентябрь, 3

Светящаяся стена исчезла, и перед Наташей открылся проход в реальность Гайи 1727 года. Она быстро перешагнула порог параллельного мира, выйдя из светлого пространства Либерии.

Очутившись в небольшой комнате с низкими потолками и длинными лавками по контуру стен, Наташа огляделась, отмечая, что находится в совершенно другой горнице, не в царской опочивальне из которой покидала эту реальность. Комната походила на небольшую мастеровую горницу, видимо располагавшуюся на втором этаже Теремного дворца. Как и обещал батюшка, она вышла в совершенно другом месте.

Вокруг было пустынно и тихо, и только со второго раза ее взор выхватил высокую фигуру человека в черном плаще и треуголке, стоявшего у обугленной, некогда изразцовой печи, который в тот миг невольно выпрямился и замер, смотря в ее сторону.

— Миша? — окликнула она его.

Словно опомнившись, Чернышев в три шага приблизился к ней, и заключил в объятия.

— Моя пташка! — он чуть отстранил ее от себя, осматривая ее родное лицо, и любимые зеленые глаза. — С тобой все хорошо?

— Вполне, — кивнула она, оглядываясь по сторонам, и не замечая более людей. — Мы одни здесь?

— Да.

Батюшка оказался прав, и она появилась в месте, в котором ее явно не ожидали.

— Как ты догадался, что я выйду здесь?

— Ощутил час назад сильные вибрации в этой комнате, они были схожи с теми, когда ты ушла в сверкающую сферу. Понял, что ты выйдешь именно здесь, это безопаснее, ты все верно сделала. Почти весь Теремной дворец под охраной.

— Неужели?

— Тебя так долго не было, — проворковал он, целуя ее в губы. — Два долгих месяца.

— Два месяца?

— Да.

— Но мне показалась, что я была там всего пару часов, — нахмурилась Наташа.

— Так и есть, в Агарте и Либерии время течет по-другому.

— Ты все знаешь? — опешила она.

— Не все, но догадываюсь о многом.

— Я все расскажу тебе непременно. Как Павлуша?

— Здоров, подрос, — улыбнулся он. — Я пока скрыл его существование ото всех. Думаю, так будет безопаснее. Марии заплатил за молчание. После твоего исчезновения тут все на ушах, особенно князь Меньшиков, — и уже тише прошептал: — Он очень развевался, когда ты ушла в Либерию. Велел поставить везде охрану и сразу же доложить едва ты появишься. Потому надо немедля уходить отсюда, пока тебя не увидели.

— Князь страшный человек, Миша, с ним надо быть осторожнее. Он предатель.

— Предатель?

— Да.

— Скорее, постараемся пройти через выход где мало охранников. — кивнул Михаил, увлекая ее прочь из комнаты.

— Мне непременно надо повидаться с царицей Евдокией, — заявила она шепотом.

— Сейчас?

— Да, Миша. Я должна попрощаться с ней.

— К сожалению, царица Евдокия недавно переехала на жительство в Новодевичий монастырь. Завтра можно поехать к ней, слава Богу сейчас к ней пускают беспрепятственно.

— Нет, я должна увидеть ее сегодня, медлить нельзя. Батюшка велел нам как модно скорее уходить из этого времени, тут очень опасно. Заберем Павлушу, но я хочу попрощаться с матушкой, пойми.

Он резко остановился, и вперил в ее лицо пораженный взор.

— Похоже, мои предположения верны, — выдохнул Михаил. — Ты дочь царей? Пропавшая без вести малышка-царевна Наталья Петровна?

— Да, — кивнула она.

— Невероятно, я думал, что это просто мои бредовые фантазии.

— Ты все верно понял. В Агарту я ходила к батюшке, настоящему царю Петру Алексеевичу за благословением.

— Так он жив? Точнее он переместился туда?

— Да, ты прав. Поехали в монастырь. Я все расскажу тебе по дороге.

Спустившись на первый этаж Теремного дворца, они оказались на широком крыльце, и тут увидели двух солдат, которые привалившись к стене, дремали, оперев свои ружья о каменную кладку.

— Стража, — шепнула она, испуганно.

— Быстро пройдем, не заметят.

Стремительно прошествовав мимо охраны, Чернышевы устремились по каменной лестнице вниз в дворцовый двор, как вдруг позади них раздался недовольный окрик, видимо одного их солдат:

— Эй, господа! Постойте!

— Не оборачивайся, — приказал Чернышев, увлекая жену далее по мощеной дороге.

Через час они достигли Новодевичьего монастыря в излучине Москвы-реки. Наташа пробыла у царицы около получаса, и чуть позже к ним присоединился Михаил по просьбе Евдокии Фёдоровы. Спустя еще час, получив ее благословление на дальнейшее супружество и на перемещение в будущее, они вышли от царицы, и уже направились в сторону лестницы, как позади них раздался знакомый голос:

— Господа, вы принесли царице то, о чем она просила?

Они стремительно обернулись.

Меньшиков вышел на свет, который давал небольшой факел, висящий на стене. Видимо ему уже доложили о появлении Наташи в этом времени, и он незамедлительно приехал сюда. За его спиной у дверей виднелись несколько гвардейцев.

— Нет, князь, псалтырь же остался у вас, — ответил Чернышев, беря жену за руку, чтобы успокоить ее. — Мы только уведомили царицу, что ее просьба невыполнима. Сейчас же мы намереваемся вернуться, наконец, домой.

Криво оскалившись, Меньшиков встал у них на пути, видимо не собираясь пропускать их.

— Вы же знали, граф, что я хотел видеть вашу жену, едва она вернется. Отчего же вы не доложили мне?

— Я послал к вам с посыльного с запиской, князь, видимо он еще не добрался, — тут же парировал Михаил.

— Ну-ну, я так и понял, — съязвил Александр Данилович и приблизившись еще ближе к Чернышевым, вперил темный взор в Наташу.

— Однако, сударыня, вижу вы в добром здравии. Ну и напугали вы нас с Михаилом Владимировичем, — начал тягуче и как-то угрожающе ее дядька. — Так внезапно исчезли в этой светящейся штуковине, словно ведьма какая. Где же вы все это время были? Хотя не отвечайте, я знаю ответ, к тому же здесь посторонние уши. Негоже им все слышать. В тайной экспедиции уже давно жаждут видеть вас, чтобы все прояснить. Я приехал сопроводить вас туда, пока вы опять не исчезли.

— Я непременно все расскажу, князь. Я не собираюсь ничего утаивать, я же обещала вам, — кивнула Наташа и тут внезапно покачнулась. — Только мне что-то нехорошо. Мы могли бы отложить допрос хотя бы до завтра?

Закатив глаза, она вновь пошатнулась, словно потеряла сознание. Михаил тут же подхватил ее за талию, не позволяя ей упасть.

— Что с тобой, милая? — спросил обеспокоено Михаил, заглядывая в ее лицо.

Наташа пару раз вздохнула и как будто пришла в себя.

— Мне совсем плохо что-то, — пролепетала она. — Наверное, от этого сверкающего короба, все же это так было непривычно.

— Наверняка, Наташа, — кивнул Чернышев и обратил мрачный взор на князя. — Возможно ли отложить поездку в тайную экспедицию до завтра?

— Нет, это дело неотлагательное, — процедил недовольно Меньшиков.

Наташа вновь охнула, снова как будто потеряв сознание и Михаил уже властно произнес:

— Ваше сиятельство, вы видите, моя жена совсем плоха. Вряд ли она сможет дать верные показания сейчас. Она и половины не сможет вспомнить, и уж тем более рассказать в таком болезненном состоянии. Ей нужен сон и лекарь.

Меньшиков долго молчал, зло кусая губы и наконец, сказал:

— Что ж, поезжайте домой. Но в сопровождении моих людей. Это на тот случай, чтобы не вышло никакой оказии, и вы вновь не исчезли, сударыня. Даю вам время оправиться до утра. Завтра ровно в семь я лично заеду за вами, чтобы препроводить вас к господину Шешковскому в тайную экспедицию.

Итак, Чернышевы отправились домой в сопровождении пяти гвардейцев, которые следовали за каретой верами на лошадях.

— Ты оказалась права, князь точно служит репам, — сказал, вздыхая тихо Михаил, едва они остались наедине в карете. — Ты заметила брошь на его галстуке?

— Треугольную? — подняла она на него глаза. — Боже, так это именно он пытался убить тебя дважды? Он стрелял в тебя, чтобы запугать, чтобы ты перестал искать. Боялся, что мы доберемся до правды, что собственно и произошло.

— Да, и это удручает. Ловко он всем затуманил мозги, человек которому мы доверяли, в том числе и твоя страдалица матушка Евдокия оказался с гнилой сущностью.

— Жажда безграничной власти может превратить человека в демона. А ведь он мой родной дядя по батюшке.

— Еще одно поразительно откровение, Наташа, — выдохнул Чернышев. — Сегодня ты наверняка решила поразить меня до крайности. Рассказывай…

За недолгую дорогу около часа, Наташа все рассказала мужу. Едва показались знакомые места, дорога к их особняку, она заявила:

— Надо как-то предупредить обо всем государя Петра Алексеевича. И о Меньшикове, и о том, что это он виновен в смерти его отца, царевича Алексея, и в том, что они с реплоидами жаждут дальнейшей крови, и готовят покушение на царевну Наталью Алексеевну и него самого государя.

— Ты права, — кивнул Михаил. — Я постараюсь немедля поехать к царю, тайно, чтобы никто не знал. Все расскажу ему, а на рассвете мы уедем из дома и покинем это время. Охрана нам не помеха. Отдохни немного, собери малыша и самое необходимое.

— Хорошо, Миша. Только как ты выйдешь, у нас пятеро церберов?

— Выйду, они ничего не заметят. Но сначала надо показать им, что я вошел с тобой в дом, чтобы они не доложили раньше времени все оборотню-князю.

Она кивнула и чуть помолчала.

— Знаешь, Миша, одного понять не могу. Если Меньшиков мой родной дядька, значит он тоже Романов по крови. Но отчего тогда он не может сам открыть вход в Агарту, в которую так жаждет войти? Ты ведь говорил, что он вертел псалтырь в руках и у него ничего не вышло. Но батюшка сказал, что все Романовы могут это сделать.

— Низкие вибрации, — ответил Чернышев. — Не достаточно быть Романовым, надо еще и иметь светлую душу с вибрациями не меньше пятой мерности. А он проклял свою душу, когда связался с репами и обагрил свои руки кровью невинных.

Со сборами небольшого саквояжа, в котором лежало самое необходимое для Павлуши и ее расческа с комплектом белья, Наташа закончила уже к полуночи. Она прошла в спальню к сыну и, проверила, что он крепко спит, посапывая во сне. Осторожно поцеловав его в лобик, едва касаясь его кожи губами, она отошла от него, и задернула занавесь, чтобы лунный свет не побеспокоил его. Она вознамерилась потушить все свечи, оставив только одну и пойти в свою спальню отдохнуть хотя бы пару часов. Михаил как и планировал покинул дом незаметно еще три часа назад, а слуги давно спали на первом этаже в своих комнатушках. Дом наполняла гробовая тишина, изредка нарушаемая лаем уличных собак. Пятеро гвардейцев в прихожей комнате у входа сторожить жильцов.

Она подошла к подсвечнику, потирая глаза, и оправляя на плечах спальный пеньюар.

Неожиданно некий поток ветра поднялся в комнате и все свечи потухли. Полумрак окутал спальню, и Наташа вздрогнула. За спиной раздался неясный шорох. Она резко обернулась на звук и увидела в проеме двери темный силуэт. В коридоре так же исчез свет, и она испуганно замерла, чувствуя, как ледяной холодок страха проникает в ее поры.

Человек не шевелился и был похож на каменное черное изваяние. В следующую секунду его рука медленно поднялась и тишину разорвал громкий звук выстрела. Наташа невольно дернулась, ощутив небольшой толчок и вскрикнула от дикой боли, которая обожгла ее плечо. Опустив голову, она увидела, как по ее пеньюару вверху расползается кровавое пятно. Вновь раздался выстрел, и она инстинктивно упала на пол, желая укрыться от пуль убийцы. Пуля просвистела рядом. Тень в дверях во мраке так и не двигалась, а лишь держала в руке зловещий пистолет. Осознав, наконец, что убийца пришел именно за ней, Наташа вновь услышала звенящие звуки летящих пуль, одна из них пронзила ее бедро, другая оцарапала висок. Лишь на миг ее посетила мысль о том, что у нападавшего не один пистолет, раз он мог так часто стрелять. Пошатнувшись на дрожащих руках, она рухнула на пол головой, потеряв на миг сознание.

Она пришла в себя от невыносимой боли спустя пару минут, чувствуя, как ее плечо и бедро, как будто горят в огне. Приподняв голову, она отметила над кроваткой сына черную тень, которая в упор целились в малыша. Она жутко вскрикнула и попыталась приподняться и встать, чтобы оттащить убийцу от кроватки, но в следующий миг пришлый в темной маске на лице выстрелил прямо в кричащего малыша, и тот затих.

Наташа дико закричала. В исступлении, из последних сил она приподнялась на колени, окровавленными руками потянулась к тени, желая только одного, оттащить жуткое чудовище от Павлуши. Убийца стремительно обернулся к ней, и дуло пистолета вновь оказалось направленным на нее. Она поняла, что сейчас он выстрелит и довершит начатое. Наташа, ощутила, что силы ее иссякают с каждой секундой, а в ее сознание вползла безумная мысль о неизбежности смерти.

Именно в этот момент Наташа увидела перед собой голубоватую прозрачную стену, внезапно появившуюся и окружившую ее. Убийца выстрелил в нее. Опешившим взором Наташа увидела, словно в тягучем медленном сне, как несколько пуль, ударились об эту стену перед ней, упали на пол. Она не понимала, что происходит и почему она видит все в замедленном действии, словно время стало течь очень медленно, и откуда взялась прозрачная стена, которая теперь защищала ее. Вдруг некий голубой луч пронзил убийцу насквозь, и он рухнул на пол, безжизненно растянувшись на полу.

Все же приподнявшись на трясущихся руках, Наташа повернула голову к проему двери, и увидела, что в коридоре светло, а на пороге стоит невысокая женская фигура в темном одеянии и шляпке. Из руки женщины исходил этот голубой поток энергии, которым был сражен убийца. Через миг женщина в черном опустила руку вниз, и голубой луч вмиг исчез.

— Бабушка? — пролепетала Наташа, опешив и думая, что ей это мерещиться.

Вмиг свечи в канделябрах зажгись сами собой, а у ног старушки она разглядела серебристое пушистое животное. Велина Александровна уже устремилась к ней и склонилась.

— Деточка моя, ты вся изранена!

В порыве Наташа подняла лицо к Велине Александровне и пролепетала:

— Никогда не думала, что буду так рада видеть тебя, бабушка… Павлуша! — вскричала она, устремив лицо и дрожащую руку к кроватке.

На краю постели малыша сидела пушистая кошка. Она замерла в недвижимой позе и лишь ее хвост монотонно скользил по окровавленному одеялу.

— Он уснул навсегда, Наташа… — вымолвило вдруг животное человеческим голосом. — Его душа покинула тело.

— Что? — пролепетала в ужасе Наташа, пораженная от ужаса, и почти не обращая внимания на то, что капля-кошка говорит по-человечески. — Нет! Не может быть! Мой малыш!

Она ощутила в себе неистовые силы, и поднявшись на окровавленных ногах, кинулась к кроватке. Велина бросилась за ней, но Наташа сама замерла в метре от неподвижного малыша, смотря безумным взором на его окровавленное тело. Она видела, что ауры его нет.

— Наташенька, не надо! — Велина обхватила ее руками и отвернула от жуткого зрелища. — Не смотри, не надо смотреть.

— Бабушка, что же это? Мой мальчик…

— Я так опоздала! Прости меня, деточка…

— Они хотят истребить нас всех… — пролепетала сухими губами Наташа, ощущая, как невыносимая боль от ран разрывает ее тело.

— Наташа, Велина Александровна! Что произошло? — раздался громкий окрик в дверях и в спальню ворвался Михаил.

Увидев мужа, Наташа закатила глаза и потеряла сознание.

Глава VII. Велина

Наташа вновь пришла в себя и увидела, как Чернышев склонился над нею, тревожным изучающим взором оглядывая ее.

— Боги! Ты вся в крови. Только не двигайся! Я сейчас!

Он встал на колени и начал водить руками над нею, сканируя ее раны и определяя, как сильно она ранена.

— Немедля пошлю за лекарем! — заявила Велина Александровна, стоявшая тут же и с состраданием взирая на внучку и не зная, как еще помочь ей.

— Нет времени. Лекарь не успеет. Она потеряла много крови, — объяснил Михаил.

— Жутко больно, — пролепетала Наташа, чуть прикрывая глаза от невыносимой боли.

Он тут же поднес руку к ее ране на плече. Не касаясь даже ее одежды, Чернышев напряг ладонь над ее раной и сосредоточился. Уже в следующее мгновение Наташа почувствовала, как плечо перестало гореть болью и лишь заныло. Тоже он сделал с бедром и лодыжкой. Лишь небольшое пульсирование крови она ощущала в этих местах. Еще через пару минут Михаил остановил кровь, и Наташа с благодарностью выдохнула, чувствуя некое облегчение, но все равно ей было невыносимо плохо, и она то и дело теряла сознание.

— Надо вытащить пули, — заявил Михаил и велел: — Освободите стол, Велина Александровна.

— Да, конечно! — выпалила старушка и живостью не свойственной такой пожилой даме быстро подошла к столу и вмиг провела по воздуху руками.

Тут же несколько книг, тяжелый подсвечник, чашка с недопитым чаем, перья и шейный платок Наташи, лежащие на столе, поднялись в воздух и пролетев по воздуху через всю комнату, аккуратно опустились на небольшой столик у окна. Это действо вызвало у Наташи искренне удивление, а у Михаила оторопь.

— Ты тоже это умеешь, бабушка? — пролепетала пораженно Наташа, уже ничего не понимая.

— А как же, что есть то есть, — кивнула старушка. — Клади ее сюда.

Он осторожно поднял жену на руки и перенес на стол, положив на твердую столешницу.

Чернышев дернул верхнюю ткань платья, обнажая плечо Наташи. Она же чуть изогнув шею увидела свою ужасную рану, окровавленную и рваную, и подумала о том, что она, наверное, должна ужасно болеть. Но она не чувствовала боли. Лишь ее голова сильно кружилась. Она поняла, что муж намерен сделать, оттого с недоверием спросила:

— Ты сам будешь вытаскивать пули? Но как?

— Я знаю как, — ответил он. Видя ее округлившиеся от испуга глаза, Михаил печально заметил: — У нас есть всего полчаса не более. Твоя энергия на исходе.

— Доверься ему, девочка, он все сделает как надо, — ответила кошка опять по-человечески.

Животное так и сидело в ногах маленького Павлуши, и медленно гладило пушистым хвостом неподвижные ноги мальчика.

Понимая, что надо помочь, Велина встала в изголовье стола и приложила руку к лбу Наташи, начав выводить ее из сознания.

— Наверное лучше усыпить ее? — спросила она.

Михаил кивнул, отчего то даже не удивленный ее словами и тем что собиралась сделать старушка. В его голове роилось множество мыслей, на тему того, отчего бабушка Наташи оказалось ведьмой или еще кем, и явно была непростой старушкой.

— Поспи пока, деточка, — успокаивающе сказала старушка. — Так будет лучше.

В это время Михаил отошел к туалетному столику и чуть провел рукой по воздуху. Кувшин с водой чуть приподнялся над небольшим тазиком и склонился. Михаил быстро намылил руки, и вода из кувшина сама полилась на его ладони, смывая мыльную пену.

Ощущая теплую ладонь старушки на своей голове, Наташа почувствовала, как покой и умиротворение завладевают ее существом. Ее начало клонить в сон. Уже через миг ее сознание отключилось, а тело расслабилось.

Вернувшись к столу, Михаил отметил, что жена крепко спит. Обведя сидящую кошку на кровати и Велину он недовольно буркнул:

— Так… похоже все решили раскрыть себя сегодня… свои настоящие способности.

— Я всего лишь успокаивала душу твоего сына, когда он покидал тело. Чтобы мальчик не боялся перехода в иной мир, — констатировала факт кошка.

— Я ничего такого тоже не сделала, — ответила Велина, вздохнув и не спуская озабоченного взора с Наташи, пока Чернышев проворно и осторожно обрывал куски ткани с тела жены, обнажая его полностью. — Всего лишь передвинула книги энергией.

— Наверняка тот голубой поток света в окнах, который я видел с улицы ваших рук дело, Велина Александровна? — спросил он и, указав головой в сторону трех трупов убийц у входа, добавил: — Вы разделались с этими наемниками?

— Да, — кивнула старушка, нахмурившись.

— И вы даже не отпирались, — выдохнул он, опуская голову, проводя рукой над раной на плече жены, которая под его воздействием начала расширяться.

Голова Чернышева уже шла кругом, и все началось последние несколько месяцев. Он думал, что только у него есть тайны, но как оказалась, все кто соприкасался с Наташей не были простыми людьми. Меньшиков, Велина, царица Евдокия. Они все тщательно скрывали свои настоящие намерения и умения. И если честно он уже устал удивляться за сегодняшний вечер.

Оставшись стоять у головы Наташи, Велина протянула руку и воздушным невидимым потоком переместила три трупа в коридор, закрыв дверь.

— Надобно будет сжечь их, чтобы следов энергетического боя не осталось.

— Может вы все-таки объяснитесь? — не выдержал Михаил, обращаясь к старушке, и не прерывая своего действа руками над раной девушки.

— Полечи мою деточку, сейчас это самой важное. Потом я непременно все расскажу и тебе и ей.

Он кивнул и замолчал.

Прошло некоторое время, и Наташа увидела, как бабушка убрала руку с ее лба.

Тут же она отметила, что смотрит за происходящим как будто со стороны и отчетливо слышала разговор мужа и бабушки. Она до сих пор находилась в сознании, но лишь не могла двигаться, ибо ее физическое тело находилось во сне. Ведь еще ранее, когда Михаил решил лечить ее, она жаждала увидеть это своими глазами. Тогда она произнесла некую мантру, вычитанную некогда в одной из книг. Эта мантра позволяла оставаться в сознании только на энергетическом уровне, и Наташа несколько раз практиковалась в этом. И поэтому сейчас ей удалось видеть все происходящее со стороны, находясь тут же чуть в стороне у камина.

Ее физическое тело лежало неподвижно на столе с закрытыми глазами, а Михаил, уже полностью обнажив ее, склонился на ней, осматривая ее рану на плече. Оглядев себя, Наташа увидела себя, точнее светящийся силуэт эфирного тела, прозрачный и мерцающий, парящий над полом.

Вновь обратив внимание на мужа, она отметила, как из его руки стал исходить голубоватый свет, раскрывающий ее рану на плече. Неприятное странное зрелище взволновало ее существо.

— Ты бы не смотрела, мама, — раздался рядом с ней звонкий голос. — Батюшка сделает все как надо, он умеет.

Наташа вмиг обернулась на голос и увидела рядом полупрозрачную фигуру юноши, который так же, как и она парил над полом. Лет шестнадцати, с короткими русыми волосами и приятным лицом, он был странно одет в длинную белую тунику. Его тело, высокое и стройное, чуть светилось. И тут в ее сознание вклинилась мысль, кто это.

— Павлуша? — задала она вопрос телепатически юноше, и он улыбнулся ей как бы кивнув.

— Да, матушка. Вы видите мою душу, а точнее ту оболочку, которая была при моем предыдущем воплощении, — ответил он так же телепатически. — Просто я привык к ней. В этой же с вами я прожил не долго.

— Но я не понимаю, — промямлила она, и ее взор переместился на окровавленную кроватку, где лежало тело неподвижного малыша.

— Не переживайте, мама, говорю вам. Все сбылось, как предначертано, — сказал юноша, и она увидела в его добрых глазах неимоверное спокойствие и благодать. — Я сам выбрал такую судьбу, перед воплощением на Гайю в этот раз.

— Неужели?

— Да. Выбрал непростую судьбу, точнее гибель физического тела так рано. Но благодаря этому моя душа теперь за краткие мгновения набрала уникальный опыт, которого никогда ранее не могла получить. Именно его мне и не хватало, чтобы усовершенствовать и возвысить мою душу до пятой мерности. Ведь трагическая смерть невинных дает невероятный скачек в развитии души, ибо она получает награду за свои страдания. Потому я и выбрал такой жизненный путь изначально. Простые спокойные воплощения в этом трехмерном мире не могли мне подарить его, десятки, сотни воплощений на Гайе и душа только приблизилась к четвертой мерности за все эти тысячи лет. А смотри теперь, мама, мое эфирное тело светиться, и я готов отправиться в другие миры! Это так чудесно!

— Правда? — улыбнулась она ему.

Она вспомнила, как Михаил рассказывал ей, что каждая душа при воплощении выбирает сама свою судьбу, чтобы набраться уникального опыта, ранее не испытанного и преобразить свою душу. И некоторые души, чтобы развиться быстрее выбирают или трагическую смерть или жизнь калек, чтобы испытать все и постараться достойно пройти свой нелегкий жизненный путь, а после физической смерти совершить большой скачек в развитии души, ведь именно в трехмерных мирах души могут получить свой самый большой опыт.

— Да. Для нового воплощения. Теперь я могу отправится на другие планеты более высокой мерности и воплотиться там, куда ранее не мог дотянуться своими вибрациями. Например, в мирах пятой мерности, где существа живут в счастье, гармонии, любви. Я так давно мечтал о том, мама. Потому не печальтесь обо мне.

— Не буду, раз так все сложилось и это твой выбор, — согласилась Наташа. — Я буду всегда помнить о тебе, и любить.

— И я мама, но вы должны помочь мне.

— Конечно, как?

— Прошу, как можно скорее сожгите мое тело, мою физическую оболочку. Она удерживает меня здесь на Гайе. Оттого я не могу отправиться в мое дальнейшее чудесное воплощение по дальним мирам.

— Я поняла, Павлуша, все сделаем.

Она вновь обернула лицо к столу и увидела, как из рук Михаила выходил широкий поток насыщенного голубого света, уходящий в ее рану. На ее глазах рана начала раскрываться. Через минуту Чернышев изменил положение ладоней и в середине голубого потока появился светло фиолетовый луч, который через мгновение вытянул из ее раны небольшой черный шарик, повисший в воздухе. Михаил тут же откинул его прочь, энергетическим потоком, и опустил руки чуть ниже к ране. И та начала быстро затягиваться на глазах Наташи, уже вскоре превратившись в кроваво-красный рубец. В течение следующего получаса он вытащил еще две пули и так же залечил ее раны.

Когда он закончил, то кивнул головой и Велина Александровна щелкнула пальцами и Наташа пришла в себя. Она увидела, что вновь оказалась в своем физическом теле, ощутила, что боли нет. Она попыталась привстать, и Михаил тут же помог ей.

— Осторожнее! — спохватился он и спросил: — Как ты?

Оглядев свое плечо, и бедро, Наташа отметила ту же картину — красные зажившие рубцы.

— Все хорошо, благодарю, милый. Ты оказался лучше любого лекаря.

— Шутишь? — улыбнулся он. — Хотя шути, быстрее поправишься, если будешь пребывать в хорошем настроении.

Чернышев бережно поднял ее на руки и перенес на кровать, а Наташа, укрывшись одеялом обратил взор на старушку.

— Как ты оказалась в этом времени, бабушка?

— Она сказала, что тебе нужна помощь, вот мы здесь, — тихо ответила Велина, подходя к Павлуше и заворачивая его в белую простынь.

— Она?

— Капля Толимана, — ответила старушка. — Слава Богам мы успели вовремя.

— Но бабушка, как вы смогли все это? Эти лучи и…

— Остатки боевых навыков, которые были у меня когда-то.

— Позвольте мне, — сказал Михаил и забрал из рук старушки тело сына.

— Миша, он просил… — она замялась.

— Да, милая, я слышал его просьбу.

Он положил тело сына на стол, и тут же отойдя от него, быстро поджег его.

Они все трое смотрели за тем, как огонь совершал кроду, древнее действо, которое творили славяне некогда на всей территории Руси, и которое запретили церковники едва крестили Русь. Именно так душа могла в кротчайшие сроки оторваться от тела и отправиться в небесные чертоги, ожидая следующего воплощения.

В какой-то миг Наташа, не спуская взора с огненного пламени, сказала:

— Я никогда не подозревала, бабушка, что вы умеете подобное. Вы мне рассказывали только про каплю.

— Пришло время рассказать тебя правду, деточка, — ответила старушка, усаживаясь в кресло. Она обратила взор на молодую женщину и сказала: — Я не твоя бабушка, и Вера не была мне дочерью.

— Кто вы? — выдохнул Михаил, уже начиная подозревать, кто на самом деле эта женщина.

— Такой же агент Светлых сил каким была Вера. Уже многие сотни лет я служу Федерации Света, — ответила четко и просто Велина, обратив взор на Михаила, который в эти мгновения поддерживал энергетической силой огонь в одном месте на столе, чтобы тот не распространялся далее. — Моей миссией было поиск капли Толимана, потому я и оказалась рядом с ней, после долгих поисков. Но к сожалению, я не смогла вывести ее с планеты, ибо после нескольких боев с нелюдями была сильно травмирована. Я не могла выйти на связь с Федерацией, моя коронная чакра не функционирует на нужной частоте из-за осколков в голове. Потому я искала другого агента, чтобы он помог мне и передал информацию о капле. Так я вышла на Веру.

— Так это вас я должен был найти в девятнадцатом веке? — выпалил возбужденно Михаил. — Это вы тот пропавший агент, с которым прервался контакт и который последний раз выходил на связь в девятнадцатом веке?

— Найти меня? Федерация искала меня? — опешила Велина.

— Да, — кивнул он. — Ваш кодовый позывной — белка?

— Да, ты прав, Михаил. Еще двести лет назад Федерация послала меня на Гайю, и я отыскала каплю, но в девятнадцатом веке мне пришлось выдержать несколько сильных боев с рептилоидами. Меня сильно ранили, оттого орионцам удалось увезти каплю с Гайи.

— Я тоже пришел слишком поздно, орионцы увезли ее на своем корабле, — вспомнил он давно минувшие события, когда он видел взмывший в небо межпланетный корабль орионцев.

— Так это был ты, Михаил? — уже пораженно заявила Велина. — Там, на том пустыре, это ты окрикнул меня?

— Видимо я, — выдохнул он, вспомнив того скрюченного человека в плаще, который быстро ретировался после его окрика.

— Тогда я была сильно ранена, рептилоиды перебили мне два позвонка, нарушив излучение моих средних трех чакр. С тех пор я потеряла многие свои уникальные способности. Оттого орионцам удалось украсть у меня каплю. Но ты, Чернышев, ты тоже служишь в ГФС?

— Да. Я послан на землю с той же миссией, что и вы, Велина Александровна, для помощи каплям, — ответил он, и заметив, что огонь спалил уже почти всю плоть, оставил только скелет, потушил огонь.

— Нам не нужна помощь, дети мои, — вдруг заявила громко кошка по-человечески, сидящая на кровати в ногах Наташи.

— Ты умеешь говорить? — опешила Наташа, только сейчас сообразив, что кошка за сегодня произнесла уже пару фраз, но находясь в шоке от боли, она не заострила на этом внимания.

— Умею, девочка, — отозвалось мохнатое животное, обратив на нее мордочку.

— Но все же Федерация беспокоится… — начал вновь Михаил.

— Преувеличивают, — заявила капля-кошка. — Пока что именно я вас спасаю на этой планете. Неужели вы думаете, что горстка одержимых фанатиков-рептилоидов, жаждущих править на Гайе могут поймать меня и запугать? Нет, мы Звездные не так просты и беззащитны, как кажется на первый взгляд. Именно я охраняла царскую семью Руси на протяжении всех веков, я сама избрала эту миссию на Гайе. Именно я ушла с последней дочерью Петра в будущее и многие годы охраняла Наташу и была рядом.

— Так ты не просто так выбрала Наташу? — пролепетал окончательно пораженный Михаил. — Ты знала, что она царевна?

— Конечно, альдеронец, ты думаешь я тут занималась всякой фигней?

— Чем?

— Жаргонное слово из будущего Гайи. Не стоит запоминать, — усмехнулась капля-кошка. — Именно я следила за всем, что происходило с этой девочкой, — капля обернула мохнатую мордочку вновь на Наташу. — А Вера и Велина лишь помогали мне. Я должна была охранить настоящих Романовых. Наташа последняя в роду, ведь дни царствующего Петруши сочтены. Отпечатки пальцев этой девочки, открывающие путь в Агарту, должны перейти к ее потомкам, это сейчас самое важное.

После этого все замолчали.

— Вы тоже намеренно искали Веру, Велина Александровна? И знали, что Наташа царевна? — уточнил Михаил.

— Что царевна не знала, но я искала агента, и Вера оставляла некоторые зацепки, потому я отыскала ее, — согласилась Велина. — Я надеялась, что Вера поможет мне отправить послание в Федерацию, ибо сама я на это не была способна, мои чакры не функционировали как надобно. За все эти годы я смогла восстановить работу только одной сердечной.

— Я знаю, как это сложно, — кивнул Михаил. — Восстанавливаться в этом трехмерном мире.

— И обнаружила утерянную каплю Толимана здесь, рядом с Верой. Потеряв ее в 1834 году, я решила отправиться раньше, в восемнадцатый век, чтобы попытаться отыскать ее там, пока она еще была на Гайе.

— Удивительно, что я сделал тоже самое, — кивнул Михаил.

— И впрямь, — улыбнулась старушка. — Я начала искать каплю и таких же агентов, как я и вышла на Веру. Она мне рассказала про Наташу и о том, что вывезла ее из опасного 1698, когда репы, захватившие власть на Руси с помощью подставного царя Петра охотились за всеми Романовыми. Я решила остаться подле Веры и помочь. Она представила меня всем как свою матушку, а после ее смерти я заботилась о тебе, деточка. Перед смертью, я обещала Вере, что едва тебе исполнится восемнадцать я постараюсь отправить тебя в 1727 год, сюда, как они и условились с твоими настоящими родителями.

— Все эти годы вы были моим Ангелом Хранителем, бабушка, — улыбнулась ей Наташа.

— В день твоих именин именно я положила тиару-каплю в ларец Веры, и Огарёв отдал тебе его. До того я в тайне хранила ее у себя, так велела капля.

— Да, — промурлыкала кошка. — Надо было выждать время, а то эти неугомонные рептилоиды начали бы охоту гораздо раньше на Наташу, Веру же мне не удалось спасти.

— Я положила каплю-тиару сверху, оттого за долгое время Огарёв вновь увидел ее в день твоих именин, — объяснила Велина. — До этого он и его дружки считали, что тиара исчезла навсегда. Он тут же доложил своим хозяевам и потому началась охота, чего я и опасалась. Когда же наш граф взял тебя под свою защиту я обрадовалась, я думала, что он просто чародей, даже не подозревала, что он агент Федерации.

— Я тоже не подозревал о вас того же, Велина Александровна, — отозвался Чернышев.

— Теперь все открылось, — тихо пояснила кошка. — До этого дня было нецелесообразно и опасно вам знать правду друг о друге.

— Когда же орионцы и Огарёв стали вести себя до крайности нагло, я поняла, что необходимо как можно скорее отправить тебя к родителям, — продолжала Велина. — В течение последних нескольких лет я пыталась активировать пару арок перемещения, но к сожалению мое травмированное тело не позволяло запустить их. Последняя арка была на Пятой горе, которая как я знала некогда имела самое сильное свечение, и даже разрушенная могла запустить коридор времени.

— Так это вы были на Пятой горе? — опять потрясенно выпалил Михаил. — Когда я едва не застал вас, я подозревал, что это был один из агентов.

— Да, это была я, — кивнула Велина. — Но тогда у меня так ничего и не вышло.

— А портсигар? Я нашел на том месте, вот он! — заявил он, вытаскивая из кармана серебреную вещицу.

— Обронила его видимо, он принадлежал царю Петру, отцу Наташи. Вера передала его мне, а ей — царица Евдокия, когда отдавала дочь ей.

— Понял. На нем бука П с вензелем и это не фамилия, а имя Петр! Как же я был так слеп, что не смог понять все это время, кем вы есть на самом деле, Велина.

— Похоже за долгие годы я научилась отлично играть роль дамы - дворянки, — усмехнулась она, — если уж роль агента мне была не под силу.

— Не говорите так, Велина, — сказал Чернышев. — Вы многие сделали для Наташи. Главное уберегли ее до ее совершеннолетия.

— Едва не допустила ее гибель, за то корю себя, — вздохнула печально старушка. — Когда я вернулась в усадьбу с Пятой горы, я обнаружила, что ты, деточка, похищена, а Михаил бросился тебя искать. Я поспешила следом. Я сразу заподозрила Огарёва. Едва кучер ночью доставил меня в его усадьбу, я по следам проследила за передвижениями Михаила. Соваться в логово я не могла, у меня не было столько боевых сил, как у твоего мужа. Оттого следила за всем из окна наверху. Когда же они… стали.., — она замялась. — Я ударила энергетическим лучом по ошейнику Михаила, применив одну из двух боевых практик, на которые я еще способна.

— Так это были вы, бабушка? Вы разбили ошейник Миши!

— Я. Я знала, что он сильный чародей и сможет одолеть их. Что и вышло.

— Вот кто был нашем спасителем, — улыбнулся Чернышев.

— Но я не могла оставить в живых Огарёва. Я знала, что вы не решитесь лишить его жизни, потому сама пошла к нему. Он заслуживал наказания за твои мучения Наташа и за Верочку. Ведь до того дня я только подозревала его, но у меня не было доказательств. Но едва поняла что это он виновен во всем, я покарала его.

— Так это вы лишили его жизни? — опешила Наташа.

— Да. Я разделалась с ним за четверть часа до вашего прихода. Потом подложила ключ в его руку и письмо Веры в верхний ящик стола, где она указывала, как найти твоего настоящего отца. В итоге все мы здесь, капля была права. Михаил помог тебе перейти сюда и найти родителей.

— Я знала, что это ему под силу, — кивнула капля-кошка.

Глава VIII. Кошка

— Похоже у вас был сговор на мой счет, — как-то криво оскалился Михаил, проведя глазами по Звездной капле и Велине.

— Вы мне всегда нравились, Михаил, лучший защитник для нашей девочки, — ответила Велина.

— В этом мнении мы с ней схожи, — согласилась капля.

— А ты бабушка… , — она чуть замялась, — Я же могу тебя так называть?

— Естественно, моя деточка. Как же еще? Ты с рождения при мне, словно родная.

— Как ты попала сюда? — продолжала Наташа. — Ты смогла активировать арку?

— Звездная помогла мне, — объяснила старушка.

— Но если капля могла помочь, то…

— Девочка моя, твой муж весьма хорошо управляет арками и без меня, — отозвалась кошка. — К тому же, как сказала Велина тебе нужен был защитник здесь, тут весьма опасно в этом времени, мы и решили отправить тебя вместе с ним. Потому и надоумили, как тебе тайком пройти в арку вместе с ним.

— Прекрасно, вижу я сыграл нужную роль в вашим тайном плане, — уже недовольно заявил Чернышев, чувствуя себя не в своей тарелке оттого, что агент которого он искал столько времени, последние полгода жил в его доме в роли бабушки Наташи, а он даже не распознал этого.

— Важную роль, — сказала Велина. — Помог Наташеньке разыскать родителей. К тому же я тоже до сего дня не знала, что вы служите на благо Светлых Сил. Звездная хоть бы словом обмолвилась. А я все гадала откуда у вас столько необычных навыков и умений, граф, — улыбнулась Велина. — Но теперь все встало на свои места. Федерация до сих пор отлично готовит своих агентов. Но что же теперь?

— Как можно быстрее доберемся до ближайшей арки перемещения и уйдем в будущее, — заявил Михаил. — Оставаться в этом времени у меня нет желания, думаю у вас тоже.

Он протянул руку вперед и собрал останки сына в одну кучу, и переместил их в пустой кувшин из-под воды.

— Итак, обратно в будущее. Батюшка Петр благословил меня, — сказала Наташа.

— Возвращаться в 1772 год так же опасно. Пойдем далее, в девятнадцатый век, — заявил Чернышев. — Там у меня есть поместье, в Воронеже. И там пока нет репов.

— Хорошо, — кивнула Велина. — Вам виднее, Михаил.

— Надо торопиться, — заявила кошка. — Репы в негодовании. Царь подписал указ об аресте приближенных Меншикова. А его самого с семьей выслали из Петербурга. Твой разговор с царем удался на славу, альдеронец.

— Я рад, что правда восторжествовала. Царь должен знать, кто в действительности виновен в гибелии его деда, и мучительной смерти отца.

— Все верно, говоришь, — отозвалась капля. — Но рептилоидам эта правда не по нраву. Сейчас они просто в бешенстве, прекрасно вижу это. Меньшиков их верный вассал, через кого они теперь будут проворачивать свои гнусные темные делишки? Самозванца Петра еще ранее Светлые волхвы отправили вон с этого света. К тому же Меньшиков только что рассказал репам все о Наташе, Агарте и скоро они будут здесь. Они жаждут крови. Надо уберечь нашу девочку, ведь опять ждет малыша.

— Я беременна? — опешила Наташа.

— Да, — кивнула кошка-капля. — Это дитя ты обязана хранить как можно бережнее. Он последний из царского рода. Ведь молодому царю Петру осталось не долго царствовать, твой отец говорил тебе об этом...

— Полчаса, — сказал твердо Михаил. — Собираем самое необходимое, и уходим из этого времени…

Они выехали засветло. Всадники и кошка на двух лошадях последовали по пустынным улицам в едва рассветной мгле. Наташа сидела на коне боком впереди Михаила, и он бережно придерживал ее. До сих пор она неважно себя чувствовала. Оттого, они поехали на одной лошади. Велина с кошкой скакали позади. К луке седла была привязана крынка с прахом Павлуши. Они намеревались как можно быстрее доехать до собора, где располагалась арка перемещения, стараясь не привлекать излишнего внимания.

Наташа была ранена, и быстрая скачка могла навредить ей. Оттого они двигались медленной иноходью. Велина Александровна сказала немного позади, с небольшим вещевым мешком на плечах, в котором сидела серебристая кошка.

— Миша, у меня голова идет кругом, — тихо вымолвила Наташа в какой-то момент, когда они уже проехали половину пути. — Почему капля называет тебя альдеронцем? Я поняла, что вы служите с бабушкой в Федерации Света, про нее говорила и моя матушка Евдокия, когда упоминала о Вере. Но ваша служба, зачем она?

— Федерация объединяет многие развитые цивилизации во вселенной, планеты и звездные системы, которые стоят на стороне Света. Я агент, как некогда были Вера и Велина. Федерация посылает нас на разные планеты для помощи. Пытаемся сделать эти миры чуть добрее и справедливее, — объяснил Михаил, натягивая вожжи и чуть придерживая коня, который поскакал слишком резво.

— И что же. бабушка и ты Миша с другой планеты? Вы родились не здесь? — продолжала она задавать вопросы, ухватив самую суть.

— Да. Я прилетел с другой планеты. Я родился на Альдероне. В пятом измерении. Я служу в Федерации более двухсот лет.

— Просто нет слов, Миша… и как же ты попал в наше время?

Она рассказал ей в двух словах о своей миссии на Гайю, о том, что долгие голы разыскивал каплю, выдавая себя за графа Чернышева. Она слушала молча, внимательно глядя на его профиль, и не перебивая. Когда он замолчал она долго пронзительно смотрела на него, и он бросил на нее внимательный взор, не в силах понять: испугалась она его рассказа и считает его неким чудовищем, или же наоборот ничего не поняла.

— И как твое настоящее имя, альдеронец - Михаил? — тихо спросила она.

Он глухо выдохнул понимая, что она не просто все поняла, но и приняла эту правду, и явно не боится его.

— Ариан. Матушка дала мне его. По-альдеронски оно значит «звездный рыцарь».

— Красивое, очень тебе подходит.

— Надеюсь, ты не считаешь меня чудовищем?

— Чудовищем?

— Ты вольна так думать. Мало того, что родился на другой планете. Мне еще и лет много…

— Почти триста ты сказал.

— Да.

— Нет, меня это не пугает. Наоборот, я просто восхищена! Мой муж из иного мира. Разве можно было такое помыслить. Это же так интересно! — улыбнулась она. — Твой возраст меня не смущает тоже, хотя немного удивительно, ты выглядишь невозможно молодо.

— Я же говорил тебе, душа моя, на планетах пятого и выше измерений, для душ, которые там воплощаются старости не существует. Существа, живущие в тех мирах, сами выбирают, когда им уходить из физического тела. Быстрое телесное старение происходит на планетах третьем мерности, такой как эта. Хотя даже здесь в дуальном мире чистые души медленно стареют, такие люди выглядят моложе своих лет.

— Чудеса, да и только.

— Это обычные законы вселенной. Просто рептилоиды за многие тысячи лет убедили людей в том, что старение организма — норма, а это не так. Люди сами внушают себе, что старость настает после пятидесяти, а вскоре и смерть. Но люди, жившие ранее на Гайе многие тысячи лет назад, когда планета еще находилась в седьмом, затем в шестом и пятом измерении, знали, что старения как такого нет, и потому жили сотни лет. Сейчас же Гайя словно опустилась в «болото», страхи, страдания и войны, рабство разрушают жизни и калечат души и тела. Потому люди стареют и болеют. А репы поддерживают этот хаос и тьму, развязывая новые войны.

— Как жаль, что то благословленное время прошло, — вздохнула Наташа.

— Оно настанет снова. За все свои страдания и бескрайнее терпение, красавица Гайя, вновь сможет подняться в пятое измерение как когда-то давно, тысячи лет назад. Любовь Творца к ней и ко всем нам безгранична. Осталось совсем немного. Именно для этого на Гайю пришли Звездные капли, чтобы выявить всех людей со светлой душой, которые тянутся к Свету, чтобы помочь им подняться вместе с планетой в пятое измерение, в ту счастливую жизнь.

Москва, близ Спасского собора

1727 год, сентябрь

Они уже приблизились к нужной улице. Стояла подозрительная тишина, которая вызвала у Михаила подсознательное чувство опасности. Но вокруг не было видно ни души. Они подъехали к ограде собора и спешились. Михаил поднял Наташу на руки, она же держала крынку. Велина выпустила кошку из сумы, и животное пошло рядом. Они быстро направившись внутрь церковной ограды, намереваясь как можно скорее войти в собор и активировать арку перемещения, но тут раздался окрик позади:

— Стойте!

Резко остановившись, Михаил с Наташей на руках, и Велина следовавшая рядом, увидели, как из-за небольших кустов, деревьев у ограды, сзади и впереди появились многочисленные темные фигуры угрожающего вида, в шляпах и плащах, их было несколько дюжин. Они окружали их, остановившись в десятках шагов от них. Все орионцы и репы, просканировал их души Михаил. Их явно ждали, и ждали в правильном месте. Там, где находилась единственная в округе работающая исправно арка перемещения. И похоже рептилоиды отлично знали зачем Чернышевы и Велина приехали сюда, и видимо собирались помешать.

— Что вам нужно?! — процедил Михаил, сильнее прижимая к себе Наташу.

Он ощущал справа от себя дыхание Велины, и ауру серебристой кошки слева.

— Найденная наследница должна быть уничтожена, — отчеканил один их убийц, озвучив вслух приказ, данный его отряду чуть ранее.

— Дайте нам уйти, более мы не появимся в этом времени, — попытался убедить их Михаил.

— Нет, вы останетесь здесь! — прошипел тот в ответ, и тут же все окружающие вояки вытянули ружья и пистолеты, подняв их. — Огонь! — скомандовал главарь.

— Миша! Боженька, помоги! — закричала истерично Наташа, слыша первые выстрелы ружей, и испуганно вжимаясь лицом в широкое плечо мужа.

Велина выкинула вперед руку, пронзив одного из репов, и тут же пуля угодила в ее руку, и она застонала, притиснув ладонь к ране. Мгновенно Чернышев поставил жену на ноги, и выкинул в первый ряд репов снежный вихрь, сбивший некоторых с ног. Он выхватил пистолет, но тут же на них обрушился град пуль, с ружей второго и третьего эшелона убийц, пробивающий плоть словно огненный поток.

— Довольно! — вдруг раздался громоподобный телепатический глас капли Толимана в головах Михаила, Велины и Наташи, и кошка ударила хвостом о землю.

Все замерло вокруг. Все словно окаменели, никто не мог двинутся. Все лишь водили глазами по друг другу, не понимая, что происходит. Ни слова, ни движения никто из присутствующих в этот миг около собора не мог сделать.

Капля-кошка ударила второй раз хвостом о землю и тихо сказала:

— Время повернись вспять. Никакой стрельбы.

Тут же словно в замедленном кино время начало откручиваться назад, и все увели себя со стороны: пули полетели обратно в ружья, а окружающие переместились в позы, занимаемые минутой ранее, а ран на телах Михаила, Наташи и Велины не оказалось. А Наташа находилась на руках мужа.

— Итак, идем в Воронеж, 1834 год, — раздалось в головах Чернышевых телепатический голос капли-кошки, и она в третий раз ударила хвостом о землю.

Тут же вспышка озарила окружающее пространство вокруг собора на несколько верст. Агрессивные вояки с оружием в руках были снесены световой волной, упав наземь и вновь ожив, а Михаил, Наташа и Велина исчезли из этого времени.

Российская империя, Воронеж, 1834 год

усадьба Михайлово

Ослепляющий белый Свет исчез, Наташа огляделась.

Она так и была на руках у Михаила, а бабушка стояла рядом. Находились они в незнакомом ей месте, посреди широкой аллеи, у двухэтажного каменного особняка, выкрашенного в золотисто-персиковый цвет с белыми колоннами у входа.

— Всё, исполнила, — заявила капля-кошка. — 1834, Воронеж.

— Вот это чудо, — просипел Михаил восхищенно, оглядывая свою Воронежскую усадьбу, и понимая, что капля перенесла их не только в нужное время, но и место. — Ты что прочла мои мысли?

— Да, альдеронец, — ответила важно капля. — Я многое могу, ты же знаешь. Не только перемещать во времени и пространстве, могу повернуть движение солнца по другой оси если понадобится…

— Боги Светлые, — пролепетал мужчина, осторожно ставя Наташу на ноги, и видя, что едва занимался рассвет и слуги видимо еще спали. — Так ты могла одним взмахом своего хвоста успокоить всех рептилоидов и орионцев и раньше, но не делала этого? Ты позволила им убить моего сына и ранить Наташу? Убить Веру, царя Петра и…

— Слушай, альдеронец! — перебила его капля, и вмиг превратилась в белого голубя. Похоже в этом времени она решила стать птицей. — Мало ли, что я могу? Я не имею права вмешиваться в это, ты понимаешь? Ни во что не имею права вмешиваться! Я всего лишь сторонний наблюдатель. Это моя миссия здесь на Гайе. Могу только направлять и подсказывать. Всё! В редких случаях, скорее критических как сейчас, помочь. Но не более. Вы сами должны все делать, сами своими руками. Иначе это будет прямое нарушение свободной воли живых существ. А это главный закон Вселенной. После закона о безусловной Любви.

— Ясно.

— Нет, не ясно. Вижу, что, пребывая в трехмерности, ты похоже позабыл всю звездную науку о мирах, оттого осуждаешь меня.

— Это не так, — глухо вымолвил он.

— Да я могу хоть теперь все устроить на этой планете. Одним щелчком хвоста удалить всех рептилоидов, орионцев с Гайи, остановить все войны, сделать всех людей беззаботными и богатыми? Но что это даст? Ничего. Поймите, только в таком мире, в страданиях и победе над злом ваши души совершенствуются и становятся чище и поднимаются на другой уровень развития, если вы достойно проходите все испытания, с благодарностью и спокойствием. Вы сами, своими поступками совершенствуете свою душу, переходя на четвертую и пятую мерность. Что толку что я все сделаю за вас? Ваша душа так и останется душой третьего измерения, не прошедшей нужные уроки жизни, а вы так и будете бесконечно воплощаться в мирах третьего измерения. Именно поэтому Светлые Боги не вмешиваются открыто ни во что, хотя и могут сотворять своей мыслью Вселенные. Они понимают, что, нарушив закон свободной воли любой души, они не дадут развиться ей самой. Это как носить дитя все время на руках, не позволяя ему научиться ходить самому. Только сама душа может развить себя, никто за нее. По-другому не происходит в бескрайних вселенных.

— Я понимаю, о чем ты говоришь, капля, — воскликнула Наташа. — Павлуша сказал, что он сам выбрал свою трагичную судьбу, я видела его душу пока ты лечил меня, Миша. Теперь его душа перешла в высшие измерения.

— Именно! — согласилась кошка. — И душа Верочки тоже выбрала свою судьбу, я не имела права вмешиваться.

— Отчего же ты сейчас вмешалась вдруг? — нахмурился Михаил. Хотя он понимал, что капля права во всем, но смерть сына, а главное трагичное осознание, что именно он виновен в этом, раз пришел так поздно, травили его существо. — Что стоило тебе оставить нас репам…

— Не надо так, Михаил, — попросила Велина Александровна. — Все эти годы капля была нашим Ангелом Хранителем.

— Тот миг был судьбоносным, — просто ответила капля-голубь. — Не только для вас, но и для всей Гайи. К тому же в тот миг Наташа просила Бога помочь. Я оказалась ближе всего. Я имею право откликнуться, если меня зовут. Наташа должна жить, чтобы оставить потомство. Ибо ее правнуки смогут открыть Либерию для людей, когда придет время. С этим завязано слишком много судеб, переход планеты в пятое измерение, и даже спокойствие других звездных миров.

— Как это? — удивилась Наташа.

— Все просто, девочка, — сказала капля Толимана. — Все планеты во Вселенной взаимосвязаны, если страдает одна планета и ее жители, то плачут и другие миры. Все энергии во Вселенной перетекают одна в другую. Низкие вибрации Гайи сейчас так же понижают общий энергетический фон и всех планет во Вселенной. Это как если лишить пальца человека, то будет страдать весь организм. Именно поэтому Федерация Света помогает на таких планетах, чтобы добро победило. Повышение вибраций любого из миров повышает общие вибрации всей Вселенной и других планет. Мы все взаимосвязаны, как единой божественный организм. Так задумал Бог-Абсолют, любящий безмерно нас всех…

Эпилог. Звездная семья

Российская империя, Воронеж, 1839 год

усадьба Михайлово

Прошло четыре благословенных года для семейства Чернышевых.

Через восемь месяцев после перемещения из прошлого, Наташа родила двойню – крепких розовощеких мальчуганов, которых назвали Сергей и Никита. Михаил искренне радовался рождению сыновей, понимая, что отныне с Гайей его связывает не только звездная служба, но и сердечная привязанность и семейные узы.

Все эти годы Наташа и Михаил жили душа в душу, совершенствовали свои энергетические навыки, растили малышей, упивались спокойным безмятежным настоящим. Они почти не вспоминали о рептилоидах, страшных потрясениях и непростых временах, и о том времени, когда им приходилось бороться, чтобы отстоять свое право на жизнь в этом мире.

Но в последние недели вокруг семейства Чернышевых вновь начали витать некие темные энергии, и появляться странные личности.

В тот вечер Чернышевы и Велина остались одни в полутемной гостиной, решая, что же делать дальше.

— Миша, я опять видела этого неприятного типа, — сказала Наташа обеспокоенно. — Он точно преследует меня. И это все тот же мужчина, который в прошлый раз пытался скрыться от меня в нашем саду.

— Опять он? Хотя ты права, этот колдун настроен весьма решительно, — разъяснил Михаил.

— Колдун? — удилась она.

— Да. Тот человек имеет душу альфы и занимается так называемой черной магией, а точнее призывает к себе на помощь из нижнего астрала низковибрационных сущностей. Они служат ему: пугают людей своим видом, передвигают вещи, показывают все свои делишки, на которые способны бестелесные существа нижнего астрала. Но они могут только пугать, Наташа.

— И ты так спокойно это говоришь Миша? А если этот альфа опять связан с теми бешеными оборотнями, что погубили моего отца и Павлушу? И от которых мы бежали тогда из прошлого?

— Я уже говорил тебе, милая. Это просто жадные до денег людишки, — вздохнул Чернышев.

— Я согласна с Михаилом, — вмешалась Велина, сидевшая тут же на диванчике. — Они не похожи на рептилоидов.

— А если они все же знают про меня и каплю? — не унималась Наташа, бросив обеспокоенный взор на большую гончую, лежащую на ковре у камина, которая дремала и делала вид, что не слушает их разговор.

Нынче Звездная капля Толимана имела обличие собаки — рыже-белой породистой гончей.

— Вряд ли, — засомневался Михаил. — Наташа, этот субъект и его люди — простые воры, одержимые жаждой наживы. Похоже они узнали про звездную каплю, но точно не понимают, что это. Наверняка ищут просто дорогую драгоценность, которую мы якобы храним у себя.

— Но они могут попасть под влияние масонов, — вдруг произнесла звездная капля телепатически и зевнула. Все трое услышали ее слова. — На днях появилась тайная шайка в Воронеже этого «братства».

— Дурное известие, звездная, — заявил, мрачнея Михаил, зная, что возглавляли масонские ложи всегда именно рептилоиды.

— Я просо предупредила, — отозвалась капля.

Чернышев задумался. Эта новость не нравилась ему. Он понимал, все масонские братства связаны друг с другом. И возможно вскоре Воронежская ложа может узнать о том, кто такая Наташа и настоящую ценность капли. Они наверняка выйдут на этих колдунов, одержимых наживой, и возможно репы опять начнут свои козни. Михаил напрягся, ибо чутье и предсказание будущего никогда не подводило его.

— Миша, мне не по себе! — воскликнула порывисто Наташа. — Я не хочу вновь переживать всего того ужаса, что уже пережила четыре года назад. Я не выдержу еще раз это.

Он обратил на нее взор, поняв, что Наташа тоже прекрасно спрогнозировала будущее.

— Успокойся, душа моя, я все решу, — сказал он твердо, перебирая многие варианты будущего и выстраивая логические цепочки. И вдруг тихо спросил у жены: — Наташа, а почему бы нам не отправится на Альдерон?

— На Альдерон? — опешила она лишь на миг, но тут же поняла все, точнее ей удалось прочитать мысли мужа. — Почему бы нет? Это было бы чудесно! Я бы хотела полететь туда. Чтобы все эти колдуны и репы забыли про нас. Соберем мальчиков, тебя бабушка и…

— Малыши должны остаться на Гайе, — заявила капля-гончая, телепатически. — Они часть этой планеты. Не надо за них решать. Их души выбрали воплощение здесь. Их миссия — вырасти и продолжить твой род, девочка.

— Капля права, — согласился Чернышев, вздохнув, ему тоже было не по себе от мысли — оставить любимых сыновей здесь одних, но лучшего выхода он не видел. — К тому же вибрации их души еще не достигли пятой мерности, они не смогут попасть на Альдерон.

— Но я не смогу оставить их тут одних, — обеспокоенно сказала Наташа.

— Почему одних? — удивилась Велина Александровна. — Я останусь на Гайе и присмотрю за ними. Тайно, чтобы об этом никто не знал.

— То есть вы предлагаете мне оставить детей здесь, а самой ехать на Альдерон? — нахмурилась Наташа, ей было не по себе от этого.

— Да. Это бы все решило, — добавил Михаил. — Смотри, мы инсценируем нашу смерть перед колдунами. Они понимают, что о месте якобы драгоценностей знали только мы, и потому прекратят поиски. Мы улетаем на Альдерон, мальчики с Велиной остаются здесь в относительной безопасности. И все.

— Правильно, Михаил, — кивнула Велина. — Про нас с Никишей никто до сих пор не знает, точнее, что он ваш сын. Наш домик, где мы с ним живем, на окраине города не привлекает внимания. Весьма умное решение ты принял тогда, Михаил.

— Я предвидел возможную опасность. Не следует всем знать, что у Наташи есть еще один сын. Вы ни в чем не нуждаетесь, если понадобиться вы можете уехать из Воронежа для пущей безопасности.

— Я бы тоже полетела с вами на Альдерон, — заявила вдруг капля Толимана. — Все же я привыкла к тебе Наташа. Да и с тобой рядом, альдеронец, спокойнее.

— Хорошо и тебя непременно возьмем, — согласился Чернышев, подыгрывая звездной капле, ведь он знал, что она не нуждалась ни в каких межзвездных кораблях, она могла перемещаться в любую точку вселенной силой своей мысли, но отчего-то теперь решила изобразить из себя нежное существо, нуждающееся в защите.

— Нет, я так не смогу, — опять начала Наташа, — Велина полетели с нами. Разве ты не хочешь вернуться в ГФС?

— Я же говорила тебе, Наташенька, — не хочу, — ответила твердо Велина. — Я уже привыкла жить на Гайе, мне здесь нравится. Где еще увидишь столько пороков и зла, и столько же мужества, терпения и человеческого достоинства у живых существ? Здесь необычайно интересно и разнообразно, хотя и не просто жить. Но мне пока не надоело. К тому же другая звездная капля остается здесь на планете, буду с ней рядом. Не переживай, я присмотрю за мальчиками, все будет хорошо. Тебя же я вырастила, даже несмотря на этого злодея Огарёва. Я останусь здесь, мои вибрации и больное тело все равно не смогут подтянуться в пятое измерение.

— Если бы ты захотела, бабушка, — с воодушевлением начала молодая женщина. — Ведь, ты Миша говорил, что в ГФС есть технологии, которые лечат любые недуги.

— Но я не хочу, Наташенька. Пока мое место здесь, рядом с мальчиками, когда-то я так же заботилась о тебе. Моя душа просит этого. Позвольте мне помочь вам, отправляетесь на Альдерон. Я останусь здесь. Поезжайте, думаю тебе понравиться там, деточка, увидишь много нового, необычайно интересного.

— А мне разрешат полететь на Плеяды, Миша? Я же родилась на Гайе, — спросила Наташа.

— Не сомневаюсь в этом. Главное — твое искреннее желание, и высокие вибрации души, они позволят тебе спокойно переместиться в более «высокие» миры. Звездные семьи Вселенной принимают всех, кто приходит с чистым сердцем и любовью. Хотя другие существа, с низкими вибрациями души и не могут притянуться в высшим измерениям.

— Закон Вселенной… — улыбнулась она.