Короли серости

1. Капитан: Пуская корни

Туда, где торжествует серость, царствовать всегда приходит тьма.

Анна Пирс, «Точка отсчёта»

Специально для выступления Карл Лоуренс накинул поверх мундира багровую королевскую мантию, напоминавшую Вику гниющую плоть. Ему вспомнились мухи, летающие над сваленными в кучу трупами. Глазастые, ненасытные. Чем-то похожие на стрингеров Восьмого телеканала.

Карл категорически отказывался называть свой настоящий возраст. Никаких данных о дате рождения в записях не хранилось, Вик это прекрасно знал.

Они стояли на открытом балконе Дворца: король занимался цветами, а Вик, сложив руки за спиной, ожидал приказаний. Парящие под потолком Старого Города светосферы заливали всё вокруг реками золота. Через несколько часов, когда за стенами стемнеет, они начнут отключаться.

Внизу по площади маршировали бойцы, поющие строевые песни. С такой высоты они казались насекомыми в зелёном камуфляже. Звенели церковные колокола, развевались багровые знамёна, гремели по мостовой ботинки. Распятия сияли в петлицах, блестели пуговицы и начищенные бляхи ремней с отпечатанным Орлом Свободы. На примкнутых к винтовкам штыках чернели выгравированные клятвы верности. Девчушки визжали в исступлении, размахивая флажками и цветами, женщины и старики приглядывали за детьми, норовившими прошмыгнуть через оцепление, чтобы хоть одним пальцем дотронуться до будущих святых. Солдаты шли на схватку с внешним миром с таким энтузиазмом, будто их всех после смерти ждали в Эдеме. Как только они выйдут за стены, солнце обожжёт их кожу, не видавшую настоящих звёзд.

Первая экспедиция насчитывала почти двадцать пять тысяч человек — и это после того, как генштаб сократил контингент войск.

Пришло время выйти за пределы Первого Города. Пришло время покинуть стены и увидеть, как изменился мир за пятьсот тридцать лет. Забыть о потолке. Забыть, что живёшь под Эдемом.

Король не торопился на выступление. Его одетые в перчатки руки крепко держали садовые ножницы. Несколько ящиков с посаженными розами казались Вику вызовом. Где бы человек ни оказывался, он пытался приручить природу. Когда же природы не оставалось, он выращивал её, чтобы приручить.

Щелчок — и мёртвый, ссохшийся отросток упал на пол. Будто оторванная взрывом рука.

— Очень капризный сорт, — пробормотал Карл. — У меня ушло много лет, чтобы вырастить их. Но хорошие вещи не приходят быстро, так?

«Если они приходят долго, не значит, что они хороши», — подумал Вик.

— Что ты думаешь насчёт нашего предприятия? — спросил король.

— Авантюра, сэр. Неоправданная и бессмысленная.

— Вот как? — Король тихо засмеялся. Он всегда говорил негромко, но его внутренней силе позавидовали бы многие. Голос Карла напоминал Вику звон маленькой ложечки, мелодично бьющейся о стенки стакана. А иногда — приглушённый стук тесака, рубящего мясо.

За последние пять лет король сильно постарел. В бороде не осталось черноты, хотя волосы на голове упорно вели неравный бой с сединой. В сухих голубых глазах прибавилось усталости, а новые морщины ложились поверх старых. Голова сильнее клонилась вперёд — и всё же никто не посмел бы назвать Карла Лоуренса сутулым. Уже семьдесят лет подряд он не отпускал бразды правления. И, похоже, отпускать не собирался вовсе. Ходили слухи, будто Эдем даровал ему искусственные органы. Будто король уже и не человек вовсе. Как ещё объяснить его долголетие? Вик считал эти домыслы чушью. Будь в Карле хоть одна искусственная часть, медики бы ни на шаг от него не отходили, да и сам король не выглядел бы настолько старым. А главное — Эдем едва терпел правителя Старого Города. В списках на получение искусственных органов он бы значился в самом конце, после самого безнадёжного алкаша с окраин.

— Почему вы смеётесь? — спросил Вик.

— Да потому, что мне стыдно признаваться, — король снял перчатки: — не моя была идея.

— Тогда чья же?

Король отряхнул руки и уставился на Вика испытующим взглядом. Потом медленно поднял указательный палец и прошептал:

— Того хочет Бог.

«Так вот оно что». Вик сделал несколько шагов вперёд и подошёл вплотную к краю балкона. От падения вниз его отделял тонкий, почти невидимый силовой экран, полностью окружавший Дворец. Даже целенаправленный артиллерийский обстрел не навредил бы зданию. Конечно, эта технология досталась Синдикату от Эдема, как и весь Старый Город. И теперь Освободитель требовал вернуть должок.

Стоя на краю, Вик чувствовал тёплое дуновение ветра, несущего тонкий запах разложения: вентиляционные системы Города работали сегодня на износ. Светосферы пекли изо всех сил. На лбу выступили маленькие горошинки пота, мундир показался тесным. Вик вдохнул полной грудью и осмотрелся. В километре от Дворца стояла монструозная статуя, посвящённая Второму Пришествию. Шестьдесят метров чистейшего золота возвышались над десятиэтажками, словно взрослый в царстве детей. До сих пор находились умники, пытавшиеся отколоть кусочки на продажу — полицейские с ними быстро расправлялись. Вик ещё помнил хруст костей, ломающихся под ударами дубинок. Площадь Освобождения находилась в самом центре Старого Города, прямо в сердце частного сектора, принадлежащего Семьям и церкви. Семьи понастроили вокруг статуи блестящих многоэтажек, а духовенство удобрило всё торговыми палатками — и всё равно они не смогли испортить величия картины. Человек в доспехах, вставший на одно колено, протягивал закованную в латную перчатку ладонь, обещая помощь. Обещая Освобождение.

Правее, между небоскрёбами и высотками, виднелись контуры Башни Правосудия. Больше всего Вику она напоминала детскую пирамидку: разные её уровни были нанизаны на центральную ось и сужались к верху. Только, в отличие от разноцветной игрушки, Башня оставалась серой, непритязательной и наводящей тоску. Дизайн, будто слизанный с древнего каземата из исторических книг, запугивал. Заставлял помнить о смерти. Внутри всё было намного веселее — архитекторы даже отвели для развлечений этаж размером с небольшой город. Копы любят прикидываться неприступными и безжалостными, но стоит пырнуть любого, как пойдёт обычная человеческая кровь.

Слева вид на окраины перекрывал Информаторий. Здание меньше всего походило на башню. Скорее, это была колонна, утыканная десятками тысяч экранов, опутанная проводами и упирающаяся прямо в потолок Старого Города. Круглые сутки у подножия сидели паломники, пытаясь в бликах экранов поймать образ Бога. Глупцы! Бедные славные глупцы.

Если Семьи Синдиката заведовали мирскими делами, а копы следили за соблюдением законов, то Информаторий держал Сеть под контролем и собирал всю информацию, генерируемую Старым Городом: фильмы и телесериалы, любительские видеозаписи, сообщения на форумах и в социальных сетях, блоги и газетные статьи. Всё это проходило через центральные сервера и Операторов, которые просеивали поступающие данные и пересылали их в Эдем. Создавали, как любил повторять король, контекст.

Операторы, по сути, и создавали Сеть своими разумами. «Представьте, что их сны создают новые миры, в которые мы складываем свои данные», — вот как объясняли это в детских книгах. Информаторий очень щепетильно относился к безопасности своего «имущества». Конечно, богатые Дома и бандиты с глубокими карманами могли купить себе личных Операторов, но это влетало им в копеечку. Зато они могли похвастаться эксклюзивным доступом к Сети в любое время суток. Им не приходилось ждать и надеяться, что освободятся слоты для подключения, ведь к одному Оператору могли подключиться в среднем около четырёх человек. Операторов всегда не хватало, и доступ к Сети всё больше и больше становился привилегией, а не правом.

Впрочем, об этом забыли сказать некоторым гражданам, которые после получения гражданства прожигали жизни, проводя в Сети без перерыва дни, а то и недели. Вик слышал, что сформировалась целая прослойка населения, которая отказалась от «реала», все свои дела решая исключительно через подключение. Они были, что называется, всё время «онлайн», и жизни обычных «кожаных мешков» их уже не интересовали. Однако даже они каким-то образом приносили пользу Синдикату, работая исключительно через Сеть. Пожалуй, только поэтому их и не лишали гражданства. Любого другого засранца, вздумавшего откосить от работы, очень скоро бросали обратно в Приют, где он был вынужден либо снова отрабатывать свободу, либо гнить до конца дней среди остального плебса.

Как ни странно, те, что посвящали всё своё время Сети, гражданства лишались реже обычных людей, заходивших туда, лишь бы прожить хоть кусочек чужой жизни. Курьеров пора было уже призвать к ответу за разрушение тысяч судеб, о существовании которых они вряд ли вообще подозревали.

Курьерами называли людей, способных загружать в свой мозг и переносить те или иные данные. В далёкие дни Первой Войны Домов солдата, случайно убившего вражеского курьера, могли казнить на месте без суда и следствия — настолько ценным они были ресурсом. По данным Информатория, если способностями Операторов обладали около десяти процентов населения, то курьерскими мог похвастаться всего один процент.

Некоторые курьеры до сих пор продолжали работать исключительно на Информаторий, перенося для него данные, но давно прошли годы, когда они от него зависели. Даже бешеный соцпакет не казался таким уж привлекательным для тех, кто свои таланты направил в несколько другое русло — в трансляцию своей жизни.

Курьеры не только умели таскать в голове жизненно важную информацию, они также могли взять кусок своего прошлого, пропустить его через Оператора, а затем состряпать из всего этого доступное развлечение для всех слоёв населения. Кому не хотелось бы хоть на минуту почувствовать, что такое быть другим человеком? Одно «но»: сами курьеры не могли проживать чужие отрывки, как бы того ни хотели — они могли только делиться своими.

Курьеры становились звёздами, чьи жизни проходили в трансляциях двадцать четыре часа в сутки. Вокруг них формировались культы, люди теряли гражданство просто потому, что все деньги спускали на очередную дозу чужой жизни: настолько они жаждали отдалиться от душившей их обыденности. Фанаты чувствовали всё, что чувствовали их кумиры, думали их мысли, дышали их воздухом. Некоторые так сильно погружались, что теряли ощущение себя. И не сосчитать, скольких бедолаг Медцентр упёк в комнаты с белыми стенами из-за того, что после очередного трипа они забывали своё «я», считая, что их настоящая жизнь была всего лишь сном.

Ради славы курьеры становились актёрами кино и порно, наркоманами, музыкантами и даже преступниками. Они бросались в самые дикие авантюры, лишь бы поклонники могли прожить новые волнующие минуты в их шкурах. Как сказал Рэймонд Коул, ради нового материала присоединившийся к одной из банд окраин: «Мы сгораем, чтобы осветить другим путь». Свои земные дни он закончил в неудавшемся ограблении — копы практически изрешетили его хилую тушку. Вспомнив его, Вик рассмеялся, ведь он не мог не чувствовать родство с этим нелепым маленьким человечком. В конце концов, он тоже был курьером, вот только всю свою жизнь он транслировал для одной персоны — короля.

Он снова окинул взглядом картину, представшую перед ним с балкона. Будто в насмешку, архитекторы Первого Города установили Дворец, Башню Правосудия и Информаторий так, что вместе они образовывали правильный треугольник с площадью Освобождения в центре. Триумвират слуг для одного господина. Пусть копы, Синдикат и Информаторий недолюбливали друг друга, невозможно было забыть: все они — подданные Освободителя.

«И он хочет, чтобы мы вышли за пределы стен».

Вик отчётливо ощутил, какое омерзение у него вызывает Город. Комок грехов и пороков, брошенных в котёл недоверия и безразличия. Сколько ни пытайся сделать его лучше, всё вернется на круги своя. Как он не замечал неисправимость системы? Или всё дело в том, что раньше не было альтернативы? Конечно, он мог в любой момент сбежать из Центра. Отправиться на окраины, где никому его имя и прошлое не интересны. Но и там бы ничего не изменилось. За стенами Центра его будут ждать стены самого Города. А на окраинах даже спустя тридцать лет после Великой Зачистки царило беззаконие — и оно не дарило чувства настоящей свободы, Вик знал это. Безнаказанные убийства свободой назвать нельзя. Она живёт там, где у тебя не возникнет даже и мысли убить кого-то.

— Сам Освободитель хочет, чтобы мы покинули Первый Город? Зачем ему экспедиция? — спросил Вик.

Король отбросил перчатки и направился к коридору. Вику ничего не оставалось, как пойти следом. Они зашагали по красной дорожке вдоль тускло освещённого холла, увешанного портретами предыдущих королей. Как всегда, взгляд Вика притянуло светлое пятно на месте, где должен был быть предшественник Карла.

— Он не хочет, чтобы мы ушли, — бросил король. — Он просто приказывает разведать, что стало с миром.

— У него есть Стражи. Почему нужно посылать нас?

— Не помню, чтобы Господь завещал своим ангелам дела мирские. Запомни, у них только одна цель: следить за нами.

Они зашли в белый лифт со стенами, украшенными миниатюрными гербами Семей Синдиката. В зеркале Вик рассмотрел свою временную физиономию: чёрные волосы до плеч, густую бороду, скрывавшую половину лица, нос с горбинкой и тонкие брови подо лбом, испещрённым морщинами. Среди всей фальши маскировки настоящими были лишь пронзительные голубые глаза — холодные, лишённые всякой жалости, будто вырубленные из цельного куска льда. Если бы взгляды могли убивать, то половина жертв Вика скончалась бы от одного его взора. Правда, таким жутким он получался совсем не по желанию владельца — просто Вик больше не мог смотреть на мир иначе.

Карл похлопал себя по карманам, вытащил портсигар и крякнул от досады.

— У тебя закурить не найдётся?

— Я месяц как бросил, — равнодушно ответил Вик.

Карл смерил его испытующим взглядом, но ничего не стал говорить. Открыв портсигар и выудив последнюю никотиновую палочку, он стал дымить прямо в лифте.

Король отказывался признавать сигареты, напечатанные на утилизаторе. Вик же не мог позволить себе курить продукцию, собранную руками мастеров. В каком-то смысле ему только что оказали великую честь — и он спустил всё в утиль.

Через полминуты лифт остановился перед личными покоями короля. Их встретили белые стены, обитая красной парчой мебель, зелёное атласное бельё и подушки с золотыми кисточками. Роскошь и безвкусица. Люди всегда обзаводились дорогими тряпками, чтобы скрыть дряхлеющую плоть. В огромной кровати с серебристым балдахином могло поместиться пять человек. Бессмысленно, ведь последняя жена Карла ушла в монастырь пять лет назад, а любовниц он не заводил. На рабочем столе покоился поднос с остатками недоеденного завтрака. Рядом жужжали мухи.

Опять. Совсем как тогда.

Король встал перед огромным зеркалом, распахнул мантию и стал приводить в порядок чёрный мундир. На его груди, прямо у сердца, была вышита геральдическая роза — символ Дома Лоуренсов.

— Так зачем я здесь, сэр?

— Слишком много людей считают, что смогут выполнять мою работу лучше меня. — Король хмыкнул и прошёл к гардеробу, откуда выудил лавровый венок и водрузил себе на голову. — Идиоты! Знали бы, с чем мне приходится мириться… Экспедиция может натолкнуться на враждебный народ. И тогда ты отправишься на передовую, будешь моими глазами и ушами.

— Думаете, во Вне кто-то ещё живёт?

— Уильям просмотрел большинство исторических записей, оставшихся после Освобождения. Говорит, возможности исключать нельзя.

Принц Уильям, сын короля. Любитель истории и легкомысленных женщин. Отличный, во многих отношениях, паренёк. Вот только правитель из него никакой. В нём не было черты, которую король больше всего ценил в людях, — безжалостности. Не видать ему трона, пока жива его старшая сестра Анора.

— Вы уже поставили полковника во главе экспедиции. Разве вы ему не доверяете?

— Мы оба знаем, какая у него репутация. — Карл подошёл к Вику и положил ему руку на плечо. — Боюсь, в дела вмешается армейский генштаб и маршал Журден. Наш добрый полковник — хороший человек, преданный и верный. Но не мне, а Первому Городу. Кто знает, чью сторону он примет в решающей ситуации?

Зазвонил ручной коммуникатор короля. Он принял вызов.

— Что такое?

— Ваше Величество, к вам маршал.

— Лёгок на помине. Впустите его. Журналистов пока придержите.

Отключив коммуникатор, Карл заметил:

— Мне не нравится твой взгляд. Проведай Уотерса. Он живо приведёт тебя в порядок.

— Это приказ?

Король кивнул.

— Ты нужен мне в боевой готовности. Я понимаю. Последнее дело вышло… непростым. Дальше будет ещё тяжелее.

— Вы уже просмотрели мою память? — как можно более бесцветным тоном произнёс Вик.

— Нет, — покачал головой король. — Не было надобности. Я по твоим глазам вижу, что ты устал.

— Со мной всё в порядке, сэр, — произнёс Вик.

— Мне лучше знать. Уотерса я сам предупрежу.

Король двинулся в тронный зал, продолжая отряхиваться и разглаживать складки, Вик не отставал ни на шаг. Через несколько тускло освещённых холлов, в которых дежурили гвардейцы в алых мундирах, они добрались до двойных дверей, отделанных золотом.

В тронном зале Вик ощущал себя ребёнком, впервые попавшим в музей древнего искусства. Здесь даже пахло древностью — в основном из-за пыльных ковров и гобеленов. Потолок покрывали мозаики о Втором Пришествии и становлении Первого Города. Они изображали Освободителя, уничтожающего тиранов, толкнувших мир на край пропасти. Мессия спасал народ от катаклизмов и невзгод, собирая людей под единой крышей. Отдельное панно запечатлело запрет на создание разумных машин, превосходящих интеллектом людей. На колоннах и стенах красовались портреты двенадцати апостолов: ближайших генералов и лейтенантов, воплощавших волю спасителя в жизнь. И над самым троном висело огромное распятие, которое даже пятьсот тридцать лет спустя выглядело как новое благодаря стараниям реставраторов.

Церковные школы расходились в интерпретации мирского имени спасителя. Одни утверждали, что его звали Кастус Дрейк, другие нарекали мессию Джеком, третьи вообще считали, что это два разных человека, которые когда-то занимались общим делом — и оба являлись Освободителями. Отец и сын, братья-близнецы или же друзья, готовые умереть друг за друга. Были и философы, приходившие к выводу, будто это один и тот же воин в разные периоды своей жизни.

Конкретно Вика волновала не столько личность Освободителя, сколько его дела.

В первый же день после постройки Города системы жизнеобеспечения отказали во время запуска. Освободитель понял, что людям не выжить. И он пожертвовал собой, чтобы системы снова заработали. Но не умер. Когда всё закончилось, ученики забрали его тело в Эдем.

Распятие всегда казалось Вику несколько странным. Руки лежали вдоль двух линий, расположенных диагонально вверх от горизонта. Казалось, будто мессия сдаётся на милость невидимому противнику. Зачем вообще нужно было распинать Освободителя? Чем могло помочь его самопожертвование? И как с этим был связан Медцентр? У церкви на этот счёт было множество теорий — и большинство друг другу противоречили. Кто-то говорил, что оживить творение могли только страдания его создателя. Другие — что подошёл бы любой человек. Бытовало мнение, что Освободитель, пожертвовав собой, создал Сеть. Но некоторые историки утверждали, что Сеть уже существовала и сознание Освободителя ушло именно туда.

Вик не мог представить, как страдания Освободителя спасли Город. Вот только утилизаторы разбивали все его сомнения. Освободитель изобрёл устройство, способное превращать грязь в еду, а землю — в золото, пусть золото и запретили потом печатать. Он же обратил свою боль во спасение. Может, легенды врали, а может, всё было на самом деле. Пастве деталей знать не полагалось. Ей нужно было лишь верить.

Только на один вопрос был чёткий ответ: после того, как тело Освободителя вознесли в Эдем, апостолы основали Медцентр. Чтобы никому не пришлось страдать так, как страдал он. И всё же без страданий цивилизации Первого Города просто бы не существовало.

Будто чтобы пристыдить архитекторов за окружающую роскошь, трон был вырезан из обычного дерева. Сделали его настолько качественно, что за все годы существования Синдиката трон реставрировали всего три раза. Карл степенно уселся, Вик встал от него по правую руку. Король кивнул гвардейцам, и те впустили маршала в зал.

Журден энергично прошагал по красной дорожке и остановился в нескольких метрах от трона. Лысеющий молодой человек не самого высокого роста, вечно добро улыбающийся, вечно вежливый. Сумевший тем не менее завоевать общественное доверие, снова сделав армию популярной. Припав на колено, маршал опустил голову и звонким голосом произнёс:

— Рад видеть вас, Ваше Величество.

Карл, внимательно рассматривая свои ногти, спросил:

— Что привело тебя сюда, Журден?

— Вы сами знаете, Ваше Величество. Вы хотите войны.

— Смелое заявление, — хмыкнул Карл и махнул рукой насторожившимся гвардейцам.

Вик прекрасно знал маршала. Журден был смелым человеком. Но не настолько, чтобы объявить войну. «А ведь Карл мог приказать казнить его прямо здесь, прямо сейчас».

Маршал поднял голову и улыбнулся. Вик смотрел, как двигаются мускулы под кожей его лица. Многие политики просто имитировали дружелюбие. Но не маршал. Журден радовался бы даже встрече с заклятыми врагами — если бы они у него были.

— Что же вызвало впечатление, что я хочу войны?

— Генштаб, который я сегодня здесь представляю, обеспокоен вашими новыми требованиями. Мы только-только собираемся отправить первую экспедицию наружу, а вы уже требуете подготовки солдат для второй. Мы думаем, что вы хотите ослабить армию.

Сколько бы Дома ни хвастались своими гвардейцами, все они вместе взятые не могли тягаться с Вооружёнными Силами Синдиката. У Коннорсов, царствовавших около девяноста лет назад, была мечта создать сильное государство. До них поддержкой порядка от имени королевской семьи занимались гвардейцы Дома, находившегося у власти. Коннорсы же решили создать отдельные от королей Вооружённые Силы, гарантировавшие действующее гражданство. И если бессовестность предыдущих Войн Домов обусловливалась количеством гвардейцев у воюющих сторон, теперь каждая Семья знала — если они зарвутся, армия может их раздавить. Коннорсы не учли, что зарваться со временем может сама армия.

В остальном Коннорсы сделали много хорошего. Понизили налоги, упразднили самые жёсткие правила в Приютах. Разрушили множество потолков, мешавших способным людям расти и достигать успехов. Их правление считалось золотым веком Синдиката. Веком, не продлившимся и десяти лет.

— Я здесь, чтобы отговорить вас, Ваше Величество. Вы ведь прекрасно понимаете, что вместе мы сила. Разлад между армией и правительством в такое важное для нас время может стать катастрофой. Что бы мы ни нашли снаружи, это может быть причиной нашего падения. И каждое решение должно приниматься взвешенно, после осмысленных дебатов, без эмоций.

— Передай генштабу, что меня не интересуют их сантименты. — Король наклонился вперёд, вцепившись в подлокотники трона так, что побелели костяшки пальцев. — Не думайте, что весь мир крутится вокруг вас. Я всё ещё управляю этим Городом. И я решаю, куда вы должны отправить солдат, а куда — нет. Если же вы откажетесь выполнять мои требования, что же… Последствия на вашей совести.

— Мы не допустим провокаций, Ваше Величество. — Маршал нахмурился и поднялся в полный рост. — Я лично прослежу, чтобы наш, э-э-э… конфликт интересов не повлиял на граждан этого государства. Доброго вам вечера и всего хорошего.

Бросив взгляд на Вика, Журден развернулся и покинул тронный зал. Как только двойные двери за ним захлопнулись, король вздохнул и запустил руку в карман мундира.

— Ты знаешь, что делать, — произнёс он, вытащив склянку с несколькими прямоугольными предметами внутри.

«Имплантаты со взрывчаткой».

Нужно найти тех, кто дорог маршалу, и сделать из них заложников. Тогда в следующий раз, прежде чем резко высказаться, Журден задумается о маленькой кнопке. Стоит королю её нажать, как любимые маршала превратятся в дождь из плоти и крови.

Вик принял склянку и кивнул.

— Выйдешь через чёрный ход. Передавай привет жене и сыну.

Гвардеец откинул гобелен, за которым оказалась одна из многочисленных потайных дверей. За ней Вика ждал сырой коридор с единственной горевшей лампочкой, висевшей в самом конце, у другой двери. Вход за ним закрылся, отрезая пути к отступлению. К возможности отказаться. Бросить всё и зажить нормальной жизнью. Вик уверенно зашагал вперёд, к сияющему вдалеке огоньку.

…к пылающим в темноте баррикадам…

На мгновение он почуял запах горящего мяса и услышал крики сжигаемых заживо. Вик помотал головой. Воспоминание из давней, другой жизни. Ему в голове сейчас не место. Выковырять бы его отвёрткой. Или ножом. Можно даже через глазницу — говорят, раньше так делали…

Не теряя времени, он сорвал фальшивую бороду, парик и резиновую маску, бывшую его лицом. За ними последовали длиннополый мундир из тёмно-зелёного сукна и форменная белая рубашка. Осталась одна майка. Каждый раз, когда Вик оказывался при дворе, приходилось переодеваться и скрывать внешность. Никто не должен был знать, как он выглядит. Никто, кроме короля и самых близких короне людей.

За дверью его ждала маленькая комнатка с громоздким утилизатором, напоминавшим поставленный вертикально гроб. По стенке текли тёмные струйки. «Влаги больше, чем в погребе». Вик открыл приёмное отделение и бросил туда весь свой хлам. Затем вытащил из кармана коммуникатор и приложил его к считывателю, чтобы передать чертежи. Выбрав на дисплее функцию распечатки, он указал чёрную кожаную куртку. Не прошло и минуты, как он уже спускался вниз на лифте в новом одеянии, готовясь выйти на улицы горячо любимого Старого Города.

В суматохе праздника никто даже не заметил, как он вынырнул из стены Дворца. Вик, расталкивая людей, двинулся к станции монорельса. Ладони натыкались на промокшую ткань и вспотевшие тела. Граждане визжали и пищали, буквально сходя с ума от масштабности парада. Солдаты всё шагали и шагали, и им не было видно конца. Вик на мгновение остановился, чтобы рассмотреть их лица.

Его поглотило огромное живое сплетение с застрявшими и копошащимися в нём млекопитающими. Не образованная Операторами Сеть, связывающая всю информацию воедино, а паутина из связей, которыми дышащие существа оплетали друг друга каждую секунду. Жизнь и смерть, свет и тьма смешались, став серостью.

Людей не было. Вик их не видел. Существовала только насыщенная информацией пустота и мясная обёртка вокруг неё. Никто и никогда ничего не придумывал сам, не принимал по-настоящему своего решения. Ведь всё уже было решено заранее. Дети, чьи ценности полностью сформированы родителями и обществом, когда-нибудь постареют и продолжат этот замкнутый круг переваривания и перевирания одного и того же слова, которое когда-то произнёс не видимый ими Бог.

«Живите!»

А ведь не смерти стоило бояться, а того, что она никогда не наступит. Впрочем, жизни не победить смерть — так же, как свету не победить тьму. Они могут только смешаться, образовав реальность. Став серостью.

Вик и забыл, когда в последний раз по-настоящему жалел, что убивал. Ему приходилось напоминать себе, что это проблема. Но он никак не мог смириться, что, когда человек умирает, из него выплёскивается только пустота. Поколения мертвецов, вложивших свои слова в книги и сказания, безмолвно витали над всем, говорили ртами живущих, постоянно сидели где-то на краю сознания. Заказное дерьмо, льющееся с экранов и страниц газет, проникало под кожу, заражало воздух своим лицемерным ядом. Никто не уникален. И даже тысячи смертей могут ничего не значить в истории всего человечества.

В конце концов, тьма всегда побеждает.

Среди толпы он заметил огромного человека в плаще, чьё лицо скрывала маска орла. Вигилант — доброволец, решивший поддерживать порядок своими руками. Копы их не любили, но признавали, что присутствие помощников иногда было как нельзя кстати. Вот только вигиланты орудовали на окраинах и в Центре не появлялись. Вик знал, что мужчины здесь нет на самом деле. Это всего лишь мираж. Мираж, от которого он не может просто так отмахнуться.

Вигилант прошёл сквозь толпу без какого-либо сопротивления: в конце концов, его ведь не существовало на самом деле. Встав перед Виком, словно столп, державший всё мироздание, он пророкотал:

— Расслабься. Вдохни свежий утренний воздух. И пойми, что ни одна жизнь не стоит спасения.

— Почему? — спросил Вик.

Человек в маске орла усмехнулся:

— Именно потому, что ты спрашиваешь.

Вик задумался. Устранение опасных элементов, грозящих миру в Старом Городе, вносило хоть какой-то порядок. И заплаченная цена казалась мизерной. Ведь жизнь полна страданий. В чём разница, если конец всегда один? Оборвать её сейчас, быстро, одним мгновением, одной пулей — не это ли милосердие? Зачем помогать кому-то выживать, тратить на них силы, если результата не изменишь, а все старания в любую минуту могут пойти прахом?

Вик понимал: они просто боялись. Почти все боялись умереть. И немногие — оставить близких жить в этом аду в полном одиночестве. Он мог бы нацепить на себя бомбу и взорваться прямо посреди толпы. Вик знал, что достаточно пары действительно плохих дней — и он окажется способен и на такое. Правда, Синтия очень сильно расстроится, Норман останется без отца, да и король вряд ли одобрит истребление действующих граждан, активно помогающих экономике Города крутиться. Ведь, даже будучи пустыми, люди всё равно связаны.

— Убей одного, — сказал вигилант, — и ты морально убьёшь другого. Смерть будет преследовать его до конца жизни.

— Какой дешёвый каламбур! — фыркнул Вик. — Ведь есть братья, сёстры, отцы и матери. Ведь следуя такой логике, каждая потеря — исчезновение пустоты, которую называют человеком. Как пустота может исчезнуть? Как может потеряться отсутствие? Люди бы не тосковали, если бы терялось ничто.

— А если вся сеть состоит из пустот? — сказал человек в маске орла. — Любая пробоина, само наличие отсутствия — символ распада всей системы. Потому она и плачет.

Вик парировал:

— Значит, она стоит спасения. Что это говорит о нас с тобой, если даже пустая система может горевать?

Человек в маске снова рассмеялся.

— Ты правда до сих пор считаешь себя спасителем?

Вик не ответил.

Он хотел что-то чувствовать. Чтобы было не всё равно. Но поступал приказ — и он шёл убивать, не колеблясь, без малейших сожалений. Чтобы предотвратить войну, он проливал кровь. Пытался натолкнуть агрессоров на мысль, что все они смертны. Отпугнуть от полноценного конфликта, оставив десяток изувеченных тел. А после мучился, пытаясь разбудить совесть, не подающую сигналов жизни.

С солдатами проще. Их смерти мало что значат. Большинство армейцев были самозванцами, людьми, придумавшими себе имена. Ведь у них не было родителей, способных передать фамилию. Они не входили в паутину общества. Их смерти не вызывали такой бури эмоций. В армию они шли только потому, что не могли купить гражданство другими способами. Истреблять их было не так страшно. В конце концов, солдаты брали оружие, чтобы убивать. Значит, все они должны были быть готовы к смерти. Да и потом, их «исчезновения из жизни» почти не вредили экономике, хоть король и не любит об этом говорить.

Наваждение прошло: человек в маске исчез, будто его никогда и не было. Вик выдохнул. Это не первый раз, когда он сталкивался с галлюцинацией. Он даже спрашивал короля, что происходит в моменты, когда она появляется. Карл ответил, что Вик просто застывал на месте и бормотал себе что-то под нос. Мысли его путались, да и сама реальность казалась размытой. Вот только никаких громил в масках точно не было.

Вик помотал головой. «Просто не обращай внимания. Билл ведь сказал, что видения пройдут, надо только пить таблетки. Это всего лишь последствия шока, вот и всё». Колонны солдат продолжали шагать, не обращая внимания на застывшего Вика. Жизнь проходила мимо, а ему оставалось только с завистью смотреть, с какой лёгкостью юнцы идут на смерть.

Продолжая расталкивать людей, Вик двинулся к станции монорельса. Мешкать было некогда. Его ждала работа.

Старый Город поглотил его. Развлекательные сектора распахнули объятия: огромные жилые блоки, нагромождённые друг на друга, будто шальной ребёнок побросал кубики и смылся на обед. Подвесные мосты между зданиями тут и там застали ещё правление Коннорсов. Яркие неоновые вывески и ослепляющие рекламные экраны зазывали клиентов. Кафе, забегаловки и магазинчики, мини-филиалы Медцентра, антикварные лавки и точки продажи натуральных продуктов впивались в бока зданий, венчали их, стояли у самых подножий. Всё это вращалось, кричало, вопило и сопело, будто пытаясь задушить любые потуги на осмысленную жизнь в этой чёртовой переполненной дыре, в которую Бог загнал их на пятьсот с лишним лет. Тротуар гудел под ногами: ниже в несколько уровней уложились автомагистрали, по которым неслись надсадно кашляющие машины, глушащие и без того одуревшие от перегрузки системы вентиляции.

Вик прорывался вперёд, пытаясь поскорее спрятаться от неминуемого фарса. И не успел. Когда он уже был у ворот станции, рекламные экраны на мгновение потухли. Из темноты проступило покрытое морщинами, но ухоженное лицо короля. Перед выступлением гримёры привели его в порядок.

— Дорогие мои сограждане, — начал Карл Лоуренс, — сегодня самый знаменательный день в нашей долгой истории…

Вик проскочил ворота, приложив запястье с вшитым чипом к считывателю.

— Наконец-то после стольких веков ожидания мы можем вернуть то, что по праву принадлежит нам…

Даже в вестибюле станции на Вика со всех сторон смотрело лицо короля.

— А именно — весь мир!

Пассажиры, жадно припавшие к экранам, взорвались аплодисментами. Молодые и старые, женщины и мужчины — все они впервые за долгое время почувствовали себя частью чего-то действительно значимого, чего-то огромного. Чего-то, за что и умереть не страшно.

— Наши экспедиционные войска прямо в эту минуту погружаются в боевые машины. Их ждёт долгий путь. Им придётся проехать через весь Центр, через окраины, а оттуда по пустым пространствам добраться до самых стен Старого Города. У южных Врат их уже ждёт флот из кораблей, способный переправить экспедицию через море снаружи.

На экранах возникла карта: центр занимал металлический купол Первого Города, со всех сторон окружённый водой. Только на самом краю, южнее, виднелся материк. Вот и все разведанные территории.

— Я желаю нашим славным солдатам удачи, ибо в храбрости их нисколько не сомневаюсь. Ступайте. Возьмите всё, что принадлежит нам. И обязательно возвращайтесь!

Спускаясь по эскалатору, Вик утонул в криках и визге. Люди теряли сознание на ступеньках, кто-то дрался, кто-то просто выл от восторга, будто завтра не наступит никогда. В мгновение всё стало возможным, и это чувство освобождало. Вик ничего подобного не ощущал. Работа убила большинство его эмоций.

Мир сошёл с ума, а он остался ясно мыслящим. Хуже чувства и не придумаешь.

***

— Успокойся! Не кричи.

— Как я могу не кричать?! Я умираю, мать твою!

— Сядь! Сядь, я тебе сказал! Дай руку! Дай её сюда!

Уотерс вонзил иглу инъектора в руку Вика. Обезболивающее побежало по венам, даровав освобождающее чувство лёгкости. В голову, пульсирующую огнём, будто бы залили охлаждающий гель. Вик захохотал от облегчения. Билл лишь нахмурился:

— Сядь и не двигайся. У тебя в животе дыра размером с моё запястье. Я вообще удивлён, что ты на ногах стоишь.

— Я её успел залатать скобами, да только кожа потом порвалась…

Вик присел на больничную кушетку, придерживая бок. Это было не первое ранение в его жизни. В него стреляли, били ножами и саблями, однажды даже разорвавшаяся рядом граната нашпиговала его осколками, которые потом вынимали в течение четырнадцатичасовой операции. Но так больно не было ещё никогда. Казалось, в него врезался грузовик, а затем в живот воткнули раскалённый штырь и начали изо всех сил проворачивать. Если бы не стимуляторы, он бы скончался на месте от одной только боли.

— У вас тут как в духовке, — ворчал Вик. Пот скатывался по лбу и попадал в глаза, и без того страдавшие от ослепляющей белизны стен Медцентра.

— У тебя жар, — сказал Билл, корпя над раной. — Потерпи немного. Лучше скажи, что случилось.

— Они меня ждали, — процедил Вик, прикусывая губу. — Охрана всего, мать его, Дома. Кто-то их предупредил, но… — Тело пронзила волна боли, и Вик заорал.

Билл вытащил пальцы из раны и, не обращая внимания на матерящегося Вика, проговорил:

— Впервые такое вижу. Пуля прижгла входное отверстие и внутренности. Никакого кровотечения. Подожди…

Уотерс выудил из кармана халата сканер и провёл им над раной. Его благородное, выточенное лицо с аккуратными ухоженными усиками потемнело.

— Это не обычная пуля. Это имплантат.

Вику хотелось захохотать от иронии произошедшего. «Вот, значит, как! Они сделали то, что я хотел сделать с ними». И ведь всё так хорошо начиналось! Даже нарвавшись на ожесточённое сопротивление, он сумел справиться с противником. Стоило только подумать, что всё закончилось, что миссия выполнена, — они достали его. Синтия всегда говорила, что он не сможет этим долго заниматься. «Норман скоро забудет, как ты выглядишь. Возвращайся домой. Пожалуйста».

Рано или поздно наступает время уходить на покой. И, похоже, его время пришло.

Билл вытер лоб, испачкав его в крови.

— Слушай, я не знаю, что смогу сделать. Честно. Пока я могу только зашить тебя, потому что здесь нужна консультация инженеров. К тому же придётся что-то делать с повреждёнными органами. Ничего, у нас есть новая программа регенерации тканей. Правда, сумма такая, что только король может её себе позволить. Если всё пройдёт гладко, уже через месяц будешь лучше прежнего.

Вик уставился на Билла. Даже сейчас он не мог понять, как этот напыщенный франт, вечно причёсывающий усы, стал его лучшим другом. Ведь их ничто, по сути, не объединяло. Вик за внешностью не следил настолько, что его иногда принимали за сбежавшего из Приюта бездомного. Уотерс же только и делал, что суетился насчёт одежды и причёски. Вик отнимал жизни, Билл же их сохранял. Вик довольно давно убедился, что человечество ничто не спасёт — даже Бог, Уотерс же настаивал, что только люди могут спасти самих себя. И вот тогда Бог себя явит.

Как бы там ни было, Билл столько раз вытаскивал его из дерьма, что Вик уже сбился со счёта. После каждого ранения он неизменно оказывался в этом кабинете на осмотре у Уотерса. Здесь они спорили о политике, о войне и — в последнее время довольно часто — об Освободителе. Стоило Вику заговорить об экспедиции за стены, Билл поправлял алый бант на шее и с важным видом начинал излагать, почему это так важно для граждан. Вик чаще всего не слушал: слишком устал от самодовольных излияний сильных мира сего.

— Тебе пора подумать о будущем. — Помыв руки, Билл закурил. Протянул пачку, но Вик отказался. — Ты не можешь заниматься этим бесконечно. Либо ты уходишь на покой, либо начинаешь работать в команде.

— Я работаю один, — прорычал Вик.

Уотерс закашлялся от смеха:

— Я думал, ты слишком стар для таких штампов. Не надо корчить из себя крутого шерифа! Ещё полгода, может, год. Потом ты просто физически не сможешь тянуть всё это на себе. Конечно, при условии, что завтра тебя не пристрелят в какой-нибудь подворотне.

Да, Синтия была права. Но что он ей скажет? Эта работа — всё, что у него есть. Без неё какой во всём этом смысл? Да и потом, они столько времени прожили друг без друга. Последний раз, когда они снова пытались сойтись, всё пошло наперекосяк. Смогут ли они смириться друг с другом? Примет ли его Норман? Вик почувствовал, как к горлу подступает комок. Они нуждались в нём так же, как и он в них. Он просто боялся. Боялся, что они снова его отвергнут.

Вик только раскрыл рот, как услышал в коридоре крики и топот множества ног. Билл бросил сигарету в раковину и помог ему подняться. Поддерживая плечом, Уотерс дотащил Вика до двери.

В проходе собрались пациенты с медсёстрами и докторами. Все они заворожённо смотрели на экраны телевизоров и коммуникаторов. На дикторов и блогеров, чиновников и просто сторонних людей, связанных с Семьями. Все перекрикивали друг друга, кто-то был на грани истерики. Хотя не понять тему было невозможно.

— Всю экспедицию…

— Тысячи погибших и раненых! Это нападение!

— Они вырезали нашу мирную делегацию, такое простить невозможно!

— И мы будем это терпеть?! Мы величайшая, мы единственная, чёрт возьми, цивилизация, которая…

— Почему молчит генштаб? Чем вообще занимается армия?!

— Без объявления войны…

— Берите оружие, заприте двери, ждите. Скоро за вами придут…

— Там был мой брат! Они убили моего брата! Уроды, я вас ненавижу!..

Вик почувствовал, как кружится голова. Пол уходил из-под ног. Действие обезболивающего становилось слабее. А на экранах тем временем возникло лицо короля.

— Моё сердце сейчас с теми, кто потерял любимых и родных в этой предательской атаке. Мы должны оставаться сильными. Мы должны ответить на этот акт необоснованной агрессии. Посоветовавшись с духовенством, я вынес решение, что с этого момента мы объявляем миру Вторую Священную Войну!

— Эй! — закричал Билл, но было уже поздно. Вик повалился назад и рухнул на пол. И всё же он чувствовал, как рот его растянулся в непринуждённой улыбке.

«Последняя война. Всё-таки я дожил…»

2. Капитан: Река смерти

Не стоит недооценивать человеческую изобретательность в насилии над себе подобными.

Майор Билл Уотерс, командир группы 838

Шумный лагерь, переполненный пьяными солдатами, остался позади. Новый год уже неделю как наступил, а бойцы всё не отклеивались от бутылок.

Холод и влага дока напомнили о подвале, в который копы и солдаты семь лет назад сбрасывали погибших от пыток. Все торопились, некогда было даже утилизировать трупы. Свет танцевал на поверхности воды, обманывал зрение, превращал буро-зелёную жидкость в ведьминское варево из иллюстраций к сказкам. В нём почему-то утонуло белое светило. «К тебе и твоим фокусам привыкнуть сложнее всего», — подумал Вик, посмотрев на луну. Многочисленные фильмы самых известных мастеров — как от независимых создателей, так и от ваятелей безвкусных блокбастеров — пытались передать её величие, но ни одна картина не сумела уловить одной простой истины: когда ты провёл достаточно времени снаружи, ты просто не замечаешь неба.

Катер походил на старый игрушечный броневичок, с которым он любил играться в детстве. Металлические защитные листы казались потрёпанными, корпус в паре мест украшали вмятины, а на кабине рулевого зияли следы от огромных когтей. Вик не мог представить зверюгу, способную вскрыть такую броню, — и воображение тут же принялось рисовать ужасающие картины.

«Неплохой материал. Есть с чем работать».

Размерами судно оказалось больше, чем Вик ожидал. Высокие борта, кабина рулевого посередине, на носу и корме — бронированные купола крупнокалиберных пулемётов. Под палубой — наверняка забитый припасами трюм да каюты для экипажа. Самодостаточная посудинка, способная навести шороху в тылу врага. Сразу видно: технология Эдема.

По пространству разносились звуки музыки. Томный, с хрипотцой голос Саши Красинской, певицы-иммигрантки, пел о потерянных годах и слезах, обжигающих щёки. Очередная попсовая побасёнка о любви, но Вику она нравилась. Какие бы песни девчонка ни пела, в каждой из них он слышал тоску по далёкому дому. Дому, который вынудил их бежать из-под бомб и пуль. Удивительно всё-таки, как человеческая память окрашивала в светлые цвета даже худшие годы, оставшиеся за плечами.

Слушая её песни, Вик всё отчётливее чувствовал это противоречие.

Каким бы поганым ни было прошлое, ты всё равно будешь по нему тосковать. Но прошлого не вернуть. Мертвецов не воскресить — пусть Бог своими действиями и пытался убедить в обратном.

Если бы Вик напряг память, то смог бы припомнить минимум пятерых экзальтов, которых Освободитель вернул после смерти. Но для него исключения только подтверждали правило. Что бы ни творил Бог, Вик сказал себе, что не будет жалеть о прошлом.

Будучи курьером, он даже не мог прожить хоть ненадолго чужое — только передать другим своё.

На тёмном небосводе зажглась одинокая звезда. Гармония и спокойствие обволакивали сознание. Здесь, посреди Вне, ветер шептал обещания свободы и мира. Такие же фальшивые, как внутри стен Города.

Тихую песнь джунглей перекрыли попискивания сервомоторов. Вик дал больше энергии на ноги, и экзоскелет притих. Деревянный пирс кряхтел под его стальными подошвами. Ступать приходилось с грацией кошки. Пусть экзоскелет и прошёл сотни проверок на водонепроницаемость, осторожность никогда не вредила.

— Томас Марцетти?

Солдат, развалившийся на корме катера, лениво поинтересовался:

— Кто спрашивает?

Вик включил фонарь и пригляделся к бойцу. Круг света выловил потёртую форму третьей армии на парне лет тридцати, чью руку испещряли бледные шрамы. В тёмных волосах до плеч проглядывали молочные пряди. Лицо — будто смятая картофелина, почерневшие зубы да струпья на левой щеке. Но больше всего внимание Вика привлёк вбитый в висок штифт.

«Бывший воспитуемый». Штифты позитивной реморализации ставили только особо опасным преступникам, в том числе государственным изменникам. Такой штифт служил предохранителем — из-за него заключённые больше не могли никого убивать, как бы того ни хотели.

— Капитан Виктор Валентайн. У меня приказ от короля собрать отряд на спецзадание.

Манипулятор экзоскелета вытащил из ранца планшет и подал Вику, тот протянул его бойцу. Солдат не медля сунул палец в разъём под анализ ДНК.

— И правда, ксива лично от короля. Ну, браток, я буду Марцетти. — Преступник выпрямился и выплюнул зубочистку. — Только друзья зовут меня Томми.

Солдат протянул мозолистую багровую ладонь, будто собранную из одних суставов, и довольно ухмыльнулся. Вик помедлил, прежде чем ответить пожатием, и отдал планшет манипулятору. Тот быстро спрятался обратно в ранец.

— А это мой помощник. Эй, Роббо! Тащись сюда!

Из кабины катера показался светловолосый вихрастый мальчишка. Пусть форма Томми и казалась пропущенной через сотню задниц, она хотя бы подходила по размеру. Пацан же просто утопал в серой боевой куртке с эполетами, годы назад потерявшими позолоту. Даже ботинки были ему велики. Вик вспомнил пшеницу из королевских теплиц — вот она, стояла прямо перед глазами в человеческом обличье, шаталась на ветру, колосилась, цвела и пахла. Разве что обернулась в серые тряпки старой войны.

— Генерал Роберт Ли, к вашим услугам, — на удивление звонким голосом выдал юноша и поклонился.

Вик шутки не оценил. Это было слишком старое имя, чтобы какой-то малец его знал. Мало у кого был доступ к архивам, особенно настолько древним.

— Генерал? — переспросил Вик. — Откуда ты про него знаешь?

Мальчишка скорчил удивлённую гримасу.

— В Приюте сказали, что это имя мне дали родители в честь какого-то полководца. Может, они историей увлекались?

Томми отвесил пацану хороший подзатыльник.

— Не фиглярничай! Человека смущаешь.

— Простите, сэр, — пожал плечами Ли, прожигая Марцетти злым взглядом.

— Не слушайте его брехню, кэп, — выдал Томми. — Генеральские в нём разве что кривые руки. Что я тебе говорил насчёт двигателя, а? Кто его будет прогревать? Святой Энтони? Нам срочно выдвигаться, а ты сидишь в трюме и дрочишь. Тебе не говорили, что ты — имущество Синдиката? А с государственным имуществом играться понапрасну нельзя!

— Да не ври, Томми! — начал оправдываться пацан, метая паникующие взгляды на откровенно наслаждающегося ситуацией Вика. — Я вообще-то вещи свои укладывал. Ну, не прогрел я двигатель. Первый раз же такое…

— Синегубые не дают вторых шансов, — заржал Томми. В его глазах плясали опасные огоньки. — Сколько раз я должен это повторять, Роббо? Тебе уже семнадцать, мать твою! А всё ведёшь себя как ребёнок.

Фальшиво посвистывая, Томми картинно развернулся на каблуках и прошагал в рубку, где начал осматривать приборы и щёлкать переключателями.

— Добро пожаловать на борт «Катрины», капитан! — пробормотал Ли. — Так выдвигаемся?

— Давно пора, — кивнул Вик, заступив на катер. — А он всегда так лютует?

«Стань их другом. Веди их. Делай всё, чему тебя учил Билл».

— Только когда выпендривается перед незнакомцами, — удручённо хмыкнул пацанёнок, откинув крышку двигателя. Благочестивым тоном он продолжил: — Обычно, кроме нас двоих, здесь никого и нет. Стрелок поймал пулю ртом месяц назад, замена так и не пришла. Да и не страшно! Освободитель нас бережёт, правда же?

— Поймал пулю? Что, броню турелей пробило?

Ли стушевался.

— Да нет, самострел. Ну, ему сообщение из дома пришло. Он и расстроился.

— Понятно. Надеюсь, упокоился с миром.

— Выжил он. Томми его ещё поругал, сказал, надо было в висок стрелять. По восьмой статье улетел домой. Опять в Приют. В общем, уже вторую неделю тишина на реке. Смысл катер держать наготове? Синегубые и не думают наступать. Будто бы всё просто… застыло, понимаете?

Вик прекрасно понимал.

Он прошёлся по палубе и хмыкнул. Судно продолжало удивлять. Вик ожидал лёгкой качки, присущей водному транспорту, вот только палуба держала его так твёрдо, будто он и не сходил с суши.

Расположившись на корме, Вик принялся наблюдать за копошащимся юношей. Через несколько минут двигатель выплюнул столб чёрного дыма, заставив Ли чертыхнуться.

— Так куда плывём, кэп?

— Аванпост Древесный Пик дальше по реке. Двигаем туда — да поскорее.

— Отдать швартовы! — взвыл Марцетти, картинно взмахнув рукой.

Катер тихонько затарахтел и поплыл. Через несколько секунд шум исчез — лишь слегка шипела рассекаемая бортами вода, да начали подвывать из зелени неведомые твари.

— «Катрина» особенная, да? — нашёл Ли повод похвалиться, похлопав катер по борту.

Ветер всё усиливался, заставляя его нелепые светлые вихры танцевать. Он был так похож на Тэймура, что Вик включил коммуникатор и перепроверил досье. Нет, никакой связи. Просто внешнее сходство. Либо же все мальчишки на войне становятся копиями друг друга. Особенно когда валяются с пробитыми глотками и глазами, присыпанными грязью.

— Чем же?

— Абсолютная бесшумность. Вроде…

— Не считая зажигания? — подколол Вик. Даже в темноте на щеке Ли виднелось пятно от чихнувшего двигателя.

— Обычно всё намного тише.

«Конечно, — подумал Вик, — в лабораторных условиях иначе и быть не может».

Парнишка озабоченным тоном продолжал:

— Последнее время проблемы из-за топлива. Из-за этого «Катрина» шумит. Она ведь одна из двенадцати заказных лодок, собранная по чертежам Эдема. Не слышали? С мобильным утилизатором вместо двигателя.

— Зачем вам топливо, если есть утилизатор?

— Хороший вопрос, кэп, — голос Томми раздался за спиной, заставив Вика скрипнуть зубами — катер был оборудован громкой связью с динамиками. Рулевой помахал капитану из рубки, сжимая в руке гарнитуру рации. — Мы на мобильном утилизаторе поедем дальше. А пока — на обычном топливе. У него КПД выше, оттого и скорость хороша. А на утилизированном топливе быстро не походишь.

— А если придётся отрываться от погони? — спросил Вик.

— Просто нас не предупредили, — пробурчал Ли. — Мы можем сделать остановку, включить утилизатор и создать запас топлива на экстренные случаи. Вопрос времени и желания, сэр.

— Я не знал, что такое чудо техники есть в нашей армии, — произнёс Вик и спохватился. «Многовато лести для одного раза».

— Эта малышка — подгон Освободителя нашему любимому королю, — сказал Марцетти. — Старый пердун выбрал идеальное время для походов за стены.

— У тебя какие-то проблемы с королём? — поинтересовался Вик.

— Нет, что ты! — в зеркале Валентайн разглядел чернозубую усмешку Марцетти. — У меня всё прекрасно. А вот какие проблемы у тебя, коп?

Валентайн положил руку на кобуру пистолета и тут же её убрал: «А сукин сын хорош!» В оружии не было надобности — всё равно воспитуемый не сможет ему никак навредить.

— Не ломай голову, браток. У меня глаз намётанный. Насмотрелся на вашего брата, пока был в заключении. А у тебя ещё и шрам на шее, куда офицерам имплантаты внедряли. Сколько Башне прослужил, прежде чем переметнулся? Год? Два?

— Четыре, — ответил Валентайн, взвешивая шансы. Перспектива провести ближайшие несколько месяцев в компании уголовника, ненавидящего как копов, так и Синдикат, мало прельщала.

«Будь незаменимым и внимательным, — вещал Билл на инструктаже. — Заставь доверять тебе. Не посылай туда, куда не пошёл бы сам. Только так они последуют за тобой».

— А ты, сколько ты с Марцетти? — спросил Вик у Ли.

— Меньше года. Я с Воительницей пришёл. Как бы. Вот Томми вообще здесь был ещё до Эймса, да?

— Это долгая и печальная история, пацан, — буркнул тот в ответ.

Что-то тихо ударилось о борт, заставив Вика забыть о рулевом. Он перегнулся и увидел посеревшее лицо с застывшим в крике ртом. Посередине нижней губы виднелась синяя полоска. Совсем ещё мальчишка, не старше шестнадцати. Руки связаны за спиной, горло перерезано. Враг казнил своих за трусость.

Подняв голову, Вик рассмотрел ещё сотни тел. Их было так много, что они перекрывали реку от края до края. Казалось, по ним можно было пройти, как по ковру. Океан серой смерти. Вздутые животы, выцветшие волосы, скрюченные пальцы, тщетно пытавшиеся поймать утекающую жизнь. При всей своей чудовищности картина притягивала глаз. Вик просто не мог оторваться. Он заметил, что тела выложены в строго определённом порядке. Это была не просто резня — это был священный ритуал.

— О, вижу новеньких. Глянь, да тут целый отряд бежал! — Марцетти присвистнул. — Увидимся в аду, мудаки!

— И часто они сбрасывают тела в реку? — произнёс Вик, продолжая рассматривать мертвецов.

— Как только появляются дезертиры, их сразу же казнят. Так с самого начала войны пошло. Похоже, думают, что смогут нас отравить. Но мы всю воду утилизируем — зря надеются. Течение слабое, так что они здесь месяцами могут гнить.

Вик сел обратно, пытаясь осмыслить количество жертв. Он редко испытывал тёплые чувства к казнённым, но сейчас внутри его души зашевелилось сожаление.

Аванпост Древесный Пик был одной из первых огневых баз Первого Города во Вне. Неудивительно, что за всю войну здесь скопилось столько мертвецов.

— Почему ещё никто не взялся за утилизацию тел? — спросил Вик.

— Для того чтобы позлить синегубых, конечно же! — ответил Томми по громкой связи. — У них что-то вроде культа мертвецов. Они стараются всех своих предать земле. Этих бы они и рады нам бесплатно отдать, однако мы их не берём. Зато всех мёртвых героев перемалываем в кашу.

Больше пяти сотен лет Первый Город перерабатывал мертвецов и не знал альтернативы. Похороны казались пережитком прошлого. Вне диктовало свои законы — и синегубые им подчинялись.

— Красивая у вас пушка, сэр, — заметил Ли, присматриваясь к прицепленному за спиной автомату Вика.

Валентайн пожал плечами:

— Последний писк убийственной техники. Калибр 5,56 — не такой мощный, как у винтовок, но вышибить дух хватит.

Даже в темноте Вик различил на лице Ли энтузиазм и зависть. Сжалившись, он отцепил автомат и протянул юноше. Ли принял оружие, будто священную реликвию.

— Красота-то какая… Не то что у нас, — прошептал он, горестно кивнув на валявшуюся в ногах винтовку со скользящим затвором. — Полная автоматика! Нам такие только во время обучения давали — и то старую рухлядь. Неужели Эдем отозвал Акт об ограничении?

— Держи карман шире! — раздался голос Марцетти. — Нельзя отозвать Акт, не отменив запрет на постройку разумных машин. Небось, король подмаслил нужные места для своей маленькой миссии. Не могу его винить — я бы сделал то же самое.

«Освободитель уравнял шансы. Дай нам Эдем оружие мощнее, мы бы вмиг раскатали противника. А так — мучаемся со старыми винтовками, как и синегубые».

Томми не унимался:

— Кстати, капитан, Роббо ненавидит копов, так что не ведитесь — он только лицом к лицу такой дружелюбный.

Ли в ответ бросил несколько резких слов на уличном сленге. Вик лишь усмехнулся. Чего-то такого и стоило ожидать. В досье указали, что Марцетти попал в Башню Правосудия после увольнения из армии с позором, но про штифт позитивной реморализации не было ни слова. Так и с Ли — прошлое в Приюте, запись в армию, но про родителей и то, где он набрался таких слов, — чистый лист.

Незачем было жаловаться, да и некому. Но Вик не любил неопределённости. Слишком долго он работал в одиночку, имея на руках хорошие разведданные. Рулевой и его помощник Вика не впечатлили, досье остальных тоже не внушали доверия. Координировать настолько разношёрстную группу ему ещё не приходилось. Здесь, за стенами Города, абсолютно всё грозило выйти из-под контроля.

— Так почему выбрали нас, а, босс? — спросил Марцетти.

— У вас двоих большие сроки пребывания во Вне. А мне нужны хорошие проводники.

— В чём наша миссия? — подрагивая, спросил Ли.

— Найти одного парня и привезти его в Город, — произнёс Вик. «По крупице правды каждому, да, Билл?» Пока он не доверял подопечным. Да и если всё пройдёт, как задумано, может, и не придётся доверять.

Всё равно им нужно забрать дальше по реке ещё троих, прежде чем отправляться в сердце джунглей. В самую тьму.

***

Проблемы начались намного раньше, чем Вик ожидал.

— Аванпост атакуют! — передал Марцетти по громкой связи.

— Я слышу, — флегматично ответил Валентайн, передёрнув затвор автомата. Такой грохот трудно с чем-то спутать. Синегубые подогнали артиллерию и теперь равняли базу захватчиков с землёй. В голову Вика прокралась предательская мысль, что он воюет не на той стороне. Побыла секунду — и сбежала. Небесную тьму исчёркивали сонно парящие на парашютиках осветительные ракеты, а трассеры казались шлейфом невидимых джунглевых фей.

Нависший над рекой мост на этом фоне превращался в мираж. Кто в своём уме вообще захочет строить здесь что-то?

«Только синегубые. И мы».

— Вставай здесь, — приказал Вик. — Я высажусь на берег. Вы с Ли держите позицию. Если пойдём дальше по реке, нас свои же изрешетят.

— Хорошая идея, кэп, — сказал Марцетти.

Стоило рулевому нажать кнопку, как «Катрина» просто замерла на месте и перестала подчиняться течению и волнам. «Технологии Эдема, будь они неладны».

Вик прыгнул за борт — благо было неглубоко — и рванул на сушу. Джунгли ждали с распростёртыми объятиями. Ветки хлестали по лицу, но некогда было надевать маску. Да и слишком велика вероятность, что солдаты примут его за противника. Своих надо встречать с поднятым забралом.

Даже сквозь грохот выстрелов и взрывов Вик слышал манящую песнь джунглей. Зачем ему сдались эти дурацкие разборки? С экзоскелетом нигде не пропадёшь. Можно ведь всё бросить и уйти во тьму. Остаться в полном одиночестве, наедине с землёй. Слушать её дыхание, ощущать её пульс прямо под ногами. Каждый день. Каждую секунду.

«Соберись. Тебя ждут дома».

Вик мотнул головой. Да что же с ним творится последнее время? Всё-таки Билл не врал. Вне — чертовски опасное место. Бескрайняя роковая женщина, готовая пойти на всё, лишь бы превратить тебя в корм для утилизатора. И неизвестно, что хуже — местность или её обитатели.

— Гром!

— Молния! — немедленно отозвался Вик.

Из травы поднялось несколько затаившихся солдат.

— Капитан? — Боец с вышитой на груди сержантской розой помахал рукой. — Святые угодники, как я рад, что вы здесь! Я увидел катер и подумал, что прибыло подкрепление.

Сержант секунду помялся.

— Вы один?

— Я один стою вас всех, — улыбнулся Валентайн.

Сержант окинул взглядом экзоскелет, его бронепластины, автомат в руках Вика и кивнул.

— Нужна ваша помощь, сэр.

— Услуга за услугу. Я помогаю вам, а вы отдаёте мне трёх бойцов.

— Спасите нас, и я отдам что угодно.

Вик всмотрелся в лица. Ветеранов отличал взгляд. Они со старушкой Смертью давно перешли на «ты». Им не нужны были оправдания для убийства, насилие само по себе стало для них смыслом — иначе бы они не вернулись сюда за добавкой. Их, как и Вика, не волновала политическая шелуха. Они давно уяснили, что, сколько бы ни менялись стороны и флаги, акт убийства вечно останется единым. И если сержант искренне желал вернуться домой живым и целым, то они отступали сегодня, чтобы снова убивать завтра.

Прямой путь до базы занял меньше трёх минут. Сержант обходил коряги и предупреждал о замаскированных ловушках с минами. Даже принцип тройственности не спасал бойцов огневых баз от паранойи. Два других аванпоста прикрывали этот. Синегубые просто не могли проскользнуть к ним в тыл — солдаты заминировали всё, что смогли. Вот только враг отказывался подчиняться логике или здравому смыслу. Способный проникнуть куда угодно, он змеёй скользил меж расставленных ловушек и всегда бил по самому слабому месту.

Над головой просвистели бомбардировщики, превратив горизонт в огненную стену и заставив артиллерию врага заткнуться. Вслед славным орлам Первого Города слышались восторженные крики бойцов. Пехота и летуны — братья навек. Пока одни не начнут по ошибке бомбить других.

«Наступающие синегубые отрезаны от подкреплений. Время добивать остатки и перегруппировываться. Всё не так плохо».

Сержант привёл Вика к оборонительным редутам, установленным возле моста над рекой. Пулемётчики изрыгали ярость из готовых свариться дул, миномётчики посылали один заряд за другим, стрелки палили в зелень почём зря. Все носили защитные наушники, отрезáвшие слишком громкие звуки.

«Жаль, мертвецам слух не нужен».

Вик не видел врага. Был ли он вообще? Синегубые могли пощупать оборону артиллерией, послать отряд разведчиков попугать защитников базы, а затем скоро отступить, растворившись во влажных объятиях джунглей.

— На той стороне осталась дюжина наших ребят, — отрапортовал сержант, перекрикивая стрельбу. Он казался совсем зелёным, готовым запаниковать в любую минуту. Всему взводу повезло, что Вик оказался рядом. — Похоже, у них накрылись коммуникаторы, так как на приказ об отступлении они не отреагировали.

— Кто же его отдал?

— Воительница, — фыркнул сержант, будто ответ казался очевидным. — Полчаса назад. Этот регион бросают. Восьмая армия уходит на восток. Все аванпосты должны быть уничтожены.

— И сразу появляются синегубые, не нападавшие две недели. Вовремя! Вызывайте вертушки, пусть подавят остатки сопротивления. Потом валите отсюда.

Сержант страшно улыбнулся, будто остатки его здравомыслия готовы закончиться.

— Мы вас потому и позвали, кэп. Вы единственный офицер. Лейтенант, услышав о приказе, сразу же свалил на вертолёте. Только вы можете вызвать эвакуацию. Потому что без командира формально мы дезертиры.

«Всё правильно. В обычной ситуации они бы уже сами форсировали мост, вытащили своих из бункера и вернулись обратно. Но какой смысл терять жизни понапрасну, когда командование их просто бросило? Хорошо, что бомбардировку может вызвать даже сержант, иначе бы все пропали. А катер они пошли встречать не из-за подкреплений. Хотели его угнать, да передумали».

Вик активировал коммуникатор и вызвал первый контакт из списка. Раздался резкий женский голос.

— Я слушаю.

Капитан тут же представил её выточенное аристократическое лицо с большими зелёными глазами и длинными чёрными волосами, собранными в тугой хвост на затылке.

— Говорит капитан Валентайн. Я на базе Древесный Пик. Вы отдали приказ об отступлении с юго-западного направления, но здесь ещё остались солдаты. Без лейтенанта. Присылайте эвакуацию. Синегубые вовсю бушуют, грозятся вернуть отобранные земли.

После секундной паузы Воительница ответила:

— Седьмой канал. Код доступа: альфа-зелёный-четыре.

Вик ввёл данные в коммуникатор.

— Вертолёты прибудут в течение пяти минут. Нужные тебе люди ещё на базе?

— Сначала я вытащу их из передряги. Потом начну спрашивать имена.

Воительница отключилась без лишних слов. Наверняка она ожидала более тривиального рапорта. Не каждый день опытного бойца с самым передовым оружием посылают на спасательную миссию.

Сержант округлившимися глазами смотрел на Вика.

— Никогда не видел, чтобы кто-то так разговаривал с принцессой, — сказал он.

— Я подчиняюсь только королю, — произнёс Вик. — Прикажи-ка своим молодцам перестать палить.

— Прекратить огонь! — заорал сержант.

Секунду спустя замолкла последняя винтовка, и капитан взял автомат на изготовку. Ни единого выстрела не раздалось с той стороны. Впрочем, бункер, где располагались солдаты, тоже молчал.

— Держите позиции. Я иду вперёд.

— Возьмите с собой бойцов, — попросил сержант. — Мы можем помочь…

«Вы просто трата кожи, мяса и костей», — чуть не сорвалось с языка.

— Я лучше работаю один, — сказал Вик.

Он распределил энергию по всем системам и помчался вперёд. Экзоскелет стал ещё легче, включились дополнительные моторы. Активировался ранец, и манипулятор пришлёпнул к лицу баллистическую маску.

Сквозь линзы ночь виделась в зелёных тонах — фильтры отрубили лишний свет от ракет, а тактический дисплей тут же включил распознавание «свой-чужой» по униформе. Вик продолжал нестись вперёд, каждую секунду ожидая резкого удара. Но его не последовало.

Меньше чем через минуту он оказался на другой стороне. Казалось, будто бы вся округа вымерла. Шум и суета остались в старом мире, здесь же слышалась только песнь умирающих в огне джунглей. И ни следа людей.

— Врача!

Истошный крик заставил Вика вздрогнуть.

— Мама! Мамочка! Как больно!

Вне продолжало дурманить, распылять его внимание. Отвлекать от сути.

Неужели кричали всё время, но он ничего не слышал?

Дверь в бункер осталась открыта, потому Вик без труда прошёл внутрь. Тактический дисплей сосчитал тринадцать солдат, несколько раненых валялись на полу. Кто-то плакал. Один боец протянул Валентайну руку. Вик узнал спокойствие в его глазах. Слишком часто его видел. Такие люди, даже продолжая звать на помощь, не боялись смерти.

В конце концов, смерть освобождала.

Остальные воины застыли у бойниц, напрягшись в ожидании. Самый высокий поманил Валентайна к себе.

— Что здесь происходит? — спросил Вик.

— Они пришли, — прошептал верзила, приобняв пулемёт. — Охотники. Не шуми. Если повезёт, всё обойдётся.

— А если нет?

— Ещё не было человека, которого я не мог убить, — сказал солдат. — Но они на людей не похожи. Поэтому я молюсь. И тебе советую.

— Почему вы их так боитесь?

— Потому что они невидимые, — произнёс солдат с таким видом, будто бы Вик лишился разума, а не он.

Дверь в складскую комнату скрипнула, и Вик инстинктивно поднял автомат. На пороге стояла женщина в громоздком бронежилете с гелевым пистолетом в руках. На груди у неё был вышит красный крест.

Согласно указу короля, на передовую допускали только тех женщин-солдат, что смогли пройти ужесточённые тренировки. Внутри Города армейцам не было разницы, что у тебя между ног, до тех пор, пока ты мог держать оружие и точно стрелять. Вне диктовало свои законы. Мелкая и хрупкая медичка не соответствовала никаким армейским требованиям. Впрочем, здесь она оказалась не по своей воле.

Даже не посмотрев на Вика, женщина бросилась к раненым и с молчаливым остервенением принялась накладывать заживляющий гель и вкалывать стимуляторы. Вик протянул было руку, но медичка одним движением головы показала, что он здесь лишний. Через мгновение с её губ сорвались звуки колыбельной. Улыбаясь, медичка отделяла бойцов от их боли.

— Три минуты, Саргий, — обратился один из солдат к верзиле с пулемётом. Тот кивнул в ответ.

— Что это значит? — спросил Валентайн. Под маской собственный голос казался чужим.

— Мы отправили… переговорщика, — ответил пулемётчик. Даже растягивая слова, иммигрантский акцент он не скрыл. Вик рассмотрел его сухое лицо и серые, потухшие глаза. «Значит, двое здесь, — подумал он, бросив взгляд на медичку. — Но где же третий?»

— Он должен заставить врага уйти?

Верзила кивнул. Вик повёл плечами.

— Ты же сказал, что они невидимы?

— Только когда не измазаны нашей кровью, — заметил кто-то из отряда.

— Толмач с ними договаривается. По-своему. И они уходят, — сказал верзила.

— Что же, раз время истекло, я иду за ним.

— Я помолюсь за твою душу, — заключил пулемётчик.

«Ещё святош не хватало!»

Впереди продолжала догорать зелень, испуская удушающий дым. Впрочем, Вику в маске это не мешало. Беспокоило разве что малодушие солдат. Решить конфликт полюбовно? Что же там за твари, внушающие страх даже пулемётчику с пудовыми кулаками?

Вскинув автомат, Валентайн продолжал двигаться, но ни переговорщика, ни синегубых не было видно. Дыма становилось всё больше. Вик не прошёл и десятка метров, как видимость снизилась до нуля. И тогда он услышал.

Казалось, птицы переругивались с крысами. Щёлкающие звуки, писк, скрежет, стрёкот. Такое Вик слышал разве что в зоопарке, отвалив кучу денег, чтобы развлечь семью. Человеческая глотка не должна производить такие звуки. Но Вик уже знал, что это.

Посреди выжженной дотла поляны, окружённой стеной дыма, стоял невысокий смуглый мужчина. Длинные чёрные волосы струились по плечам, из причёски торчали птичьи перья, лицо пересекали красные полосы. И, конечно, блестела маленькая синяя метка посреди нижней губы.

«А вот и переговорщик».

Сааксец в синдикатовском бронежилете и хаки казался гостем из преисподней. Тёмные длинные фигуры, с которыми беседовал синегубый, похоже, ими и были.

Вик попытался сфокусировать взгляд на тварях, но глаза отказывались ему подчиняться: будто тело взбунтовалось, беспокоясь о рассудке хозяина. Взгляд убегал в сторону, стоило фигурам попасть в поле зрения. Реальность вокруг Вика пульсировала, становилась то чётче, то мутнее.

Его сознание наводнили образы. Как забытое воспоминание из другой жизни. От человека, что видит всё.

Вик подошёл ближе. Моргнул. И рассмотрел собеседников сааксца.

Это были подростки, совсем ещё мальчишки в униформе противника. Они с расслабленным видом что-то увлечённо рассказывали переговорщику, смеясь и улыбаясь так, будто и не было никакой войны.

Сааксец вдруг вздрогнул и произнёс:

— Не подходите ближе, я вас умоляю! Вы их спугнёте.

Подростки, увидев Вика, засуетились, стали тыкать в него пальцами и кричать. Некоторые вскинули винтовки. В их глазах читался страх.

— Даю вам пять секунд и стреляю! — крикнул Вик.

Сааксец обернулся, на его лице застыло удивление, превратившееся в панику. Он выкрикнул ещё несколько слов на своём птичьем языке, замахал руками, попытался преградить путь.

Вик дал очередь.

И ничего не произошло. Подростки побросали винтовки, прикрыли головы, некоторые начали плакать, рухнув на выжженную землю. Сааксец подбежал вплотную и силой опустил ствол автомата вниз.

— Вы с ума сошли?! — прошипел он. — Я же просил вас!

— Ты разговариваешь с противником, — процедил Вик. — Что ты им передал, а?

— Это никак не относится… Просто стойте и не двигайтесь, ради всего святого!

Сааксец вернулся к подросткам, начал тихо им что-то говорить. Потрепал некоторых за плечи, другим помог прилечь. Вик вспомнил Билла, успокаивавшего контуженных солдат. Не прошло и трёх минут, как подростки снова заулыбались и с благодарностью стали смотреть на сааксца. Тот лишь кивал в ответ.

Вик моргнул — и увидел, как у одного из мальчишек исчез глаз. У другого лопнула голова. На третьем загорелась кожа. Они умирали, один за другим, будто невидимая сила играла в рулетку, выбирая их смерти. Разрываясь на части, распадаясь и сгнивая, все они продолжали улыбаться.

Вик почувствовал руку у себя на плече. Чьи-то губы нежно произнесли ему на ухо:

— Пожалуйста, вернись домой.

— Синтия… — пробормотал Вик и обернулся.

Она была здесь. Покрытая кровью, изуродованная, с вынутыми наружу кишками. Беззубый рот расплылся в улыбке, от которой начали рваться уголки губ. Из пустых глазниц ползли черви.

— Посмотри, что ты с нами сделал, — произнесла она.

Наваждение прошло.

Вик закрыл глаза и посчитал до двадцати, чувствуя, как трясутся руки. «Это лишь мираж, — повторял он про себя. — Они дома. С ними всё в порядке».

Как только сердце перестало биться как сумасшедшее, Вик удостоверился, что вокруг больше никого нет. Дым исчез, джунгли окрасились в привычные оттенки. Капитан снял маску и передал торчащему наготове манипулятору. Тот быстро юркнул в ранец.

Траву усеивали скрюченные трупы синегубых. Невысокие, в зелёной форме, мёртвые подростки походили на притомившихся после очередного рок-концерта фанатов. Вот только оторванные части тела и кишки напоминали, что из этой дрёмы они не выйдут никогда.

Вик заметил, что трава больше не казалась выжженной.

— Что это было? — спросил он сааксца. — Ты разговаривал с ними, а они…

— Кого вы видели? — рявкнул синегубый так, что Вик невольно поднял автомат.

— Какое твоё дело?

Сааксец взглянул на трупы, будто видел их впервые. Секунда — и его лицо снова приняло заботливое выражение.

— Слушайте, это действительно важно, — произнёс он уже спокойным голосом. — Кого вы увидели?

— Свою жену, — выдавил Вик. — Это просто… немыслимо.

Сааксец вздохнул, отвернувшись к догорающей зелени.

— Так это и были охотники? — спросил Вик.

— Никакие это не охотники. Просто дети, которых нужно было проводить. Пойдёмте. Больше здесь делать нечего.

— Что это было? Объясни мне!

Синегубый прикрыл лицо руками и устало произнёс:

— Я ведь просил вас не вмешиваться, верно? Вы увидели что-то. Теперь вы верите. И это огромная проблема. Если бы не верили… если бы решили, что всё это просто видение, было бы намного легче.

— Я не бегу от реальности, — сказал Вик. — Какой бы невероятной она ни была.

— А вы верите, что это реальность? — неожиданно спросил сааксец. Нахмурившись, он присел и закрыл глаза мёртвому синегубому. — Я не верю. И это помогает. А вот все остальные верят — и погибают. Это всё страшный сон. Который снится мне и вам. Мы видим друг друга. Только я понимаю, что сплю, а вы — нет.

Валентайн почувствовал, как навалилась усталость. Что он здесь делает, решая чужие проблемы? Он должен быть дома. Там, где его ждут и любят. Там, где настоящая Синтия.

— Я постараюсь спасти вашу душу, капитан, — произнёс наконец синегубый. — В вас есть что-то, раз… они заметили вас. Но в следующий раз будьте благоразумнее. Они почти дотянулись. Ещё бы чуть-чуть и…

— Парень из бункера сказал, что охотники невидимы.

— Эти мальчишки — не охотники. Но охотники пришли за ними. И за вами — в облике жены. Даже не все из моего народа умеют их замечать. Но вы узрели их, капитан. И это меня очень беспокоит.

«Билл, что же ты со мной сделал?»

— Можно верить в монстров, — продолжал сааксец, — но не видеть их. Продолжать надеяться, что мир состоит из света, и не замечать серости. Как ваши солдаты. Как мои соотечественники.

— Если я их увидел, то смогу убить?

Сааксец махнул рукой, показывая на трупы:

— А смерть умирает? Их можно только отогнать. И то если они насытятся. Тьма всегда побеждает. В следующий раз духи будут злее. Чтобы их усмирить, придётся принести крупную жертву.

Сааксец вздохнул.

— И если вы видите их, капитан, то жрать первым будут вас.

«Спасибо, что успокоил, сукин ты сын».

Вик помотал головой.

— Возвращаемся. Нас уже заждались.

***

Вернувшись в бункер, Вик налил себе чашечку крепкого кофе. Пока он пытался унять дрожь в душе, трястись начала правая рука. Будто все призраки прошлого и кошмары решили вернуться в один день.

«Соберись. Бывало и хуже».

После Нижних Уровней он считал, что готов ко всему. И всё же Вне застало его врасплох.

После произошедшего Вик понял, почему никто не удивился его экзоскелету и оружию. Удивление съедало драгоценные мгновения, а они порой были единственным, что стояло между жизнью и смертью.

«Я не схожу с ума. Это мир сошёл».

Билл предупреждал, что кое-что придётся просто принять на веру. Так же, как на Нижних Уровнях. Даже передовые военные разработки не спасут от такого. Вик почувствовал, что миссия обречена ещё до её начала.

Всё равно он взялся за работу. А значит, пойдёт до конца. Ради Синтии. Ради сына.

Иначе ничего не имело смысла. Он должен вернуться домой живым.

«Не задавай вопросов, — предупреждал Билл. — У Вне свои правила. Со временем ответы придут сами. А некоторые тебе лучше не знать».

Рассвет окрасил в кроваво-красный вертолёты, выстроившиеся в ряд на посадочной площадке, словно покупатели в день распродажи. Сержант уже третий раз тряс Вику руку и от всей души благодарил за вызванную эвакуацию. В кои-то веки он сохранил жизни, а не загубил.

Намного сложнее дела обстояли с его рекрутами.

— Саргий Лемортов, Эмма Коннели, Насиф Мусаид?

Верзила с улыбкой поклонился, медичка даже не обратила внимания на вопрос. Сааксец пребывал в прострации после инцидента с охотниками. Вику же хотелось от всей души наорать на них, выстроить в ряд, заставить соблюдать субординацию.

«Насилием ничего не добьёшься. Нужно проникнуть в их сердца и умы. Нужно завоевать их доверие».

В конце концов, ему с ними пить, есть и спать. Марцетти и Ли не так важны, как эти, со слов Билла, «специалисты»: силач-пулемётчик, опытный медик и переводчик-проводник.

— У меня для каждого из вас королевское помилование. И приказ проследовать со мной на миссию.

— Куда же мы собираемся, благородный сэр? — поинтересовался Саргий.

Только при свете дня Вик оценил габариты иммигранта. Он возвышался над Валентайном так же, как тот возвышался над сааксцем. Под мышкой верзила держал пулемёт, предназначенный для команды из двух человек. Если бы не чёртов Акт об ограничении, Синдикат давно бы вооружил всех штурмовыми винтовками. Но приходилось мириться со старой рухлядью, ведь Эдем не хотел, чтобы его сыны поубивали друг друга до Третьего Пришествия.

— Там, дальше по реке, нас ждёт очень важная персона, которую командование просит проводить домой. Вас выбрали за ваши уникальные навыки. У каждого на совести серьёзные проступки.

— Кроме меня, — заметил сааксец.

Вик не стал отвлекаться:

— За них полагалась смертная казнь. Но вы выбрали ссылку и не прогадали. Потому что именно сегодня у вас появился шанс не просто вернуться домой, а вернуться героями.

— Что, если мы откажемся? — наконец подала голос медичка.

Вик даже залюбовался: серые глаза, правильные черты лица, высокие скулы и шелковистые светлые волосы, которые не смогла испортить подкладка каски. Красоту уродовала лишь застывшая маска презрения и омерзения — ничего более отталкивающего Валентайн и представить не мог.

— Что же, мне приказано казнить вас на месте и найти других кандидатов. — Вик блефовал, но эффект получился впечатляющим: верзила нахмурился, медичка побледнела и опустила глаза, а сааксец состроил сосредоточенную гримасу. — Казнить я вас не собираюсь. Если хотите, отказывайтесь. Я передам командованию, что вы погибли в бою. Можете гнить здесь до конца войны, а потом опять возвращаться в клетки. А можете пойти со мной, вернуть гражданство и стать героями.

«Стань их другом. Стань незаменимым. Слушай их сердца».

Медичка кивнула, обняв себя руками. Верзила ухмыльнулся, махнув рукой. Синегубый тяжело вздохнул и сказал:

— Свой выбор я уже давно сделал.

Вик сочувственно покачал головой. Что же, команда собрана. Капитан едва сдержал вздох облегчения: всё оказалось проще, чем он ожидал.

Он последний раз окинул взглядом своих будущих сослуживцев и моргнул, запечатлевая образ в памяти. В голове всплыл главный совет Билла: «Не забывай, что твоими глазами смотрит король». Вик никогда не забывал. В конце концов, только поэтому его взяли на работу — потому, что король в любой момент мог просмотреть его воспоминания. Хотя эту миссию он сможет оценить только после возвращения Вика в Город. Если он вообще сумеет вернуться.

Весь его опыт ведения боевых действий больше никуда не годился: одиночке во Вне делать нечего. Всё, что ему оставалось, — это тянуть команду за собой. Казалось, его сломали и слепили заново. Чего ждать, если в первую же серьёзную вылазку он увидел такое, от чего бы его на смех подняли все учёные Синдиката?

Впрочем, после Нижних Уровней ему не привыкать.

— Грузимся на катер. Дорога предстоит долгая.

— Последний вопрос, сэр, — произнёс иммигрант. — Как зовут нашу цель?

Вик помешкал. «По крупице правды каждому».

— Полковник Ричард Эймс, — сказал Валентайн. — Мне приказали забрать мертвеца.

3. Рулевой: Наведение мостов

Лучшими военачальниками становятся лгуны. Можно похваляться совершенным оружием, умелыми солдатами да бесконечными ресурсами. Но пока ложь о проигрыше не сломит дух врага, о победе не может быть и речи.

Тэймур Ким, статья «О проблеме Нижних Уровней»

Тихий щелчок — предвестник пустоты.

Боёк в очередной раз ударил по пустой каморе барабана. Два и один — получается три. Хорошее число. Но три и три — это уже шесть.

Если вставить шесть патронов в барабан, можно и убить себя. Если засунуть шесть человек на один катер, стоит ожидать только неприятностей.

Томми убрал револьвер от головы и вытащил патрон. Помедлив, вернул обратно и добавил ещё один.

— Не повезло сегодня — повезёт завтра, — пробормотал он.

На вкус Томми каюта рулевого была слишком мала. И всё же намного больше шкафа, в который его запихнули копы Башни после ареста. Томми украсил пространство, как смог: повесил рекрутинговые постеры полиции, изображения короля, немного религиозных картин, а на двери вверх ногами водрузил распятие. «Держи врага ближе», — гласила пословица. Враги Марцетти смотрели на него со стен и просачивались в сны.

Револьвер Томми бросил под подушку. Постель насквозь пропахла потом и кошмарами. И если вонь исчезала после утилизации, кошмары уходить не собирались. Что же, в нынешних условиях сон ему почти не грозил.

Стоило отпереть дверь, как Марцетти наткнулся на медичку. Та мирно сопела на полу в позе эмбриона. Мускулы расслабились, и её лицо уже не казалось таким отвратительным. Из валявшейся рядом кожаной сумки торчала синяя железная шкатулка с гравировкой на крышке: «Эмме от Рэя, навеки и навсегда». Томми застегнул замок сумки, чтобы подарок не выпал, и укрыл медичку валявшимся в каюте одеялом.

«Катер рассчитан на команду из трёх человек, — крутилась в голове казённая инструкция. — При большем числе служащих не гарантируется оптимальное время для отдыха из-за недостатка личного пространства».

Походив по трюму и проверив мешки с рисом и фасолью, Томми поднялся по лестнице на главную палубу. Капитан что-то напряжённо обсуждал с громилой-иммигрантом и синегубым.

Томми начинало трясти от одного взгляда на длинноволосое чучело в перьях. Он ненавидел сааксцев меньше, чем Синдикат и полицию, но на таком расстоянии возненавидеть можно кого угодно. Подумать только: королевский лизоблюд даже разрешения не спросил, притащив врага на Катрину! «Моё! — хотел заорать Томми. — Вы всё отняли, но катер не отнимете!»

Еле сдерживаясь, он прошёл в кабину рулевого. Не без удовольствия отметил, что после моста капитан ходил как в воду опущенный. Последний рубеж цивилизации остался позади.

«Здесь моя вотчина, сынок».

Ли дремал стоя, облокотившись на штурвал. Отвесив воспитательный подзатыльник, Марцетти оттолкнул мальчишку и рыкнул:

— Моя очередь. Ступай в трюм.

Как всегда, Катрина разомлела в его руках. Мягкая, послушная, она внушала спокойствие и привносила гармонию в хаос жизни. Томми почти ощущал её ладонь на щеке и готов был замурчать от удовольствия. Но дела не ждали. Взяв рацию, он произнёс по громкой связи:

— Что же, дети мои, вам не кажется, что стоит обсудить вопрос оживших мертвецов?

Как он и ожидал, пассажиры на корме вздрогнули, услышав голос из динамиков. Сааксец метнул дикий взгляд — ну чего ещё ждать от зверёныша? Иммигрант раскрыл было рот и тут же его захлопнул, обратившись в слух. Капитан проявил инициативу:

— Ты знал Эймса?

— Не так близко, как тебе хотелось бы, кэп, — съязвил Томми. — Скажу честно: до его смерти всякой чертовщины меньше творилось. А сейчас, к какой базе ни пришвартуйся, везде байки рассказывают.

— То есть ты не вёз его на катере по этой реке? Получается, Ли соврал?

«Будь проклят малец и его длинный язык! Почуял возможность вернуться домой — и сразу прогнулся. Ничего, разъясним, кто здесь хозяин».

— Вспоминаю, было такое дело. Но шли мы от устья. Досюда не заплывали.

Капитан проковылял к рубке, скрипя сервомоторами. Всё больше он напоминал палочного человечка, на которого надели костюм из железа и шарниров.

— Ли спал, когда я спросил его про Эймса, — тихо произнёс Валентайн.

«Проклятье!»

— Так почему ты не сказал, что видел полковника?

«Потому что испугался слов Эймса».

Марцетти повернул голову и посмотрел капитану в глаза. И в них промелькнуло нечто, заставившее Томми занервничать. Будто бы коп, переметнувшийся к Синдикату, умер ещё в первую встречу. Или же чутьё подвело? От этого Томми только разъярился.

— Пугать меня вздумал, легавый? — процедил он, отпуская штурвал. Но не успел Томми набраться злости, как на плечо легла тяжёлая рука капитана. Томми отчётливо представил, как затрещат кости, когда в них врежется железный кулак.

— Я не потерплю саботажа, — сказал капитан. Совсем без угрозы. Просто констатировал факт. От этого Марцетти только сильнее его возненавидел.

Лицо загорелось от обиды, хотелось рвать и метать. Капитан вернулся на корму, а Томми всё трясло.

Смерти он не боялся, боли — тоже. Но перспектива быть избитым до полусмерти совсем не прельщала.

Штифт в виске пульсировал клеймом позора, напоминанием, что он до сих пор во владении Башни. Что он никогда больше не станет свободным.

Если только не доведёт миссию до конца.

***

Головные боли преследовали его, сколько он себя помнил. Когда он жаловался воспитательницам в детском саду, они отвечали: «Нытик! Хотя чего ещё ждать от дефа?» Как и боль, унижение не отставало от Томми все дальнейшие годы.

Мамочка могла просто сказать «нет», когда медики выдали, что ребёнок родится дефектным. Даже многочисленные вмешательства в генокод не могли сделать из него нормального человека. Жизнь Томми покатилась под откос ещё в инкубаторе. Но мать разрешила вырастить его. А как иначе? Если бы она не сдала третьего ребёнка в Медцентр, не увидела бы гражданства. И это после замужества! Томми надеялся, что после Приюта её жизнь наладилась. Иначе ничего не имело смысла.

Синдикату и Городу всегда нужны были люди. Тем более безнадёжные.

Томми Деф, Ушастый Дурак, Тормоз и Дебил — самые безобидные прозвища, которые он получал, кочуя из класса в класс. Марцетти держался, объедаясь болеутоляющими. В конце концов, он будущий гражданин Первого Города, пусть и самого низкого сорта. Ему должно повезти.

Но ему не везло. Жизнь его прошла будто бы в клетке с раскалёнными прутьями. Куда ни сунься, обязательно обожжёшься. Каждый шаг, каждое слово, каждый взгляд — всё это вызывало у окружающих осуждение или откровенную ненависть.

Во всём приходилось выкладываться втройне. Томми гордился собой, ведь любой другой на его месте давно бы сдался. Но не он. В шестнадцать лет, когда тест подтвердил, что из него выйдет идеальный кандидат в Операторы, Марцетти отказался от чести. И сколько бы упрёков на него ни лили, он продолжал идти вперёд. Поддерживать Сеть и Информаторий — славное дело. Но Томми знал, что станет солдатом.

Из школы он выпустился с идеальным дипломом, навсегда отделавшись от придурков-одноклассников, с которыми приходилось делить не только уроки, но и жильё. Привилегии в детских садах и школах всегда отдавались уже выкупленным детям действующих граждан. Им предоставляли отдельные комнаты. Безродному и безымянному отребью вроде Марцетти приходилось ютиться в общих помещениях. Из подобной мрази состояла почти половина населения Старого Города.

Томми унаследовал фамилию от матери. Видимо, она всё же надеялась, что сын найдёт её, когда повзрослеет. Но Томми было плевать, как и ей в своё время. Вместе с остальными неудачниками, которых не выкупили у Синдиката родители, он попал в Приют. Там же и познакомился с Божьим Порядком.

Строки врезались в его память клеймом работорговца: «Освободитель пришёл, чтобы спасти мир от гибели и избавить его от тиранов, толкнувших человечество на край пропасти. Он уничтожил разумные машины, дабы искусственная жизнь не угнетала жизнь природную. Создав Эдем и построив Первый Город, он поставил Синдикат управлять Городом Старым. Король, чья власть дарована Богом и утверждена гражданами, будет направлять и готовить мирян к возвышению. Только избранные встанут подле Освободителя, сына Божьего. Утилизаторы гарантируют еду, Эдем дарует энергию, а Приюты обеспечат всех работой. Да будет так отныне и навсегда». И он повторял эти строки — повторял, пока не начал верить.

«Становитесь лучше, — твердили священники каждое воскресенье, — вклад каждого из вас — это шаг к совершенному будущему». Пока каждый не станет идеальным. Пока Старый Город не станет Городом Новым. Лишь годы спустя Томми понял: этому никогда не сбыться.

За более чем пятьсот лет в Эдем попало не больше пары сотен людей. Церковь не раскрывала, за какие заслуги ещё при жизни те или иные персоны оказывались в раю Освободителя, где была только натуральная еда, свежий воздух, чистое небо над головой и постоянные курсы омоложения. Две сотни из миллиарда! Как повторяли священники, «шанс стать избранным есть у каждого». Равный капле в море, но шанс.

Потому в Приюте Томми с презрением смотрел, как целые бригады отлынивали от работы. «Мы не будем потакать рабству!» — кричал заводила из профсоюза. Жалкие неудачники, смирившиеся со своим положением, отдавшиеся в лапы безнадёги! Томми выворачивало от такого отношения к себе и Богу. Он, чёртов деф, верил в свободу больше, чем все они. Но остановить безобразие не мог никто. Приюты не имели права морить рабочих голодом. «Да будет каждый сыт, укрыт и занят», — гласил Божий Порядок. Так завещал Освободитель. Что же, никто не заставлял людей работать. Им дарили возможность гнить в Приюте до скончания дней. Хочешь гражданство? Так займись делом!

Утилизаторы перерабатывали любые материалы с равнодушием профессионального убийцы и дарили взамен что угодно, будто замаливающие грехи трусы. Потраченную энергию никто не считал, хоть некоторые самородки и пытались. Смерть от голода народу не грозила. Священник, приписанный к Приюту, как-то обмолвился, что Освободитель изобрёл вечный двигатель. И, как настоящий мессия, пустил его на пользу людей.

«Откуда вы узнали?» — спросил тогда Томми.

Священник выдавил снисходительную ухмылку: «А как ещё объяснить чудо утилизации? Откуда берётся энергия? Только perpetuum mobile может столько обеспечить. Он заботится о нас, Томми, всегда помни об этом».

Марцетти помнил. От этого жить становилось чуть легче. Вот только одно не давало покоя: Семьи, составляющие Синдикат, питались натуральной едой, а не жижей из утилизатора. Настоящим мясом, а не фальшивкой, что подавали рабочим на обед. Настоящими овощами и фруктами из теплиц, а не синтезированными пищефабриками. Даже действующие граждане не всегда могли позволить себе подобную роскошь. И эта мысль с каждым годом всё сильнее затеняла солнце его веры в Освободителя.

А ведь запрещённые легенды гласили, что давным-давно у каждого человека был свой железный помощник с искусственным интеллектом. Никому не приходилось работать, ведь механизмы брали весь труд на себя. Пока, конечно, не пришёл Освободитель и не запретил их. Злые языки поговаривали, будто дело было не в вероятном восстании машин, а в большом количестве самоубийств. Нужен был толчок, чтобы заставить людей ценить жизнь, — и Освободитель дал его, заставив всех бороться за существование. Томми не верил в эти слухи. Слишком абсурдными и жестокими они казались.

Поначалу он хотел податься в армию. В конце концов, служба гарантировала гражданство: об этом трубили чуть ли не на каждом углу. Но рекрутер объяснил Томми, что приютские всегда будут рядовыми. Граждане же свободно становились офицерами и делали блистательные карьеры. Марцетти решил потерпеть. И не прогадал.

Что только не приходилось делать ради свободы! Томми научили сваривать конструкции, вытачивать детали, рисовать чертежи, вести бухгалтерские счета и многое другое: считалось, что Приют готовил к жизни за стенами. Каждый рабочий задолжал Синдикату тридцать тысяч крон и троих детей ещё при рождении. Возврат долга гарантировал гражданство.

Томми не пил, не тратил деньги на развлечения, не платил за подключение к Сети и Информаторию. Последнее ему ещё долго припоминали. Как же, мог стать Оператором, мог отдать жизнь на всеобщее информационное благо! Но вместо этого последовал тропой вояки, а Информаторию скупился даже платить.

В итоге за полтора года собралась нужная сумма. Девушка, жаждущая как можно скорее выбраться из Приюта, нашлась сама. Тут Марцетти понял, зачем нужна армия — для бедолаг, неспособных найти пару. Благо, его внешность никак не выдавала, что он деф.

Конечно, у медиков были все инструменты, чтобы заниматься размножением вовсе без участия граждан. Но тогда у людей не было бы стимула преодолевать трудности и бороться. Страдать. А без страданий цивилизации Первого Города просто бы не существовало.

Через несколько месяцев Томми стоял в вестибюле филиала Медцентра и подписывал документы. Медики изымали яйцеклетку уже через две недели после оплодотворения и засовывали в инкубатор, где начинали химичить над генокодом будущего ребёнка. Подруга Марцетти записала первых двух на себя и пообещала, что внесёт в Приют нужную сумму. Ей льстила перспектива настоящей семьи, где дети не только наследуют фамилию, но и живут вместе с родителями. Третьего же Томми собирался взять сам.

— Мы должны предупредить вас, сэр…

Как он боялся этих слов! Медика же его страх не волновал. Он не выглядел смущенным или расстроенным. Событие, убивающее половину мечтаний Томми, для него не выходило за пределы процедуры. Казалось, даже за все деньги мира он бы не изобразил сожаление.

— Ваш ребёнок будет дефектным. Хотите ли вы, чтобы он рождался?

«Если откажусь, то придётся начинать всё сначала. Ещё несколько месяцев Приюта? Нет уж».

Не сказав ни слова, Томми поставил галочку в соглашении и расписался. Следом сразу же отказался от родительских прав.

Когда он вышел на улицу, его всего трясло. Стены Города, всегда казавшиеся уместными и родными, начинали сжиматься. Потолок с зависшими в воздухе светосферами стал ниже, будто угрожая обрушиться. Именно тогда Томми почувствовал, что Первый Город — не убежище, а клетка. Хотелось курить, но пачку-утилизатор, печатающую сигареты, он забыл в комнате. Визжали автомобильные колёса, не перестававшие крутиться на автострадах. Они повторяли один и тот же путь. Как и Томми, запустивший очередной круг страданий.

Именно тогда он и начал гнить.

***

Катрина заякорилась так близко к берегу, что чуть не села на мель. Но Марцетти не боялся застрять. К нему шли живые, настоящие люди. Больше никаких разговоров с призраками. Затаив дыхание, он наблюдал за рожающим гигантом. Даже отсюда, за сотню километров, монструозный металлический купол Первого Города виднелся на горизонте. Эдем блестящей звездой венчал убежище первенцев. Где-то там, по легендам, и находился Освободитель. То, что от него осталось.

Полностью окружённый водой, Город казался маяком надежды для страждущего мореплавателя, последним безопасным портом в погибающем мире. Вот только Томми на своей шкуре распробовал милосердие его господ. Ссылка за стены — лучшее, что с ним случалось.

Хотел бы он сказать, что воздух пах верой в новый, лучший мир, который построят покинувшие стены первенцы. Но пахло только мочой да дохлой рыбой.

Впервые за тридцать лет разверзлись Врата. Только в прошлый раз Город принимал гостей. Сейчас первенцы решили погостить сами. Уже через полчаса Томми начал различать чёрные точки на фоне стен — вертолёты. Похожие на хищных рыбин из стали, они степенно плыли по воздуху в боевом порядке, становясь всё больше и больше. Преодолев половину пути, транспортники разинули пасти, из которых устремились к берегу разведдроны.

«Техника Эдема. Синдикату о такой только мечтать! Без своих покровителей король ничто».

Тщательно просканировав береговую линию и всех находящихся поблизости, дроны зависли над водой. Томми с неудовольствием окинул взглядом другие катера. Одиннадцать рулевых — таких же, как он, — пригнали суда на встречу с экспедицией. Одиннадцать мужчин и женщин с вбитыми в виски штифтами позитивной реморализации, выбравшие ссылку вместо медленного гниения в камерах легавых.

Узники Башни.

Покинув тюрьму, первым делом Томми поплыл на юг. Кто бы мог подумать, что для счастья человеку нужны бескрайние просторы да катер, чтобы их покорить? Марцетти выбрал ближайшую речушку и окунулся в джунгли. Саблезубое зверьё с когтями в человеческий рост пряталось в береговой зелени и провожало бывшего заключённого ласковыми взглядами: они будто знали, что успеют ещё допрыгнуть до катера и вскрыть рубку, словно консервную банку. Солнечные зайчики играли на панели управления, отражаясь от экрана с цифрами, которых Томми предпочитал не замечать.

Но инженеры предусмотрели всё. Как и гласила инструкция, когда Томми отдалился на двести пятьдесят километров от Города, на панели засвистели и запищали предупреждения. «Проплыви ещё сто метров и глянь, что случится».

Эдем предпочёл уничтожать рулевых вместе с катерами. Каким бы уникальным ни было судно, риск того не стоил. Томми терзало любопытство: «Так что же случится?» Взлетит ли он на воздух? Или же просто загорится топливо? А может, в обшивке спрятан контейнер с микроорганизмами, питающимися как металлом, так и плотью? У фантазии Эдема не было пределов, и это не давало Марцетти покоя. Но всё же он был вынужден отступить.

«Все мы — рабы Башни».

Срочный приказ вытащил разумы рулевых из спячки. Пять лет они бороздили окрестные воды на самых продвинутых катерах Первого Города. Пять лет они не встречали людей. Пять лет молчал коммуникатор. И сегодня всё изменилось.

Когда они уже изучили все водные пути вдоль и поперёк, Карл Лоуренс, нынешний король Синдиката, отправил экспедицию за стены Первого Города — покорять погибшие просторы.

Отныне коммуникатор не утихал. Томми даже успел соскучиться по тишине. «Мы войдём во Вне!» — кричали разведчики в выпуске новостей. Для них внешний мир стал очередной комнатой, в которую можно войти. Командующий экспансией полковник Ричард Эймс в выражениях оказался строже: «Мы только развернём передовые базы. Вот и всё». Но и он к концу программы поддался романтике: «За этими стенами нас ждёт дивный новый мир. Шагнём же в него без страха!»

Подлетев к берегу, вертолёты зависли над водной гладью. Степенный рёв двигателей перекрыл все звуки. По зеркальной поверхности моря пошли круги, кое-где возникли воронки. Эдем не пожалел сотни машин для Синдиката. «И это ведь только передовой отряд». Томми прикрыл лицо от брызг и заорал что было мочи, но не помогло — рёв фурий Эдема невозможно перекричать.

Когда уши Томми приготовились кровоточить, вертолёты начали снижаться, приводнились и затихли. Из открытых пастей выезжал, выбегал, а то и вываливался персонал. Лучшие, храбрейшие сыны Эдема, оказавшись снаружи, шатались и падали. Томми злорадно усмехнулся. Даже мысленно подготовившись к исчезновению потолка, не все выдерживали бесконечность неба.

У разведчиков экспедиции ушло не меньше часа, чтобы перестать блевать, привести себя в порядок и вколоть нужные медикаменты. Всё это время Томми и остальные рулевые терпеливо ждали, распивая чай, выданный утилизаторами. Обычно напитки и еда не отличались от напечатанных в Городе, но в этот раз чай отдавал тиной: будто бы Вне презрительно плюнуло в чашки вторгшихся.

Когда приготовления закончились, несколько разведчиков развернули моторную лодку и поплыли к Томми. Один из них золотился на солнце, слепя Марцетти бликами.

— Доброго утра, рулевой! — произнёс блестящий человек, как только лодка стукнулась о борт катера. Кого-кого, а экзальта Томми точно не ждал. — Разрешите подняться?

— Разрешаю, — без удовольствия сказал Марцетти и протянул золотому человеку руку.

Пропустив вперёд телохранителей и поднявшись на катер, полковник Ричард Эймс внимательно оглядел двигатель, все панели, а также утилизатор. Томми украдкой рассматривал самого полковника. Архаичный золотой доспех командира экспедиции напомнил Марцетти об авантюрах древности, когда храбрые мужи на деревянных лоханках с парусами отправлялись покорять неизведанные просторы. Вот только Эймс не носил брони — золотилось всё его тело.

Об экзальтах Томми старался думать как можно меньше, ведь за мыслью всегда шёл вопрос «Почему он, а не я?». Почему один постоянно становился лучше и вкалывал до конца жизни без помощи Всевышнего, а другой заставлял самого сына Божьего снизойти из-за малейшей раны?

«Страждущие да утешатся, мать их так».

Конечно, всё началось с долбаного Адама, сразу после Первой Войны Домов. Старый Город лежал в руинах. Погибло столько людей, что трупы разлагались на улицах — утилизаторы не успевали всё перерабатывать. Церковь устала причитать о милосердии. Оно, как всегда, запаздывало. А люди давно пересекли грань, за которой искупление невозможно.

Томми даже запомнил иллюстрацию из священного текста — сестра из Медцентра плачет, склонившись над телом мальчишки с разорванным брюхом. Жилые блоки пылают, из окон выбрасываются люди. Солдат в форме Дома Торесов натягивает каску на глаза. Его винтовка сломана, нож в трещинах. Он не смотрит на читателя. И пока его терзает чувство вины, позади догорают кресты с распятыми девушками, обвинёнными в колдовстве. Мир закончился. Лучшего не предвидится.

Никто не помнит, чьим гвардейцем был сержант по имени Адам. Но он первым предвидел масштабы разгоравшегося конфликта. До того, как начались серьёзные бои, Адам дезертировал, чтобы спасти родных. С ним ушли все его бойцы. И пока Дома рвали друг другу глотки, дезертиры защищали образовавшуюся общину мирных жителей от ужасов войны. Никто не посмел напасть на бежавших солдат. И хоть произошедшая мясорубка унесла жизни сотен тысяч граждан, ни один из общины Адама не погиб от пули или снаряда.

Когда Дома осознали свои ошибки и заключили мирный договор, народ выдохнул от счастья. Долгие годы спустя разжигатели конфликта будут расплачиваться за своё безумие, пока не канут в Лету. И только Торесы останутся стоять так же крепко, как и раньше. Опытные банкиры, они и в этот раз не упустили выгоды.

В тот же день вспомнили и о дезертирах. Хозяева Адама прислали палачей, что поймали сержанта и отрубили ему голову на глазах всей общины.

И после всего этого мрака, после того, как люди уничтожили всё, до чего смогли дотянуться, Освободитель вспомнил о своих чадах. Он протянул руку помощи и совершил невозможное — вернул Адама к жизни. Стражи Эдема снизошли, разрезав палачей металлическими крыльями, и одарили мученика новым телом. Освободитель написал счастливый конец для чудовищной трагедии.

Адам прожил счастливую жизнь, основав собственный Дом, надиктовав несколько книг и заделав кучу наследников. Когда пришёл его срок, первый экзальт пожелал умереть в саркофаге. С тех пор Семья Адамсов бережно хранила запечатанное тело основателя.

Всем, кто потерял часть тела на Первой Войне, Эдем даровал механическую замену — искусную, неотличимую от настоящей. И с тех пор раз в поколение десятки счастливчиков получали билет прямиком в Медцентр. Неважно, теряли ли они конечность или орган отказал: хозяева рая исправляли всё. Вот только натуральная замена мало кого устраивала — экзальты хотели выделяться. Из Медцентра они уже выходили с грубым на вид протезом, обладавшим всем спектром ощущений. Томми считал, что калеки испоганили ритуал. Божественное вмешательство превратилось в фарс.

Даже без головы можно стать святым — вот и всё, что люди вынесли из истории Адама.

Но Эймс вышел за все рамки. Никогда ещё Томми не видел, чтобы человеку даровали целое тело из золота. И ведь хватило наглости у старого ублюдка заявиться так во Вне!

— Это не золото, рулевой, — произнёс Эймс, и Марцетти понял, как сильно пялился. — Честно скажу, на званых вечерах приходилось носить накидки, чтобы скрыть всё тулово. Вот только руки всё равно торчат. Надо же чем-то держать бокал, а?

Полковник заразительно рассмеялся. Смех его рождался где-то под кирасой, в мотке искусственной материи, заменявшей Эймсу лёгкие. Глава экспедиции не походил на обычных военных. Острые усы топорщились на узком, несколько нахальном лице с глубокими морщинами от улыбок. Козлиная бородка да строгая выправка придавали ему напыщенный вид, а венчик седых волос окружал лысую макушку, довершая абсурдный имидж. Эймс напоминал учёного или эксцентричного писателя, но никак не солдата. Военные, окружавшие когда-то Марцетти, любили чисто бриться и тщательно ухаживать за шевелюрой. Этот же нарочно пропихивал вперёд свою нелепость.

И это пугало больше всего.

Говорили, он был там, когда Карл Лоуренс стал королём. Полковнику давно перевалило за сотню лет, но выглядел он всего на шестьдесят. Сам Эймс не скрывал, что ему помогали «подарки» Эдема, а именно — искусственные органы и пластические операции. Только они не объясняли, как у него хватало сил в таком преклонном возрасте сражаться, будто полный жизни юноша.

Именно Эймс тридцать лет назад истребил Семью Карциус. Он освободил Старый Город от подонков Нижних Уровней. Он вернул Синдикату занятые Гильдией Вольных Стрелков жилые блоки. И он разгромил союзные войска Карциусов, а потом спустился вниз, когда те бежали в свои подземные норы. Старый Город снова принадлежал Синдикату. Весь, без остатка. А Гильдия Вольных Стрелков вернулась туда, где и родилась, — на Нижние Уровни.

Марцетти тогда только явился на свет, потому о войне многого не знал. Новости плохо просачивались через стены Приюта. Но он ещё застал годы, когда по телевидению крутили пропагандистские ролики с героем войны. Случившееся потом изгнало полковника из стана фаворитов.

После двадцати трёх лет активного изведения жителей Нижних Уровней Эймс подал в отставку. Наследие осталось приличное: не только освобождение Старого Города, но и десятки военных баз, гарантировавших, что Стрелки больше не смогут диктовать свою волю королю. Эймс передал командирский жезл Воительнице. И, казалось, мрачные дни полковника закончились. Но принцесса не дала ему просто уйти. Взявшись за Нижние Уровни, она первым делом приказала казнить полторы тысячи пленных. «Они не граждане и никогда ими не станут, — вещала Анора с экранов. — А с врагом мы не пойдём на компромисс. Никаких больше пленных! Всю мразь Нижних Уровней надо истребить».

И, как верный слуга короля, Эймс лично проконтролировал, чтобы солдаты расстреляли всех. Семь лет назад газеты только и трубили об этом преступлении против человечности. Но, опасаясь замахнуться на короля с принцессой, топтали репутацию полковника.

Даже огрубевшего Марцетти подташнивало от Эймса. Впрочем, лучшего кандидата в командиры экспедиции было сложно найти. Наверняка король и сам торопился избавиться от старого вояки — никто не любит напоминаний об ошибках прошлого.

Телохранители обрыскали трюм и отрапортовали, что всё чисто. Эймс с удивлением воззрился на Марцетти:

— Разве не должен быть ещё стрелок и механик?

— Я сам по себе, сэр, — ровным тоном ответил Томми. Ему еле удавалось сдерживать поток грубостей, рвущийся наружу. — Катер полностью подстроен под меня. Если его попытаются захватить, включатся защитные системы, и турели расстреляют врагов. Если же это не поможет, судно самоуничтожится.

— Зачем же тебе стрелки, если есть автонаведение? — усмехнулся Эймс. — Дай-ка угадаю: Эдем не знал, кто будет врагом, а кто — нет.

— Они не стали рисковать первым контактом, — сказал Томми. — Протоколы нужны для самозащиты, а не нападения.

— Так ты просто расходная деталь, как и всё на этом катере! — Эймс устроился на палубе, проскрипев металлическими коленями. Телохранители остались стоять. Мрачные, молчаливые, закованные в тяжеловесную чёрную броню. Ожившие статуи, а не люди. — Положим, тебе бы дали свободу. Что бы ты сделал?

— Начал всё заново, — произнёс Томми, облокотившись на штурвал. — Стал бы гражданином. Подал заявку на учёбу в Медцентре. Или убежал на Нижние Уровни.

Озорная улыбка осветила лицо полковника.

— Мне нравится ход твоих мыслей, рулевой.

— Что от меня требуется? — перешёл к делу Томми. Ему не терпелось выдворить Эймса с палубы. Сейчас бы он с удовольствием вернул все годы одиночества. Человеческое общение явно оказалось переоценено.

— Я хочу, чтобы ты провёл меня… да вот, например, по этой реке.

— Мой лимит — двести пятьдесят километров.

— Конечно. И ты, как хороший мальчик, всё время его соблюдал. Боялся смерти?

Полковник прожимал все больные точки, но Томми упорно продолжал держаться.

— Никак нет, сэр.

— Не хотел свободы?

— Хотел.

Почесав подбородок, Эймс заметил:

— А ведь ты мог оставить судно и уйти сам. Но не оставил. Как ты собирался убежать на Нижние Уровни, если даже отсюда свалить не можешь? Не катер привязан к тебе, рулевой, а ты — к нему.

Томми не продолжил спора. Аккуратно обогнув телохранителей, он пошёл заводить двигатель. Полковник не стал препятствовать.

Пока Томми возился, закат обагрил мир, превратил знакомые пейзажи в усталые карикатуры. На горизонте показались корабли: пузатые авианосцы, юркие десантники и степенные, угловатые строители с сухогрузами — целая армада для завоевания нового мира.

— Началось, — прошептал Эймс. — Дай им пару месяцев, рулевой, и они отстроят здесь огромный уродливый мост — от Врат Города прямо до суши. Что-то в стиле ранних Коннорсов, знаешь? С грифонами и львами. Чтобы в животе ухало от величественности.

Томми завёл катер и повёл его по реке. Ему скорее хотелось уплыть. «Колет пальцы — так всегда надвигается беда». Армия таких размеров да полковник-мясник во главе — ничем хорошим первый контакт с внешниками не закончится. Но какое ему дело, пока Катрина с ним?

Он чувствовал каждую волну, бьющуюся о борт. Как всегда, они были единым целым. Неразлучные, словно предсказанные пророчествами любовники.

Полковник и его телохранители не теряли времени: вводя в мобильный утилизатор схемы, они каждый раз печатали новые блюда. «А я думал, ничего кроме жидкой дряни он выдавать не может». Жестокое, омерзительное осознание пришло быстро: даже приютских кормили бы лучше, будь схемы в свободном доступе. Утилизаторам без разницы, что печатать. Но Синдикат намеренно держал неграждан на плохом пайке, чтобы заставить людей пробиваться наверх. Ведь без страданий цивилизации Первого Города просто бы не существовало.

Безжалостный прожектор, называемый солнцем, ушёл спать. Эймс, в свою очередь, убрался в каюту Томми, но молчаливые стражники не покидали палубы. Утомление настигало Марцетти, сколько он ни подбадривал себя.

Наконец, путь закончился. Был тот момент утра, когда солнце уже взошло, но ещё не начало печь в полную силу. Птицы ловили рыбу, насекомые стрекотали в джунглях. Марцетти отошёл от штурвала и облокотился на борт, дрожа от ветра. Он прикрыл слезящиеся глаза и взглянул на проплывающие облака. Нет, Вне ему определённо нравилось! И он быстро привык к такой жизни после высылки из Города. В конце концов, что ещё оставалось делать? Но сейчас, когда Эймс сказал о возвращении домой, Марцетти признался себе: ему нужно обратно. Жизнь в стенах, какой бы поганой она ни была, всё же выглядела единственным разумным существованием. Имеющим цель и смысл. Человек должен быть среди людей, а не зверей да зелени.

Он должен начать всё сначала. Он должен стать лучше.

Эймс поднялся на палубу, зевая и потягиваясь. Томми спросил себя: «А может ли искусственное тело затекать?»

— Почему ты остановился?

— Конец пути, — сказал Томми. — Дальше этого места я никогда не ходил.

Эймс подошёл к приборным панелям и усмехнулся.

— Двести пятьдесят километров и сто метров. Рисковый ты сукин сын!

Телохранитель подал сумку, и полковник выудил ключ. Марцетти видел такой впервые. Угловатый, будто состоящий из одних граней, он испускал тепло. Рубка окрасилась в лазурный цвет. Эймс нащупал отверстие в приборной панели и сунул в него ключ. Тут же внутри замка зажглось маленькое солнце, заставив Томми шарахнуться от жара. Но ничего больше не произошло, костёр потух. «Неужели показалось?»

— Огонь в пробирке, — прошептал Эймс. — Вот что эти твари умеют.

Повернувшись к Томми, полковник произнёс:

— Вот и всё. Теперь ты с нами, больше не отрезан от большого мира. Лимит исчез. Ты свободный человек.

Внутри Томми всё оборвалось. В глазах потемнело, перехватило дыхание. Он потянулся к сердцу. Оно, как ни странно, стучало в обычном темпе. Перспективы, возможности, страхи и мечты вылились в одну-единственную фразу:

— Зачем?

Эймс засмеялся, но в его взгляде сквозило сомнение. Томми знал это наигранное выражение. Вспомнил себя, объясняющего девушке, почему отказался от родительских прав.

— Всё ты хочешь знать, рулевой! Помни: знание преумножает печали. Веди дальше. — Эймс махнул рукой в сторону штурвала, и Марцетти повиновался.

Катер возобновил ход, но Томми не мог успокоиться. «Почему он это сделал? Когда приплывём обратно, снова включит ограничение?»

— Вы сказали, что это не золото, — произнёс Томми, чтобы отвлечься.

— Именно. Эдем подарил мне обычное тело. Функциональное, строгое, но в стиле остальных экзальтов — металлическое. В золото меня окрасили по приказу короля, когда решилось, что я возглавлю экспедицию.

— И вы согласились?

— Я хороший солдат, — сказал полковник. — Я всегда выполняю приказ.

— Даже когда говорят истребить целую Семью?

Эймс покачал головой, мечтательно воззрившись вверх.

— Я не хотел убивать Карциусов. Но в тот раз приказывал не король, а его Правосудие — Доминик Роско. Крепкая правая рука: такой и кровь проливать не страшно. Да и потом: из-за Карциусов половину Старого Города оккупировали придурки в шляпах. Ничего против шляп не имею, но будь ты там, ты бы меня понял. Стрелки совершали преступление против моды. И я выполнил свой долг.

Томми всмотрелся в лицо полковника. Он смеялся и издевался. Его изрезанное морщинами лицо превратилось в кожаную фиглярскую маску. Да, Эймс много улыбался. Но человеческая ненависть оставила свой отпечаток. Полковник показался Томми старым, почти что древним. Реликтом эпохи, когда лояльность ценилась выше трезвого ума. Мир двигался дальше, пока Эймс утопал в прошлом, беззаветно выполняя приказы. И теперь оставалось только смеяться над собственной наивностью.

— На Нижних Уровнях — вот там неудобно вышло. Но король отдал приказ. И Анора просто его проговорила. Хорошая у Карла дочка! Понятливая, умная, не боится запачкать руки. Хотел бы и я такую… Конечно, я бы не заставил её играть перед всеми злющую суку. — Эймс вздохнул, на его губах появилась улыбка. — Они пообещали, что хорошенько отплатят. Кто-то должен был стать всеобщим пугалом. И мне пришлось играть роль, чтобы король правил дальше. Но с тех пор всё покатилось под откос. Газеты топтали меня, но не короля. Топтали так, что люди поверили: хуже меня — только Стрелки.

— Казнь полторы тысячи душ — чем не злодейство? — настал черёд Марцетти бить по больным местам. На удивление, Эймса это не проняло.

— Да, пожалуй. Я могу сколько угодно оправдываться, но сделанного не воротишь. Всё-таки я выполнил свой долг. И теперь я здесь, собираюсь объединить расколотый мир. В теле, которое мне не принадлежит. Они ведь убили меня, знаешь?

— Они?

— Народ, которому я служил. Подложили бомбу в машину. Я был мёртв в течение пятнадцати минут. Но король надавил на Эдем, и меня вернули к жизни. В этом вот монстре, — Эймс постучал кулаком по кирасе. — Одна радость — неожиданными газами мне теперь никого не напугать. Вся пища блоками вынимается из желудка, стоит только поднять нагрудник.

— Таких подробностей не надо, — процедил Томми. — Голова ведь ваша?

— А ты что, боишься, что в экспедиции я её потеряю? — сострил Эймс. — Или что с моих плеч снимут тяжесть ответственности? Что шея больше не будет соединять мозг и задницу?

Телохранитель за спиной Томми хрюкнул. Марцетти отчётливо захотелось сбросить с борта лишний груз.

— Нет, рулевой, голова моя. Всё, что от меня настоящего осталось. А этот… механизм, — Эймс скривил губы, — мне неприятен. Пусть он доказывает богоизбранность нашего народа. Наше право на утраченные после Освобождения земли, как сказал король, когда предложил возглавить экспедицию. Но мне кажется, что святым было бы и мясо.

— Иногда нам приходится мириться с обстоятельствами, чтобы жить дальше, — произнёс Томми.

— Что же, мне грех жаловаться. Уйти во Вне — заманчивое предложение, что и говорить! Король действительно мне отплатил. Оставить такой след в истории — честь для любого.

— Не для меня, — заметил Марцетти.

Эймс внимательно на него посмотрел.

— Мне кажется, твой штифт позитивной реморализации не работает, что бы там ни заливали умники из Башни. Никакого от тебя позитива!

— На вашем месте я бы радовался. Лучше я, чем очередная марионетка полиции. Или вы уже с ней не враждуете?

— Мы всегда будем врагами, — серьёзно произнёс полковник. — Для того Эдем и создал Башню. Чтобы держать Синдикат под контролем.

«И они делают свою работу из рук вон плохо».

— Был один человек из Башни, которого я мог бы назвать другом… Не знаю, смогу ли продолжить это делать. Забавная всё-таки штука — наша память! Мы так легко забываем хорошие поступки, зато всегда помним плохие. Возьми, например, курьеров. Ты знаешь, что их воспоминания нельзя использовать как вещественное доказательство в суде? Нам говорят, что они всегда передают свою жизнь во всей её полноте. Но они могут умышленно не вспоминать какие-то детали. К тому же, научно доказано, что с годами наши воспоминания меняются. Ведь по факту момент прошёл, того мига больше не существует, во всей вселенной он никогда больше не повторится. Он существует только в нашей памяти, да и то детали либо вымываются, либо заменяются. Поэтому если взять воспоминания курьеров об одном событии в разное время, ты получишь совершенно разные картины. И даже тогда они умудряются лгать. Конечно, они не редактируют свою память, но могут изо всех сил думать, будто события произошли немного по-другому. Намеренно забывать некоторые детали. И самое смешное — они могут забыть о том, что они помнят, полностью дискредитируя свои же показания и снимки памяти. Будь у меня солдат со способностями курьера, я бы ни за что не сделал его своим самым доверенным человеком. — Эймс нахмурился, будто одна только мысль причиняла ему боль: — Но есть люди, которые считают, что только курьерам и можно доверять. Что же, разубеждать их нет смысла. Другой вопрос: а верят ли нам курьеры?

Томми не знал, что и ответить. Не успел он раскрыть рта, как Эймс вдруг засуетился:

— Ох, проклятье, чуть не прошли мимо! Видишь вон тот бережок? Высади-ка меня там, рулевой.

Марцетти замедлил ход и стал приближаться к суше.

— Так за что вас убили? Неужели кто-то злится за дела десятилетней давности?

— На Нижние Уровни всем уже плевать. Они припомнили мне Кровавый Четверг.

Томми замер: «Ах вот оно что!»

Бунты в Приютах случались редко. Ещё реже они заканчивались успехом. При первых же сигналах тревоги Информаторий удалённо отключал утилизаторы, поэтому бунтовщики оставались без огнестрела. Дальше шли переговоры, и дела решались полюбовно.

Но не в тот раз. Рабочие, вырвавшиеся за стены и казнившие директора, скандировали лозунги. Смерть, ревущая и плачущая, размахивающая факелами и дубинками, — они приближались, и приближались быстро. Полиция должна была разобраться с ними, но что-то в очередной раз пошло не так. Приюты принадлежали Синдикату, а не Башне Правосудия. Значит, и подавлять бунт должны солдаты.

Он стоял в первом ряду, уткнув приклад в плечо и моля Бога, чтобы не пришлось стрелять. У него уже выпали все зубы с правой стороны, но он держался. Если гнить, то уж до конца. Солдатом, а не убийцей рабочих. Молодой лейтенант, он только получил свои погоны и нашивку в виде розы на грудь. Ещё не хватало умереть сразу после такого успеха!

По коммуникатору скомандовали: «Открыть огонь!»

И что-то произошло. Из его отряда вышел боец — малохольный, щуплый, но вдруг показавшийся Томми невероятно большим. Джаред Саро. Долбаный очкарик!

— Я не буду стрелять, — твёрдо произнёс он.

Томми запаниковал. В конце концов, он был лейтенантом. Он отвечал за действия своих солдат. И он знал, что надо стрелять. Даже если это зло. Даже если его арестует полиция, а трибунал осудит как военного преступника. Всем будет плевать, кто отдал приказ. Особенно когда все солдаты будут в унисон твердить, что приказа не было, ведь капеллан не зря провёл с каждым разъяснительную беседу.

Томми выстрелил Джареду в грудь, и тот упал.

За выстрелом раздался второй. И ещё один. И ещё. Солдаты стреляли в толпу, а озверевшие рабочие бросались вперёд — навстречу пулям, на обнажённые штыки, щиты и дубинки. Двести пятьдесят три человека погибло, больше трёхсот оказались в реанимации.

Конечно, Томми судили. Но ему до конца не давала покоя мысль, кто же отдал приказ. Не почудился ли он ему? А если и почудился, стоило ли выбирать ссылку, а не казнь?

Только об этом он и думал пять последних лет, вспоминая железный гроб с прорезью для глаз: в Башне очень любили компактность. Сунуть катетер для питания, ещё парочку для отправления нужд — и поставить «шкаф» с узником к стенке отбывать срок наказания. Чтобы он каждую минуту думал о выборе, который сделал. Чтобы он сожалел о произошедшем. Чтобы, когда через месяц придёт комиссия, он подписался на любое другое наказание.

Сколько всего он упустил, находясь во Вне! Как ему хотелось оказаться внутри Города в момент, когда выяснилось, что расстрелять толпу приказал полковник Ричард Эймс, а Томми Марцетти оказался ни в чём не виновен!

Армия солгала публике: Эймс не уходил в отставку. Просто его убрали с глаз долой, пока не пришло время для «трудных решений».

Катер остановился, и полковник с телохранителями прыгнули за борт, подняв облако брызг. Неловко перебирая ногами, Эймс вышел на сушу. Томми крикнул:

— Вы разрушили мою жизнь!

Полковник остановился. Постоял секунду и начал трястись. Марцетти показалось, что полковник дрожит, но тот просто смеялся. Обернувшись, Эймс сказал:

— Я знаю, рулевой Марцетти. Поэтому и выбрал тебя. Когда придёт время, передашь Вику, чтобы он искал спасения в себе, а не в других. Скажи ему, что пришло время объединить мир.

Ухмыльнувшись, Эймс растворился в джунглях, оставив Томми в недоумении сжимать кулаки.

«Кто такой, мать его, Вик?»

4. Капитан: Живое мясо

Тиранам остаётся только сочувствовать, ведь когда-то они тоже искали справедливости.

Игнаций Тэлиен, «Теория государственности»

— Я не хочу жить в мире, который не случился.

Они уже подходили к берегу, когда Вик сказал это.

— Что, простите? — спросила у него рулевая.

Её звали Сара Паркер. Бледная девушка чуть ниже его ростом, на вид лет двадцати пяти. Стандартная флотская униформа сидела на ней идеально — и всё же смотрелась глупо на фоне ирокеза, покрашенного в синие и зелёные тона. Пирсингованная переносица и кольцо в ноздре тоже не прибавляли серьёзности. Удивительно, что ей вообще дали собственный катер. Впрочем, посудинка была настолько мелкой, что Вик не смог бы провести на ней больше суток. Годилась она только для того, чтобы быстро и не слишком заметно перевозить офицеров и бойцов, которых срочно нужно было доставить на фронт. Таких, как Вик.

— Вчера, когда я только сел на твой катер, ты принялась рассказывать, что рассталась с парнем, о чём дико жалеешь. Так вот: я бы не хотел жить в мире, который не случился.

Рулевая уставилась на него, как на ненормального.

— Я ещё не уверена, что понимаю.

— Ты знаешь, почему прошлое называют прошлым? Потому что оно прошло. — Вик усмехнулся ужасному каламбуру и продолжил: — Не расстанься ты с ним, сейчас здесь была бы не ты, а совсем другой человек, который задавал бы другие вопросы. Мы не знаем, к чему приводят наши решения. Но важнее прожить с последствиями выборов, а не до конца дней сожалеть о содеянном. Слишком сильно привязываясь к прошлому, ты отсекаешь от себя будущее, а значит — всё равно что умираешь. Что сделаешь, тем и станешь. Изменить уже ничего нельзя.

— По-моему, сэр, у вас проблемы совсем другого калибра, чем у меня, — засмеялась девушка. — Я-то всегда могу вернуться домой и помириться с ним, так? Когда война закончится, конечно. А вот вы явно до сих пор сожалеете о чём-то, оттого и ведёте такие речи.

Вик покачал головой.

— Для себя я уже всё решил.

— А если бы вам предложили второй шанс? Изменить то, что уже было сделано?

Вик нахмурился.

— Я надеюсь, что мне хватило бы храбрости оставить всё как есть. И тебе я советую сделать то же самое. На то, что ты сделала, наверняка были причины.

— Ну да, он колотил меня так, будто я была боксёрской грушей, — Сара покачала головой. — Это не значит, что я его не люблю.

— Всё равно: подумай над тем, что я сказал, — протянул Вик.

Рулевая пожала плечами.

— Ладно, как скажете. Ваша остановочка, сэр. Надеюсь, вы хорошо проведёте время.

Вик взглянул на клубящийся дым от горящих домов и вдохнул запах запёкшегося мяса.

— Спасибо. И тебе того же, — ответил он, перемахнул через борт и двинулся к берегу.

Они договорились встретиться в Бухте Счастья. Утилизационные команды складывали трупы горкой, подготавливая к переработке. Огнемётчики выжигали опустевшие хижины, пока солдаты сортировали награбленное у крестьян добро. Кто-то хвастался новыми часами, кто-то обменивал бусы на сигареты.

Поодаль от всех сидела группа десантников во главе с белобрысым бугаём, поглаживавшим свой помятый ирокез. Копоть вырисовывала на его лице причудливые узоры. Прыжковый ранец за его спиной слегка дымился из пробитой пулей дырки.

— Где Анора? — спросил у него Вик. Верзила ответил пустым взглядом, уставившись на экзоскелет. «Дж. Клэй» прочитал на нагрудной бирке капитан. — Понятно.

Стоило Валентайну отойти, как верзила окликнул его.

— Ты знаешь, скольких мы здесь убили? — спросил Клэй. — Всё мирняк, мать их так.

— И знать не хочу, — бросил Вик. — С меня боен и в Городе хватило.

Бугай пожал плечами.

— Эй, ты Анору ищешь? — позвал худенький солдат, помахав Вику. — В той палатке штаб. Только осторожнее: она сейчас злее синегубых.

— Что случилось?

Солдат кивнул на горящие хижины.

— Вот это случилось.

В палатке пахло табаком и немытыми телами. Солдаты уже принесли стол с картой, поэтому принцесса отмечала булавками расположение огневых баз. Охранник у входа предупредил Вика, что она не спала несколько дней. Валентайн и сам это заметил. Анора больше напоминала шпыняемую всеми уличную кошку, чем дочь короля Лоуренса. Глаза горели безумным огнём, непричёсанные волосы сбились в колтуны, на мундире красовались пятна от кофе. На мокрой нижней губе повисла потухшая сигарета, но Анора будто позабыла о ней.

В уголке скромно сидел помощник Аноры Максимилиан Штрауд в мундире королевского гвардейца. Вику он не нравился. Вечно напомаженный, Штрауд, казалось, специально отрастил роскошные усы и бакенбарды, чтобы прятать кривящийся в поганой ухмылочке рот. Увидев Вика, он чинно склонил голову и приложился к фляжке. Даже у входа Валентайн почувствовал запах алкоголя.

— А, Вик, — бросила Анора. — С Новым годом! Давно не виделись.

— Три года, — подсказал Штрауд.

«Как всегда, затычка для каждой дырки».

— Заходи! Отец предупреждал, что ты придёшь. Как твоё ничего?

— Я здесь за специалистами, — сказал Вик. — Где мои бойцы?

Анора устало покачала головой и рухнула на ближайший стул.

— Вот, посмотри, — произнесла она. — Мы вползаем на юг. Медленно, но верно. Как член в тщательно смазанную задницу. Ты ведь знаешь, почему мы стараемся не использовать авиацию?

— У врага везде ПВО, — ответил Вик, посматривая на хронометр. Разговор грозил затянуться.

— Именно! — вскричала Анора, вскочив со стула. — Везде! Там, куда даже мы не сможем втащить орудия! С нашими-то машинами! А эти люди установили их там вручную, понимаешь? И ладно бы только это… Мы идём вперёд. Так нужно ещё удержать завоёванное! Только за три последних дня мы потеряли связь с огневыми базами Эхо Моря, Синий Ветер и ещё десятком других!

— Я читал рапорты.

— Он читал рапорты! — захохотала Анора, повернувшись к Штрауду. Тот лишь чинно кивнул. — Вик, я спать ложусь и вижу, как заключаю с этими поганцами мирный договор. Мы уже десять месяцев потратили на это дерьмо! Просто потому, что отец приказал начать Священную Войну. И потом от него же приходит просьба помочь тебе в погоне за призраком. Призраком, из-за которого мы и начали весь грёбаный замес!

«Если бы ты только знала, что твой отец смотрит моими глазами, — с горечью подумал Вик, — вела бы ты себя по-другому?» Как бы то ни было, этот кусок своей памяти он точно не доверит королю. Всем, что связано с Анорой, он делиться отказывался — не только из соображений конфиденциальности. Он просто не был уверен, как отреагирует король, когда узнает про их интрижку. Впрочем, Карл и сам отказывался смотреть отрывки с дочерью — уважал её свободу. Возможно, даже больше, чем нужно.

— Если Эймс жив, мы должны его вытащить, — отчеканил Вик. — Во что бы то ни стало. Приказ короля.

Анора снова залилась смехом, в котором сквозили нотки отчаяния.

— Вик, ему голову отрубили! У меня десятки очевидцев, переживших те долбаные переговоры. У меня фото и видео его трупа. Синегубые убили Эймса, заставили солдат заснять останки, а потом забили насмерть всех, кто им просто не понравился.

Вик крутанул шарнир у бока, и экзоскелет сложился, выставив из ранца опору и дав Валентайну сесть. За полгода он порядком привык к железке.

— Да. Но что стало с головой? Да и куда делось тело? Очевидцы ведь говорят, что сааксцы забрали его с собой?

Воительница застыла на месте. Её глаза расширились от ужаса.

— Но фото и видео…

— Да. Мы видели труп. Но не момент отделения головы от тела. Ты и я знаем, что экзальты — уже не люди. Какими технологиями обладают сааксцы? Никому не известно. И отовсюду летят доклады о призраках, о бойцах, которые утром погибли, а вечером вернулись на базу, как ни в чём не бывало. Я не верю в чертовщину, но даже наша история доказывает, что обезглавливание — ещё не конец.

«Ты была на Нижних Уровнях, как и я. Но так и не увидела худшего. Не поверила, что ад существует».

— Но ведь… — прошептала Анора, повернувшись к карте. — Нет, это…

— Сааксцы бьют по нашим опорным пунктам, — сказал Вик. — Бьют так, будто знают, как и куда нужно бить. Это не кажется тебе странным?

— Так ты думаешь, — медленно начала Воительница, — что они нашли способ вернуть его к жизни?

Вик вздохнул и вытащил сигарету. Манипулятор из ранца поднёс зажигалку. «Удобная всё-таки штука!» Закурив, Валентайн сказал:

— Я думаю, что его и не убивали. Твои «выжившие» — не больше, чем просто палачи. Эймс с синегубыми что-то задумали. Всех, кто согласился содействовать, отпустили, а остальных просто перебили. Теперь эти очевидцы распылились по всем армиям. Надо найти каждого и арестовать, прежде чем Эймс нанесёт удар.

— Извините, у меня такое чувство, что я выпал из разговора, — проскрипел Штрауд и поднялся. — О каком ударе идёт речь?

— Я тоже не совсем понимаю, — сказала Анора.

— Что же, — вздохнул Вик. — Только для ваших глаз.

Он включил коммуникатор, убавил звук и повернул экран к Штрауду.

На фоне обшарпанных, покрытых ржавчиной металлических стен возникла нелепая физиономия Эймса с острыми, как стрелки, усами. Козлиная бородка, жидкие волосы вокруг плеши на макушке — его нельзя было не узнать. Пристально глядя в камеру, полковник выдал:

— Я, Ричард Эймс, командующий экспедиционными силами Первого Города, приказываю всем солдатам Синдиката сложить оружие и вернуться домой. Если через полгода война не прекратится, я обещаю: каждый из вас будет уничтожен. Я сотру Первый Город с лица этого мира. Да будет так.

Ещё несколько секунд полковник смотрел в камеру. Затем возникло белое полотно, на котором распростёр крылья Орёл Свободы, сидящий на распятии. Как всегда, мессия воздевал руки вверх, будто сдаваясь на милость миру. Алая надпись гласила: «Армия Освободителя».

Анора и Штрауд потрясённо молчали. Вик взял инициативу:

— Не та вещь, которую можно просто переслать. Это сообщение — единственная причина, по которой я здесь лично. По которой мне нужен отряд опытных бойцов.

— Отец не доверился мне, — разочарованно протянула Анора.

— Его можно понять, — заметил Штрауд. — Если бы сообщение утекло в Сеть…

Полог палатки распахнулся, заставив Воительницу с помощником дёрнуться. В проходе появилась голова всё того же худого солдатика:

— Мэм, там лейтенант Клэй опять разбушевался. Мы никак не можем его успокоить, он оружием машет.

— Штрауд, разберись, — не допускающим возражения тоном приказала Анора.

Помощник откланялся и убежал. Вик неторопливо докурил, затушил сигарету и разогнулся вместе с экзоскелетом.

— Наконец-то одни, — пробурчал он.

— Так, значит, отец доверяет тебе больше, чем мне? — спросила Анора.

— Конечно. Потому что он боится тебя потерять. А я — всего лишь расходный материал. Эффективный, но заменимый.

— Как мило с его стороны, — съязвила Воительница.

— У твоего старика много всякого в голове творится. Я не читаю мысли, но могу понять, что он задумывает нечто грандиозное. Я говорю не только о войне. Он думает о будущем.

— Как будто он один!

Вик лишь пожал плечами.

— Так что же с Эймсом? Думаешь, он нас предал? — Анора в раздумьях приложила палец к нижней губе. Жест даже столько лет спустя умилял Вика.

— Не могу ничего сказать. Если есть вероятность, что это всего лишь провокация, мы должны ею воспользоваться.

— То есть…

— Ты ведь прекрасно знаешь его! Он никогда не любил бюрократию и рапорты. Может, он узнал о чём-то таком, что заставило его действовать самостоятельно? Без предупреждения. Ему пришлось втереться в доверие противнику. А потом он просто не мог передать информацию, не вызвав подозрений.

— А если он на самом деле предал нас… — пробормотала Анора.

Вик сжал кулаки.

— Потому нужно позаботиться обо всех выживших в той экспедиции. Мы не знаем, что у Эймса на уме. Будем надеяться на лучшее — и готовиться к худшему.

— Так, значит, от нас зависит судьба всего Города? — нервно усмехнулась Анора. Она запустила руки в волосы и дрожащим голосом произнесла: — Вик, я так больше не могу. Я устала. Я чувствую, как ломаюсь. Кусочек за кусочком они отрывают от моей души. И смеются. Им смешно, мать их так!

Вик положил руку на плечо Воительницы, заставив её выпрямиться и посмотреть ему в глаза.

— Мы оба знаем, что ты сама взвалила на себя этот груз.

— Да если бы не я, Журден бы всех в могилу вогнал! — вскипела Анора. — Ты знаешь, что здесь творилось.

— Штрауд бы его подменил, — с нажимом произнёс Вик. — Но ты всё равно вызвалась координировать войска. Ты знаешь, что про тебя говорят в генштабе?

— Генштаб сидит в Городе и боится даже нос высунуть за стены, — фыркнула Анора. — Если бы хоть один из них побывал здесь, то понял бы: мои методы — ещё не самые жестокие.

— Это ты называешь «не самыми жестокими»? — спросил Вик, махнув рукой в сторону горящих хижин.

Анора задрожала, в её глазах показались слёзы.

— Что, и ты туда же? Это было ошибкой. Мы знали, что здесь есть мирняк, но разведка…

— Ты прекрасно знаешь, что дело не в них! — сорвался Вик, запнулся и продолжил уже обычным тоном: — Расчёт рисков. Сколько я тебе о них говорил? Сколько о них говорил Билл?

— О, у этого мясника сейчас праздник. Столько материала для работы! «Жаль, — говорит, — только все мёртвые». Сукин сын!

— Он — нужное зло, — заметил Вик. — Так же, как и ты. То, что здесь произошло, — твоя ошибка. Так перестань жалеть себя! Учти это. Пойми, что ты делаешь неправильно. И не допускай больше подобных проступков.

Анора вытерла взмокший нос и обняла себя за плечи. Если бы хоть один солдат сейчас увидел Воительницу в таком виде, то подумал бы, что бредит.

— Хорошо. Хорошо, ты прав.

— Тем более, — сказал Вик, — я слышал, что это уже не первый инцидент.

Анора покачала головой. Валентайн лишь вздохнул.

— Слушай, здесь легко превратиться в животных. Но это не значит, что мы должны ими становиться.

— Раньше я просто отдавала приказ, — сказала Анора. — Говорила солдатам, что у них карт-бланш: пусть добиваются цели любыми средствами. Десятки сожжённых деревень… Столько невинных! Но зато бойцы поверили в себя. Они перестали бояться. Они чувствовали, что сааксцы теперь боятся их. Но здесь…

Вик понимал.

— Здесь ты участвовала сама. — На это Анора лишь горестно кивнула. — Ты давно не была в деле, верно?

— С того раза на Нижних Уровнях, — ответила Воительница.

— Так ты… испытала его? — осторожно поинтересовался Вик.

Анора вспыхнула.

— А от чего, по-твоему, на хижинах такие дыры?

— Я только спросил, — твёрдо сказал Вик. Анора снова сникла. — Слушай… Просто иди и выспись. Завтра тебе будет намного легче. Всего этого уже не будет. И, вполне возможно, ты разыщешь нужных мне людей. Потому что время идёт. Но сейчас ты просто не в состоянии принимать адекватные решения.

Анора кивнула. Раскрасневшиеся щёки и нос, глаза на мокром месте — обычная женщина, оказавшаяся не в том месте и не в то время. «И не у того мужчины».

— Так это новая игрушка Билла? — спросила она, постучав пальцем по экзоскелету. — Что, он догадался, как скопировать эдемские подарочки?

— Не совсем новая. Шесть месяцев уже испытываю.

— Он мне ничего не говорил про эту штуку, — протянула Анора, осмотрев Виктора со всех сторон. — Похоже, с началом войны его мозги стали работать быстрее.

«Не дай ей узнать», — всплыли слова Билла.

— Я слышал, твой муженёк в инженеры подался. Как он вообще поживает? — перевёл тему Вик.

Анора захохотала так сильно, что прослезилась:

— Ты всегда был подонком, Виктор Валентайн!

— Именно за это ты меня и любишь, — поддал Вик. Прежде чем Анора ушла, он бросил: — Я могу на него глянуть, верно?

— Посмотри за палаткой в контейнере, — произнесла Анора, со вкусом зевнув. — Сомневаюсь, что увидишь что-то новое.

— Теперь-то он побывал в бою, — сказал Вик. — Что-то должно измениться.

Он вышел вслед за Воительницей и двинулся к полосатому контейнеру. В джунглях прямоугольная жестяная коробка, брошенная с вертолёта на мягкую землю, казалась заблудившейся в борделе монашкой. Ключ, который дала Анора, к «умному» замку не подошёл.

— Так и думал, — пробормотал Вик.

Воительница ожидала, что он вернётся к ней за правильным ключом, а там — невзначай — останется на ночь. Но у Вика не было времени на игры.

Он стал настраивать коммуникатор. Из торца устройства вылезла тонкая иголка. Оглядевшись и удостоверившись, что никого поблизости нет, капитан сунул её в замок. Игла тут же расплавилась внутри. Вик отломил её от коммуникатора и вскрыл дверь.

Чем умнее замок, тем легче его взломать. С обычным пришлось бы возиться отмычками.

Контейнер открылся. Капитан уже привык к запаху озона, сопровождавшему технику Эдема. Экзоскелет класса «Нефилим» — два с небольшим метра абсолютно чёрного элегантного металла, слепленного по образу и подобию человеческому. С пропорциональными конечностями, высокий и худой, он внушал благоговение. Рядом на полу лежал крупнокалиберный пулемёт с ленточным питанием, способный разнести маленький городок в щепки.

Например, деревню у Бухты Счастья.

Эдем подарил экзоскелет королю Лоуренсу в знак доброй воли, а тот передал дочери на совершеннолетие. Почти двенадцать лет он пылился в закромах Дворца. Меньше года назад Анора взяла его с собой в экспедицию. Наконец, впервые надела в бой. И вот чем всё закончилось…

Металл покрывала кровь. И не только она. Обрывки кожи висели на вытянутом шлеме, на заострённых локтях болтались кишки, кусочки органов виднелись то там, то здесь. Принцесса после боя просто вбежала внутрь и бросила доспех в таком виде. Заперла его в темноте, будто бы вместе с ним хотела забыть содеянное.

«Она доверилась разведке: подумала, что здесь центр партизанского движения. Решила нырнуть в бой сама, не разобравшись, что к чему. А потом стало уже поздно».

По данным той же разведки три четверти крестьян Союза владели оружием. Когда Анора прыгнула в деревню в этой махине, они тоже не стали разбираться, что к чему, и открыли огонь.

Вик не винил её в произошедшем. Если бы не бронекостюм, её изрешетили бы на месте. Вот только это не отменяло факта, что она угробила кучу невиновных.

Валентайн подошёл к «Нефилиму» и удивился искусности работы. Его грубому подобию экзоскелета не стоило даже находиться рядом с таким шедевром. Гладкий металл без видимых швов, украшенный датчиками и маркировками, едва видимыми на чёрной поверхности, — казалось, бронекостюм пожирает свет. Даже в самой яркой комнате он погрузил бы во тьму всё вокруг.

Зато экзоскелет Вика не принадлежал Эдему. Это была синдикатовская разработка. Конструкция Билла, которую они планировали довести до ума. Правда, для этого им придётся изуродовать божественный замысел.

Стерев с груди «Нефилима» кровь, Вик выдвинул из коммуникатора новую иглу и начал ковырять поверхность нагрудника, пока не нашёл невидимый глазу зазор между пластинами. Через минуту он извлёк одну из прямоугольных шероховатых батарей, прячущихся под бронелистом.

В час нужды она должна запустить экстренные системы экзоскелета. Даже если Вик будет умирать, он станет непобедимым.

«Ты был прав, Билл. Ячеек действительно две. Надеюсь, ты и в остальном не ошибся. Надеюсь, для твоего же блага».

***

Шаман сидел на корме катера, прямо на краю, неподвижный и невозмутимый. Казалось, ничто не могло разрушить его гармонию — ни всплески воды, ни утренний холод, ни даже зло оглядывающийся Ли.

— Скажите ему, чтобы залез внутрь, кэп, — проскрипел юноша. — Если он свалится, я за ним в воду не полезу.

Скрестив ноги, шаман держал руку на винтовке, лежавшей рядом. Глаза его были закрыты. На лице не осталось и следа боевой раскраски, пятно на губе тоже отсутствовало. Виктор аккуратно прошагал вдоль борта, держась за поручни — не хватало только оступиться и ухнуть в воду! Гордость того не стоит.

И всё же Вик осторожничал. Река стелилась со спокойствием циркового зверя, готового укусить в любой момент, но безукоризненно выполняющего трюки. Вик с неприязнью вспоминал путь из Города до материка. Грязный корабль, пропахший потом и жжённым маслом, блюющие солдаты, везде ржавчина и смрад. Военные корабли дежурили у береговой линии новых земель, доставкой бойцов всё больше занимались частники, почуявшие запах денег из открывшегося вокруг мира. Вот «Катрина» своих пассажиров щадила.

— Что видно, шаман? — спросил Вик, присев рядом.

— Серость, — процедил сааксец. — Вы знаете, что это такое?

— Похоже, не так, как ваш народ, — буркнул Вик, закуривая.

Шаман кивнул.

— Раньше наш мир был намного лучше. Светлее. Пока не пришли вы и не притащили свои утилизаторы. Они начали источать тьму. И с ними всё остальное начало темнеть.

— Так почему же ты за нас?

Сааксец ухмыльнулся:

— Потому что испокон веков шаманы только и делали, что управляли тьмой.

Сухие песчаные берега проплывали мимо, мелькали покрытые зеленью поляны. Широколистные деревья склонялись над рекой, будто приветствуя чужаков и ведущего их предателя. Кое-где лежал снег. Этого Вик никак не мог понять: сколько он помнил, растения холод переносили так себе. Все должно было завять и опасть, как надежды первенцев закончить войну за пару месяцев.

Но Вне плевало на все устоявшиеся законы. Вик опять услышал играющую вдалеке музыку и мотнул головой. Шаман сухо улыбнулся: его толстые губы едва расползлись, чтобы обнажить на удивление белые зубы.

— Вы тоже её слышите? — спросил он.

Вик замер.

— Ты о музыке?

— А о чём же еще? — мечтательно протянул сааксец. — Немногие её улавливают. Таких редко увидишь! Ещё труднее их различить. Но вас, капитан, я сразу приметил.

— Что со мной? — произнёс Вик, подавив роившиеся в голове вопросы.

«Что же ты сделал со мной, Билл?»

— Вы явно не один из нас. Но Мир узнаёт вашу душу.

— Мир? Ты имеешь в виду Вне?

Шаман кивнул, тряхнув чёрной гривой. Вытащив из волос перо, он поднёс его к сигарете Вика. Тонкое сиреневое полотно начало тлеть. Когда оно полностью сгорело, шаман положил перо на винтовку.

— Должно настояться, — заметил сааксец, укрыв пепел ладонью. — Бесполезно допрашивать меня, капитан. Я в таком же замешательстве, как и вы. Возможно, Мир когда-нибудь подскажет ответ сам. А может, нет. Никто не знает.

«Что же, тогда скажи мне, что знаешь ты!»

— Почему ты перешёл на сторону Синдиката?

— В моей деревне всегда ненавидели Союз, вот и всё, — пожал плечами шаман. — Вы ведь знаете, что я такой не один?

— Да, к нам примкнуло около десятка деревень. Вот только никто из добровольцев не просился в ряды нашей армии переводчиком и проводником. Насколько мне известно, ты единственный сааксец в форме Синдиката.

— Нет, таких, как я, хватает, — усмехнулся шаман. — Строго говоря, я не совсем и сааксец. Это название не нации, а религии. Да и то истинными последователями пророка Заакси можно назвать только жителей столицы, Караса. Союз своими щупальцами заграбастал все племена в округе вместе с их землями, едой и воинами. Кому-то достались обещания величия и щедрые дары, а кому-то… — шаман тяжело вздохнул: — Кому-то достались штыки и пули. Нет ничего страшнее, чем чужаки, пришедшие в твою деревню с оружием и Словом Божьим наперевес. И если старейшина не последует их требованиям, они заберут всю еду и угонят женщин. Зато подчинение в каком-то смысле… освобождает. Как бы я ни относился к Союзу, мне близко учение Заакси. Так что я сааксец, что бы они ни говорили. И я верю: Союз можно исправить.

— И из-за этого ты пришёл к нам? Помочь Союзу измениться?

— Исход войны давно предрешён, капитан, — сказал шаман. — Просто вы этого ещё не замечаете. Сколько бы война ни длилась, Союзу конец. А мы-то останемся! Нужно успеть построить что-то на обломках, прежде чем синдикатовцы и их утилизируют.

«А сукин сын не прячет неприязнь!»

— Знайте вот что, — ощерился шаман: — атакуй Синдикат мою деревню, честь потребовала бы мщения. До последней капли крови. До последнего вздоха. Но нам удалось договориться без насилия, не так ли? Так что отпразднуем наш союз! — Шаман поднял ладонь, на которой дымилось истлевшее перо, и попросил: — Вдохните, капитан.

Вик с опаской подчинился. Дым оказался сладковатым, на запах — как фруктовый сироп. Валентайн закашлялся.

— Что это, чёрт возьми? Опять мистические штучки?

Шаман засмеялся.

— Да нет, просто обычная дурь. Вставляет?

В ответ Вик только чертыхнулся.

— Я слышал, в вашем Городе практикуют и не такое, — заметил шаман. — Вся ваша культура построена на одурманивании. Как Саргий их называл? Ах да, фильмы! Вы очень их любите. Как и «отрывки жизни», которыми с вами делятся курьеры. Как вы можете так жить, капитан? Зачем вся эта фальшь?

— Ты хочешь сказать, что ваши племена не орудуют сказаниями?

Даже несмотря на смуглую кожу, капитан сумел рассмотреть, как покраснел шаман.

— Я сказал что-то не то?

— Да нет, просто сказаниями у нас занимаются женщины, — поспешно сказал сааксец. — В специальных… э-э-э… домах. Где мужчины отдыхают.

— Я тебя понял, — кивнул Вик. — Я имел в виду, разве у вас нет устной традиции? Когда старики рассказывают всякие легенды молодёжи?

— Мудрость народа — не то же самое, что ваши дурацкие выдумки и фальшь.

— Какая разница, какие сказки мы друг другу рассказываем? — лениво протянул Вик. — До тех пор, пока они помогают нам жить, они того стоят.

Шаман лишь махнул рукой в ответ.

Открылся люк, ведущий в трюм, и наружу на четвереньках выполз иммигрант, почёсывая щетину на подбородке. Несколько часов назад Вик застал его спящим на полу с поджатыми ногами. Катер оказался не рассчитан на его габариты, отчего иммигрант явно страдал. Недосып превратил его лицо в маску, туго обтягивающую череп, из недр которой на свет смотрели сухие серые глаза. Мятый вид спасали лишь пепельные волосы, аккуратно расчёсанные на пробор. Если бы не щетинистый подбородок, иммигранта можно было бы принять за джентльмена-офицера из королевского клуба — форма на нём сидела идеально.

— Салют, капитан, — без капли приязни пробормотал Саргий.

«Пора бы узнать его мнение».

— Отступление с аванпоста — что ты можешь о нём сказать?

Саргий снисходительно усмехнулся.

— Это тема непростая, капитан. Как по мне, не самое правильное решение. Древесный Пик сидел ножом в боку Союза. А сааксцы не любят истекать кровью. Раньше мы днями и ночами отбивали набеги синегубых. Они просекли, что постоянными атаками нас не взять. Дали просолиться пару неделек. А как только Анора скомандовала отступление, сразу атаковали.

— Как будто они знают, где ваши слабые места, — заметил Насиф.

— Пока армия держала Пик, Союз не мог расслабиться, — сказал Саргий. На его лице читалось огорчение. — Тьфу ты! А теперь, небось, сидят и ржут над нами. Перебрасывают войска на основной фронт, а может, и ударят нам во фланг, если Анора не стянет туда силы для новой линии обороны.

Вик кивнул и стал перебирать в голове все прочитанные рапорты. Раньше сааксцы атаковали базы с плохо защищённых сторон. На это Воительница ответила по принципу тройственности: все аванпосты располагались так, чтобы каждый прикрывал два других. Ещё в Городе Вик открыл карту Вне и подумал, что кто-то над ней точил карандаши: слишком уж много чёрных точек. Анора рассыпала сотни огневых баз на завоёванных территориях. Вот только это не остановило сааксцев: теперь они атаковали со всех сторон одновременно, обходя и обезвреживая ловушки, направляя их против защитников баз. Аванпост мог полностью исчезнуть за десять минут. Прибывшее на вертолётах подкрепление находило трупы первенцев — и ни одного синегубого. Новая линия обороны сааксцев не испугает.

Эвакуировавшийся сержант сказал, что восьмую армию отводят на восток. Но Анора ни о чём таком его не предупреждала. Почему она бросила юго-запад? Что изменилось? Или она хочет выявить причастность Эймса в спланированных нападениях?

— Насиф, ты многое знаешь о тактике Союза? — спросил Вик.

Маленький шаман крепко задумался над вопросом. Он раскрывал рот, поднимал палец и тут же закрывал рот.

«При Саргии он не так разговорчив».

— Я никогда не служил в линейной армии, — наконец выдал сааксец. — Потому мне сложно что-то сказать.

— Но что ты сказать можешь?

Насиф устало потёр переносицу:

— Хорошо, капитан… Что вы знаете о тактике Союза?

— Я читал рапорты, — заметил Вик. «Надо вывести его из себя». — Например, о твоём допросе.

Шаман подтянул одну ногу к себе. Любой другой на его месте напрягся бы, но Насиф уселся поудобнее и приготовился слушать.

— Откровенная тарабарщина. Ты специально скармливал разведке всякое дерьмо?

Насиф задрал голову и засмеялся. Удивительно, как такой громкий смех помещался в таком небольшом теле.

— Тогда я плохо говорил по-первенски. Не судите меня строго, капитан!

— Хорошо. Но пятёрки? Принцип кратности? Внесение порядка в хаос? Я не стал заморачиваться и выстроил свою картину.

Манипулятор ранца подал лист бумаги с ручкой, и Вик стал чертить. Нарисовав три параллельные линии, он сказал:

— У Союза есть линейная армия. Сухопутные войска, ничего особенного. Крестьяне, кроме как стрелять и маршировать, почти ничего не умеют. Самых умных отправили в артиллерию и водить транспорт. Я, правда, пока ни одной машины Союза не увидел. Честно — сомневаюсь, что они существуют. Вот только при чём здесь кланы?

— Каждый клан набирает себе… Как вы это называете?

— Гвардию, — подсказал Саргий.

— Точно, — Насиф забрал у Вика ручку и подрисовал под линиями две перекрещённые сабли. — Из опытных воинов, которые видели настоящие бои. На случай, если придётся решать сложные земельные или ритуальные вопросы.

— Прямо как в Городе, — выдал Саргий.

Насиф кивнул, скривив рот.

— Мы похожи на первенцев больше, чем хотелось бы.

— Есть военный флот, — Вик нарисовал на листке кораблик. — Он намного южнее, даже дальше вашей столицы.

— Они не солдаты, — покачал головой Насиф. — Флот нужен для исследования.

— И именно потому у него самые тяжёлые орудия? — уточнил Вик.

Сааксец пожал плечами.

— Никто не знает, что таится в глубинах. Если бы флот был военным, его бы вызвали обратно на защиту земель. Но пока он в свободном плавании.

— И в самом конце у нас религиозные группировки, — Вик нарисовал маленький крестик. — Которые больше и опаснее любой линейной армии. Высокомотивированные натренированные убийцы. Как ты там говорил? Штыки и Винтовки?

— И не только. — Насиф скомкал листок и выбросил его за борт — Вик и слова молвить не успел. — Вы смотрите совсем не на те вещи, капитан. В джунглях не различаете листья, как у нас говорят.

Открылся люк, ведущий в трюм, и на палубу поднялся Томми, помятый и злой. Проследовав в рубку, он оттолкнул от штурвала Ли. Мальчишка зевнул и потащился спать.

— Что ты хочешь сказать? Дело не в армиях и не в тактике?

Насиф постучал пальцем по виску.

— Сердца и умы, капитан! У вас воюют солдаты. У Союза — воины.

— Одни подчиняются приказам, а другие ищут славы?

— Не совсем. — Только Насиф открыл рот, как за его спиной раздалось пронзительное:

— Что же, дети мои, вам не кажется, что стоит обсудить вопрос оживших мертвецов?

«Что же, есть вопросы и поважнее тактики со стратегией!»

— Ты знал Эймса? — спросил Вик.

— Не так близко, как тебе хотелось бы, кэп, — ответил Томми.

Капитан сжал кулак. Дальнейшую тираду рулевого он пропустил мимо ушей. «Как ты и говорил, Билл, неповиновение себя ждать не заставило». Пришло время для неудобных вопросов. Пора брать дисциплину в свои руки.

***

Солнце так торопилось зайти, будто страшилось крадущихся следом сумерек. Вик приказал остановиться на ночь, несмотря на протесты Томми.

— Я знаю, куда идти, кэп, — настаивал рулевой. — Да я в темноте больше ходил, чем днём!

— Отставить, — оборвал его Вик. — Нам всем надо отдохнуть. Тебе особенно.

Томми ничего не сказал. После утреннего разговора он вообще старался не смотреть в глаза Валентайну. Заякорившись, гаркнул на Ли:

— Почему ты ещё не выставил щиты? Ждёшь, когда я наору?

Мальчишка бросился к бортам и указал на маленькие рычажки:

— Кэп, не поможете?

Вик стал дёргать рычаги. Стоило ручке опуститься, как из трюма вверх выдвигался бронелист. Когда оба борта закрылись, Ли открутил последний сдерживатель на рубке. Тут же над катером образовался металлический потолок. Внутри по бортам зажглись осветительные огни.

Вик прикинул: со стороны казалось, будто на середину катера приземлился бронеконтейнер. Вытащив автомат, он стволом проверил бойницы на листах и удовлетворённо хмыкнул.

Довольно поздно Томми вспомнил о защите для экипажа. А может, он специально внушал им чувство уязвимости, чтобы укрепить свой авторитет.

Вик осмотрел огни. Слишком ярко, слишком светло. «С берега мы выглядим как новогодняя ёлка — подходи и пали». Впрочем, в свете луны они и так были как на ладони.

— Как будто у нас свой дом, — мечтательно протянул Ли. В его глазах Вик заметил слёзы. — Анни всегда хотела, чтобы у нас был собственный уголок…

— Анни — это твоя девушка?

— Да, — кивнул мальчишка. — Была.

— А что, она осталась в Городе?

— Она умерла, — бесцветным голосом ответил Ли. — Так же, как и все остальные: из-за меня.

Вик закашлялся от неожиданности.

— Умерла? Из-за тебя? Что же ты такого натворил?

Мальчишка открыл было рот, чтобы ответить, но по его лицу пробежала секундная гримаса страдания — и он застыл, словно статуя.

— Ли? — позвал Вик.

— Да? — с энтузиазмом ответил пацан. — Вы что-то спрашивали насчёт ужина?

Тут не нужен был психолог, чтобы распознать посттравматическое расстройство. «Он забывает, — подумал Вик. — Каждый раз он забывает, что произошло. Вспоминает, а потом опять старается выгнать воспоминания из памяти. Носит счастливую маску даже наедине с собой. Господи, ну и команда! Интересно, что скажет Карл, когда будет всё это просматривать…»

В одном мальчишка был прав: пришло время перекусить. Язык Вика прилип к нёбу. Он не мог даже сглотнуть — не хватало слюны.

В Городе он наслаждался натуральными продуктами, забыв пайки королевской армии, как страшный сон. Утилизатор «Катрины» вместо еды выдавал зелёную погань, которую Марцетти с Ли уплетали за обе щеки. Паренёк успел прихлопнуть севшую на щёку муху и не заметил, как она упала ему в миску. Саргий мотал в баланде ложкой, делая по глотку раз в минуту. Эмма от ужина отказалась вовсе. Сааксец решил проблему кардинально: вытащив из сумки краюху хлеба, он вгрызался в корку, запивая водой.

Вик решился на крайность. Включив коммуникатор, он подошёл к утилизатору и загрузил несколько схем с едой. Через пару минут на тарелках уже шипело синтезированное мясо.

— Милости прошу, — произнёс он, забрав порцию.

У иммигранта с медичкой загорелись глаза, сааксец помотал головой, продолжая есть хлеб. Ли осторожно взял тарелку с таким видом, будто ожидал, что она рассыплется у него в руках. Лишь Марцетти не сдвинулся с места.

— Кэп, а откуда у тебя такие схемы? — спросил рулевой.

После утреннего инцидента Томми разве что не дрожал. Вик пожалел, что встряхнул его: рулевой оказался совсем тонкокожим. «Нужно привести его в нормальное состояние. Чем быстрее, тем лучше».

Эймс сел на катер в первый же день экспедиции. Почему? Он мог доплыть на любой лодке, мог добраться до нужного места на вертолёте — и всё же выбрал Марцетти. Рулевой что-то скрывал… Вик увидел смятение в глазах Томми ещё до того, как решил надавить. Будто бы произошло что-то, чего он не ожидал.

— Личный подарок от короля. Снаряжение высшего класса.

— Да какая тебе разница, Томми? — воскликнул Ли, орудуя ножом. Тщательно пережёвывая, мальчишка с закрытыми глазами смаковал еду. — Боже, я ничего вкуснее в жизни не пробовал!

— Согласна, — произнесла медичка. — Очень вкусно! Почти как настоящее.

— Спасибо, капитан, — сказал иммигрант, ощерившись и приложив два пальца к виску. — Ты прирождённый лидер.

— Не подавитесь от лести, — усмехнулся Вик.

Томми продолжал сидеть, уставившись на бронелисты.

— Странно, что обычному пехотному капитану доверяют столько всего.

— Я ещё с утра хотел спросить, — заметил иммигрант, не дав Вику ответить. — Почему мы ищем Эймса? И куда именно мы направляемся?

«Пришло время для легенды».

— До короля дошла информация, что полковник Эймс может быть жив, — ровным тоном выдал Вик, краем глаза наблюдая, как слегка напрягся шаман. Иммигрант тоже прошёлся по сааксцу ленивым взглядом, будто заметил его реакцию на слова капитана. — Это может быть уловкой врага, который хочет заманить нас в ловушку. Армия слишком неповоротлива, а авиация скорее попадёт в засаду. Потому вышел приказ собрать отряд из опытных бойцов, отправиться по реке и вытащить Эймса. Либо то, что от него осталось.

— Вытащить откуда? — подал голос Ли.

— Мы точно не знаем, — произнёс Вик. Лица бойцов мгновенно потускнели. — Знаем лишь, что в окрестностях этой реки.

— И что же, теперь нам прочёсывать каждый метр берега? — проворчал Томми.

Вик вздохнул.

— У меня есть специальный трекер, который реагирует на сигнатуру тела Эймса. Когда мы окажемся в радиусе десяти километров, он подаст сигнал. Оттуда определить его точное местонахождение не составит труда. Выполним миссию — отправимся домой.

— У нас может уйти больше месяца, чтобы пройти всю реку, — сказал Томми.

— Значит, мы продолжим искать, — отрезал Вик.

Некоторое время все сидели молча, продолжая есть.

— Где вы служили, Виктор? — спросила Эмма, оторвавшись от мяса.

Валентайн почувствовал, как палуба всколыхнулась под ногами. «Заставь доверять тебе. По крупице правды каждому».

— У Аноры, в восьмой армии. До того, как она выдвинулась во Вне.

Ответ, похоже, удовлетворил слушателей. Никто из них не служил в личных войсках Воительницы, никто ни разу не видел её лично.

— Я никогда раньше не пробовал мяса, — заявил Ли, доев.

— Вы с Томми никогда не охотились?

Ли на миг перестал жевать.

— Я… не люблю делать животным больно.

— Но есть ведь и синтетическое мясо.

— Его я тоже не пробовал, — покачал головой Ли. — Как думаете, что оно ощущает?

— Оно не может чего-то чувствовать, — сказала Эмма таким тоном, будто объясняла ребёнку, что потолок всегда серый.

— Нас вырастили в инкубаторах, — возразил Ли. — Но это не делает нас бесчувственными.

— Сынок, ты дурак или где? — скривил рот Саргий. Его усталые серые глаза заблестели.

Ли склонил голову:

— Я не об этом…

— Да знаю я, о чём ты, — врезался в разговор Томми. — Его только это и волнует: а не искусственный ли он сам? Родители-то тю-тю! Даже фамилию не передали!

Ли отбросил тарелку и вскочил на ноги.

— Заткнись! — крикнул он и набросился на Марцетти.

Томми, давя лыбу, будто того и ждал. Схватив юношу за руку, он подсёк его и бросил на палубу. Мальчишка вскрикнул, ударившись головой о борт. По белоснежной коже потёк алый ручеёк.

— Прекратите драться! — сорвалась Эмма. — Вы же не звери! Не надо!

Раскрыв врачебную сумку со встроенным утилизатором, она бросилась к пареньку. Ли стонал от боли, распластавшись на палубе. Встать он не мог.

«Вот тебе и штифт позитивной реморализации! Не может никого убить, говорите?»

— Что же ты за охотник, — процедил сааксец, — если тронул слабого? Он даже не твой ученик, чтобы так с ним обращаться.

— Ничего, зато будет в кондиции, — бросил Томми, присаживаясь на палубу.

Эмма за его спиной хлопотала над Ли, бросая на рулевого полные презрения взгляды. Вик двинулся к гнилозубому.

— Встать, — приказал он.

Томми взглянул на него с недоумением. Вик почувствовал, как внутри нарастает бешенство. Схватив рулевого за шиворот, он мигом поднял его на ноги и встряхнул. Затрещала ткань, клацнули зубы.

— Не смей больше трогать мальчишку. Ты меня понял? — процедил Вик.

Глаза рулевого заслезились, губа задрожала, но он смог выговорить:

— Иначе что, капитан?

— Иначе вышвырну тебя за борт.

— Попробуйте, — ухмыльнулся Марцетти и вцепился в руку Вика. — Попробуйте, и тогда…

Договорить он не успел: его прервал гулкий барабанящий треск, который Вик ни с чем бы не спутал: по поднятым щитам били пули.

— Подходят! — заорал Саргий и взялся за пулемёт.

Вик отбросил Марцетти и приготовил оружие: пришло время взглянуть врагу в лицо.

5. Помощник: Первый урожай

Жизнь — игра. Единственный способ не проиграть — это не играть вообще.

Предсмертная записка лейтенанта Николаса Роуди, героя Второй Войны Домов

Он знал, что всё имеет смысл, хоть сам его и не видел. Учитель предупреждал, что нужный момент наступит, а он всё-таки не верил. Теперь все сомнения развеялись: фея пришла за ним, как и обещала.

Он почувствовал укол в шею. Хотелось петь и смеяться.

— Очнись! — крикнула фея, шлёпая его по щекам.

Прекрасная, бледная и испуганная, ставшая неотразимой от страха. И ещё красивее — от смелости этот страх побороть. В такую немудрено и влюбиться!

Звон пуль напомнил о последнем дне с Рэнди и Анни. Уж лучше бы он забыл всё! Так же, как забыл своё имя.

Громила уже палил из пулемёта, просунув дуло в бойницу. Гильзы отбивали весёлый такт по палубе, словно труппа невидимых танцоров. Невыносимый грохот грозил разорвать барабанные перепонки. Железка отбросил рулевого и выпрямился. Большой и страшный, сросшийся в одно целое с механизмом, капитан чем-то напомнил ему Учителя. Из-за его спины вылезло жало с держащимся на кончике металлическим лицом. Железка поднял голову, и лицо встало на место.

Теперь сходство было почти стопроцентным.

Капитан занял позицию рядом с громилой и начал стрелять. «Нет, так дела не делаются».

Фея прижалась к борту, но в её глазах сквозил не страх, а сосредоточенность. Из своей волшебной сумы она выкладывала средства спасения: стимуляторы, инъекторы, бинты и зажимы. Архаичные, но всё такие же эффективные.

Смуглый коротышка, обняв винтовку, распластался на палубе. Его губы беспорядочно двигались: то ли молился, то ли шептал проклятия.

Пахло горелым мясом с послевкусием имбиря. Он знал: пулями дело не решить. Их спасёт только близкий контакт. Всё по старинке.

Он вспомнил. Ли — вот как его звали.

«Катрина» бросалась из стороны в сторону, угрожая перевернуться. Ли качнул головой, и лодка приняла устойчивое положение, из которого и не выходила: всё это время качалось его сознание, взбаламученное встряской.

Томми уже пополз в рубку, где броня толще всего. Старый, глупый трус! Его надежды прожить ещё хоть чуть-чуть не внушали ничего, кроме отвращения.

Ли сбросил мундир, сорвал с шеи жетон, быстро снял штаны и выпрыгнул из ботинок, оставшись в майке и трусах. Оставалась одна существенная деталь — нож.

Медичка смотрела на него округлившимися глазами.

— Что ты, мать твою, делаешь?! — пытаясь перекричать выстрелы, спросила она.

Ли не ответил: некогда, да и незачем. Такой красотке не стоит думать о тонкостях военного дела. Не стоит думать, что такое настоящая красота.

Он открыл ящик от боеприпасов и выудил оттуда спрятанный клинок. Пока громила с кэпом отстреливались на левом борту, Ли дёрнул рычаг на правом. Бронепластина опустилась, явив глазам чёрную гладь реки. В свете луны Ли увидел в ней своё отражение. Из маслянистой дряни на него смотрел тёмный фантом с горящими голубыми глазами. Волосы его раздувало ветром. Ли усмехнулся, и фантом ухмыльнулся в ответ.

«Ты родился с лунным блеском в глазах», — так говорил Учитель.

Фальшивое, чужое сердце разрывало его грудь. Взяв нож в зубы, он поставил ногу на борт, оттолкнулся и ухнул головой вниз, в самую тьму. Река встретила его леденящим холодом, от которого тут же загорелась кожа. Ли мысленно отрезал боль. Она — всего лишь реакция тела на то, что с организмом что-то не так. Как рецепторы, что посылают центральному процессору машины обратную связь. Боль не хороша и не плоха — она просто есть. Так его учили.

Его движения стали медленными и ленивыми. Каждый рывок давался с трудом. Ли не видел дна, но знал, что где-то там таятся чудовища. Точат клешни на внешний мир и думают, как хорошо было бы оказаться под солнцем. Только твари не знают, что оно сожжёт их в два счёта. Так же, как первенцев.

Он двигал телом изо всей мочи. Река сопротивлялась в ответ. Учитель любил повторять: «Чем сильнее удар, тем сильнее ответ. Таков Закон. Нельзя бить по одному и тому же человеку, не ожидая воздаяния. Нужно поймать момент, когда оно будет неизбежно, — и остановиться. Проявить милосердие. И уже потом разить насмерть».

О, Учитель просто обожал парадоксы!

Ли подобрался так близко к берегу, что даже из-под воды видел вспышки выстрелов. На поверхности лицом вниз плавали трупы — придурки, слишком далеко зашедшие в воду. Вокруг каждого тела расползалось алое облачко, окутывая мертвецов в похоронный саван. Если бы жмуры имели тенденцию тонуть, то выглядели бы как полуфабрикаты, закутанные в упаковки из крови.

На берегу, по колено в воде, стояла дюжина синегубых, выжидавших своего часа. Боевые пловцы. Этот трюк они изредка проворачивали с судами, которые хотели захватить. Пока одни оттягивали на себя огонь с берега, другие незаметно подбирались и били экипаж в ближнем бою. Большинство первенцев были слишком слабы в воде, чтобы что-то им противопоставить.

Но не Ли.

Значит, хотят захватить катер… Именно этого он и опасался. Обычно синегубые не столь щепетильны. Что же, приятно быть на шаг впереди.

Стрельба всё не утихала. В воде появлялись новые трупы. Набралось уже с десяток стрелков, а бой продолжался. Сколько же их здесь?

Ли подплыл ближе. Он мог разглядеть напряжённые лица, шепчущие губы, зажатые в руках ножи. Враги ещё ждали сигнала, а Ли уже был готов.

Первого ударил в щиколотку и потянул вниз. Бедняга не успел заорать — крик захлебнулся в воде. Ли оттолкнул тело, лёг на мелководье, проткнул второму пах. Эффект неожиданности подарил ему две жизни.

Рывком встал на ноги. Мокрые волосы закрыли правый глаз, но одного было достаточно. Ли перебил бы этих щенков и вслепую.

С десяток оставшихся бойцов вопили что-то на своём щёлкающем языке, перекрикивали друг друга, вращая глазами. Неоперившиеся птенцы, а не солдаты. Поскальзываясь в воде, они разделились на несколько кучек, встав слишком близко друг к другу. Что же, ему это только на руку.

— Сдавайся, дурак! — с сильным акцентом крикнул один из синегубых. Совсем молодой, не старше Ли. В форме линейной армии Союза он выглядел как бойскаут, не хватало только синего галстучка.

Ли засмеялся, одним прыжком сократил расстояние и ударом снизу вверх насадил голову солдатика на клинок. На лице сааксца застыло удивлённое и обиженное выражение, брызнули слёзы. Зрачки поползли вверх, глаза закатились.

Не глядя, Ли пнул назад. Один боец натолкнулся на второго, и оба ухнули в воду. Вынув нож, Ли отскочил — как раз вовремя, чтобы уклониться от взмаха мачете. «Гармония и баланс — самое важное. Крепко держись на ногах!» Сааксец ревел от ярости и бессилия. Его даже стало жаль. Остальные подскочили ближе, но Ли отпугнул их ножом.

Один из солдат, размахивая мачете, побежал вперёд. Ли не стал утруждаться и подсечкой отправил его вслед за товарищами, успев порезать бедро. Пока выберется на берег, уже истечёт кровью.

Шестёрка оставшихся шаталась из стороны в сторону. Злые, искажённые ненавистью лица. Глаза, буравящие тяжёлыми взглядами Ли, пребывающего в полной безмятежности. Ему некогда их ненавидеть. Да и зачем? Они ведь сейчас умрут.

Атаковали все и разом. Но Ли не уклонился, а бросился навстречу. Когда мачете врага почти опустилось, он нырнул вперёд и боднул, отбросив сааксца на его же соратников. Те шарахнулись в сторону и стали поскальзываться. Повалив бойца, Ли три раза ударил его ножом в сердце и тут же вскочил. Жизнь кровавыми толчками выходила из синегубого: он раскрывал рот, но ничего не мог сказать. Враги отползали назад.

Ли дышал быстро, не давая воздуху задержаться в организме. Нос и глотка горели огнём, мышцы начинали ныть, голова становилась тяжёлой. Слишком быстро он стал выматываться. Намного быстрее, чем раньше. Нехорошо.

Даже с чужим сердцем он не мог дать себе спуску.

Не оставляя времени на передышку, Ли подошёл к самому щуплому врагу, схватился за мачете и потянул на себя. Сааксец выпустил оружие и поднял руки, пытаясь что-то сказать. Ли ножом пробил ему макушку и оттолкнул от себя.

За спиной слышались ржание и всхлипы: искупавшиеся выбирались на берег. Один ещё выползал, а другой стоял на четвереньках, пытаясь собраться с силами. Ударом мачете Ли рассёк ему затылок, пинком в плечо отправил в воду. Ползущий не успел встать на колени: Ли отрубил ему кисть и насадил голову на клинок, как на вертел.

— Ну что, дальше драться будем? — дружелюбно спросил он у оставшихся.

Один из них попытался удрать — пришлось первым делом отправиться к нему. Солдат замахнулся, но Ли остановил клинок ножом в обратном хвате и полоснул по горлу врага.

Разобраться с остальными не составило труда. Они плакали, пытались отбиваться, но ни сил, ни духа у них не осталось. Ли убил их, чтобы избавить от позора. Удовольствия от этого не получил.

К моменту, когда Ли зарезал последнего, стрельба прекратилась. «Катрина» затихла, выжившие стрелки отступили в джунгли. Ли бросил нож в грязь и сел на берегу. Трусы и майку придётся перепечатывать, это уж точно: он так заляпал их кровью, что стирать нет смысла. Томми это не понравится.

Катер подплыл ближе. Остановившись в десяти метрах от берега, Томми помахал рукой из рубки. Ли пожал плечами: нет смысла возвращаться — ничего ещё не закончилось.

Один из бронелистов опустился, в воду спрыгнул капитан. Следом за ним — громила с коротышкой. Красотка шла замыкающей.

— Куда ты, чёрт возьми, ринулся? — спросил кэп, подойдя ближе.

Ли внимательно посмотрел в его правильное, будто выточенное лицо. В каждой чёрточке сквозило благородство и внимание, знание кодекса чести. Валентайн выглядел человеком, которому хотелось доверять. Если не доверять ему, то кому вообще?

Вся его внешность — всего лишь набор цифр и уравнений. Математически точно выверенная формула. Настолько точная, что даже внушает благоговейный страх. Порождения пластической хирургии Медцентра легко отличить от обычных людей по необычайной красоте. Настолько бритвенно-острой и совершенной, что глаз режет. Здесь постарались специалисты другого профиля: они явно хотели, чтобы кэп выглядел как настоящий солдат, боец с картинки — всё то хорошее, о чём любой первенец может только мечтать. Становиться лучше — их идеал, а капитан — ходячий идол, который пришёл навестить низших людей.

Может, и так. А может, Ли просто сходил с ума. Ничего нового: в последнее время он ни в чём не был уверен. Разве только в том, что Томми — конченый слизняк.

— Мне показалось, вам нужна была помощь, да? — Ли приподнялся и стал счищать прилипшую к ногам глину. — Вот я и пошёл вперёд.

Громила снял шлем, осматривая результат зверства Ли.

— Ну ты и животное, сынок! — в его голосе Ли услышал откровенную зависть, но иммигрант разродился самой дружелюбной улыбкой, которую Ли только видел. — Да ты настоящий убийца, а?

О, с этим Ли точно поладит!

Красотка тем временем будто бы собиралась блевануть. Но он с первого взгляда понял: к этой в трусики не залезть. А жаль, конечно…

— Как ты всех перебил? — спросил коротышка, внимательно осматривая один из брошенных мачете.

— Поразил неземной красотой. Я же солдат, забыли? — пожал плечами Ли. Он всё не мог вернуться в Состояние. А врать после боя ему давно не приходилось. Навык успел заржаветь.

Капитан насупил брови, но ничего не сказал.

Коротышка-синегубый отбросил клинок и промолвил:

— Линейная армия. Но не из Большой Пятёрки. Это Малый Круг.

Ли это давно понял. А вот капитан переспросил:

— Малый Круг?

— Дружинники поселений, — произнёс громила-иммигрант, пнув одного из мертвецов так, что тот укатился в воду. — Самооборона, мать их…

— Солдаты выходного дня, — протянула красавица.

— У них теперь все дни выходные, — буркнул шаман.

Ли выключился из разговора и попытался нырнуть обратно — вернуться в Состояние. Сердце стучало слишком громко, и это начинало напрягать. Пусть и чужое, но за всё это время оно стало как своё.

Если он не вернётся сейчас, то потеряет драгоценные мгновения, проведённые в счастье. Он не любил обычного себя. Притворяться было намного удобнее. Эффективнее. Счастливее.

— Нам нужно выяснить, откуда они пришли, — произнёс капитан. — Мы ещё не миновали и четверти пути, а о нас уже знают. Саргий?

— Слушаю, — иммигрант поковырял мизинцем в зубах и сплюнул застрявший кусочек мяса.

— Если дела пойдут плохо, нам понадобятся патроны. Много патронов.

— Понял, кэп. — Саргий развернулся и, шлёпая по воде, двинулся к катеру. Томми уже готовил утилизатор к печати боеприпасов.

— Насиф?

— Здесь, капитан, — маленький шаман подскочил к Валентайну. Ли бы скривился, если бы не пытался изо всех сил успокоиться.

— Нужен твой совет. Надо перехватить выживших до того, как они успеют растрезвонить, что по реке идёт наш катер. Куда нам идти? Что делать с выжившими? Можно ли с ними договориться? Я не хочу превращать всё в очередную кровавую баню. Но они напали первыми. Мы можем предложить им помощь, подлечить раненых. Дать возможность с достоинством похоронить мёртвых. Нужно показать, что мы не звери. Если это силы самообороны, то от армии они зависят не так сильно.

Маленький шаман вытер рот и уставился на валявшихся повсюду жмуров. Ли приосанился: синегубый явно чувствовал себя дурно и старался не смотреть ему в глаза. Сааксец действительно оценил его работу. Только он и мог.

— До того, как они вернутся в деревню, мы их не перехватим, — произнёс, наконец, коротышка. — Зато можем поймать в момент, когда они будут перегруппировываться. Поблизости только два поселения. Нам нужно выбрать, куда идти. Одно к северу, ближе к реке, которую мы называли Сабрина.

— Как утонувшую принцессу из легенд, — бесцветным голосом заметила медичка. На её замечание Валентайн только поморщился.

— Армия Союза отравила реку во время сражения три месяца назад. Я слышал, что все жители погибли. Потому вряд ли там кто-то будет… Вторая деревня южнее, внутри джунглей.

— Если она так хорошо скрыта, там наверняка кто-то остался. Двинемся туда. Постараемся прийти раньше, чем выжившие. Саргий!

— Скоро закончим, капитан! — иммигрант помахал из катера огромной сумкой. — Хватит, чтобы угрохать целый батальон.

— Рассчитываю на тебя, — кивнул Валентайн.

Шаман тронул его за плечо, и у капитана по лицу пробежала короткая, почти неуловимая гримаса. Даже Ли едва её заметил.

— Я могу договориться, — торопливо заговорил сааксец. — Всё зависит от командира. Если это пёс из столицы, его придётся убрать, чтобы уломать остальных на мирные переговоры. Но если это местный офицер, не думаю, что будут проблемы.

— Мы убили достаточно, чтобы нас ненавидели. Нужны гарантии их молчания.

— Мёртвые не сплетничают! — крикнул Саргий.

Шаман склонил голову.

— Мы превосходим их в огневой мощи. Любой разумный командир поймёт, что с нами лучше дел не иметь. В обмен на то, что мы оставим их в живых, они отдадут все свои средства связи.

Ли хмыкнул. А ведь план мог сработать! Но он искренне надеялся, что до мирных переговоров не дойдёт. Ночь была ещё молода, а его нож требовал крови.

— Если ничего не получится, — заметил Вик, — дальнейший путь будет намного труднее. Выдвигаемся!

***

Пробиваясь вперёд, они рассекали напополам сумеречный лес. Серые. Безликие. Лунный свет едва пробивался сквозь листья, вылавливая обнажённую кожу или промасленное снаряжение. Маленький шаман шёл впереди, иногда поднимая жилистую смуглую руку, приказывая отряду остановиться. Следом за ним вышагивал Железка, из стороны в сторону водя автоматом. С лицом, закрытым маской, он походил на закованных в чёрную броню церковных зелотов — из них раньше набирал телохранителей полковник Эймс. Когда-то и Ли мечтал, что ему достанется такая броня. Не сложилось. Медичка плелась в середине, боязливо озираясь и часто дыша ртом. За ней семенил Ли, посматривая под ноги: не хватало только в темноте зацепиться за корягу или наступить на мину! Хотя синегубые редко использовали мины: в большинстве случаев доставали их с внешних колец обороны баз первенцев и закапывали возле дорог неподалёку. Большей популярностью пользовались ямы с кольями, отравленные источники воды, гнёзда ядовитых змей и другие ловушки. Мины здесь могли оставить только солдаты Первого Города, а нога первенцев сюда ещё не ступала. Во всяком случае, официально.

Замыкал колонну Саргий, с удивительной стойкостью тащивший мешок боеприпасов. Он побелел сильнее обычного, но и только. На его месте Ли бы пыхтел и потел, как девственник в свой первый раз. Иммигрант вообще казался выходцем из другого мира. Первенцы считали себя совершенством: доказательство тому — инкубаторы и гены (дефы не в счёт). Но Саргий будто служил живой насмешкой над ними: около двух метров, могучий, как несколько быков, выносливый и безжалостный — идеальный сын Первого Города, родившийся за его стенами. Его стоило выслать, даже если бы он не был преступником: просто чтобы не мозолил глаза.

Пулемёт, что тащил иммигрант, обычно обслуживала команда из двух человек: один подавал ленту с боеприпасами, а второй стрелял — только со стационарной позиции. Саргий же без проблем держал пулемёт на весу одной рукой. Ли бы сейчас отдал всё, чтобы глянуть, как громила будет из него палить с сумкой за плечами.

Джунгли тянули свою обычную песнь, по которой Ли уже успел соскучиться. Воздух, потяжелевший от влаги, еле пролезал в лёгкие, запахи мокрых деревьев и травы перекрывали вонь масла от оружия. Поскрипывал пояс, подсумки слегка постукивали по бёдрам. Кожу то там, то тут покалывало, лицо периодически начинало чесаться. Руки, обхватившие винтовку в мертвецких объятиях, успели затечь.

Ли давно не выходил просто так, поискать приключений. Томми ругался каждый раз, когда он возвращался после трёхдневного забега по зелени: грязный, в форме, пропитанной потом, с заросшим лицом и вонючим дыханием. Пусть рулевой и слизняк, но он всерьёз заботился о помощнике. Точнее, об образе, который создал в своём воображении. Ли всё же делал ему скидку: Томми входил в очень узкий круг людей, которые облегчали его мрачную и неприглядную жизнь. Людей, с которыми он был в Состоянии. С которыми мог не быть самим собой.

Перед походом Ли забрал с катера одежду, винтовку, подсумки, флягу с водой и даже ранец. Короткий рейд мог затянуться на день-два, а то и на месяц. Джунгли всегда преподносили сюрпризы: бывало, приятные, но чаще — не очень.

Краем глаза Ли заметил шевеление за деревьями и остановился. Джунгли любили одиночек, которые знали, что делают. Таких, как Ли. Большие и шумные банды неопытных бойцов вызывали у Вне раздражение. Ли бы сейчас отдал всё, чтобы заставить шайку Валентайна исчезнуть.

— Почему ты остановился? — спросил иммигрант, присев на колено. «Этот-то поймёт, в чём дело!»

— Движение, вон там, — Ли поднял винтовку и прицелился. Деревянный отполированный приклад приятно охлаждал щёку, палец нащупал спусковой крючок.

Саргий замер на месте: сразу видно — опытный боец. Он знал капризы джунглей, то, как Вне любит обманывать, завлекать, флиртовать. Только ему не хватало чуткости и опыта Ли.

Маленький шаман встал перед иммигрантом и развёл руки в стороны, будто самоубийца, пытающийся остановить поезд. Ли даже не заметил, как подкрался сааксец.

— То, что там творится, не должно вас волновать, — произнёс коротышка холодным голосом. Будто знал, что будет дальше. — Я договорился с Миром. Он должен нас пропустить. Вы же всё портите!

Ли хотел было поспорить, но передумал. Дружелюбно улыбнувшись, он убрал оружие и встал по стойке смирно. Саргий тоже расслабился. Ли стиснул зубы: он не ожидал, что иммигрант так быстро сдастся.

Они двинулись дальше, следуя за шаманом, чуть ли не наступая ему на пятки. Обычно головной уходил дальше, чтобы не подставить отряд, если попадётся мина или встретятся враги. Сейчас бояться нужно было отставания.

Ли вдруг подумал, что зелень кажется искусственной. Да, он чувствовал знакомые запахи, слышал шорохи, где-то пели невидимые птицы, шуршали мелкие зверьки. Вот только походило это на неудачный саундтрек, пущенный под чужую картину. Что-то не сходилось. Но что?

— Подходим, — прошептал шаман. — Всем вести себя тихо! За тем холмом находится деревня. Саргий, притаись здесь. Капитан, если вы не против, расположитесь за тем деревом. Эмма?

— Я пойду с капитаном, — отчеканила медичка с жёсткостью, которой Ли не замечал в ней до этого. А дамочка-то зубастенькая!

Шаман нетерпеливо кивнул и воззрился на Ли.

— А ты?

— Я с вами, мистер, — усмехнулся тот. — Может статься, спасу вам жизнь.

Сааксец скривился, но говорить ничего не стал. Наверняка вспомнил перерезанных на берегу солдат.

Ли разглядел деревню за пригорком. Она лежала в огромной впадине, почти со всех сторон окружённая холмами, — маленький плевок на дне божественного стакана. Хуже места для обороны не придумать. И всё же что-то в этом месте казалось успокаивающим. Будто бы все заботы оставались снаружи, а дорога вниз сулила только гармонию.

Саргий развернул пулемёт и лёг на землю. По его рукам тут же поползли муравьи, а штаны почернели, впитав влагу. Капитан уселся меж двумя деревьями за огромным бревном, послужившим неплохим укрытием. Медичка спряталась рядом и стала рыться в сумке.

Удостоверившись, что врагов не видно, капитан дал знак. Шаман с Ли полуприседом двинулись к деревне, вскоре скрывшись в высокой траве.

На окраине стояла деревянная наблюдательная башня высотой метра в четыре. Славно сколоченная, умело. Собранная без единого гвоздя. Ли поразился такому плотницкому мастерству. Вот только дежурного на ней не было. Ли насторожился, но шаман молча поманил за собой.

Они добрались до первой хижины, слепленной из грязи, брёвен и листьев. Вся деревня состояла из полукруга домов, стоявших на разном расстоянии от вбитой в землю огромной жестяной балки, которая будто служила центральной осью поселения. С неё свисали обгоревшие амулеты и обереги из костей животных. Второй полукруг состоял из теплиц и огородов. Их было так много, что еды хватило бы на роту солдат. На другом краю деревни виднелся ещё один аванпост, пустующий так же, как и первый.

В поселении царила пугающая тишина. Ни гомона людей, ни шума животных. Даже джунгли заткнулись, оставив лишь молчание. В сараях людей не было, в загонах мирно спал скот. Ли заметил брошенные инструменты и рассыпанное зерно — жителей выдернули с мест и увели.

Шаман указал на следы: они вели к покосившемуся строению с крестами на крыше. Его стены были изрисованы красными звёздами, заключёнными в круг, — эмблема Союза и Пятиединства. От взгляда на них у Ли заболела голова.

Сааксец жестом приказал занять позицию у двери в храм, а сам встал напротив. Изнутри послышались голоса. Ли вскинул винтовку. Кивнув шаману, показал три пальца. Тот кивнул.

На счёт «три» они ворвались внутрь, выбив двустворчатые двери.

— О нет! — прохрипел шаман и выпрямился. На полу рядами лежали мертвецы.

— Так вот куда делись жители… — пробормотал Ли и подошёл поближе.

По меньшей мере у половины не хватало голов. Остальные же были изуродованы так сильно, что было невозможно понять, женщины это или мужчины. Стояла удушающая вонь, повсюду летали мухи. Казалось, воздух пропитался кровью. Ли почувствовал прилив возбуждения.

На небольшом постаменте стояла странная коробка с чёрным диском под стеклом. Из неё и раздавались хриплые мужские голоса. Судя по размеренности и чёткости речи, они оглашали некий список.

— Проклятье! Не может быть! — шептал шаман.

— Что такое, сэр? — поинтересовался Ли, осматривая трупы и корча грустное лицо. Отделали крестьян мастерски! Он даже слегка позавидовал. Такое зверство — почерк настоящего профессионала, который знает, какой эффект нужно произвести и как его добиться.

— Мы дрались не с дружинниками, — сказал шаман, проведя ладонью по лицу. Ли заметил, как он украдкой вытер слёзы. — Это были каратели.

— Как их сюда занесло?

Сааксец подошёл к коробке, издающей звуки, и прислушался.

— Был приказ выдвинуться в этот сектор, — произнёс он. — Найти деревню и переговорить со старейшиной.

— Но как они узнали о нас? — Ли подумал, что миссия становится всё интереснее.

— Без понятия, — сплюнул сааксец. — Одно я знаю точно: они пришли сюда, чтобы пополнить ряды рекрутами. Старейшина отказался. Так же, как и в прошлый раз. Именно поэтому они и пришли сюда. Обычно Союз допускает три отказа, но не в этот раз. Всех жителей собрали в храме, разделили на две группы и начали казнить по одному — на глазах у их любимых и близких. Когда половине отрезали головы, вторых начали бить и топтать, да так, чтобы их невозможно было узнать. Из второй группы выбрали пять человек и отпустили их в разные стороны, чтобы они рассказали в других деревнях, что значит сопротивляться воле Союза. И воле Отца.

— Это кошмарно! — как можно искреннее прокричал Ли. Его позабавило, что сааксцы оставляют кого-то в живых: первенцы при зачистке деревень не щадили никого.

Сааксец в сердцах отшвырнул винтовку и, облокотившись о стену, сполз на пол. Его губы кривились, а в глазах блестели слёзы.

— И они даже не потрудились похоронить тела, — дрожащим голосом произнёс он. — Дети блудниц. Ты знаешь, что это значит? — Вскочив на ноги и вытерев нос, сааксец схватил Ли за шиворот и подтянул к себе: — Это значит, что их души не упокоятся никогда. Они не встретят предков. Не останутся в общей памяти. Они пропали для нашего народа.

— Я понял вас, сэр, — прохрипел Ли, и шаман его отпустил.

В углу, отдельно от всех, Ли разглядел несколько маленьких — детских — тел. Он подошёл ближе, оставив сааксца наедине с его демонами. Шесть трупов — все подростки. Их раздели донага прежде, чем убить. Чистая, незапятнанная одежда лежала рядом. Каратели проломили жертвам грудные клетки, растоптали гениталии, а лица превратили в алое месиво.

Ли вдруг ощутил, как волна негодования поднимается из глубины души. Словно каждый миллиметр его кожи, каждая клетка, всё существо решило взбунтоваться, закричать. Он почувствовал пьянящую ярость, готовность рвать ублюдков голыми руками. Он позволил ощущению пройти сквозь душу и исчезнуть. Глубоко вдохнув, закрыл глаза и представил, как не осталось и намёка на гнев. Эмоции — удел бедных разумом. К тому же, ненависть не ведёт к счастью — она выводит его из Состояния. А значит, ненависть вредна.

— Дай мне Бог возможность, я порезал бы их ещё раз, сэр.

Сааксец уставился на Ли с непониманием.

— Те уроды на берегу — это ведь они похозяйничали?

— Никаких сомнений, — кивнул шаман и сжал кулак. — Честно скажу: я подумал, что ты чудовище, как и все остальные.

— О чём вы?

— Когда ты расправлялся с ними, то не испытывал жалости, да? Даже ни на секунду?

— Я…

— Для обычного солдата ты слишком хорошо подготовлен, — произнёс сааксец.

Ли вдруг понял, что Насиф держит на коленях винтовку и её дуло направлено на него.

— Скажи, где ты научился так драться?

«Соврёшь — он выстрелит. Скажешь правду — выстрелит наверняка».

— Мой отец — десантник. С раннего детства натаскивал, учил всему, что сам умел и знал. Разве что пользоваться прыжковым ранцем не обучил — начальство не дало.

— И плавать тоже он научил? — хмыкнул сааксец, не сводя оружия с Ли.

«Вот здесь осторожнее!» Большинство первенцев плавать умели, да только не горели желанием нырять. Даже Томми, водящий катер больше пяти лет, за бортом себя вёл как кирпич — быстро шёл ко дну.

— Плавать я учился сам. Мечта у меня была — оказаться в большом мире и окунуться в настоящие, а не искусственные водоёмы. У меня и медаль есть — «Лучший пловец»! Томми её в рубке держит, вместо подстаканника.

— Такой вот ты хороший воин и пловец… — задумчиво произнёс шаман. — А рулевому сдачи дать не можешь!

Ли упёрся в сааксца тяжёлым взглядом. Он знал, что нужно ответить.

— Томми сделал для меня очень много, сэр. Вот вы бы стали бить своего отца?

Насиф вздрогнул и уставился на Ли, беззвучно шевеля губами. Наконец, он кивнул и заметил:

— А ты не так прост, как кажешься, мальчик. Из тебя вышел бы отличный воин.

— Спасибо, сэр! Может, уже пойдём?

Сааксец окинул трупы прощальным взглядом, буркнул себе что-то под нос и поднялся. У Ли мелькнула мысль вырубить синегубого сразу же, как тот убрал оружие. Заманчивая идея, но абсолютно бессмысленная. Больше присущая мальчишке с уязвлённым эго, чем бойцу во время миссии.

Они вышли на окраину деревни, где их уже ожидали Валентайн с медичкой.

— Плохи дела, капитан, — сразу же сказал Насиф.

— Насколько?

Шаман помялся, но сказал:

— Вам лучше посмотреть самому.

Железка кивнул и двинулся в деревню. Медичка рванула следом, но сааксец покачал головой, и она осталась, закусив губу. Не прошло и десяти минут, как Валентайн вернулся, всё так же аккуратно переставляя ноги, словно подчиняясь счёту у себя в голове.

— Это они натворили? — спросил Железка. Лицо его ожесточилось. Валентайн, наверное, и сам не замечал, как дёргался его глаз. Или он делал это намеренно?

— Они пришли сюда, чтобы проучить крестьян. Видимо, все войска Большой Пятёрки оказались заняты, потому с карательной миссией снарядили отряд самообороны. Судя по говору, с восточных окраин Союза. Может, это даже родственники Саргия.

— Очень смешно!

— Я не шучу, капитан. Они попытались отправить крестьян воевать, но те отказались. Результат вы видели сами.

— Они их убили, ведь так? — нахмурившись, спросила Эмма. — Ты говорил, что Мир даёт тебе подсказки! Какого чёрта он не сказал, что здесь всех перебили? Где те солдаты теперь? Мы упустили время и не успеем взять их, пока они ещё не перегруппировались.

Она была очень сексуальной, когда ругалась. Ли представил, с каким удовольствием он ломал бы её до тех пор, пока у неё не кончатся силы. Мечты, мечты…

— Это не имеет значения, — произнёс Железка. — Мы обязаны их найти! Нельзя просто так пойти дальше, пока есть вероятность, что о нас ещё не радировали остальным.

— Они могли пойти только на север, — сказал сааксец, кивая своим же словам, и подался вперёд, будто заговорщик. — Ограбив одну деревню, они попытаются взять другую. Нам надо их остановить.

— Убить всех? — лениво поинтересовался Ли, томясь грёзами об Эмме.

— Мы здесь не за этим, — сказал капитан, но по его лицу было видно, что мирные переговоры привлекают его не так, как раньше. — Но надо дать им понять: если они не тронут нас, то мы не тронем их. У нас вполне определённая миссия.

— Я бы назвал вас наивным, капитан, — со вздохом произнёс шаман, — но этих мы и правда можем напугать.

Эмма уставилась на Железку с сааксцем, вскинув брови и скривив рот.

«Какая же всё-таки опытная стерва!»

— Вы серьёзно хотите вести мирные переговоры? С этими подонками?! Да они же целую деревню положили! Мы…

— Коннели, отставить, — оборвал её капитан. — Мы сами стёрли достаточно деревень. Если о нас уже сообщили, а мы уничтожим этот отряд, то обязательно встретимся с враждебностью дальше. Кучку неопытных солдат мы перебить способны, если правильно разыграем свои карты. Но наша миссия — не восстанавливать справедливость и не драться со всеми войсками Союза, с которыми сведёт случай. Если мы обойдёмся без лишней крови, может статься, что дальше нас пропустят без проблем.

Железка говорил так, будто пытался убедить не медичку, а себя. Такой человек, как он, ставил справедливость превыше всего: конечно, если капитан не разыгрывал роль человека чести. По лицу Валентайна Ли видел, как тому хочется порвать на куски всех, кто участвовал в этой резне. И он еле сдерживался, чтобы не пойти за ублюдками с оружием наперевес.

Эмма раскрыла рот, но в дело вступил шаман:

— Убитых здесь людей не вернуть. Капитан прав: кодекс чести воина предусматривает, что любое предложение к миру нужно встречать с распростёртыми объятиями. Не считая тебя и рулевого, нас всего четверо. Если за нами пошлют мобильные отряды линейной армии, мы просто не устоим. А если покажем, что не участвуем в войне, нас могут пропустить: если, конечно, будем держаться в рамках.

— Они хотели нас убить. Захватить катер. И мы сможем убедить их зарыть топор войны просто потому, что у нас добрые намерения? — Эмма скрестила руки. — Их надо найти и перебить! Тогда уж они точно ни о чём не проболтаются, даже если у них есть средства связи. Союз не сможет выследить нас сразу, а мы быстро потеряемся из виду.

От ярости она побледнела. Ли и представить себе не мог, что медики могут быть настолько кровожадными. Сааксец вздохнул и потёр переносицу большим и средним пальцами. Ли заметил, что на указательном у шамана не хватает ногтя.

— Мы вступили в бой с войсками Союза. Теперь они нас не отпустят. Уж поверь!

— Вы долго будете там стоять и балакать? — проорал иммигрант из своего укрытия. — У меня уже яйца взмокли!

— А о чём вы вообще общаетесь? — ехидно поинтересовалась медичка, стараясь не обращать внимания на Саргия.

Шаман открыл было рот, но его перебил капитан:

— Я должен сказать кое-что ещё. Среди карателей были первенцы.

Ли уже ничего не волновало. Ему нужно было окунуться в Состояние как можно быстрее. Проведать Анни с Рэнди — слишком давно их не видел. Да и Освободитель сказал, что если он упустит счастье, то не сможет подарить его другим.

Если он не будет счастлив, то не вернётся в Эдем.

6. Капитан: Апофеоз

За короля убивать разрешили с шестнадцати. Пить пиво — только с двадцати одного.

Иеремия Фаддей, «Записки на манжетах»

Воронка. Вот что почудилось Вику, когда он впервые увидел деревню. Огромная дыра в пространстве, высасывающая силы и души у всех проходящих мимо. Сожравшая собственных обитателей.

Тактический дисплей на линзах показал, что в поселении нет ни единой живой души. Шамана ждут только тела и призраки. Сааксец просчитался: они пришли не туда. Солдат здесь не было. «Что это, Насиф? Ошибка, случайность? Или всё же саботаж?»

Куда бы они ни торопились, было уже поздно.

«Нужно подождать. Пусть он всё проверит».

Усевшись поудобнее и положив ствол автомата на бревно, Вик наблюдал. Сааксец и мальчишка короткими перебежками спускались вниз, продираясь через траву. Даже при свете луны они растворялись во тьме настолько, что без дисплея Вик потерял бы их из вида. Интересно, осознавали ли они, как выглядят со стороны? Насколько ненормально их умение так хорошо прятаться?

«Кто же этот чёртов пацан?»

Мальчишка, у которого вечно глаза на мокром месте, порешил группу солдат, будто детей. Вик даже не заметил, как Ли спрыгнул с катера. А когда всё закончилось, было уже поздно — взгляда на последствия хватило с лихвой, чтобы понять: вступаться за помощника нет никакого смысла.

Если так, почему он ещё не убил Томми? Увидел в нём отца?

Вик вспомнил один из налётов полицейского спецназа, при котором присутствовал. Бойцы действовали быстро и жёстко. Бесчеловечно. Будто враги их были вовсе не людьми, а лишь рисунками на бумаге.

Давным-давно солдат Синдиката учили стрелять в круглые мишени, пока результаты не показали: даже лучшие стрелки в бою не всегда готовы нажать на спусковой крючок. С тех пор цели стали делать с очертаниями человеческого тела. Сначала стреляй — потом задавай вопросы. И даже это не всегда помогало. Солдаты упорно мазали, если на кону не стояли их жизни. Когда-то Вик тоже сомневался, столкнувшись с врагом. Когда-то он задумывался, прежде чем отнимать человеческую жизнь.

Когда-то.

Мальчишку готовили. Долго и упорно. Явно не один год. Сленг окраин выдавал в нём уличного гангстера, но даже в стычках банд не наберёшься достаточного опыта, чтобы в одиночку лезть на подготовленных солдат Союза. Знал ли Билл о пацане? А если знал, то почему не предупредил?

«Известно точно лишь одно: у него была возможность меня прикончить, и он ею не воспользовался. Он на нашей стороне. Пока что».

— Почему ты осталась? — спросил Вик у притихшей медички.

Та застыла, прислонившись спиной к бревну. Руку из сумки не вынимала.

— Не хочу смотреть, как они умрут, — произнесла Эмма, скорчив очередную гримасу.

Валентайн удивился, как ей удавалось каждый раз выдавать новую. Сфотографировать бы их все и развешать по стенам, чтобы потом создать «шкалу презрения Коннели: от одного балла до бесконечности»!

— Ты же медик. Не собираешься их спасать?

— Только не этих убийц, — процедила Эмма. Качнув головой так, что волосы хлестнули по плечам, она выдала: — Вы же видели, что сделал малец. Я всякое повидала на этой войне, но он…

— Я читал твоё досье, — перебил Вик. — Впечатляет! Госизмена, покушение на убийство и подготовка теракта. Чем тебя так приложило?

Лицо медички застыло. Вытащив руку из сумки, она прикрыла рот, будто боясь блевануть, и сдавленным голосом произнесла:

— Они просто слепили из меня дьявола.

— Не буду спрашивать, что это значит. — Вик продолжал следить за фигурками шамана и мальчишки. Они уже дошли до края деревни. — Сейчас я доверяю тебе больше, чем кому-либо ещё.

— Это ещё почему?

— У тебя всё на поверхности. Без обид, но ты не умеешь прятать эмоции. Да и с таким обвинительным списком трудно ожидать каких-то тайн.

— Спасибо, — проворчала Эмма, высунувшись из-за бревна и посмотрев вслед сааксцу с пацаном. — А что же насчёт них?

— Как долго ты знаешь Насифа? — уклонился от вопроса Вик.

Эмма закусила губу.

— Меньше года. Я прибыла примерно через пару месяцев после того, как армия основала аванпост. Его поставили ещё в начале войны. И шаман уже был там, когда я появилась. Солдаты его любили. Считали, что он приносит удачу, ограждает их от влияния тьмы. Про другие аванпосты ходили всякие истории. Будто бойцы исчезают, когда наступает ночь. Их не похищают: они уходят сами, под воздействием неведомой силы. А благодаря тому, что у нас был Насиф, ничего подобного не происходило. Но сложно сказать о нём что-то конкретное. Он не самый общительный человек. А вот Саргий хорошо с ним сдружился.

— Иммигрант? — Вик искренне удивился. При том, как себя вёл шаман в присутствии Саргия, сложно было представить этих двоих за дружеской беседой.

— А кто же ещё? Друзья — не разлей вода! Причём были ими ещё до моего появления на базе. Не стоит о них беспокоиться, капитан. Сейчас вас должен волновать только мальчишка.

— Я про него не забываю, — заверил Вик.

Остаток времени они провели в молчании.

Прошло около семи минут, когда тактический дисплей засёк приближение сааксца и мальчишки.

— Идём, — скомандовал Вик.

Выбравшись из укрытия, он и Эмма двинулись вниз по склону.

Вид у сааксца был хуже некуда.

— Плохи дела, капитан, — бросил он.

Его смуглый лоб разрезала морщина плохо сдерживаемого гнева. Мальчишка же выглядел свежим, как никогда. «Чем хуже дела, тем он веселее».

— Насколько? — поинтересовался Вик, хотя прекрасно знал ответ.

Шаман, казалось, не мог найти слов:

— Вам лучше посмотреть самому.

Вик не стал тянуть и двинулся вперёд. Ещё не добравшись до деревни, он почувствовал: это особенное место. Дома́ обволокли его, словно отец, обнимающий блудного сына. Даже здесь, в самой глуши джунглей, жизнь процветала. До тех пор, пока другая жизнь не пришла, чтобы всё растоптать.

Уютные хижины, загоны для скота, теплицы и огороды с плодами — да это место можно было назвать настоящим оазисом! Эти люди ни разу в жизни не видели утилизатора, не предполагали, что еду можно получить одним нажатием кнопки. Само выживание было для них смыслом жизни — и, судя по наличию храма, они пытались прожить её достойно.

Вик погладил истёршийся камень стены, покрытый красными звёздами. Храму было не меньше сотни лет. Люди жили здесь по крайней мере со времён Третьей Войны Домов. Почти пять поколений вложились в эту землю. И для чего?

Он даже не удивился, когда нашёл внутри тела и коробку, изрыгающую незнакомую речь. Так странно было смотреть на мертвецов и думать, что убить их мог ты! История, донельзя знакомая Вику. Сааксцы действовали так же, как и первенцы, бравшие Нижние Уровни: делили жертв на группы, сажали рядами и начинали экзекуцию. Только первенцы ещё заставляли влюблённых убивать друг друга.

Вик активировал коммуникатор и просканировал помещение на случай, если он что-то упустил. Ничего подозрительного: куча следов, отпечатки, феромоны. Сохранив трёхмерную модель храма со всеми деталями в памяти коммуникатора, Вик ещё раз осмотрелся. Можно было посчитать жертв, попытаться проанализировать, сколько было женщин и мужчин, мальчиков и девочек. Можно было отыскать и наказать тех, кто это сделал.

«Просто потеря времени».

Банальная, отупляющая жестокость Вика не шокировала. Слишком он к ней привык. Вот только пацан, перерезавший всех на берегу, действовал далеко не банально.

На всякий случай Вик записал сообщение, что передавала коробка. Конечно, без переводчика он не сможет понять, о чём речь, а веры сааксцу маловато.

«Может, он потому и привёл нас сюда? Чтобы я увидел всё своими глазами? Чтобы понял, как сааксцы относятся друг к другу? Если так, откуда он знал про резню? Средства связи. Какие? Возможно, именно он сдал нас солдатам. Ведь они не могли набрести на нас случайно? Столько вопросов… Ты был прав, Билл: один я могу и не справиться».

Из храма Вик вышел в тяжёлых раздумьях. Убрав маску в ранец, он двигался навстречу команде, чувствуя, как экзоскелет всё сильнее ускоряет движения. Сейчас он сидел почти как влитой. Если бы не жмущие бронепластины на груди, животе и ногах, Вик вообще перестал бы замечать, что костюм постоянно на нём.

Сааксец выражением лица пытался выразить страдание. И Вик не сомневался, что по бóльшей части даже искренне. Вот только если шаман их сдал, искренность ему не поможет. Вик чуть не заскрипел зубами от досады. Нужно было что-то решать.

— Это они натворили? — спросил капитан.

— Они пришли сюда, чтобы проучить крестьян, — сааксец казался предельно озабоченным. — Видимо, все войска Большой Пятёрки оказались заняты, потому с карательной миссией снарядили отряд самообороны. Судя по говору, с восточных окраин Союза. Может, это даже родственники Саргия.

«Он хотел сдать катер Союзу, но по пути солдаты грохнули кучу мирняка. Теперь сукин сын хочет устранить их нашими руками. Я бы сделал именно так».

Ничего. Понятно, что нужно делать. Они могут ринуться вперёд. Но не с шаманом-предателем у себя в команде.

«Что ты скажешь своим собратьям, когда столкнёшься с ними лицом к лицу? Я хочу это видеть».

***

Они прорывались сквозь джунгли на север, а Вик всё не мог забыть слова шамана.

— Я должен сказать кое-что ещё. Среди карателей были первенцы.

— Да, я так и подумал, — сказал Насиф.

Сааксец вёл их намного быстрее, чем в прошлый раз. Он будто не обращал внимания на торчащие коряги, проваливающуюся землю и ямы, а просто перелетал через них, в то время как раздражённым спутникам приходилось мириться с отсутствием тропы. Когда Ли заметил, что они могли бы пойти по дороге, Насиф лишь пожал плечами:

— Слишком просто, — заметил он. — Там нас будет ждать засада.

Вик согласился с шаманом: они не могли выбрать кратчайший путь. Вне так не работало. Просто не могло.

И пока ветки хлестали по плечам и лицу, а ноги проваливались в рыхлую землю, Вик усиленно думал. Пытался понять, зачем он сказал то, что сказал. Он ведь даже не думал об этом! Просто шальная идея соскочила с языка. Вот только внутренний голос подсказывал: то, что не заметили глаза, осознал разум.

Шаман был вне себя от ярости. Ничем этого не показывал, не сказал ни слова. Зато рвался вперёд так, будто это могло вернуть погибших в деревне. Никто не спросил, как первенцы оказались среди сааксцев. Вик не стал ничего говорить: он и сам не до конца понимал.

Он вспомнил трупы, отложенные в сторону: шесть подростков. Тогда, в последний поход Вика на Нижние Уровни, бойцы тоже усадили жертв друг напротив друга, а шестерых детей отдали отряду Сайруса и приказали проследить за ними. У одного пацанёнка оказался нож. Он напал на солдата, и всех шестерых — четверых мальчиков и двух девочек — пристрелили на месте. Вик прекрасно помнил шок Сайруса и слёзы тех, кого собирались казнить. Они ведь хотели только одного: чтобы пощадили детей.

«Кто? Кто это мог быть?»

Он проверил коммуникатор, развернул отсканированную модель храма, запустил анализ. «Следы и отпечатки. Мне нужны только они».

Программа быстро вычислила количество уникальных пар подошв. Одна очень сильно отличалась от других — отпечаток первенского сапога. Такие в армии не использовались уже лет пять.

Холодный пот потёк по вискам и щекам. Он был прав.

Прямо над ухом раздался смех. Вик резко оглянулся. Эмма с напряжённым лицом тащилась следом, Ли погрузился в себя, иммигрант начал пыхтеть от усталости. «Я не схожу с ума — это мир сошёл».

— Что такое, капитан? — не оборачиваясь, спросил шаман. Его узкая спина маячила прямо перед Виком.

— Ты это слышал?

— Конечно. Мир понял, что вы поняли. Что бы вы ни подумали, это верно.

«Но я ведь ни о чём не…»

Он лгал. Лгал самому себе. Он уже видел лицо. Ведь больше никто не выжил в последующих боях, а Сайрус вернулся! И ушёл с полковником на разведку внешнего мира.

«Он был здесь. И оставил послание, которое смогу прочесть только я».

Последний рейд на Нижние Уровни. Именно тогда всё начало лететь к чертям — и продолжало до сих пор. Полковник знал, что он идёт, и отправил группу приветствия.

Вот только как сюда вписывался сааксец? Знал ли он о том, что жителей казнят? Если задумка была в послании, он не мог не знать. Или его просто не предупредили? Был ли он просто пешкой или всё-таки игроком?

Как бы там ни было, каратели не просто удачно подгадали время: они знали, где и когда будет катер, а затем провели Вика к деревне, зная, как он будет рассуждать. Ведь не шаман выбрал деревню, а Вик!

«Так предатель он или нет? Есть один способ проверить».

Ещё и Саргий… Эмма сказала, что они с шаманом друзья. И всё-таки иммигрант был вне подозрений: Вик видел его досье. Саргий ничего не выигрывает от продажи отряда сааксцам. Зато возвращает всё, что потерял, если поход за Эймсом увенчается успехом.

Мир окрашивался в алые тона. Сквозь густую растительность пробивались первые лучи солнца. Насекомые и животные начали утреннюю песнь. Ещё час — и неожиданная атака превратится во вполне предсказуемую.

— Сэр, — позвал вдруг Ли.

— Слушаю.

— Я насчёт того, что произошло на берегу.

Вик оглянулся и увидел виноватую физиономию пацана.

— Я знаю, что поступил неправильно. Но ведь другого выхода не было, понимаете? Если бы я тогда не рванул вперёд, кто знает, что могло случиться?

«Какого чёрта он оправдывается?»

Ли несмело улыбнулся, и Вик на секунду увидел того наивного парня, которым он казался поначалу. Вот только по поверхности пошли трещины, и образ расползся, обнажая уродливую правду. Ли был опытным убийцей, он наслаждался процессом. Одно дело, когда ты убиваешь из-за идеи или миссии, и совсем другое — когда тебе это ещё и нравится.

«Пацана надо убрать».

— В следующий раз слушайся моих приказов, — отчеканил Вик, на что Ли с облегчением кивнул.

Вик никак не мог понять, чего же мальчишка пытается добиться. Зачем он здесь? И почему он подчиняется Томми, хотя явно в нём не нуждается? Какова вероятность, что он на самом деле человек полковника?

Об этом Вик думать боялся. Работающий на Союз предатель в отряде — с этим он ещё мог смириться. В конце концов, здесь всё было очевидно: такой нужен, чтобы подорвать миссию и не дать первенцам добраться до Эймса. Но какие цели преследовал бы шпион полковника? Нужен ли он, чтобы остановить капитана или чтобы ему помочь? Может, Эймс на самом деле хочет, чтобы до него добрались? Оставалось только гадать. Благодаря экзоскелету Вику было нечего бояться. Они с Биллом хорошо поработали над его системой, и теперь никто не сможет застать капитана врасплох. Он мог не торопить события, дожидаясь момента, когда соратники явят своё истинное лицо.

Однако ему не хотелось упускать инициативу.

Время текло с одуряющей неспешностью, а они всё шли и шли. Казалось, проходили одной и той же дорогой сотни раз. Шаман ничего не говорил, Вик не хотел спрашивать. В ловушку он их всё равно не заведёт. Сааксец хотел добраться до карателей намного сильнее, чем капитан.

Путь затянулся. Благо экзоскелет сам нёс его вперёд: он не прикладывал никаких усилий. Стоило Вику подумать, что дорога уже должна закончиться, как шаман поднял руку и остановил отряд.

Нос защекотали запахи реки. И если на их основном пути пахло чудной естественностью природы, то здесь явно несло химикатами. Отряд остановился неподалёку от деревни — у места, где заканчивалась зелень. Листья покрывал оранжевый налёт, похожий на гель. Под ногами стелились высохшие стебли растений и косточки мелких грызунов. Всё в этом месте казалось мёртвым.

Они вышли на холмы, окружающие небольшой полуостров. Бурная зелень прекрасно скрывала их, так что можно не бояться быть замеченными.

Похоже, это местечко раньше выживало за счёт рыбацкого промысла. Посреди деревни возвышался храм с вычищенной от травы площадкой. Не такой, как на юге, — попроще: никакого камня, только дерево, трава да камыши на крыше. Часть хижин стояла на суше, часть — на реке, на специальных понтонах. Возле некоторых зданий всё ещё висели оставленные сушиться сети. Никаких признаков мирных жителей. Только холмик перерытой земли с воткнутыми в землю палками свидетельствовал, куда отправились рыбаки.

Через тактический дисплей Вик рассмотрел охранные посты, расположенные так, чтобы полностью охватывать все стороны деревни. Четыре укреплённых навеса, в каждом по одному часовому. Враг хорошо окопался. Слишком хорошо. И хотя оборонять подобное место было сущим адом, они выжали всё, что смогли: понаставили везде баррикад из мешков с песком и перекрыли все проходы, кроме центрального, колючей проволокой. Осталась только одна похожая на лабиринт улица, ведущая к храму. Если бы отряд взялся штурмовать деревню в лоб, то просто попал бы под концентрированный огонь противника. И всё же Вик и его соратники имели все преимущества: врагу некуда отступать, плюс бойцы Союза отсюда видны как на ладони. Практически вся деревня простреливалась с холмов. Уничтожение противника было вопросом не столько воли, сколько количества боеприпасов, а их Саргий взял предостаточно.

— Больше тридцати человек, — произнёс шаман, прежде чем капитан успел что-то сказать. — Вооружены неплохо, четыре стационарных пулемёта. И никакого оружия против брони катера. Такое впечатление, будто на нас они наткнулись совершенно случайно.

«Ты бы хотел, чтобы мы так думали».

— Капитан, если вы не против, я всё-таки попробую договориться миром.

Вик внимательно посмотрел на шамана. Лицо Насифа не выражало ничего, кроме готовности к действию. Ни затаённой обиды, ни ненависти, ни страха. Казалось, он был готов к любому исходу. Даже если его убьют, он будет не против.

«Он понял! — пронеслось в мозгу Вика. — Он знает, что я раскрыл его. Что же он сделает? Пойдёт сразу к командиру, а потом попытается удрать? Как? По воде у него явно не получится, а с этой стороны поджидаем мы».

— Я знаю, что это самоубийство, — сказал Насиф. — Местность хорошо простреливается, мне будет негде укрыться. Лучше было бы атаковать и вырезать всех сразу. Но я помню ваши слова. Пока есть возможность договориться миром, мы должны ею воспользоваться.

— Того требует кодекс воина, — произнёс Вик. Шаман кивнул. — Нам нужно будет распределить сектора обстрела. Затем я дам сигнал, и ты пойдёшь.

Шаман сел на колени и стал выкладывать из карманов обоймы с патронами. Вик быстро объяснил диспозицию Ли и Саргию:

— Прикрываете фланги. Создаёте перекрёстный огонь, покрываете как можно больше общей территории. Эмма пойдёт со мной, а я — следом за Насифом.

— Зачем? — спросил сааксец.

— Чтобы вытащить тебя, если дела пойдут плохо, — отчеканил Вик. — И никаких возражений!

Он проверил автомат, и манипулятор подал из ранца три магазина. Саргий уже выдвинулся к своей позиции, Ли же немного мешкал. Вик ухватил пацана за плечо и протянул ему автомат:

— Ты говорил, тебя учили обращаться с таким оружием.

У Ли округлились глаза.

— Сэр, а как же вы?

Вик вытащил из кобуры пистолет.

— Справлюсь как-нибудь.

Ли закинул винтовку за плечо и схватил автомат с магазинами: так же, как и в первый раз, — будто бы нёс священную реликвию.

— Не забудь перевести на одиночные выстрелы, — предупредил капитан. «И ненароком не выстрели мне в спину».

Шаман тем временем закончил вытаскивать из карманов патроны. Сняв с плеча винтовку, он положил её рядом с горкой боеприпасов.

— Пусть она побудет у вас, капитан, — попросил шаман.

Вик поднял оружие сааксца. Оно было обёрнуто в тёмно-зелёную камуфляжную ткань. Капитан видел в подсумке шамана краски и зеркало. Если бы Насиф хотел, то мог бы слиться с зеленью так, что никто бы его не нашёл. По размерам винтовка чуть-чуть превосходила обычную первенскую длиной ствола, весила больше — и при всех отличиях слишком походила на ту, что использовали пехотинцы Синдиката. Тот же скользящий затвор, те же обоймы на пять патронов. Больше пятисот лет разницы никак не сказались на развитии оружия двух армий. В этом было что-то ужасно фаталистичное.

Синдикат не прогрессировал, если того не хотел Эдем. Да и зачем развиваться, если у Освободителя есть схемы технологий за всю историю, но хозяин рая отказывался ими делиться? Зачем что-то изобретать, если всё уже давно существует? Люди чуть с ума не сошли от новостей об экспедиции за стены. За одним большим изменением обязательно следует волна меньших. После этой войны Первый Город уже никогда не будет прежним. Он будет крещён потоком новшеств. Главное, чтобы ими не смыло людей.

Что же держало в стагнации Союз? Религия, традиции? Или обычная боязнь неизвестного? Оставалось только гадать.

— Не идите за мной сразу, — попросил Насиф. — Если они увидят, что кто-то двигается следом, то начнут стрельбу. Если меня попытаются убить сразу, действуйте. Если же выслушают и поведут к командиру…

— Вон там, внизу, есть овраг, — перебил Вик. — Пока всё их внимание будет на тебе, мы с Эммой быстро спустимся туда. Ещё не слишком светло — нас не заметят. А оттуда добраться до тебя будет намного проще. Саргий и Ли откроют огонь на подавление, я рвану вперёд, быстро нейтрализую стрелков. Эмма пойдёт следом. Броня у меня крепкая, мне бояться нечего. Если тебе будет угрожать опасность, мы сможем прийти на помощь меньше чем за минуту.

Насиф вздохнул, похоже, прекрасно понимая, что спорить бесполезно.

— Будь по-вашему, капитан.

Вик взял на изготовку винтовку сааксца, пока тот уходил подальше, чтобы не выдать их позиций. Отойдя метров на сто, Насиф начал спускаться вниз: аккуратно, без лишней торопливости. Спустившись, он поднял руки и двинулся к главному входу в деревню. Шаман прошёл половину пути, прежде чем его заметили.

Из деревни начали раздаваться крики. Несколько солдат выбежали навстречу и, размахивая винтовками и мачете, заставили Насифа встать на колени.

«Что же ты скажешь им теперь?»

Дисплей увеличил лица бойцов. Насиф оказался прав: это были явно не сааксцы. Точнее, не в привычном смысле. Они носили форму Союза и разговаривали на том же самом языке, но нисколько не походили на ребят, которых Ли перерезал на берегу. Эти были ростом с первенцев, а то и выше, крепко сложённые и бледнолицые.

«Люди с востока Союза, пришедшие карать людей запада».

Дав больше энергии на ноги, чтобы сервомоторы не жужжали, Вик одним движением кинулся к краю холма и скатился вниз, в овраг. Эмма следовала по пятам, аккуратно перебирая ногами.

Пока они спускались, Насифа уже увели в деревню.

— Мы не пойдём следом? — поинтересовалась Эмма, открыв сумку.

— Нет, я хочу подождать, — сказал Вик. «Что же ты предпримешь, Насиф?»

Даже если шаман сдаст их позиции, Саргий и Ли без проблем расправятся с наступающими из деревни войсками. Да и Вик расположился довольно выгодно: ни один из часовых даже не подумал бы посмотреть в его сторону. Бояться было нечего.

Солнце ползло всё выше. С земли казалось, что крышу храма охватил огонь. Чёрная тень от здания нависала над деревней, скрывая и овраг, в котором сидели Вик с Эммой. Тактический дисплей выловил лежавшие между хижинами ящики боеприпасов и коробки с чем-то походившим на еду. На дальнем конце деревни располагалась свалка, переполненная отходами. Похоже, солдаты сидели здесь довольно долго.

У Вика во рту появился привкус железа: слишком сильно прикусил губу. Что-то не складывалось… Банду «восточников» прислали сюда специально: чтобы уничтожить мирных жителей. Но только Вик догадывался, что это послание — лично для него. Среди противников были и обычные сааксцы. Группа якобы случайно набрела на катер и атаковала, а потом ушла на север — на укреплённые позиции — перегруппироваться.

«Так вот оно что!»

Капитан неправильно воспринял ситуацию — и всё из-за предположения шамана. Его теория пошла прахом, как только он увидел укреплённую рыбацкую деревеньку.

Эти люди пришли сюда не для того, чтобы карать мирняк. Они пришли на север и закрепились, чтобы дождаться катера. И как только «Катрина» подошла достаточно близко, каратели отправились на юг, оставили послание и вернулись обратно, чтобы успеть напасть на судно. Это была давно планируемая засада — и они только что в неё попали.

Ещё был шанс. Если даже Насиф ничего не сможет сделать, враг вряд ли ожидает, что они пойдут в лобовую атаку.

— Они ведь заманили нас сюда, верно? — абсолютно невозмутимым тоном произнесла Эмма. — Слишком уж гладко для нас всё идёт.

Вик ничего не ответил. Ему нужно было срочно связаться с Саргием и Ли.

Вдалеке прогремел выстрел. После него звенящая тишина казалась мучительной. Вику не потребовалось и секунды, чтобы понять: стреляли внутри храма.

«Насиф».

Мышление отключилось, врубились давно отточенные рефлексы. Руки вскинули винтовку, дисплей помог прицелиться, палец нажал на спусковой крючок. Охранник у главного входа упал с разорванной головой. Боец рядом с ним заревел и стрельнул в ответ. Пуля всколыхнула песок за спиной. Вик передёрнул затвор винтовки, вгоняя патрон в патронник.

Если он будет сидеть здесь и дальше, Эмму обязательно зацепит шальной пулей.

Вик бросился вперёд, оставив позади вскрикнувшую медичку. Пока он бежал, руки сами наводили ствол на следующую жертву. Даже на бегу, благодаря экзоскелету и дисплею, его прицел не дрожал. Вик выстрелил, и на груди солдата расцвела алая роза, но он не упал. За четыре секунды капитан преодолел расстояние до входа и наотмашь ударил бойца прикладом, раскроив ему череп.

Весь мир сузился до туннеля, по которому нужно было пройти, чтобы добраться до шамана. Вику оставалось лишь идти вперёд. Вот только бойцы Союза не очень-то хотели его пропускать. Несколько пуль ударили в грудь, заставив пошатнуться; но бронепластина выдерживала такие попадания без проблем. С калибром покрупнее возникли бы сложности.

Враги стреляли почти со всех сторон. Они прятались в хижинах, за мешками с песком, на крышах, кто-то стоял прямо посреди улицы и, несмотря ни на что, палил в Вика. Капитан рассмотрел задвигавшиеся пулемётные расчёты вдалеке. От них мог не спасти даже его экзоскелет. Они не смогли бы достать Вика со своей позиции, но ему нужно было идти вперёд, поддерживать натиск, иначе инициатива быстро утечёт к врагам — и с пулемётчиками придётся встретиться, рано или поздно.

Он шагал, продолжая стрелять во всех, кто попадался на пути. Прятаться было некогда. Пули стучали по экзоскелету, рикошетили от наплечников, ударяли в грудь, причиняя боль и заставляя скрежетать зубами, чиркали по пластинам на ногах. Вик стрелял, щёлкал затвором, стрелял снова и перезаряжался. Всё его существо задрожало, когда кусочек свинца ударил прямо в маску и ушёл за спину по касательной. Одна пуля сумела попасть между пластинами, но подкладка экзоскелета из «умного» материала спасла от худшего. Боль была такой, что он чуть не потерял сознание. Пуля проделала дыру, но подкладка не дала ей расколоться и уйти дальше. Через секунду экзоскелет вытолкнул снаряд наружу, а манипулятор вколол в руку живительную дозу стимуляторов, избавив Вика от перспективы умереть.

Видя, что издалека его не взять, несколько сорвиголов попытались напасть на Вика с мачете, заставив его отбросить пустую винтовку. Двоих он срезал на подходе выстрелами из пистолета. Ещё один подбежал вплотную и напоролся на клинок, выдвинувшийся из коммуникатора. Вик ударил снизу-вверх, насадив подбородок бойца на остриё. Последний же получил удар рукояткой, усиленный сервомоторами. Голова солдата дёрнулась с такой силой, что послышался хруст ломающейся шеи.

Прикрывшись трупом, Вик активировал было коммуникатор, чтобы вызвать Саргия и Ли, но тут с холмов застрекотал пулемёт. Треск дерева, глухие взрывы пуль, вскапывающих песок и землю, рикошеты и визг металла наполнили реальность. Шальная очередь отрезала трупу в руках Вика голову. Грохот стоял такой, что, если бы не наушники в маске, он бы точно оглох. Даже сквозь фильтры в нос ударил запах обмаравшегося после смерти тела.

— Чуть не зацепил! — заорал Вик в коммуникатор.

— Простите, кэп, — ответствовал Саргий.

Его свинцовая ярость двинулась дальше, разнося в щепки хижины и разрывая тела в мясные ошмётки. Солдаты падали с крыш, улепётывали из взрывавшихся укрытий, кидались на землю, надеясь, что возмездие их минует. И тут с другого холма раздались глухие щелчки автомата: Ли начал свою охоту.

Капитан отбросил обезглавленное тело и приметил разбегающихся по мёртвым зонам солдат. Сработали они быстро, сразу определив, с каких сторон обстрел и где нужно прятаться.

Вик поднял с земли винтовку, зарядил новую обойму, прицелился и выстрелил ближайшему бойцу в голову. Чуть скосил, и пуля разнесла парню челюсть, оставив его в живых, с кровавой мешаниной вместо рта. Осколки костей, разорванное мясо и слизь увлажнили траву под его ногами. Солдат, пытаясь удержать то, что осталось от подбородка, издал вой, похожий на плач. Руки Вика работали сами по себе, передёргивая затвор. Вторым точным выстрелом он прикончил бедолагу.

Вик стрелял так быстро, что друзья убитого даже не успели осознать, что случилось. Ствол винтовки метался от цели к цели, Вик вгонял во врагов пулю за пулей, расчищая путь. Он прикончил ещё троих, прежде чем понадобилась новая обойма. Последний оставшийся в живых солдат с ужасом метался туда-сюда, пытаясь избежать огня Саргия, Ли и Вика. Капитан вытащил пистолет и с мстительным наслаждением разрядил во врага весь магазин.

Через пару секунд в ближайших тридцати метрах в живых не осталось никого. Саргий успел убрать три пулемётных расчёта и запугать последний так, что солдаты бросили позицию. Ли добивал разбежавшихся в разные стороны выживших. Бой был окончен.

— Сзади! — вдруг крикнул Ли в коммуникатор.

— Что? — спросил Саргий и через секунду заорал: — Мать твою!

С холмов донеслась стрельба, перемешанная с руганью: Ли и Саргий. Только теперь они стреляли себе за спины. Вик на мгновение остановился: «Конечно же! Они не могли ограничиться только обороной деревни. Они ждали, пока мы завязнем, прежде чем ударить в тыл».

Он уже не мог бежать обратно и спасать положение. Да и желания не было: рана давала о себе знать. Ли с Саргием — опытные головорезы, справятся сами. А если умрут… Что же, значит, не так уж они были и хороши.

Он двигался вперёд, не слишком торопясь, но и не спокойным шагом: перебежками от стены к стене, от укрытия к укрытию, продолжая рыскать стволом винтовки в поисках целей. Повсюду валялись трупы. Пулемёт Саргия не просто убивал людей — он разрывал их на части, практически испаряя внутренние органы. Алые капли покрывали траву, словно роса. Даже если кто-то и выжил бы после попадания такого калибра, гуманнее было бы его пристрелить, чем оставить мучиться ещё несколько минут.

Невидящие взгляды устремлялись к небу; скрюченные пальцы, казалось, пытались что-то достать. В смерти была некая поэтичность. Мертвецы напоминали Вику марионеток, у которых внезапно обрезали нити. Полузастывшие тела всё ещё сохраняли следы того изначального движения, которое им придали. Стоило появиться дыре, как вся энергия утекала наружу. Люди валились прямо посреди недосказанных слов, даже не пытаясь закончить начатое. Небольшое отверстие — и оставалась только оболочка: как лопнувшие воздушные шарики. Из объектов с неказистым, но смыслом они мгновенно превращались в предмет обстановки, с которым можно было делать что угодно.

За спиной раздался приглушённый стон. Вик одним движением развернулся, выставив ствол пистолета вперёд.

Гадёныш подкрался сзади, надеясь ударить, пока капитан тонул в размышлениях. Ещё секунда — и он бы достал Вика, вот только манипулятор из ранца оказался быстрее. Клинок проткнул глотку незадачливого бойца, заставив его захлёбываться кровью. Солдат обеими руками держался за железную конечность экзоскелета, умоляющими глазами глядя на Вика. Капитан пожалел ублюдка и выстрелил ему в лоб. Руки мертвеца мгновенно обвисли вдоль тела. Манипулятор с жужжанием выдвинул из себя ещё одно щупальце и аккуратно оттолкнул труп, снимая его с клинка.

— Умница, — похвалил экзоскелет Вик, погладив манипулятор. Тот с довольным жужжанием отряхнул себя от крови и исчез в ранце. Капитан почти забыл, что механизм не столько усиливал его, сколько охранял. Легко забыть о подобном, когда вообще перестаёшь замечать экзоскелет: «Слишком я с ним сросся».

Если бы Ли вдруг взбрело в голову зарезать Вика во сне, его бы ждала та же участь, что и валявшегося в траве солдата с пробитой глоткой.

Вик двинулся дальше, стараясь не смотреть на лица убитых. Нечего там видеть. Нужно идти и идти — до тех пор, пока не достигнешь цели, не увидишь новую высоту. Или не умрёшь.

Стрельба с холмов не утихала, но стала реже. Значит, Ли и Саргий справлялись. Что же, не всё так плохо… Оставалось вытащить шамана — или то, что от него осталось.

Вик встал перед храмом, который был последним тупиком в этом лабиринте. Выхода не было, если не считать отравленной реки. Жребий брошен.

Он распахнул двери и оказался в просторном помещении. Пол был покрыт бесчисленными коврами. Стены и колонны украшали странные перекрученные геометрические фигуры, да и сама структура здания казалась скошенной, неправильной. На противоположной от входа стене сияла алой краской пятиконечная звезда, заключённая в круг. Два её конца, смотрящие вверх, напоминали Вику рога.

Прямо под ней стоял Насиф, целый и невредимый, с пистолетом в руке. На лице шамана застыло напряжение. У ног его валялись солдаты Союза. Смуглокожие, определённо не с востока, как остальные. На их телах не было видно ран. Казалось, они просто прилегли отдохнуть и забыли проснуться. Рядом сидел человек в форме экспедиции Эймса. Он баюкал истекающую кровью ладонь.

Был и кое-кто ещё: перед шаманом и первенцем на отдельном куске ткани стоял на коленях труп с поникшей головой. Белые одеяния мертвеца пропитались кровью, из груди торчал кинжал. Судя по цвету кожи, тело довольно долго пробыло в таком состоянии. На его груди висел боевой крест первенцев. Очень старый — такой уже давно не использовали. Как он оказался на мёртвом сааксце?

Позади тела располагались три ступеньки, упирающиеся прямо в стену. По краям, едва освещая помещение, парами горели свечи. Вик взглянул на них, и его замутило. Казалось, всё помещение пришло в движение. Он закрыл глаза и сглотнул подкатившую к горлу тошноту.

«Это от ранения. Скоро всё будет в порядке. Просто крепись».

Он вспомнил, как незадолго до начала войны в него пульнули имплантатом. «Вот тогда тебя реально ранили! А это что? Просто царапина!» Однако пот продолжал течь, как будто кто-то сдёрнул заслонку с водного шлюза. Доводы рассудка не убеждали.

— Вижу, договориться не получилось… — произнёс Вик, собрал волю в кулак и шагнул к шаману.

Манипулятор снял с капитана маску и юркнул обратно в ранец. Лицо Насифа исказилось, будто от боли.

— Я пытался втолковать им… пытался объяснить, — Насиф присел, облокотившись о стену. — Видит Отец, я не хотел этого. Но должен был это сделать. — Сааксец усмехнулся, слезящимися глазами взглянув на Вика: — Теперь вы верите, капитан?

— Чему именно?

— Что я не тот, за кого вы меня приняли. Я не предатель. И я бы скорее убил себя, чем стал бы сдавать вас этим… этим монстрам. — Шаман в сердцах сплюнул. — Я сааксец, это так. Я… почти ненавижу ваш народ. Я вижу, что между вами и Союзом очень тонкая черта, и до сих пор не могу решить, кто хуже. И всё же… если я взялся воевать за вас, то буду с вами до конца. Что ещё я должен сделать? Как мне доказать свою верность?!

«Самое время для драмы, мать твою!»

Но даже сквозь пелену боли Вик почувствовал то, чего испытывать не собирался: стыд. Все его догадки, все страхи, все проверки — одна огромная глупость, которая чуть не стоила отряду проводника и переводчика. Тут же накатила такая волна боли, что Вик чуть не свалился. Манипулятор сделал очередной укол, удержав его в сознании.

Какая-то часть Вика хотела просто наорать на Насифа, вот только губы произнесли совсем другое:

— Ты знаешь, что на моём месте поступил бы точно так же.

Насиф покачал головой и не ответил. Забавно, как многое могло измениться за столь короткое время. Вик чувствовал, что упускает шамана. «Не дай им разочароваться в тебе», — так говорил Билл. Нужно было что-то делать.

Подойдя ближе, капитан положил руку на плечо сааксца, заставив того задрать голову, и сказал:

— Обещаю: когда это закончится, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь твоим людям. Я знаком с Воительницей лично. Я многое могу. Но сначала нужно завершить миссию. Ты меня слышишь?

Лицо шамана смягчилось. Конечно, в такие слова поверить сложно. Сам Вик почти не верил, но где-то в глубине его души царило ощущение: это правильно. Так и надо! Именно эти слова нужны, чтобы обмануть сааксца. Проблема одна: всё это не давало ответа на вопрос «Как же узнали о катере?». Это и предстояло выяснить.

Первенец, одетый в униформу экспедиции Эймса, поднял голову. Вик, хоть и с трудом, узнал в обросшем, покрытом грязью мужчине сержанта Сайруса. Не сказать, что то же самое сделал бывший сержант. В его глазах читались непонимание, страх, немного надежды — и ни капли узнавания. Изношенная, не стиранная неделями одежда, старые армейские сапоги, покрытые коркой засохшей глины, сорванные знаки различия… Сайрус больше походил на бездомного, чем на бойца. Эймс ненавидел, когда его солдаты выглядели неаккуратно: «На то мы и первенцы, чтобы подавать всем пример!» — вещал он когда-то. Что же произошло?

— Вы ведь капитан, да? Я вижу по символу на наплечнике…

Вик скрипнул зубами. Он совсем забыл, что не снял с плеча нашивку в виде капитанской розы. А ведь именно по ней ребята на мосту распознали его звание! Не было смысла носить её дальше: вряд ли отряд ещё раз пересечётся с войсками Синдиката. А всем остальным видеть его звание ни к чему.

— Я капитан, всё верно. Ты Сайрус?

Сержант тут же оживился:

— Откуда вы знаете моё имя? Вы пришли спасти меня, да? Вы отвезёте меня домой?

— Сначала пара вопросов, — волна боли, наконец, отошла, и Вик почувствовал лёгкое прояснение в сознании.

Сайрус горестно покачал косматой головой:

— Всегда есть пара вопросов… Каждый раз.

Вик бросил взгляд на шамана, но тот лишь сказал:

— Если это про дыру в руке, он пытался отнять пистолет, и я выстрелил.

Сайрус перестал баюкать раненую конечность, и Вик увидел сквозную дыру в его правой ладони.

— Я ведь не хотел этого, я так сразу и сказал, — пробормотал сержант, не глядя Вику в глаза, и кивнул в сторону валявшегося рядом тела солдата Союза. — Хаким настоял, чтобы я пошёл. Он сказал, что не поймёт, как нужно. А я откуда знал? Я же ничего не знаю! Они привели меня к тем людям с мотыгами и сказали, что надо выбирать. Я говорил полковнику, что не пойму…

— Ты был с полковником? — резко бросил Вик.

Сайрус вскинул голову: в его глазах стояли слёзы.

— Я ему сразу сказал, что не пойду! А он не слушал! Он всё говорил, что мир кончается, а потому нужно что-то делать. И вдруг они начали всех убивать, убивать друг друга, все с ума посходили! И я подумал… Я подумал, что надо идти, ведь я не хочу умирать. Правильно? Но это было в начале. А сейчас… сейчас мы оказались здесь. И я нашёл мёртвого жреца: вот он сидит, весь в белом. Его почему-то не похоронили, и я отдал ему свой крест: чтобы упокоилась его душа. Ведь сааксцы только об этом и думают, да?

Вик наклонился к трупу жреца и внимательнее рассмотрел распятие. Боевой крест с широкими верхними и боковыми лучами и острым концом снизу. Он символизировал готовность к действию, к войне. Если мессия на обычном распятии поднимал руки, то здесь они лежали вдоль двух диагонально смотрящих вниз остриёв.

От боевого креста в армии отказались много лет назад. Церковь заявила, что вера солдат стала слишком жестокой, бесчеловечной, а боевой крест это только подчёркивал. Видимо, он сохранился у Сайруса ещё с тех времён.

— Насиф, что он делал, когда ты пришёл? Что здесь произошло? — тихо спросил Вик.

Шаман почесал лоб рукояткой пистолета, оставив алую царапину.

— Они привели меня сюда, и я начал говорить о перемирии. Это были офицеры из Караса. Не из Большой Пятёрки, но всё равно очень близкие к старейшинам. Они ничего не хотели слушать.

Сайрус замер на месте, не издавая ни звука. Казалось, он не хотел пропустить ни единого слова.

— Вон тот выхватил пистолет и наставил его на меня. Я попытался его разоружить, но он спустил курок и попал в другого офицера. Это… это большой грех, когда стреляешь в братьев по крови.

— Они были родственниками?

— Нет. Они прошли вместе множество сражений, стали частью общего организма, мира. — Шаман замахал руками, не находя слов. — Один видел то же самое, что и другой. Мне трудно объяснить.

— Ты застрелил остальных?

— Кодекс требовал, чтобы я убил их голыми руками.

— Ты что, забил их насмерть? — История казалась Вику чушью, достаточно безумной, чтобы оказаться правдой. — И они позволили?

Шаман посмотрел на сбитые костяшки кулаков.

— Просто они забыли, что значит быть воином.

Вик почувствовал, что Насиф не договаривает. Здесь что-то произошло. Что-то ещё — намного важнее, чем просто переговоры о мирном разрешении конфликта.

Насиф спровоцировал эту драку: он не простил солдатам казнь мирняка и использовал Вика, чтобы убрать остальных. Нет, он не был предателем! И всё равно использовал отряд и миссию в своих целях. Вик не мог его винить: в конце концов, он сам пришёл сюда с корыстным умыслом.

— Этот первенец почти всё время сидел на полу. А когда все погибли, набросился на меня.

— И он выстрелил, — раздался голос за спиной.

Вик обернулся и увидел у входа Ли, Эмму и Саргия. «Всё-таки выжили».

— Прошу в следующий раз не бросать меня на произвол судьбы, — произнесла медичка, входя в храм.

Ли шёл за ней следом, а Саргий задержался. На секунду повернувшись, он сделал приглашающий жест рукой и сказал:

— Не бойся, заходи!

Через несколько мгновений на пороге показался смуглый мальчишка лет одиннадцати: в перепачканной рубашке, с обросшей головой и испуганными глазами. Схватившись за огромную руку Саргия, он ни на шаг не отходил от иммигранта.

— Почему вы покинули позиции? — спросил Вик. — У врагов может быть подкрепление.

— Не будет никакого подкрепления, сэр, — сказал Ли. Он был с ног до головы покрыт кровью. Судя по весёлому тону, чужой. — Я допросил парочку раненых. Больше никого и нет. Мы всех убили.

От этих слов лицо Эммы скривилось в гримасе отвращения.

— Если бы пацан не предупредил, — Саргий кивнул на Ли, — меня бы точно застали врасплох.

— А ребёнок откуда?

— Нашёл под одной из хижин, — иммигрант нахмурился. — Чудом его не зацепил.

— И зачем он нам?

— Мы же не можем просто оставить его здесь, капитан? — медичка упёрла кулаки в бока. — Мы же не звери!

Шаман подошёл к мальчишке и произнёс несколько фраз. Мальчик тихо ответил, не отрываясь от Саргия.

— Говорит, что он из деревни на юге, — сказал Насиф, не сводя с пацана глаз. — Один из выживших. Говорит, что сюда его привели солдаты.

«С какой целью?»

— Кто этот парень? — поинтересовалась Эмма, подходя к Сайрусу и вытаскивая из сумки бинты.

Вик остановил её жестом:

— Человек, который показал, как нужно казнить жителей той деревни.

Лицо медички мгновенно ожесточилось. Сжимая и разжимая кулаки, она сделала несколько шагов назад.

Сайрус, наконец, вышел из оцепенения.

— Вы пришли, чтобы забрать меня домой? — спросил бывший сержант.

— Вызовите Марцетти, — приказал Вик. — Нужно, чтобы он пригнал сюда катер.

— Он уже здесь, капитан, — проговорил Ли. — Выгляните в окно.

Вик последовал совету. И правда: прямо посреди отравленной реки, словно скала, не колеблющаяся от волн, стояла «Катрина».

— Что, не ожидали меня увидеть? — раздался в наушнике голос рулевого. — Я шёл за вами всю дорогу. Как только вы ступили на борт, я синхронизировался с вашими коммуникаторами и стал отслеживать местоположение каждого. Давайте шустрее! У меня нет желания дышать ядовитыми испарениями.

— Вы что, всерьёз хотите взять этого ублюдка с собой? — спросила Эмма.

— Мы пришли не за тобой, — сказал Вик Сайрусу, проигнорировав медичку. — За полковником.

У Сайруса округлились глаза.

— Нет, этого не может быть! — просипел он, падая назад и отползая. — Так это был ты? Всё это время? Парень, который не выжил!

— Я выжил, — процедил Вик. — И вернулся.

«Пора заканчивать. Большего от него не добьёшься. Он сошёл с ума, как и весь мир».

— О чём он говорит? — спросила Эмма, подходя ближе.

Вик вытащил из кобуры пистолет и направил на бывшего сержанта. Тот поднял пробитую пулей руку, будто она могла загородить его от смерти. На секунду испуг на его лице сменился смирением.

— Не ходи за полковником! Не пытайся остановить то, что неизбежно! Ты прекрасно знаешь, что ничем хорошим это не закончится.

— Ты тоже должен понимать, что за убийство тех людей в храме последует расплата. То же самое касается и твоих головорезов.

«Зачем ты сделал это, Сайрус? Зачем ты пытался меня приманить? Что хотел этим сказать?»

— Ты думаешь, они не сомневались, когда я показал им, что к чему? — В глазах Сайруса царило спокойствие. Он впервые заговорил чисто и без запинки, будто для него всё сразу встало на свои места. — Конечно, они не хотели убивать. И если бы они не сделали своё дело, те крестьяне просто встали бы на сторону первенцев. Это война, друг! Ты и я прекрасно помним, что происходит на войне. Людей иногда бросают туда, откуда они не должны вернуться. Спроси себя, что ты здесь делаешь. И что делает полковник…

— Ты знаешь этого человека? — сказал Саргий.

— Зачем ты пошёл с Эймсом? Зачем оказался здесь? — спросил Вик, взводя курок. Плевать на Ли, плевать на Саргия, плевать на Эмму — на всех плевать! Они ничего не понимают. Их там не было! Они не видели то, что видел он.

— Меня заставили. И сюда я идти не хотел. Не хотел убивать тех людей. Не понимал, зачем всё это нужно. Сейчас понимаю… Не иди за полковником! Разворачивайся и отправляйся домой.

Сайрус опустил глаза, лицо его поглупело. Губы задрожали, изо рта пошла слюна.

— Домой… домой. Вы пришли забрать меня домой? — бывший сержант расхохотался, как идиот, а затем захныкал.

От отвращения у Вика задрожала рука, а на грудь будто положили огромный груз, отчего он не мог даже вздохнуть.

— Отвезите меня домой, — продолжал хныкать Сайрус, вращая невидящими глазами. — Мама…

От грохота выстрела заложило уши. Голова сержанта откинулась, тело повалилось на спину. На землю выплеснулись влажные ошмётки мозга.

Вик убрал пистолет и двинулся к выходу. На его плечо легла тяжёлая рука Саргия: он развернул капитана лицом к отряду.

— А теперь объясни. Что, чёрт возьми, здесь произошло? — прогремел иммигрант.

Вик внимательно рассмотрел искажённое лицо Саргия, отметил безразличие в глазах Ли и застывшую маску ужаса у Эммы. По выражению шамана ничего нельзя было сказать, но взгляд его говорил: он всё понял.

«Какие же они идиоты, чёрт их подери!»

Усиленный сервомоторами кулак капитана врезался под дых иммигранту, заставив того вскрикнуть и повалиться на пол.

— Ещё раз меня так тронешь — убью, — проговорил Вик, не повышая тона. — А теперь быстро грузимся на катер!

Ли и Эмма не сдвинулись с места. Мальчик задрожал, отчего шаману, похоже, пришлось сказать ему несколько успокаивающих слов. Саргий продолжал корчиться на полу.

— Я сказал: двигаем к катеру, — Вик напрягся.

Эмма сделала шаг вперёд:

— А как же мальчишка? Мы же не можем его просто здесь оставить. Так?

— У нас нет на это времени. Идём.

Эмма придвинулась ещё ближе.

— Чёрт возьми! Только что на наших глазах ты застрелил первенца! Явно обезумевшего. Что бы он ни сделал, он не отвечал за свои поступки. Мы могли столько всего узнать, но ты его застрелил!

— Ты зарываешься, Коннели, — сказал Вик, нащупывая кобуру. — Я не обязан ничего объяснять.

— Нет, капитан, как раз минимум объяснений ты нам должен. Особенно когда собираешься оставить ребёнка умирать!

В воздухе что-то просвистело, послышалось вжиканье и глухой звук удара. Нечто покатилось по полу и ударилось о ногу Вика — это была отрубленная голова мальчишки. Ли вытер окровавленный мачете о рукав и протянул:

— Кажется, я поторопился?

7. Иммигрант: Дом на песке

Ребёнок, выросший в деревне без душевного тепла, сожжёт её, чтобы почувствовать хотя бы жар пламени.

Саакская поговорка

Ещё в школе Саргий открыл для себя страшный инструмент — ластик. Когда ему давали домашнее задание, — а учительница любила удостовериться, чтобы каждый из учеников записал его на полях своей тетради, — он брал ластик и стирал всё написанное. Уже оказавшись в Городе, подключившись к Сети и открыв редактор изображений, он поразился, как можно загрузить любую картинку, а потом удалить её. Кто-то создал целый мир, а ты просто пришёл и уничтожил каждый след его существования, не оставив после себя ничего.

Став намного старше, он понял, что ластик — не самое страшное. Намного страшнее была ручка, которой можно было зачеркнуть любой документ, любое предложение отправить на свалку, поставив лишь маленькую подпись «отказано». Теперь ты не просто уничтожал что-то, оставляя пустоту, — ты подменял чужой смысл своим.

Теперь, отстреливая из крупнокалиберного пулемёта силуэты врагов, он снова ощущал себя маленьким мальчиком, который не просто стирал всё написанное — он выставлял следы своего преступления всем на обозрение.

Коротких очередей по три-четыре выстрела более чем хватало, чтобы уничтожить всё, что находилось в прямоугольнике мушки. Саргию было мало. Иногда он зажимал спусковой крючок и наслаждался тем, как лягается его верный пулемёт, будто древнее чудовище, пытающееся вырваться из-под чужого контроля. Человек стал богом войны, укротив самую разрушительную стихию — огонь, и теперь каждая искра в его оружии превращалась в миниатюрный взрыв, изрыгающий куски свинца в людей, разрывая их тела на части, превращая продуманное расположение органов, мускулов и вен в беспорядок, разбрасываемый по округе. Словно в детстве, он проводил огненную линию по картине и уродовал её, лишал красоты и внутренней логики. Он не беспокоился о патронах — не было смысла: их хватило бы, чтобы изрешетить каждый квадратный метр этой забытой Освободителем деревеньки.

Он не провёл и десятка линий, когда понял, что продолжать незачем. Деревня горела, повсюду лежали искалеченные и уже не похожие на людей трупы. Не прошло и пары минут, как он уничтожил всё. Паренёк ещё палил из взятого у капитана автомата, но в его стрельбе уже не слышалось энтузиазма. Даже он ощутил, что схватка с врагом превратилась в избиение младенцев.

Через минуту Саргий по коммуникатору услышал ругань пацана и перекрывающие друг друга выстрелы. Ли стрелял не для того, чтобы прикрыть капитана: он лупил себе за спину. Недолго думая, Саргий схватил пулемёт, поднялся и направил дуло туда, откуда должны были вылезти враги. Они не заставили себя ждать. Вместо того чтобы молча выстрелить ему в спину, они с криками и улюлюканьем бросились в атаку. Большинство были вооружены мачете и винтовками со штыками. Саргий ухмыльнулся и нажал спуск.

Пулемёт в его руках затрясся, пытаясь вырваться, прекратить эту экзекуцию, будто бы умоляя его остановиться. Бедняги даже не успели понять, что произошло. Пули взрывали тела, разносили головы, отсекали конечности. Окрестную растительность забрызгало внутренностями и кровью, будто некий невидимый бог решил использовать людские тела в качестве красок для своего неведомого полотна.

Саргий стрелял и стрелял, пытаясь заглушить крики, ничего не оставить от той атаки, от той ярости, что выплеснулась на него. Он не просто стирал их — он затаптывал все следы их существования. Пулемёт отсекал гильзы и разбрасывал стружку от лент с энтузиазмом разъярённого ребёнка. Саргий и так не считал своё орудие тяжёлым, а сейчас оно казалось легче пёрышка. Он не чувствовал, как из-за отдачи отступил назад на полметра. Изрыгать огонь, чтобы стереть всё, — вот какова была его задача.

Он опустил раскалённое, дымящееся дуло только тогда, когда кончились патроны. От врагов почти ничего не осталось: большинство погибло от первых дюжин пуль. Оставшееся время Саргий палил по джунглям, пытаясь выместить свою бессильную ярость на растительности. На том, что создало всё это, поместив его прямо сюда, прямо сейчас — сражаться с этими странными людьми, пытавшимися его убить; при этом слишком плохо пытавшимися.

За эту войну он довольно редко видел врага настолько близко. Чаще они были силуэтами, мелькавшими на горизонте. Смотреть на них через бойницу бункера, даже под миномётным обстрелом, было делом в какой-то степени умиротворяющим. Всего два раза враги подходили достаточно близко, чтобы Саргий мог рассмотреть их искажённые яростью и ненавистью лица, и каждый раз он вспоминал золотые годы на ринге боёв без правил: там были только ты и твой противник, а остального мира не существовало. Но тогда его сковывали правила, страх убить оппонента и запятнать свою безупречную репутацию самого честного бойца окраин. Теперь же не останавливало ничто. Те два раза вылились в жестокие бои за окопы, когда первенцам приходилось бросать линии обороны, потому что сааксцы солдат не жалели. Трупы валились друг на друга, образовывали горки, среди которых бойцы протаптывали дорожки по чьим-то костям и плоти. Тогда Саргий подумал, что, если что-то подобное случится ещё раз, он свихнётся. Не для того он отказался от тюремного срока, чтобы потонуть среди чужих трупов — даже при условии, что любого он мог разорвать голыми руками.

То, что произошло сейчас, было совсем не похоже на его прошлый опыт. Если раньше на Саргия нападали маленькие люди, едва ли не на целую голову ниже первенцев, которые и сами были ниже его примерно на ту же величину, то сейчас он столкнулся с теми, кто почти совпадал с ним ростом, да и комплекцией они тоже не сильно ему уступали.

Саргий положил пулемёт на землю, давая оружию возможность отдохнуть. Перезарядиться он всегда успеет. К тому же у него возникло стойкое ощущение, что он перебил всех, кого только было можно.

И правда: в траве лежало не меньше пары дюжин мертвецов. Те, чьи головы и лица уцелели, скалились в безмолвном крике; в их глазах застыли ужас и отвращение. Одна из голов лежала прямо у ног Саргия. Отсечённая очередью, она походила на обронённый кем-то сдувшийся мяч, а не на самую важную часть человеческого тела. Саргий поднял её, и что-то упало на землю: маленький амулет в виде чёрного креста, заключённого в окружность.

Такой же был у Саргия, когда он только пришёл в Первый Город. Такой хранили в шкатулках почти все эмигранты из Федерации.

Саргий засмеялся. Сколько прошло лет? Тридцать? Почему его должно волновать, кого Союз берёт в солдаты и куда направляет, когда бо́льшую часть сознательной жизни он посвятил Первому Городу и Освободителю? Они не были его братьями или сородичами — всего лишь заблудшие звери, не успевшие перевоспитаться и принять человеческий облик, а потому вынесенные на обочину истории и уничтоженные превосходящей силой. Его это волновать не должно. Вот только почему так резко заболело в груди?

Саргий положил отрезанную голову обратно в траву и встал, чувствуя себя резко постаревшим. Подняв пулемёт и зарядив новую ленту, он покинул эту точку и стал спускаться по склону, на прощание даже не окинув место побоища взглядом. Времени на достойные похороны не было. Саргий давно решил, на чьей он стороне.

И потом: где-то там, в деревне, находился Насиф. Он вызвался пойти на переговоры с врагом, чтобы развеять подозрения капитана. Глупо и бессмысленно! Если он погиб, отряд лишился проводника. Если он выжил, переубедить капитана будет ещё сложнее. Ведь сааксцы могли пощадить только предателя, верно?

Что же, если враг убил Насифа, то круг близких друзей Саргия сузился до точки. Очень печально, но жить можно.

Главное — дойти до полковника. Больше ничего Саргию в жизни не требовалось.

От мыслей отвлёк несущийся вниз по склону Ли. Паренёк закинул автомат капитана за спину и приветственно махал мачете. Покрытый кровью с головы до ног, он выглядел счастливым, как никогда.

— Эй, сэр! С вами всё в порядке? — спросил он.

— Лучше не бывает, — ответил Саргий. — Спасибо за предупреждение! Без него меня бы уже не было.

— Да не за что, сэр! Мне только в радость, — ответствовал мальчишка. — Я расспросил тех, что на меня напали. Мы всех перебили, можем нагнать капитана.

Саргий вспомнил бойню на берегу реки. Вспомнил, как Ли в одном нижнем белье сидел в окружении трупов. Вспомнил своё восхищение пацаном: чёрт, да он сам когда-то был таким же — злым и весёлым, готовым схватиться с целым миром и каждому лично набить морду. В нём всегда сидел импульс разрушения, но только в Первом Городе он расцвёл вовсю. Поэтому, наверное, Саргий и стал зарабатывать участием в боях без правил. Если бы он не начал избивать людей за деньги, то стал бы наслаждаться убийствами бесплатно.

Вместе они спустились к деревне, и Саргий оценил масштабы разрушений. Ли присвистнул:

— Да, задали вы им жару! Жаль, что до этого я не мог увидеть вас в деле. Вы бы стали классным стрелком на нашем катере!

Саргий не мог не признать, что это ему польстило. Шагая среди горящих хижин и изуродованных мертвецов, созерцая созданный им памятник насилию, он вспоминал старую фразу, которую когда-то процитировал один из учителей истории в школе: «Я стал смертью, разрушителем миров».

— Всего лишь ластик… — пробормотал Саргий вслух.

Ли никак не отреагировал, продолжая всему дивиться. Саргий и не ждал комментариев: ему снова сделалось мерзко.

— Эй, смотрите-ка! — вскричал Ли, и Саргий обернулся.

Под одной из разрушенных хижин сидел маленький мальчик, сжав в руках красную ленту. Сажа успела закоптиться на его круглом лице, и потому казалось, что из черноты, будто пытаясь убить взглядом, прямо на Саргия смотрят глаза. Саргий подошёл ближе, наклонился и протянул руку:

— Не бойся. Подойди сюда. Мы не причиним тебе вреда.

— Он, наверное, жил в деревне, — предположил Ли. — Ещё до того, как сюда пришли солдаты Союза.

Саргий не слушал. Даже если его привели солдаты, даже если мальчишка служил Союзу, какая разница? Отними у маленького бойца оружие — и останется только ребёнок, которому наговорили всякой чуши.

С остальными у него не получилось, но этого ещё можно спасти.

Саргий вытащил из кармана батончик сухпайка, разорвал упаковку и демонстративно откусил:

— М-м-м, вкусно! Хочешь?

Протянув сухпаёк мальчику, Саргий сел на колени и наклонился вперёд, стараясь, чтобы его голос звучал как можно убедительнее:

— Мы ничего тебе не сделаем. Не бойся. Мы хорошие. Мы здесь, чтобы помочь. Меня зовут Саргий, а тебя?

Мальчик пробормотал что-то и Саргий улыбнулся:

— Очень хорошо. Здесь оставаться очень опасно. Понимаешь? Плохие люди! Мы можем тебе помочь. Забрать тебя. Где твои родители?

Мальчик вдруг подался вперёд, заставив Ли чертыхнуться. Саргий поднял ладонь, показав, что беспокоиться не о чем.

— Он просто боится. Не вздумай поднимать оружие, — сказал он Ли. — Вот так. Подойди сюда. Мы тебя вытащим.

Мальчик сделал ещё несколько неуверенных шагов вперёд, подошёл вплотную к Саргию и заплакал навзрыд. Саргий выдохнул и обнял мальчишку, похлопав его по спине. Встав в полный рост, он посадил мальчика на предплечье и двинулся к храму.

— Вот и всё. Нечего так беспокоиться. Как тебя зовут?

— Кусам, — сквозь слёзы проговорил мальчик. — Я хочу домой.

— Всё хорошо, не бойся, — проворковал Саргий. Он давно привык к мысли, что сааксцы могут говорить на чистейшем первенском. Он бы больше удивился, если бы мальчик ничего не сказал. — Ты из этой деревни, верно?

Кусам кивнул, цепляясь за плечи Саргия тщедушными ручками.

— Мы с мамой и папой жили здесь, пока не пришли люди с оружием.

— И сколько ты жил здесь с ними? — спросил Ли, не спуская с мальчишки глаз.

Саргию захотелось его ударить.

— Почти одну луну, — ответил Кусам. Плакать он перестал, но голос всё ещё звучал надломленно.

— Вот оно как… — ответил Саргий, пытаясь увести разговор от болезненных тем. — Ничего, мы пришли помочь. У тебя есть родственники в других деревнях?

— Остатки моего клана живут дальше в джунглях… — пробормотал мальчишка. — Их деревня… она внизу.

— В низине, ты хочешь сказать? — спросил Саргий.

Кусам кивнул.

Ли бросил на Саргия настороженный взгляд, который говорил: «Ну и что нам с ним делать?»

Даже если родственников у мальчика не осталось, Первый Город примет его с радостью.

До храма было рукой подать. У входа, прижавшись ухом к двери, уже стояла медичка:

— Скорее сюда! — прошипела она Саргию. — Там чёрт-те что творится. Половину я так и не услышала.

Саргий поставил Кусама на землю.

— Почему ты подслушиваешь? — спросил Ли.

— Да потому что наш капитан чего-то не договаривает!

— «Чего-то»… — усмехнулся мальчишка, но Эмма не стала развивать тему.

— Нужно зайти, справиться, как дела, — произнёс Саргий.

Медичка отошла в сторону и показала на дверь.

— Откроешь? У меня сил не хватает.

Саргий потянул на себя, но дверь не поддалась. Тогда он просто толкнул её внутрь, и та с некоторой тяжестью, но открылась.

Насиф стоял рядом с капитаном, живой и здоровый. Вот только с ними был кто-то ещё.

— Этот первенец сидел на полу почти всё время. А когда все погибли, он набросился на меня, — сказал сааксец.

— И он выстрелил, — выдала Эмма.

«Она что, хочет дать понять, что подслушивала? Тогда вроде как она и не виновата?»

— Прошу в следующий раз не бросать меня на произвол судьбы, — продолжила Эмма.

Саргий вспомнил про Кусама и позвал его:

— Не бойся, заходи!

Пацан зашёл внутрь и первым делом схватил Саргия за руку, отчего внутри у него всё сжалось.

— Почему вы покинули позиции? — произнёс капитан. Судя по выражению лица, сейчас ему хотелось оказаться как можно дальше отсюда. — У врагов может быть подкрепление.

— Не будет никакого подкрепления, сэр, — ответил Ли. — Я допросил парочку раненых. Больше никого и нет. Мы всех убили.

Саргий уставился на довольную рожу Ли: «О чём же ты думаешь, малец?»

— Если бы пацан не предупредил, меня бы точно застали врасплох.

— А ребёнок откуда?

— Нашёл под одной из хижин. Чудом его не зацепил.

— И зачем он нам? — спросил Валентайн.

Саргий сжал кулаки. «А у тебя есть дети, капитан? Ты бы хотел, чтобы твоего сына оставили умирать от голода?»

— Мы же не можем просто оставить его здесь, капитан? — неожиданно вступилась Эмма, и Саргию показалось, будто её стервозные черты стали немного мягче. — Мы же не звери!

Насиф сделал несколько шагов вперёд и спросил что-то у мальчика. Только не на первенском, а на языке Союза. Саргий знал, что Насиф не всем хочет делиться с капитаном, да и с ним, может, тоже. Он это уважал. Но в этой ситуации такой ход показался ему странным.

— Говорит, что он из деревни на юге. Один из выживших. Говорит, что сюда его привели солдаты.

Саргий с удивлением воззрился на Кусама: мальчик только пожал плечами.

— Разве ты родом не из этой деревни? — одними лишь губами спросил Саргий.

Кусам покачал головой и шёпотом ответил:

— Мы говорили не об этом.

Медичка тем временем решила помочь первенцу на полу.

— Кто этот парень?

— Человек, который показал, как нужно казнить жителей той деревни, — ответил капитан.

Саргий не увидел лица Эммы, но по тому, как она отпрянула назад, ощутил едва сдерживаемую ярость.

— Вы пришли, чтобы забрать меня домой? — спросил первенец.

— Вызовите Марцетти, — произнёс капитан. — Нужно, чтобы он пригнал сюда катер.

— А он уже здесь, капитан. Выгляните в окно.

Пока капитан проверял окно, Саргий тронул медичку за плечо.

— Ты понимаешь, что происходит?

— Вы что, всерьёз хотите взять этого ублюдка с собой? — спросила Эмма у капитана.

Тот, казалось, не услышал. Он подошёл к первенцу и холодным тоном произнёс:

— Мы пришли не за тобой — за полковником.

Саргий понимал: что-то происходит. Его опять оставили в неведении, опять пытаются провести. Внутри закипала злоба. Куда бы он ни подался, везде происходило одно и то же. Близкие, казавшиеся родными люди предавали его. Чужаки без зазрения совести пользовались его силой, а потом избавлялись, как от надоевшей игрушки.

Он ещё не успел понять капитана, но уже ощутил, как сильно прогнило его нутро. Это был не человек, а ходячий мертвец, двигающийся будто только благодаря ненависти. Саргий прекрасно понимал таких людей. Сам был таким.

Насиф предсказал, что они отправятся на миссию по спасению. Только она могла помочь Саргию искупить грехи прошлого. Восстановить прежний порядок вещей. Ради этого можно было потерпеть скрытность Валентайна — и всё же у любого терпения был предел.

Сказанные капитаном слова, похоже, смутили не только Саргия. Первенец вдруг заметался и начал сдавленным голосом что-то выть.

Всё это выглядело сценой из дешёвой оперы. Вот только Саргия пугало, что всё на самом деле. В его прошлом были тёмные пятна. А у капитана вместо прошлого зияла чёрная дыра.

Валентайн вынул из кобуры пистолет и дулом ткнул в несчастного безумца, извивающегося на полу.

Бедолага попытался загородиться рукой — грустный, бессмысленный рефлекс жертвы, загнанной в угол. Он торопливо заговорил, пытаясь предупредить капитана, отговорить продолжать миссию.

Саргий ощутил неприятное покалывание в ладонях. Но ещё неприятнее оказалось чувство, что всё это уже происходило с ним раньше. Сотни и сотни раз.

— Он что, возомнил себя судьёй? — прошептал Насиф, кивая на капитана, пока безумцы вели свои бессмысленные беседы.

— Скорее, палачом, — ответил Саргий.

Ему это не нравилось. Совсем. Он по ошибке убил своих сородичей. Пусть. Они атаковали его с тыла, с оружием наперевес. Что сделал капитану этот лишившийся разума мерзавец? Он приказал устроить резню в предыдущей деревне, он работал на врагов. И всего этого хватало, чтобы казнить его как предателя Синдиката; вот только обстоятельства предполагали, что они больше узнают, расспросив пленного. Что они знают о полковнике? Что они вообще знают об этой войне?

С того момента, как Саргий попал наружу, он чувствовал себя затерявшимся листом на ветру. Его нёс поток, и сам он не мог ни на что повлиять. И когда выпал шанс разузнать, как дела обстоят на самом деле, в лоб этого шанса смотрит дуло пистолета.

Дело было не в том, что капитан не хотел чего-то знать. Он не хотел, чтобы узнала его команда.

— Ты знаешь этого человека, капитан? — сказал Саргий, сжимая кулаки.

Если аккуратно зайти Валентайну за спину, ещё будет шанс его перехватить. Преодолеть всего пару метров, стиснуть шею…

Саргий сделал шаг. Краем глаза он заметил, что Ли понял его намерения, но ничем не высказал попытку помешать. В конце концов, пацан уничтожил врага там, на берегу. А капитан хотел убить первенца. Так что Саргий с Ли на одной стороне. Стороне, которую держат в неведении.

Саргий сделал ещё шаг. Если он сделает что-то не так, капитан ненароком грохнет его самого. Не нужно торопиться — всего лишь протянуть руку…

— Домой… домой. Вы пришли забрать меня домой? Отвезите меня домой. Мама…

Капитан выстрелил, и первенец на полу превратился в бесполезный мешок с мясом, как куча таких же снаружи. Саргий чуть было не завопил от злости. Ему захотелось разорвать этого напыщенного урода пополам. Зачем он это сделал?

«И почему я не успел его остановить?»

Что же, он мог спросить об этом самого виновника произошедшего. Саргий почувствовал, как мускулы начали ныть в предвкушении хорошей драки. Адреналин привёл его в боевое бешенство. Бей или беги. Бей или беги. Бей…

— А теперь объясни! Что, чёрт возьми, здесь произошло? — проорал Саргий, хватая капитана за плечо.

Сначала он почувствовал только толчок, и тут же мир стиснули алые линии. Казалось, что ему в живот врезался десяток грузовиков. Всё перевернулось. Волна боли с огромной скоростью достигла горла и вышла резким вскриком. Ноги уже не держали. Саргий рухнул куда-то далеко вниз, а дна всё не было и не было.

Капитан что-то сказал, но Саргий не услышал. Правой щекой он ощущал успокаивающий холод пола, а левой — всю тяжесть мира, пытавшегося заставить его не вставать. Саргий не сопротивлялся. Даже сквозь невыносимую боль он понял, что означал этот удар.

Где-то далеко, словно в другом пространстве, что-то кричала Эмма, а капитан возражал таким тоном, что было ясно: ещё чуть-чуть — и медичка ляжет рядом с телом безумца с дыркой во лбу. И всё это было неважно, потому что, уставившись на Валентайна, дрожал Кусам. Его правая рука была сжата в кулак, из которого торчала красная лента.

«Ничего, — хотел сказать Саргий. — Не бойся. Я тебя защищу. Мы выберемся отсюда без проблем, главное — не давай страху проникнуть в твою душу».

Он моргнул — и Кусам уже смотрел ему в глаза. Немигающий взгляд, открытый рот и кровь, текущая из носа. Саргий моргнул ещё раз и понял, что рядом с ним лежит голова мальчика.

Ему хотелось закричать — не слушался голос. Вскочить — не было сил. Найти виновных и хорошенько тряхнуть капитана, который не защитил мальца, — вот только он уже почти ничего не видел. Он ощущал только нудящую, непрерывную боль, которая расцветала в его внутренностях всё сильнее и сильнее.

Капитан сломал что-то внутри него. Очень и очень сильно.

«Неужели я умираю? Вот так? От удара, которого я даже не увидел?»

Столько времени он сражался с людьми, которых мог просто раздавить одной рукой, — и теперь его убил вроде как свой. Он бы засмеялся, если бы мог.

Наконец, сознание вынырнуло из тьмы. Окружающий мир приобрёл краски. Саргий чувствовал, что его тащат. Чувствовал, что намокли штаны.

«Неужели обоссался?»

Хватило взгляда, чтобы оценить ситуацию: его тащили к катеру по воде. Отряд спешно отступал. Капитан, схватив Саргия за шиворот, тянул его за собой. Ли, шаман и медичка двигались следом, перекрикиваясь. На лице Ли застыло каменное выражение. Эмма, казалось, пыталась до него докричаться, дать пощёчину, расцарапать лицо в кровь, а Насиф мешал ей это сделать.

Саргий успокоился только тогда, когда снова почувствовал под собой твёрдую поверхность. Его притащили на катер — значит, всё не так уж плохо.

«Ты позволил ему умереть».

Саргий пытался заглушить предательский голос совести — тщетно. Это была только его вина: он притащил Кусама в храм. Он виноват в том, что мальчик погиб. Опять никого не спас.

Саргий ещё не мог двигаться, но вернулся слух. Он слышал, как рулевой заводит двигатель, как громко тот даёт о себе знать, прежде чем утихнуть. Они поплыли — и очень быстро.

Эмма сидела, облокотившись спиной о правый борт. Она дышала ртом и беззвучно шевелила губами. Буравила взглядом Ли, который сидел напротив — тоже молча.

— Может, кто-нибудь объяснит, что, мать его, происходит? — спросил капитан.

Саргий слегка повернул голову, чтобы его увидеть. Железная подошва опустилась рядом с ним, едва не раздавив лицо.

— Какого чёрта ты сделал, Ли? И почему мы должны были бежать?

Ли молчал.

Капитан схватил его за шиворот и одним махом поднял на ноги.

— Отвечай мне, маленький ты сукин сын! Зачем ты убил пацана? Разве я давал такой приказ?

Обжигающая алая волна вскипела и забурлила где-то внутри Саргия. Она обмыла его внутренности, утекла в конечности, а потом поселилась под мозгом, горя с такой силой, что, казалось, глаза выскочат из глазниц. И вдруг всё разом утихло: вся ярость и ненависть будто попали под зимнюю стужу.

«Я убью тебя, пацан, — отчётливо подумал Саргий. — И тебя, капитан. Ты поплатишься. Все вы у меня поплатитесь!»

И ещё отчётливее он осознал, что сейчас не сможет сделать ничего. Однако Саргий не сомневался: время придёт.

— Оставьте его, капитан, — произнёс Насиф, и Саргий замер. — Он только что всех нас спас. Посмотрите!

Рукой он указал на стремительно удаляющийся храм и зелёную стену джунглей. Через секунду в глазах Саргия побелело: мир снова лишился цветов. Из земли вырвался и устремился в небеса огромный столб серебряного пламени. Джунгли испарились, будто их и не было. Вдалеке раздался чудовищный грохот, и мгновение спустя по катеру ударила взрывная волна. Саргия подбросило. Капитан и шаман рухнули на палубу, чертыхаясь. «Катрину» мотало из стороны в сторону, и Томми клял Освободителя, Синдикат и Эдем, пытаясь выровнять курс.

Всё закончилось так же стремительно, как началось. Горизонта просто не стало — всё, что там было, превратилось в белое пламя. Ад снизошёл на землю. Это было настолько ужасно, противоестественно и немыслимо, что Саргий не мог отвести глаз.

Когда их перестало бросать, словно бумажный кораблик, капитан поднялся во весь рост и помог Насифу:

— Ли спас нас, убив мальчишку, но... вот это… всё равно произошло?

— Если бы он его не убил, мы взорвались бы ещё внутри храма. А так у нас появилось время для спасения.

— Тебе придётся всё это объяснить, — бесцветным голосом произнесла Эмма. — Я на такое не подписывалась!

— Придётся, — согласился шаман. — Но сначала вы должны понять: мы избежали взрыва, зато теперь о нашем местоположении знает вся армия Союза.

Никто не проронил и слова. Только Эмма хихикнула и понурила голову.

Саргий тоже улыбнулся. «Раз такие дела, можно и спокойно умереть», — подумал он, ныряя в объятия темноты.

***

— Я не могу. Завтра у меня смена.

Начало разговора Серёжа не застал. Когда он вышел в коридор, дядя Миша стоял у двери, а на плечах его пальто ещё таял снег. Мама скрестила руки на груди, давая понять, что она всё сказала. Дядя Миша сдаваться не собирался.

— Машка прикроет, если что. Ты же знаешь, он тебя ждёт. — Он снял картуз и прошёлся рукой по коротко стриженым волосам. У дяди Миши был шрам через левый глаз, но он никогда не рассказывал Серёже, где его получил, сколько бы тот ни спрашивал.

Сергей подёргал маму за рукав и сказал:

— Катя есть хочет.

— А, вот и мой любимый племянник! — воскликнул дядя Миша и ущипнул мальчика за щёку, заставив поморщиться. — Как школа, как оценки?

— Ольга Алексеевна недавно про тебя вспоминала, — зачем-то соврал Серёжа.

По лицу дяди пробежала секундная гримаса боли. Сергей чуть ли не каждую неделю видел дядю с новыми женщинами, но только упоминание учительницы вызывало у того такую реакцию. Серёжа никак не мог понять, как одно имя может обладать такой властью над мужчиной.

— Уже поздно. Мне ещё детей укладывать, — гнула свою линию мама.

— Возьми их с собой! — возразил дядя. — Они и там могут переночевать. Даже ближе до школы будет! Плюс их там покормят. У тебя хоть еда есть?

— Николас обещал принести, — не уступала мама.

— Николас уже там, — отчеканил дядя.

Мама прикрыла глаза ладонью и тяжело вздохнула.

— Серёж, иди к Кате, — наконец сказала она. — Соберите портфели. Мы идём на прогулку. Может быть, с ночёвкой.

Сергей послушно вернулся в зал, где ждала сестра. В камине, пожирая обломки стульев из заброшенной квартиры по соседству, потрескивал огонь. Отопление проработало всего месяц, а потом нагрев воды отрубили абсолютно всем. Сестра сидела за столом, одетая в куртку и зимние штаны, болтая ногами. Высунув язык, она усиленно корпела над домашним заданием. Рядом с ней горела керосиновая лампа, изливая мягкий свет на серые листы бумаги.

— У меня уравнение не решается! — пожаловалась она.

Серёжа закатил глаза:

— Да я в твоём возрасте их как орешки щёлкал! — похвастался он. — Собирай портфель. Мама говорит, мы идём гулять.

— Так поздно? А кушать?

— Дядя Миша обещал, что нас покормят.

Почувствовав, что сегодня домашку делать не обязательно, сестра стала с ощутимым весельем собирать сумку. Серёжа собрал барахло и принялся ждать Катю, раздумывая, почему упомянули папу: «Он уже там. А “тамˮ — это где?»

Папа почти пять лет жил отдельно, навещая их раз в две-три недели.

— Вы собрались? — В комнату заглянула мама, она повязывала на голову платок.

Мама выглядела ужасно усталой. Месяц назад её смены удлинили до четырнадцати часов. И хотя паёк и зарплату тоже увеличили, этого всё равно не хватало, чтобы прокормить всех троих: её, Серёжу и Катю. Еду в основном приносил папа. Откуда он её брал, никто не знал.

Когда они вышли на улицу, совсем стемнело. Завывала вьюга, ветер снежинками резал лицо. Пахло прорванной канализацией. Дядя Миша увлечённо рассказывал о причудах инженеров сталелитейного завода, на котором работал; мама периодически посмеивалась из-под алого шарфа. Поёживаясь от холода, Сергей рассматривал разбитые окна: с каждым днём их становилось всё больше. Электрического света не было нигде. Серые коробки зданий, покрытые шрамами войн, нависали со всех сторон, будто старики, наблюдающие за молодёжью, — так же молчаливо осуждая. Ноги периодически утопали в сугробах — дворники перестали работать года три назад. На стенах некоторых домов угадывались следы давно обсыпавшихся мозаик. Город, переполненный людьми, в это время казался покинутым.

Возле сквера с памятником Великому Вождю их остановила группа солдат. Несколько бойцов сидели на спинках скамеек, оставляя на сиденьях грязь, и переговаривались. До слуха донеслось: «И тут мне это сука говорит, что она лучше собаке отсосёт, чем со мной без резинки!» Солдаты загоготали, один с сочувствием похлопал говорящего по плечу.

— Старший сержант Коваленко, — представился мужчина в фуражке и козырнул. — Куда направляетесь?

В облезшей зимней шинели с протёршимися до дыр локтями он больше походил на бездомного. Бойцы возле него выглядели не лучше: исхудавшие и осунувшиеся; только двое имели при себе винтовки, остальные довольствовались штык-ножами, пристёгнутыми к поясам.

— Куда я направляюсь? Не помню, чтобы у нас вводили комендантский час, — произнёс дядя, аккуратно отодвигая маму в сторону. — И почему вы не починили свою униформу, сержант?

— Не ваше дело, гражданин, — с нажимом произнёс командир. — Пожалуйста, предъявите…

— Мундир позоришь, — процедил дядя Миша, сжимая кулаки. — Мы кровью истекали во время Черновского прорыва, чтобы такие, как ты…

— Товарищ сержант, — раздался неуверенный голос, — это же тот офицер из восемнадцатого полка.

Сержант тут же вытянулся, будто очнувшись от дрёмы, и приставил ладонь к виску:

— Виноват, товарищ капитан! — промолвил он. — Мигом всё поправим.

— То-то же, — кивнул дядя Миша и потянул маму за собой. — Только я давно не капитан. Но если начальство спросит, ты уж скажи: без происшествий, никого не видел. Лады?

— Так точно, — сержант опустил руку, секунду помялся, а потом выпалил: — Спасибо за победу!

Дядя Миша улыбнулся, покачал головой, и они двинулись дальше.

— Ты мог просто показать ему документы, — прошипела мама. — Ты же даже на фронте не был!

— Ты видела, как растаял пацан? — хохотнул дядя. — Теперь он реально будет думать, что встретил ветерана. Так лучше: он ничего не разболтает. Расслабься, Лер! Всё путём. И мы уже дошли.

Они оказались перед пятиэтажным зданием, от которого так и веяло стариной и важностью. У входа, подняв лапы и оскалив клыкастые пасти, сидели каменные львы. На резных наличниках окон Сергей рассмотрел символы старого правительства: мужчину с копьём на крылатом коне. До войны здесь, наверное, постоянно сидели морщинистые мужчины и женщины, решая серьёзные проблемы по телефону. До тех пор, пока новое правительство не вывело их на улицу и не расстреляло как предателей. Коими они, собственно, и были: так сказали в школе.

Казалось, строение давно забросили, но протоптанная в снегу дорожка говорила об обратном.

— Неужели теперь комитет собирается здесь? — удивилась мама, аккуратно затворяя за собой дверь. После вьюги тишина в здании давила на уши. — Не слишком ли нагло?

— Ты знаешь, мы давно пересекли черту, за которой стоило бы измерять наглость.

Они спустились в подвал. Там, за выщербленным столом, при свете настенных ламп негромко переговаривалась дюжина мужчин в самых разных одеяниях. Больше других выделялась троица в дорогих костюмах, с серебристыми запонками на белых рубашках. Ещё один носил рясу священника, а в дальнем углу сидела парочка в каких-то лохмотьях: на них было неприятно даже смотреть. Серёжа почувствовал запах разложения: обычно так несло от очень больных людей, которые скоро умрут. Так пахла бабушка Вадима, его одноклассника, прежде чем скончалась прямо у них на глазах, пока мальчишки играли в солдатиков.

— Ну, вот все и собрались, — провозгласил бородатый в двубортном пиджаке; из его кармана свисала золотая цепочка. Мужчина встал и протянул маме руку: — Садитесь, Валерия Ивановна! Только вас и ждали. Вы и детей привели? Очень хорошо, очень!

— Не боитесь, что они проболтаются? — поинтересовалась мама, усаживаясь.

— Они и так многое рассказали о своём отце в школе, — пробурчал молодой мужчина с выбритыми висками. Он постоянно стрелял глазками и выглядел так, будто в любую минуту встанет и побежит. — Дети говорят родителям, а те родители, которым не всё равно, идут ко мне. На том всё и заканчивается.

— Сергей? — мама повысила голос, но тут подала голос сестра:

— Он тут ни при чём! Я всего двум подружкам рассказала, что папа изобретатель, а они растрезвонили на весь класс.

— Катя, сколько раз я тебе говорила? — укоризненно начала мама, но вдруг распахнулась дверь соседней комнаты — вошёл папа. Как всегда, в своих излюбленных тёмных очках.

— Что, Миша, всё-таки сумел вытащить сестру из гнезда? — весело спросил он у дяди.

Они пожали друг другу руки, а потом крепко обнялись. Папа потрепал Сергея и Катю по волосам, а маму поцеловал в щёку, отчего та порозовела. Хлопнув в ладоши, он произнёс:

— Раз все собрались, можем начинать.

— Попрошу вас изложить суть своего дела как можно короче, — попросил бородач, поглядывая на часы. — Сегодняшнему собранию комитета нужно решить ещё несколько очень важных вопросов.

— Поверьте мне, после того, что я вам расскажу, других вопросов у вас не останется, — заверил папа. Он развернулся и подошёл к огромной коробке, покоившейся на полу у стены. — Кое-кто меня уже знает, другие — нет. Только никому, даже своей жене, я не рассказывал о себе всех деталей. — Папа вздохнул. — Меня зовут Николас. Я родом из далёкого места, которое называется Первым Городом. Это город-государство, отгородившееся от мира металлическим куполом около пятисот лет назад. Когда мне было двадцать, я попал в аварию. Лишился конечностей, органов, зрения. Я должен был умереть, но меня спасло божественное вмешательство. Ведь Первому Городу покровительствует Освободитель, которого люди нарекли Сыном Божьим.

— Не слишком ли громко для простого человека? — спросил бородатый.

Папа покачал головой.

— Видите ли, он подарил нам такие вещи, которые иначе как артефактами не назвать. Его церковь спасла меня от смерти, полностью переделав моё тело. Людей вроде меня называют там экзальтами. После произошедшего простая жизнь показалась мне очень скучной, потому я написал королю личное письмо с просьбой покинуть Первый Город. Я хотел посмотреть, остались ли в мире ещё люди. Меня отпустили с одним условием: если я кого-то найду, то обязательно приведу в Город. С того момента прошло пятнадцать лет.

Повисло молчание. Мама, уставившись пустым взглядом в стену, теребила в руках платок.

Бородатый прокряхтел:

— Конечно, известие, что где-то ещё существует цивилизация, не может не радовать. Вот только почему вы говорите об этом сейчас?

— Потому что именно сейчас об этом важно поговорить. У меня ушёл год, чтобы найти вашу нацию. Я просто брёл из Города на восток. Многое повидал. Я почти отчаялся, когда вдруг натолкнулся на первую деревню. Там меня приняли с распростёртыми объятиями. Подумали, наверное, что от травмы я двинулся рассудком: как оказалось, не так давно войска из столицы сожгли селение неподалёку. Меня научили вашему языку, обычаям и традициям. Ещё два года я путешествовал по стране, прежде чем осесть здесь, на западных окраинах. Встретил жену, завёл детей…

— Николас, почему ты не рассказал об этом мне? — вдруг выпалила мама, а затем прикрыла ладонью рот, испугавшись своей горячности.

Папа подошёл к ней, обнял и произнёс:

— Я боялся за тебя, маленькая. Боялся за всех нас. — Отпустив маму, он обратился к собравшимся: — Я надеялся, что положение улучшится. Я видел другие области. Видел столицу. Последние пять лет я даже жил отдельно, чтобы исправить вашу ситуацию, помочь вам. Вы из муниципалитета и знаете о моих прошениях и предложениях. Вы знаете о посылках, которые я отправлял в больницы. Ко мне приходила полиция, но ничего необычного или криминального не нашла. Вы знали, что я хочу помочь, но не знали, как именно я могу это сделать. Я хотел держать всё в тайне. Вот только время не ждёт, обстоятельства меняются. И если не начать действовать в ближайшее время, боюсь, никто помочь не сможет.

— Сомневаюсь, что вы можете сделать что-то в данной ситуации, — бородач поскрёб подбородок с задумчивым видом. — Война уже на пороге.

— Об этом мне прекрасно известно! — горячо выпалил папа.

— И что именно вам известно? Вы, наверное, думаете, что мы собираемся присоединиться к другим областям, попросить независимости и пойти против столицы?

Папа не ответил. Даже не видя его глаз, Сергей понял: именно так он и считал.

— У нас тоже есть друзья. И, в отличие от ваших, они прекрасно знают о движении за отделение. И чтобы подтвердить нашу лояльность, они требуют напасть на сепаратистов первыми. Но если мы это сделаем, независимые области раздавят нас раньше, чем столица придёт на подмогу. А если не нападём вовремя, нас причислят к предателям, как и всех остальных. Теперь скажите, Николас: как нам помогут ваши рассказы о божественном городе где-то на краю земли?

— Вы можете уйти со мной, — сказал папа.

Мужчины дружно засмеялись. Даже бородач улыбнулся, покачав головой:

— И чем же ваш город лучше нашего?

На губах папы заиграла улыбка. Серёжа прекрасно знал, что она означает. Когда отец играл в шахматы, всегда улыбался так, если дело шло к победе.

— Да хотя бы вот этим, — папа присел перед коробкой у стены и сунул руку внутрь. Послышалось тихое пиканье, а через несколько секунд коробка зажужжала, и отец вытащил наружу тарелку с дымящимся куском мяса. — Приятного аппетита! — произнёс он и поставил её перед сконфуженными членами комитета.

Запах был таким, что у Сергея потекли слюни.

Бородач принюхался и нахмурил брови.

— Откуда у вас такое мясо? — спросил он. — Кто вам его дал?

— Лучше спросите, что мне его дало, — ответил папа. — Поглядите.

Все поднялись с мест и подошли. Папа подтянул Катю и Серёжу поближе. Внутри коробки покоился массивный куб с множеством кнопок и экранов. Прямо посередине было несколько панелей, напоминающих выдвижные полки в тумбочке.

— Перед вами машина, которую в Первом Городе называют утилизатором. Два мобильных экземпляра мне дали с собой. Каждый из них был не больше музыкальной шкатулки. Из них я собрал этот вариант. Утилизаторы дали мне для того, чтобы я мог напечатать все нужные мне припасы.

— Напечатать? В каком смысле? — с подозрением спросил бородач.

— Сейчас покажу. Миша, в соседней комнате стоит ведро с мусором. Можешь его принести?

Когда дядя вернулся, папа потянул одну из панелей вверх и обнажил скрытое внутри машины отделение с блестящими стержнями вдоль стенок. Высыпав туда весь мусор, он закрыл крышку и нажал несколько кнопок, а через минуту поднял панель — и Серёжа ахнул: внутри лежало десять красных яблок.

— Неужели… такое возможно? — пробормотал молодой с выбритыми висками.

— Машина разлагает любую материю, которую вы ей предоставите, и преобразовывает в желанный для вас продукт. Для этого она пользуется схемами из своей базы данных.

— То есть можно создать и оружие? — уточнил бородач.

Папа нахмурился:

— Даже если бы у меня были нужные схемы, я не стал бы этого делать. К нашему общему счастью, их нет.

Бородач скорчил недовольную гримасу и махнул рукой, возвращаясь на место:

— Одной едой мы не спасёмся!

— Да, но она сильно облегчит положение нуждающихся. Я могу наладить массовое производство — при условии, что вы предоставите мне защиту. И секретность, конечно же.

— Солдаты будут, — кивнул молодой с выбритыми висками. — Вот только это не решает главной проблемы. И потом, сколько у этой машины энергии?

— Насколько мне известно, у каждого экземпляра есть мини-ядро, способное протянуть около тридцати лет. Вы должны понять главное: в Первом Городе такие машины стоят в каждом доме. Там никто абсолютно ни в чём не нуждается.

— И потому нас примут с распростёртыми объятиями? Только потому, что они рады с нами поделиться? — вдруг подал голос мужчина в лохмотьях. — В чём подвох?

— У Эдема есть всё, кроме свежего поступления граждан. — Папа на секунду замолчал. — За пятьсот лет большинство людей уже успели скреститься. Замкнутое общество рано или поздно начинает вымирать — ему нужна свежая кровь, которая вольётся сама — или её вольют силой. Когда-нибудь Освободитель прикажет начать экспансию за пределы стен Города. Он захочет, чтобы среди жителей был кто-то, кто знает, как обстоят дела снаружи. Кто подсказал бы слабости армий, с которыми придётся иметь дело. Рано или поздно Первый Город окажется здесь, и к тому моменту лучше быть на его стороне.

Повисло неловкое молчание. Несколько мужчин прокашлялись. Наконец, молодой с выбритыми висками буркнул:

— Столица отняла у нас всё. Как кровосос. Пьёт и никак не может напиться! Я не сильно обижусь, когда им надают по щам.

— Если бы они не закрыли научную академию, — сокрушённо выдал бородатый, — у нас были бы люди, чтобы проверить этот ваш утилизатор. Понять, как он работает, может, даже разобрать его и создать копию.

— У вас бы не получилось. Это технология, которую подарил нам Освободитель, и даже в самом Городе никто не знает, как она работает.

— Что ж, хорошо… И вы предлагаете нам собраться и двинуться на запад? К Первому Городу, верно?

— Мы не сможем убедить людей, — произнёс мужчина в лохмотьях. — У нас нет машин, нет дорог, припасов. Никто в здравом уме не согласится всё бросить и уйти просто так. Люди предпочтут умереть в своих домах — от голода или вражеских пуль.

— Мы можем подготовиться, — парировал папа. — Я начну производство припасов, а вы проинформируете население. У нас хотя бы будет шанс, а обстоятельства покажут, кто готов идти, кто — нет. Как бы там ни было, если спасётся хотя бы десять процентов населения, это уже будет победа.

Бородач засмеялся протяжным смехом, да так, что из глаз полились слёзы. Собравшиеся смотрели на него с непониманием. Наконец, он выдал:

— Да, Николас, вы были правы. После того, что вы рассказали, других вопросов для обсуждения не осталось. Предлагаю на сегодня закончить. Завтра я пришлю всем курьера с указанием даты и места следующего собрания комитета. Расходимся!

— Вы не против, если я останусь? — спросил папа. — Мне нужно кое-что решить с утилизатором.

— Конечно, — кивнул бородатый и, повернувшись к молодому, произнёс: — Убедитесь, чтобы снаружи двадцать четыре часа стояли надёжные солдаты. Пусть они во всём подчиняются нашему гостю.

— Миша, далеко не уходи! Я сейчас выйду, — сказала мама. — Только скажу пару ласковых муженьку.

Дядя кивнул и вышел вместе со всеми, закуривая на ходу. Мама встала у стола, уперев руки в бока. Папа наконец снял очки. Его глаза, как и всегда, источали синий свет. Однажды в детстве Саргий спросил, почему такие глаза были только у него. Отец ответил, что за это надо благодарить Сына Божьего: Он спас папу от верной смерти. Тогда Серёжа мало что понимал. Когда ему исполнилось семь, отец уже два года жил отдельно. Мама рассказала, что папа — путешественник, пришедший из очень далёких и чудесных мест, где правит настоящий Бог. Что папа живёт отдельно не потому, что больше не хочет их видеть, просто у него священная миссия — и Сергей с Катей должны верить в то, что в жизни есть нечто большее, чем их желания. Пути Господни неисповедимы: никогда не знаешь, к чему приведёт то или иное решение. Но где бы ты ни оказался, надо понимать: Бог хотел, чтобы ты пришёл именно сюда. У всего есть высший смысл.

— Пять лет, Николас, — произнесла мама. — Пять лет мы почти тебя не видели, а теперь ты так просто рассказал этим людям наш секрет?

— Наш секрет, Валь? — папа покачал головой. — Иногда мне кажется, что ты осталась со мной только потому, что я делал тебя уникальной.

Мама вспыхнула, затем отмахнулась и сказала:

— Хорошо, твой секрет. Но почему? Чего ты добиваешься? Какой во всём этом смысл? Неужели ты не мог быть с нами?

Отец махнул рукой в сторону утилизатора и горячо выпалил:

— Чтобы они пришли за мной — и схватили тебя? Вместе с Серёжей и Катей? Просто потому, что меня одарили этой чёртовой машиной? Я не мог пойти на такой риск! К тому же, я экспериментировал. Я вёл переписку. Я обсуждал ситуацию с передовыми умами этой страны. Люди, сидевшие сегодня за столом, следили за мной. Они считали, что я шпион, присланный из столицы. Они избегали меня, а сами вставляли палки в колёса. И я не мог ничего доказать, потому что боялся: вдруг они просто отнимут у меня машину, и никакие доводы их не переубедят? Я ставил эксперименты. Я выжидал момент. А ещё… — Папа достал из кармана прибор, похожий на наручные часы: — Помнишь это? — спросил он.

— Это коммуникатор, верно? — ответила мама. — Ты использовал его как навигатор. В нём же составлял карту открытого мира. Показывал весь путь, который прошёл.

— На данный момент почти вся страна с городами забиты внутрь.

Он нажал какую-то кнопку, и изнутри полился синий свет, превратившийся в здания, дороги и улицы. Мама прикрыла рот рукой, а Катя застыла, боясь пошевельнуться. Когда-то давно папа уже показывал, как работает коммуникатор. И всё же Серёжа почувствовал благоговение от того, как эта штука могла воспроизвести столько всего и в таких деталях. Отец махнул рукой, и свет превратился в округлые дома с венчающими их багровыми шпилями.

— Столица… — прошептала мама.

— За пять лет я успел изъездить города заново и зафиксировать самые большие изменения. Кое-чего не хватает, но это не страшно. С этим я могу вернуться домой и купить вам безопасность.

— Твой дом здесь, рядом со мной, с детьми!

— И сколько ещё мы продержимся? Год? Два? Старики думают, что война на пороге. На самом деле, она уже здесь, среди нас. Мы и есть война! Комитет сетует, будто столица к чему-то их принуждает, но на деле они хотят пролить кровь первыми. Они бросят всех нас в мясорубку, если их не остановить. Потому-то мы и должны уйти.

Мама вздохнула и покачала головой:

— Ты же знаешь: просто так свалить не получится. Теперь тебя не отпустят.

— А мы бы сами и не ушли. Когда я только сюда прибыл, в стране царил хаос, ни у кого даже документов не спрашивали. Люди шныряли, как крысы. Я не удивлюсь, если за границей мы найдём несколько десятков поселений беженцев. Сейчас при попытке уйти на запад пограничники могут просто пристрелить. Поэтому мне пришлось официально объявить о своих планах. Поверь мне, я всё обдумал. Это наш единственный шанс! Теперь мысли стариков будут заняты не войной со столицей, а тем, как подготовить жителей к уходу. У нас всё получится! Нужно только верить. Если бы я не верил, как бы я нашёл вас? Так и плутал бы по пустошам в полном одиночестве.

Мама обняла его в ответ.

— У нас всё получится, — повторил папа.

— Можно я останусь здесь? — спросил Серёжа.

Мама словно очнулась ото сна, отпустила папу и наклонилась, чтобы ущипнуть Сергея за щёку.

— Ладно. Миша ведь из-за этого предложил вас потащить! Но только сегодня! Николас, обязательно присмотри, чтобы он не замёрз.

— Мам, я тоже хочу! — заныла Катя.

Мама издала сокрушённый вздох.

— Ну что за дети! Хорошо, и ты оставайся. Только чтобы уроки были сделаны. Ты поняла?

Накинув платок, мама вышла на улицу. Папа удовлетворённо потёр руки и полез к утилизатору.

— Так, сейчас я напечатаю вам матрацы и одеяла с подушками. Кать, какого цвета хочешь?

— Зелёного! — Катя присела на корточки рядом с папой и начала качать головой из стороны в сторону. — А как эта штука работает?

— Я же показывал! Кладёшь материал сюда, нажимаешь нужные кнопки — и всё: забирай, что нужно! Чёрт, подушки большие… Ну-ка подвинься!

Папа открыл боковое отделение, которое Серёжа до этого даже не замечал. Машина начала равномерно урчать, и из отверстия показался уголок зелёной материи.

— Видишь, сынок? — папа повернулся к Сергею. — Если вещь не влезает в отделение во время печати, утилизатор выдаёт её постепенно. Машина разлагает любой материал, кроме золота.

— У нас всё равно его нет, — покачал головой Сергей.

Отец усмехнулся:

— Нет, сынок, в столице его полно! Но зачем оно им нужно, когда в некоторых областях голод…

Он вытащил из машины распечатанные одеяла, подушки и матрацы, словно некий древний маг, достающий дары из плаща. Серёжа помог постелить.

— Пап, а если взять камень, из него тоже можно создать что угодно? — спросила Катя, забравшись на матрац и сняв куртку.

Отец нажал на какую-то кнопку машины, и в комнате стало ощутимо теплее. Сергей тоже принялся раздеваться.

— Главное, чтобы у вещей был одинаковый вес. Из одного камешка не получишь целый стол еды… Ну, всё, ложитесь! Может, вам сказку на ночь почитать?

— Какую сказку, пап? Мне уже десять! — запротестовал Сергей.

Катя хихикнула.

— Лучше расскажи про этого Освободителя. Ты знаешь, как он выглядит?

Папа погладил Катю по золотистым волосам.

— Нет, доча. Его никто в глаза не видел.

Катя расстегнула портфель и вытащила колоду карт. Разделив их на три стопки рубашкой вверх, она стала снимать и вскрывать верхние. Короли и дамы, солдаты и пажи, священники и куртизанки — все оказались на одеяле: неприкрытые, до тошноты обычные. Такие понятные! Пока не осталось две карты.

— Бог и Дьявол, — произнёс папа, забирая их у Кати. — Кто тебя этому научил?

— Дядя Миша, — ответила она, забираясь под одеяло. — Если его никто не видел, откуда нам знать, что он вообще есть?

Папа усмехнулся и погрустнел:

— Хороший вопрос, доча. Никак. Нам остаётся только искать и верить. Искать смысл и верить, что он есть.

— А если его нет? — спросил Серёжа.

Папа покачал головой.

— Сынок... Жизнь — такая штука, которая попытается поставить тебя на колени. Сломать и выбросить. Сделать так, чтобы о тебе все забыли. Надо драться до конца! Ни в коем случае не сдаваться! Рано или поздно мы окажемся именно там, где и должны быть. Все мы умрём, но даже если не найдём своего смысла, сама борьба станет посмертным смыслом.

— Если жизнь — наш враг, то смерть должна быть другом? — спросила Катя.

— Откуда вы такие умные-то взялись? — Папа наморщил лоб и засмеялся. — Спать ложитесь, философы! Мама меня убьёт, если вы опоздаете в школу.

Папа поднялся и притушил свет. Прежде чем он ушёл, Серёжа позвал:

— Пап?

— Да, сынок?

— А ты уже нашёл свой смысл?

Помолчав, отец ответил:

— Да. Это вы с мамой. Спите.

***

— Ты слышишь? — Катя бросила ручку и побежала к окну.

Серёжа уставился на сестру. Она приподнялась на цыпочки — подбородок едва доставал до подоконника.

— Опять шумят, — пробормотал Сергей. — Интересно, чего это все оживились?

С момента папиного признания прошло три месяца. Снег растаял, улицы переполнили лужи и недовольные толпы людей. Папа серьёзно принялся за подготовку к походу. Он начал читать лекции, печатать провиант, одежду и оборудование. Он рассказывал всем, что грядут большие изменения. Что нужно быть готовыми бросить всё и уйти на запад.

Никто не хотел слушать. Люди вели себя так, будто ничего не происходит. Как будто то, о чём говорит комитет, не имеет значения. Словно их ничто не беспокоит, а завтра не наступит никогда.

Но сегодня люди шумели больше обычного. Серёжа выглянул в окно и увидел, что по тротуарам с винтовками в руках бегут солдаты, а рабочие жмутся к стенам зданий. Женщины причитали и метались туда-сюда, будто не находя себе места. В городе новости разносились очень быстро. Вот только Серёжа не представлял, в чём причина такого хаоса.

Откуда-то издалека раздался пронзительный свист, и окна с треском вылетели из рам. Осколки изрезали кожу, и Серёжа с криками бросился на пол. Где-то рядом упала Катя. В ушах у мальчика звенело, а комната, казалось, ходила ходуном.

— Больно! Мои глаза! Я ничего не вижу! — кричала Катя.

Сергей подполз к сестре, пытаясь унять дрожь, и увидел, что из её глазниц текут ручейки крови. Он попытался оттащить Катю подальше от окна. С улицы слышались выстрелы и взрывы.

«Неужели война?»

Дверь распахнулась: в комнату вбежала мама. Пытаясь перекричать плач Кати, она скомандовала:

— Одевайтесь и бегите на лестницу!

— Катя ничего не видит! — крикнул Сергей в ответ.

Мама быстро оторвала кусок ткани от рукава и завязала Кате глаза. Хлопнув сына по плечу, она крикнула:

— С остальным разберёмся потом. Беги!

Обняв сестру, он побежал, но, оглянувшись через плечо, успел заметить, как мама, подняв доску, вытащила из-под пола какой-то свёрток.

На лестнице уже толпились люди с оружием. Схватив Сергея и Катю за руки, они выбежали на улицу. Тротуары были усеяны ранеными и мертвецами. Разорванные взрывами тела — рабочие, — как при жизни, так и после смерти не выпустили из рук ящики и инструменты. Какая-то девушка переходила улицу так, будто ничего не произошло. Взрывом ей обожгло лицо и торс, и плоть выставила себя всем на обозрение. Серёжу чуть не вывернуло, когда он увидел разбросанные по улице кишки старичка с серебристой медалью на груди, который лежал на асфальте и часто дышал, недоумённо оглядываясь, протягивая руки и открывая рот, чтобы позвать на помощь. Но ни одного звука не вылетало наружу.

«За что они так? — стучало в голове Серёжи. — Что мы им сделали? Почему нас хотят убить?»

— Отведите детей к полковнику! — крикнул один из солдат, сопровождавших Сергея и Катю. — Скажите, что я задержусь!

Отделившись от группы, он бросился помогать раненым, которые ещё дышали. Сергея и Катю увлекло серым потоком людей дальше. Их несло вдоль разбомбленных улиц, переполненных изуродованными телами и сгоревшими машинами. Сверху раздавались утробные рыки. Задрав голову, Серёжа увидел огромные тени, перекрывавшие солнце.

— Это самолёты? — спросил он, показав пальцем. — Из столицы?

Никто не ответил. Ещё через квартал солдаты потащили Сергея с Катей по спуску в метро, которое перестало работать ещё до их рождения.

Поплутав в плохо освещённом лабиринте, бойцы наконец привели детей в серую комнату: из мебели здесь было лишь несколько стульев да стол. На стене висели карты, какие-то расчёты и доска, возле которой стоял высокий лысый мужчина в форме. Он попыхивал сигаретой и выводил запутанные линии мелом.

— Товарищ полковник, разрешите обратиться! — отрапортовал один из солдат. — Мы привели их, как вы просили.

— А мать? — спросил мужчина и обернулся. На его лице было множество шрамов, которые, пересекаясь, образовывали причудливые символы.

— Она сказала, что придёт позже. Сержант Львов остался помогать раненым.

— Я же приказывал ему этого не делать! — мужчина покачал головой и присел. — Вольно! Идите к остальным.

Солдаты ушли. В комнате остались только Сергей, полковник и всхлипывающая Катя. Сверху донёсся звук взрыва. Комната задрожала, замигали лампочки. Мужчина усмехнулся и указал пальцем наверх:

— Слышишь, малец? Это всё из-за твоего отца.

— Из-за папы? — переспросил Сергей. — Что он сделал?

— Лучше спроси, чего он не сделал. Наше начальство говорило ему, что нужно больше оружия. Что нужно собирать армию и идти на столицу. А он всё про эвакуацию твердил… И что теперь? Город бомбят, мы вытаскиваем людей, но спасти всех не получится. Раскопали старые подземные дороги, поезда, но они всё равно не идут далеко на запад. Даже если мы сбежим, идти дальше придётся пешком. Твой отец — предатель. Без обид, но он ратует не за нас, а за свой Первый Город. Или как его там?

Сергей хотел возразить, но дверь распахнулась, и в комнату вошли родители и дядя Миша. Мама тут же бросилась к Кате, сняла повязку и осмотрела её глаза.

— Бедная ты моя, бедная, — прошептала она и обняла дочь.

— Это я виноват, — произнёс Серёжа. — Не надо было пускать её к окну.

— Забудь об этом, сынок! — мама обняла его и Катю. — Я рада, что вы оба живы. Какой же ужас, какой ужас!

Папа нахмурился и заговорил:

— Полковник Черченко! Я с самого начала говорил вам, что нужно собираться. Говорил, чтобы вы как можно быстрее мобилизовали все силы. И это всё, что вы сделали?

— Не зарывайтесь, Николас! — Полковник затушил сигарету и улыбнулся. — Пока глав города не нашли, я здесь управляю. Поэтому во всём будете подчиняться мне. И я приказываю своим солдатам организовать оборону города. Тащите свою чудо-машину сюда! Если слухи верны, мы без проблем отразим любое нападение. А под землёй нам бомбёжки не страшны.

— Моя «чудо-машина», как вы выражаетесь, не сможет напечатать людей. Вы превратите город в братскую могилу!

— А что предлагаете вы? Бежать? Вы снаружи-то были? Видели, что столица решила подключить авиацию? И с чего бы она сделала это ради одного городка, который даже не участвует в мятеже? Дело в вас, Николас. Они хотят добраться до неё. В течение дня здесь будут войска, и они будут искать вас и вашу машину.

— Откуда же они о ней узнали? — спросил папа. — Информацией владел только комитет.

— А мне почём знать? — Полковник зевнул и потянулся. — Может, ваши друзья в столице? А может, вы сами допустили утечку информации? Может, вы хотите переметнуться? Там же намного проще.

— Мне надоел этот урод! — рыкнул дядя Миша. Он подошёл к Черченко и вытащил из кармана пистолет.

Полковник лишь засмеялся:

— И что вы сделаете? Застрелите меня? За стеной — мои солдаты. Убьёте меня — и мигом отправитесь следом.

— Сомневаюсь, — процедил дядя Миша. — Я воевал и знаю, как солдат хочет жить. В отличие от тебя, мы предлагаем не бессмысленную бойню до последней капли крови, а лучший мир, где место найдётся всем. Нам нужно лишь бросить это прóклятое место и уйти.

— И куда вы пойдёте? — с издёвкой спросил полковник. Голос его задрожал. — В свой сказочный город посреди океана? Даже если проехать на поезде, дальше придётся идти пешком. А столица с её авиацией легко отследит вас и разбомбит.

— Не отследит и не разбомбит, — спокойно ответил папа. Он подошёл к дяде Мише и положил руку на пистолет. Дядя хмыкнул и опустил оружие. — У них не хватит топлива. То, что они сделали, выдаёт их отчаяние. Они, может, и захватят город, но без утилизатора им обеспечен проигрыш. Нам нет смысла с ними драться! В конце концов, эта страна разорвёт себя сама. Но когда мы окажемся в Первом Городе, у нас появятся союзники. Со временем вернёмся сюда и всё перестроим. Но для этого нужно отступить. Вы понимаете, полковник?

Черченко медленно кивнул.

— Вот и хорошо. Поймите, я знаю, что вы отличный солдат — храбрый и трезвомыслящий. Вам просто не хватает веры, что всё получится. Вы возвращаетесь к старым способам, как только что-то идёт не так. Ничего! Я покажу вам, что делать. Скажите, поезда уже готовы?

— Потребуется ещё немного времени, — сказал полковник. — Но они поедут: инженеры это гарантируют.

— Убедитесь, что всем хватит места. Возьмите как можно больше людей, медикаменты и еду на первое время. Об остальном позабочусь я. Миша, обговоришь детали? Мне пора идти.

Папа вышел, и Серёжа бросился за ним. Стены вздрагивали от ухающих взрывов с поверхности, но мальчик уже не боялся. Похоже, они ещё не скоро вернутся к обычной жизни, если вообще вернутся…

— Пап?

— Ты что-то хотел спросить? Извини, я очень тороплюсь. Если мы промедлим, то будет много лишних жертв.

— Я просто хочу сказать… Оно того стоило?

Отец резко обернулся. Его искусственные глаза блестели из-под очков, как маленькие солнца.

— Нет. Но другого выхода не существует.

***

Вчера умер Вася — молодой солдат, которому приказали наблюдать за Серёжей. Он просто сел в снег возле дороги и сказал, что нагонит через несколько минут. Индикаторы его термокостюма показывали нормальные параметры. Батареи хватило бы на несколько часов. Серёжа подумал, что Васе нужно просто передохнуть, но когда вернулся проверить солдата, тот уже лежал на спине, широко раскинув руки. Счастливчик — умер во сне.

Тёте Ане, жене Васи, так не повезло. Она мучилась от боли три дня, пока не испустила дух. Лекарства не помогали, врач ничего не мог сделать. Лёжа в соседней палатке и закутавшись в спальник, Сергей слушал, как она стонет и просит её прикончить. Даже закрывая уши, он всё равно слышал её мольбы. На утро четвёртого дня пришла мама: она сказала, что тётя Аня теперь в раю. Серёже хотелось спросить, почему же они идут туда, куда отправляются умершие, но прикусил язык.

После смерти жены Вася не подавал виду, что ему тяжело. Он просто взял и умер.

С утра, подзарядив термокостюм от аккумулятора с тела Васи, Серёжа вышел всех проведать. Он вставал раньше остальных, да и сил у него всегда оставалось больше. Взрослые с каждым днём становились всё тоньше и бледнее. Каждый вечер во время сборов в общей палатке он едва сдерживался, чтобы не отвести взгляд, когда взрослые снимали тепломаски и очки. Папа осунулся больше других.

— Наша воля должна быть крепче стали, — повторял он.

Многих потеряли по пути. Ещё несколько недель назад люди отказались продолжать путь. Нашли огромную пещеру, натаскали туда дров, подсушили их и объявили, что отныне будут жить внутри. Папа настаивал, что впереди их ждёт Рай; мама и дядя Миша говорили то же самое. Но люди были непреклонны. Сергей спросил у мамы, почему они не могут остаться в тёплой пещере: ему тоже не хотелось идти сквозь метель и снова бояться потеряться по дороге. Мама только покачала головой:

— Осталось совсем немного. Потерпи ещё чуть-чуть.

Но они не предусмотрели, каким долгим окажется путь. И если поначалу путники могли без проблем идти днями и ночами, периодически останавливаясь на ночлег, пересекаясь и расставаясь с другими группами, то вскоре их поход начал распадаться. Прошли дни, недели, месяцы. Переход начался в конце лета, затем они пережили осенние дожди и ветра. Зима же ударила с такой силой, что треть идущих сразу же заболели. Припасы заканчивались — силы тоже. Утилизатор работал днём и ночью, но всего не хватало. Папа продолжал вести людей, мама бегала между группами, проверяя, чтобы никто не отстал. К Сергею приставили Васю.

Маму он видел редко: только когда они останавливались, чтобы разбить лагерь. Она была такой усталой, что не могла даже говорить. Только повторяла одно и то же:

— Будь сильным! Скоро мы дойдём.

Теперь же, когда погибло столько людей, а другие откололись, Серёжа всё меньше верил в успех похода. Папа продолжал рассказывать про Рай, в котором они не будут нуждаться, а «заживут, как боги». Похоже, что взрослые перестали верить. Особенно полковник Черченко. Серёжа заметил: если раньше его бойцы смешивались с толпой, то теперь всегда садились отдельно, держа винтовки под рукой. Казалось, они чего-то ждали.

В группе осталось не больше сотни человек. И хотя остальные ещё шли следом, Серёжа почувствовал: если они не дойдут за эту неделю, что-то случится.

Однако они добрались на следующий день.

Впереди их ждали огромные ледяные просторы, не прикрытые лесами или ландшафтом. Метель рисовала в воздухе причудливые узоры, манящие и обманчивые. За белой стеной ничего не было видно.

— Вот и оно, — сказал папа, разводя руки. Повернувшись к группе, крикнул: — Я же говорил, что всё закончится!

Никто не отозвался. Люди ёжились и озирались. Казалось, холод пробивал даже термокостюмы, залезал во внутренности и обосновывался там. А может, это был обыкновенный страх перед неизвестностью. Серёжа прекрасно понимал, что это такое. В последнее время он жил только этим ощущением.

— Бросайте вещи, палатки и припасы! Они больше не нужны! Мы пришли, как я и обещал. Осталось сделать последний рывок. Сделать так, чтобы нас заметили. И тогда этот ужас закончится.

Никто не сдвинулся с места. Даже мама, всё это время поддерживавшая папу, не пошевелила и пальцем. Ощущение неловкости заполняло пространство, начиная давить на присутствующих со всё большей силой. Наконец, вперёд вышел полковник. Он сказал:

— Николас, всё кончено! Это конец пути. Я устал слушать твои сказки.

Папа стоял на месте. Серёжа не видел выражения его лица под маской, но готов был поклясться: отец улыбался. Николас развёл руки и во всеуслышание заявил:

— Полковник, ты ведь прекрасно знаешь, что это не сказки. Всё произошло так, как я рассказывал. До Первого Города рукой подать! Я вижу его контуры! Неужели только я один?

— Помолчи, сделай милость! — буркнул полковник, а затем повернулся к группе и произнёс: — Собирайте вещи. Мы идём обратно. Объединимся с остальными группами, начнём строить поселение. Я уже отметил на карте несколько удачных мест.

Отец быстро подошёл к полковнику и перехватил его руку:

— После стольких жертв ты хочешь пустить всё псу под хвост? — прошипел он. — Не смей, заклинаю тебя, не смей уводить их туда! Они погибнут! Подумай, какой грех ты возьмёшь на себя только потому, что тебе не хватило веры!

— Веры, говоришь? — сказал полковник, оттолкнув от себя папу. — Правильно. Из-за твоих речей об этом дурацком городе мы бросили всё, но я ничего не вижу! Ты привёл нас на край света, а теперь показываешь в пустоту и говоришь, что мы должны потерпеть ещё? Бред собачий! Я конфискую твою машину. Мы оторвались от столицы и можем обосноваться здесь. Мечтать, конечно, хорошо, но мечта мертва. Скоро вместе с ней умрём и мы, если не начнём решать головой, а не сердцем.

Папа мотнул головой и пошёл прочь. Напоследок он крикнул:

— Бросьте всё! Проявите чуточку веры, и путь закончится!

Черченко вытащил пистолет из кобуры, взвёл курок. Серёжа услышал щелчок даже за воем метели, внутри него похолодело. Мама попыталась схватить полковника за руку, но её оттащили солдаты. Она прокричала:

— Серёжа, не смотри!

Но тот не мог оторвать глаз.

Полковник заорал:

— Не заставляй меня делать это!

Николас, пошатываясь, брёл вперёд, не обращая никакого внимания на окрики. Полковник поднял пистолет. Послышались вопли, кто-то попытался броситься на военного, как мама, но солдаты быстро пресекли их попытки.

Резкий глухой удар заглушил прогремевший выстрел.

Серёжа обомлел. Существо, возникшее перед ним, казалось, явилось прямиком из легенд. Не ниже двух метров, упакованное в древние доспехи, оно смотрело на Сергея немигающими голубыми глазами через разрез в шлеме. За спиной твари развернулись два бритвенно-острых металлических крыла. Дрожа от ужаса, Сергей опустил взгляд и увидел раздавленную когтистыми ногами чудовища кучу мяса — всё, что осталось от полковника.

Мир взорвался выстрелами, криками и стонами. Подбежавшая мама повалила Сергея на землю, лицом в колючий снег. Казалось, кожу пронзили сотни осколков. Закричав, мальчик дёрнулся и пополз вперёд, спасаясь от боли. Воздух наполнился свистом пуль и звоном рикошетов: солдаты полковника, яростно крича, пытались отомстить за командира. Но монстра свинец не брал — кусочки убийственного металла отлетали в разные стороны от его брони. Заметив это, солдаты принялись разбегаться. Один из них наступил Серёже на кисть, и мальчик закричал от боли. Пока он лежал, баюкая ладонь, другой боец споткнулся о его ногу и рухнул на землю.

Существо взмахнуло крыльями, на секунду воспарило над землёй, а затем превратилось в серебряную вспышку. Серёжа не успел и глазом моргнуть, как груда металла уже стояла над ним. С такого расстояния мальчик почувствовал острый, почти что опьяняющий запах озона, исходивший от твари.

Ничего страшнее Сергей ещё не видел. Существо подняло ногу, и мальчик рассмотрел остатки мяса, застрявшие между когтями. Казалось, его парализовало: он не мог пошевельнуться. Он не мог даже отползти, чтобы не быть раздавленным чудовищем. Когтистая лапа приближалась и…

Ничего не произошло. Монстр перешагнул через Сергея и медленно подошёл к вопящему солдату, ведущему непрерывный огонь. Существо одним взмахом крыла рассекло бойца напополам. Брызнула кровь, и на снег приземлились вывалившиеся внутренности.

Пока монстр расправлялся с остальными солдатами, Сергей пытался собраться и встать на ноги. Ведь он мужчина! Даже если нет ни единого шанса, он должен драться. Должен отомстить за папу!

Руки не слушались. Ноги — тоже. И вдруг монстр снова оказался над ним. Вдалеке послышался пронзительный крик, и Серёжа ощутил, что для него всё закончилось. Он не стал драться: сдался. Мальчик упал в снег и ощутил тепло, которого не чувствовал уже полгода.

Всё хорошо! Страданий больше не будет.

Существо опустилось перед ним на колено, протянуло руку, и гулкий голос из-под шлема прорычал:

— Добро пожаловать в Первый Город, Сергей!

***

— Вот твоя зарплата, чемпион.

Кошель с золотыми монетами брякнулся об стол. Сергей взвесил его в руке, не отрывая взгляда от собственного отражения в зеркале. Он старался быстрее стереть краску с лица: от неё очень сильно горела кожа. А вот от запахов старой гримёрки резало глаза, и избавиться от них было не так-то легко. Пахло потом сотен бойцов, прошедших через арену. Бойцов, сидевших в том же кресле, что и Сергей. Бойцов, вернувшихся с поля боя, чтобы рассмотреть своё окровавленное лицо в отражении и сказать: «Даже если я умру, я уже бессмертен».

Над зеркалом висели портреты чемпионов прошедших веков; в их глазах застыло холодное превосходство. И пусть их тела уже давно стали кормом для утилизатора, их всё равно будут помнить легионы фанатов: нынешних и тех, что придут потом.

Сергей чувствовал тяжесть, лёгшую на его плечи, — тяжесть наследия всех предыдущих чемпионов, которых он должен был превзойти. Такая тяжесть казалась ему смешной.

— Калеб, здесь меньше, чем обычно, — заметил он. — И это уже второй раз. Надеюсь, третьего не будет?

Вопрос повис в воздухе, и Сергею не понравилось, что Калеб не торопится отвечать. Он убрал тряпку, выключил освещение зеркала и испытующе уставился на организатора боёв.

Для первенца Калеб был довольно невысок, и если над большинством Сергей возвышался на голову, то Калеба превосходил на целых две. Толстенький, лысоватый, вечно потный и куда-то спешащий, он, казалось, совершенно не подходил для организации подпольных боёв без правил. Вот только большинство его предшественников стали жертвами своего взрывного характера. Калеб же старался не вступать в ненужные конфликты и во всём руководствовался холодным расчётом. Только из-за этого его так любили другие дельцы с окраин. Когда Калеб ставил бойцов на арену, все знали: их вложения в надёжных руках. Эти бои охотно смотрели от мала до велика, а ставки на них принимали все букмекеры — даже принадлежавшие Синдикату. Он успел взрастить два поколения чемпионов и, возможно, воспитал бы ещё одно, если бы не появился Сергей.

«Странно: сегодня Калеб без телохранителей… Почему?»

— Ты знаешь мой ответ, — наконец сказал Калеб.

Сергей открыл кошелёк, высыпал монеты на обшарпанную поверхность стола и пересчитал.

Утилизаторы не печатали золото и платину из-за запрета королей, потому в Старом Городе этих ценных металлов было не очень много. Но хватало, чтобы жаждавшие свободы люди использовали их как основу для независимой валюты. Окраины веками существовали за пределами юрисдикции Синдиката и Семей, и последние двадцать пять лет под пятой Карла не изменили привычек жителей: они продолжали расплачиваться друг с другом монетами. С тех пор, как окраины присоединились к Синдикату, теневая экономика процветала. Контрабандистам стало проще привозить товары из Центра, потому что солдаты прекрасно понимали: какой толк служить ради гражданства, если они могут обогатиться и жить на окраинах, наплевав на короля? Началась активная торговля. Бойцы распродавали казённое оружие и боеприпасы так быстро, что Синдикат не успевал печатать замену. Конечно, налоговая и полицейские вели охоту за такими «предпринимателями», но переловить всех не могли. Центр существовал благодаря безналичным переводам; сама концепция гражданства зиждилась на получении банковского счёта и чипа с идентификатором, вшитого в запястье. Но окраины успешно существовали без этого уже пятьсот лет, руководствуясь более архаичным принципом — привязанностью к золоту.

Сергей заигрывал с идеей получения гражданства. Вот только здесь, на окраинах, его способности оплачивались звонкой монетой настолько хорошо. Что ему делать в Центре? Стать бойцом на службе у короля? Циркачом? Или придётся переквалифицироваться во что-то более «полезное для общества», как любила говорить мать?

Пересчитывая монеты, он поймал себя на мысли, что сделал неправильный выбор. Что ж, не в первый раз и уж точно не в последний.

— Ты семикратный чемпион, — с усталостью произнёс Калеб. — И ты прекрасно знаешь, в чём причина.

— Вот только меня почему-то нет на стене, — Сергей кивнул на портреты титанов прошлых веков. — Неужели не заслужил?

— Никто не верит, что ты побеждаешь честно. Люди до сих пор считают, что тебя кто-то проталкивает, Саргий.

— Сергей. Меня зовут Сергей. Неужели так сложно произнести моё имя правильно, а, Калеб?

Страдальческая мина на физиономии организатора подсказала, что он прилагает все усилия:

— Сар… гий… Сар… гий…

Сергей прикрыл глаза руками и тихо засмеялся. Усталость брала своё. Уже двадцать пять лет подряд никто из первенцев не мог правильно назвать его по имени.

«И как только это получалось у папы? Может, ему просто было не наплевать?»

Забавно! А ведь когда-то он считал, что все первенцы — такие же, как отец. Город быстро развеял это заблуждение: здесь не было ни одного человека, достойного Николаса.

«Ты напрасно боготворишь отца, — говорила мама. — Он ошибался. А нам приходится жить с его ошибками». Но Сергей не признал бы её правоту ни за какие богатства мира.

— И что дальше? Предлагаешь мне перестать быть чемпионом? Тогда я не получу от тебя ни копейки.

Калеб покачал головой:

— Ты должен упасть.

Сергей разразился издевательским смехом и встал из кресла. Калеб едва доставал ему до груди.

— Я и так сражаюсь вполсилы, — прорычал Сергей. — Ломаю комедию, чтобы не покалечить твоих «чемпионов». Вспомни мои лучшие бои! И попробуй ещё раз сказать, что я должен упасть.

— Ты хочешь зарабатывать? — холодно спросил Калеб. На лице коротышки не дрогнул ни один мускул. «Надо отдать ему должное, держится молодцом». — Тогда устрой людям шоу! Они не хотят раз за разом смотреть, как ты с лёгкостью побеждаешь любого противника.

— Я и так разукрасился ради тебя, как клоун, — отрезал Сергей. — Я танцую на арене по десять минут. Любой, у кого есть глаза, видит, что я сдерживаюсь. Надеюсь, ты читаешь обсуждения в Сети. Если нет, то очень удивишься, что там пишут. Они хотят, чтобы я дрался в полную силу! Они хотят, чтобы я разнёс твоих сопляков на части! Я могу прикрыть весь твой бизнес, если того захочу. Но я милосерден, ведь наш народ приучен любить ближних, и я даю тебе шанс. Оплата за следующий бой должна быть достойной. Если нет, мне придётся взять руководство твоим предприятием в свои руки. Так что ты скажешь, друг мой?

— Этого я и боялся, — вздохнул Калеб. — Господа!

Дверь в гримёрку открылась, и внутрь вошла дюжина дуболомов в кожаных куртках. Их руки были перебинтованы, как у бойцов с арены.

«А вот и ответ, почему не было телохранителей».

— Кто это? — поинтересовался Сергей.

— Мы предыдущие чемпионы, ублюдок! — гаркнул высокий чернокожий парень с наполовину выбритой головой. — Ты даже не помнишь, как дрался с нами?

— Если честно, я и не пытался запомнить, — признался Сергей. — Но будь ваши портреты на стене, я бы не забыл.

— Наглости тебе не занимать, — процедил бледный одноглазый мужчина с короткими усиками. — Ты победил меня в том году. Тоже не запомнил? А может, тебе знаком этот шрам? Его оставил ты! Из-за тебя я лишился глаза!

— Что я могу сказать… Принцип «глаз за глаз» сделает весь мир слепым, — пожал плечами Сергей.

В ответ раздался лишь рык. Калеб поднял ладони в примирительном жесте, будто пытаясь удержать своих псов от необдуманных решений.

— Возьмись за разум, чемпион! Ты не сможешь победить всех сразу.

— Заткнись, коротышка! — бросил одноглазый, выступая вперёд. — Хрен ему теперь, а не примирение! Он свой выбор сделал. Хотелось бы только…

Договорить он не успел: кулак Сергея пробил ему грудную клетку, разорвал позвоночник и раздробил лопатки. На мгновение весь мир застыл. Бойцы Калеба не могли сдвинуться с места: замерли с открытыми ртами. Одноглазый блеванул кровью и обмер, повиснув на руке Сергея. Из живого и довольно резвого мужчины он превратился в мешок из плоти и костей.

«Какая трата хороших навыков!» — с сожалением подумал Сергей, аккуратно вытащил кулак, стараясь не испачкаться, и сбросил труп на пол. Отряхивая руку от крови, заметил:

— Вроде такой холодный человек, а внутри у него тепло-тепло.

Первый шок прошёл, и чемпионы с криком бросились в атаку. Сергей схватил кресло и размозжил им голову чернокожего. Ещё двое попытались зайти с флангов, но чемпион схватил обоих за шеи и треснул друг об друга, с лёгкостью расколов черепа, как ореховую скорлупу. Пятый боец догадался выхватить нож: через мгновение клинок вонзился в его сердце. Оставшаяся семёрка отпрянула, пытаясь подгадать момент для удара.

Сергей не собирался давать им фору. Бросившись вперёд, он схватил одного врага за руку, потянул на себя и резким ударом оторвал бедолаге челюсть. Экс-чемпион завизжал, но крик быстро прервался — Сергей свернул ему шею. Ещё один боец разбежался для пинка и прыгнул, но Сергей перехватил его и бросил на пол. Наступив ему на лицо, он давил до тех пор, пока не услышал звук ломающейся кости. Оставшиеся даже не стали нападать — гурьбой бросились к двери. Двое застряли в дверном проёме и, яростно брыкаясь, пытались вырваться вперёд. Сергей схватил одного за волосы и впечатал в стену, чувствуя, как голова в ладонях превращается в кровавую кашу.

Не прошло и минуты, как бой был окончен. Сергей услышал щелчок взводимого за спиной курка.

— Знаешь, мой тебе совет: если вздумал выстрелить, лучше целься себе в висок. Меньше будешь мучиться.

Чемпион обернулся и увидел обоссавшегося организатора боёв. Калеб стискивал револьвер, но руки его дрожали так, что он бы промазал, даже стреляя в упор. Сергей подошёл к Калебу, забрал оружие и сказал:

— Я вот думаю: а ведь не всё между нами было плохо… Дам тебе шанс. Завтра я приду в офис, и там будет ждать твой помощник — со всеми счетами и книгами. Передашь ему дела и скажешь, что теперь здесь распоряжаюсь я, а сам свалишь в другой район. Может, женишься наконец. Делай что хочешь, главное — больше не попадайся мне на глаза.

Калеб кивнул и ретировался. Сергей вытер окровавленные руки о лежавшего в ногах мертвеца, накинул куртку и, посвистывая, вышел на улицу. Дела стремительно налаживались.

До конца дня новость облетит все окраины. Даже хорошо, что некоторые бойцы сбежали: они и станут глашатаями нового короля боёв! И если кто-то из партнёров Калеба решит напасть, Сергею не составит труда поставить наглеца на место.

«Чем не повод отпраздновать?»

Он поймал такси и попросил отвезти к дому, который уже очень давно не посещал. Это было старое здание, наполовину разрушенное во время Великой Зачистки. Когда иммигранты только вошли через Врата, других вариантов жилья не было. Точнее, Синдикат больше ничего не предлагал.

Стоя у входа, Сергей взвесил в руке кошёлек и посмотрел на окно второго этажа: там горел свет. Даже перед боями он волновался не так, как сейчас. Прошло столько лет, а он всё равно чувствовал себя ребёнком, оказываясь у этого порога. Хотя было бы странно, ощущай он себя кем-то другим.

Пока Сергей мялся, из открытой форточки послышался женский смех.

«Неужели?»

Он вбежал по лестнице вверх, питая смутную надежду, что ошибся. Стоявшие в коридоре чёрные сапоги с красными шнурками подтвердили его опасения. Стиснув зубы, Сергей вошёл в квартиру и попытался изобразить улыбку.

— Привет, мам! Смотрю, Катя тоже здесь?

Две самые ненавистные женщины в его жизни сидели на кухне и пили чай, пока он кровью добывал себе пропитание. Мама одарила сына смешком, за которым крылась ледяная пустыня снисходительности. Все её вечные «я же говорила» и «ты опять ошибся» крылись в одном звуке, который ночами будет мешать Сергею уснуть. Сестра даже не повернула головы, будто само существование брата было невыносимым бременем, не дающим её жизни вырваться за пределы мирских проблем.

Ему очень хотелось больше никогда их не видеть, но ещё сильнее он желал себе жестокой смерти за такие мысли. Это вся его семья — никого ближе не осталось.

— Ты снова дрался? — спросила сестра, помешивая чай. Её изуродованные глаза прятались за парой чёрных очков, прикрывавших половину лица. Даже лишившись зрения, Катя умудрялась ориентироваться в пространстве, хорошо одеваться и прекрасно определять, как выглядит собеседник.

Сергей рефлекторно спрятал кулаки за спиной, но через секунду рассердился на себя за такое ребячество. Из зеркала на него смотрел немолодой мужчина с растрёпанными пепельными волосами, в выцветшей кожаной куртке и поношенных джинсах. Дорогой берет и пафосное пальто, оставленные сестрой на вешалке, только подчёркивали его босяцкий вид.

— А ты решила в кои-то веки навестить маманю?

— Уж кто бы говорил! — отрезала мать. — Садись, выпей чаю, как человек.

— Знаешь, я что-то не хочу, — сказал Сергей. Он подошёл к раковине и начал торопливо смывать с рук засохшую кровь, чувствуя себя идиотом.

— Не помню, чтобы спрашивала твоего мнения. Садись!

Сергей вздохнул и подчинился. Чемпион окраин, победивший лучших бойцов Калеба, проиграл войну за право не пить чай. Что же, у него могли быть слабые места и похуже…

Пока мать наливала чай, он как бы невзначай уронил на пол кошелёк. Звон монет показался ему оглушающим, но мама с сестрой и бровью не повели. Стиснув зубы от унижения, Сергей нырнул под стол и спрятал кошёлек в карман. Выпрямившись, уставился на сестру, продолжавшую болтать в чашке ложкой.

— Ну и как там твои господа? — поинтересовался он. — Ещё не надоело им прислуживать?

Катя вздохнула:

— Ну, тебе же не надоело лупить людей до полусмерти на потеху публике?

— Помолчи, Серёжа, сделай милость, — сказала мама. — Пусть хоть кто-то в нашей семье держится за ум.

— А я больше не бью людей, — с гордостью парировал Сергей. — Сегодня я стал организатором боёв. Можете поверить?

— Час от часу не легче! — Мама покачала головой и поставила чашку с чаем на стол. — Видел бы тебя Николас…

— Он бы мной гордился! — рявкнул Сергей, вскочив с места. — В отличие от вас, лицемерием он не страдал. Я делаю хотя бы что-то для семьи, а не сижу на месте в ожидании подачек! Мам, ну неужели тебе самой не претит жить на обеспечении? Ты легко могла бы стать действующей гражданкой, устроиться переводчицей или учительницей! С твоими навыками…

— Я не собираюсь работать на этих кровопийц. — Мать поджала губы и обожгла Сергея презрительным взглядом. — Они убили Николаса!

— Господи, опять за своё! — почти взмолился Сергей. — Работать на них не хочешь, но совесть позволяет тебе жить на обеспечении иммигранта? И потом: это полковник убил папу, а не первенцы! Почему мы продолжаем об этом спорить столько лет спустя?

— Потому что всё у нас было прекрасно, — дрожащим голосом сказала мама. — И если бы не первенцы, если бы не их ядовитая идеология, мы бы жили как раньше — без всяких проблем!

— Папа сам был первенцем! И если бы не их идеология, он бы даже не пришёл к нам! Он бы даже не выжил после аварии!

— Может быть, — кивнула мать. — Но он решил вернуться в Первый Город именно из-за Освободителя. Из-за него Николас потянул всех нас! Из-за него мы стали никем: растворились в потоке людей, потеряли свои корни, забыли, откуда мы и что сделало нас теми, кто мы есть. Ты стал таким же, как они, Серёжа. Николас не хотел бы для тебя такой участи.

— По-твоему, он хотел, чтобы мы погибли? Он умер за нас, мама!

— Сынок, он ошибся. Если бы он знал, чем всё кончится, если бы знал, как с нами будут обращаться, он остановил бы протест против столицы, остановил бы процессы, из-за которых нас разбомбили. Он бы убедил комитет не начинать войну и не пытаться отделиться. Но из-за обещания Освободителю ему пришлось пойти на преступление. Ему пришлось потянуть нас сюда…

— А как с нами обращаются, мам? Ты действительно думала, что нам всё дадут просто за то, что мы существуем? Да ты загибалась на заводе, лишь бы прокормиться! А сейчас можешь себе позволить ничем не заниматься и просто жить.

— Зато я была в окружении людей, которые меня понимали. Которые говорили со мной на одном языке, жили той же жизнью, что и я, воспитывались так же, как воспитывали меня. Здесь мы никто! Странники среди странников. Никому до нас нет дела, да и нам на всех остальных наплевать. И ты стал таким же!

Сергей спрятал лицо в ладонях. Он устал спорить, но просто сдаться не позволяла гордость.

— Ну а что ты предлагаешь? Что мы должны сделать?

— Уже ничего не сделать, сынок. Слишком поздно.

— Значит, будем просто сидеть и жаловаться? Ты это предлагаешь?

— Есть и другой путь, — вдруг подала голос Катя.

Сергей резко обернулся.

— Да? И какой же?

— Свергнуть Синдикат. — Катя отпила чай, пока Сергей стоял, не в силах вымолвить и слова от потрясения. — Свергнуть Синдикат и создать собственное государство. Только для нас — ни для кого больше. Всех остальных либо выселить, либо уничтожить.

— Да ты с ума сошла! — прошептал Сергей. — Какого чёрта нам это делать?

— Это бесполезно, — Катя махнула рукой. — Тебе даже в голову не приходит, что мы граждане второго сорта. В твоём сознании первенцы уже выше нас. Вот почему ты никак не поймёшь, о чём мы говорим.

— После всего, что для нас сделали, — начал закипать Сергей, — ты предлагаешь отплатить вот так? Да тебе голову оторвать надо за такие мысли!

— Мама права, — покачала головой Катя. — Ты думаешь, что папа просто так вернулся сюда с нами? Ты забыл, о чём он говорил? Рано или поздно первенцы выйдут за стены этого Города и начнут завоёвывать всех, кого встретят. Папа боялся, что нас уничтожат, если он останется там. Он знал, что первенцы не дадут нам свободно жить. Никогда! Поэтому поспешил сделать нас слугами Освободителя добровольно. Он думал, что так мы понесём меньше потерь. Но не учёл, что мы перестали быть собой. Теперь мы разъединены! Нас много, но мы одни. И как бы мы ни пытались, почти невозможно собрать людей для противостояния Синдикату. На родине у нас был шанс: у нас было государство, мы были равными среди равных. Здесь же мы так и будем рабами, вынужденными доказывать свою нужность. Вынужденными зарабатывать гражданство, — последние слова сестра выплюнула с презрением.

Сергей стоял как громом поражённый. Всё это время он спорил, даже не понимая, о чём идёт речь. Он-то, дурак, считал, будто мать просто винит отца, оставившего их одних посреди чужого Города. Правда оказалась страшнее: они ненавидели короля и Синдикат, ненавидели первенцев и Освободителя. Они ненавидели своё место в Первом Городе, потому что прекрасно знали: родину уже не вернуть, как бы они ни старались.

Эта мысль врезалась в его разум и начала прогрызать себе путь в его сущность. Схватившись за голову, Сергей сел и опёрся локтями на стол, чувствуя обжигающую боль.

— Простите меня, — пробормотал он. — Если бы я только понял раньше…

Мать с сестрой молчали. Неожиданно Катя протянула руку и положила её на плечо брата.

— Зря я это сказала, — произнесла она. — Ты прав. Мы ничего не можем изменить. Нам только и остаётся, что пытаться выслужиться перед ними ради большего куска пирога.

— Нет, нет, ты права. Я был для них клоуном — и не понимал этого.

Сергей посмотрел в окно. Там, за стеклом, смеялись и веселились люди, которые видели в нём всего лишь зверя. Зверя, которого выдрессировали им на потеху. Он не был для них человеком — так, забавной диковинкой, которая быстро потеряла свою уникальность. Как только он надоел, они попытались его выкинуть. Что же, скоро они убедятся, что просто так избавиться от такой игрушки не выйдет!

— Серёжа, я пришла сюда не просто так, — сказала Катя.

Сергей повернулся и с непониманием уставился на сестру.

— Что-то случилось?

— Я пришла, чтобы рассказать маме про Оксану. Помнишь её?

Он кивнул. Чуть больше двенадцати лет назад у них был роман, продлившийся целый год. Насыщенный, но обречённый на гибель. Оксана была шикарной женщиной, отдававшейся только лучшим мужчинам. Ей всегда хотелось большего. Когда звезда Сергея только взошла, она тут же ринулась в его объятия. Увы, он быстро ей надоел, и Оксана двинулась дальше, решив взобраться на ступеньку выше. Её новыми жертвами стали мужчины из самых богатых Семей Синдиката. Правда, так же, как и она, они быстро уставали от экзотики.

Последний раз Сергей слышал об Оксане год назад. Она снова вернулась на окраины и вела совершенно никчёмный образ жизни, была готова переспать с любым, кто назовёт хорошую цену. Он не хотел признаваться себе в том, что действительно её жалел: Оксана не заслуживала такого исхода.

— С ней что-то случилось?

— Да. Она умерла.

Сердце Сергея ёкнуло, но он сдержал слёзы. Что ж, чего-то такого и следовало ожидать…

— Зачем маме знать об этом?

Если бы не очки, Сергей бы подумал, что Катя хочет испепелить его взглядом.

— Потому что у неё остались дети. От тебя.

***

Если бы не предупреждение Кати, Сергей бы просто проехал мимо нужного здания. Более неприметного церковного приюта невозможно было и сыскать. Похоже, на то и был расчёт. Дом, врезанный в торец жилого блока действующих граждан, прятался от случайных взглядов за козырьками, магазинными вывесками и указателями улиц. Даже если бы Сергей искал это место специально, то вряд ли бы нашёл.

Стоило Кате постучать в железную дверь, как изнутри раздался женский голос:

— Кого там ещё бесы принесли?

— Честно скажу, после такого я бы просто развернулся и ушёл, — признался Сергей. — Хорошо, что ты со мной.

Катя покачала головой:

— Я думала, ты мастер по открыванию дверей.

— Скорее, я мастер по закрыванию створок.

— Я спрашиваю, кто там! — повторила женщина.

— Катрин Лемортова. С братом.

Послышался звук отпираемых засовов, от которого Сергею стало не по себе. Неужели в церкви всё было настолько плохо, что они не могли позволить себе обычные замки, не говоря уже о магнитных?

Стоило двери отвориться, как на пороге выросла маленькая пожилая женщина в наряде монашки. Смерив Сергея тяжёлым взглядом, она поманила гостей за собой. Катя зашла первой.

Внутри пахло воском и благовониями. На столах стояли десятки свечек. От некоторых ещё шёл дымок, хотя повсюду горели лампочки. Сергей не сразу вспомнил, что свечи нужны для молитв, а не для освещения. Одна только эта мысль заставила его спросить себя, действительно ли он так любит Освободителя, как думал раньше. Он до сих пор помнил, что сказал Страж, прилетевший им на помощь и убивший полковника с солдатами: «Добро пожаловать в Первый Город, Сергей!»

Даже спустя столько лет он так и не посмел поделиться этим секретом. Даже маме или сестре он не сказал ни слова. Слишком боялся, что посчитают за сумасшедшего. Стражи не разговаривают с простыми смертными — это знали все. Но Сергею хотелось думать, что он — что-то большее. Что у него есть предназначение, которое нужно исполнить, и когда-нибудь Освободитель даст ему знак. Оставалось только ждать.

Конечно, всё это были глупые надежды и заблуждения. Сергею нужно было хоть что-то, что могло спасти его от удушающей обыденности жизни. Он столько времени лупил людей на арене, что даже игры со смертью стали казаться чем-то рутинным.

Его существование походило на нелепую шутку. Отец проделал такой огромный путь из Города до Федерации и обратно, пожертвовал всем, даже собой, чтобы подарить им новую жизнь, полную возможностей. И ради чего? Мама с Катей были правы: Николас ошибался, доверившись первенцам, — они не заслуживали таких подношений. Однако Сергей до сих пор не мог смириться с тем, что Освободитель виноват во всём произошедшем. Нет, так было нужно: он чувствовал это.

«Пути Господа неисповедимы», — так сама мама говорила. На всё есть высший смысл. Даже если он его сейчас не видит, не значит, что его нет. Он верил в отца, а отец верил в Освободителя. Значит, всё это было не напрасно. Отец не мог умереть зря.

Что до первенцев, это был уже другой разговор. Как бы они ни извратили Божий Порядок, как бы они ни относились к народу Сергея, Освободитель тут был ни при чём.

— Как вы и просили, я их всех собрала перед вашим приездом, — сказала монашка.

— Святой отец тоже здесь? — поинтересовалась Катя.

Монашка кивнула. Они подошли к лестнице, ведущей на второй этаж.

— Как подниметесь, увидите красную дверь. Вам туда, — проворковала женщина и покинула их.

Сергей пропустил сестру вперёд. За красной дверью он услышал несколько детских и один мужской голос.

— Что за святой отец? — с подозрением спросил он, остановив Катю.

— Человек, который воспитывал твоих детей, — ответила сестра. — Должен же был кто-то этим заниматься!

— Подожди. И сколько лет ты об этом знала?

— Как только Оксана порвала с тобой.

— Двенадцать лет? И ты всё это время молчала?!

— А что бы ты сделал на моём месте? — бросила Катя. — Ты был занят избиением людей на потеху толпе. Я слишком боялась, что ты просто отмахнёшься от детей, сделаешь вид, что они не твои. Да и потом, Оксана долгое время сама прекрасно их обеспечивала. Конечно, в последнее время ей самой нужна была помощь, но даже то немногое, что она зарабатывала, она делила с ними. А сейчас у них никого не осталось, потому-то я и решила обратиться к маме.

— Ты должна была мне сказать! — Сергей сжал кулаки. — Первым же делом. Если бы я знал…

— Посмотри на себя, братец! — почти что выкрикнула Катя, но спохватилась и продолжила обычным тоном. — Столько лет прошло, а ничего не изменилось. Двенадцать лет! Двенадцать лет ты провёл на этой сраной арене. И тебе даже в голову не пришло что-то поменять. Как тебе вообще можно было что-то доверить, скажи мне? Не говоря уже о других наших разногласиях. Скажи правду: ты ненавидел меня! Ненавидел, что я прислуживала богатым первенцам, пока ты проливал кровь за деньги. А я просто хотела спокойного будущего для нас с мамой. Ты ведь ни в какую не хотел получать гражданство! Тебе нравилось жить на окраинах. Просто драться и думать, что мама — лицемерка, которая не хочет работать. Ты ведь знал, что ей не хватает пособия на нормальную еду и лекарства. Мы не первенцы, мы не можем жрать одну только слизь из утилизатора, нам нужны натуральные продукты. Только благодаря тому, что я получила гражданство, ей начали платить нормальные деньги. А если бы ещё и ты постарался, она бы вообще жила прекрасно. Но ты даже и не думал о ней!

— Ты думаешь, мне было всё равно? — Сергей почувствовал, как задрожало всё его тело. Ни один противник на арене не мог заставить его чувствовать такую ярость, как родная сестра. — Ты думаешь, я забыл о ней? Я раз за разом приезжал с призовыми деньгами, предлагал ей всё забрать. И что в ответ? Она швыряла кошельки мне в лицо. Говорила, что ей не нужны кровавые деньги, а нужен нормальный сын. И при этом она всё твердила, что не хочет работать на первенцев. Но была бы не против, чтобы я на них работал. Как ещё я должен был её понять?!

Катя вздохнула и сняла очки. Сергей не выдержал и отвёл взгляд.

— Посмотри на меня, — потребовала сестра.

— Не могу, — проворчал Сергей. — Это удар ниже пояса. Я виноват, что с тобой это произошло. Я должен был за тобой присмотреть. Если бы я не пустил тебя к окнам…

— Посмотри на меня! — повторила Катя.

Сергей подчинился.

Сестра была красивой женщиной, сильно напоминала маму в молодости. В её внешности не было уродства, на глазах и коже даже не осталось никаких шрамов — Медцентр постарался на славу. Всё равно её взгляд оставался мёртвым. Даже если бы Сергей сейчас ушёл в другую сторону, глаза Кати так и остались бы сфокусированными на одной точке. И эта неподвижность коробила сильнее всего.

— Ты не виноват, Сергей, — ровным тоном сказала Катя. — И мама тоже не виновата. Каждый день она думает, что ей не стоило оставлять нас одних в тот день. Но виноваты только ублюдки, решившие нас разбомбить. Папа с мамой всегда хотели для нас лучшего. Но со мной не сложилось, как видишь. — Сказав это, она снова надела очки и отвернулась.

— Не говори так, — попросил Сергей. Её слова ранили сильнее, чем любые удары, которые он получал на арене.

Катя покачала головой — с излишним энтузиазмом, как делала это в детстве.

— Ты сам прекрасно понимаешь, о чём я. А мама… Она не могла просто смотреть, как ты продолжаешь себя разрушать. Чёрт с ним, с гражданством. Но тебе надо было просто бросить карьеру бойца. Вот и всё.

— Ты и мама никак в толк не возьмёте, что я ни разу не проиграл. Ты посмотри на меня — и на первенцев! Да какую боль они могут мне причинить? Чёрт возьми, да я был в меньшей опасности, чем сейчас, пока дрался на арене. Теперь я отжал бизнес у парня, который когда-то организовывал самые крупные бои. Его бывшие партнёры могут попытаться меня убить, чтобы прибрать его дело к рукам, а это серьёзный повод для беспокойства. Зато мама считает, что я взялся за ум. Это же смешно!

— Она с самого начала не хотела, чтобы ты шёл по этой тропе. Но теперь ты так глубоко завяз, что уже и не свернуть. Верно? Ты пытался до неё это донести? Что тебе не грозит опасность? Я слышала, сколько смертей произошло на арене за все эти годы. Она постоянно думала, что может лишиться тебя в любой момент. И бессилие убивало её. Потому всё, что она могла сделать, — это принудить тебя бросить. Но ты каждый раз выбирал арену, а не её.

Сергей не знал, что ответить. Катя покачала головой.

— Как бы там ни было, всё это позади. Я рада, что ты здесь. И я рада, что мы всё-таки смогли это обсудить. Ты прав: я должна была сказать тебе о детях раньше.

— Нет, не стоило, — процедил Сергей. — Я бы не принял ответственность. Я не был готов. Жил ради себя всё это время. Услышь я о детях Оксаны, я бы просто сказал, что это её проблема. Никто же не просил, чтобы они рождались.

— Она была предприимчивой, этого не отнять, — вздохнула Катя. — Что скрывать: она думала, что сможет шантажировать тебя детьми. В том числе и поэтому я не хотела, чтобы ты знал. Вы ведь были вместе в течение года, да? И целый год она ходила в Медцентр, сдавала клетки в инкубаторы и подписывала согласие на рождение ребёнка. Пять раз.

— Подожди, сколько? Я думал…

— Я тоже была ошарашена, — Катя засмеялась. — Но знаешь, видимо, в ней всё же осталось какое-то подобие благородства. Ей самой стало мерзко, что она родила их ради выгоды. Она ведь действительно полюбила их! И решила всю себя посвятить тому, чтобы они ни в чём не нуждались. Даже если это значило, что она будет видеть их только раз в месяц.

— То есть с богачами она спуталась только потому, что хотела дать нашим детям будущее?! — Сергей закрыл лицо руками. — Господи, почему она просто не обратилась ко мне? Столько лет… Столько лет зазря…

— Ты ведь сам только что сказал, что не был готов. Она сделала выбор, который ты бы не поддержал. И в итоге поняла, что играть жизнями — не в её стиле.

— Но если бы она сказала… — Сергей стиснул зубы. — Всё бы могло пойти по-другому.

— Не надо жалеть о том, что прошло: изменить ничего нельзя. Думай о сегодняшнем дне. — Катя положила руку ему на плечо. — Все мы наделали ошибок. Главное, что есть шанс их исправить.

Сергей вдруг заметил, что больше не слышит голосов из комнаты. Не успел он сказать об этом, как дверь распахнулась. На пороге стоял высокий пожилой мужчина в рясе. Смерив Катю и Сергея тяжёлым взглядом, он спросил:

— И долго вы собирались тут стоять? Нам же всё прекрасно слышно!

Этого человека Сергей ожидал увидеть в последнюю очередь.

— Дядя Миша? Что ты здесь делаешь?

— Слежу за твоими детьми. Что же ещё? — Дядя усмехнулся. Он сильно постарел. Волосы поседели и стали совсем редкими. Под глазами пролегли глубокие морщины, но взгляд оставался всё таким же озорным. — А ты не знал, да?

— Я ему не говорила, — сказала Катя и махнула Сергею рукой. — Заходи.

— Вокруг меня одни тайны! — проворчал Сергей и переступил через порог. — С каких пор ты работаешь священником?

Старик ухмыльнулся:

— С момента, как Николас пожертвовал собой ради Освободителя. Да, мы упустили друг друга из виду, что поделать… Хорошо, что Катя сумела отыскать меня и попросила приглядеть за твоими детьми.

Сергей вошёл в комнату и нервно сглотнул. На диване сидели две девочки. Они тихо переговаривались, бросая косые взгляды на гостей и что-то показывая друг другу в маленькой книге, лежавшей у их ног. Трое мальчишек на полу так увлечённо играли в солдатиков, что на Сергея и Катю не обратили никакого внимания. Один из них бросал кости, другой что-то записывал, а третий передвигал фигурки по полю, состоящему из маленьких восьмиугольников. Нет, это были не просто солдатики, — это была целая военная игра.

«Они уже совсем не дети», — подумал Сергей.

— Познакомьтесь, ребят, — сказал дядя и указал на племянника. — Вас пришли проведать.

— А кто это? — поинтересовалась девочка с пепельными волосами и серыми глазами.

У её сестры голова была совсем светлой, прямо как у её мамы. Она уставилась на пришельцев взглядом, в котором смешались любопытство и опаска.

— Я… — открыл рот Сергей и понял, что не может ничего из себя выдавить.

Катя спасла положение.

— Я ваша тётя. — Она подошла к сёстрам поближе и потрепала светлую за щёку. Девочка недовольно сморщилась и отодвинулась. Вторая лишь засмеялась. — Мы с вашей мамой были… знакомыми. А это мой брат.

— То есть ты сестра не нашей мамы, а нашего отца, — громко произнёс один из мальчишек с кудрявыми длинными волосами до плеч. У него была смуглая кожа и тёмные глаза. Самый высокий из троицы пацанов, он казался старше всех. — А ты, стало быть, наш папаша, да? Сергей, ведь так?

— Володя, заткнись, — лениво протянул мальчик пониже ростом, зато шире в плечах. У него была короткая стрижка с чёлкой, аккуратно зачёсанной на бок. Он выступил вперёд и протянул Сергею руку. — Меня зовут Дима. А это мои младшие братья и сёстры. Это Володя, а тот, который ничего не говорит, — Витя.

Третий мальчик действительно продолжал молчать, не сводя сосредоточенного взгляда с Сергея. Низкого роста и щуплого телосложения, он очень сильно отличался от братьев. Хоть разница в возрасте у них была всего в несколько месяцев, Витя выглядел младше на пару лет. На фоне смуглых братьев он казался привидением — его кожа была настолько бледной, что казалась прозрачной. Пышные пепельные волосы торчали в разные стороны, в серых глазах читался открытый страх. «Не разбивайте мой мир, пожалуйста», — как будто говорили они.

— Я Надя, — произнесла девочка со светлыми волосами. Выражение лица у неё было наимрачнейшее. — А это Вера.

— У меня к тебе вопрос, — произнёс Володя. — Где ты пропадал всё это время?

— Я не знал, что вы вообще существуете, — покачал головой Сергей. — Оксана… ваша мама… мне ничего о вас не сказала.

— Вот, значит, как… — Похоже, такой ответ мальчику не понравился. — Раз так, то можешь и дальше думать, что нас не существует. Ты для нас никто!

— Правда? — спросил Сергей. — Мама ведь умерла, вы знаете?

— В последнее время её вряд ли можно было назвать живой, — поморщилась светловолосая Надежда. В отличие от сестры, которая почти всё время радушно улыбалась, эта гримасничала и строила недовольные рожи.

— И вам что, не нужен отец? — спросил Сергей, чувствуя, что пол начинает уходить из-под ног. Он ожидал, что что-то скажет Володя, но его снова отодвинул старший Дима, который показал на дядю Мишу и произнёс:

— Без обид, но вот наш настоящий отец.

8. Капитан: Брюхо зверя

Нет монстров страшнее созданных нашим сознанием.

Игнаций Тэлиен, «Теория государственности»

Вик лишь однажды видел, как могла испариться целая часть мира, и это было на Нижних Уровнях. Взрыв удивил, но не настолько, чтобы он лишился дара речи. В ушах ещё звенело, а глаза слезились от пронзительно яркого света. Правда, это не мешало ему задавать вопросы:

— Вся армия Союза? По одному только взрыву?

— Только взрыву? — вклинился в разговор Томми. — Да этот взрыв, наверное, был виден и из Эдема! Что с тобой не так, капитан?

«Так, с этим разберёмся позже».

— Отвечай, Насиф.

— Вопрос не в том, кто и что увидел. Этот храм был построен на месте с очень большой силой. Этот мальчик, Кусам… служил Союзу.

— То есть он пришёл с солдатами?

— Нет, его завербовали из местных. Я думаю, что за время, проведённое с воинами, ему порядочно промыли мозги. Наверняка говорили, что нас нужно уничтожить, чтобы спасти Союз.

— И он освободил силу, таившуюся в храме?

— Не в храме, нет. Но на его месте. Это очень сложно объяснить.

Капитан бросил взгляд на Ли.

— Как ты узнал?

— Когда мы с Саргием его нашли, он напел, будто жил в деревне, пока не пришли сааксцы. А Насифу в храме сказал, что пришёл с юга.

— И ты сразу решил его обезглавить?

Ли улыбнулся, но в его глазах таилась бесконечная печаль.

— Нет. Посмотрите: это было в его руке.

Ли протянул капитану красную ленту.

— Что это?

Ли устало взглянул на шамана, тот пожал плечами и сказал:

— Это вещь, которую мы называем симпатическим шёлком. Жрецы Караса используют его в самых важных обрядах.

— Наши священники тоже проводят обряды в церквях, — процедил Вик. — Только они не заканчиваются взрывами!

Шаман снова пожал плечами.

Капитан покосился на Ли.

— Ты знал, что из-за ленты всё взлетит на воздух?

— Трупы некоторых сааксцев при обыске взрывались, а потом на них находили эти ленты, совсем не повреждённые. Правда, взрывы были очень маленькими. Поначалу мы думали, что дело в обычных гранатах. Я не ожидал, что тут разнесёт вообще всё.

— В отчётах о таком нет ни слова, — сказал Вик, усаживаясь на палубу.

— Даже если об этом сообщают, данные обрабатываются людьми короля, и подобные случаи не попадают в официальные сводки.

— А ты не боялся, что лента взорвётся, если её забрать?

— Больше боялся, что она взорвёкак краска приливает к щёкамтся, если её оставить.

— Чёртов цирк! — пробормотал Вик и ощутил острый приступ боли в боку. Он скрипнул зубами. Пуля, попавшая меж пластин, оставила рану. — Коннели, мне нужна твоя помощь, — прокряхтел Вик.

Медичка уставилась на него пустым взглядом.

— А смысл? Мы все умрём.

— Да, но сначала ещё поживём.

Медичка вздохнула и стала готовить гелевый пистолет. Вик принялся снимать бронепластины: сначала ослабил несколько ремешков, открепил нагрудник, а за ним — и защиту живота; затем расстегнул комбинезон и отодвинул его немного в сторону. Чтобы избавиться от верхней части, пришлось бы снимать и экзоскелет, но Эмме вполне хватило и этого. Рана оказалась неглубокой. Кровь запеклась, но боль не проходила. Тщательно обработав края, медичка нанесла антисептик и затем — заживляющий гель. Она сидела так близко к Вику, что даже сквозь вонь её немытого тела, запахи закопчённой грязи, крови и пороха он уловил лёгкий аромат духов. Среди всего этого ада было так легко забыть, что она женщина!

Как только Эмма закончила возиться с раной, Вик как можно искренне произнёс:

— Спасибо! Ты спасла мне жизнь.

— Чтобы умереть от такой царапины, пришлось бы постараться! — отрезала Коннели.

Вик усмехнулся и перевёл взгляд на Саргия, лежащего на палубе.

— Коннели, будь так добра, осмотри его. Мне кажется, помощь нужнее ему, чем мне.

Медичка подползла к иммигранту, проверила пульс и прощупала живот.

— Похоже, у него внутреннее кровотечение, повреждение органов и пара сломанных рёбер. Это работа для хирургов Медцентра… Я мало чем могу помочь — только стабилизировать состояние, чтобы он не умер. Сейчас самое главное для него — хороший отдых.

— Что произошло? — спросил Томми.

— Он поставил под сомнение мой приказ, — ответил капитан. — А я поставил его на место. Прибавь ходу! Если Насиф прав, за нами скоро придут.

Томми понял, к чему идёт разговор, и замолк.

Вик повернулся к шаману:

— Мальчишка высвободил силу храма, чтобы уничтожить нас. Ли убил его и забрал ленту, но взрыв всё равно произошёл. И теперь эта лента с нами.

— Кусам просто передал своё намерение, — сказал Насиф, — но не сумел его закончить. Храм отреагировал с запозданием. Даже если сейчас я возьму эту ленту и захочу, чтобы что-то случилось, ничего не произойдёт. Не бойтесь — не то место!

Вик устало провёл ладонью по лицу. Как всё-таки хорошо было в Городе! Ни духов, ни храмов с таинственными силами, ни лент, способных вызвать взрыв, огонь от которого достигал небес. Ему хотелось выпытать у шамана, что же всё это значит и как работает, но сейчас были проблемы посерьёзнее.

— Так что с армией Союза?

— Наши жрецы и шаманы наблюдают за такими местами. Потому теперь они знают, что мы здесь. Эта река течёт внутрь континента — там нас и будет ждать враг.

— А они не могли подумать, что мы погибли во время взрыва?

— Импульс пошёл раньше, чем произошёл взрыв. Значит, мы раскусили их задумку и убили того, кто направлял волю.

Слова шамана не имели особого смысла, но казалось, что Насиф знает, о чём говорит.

— В храме могли быть не мы, а просто солдаты.

— Капитан, давайте не будем паясничать! — устало протянул шаман. — Вы считали меня предателем и поняли, что враг ждал именно наш катер. Это была спланированная засада. «Просто солдаты» им не нужны. Похоже, все их силы сконцентрированы на нас. Они не хотят, чтобы мы нашли полковника. И, судя по первенцу, которого вы убили, сам полковник тоже не хочет, чтобы его нашли.

— Там был первенец? — снова вклинился Томми.

— Да. Похоже, полковник работает на Союз, — Насиф уставился на Вика. — И капитан забыл об этом упомянуть.

— Ты же говорил, что это всего лишь спасательная миссия! — закричал Томми. — А теперь оказывается, что наш спасаемый действует против нас?

— У нас не было никаких доказательств, — с нажимом произнёс Вик. — Только догадки. Теперь же они подтвердились. Похоже, вызволение полковника из плена — не такая простая задача. Но она всё ещё приоритетна. Даже если враг заставил его сотрудничать, это не значит, что мы должны его бросить.

— С каких это пор король стал таким заботливым? — съехидничал Томми. — С каких это пор мы никого не бросаем в плену?

— У них один из самых ценных военных Синдиката! — гаркнул Вик и скорчился от боли: рана снова дала о себе знать. Выдохнув, он продолжил: — Если его не спасти, ход этой войны может повернуться против нас. И уже не сааксцы, а мы будем отбивать атаки. Может, вы не осознаёте, но при определённых условиях можно взять и Первый Город. Мы должны закончить эту войну как можно скорее, пока преимущество на нашей стороне. И полковник — одна из приоритетных целей. Его могли просто заставить воевать против нас.

— Я слышала ваш разговор с тем человеком в храме, — тихо сказала Эмма. — И мне кажется, что полковник действует добровольно.

— Это неважно, — сказал Вик. У него возникло ощущение, что контроль за ситуацией утекает сквозь пальцы. — Миссию нужно выполнить любой ценой. Или вы хотите, чтобы сааксцы взяли Первый Город?

— Я скорее поверю, что они используют Эймса, чтобы заключить перемирие, — сказал шаман.

— Ты говорил, что по вашему кодексу воин обязан заключить мир любой ценой, — раздражённо заметил Вик. — Но сааксцы что-то не пытаются! Такое впечатление, что эта война нужна им больше, чем нам.

— Я сказал, что воин должен встречать предложения мира с распростёртыми объятиями. А вы его предлагали?

— Полковник предлагал, — отрезал Вик. — Сам видишь, что вышло.

Шаман посмотрел на Вика, но промолчал. По его взгляду было сложно прочесть, о чём он думает.

— Может, сейчас не лучшее время об этом говорить, — снова подал голос Томми, — но, кажется, я знаю, как нас отследили.

— Что?

Томми вытащил из кармана плоский круглый предмет, похожий на раздавленного таракана.

— Маячок. Случайно нашёл его под штурвалом, когда гнал до деревни.

— И откуда он?

Томми помялся:

— Мне кажется, его поставил сам Эймс.

«Проклятье. Неужели он знал?»

— Что же, это отвечает хотя бы на один вопрос.

Забрав маячок, Вик быстро просканировал его коммуникатором, но это ничего не дало: даже с лучшим оборудованием он не смог бы отследить, куда отправлялся сигнал. Вик раздавил жучок и выбросил осколки в воду.

— Значит, среди нас нет предателя, — произнёс Вик.

— Я рад, что вы наконец это осознали, — выдал Насиф.

Вик покачал головой. «Сейчас придётся подключить всё обаяние».

— Прости меня, Насиф! Я не знал, что и думать.

Шаман пожевал губу, а затем сказал:

— Я не виню вас, капитан. На вашем месте я поступил бы точно так же. Я понимаю, что вы хотите спасти свою родину. А я хочу уберечь свою от войны, которая её погубит.

— Но ведь война уже идёт.

— Вы просто не знаете, что тотальная война значит для Союза. Сейчас он в обороне, пытается прощупать слабые места. Я думал, что исход предрешён. Но если полковник, который знает все ваши трюки, действительно сотрудничает с Союзом…

— Знаешь, о чём я подумал? — спросил Вик. — Вполне возможно, что полковник предложил вашим командирам перемирие. Перемирие с ним. И альянс в войне с Синдикатом.

— Значит, он ваш враг?

— Мы должны его вытащить, — ответил Вик. — Во что бы то ни стало. Если армия Союза знает, что мы идём по этой реке, они выйдут на перехват?

— Да, скорее всего. Их тактика предусматривает подобное. Думаю, они вышлют несколько разведывательных отрядов, а потом попытаются заблокировать реку полностью. Поэтому нам нужно быть начеку: они могут напасть в любой момент.

— Не знаю, по нраву ли это вам, — вдруг подал голос Ли, — но я предлагаю не ждать и напасть самим.

***

Уже давно стемнело, а Эмма всё возилась с Саргием. Иммигрант громко дышал, вздрагивал, но не просыпался.

Вик ощущал странную тяжесть на душе. Иммигрант ему не нравился, он чуть его не убил, рискуя из-за собственной вспыльчивости лишить отряд ценного бойца. Нет, не об этом говорил ему Билл! Совсем не об этом…

Они сидели в тщательно обложенном зарослями укрытии на берегу. Вик обшил всё бронелистами, соорудив мини-бункер. Бойницы были достаточно широкими, имелось пространство для манёвра. На противоположном берегу расположился Ли — примерно в таком же укрытии.

План, который предложил мальчишка, был очень прост: найти место, где река сужается и виден противоположный берег, расположиться друг напротив друга, а катер замаскировать, оставив там Томми и одного стрелка у пулемёта. Как только появятся суда противника, открыть перекрёстный огонь с двух берегов и катера. У них уже был пулемёт Саргия, способный с нужными боеприпасами пробить даже самую толстую броню техники Синдиката. Оставалось напечатать ещё одно орудие — Ли выбрал крупнокалиберную снайперскую винтовку, — бронелисты и побольше патронов. Саргий мог бы управлять вторым пулемётом катера или расположиться в другом укрытии, но, благодаря Вику, находился на грани жизни и смерти.

Эмма наотрез отказалась вооружаться и помогать им в засаде:

— Мне нужно присмотреть за Лемортовым, — сказала она, хотя Вик подозревал, что дело не в этом. По уставу медики Синдиката должны были всегда иметь личное оружие, но у Коннели не было даже захудалого пистолета. Казалось, оружие вызывало у неё принципиальное отвращение.

Вик соорудил для неё небольшое укрытие неподалёку, расположив его в углублении, чтобы, когда будут стрелять по нему, медичку не задели. Там она и сидела рядом с иммигрантом, постоянно проверяя его пульс и держа стимуляторы наготове.

Обсуждая план с Ли, Вик подметил несколько существенных недостатков: враг может десантироваться на берег или отступить, однако они не могут скрыть своих позиций. Даже если они не будут использовать трассирующие пули, их выдадут звуки и вспышки выстрелов.

— Всё, что мы можем сделать, — это постараться снять врагов раньше, чем они успеют сообразить, что к чему, — сказал Ли. — Вы уничтожили маячок, и теперь они не знают, где мы. Наша атака станет для них сюрпризом.

Вик с пацаном усеяли оба берега противопехотными минами направленного поражения, чтобы задержать десант. В идеале, конечно, нужно было затопить суда противника до того, как они вообще приблизятся к берегу. Течение было достаточно сильным, чтобы раненые не смогли добраться до суши.

Отряд прождал уже полтора дня, но врагов так и не было. Вик набрал пайков на неделю, хоть шаман и уверял, что по его расчётам сааксцы появятся с минуты на минуту. Вик коротал время, периодически справляясь у Эммы, как дела у неё и Саргия. Коннели отвечала неохотно, но тут вдруг произнесла:

— Капитан, вы считаете себя счастливым?

— Что за вопрос?

— Вы ведь кадровый военный. Делом своей жизни выбрали убийство людей — даже не за деньги, а за идею. За то, чего на самом деле не существует.

— Я поддерживаю порядок, — ответил Вик, присаживаясь на землю. Похоже, предстоял долгий и серьёзный разговор.

Эмма уставилась в темноту. Её лицо освещала только маленькая лампа — недостаточно сильная, чтобы заметили с реки. Рот медички скривился, словно от боли.

— Я никогда этого не понимала и, наверное, не пойму. Как вы можете убивать, просто так разбивать чужие жизни? Все те годы, которые человек провёл на земле, весь его опыт, всю память и мечты, что накопились за это время, вы отправляете в небытие. Вы — и остальные убийцы. Зачем вы это делаете? Неужели вам нравится? Объясните!

— Сначала ты мне ответь. Как ты дошла до того, что решилась на подготовку теракта? Почему решила, что нужно уничтожить Синдикат? Тебе было так плохо в Городе?

— Синдикат отнял у меня всё, — Эмма развела руками, будто пытаясь выразить размер вещей, которых её лишили. — Это не государство — это огромная преступная организация постаревших убийц и воров, когда-то захвативших власть…

— Вообще-то Семьи когда-то были государственными корпорациями, — заметил Вик.

Эмма уставилась на него с усмешкой:

— Вы думаете, я не знаю? Корпорации, решившие передавать пост директора по наследству! И это при том, что Синдикат старается разбить настоящие семьи на отдельные звенья, лишить родителей детей, а тех — братьев и сестёр. Вы никогда не задумывались, почему нас так много, но все — одиночки? Только действующие граждане могут выкупить своих детей, иначе же те станут в будущем никем.

— Мне ваша боль незнакома, — сказал Вик. — Я был копом, родился в Башне Правосудия. Там мы всегда были с родителями. Мы были как один большой клан — и все против Синдиката.

— Так какого чёрта вы на него работаете?

— Меня предали, — коротко ответил Вик.

Эмма закатила глаза.

— Тогда о чём с вами говорить? Вы ничего не поймёте! Никогда.

— Коннели, мне знакома боль потери, — сказал Вик. — Моя семья… Я не видел её уже довольно давно. И единственное, чего я хочу, — вернуться домой живым. Поэтому мы должны выполнить миссию, несмотря ни на что.

— Я тоже хочу вернуться, — сказала Эмма. Хрустнув костяшками, она ухмыльнулась: — Чтобы расплатиться.

— После амнистии ты собираешься снова мстить Синдикату? Это глупо. Начни жизнь с начала! Попробуй найти своё дело. Ты же, в конце концов, медик. Ты только и говоришь о спасении жизней.

— Какой смысл спасать жизни, если Синдикат продолжит их забирать? — устало возразила Эмма. — Вы, военные, — паразиты на теле общества. Угрожая насилием, вы заставляете людей верить в существующий порядок. Вы — винтики огромной злобной машины. Вы ведь даже не защищаете нас — до этой экспедиции у Города просто не было внешних врагов! А сейчас король объявил этот поход Второй Священной Войной — просто потому, что подобного случая больше может и не представиться. Война не может быть священной по определению! Я уже достаточно долго во Вне, потому знаю, что и как здесь работает. Кроме Союза никого и не осталось! Он подмял под себя почти всё, что есть вокруг. И — подумать только! — сейчас мы идём спасать полковника, смерть которого стала причиной этой войны. Вам это не кажется абсурдом? Неужели вы не понимаете, что полковник, возможно, был специально послан королём, чтобы развязать эту войну? Чтобы у Города появился внешний враг, из-за которого можно будет резко закрутить все гайки внутри? Народ в патриотическом угаре перестаёт здраво мыслить, и в это время можно провернуть очень много дел…

— Если полковника послал король, почему же тот работает на врага? — спросил Вик, потирая подбородок.

— Вы же сами сказали: с помощью сааксцев он может обернуть эту войну против Первого Города. Опрокинуть нынешнюю власть и стать новым королём. Неужели это так сложно? Я что, сошла с ума? Вы серьёзно не видите этой связи?

Вик попытался это представить. Учитывая сообщение, которое отправил Эймс, такая перспектива уже не казалась фантастичной. Если полковник и был на стороне Первого Города, то слишком хорошо разыгрывал сотрудничество с врагом. Тот факт, что он развязал войну, его не оправдывал. Но Вик знал: Карл не настолько безумен, чтобы отправить своего человека возглавить крестовый поход против Города. Иначе миссия Эймса превращалась в полный фарс. Почему Карл доверил это именно полковнику? А что, если Эмма права и король действительно поручил эту миссию Вику как раз потому, что он — надёжное лицо, способное в случае чего держать язык за зубами?

«Тогда всё это не более чем большой розыгрыш. Спектакль для своих и чужих глаз. И непонятно, кому интереснее его смотреть».

— Если дела обстоят так, то тебе стоило бы присоединиться к полковнику.

Коннели засмеялась, но это был смех раненого, пытавшегося доказать, что он не умирает:

— Нет. Меньше всего я хочу, чтобы главой Синдиката стал военный преступник. С ним надо расправиться! А потом — вернуться домой и починить это проклятое государство.

— Для тебя это так важно? Неужели тебе не хочется просто жить?

— Я лучше умру, чем буду жить в этом государстве. Убийство даже одного человека ради идеи — это преступление против человечества. А Синдикат только и делает, что развязывает войны: сам с собой или же — впервые — с другими. Сколько Войн Домов уже видел Город? Сколько горя они принесли? Единственная причина, по которой всё это существует, — страх. Большинству действующих граждан ничего и не нужно, они просто боятся потерять то, что у них есть. Синдикат загнал людей в состояние животных. Им уже на всё плевать! Только и делают, что размножаются да преумножают свои капиталы. Им не важно, что их существование оправдывается только угрозой насилия. Они делают то, что делают, потому что король использует своих солдат как оружие и его дуло вечно направлено на граждан. Если чего-то не хочется, тебя заставят это сделать. Будешь упираться — просто убьют.

— Исторически так функционировало любое правительство, — заметил Вик.

— Да, но мы живём в настоящем! В Первом Городе — городе, на котором построен Эдем! Рай на земле! И всё, что мы можем, — заставлять людей работать, принуждать их соблюдать порядок и размножаться, чтобы на место убитых и погибших пришли другие. И только избранные попадают в Эдем, где получают бессмертие. Мы гордимся, что мир мёртв, а Первый Город выжил. Мы гордимся, что построили рай. Рай, в котором людям некогда думать о самосовершенствовании, потому что если они отвлекутся, их убьют. Посмотрите статистику: в семь раз больше людей погибает насильственной смертью, чем от старости.

— Потому что от старости спасает хорошая медицина, — сказал Вик.

— Не надо паясничать! Вы понимаете, что Синдикат держит людей за скот?! Семьи твердят: «Становитесь лучше». Вот только им не нужно, чтобы мы развивались. За нас многое делают утилизаторы, но Приюты существуют до сих пор. Что это за отбор? Почему одна жизнь дороже другой? И почему мы допускаем, что кучка мерзавцев, когда-то захвативших власть, передаёт её своим детям, а нас держит отдельно от наших детей? Почему мы допускаем, что они свободно распоряжаются нашими жизнями? И почему Эдем, имея технологию бессмертия, забирает только избранных? Очень много «почему», капитан, а ответов как не было, так и нет. Мы нуждаемся в большем! Мы заслуживаем большего!

— Ты много говоришь об убийцах и святости жизни, но совсем недавно ты хотела, чтобы мы расправились с сааксцами. Как ты собираешься что-то менять, не пролив крови? Это пустые разговоры. Вернувшись в Город, ты сядешь ровно на задницу; может, будешь агитировать каких-нибудь глупых студентов голосовать против короля. Ты хочешь поменять систему, но ты не знаешь как. А если и знаешь, то эти способы идут вразрез с тем, о чём ты говоришь. Всё, что ты можешь, — это греть всем уши рассказами о неидеальности нашего мира. Проблема в том, что система работает! И не все жизни так важны, как ты думаешь. Кто-то сам по себе — только и хочет, что размножаться и копить деньги, а кто-то действительно желает изменить мир. И такие рвутся наверх, чтобы создать свою Семью, а Синдикат это позволяет. Да, есть Семьи, чьи потомки просто живут за счёт славы предков, но в нынешнем политическом климате они быстро угасают, лишаясь контрактов и влияния. А что до Карла, он довольно неприятный человек, но нужно признать, что до него всё было намного хуже. Семьи постоянно воевали друг с другом и творили что хотели. Он же фактически приструнил их, заставил соблюдать хотя бы подобие цивильности.

«И я был человеком, которого он посылал, если они нарушали правила».

— Мы всё ещё далеки от идеала, но работаем над этим. Те, кто попал в Эдем, — избранные, и именно они смогут что-то изменить, потому что у них хватило сил пробиться, их выделили среди остальных. Значит, их идеи достаточно хороши, чтобы трансформировать Синдикат и Город во что-то лучшее самым безболезненным способом. Когда-нибудь мы придём к тому, о чём ты говоришь. И, может быть, даже скоро.

— Вы действительно верите в это, капитан? — усмехнулась Коннели. — Вот как вы мыслите! «Просто слушайтесь короля! Всё будет в порядке, они знают лучше, не нашего ума это дело» — так, что ли? Без движения не будет и изменений! А насчёт моих способов вы ошибаетесь. У меня был… я знаю способ всё поменять, никого не убив. Просто Синдикат меня опередил! Но клянусь: я смогла бы исправить это проклятое государство, не пролив и капли крови.

Вик не успел спросить, что же это за способ, как затрещал коммуникатор:

— Говорит Ли. Вижу противника. Капитан, вам стоит взглянуть.

Вик махом руки показал Коннели, что разговор закончен, и вернулся в своё укрытие. Манипулятор ранца пришлёпнул к его лицу маску. Линзы переключились в ночной режим, а тактический дисплей сосчитал количество судов. По реке плыли шестнадцать боевых катеров, каждый не меньше «Катрины». Пулемёты на бортах были небольшого калибра, зато Вик приметил у солдат ручные гранатомёты. Катера сильно уступали судну Эдема в бронировании и бесшумности. Всё-таки Ли был прав: «Катрину», которой он так сильно гордился, было невозможно услышать или заметить. Сейчас, когда катер замаскировали, тактический дисплей даже не мог отыскать его в темноте, но суда сааксцев шли по реке с таким шумом, будто хотели напугать им своих жертв. Экипажи кричали друг другу какие-то команды, двигатели ревели, бурлила за бортами река. Вик слегка подивился, что у сааксцев есть подобная техника: он привык к мысли, что синегубые передвигаются только на своих двоих. Хотя шаман, когда его допрашивали, помнится, упоминал про транспорт.

Вик включил коммуникатор и передал:

— Насиф, они не очень-то скрываются.

— Заметил. Они ждали, что мы будем плыть вперёд без остановки. К тому же, приказ по перехвату наверняка был сверхсрочным, вот они и идут на всех парах.

— Они собирались взять нас шестнадцатью катерами? Кажется, их слишком много. А если подумать, как-то мало.

— Это передовая группа. Думаю, в следующем отряде будет пара судов крупнее — таких, которые наши орудия не возьмут. Если с нами не сможет справиться первая группа, то вторая просто протаранит.

— Чудные перспективы! — сказал Вик. — Нам ещё повезло, что они прибыли ночью — у нас хорошее тактическое преимущество. Будем надеяться, оно поможет. Что же, начинаем! Ли, подстрелишь передовой катер. Подбей двигатель: пусть катер перегородит путь остальным. Насиф, на тебе правый фланг. Потом тебе будет помогать Ли. Я возьму себе левый. Цельтесь тщательно, старайтесь не палить зря. Томми, если начнут стрелять из гранатомётов, уводи катер дальше.

— Что насчёт выживших, капитан? — спросил Ли.

Но Вик ждал от него этого вопроса:

— Сначала выведем из строя катера. Затем можешь убивать всех, кто окажется в воде.

Вик ждал протестов Насифа, но тот молчал. Похоже, прекрасно понимал, что оставлять кого-то в живых не просто нет смысла — это очень опасно. Вик нацелил пулемёт на катера, идущие с левой стороны, положил палец на спусковой крючок и глубоко вздохнул. У Ли были бронебойно-зажигательные патроны, сам Вик вооружился разрывными. Пулемёт Саргия и так не оставлял никаких шансов на выживание врага, но с такими снарядами Вик сомневался, будут ли вообще раненые.

— Все готовы?

— Так точно! — в один голос отрапортовали Насиф, Томми и Ли.

— Давай!

Ревущий снаряд разорвал двигатель первого судна и продырявил оба борта. Топливо загорелось, люди завопили, началась беспорядочная стрельба во все стороны: атака определённо застала их врасплох. Остальные команды водили туда-сюда фонарями, пытаясь отследить, откуда стреляли; а первый катер шёл на дно, и его экипаж пытался спастись, прыгая в воду. Пулемёт «Катрины» застрекотал, и посудину, шедшую по правому флангу, практически разорвало: рулевой и экипаж испарились в считаные секунды. Вик подключился к перестрелке. Дав несколько коротких очередей, он вывел из строя три судна, размазав сааксцев по их палубам. Одному солдату с замыкавшего группу катера оторвало ноги, и, спасаясь от вражеского огня, он не нашёл ничего лучше, чем прыгнуть за борт. Ли поджёг ещё одно корыто — выстрел разнёс рубку, и горящий рулевой, вопя от невыносимой боли, вывалился наружу. Насиф добил оставшихся на борту косой очередью, практически разрезавшей судно напополам.

Два саакских судна в беспорядочной стрельбе продырявили друг друга, и теперь их команды пытались эвакуироваться на другие катера. Один из солдат наугад пальнул в темноту из гранатомёта, не заметив сослуживца позади, и реактивный выхлоп столкнул бойца в воду.

Не прошло и пары минут, как половина разведотряда сааксцев уже горела или шла на дно. Оставшиеся катера развернулись и стали улепётывать: их это не спасло. Несколько пуль ударили недалеко от укрытия Вика: кто-то всё-таки сумел отследить, откуда шла стрельба.

— Они уходят! Рулевой, за ними! — прокричал в коммуникатор Насиф. — Мы не можем их упустить, иначе со следующим отрядом придёт подкрепление. Тогда у нас не будет ни единого шанса…

— Ты мне не указ, синегубый, — прорычал Томми.

— Томми, делай, как он сказал! — приказал Вик, продолжая стрельбу. — Осталось всего три катера! Не дайте им уйти!

Когда «Катрина» двинулась, тактический дисплей наконец сумел её отметить. Но катер всё равно оставался лишь тёмным пятном, в то время как суда сааксцев так и не выключили фонари. Насиф пустил несколько очередей, разорвавших ещё два катера в клочья. Последний оставшийся всё ещё отстреливался: солдаты целились в сторону «Катрины» из гранатомётов, но исход боя был предрешён.

Выстрел Ли из винтовки положил конец разведотряду Союза. Когда лодка начала гореть, пацан открыл стрельбу по солдатам, барахтавшимся в воде. Вик дал несколько очередей, но концентрироваться не стал — не было смысла: в реке с таким течением солдаты врага — точно не жильцы. Даже выбравшись на берег, вместо шансов выжить они найдут только мины.

Вик понимал, что должен ликовать. В конце концов, они без серьёзных потерь, с лёгкостью разгромили врага. Но радоваться как-то не хотелось. В душе росла удушающая пустота.

Тьма просачивалась всё сильнее.

— Кто-нибудь выжил? — подала голос медичка.

— Да, Коннели. И все они умрут.

Тем временем Томми подвёл «Катрину» к месту побоища и через бойницы в бронелистах отстреливал плававших в воде солдат Союза. Беспокоиться было не о чем.

— Проклятье, капитан! Вы это видите? — спросил Насиф. В его голосе отчётливо слышались нотки паники. — Туман!

Вик посмотрел на реку. Над водой со стороны, откуда пришли катера врага, неспешно расстилался белый морок.

— И что тут такого?

— Срочно хватайте Эмму и Саргия, бегите к берегу! Ли, ты тоже!

— В чём проблема?

— Если я ошибаюсь, не произойдёт ничего страшного. Но если я прав, вы меня ещё поблагодарите. Пожалуйста, быстрее! Бросьте оружие! Если что, подберём его позже.

Вик спустился в укрытие Эммы и аккуратно закинул Саргия себе на плечо — благо, с экзоскелетом вес иммигранта не ощущался. Коннели придерживала голову раненого. Вместе, аккуратно обходя мины, они спустились к берегу, где уже ждал катер. Лицо Насифа казалось белым даже в темноте.

— Что случилось? — спросил Вик.

— Этого не должно было случиться… — бормотал шаман. — Нет-нет, они не могли перебросить его так быстро…

— Насиф!

— Извините, капитан, но это действительно уникальный случай. Я даже не знаю, как объяснить… Давайте просто заберём Ли, хорошо? Доверьтесь мне, умоляю!

Вик кивнул, передал Саргия Томми и шаману, взобрался на палубу и помог Эмме подняться. Через пять минут они уже ждали Ли на другом берегу.

Мальчишка выглядел расстроенным: видимо, ему очень хотелось ещё пострелять по тонущим солдатам.

— Так ради чего мы здесь? — спросил Вик.

— Нам нужно войти в этот туман. Томми, можешь подвести катер ближе?

Рулевой не протестовал. Встав за штурвал, он начал лавировать меж горящих катеров, чертыхаясь, если трупы задевали борт. Вскоре они дошли до границы тумана, который будто застыл на одном месте и не собирался распространяться дальше или рассеиваться.

— Нам нужно попасть внутрь, — настаивал шаман.

Томми со скептической миной уставился на Вика. Тот лишь кивнул в ответ. Рулевой направил катер вперёд.

Когда туман полностью обволок «Катрину», Вик услышал странный стук и начал оглядываться, пытаясь обнаружить источник звука. Казалось, он исходил изнутри катера, но одновременно и снаружи. На лице Эммы тоже было замешательство.

— Тихо, — шептал шаман. — Тихо, всё будет хорошо. Главное не волноваться…

Справа раздался пронзительный скрип. Вик повернулся и застыл: всё вдруг обратилось в черноту. Присмотревшись, он увидел стену из железа. То же самое было и слева. Казалось, они попали в некий бесконечный коридор, едва широкий, чтобы пропустить катер. Скрип, который услышал Вик, издавали борта, трущиеся о стены.

— Что это, мать твою, такое?! — пролепетал Томми.

— Линейный корабль «Хамас», гордость флота Союза, — ответил Насиф. — И мы внутри него.

***

Коридор всё не кончался, а они плыли и плыли. За это время Эмма успела напечатать себе чашку кофе и поделиться с шаманом. Вик хотел надавить на Насифа, но тот сказал, что расскажет подробности, только когда они доплывут до конца.

— Эй! Кажется, я вижу, — сказал Томми. — Там что-то вроде дока.

Коридор расширился так же неожиданно, как и появился. Они оказались рядом с маленькой пристанью, вверх от которой уходила ржавая лестница, ведущая к овальной железной двери. Томми подвёл катер поближе, Ли спрыгнул на пристань и помог ему пришвартоваться, хотя «Катрине» этого и не требовалось — она могла неподвижно застыть на волнах. Но, похоже, Томми не доверял технологиям Эдема.

— Насиф, объясни, что происходит, — сказал Вик.

— Извините, я рассказал бы всё сразу, но мне нужно было сосредоточиться, чтобы провести нас внутрь. Корабль знал, что вы чужаки, потому не хотел меня впускать.

— «Корабль знал»?

— Понимайте, как хотите, капитан! Сейчас самое важное — проникнуть внутрь и саботировать работу двигателей, а затем — отыскать командира и убить его.

— И ты торопил нас для этого? Сколько времени мы провели в коридоре?

— Проведённое там время не важно. А сейчас — другое дело. Пойдёмте! Берите оружие. Ли, пожалуйста, напечатай нам зажигательных гранат! Боюсь, они могут понадобиться.

— Как этот корабль оказался здесь? Ты же говорил, что флот на южных окраинах Союза. Разве не так?

— Всё так, сэр. Но они каким-то образом перебросили его сюда. Специально, ради вас. На вашем месте я был бы польщён! За всю историю такое происходило только однажды.

— «Каким-то образом»?

— Капитан, я не знаю! — По глазам шамана Вик видел, что тот в смятении. — Такого не должно происходить.

— Но как только ты увидел туман…

— Да, сомнений почти не было. Однако требовалось всё проверить. Если бы корабль вышел из тумана, он бы от нас и мокрого места не оставил! Вам стоит увидеть здешние орудия. Боюсь, таких нет даже у Первого Города…

«Что же, в сказанном мало смысла, но я хотя бы понимаю, что могло произойти и что мы должны сделать».

Шаман забрал гранаты из утилизатора и спрыгнул на пристань. Вик последовал за ним и обернулся:

— Нам понадобится помощь. Ли, будь так добр.

— Конечно, капитан, — просиял мальчишка, поднял с палубы винтовку и перекинул её через плечо.

— В такой тесноте она не понадобится, — сказал шаман. — Лучше возьми пистолет. И нож не забудь. О нашем прибытии пока не знают. Нужно пользоваться этим преимуществом как можно дольше.

Оба вооружились ножами и пистолетами, Ли взял ещё и мачете. Автомат Вика был предназначен для ведения боя в помещении. На всякий случай он проверил, работает ли клинок из коммуникатора: тот выдвигался без задержки.

— Можешь рассказать про команду корабля? — спросил Ли. — Сколько человек? Хорошо вооружены?

— Там примерно полторы тысячи человек, — сказал шаман, заставив мальчишку поперхнуться.

— А что так мало? — с сарказмом спросил Вик.

— Обслуживание, караульные, стрелки и механики — это средняя комплектация для корабля такого класса. Не волнуйтесь, капитан! Если мы разыграем свои карты правильно, передвигаться будем как можно тише и окольными путями, то нам ничего не грозит. Было бы намного страшнее позволить кораблю выйти из тумана.

— Что же, надо было сказать это раньше. Один нечаянный выстрел — и сбегутся все матросы.

— Пожалуй, что так. Вы ведь не против поорудовать ножом?

Они поднялись по лестнице и отворили дверь. Впереди ждал ещё один узкий коридор, по которому они проследовали гуськом. Вик заметил, что стены покрыты сильной ржавчиной, будто корабль очень давно не обслуживали. Странно, что при таком количестве матросов никто ничего не делал… Не было времени или желания? Как относился к этому капитан корабля?

Шаман будто прочёл его мысли и тихо сказал:

— «Хамас» — самый старый корабль флота. Настолько старый, что в некоторые его коридоры никто не забредает. Доком, в который мы заплыли, не пользовались по крайней мере лет пятьдесят.

— Ты же сказал, что это гордость флота! Я думал, гордостью становятся новейшие и мощнейшие корабли.

— Проявите уважение к ветеранам, капитан! «Хамас» верно служил Союзу с момента его основания. Ему больше двухсот лет.

— А сколько лет самому Союзу? — встрял в разговор Ли.

— Двести сорок три, — ответил Насиф. — Конечно, Союз существовал и до этого, а Карасу вообще почти шестьсот лет. Просто до этого никто не считал нужным это как-то называть. Уже позже, когда сформировалось чёткое объединение племён и старейшины обнаружили, что мир намного больше, чем они считали, пришлось придумать официальное название, ввести религию на государственном уровне, создать организации для контроля разных регионов.

— И тогда всё покатилось под откос? — спросил Ли.

— Да нет. Почему? По-настоящему плохо стало сто лет назад, когда начались войны кланов. С тех пор мелкие стычки практически не прекращались. В каком-то смысле появление первенцев заставило Союз снова объединиться и вспомнить, что это одно государство. До этого сааксцев постоянно раздирали междоусобицы, и я думал, что через пару-тройку лет мы разделимся на независимые регионы. Теперь же, имея внешнего врага, сааксцам нечего делить: главное для Союза — выжить.

Обойдя угол, они оказались в просторном помещении, похожем на мастерскую. Везде валялись инструменты, железки и тряпки. Пол украшали пятна масла. Под потолком Вик разглядел небольшой кран, с помощью которого рабочие перетаскивали слишком тяжёлые детали. Казалось невероятным, что у синегубых есть такие технологии. Конечно, они не шли ни в какое сравнение с возможностями Эдема, но Вик слишком привык воспринимать сааксцев как варваров, а они раз за разом показывали, что ими не являются.

По полу и стенам вились странные стебли.

— Что это такое? — спросил Вик.

— Корабль довольно долго был в доке, — произнёс Насиф, — и успел зарасти зеленью.

— Почему никто всё это не убрал?

— Зелень не мешает функциональности, — пожал плечами шаман.

Вик представил, как корабль, давно вросший в землю, вырывают с корнями и снова отправляют в далёкое путешествие, чтобы раз и навсегда покончить с врагом, грозящим Союзу. Странная картинка, почти невероятная. Но Вик уже успел насмотреться на такое, что ничему не удивлялся. Он не мог понять лишь одного: что-то не так с Союзом или это Вне отказывалось подчиняться каким-либо законам? Может, оттого, что Союз покорил Вне, он и казался настолько неправильным?

— Туда, — Насиф указал на одну из неприметных дверей.

Пока они к ней бежали, Вик заметил кучу тряпок у стены. Присмотревшись, разглядел пятна крови.

— Насиф, что это?

— Нам нужно идти! — шикнул шаман, но Вик не послушал. Замедлив шаг, он направился к стене. Шаман засеменил следом. — На это нет времени!

Вик подошёл к тряпкам: под покрывалом обнаружилась горка человеческих костей с небольшими остатками мяса. Обглоданных костей.

— Только не говори, что это сделали собаки, — пробормотал Ли.

Вик повернулся к шаману, ожидая оправданий. Насиф понурил голову и произнёс:

— Я не хотел, чтобы вы их ненавидели.

— Почему? Ты им сопереживаешь?

— Нам придётся убивать их, капитан. Но убивать из необходимости или из ненависти — разные вещи.

— И поэтому ты решил скрыть, что твои сородичи — каннибалы?

— Они мне не сородичи, — резко возразил Насиф. — Но кто они, действительно не так важно. Главное, что это наши враги.

— Сааксцы ненавидят первенцев за то, что те перерабатывают мертвецов через утилизаторы и съедают, — сказал Вик. — И при этом сами скрывают, что кто-то из Союза ест своих, даже не приготовив?

— Никто не позволит им есть своих, — сказал Насиф. — Только плоть врагов.

Вика замутило.

— Ты хочешь сказать, что это кости первенцев?

— В том числе. У Союза есть и другие противники. Я уверен, кого-то из этих флотские нашли на юге. Забудьте о них: тут ничего не поделать! Только не пытайтесь в отместку резать кого ни попадя. Мне пришлось вложить много сил, чтобы получить возможность оказаться здесь. Давайте не будем тратить её понапрасну, хорошо?

Вик хотел возразить, сказать, что это не мелочи, но увидел скучающее лицо Ли и подумал, что каннибалы — наверное, наименее безумная вещь, которую он видел за последнее время. Чего-то подобного он и ожидал. Даже удивился бы, если бы узнал, что среди племён Союза не нашлось людоедов.

Так или иначе, сегодня они пустят эту посудину ко дну.

Покачав головой, Вик последовал за шаманом. Втроём они миновали ещё несколько коридоров, пока Насиф не махнул рукой:

— Это дверь на верхнюю палубу. Наверняка там стоят караульные. Я пойду первым, вы — за мной.

Он приоткрыл дверь и выскользнул наружу. За ним последовал Ли, а Вик вышел последним. Впереди, насколько хватало глаз, возвышались огромные проржавевшие надстройки, покрытые зеленью. Странно: нигде не было видно людей. Как будто они оказались не на корабле, а на окраинах Первого Города.

Даже у Эдема не было настолько больших кораблей. Первый Город предпочитал независимые, крепкие и манёвренные судна, способные постоять за себя. Да и какие у них были враги? До сегодняшнего дня Вик не видел сааксцев, использующих катера, а сейчас перед ним распростёрлось циклопическое сооружение, способное уместить население целого района.

Намного серьёзнее надстроек выглядели установленные на палубе двуствольные орудия, пушки ПВО, крупнокалиберные пулемёты и ряды стволов, торчащих из бортов. Это был не корабль, а плавучая крепость! Несколько таких линкоров могли без проблем разгромить весь флот Синдиката и Эдема.

— Неужели вы построили это сами? — спросил Вик.

— Конечно, — пожал плечами Насиф. — Это реликт времён, когда наши жрецы считали, будто размер что-то решает. Практика показала, что серьёзные битвы выигрывают маленькие и юркие суда. В битве за Бухту Счастья у нас был один линкор и куча судов поменьше. Угадайте, на ком враги сосредоточили весь огонь? Мы выиграли битву, но линкор потонул, погибло много людей. С тех пор мы не строим таких больших кораблей. Пойдёмте!

— Неужели они не выставили караул? — спросил Ли.

— Выставили, — ответил Насиф. — Но вы не видите их, а они не видят вас.

— Как духи? — спросил Вик, вспомнив своё видение с мёртвыми сааксцами на аванпосте Древесный Пик.

— Что-то вроде того. У нас ещё будет время, чтобы всё обсудить. А сейчас — ходу!

Он побежал, Вик и Ли — тоже. Миновав почти половину корабля, добрались до следующей двери. Через неё спустились в нутро зверя. Ещё несколько минут блужданий, и путники оказались в машинном отделении, пропахшем бензином и маслом. Повсюду ворчали двигатели — выбрасывали в воздух столбы чёрного дыма. Цыкали механизмы и приборы, шипели трубы — не комната машин, а царство хищников.

— Капитан, взрывчатку! — не терпящим возражений тоном произнёс шаман, протягивая руку. Манипулятор вытащил из ранца несколько упаковок и передал их сааксцу. — И детонатор, пожалуйста.

— Я взорву её сам, со своего коммуникатора, — твёрдо сказал Вик.

Казалось, шаман хотел возразить, но передумал.

Насиф занялся размещением, а Ли с пистолетом наготове встал у входа. Вик прошёлся по помещению. Что-то было не так… Он ощущал себя, как в том храме: пространство словно сжималось и скручивалось.

— Насиф, ты говорил, что храм построили на месте силы. А корабль может быть таким местом?

Шаман остановился, лицо его скривилось.

— К чему вы клоните?

— Как работает двигатель этого линкора?

— На обычном топливе — таком же, как и у ваших кораблей.

На этих словах Вик хищно осклабился:

— Ты ведь прекрасно понимаешь мой вопрос! Если линкор был на юге, как его «перебросили» сюда? Ты и сам удивился, что это произошло так быстро. Как по мне, такое невозможно физически. А раз так, дело в саакской мистике. Выкладывай!

Шаман задержал палец на взрывчатке, будто раздумывая, стоит ли взорвать всё прямо сейчас.

«Насиф, ты помогаешь во многом, вот только не рассказываешь, что к чему…»

— Хорошо, — заключил шаман. — Вы правы. Дело в мистике. И в том, что места остаются местами, даже если их перенести. Двигатель здесь ни при чём.

— Перенести? — спросил Ли. — Ты хочешь сказать, что они выкопали целый кусок земли и поместили его на корабль?

— Не просто кусок земли, а всё, что на нём было, — шаман запнулся. — Нам нужно найти командира.

— Не отклоняйся от темы!

— Поверьте, когда мы с ним разберёмся, вы всё поймёте.

Шаман поманил их рукой и начал подниматься по лестнице. Вик с Ли последовали за ним. Когда до верхней палубы осталась пара пролётов, Насиф затормозил.

— Караульные, — прошептал он. — Не могу сосчитать, сколько. Не больше десяти.

— Мы сможем с ними разобраться, — уверил Ли, подбросив нож и поймав его за клинок.

Сааксец покачал головой:

— Среди них есть связист. Если он нас увидит, то сообщит всем о вторжении. Нужно действовать аккуратно.

— Ты же говорил, что они не могут нас увидеть! — прошептал Вик.

— Мы дотронулись до двигателей, и они это почувствовали, — сказал шаман. — Следуйте за мной.

Насиф аккуратно выбрался наружу с ножом наготове. Вик придержал Ли и пошёл вторым. Оказавшись на верхней палубе, он наконец увидел обитателей корабля. Они ходили по надстройкам и отрывисто кричали что-то друг другу. Слова состояли из скрипов, щелчков и хрипов, совсем не похожих на те, что вылетали изо рта шамана.

Издалека матросы казались просто тенями, собранными из палок. Это были невероятно худые и высокие существа, больше похожие на засохшие деревца, чем на людей. Они были одеты в майки или в вязаные полосатые рубашки. Одежда висела на них, как на пугалах.

Шаман прильнул к стене и в полуприседе двинулся вперёд. Вик крался следом. Они подобрались к месту, похожему на капитанский мостик, и стали подниматься по лестнице. Матросы носились туда-сюда, и их движения даже отдалённо не напоминали человеческие: слишком резкие, дёрганые и спонтанные. На их лицах закоптилась грязь, под ней виднелись лопнувшие прыщи и ранки. Рядом с некоторыми летали мухи, и, ощутив запах, Вик понял почему. Они вплотную подобрались к паре, высматривавшей что-то внизу. Шаман подскочил к ним одним резким движением, обхватил первого вокруг горла, а второму вонзил нож в висок. Вик тут же оказался рядом и воткнул клинок в голову первого. Оттуда полилась не кровь, а серо-коричневая жидкость, похожая на ржавую воду.

Как только матрос перестал дёргаться, шаман перекинул его через поручни. Тело ещё летело, а Вик с Насифом уже оказались пролётом выше и затаились под лестницей. Грохот упавшего трупа переполошил матросов наверху, заставив их сбежать вниз и посмотреть, что случилось. Шаман передал по коммуникатору:

— Ли, займись ими.

— С удовольствием! — прошелестел мальчишка, и снизу раздались звуки ударов, звон железа и крики.

— Всё равно что пустить лису в курятник, — пробормотал Насиф, увлекая Вика за собой.

— Ты же говорил, что действовать надо осторожно, что там может быть связист.

— Связиста разделывает на части наш ручной серийный убийца. Думаю, он отвлечёт их надолго, а мы разберёмся с командиром. Можем войти с пушками наголо, но я советую орудовать ножом. Эти ребята любят сталь меньше всего.

— Скажи ещё, что они ненавидят серебро, — пробормотал Вик.

Шаман посмотрел на него очень внимательно.

— Если бы у вас был нож из серебра, то да: они бы его возненавидели. Вы слишком сосредоточены на содержании, а не на форме. А с «мистикой», как вы выразились, такие взгляды не сработают.

Насиф и Вик добрались до самого верха и взошли на мостик. В комнате, переполненной приборами, их уже ждала дюжина искривлённых матросов с винтовками, наставленными на незваных гостей.

— Отличная работа, Насиф! — прошипел Вик, мысленно пожалев, что не надел маску.

Подошедший матрос мигом разоружил их и отошёл в сторону. Из-за спин сааксцев появился мужчина, более-менее похожий на человека, в белом кителе и фуражке. Чисто выбритый, без дефектов кожи, он казался единственным ненормальным на этом корабле. Улыбнувшись, мужчина произнёс:

— Я с самого начала понял, что это ты.

— Рад, что обо мне помнят, — огрызнулся Насиф.

Мужчина сел в кресло и махнул рукой на два других напротив.

— Присаживайтесь! В ногах правды нет. Так же у вас говорят, первенец?

Вик не ответил. Кое-как разместившись в кресле, он стал ждать, что произойдёт дальше. Казалось, от лица Насифа отхлынула вся кровь. Вик впервые видел шамана настолько напряжённым.

— Чаю хотите? — спросил мужчина.

— Не морочь нам головы, Ардаш! — гавкнул Насиф. — Выкладывай, чего хочешь. А если нечего сказать, убей!

— Я просто не могу понять, как ты решился перейти на их сторону, — сказал Ардаш, закуривая трубку. Сокрушённо покачав головой, он добавил: — Ты ведь прекрасно знаешь, что можно обмануть корабль, но только не капитана. Я почувствовал твоё присутствие, как только ваш катер пришвартовался. Сначала не поверил, что кто-то может быть настолько наивным. Сейчас мои поисковые группы ищут ваше судно. Осталось совсем немного!

— Удачи, — выдал Насиф. — Такими темпами вы его найдёте года через полтора.

— Всё такой же злой и нетерпеливый! — засмеялся Ардаш. — Да, твоим умениям нужно отдать должное. Ты действительно хорошо замаскировал эту посудину. Но времени у нас полно, ты знаешь… Предатель.

Насиф дёрнулся вперёд, но дула винтовок, направленные в лоб, быстро остудили его пыл. Всё, что он смог сделать, — это выговорить сквозь зубы:

— Может, я предал старейшин. Но я не предавал пророка.

— Все твои верования — фикция. Одно дело — отвергнуть Союз и совсем другое — помогать в его разрушении. Я разочарован. Если бы я ещё помнил, как плакать, то сейчас бы рыдал. Но я считаю, что тебе нужно дать ещё один шанс. Пока не всё потеряно. — Ардаш поднялся, вытащил из-за пояса пистолет и протянул его Насифу. — Возьми. Убей первенца и помоги отыскать его команду, и тогда все твои грехи будут прощены.

Насиф покачал головой.

— Все грехи? Я думал, мои поступки непростительны.

— Пророк учил нас милосердию, — улыбнулся Ардаш.

Вик посмотрел на Насифа, но по лицу шамана было сложно хоть что-то понять.

— Это полный бред, — сказал Вик. — Ты не сделаешь этого. — Он ощутил, что только что подписал себе смертный приговор.

Насиф поднялся и подошёл вплотную, передёрнув затвор.

В Вика стреляли столько раз, что он потерял счёт. Каждый раз казался последним. Но сейчас Валентайн понял: других разов уже не будет. Его предавали и раньше, потому он не удивился, что Насиф сделал такой выбор. Он ничего не терял — лишь избавлялся от лишнего груза. В конце концов, Вик обращался с ним не слишком хорошо, чтобы заслужить его верность.

«Прости, Синтия. Ты была права: никудышный из меня товарищ».

— Мне очень жаль, капитан, — произнёс Насиф, взводя курок.

Дуло казалось невероятно огромным. Вик разглядел нарезку внутри ствола. Казалось, где-то там дрожала от нетерпения пуля, желая снести голову первенца, поверившего, что он сможет спасти ненавистный ему Город.

Вдруг Вик заметил, как шаман сжал кулак и сделал движение большим пальцем, как будто нажимает на кнопку. Он всё понял.

Одним махом Вик оттолкнулся от пола, заставив кресло перевернуться. Пока он падал, манипулятор ранца успел надеть на его лицо маску. Правой рукой Вик дотянулся до коммуникатора и запустил детонацию. Матросы заверещали и открыли пальбу, но было поздно: пули отскакивали от маски и бронелистов. Из нутра корабля раздался взрыв, палубу затрясло, и матросы повалились друг на друга. Только шаман не потерял равновесия. Развернувшись, он методично вогнал в оторопевшего Ардаша три пули: две в грудь и одну в лоб.

Вскочив, Вик набросился на ближайшего матроса и клинком коммуникатора перерезал сааксцу глотку, оставив его захлёбываться собственной кровью. На спину навалились несколько врагов; рыча и брыкаясь, они пытались заколоть его ножами и мачете. К их несчастью, экзоскелет защищал от клинков лучше, чем от пуль. Вик одним махом сбросил матросов с себя, а затем начал давить их конечности и крушить черепа. Он чувствовал себя зверем, сбежавшим из клетки. Один особо крупный боец с воплями бросился на него, держа в руке гранату. Вик схватил его за шиворот и просто выбросил через окно. Бедолага умер до того, как взорвалась граната: все его внутренности превратились в кашу от удара об стекло.

Несколько выживших попытались сбежать через дверь, но столкнулись с Ли. Он был с головы до ног покрыт кровью.

— Здрасьте! — мяукнул мальчишка и начал с садистской улыбкой рубить их мачете.

Вик заметил, что Ли старался не убивать, а максимально изувечить каждого врага перед смертью, как будто это была не драка солдат, а священный ритуал жертвоприношения.

Шаман прикончил ещё нескольких матросов, валявшихся на полу, из пистолета. На его лице было написано потрясение: он словно не мог поверить в то, что только что сделал.

Вик поднял свой автомат и пистолет, а затем сказал Насифу:

— Пора уходить. Ардаш был командиром, верно?

— Не совсем, — дрожащими губами пробормотал Насиф. — Он… внизу, я чувствую это.

Вик уже перестал задаваться вопросом, что значили многочисленные фразочки шамана. Он молча последовал за Насифом, открывшим дверь и поспешившим по лестнице вниз. Вику хотелось одного — побыстрее выбраться. И если это значило снова нырнуть во тьму, то так тому и быть.

Распахнув последнюю дверь, они оказались в абсолютной темноте. Прежде чем Вик успел переключить дисплей на ночной режим, Насиф дёрнул рубильник.

К горлу Вика подкатила тошнота: пол под ногами шевелился. Он был покрыт красной плесенью, напоминавшей гниющую плоть. Среди этой мерзости были и настоящие мертвецы. Или лучше сказать — не-мёртвые.

К нему тянули руки голые люди. Из их животов росли маленькие красные деревца с синими, алыми и зелёными листьями. Приросшие к стенам, полу и потолку, жертвы извивались от непрекращавшейся боли. В воздухе стоял запах мочи, экскрементов и разложения. Стебли прорастали прямо сквозь внутренности, и Вик никак не мог понять, где кончался человек и начиналось растение. Некоторые прорастали друг в друга, и, судя по их лицам, им было больнее всего. У некоторых стволы торчали из раскроённых черепов. Несмотря на это, люди были живы, если это можно назвать жизнью. Но хватало и мертвецов. Они умерли так давно, что их трупы стали прибежищем для личинок и насекомых, что переползали на живых. Моргая опухшими от слёз веками, люди-растения шевелили губами и хором шептали одну песнь.

— Что они говорят? — заворожённо спросил Вик.

— Они говорят: «Священная роща бесконечна», — ответил Насиф.

Он прошёл вперёд, аккуратно перешагивая через тела и стараясь никого не задеть. Путники дошли до дальней стены, и там Насиф нашёл единственное не раздетое тело. Присмотревшись, Вик увидел, что человек был в таком же кителе, как и Ардаш.

Одетый открыл глаза. На его лице появилось непонимание:

— Ты? Но как? Почему?

— Я здесь, чтобы сказать: вашей тирании конец, — процедил Насиф и достал из кармана зажигательную гранату.

Человек задёргался, пытаясь освободиться, но тщетно. Насиф отступил на несколько шагов, а затем бросил гранату. Мужчина завопил от боли. Стебли, обвивавшие его тело, начали съёживаться, высвобождая пленника. Он тут же ринулся на шамана, подняв руки вверх и поджигая всех вокруг. Насиф отступил дальше, но горевший двигался слишком быстро. Вик выхватил автомат и несколькими очередями упокоил мужчину. Горящее тело рухнуло прямо на кучку извивавшихся людей, объяв их пламенем.

— Бежим! — крикнул Вик, схватив Насифа.

Пока они поднимались по лестнице, за спинами уже разверзся огненный ад.

Ли стоял наверху, придерживая дверь:

— Быстрее! Нам надо добраться до катера!

Они покинули мостик и бросились к двери, ведущей к докам. Шаман вёл их, как и прежде, но по его глазам было видно: он не понимает, что делает. Под ногами рычала палуба тонувшего корабля, а Насиф приговаривал:

— Налево, потом направо, потом пропустить один поворот, не забыть Т-образный перекрёсток…

Вот только Вик не узнавал эти коридоры. Когда они покинули док, таких он не видел. По шатанию судна Вик чувствовал, что вода всё сильнее заполняет внутреннее пространство корабля. Времени было мало, а Насиф, похоже, потерял направление.

Наконец, они упёрлись в тупик. Казалось, подобного Насиф не ожидал.

— Нет, нет, нет! Здесь должен был быть проход! — кричал он, ощупывая стену, как будто это заставило бы дверь появиться.

Вик схватил его за плечо, повернул лицом к себе и гаркнул:

— Что тебе мешает?

— Что?

— Почему ты не можешь нас вывести? Что с тобой?

Насиф глубоко вдохнул:

— Я убил Ардаша. Из всех моих грехов этот — самый тяжкий.

— Он предлагал тебе убить меня. И если бы ты это сделал, Союз бы проиграл. Его бы просто раскатали катком, понимаешь? Полковник помог бы Городу уничтожить Союз изнутри. Но раз ты на нашей стороне, у сааксцев ещё есть шанс на нормальную жизнь. Ты всё делаешь правильно, Насиф! — Вик отпустил шамана и спокойно продолжил: — Поверь мне.

Сааксец понурил голову, а затем торопливо кивнул:

— Да-да, я понимаю. Спасибо.

— Ты готов?

— Конечно. Идёмте!

Они вернулись к лестнице, поднялись на несколько уровней выше, затем сделали пару поворотов и, наконец, оказались у того самого Т-образного перекрёстка.

— Сюда! — показал шаман.

Вик собирался последовать за ним, но вдруг почувствовал, что кто-то стоит за его спиной и смотрит прямо в затылок: холодный, нечеловеческий взгляд существа за пределами его понимания. Все внутренности Вика завязались в клубок. Он повернулся и увидел белую тень.

— Зачем ты убил нас? — спросила она. Присмотревшись, Вик узнал Ардаша. — Мы ведь могли всё исправить! Мы могли не дать вам добраться до него…

Вик почувствовал, как на его шее сжимается мёртвая, холодная хватка.

— Вы никогда отсюда не уйдёте, — ухмыльнулся Ардаш. Вик моргнул, и перед ним предстала Синтия. — Ты никогда не вернёшься домой.

Удар по затылку заставил Вика упасть на колени и закричать. Ощупав голову, он почувствовал, что пальцы стали мокрыми. Кровь… Капитан обернулся: позади с винтовкой в руках стоял шаман. На прикладе едва виднелись красные капли.

— Даже и не мечтайте бросить нас здесь, капитан, — сказал Насиф, поднимая Вика. — Вы нас в это втянули, вы и должны вытащить.

— Спасибо, Насиф! — сказал Вик, почувствовав благодарность к этому маленькому странному человеку, готовому расколоть ему голову, лишь бы пробудить от миража.

Вне снова пыталось его запутать. Или это корабль?

Они нагнали Ли, стоявшего у открытой двери в док. Томми уже отдал швартовы, катер был наготове. Вик и Насиф сбежали по лестнице и прыгнули на борт. Ли проверил, нет ли преследования, и взошёл последним.

— Выводи нас отсюда! — проорал Насиф.

Рулевой крутанул штурвал, и катер отделился от пристани.

Вик оглянулся и понял, что не видит Эммы.

— Где Коннели? — крикнул он.

— Я помог ей оттащить громилу в мою каюту. Она там, присматривает за ним.

Вик спустился вниз. Открыв дверь каюты Томми, увидел мирно посапывающую на полу медичку, иммигранта — на кровати. Ничего странного или необычного! Только Коннели держала в руке синюю железную шкатулку с какой-то гравировкой. Вик хотел её рассмотреть, но побоялся, что разбудит Эмму, а тогда вопросов не оберёшься.

Он вернулся наверх, чтобы проверить, как идут дела. Томми вёл «Катрину» по коридору, шаман был сосредоточен больше обычного.

— Я вывожу нас, капитан, — пробормотал Насиф. — Осталось совсем чуть-чуть…

Он не успел договорить, как они оказались окружены белым туманом. Насиф, массируя виски, рухнул на палубу и начал дышать глубоко, как марафонец после тяжёлого забега.

Ли упал на колени и выдохнул:

— Неужели мы выбрались?..

Вик сел рядом с шаманом и похлопал его по плечу:

— Отличная работа, дружище! Без тебя мы бы не справились. А я бы вообще пропал. Спасибо!

Насиф кивнул и сказал:

— Спасибо вам, капитан! Вы показали мне, что к чему. Надеюсь, я в вас не ошибся. Очень надеюсь.

— Этот Ардаш — ты знал его когда-то?

Насиф повернулся к Вику. Из глаз его потекли слёзы:

— Ардаш был моим младшим братом.

9. Медик: Реперкуссии зла

Почему каждый строитель нового мира начинает с разрушения старого?

Карл Лоуренс, последний король Синдиката

Эмма ещё никогда не видела настолько странного и мерзкого человека. Она не только слышала о дефектных, но даже жила с одной такой в общежитии. Но Томми, похоже, гнил не столько телом, сколько душой. Всё его существо вызывало в ней такое отторжение, что находиться с ним в одном пространстве было подобно мучению. Эмма могла поклясться, что этот похотливый урод облизнул губы, посмотрев на неё в сотый раз за эти десять минут. Ей очень хотелось, чтобы капитан с командой вернулись поскорее. Ей хотелось, чтобы иммигрант пробудился и встал стеной между ней и этим мерзавцем. Но миссия Валентайна не предполагала скорого возвращения, а иммигрант едва цеплялся за жизнь. И ей приходилось терпеть общество этого дефектного хмыря.

Стоило ей прогнать эти мысли у себя в голове, как Эмма ужаснулась. Когда она стала настолько бессердечной? Неужели они всё-таки сломали её, как и обещали? Неужели она стала одной из них — такой же полной ненависти и презрения тварью, для которой собственное существование важнее всего? Нет, она не позволит этой стороне победить. Ни за что!

В памяти возникла картина: рулевой оскорбляет Ли, а затем бросает его на палубу. Но и Ли оказался вовсе не тем невинным беззащитным мальчишкой, которым она его считала. Это был монстр в человеческом обличии, истинное воплощение Первого Города: красивая внешность, под которой пряталась всепожирающая бездна, которой не было ни до кого дела. Как Город утилизировал всё вокруг, включая своих граждан, ради собственных нужд, так и Ли перемалывал врагов, чтобы выжить. Капитан Валентайн был тем ещё мерзавцем, но зато идейным: верил в то, что делал. Ли же походил на пса, который секунду назад ластился, а сейчас рвёт твою руку в клочья. Может, она сильно ошиблась и в оценке Томми?

— Марцетти, расскажите о себе, — сквозь силу выдавила Эмма, стараясь смотреть в пол.

Справа что-то мелькнуло, и в поле её зрения возник Томми. Рулевой присел перед ней на корточки, с вызовом глядя прямо в глаза:

— Что, решила поиграть в знатока человеческих душ? — спросил он и сплюнул на палубу. — Что тебе нужно?

Эмма выдержала его взгляд, не отведя глаз.

— Я просто решила спросить, кто вы такой. За это время я на всех успела насмотреться. Насифа и Саргия я знаю относительно неплохо: служила с ними, пусть и недолго. Но вы, Томми, вы — самая большая загадка для меня.

Томми хохотнул и, потеряв равновесие, с матами рухнул на палубу, заставив Эмму ухмыльнуться. Потирая пятую точку, рулевой проворчал:

— Смешно тебе, когда другим больно, да?

— Разве это боль? Просто реакция организма на внешний раздражитель, сигнал от тела мозгу. То, что сидит в голове, может быть гораздо страшнее. И, мне кажется, именно это гложет вас больше всего.

— Правда, что ли? — выдал Томми с нарочитым удивлением. — Как же так получилось, что ты знаешь обо мне больше, чем я сам?

— Потому что я зашиваю людей, Томми, — сказала Эмма, подаваясь вперёд. — И я видела всякое. Видела, как взрослые мужики плачут и ходят под себя, зовя маму. Как раненые сами ползут к утилизатору, чтобы не заставлять товарищей таскать их трупы. Как эти товарищи потом не позволяли перерабатывать трупы своих друзей. Как люди уходят в патруль, прекрасно зная, что квадрат кишит врагами и им не вернуться. Я видела трусость, смелость, тупое упрямство, приводившее к смертям многих хороших людей. Я видела самопожертвование, когда офицеры шли под трибунал по обвинению в измене, лишь бы не отправлять своих людей в самоубийственные миссии. Я ненавижу убийц и паразитов Синдиката, Томми. Я плохо понимаю людей, которые идут в армию, чтобы убивать, а не получать гражданство. А больше всего я ненавижу добровольцев, воюющих за Первый Город. Тех, кто идёт во Вне, чтобы убивать непохожих на первенцев людей, потому что это якобы «защитит наш стиль жизни». И здесь я оказалась по фальшивому обвинению. Синдикат принудил меня оказаться здесь! Но я им по-своему благодарна, потому что узнала много нового. Успела многое понять о себе и людях. И вот что я вижу: ты не такой плохой, каким пытаешься казаться.

Томми молча закурил, а затем выдал:

— Вроде, спрашивала про меня, а выдала историю своей жизни. Непорядок! Да мне и не интересно, кто ты, девочка. Ты, как и этот придурок капитан, не понимаешь: вы приходите и уходите, а я и «Катрина» остаёмся.

— А как же твой помощник? Он тоже пришёл и уйдёт?

— Ты даже не знаешь, как он здесь оказался. Ты ничего не понимаешь, дорогая. И не поймёшь. Тебе кажется, будто ты — центр вселенной, вокруг которого всё крутится, да? Что только ты всё понимаешь и можешь решить. Но никому до тебя нет дела! Ты просто винтик в этой огромной «зелёной машине».

Эмма усмехнулась:

— Такое впечатление, будто ты подслушивал, когда мы говорили с Валентайном.

— Как я и сказал, тебе кажется, будто только ты всё понимаешь. А я расколол тебя с момента твоего появления.

— Неужели?

Томми выпустил кольцо дыма, посмотрел в потолок, а затем сказал:

— Ладно, не сразу. Просто кое-что привлекло моё внимание. То, как ты возилась с этим иммигрантом.

— И как же?

— Ты от него ни на миг не отходишь?

— Я же говорила: мы вместе служили. Разве это не повод о нём беспокоиться? Да и других тяжелораненых у нас нет.

— Это верно, — качнул головой Марцетти. — Да и какой медик не хочет спасти доверенную ему жизнь? Вот только мне кажется, что ты просто не хочешь, чтобы все поняли: ты не имеешь ни малейшего представления о том, что делаешь.

Эмма горько хохотнула:

— Да это просто смешно!

— Смешно? — переспросил Марцетти. — То, что у нас на борту медик, который едва справляется с первой помощью, — это смешно? Видишь ли, перед тем, как меня занесло на «Катрину», я сам был армейцем. И я успел повидать, в какое говно могут попасть люди в Городе, если не будут слушаться приказов. У нас в отряде был молодой медик, по совместительству — ещё и священник. Мы называли его «капеллан Чарли», хотя у нас был и настоящий капеллан — жирный говнюк по имени Хьюз. Не суть… Однажды мы совершенно случайно забрели на территорию одного очень маленького, но гордого Дома. По незнанию подумали, что столкнулись с бандитами. Слово за слово, всё вылилось в перестрелку. В той стычке полегла половина нашего отряда. Мне пришлось взять командование на себя и приказать отступить, а заодно — помочь Чарли вытащить раненых. Мы эвакуировали всех, и Чарли на месте прооперировал каждого, вытащил пули, зашил раны и удостоверился, что всё нормально. А потом там же отъехал от кровопотери. У него не было ни сумки-утилизатора, печатающей лекарства, ни гелевого пистолета — только стандартная аптечка первой помощи и умения, которые он приобрёл в колледже. Знаешь, что я думаю, глядя на твоё оборудование и то, как ты спасаешь людей? Те, кто тебя сюда послал, решили над тобой посмеяться. И ты присоединилась к шутке, потому что вместо того, чтобы научиться, ты просто исполняешь роль, которую для тебя выбрали.

— Интересный взгляд, — произнесла Эмма. — А кто из подопечных этого Чарли выжил? Я думаю, совсем немногие. Не путай вину выжившего с компетентностью. И потом: рассказывая эту историю, ты сосредоточился совсем не на том. Героизм героизмом, но если бы вы не сцепились с тем Домом, погибших бы не было вообще! Я успела повидать героев, но мне претит сама мысль о существовании государства, которое делает такое со своими гражданами. Это же полное безумие! Неужели тебе не хочется поставить Синдикат на место?

— Неважно, чего мне хочется, — с ощутимой горечью сказал Томми. — Намного важнее, что я могу сделать. А всё, что я могу, — это вернуться в Первый Город, выполнив миссию.

— Похоже, одну из самых важных в истории, — сказала Эмма. — Это больше, чем может сказать кто-то другой. Мы не бесполезны, Томми. Ты не бесполезен!

Марцетти поднял слезящиеся глаза и слабо улыбнулся:

— Надеюсь, ты не говоришь это всем мужчинам, которых пытаешься спасти?

— Только избранным, — усмехнулась Эмма. — Многие этого не понимают. Но ты, как и я, видел жестокость Синдиката, греховность правительства, которое отправляет людей на смерть без весомой причины. А сейчас мы спасаем военного преступника, развязавшего бойню, из-за которой было потеряно Бог знает сколько жизней. Этот выродок работает на врага и явно пытается нам помешать. Более того, вполне возможно, что он использует сааксцев в своих целях. Подумай, Томми: что мы навлечём на Город, если спасём этот кусок дерьма?

— А ты что предлагаешь? — заинтересовался Марцетти. — Не спасать его?

— Если мы уйдём, лучшего будущего не предвидится, — с убеждением сказала Эмма. — Всё станет намного хуже. Я говорю, что мы должны его найти. Но он может и не доплыть до Города в целости и сохранности. Понимаешь, о чём я?

— Предлагаешь его убить? — Рулевой захохотал. — Твердишь о спасении жизней, но стоит заговорить о неудобных тебе людях, как они тут же заслуживают смерти?

— Нет, у меня есть более элегантный способ. И я не говорю о причинении увечий. Скажем так… Мы можем его убедить, что всё, что он делал, делает и сделает, — преступление против человечества. Заставим его задуматься и сменить курс.

— Старого пса новым трюкам не научишь, дорогая! Это провальная затея, я тебе так скажу.

— Мне нужно лишь одно: чтобы ты меня поддержал, — сказала Эмма. — Я боюсь, что Валентайн может мне помешать.

Она заметила, что при упоминании капитана лицо рулевого на секунду скорчилось в едва заметной гримасе. Да, она не ошиблась, решив поговорить с Марцетти. С каждой фразой её план становился всё жизнеспособнее, хотя когда она только начала про него думать, затея казалась смехотворной. Что она могла изменить? Стоило призадуматься, и оказалось, что очень многое. Фактически прямо сейчас она находилась в центре мира. В моменте, который влиял на столько жизней, что от осознания его важности кружилась голова, а к горлу подкатывала тошнота. «Ты был прав, Рэй, не создана я для такого. Но всё же буду стараться изо всех сил».

— Даже если я тебя поддержу… Что я могу сделать? Ты видела силу этого урода. Даже громила не смог привести его в чувство. Валентайн сломает меня пополам одним движением пальцев.

— Я не прошу вступать с ним в прямой конфликт. Мне понадобится буквально пять минут наедине с полковником, и всё будет решено.

— Пять минут? Ты что, трахнуться с ним решила?

От одной только мысли Эмму передёрнуло, но она взяла себя в руки, чтобы не сорваться на грубость:

— Поверь мне, я знаю слова, которые заставят его пожалеть обо всём, что он сделал. Тебе нужно только изолировать Валентайна от меня и полковника. Это ведь не так сложно, не правда ли? Зато последствия будут такими, что ты не узнаешь Первый Город, когда вернёшься.

Томми призадумался, а затем выдал:

— Ты знаешь, сестра, ты мне нравишься! Ты, может, и наивная, но в упрямстве тебе не отказать. Будут тебе пять минут! Не потому что я верю, что у тебя получится. Но раз ты так уверена в своих силах, кто я такой, чтобы лишать тебя возможности попытаться?

— Ты не представляешь, как я тебе благодарна, — сказала Эмма, почувствовав, как быстро застучало её сердце, — и как благодарны будут будущие поколения Города.

— Да-да, конечно, — отмахнулся Томми. И хотя он пытался всем своим видом показать, что ему безразличны слова Эммы, она увидела в его глазах невиданное доселе тепло. Тепло человека, только что обретшего надежду. Поднявшись на ноги, Марцетти кивнул на иммигранта и сказал: — Слушай, на твоём месте я не стал бы сидеть здесь, на палубе. У меня есть собственная каюта. Мне всё равно придётся ждать возвращения Валентайна, а ты можешь отдохнуть. Я помогу перетащить громилу.

— Спасибо, — сказала Эмма.

Собрав сумку и перекинув её через плечо, она схватила иммигранта за ноги, в то время как Томми приподнял его за торс. Кряхтя, словно старики, они затащили его под палубу. Рулевому пришлось положить Саргия на пол, чтобы открыть дверь каюты. Помещение было размером с каморку — не ахти какое, но лучше, чем спать в трюме.

— Спальный мешок не нужен? — спросил Томми.

— Нет, мне в нём дурные сны снятся, — ответила Эмма.

Марцетти понимающе кивнул:

— Мы, наверное, уже не научимся спать нормально.

Эмма вспомнила, что Саргий тоже предпочитал не использовать спальник. Впрочем, как и многие другие. «Нас так много, и все мы одни…» Каждый страдал от того же, но не мог найти слов, чтобы выразить это. Разделить боль на всех, чтобы каждому стало легче.

Вдвоём они втащили иммигранта на койку, которая была явно мала для Саргия. Кивнув рулевому в знак благодарности, Эмма села рядом с кроватью и закрыла глаза. Она почувствовала, что Марцетти осмотрел её с головы до ног, прежде чем закрыть дверь и уйти, но её это уже не волновало. Эмма почувствовала лёгкий укол совести за то, что только что провернула.

Томми оказался не таким мерзавцем, как она представляла. Более того, по сравнению с Валентайном его можно было назвать хорошим человеком. Всё равно она его использовала: дала ему надежду, чтобы он помог ей с планом. И даже если она сделала это во благо всего Города, всего человечества, даже если она говорила искренне, это не отменяло одного факта: она сделала это в первую очередь для себя.

Фыркнув, Эмма открыла глаза и начала рыться в сумке. Выудив шкатулку, откинула крышку и рассмотрела подарок Рэя: маленький двухзарядный дерринджер. «Для самозащиты», как он сказал. Сейчас же она носила его только для того, чтобы было из чего выстрелить себе в висок. Забавно, что ей всё-таки разрешили забрать этот пистолетик, но не всё остальное. Будто бы знали, какое применение она ему найдёт!

В который уже раз она приставила дуло к виску и представила, как огонь обжигает кожу, а пуля пронзает череп и мозг — и всё мгновенно затухает. Никакой больше боли, никаких больше страданий и сомнений!

Эмма не желала терять память, но иногда очень хотела ничего не помнить.

Вдруг она почувствовала, что на плечо легла тяжёлая рука. Повернувшись, увидела потухший взгляд иммигранта. Слабо улыбнувшись, он произнёс:

— Даже и не думай. Ты должна меня выходить, чтобы я убил Валентайна.

***

У неё было плохое предчувствие, но улыбка Уильяма успокаивала. Ёрзая на жёстком стуле, Эмма думала, что стоило надеть джинсы вместо лёгкого платья. Но, увы, выбор был сделан. Строгая женщина с собранными на затылке седыми волосами посмотрела в планшет и начала:

— Назовите своё имя.

— Эмма Виктория Красс.

— Сколько полных лет?

— Двадцать два.

— Проживаете в…

— Восьмой сектор, пересечение Сорок Второй и Восьмой, блок номер…

— Образование? — перебила женщина.

— Медицинский университет имени Святого Энтони, — пробормотала Эмма, чувствуя, как краска приливает к щекам.

Женщина кивнула и протянула ей планшет:

— Распишитесь вот здесь и здесь. Мы обработаем ваши данные и отправим ответ по почте либо позвоним. Оставайтесь на связи. Всего хорошего!

Судя по выражению лица, собеседнице в последнюю очередь хотелось, чтобы у Эммы всё было хорошо. Поднявшись со стула и одёрнув платье, девушка рефлекторно поклонилась, отчего тут же мысленно отругала себя и покраснела ещё больше. Из кабинета она вышла с пылающими щеками и ушами.

— Ты держалась великолепно, — приободрил её Уильям, закрывая за собой дверь кабинета. Поправив красный бант на шее, он продолжил: — Правда, я не шучу! На данный момент ты — наш самый перспективный кандидат.

— Ты мне льстишь! Я показала себя ужасно: и на тестах, и на интервью. Ты это видел? Она даже не слушала, что я говорю!

— Ты просто не видела предыдущих посетительниц! Каждая из них сидела там по полчаса и расписывала свои потрясающие рабочие и душевные качества. А про тебя нечего и спрашивать: твои исследования уже заметили, доложили о них куда надо. Так что не волнуйся: всё будет отлично. Держу за тебя кулачки!

На улицу Эмма вышла в приподнятом настроении. Казалось, весь Город распахнул ей свои объятия. Приветливо мигала реклама, гуляющие люди, увидев её, улыбались, а несколько полицейских козырнули ей.

Глаза Эммы накрыла большая тёплая ладонь, и она засмеялась:

— Рэй, ну хватит!

Он развернул её и поцеловал, а затем сказал:

— Думаю, тебя уже можно поздравлять? — Сказав это, он протянул ей букет. Внутри у Эммы всё задрожало.

— Неужели… настоящие? Откуда?

— Скажем так: парень из королевской оранжереи был мне должен, поэтому я попросил, чтобы он умыкнул один букетик цветов. Никто даже не заметит!

— Боже, — засмеялась Эмма, — я встречаюсь с преступником!

— Твоим преступником, — улыбнулся Рэй и снова её обнял.

Взявшись за руки, они двинулись по улице к ближайшему кафе. Там уже ждал приготовленный столик с аккуратно нарезанными, хорошо прожаренными кусочками мяса и бутылка шампанского. Эмма не представляла, сколько денег Рэю пришлось за это отвалить. Она и не могла подумать, что когда-то будет обедать в этом районе ­— в самом сердце Центра, буквально в двух шагах от площади Освобождения. Усевшись, Эмма принялась любоваться памятником Освободителю. Всё-таки было в этой статуе, покрытой золотом, что-то загадочное и непостижимое. Будто её строили не просто для красоты, а с каким-то более глубоким смыслом. Смыслом, который за пять сотен лет успели позабыть.

— Ну, как прошло? — спросил Рэй, накалывая мясо на вилку и отправляя его в рот.

— Я думала, что меня не взяли. Интервьюера я вообще не интересовала. Но Уильям заверил, что ко мне присматриваются уже давно, потому они даже не стали вдаваться в подробности, а взяли меня заочно.

Рэй нахмурился:

— Уильям? Ты про Билла Уотерса, что ли? — Он отложил вилку. — Эмма, милая, ты не говорила, что знаешь его.

— Я же тебе рассказывала! — Эмма почувствовала лёгкую обиду. — Уильям помогал мне ещё с начала исследования, из-за которого меня, похоже, и берут.

Рэй откинулся на спинку и скрестил руки. Его лицо стало чернее тучи. Эмму это даже позабавило.

— Только не говори, что ревнуешь! — Она протянула ладонь и попыталась расцепить его руки. — Да ты же его видел! Какой из него кавалер? Особенно с этими дурацкими усиками и бантами на шее…

— Ты не понимаешь, — пробормотал Рэй. — Этот человек… он очень опасен. И я бы не хотел, чтобы он был где-то рядом с тобой. От него одни проблемы.

— Ты всерьёз? По-моему, он милый. Знаешь, что его называют Улыбашкой, да?

— Ещё бы не знать…

— Я не смогу его избегать. В конце концов, это лучшая возможность, которая у меня есть. Может, через несколько лет мне присвоят привилегии королевского учёного!

— Извини, я не хотел тебя напугать или смутить. Действительно, тебе лучше принять их предложение. Просто… если он предложит тебе что-то странное, то сначала подумай, хорошо?

— Насколько странное? — засмеялась Эмма. — Выпить с ним кофе?

— В том числе, — улыбнулся Рэй. — Ладно, забудем про него. Ешь, а то остынет!

Остаток дня они провели, гуляя по площади Освобождения и восхищаясь диковинными кафе, которые смогли там отыскать. Вечером успели в кино на последний сеанс «Героя тёмных времён»: режиссёр предлагал оригинальную интерпретацию легенды об Адаме и его коммуне. Это изложение так сильно возмутило консерваторов, что некоторые церковные группы даже пытались запретить фильм, но король наложил личный запрет на их инициативы, и перетолки затихли.

Выпив на ночь по бутылке вина, Эмма и Рэй разошлись по своим квартирам. Эмма проворочалась полночи, думая о сказанном про Уильяма. Чем же он так не угодил Рэю? Она вспомнила, как ещё в университете слышала слухи о том, что Уотерс возглавляет важные для Синдиката проекты, несмотря на свою молодость. Но тогда она могла им только восхищаться. Узнав Уильяма поближе, Эмма сочла его очаровательным, хотя и несколько чудаковатым. Казалось, его энергичность и оптимизм ничто не могло омрачить. Вплоть до того, что даже новости о терактах в Центре, унёсших десятки жизней действующих граждан и солдат, он воспринимал не просто как данность, а как обязательное событие, без которого жизнь была бы неполной.

Впрочем, Уильям дал ей несколько очень хороших консультаций для её исследования, а материал, который он предоставил, был просто бесценен. Работа Эммы вызвала такую шумиху, что в течение полугода ей пришлось держать коммуникатор отключённым, потому что надоело отвечать отказами на просьбы дать интервью. В конце концов, то, что она выяснила, очень сильно продвинуло весь Синдикат. И Эмма прекрасно понимала, что Уильям оказал ей услугу не из каких-то личных симпатий, а просто потому, что часть славы в итоге досталась и ему. Всего неделю назад он получил позицию королевского учёного, а уже собирал собственную исследовательскую группу — и прислал приглашение Эмме. Вот уж чего-то такого она точно не ожидала! Если дело выгорит, её ждёт очень долгая и перспективная жизнь, усыпанная цветами и бриллиантами. И, конечно, настоящей едой, а не бурдой из утилизатора. Совсем неплохо для девочки, чьим родителям едва хватило денег, чтобы выкупить её из Приюта после школы!

Наутро раздался звонок. Не вставая с кровати, Эмма включила громкую связь.

— Привет, дорогая! — услышала она голос Уильяма, полный оптимизма. — Тебя взяли. Я же говорил, а ты мне не верила! Что же, ждём через полтора часа. Адрес ты знаешь. Только оденься поприличнее: тебе придётся проводить брифинг.

— Брифинг? — простонала Эмма. — Я ещё в кровати! И я вообще не готовилась… Как я смогу что-то рассказать?

— Всё будет нормально. Они же студенты! От тебя не ожидают пламенных речей. Просто им нужно понять, с чем мы будем работать.

— Но я и этого не знаю…

— Конечно, знаешь. — Уильям заговорил шёпотом, словно заговорщик: — Мы снова раздобыли материал.

От этих слов Эмма вскочила с кровати и тут же бросилась одеваться. Кое-как натянув джинсы, она вспомнила про звонок и крикнула:

— Ждите, скоро буду!

Быстро умывшись, почистив зубы и сделав бутерброд с кофе, она бросилась на улицу, жуя и попивая на ходу. В обычной ситуации Эмма поехала бы на монорельсе, но сегодня ситуация требовала вызвать такси: благо поблизости проезжала машина.

Через сорок минут Эмма была уже в здании. В вестибюле её ждал Уильям с чашкой кофе.

— Подумал, что ты не успела позавтракать. Торт будешь?

— Я сейчас без сладкого. Студенты собрались?

— Да, ждут. Раз ты пришла пораньше, можем начинать.

Эмма перешла на шёпот:

— А материал? Можно предварительно осмотреть?

Уильям лишь засмеялся:

— Не волнуйся ты как! Во время презентации увидишь всё сама. Просто вкратце расскажи им про своё исследование и то, что ещё не растащили по новостям.

— Говорить придётся немного… — пробормотала Эмма.

Они поднялись на лифте на девятнадцатый этаж. Уильям выдал Эмме белый халат и бейджик, затем они вошли в огромную аудиторию для презентаций. Эмма почувствовала на себе взгляды двадцати пар жадных глаз, которые, казалось, готовы были сожрать её с потрохами. Биение её сердца ускорилось, а на лбу и шее начал выступать пот, но стоило Уильяму дотронуться до её плеча и улыбнуться, как она ощутила прилив уверенности: никто здесь не собирается критиковать или поднимать на смех — более того, эти люди её просто боготворят. В каком-то смысле её ошибки показали бы, что она — такой же обычный человек. И от этого всем стало бы легче работать. Бояться было нечего! Не она первая, не она последняя.

— Здравствуйте все! Меня зовут Эмма Красс. И я здесь, чтобы поговорить о Боге.

Зал засмеялся, заставив сердце Эммы вздрогнуть, но она поняла, что это был одобрительный смех. Это придало ей сил.

— Совсем недавно я ещё училась в университете, как и большинство из вас. Мне двадцать два. Наверное, здесь есть ребята старше меня. И я хочу подчеркнуть, что любой смог бы провести такое же исследование, как и я, если бы набрёл на материал раньше. Просто я оказалась тем, кому повезло. В общем, все вы знаете, как это работает: для исследования к нам привозят свежие трупы, по которым мы изучаем человеческий организм, проводим вскрытия, ищем патологии и возможности их исправить. Большая часть того, к чему мы приходим, — уже решённые Медцентром проблемы. Мы не можем ответить только на один вопрос: «Как сделать нас сильнее?» Можно ли простимулировать эволюцию? К сожалению, на данный момент у нас не хватает добровольцев для программы аугментаций. Собственно, Уильям и является передовым экспертом в этой теме. Не хочешь ничего сказать? — зал снова засмеялся. — Хорошо, я продолжу. Повсеместные аугментации решили бы вопрос долголетия очень и очень быстро. Разумные машины — тоже, но не будем об этом. Я говорю не только о замене органов и конечностей, но и об усилении наших природных способностей. Просто представьте, сколько жизней мы могли бы исправить! Сколько калек мы смогли бы снова реинтегрировать в общество, развив технологии протезирования! Однако Эдем не спешит делиться с нами секретами, ограничивая всё экзальтами, поэтому большинству приходится выживать как попало, без возможности поправить ситуацию. Опять же, я говорю о повсеместном внедрении аугментаций, чтобы каждый мог их себе позволить. Сейчас это невозможно. Но моё недавнее открытие, возможно, даст толчок в решении этого вопроса.

Эмма перевела дух и глотнула из стакана воды. Кажется, даже при защите своего исследования она не волновалась так, как сейчас. Ей предстояло рассказать самую неприятную часть.

— На очередном вскрытии я обнаружила, что труп, который ко мне поступил, не соответствует данной ему характеристике. Я перепроверила всё несколько раз, но, похоже, произошла какая-то ошибка. И я хочу особенно подчеркнуть это, чтобы вы поняли, о чём идёт речь: это действительно была ошибка. Труп, который мне привезли, оказался солдатом, участвовавшим в боях на Нижних Уровнях. Он вообще не должен был оказаться в Старом Городе, потому что по протоколу всех умерших перерабатывают на месте. Позднее выяснилось, что он был из очень влиятельного Дома. Родители попросили доставить тело, чтобы утилизировать его самостоятельно, однако получилось так, что его привезли ко мне. Я начала исследование. Выяснилось, что солдат умер от заражения, которое почти что повсеместно распространено на Нижних Уровнях. Увы, военные отказываются делиться подробными деталями. И сейчас те, кто виноват в незаконной передаче тела, уже за решёткой в Башне Правосудия. Я хочу подчеркнуть, что такой случай — один на миллион. Но любой другой специалист на моём месте смог бы провести это исследование и прийти к таким же выводам.

Несколько студентов кивнули, их глаза горели энтузиазмом. Эмма почувствовала, что дала им нужный заряд:

— В новостях уже раструбили, что клетки, которые мы получили от этого тела, были способны делиться сколько угодно раз. При том, что сам солдат был биологически мёртв, его тело было в идеальном состоянии. Оно жило, будто его подпитывала неизвестная энергия. «Эти клетки станут ключом к нашему бессмертию» — так сказали в новостях, да? Но я так и не объяснила им выводы, сделанные в ходе моей работы. Всё получится, если мы сможем повторить этот процесс, а затем привить получившийся продукт нашим будущим детям. Да, мы уже не станем бессмертными. Даже сейчас, в наше продвинутое время, под эгидой Эдема мы так и не нашли ответа на вопрос, почему стареем и умираем. Всё выглядит так, будто эволюция намеренно включила в наши организмы программу смерти. Или же сам Бог решил наказать нас за то, что Адам сделал в Эдеме. — Зал снова засмеялся. — Если мы найдём ключ к этой загадке, то покорим вселенную, ведь так? Конечно, многие спорят, что без постоянной ротации человечество морально устареет. Я с этим не согласна, и мне очень жаль, что наше поколение уже не достигнет настоящего бессмертия. Но при помощи подобных клеток мы можем решить проблему совместимости наших организмов с аугментациями. Мы сможем продлевать жизнь на такие сроки, которые раньше казались немыслимыми. А учитывая, что в нашем обществе нет проблем с питанием и жизнеобеспечением, думаю, мы станем первым поколением, которое я называю условно бессмертным.

Студенты начали хлопать. Вскочив со своих мест, они кричали «Браво!», что показалось Эмме излишним. Она почувствовала, как краснеет, и поклонилась залу. Чтобы хоть как-то успокоить слушателей, она произнесла:

— Хочу напомнить вам, что на наш запрос о новых телах военные отреагировали… не так адекватно, как хотелось бы. Мне грозили военным трибуналом, обвиняли в разглашении государственной тайны и измене. Всё научное сообщество сейчас похоже на осиный улей. Я прекрасно понимаю их эмоциональность, потому что эффекты влияния этого заражения на организм до сих пор не исследованы. Вполне возможно, что именно от него и умер солдат. Возможно, что весь контингент наших сил на Нижних Уровнях ожидает та же судьба. Но я могу лишь сказать, что замалчиванием этот вопрос не решить. Нам нужна хорошая выборка, нужны подробные исследования и кооперация со стороны военных.

— Благо, раз мы здесь, один из вопросов решён, — неожиданно произнёс Уильям. Эмма уставилась на него с непониманием. Уильям, улыбаясь, продолжил: — Сегодня утром я лично отправился к королю, и он подписал разрешение на исследование влияния Нижних Уровней на человеческий организм.

Зал наполнился криками, будто это было не научное сообщество, а сборище футбольных фанатов. Впрочем, Эмма прекрасно понимала студентов: то, что они исследовали, касалось всех и каждого. Все хоть раз задумывались о смерти. И если кто-то успел с ней смириться, молодёжь этого так оставлять не собиралась. Пока социологи спорили о возможных последствиях открытия Эммы, она думала только о том, как решить поставленную перед ней проблему: проблему смерти.

Когда зал утих, Уильям продолжил:

— Собственно, единственная причина, по которой вы здесь, состоит в появлении нового кандидата для исследований. Все, кто здесь находится, включены в научную группу, которая будет заниматься исключительно материалом с Нижних Уровней. Как оказалось, это заражение весьма и весьма избирательно: затрагивает лишь малый процент людей. Тот факт, что Эмме попался не обычный труп, а именно заражённый, просто невероятен. Как будто сама судьба была на её стороне.

— Может, посмотрим на новое тело? — поспешила сменить тему Эмма.

Ей не очень хотелось обсуждать, почему заражённый попал именно к ней. Сколько она ни повторяла, что это открытие мог сделать любой, повезло ей. И люди об этом не забывали — и не позволяли забыть ей. Она уже не раз слышала, что её исследование построено на лжи, она ничего не добилась сама, и любой другой учёный был бы предпочтительнее, потому что смог бы намного глубже раскрыть воздействие заражения. Но как только Эмма обнародовала предварительные результаты, королевские учёные тут же забрали труп, и она не смогла довести работу до конца. Благо ей помог Уильям. И то, что он продолжал помогать ей сейчас, делало его просто бесценным другом.

— Посмотрим на тело? — с лёгкой усмешкой спросил Уильям. — Нет, у нас не просто тело! К нам попал живой человек.

***

Эмма сняла очки и протёрла глаза. Смешно до чёртиков! Всё, о чём она мечтала шесть лет назад, когда только присоединилась к группе, теперь казалось бреднями сумасшедшего. Прорыва, которого она так ждала, не произошло. Билл принёс ей кофе и присел рядом. За шесть лет он тоже порядком осунулся. Но его усталость имела мало общего с исследованием: в группу Эммы он приходил после того, как отрабатывал свою смену в Медцентре. Король постоянно назначал его личным врачом своих подопечных, поэтому недостаток времени у Билла обострился как никогда.

—Скажи мне, что есть хорошие новости, — сказал Билл. Хоть он и выглядел лет на десять старше своего возраста, но продолжал улыбаться — прямо как в день их первой встречи.

Эмма покачала головой. Дома её ждёт Рэй. Билл начал ей нравиться, однако периодически в нём всплывала некая тёмная сторона, казавшаяся невероятно отталкивающей.

— Что же, хорошие новости в том, что мы наконец смогли приспособить эти клетки для изменения структуры повреждённых участков организма. Это позволит упростить процесс адаптации к протезам и искусственным органам.

— И обязательно будет «но», верно? — спросил Билл.

Эмма устало покачала головой.

— Но очень высока вероятность летального исхода. Клетки могут изменить организм так сильно, что спровоцируют реакцию иммунной системы, и тело практически сожрёт само себя за несколько недель. У нас нет решения этой проблемы.

— Несколько недель — не очень короткий срок. Я думаю, мы готовы пойти на такой риск.

— Готовы ли? Это будут недели невыносимой боли. Человеку придётся либо терпеть её, либо сидеть на болеутоляющих, а они могут повлиять на наше лечение. Вероятность спасти пациента слишком мала. Я не хочу брать на себя такую ответственность, Билл. Мы должны добиться лучших результатов, прежде чем начать работать с живыми людьми.

— А как насчёт преступников? — поинтересовался Билл, рассматривая свои ногти. — Я думаю, король одобрит это без вопросов. Ради решения такой проблемы не жалко пожертвовать парой десятков подонков.

— Билл, они же люди! — ужаснулась Эмма. — Послушай… Когда я согласилась продолжать исследование, то не подписывалась на незаконные эксперименты!

— Мы можем сделать их законными, — пожал плечами Билл и улыбнулся.

Эмма подняла ладонь.

— Даже и не думай! Глава этого проекта — я. И я запрещаю тебе испытания на людях. Никаких переговоров с королём!

Билл откинулся назад, продолжая улыбаться.

— Да ладно тебе, Эмма, я же шучу! Хотя, нужно отметить, король уже подумывает над тем, чтобы распустить нашу группу. За шесть лет мы слишком малого добились.

— Мы говорим о бессмертии, а не о таблетке от головной боли, — огрызнулась Эмма. — Он что, думает, будто мы сможем решить такую проблему за пару дней? Это не говоря о том, что последний объект для исследований был у нас только в день основания группы. У нас ведь даже нет нормальной выборки — только записи о нулевом пациенте и набор образцов от живого субъекта. Если бы нам доставили ещё материал, может быть, мы бы и продвинулись дальше. Ну, и если бы у нас были разумные машины, способные прогонять сложные симуляции.

— Король послушал моего совета и развернул передовую базу для учёных на Нижних Уровнях.

— Когда? Почему ты мне не сообщил?

— Месяц назад. Из-за забот в Медцентре совсем из головы вылетело… Да и потом: если бы были результаты, я бы тебе сказал. Проблема в том, что их нет.

— Да, конечно. — Эмма горько рассмеялась. — Это ужасно глупо! Я выступаю за сохранение жизней, а сама жажду чьей-нибудь смерти от заражения, чтобы мы могли хоть чуть-чуть продвинуться дальше.

— Не переживай, всё наладится. А пока будем работать с тем, что есть.

— Кстати, что с тем заражённым, который выжил? — спросила Эмма. — Шесть лет прошло, а никто так ничего и не сказал.

— Ты же его видела! Ожоги девяноста процентов тела. Когда мы с ним закончили, военные увезли его в госпиталь. Думаю, после этого он не прожил и двух дней.

— Это наша вина… — пробормотала Эмма. — Мы должны были оказать ему помощь, а не ставить эксперименты.

Билл покачал головой:

— Если бы он умер у нас на столе, мы могли бы потребовать оставить тело для дальнейших экспериментов. А так — ни себе, ни людям.

— Иногда меня просто поражает твоя бессердечность, — заметила Эмма.

Уотерс лишь развёл руками:

— Я просто остаюсь прагматичным. Если бы у нас сейчас было целое тело, мы скакнули бы намного дальше, тебе не кажется?

Эмма вздохнула, прекрасно понимая, что он прав. Всё равно заражённый — уже не жилец. Так какая разница, где бы он умер: у них на столе или в госпитале? С целым телом они могли бы уже давно решить все проблемы и развернуть программу аугментации.

— Как бы там ни было, Эмма, я просто хочу сказать: этого недостаточно. Нам нужны результаты! Потому что сегодня или завтра король может просто прислать своих громил, чтобы они разобрались, почему у нас нет никакого продвижения. За привилегии, которые мы получили, большой спрос. Не забывай об этом!

— Да, я прекрасно понимаю, просто… Ну что мы можем сделать, Билл? Что ты предлагаешь?

— Я предлагаю начать испытания на живых. За последние полтора года у нас практически не было подвижек. Нужно что-то предпринять.

— Это исключено. Я не позволю.

Уотерс встал со стула, ладонью прошёлся по волосам и вздохнул:

— Раз так, то я ничего не могу обещать. Если король решит закрыть группу и передать исследование кому-то ещё, у меня нет козырей, чтобы ему противостоять. Ладно, удачи! Если будут какие-то соображения или сдвиги, сообщи мне, хорошо? Всё равно сейчас я почти не сплю.

Он покинул кабинет, оставив на столе недопитую чашку кофе. Эмма на автомате выхлебала остатки, а затем откинулась на спинку кресла и уставилась в потолок. Перспективы были хуже некуда. На план Билла она не подпишется ни в коем случае, это уж точно! Но лишаться всего из-за принципов? После стольких лет и потраченных сил? Ни за что! Из этой ситуации был только один выход.

Если король и правда лишит её исследования, то пусть попробует продолжить без её наработок!

Эмма включила терминал и, подключившись к Сети, быстро отыскала все сервера, на которых хранились данные. Скопировав их к себе на кристаллодиски, она удалила все записи. Собрав все папки и бумаги, положила их в свою сумочку вместе с дисками. Оставались только образцы. Надев защитный костюм, Эмма спустилась в лабораторию: в такой поздний час там уже никого не было. К тому же за это время группу покинули слишком многие — решили переключиться на более перспективные исследования. Всего здесь было около двух десятков склянок. Эмма засунула их в специальный контейнер, запечатала и уложила его в большой чемодан для переноски. Переодевшись и собрав вещи, она спустилась на лифте и двинулась к выходу.

— Мисс Красс? — спросил молоденький охранник, стоявший у дверей. — Идёте домой?

— Я уже давно миссис Коннели, — усмехнулась Эмма. — Вы новенький, да?

— Извините, мэм, — охранник двумя пальцами дотронулся до козырька кепки. — Я слышал о вас только из новостей. Не ожидал, что увижу вас вживую.

— Ты в вечерней смене, да? Всё правильно: обычно я уезжаю домой глубокой ночью. Сегодня просто решила закончить пораньше. Всё в порядке?

— Конечно. Только мне придётся досмотреть ваши вещи. Ничего страшного, обычная процедура.

Эмма рассмотрела имя на бейджике и произнесла:

— Коннор, да? Ты знаешь, меня обычно не досматривают. Все в ночной смене знают, кто я.

— Такова процедура, мэм. А то, что они этого не делают, нарушает протокол. Уж извините, но вам придётся показать свои вещи и вывернуть карманы.

— Я глава исследовательской группы, — с нажимом произнесла Эмма. — Неужели я должна проходить через настолько унизительный процесс?

— Правила для всех одни, — невозмутимо ответил охранник и взял из её рук сумку.

Когда он расстегнул замок и начал просматривать содержимое, время для Эммы как будто замедлилось. Но, перевернув всё вверх дном, он ничего не сказал.

— Можете открыть чемодан?

Эмма хотела сказать, что там образцы, но что-то подсказало: ничего говорить не стоит. Открыв чемодан, она показала охраннику склянки. Тот окинул их отсутствующим взглядом и спросил:

— Вы же это всё записали, когда заносили, верно?

— Повторяю вам: другие смены меня знают, — улыбнулась Эмма. — Поэтому я не записываю, что заношу и выношу.

— Что же, ладно. На первый раз я вас прощаю, — ответил охранник. — Думаю, нет смысла записывать то, что вы вынесли, если вы не записали это при входе: подумают ещё, что вы забрали местное оборудование. Можете идти. Спокойной ночи!

— Спасибо вам большое! — искренне ответила Эмма, чувствуя, как её охватывает жар.

Открыв дверь и выйдя на улицу, она чуть ли не бегом бросилась к ближайшей станции монорельса. Сердце стучало, а всё внутри содрогалось от ликования. Она не могла поверить, что её план сработал.

Оказавшись в жилом блоке и поднявшись на свой этаж, она не стала стучать, а открыла дверь сама, махнув запястьем с вшитым чипом над сканером. Стоило ей войти, как из кухни вышел Рэй в трусах, майке и с бокалом вина в руке.

— Надо же! Сегодня ты решила всё бросить и повидать мужа? — он засмеялся. — А я как раз готовил тебе ужин!

Оставив чемодан и сумку у порога, Эмма крепко обняла и поцеловала Рэя. Зайдя на кухню, она восхитилась:

— Опять накупил натуральных продуктов? Рэй, я тебя не заслуживаю!

— Это я тебя не заслуживаю, милая, — засмеялся он. — Садись, скоро будет готово. Рассказывай, какие вершины ты покорила сегодня!

— Никакие. — Эмма села за стол и отхлебнула вина. — Более того, приходил Билл. Он сказал, что, если в ближайшее время мы ничего не достигнем, король нас распустит.

— Он тебе угрожал? — насторожился Рэй, перестав колдовать над сковородой.

— Нет, ни в коем случае! Просто предупредил, что нам стоит начать испытания на живых людях, чтобы узнать хоть что-то новое. Я против: слишком велика вероятность гибели пациентов. Как мне потом с этим жить?

— А ты не думала задействовать приговорённых к смерти? Они всё равно умрут, а так — принесут пользу обществу.

— Но они тоже люди!

— Которые совершили преступления против общества, — настаивал Рэй. — К смерти просто так не приговаривают, знаешь ли!

— А что насчёт судебных ошибок? — Эмма вздохнула. — Я просто не хочу быть частью этой системы, понимаешь?

Рэй поднял сковороду и выложил жареные овощи с мясом на тарелку. Запах был такой, что у Эммы потекли слюнки. Положив и себе, Рэй сел и произнёс:

— Ты стала частью системы, согласившись возглавить группу. Теперь они не дадут тебе уйти просто так.

— Почему? — улыбнулась Эмма. — Я свистнула все заметки об исследованиях и образцы.

Рэй замер на месте:

— Ты… что?!

— Да что тут такого? Они хотят продолжить исследования без меня, так пусть это и делают! А я забираю свою часть работы.

Рэй вскочил и схватил её за руку:

— Эмма, мы говорим о короле! Ты знаешь, что он может с тобой сделать? Ты хоть представляешь, какую опасность могла навлечь на себя? На нас?

— Чего ты беспокоишься? Думаешь, меня арестуют и бросят в тюрьму? За что? Это моя работа, и я имею право скрыть её от всех. Да и потом: ты же адвокат! Ты вытащишь меня, если что. Шучу, шучу! Правда, ну что не так?

Рэй присел рядом, продолжая держать её за руку:

— Ты постоянно забываешь, что я адвокат Синдиката. Мы ведём только внутренние дела. А то, что ты провернула, могут расценить как угрозу — не только Синдикату, но и Старому Городу. И тогда задействуют Башню Правосудия. Ведь ты сама говорила: вы исследуете заражение, пришедшее с Нижних Уровней. Они расценят твои действия как похищение биологического оружия. Они решат, что ты террористка, которая готовит что-то в отместку за решение прикрыть её группу. Неужели тебе не ясно?

— Но ведь это полное безумие! Все прекрасно знают, что это заражение не может распространяться. Все военные протоколы — полная чепуха! Мы работаем с материалами шесть лет, и за это время мы бы уже давно заразились…

— Вы ведь работаете в защитных костюмах?

— Ну да. Просто потому, что так предписывают правила. Но мы уже давно выяснили, что угрозы распространения нет.

— И кто об этом знает? Ты? Билл? Твоя исследовательская группа? Я уверен, что королю об этом не известно, как и широкой публике. Эмма, извини меня за грубость, но тебя никто не знает. Люди, может, когда-то читали в новостях, что «учёные на пороге разгадки бессмертия», но и только. Твоё имя, фамилия — думаешь, кто-то это запоминает? Если завтра король объявит, что ты сошла с ума и решила отравить весь Старый Город, как думаешь, кому они поверят? Так, слушай… Первым делом нам нужно позвонить в полицию и предупредить, чтобы они не велись на провокации Синдиката. Нам нужно быть на шаг впереди…

Рэй вскочил и побежал за коммуникатором. Эмма тем временем села с ногами на стул, обняла колени и попыталась унять дрожь. Когда Рэй вернулся, она спросила:

— Неужели мне просто нельзя взять образцы и вернуться обратно? Объяснить, что всё это — просто одно большое недопонимание, что я ничего такого не имела в виду. Они же должны понять!

Рэй взял её за руку:

— Любимая, это король. Знаешь, на чём держится это государство? На страхе: перед Эдемом и Карлом Лоуренсом. Тебе не приходило в голову, что после его прихода к власти у нас больше не было открытых Войн Домов? Потому что каждый раз, когда кто-то нарушает соглашение о перемирии, к нему отправляют боевую группу, а то и две, чтобы решить вопрос.

— Кто же ему подчиняется? Армия ведь теперь независима…

— Корпус штурмовиков, — отчеканил Рэй. — Его личная армия, которая стоит даже выше Королевской гвардии. Официально их не существует. Лишь немногие приближённые ко двору знают о них. О том, как король управляет Городом на самом деле.

Он включил коммуникатор, выбрал контакт из списка и засунул в ухо наушник:

— Алло! Извини, нет времени. Король собирался распустить группу Эммы, потому она забрала данные о своих исследованиях и образцы из лаборатории. Что? Нет, это не провокация. Она просто испугалась, вот и всё. Я прошу тебя о помощи. Не забудь, что за тобой должок. Если начнутся какие-то проблемы, прямо говори, что я тебя предупредил. Карьера? Сейчас на кону наши жизни! Слушай, сейчас я отправлю тебе пару документов, можешь использовать их как рычаг. Как бы там ни было, не давай Синдикату перетянуть одеяло на свою сторону! Ты меня понял? Всё, до скорого. Надеюсь.

— Кто это был? — спросила Эмма, когда Рэй закончил разговор.

— У меня есть один старый знакомый в Башне Правосудия. Я не позволю, чтобы король посадил тебя туда и повесил ярлык террористки. Я думаю, он попытается сделать всё их руками. Заставит их тебя судить и вынести приговор.

— Это какая-то нелепица, Рэй! Скажи, что ты шутишь! Я просто забрала бумаги и исследования. Что тут такого? Ты говоришь так, будто за это меня казнят!

— Ты ведь сама говорила, что речь идёт о бессмертии. Ты представляешь, какой силой будет обладать сторона, к которой попадут результаты твоей работы? Хорошо, если решат, что ты умыкнула всё для себя. А если подумают, будто ты продаёшь данные кому-то из Домов? Ты попала в королевскую исследовательскую группу, потому что так было проще тебя контролировать. А теперь ты взбрыкнула, и он уже не будет размениваться на сантименты. Он…

Рэй не успел договорить: с чудовищным грохотом вылетела входная дверь, и осколки разлетелись во все стороны. Эмму будто ударили молотом по голове. Закричав, она упала на пол рядом с Рэем. Казалось, кто-то пытался пробурить ей череп и через него проникнуть в спинной мозг. Всё гудело. Пахло пылью и гарью. Словно сквозь одеяло, она слышала крики, но не могла различить слова. Наконец, огромная рука схватила её за шкирку и приподняла.

Перед ней был мужчина в военном снаряжении и маске, но опознавательные знаки на форме отсутствовали. Словно из другой вселенной до неё долетели его слова:

— Где образцы?

Эмма хотела поднять руку и показать, но тело не слушалось. Весь её вес сосредоточился где-то внизу, словно сам Бог решил выкрутить гравитацию на максимум. Она пыталась что-то сказать, объяснить, что всё это — большая ошибка. Тщетно: губы превратились в две огромные подушки, приклеившиеся друг к другу. Краем глаза она увидела, что Рэй пытается подняться. Он протянул к ней руку, опершись на колено. Дико озираясь, что-то прокричал. За ним выросла огромная тень солдата с винтовкой. Он с размаху огрел Рэя прикладом по затылку, и тот упал лицом вниз. Под его головой начала расплываться лужица крови. И тогда оцепенение, наконец, спало.

Собравшись, Эмма закричала изо всех сил. Это не были слова, это не были мольбы, это не были даже проклятия — это был первобытный крик ужаса и ненависти, всей той боли, что она хранила столько лет. Она кричала и кричала, потому что всё её существо отказывалось принять жизнь, которая обернулась таким кошмаром. Когда весь воздух вышел из её лёгких и она могла лишь хрипеть, один из солдат спросил другого:

— Что с этой сукой не так?

Эмма снова упала на пол. Солдаты ей не мешали. Собрав все силы, она начала ползти к Рэю. Рывок, другой, третий! Она оказалась рядом, подтянулась и обняла его. Ладонь нащупала затылок Рэя: его практически размозжили. Лицо было не лучше: на лбу — обширная рана от удара об пол. Если ему не окажут помощь, он умрёт.

— Пожалуйста, — прошептала Эмма, — спасите его!

Солдат, допрашивавший её, похоже, был командиром. Присев на колено, он произнёс:

— Скажите, где образцы, и мы ему поможем.

Эмма быстро кивнула и протянула руку. Командир помог ей подняться. Она указала на чемодан, стоявший у порога. Боец опустил её рядом и приказал:

— Откройте его сами.

Еле слушающимися пальцами Эмма открыла замок и показала солдату склянки. Тот кивнул. Махнув рукой другому бойцу, сказал:

— Упаковывай их, — а затем активировал коммуникатор и произнёс: — Сэр, мы нашли образцы. Муж оказал сопротивление, мы его вырубили. Нет, ещё жив. Вот как? Хорошо, сэр.

Кивнув солдату, стоявшему рядом с Рэем, командир сказал:

— В расход.

— Нет! — закричала Эмма, но выстрел заглушил её крик.

Голова Рэя дёрнулась, пол залила кровь. Внутри Эммы всё оборвалось. В мгновение они решили её судьбу. В мгновение сделали всё так, что Эмма поняла: она уже никогда их не простит. И будет бороться до последнего.

Командир не успел повернуться, как Эмма схватила из чемодана несколько склянок и с силой сжала их. Осколки впились ей в ладонь, на пол потекла кровь, а она уже смеялась, круша остальные образцы. Подняв голову, она увидела, как бежащий к ней солдат заносит приклад.

Удара она даже не почувствовала. В её гаснущем сознании билась лишь одна мысль: «Вы будете умолять вас убить».

***

Страшнее всего была не темнота и даже не теснота, что сжимала её со всех сторон, не давая нормально вдохнуть или выдохнуть. Страшнее всего были мысли, которые продолжали пульсировать в её голове: они каждую секунду причиняли ей невыносимую боль, но не убивали — словно садист, наслаждающийся каждым мгновением мучений своей жертвы.

«Ты убила его. Он погиб из-за тебя».

В такие моменты ей хотелось кричать от собственного бессилия. Но Эмма не могла: трубка питания затыкала рот. Она хотела наложить на себя руки, вот только в железном шкафу едва могла двигаться. Её сны становились всё более реалистичными. В них она снова и снова встречала Рэя: повторялся день их знакомства, только каждый раз в других декорациях. Сны становились реальностью, зато реальность — беспросветная, не меняющаяся уже много дней, — всё больше походила на сон.

Иногда мысли давали ей передохнуть. Тогда она утопала в воспоминаниях о лучших деньках, пытаясь прожить их заново. Она не замечала, как задрёмывала, и тогда тёплые страницы памяти превращались в кошмары. Огонь пожирал её, Рэй обливался кровью. Солдаты короля мучили его у неё на глазах, а она ничего не могла поделать. Эмма просыпалась и проводила целые часы в безмолвных рыданиях.

Всей душой она жаждала, чтобы её убили тогда, вместе с Рэем. Но её пощадили. Почему? Неужели посчитали, что она не заслуживала лёгкого выхода? Что за совершённое преступление она должна прожить в мучениях весь остаток жизни?

Так она и проводила день за днём, то впадая в беспамятство, то до ужасающей чёткости осознавая каждое мгновение. Время для неё остановилось. Эмма не знала, день сейчас или ночь. Сколько прошло с момента, когда Рэй погиб? Однажды она принялась считать секунды, но сбилась уже на третьей минуте. Какой смысл заботиться о времени в мире, где ничего не происходит?

Она не сразу поверила своим ушам, когда услышала скрип: открывалась крышка её саркофага. Заслонка распахнулась, и Эмма вывалилась вперёд, не в силах устоять на ногах. Её окружили люди в балахонах. Они начали извлекать катетеры. Затем техники спрятали трубки внутри железного гроба и ретировались. Откашлявшись, Эмма поняла, что она раздета. Первым желанием было прикрыть наготу, вот только мышцы так долго находились в бездействии, что подвели. Руки повисли вдоль тела, словно плети. Эмма едва держалась, чтобы не упасть. Подняв голову, она воззрилась на своего спасителя.

Перед ней стоял Билл в сопровождении копов в броне. Он пригладил усы и произнёс:

— Выглядишь дерьмовее некуда. Приведите её в порядок! Буду ждать в камере для допросов.

Сказав это, Уотерс развернулся и вышел. Копы накинули на плечи Эммы одеяло и с двух сторон приподняли её за руки. Эмма и не заметила, как её притащили в санузел. Увидев себя в зеркале, она ужаснулась: она стала настолько худой и бледной, что сквозь кожу просвечивали кости. Волосы стали жидкими и потеряли блеск. Она была похожа на живого мертвеца.

Но намного сильнее её поразила гримаса, застывшая на лице. Как Эмма ни силилась, ей не удалось придать ему нормальное выражение. Похоже, её избили так сильно, что повредили некоторые нервы. Теперь могло показаться, что она смотрит на мир из-под маски презрения и неприязни. Что же, после всего случившегося эта мысль не так далека от правды…

Собравшись с силами, она всё-таки сумела принять душ. Вытершись одеялом, Эмма вышла в коридор, где её ждали копы. Ей кинули серую рубашку и штаны. Едва она успела одеться, они повели её по бесконечным коридорам сквозь двери, открываемые ключ-картами. Через каждую дюжину метров стояли охранники в полном боевом обмундировании: бронежилетах, шлемах и наколенниках. В руках полицейские сжимали дробовики. Эмма спросила себя: «Зачем заключённым, практически живущим в гробах, такое количество охраны?» Вероятность побега была настолько мизерной, что ей можно было пренебречь.

«Они охраняют Башню не от заключённых, — вдруг подумала Эмма. — Они охраняют заключённых от Башни».

Присмотревшись, она увидела, что на формах тюремщиков были нашивки в виде щитов, которых не было у сопровождавших её копов. Блюстители Правосудия не боялись побега заключённых — они опасались, что кто-то снаружи попытается до них добраться.

Лица тюремщиков скрывали непрозрачные забрала, но Эмма знала точно: в их глазах она сочувствия не увидит. Впрочем, охранники обращались с ней достаточно бережно. В конце концов, Рэй успел позвонить своему загадочному знакомому, а значит, в Башне её должны были принять мягче, чем могли бы изначально. Это не помешало им осудить её и заключить под стражу… Эмма бросила косой взгляд на непроницаемые физиономии конвоиров. Они не издевались над ней, но это не значит, что они питают к заключённой хоть какую-то симпатию.

Её нарекли террористкой. Объявили всему Старому Городу, что она хотела уничтожить подданных короля биологическим оружием, похищенным из лаборатории. Пусть копы и ненавидели Синдикат, но не настолько, чтобы желать всем гражданам смерти. Для них Эмма была едва ли приятнее слизи, прилипшей к подошве. Странно, что за это время никто не попытался её убить.

Подумав об этом, Эмма вдруг осознала: впервые за всё это время она могла мыслить трезво. Поток новой информации стимулировал её изголодавшийся по работе мозг. Собирая детали, она тут же пыталась составить картину мира: хоть как-то обозначить перспективы того, что её ждёт. И больше всего она опасалась неумолимо приближающегося будущего, в котором снова будет заперта в железном гробу на веки вечные, пока не издохнет. Одна только идея о возвращении превращала её нутро в дрожащий комок. Приходилось прикладывать все усилия, чтобы не рухнуть на пол и не завизжать от страха. Не закричать «Лучше уж смерть!».

Когда они дошли до камеры допросов, она едва держалась на ногах. Отвыкшие от работы мышцы грозили с минуты на минуту отказать. Едва сдерживаемая паника тоже не прибавляла сил. Открыв дверь, копы впустили её, а сами остались снаружи.

Внутри за железным столом уже сидел Билл во всём своём великолепии. Его парфюм нельзя было спутать ни с чем. Эмма так привыкла к запахам железа, пота и грязной кожи, что новые ароматы, ворвавшиеся в её ноздри, произвели впечатление разорвавшейся бомбы. У неё начала кружиться голова.

Эмма рухнула на стул, упёршись взглядом в исцарапанную блестящую поверхность перед глазами. Чёрточки на белой глади представились ей жизнями людей, пересекающимися под причудливыми углами. Подняв глаза, она посмотрела на Билла. Что бы произошло, не встреть она его тогда в университете? Как бы всё повернулось? Была бы она сейчас на свободе?

Был бы жив Рэй?

Уотерс непринуждённо улыбался, будто они встретились в кафе в Центре, а не в застенках Башни Правосудия, куда Эмму запихнули по надуманному обвинению. Его зубы блестели, несмотря на тусклое освещение. Бант растекался кроваво-красным пятном на фоне накрахмаленного белого воротника. Усы вздорно топорщились на красивом лице с правильными чертами.

Сама эта встреча казалась абсурдом. И всё же Эмма заговорила первой:

— Надеюсь, ты здесь, чтобы вытащить меня? Произошла ошибка, ведь ты об этом знаешь! — Как только Эмма произнесла эти слова, в горле встал ком. Как она могла быть такой спокойной? — Билл, — продолжила она срывающимся голосом, — они убили его. Они убили Рэя! Это какой-то кошмар…

Она всё-таки не выдержала и начала рыдать. Теперь не было катетера для питания, не было гроба, сковывающего движения, — она была свободна полностью предаться горю. Одеться в него, как в шаль, ограждающую от холода; как в броню, защищающую от большей боли.

Она не знала, сколько времени прошло с момента её заключения. Но одно знала точно: слишком много — и она так и не успела нормально оплакать смерть Рэя. Даже это у неё украли!

Билл наконец перестал улыбаться, положил ладонь поверх её кисти и тихо произнёс:

— Я знаю, Эмма, знаю.

Эмма почувствовала, что его хватка усиливается. Он начал причинять ей боль, но она даже не вскрикнула, только перестала рыдать. Билл силой перевернул её кисть ладонью вверх и посмотрел на едва зажившую от порезов кожу.

— Значит, солдаты не солгали, — задумчиво произнёс он. — Осколки раздавленных склянок впились тебе в кожу…

— Что… что ты сказал?

— Ты ведь знаешь, я им сначала не поверил, — продолжил Билл как ни в чём не бывало. — Спасибо Рэю, подсуетился! Благодаря его звонку дуболомы из Башни прибыли на несколько минут позже бойцов короля. Произошёл… конфликт интересов. Мы были вынуждены отдать тебя копам. Я рад, что наконец-то смог удостовериться во всём лично.

Эмма смотрела, как беззаботно Билл рассуждает о произошедшем, и в её сознание начало закрадываться понимание.

— Так это был ты! — вскричала она. — Ты предупредил короля, что я забрала образцы!

Она попыталась броситься вперёд, но тело не слушалось. Всё, что ей удалось сделать, — растянуться на столе.

Билл отодвинулся и встал во весь рост. На его губах снова заиграла улыбка.

— Знаешь, ты всегда мне нравилась, — сообщил он, потирая ладони. Билл подошёл сзади и аккуратно стащил её со стола, а затем усадил на стул. У Эммы не было сил сопротивляться. Она обмякла, словно марионетка, которой обрезали нити. Вернувшись на своё место, Билл продолжил: — Конечно же, я ждал твоей реакции на моё предупреждение. Я ведь ясно дал тебе понять: это не шутки. На кону не только судьба Синдиката и Старого Города, но, возможно, всего человечества. Я думал, ты образумишься. Как только мне сообщили, что ты покинула здание, я вернулся в лабораторию. Представь моё удивление, когда я узнал, что ты умыкнула образцы! Я был в ярости! Я был готов разорвать тебя голыми руками. Ты вообще представляешь, что натворила? Ты уничтожила не только годы разработок — ты уничтожила само будущее.

— И из-за этого стоило убивать Рэя? — процедила Эмма. Огонь внутри грозил сжечь её дотла.

Билл лишь пожал плечами.

— Я передал королю, что ты уничтожила данные и сбежала вместе с образцами. Как, по-твоему, он отреагировал?

Эмма молчала, уставившись в пол.

— Вот именно, — сказал Билл. — Король сразу же приказал ликвидировать вас обоих. Я просил его не делать этого, но было уже поздно. Я умолял сохранить жизнь хотя бы тебе. Он не слушал. И только когда солдаты сообщили, что ты раздавила склянки, я заметил, что кровь из образцов могла смешаться с твоей. А значит, ты стала нашим первым подопытным.

Билл откинулся на спинку стула и уставился в потолок. Улыбка не сходила с его лица, однако по глазам было видно, как сильно он устал.

— Тут-то на сцену и ворвались бойцы Башни. После короткого обмена любезностями со штурмовиками короля они забрали Рэя и тебя. Сказали, что вы под их юрисдикцией, поэтому им решать, что с вами делать, а не королю. Да, удружил Рэй, нечего сказать! Конечно, он думал, что спасает тебя от неминуемой гибели: в каком-то смысле так и было. Но ты раздавила склянки… Я мог бы забрать тебя как подопытную, поселить в лаборатории. Ты могла бы жить, как раньше. Всё лучше, чем существование в железном гробу! Но он сделал выбор за тебя. Можешь поблагодарить его за это.

— Карл хотел убить нас обоих, — прошипела Эмма. — И знаешь что? Я бы лучше умерла, чем стала крысой в твоей клетке! Ничего уже не станет, как прежде! Рэй мёртв… За это я вас никогда не прощу. Вы отняли у меня всё…

— Мы отняли у тебя всё? — Билл выпрямился. Его улыбка превратилась в звериный оскал. — Эмма! Милая моя! Наоборот, мы дали тебе слишком много! Когда ты начала работать с самым первым телом, я ведь мог забрать его у тебя — имел полное право, как более опытный исследователь. Но нет, я решил дать тебе шанс, потому что ты мне сильно нравилась. Именно я проталкивал твою кандидатуру, помог тебе стать главой проекта, королевским учёным! Я собрал группу, позаботился, чтобы тот выживший солдат всё-таки попал к нам. Столько времени ишачил, убеждая короля, что ты стоишь всех вложений. И как ты меня отблагодарила? Уничтожила все данные и умыкнула образцы! И даже тогда я не побрезговал умолять короля о милосердии. И вот твоё «спасибо»!

Улыбка Билла мгновенно потухла, и из-под маски весёлости наконец выплыл истинный облик Уотерса: очень уставшего и разочаровавшегося во всём человека.

— Мне жаль Рэя. Правда. Очень и очень жаль. Но не я убил его. Не король. Это сделала ты! У тебя был выбор. Ты избавила кучку преступников от участи стать жертвами наших экспериментов, но ради этого пришлось пожертвовать мужем и всем своим будущим. Скажи мне теперь: стоило ли оно того?

— Не пытайся меня запутать! — отрезала Эмма. — Что это, чёрт возьми, за выбор? «Либо обрекай людей на невыносимые страдания, либо ты и твоя семья сдохнут»? И если мне не хочется, чтобы люди гибли в ужасных мучениях, я должна быть готова к смерти и потере близких? И при этом монстр здесь я? Тебе стыдно, Билл! Ты прекрасно понимаешь, какой ты ублюдок, но просто отказываешься это признать. Что же, раз остальные боятся известить тебя, это сделаю я: ты самый ничтожный и жалкий мужчина, которого я когда-либо встречала. От одного твоего вида меня тошнит! Я желаю тебе долгой и мучительной смерти, но даже это было бы для тебя слишком мягким выходом. Когда ты умрёшь, я буду там, чтобы плюнуть на твой труп.

Билл захохотал, ни на секунду не стушевавшись:

— Очень рад, что ты так сильно всё для меня упрощаешь! — Он активировал коммуникатор и произнёс: — Пожалуйста, впустите их.

Дверь открылась, и внутрь, толкая перед собой каталку с медицинскими инструментами, вплыла парочка медсестёр.

— Что ты собрался делать? — спросила Эмма, едва сдерживая панику.

— Довольно скоро тебя выпустят отсюда, — сказал Билл, надевая белые хирургические перчатки. Он поднял с каталки скальпель и рассмотрел его на свету. В это время одна из медсестёр наполняла шприц. — Началась война. Фронту нужны добровольцы. Придёт комиссия, предложит тебе присоединиться к силам Синдиката в качестве медика. Я не сомневаюсь, что ты согласишься. Башня позаботится о том, чтобы ты была доставлена на фронт без всяких помех. Мы не можем идти на такой риск. Если мы потеряем тебя, всё будет зря. Поэтому я предложил королю такой вариант: пусть ты и не наша подопытная, но мы всё ещё можем взять у тебя комплект образцов.

— Мы готовы, — сказала медсестра, закончив набирать шприц. — Ждём вашей команды.

Хищная ухмылка осветила лицо учёного. Увидев её, Эмма поняла, что лучше бы она и дальше жила в железном гробу.

— Каких образцов? — переспросила девушка, прекрасно понимая, о чём говорит Билл.

— Ты ведь знаешь, — сказал учёный. — Кровь, моча — это самый минимум. В тот раз, с выжившим солдатом, мы были слишком гуманными. Ты ведь так и не подпустила меня к телу! Я бы предложил срезать побольше плоти.

Билл крутанул скальпель меж пальцев, и Эмма вдруг осознала, что он делает это далеко не в первый раз. Она попыталась закричать, но одна из медсестёр заткнула ей рот, в то время как другая вогнала шприц со снотворным в шею.

Эмма почти отключилась, когда услышала последние слова Билла:

— Не волнуйся. Мы не будем отрезать в местах, не скрытых одеждой. Никто ни о чём не догадается.

***

Когда она поднялась на палубу, было утро. Капитан спал, прикрыв лицо шлемом. Томми изображал бодрость изо всех сил, но по его замедленным движениям и заторможенной улыбке Эмма легко распознала переутомление. Шаман перебирал перья и касался каждого окровавленным пальцем.

Эмма присела рядом:

— Что ты делаешь?

— Молюсь. Я совершил ужасный грех. Но я не стыжусь. Хотя и должен.

— Что же ты сделал?

— Убил своего младшего брата.

Эмме показалось, что она ослышалась:

— Прости?

— Да, такое бывает. Даже чаще, чем ты думаешь. Я убил его не так, как он того заслуживал. Не в честном поединке, не в дуэли один на один… Пристрелил его, когда он доверял мне больше всего.

— На этом корабле был твой брат?

— Да. Его поставили командиром судна. Я даже не знал, что это будет он. Очень многое изменилось с момента, когда я ушёл из Союза. Я отрезал все связи, специально залез туда, где меня никто не найдёт.

— Ты никогда не говорил, откуда ты.

— А о чём говорить? Я совершил грех, мне пришлось уйти. Вот и всё.

— Какой же грех?

— Скажем так, в вашей культуре это назвали бы богохульством.

— Тоже мне грех! — фыркнула Эмма. — Я думала, ты изнасиловал или убил кого-то.

— За изнасилование и убийство можно извиниться, — пробурчал Насиф. — В крайнем случае, откупиться или уйти в храм. Мне же были закрыты все эти дороги, поэтому я просто сбежал. И теперь демоны прошлого пришли не только за мной — они пришли терзать нас всех.

— А ты мог представить, что там будет твой брат? Тогда ты не повёл бы капитана на корабль?

Призадумавшись, Насиф ответил:

— Я представлял, что там может быть кто-то из моих знакомых. Ты видела сама: это огромный корабль.

— Я ничего не видела, Насиф. Мы были только в доке.

— Тоже верно… Я был согласен на такой риск. Миссия важнее. И сейчас я понимаю, что сделал правильный выбор. Просто… когда начинаешь думать про все упущенные возможности, все варианты событий, в прошлом очень легко раствориться. Именно так Союз лишился некоторых самых легендарных жрецов: они так сильно ушли в себя, что их уже не интересовал внешний мир. Они могли прожить сотни жизней в трансе — в мире, где всё контролируют. Зачем им нужен этот, полный несчастья и горестей? Поэтому шаманов всегда учат отделять иллюзии от реальности: правду от лжи.

— А если ложь — и есть правда? — спросила Эмма. — Ведь никто не знает, что истинно, а что нет. Кроме Бога, верно?

— Кроме Отца. Да, ты говоришь правильно. То, что называли ложью, в любой момент может оказаться правдой. Потому-то нам важно выбрать правду и до самого конца её придерживаться, не обращая внимания на противоречащие факты. Люди без убеждений — как моряки без маяков: обречены на вечные скитания. Они отдают свою жизнь во власть свободных течений и никогда не увидят суши. — Насиф засмеялся: — Учитывая, что я сейчас здесь, с вами, ты прекрасно поймёшь, почему из меня вышел плохой шаман.

— Ты не смог назвать чёрное белым…

— Можно сказать и так, — кивнул Насиф, продолжая пачкать перья кровью. — Хочешь себе одно? Засунь в волосы. Они тебе к лицу!

Эмма послушалась совета.

— Ты знаешь, оно меня успокаивает, — произнесла она.

Насиф рассмеялся:

— На то и расчёт! Ведь мы замаливаем грехи не перед Отцом, а перед собой. Мы ищем в себе силы, чтобы простить себе своё несовершенство. Вот что делает нас людьми!

— Ты постоянно говоришь «Отец». Почему не «Бог»? В чём разница между нашим и вашим?

— О, это очень просто! — Насиф снова засмеялся, будто давно ждал этого вопроса. — Ваш Бог — слишком вселюбящий и всепрощающий. Отец же, чтобы его дети выросли достойными, должен постоянно заниматься воспитанием. Чувствуешь разницу?

— О чём это вы беседуете? — раздался голос капитана. Убрав шлем, он поднялся с палубы.

Насиф спрятал перья.

— Теологические вопросы, капитан. Вам не будет интересно.

— Пожалуй, — пробормотал Валентайн.

Он выглядел очень уставшим: не столько физически, сколько морально. На его лице буквально читалось желание оказаться где угодно, только не здесь.

Эмма прекрасно это понимала и разделяла его желание. Но ещё острее она ощущала, насколько важен исход их миссии. После всего, что они пережили, отступление было бы хуже смерти!

— Мы прорвались сквозь разведотряд и последовавший за ним линкор, — сказала она. — А что дальше? Мы будем просто плыть по реке до самого её конца? Как мы найдём полковника? Откуда мы знаем, что он вообще рядом с рекой?

Валентайн усмехнулся, показав идеальные белые зубы. Эмма мысленно призналась себе в том, что капитан ей нравится. Но только внешне. Он казался воплощением идеализированного представления о герое из древних писаний. Как Адам, защищавший невиновных, или Святой Энтони, пожертвовавший собой во время преследований верующих, давший другим шанс сбежать и основать новую церковь. Вот только действия, слова и помыслы капитана никак не вязались с внешностью святого. Из-за этого контраста Эмма испытывала к нему большее отвращение, чем если бы он казался обычным человеком.

— Как мы его найдём? Очень просто! Он найдёт нас сам.

— Что?

— Как ты и сказала, Коннели: если он работает против Первого Города, то не захочет видеть нас в живых. Либо он начнёт присылать людей, которые приведут к нему, либо придёт за нами сам. Вот и всё!

— А что если он просто оставит нас в покое? — скептически спросила Эмма.

Тут её похлопал по плечу шаман:

— Мы уничтожили разведотряд и вывели из строя линкор. Помимо того что кодекс воина требует мести, есть ещё один момент: они знают, что мы идём по реке и не можем свернуть. Пока что. Чуть дальше река начинает разветвляться.

— Как сильно?

— На семь рукавов. Союз попытается заблокировать проход до того, как мы преодолеем этот участок. Нас ждёт ожесточённое сопротивление. Наверняка они отправят туда как можно больше сил, так что нам придётся туго. Я не уверен, что мы сможем прорваться.

— А есть другие варианты?

— Боюсь, что нет.

— Даже если река разветвляется, что с того? Они потеряют нас из виду, но и мы не найдём полковника, верно? А к тому моменту война, может, и закончится.

— Пять рукавов ведут к Карасу. — Насиф цыкнул. — Конечно, они могут сосредоточить оборону у самой столицы. Но у них не получится удержать там много войск только для того, чтобы ждать нас. Не забудьте, что первенцы продвигаются! И продвигаются быстро. Союзу понадобятся солдаты, чтобы отбросить их как можно дальше от столицы. Если мы поняли всё правильно, если полковник помогает Союзу в войне против Первого Города, то у сааксцев есть серьёзные шансы на победу. А победа не подразумевает глухой обороны. Поэтому Союзу придётся нами заняться — рано или поздно.

— И полковнику тоже, — добавил капитан. — Значит, сейчас главное для нас — разобраться с возможной блокадой?

— Да, именно так. Ниже по реке есть небольшая деревня. Я не уверен до конца, но думаю, что там нам могут помочь. Тамошние жители недолюбливают Союз. Возможно, в этой деревне мы сможем узнать что-то важное о ходе войны и общем положении дел.

— Хорошая идея! — ответил Валентайн. Подумав, он сказал: — Хорошо, давайте-ка пока сделаем привал. Марцетти, останови катер! Мне нужно кое-что сделать.

Капитан удалился в трюм. Эмма посмотрела на Насифа, но тот лишь пожал плечами.

Марцетти остановил «Катрину», сел рядом с Эммой и закурил.

— Где твой помощник? — спросила она.

— Пока что в трюме. Ждёт, когда я напечатаю ему новую одежду, — ответил Томми. — Ты бы видела, сколько крови на нём было, когда он вернулся!

— Он её меняет? Почему же всегда выглядит так, будто ходит в обносках?

— Потому что отказывается надевать что-то ещё, — огрызнулся Марцетти. — Он принёс с собой схему этого дурацкого древнего мундира. Сюда он пришёл в обычной униформе, а став моим помощником, попросил распечатать ему костюм по схеме. Даже несмотря на то что размер слишком велик, он отказывается менять его, сколько бы я ни просил. Я каждый раз угрожаю ему, что не буду печатать новый, потому он застирывает свой костюм до дыр. И уламывает меня распечатать точно такой же — раз за разом. В итоге имеем то, что имеем.

— Какая глубокая мысль, — пробормотал Насиф.

— Заткнись, синегубый! — лениво бросил Томми, затягиваясь сигаретой.

Шаман закатил глаза:

— Скажи, почему ты меня так ненавидишь?

— Потому что ты из того типа жоп, которые думают, будто их дерьмо не воняет. Сколько ни строй капитану глазки, он всё равно будет воспринимать тебя как врага. Свою смуглую шкуру ты не отмоешь! Ты сааксец и всегда им будешь. Даже если ты помогаешь нам сейчас, это не значит, что мы должны относиться к тебе как-то иначе. Наверное, в этом и дело. Я ничего не имею против синегубых. Вы убиваете нас — мы убиваем вас. Это нормально, всегда так было! Но меня бесит, что ты прикидываешься, будто ты не такой, как они. Будто ты выше остальных и понимаешь то, чего не понимают другие. А на деле ты так же сильно ненавидишь первенцев. Это твоя натура! Ты просто не можешь нас не ненавидеть. Днями и ночами лежишь и думаешь, что было бы, если бы ты перерезал нам глотки и просто вернулся к своим. Но проблема в том, что ты им не нужен. И даже если ты нас убьёшь, это ничего не изменит. И ты продолжаешь этот спектакль: изображаешь этакого благородного дикаря с собственным кодексом чести, как будто ты лучше тупых завоевателей!

Насиф дёрнулся, но прежде, чем он встал, Томми уже достал пистолет и приставил его к своей голове.

— Да, он заряжен, — с непонятной гордостью сказал рулевой. — Давай, ударь меня! Я выстрелю первым. Посмотрим, как вы сумеете управлять этим катером без рулевого. Уж поверьте, «Катрина» вас не послушает! Не так, как она слушает меня.

— Ты сошёл с ума, — произнесла Эмма.

Марцетти покачал головой и опустил пистолет:

— Сошёл ли? После всех твоих слов о том, что только ты можешь изменить лицо Первого Города? Нет, я-то как раз в порядке. А что не так с вами, люди? Зачем вы здесь? Вы что, действительно верите в святость этой миссии? В то, что мы должны отговорить полковника от сотрудничества с Союзом, чтобы спасти Первый Город? А что, если мы просто едем устранять косяк короля, который решил отправить в экспедицию самого ненавистного военного за всю историю Синдиката? Сама подумай: на месте Карла Лоуренса ты бы правда думала, что Эймс будет тебя слушать? Что он ничего не предпримет, не попробует взять ситуацию в свои руки? Наверное, нужно быть очень тупым, чтобы верить в подобное… И всё же король сделал то, что сделал. И сейчас мы едем расхлёбывать его дерьмо. Ради Синдиката, который ненавидит нас всех. Вот ты, Эмма! Ты ведь не просто так оказалась во Вне. Ставлю десятку, что виноват наш любимый король. А ты, синегубый? Твой народ уничтожают, а ты лишь киваешь и просишь ещё? А тупой громила-иммигрант, которого тоже выкинули за порог, как только он повёл себя плохо? Какого чёрта мы делаем? Объясните!

Эмма выпалила:

— Почему ты думаешь, что дело в тебе? Да и вообще — в нас? Мы своё уже отработали! Мы строим будущее, которое не увидим. Да, нам могут дать шанс начать всё с начала. Но мы здесь не за этим, а чтобы удостовериться, что мир не станет хуже, чем был. Выиграет Синдикат или Союз — не так важно. Важно, что без нашего участия решения примут без нас. А теперь подумай, есть ли у короля реальная власть? Что он может сделать сам? Все верят в силу! Люди боятся короля потому, что ему подчиняются другие. Гвардейцам кажется, что без Карла им будет хуже, потому им остаётся только сражаться. Люди верят, будто власть — это огромная пирамида. Вынь один кирпич, и всё начнёт сыпаться. Но это не так! Власть — это всего лишь ведро с мусором для утилизатора. Его выбрасывают, только когда оно заполнится или начнёт сильно вонять. Совсем без ведра мы не можем! И мы знаем, что оно будет полным, а если не повезёт, обязательно будет вонять. И всё равно ничего лучше мы не придумали.

Томми посмотрел на неё очень внимательно, а затем захохотал:

— Это самая тупая вещь, которую я когда-либо слышал. Господи! Ты серьёзно веришь в то, что говоришь?

— Она права, — произнёс Насиф. — Но только в том, что без веры ваш король — никто. Что такое его власть здесь, за стенами Города? Что он может сделать?

— Ох, не знаю… Приказать этому придурку Валентайну нас убить? — Томми ощерился, показав свои страшные зубы.

Шаман покачал головой.

— Капитан — всего лишь орудие чужой воли. Власть короля распространяется на него только потому, что он возвращается в его владения. Вы тоже хотите вернуться в Первый Город. И всё же владеет ситуацией не король, а мы. И здесь у нас больше власти, чем у него. Мы диктуем условия. И когда полковник окажется в наших руках, делать выбор будем мы, не он.

— Не Карл Лоуренс творит историю, — сказала Эмма, — а маленькие, серые люди вроде нас.

Тяжело вздохнув, Насиф добавил:

— Сааксцы видят сущее как противостояние двух крайностей — света и тьмы. Жизни и смерти. Добра и зла. Нет по-настоящему хороших или плохих — только оттенки от смешения двух красок. Все мы живём в серости.

— И мы — её короли, — сказала Эмма. — Сейчас только мы решаем, наступит ли для этого мира завтра. Если ничего не делать, ничего и не изменится.

Пожевав губу, Томми убрал пистолет.

— Но что мы можем сделать? Только спасти полковника или убить. Что так, что этак, ситуация не улучшится. А если мы его убьём, нас шлёпнут следом, и король всё равно останется у власти.

— Есть вариант, о котором я говорила.

— По-твоему, это что-то изменит? — скривился Томми. — Ты поговоришь с ним, и Первый Город станет лучше? Я соглашался с тобой, потому что это казалось забавной идеей. Но сейчас она выглядит глупее некуда.

— То, что я сказала, — не просто глупая самоуверенность. У меня есть рычаги, из-за которых полковник меня послушается.

— Да? — зевнул Томми. — И какие же?

Стоило Эмме открыть рот, как из трюма показалась голова Валентайна:

— О чём вы шушукаетесь, детки? — протянул он.

— О том, как прорвать блокаду, — быстро нашёлся Насиф.

«А ведь если подумать, это единственная проблема, которая должна нас заботить, — пронеслось в голове Эммы. — Если мы не сумеем пройти дальше, какой толк в рассуждениях? Когда нас потопят, будет не до полковника. И уж точно не до судьбы Города…»

— И к чему же вы пришли?

— Что действовать в лоб — тупейшая затея, — выпалил Томми. — Когда мы дрались с разведотрядом, нам, по сути, ничто не угрожало. А сейчас? Если там будут корабли с орудиями крупного калибра, достаточно одного выстрела — от нас не останется даже каркаса.

— У меня есть соображения на этот счёт, — сказал Валентайн. Он поднялся на палубу и присел рядом. — Никто мяса не хочет?

— А мы что, не пойдём дальше? — с подозрением спросил Томми.

Капитан покачал головой:

— Остаёмся здесь до завтра. Кто хочет мяса?

Все отказались.

Остаток дня провели в молчании. Марцетти смотрел куда-то вдаль и шевелил губами, словно беседуя сам с собой. Насиф чистил винтовку. Капитан лёг на палубу и уснул. Эмма хотела его разбудить, чтобы спросить, как же они прорвут блокаду, но передумала. Поужинав зелёной бурдой из утилизатора, она вернулась в каюту Томми и улеглась спать. После того раза иммигрант в себя не приходил. И хотя его дыхание и пульс стали ровнее, он ещё не скоро сможет принять участие в бою.

На следующее утро Эмму разбудили крики с палубы. Наскоро умывшись, она побежала по лестнице вверх. Облокотившись на поручни, капитан и команда смотрели на горизонт. Встав рядом, Эмма протёрла глаза. Томми подал ей бинокль:

— Вон там, — он указал на маленькую чёрную точку вдали.

Их поджидал боевой катер — в два раза больше «Катрины», с двуствольными орудиями, способными в два счёта расправиться даже с самым крупным кораблём. Конечно, он не причинил бы большого вреда линкору, но, судя по словам шамана, линкоры их и не ждали. Эмма рассмотрела торпеды, установленные вдоль бортов, и крупнокалиберные пулемёты. Грозная посудина быстро приближалась.

— Это сааксцы? — спросила Эмма у капитана.

Тот лишь ухмыльнулся:

— Нет. Это наше подкрепление.

10. Капитан: Новое поколение

Люди могут мыслить только племенами, так мы были задуманы. Всегда будем «мы», и всегда будут «они». Даже если все станут едины, деление не прекратится: просто изменятся критерии.

Дэниел Роско, «Дневники сепаратиста»

Томми повёл «Катрину» на сближение с прибывшим катером. С палубы им уже махала группа из шести человек.

— А они приветливые! — заметил шаман.

— Радуются, наверное, что нашли нас, — сказал Вик.

— Будто у реки так много ответвлений, — буркнул Марцетти. — Да и сколько у них ушло? Меньше суток? Никогда не видел катеров с такой быстроходностью! Новое творение Эдема, не иначе. — Поставив «Катрину» бортом к борту нового катера, Томми отпустил штурвал и сказал: — Я с вами! Хочу посмотреть, кто там рулевой.

— Хорошо. Насиф, ты тоже идёшь.

С палубы скинули верёвочную лестницу. Поднимаясь, Вик заметил на правом борту название катера — «Юнона». Вскоре он оказался на палубе. Его тут же поприветствовала бледная девушка чуть ниже его ростом, всё с тем же ирокезом и пирсингом. Вик мгновенно её узнал. Приставив ладонь к виску, она бодро отрапортовала, не переставая улыбаться:

— Рулевой первого класса Сара Паркер к вашим услугам, сэр!

Вик отсалютовал, а затем произнёс:

— Вольно, боец. Не ожидал тебя здесь увидеть! Какими судьбами?

— Похоже, я очень не нравлюсь кому-то в командовании, — вздохнула Сара. — Иначе я не могу объяснить, почему меня дважды посылают сопровождать одного и того же офицера.

— Кто в твоей команде?

— Джон, Джонни, Джонатан, Джонно и Джейн.

Вик скривился, посмотрев на экипаж: четыре парня и одна девушка. Выглядели они донельзя молодыми: казалось, каждый был не старше Ли. Вот только мальчишка мог бы спокойно дать фору самому Вику, когда дело касалось уничтожения врагов, а эти молокососы выглядели как школьники, решившие поиграть в войнушку. Ими они и были.

— Что, мы уже и детей набираем? — спросил Вик. — И что это за бред с одинаковыми именами?

Сара нахмурилась:

— Извините, сэр, так уж вышло. По командам разбивали согласно списку, а тот был в алфавитном порядке. Сортировали по именам.

Вик протёр глаза и вздохнул:

— Забудем об этом. Вы быстро добрались!

— Спасибо новым катерам Эдема, — улыбнулась Сара. — И сааксцам! Если бы не они, нам бы такие катера не дали.

— А при чём здесь сааксцы? — с подозрением спросил Марцетти.

Сара брезгливо осмотрела его, прежде чем ответить:

— В последние два месяца они только и делают, что донимают нас на воде. Практически все суда, ходящие из Первого Города до материка, подвергаются атакам. Из-за этого пришлось спешно реорганизовать флот и вбросить дополнительные силы. Поэтому Эдем одарил нас новыми моделями.

— Когда мы начинали миссию, всё было тихо, — сказал Вик. — Ну, стычки то там, то здесь… Если бы сааксцы атаковали с таким усердием, мне не выдали бы даже катер.

— Извините, а какой, по-вашему, сегодня день? — насупилась Сара.

Вик проверил коммуникатор и произнёс:

— Четырнадцатое января?

Паркер засмеялась:

— Двадцать третье марта! Где вы были всё это время? Неудивительно, что принцесса так зла на вас…

Вик пытался осознать услышанное. Конечно, время на катере сильно смазывалось… Но они же не могли просто так потерять два месяца? Он посмотрел на шамана. Насиф кивнул с таким видом, будто хотел сказать «Я всё объясню».

— Я буквально вчера выходил с ней на связь! — произнёс Вик. — Сообщил, что мы продолжаем миссию, но не можем продвинуться дальше без подмоги. Она просто уточнила наше местонахождение, а затем отключилась.

— Похоже, путешествие затянулось сильнее, чем вы ожидали. А чем вы занимались, если честно?

— Мы вообще-то на секретной миссии, — холодно ответил Вик.

Сара всплеснула руками:

— О, такие миссии мои любимые! А расскажете, в чём ваша цель?

— Нет, — отрезал Марцетти. — У нас есть насущная проблема: впереди ждёт блокада, и своими силами нам её не прорвать. Потому здесь и оказались вы со своими большими пушками. Теперь скажите, как вы нам поможете.

— А у вас уже есть план? Или представление, сколько у противника кораблей? Джон, принеси карту!

— Почему всегда я? — проворчал мальчишка.

— Потому что у тебя имя самое короткое! — буркнула Сара. — Выполняй!

— О количестве — ни малейшего понятия, — вмешался Насиф. — Но мы знаем, что кораблей будет много. Встречать нас будут до того, как река разделится. Если противник увидит нас, нам конец. Это однозначно. После концентрированного огня от нас ничего не останется.

— Ну что же, хорошая новость в том, что для стрельбы нам не нужна прямая видимость.

Сара поманила Вика рукой. Всей командой они спустились в трюм. Томми тихо матернулся: размеры «Юноны» позволяли им содержать собственную кают-компанию. Сара присела за стол, развернула карту и отметила отрезок от их нынешнего местоположения до разветвления реки. Сделав это, она продолжила:

— Плохая новость в том, что нам нужен хороший наводчик.

— Покажите свой коммуникатор, — попросил Вик. Сара послушно протянула руку. Осмотрев его, Вик сказал: — Я могу синхронизироваться с вашим и передавать координаты напрямую. Вам только и останется, что стрелять.

— А вы не боитесь? На суше ужасов побольше, чем на воде!

— Мне бояться нечего, — заверил Вик. — Я высажусь с небольшим отрядом и буду следовать вдоль реки. Вы держитесь поодаль. Как только я замечу противника, предупрежу. Вы остановитесь. Я разведаю обстановку, а когда буду готов, начну передавать координаты. Идёт?

— Ну, если вы так уверены в своих силах, — Сара пожала плечами, — почему бы и нет? Мы на рожон лезть не хотим, уж поверьте! Что же, да поможет нам Освободитель! Не хотите позавтракать?

— Я как-то не голоден, — сказал Вик. — Но мои ребята не против помещения попросторнее. Верно?

Томми кивнул, оставшись сидеть. Вик и Насиф вернулись на «Катрину».

Эмма всё ещё валялась на палубе, накручивая волосы на палец.

— Как прошло? — спросила она.

— Более чем отлично, — сказал Вик. — Теперь я точно знаю, что нам не придётся умирать зря.

— Это радует, — пробормотала Эмма.

— Иди к ним. У них неплохая кают-компания. Всё лучше, чем сидеть здесь.

Эмма не стала спорить. Как только она поднялась на борт «Юноны», Вик спросил Насифа:

— Как мы могли потерять столько времени?

— Вы знаете ответ, капитан.

Вик кивнул:

— Линкор?

— Именно.

Вик сел на палубу, снял шлем и запустил руку в волосы.

— Если бы я знал, что мы потеряем два месяца…

— Лучше потерять два месяца, чем всю жизнь, — заметил Насиф. Вик воззрился на него. — Что? Ну что вы хотите сказать? Что нам не стоило отправляться на «Хамас»? У нас не было выбора! Я и сам хотел бы там не бывать: тогда мой брат был бы ещё жив. Но всё случилось так, как случилось…

— Это безумие! — пробормотал Вик. — Ты хоть знал, что нас не было так долго?

— Я ощущал, — признался Насиф. — Но точно сказать не мог. К тому же, это было действительно тяжело. Такого я ещё никогда не проворачивал. Мои чувства притупились. И, боюсь, я до сих пор не в лучшей форме. Но сквозь джунгли проведу вас без проблем.

— Это радует. Думаешь, мы сумеем разбить блокаду?

— С помощью этой девчушки и её корабля? — Шаман усмехнулся: — Да, чёрт возьми! Я думаю, что у нас есть все шансы. Хотя авиаподдержка была бы полезнее.

— Я мог бы рискнуть, — сказал Вик. — Но неизвестно, сколько орудий ПВО прячут в этих джунглях сааксцы. Кажется, куда ни ступи, они там. Если бы не это, война бы давно закончилась. Кстати, насчёт окончания войны… То, что Сара сказала о нападениях на корабли, — чем это вызвано?

— Я думаю, Союз взбесился от потери «Хамаса», — ответил шаман.

— Не логичнее было бы избегать морских боёв после потери лучшего линкора?

— Рейдерские набеги стоят Союзу недорого. Зато посмотрите, во что это обошлось Первому Городу. Если такие катера сейчас сопровождают все корабли, боюсь, что будет, когда Союз приведёт действительно крупные орудия. Это будет не война, а настоящая бойня! Эскалация конфликта будет стоить Синдикату дороже, чем сааксцам.

— Они всё-таки начали набирать детей… — выдохнул Вик. — Чёрт возьми, что же тогда творится на фронте?

— Странно, что ваша принцесса вам ничего не сказала.

— Она знает меня довольно хорошо. И то, что я пропал на два месяца, могло значить для неё только одно: я погиб. А теперь представь, что я беру и выхожу на связь, как ни в чём не бывало, требую поддержки. — Вик усмехнулся: — Да она, наверное, в бешенстве!

— Она вам нравится?

Вик слегка оторопел:

— Откуда такие выводы?

— Видели бы вы своё лицо, когда говорите о ней.

— Скажем, я не могу ей не восхищаться, — ухмыльнулся Вик. — Просто она не та, кто должен вести эту войну. Она заслуживала большего! Или меньшего — как посмотреть. Генштаб сидит за стенами Города и пытается отдавать приказы, пока она здесь, в дерьме, вместе со всеми. Пусть она не рискует жизнью напрямую, но сам подумай: если Союз отыщет её штаб, решит напасть и, не дай Бог, выиграет, ей достанется больше всех.

— Понимаю, — кивнул шаман. — Правда, с её стороны участвовать в войне — большая глупость. Хороший вождь должен знать, когда стоит спрятаться за спинами своих воинов.

— У сааксцев, похоже, все вожди хороши, — фыркнул Вик. Он поднялся, отряхнул ноги и произнёс: — Отдохнём до вечера, а потом двинемся. В темноте нас будет труднее заметить.

Они услышали рык и скрип, прежде чем на палубе показался Саргий, держащийся за живот:

— Я иду с вами, — решительно произнёс он.

***

Насиф двигался в темноте так осторожно и тихо, что Вик боялся упустить его из виду. Зато заметить иммигранта было совсем не сложно. Именно из-за этих двух факторов Вик и не снимал маску: она помогала отслеживать действия шамана и могла защитить, если иммигрант решит выкинуть какой-нибудь фокус.

Шли больше шести часов. Шаман вёл их запутанными тропами: то прямо вдоль берега, как ни в чём не бывало, то через кусты и деревья, стараясь держаться подальше от реки. Вик уже не задавался вопросами насчёт его поведения. Так было надо. Так работало Вне. И у них что-то получалось.

— Стойте, — прошептал шаман.

Саргий замер так резко, что мгновенно слился с окружающей темнотой. Если бы дисплей не работал в режиме ночного видения, Вик, пожалуй, потерял бы его из виду. Полуприседом подобравшись к шаману, капитан спросил:

— Что там?

— Они разбили лагерь. Гляньте!

Вик посмотрел, куда указывал Насиф. Действительно, между деревьев виднелись яркие пятна костров и факелов, между ними ходили люди с винтовками. Солдат было неприлично много — не меньше сотни. Похоже, они готовили на кострах. Некоторые спали без всяких спальных мешков, прямо на земле; другие же либо ели, либо сидели, образовав круг, и переговаривались. Присмотревшись к их форме, Вик фыркнул:

— Матросы. Не такие уродливые, как на линкоре. Эти тоже каннибалы?

— Нет, ни в коем случае, — произнёс Насиф, и Вик услышал в его голосе лёгкую обиду. — Совершенно обычные ребята! Такие же, как мы.

— Нас-то обычными точно не назовёшь, — процедил Саргий, говоря «нас», но явно подразумевая «меня».

Вик отметил караульных, стоявших вокруг лагеря: больше двух десятков человек. Однако сильнее всего выделялся наблюдательный пост, смотревший на реку. Бойцы, сидящие на высоте четырёх метров, не сводили биноклей с русла. Противник окопался довольно неплохо, но не слишком глубоко. Без нормальной системы защитных строений они были как цели на стрельбище. Укрытия из укреплённой стали и мешков с песком в нескольких местах особой роли не играли: по защите этот лагерь даже рядом не стоял с огневыми базами первенцев. В том, что враг, с такой лёгкостью обходящий укрепления Синдиката, не мог построить оборону хотя бы на их уровне, была некая ирония. Из-за костров караульные, наблюдавшие за джунглями, видели не лучше слепых котят.

— Эти ребята, как и разведотряд, думают, что мы пойдём по реке? Не слишком ли самонадеянно?

— Корабли затушили всё освещение, а с реки костров не видно. Они бы заприметили катер первыми и обстреляли до того, как мы начали бы нападение. К тому же, у наших пушек слишком малый калибр, чтобы причинить реальный вред. Пехоте и катерам — да, конечно. Но с кораблями всё намного сложнее. Хорошо, что вы вызвали «Юнону», капитан! Без неё мы бы не справились.

— Да уже понятно, — проворчал Вик. — А с этими что? У нас есть возможность взять их?

— Сомневаюсь. Огонь с дальних позиций не причинит им большого вреда: они просто разбегутся по укрытиям и окопам. Конечно, с экзоскелетом вы сможете рано или поздно их разбить. Но в таком случае мы упустим момент, чтобы уничтожить корабли. Нужно подобраться ближе! Однако проблема в том, что они обложили минами все подходы. Я могу разрядить часть этих мин, это займёт какое-то время. Но после этого мы сможем подползти и накрыть их более концентрированным огнём.

— Может, тогда лучше заняться кораблями? Вызовем обстрел и будем сидеть, наслаждаться шоу.

— Конечно, так было бы проще… — Шаман задумался. — Даже если они поднимут тревогу, всё равно ничего не смогут сделать, не зная наших позиций.

— Умники и умницы! — произнёс Саргий. — Мы подойдём к кораблям, вы наведёте орудия на блокаду, а я займусь уродами, которые попытаются зайти к нам в тыл.

— Если они захотят зайти к нам в тыл, — сказал Вик. — Идём!

Они обогнули лагерь по огромной дуге. Пришлось снова прорываться через деревья и кустарник, но в этот раз Вик старался делать всё так же тихо, как шаман. Получалось относительно неплохо, но не так хорошо, как выходило у иммигранта. Вик не мог поверить, как такой громила мог издавать так мало шума. При всех своих габаритах Саргий двигался быстро и ловко, словно натренированный циркач, исполняющий любимый публикой номер в сотый раз. Удар, от которого умер бы любой другой, казалось, лишь слегка его укротил. Требовалась особая внимательность, чтобы заметить, что иногда Саргий корчится при приступах боли. Как бы он ни старался это скрыть, боль давала о себе знать. Это одновременно радовало и настораживало Вика. Либо Саргий усвоил урок и больше не решался пререкаться с капитаном, либо он готовится нанести удар. А может, всё-таки осознал, что, несмотря на его неприязнь к Валентайну, миссия превыше всего.

Они добрались до берега. Как и сказал Насиф, корабли стояли, выключив свет. По размерам они больше походили на эсминцы Эдема, экипаж которых доходил до четырёхсот человек. Всего их было семь — этого более чем хватало, чтобы перекрыть реку. Сааксцы изучили тактику, которую «Катрина» использовала против разведотряда, и решили устроить засаду там, где река сужалась сильнее всего.

Кроме семёрки эсминцев, был и десяток катеров. Матросы спали, облокотившись на борта и пулемёты, либо всматривались в ночь, пытаясь разглядеть очертания «Катрины», которая не спешила на встречу.

— Я ожидал большего, — заметил Вик. — Мой тактический дисплей отмечает движение людей на борту эсминцев. И их как-то маловато…

— Видимо, большинство разместилось в лагере на суше. Их задача — не дать катеру пройти. Людей на борту достаточно, чтобы оперировать орудиями. Нет смысла в лишних потерях!

Вик присмотрелся: между эсминцами было запасное пространство, чтобы если начнут обстреливать один, не зацепили другой. Умно.

— Скажи мне, весь их расчёт строится на том, что «Катрина» придёт одна?

— Им известно, что у нас не самый обычный катер. Но даже для него огневой мощи слишком много. Если бы мы оказались перед ними, как они ожидали, хватило бы одного корабля и пары катеров для подстраховки.

— Значит, они ждали, что мы приведём кого-то ещё.

Шаман посмотрел на Вика очень внимательно и сказал:

— Даже если бы мы прибыли сюда с дюжиной катеров, этих кораблей было бы слишком много.

Вик кивнул:

— Они решили, что мы хотим прорвать здесь фронт. И этого они боятся больше всего.

Ему показалось забавным, насколько Союз переоценил противника. Сааксцы готовились к сражению, которое могло бы изменить ход всей войны, а для отряда Вика это было лишь очередным препятствием на пути к полковнику. Хотя доля смысла во всём этом была: если миссия увенчается успехом, эта битва будет одним из её ключевых поворотов.

Эсминцы выглядели достаточно грозно, да и контингент войск на суше внушал определённое уважение. Предстояло выяснить, как они справятся с обстрелом «Юноны».

— А может, нам стоить оправдать их ожидания? — спросил Саргий. — Позвоните своей принцессе и позовите сюда побольше кораблей. Заставим их попотеть! Для первенцев это будет большим плюсом.

— Ты же понимаешь, что «Юнона» добралась сюда за сутки только потому, что её никто не задерживал? — спросил Вик, чувствуя, что не обязан что-то объяснять, тем более Саргию. Хотя такая мысль проскакивала и у него. Говорил он не столько для иммигранта, сколько для себя. — К тому же выделить одно судно намного проще, чем целую эскадру.

Вмешался шаман:

— А я добавлю: пока мы действуем в одиночку, Союз рассчитывает, что мы и дальше будем продвигаться именно так. Пусть они и сосредоточили здесь приличные силы, открытые боевые действия повлекут усиление защиты в этом регионе. А мы хотим этого в последнюю очередь! И ещё — не забудь про полковника. Если мы откроем здесь новый фронт, вероятность пересечься с ним уменьшится до минимума.

— Мы слишком многим рискуем, — сказал Вик. — Пока у нас есть преимущество внезапности, пока длится ночь, мы можем нейтрализовать корабли и под шумок прорваться дальше. Когда они очухаются, будет слишком поздно.

— Ладно, ладно, убедил! — проворчал иммигрант. — Поступай как знаешь, капитан. Это твоя миссия, твоя ответственность. Я пока разверну пулемёт, а вы займитесь наводкой.

Слегка покачиваясь, Саргий уполз в джунгли. Вик ощутил, насколько сильно не защищена его спина. Если бы иммигрант хотел, он мог бы прикончить его в два счёта, здесь и сейчас. Правда, дальше его ждали орды злых сааксцев, да и катера ему бы уже не помогли. Так что свой ход иммигрант делать явно не будет. Во всяком случае, не сейчас.

— Куда будем бить, Насиф? — спросил Вик, включая коммуникатор. Экран показал, что Паркер и её катер на связи. Переключив тактический дисплей маски в режим наводки, капитан взглянул на шамана: — Кого мы хотим убрать раньше остальных?

— Наводитесь на капитанские мостики, — пожал плечами сааксец. — Любое животное легче всего нейтрализовать, лишив его головы.

Вик не стал комментировать, что армия и флот не работают по принципу зверей. Прицелившись, он передал координаты Паркер.

— Первый пошёл! — весело произнесла она по радиосвязи.

Из-за горизонта раздался хлопок, который быстро превратился в свист, а затем — и в грохот. Капитанский мостик эсминца, стоявшего посередине, разнесло в клочья. Ночь осветило зарево огня. Экипажи встрепенулись, пробуждаясь от сна. С палубы в воду прыгали горящие и визжащие люди.

Вик навёл дисплей на следующий эсминец.

— Второй на очереди, — передала Паркер.

Ещё хлопок и свист, а затем — разрывающий слух рёв взрыва, когда снаряд врезался в судно. Хоть Вик и целился в мостик, снаряд прилетел ниже и зацепил одно из орудий корабля. Сдетонировавшие боеприпасы обратили палубу в огненный ад. Куска судна просто не стало. Экипажи катеров завели моторы и двинулись вперёд, пытаясь рассмотреть в ночи подлого стрелка и, возможно, наводчика.

Вик быстро отметил оставшиеся эсминцы и отправил координаты. Третий выстрел вывел из игры ещё одну посудину сааксцев. За спиной раздавались крики: похоже, солдаты в лагере решили подключиться к веселью. Они становились всё громче, пока их не прервал оглушительный стрёкот пулемёта Саргия. Сааксцы начали палить в ответ, но настолько беспорядочно, что Вик даже не сдвинулся с места. Переключив коммуникатор, он передал Марцетти:

— Заводите двигатели и двигайтесь вперёд. Пора!

Саргий позади орал что-то благим матом. Насиф же, сжав винтовку в руках, настороженно наблюдал, как горели корабли. К тому моменту, как загорелся шестой, пушки эсминцев вдруг ожили и дали ответный залп.

— Куда они стреляют? — спросил Вик. — Они же не видят катера!

Насиф не ответил. В его глазах отражались языки пламени.

Вик вызвал Сару:

— Они палят в ответ. С вами всё в порядке?

— Мы двигаемся, капитан. Сааксцы разгадали наш манёвр. Похоже, они пользуются картой, палят прямо по реке, но не знают нашего точного местоположения. Так что попасть по нам они смогут, только если им ну очень повезёт.

— Осторожнее! Я не хочу терять вас в первой же миссии.

— И не придётся! Зря беспокоитесь, капитан.

Ещё один выстрел поджёг седьмой эсминец, но пушки всё не утихали. Вик отметил их все и отправил Саре. Следующий залп успокоил одно из орудий, полностью выведя эсминец из строя. Ещё один снаряд пролетел рядом, упав в воду.

— Перелёт! — передал Вик, отметил новые координаты и отправил их. — Корректирую!

Повернувшись к Насифу, он произнёс:

— Ты ещё с нами?

Шаман будто вышел из оцепенения, проморгался и прошептал:

— Да, капитан, конечно.

— Нам нужно собираться, — веско заметил Вик. Шаман лишь кивнул в ответ. — Думаю, «Катрина» может разобраться с катерами сама. Нам же лучше сосредоточиться на солдатах из лагеря.

Сказав это, он пополз к Саргию, который продолжал стрелять и материться. Непонятно, что у него выходило лучше, но матерился он с какой-то особой злобой и вкусом, будто бы его слова ранили противника не хуже пуль.

Оказавшись рядом с иммигрантом, Вик вытащил автомат и стал отмечать продвигавшиеся к нему фигуры. Те сааксцы, которых ещё не срезал Саргий, бросились врассыпную и продвигались одновременно со всех сторон. Казалось, они перекрыли весь горизонт. Вик быстро сориентировался и стал выцеливать тех, кто шёл бесстрашнее остальных, стоял слишком высоко, бежал слишком быстро или двигался с большей проворностью, чем другие. Несколькими короткими очередями он остудил пыл атакующих, заставив их упасть в траву. Вик заметил, как некоторые хватали тела и сразу начинали оттаскивать их обратно, будто пытаясь вернуться в лагерь. Прицелившись, выстрелами в спины он убрал и этих. Пули прошивали таких храбрецов насквозь. Некоторые умудрялись пройти ещё с десяток метров, прежде чем упасть на землю.

Дисплей показал, что до ближайшего солдата не больше пятидесяти метров.

— Гранатами их! — крикнул Вик Саргию и Насифу.

Манипулятор ранца протянул ему осколочную. Вик вытащил кольцо и метнул гранату в гущу врагов, благо экзоскелет усилил его бросок. Взрыв вздыбил в воздух кучу земли, сааксцы с криками разлетелись в стороны, словно невесомые тряпичные куклы. Около десятка бойцов поразило осколками. Один схватился за лицо, пытаясь унять кровотечение из глаз, и заревел так, что перекрыл криком стрельбу. Насиф всадил ему пулю в сердце, избавив от страданий.

Неожиданно пулемёт Саргия замолк. Заревев, иммигрант отбросил оружие в сторону и побежал прямо на врага.

— Что за чёрт? — только и успел крикнуть Вик, но было уже поздно.

Иммигрант вопил и бежал так, словно за ним гнался сам дьявол. Похоже, это так сильно ошеломило врагов, что несколько секунд они даже не стреляли. Этого хватило, чтобы Саргий успел добежать до первой шеренги сааксцев и ворваться в неё, словно волк в стадо овец. Боднув одного из бойцов плечом, он проломил ему голову. Схватив другого за шею, Саргий метнул несчастного в гущу товарищей, сбив тех с ног. Ударом кулака он выломал челюсть солдату, попытавшемуся ткнуть его штыком.

Вик поднялся на ноги и бросился на помощь, мысленно матеря громилу и всех его родных. Саргий же времени не терял. Враги паниковали так, что не могли попасть выстрелами даже в упор. Ударами кулаков иммигрант проламывал грудные клетки, превращал лица в кашу, перемалывал внутренности, когда бил по животу. Всё поле битвы превратилось в его песочницу смерти.

До нескольких солдат, наконец, дошло, что к чему. Вытащив мачете, они попытались окружить иммигранта. Но тот только рассмеялся им в лицо, схватив одного за руку и бросив в дерево. Вик оказался достаточно близко, чтобы услышать, как хрустнул сломавшийся позвоночник. Пока Саргий занимался ребятами с мачете, он быстрыми выстрелами сбивал с ног всех тех, кто пытался подобраться слишком близко. Один солдат, выставив вперёд штык, с воплями бежал прямо на него. Сквозные попадания в плечо, грудь и живот его не остановили: он подобрался так близко, что Вик только успел схватиться за штык, отвести его в сторону и клинком коммуникатора вспороть шею бойца. Благо перчатка экзоскелета спасла его от порезанных пальцев.

Где-то вдалеке саакские офицеры выкрикивали команды, и не нужно было знать языка, чтобы понять: они трубят отступление — так сильно их деморализовала контратака иммигранта. Вик повернулся и увидел Саргия, стоящего посреди кучки трупов. Покрытый кровью с головы до ног, он ухмылялся, сверкая зубами и белками глаз. В ночи он походил на ожившее чудовище из легенд, а не на человека.

Отступающие сааксцы продолжали стрелять. Один из выстрелов разорвал Саргию руку, но тот даже не шелохнулся. Вик включил дисплей и передал координаты лагеря Саре. Пора заканчивать, тем более все эсминцы уже горели. Дальше по реке «Катрина» один за другим топила судёнышки сааксцев. Всё было кончено. Почти.

— Тебя когда-нибудь интересовало, зачем ты родился, капитан? — пробормотал иммигрант. Посмотрев на свои скрюченные пальцы, он улыбнулся ещё шире. — В чём смысл твоей жизни?

Вдалеке ухнуло орудие «Юноны», и лагерь сааксцев взлетел на воздух столбом огня. Вспышка осветила лицо Саргия. В нём не осталось почти ничего человеческого. Он был словно оборотень, перекинувшийся из человека в зверя. А ещё более пугающим было то, что он всё равно оставался человеком.

— Мой смысл в том, чтобы стирать чужие смыслы, — ответил Вик, наведя на Саргия автомат. — Я тебя предупреждал: ещё раз попытаешься что-то выкинуть, и я тебя убью.

Иммигрант захохотал и в один прыжок оказался рядом с Виком. Капитан и не заметил, как Саргий вырвал у него оружие и бросил его в сторону, словно сломанную игрушку.

— Как ты убьёшь меня, если будешь мёртв сам, а, капитан?

Он схватил Вика за руку и начал выкручивать. Валентайн зашипел: даже сервомоторы экзоскелета едва сопротивлялись силе иммигранта.

— Да кто ты, мать твою, такой? — прохрипел Вик. Он попытался ударить Саргия свободной рукой, но тот лишь поймал его кулак — и тоже начал выкручивать. От боли начало краснеть в глазах.

— Тебе когда-нибудь говорили, что не стоит будить спящего зверя?

Вик почувствовал, что если сейчас ничего не сделает, то просто потеряет сознание от боли. И он решился: подпрыгнув, поджал колени, а затем что есть мочи лягнул Саргия в грудь. Иммигрант улетел на несколько метров и пропахал в земле небольшую дорожку. Вик упал на спину и попытался размять пальцы. Они плохо слушались, но сжать кулак удалось. Встав на ноги, он подбежал к Саргию и что есть мочи пнул его, заставив издать сдавленный вопль. Эта хрупкость оказалась мнимой: перевернувшись, Саргий встал на ноги и прыгнул на Вика. Схватив его за шиворот, он одним ударом раздробил баллистическую маску, а затем полностью сорвал её с лица капитана. Вик только и смог, что вмазать иммигранту в челюсть правой рукой, чувствуя, как пальцы отправляются в мир боли. Сбросив Саргия с себя, он принялся молотить его лицо ещё рабочей левой рукой, но каждый следующий удар становился всё слабее: иммигрант умудрился вывести из строя сервомоторы экзоскелета. Саргий лишь ухмыльнулся в ответ. Его лицо превратилось в один большой фиолетовый синяк, но даже сквозь него Вик видел полные самодовольства глаза. Опрокинув Вика, Саргий схватился за ручную планку экзоскелета и, напрягшись, оторвал её от руки капитана. Вик только и сумел, что отмахнуться. У него не осталось сил. Иммигрант взялся за ранец и, хоть манипулятор пытался ему противостоять, открепил его от спины Вика. Пусть его ноги и оставались вдетыми в опорные планки, управлять костюмом Вик уже не мог. Лёжа на животе, он пытался отползти.

Встав во весь рост, иммигрант прогремел:

— Ну что, капитан? Готов сразиться со мной без своей игрушки? Или храбрости не хватит?

Вик, обмякнув на земле, усмехнулся и облизнул разбитые губы:

— Я бы рад попробовать, умник, да только не смогу.

— Значит, всё-таки кишка тонка? — иммигрант присел перед Виком на одно колено. — Так я и думал!

— Нет, — раздался за спиной Саргия голос шамана. — Просто он инвалид.

Саргий скривил то, что осталось от его лица, в гримасе непонимания. Вик настолько устал, что смех вырвался из его груди раскатом грома. Он смеялся и не мог остановиться. Наверное, у короля должны быть люди получше, и их следовало отправить на эту миссию. Но таковых не нашлось, и пришлось идти Вику.

— Экзоскелет позволяет мне ходить, дурень! Без него я просто прикованный к коляске кусок мяса.

Саргий посмотрел на горящий лагерь сааксцев. Один выстрел из пушки «Юноны» разнёс его в щепки. Те, кто выжил, уже успели разбежаться по джунглям. Эсминцы почти полностью затонули, некоторые ещё продолжали гореть. «Катрина» и «Юнона» разобрались с катерами врагов. Не осталось ничего, кроме пепла, трупов и злости, которая никуда и не думала уходить даже после такого количества насилия. «Сколько ни ломай мир, в итоге всё равно останутся горечь и бессилие».

Саргий повернулся к Насифу:

— Ты знал?

— Догадывался с самого начала. — Шаман покачал головой. — Он всегда ходил так, будто костюм двигал его ноги, а не наоборот. Окончательно я понял это только на корабле. Когда мы убегали, экзоскелет передвигался, а его ноги совсем не дёргались.

— Ну и что мне с тобой делать? — почти ласково произнёс Саргий.

Вик перевернулся на спину и выдавил:

— Если так сильно хочешь меня убить, убей. Может, Насиф тебя спасёт… Может, Марцетти поселит вас на катере, и вы уплывёте в далёкие края, где нет ни Союза, ни Синдиката, ни войны. Будете пользоваться утилизатором, создадите своё общество и будете жить припеваючи. Пока за вами не придут Эдем или Союз — а они обязательно придут. Это не закончится так просто, пока мы сами не возьмём дела в свои руки. Помоги мне достать полковника! Начни жизнь с чистого листа и положи конец этой войне!

Саргий вытер с лица кровь. Драка изуродовала его, но, судя по тому, что он и не вспоминал о повреждённых внутренних органах, проблем не будет.

«Почему же ты не сказал про него, Билл? Знал ли ты, что даёшь мне в подмогу чёртова мутанта, а не человека? Чем же его кормили в Федерации?»

Вик знал, что иммигранты — не совсем обычные люди; исследования это частично доказывали. Но ни один не проявлял себя так, как только что показал Саргий. Был ли иммигрант настолько уникальным? Или во всём опять виновато безумие Вне? Он не знал, что ответить. Не знал, нужен ли ответ.

— Я тебе помогу, — наконец, произнёс Саргий. — Ты мне нужен, чтобы дойти до полковника. А зачем — это уже моё дело.

Наклонившись, он снова присоединил ранец к спине капитана. Вик тут же почувствовал, как в основание шеи входит тончайшая игла, которая соединяется с его спинным мозгом. Закрепив повреждённую планку на левой руке, Саргий помог Вику подняться.

Из перчатки сочилась тьма. Серости становилось всё меньше и меньше.

Вик мотнул головой. Экзоскелету требовался хороший ремонт, а ему — нормальный отдых. Почему-то именно сейчас он чувствовал себя легко, как никогда. Его избили, унизили и чуть ли не убили, но Саргий, пытаясь доказать свою точку зрения, только помог Вику. Дальше с ним проблем быть не должно.

Конечно, он может вспомнить о том, что мальчишку убил Ли… Вик посмотрел на Насифа и понял: шаман всё ему объяснит, и это решится само собой. Всё, что им нужно делать, — просто двигаться дальше до тех пор, пока они не найдут полковника.

— Где вы там, чёрт подери? — спросил Марцетти в коммуникаторе. — Мы разделались со всеми синегубыми и только вас ждём! Скорее уже тащите свои задницы к берегу!

— А он дело говорит, — поддакнула Сара.

Вик взглянул на реку и увидел там два застывших на глади воды катера. На фоне горящих эсминцев они выглядели как герои древних мифов, победившие титанов. Насиф подставил Вику плечо, Саргий взялся с другой стороны, и вдвоём они потащили капитана к реке.

Томми уже опустил бронезаслонку, и на его лице было написано недоумение:

— Что с вами стряслось? Пошли врукопашную на танк?

— Почти, — прохрипел Вик, сплёвывая кровь.

Саргий подтолкнул капитана снизу, и тот свалился на палубу. Насиф сел рядом, иммигрант же вернулся за пулемётом. Через минуту они двинулись к останкам блокады.

— С вами всё в порядке? — еле выговорил Вик губами, которые по ощущениям напоминали оладьи.

Марцетти кивнул.

— Поймали пару встречных лобовой бронёй, ничего страшного. Я и не думал, что всё может обойтись вот так, капитан. Мы действительно сделали это! Мы прорвались! Теперь нужно только одно: чтобы нас не нагнали.

— Капитан передал на «Юнону» координаты лагеря врага, — сказал Насиф. — Там практически ничего не осталось. Большинство солдат мы вырезали, выжившие разбежались и вряд ли смогут связаться с Союзом достаточно скоро, чтобы устроить нам проблемы. С эсминца наверняка передали вести, и в Карасе теперь знают, что никакой эскадры на нашей стороне не было. Конечно, они могут отправить за нами ещё корабли, но думаю, что теперь в дело вмешается полковник. Флот потерял слишком много людей за такое короткое время. Генерал сааксцев, ответственный за нашу ликвидацию, будет смещён, потому что его способы не принесли нужного результата. В общем и целом, мы действительно почти победили.

— О, да мы просто герои, не так ли? — ухмыляясь, сказал Томми.

— Не паясничай, — процедил Вик. — Сейчас нам нужно набрать максимальную скорость и двигаться дальше. Что с Паркер?

— Послушно идёт следом, как хорошая маленькая девочка. Не бойся, кэп, скоро мы окажемся так далеко, что вы вообще забудете про этот бой.

На палубу поднялась Эмма. Увидев Вика и Саргия, она устало произнесла:

— По вам будто машины проехались! А ты, Лемортов? Какого чёрта ты удрал без моего разрешения?

— Прости, маленькая мисс, не было времени совещаться. — Саргий с трудом растянул подобие лица в улыбку. — Я успел прихватить из твоей сумочки стимуляторы, если ты не заметила. Они придали мне бодрости. Спасибо! И о боли я почти забыл. Но есть ощущение, что долго я не продержусь.

— После такой нагрузки? Я тебя едва стабилизировала… Если снова открылось кровотечение, ты умрёшь быстрее, чем успеешь сказать «какая досада». Спускайся в каюту рулевого! Придётся вколоть тебе несколько мощных коктейлей, а затем уложить спать.

Саргий кивнул, отложил пулемёт и отправился в трюм.

Эмма перевела взгляд на капитана:

— А с вами что?

— Начнём с того, что он инвалид, — сказал шаман. Коннели вопросительно нахмурилась. — Не может ходить без экзоскелета.

— Мне всё равно пришлось бы это сказать, — сказал Вик, пытаясь улыбнуться. — Экзоскелет позволяет мне не только ходить, но и поддерживает мою жизнедеятельность. Правда, сейчас его придётся снять и на некоторое время подключить к утилизатору для починки.

— Вы говорите так, будто эта штука живая, — заметил шаман.

— Во многих смыслах она действительно разумнее нас. Меня уж точно…

— Как это случилось? — спросила Эмма. — Вы способны работать руками, но не можете ходить?

— Именно. До недавнего времени всё было в порядке. Незадолго до того, как началась война, я был на задании от короля. В бою в меня имплантировали взрывчатку. Это было что-то вроде маленькой пули, только со специальной начинкой. Она должна была держать меня на привязи, чтобы принудить короля выполнить некоторые требования. Я сказал Карлу, чтобы он не вздумал ничего делать. Поняв, что их план не удался, умники активировали детонатор. Взрыв был не особо сильным, но я лишился способности ходить и есть. Один мой друг работал над проектом экзоскелета… Результат вы видите сами. Я сильно завишу от экзоскелета. И всё же он сделал меня намного сильнее, чем раньше.

— Послать на такую миссию инвалида? — Томми присвистнул. — Знаешь, а дела у короля хуже, чем я представлял. Мне его даже немного жаль… Ну, и тебя, капитан. Забавно! Если подумать, мы не такие уж разные.

— Господи, да закройся ты! — сорвалась Эмма. — Это не шутки! Сейчас наши жизни зависят от того, выживет ли Валентайн.

— Буду очень благодарен, если вы мне поможете, — ухмыльнулся Вик.

Приподнявшись, он осмотрелся. Они уже обогнули останки эсминцев. «Юнона» следовала по пятам. Марцетти был прав: им стоило гордиться собой. Бóльшая часть пути была пройдена без потерь.

Конечно, команда успела узнать о нём много, даже слишком. Но Вик уже понял: он всё равно не смог бы долго прикидываться. В конце концов, его истинная натура, прошлое и всё остальное вскрылись бы быстро. Ему бы просто не хватило сил, чтобы постоянно лгать. Возможно, на эту миссию следовало отправиться кому-то другому. Но Вик знал: только он может довести её до конца.

Даже если это значило, что вся его команда погибнет.

***

Они продвигались вперёд уже больше пяти суток. За это время Вик успел починить экзоскелет и смог встать на ноги. Кулаки всё ещё побаливали, но это было ерундой по сравнению с тем, как чувствовал себя иммигрант, лежащий в каюте Марцетти под седативами. Эмма, осмотрев пациента, сказала, что ему нужен хороший отдых, иначе следующий бой может стать для него последним.

Вик всё пытался понять, что произошло при прорыве блокады. Конечно, сыграли свою роль стимуляторы. Но такая мощь у Саргия уже была, и они усилили её лишь слегка. И зачем ему нужен был полковник? Если бы в своё время Билл ответил на все вопросы, разум Вика занялся бы более насущными проблемами.

Например, что делать дальше?

Марцетти стоило отдать должное: по сравнению с первым днём он всё реже вёл себя как говнюк. Язык не поворачивался назвать его ангелом, однако он отдал свою каюту медичке и иммигранту, а сам продолжал спать под лестницей на мешковине, набитой пухом. Ли периодически сменял его на вахте, но всё же дежурства Томми были на несколько часов длиннее. Марцетти меньше паясничал и жаловался. Даже когда Вик задавал общие вопросы о том, как идёт «Катрина», Томми умудрялся отвечать прямо и по делу, без всяких экивоков. Неужели Марцетти решил измениться?

Или просто понял, что Валентайн — такая же развалина, как и он сам?

Как бы то ни было, Вик был благодарен. Ещё он вдруг понял, насколько ему не хватает хорошего отдыха. Как же хотелось домой! Сесть рядом с Синтией, крепко обнять, прижать её к груди… Разгадывать с сыном кроссворды, играть в дурацкие видеоигры, давать ему идиотские советы, от которых больше вреда, чем пользы. Просто жить, как другие, и не думать, что от твоих действий может зависеть абсолютно всё. Эта мысль уже не пугала, как раньше. Вику даже нравилась ответственность. Но чем дальше они заходили, тем меньше он чувствовал, что это действительно кому-то нужно. Эмма была права: если бы полковник хотел, то нашёл бы способ связаться с ними, сообщить, что он на стороне Первого Города и просто подыгрывает Союзу, желая саботировать все их попытки выиграть войну. И что Вик будет делать, когда найдёт его? Какие вопросы задаст, что скажет, чтобы заставить вернуться домой? Хватит ли у него сил?

Альтернатива, которую предложил король, выглядела всё менее привлекательно. Вик знал, что не стоит эмоционально вовлекаться в жизнь этих людей, но ничего не мог поделать. Его люди, его отряд — с каждым днём они казались всё ближе и важнее. И даже выходка Саргия сейчас казалась ему скорее забавной, чем серьёзной. И Вик, как ни боялся себе в этом признаться, чувствовал стыд за то, что сейчас иммигранту приходится страдать. Ведь это его прошлое вылезло наружу, его демоны заставили ударить Саргия. Если бы полковник не прислал Сайруса, этого конфликта могло и не быть.

Вик размышлял, сидя на палубе. Из трюма поднялся Насиф. Присев рядом, он сказал:

— Я знаю, о чём вы думаете.

— Правда? И о чём же?

— О столкновении в храме.

Вик встрепенулся:

— Ты что, читаешь мысли?

Шаман невесело усмехнулся:

— У вас коммуникатор открыт. А там — запись из храма: сааксцы под командованием вашего старого друга положили кучу ни в чём не повинных людей и даже не похоронили их.

Вик этого даже не заметил. Отключив экран, он посмотрел на Насифа:

— И что ты скажешь по этому поводу?

— Слушайте, я понимаю: у вас туманное прошлое. Но у нас таким может похвастаться каждый. Вы ведёте нас, обещая свободу и прощение грехов. И хочется верить, что это действительно в ваших интересах, потому что иначе это задание — просто самоубийство. Вы скрыли детали о миссии, о полковнике. Когда вы общались со своим старым другом, то могли бы хоть немного объяснить нам, что происходит. Никому не нравится, когда его водят за нос. А нам — тем более! Конечно, сейчас я понимаю, почему вы это сделали. Эта миссия настолько деликатного характера, что от неё действительно зависит всё. Поэтому вам приходится лгать. И всё же: знай мы заранее, с чем столкнёмся, было бы намного проще.

— Насиф, а как я должен был преподнести, что человек, с которым я служил, пусть и недолго, теперь во всём этом замешан? Ко мне, к нам всем слишком много привязок. И все мы будто специально выбраны, чтобы выполнить эту задачу. Тебе не кажется, что что-то здесь не так? И я говорю не о том, что скрываю сам: я говорю о вещах вроде линкора, на котором оказывается твой брат. Раньше я пересекался с полковником и вроде бы неплохо его знаю. Точнее, знал. То, чем он стал, кажется невероятным! Но что, если он действительно пытается помочь? Что, если он внедрился в Союз, чтобы всё исправить?

— Это кажется мне маловероятным. Учитывая, с чем мы столкнулись.

— Если бы ты был занят спасением всего человечества, а к тебе шли люди, утверждающие, что пытаются спасти тебя, как бы ты отреагировал?

— С чего вы взяли, что он хочет всех спасти? Я о чём-то не знаю?

— Он записал видео с объявлением войны Синдикату, но до сих пор использует Орла Свободы как свой знак. Он не с Союзом, но и не с Синдикатом. — Вик лихорадочно рылся в памяти коммуникатора. — Чёрт, если бы я мог сейчас его найти…

— Вы полагаете, он хочет сделать что-то грандиозное? Остановить войну или все войны сразу? И для этого ему нужно было обмануть парламентёров Союза?

— А что ты об этом знаешь?

— Да то же, что и все. Не забивайте себе голову, капитан! Мы на правильном пути. Сначала нужно дойти до этого человека, а потом мы разберёмся, что ему сказать.

— Что же, и то верно!

Встав во весь рост, Насиф произнёс:

— Похоже, время пришло.

Как только он это сказал, на берегу показались маленькие хижины с людьми внутри. Вик с удивлением рассматривал этот кусок нетронутой войной земли. После того, что они пережили, люди, не упивающиеся убийствами, казались гостями из другого мира.

Мужчины с удочками ловили рыбу, женщины стирали одежду, детишки бегали туда-сюда, разбрасывая во все стороны грязь пятками. Кто-то трудился в огороде, кто-то подгонял рогатый скот. Больше всего Вика поразило, что между хижинами были натянуты провода с работающими лампочками.

— Причаливай, — попросил рулевого Насиф. — Нам нужно здесь остановиться.

У берега стояла дюжина девушек в чём-то похожем на традиционные саакские наряды. Шестеро держали подносы с едой, оставшиеся приветливо махали катеру.

— Что это такое? — спросил Вик.

Насиф улыбнулся так, что стало ясно: ответ на вопрос доставлял ему удовольствие.

— Это мой клан. А я — его вождь.

11. Шаман: Бремя власти

От общества, в котором выживает сильнейший, в итоге останется самый приспособленный одиночка, переживший всех остальных.

Тэймур Ким, статья «О проблеме Нижних Уровней»

Для того чтобы ознакомить команду с местностью, ушло около часа. Капитан больше других удивлялся всему, словно маленький ребёнок. Женщина-медик казалась более сдержанной и подозрительной. За время, что они провели на Древесном Пике, Насиф узнал о ней совсем немного. Саргия он успел понять намного лучше, но только потому, что они были в каком-то смысле родственными душами — двумя вождями, вынужденными покинуть свои кланы. Вот только если Саргия из его Города выкинули силой, то Насиф ушёл сам.

Он провёл отряд по главной тропинке, вдоль которой стояли самые большие хижины. В них жили старейшины, назначенные вождём присматривать за порядком. Здесь же обретались и лучшие мастера: гончары, оружейники, плотники и кузнецы. Насиф показал капитану, как старики изготавливают винтовки и патроны. Это поразило Валентайна больше всего. Наверное, просто потому, что он привык видеть, как оружие печатают на утилизаторах. То, что его можно сделать своими руками, казалось ему диким. Пока Валентайн, Коннели и сумасшедший мальчишка рассматривали инструменты и детали, Саргий держался позади. Выглядел он хуже обычного.

— Ты мне не сказал, — с обвинением в голосе произнёс иммигрант, как только Насиф вышел из хижины.

— А что я должен был сказать, дружище? «Я вождь изгнанного из Союза клана»? Это бы вызвало лишние вопросы. Ты бы всё время думал, не шпион ли я.

— Именно так, — Саргий ударил кулаком по ладони. — Ну, спасибо, что хоть что-то оказалось правдой! Эти-то придурки, — он кивнул в сторону Валентайна, — вообще ничего о тебе не знали.

— Мне действительно жаль, что пришлось столько врать, — сказал Насиф. — Но поверь мне: всё это ради высшего блага.

Саргий, казалось, успокоился. Конечно, ему претила мысль, что у него не так много друзей, а один из самых близких вдруг скрыл о себе столь важную деталь. Только важную ли? Когда они служили на Древесном Пике, Насиф рассказал Саргию об изгнании своего клана. Он дал ему понять, что уже не состоит в Союзе и дело сааксцев ему претит. То, что он был вождём, не имело значения.

Учитель обрёк его на эту участь, а Насиф уже не хотел от неё отказываться. К тому же, без него клан был в большей безопасности, чем с ним.

Да и потом, какое право имел Саргий требовать правды? Учитывая, что информация Насифа подарила ему надежду на новую жизнь, иммигрант вообще должен был вечно благодарить шамана, а не ставить его действия под сомнения. Особенно после того, как он чуть не испортил всё, напав на капитана.

Насиф вздохнул. Сложно было признаться в истинной причине раздражения на иммигранта. Пока вокруг них сгущалась тьма, Саргий всё беспокоился о таких мелочах, кто кому соврал.

Совсем скоро у них не останется времени на такие сантименты.

Как только Валентайн закончил удивляться тривиальным вещам, Насиф показал ему поля, на которых его клан выращивал себе еду, а также загоны для скота и конюшни. Эмме больше всего понравились лошади.

— Неужели вы их сохранили? — с благоговением спросила она, подходя к стойлу. — Гляньте-ка, настоящая! Вы знаете, что в Первом Городе они вымерли и мы не смогли восстановить их популяцию? Это настоящее чудо!

— Просто мы нужны им так же, как они нам, — пожал плечами Насиф.

Удивление первенцев начало его порядком раздражать. Сгнивший рулевой в этом плане нравился ему больше остальных: его явно удивляло то, что было у клана Насифа, но он пытался изо всех сил прикинуться, будто не впечатлён. Это льстило больше, чем все охи и ахи, издаваемые медичкой и Валентайном.

Дальше вождь повёл отряд к тотему, вокруг которого клан собирался для молитв Отцу. Рядом бегали дети, и у Насифа стало тепло на душе от этой картины.

«Даже если у меня ничего не получится, у деревни всё равно есть будущее».

— У вас нет храма? — спросил капитан. — Они были даже в тех маленьких деревушках. Ваше поселение намного больше. Где вы собираетесь помолиться?

— Союз строит храмы в местах силы и использует их, чтобы эту силу транслировать. Иногда не строят ничего, но само место берут на заметку. Мы же постарались возвести нашу коммуну как можно дальше от скоплений энергий. Союз никогда нами не заинтересуется. Если не знать, где находится наша деревня, вы её не найдёте. Я обучил две дюжины шаманов, что посменно укрывают наш дом от чужих глаз.

— Разве для этого не нужна энергия?

— Нужна, — пожал плечами Насиф. — Но… другая. Не та, на которой строятся храмы. Не та, что привлечёт внимание Союза.

— Я не понимаю, — признался капитан.

— Жрецы Караса пользуются светом, — сказал шаман. — Мы же с появлением первенцев начали питаться тьмой.

— Всё ещё не имеет никакого смысла, — проворчала Эмма.

Насиф снова пожал плечами. Капитан почесал подбородок.

— Значит, Союз ищет подобные места?

— По сути, Союз образовался из-за того, что жрецам требовалась энергия. Там, где находится Карас, она бьёт ключом. Но этого недостаточно.

— Для чего? — с подозрением спросил гниющий рулевой.

— Для того, чтобы справиться с вами — первенцами. Хотите верьте, хотите нет, но один из шаманов ещё на заре Союза предрёк, что придёт день, когда на эту землю ступит человек, полностью одетый в железо. Он приведёт сааксцев к власти над миром. Но с его приходом может наступить конец света. Чтобы этого не случилось, сааксцы должны всегда быть готовыми воевать и пожертвовать собой ради высшего блага.

— Бред какой-то! Получается, Союз рос только для того, чтобы исполнить пророчество? Потому что боялся, что начнётся война, а у него не хватит сил?

— А чему тут удивляться? — хмыкнула женщина-медик. — Пророчество-то довольно удобное! Сам подумай, как им могли воспользоваться древние вожди! Религия и власть слились ради достижения одной цели. А если кто-то против захватнических войн, то он еретик и апологет апокалипсиса.

Насиф кивнул:

— Думаю, мне не надо говорить, что случилось, когда появился полковник.

— Чёрт возьми… — прошептал Саргий. — Ваши приняли его за человека из пророчества? Но тогда получается, что он и развязал войну! Зачем ваши на это поддались?

— Боялись конца света, — мрачно сказал капитан. — И потому, что без войны Союз не придёт к тотальной власти. Мирными путями уж точно! Первый Город не позволит. Но если сааксцы вдруг победят, то никаких соперников не останется. И даже если таковой найдётся, у Союза будет технология утилизаторов. Вряд ли с ней их вообще кто-то остановит. Что ж, резонно… Но что им дали эти места силы, Насиф? Они объединили все племена ради них, понастроили везде храмов. Но только какой от них толк в этой войне?

Насиф почувствовал, как внутри закипает злость:

— До вас до сих пор не дошло? Эта сеть подарила Союзу возможность прыжков во времени и пространстве.

***

Третий день. Она замолкала уже третий день. Больше не могла кричать — только хрипела, но всё равно продолжала издавать звуки, лишь отдалённо похожие на мольбы. Мурад Фади хотел только одного: чтобы она замолчала. Чтобы перестала заражать своим страданием других.

В конце концов, она это заслужила. Её люди, её племя оказало сопротивление Союзу. Им предлагали мирный путь, руку помощи, но они в гордыне своей отвергли дары и подношения, и потому на них обрушилась вся мощь слуг Отца. Глупцы считали, будто их город невозможно взять, но воины Караса доказали, что нет ничего невозможного. Сааксцы брали поселения намного больше этого! Но ещё никогда не было настолько тошно.

Небеса загорелись звёздами. Столько их, что и не сосчитать! «Каждая из звёзд — чья-то заветная мечта», — так говорила мама. Сколько звёзд, столько и людей. Даже если погаснут миллионы, никто и не заметит пропажи.

В центре ещё догорали подожжённые здания. Пьяные воины орали гимны Отцу, а юные солдаты расстреливали последних пленных на главной площади. После визита сааксцев город из пятнадцати тысяч душ стал на двадцать сотен беднее. Свет от языков пламени лизал Мураду лицо. Он лишь прикрыл глаза ладонью и двинулся дальше.

Раньше город окружала высокая каменная стена, за которой прятались его защитники. Крепость приняла жителей из деревень вокруг, когда воины Отца двинулись в наступление. Враг ожидал, что сааксцы будут посылать одну волну солдат за другой. Что достаточно будет тысячи дружинников с винтовками.

Огневой вал не продлился и часа. Но этого хватило с лихвой, потому что после артиллерийского обстрела от стены не осталось практически ничего. Воины Отца вошли победителями. Первым делом отловили всех вождей города, затем — переговорщиков и жрецов. Последними казнили сдавшихся в плен защитников. Тех же, кто пытался сопротивляться, отлавливали и сажали в казематы. Если выживут три дня без еды и воды, то отправятся в Карас, где их начнут тренировать как воинов Отца.

Всё шло своим чередом, и всё было неправильно.

Мурад гулял за городской стеной — там, где раньше были окраины. Многие хижины сохранились, ведь воины постеснялись трогать вещи прежних хозяев. В конце концов, они скоро сюда вернутся — уже как граждане Союза. Мураду нравилось заходить в дома, трогать разные предметы, чувствовать тепло очага, которого он так долго был лишён.

Чего сааксцы не ожидали найти в хижинах, так это девочку лет четырнадцати. Их удивление скоро превратилось в ненасытное желание, которое они поспешили удовлетворить. И так, один за другим, воины уже третьи сутки заходили к ней. Внутри даже днём не гасли свечи. Бойцы давали девчонке поесть и попить. В конце концов, они не были монстрами! Не считали себя таковыми. Они даже выставили часовых, чтобы никто чужой к ней не приближался. Сегодня на страже стояли Муаз, сержант из отряда Мурада, и Халим.

— Можно мне войти? — спросил Мурад.

Халим с сержантом переглянулись.

И тот, и другой знали Мурада почти с детства. Когда он родился, его сразу же определили в отряд линейной армии, под покровительство опытного воина по имени Муаз — таков древний обычай знатных кланов. Если ты не прошёл проверку службой, то не имел права участвовать в политике Союза — так гласил Закон. Халим тоже был отпрыском влиятельного клана, но не такого весомого, как Фади. Муаз учил их обоих военному делу с малых лет. Муаз — мелкий безродный воин — к старости сумел дослужиться до сержанта. Опекать сразу двоих учеников из кланов Караса стало привилегией, отказаться от которой мог только безумец. И Муаз всегда подчёркивал, что он не даёт поблажек подопечным. Иногда в своей муштре он был настолько жесток, что безродные воспитанники других воинов лишь качали головой, наблюдая за страданиями Мурада и Халима. Ученические годы давно прошли, Мурад и Халим стали полноценными воинами Союза, однако Муаз продолжал относиться к ним, как к подопечным. Мурад продолжал гадать, было ли это тщеславием мастера, гордившегося своими лучшими последователями, или же горечью старика, который на закате лет осознал, что другого наследия у него просто не осталось.

Осмотрев Мурада с головы до ног, сержант сказал:

— Кого ты обманываешь, а? Ты и я прекрасно знаем, что тебе она не нужна. У тебя духу не хватит! И потом, когда ты вернёшься в Карас, тебя наверняка будет ждать десяток наложниц. Дай безродным поразвлекаться, юный господин!

— Не называй меня так, — попросил Мурад. — Я просто хочу дать ей время передохнуть. Вы замучаете её до смерти!

— От хорошего «туда-сюда» ещё никто не умирал, — заржал Халим. Взгляд сержанта быстро заставил его заткнуться. — Слушай, Мурад, учитель прав: у солдат слишком мало способов выпустить пар. И потом, она же скоро станет гражданкой Союза. Может, её героизм даже отметят! Так что я ничего плохого не вижу, если к тому моменту в ней уже будет саакское семя.

— Меня от тебя тошнит, — признался Мурад. — От вас обоих. Неужели в вас нет ни капли сопереживания?

Лицо сержанта окаменело:

— Следи за языком, мальчишка! Если ты из богатого рода, это не значит, что можно так разговаривать со старшими. Я видел больше войн, чем ты прожил лет в этом мире. Она враг! Ты видишь в ней обычную девочку, а я вижу отродье, которое плюнуло на всё, что представляет Союз. На кровь, которую мы пролили, чтобы построить это великое государство и обеспечить всем мир и согласие. Так что если хоть одно оскорбление слетит с твоих губ, клянусь всеми пятью ангелами, я устрою тебе взбучку!

Мурад примирительно улыбнулся и поднял ладони. Муаз скрестил руки на груди, покачал головой и отвернулся, уставившись в ночь. Халим лишь пожал плечами и скорчил кислую мину, будто хотел сказать: «Ты же знаешь старика! Чего ещё ты ожидал?»

Плотнее запахнувшись в шинель, Мурад направился к джунглям — туда, где его точно никто не побеспокоит и где не будут слышны стоны девчонки. Он зашёл в такую гущу, откуда уже не были видны огни городка. Достав из кармана папиросу, Мурад собрался закурить, как вдруг увидел сидящего неподалёку человека. На нём была форма Союза, а из волос торчало несколько перьев. Он сидел на траве, скрестив ноги и раскинув руки ладонями вверх.

— Что ты здесь делаешь, юный Мурад? — спросил мужчина, так и не повернувшись.

Мурад сделал несколько шагов, обошёл человека и посмотрел ему в лицо. Это был шаман, которого послали с ними ещё из Караса. Арстан — вроде так его звали. Морщинистый старик с причудливо раскрашенной физиономией улыбнулся, увидев замешательство во взгляде Мурада.

К шаманам Мурад относился с подозрением; впрочем, как и все остальные. Воины прекрасно знали, что жрецы несли Союзу только благо. С шаманами дела обстояли сложнее: они были тёмными лошадками, без которых Союз не мог нормально функционировать, вот только заставить их поделиться секретами не получалось. Если жрецы оперировали логикой, законами и Писанием, то шаманы жили во тьме древних суеверий. И всё же свою роль в Союзе они нашли. Практически у каждого племени был хотя бы один шаман, готовивший нескольких учеников, однако только один из них становился следующим служителем. Остальных отправляли в другие племена, чтобы они учили детей читать, считать, писать, а также передавали легенды и сказания. Историю нормально преподавали только в университетах Караса. Построить школы по всей территории Союза не представлялось возможным, да и старейшины кланов считали, что это бессмысленно. Кое-кто просто не создан учиться. Совсем безграмотное население — залог будущего поражения. Чтобы служить, люди должны что-то понимать. Но не слишком много.

— Вы меня знаете?

— Тебя все знают, — сказал шаман. — Солдаты только и говорят, что о богатом мальчишке, которого зачем-то отправили на войну. Садись, в ногах правды нет!

Мурад послушался и сел рядом с шаманом.

— Здесь мой учитель. Я ведь тоже воин!

— И много ты настрелял, боец? Тебя могли оставить в Карасе. Но не оставили… Оттого солдаты и волнуются. Понимают, что это присоединение нового племени — не такое уж и обычное. Что ты здесь ходишь?

— Не могу спать в бараке. Пахнет мертвечиной! Такое чувство, будто лежишь в могиле.

— А мы здесь все мертвецы, малыш, — засмеялся Арстан. — Только ещё не знаем об этом.

Мурад не стал реагировать на эту фразу. Закурив, он спросил:

— Раз я здесь, значит, действительно что-то не так?

— Почему ты так решил?

— Ну, вы ведь сказали, что воины говорят…

— Никакие они, к чёрту, не воины! — с ненавистью выплюнул Арстан. — Это солдаты. Мясники. Линейщики…

Внутри Мурада всё похолодело. По спине побежали капельки пота, сердце заколотилось, как бешеное. Он почувствовал, что разговор повернул не туда. Если бы жрецы сейчас услышали слова Арстана, не поздоровилось бы и ему, и Мураду. Он дерзнул:

— А как же разделение обязанностей между кастами? Ведь мы все служим Отцу! Мы — пять пальцев его Длани. Неужели вы этого не признаёте?

— Ты ведь знаешь, что идею пятиединства добавили в Писание спустя два века после смерти пророка? — Арстан зачерпнул песок и просеял его сквозь пальцы. — До этого мы руководствовались моралью, этикой. Об этом говорил мне мой учитель, а ему — его. Сейчас жрецов этому не учат, а воинов не учат любить. Понимаешь? Мы убили любовь! Думаешь, пророк объединил столько людей благодаря армии? Нет! Он появился именно тогда, когда вожди угнетали народ больше всего и терпеть это было невозможно. Он пришёл — и просто заставил всех думать, а тех, что с оружием, принудил любить своих жертв. Чтобы каждый раз, прежде чем выстрелить, они задавали себе вопрос, кто они и что делают. И, может быть, это не так эффективно в бою, это мешает, заставляет сомневаться… Но тогда мы были людьми и других воспринимали как людей. Даже переворот прошёл бескровно: всех вождей просто заставили отказаться от власти. А сейчас всех, кто не хочет присоединяться, превращают в животных, которых нужно усмирить. Раньше воины не зависели от совета старейшин, а потому старейшины не могли направить оружие против своего народа. А сейчас? Седобородые просто бросают воинов в бой! Говорят об их превосходстве, говорят, что они не имеют права подвести свой народ, ведь они слуги пятиединства — один из столпов Длани Отца. Они лучше умрут, чем сдадутся. Их доводят до такого состояния, что они сами верят, будто должны убивать, грабить, уничтожать абсолютно всё на своём пути, чтобы оно просто не смогло сопротивляться в будущем. Ты ещё не родился, когда шли Объединительные Войны. Это была… бойня. Мы шагали по полям, устланным трупами. Мы убивали всех: женщин, детей, стариков, ведь мы на всё плевали! Над нами реяло знамя Отца, с нами был Бог, и сам сатана был нам не брат. Мы ничего не боялись. Но даже тогда я знал, насколько всё не так. Я убивал, но оставался жрецом. И тогда учитель сказал мне то же, что я говорю тебе: «Мы убили любовь». После войны, когда всех ветеранов позабыли, я понял, что к чему. Люди проливали кровь, становились монстрами ради будущего народа. Так ведь мы, жрецы, говорили? Что своими жертвами прокладываем дорогу в будущее. А нас всех использовали! Нас купили словами о долге, чести и служении. А когда мы исчерпали свой ресурс, нас просто выкинули, как ненужные игрушки. Ведь честными должны были быть мы, а не они! Они же плевали на соблюдение своей стороны договора. Так всегда было и так всегда будет. Другого пророка не предвидится, как и другого мира. И не нам это менять. Уходи, пока можешь! Уходи, куда глаза глядят. Пока их, — шаман сплюнул, — «вера»… не изуродовала и тебя.

Мурад сидел, как громом поражённый. Он понимал, о чём говорит Арстан. Он и сам думал об этом. Ведь не зря он провёл три года в университете, изучая историю! Мурад видел, что происходило. И он знал, что не в силах что-то изменить.

— Мой клан — один из самых влиятельных в Карасе, — наконец произнёс юноша. — И я его будущий наследник. Но что я могу сделать в одиночку? Что я могу сделать?! Не став воином, я не смогу ничего изменить.

Арстан улыбнулся:

— Ты не воин, никогда им не был и не будешь. Я вижу ход твоих мыслей. Я тоже проходил мимо хижины, где насилуют ни в чём не повинную девочку. Ты видел, скольких сегодня убьют. И ты читал, скольких уже убили. Ты ведь знаешь о пророчестве?

Мурад кивнул:

— Рассказывали родители. Я думаю, что о нём рассказывают всем наследникам. О нашей всеобщей цели.

Шаман поднялся, отряхнулся и сказал:

— Эта цель загонит нас в ад, если уже не загнала. Сейчас я бы всё отдал за то, чтобы показать тебе мир моими глазами.

— Чтобы что-то изменить, я должен стать вождём, — произнёс Мурад, тоже поднимаясь на ноги. — А для этого мне нужно оставаться воином.

— Но воин, умерший собственной смертью, — уже не воин в глазах Отца, — сказал шаман. — Ибо воин должен жертвовать собой ради блага невинных. Ты знаешь, что это значит?

Мурад сглотнул и кивнул.

Шаман покачал головой:

— Ты думаешь, что знаешь. Но до тебя не доходит. Что бы они ни пытались сделать, ты останешься собой. Ты слишком хорош для них! Поэтому не дай себя сломать. Помни, кто ты.

— Если я всё брошу, то ничего не смогу изменить.

— Мир можно изменить, не проливая рек крови, — сказал Арстан. — Как это сделал пророк. Иначе всё, что мы здесь делаем, — просто насмешка над его учением.

— Я что-нибудь придумаю, — сказал Мурад. — Вы так и не сказали: что не так с этой миссией?

Шаман щёлкнул пальцами, как будто Мурад напомнил ему о важном.

— Ты слышал о переносе?

— Это древняя легенда. Неужели?..

— Всё так и было до недавнего времени. Именно я натолкнул жрецов на мысль, что легенду пора бы оживить. Пока Союз продолжал расширяться, шаманы разных племён отыскивали места скопления энергии. Строили храмы, фокусируя её. Теперь же Союз и Карас достаточно сильны, чтобы объединить всё в единую сеть.

— Как работает эта сеть? — спросил Мурад. — Это ведь технология Древних? Вы умеете ею пользоваться?

— Все шаманы умеют на инстинктивном уровне. Для этого нужно чувствовать мир: как сквозь него течёт энергия, куда она направляется.

— Значит, мы здесь для этого? Чтобы настроить сеть?

Арстан засмеялся:

— Из твоих уст это звучит как самое обыденное дело. А мы творим историю! Я активировал этот источник. Союз хочет, чтобы я перенёс отряд бойцов в Карас.

— И вы это сделаете?

— Конечно. Но не для Союза, а для поколений, которые придут потом.

— И вы не боитесь?

— Боюсь, как не боялся никогда. — Арстан вздохнул: — Но я слишком стар, чтобы бояться. Я должен пробовать!

— Тогда я пойду с вами, — решительно заявил Мурад.

Шаман посмотрел на него, как на умалишённого:

— А если не получится?

— Значит, сделайте так, чтобы получилось, — отчеканил Мурад. — У вас есть шанс всё изменить. Пока я не знаю, как именно, но это должно помочь нам всем.

Арстан почесал подбородок и сказал:

— У тебя есть шёлковые вещи? Хотя бы маленький кусочек материи?

— Да, есть. — Мурад вытащил из кармана ленту, протянул шаману и зарделся, когда старик её понюхал её.

— Девушка, — сказал он. — Нет, не так: женщина. Тебе подарили её на прощание? Значит, любимая?

— Мне подарила её мама, — сказал Мурад. — Перед смертью.

Шаман покачал головой.

— И ты готов отдать её мне? Такими вещами не разбрасываются!

— Это просто лента, — пожал плечами Мурад, чувствуя волнение.

— Конечно, конечно, — кивнул Арстан. — Мы оба знаем, что это не так. И это даже хорошо. Нам постоянно приходится жертвовать дорогими вещами. Отдавать свою кровь ради других. Я молюсь, чтобы нам её хватило… — Положив ленту на землю, Арстан присыпал её травой и отошёл. — Пойдём, — сказал он. — До завтра здесь делать нечего!

Возвращаясь в лагерь, они прошли мимо хижины. Мурад заметил, что Халим и Муаз исчезли. Криков больше не раздавалось.

— Я догоню, — сказал он шаману и бросился ко входу.

Арстан окликнул его:

— Ты не хочешь делать этого, поверь мне! Так будет лучше для всех.

— Я на секунду! — крикнул Мурад.

Он зашёл в дом и осмотрелся. Пахло испражнениями и немытыми телами. Мурад присел на колени и увидел на полу тёмные пятна: кровь. На матрасе в углу зашевелилась куча тряпья. Мурад рассмотрел маленькое лицо в синяках.

— Эй, — сказал он, — не бойся! Я не причиню тебе вреда. С тобой… с тобой всё в порядке?

Девочка осмотрела его паникующим взглядом, а потом прохрипела:

— Вы тоже… за этим? Тоже пришли делать мне больно?

— Нет! — Мурад замахал руками. — Я просто хотел спросить, могу ли я сделать что-то для тебя. Пойдём со мной! Я помогу тебе спрятаться.

— Я не смогу, — ответила девчонка. Отбросив одеяло, она показала ему своё тело.

Мурада тут же замутило. Вся кожа девочки превратилась в полотно из синяков и порезов. Казалось, их специально наносили так, чтобы не оставить живого места. Из некоторых ещё сочилась кровь. Страшнее всего было смотреть на ноги: от пальцев почти ничего не осталось. Их практически раздавили. Всё для того, чтобы не дать ей сбежать.

— Они сказали, что вернутся завтра. Я больше не хочу их видеть. Пожалуйста, господин, если в вас есть хоть капля добра, убейте меня!

Мурад отпрянул.

— Что?! Нет! Лучше пойдём со мной! Я помогу тебе сбежать. Я понесу тебя на себе.

— А что дальше? — с усталостью спросила она. — Будете тащить меня всю жизнь? Я больше не смогу ходить.

— Если жрецы помогут…

— Господин, — она протянула руку, — не надо, пожалуйста! Всё бессмысленно. Будьте милостивы, просто сделайте это быстро!

Мурад почувствовал, что по щекам текут слёзы. Он понимал, что девочка права. Никто не возьмётся её чинить. Даже его связи не позволят ей помочь. Она уже умерла в тот момент, когда солдаты Союза взяли город.

Мурад вытащил пистолет и взвёл курок:

— Мне очень жаль, — сказал он, чувствуя ком в горле.

Девочка слабо улыбнулась разбитыми губами:

— Вы очень хороший человек. Спасибо вам. Я…

Выстрел прервал её слова. Пуля пробила лоб и с силой бросила труп на пол. Мурад смотрел на маленькое изуродованное тело, которое никогда не вырастет, и думал, где же его жизнь повернула не туда, что ему приходится видеть всё это.

Он взял девочку и, обернув в одеяло, осторожно вытащил наружу. Делал всё так аккуратно, будто боялся пробудить её от сна. До утра ещё было время. Ему нужно отыскать лопату и приличное место, где будут расти цветы. А если не найдётся лопаты — что же, он всегда может копать руками.

Рассвет застал его сидящим возле свежей могилы. Он не знал слов для отпевания мертвеца, поэтому, засыпав тело землёй, просто повторял молитву Отцу, которой его научили в детстве: «Будь милостив и спаси наши души».

— Я же говорил, не стоило туда ходить, — послышался позади голос Арстана.

— Если бы я не пошёл, было бы ещё хуже… Как вы думаете, был ли у неё шанс?

— Я думаю, что был, — покачал головой шаман. — Я видел людей, которые вполне неплохо жили без ног и рук. Она бы справилась! Вопрос в другом: захотела бы?

Когда он это сказал, Мурад увидел, что позади шамана топали солдаты. Среди них были Муаз и Халим. Мурад сжал кулаки с такой злостью, что ногти впились в ладони.

Арстан лишь махнул ему рукой:

— Отпусти свой гнев, сынок. Рано или поздно все мы получим своё. И не важно, за что.

Мурад выдохнул и почувствовал, как огонь внутри затухает, оставляя лишь пепел сожалений. Поднявшись, он пошёл навстречу сослуживцам.

— Ты вообще не спал, что ли? — спросил его Халим, позёвывая. — Храбрец! Ты знаешь, что за испытание нам предстоит?

— О чём ты?

— Нас позвал шаман. Показал бумагу, подписанную советом старейшин. Мы должны проследовать за ним, чтобы пройти какое-то испытание.

Мурад с Арстаном переглянулись. Старик молча кивнул, и юноша всё понял.

— Будут проверять силу нашего духа, — сказал Мурад, ощущая, как в душе разливается тепло. Он присутствовал при моменте, который разделит историю на «до» и «после». Некогда лелеять обиды. Нужно двигаться вперёд.

Шаман провёл их к месту, где сидел ночью. Достав из земли ленту, протянул её Мураду.

— Неужели она больше не нужна?

— Ты уже сделал своё пожертвование, — сказал Арстан. — Но не привыкай к ней. Эту ленту нужно будет отдать людям в Карасе, чтобы они тоже научились перемещаться.

Мурад послушно убрал её в карман и спросил:

— Как это работает?

— Стоит рассказать всем.

Он вышел в центр поляны и знаками показал выслушать его:

— Как вы все предполагали, эта миссия не совсем обычная. Дело в том, что Союз стоит на пороге открытия, которое изменит весь мир. С его помощью мы станем хозяевами всего сущего. И да, когда придёт судный час, когда пророчество начнёт исполняться, мы будем готовы ко всему. Потому что нам больше нечего будет бояться! Мы покорим одну из самых важных технологий Древних и докажем, что всё это должно принадлежать нам.

— Ты о самомоющемся сортире, старик? — крикнул Халим, и все засмеялись.

Арстан улыбнулся в ответ:

— Нет, дети мои. Я о переносе.

Воины в отряде зашептались. Затем сержант поднял руку, будто ученик на уроке:

— Неужели вы говорите о…

— Да! — рявкнул Арстан. — Я говорю о прыжках во времени и пространстве. Я говорю об армиях, мгновенно переносящихся из одного места в другое. Я говорю о легендах, которые каждый из вас слышал с самого детства, а потом разучился в них верить!

Он взял с земли палочку и начертил большой круг. Махнув рукой, расставил солдат по линии, будто хоровод, а сам встал в центре.

— Главное — знать место назначения. Каждый из вас бывал в Карасе. Закройте глаза. Хорошенько представьте его: все маленькие и большие здания. Шпили, которые взмывают в небо. Вспомните свои мектебы, свои медресе. Вспомните прибежище воинов, где вас учили жертвовать собой. Вспомните кварталы неприкасаемых. И почувствуйте, что вас несёт туда вихрем энергии. Ощутите, как тело распадается в пепел, который ветер тянет к заветной цели. А потом — как одна частичка сталкивается с другой, чтобы снова образовать вас в первозданном виде.

Мурад сделал всё, как сказал Арстан. Он представил дом, а точнее — комнату, в которой так давно не бывал. Он вспомнил кровать, на которой лежал в детстве, и ковры, украшавшие стены и пол. Вспомнил узорчатые перегородки, сквозь которые были видны слуги, таскающие туда-сюда напитки и еду; окна в человеческий рост и роскошные шторы, прикрывающие от палящего солнца комнату наследника клана Фади; маленькие столики, на которых стояли тарелки с фруктами, и креслица с подушками. Бóльшую часть службы он хотел вернуться туда и только сейчас понял: ему хотелось вернуться не в ту комнату, а в то время.

Когда мама ещё была жива.

Даже сквозь закрытые глаза Мурад почувствовал яркую вспышку света. Кожу защипало, а волосы встали дыбом. Огромная сила сдавила его со всех сторон. Он хотел закричать, но в лёгких не было воздуха.

Всё закончилось раньше, чем он успел испугаться. Открыв глаза, Мурад увидел каменный пол с непонятными выцарапанными на нём символами. В ушах звенело, в горле стоял комок.

— Поздравляем! — раздалось со всех сторон.

Подняв голову, Мурад увидел довольных жрецов в белых одеждах; они спускались со всех сторон. Отряд перенесло в центр огромной древней арены, на стенах которой были видны щербинки от прошлых битв. Верхушку здания венчал купол с перекрещивающимися железными балками, с которых свисали разбитые фонари. Отчётливо пахло испражнениями: похоже, вся конструкция многие годы считалась заброшенной, и в ней жили неприкасаемые, пока она вдруг не понадобилась жрецам. Таких мест в Карасе более чем хватало.

Мурад огляделся. Солдаты помогали друг другу подниматься и отряхнуться. Они выглядели сконфуженными и потерянными. Не хватало только Муаза и Халима. Арстан стоял прямо посреди арены, сжимая в руках ленту. Мурад тут же потянул руку в карман и вытащил такую же. Он с непониманием посмотрел в глаза шамана. Тот лишь улыбнулся.

— У вас получилось! — Жрецы остановились у края арены и зааплодировали. Один из них, с шёлковым красным поясом, подошёл к Арстану и обнял его. — Сегодня вы написали историю!

— Извините! — раздался чей-то голос. — А разве не должно быть больше бойцов? Кого-то не хватает…

Стоило это сказать, и из воздуха с чмокающим звуком материализовалось два тела. Оба истошно кричали.

Жрецы тут же забегали во все стороны, кто-то кинулся за помощью, другие просто испугались. Самый старший из жрецов подошёл к визжащим кускам мяса.

— Что с ними? — ошеломлённо спросил он.

— Просто они недостаточно верили, — тихо произнёс Арстан.

Мурад подошёл ближе, морща нос. Отчётливо несло горелым мясом и испражнениями. Это были уже не Муаз и Халим, а просто огромные комки плоти, из разных мест которых торчали глаза и пальцы. Из рук росли ноги, из ног — уши и носы.

Мурад отвернулся, чувствуя беспокойное биение сердца. Арстан подошёл к нему, похлопал по плечу и с улыбкой сказал:

— Несчастные случаи бывают везде. Думаю, следующий раз обойдётся без жертв. Пойдём! Нам ещё предстоит пожинать плоды сегодняшнего успеха. И думать, как технологию можно внедрить в ежедневное пользование.

Они поднялись по лестнице к выходу, минуя шеренгу жрецов, бегущих помочь Муазу и Халиму. Оказавшись в коридоре, проследовали за стражниками, которые вывели их наружу. На улице светило солнце, щебетали птички, ветер нёс запахи моря с гавани. Их уже ждали карета с кучером в церемониальных одеждах и почётный эскорт.

— Мне тоже садиться? — спросил Мурад.

— Конечно! Думаю, мы ещё долго будем работать вместе.

Как только они сели внутрь, кучер хлестнул лошадей, и они покатили по вымощенной красными камнями мостовой ко дворцу, где собирался совет старейшин. Мурад силился что-то сказать, но ему не хватало духу.

Арстан лишь усмехнулся:

— Если ты не можешь собраться с силами, чтобы накричать на меня, то как собираешься менять мир?

— Они были самыми близкими мне людьми, — сказал Мурад. — Не самыми идеальными, но ближе не было никого.

— Если слишком близко держать гниль, и сам начнёшь тухнуть, — сказал шаман. — Ты ведь думал о том, чтобы расправиться с ними? Просто боялся!

— Я сомневался… — начал Мурад, но Арстан отмахнулся.

— Они стояли на страже. И, как думаешь, кто сделал всё, чтобы она не убежала? Эти двое! Само их существование было позором нации.

— Вы ведь сказали, что мир можно изменить, не проливая рек крови.

Шаман хитро улыбнулся:

— Но ведь они не умерли, верно?

***

Вдохнув дым и задержав его в лёгких, Мурад отпустил свой внутренний взгляд в полёт. Он почувствовал, как Мир течёт вокруг и сквозь него. Ощутил жизни, полные страданий, забитые в каменные коробки. Крики и выдохи, слова, брошенные невпопад, слёзы и пот. Он собрал всё это и пропустил сквозь себя. Обработал каждой клеткой и произнёс:

— Я не ты, но твоя часть.

И Мир отозвался криками триллионов мертвецов, пришедших раньше. Они приветствовали нового брата.

Когда его глаза открылись, Арстан уже стоял в проёме двери, держа дымящуюся чашу с травяным настоем.

— Теперь ты готов, — произнёс он и сел на одно колено перед бывшим учеником. — Вознесись, Насиф Мусаид, ибо теперь ты в гармонии с Великой Песнью.

Насиф принял чашу и испил горечь, которую должен был ощутить каждый шаман. Без страданий нет жизни, без жизни нет страданий. Нельзя выкинуть одно, не избавившись от другого. И счастье, к которому все так отчаянно стремятся, не может быть постоянным. Оно — лишь короткий миг, аномалия в человеческом состоянии. Исключение, подтверждающее правило.

Люди были созданы для выживания, а не для счастья. Для существования, а не его смысла. И то, что они с Арстаном избрали целью служение Отцу в первозданном виде, неизвестном жрецам, лишь подтверждало это. Шаманам не нужны были сказки о рае: каждый из них прекрасно знал, что после смерти их ждут лишь тьма и забвение, и только другие шаманы смогут услышать эхо твоего голоса в хоре умерших. Если, конечно, духи найдут тебя похороненным в земле или же кто-то способный сумеет исполнить все нужные ритуалы над твоим искалеченным телом.

И если жрецы пятиединства утверждали, что исполнение пророчества принесёт сааксцам власть над миром, шаманы знали кое-что ещё: эта власть будет распространяться не только на живых.

Теперь Насиф знал всё. И до сих пор чувствовал себя слепым. А если так, то кем же он был до этого?

Отложив пустую чашу, Насиф принялся медитировать. Он не знал, сколько дней прошло, прежде чем дверь в их скромную обитель открылась и внутрь вошёл одетый в мундир Ардаш, чисто выбритый и пахнущий одеколоном.

— Господи, ну и бардак у вас! — поморщился он, обмахиваясь фуражкой. — Что это за растения?

Насиф огляделся. Вся комната давно заросла лианами, которые шаманы использовали как усилители чувств. Чем ближе к земле, тем лучше её слышишь. В Карасе было сложно найти тихое местечко, потому им и пришлось обить все стены изоляцией и запустить в комнату растения, чтобы улучшить передачу.

Арстан делал вид, что медитирует, пытаясь не подать виду, как сильно помешал им Ардаш. Насиф же не собирался терпеть от брата такой наглости.

— Ты нарушил наш покой, — произнёс он, поднимаясь на ноги. — Что ты здесь делаешь? Что тебе нужно?

— Смотрю, этот безумный старикашка основательно промыл тебе мозги, — присвистнул Ардаш, надевая фуражку. — Ты что, родного брата не узнаёшь?

— Узнаю, — ответил Насиф. — И хочу, чтобы ты ушёл отсюда.

— Без тебя не уйду, Мурад.

— Теперь меня зовут Насиф Мусаид.

Ардаш захохотал:

— «Справедливый слуга»? Серьёзно? Эй, старик, что ты с сделал с моим братом? У него и до этого было плохо с чувством юмора, а сейчас он так вообще шуток не понимает!

— Что ты здесь забыл?

Ардаш погладил щетинистую щёку, тут же став серьёзным:

— А как ты думаешь? Ты так сильно удалился от людей, что мирские новости до тебя уже не доходят? И счёт времени потерял?

— Просто ответь на вопрос.

Ардаш насупился:

— Отец зовёт тебя.

— Скажи, что я не приду.

Ардаш сделал шаг вперёд. В его глазах читался едва сдерживаемый гнев:

— Ему осталось не больше месяца. И он позвал тебя, как старшего сына. Не меня, который всё это время был рядом. Не меня, который всегда старался во всём ему угодить. А тебя! Урода, бросившего клан и семью, плюнувшего на предков и традиции воинов. Ты знаешь, что из-за тебя молодёжь кланов смеётся над нами? Ты обрёк нас на стыд и позор. Но ты ещё можешь кое-что исправить. И, хочешь ты того или нет, я заставлю тебя это сделать!

— Ты можешь попробовать, — вздохнул Насиф.

— Ну уж нет, — ответил Ардаш. Повернувшись к входу, он крикнул: — Взять его!

Не успел Насиф сказать и слова протеста, как был окружён десятком солдат. Его взяли под руки и вывели. Он обернулся, чтобы посмотреть на Арстана, и увидел, как шаман кивнул. «Что же… Значит, так надо».

В подъезде изо всех дверей торчали любопытствующие лица, но стоило Ардашу кинуть злобный взгляд, и все попрятались. Как только Насифа вывели из дома, он поморщился: так давно не был под солнцем, что и забыл, как оно выглядит. Их маленькое пристанище в квартале неприкасаемых окружили новейшие девятиэтажки, построенные кланами для крестьян — чуть ли не самой важной касты пятиединства. В неё входили земледельцы, скотоводы и слуги. Ближе к центру Караса в коттеджах жила каста возвышенных, в которую входили купцы, представители малых кланов, чиновники и ремесленники. Неприкасаемые же жили там, где им выделяли кварталы, или на улице, забившись в переулки между домами, стараясь не оскорбить взора господ.

Насиф ярко помнил момент из детства, когда его отправили гулять с девочкой из другого клана под присмотром воспитательницы и солдат. Воспитательница была бывшей неприкасаемой, которой очень повезло стать избранной служанкой при дворце. На одной из улиц им перешёл дорогу старичок-неприкасаемый, толкавший перед собой тележку со своими немногочисленными пожитками. Увидев господ, он так замешкался, что случайно опрокинул всё своё барахло прямо перед воспитательницей. Её настолько это взбесило, что она приказала солдатам зарубить старичка, и солдаты сделали это на том же самом месте. Уже тогда Насиф понял, что, когда люди говорят про борьбу с тиранией, на самом деле они не хотят менять уклад государства: просто жалеют, что нельзя угнетать других.

На улице уже ждали машины. Затолкав Насифа в шестиколёсный бронированный вездеход, солдаты сели в крытый брезентом кузов грузовика, стоявшего спереди. Рядом с Насифом устроился Ардаш. Грузовик с солдатами тронулся вперёд, водитель вездехода поехал следом.

— Какой же ты всё-таки неблагодарный сукин сын! — пробормотал Ардаш, уставившись в окно.

— Эй, она и твоя мама, — пробурчал Насиф.

— Тебя она всегда любила больше. И делала вид, будто меня не существует.

— А за что тебя было любить? — спросил Насиф. — Ты всегда лгал, ябедничал и лебезил. Судя по мундиру, даже сейчас ты продолжаешь делать то же самое.

— Следи за языком, — отрезал Ардаш. — В отличие от тебя, я форму не позорю. Я воин и собираюсь следовать этому пути.

— Правда? — усмехнулся Насиф. — А что же ты тогда ещё не вытатуировал синюю полоску на губе? Я-то всегда понимал, что это не мой путь. И пусть люди смеются надо мной, но, в отличие от них, я знаю, что не синяя полоска делает меня воином. Я могу нарисовать её краской и стереть. Они же обречены быть теми, кем их нарекли. Без свободы выбора. Марионетки без ниток, что танцуют сами, лишь бы угодить своему господину!

— Пусть так, — согласился Ардаш. — Зато ты выглядишь как девка, наносящая макияж для светского выхода и примеряющая платье, которое выгодно подчёркивает её фигуру. Сегодня ты воин, а завтра нет? Не смеши меня! Даже сейчас ты увиливаешь от ответственности. Отец вызвал тебя, потому что ты старший сын, а не потому, что ты того заслуживаешь.

Насиф расхохотался:

— И теперь ты скажешь, что традиции не глупы? Несмотря на все твои заслуги, он выбрал меня, потому что я первый, а ты второй. Хотя, знаешь, мне кажется, дело не в этом… Отец достаточно разбирается в людях, чтобы понять: отдавать управление кланом в твои руки — смерти подобно.

Ардаш внимательно посмотрел на брата и сказал:

— Почему мы вообще об этом говорим? Сегодня ты станешь главой. Я всё равно буду тебе подчиняться. Зачем ты продолжаешь меня унижать? Неужели так ненавидишь?

Насиф сумел лишь выдавить грустную улыбку:

— Я не пытаюсь тебя унизить, братец. Просто не понимаю, как за столько времени, гоняясь за славой и почётом, ты не понял одного: если не умеешь любить, то и не будешь любим.

Ардаш лишь покачал головой и снова уставился в окно. Но Насиф и не ожидал, что брат его поймёт. Они друг друга никогда не понимали, и это было нормально. Во всяком случае, так считал Насиф. Ардаш же всю жизнь только и делал, что пытался понравиться брату, и искренне не понимал, почему его мерзкое поведение вызывает такое отторжение. Он был из той категории людей, которую сааксцы называли «серыми»: теми, кто готов оправдать высшими целями даже самые отвратительные деяния. Они не были добрыми или злыми, но меняли мир. Таких людей очень уважали — до тех пор, пока не знакомились с ними лично.

Насифу казалось странным, как за годы интерпретаций учения пророка люди пришли к выводу, что быть человеком, меняющим мир, намного важнее, чем быть добрым. Пророк всегда учил в первую очередь милосердию, но люди стали идеализировать беспощадность, обусловленную стремлением к идеалам. Он повидал достаточно воинов и офицеров, отправлявших солдат на верную смерть и оправдывавших всё тем, что те погибали во имя процветания Союза. И они всегда говорили это с гордостью, будто кровь на руках делала их величественнее. Забавно, что Ардаш не следовал чужому идеалу — он был таким с рождения: маленьким хитроумным сорванцом, способным предать всех и вся, лишь бы урвать кусок побольше. Даже по службе он продвинулся намного дальше и за меньшее время, чем Насиф.

Вездеход, наконец, примчал их к огромному амфитеатру. Даже отсюда Насиф услышал крики толпы, и всё внутри него замерло: настал момент, которого он так долго ждал и которого так боялся. Он обманывал себя, думая, что сможет легко его избежать, сможет спихнуть всё на Ардаша. Он недооценил брата! Даже будучи маленьким завистливым негодяем, он всё равно чтил волю отца, как свою. И если отец сказал, что старший сын должен взять бразды правления в свои руки, так тому и быть.

Ардаш вышел первым, а затем выпустил брата. Насиф почувствовал запахи, въевшиеся в стены здания: песка и крови. Ладони тут же вспотели, в ушах зазвенело от волнения. Высеченные из камня бойцы с печалью взирали на него со стен. С невероятной отчётливостью Насиф увидел каждую пору на лице Ардаша, который ободряюще тронул его за плечо и повёл за собой. Стражники, стоявшие у входа с копьями, поклонились и распахнули ворота. Отступать было некуда.

Казалось, толпа заняла все свободные места. В такие дни даже неприкасаемых пускали внутрь, как полноценных граждан. Увидев, что наследник всё-таки пришёл, люди одобрительно взревели. Коротко поклонившись, Ардаш утащил Насифа в коридор, отделённый от арены решётками. Там в одном из альковов его уже ждали оружейники.

— Он взял два коротких меча, — сообщил один из слуг. — Брони не надел.

— Как ожидаемо… — пробормотал Ардаш. — Всё в атаку, ничего в защиту.

Насиф посмотрел на стол, на котором лежали копья, трезубцы, кнуты и щиты с мечами. Какой-то умник догадался подкинуть даже топоры и метательные ножи. Он почувствовал подступающую к горлу тошноту. «Что мне делать, Арстан?»

Насиф готовился к этому моменту так долго! Представлял, что и как произойдёт. Но он не ожидал, что отец прикажет привести его именно сюда. Он думал, что они встретятся во дворце, переговорят обо всём. Кто бы мог подумать, что отец решит устроить не просто поединок, а настоящий бой на глазах у почти всего города? Это не было чем-то неслыханным — крупные кланы прибегали к такому при передаче власти, но только если речь шла о двух претендентах примерно одинаковых возрастов. Чтобы отец и сын сражались в амфитеатре при обычном наследовании — вот это было действительно необычно!

— Ты боишься? — спросил Ардаш. В его голосе прозвучали оттенки заботы.

Насиф с лёгким удивлением воззрился на брата:

— Хочешь, чтобы я отказался? — спросил он.

Ардаш покачал головой:

— Ни в коем случае! Сделай это, и наш клан больше не будут воспринимать всерьёз. Ты и так навлёк на нас позор… Не вздумай просрать этот шанс! — Ардаш положил руку ему на плечо. — Подумай, брат! С тобой мы можем войти в Большую Пятёрку. Это не лесть и не шутка. Даже после твоих выходок все почему-то тебя уважают. Ходят слухи, что именно ты можешь всё изменить. Людям многое надоело, они хотят перемен, но только если те будут проходить традиционным путём. Нам не нужны восстания. Нам не нужно, чтобы кто-то раскачивал лодку. Приди к власти! Клан Дюранов сейчас в очень шатком положении. Я думаю, что они очень скоро вылетят из Пятёрки, и тогда мы без проблем займём их место. Другие кланы обязательно проголосуют за тебя! Они знают, что ты не будешь их врагом. И уже с вершины ты сможешь изменить Союз так, как хочешь. Я тебе не враг, пойми это наконец! Я хочу того же, что и ты! Но только не теми способами, которые тебе предлагает тот сумасшедший старик.

— И для этого мне всего-то нужно убить собственного отца на глазах у всего города? — с горечью ответил Насиф.

— Воин всегда должен жертвовать собой ради невинных, — пробормотал Ардаш. — Мы всегда знали, что этим закончится. Я не понимаю, почему ты не можешь свыкнуться с этой мыслью. Нам твердят об этом с самого детства! Всем приходится делать этот выбор, и только ты против него протестуешь. Зачем? Почему?

— Неужели из-за грёбаных традиций мы готовы идти на такое? Раз за разом? Неужели ты не помнишь, что отцу пришлось убить деда? Тебе было приятно на это смотреть?

— Если ты не готов принимать сложные решения, как ты можешь управлять кланом?

— Ардаш, а что, лучше ли иметь у власти людей, которые только и принимают «сложные решения»?

— Не я придумал правила, — нахмурился Ардаш. — Зато я знаю, чего будет стоить неподчинение. Ты хочешь, чтобы наше имя покрылось позором? Хочешь, чтобы наш клан изгнали? Всем приходится это делать!

— Тогда почему он выбрал арену? Почему нельзя было устроить поединок на землях клана? Почему нельзя было заколоть его, когда он был при смерти?

— Или заплатить свидетелям, чтобы они сказали, будто ты успел нанести удар до его последнего вздоха? — Ардаш фыркнул. — Не смеши меня! Он прекрасно тебя знает. Ты бы из кожи вон вывернулся, лишь бы не делать этого. Прими ответственность, черт бы тебя побрал!

Насиф не хотел признавать, но Ардаш был прав. Отказавшись, он посрамит не только и не столько себя, сколько свой клан. Люди не примут его сантименты. Какой бы глупой ни казалась традиция, сааксцы фанатично ненавидели тех, кто её нарушал. Сколько кланов уже успело кануть в небытие из-за наследников, отказывавшихся убивать предыдущего вождя?

И ведь страдали не все воины, а только те, что основывали собственный клан. Это право ещё нужно было заслужить — героизмом на войне или другими выдающимися действиями на благо Союза. Обычный воин мог заводить семью и без проблем растить детей. Даже некоторые прославленные офицеры отказывались участвовать в большой игре, обменяв её на спокойную жизнь с родными. Когда воин возглавлял клан, то он автоматически входил в политику. И если он умирал, так и не успев передать власть, клан всё ещё оставался целым, но в решениях Союза уже не участвовал. Вождями становились другие воины клана, которые избирались голосованием, либо претенденты определяли всё поединком. Если воинов в клане не было, их могли усыновить из безродных семей или — изредка — из других кланов. Но, даже став вождями, они не имели права на что-то влиять: власть получали их дети — при условии, что те готовы были умертвить родителей. Бывали и казусы, когда вожди погибали в драках с воинами другого клана, и тогда семья умершего определяла, готова ли она принять нового вождя или лучше потеряет свои права, но вернёт их обратно в следующем поколении.

Были тысячи мелких кланов, которые лишились права участия в совете старейшин из-за ранней или неожиданной смерти вождя. Не имея своих или не желая приютить безродных воинов, они могли служить Союзу, как и все остальные, став низшим кланом. Насиф даже знал о целом клане женщин, занимающихся исключительно торговлей и не принимающих мужчин. Рождавшихся мальчиков они лишали фамилии и отдавали в воины. Если те выдерживали все жестокие испытания, то их могли взять воспитанниками в армию; если нет — клеймили и выбрасывали на улицу. И если обычных неприкасаемых могли взять в ученики или слуги, и они постепенно переходили в другую касту, то клеймёные лишались любых человеческих прав, потому что упустили свой шанс стать лучше.

Во время массовых войн армия не чуралась набирать рекрутов из неприкасаемых. Да и в обычное время любой мог рискнуть и попытать удачу. Частой проблемой было то, что неприкасаемые недоедали и им просто не хватало сил для испытаний. Провалившись, они становились клеймёными.

Может, в этом и был смысл: у каждой касты был груз, который они обязались нести, но только воины имели право всем управлять. А если они не желали погибать в бою, какой от них толк? Стоя у власти и твердя о самопожертвовании, они уклонялись от обязанности идти на него.

Как бы то ни было, пришёл черёд Насифа выбирать. Примерившись, он надел на левую руку щит, а в правую взял короткий меч.

— Не хотите ли надеть доспех, господин? — учтиво поинтересовался оружейник.

— Мне вполне хватит этого, — ответил Насиф. Повернувшись к Ардашу, он кивнул: — Пойдём.

В глазах брата засветилась надежда. Взяв Насифа за руку, он повёл его к выходу.

Оказавшись на арене, Насиф зажмурился — так ярко светило солнце. Песок, блестящий в его лучах, лишь ухудшал ситуацию. Толпа на трибунах поприветствовала шамана оглушительным рёвом и затопала в такт музыке, которую начал играть оркестр. На противоположном конце арены Насиф рассмотрел маленькую фигуру отца: он очень быстро приближался, делая широкие шаги.

Тем временем человек с рупором обратился к толпе:

— Только сегодня! Отец против сына! Вождь против наследника! Кто останется жить, кто умрёт? Или у них не хватит духу, чтобы нанести последний удар? Сегодня решается судьба клана Фади!

«Как будто хоть раз было, чтобы отец умышленно побеждал сына», — подумал Насиф, ускоряя шаг. Одним движением он сбросил с плеч накидку, оставшись в пропитанной потом рубахе. Взяв щит на изготовку, пошёл навстречу отцу. Тот не заставил себя долго ждать. Оказавшись рядом, отец принял боевую стойку и произнёс:

— Ну что, Мурад, устроим им хорошее представление?

— Зачем бы ещё мы здесь собрались? — процедил Насиф.

Сделав обманный удар щитом, он атаковал несколькими выпадами меча. Отец не повёлся на обманку: уклонился от первого, а остальные отразил клинками. Насиф даже не заметил, как в одно мгновение противник оказался справа от него. Острие прошлось прямо по ребру и, если бы он не отпрыгнул назад, проткнуло бы бок. Развернувшись, Насиф опять укрылся за щитом. Клинок пропорол его рубаху и слегка порезал кожу. Не больно, но кровь пролилась.

Отец усмехнулся:

— Ты стал совсем неуклюжим. Раньше тебя так легко никто бы не достал!

Он атаковал так стремительно, что Насиф едва успевал отбиваться щитом. Пару раз пришлось задействовать и меч: пока один клинок обрушивал удары на левую сторону шамана, второй норовил зацепить незащищённую половину. Отец прыгал с ноги на ногу, каждые несколько секунд проверяя оборону. В нём было столько живости, словно ему было шестнадцать, а не шестьдесят. А ведь Ардаш сказал, что ему осталось недолго! Видимо, болезнь его всё-таки доконала… Что же он употребил, что прыгал таким живчиком?

Пока Насиф раздумывал, отец сумел его достать — одним из ударов порезал ногу. Зашипев, шаман сделал короткий рывок вперёд, оттолкнув отца щитом и заставив его перейти в оборону.

— Ты не сосредоточен! — каркнул отец, продолжая пританцовывать вокруг. — Я бы легко мог с тобой расправиться, если бы захотел. Соберись! Дерись как мужчина!

— Я не хочу тебя убивать, — выдал Насиф, занося меч и делая несколько символических выпадов, от которых отец легко уклонился. — Это безумие! Почему мы продолжаем это делать?

— Заткнись, юнец! — чуть ли не проревел отец и с разворота ударил двумя мечами. Насиф успел прикрыться щитом, но от удара потерял равновесие и рухнул на спину. Отец занёс клинки и зарычал: — Если ты не убьёшь меня, то я убью тебя!

Когда мечи начали опускаться, Насиф вдруг понял: отец не шутит. Еле успев откатиться в сторону, он с ужасом смотрел, как клинки с силой погружаются в песок.

— Ты убьёшь меня — и что дальше? Что ты будешь делать?

— Я отстою своё право вождя, — сказал отец. — А затем против меня выйдет Ардаш. Он не будет сомневаться, уж поверь! И он будет знать, в каком направлении повести наш клан.

Пока отец вытаскивал мечи из песка, Насиф вскочил на ноги.

— Союз давно сгнил, отец. Неужели мы действительно делаем всё это из-за какого-то дурацкого пророчества? Рушим наши жизни, всё наше общество… Из-за чёртовой сказки, которую неизвестно кто предсказал?

Услышав это, отец крутанул мечами и позволил печальной улыбке тронуть его губы:

— Если есть хоть малейшая вероятность, что пророчество не лжёт, мы должны относиться к нему, как к правде. Ты меня понимаешь?

Сказав это, он, словно тигр из джунглей, бросился вперёд, осыпая сына яростными ударами. Как Насиф ни старался, от некоторых увернуться не получилось. Порез на правой руке сильно его ослабил. Изо всех сил пытаясь сконцентрироваться, шаман начал отступать. Отец снизил напор, но лёгкими его удары назвал бы только чемпион по фехтованию Шамиль Рами. Насиф слишком давно не тренировался, чтобы двигаться так же легко, как отец. Да и хотел ли он победить?

Если бы отец прикончил его здесь, разве это не решило бы все проблемы?

Насиф вспомнил слова Арстана — без него никто не изменит ничего в этом мире — и зарычал от злости. Упёршись ногой в землю, он с силой толкнул щит и врезал им в челюсть отца. Тот так уверился, что сын будет отступать, что даже и не думал уклоняться. Насиф услышал, как затрещали зубы и череп противника. Отец рухнул на землю чуть ли не бесформенным мешком.

Толпа заревела громче обычного. Насиф практически почувствовал вонь из каждого разинутого рта, кричащего «Убей!». Развернувшись, он поднял руку и заорал:

— Услышьте! Услышьте меня и покайтесь!

Все продолжали кричать. Он начал реветь и бить кулаком в щит — до тех пор, пока из костяшек не пошла кровь.

Подбежал человек с рупором и закричал:

— Почему ты медлишь?! Прикончи его! Люди сходят с ума от ожидания!

Коротким ударом Насиф вырубил ведущего и вырвал рупор из слабеющих пальцев. Поднеся трубу к губам, шаман завопил:

— Услышьте же меня!

Он крикнул так несколько раз, пока люди не начали успокаиваться. Они затихали один за другим. Тех, кто продолжал шуметь, утихомиривали соседи. Им стало интересно, что он хочет им сказать. Когда затихли все и слышны были лишь перешёптывания, Насиф крикнул:

— Надоело смотреть, как все решения принимает кучка военных, что убивают друг друга вам на потеху! Их не интересует ваше мнение и кто вы такие! Они гнобят остальные касты, вы гнобите неприкасаемых, а неприкасаемые гнобят друг друга! И ради чего? Захвата мира? А вы хотите в нём жить? Растить детей? Вас ни во что не ставят! В любой момент могут унизить, убить! Вас и всю вашу семью! Нужен вам такой мир?

Он почувствовал, что голова начинает кружиться от кровопотери и крика. Не хватало воздуха, в ушах стоял звон. Откуда-то отчётливо несло разложением и испражнениями. Вонь была такая, что шаману показалось, что сейчас он потеряет сознание. И тут люди из толпы начали кричать: «Нет!» — один, другой, третий… Целые сектора начали скандировать:

— Нет! Ни за что! Только не при нас!

Насиф позволил себе слегка улыбнуться. Поддержка толпы придала ему сил. Набрав в грудь побольше воздуха, он закричал:

— Мы — не рабы судьбы! Мы — свободные люди! Разозлитесь! Скажите себе, что вам всё это надоело! И вы больше не будете терпеть! Мы заслуживаем лучшего! Мы станем лучше!

— Станем лучше! — вторила толпа.

Насиф чувствовал, как уголки его рта расползаются всё сильнее. Ещё немного, и всё это будет принадлежать ему. Он сможет всё изменить! Но не как старейшины с их тиранией, а как пророк — любовью и пониманием.

Он даже не заметил, как вопли одобрения перешли в крики ужаса. Когда клинок меча показался из его груди, Насиф смог только недоумением уставиться на окровавленное железо. Ощупав пальцами остриё, убедился: да, его действительно убили. Повернувшись, с неверием посмотрел на отца, который содрогался в рыданиях.

— Сынок, у меня не было выбора! — шептал он. — Прости меня, пожалуйста! Прости…

Вытащив меч, отец развернулся к толпе и скорчил победную гримасу. Толпа освистывала его и улюлюкала. Отца это не смущало. Надрываясь, он заорал:

— Я никуда не исчезну! Мой клан будет всегда!

У Насифа подкашивались ноги. Зажав рану ладонью, он пытался сделать несколько шагов, но на третьем рухнул лицом в песок. Силясь не задохнуться, собрал последние силы и повернул голову: посмотрел на отца. Он хотел, чтобы отец стал последним, кого он увидит в жизни. Рот был полон крови: шаман начинал захлёбываться, но решил держаться до последнего. Насиф пролежал ещё с полминуты, прежде чем глаза закрылись. Последним, что он увидел, была яркая вспышка света.

***

— А что потом? — вскричала рулевой Паркер.

Насиф взглянул на неё с печалью. В одной руке держа стакан, а в другой — сухпаёк, Сара пыталась одновременно есть и внимательно слушать его историю. Он посмотрел на неё, а затем — на её команду. Они внимали ему, затаив дыхание. Зато члены экипажа «Катрины» выглядели уставшими, расстроенными и ни в чём не заинтересованными. Капитан уставился в одну точку на стене и не сводил с неё взгляда, пока Насиф вёл рассказ. Томми постоянно чесался, не отпускал своих обычных шуточек и вообще выглядел несчастнее всех. Саргий кивал, но его взгляд бегал туда-сюда: он многое знал, но всё же Насиф впервые рассказывал свою историю так подробно. Ли постоянно ёрзал, словно хотел сбежать куда-нибудь, где интереснее. Насиф его не винил: вспоминать о прошлом было неприятно и грустно. Он не представлял, каково было слушать всё это на протяжении нескольких часов.

И только Эмма протянула ему руку и тихо произнесла:

— С тобой всё в порядке? Может, нужен перерыв?

— Нет, — Насиф усмехнулся, отводя взгляд, чтобы никто не увидел слёз.

Уже наступили сумерки: пора зажечь лампу. Достав из кармана коробок, он приподнял колбу, чиркнул спичкой и зажёг фитиль. Опустив стекло, Насиф украдкой вытер глаза и сел на своё место, скрестив ноги.

— Вы хотите знать, что было дальше? А ничего! На той арене был Арстан — Карас ведь тоже стоит на земле, полной энергии. Он перенёс меня в безопасное место. У него ушла пара месяцев, чтобы выходить меня. Вот и всё!

— Но ведь это видели тысячи людей! — удивилась Сара. — Как они отреагировали на то, что ты просто испарился? Или к тому моменту этот перенос уже ввели повсеместно?

— Совету старейшин пришлось признать существование технологии и согласиться с тем, что её будет использовать армия. Всё это было лет десять назад. Примерно пять лет спустя Союз начал массово обучать людей использованию переноса — он стал основным средством перемещения между Карасом и регионами. Правда, всё это до сих пор регулируется шаманами. Люди приходят в храм, занимают места, и под присмотром их отправляют к месту назначения, а на другом конце тоже ждёт шаман.

— Ты и Арстан прыгнули не из храма, — сказал Валентайн, подняв глаза. — Значит, вам они не нужны?

— Почти вся территория Караса — это… скажем так, энергожила. Шаманы могут прыгать из любой её точки в другое место силы. Храмы используют лишь для установления границ. Находясь в той деревне, вы и сами заметили, как сильно скрытая энергия влияет на пространство и время. Из-за этого нужно понимать, где начинается и заканчивается зона искажения.

— А что насчёт самого Караса? — спросил Томми. — Если там столько энергии, её границы тоже обозначают?

— Скажем так: стена вокруг города построена не только и не столько для обороны.

— Вот почему сааксцы так легко обходят защиту наших баз! — задумчиво протянул Вик. — Они просто прыгают между городами и регионами! Им не нужны поставки, припасы — только отряд хорошо обученных и вооружённых людей.

— Мы можем переноситься только из одного места в другое, — заметил Насиф. — Помогает то, что первенцы не притрагиваются к нашим храмам и священным местам, а солдаты Союза выучили почти все ваши трюки. Вы действительно думаете, что чем больше стен возвести, тем сложнее нам будет их обходить? Если враг знает слабые места, то вы не отгораживаетесь от мира, а замуровываете себя.

— Значит, вы не можете просто выбрать точку на карте и прыгнуть туда? — спросил Вик. — Перемещаетесь только между Карасом и уже найденными местами силы?

— Нет, не можем, — замотал головой Насиф. — Пока что.

— Что ты имеешь в виду?

— До прихода первенцев правила были другими, — сказал Насиф, щёлкнув пальцами. — Всё было относительно просто. Но вы не просто привнесли хаос в наш мир — вы сломали все его устои. Раньше сааксцы могли отправлять лишь небольшие отряды. К началу войны они становились всё больше. А сейчас сааксцы перенесли сюда с юга целый линкор! Почему, вы думаете, я так испугался, увидев его? Вы выигрываете эту войну, притаскивая сюда всё больше утилизаторов. А в каждом утилизаторе есть источник энергии!

— Ты хочешь сказать…

— Чем больше вас, тем сильнее военная машина Союза, — пожал плечами Насиф. — Хуже того: большинство ваших утилизаторов — на земле. Они подключаются к общей сети, которую создал Карас. Это значит, что энергии становится всё больше. И если раньше войска Союза могли перемещаться из строго заданной точки в другую, то совсем скоро они смогут выбирать любые координаты. В лучшем для нас случае энергии хватит на то, чтобы десантировать армию прямо в центр Первого Города.

— В лучшем? — затаила дыхание Эмма.

Насиф кивнул:

— В худшем они перенесут туда весь Карас, и ваш Эдем разорвёт изнутри.

12. Виктор Валентайн: Интерес конфликта

Каждый хочет считать себя героем великой истории, пока не осознает, что у трагедий нет счастливых концов.

Иеремия Фаддей, «Записки на манжетах»

Проснувшись утром, Вик несколько минут не мог понять, почему потолок над ним такой странный. Лучи солнца грели через окно соломенной хижины, которую выделил ему Насиф. Поднявшись с кровати, Вик подошёл к осколку зеркала на стене, умылся холодной водой из тазика, провёл ладонью по небритому подбородку.

За окном женщина подзывала детей, а те, не обращая на неё внимания, со смехом гонялись друг за другом. Несколько мужчин перетаскивали на себе мешки. Быстро вытерев лицо, Вик вышел из хижины, подошёл к ним и знаками показал, что хочет помочь. Когда один из мужчин уступил и дал ему один мешок, Вик покачал головой и обвёл рукой всех. Те засмеялись, но согласились. Взяв шесть мешков разом, Вик дёрнул головой, пытаясь узнать, куда их тащить. Мужчины застыли на месте, удивляясь, как он сумел это сделать: человека в экзоскелете они видели впервые в жизни.

Они показали ему дорогу к одному из амбаров на окраине деревни. Он стоял немного на возвышенности, дальше всех остальных зданий от реки. Возле на скамейке с сигареткой сидела рулевой Паркер. Увидев капитана, она приветственно помахала рукой. Вик, сбросив мешки в амбар и получив благодарные поклоны от мужчин, сел перед ней на экзоскелет.

— Помогаете народу, капитан? — спросила Сара, протягивая ему сигарету. Вик курить не хотел, но отказываться было бы невежливо. Задымив, он уставился на горизонт. — Чего вы вдруг так раздобрились?

— Мне почему-то их жаль, — сказал Вик.

Паркер покачала головой.

— А мне кажется, что они нас жалеют намного сильнее. Посмотрите только на этот вид!

С возвышенности картина открывалась действительно величественная. Отсюда на километры просматривалась вся река и джунгли, её окружающие. Сотни маленьких домиков, из труб которых шёл дым, простирались почти от края до края. Виднелись костры, загоны для скота, поля, на которых сааксцы выращивали еду. Женщины в красивых платьях и широких шляпах помогали друг другу присматривать за детьми, некоторые убирали урожай или ухаживали за животными. Мимо Вика с Сарой прошла девушка с ведром молока и, улыбаясь, помахала им рукой. Вик кивнул, чувствуя, как жгучий холод разливается по его душе.

Такая красота — и ни одного солдата.

Вик видел, что некоторые мужчины носили с собой винтовки. Но в деревне не было стен, укреплений, бункеров. Хоть Насиф и утверждал, что их не найдут, Вика не оставляло ощущение беспокойства, что Союз может прийти за ними именно сюда. Он боялся, что кто-то нагрянет в это маленькое королевство спокойствия и просто походя уничтожит его: так, как это делали Первый Город и Карас.

— Вам здесь нравится? — спросила Сара.

Вик кивнул.

— Ты подумаешь, что это странно, — сказал он, — но только сейчас я понял, что бóльшую часть жизни прожил в страхе. А здесь я будто ничего не боюсь — я свободен.

— До тех пор, пока ваша свобода не мешает другим, — подчеркнула Паркер.

Вик лишь хмыкнул.

— Как и должно быть. Просто посмотри на этих людей! Они счастливы. Они улыбаются. Воспитывают детей не для того, чтобы отдать их в армию или обучить войне. Еду выращивают не для отправки в столицу, а чтобы было чем питаться самим. Строят новые дома для размещения молодых семей. У них даже школы есть и библиотеки! Ремесленники постоянно обучают учеников, каждый умеет что-то делать руками. Они вовсе не те варвары, о которых нам рассказывали… Они просто живут для самих себя.

— Когда-нибудь они всё равно разрастутся, — сказала Паркер. — И если рядом будет другая деревня, начнут конфликтовать.

— Всё зависит от людей, — возразил Вик. — Они могут и просто сосуществовать. Ты видишь в будущем этих людей призывы к войне? Яростные крики фанатичных вождей, зовущих разгромить и поработить соседа? Я — нет.

— Они счастливы потому, что их слишком мало, — затянувшись, произнесла Сара. — Когда людей становится больше, им нужно сильное правительство. Появляются маргинальные элементы — люди, которым не нравится сообщество и его правила. Пока ты в не очень большой общине и знаешь каждого в лицо, чувство ответственности обострено. Если ты проводишь с соседями круглые сутки, меньше желания им навредить. Мы просто не можем беспокоиться обо всех, когда нас становится слишком много. Везде только правила да правила! Делай то, не делай этого… А ты каждый день встречаешь всё новых и новых людей, которых совсем не знаешь! Всё это сливается в один бесцветный поток незнакомых лиц, до которых тебе нет дела. Принцесса сказала, что ваша миссия должна спасти Город. А ведь я даже не могу представить всех, кто в нём живёт! Есть лишь горстка близких мне людей, смерти которых я не вынесу. Сказали бы мне: «Сара, если ты не выполнишь миссию, умрут все, кроме тех, кто тебе дорог», — я бы и пальцем не пошевелила. Какое мне дело? Пусть горят!

— Довольно мрачный взгляд на жизнь, — сказал Вик, хотя и сам прекрасно понимал, о чём она говорит. Он бы плюнул на всё, если бы не Синтия и Норман.

Паркер покачала головой, засовывая потухший окурок в карман.

— Просто я, как и вы, многого не осознавала. Пока не увидела их. Сейчас они счастливы, но придёт время, и размеры этого поселения будут приносить больше проблем, чем удобств. Начнётся делёжка ресурсов, появятся богатые и бедные. Цикл угнетения начнётся сначала. Иронично, да? Шаман сказал, что основал этот клан из людей, которым осточертело жить в Карасе, которым не нравился старый порядок. Вот только они не хотели бунтовать — просто ушли. А сами когда-нибудь станут точно такими же! И я не думаю, что их можно спасти от этой участи. Такими мы созданы! — Посмотрев на небо, полное облаков, Паркер протянула: — Вы знаете, я всегда думала, что абсолютного счастья не существует. Сами подумайте: мы всегда хотим большего. Будь ты самым красивым и богатым человеком, ты будешь беситься, что не все твои желания исполнимы. Даже если тебя любит куча людей, всё равно жизнь не подчиняется всем твоим хотелкам. Сколько в мире людей — столько неподконтрольных факторов. А оказавшись на самом верху, ты понимаешь, что там довольно одиноко. Даже Господь, который может управлять абсолютно всем, совершенно один. И тебе кажется, что ещё чуть-чуть, и ты достигнешь цели — и всё станет совершенно по-другому! А по-другому не становится… Мир не меняется, да и ты тоже, потому что «завтра» и «вчера» не существует. Ты живёшь «сейчас», пока не умрёшь. Пока в твоей голове вдруг не выключат свет, и тогда все эти проблемы навсегда перестанут тебя беспокоить. А значит, всё это изначально бессмысленно! Нам никогда не быть счастливыми, не удовлетворить бесконечный голод наших сердец. Вся жизнь — это просто метание из угла в угол в попытках найти то, что невозможно в принципе. А они учат нас с любовью относиться к ближнему своему! Говорят, что нужно оставить после себя хороший след. Чтобы было какое-то наследие! Что после смерти нас ждёт рай, если мы будем хорошо себя вести. Вот только во тьме небытия, где ничего не существует, нас уже совсем ничего не будет волновать.

«А тьма всегда побеждает», — подумал Вик.

— Какое нам дело до наследия и благополучия других? Мы мертвы! Всё — нет, был — и не стало! Получается, они говорят это только для того, чтобы мы не превращали в ад и без того короткие жизни друг друга. И если всё изначально бессмысленно и счастья никогда не достичь, то можно делать всё, что хочешь. Раньше я хотела вернуться в Город, когда закончится война, и просто начать всех убивать. Без разбору. Взять побольше патронов, гранат, винтовку или пулемёт, выйти на улицу — и начать отстрел. Просто чтобы посмотреть, почувствую я что-то или нет.

Паркер упёрла взгляд в землю и покачала головой.

Вик потрогал её за плечо и спросил:

— А сейчас?

— Сейчас я смотрю на этих людей и думаю: «Сара, мать твою, а они действительно счастливы!» И я прекрасно понимаю, что всё это временно. Что дальше будет хуже… И всё равно: единственное, чего я хочу, — стать частью их общества. Испробовать такую жизнь на вкус. Стать столпом, на который полагаются остальные люди, потому что я могу сделать их жизнь лучше. И снова прихожу к выводу: я им не нужна. Я ничего не умею делать, даже воевать. В ремёслах не смыслю… Толку от меня ноль! Я не стану такой, как они. И даже на время не почувствую то, что они чувствуют постоянно.

— Когда-то я был счастлив, — сказал Вик. — У меня были жена и сын — сейчас нет никого. Они в Городе, а я здесь, хотя должен быть рядом с ними. Изначально я отдалился от них из-за работы на короля, а сейчас прилагаю все усилия, чтобы снова стать к ним ближе. Я вернусь домой и попытаюсь начать всё сначала. Может, у меня и не получится. Может, результат будет не таким, как я ожидаю. Но побыть счастливым хоть несколько мгновений — всё равно лучше, чем не быть счастливым вообще. Где твои люди, Паркер?

— В поле, помогают убирать урожай, — с унынием ответила Сара.

— Так подними свою задницу и иди к ним! — с нажимом произнёс Вик.

— Я даже не знаю, что нужно делать!

— Тебя научат. Только попроси.

Уставившись на него невидящим взглядом, Паркер открыла рот, а затем быстро кивнула. Вскочив, она сбежала вниз по холму, а напоследок развернулась и помахала ему рукой:

— Спасибо, кэп! Не скучайте тут!

— Не буду, — усмехнулся Вик и поплёлся вниз: ему нужно найти Насифа. Понять, куда и как дальше двигаться.

Он прошёл мимо хижины, у которой потягивался Саргий.

— Я ищу Насифа, — сказал Вик. — Ты его не видел?

— Он у реки, — ответил иммигрант. — Разговаривает с рулевым.

— Спасибо.

Стоило Вику двинуться, как Саргий окликнул его:

— Капитан! Один момент. — Лемортов подошёл ближе и с высоты своего роста сказал: — Ты веришь в свои слова? О том, что я могу уйти с остальными туда, где нет ни Первого Города, ни Союза?

— Если мы не закончим миссию, у Союза есть все шансы победить. А после того, что рассказал Насиф, я действительно не знаю, останется ли во всём мире место, где не будут править сааксцы.

Саргий огляделся и кивнул:

— Понимаю. Если у нас ничего не получится, это местечко просто испарится. Я бы не хотел, чтобы так вышло. А если мы победим? Думаешь, Первый Город оставит всё как есть? Он тоже будет разрастаться! И рано или поздно поглотит всё. Там, откуда я пришёл, ещё и другие люди. Они называют себя Федерацией. Если они ещё не поубивали друг друга, Первый Город может пойти и туда.

— К чему ты клонишь?

Саргий снова огляделся, будто проверяя, не подслушивают ли их, а потом произнёс:

— Ты действительно хочешь, чтобы Первый Город победил?

Вик провёл ладонью по щеке.

— Я достаточно хорошо знаю короля, чтобы сказать: у него много недостатков, однако он хочет, чтобы люди жили в спокойствии. Синдикат достиг порядка и мира только благодаря ему.

— А будет ли всё решать король? Что, если за дело возьмётся Эдем?

— Эдем не может заниматься чем-то напрямую, — с раздражением ответил Вик. — Всё, что происходит здесь, делается нашими, людскими руками. Иначе зачем бы им давать нам столько техники? Справились бы с помощью Стражей, вот и всё!

— Эдем может надавить на короля, — Саргий хлопнул кулаком по ладони. — Почему первенцы вообще здесь? Этого хотел король? Или же сам Освободитель?

Вик вдруг вспомнил разговор с Карлом: «Не моя была идея. Того хочет Бог».

— Думаешь, Эдем заставит нас всё здесь уничтожить?

— Я думаю, что Освободителю нужны Карас и технология переноса. Я думаю, что Освободитель снарядил эту экспедицию не просто так. И я думаю, что полковник работает на Эдем.

Вик вспомнил про Орла Свободы в видеосообщении Эймса.

— Почему? Кто тебе такое сказал? Поэтому ты его ищешь?

Саргий помялся.

— Я ведь оказался здесь не просто так. В каком-то смысле в этом виновата церковь. У меня с ней вышел небольшой конфликт. И я узнал то, чего не должен был знать.

— Куда ни глянь, везде тайны! — просипел Вик, чувствуя, что это начинает ему надоедать. — При чём здесь Эймс? Может, поделишься?

— Пока что я не уверен, что остальным стоит это слышать, — пробормотал Саргий.

— Тогда что ты предлагаешь?

— Нам нужно остановить полковника. И не дать первенцам взять Карас.

— Мы даже не знаем, в Карасе ли он! — воскликнул Вик.

— Нет! Пока нет. Но он там окажется — рано или поздно, когда дело запахнет жареным. Уж поверь!

— Это всё, что ты хотел сказать?

— Сейчас ты не веришь мне, капитан. А зря! Потому что ты с самого начала думаешь, что дело только в тебе. Но я оглядываюсь и вижу, что творится какая-то чертовщина. Весь наш отряд собран не просто так…

— Думаешь, здесь есть какой-то умысел?

— Мне кажется, что нас ведут, — ответил Саргий. — Полковник хочет, чтобы мы его нашли.

— Тогда он не устраивал бы нам столько препятствий, тебе не кажется?

— А полковник ли в этом виноват? До этого момента мы сражались лишь с сааксцами. Кроме деревни, в которой тебя явно ждали. Именно после неё начались проблемы: разведотряд, линкор, блокада. Всё это — саакские силы! И в храме тебя ждал первенец, которого ты знал. Я просто хочу знать: ты что-то от нас скрываешь?

Вик лишь засмеялся в ответ:

— Ты знаешь, Саргий, я бы очень, очень хотел, чтобы всё было так просто. Чтобы полковник сразу же выскочил нам навстречу, поднял руки и сдался. Мы забрали бы его и уплыли домой. Вот только всё намного сложнее… И я сам не до конца понимаю, что происходит. Но ты прав: нам необычайно повезло, что мы смогли добраться сюда без потерь. Вот только не нужно искать в этом какой-то заговор.

— Как скажешь, капитан! — Саргий блеснул глазами. — Если таково твоё слово… — Потянувшись ещё раз, он охнул и схватился за бок. — Проклятье! — прохрипел иммигрант. — С каждым разом всё хуже и хуже…

— Где Эмма? Она же должна за тобой следить.

— Вышла минут десять назад. Скоро вернётся…

Вик кивнул. Повисла неловкая пауза. Собравшись духом, капитан, наконец, сказал:

— Слушай, Саргий, мне очень жаль, что так вышло. Извини, если можешь. Ты не виноват, что оказался под рукой в такой момент. Тот человек, которого я убил в храме… связан с не очень приятными воспоминаниями. Я не мог мыслить здраво. И всё же не должен был так реагировать.

— Думаю, мало кто из нас может тебя судить, — сквозь боль усмехнулся иммигрант. — У каждого из нас есть такой человек. Извинения приняты. Подумай над моими словами, капитан: что-то здесь нечисто.

Вик кивнул и пошёл к реке. Как и сказал Саргий, Насиф сидел на краю пристани, опустив ноги в воду, а Томми возился с двигателем катера.

— Когда мы двинемся? — спросил Вик.

Насиф обернулся. В его зубах было зажато тлеющее перо. Глаза шамана казались затуманенными.

— А, капитан! — сказал он. — Проходите. Мы как раз разговаривали с Томми о том, что делать дальше.

— Я почти закончил набирать дополнительное топливо, — доложил Марцетти. Вытерев потный лоб, он добавил: — Утилизаторы закончат работу к вечеру. Думаю, тогда и можно будет выдвигаться.

— Хорошо, — кивнул Вик. Повернувшись к Насифу, он спросил: — Какой у нас план?

— А какой может быть план? — усмехнулся Насиф. — Двигаемся дальше, пока не найдём полковника. Вот и всё!

— В свете новой информации у нас есть более насущные проблемы. Почему ты не рассказал обо всём сразу? Про технологию переноса и прочее?

— А был ли резон? — спросил Насиф, уставившись в воду. — Да вы бы и не поверили.

— Тогда тебе стоило постараться, чтобы поверили. Или ты хотел, чтобы Союз набрал достаточно энергии и поборол первенцев? В этом был весь смысл?

Насиф молчал.

Вик сел рядом с ним на корточки и сказал:

— Знаешь что? Мне жаль, что с тобой произошло такое несчастье. Но ты тот ещё двуличный сукин сын! Постоянно говоришь, что выбрал свою сторону, а на деле каждую секунду взвешиваешь, с кем на самом деле хочешь быть. Если бы не эта миссия, ты до самого конца сотрудничал бы с первенцами. До тех пор, пока бы мы не проиграли, так? А потом ты снова начал бы свою великую кампанию по реформации Союза. Ты с нами не потому, что хочешь спасти сааксцев. Ты бы предпочёл, чтобы таймер истёк и Союз разгромил нас. Всё дело ведь в полковнике?

— И как же вы догадались? — с сарказмом поинтересовался шаман.

— Пророчество. Ты просто не можешь жить с мыслью, что оно окажется правдой. Ты помогаешь нам, чтобы убрать со сцены полковника и оправдать свой несчастный бунт против устоев Союза. Ты скорее поможешь нам сломать сааксцев, чтобы стать новым властелином пепла и перестроить Карас с нуля по своим правилам, чем позволишь им выиграть и исполнить пророчество с помощью Эймса.

— Разве это плохо? — протянул шаман.

Вик покачал головой.

— Я не говорю, что это плохо. Просто надеюсь, что ты будешь честен с нами. И с собой.

— Капитан, каково было бы вам, если бы ваш народ оправдывал вековую жестокость нелепой сказкой? Все самые мерзкие поступки, которые только можно придумать? Если бы они делали всё, что вздумается, прикрываясь высокой целью? Вы бы тоже не стерпели, если оказалось бы, что цель оправдывает средства.

— Я бы радовался, что страдания были не напрасны, — покачал головой Вик. Насиф лишь вздохнул. — Без тебя нам не пройти дальше. Потому соберись! Ты ведь хочешь того же, что и мы. И уже не так важно, какие мотивы были у тебя изначально. Не важно даже то, что ты предал Первый Город, умолчав о нависшей над ним угрозе. Важнее, сколько времени у нас ещё осталось. И даже если мы справимся с полковником, впереди остаётся Карас.

«И если Саргий прав, вряд ли кто-то захочет, чтобы армия его взяла».

— Времени хватит, — сказал шаман. — Вы, может быть, ещё не понимаете, но вещи идут чередом, задуманным Миром. Полковник скоро найдёт нас. Я в этом уверен.

— Тебе это Мир нашептал?

Насиф кивнул, продолжая смотреть в воду.

— Так, значит, плана у нас нет?

— Ты предлагаешь что-то лучше? — подал голос Томми. — От твоей штуки для поиска полковника никакого толку! У нас нет выбора, кроме как плыть вперёд.

Вик удивился: откуда у рулевого вдруг взялось столько прыти? И с каких пор он защищал шамана? Совсем недавно они друг друга терпеть не могли! Или же карающий меч апокалипсиса, нависший над Первым Городом, вдруг растопил ледяное сердце Марцетти?

— Похоже, — продолжал Томми, — всё сводится к тому, что войну развязал не Союз, а наш пресловутый полковник. Который, напомню, по официальным данным вообще лежит без головы. Мы мстим за человека, который сейчас помогает громить войска мстящих за его смерть. Это же форменное безумие! Как меня вообще угораздило ввязаться в такое дерьмо?! — Он, будто обессилев, сел на борт и тихо произнёс: — Лучше бы я остался в Башне…

— Мы как раз и занимаемся тем, что пытаемся исправить этот беспорядок, — сказал Вик.

Томми лишь дёрнул плечами.

— Это не важно, капитан. За нас всё давно решили! И Городу, и Союзу был нужен лишь повод, чтобы начать войну. Не будь полковника, всё закончилось бы точно так же: Эймс был лишь катализатором. Эдем и Карас будто созданы друг для друга!

— И только мы можем это изменить, — надавил Вик. — Найдём полковника — остановим войну. Удостоверимся, что Карас не разорвёт Первый Город. И хорошо бы не дать Эдему наложить лапы на технологию переноса. У нас есть шанс, которого нет больше ни у кого в мире! Нельзя просто так его упустить.

Томми засмеялся, но в его смехе не было радости:

— Ты говоришь точь-в-точь как эта девчонка Коннели. Вы что, друг у друга учились?

— Это значит лишь одно: я прав, — заметил Вик. — Совсем не трудно прийти к такому же выводу.

— Не знаю, кэп… — сказал Марцетти. — Как по мне, вся эта миссия со спасением — пустая затея. Но повернуть назад мы уже не можем. Остаётся только идти вперёд.

— Рад, что мы пришли к взаимопониманию, — сказал Вик. — А где Ли?

— В моей каюте, — сказал Томми. — Хочу, чтобы он держался подальше от иммигранта. Ещё не хватало, чтобы этот громила замочил моего помощника!

— Я бы воздержался от ставок. Ещё неизвестно, кто бы кого пересилил. Что же, до вечера!

Вик двинулся обратно в деревню, совершенно не представляя, чем будет заниматься. Проходя мимо хижины Саргия, он увидел медичку: она мыла руки. Вытерев их полотенцем, Эмма вышла навстречу капитану:

— Не находите покоя?

— Я уже не понимаю, что происходит, — признался Вик. — Ощущение, будто упустил инициативу. Даже не уверен, что я вообще держал её в руках.

Эмма кивнула. Без каски, смывшая с себя усталость похода, она выглядела очень красивой. Даже гримасы, которые принимало её лицо, не портили картины.

— Мы откусили больше, чем можем прожевать. И всё же я рада, что оказалась здесь. После того, что мы вчера услышали, не хотела бы, чтобы на моём месте был кто-то другой.

— Другой мог бы всё перепутать? — усмехнулся Вик.

Эмма потянулась безымянным пальцем в рот и начала грызть ноготь. Как бы медичка ни хотела это скрыть, она сильно разволновалась.

— Я не уверена, что мы вернёмся домой, капитан. После всего сказанного… это билет в один конец.

— Вообще-то мы должны вернуть полковника в Город.

— Вы правда верите, что у нас получится? — Коннели выплюнула ноготь. — Нет, «верите» — неправильный вопрос. Хотите ли? Так получше. Вы хотите притащить это чудовище туда, где ему следует быть меньше всего?

— Я не собираюсь умирать, — жёстко заявил Вик. — И предприму все усилия, чтобы остальные тоже вернулись живыми.

— Вы не понимаете, — выдохнула Эмма. — Даже если мы вернёмся в Город, после всего, что мы узнали, нам не дадут жить спокойно. В лучшем случае король приставит к каждому постоянного наблюдателя и запрёт в четырёх стенах.

— А в худшем — просто поубивает? — нахмурился Вик. — Я слишком хорошо знаю Карла Лоуренса. У него есть пунктик насчёт того, чтобы держать слово. Даже перед преступниками и террористами.

— Пусть так. Я не собираюсь это проверять.

— Собираешься сбежать?

— Ни в коем случае! — Эмма махнула рукой, будто её возмутил сам факт, что Вик мог такое предположить. — Я должна удостовериться. Я должна посмотреть на полковника и понять, что он сделал и зачем. Но потом… я вернусь сюда. Или в другое место, такое же далёкое от короля.

— Не ты первая, — заметил Вик. — Похоже, когда всё закончится, Паркер тоже здесь осядет. Думаю, это пойдёт ей на пользу.

Эмма не сводила с него глаз.

— Что?

— Я хочу, чтобы вы сказали это, капитан. Скажите, что я буду свободна, когда всё закончится. Скажите, что не потащите меня в город и не убьёте.

— Ты будешь свободна, когда всё закончится, Коннели, — фыркнул Вик. — Не беспокойся. У Города и короля будут проблемы поважнее, чем искать тебя.

Эмма тут же издала возглас облегчения:

— Господи, как я рада! Спасибо вам, капитан! Мне действительно важны ваши слова.

— Что там с иммигрантом? — перевёл тему Вик.

— Ему довольно плохо. Я не представляю, как он выжил на той вылазке. Это либо невероятная сила воли, либо бездонный колодец злости. А может, и то, и другое. Я дала ему всё, что могла, плюс побывала у местных травников: посмотрела, что они предлагают. Напоила целой банкой обезболивающей настойки, но его увечье просто так не исцелить. Конечно, ему нужна профессиональная медицинская помощь, а до этого момента — постельный режим и покой. И всё же он держится намного лучше всех, кого я видела. Другой бы уже, наверное, скончался. Саргий умудряется делать всё, что и обычно, пусть и скрипя зубами.

— Отлежаться всё равно не получится, — заметил Вик. — Скоро начнётся самая тяжёлая часть пути. Без его помощи нам будет туго.

— Я сделаю всё, что в моих силах, — сказала Эмма. — Но не перенапрягайте его. Вы сами знаете, что он не заслужил таких страданий.

— Коннели, никто их не заслужил. Но это не значит, что всё и со всеми будет в порядке. Саргий — отличный боец, но если встанет выбор между ним и тобой, я возьму тебя, потому что есть ещё четыре человека, которым ты можешь помочь. А стрелять мы и так умеем.

Эмма поджала губы, а Вик развёл руками:

— Я перед ним извинился. Но факты есть факты. Мы не можем тратить время на чьё-то лечение, когда на кону судьба города.

— Хорошо, — сдержанно произнесла Коннели. — Я поняла вас. Это всё?

— Да. Ты свободна.

Лениво отсалютовав, Вик поплёлся к своей хижине, пытаясь уложить в голове сказанное и изобрести хоть какой-нибудь план. На ум ничего не приходило. Казалось, над ним издевалось его собственное сознание. Капитан видел всю картину с ужасающей чёткостью и совершенно не представлял, что делать.

Задача вытащить полковника теперь казалась второстепенной. Миссия, на которую снарядил его король, не предполагала отвлечений. И всё же он не мог просто держаться в стороне, имея такие данные. Он мог передать всю информацию Аноре. Но поверит ли она? И какие выводы сделает?

Вик понял, что другого выхода нет. Тем более он уже связывался с ней, и она без вопросов прислала подмогу, хотя злилась на него за долгое молчание. Похоже, пришло время всё прояснить — и при этом убедить принцессу, что он не сошёл с ума.

Оказавшись в хижине и плотно закрыв дверь, он включил коммуникатор и нашёл нужный контакт. Немного помедлил, обдумывая, стоит ли это делать, и нажал кнопку вызова.

— Да, — незамедлительно ответил усталый голос.

Вик представил, как Анора сидит в своей палатке с сигаретой, тлеющей в руке. Сидит, уставившись в одну точку и не переставая мысленно взвешивать, сколько ещё солдат ей понадобится привезти из Первого Города, чтобы сломить сопротивление сааксцев. Хорошие новости были нужны ей как воздух. Вот только у Вика таких не было.

— Привет, дорогая, — произнёс он. — Спасибо, что прислала Паркер! Она нам очень помогла.

— Судя по твоему голосу, её помощь тебе как мёртвому припарка.

— Просто кое-что изменилось. Я хотел извиниться, что не вышел с тобой на связь раньше.

— Извинения приняты, — хмыкнула Анора. — Я всё понимаю: секретная миссия, все дела. Но я думала, что ты погиб. И ты знаешь, как ни странно, мир не исчез. Как бы я того ни хотела… Тебя не подслушивают?

— Нет. Я заперся в хижине, а твой голос выводится на наушник. А тебя?

— Если так, я их быстро казню, — засмеялась принцесса. — Что ты хотел сказать?

— Мы встретились с линкором Союза.

— Линкором? — Анора была ошарашена. — Как он там оказался?

— Так же, как вражеские отряды оказывались у нас в тылу. Мой проводник сообщил, что у Союза есть особая технология. Они называют её переносом. С её помощью шаманы могут мгновенно перебрасывать людей из Караса в любой храм на территории сааксцев.

— Я догадывалась, что дело в храмах… — пробормотала Анора, шурша бумагами. — Когда ты заявился, чтобы собрать отряд, я снова изучала карты, пытаясь понять, что связывает все атаки на наши базы. И пришла к выводу, что дело в храмах и местах, которые сааксцы считают священными. Потом я приказала солдатам укреплять оборону на флангах, которые ближе всего к таким местам. Значит, они туда телепортируются?

— Я не знаю, что это за слово, — признался Вик.

— Это когда человек может переместиться из одного места в другое за мгновение. Я читала об этом в детстве. Правда, не совсем верила, что такое возможно. В той книге говорилось, что до постройки Первого Города люди могли запросто прыгать между заданными координатами, используя так называемые порталы. Правда, во время Освобождения технологию то ли утеряли, то ли уничтожили. Получается, сааксцы сумели её восстановить?

— Да. И, как видишь, сейчас они активно её используют.

— Хорошо. Так при чём здесь линкор?

— Шаман сообщил, что раньше сааксцы могли перебрасывать только людей. Теперь они научились переносить огромные объекты. И есть нюанс: на борт линкора сааксцы поместили землю из священного места. Может быть, только поэтому телепортация и удалась. Но если сейчас им для таких операций едва хватает сил, то в будущем это может оказаться проще простого. Используя утилизаторы, мы подкармливаем их огромную энергосеть, простирающуюся почти по всей территории Союза. Если у них начнёт хватать энергии, они смогут переносить армии не просто из столицы в храмы, но и в любое место мира. Включая Первый Город. А может, они перенесут весь Карас, и тогда нашего дома просто не станет.

Анора помолчала, а потом буркнула:

— Это не объясняет, почему ты пропал.

— Когда мы выбрались из линкора, мой хронометр показывал январь. Потом прибыла Паркер. Она сказала, что мы потеряли в дороге два месяца. Я не знаю, в чём дело. Однако шаман постоянно твердит, что перенос затрагивает не только пространство, но и время. Значит, как только мы оказались на линкоре, нас поглотила временна́я воронка, и проведённое там время казалось короче, чем было на самом деле.

Вик услышал хруст суставов: принцесса пыталась собраться с мыслями.

— Мы не можем сказать об этом отцу, — подвела итог Анора. — Он требует, чтобы я взяла Карас в кратчайшие сроки. Я не знаю, чем помочь тебе, Вик… Твоя миссия заключалась только в возвращении полковника. И вообще, почему мы узнаём об этом только сейчас? Ведь твой проводник состоял в армии? Тот факт, что тогда он промолчал, равносилен предательству.

— Если Союз победит, его будет некому судить. Скажи мне честно: ты думаешь, что король не знает об этом? Какова вероятность, что он отправил полковника в эту экспедицию, чтобы завладеть технологией сааксцев? И мог ли ему об этом нашептать Освободитель?

— Я не знаю, — произнесла Анора с раздражением. — Ты хочешь сказать, что всё — от начала и до конца — было частью плана отца? Эймс инсценировал собственную смерть, чтобы мы начали войну и подпитали утилизаторами столицу сааксцев, пока сам полковник втирался им в доверие?

— Есть поводы думать, что полковник помогает им громить наши войска. Тебе и самой казалось странным, что сааксцы так часто предугадывают наши ходы. Вот и ответ!

— Даже если это и было частью плана, то что останавливает полковника от перехода на сторону Союза? Ведь теперь у него полный контроль над ситуацией. Он может просто отказаться возвращаться с технологией и дать сааксцам нас уничтожить.

— Может, потому отправили мой отряд?

— Вик, если вы до сих пор не нашли Эймса, то предохранитель из вас так себе. Не находишь?

— Он оставил послание в одной из деревень. Это были люди, убитые так же, как на Нижних Уровнях. И офицер, который семь лет назад был там со мной.

— Подожди! — перебила Анора. — Который был с тобой во время инцидента? Он тебя узнал?

— Не сразу, — ответил Вик. — Я думал, что Сайрус сошёл с ума. Может быть, я просто не понял. Как бы там ни было, Эймс знает, что за ним иду именно я.

— Это странно… Но не на фоне всего происходящего. Кого ещё мог отправить король? Только ты знаешь полковника достаточно хорошо. Всех остальных Эймс забрал с собой. И, может быть, ты убедишь его вернуться.

— Всё равно на предохранитель не похоже. Карл — не такой человек. Если бы он не был железно уверен в лояльности полковника, то не отправил бы его в такую миссию.

— Может быть, он просто ничего не знает? — предположила Анора, но её голос прозвучал слабо, как будто такая идея казалась глупой ей самой.

Вик кивнул, а потом спохватился: собеседница его не видела.

— Карл мог выбрать полковника в качестве руководителя экспедиции. А потом подсуетился уже Эдем: связался с Эймсом и обязал его выполнить миссию. Сложно что-то сказать про их методы. Оставим всё, как есть. Мои люди считают, что полковник постарается найти нас сам.

— Они уже твои люди? — засмеялась Анора. — Быстро же ты к ним привык!

— У меня есть приказ: выполнить миссию любой ценой. Даже если все погибнут. — Вик задумался: — Я не хочу никем жертвовать. Я хочу, чтобы они вернулись домой. Не все мне нравятся, но после всего, что мы узнали, мы не имеем права умирать.

— Ты не имеешь права умирать, — жёстко произнесла Анора. — Ты должен вернуться. Я не хочу снова тебя терять. Не вынесу этого.

— Хорошо, хорошо, — поспешил согласиться Вик, чувствуя жгучий стыд.

Он вспомнил о Синтии и Нормане. Конечно, Анора ему нравилась, и произошедшее между ними нельзя было забыть. Но он не смог бросить семью из-за мимолётного увлечения. Только из-за жены и сына он хотел вернуться домой. Они с принцессой давно договорились, что оставят всё как есть. У неё были дети и муж, у Вика — Синтия с Норманом. И всё-таки каждый раз она вела себя так, будто он был её собственностью.

— Слушай, раз уж мы разоткровенничались, — пробормотала Анора, — я должна тебе кое-что сказать. Помнишь, я говорила, что мне снятся кошмары? Будто сааксцы приходят ко мне ночью, чтобы заключить перемирие?

— Ты сказала это ещё в Бухте.

— Так вот… Это были не кошмары.

Вик замер.

— Ты хочешь сказать…

— Это было давно, где-то через месяц после начала войны. Мы сильно ударили по Союзу, и я думала, что кампания не займёт и полугода. Тогда они пришли в первый раз. Я проснулась от того, что надо мной кто-то стоял. Ты ведь знаешь, я всегда храню поблизости пистолет. Не задумываясь, я застрелила этого человека, а потом включила свет и поняла: сааксец. Он не был похож на обычного воина — скорее, на аристократа. И умер не сразу. Корчась на полу, он только и делал, что повторял слово «переговоры». Потом прибежали охранники, я приказала им унести и утилизировать труп. Чуть позже пришёл Штрауд. Пообещал лично убедиться, чтобы этих солдат отправили на самые опасные миссии. Никто из первенцев не должен был знать, что мы убили парламентёров. Я не говорила даже отцу.

— Штрауд сказал, — жёстко произнёс Вик. — Это всё?

— Нет. Они пришли ещё раз, перед Новым годом. На этот раз я не испугалась, села и поговорила с сааксцем. Его звали Арстан.

Вик вздрогнул. Было ли это совпадением? Это же учитель Насифа!

— Как он выглядел? Это важно.

— Седой старик с перьями в волосах, — ответила Анора. — Он сказал, что ты придёшь за полковником. Сначала я подумала, что это бред. Тогда мы считали, что Эймс мёртв. А потом оказалось… сам знаешь. Он говорил, что Союзу не нужна война, что они готовы пойти на компромисс и… — Анора нервно засмеялась, — не уничтожать нас. Он предлагал нам сложить оружие и вернуться в Город. Предлагал что-то вроде разделения зон влияния: чтобы бóльшая часть Вне осталась за сааксцами, а мы получили только побережья. Я подумала: «Они сошли с ума!» — и выдвинула встречное предложение: я снесу ему голову, а его старейшины трахнут себя в задницы. Но Арстан сказал, что, даже если его убьют, он придёт снова. Потому что он — часть линии, проходящей сквозь мир. Какой-то бред! А если я не согласна на такие условия, он вернётся с новыми.

— И что ты сделала?

— Отпустила его.

— Не боялась, что тебя убьют?

— Я сразу спросила, почему бы им просто меня не убить. Он засмеялся и сказал, что тогда им придётся иметь дело с неучтёнными факторами. Для них я самый удобный вариант, — Анора сделала паузу. — Самый предсказуемый.

Вик пытался осмыслить сказанное. Слова, произнесённые Насифом вчера, отдавали безумием. Но теперь их подтвердила Анора, и всё встало на свои места. Как будто в творящемся хаосе даже самое идиотское оправдание было лучше, чем его отсутствие.

— Кто бы ни стоял за полковником, он спланировал всё с самого начала, — наконец, процедил Вик. — Вот только с какой точностью они могли предсказать наши шаги? Если бы они хотели, чтобы всё сработало, и я бы знал, что происходит. Но я не знаю. Зачем вставлять сломанные детали в чётко отлаженный механизм?

— Может быть, им и не нужно, чтобы ты знал? Достаточно того, что ты хочешь привезти полковника обратно. А остальное они решат сами.

— Анора, — решился спросить Вик, — ты хочешь, чтобы Эдем победил?

— Я просто хочу, чтобы всё закончилось, — устало отозвалась принцесса. — Даже если мы раздавим сааксцев, на славную войну это не потянет. Хоть отец и назвал её Священной, она таковой не является.

— Я чувствую, что если мы завладеем технологией переноса, она же нас и похоронит. Представь только, как мы будем её использовать…

— В первую очередь — как оружие, — согласилась Анора. — Мы начнём экспансию и исследуем каждый уголок мира. Я не думаю, что это плохо, Вик. Освобождение лишило нас слишком многого. Если мы восстановим инструменты прошлых цивилизаций, то заживём как боги. Разве не этому учит Эдем? Становиться лучше, пока не сумеем построить новый мир?

— Должна быть причина, по которой человечество прошлого пало во время Освобождения. И ещё мы упускаем вариант, при котором Эдем хочет завладеть технологией, чтобы она не попала в наши руки. Как взрослый, убирающий винтовку под замок — подальше от детей.

Анора снова хрустнула суставами:

— Вик, я понимаю, что ты хочешь взвалить на себя всю ответственность, но этим ты не искупишь свои прошлые грехи. Забудь об этом! Цель миссии — не нашего ума дело. Если мой отец не владеет ситуацией, то её контролирует Эдем. И раз они сказали, что тебе нужно найти полковника, значит, ты должен думать только об этом.

— А ведь именно ты говорила мне, что если мы не контролируем своей судьбы, то признаём поражение перед высшими силами, — Вик невесело засмеялся. — Что с нами стало?

— Мы так отчаянно боролись с фатумом, что вымотались на разведчиках, — хмыкнула Анора. — А когда пришло основное войско, нам оставалось только сдаться.

— Я не сдамся, — твёрдо сказал Вик. — Я найду полковника. И вытрясу из него, что происходит здесь на самом деле. Запомни мои слова, принцесса! Я этого так не оставлю.

— Ты всегда был подонком, Вик Валентайн! — Даже не видя её лица, он знал: Анора сейчас улыбалась, а в её глазах стояли слёзы. — Но храбрости тебе не занимать.

— Или безумия. Буду делать всё, что в моих силах.

— И я. Возвращайся живым! — Сделав паузу, Анора добавила: — Я люблю тебя.

Капитан выключил коммуникатор, прекрасно понимая, какое малодушие сейчас проявил. Но кто бы его обвинил? Семья, которой Вик врал? Или он сам, отказывавшийся признаться себе, что с Анорой ему было бы легче?

Как бы Вик ни любил Синтию и Нормана, он слишком долго прожил в другом мире. В мире, который прекрасно понимала Анора. Решения, которые Вик был вынужден принимать, вызывали у неё только сочувствие. И, несмотря на всё это, несмотря на его покалеченную душу, она его любила. Может быть, потому что он прекрасно понимал, как тяжело даётся ей роль Воительницы — бессердечной и холодной суки, убивающей приказом тысячи человек.

«Когда-нибудь, — поклялся он сам себе, — я поговорю с ней о нас. Но не сегодня».

***

Клан устроил ритуальные проводы своего вождя и отряда Вика. Юноши разожгли настолько огромный костёр, что казалось, будто языки пламени облизывали саму звёздную ночь. Девушки с бубнами, в нарядах из листьев, танцевали на песке и водили хороводы вокруг огня. Парни стояли рядом, хлопали им и иногда присоединялись для парных танцев. Взрослые и старики сидели за столиками, ели мясо и пили вино, добродушно посмеиваясь над пылкостью молодости. Несколько девушек подходили и к Томми, зазывая его на танцы. Он раз за разом отказывался, пока, наконец, не сдался. Глядя на дрыганья доходяги-рулевого, Вик не мог не улыбнуться. Где-то в толпе с бурдюком вина, пытаясь потрогать девушек за задницы и воя на луну, мелькал Ли. На его лице было написано такое счастье, что Вик не сомневался: следующим утром из трюма помощник Марцетти уже не вылезет.

Паркер и её команда то участвовали в танцах, то садились за стол, постоянно подначивая поедавшую мясо Джейн присоединиться. Когда она наконец согласилась, Сара со смехом отделилась от своих, подошла к Вику и произнесла:

— Выше нос, капитан! Вы выглядите так, будто пришли на похороны.

— Это всё игра света, — сказал Вик. — Мне тут нравится. Правда.

— Я слышу в вашем голосе грусть.

— Мне жаль, что я слишком поздно узнал о существовании такого места. Жаль, что придётся уезжать.

Паркер хлопнула его по плечу и расхохоталась:

— Не жалейте, что это кончается, капитан. Радуйтесь, что это было!

Всучив Валентайну бурдюк вина, Паркер убежала к своим.

Вик отпил из горла и пробормотал:

— Ты чертовски права!

За одним из столов что-то бурно обсуждали Эмма и Саргий. Вик слышал смех медички, видел блеск её глаз. Саргий сдержанно улыбался, но происходящее ему явно нравилось, и лишь иногда его лицо искажала гримаса боли.

— Когда они успели спеться? — спросил Вик у Насифа.

Шаман лишь покачал головой:

— Между ними промелькнула искра, ещё когда мы служили на Древесном Пике. Хотя чему вы удивляетесь, капитан? Наши знахари говорят, что нельзя ухаживать за кем-то и не чувствовать к этому человеку тягу.

— Не уверен, что это касается выпускников Медцентра, — признался Вик.

Наблюдая за празднованием, он подумал, что никогда не увидел бы такое в Городе. Даже на окраинах, где жизнь била ключом, всё обязательно скатывалось в похабство и убийства. А здесь он чувствовал пульс человечности. Счастья, которого ему никогда не достичь.

Потерянный рай.

— Я слышал, что твой учитель теперь работает на Союз, — сказал он Насифу.

Шаман кивнул в ответ, словно и не удивился.

— Никогда и не переставал. То, что он меня спас, никак не повлияло на его отношения с советом старейшин. Думаю, отец даже поблагодарил его за содеянное. Ведь он смог передать управление кланом моему брату, не убивая меня. — Насиф покачал головой: больше не хотел говорить об этом.

— И что ты будешь делать, когда всё закончится? Помнится, ты собирался перестраивать Союз. Останешься в Карасе или вернёшься сюда?

— Не знаю, — признался шаман. — Если успеем убрать со сцены полковника и первенцы победят, здесь будет только пепел — и люди, оставшиеся без дома. Займусь их судьбами. Постараюсь всех уравнять, разрушить касты, избавить народ от веры в чудеса и дурацких предрассудков, которые вогнали страну в землю. Заставлю воинов служить родине, а не управлять ею. И постараюсь разорвать этот цикл насилия, который преследует нас столько времени. А если первенцы победят, значит, нас погубила вера в пророчество. И мы больше не позволим себе таких глупостей. А вы, капитан? Чем будете заниматься?

— Вернусь домой, — коротко ответил Вик. — Больше ничего не хочется. Я поклялся, что это моя последняя миссия. За свою жизнь я успел наворотить много дел… Может, ещё удастся исправить хоть что-то.

— Добрые дела не стирают дурных, — сказал шаман. — Однако этим можно обмануть людей.

— Меня не заботят люди и их мнение. Мне важно знать, что я не сделал мир хуже, чем он был до моего прихода.

— Миру нет до нас дела, капитан! Он существовал и всегда будет существовать отдельно от людей. А то, что мы делаем друг с другом… Это совсем другая песня.

Они постояли ещё некоторое время. Вскоре у юнцов закончились силы танцевать. Старики поднялись, произнесли несколько тостов на саакском, а затем распахнули объятия. Вику и команде пришлось обнять каждого.

Тёплые, сморщенные руки и запах качественного вина с хорошо прожаренным мясом заставили капитана тосковать о временах, которых никогда не было. Вик очень остро пожалел, что родился не здесь, на ничейной земле, вдали от разборок Семей и кланов, где все знают друг друга, живут землёй и любят так, как не любят нигде. У него не укладывалось в голове, почему эти люди, впервые видевшие его, принимали гостей с такой теплотой, будто знали их всю жизнь. Граждане, ради спокойствия которых он пролил столько крови, никогда не относились к нему так. И он очень боялся, что здесь его принимали именно потому, что не знали, кто он такой.

Когда прощание закончилось, дети с мешками еды за плечами повели их к катеру. Впереди шагали мальчик с девочкой, сжимавшие в руках факелы. Томми придерживал Ли за руку — помощник едва держался на ногах. Мальчишка выкрикивал строчки из шлягеров двухлетней давности и хвалился, что успел поцеловать двух девушек. Эмма помогала Саргию, хотя иммигрант выглядел достаточно здоровым и шагал крепко. Вик и Насиф замыкали процессию. Параллельно на «Юнону» провожали Паркер и её команду.

Когда все сели на катера, Вик обернулся: бросил на деревню прощальный взгляд. Люди всё ещё махали. В горле встал ком. Взяв у детей мешки с едой, капитан попытался что-то сказать, но не смог вымолвить и слова. Томми завёл двигатель, и они отплыли. Деревня начала уменьшаться и вскоре превратилась в белую точку в ночи.

Насиф помог Вику спустить мешки в трюм. Когда они снова вышли на палубу, капитан спросил:

— Ты не сказал, как ваш клан назвал эту деревню.

— Тахрир, — ответил Насиф, а потом добавил: — «Освобождение».

***

Они плыли уже два дня, но ничего не менялось. Пейзаж был настолько однообразным, что Вику казалось, будто они стоят на месте. Саргий и Коннели попеременно спали в каюте рулевого, Томми практически не отходил от штурвала, хотя Ли и настаивал на том, чтобы его сменить. Ли выглядел совсем помятым, однако при этом явно был бодрее обычного. От попойки в деревне он не только не заболел, но, похоже, даже набрался сил. Насиф отсыпался в трюме, а когда поднимался, то озабоченно смотрел на берег и что-то бурчал себе под нос.

Наконец, Вик не выдержал:

— Что-то не так, но ты не говоришь, верно?

Насиф кивнул, но промолчал.

Вик продолжил:

— Потому что ты не уверен? Или потому, что Мир опять что-то придумал?

— Я довольно давно не был в этих местах, — начал шаман. — Я должен помнить всё в деталях, но не помню. Такое впечатление, будто от Мира откусили кусок, пережевали и проглотили. Береговая линия выглядит по-другому…

— Может, река стала мельче?

— Нет. Потревоженной выглядит земля. Я не знаю, в чём дело, капитан. Пока боюсь делать выводы.

Вик не стал настаивать.

Они проплыли ещё полдня, прежде чем шаман вскочил, будто ужаленный, и указал рукой на горизонт:

— Вот там, видите?

Вик сощурился, но ничего необычного не заметил.

— Что такое? Просто река?

— Не просто река! — с волнением произнёс Насиф. — Того рукава раньше не было. Марцетти! Прошу тебя, прибавь скорость. Мы должны уйти отсюда как можно быстрее.

— Ты думаешь, это могли сделать сааксцы?

— Нет, потребовалось бы слишком много сил. Здесь что-то другое… То, чего я не могу почувствовать. — Он сосредоточился и выпалил: — Нет, могу. Это не присутствие чего-то, это отсутствие. Похоже на пустоту, сжатую с огромной силой. И она приближается.

Когда катер рванул вперёд, с Виком связалась Сара:

— Что такое, капитан? Почему мы спешим?

— Нам нужно срочно пройти мимо того рукава. Это слова Насифа.

— Ну, если он так говорит…

«Юнона» тоже поднажала, и теперь оба катера проплывали мимо неожиданно взявшегося ответвления. Насиф сжал руки в кулаки и бормотал:

— Оно близко, капитан, слишком близко…

Вик прищурился и попытался рассмотреть что-нибудь на горизонте, но там ничего не было. Насиф взял винтовку и прицелился. Саргий, бывший в это время на палубе, последовал примеру товарища.

Ли тоже насторожился. Встав у борта, он приставил ладонь козырьком и пробормотал:

— Там ничего нет…

Стоило ему это сказать, и Вик увидел маленькую чёрную точку, которая с ужасающей быстротой становилась всё больше и больше. За ней следовала огромная стена пара. Вик передёрнул затвор и дал очередь. Саргий застрекотал из пулемёта, Насиф присоединился со своей винтовкой, а Ли бросился за оружием. Гильзы усеяли палубу, воздух заполнился дымом. Точка становилась всё больше.

Через несколько секунд «Катрина» и «Юнона» прошли мимо рукава, а Вик с Насифом и Саргием перестали стрелять.

— Что это было? — спросил Ли, заряжая винтовку.

— Не знаю, — признался шаман. — Но, похоже, оно идёт за нами. Томми, неужели катер не может двигаться быстрее?

— Я выжимаю всё, что могу! — рявкнул рулевой.

До слуха Вика донёсся грохот. Он уставился на часть берега, скрывшую ответвление реки, и увидел то, что их преследовало.

— Это же катер Эдема, мать его! — проорал он.

Марцетти испуганно оглянулся и крикнул:

— Почему вы стоите? Стреляйте!

— Какого чёрта нам в него стрелять? — спросил Саргий. — Ты совсем с ума сошёл? Может быть, это подкрепление!

Катер был похож «Катрину», но что-то в нём было не так. Казалось, что борта слегка подрагивали, когда он рассекал волны. Да и сама поверхность катера казалась не однородной и твёрдой, а текучим расплавленным металлом, который находился в движении. Вик не мог рассмотреть рулевого из-за затемнённых окон. Пулемётная башня, находившаяся на носу, вдруг сдвинулась и нацелилась прямо на «Катрину».

— Ложись! — проревел Вик, прежде чем пули начали со свистом дырявить катер.

Все бросились на палубу, и только Ли проигнорировал приказ. В один прыжок он оказался у кормовой турели, разместился в ней и открыл ответный огонь. Мир заполнил скрежет разрываемого металла и звон от столкновения свинца с бронёй. От бортов отрывало целые куски.

Вик поднял голову и увидел, что от заднего бронелиста ничего не осталось. То же случилось и с орудием на корме: оно превратилась в решето. Удивительно, что Ли, продолжавшего палить, не задели.

Вражеский катер, казалось, никак не реагировал на стрельбу. Пули крупнокалиберного пулемёта разорвали турель на носу, пробили рубку в десятках мест, подожгли палубу. И всё же он продолжал плыть за ними.

— Сара! — проорал Вик.

Паркер не заставила себя ждать. Ухнула пушка «Юноны», и судно Эдема раскололось напополам. Вик с облегчением выдохнул. «Господи, это было слишком близко», — подумал он и обернулся.

Томми лежал на полу рубки в луже крови. Его правую руку оторвало у локтя. Лицо рулевого побледнело сильнее обычного. Казалось, череп просвечивает через кожу. И всё-таки Марцетти улыбался.

— Сукины дети! — пробормотал он. — Всё-таки достали меня.

Несмотря на повреждения, «Катрина» сохраняла скорость, а «Юнона» шла следом. Они быстро разрывали дистанцию с разбитым катером Эдема. Из трюма вылезла Эмма, на ходу надевая каску. Оглядев урон, нанесённый «Катрине», она с ужасом выдохнула:

— Что произошло?

— Займись Марцетти! — прокричал Вик и побежал к Ли.

Тот развалился внутри турели, уставившись в небо и скрипя зубами. Схватив парня за шиворот, Вик вытащил его наружу и быстро осмотрел. Похоже, Ли действительно не задело. Взглянув на дырявую насквозь башенку, он никак не мог понять, как же мальчишке так свезло.

— Ты в порядке?

— Нет, капитан, ни хера я не в порядке! — рыкнул Ли, вытирая пот и размазывая по лицу оружейное масло. — Какие-то суки чуть не уничтожили мой дом!

— Их больше нет.

Вик посмотрел на удаляющийся катер Эдема и обомлел: части судна, которое только что было разорвано на части, начали соединяться, как капли ртути, стремящиеся друг к другу. Борта выплёвывали застрявшие в них пули; палуба, охваченная огнём, потухла, словно из пространства исчез весь воздух. Починив повреждения, катер начал набирать скорость.

— Паркер, прямо за тобой! — прокричал Вик по коммуникатору.

— Что? Я не вижу!

— Проклятье! — оттолкнув Ли, Вик сел за пулемёт и начал выцеливать преследующее их судно.

Катер Эдема стремительно сокращал дистанцию. Вик дал несколько очередей, но на этот раз пули просто рассыпáлись в воздухе, достигнув цели.

— Паркер, он заходит с правого борта! Скажи своим ребятам подбить его!

Турели на «Юноне» повернулись в сторону противника, но тот был слишком близко, попав в мёртвую зону для пушек. Бойцы из команды Сары высыпали на палубу и взялись за пулемёты. Заревели стволы, зазвенели гильзы. Но катеру Эдема всё было нипочём. Он начал издавать утробный рык, а затем врезался в бок «Юноны». Борт тут же стал растворяться, словно некая невидимая сила разбирала его по молекулам. Вик продолжил стрельбу из пулемёта, но пользы это не принесло.

— Паркер, эта дрянь жрёт твой корабль! Быстро эвакуируйтесь!

— Нам нужно с ней разобраться!

— Пули её не берут, чёрт возьми! Вы ничего не сможете сделать!

Повернувшись к Томми, Вик крикнул:

— Нам нужно забрать людей с «Юноны», срочно!

Стиснув зубы, Марцетти сказал:

— Будет сделано, кэп. Нужна ваша помощь. Сюда!

Эмма уже успела обработать и перевязать рулевому остатки руки. Встав в сторонке и схватившись за рычаг, он кивнул в сторону штурвала и сказал:

— Когда я скажу «давай», быстро дёрните влево и держите, хорошо? Мы зайдём с другого борта, и они смогут к нам перепрыгнуть. Потом, когда я дам сигнал, тяните на себя так сильно, как только можете.

— Паркер, переходите на левый борт, мы сейчас вас заберём. Бросайте судно!

— Но…

— Бросайте, я сказал!

Уставившись на катер Эдема, пожиравший «Юнону», Томми прошептал:

— Всё-таки никак не успокоитесь, суки… — Бросив взгляд на Вика, он потянул рычаг и заорал: — Давай!

Вик изо всех сил дёрнул штурвал влево. Вместо того чтобы повернуть, «Катрина» просто сдвинулась, словно автомобиль на магистрали, а затем рванула назад, не меняя направления. Через секунду они встали у борта «Юноны», которая уже начала заваливаться набок. Из рубки выглянула Паркер, и Вик передал по коммуникатору:

— Прыгай!

Еле балансируя по наклонной поверхности, Сара схватилась за поручни и одним прыжком перемахнула за борт. Приземлилась она с воплем: подвернула ногу. Мгновения спустя «Юнона» превратилась в бурлящую жидкость, растёкшуюся по реке.

— Тяни, капитан! — рявкнул Томми, и Вик послушался.

«Катрина» остановилась, из-за чего катер Эдема ушёл далеко вперёд.

— Что дальше? — спросил Вик.

Марцетти ощерился и произнёс:

— Мы сейчас протараним этих сук.

— Ты спятил!

— Нет, как раз сейчас я мыслю ясно. — Посмотрев Вику в глаза, Томми твёрдо произнёс: — Верь мне. Я знаю, что делать.

И Вик, вздохнув, кивнул.

— Держи руль, — приказал Томми. — Сейчас мы им покажем, что такое бой до конца.

Дёрнув рычаг, он облокотился о стену и захохотал. «Катрина» разогналась так, что Вик боялся слететь с палубы и сильнее схватился за штурвал. Саргий, Насиф и Ли упали, чтобы не ухнуть в воду. Там же была и Эмма, схватившаяся за Сару. Разрезаемые волны превратились в стену пара за «Катриной».

Они с огромной скоростью приближались к корме катера Эдема. И он вдруг развернулся. Вместо носа, на котором располагалась пулемётная турель, разверзлась чёрная бездонная бездна.

— Тормози! — заорал Вик, но Томми покачал головой:

— Нельзя! Держитесь!

Тьма обволокла их со всех сторон, и Вик почувствовал, как она отщипывает кусочки от его тела. Кожа ссохлась и осыпалась облаками пыли. Глаза расплавились и съёжились. Кости раскрошились и превратились в ничто. Остался только дух, чувствовавший себя нагим в этой всеобъемлющей темноте.

И в этой бесконечности, в которой не было ни начала, ни конца, раздался грустный женский голос:

— Зачем вы продолжаете хвататься за жизнь? Как вы не поймёте, что тьма всегда побеждает?

13. Томми Марцетти: Тринадцатый

Сильный может пожалеть слабого. Слабый никогда не пожалеет сильного.

Калеб Сигмар, «Принципат»

Его разбудила пульсирующая боль в правой руке. Вскочив, он обнаружил, что лежит на мраморном полу библиотеки. Взглянув на ладонь, сжал её в кулак и подождал, пока режущее чувство отступит. Затем поднялся и прошёлся по помещению.

С последнего раза мало что изменилось, разве что появилась пыль на некоторых полках, да пара ковров изменили цвет. Он подошёл к зеркалу и посмотрел себе в глаза, а затем оскалился, чтобы проверить зубы. Как и ожидал, гниение отступило.

Потом осмотрел одежду. На нём были зелёный пиджак с белой рубашкой и бежевые штаны. На ногах блестели штиблеты. Всё это походило на тряпки из гардероба театра, выступавшего с пьесами прошлого века.

— Томми! — окликнул голос, который он так жаждал и боялся услышать.

Обернувшись, Марцетти увидел её. Она шла в платье с открытыми плечами и разрезом на бедре, так элегантно подчёркивающим волшебную линию её ног. Смуглокожая, с острым капризно вздёрнутым носом и, как всегда, красной точкой на лбу. Волосы были собраны в замысловатую причёску с огромной заколкой, усыпанной бриллиантами.

Она всегда хотела жить богато и выглядеть как актриса из фильмов Сети, вот только родителям не было дела до её желаний. Как и все остальные, от кого отказались мать с отцом, она очутилась в Приюте. В худшем из них. Там, где стражники позволяли рабочим делать друг с другом что угодно до тех пор, пока они слушались директора. Когда её пытались изнасиловать впервые, она отбивалась изо всех сил, но мужчины взяли своё. Когда к ней полезли во второй раз, она перерезала всем глотки — и загремела в Башню Правосудия. И, когда ей предложили изгнание вместо прозябания в камере, она с такой радостью просила её изгнать, что комиссия даже смутилась. Ей повезло, и она попала на один борт с Томми.

Такова была её история. Во всяком случае, так она её рассказывала.

— Катрина, — произнёс Марцетти. — Не ожидал увидеть тебя снова.

— Я просила называть меня Кэт, малыш. — Девушка засмеялась: — Ты же знаешь, как я не люблю всю эту чопорность. Боже, ты опять в этом ужасном наряде! Когда у тебя появится вкус?

Она подошла ближе и стала повязывать вокруг его шеи фиолетовый галстук.

— Я снова вернулся сюда? — Томми развёл руками, будто пытаясь охватить всё помещение.

Кэт огляделась.

— Да, как ни странно. Мы вроде договорились, что следующий раз будет на свежем воздухе.

— Вот именно. Я-то думал, что ты здесь всем заправляешь.

— О, милый, но ведь ты прекрасно знаешь, что это только твоя привилегия. Пожелай — и всё в мгновение изменится.

Как и в тот раз, Томми от всей души пожелал оказаться в нормальном мире, где не происходило всякой чертовщины. Он открыл глаза и увидел Кэт, что снисходительно ему улыбалась.

— Готово, — закончив повязывать галстук, она похлопала его по груди. — Похоже, ты не сильно хочешь отсюда уходить. Как и в тот раз.

— Не хочу уходить? В тот раз я утонул, пытаясь сбежать, — отчеканил Томми и направился к двери.

Стоило её открыть, как он увидел, что за ней — ещё одна библиотека. Покачав головой, он вошёл внутрь. Кэт стояла у одной из полок и водила пальцем по корешкам.

— Что же, раз так, то скажи, почему тебе это так нужно. — Она похлопала веками своих огромных нефритовых глаз: — Ведь мы любим тебя! Ты нужен нам, как воздух. Без тебя мы ничто! А без нас — ничто ты.

— Чушь! — сказал Томми. — Я нужен им. Они…

Кэт разразилась смехом.

— Ты им нужен? Конечно! Просто потому, что стоишь у штурвала и возишь их задницы, куда они хотят. Капитан грозится убить, девчонка вьёт из тебя верёвки. И с каких пор ты пускаешь на борт синегубых, а?

— С тех самых, когда тебя не стало, — прорычал Томми и сорвал с шеи галстук.

Не успела Кэт охнуть, как он завязал узел вокруг её шеи и начал изо всех сил душить. Когда она перестала брыкаться, а глаза остекленели, Марцетти бросил тело на пол. Под Кэт начала образовываться лужица из мочи.

Облокотившись на полку, Томми выдохнул, чувствуя, как бешено колотится сердце. Вся спина стала мокрой от пота, и он сбросил с себя пиджак.

— Полегчало? — спросила Кэт, появляясь из-за левого плеча. Аккуратно перешагнув через своё мёртвое тело, она взяла с полки книгу и зачитала: — «Катер рассчитан на команду из трёх человек». Ты так ревностно соблюдал это правило! Что же случилось? Почувствовал в них родственные души? Неужели твоя скорлупка ненависти наконец треснула? Ты теперь большой мальчик, который дружит с людьми, да?

— Заткнись! — пробормотал Томми. — Ты — просто фрагмент моего воображения.

Катрина засмеялась, бросив в него фолиант. Марцетти крикнул, когда книга угодила в пах. Осев на пол, он скрестил ноги и стиснул зубы, пережидая волну боли.

Кэт встала на колени и схватила его за подбородок:

— Это было похоже на галлюцинацию, а?

— Что тебе нужно? — закричал Томми.

Лицо Кэт тут же подобрело, и она с нежностью провела ладонью по его щеке.

— Неужели ты не понимаешь, глупыш? Чтобы ты любил нас в ответ! — Встав, она развела руки и крутанулась на одной ноге: — Посмотри! Всё это сделано тобой и только для тебя!

— Мы ведь уже говорили об этом, — с усталостью выдавил Томми. — Мне твоё предложение не интересно.

— Как ты можешь отказываться от всего мира? — ласково спросила Кэт, будто разговаривала с ребёнком. — Мы ведь даруем тебе огромную власть, а ты отказываешься от всего. Прячешь своё нутро, свои чувства. Свои знания.

— Ты сказала, что мы можем изменить мир по тому образу, какой я загадаю. — Боль прошла, и Томми сумел подняться. — Так какая разница? Что я меняю, разрушив старый мир и построив новый, но уже на мой лад? Вместо того чтобы исчезнуть внутри, я прячусь у всех на глазах. Не следую идеалу, а разбиваю его вдребезги, чтобы заполнить всё своим несовершенством. Дело не во мне! Дело в тебе, — он ткнул Кэт пальцем в ложбинку между грудей. — Ты жаждешь. Но без моего разрешения ничего не можешь сделать. Вот почему я тебе нужен, вот почему ты так меня оберегаешь.

Кэт попыталась схватить его за палец, но Томми оттолкнул её.

— Так было всегда. И каждый раз я говорил тебе «нет». И сегодня скажу то же самое.

Он уже подходил к двери, когда она окликнула:

— Ты не понимаешь, в какую передрягу попал, Томми. Их больше нет! Испарились! Остались только мы с тобой, запертые здесь, в бесконечности. И если ты не дашь мне поиграть, всё исчезнет навсегда.

— Не исчезнет, — заверил Томми. — Я знаю, что делаю.

Кэт блефовала. За мгновение до того, как их заперло во тьме, он успел разглядеть, как растворялись капитан и остальные. Виноват был не катер Эдема — виновата была сама Катрина. А раз так, то и искать их нужно здесь, не где-то ещё.

Он захлопнул за собой дверь и глубоко вдохнул. Прямо перед ним распростёрлись бесконечные алые холмы, образованные трупами. То и дело местность менялась, потому что каждую секунду то тут, то там возникали новые тела. Иногда вместо них сверху падали оторванные конечности или органы. Смрад стоял настолько невыносимый, что у Марцетти спёрло дыхание и начало резать глаза. Благо в кармане пиджака он нашёл платок, который повязал вокруг лица.

Томми принялся взбираться по одному из холмов. Нога провалилась, проломив грудную клетку одного особенно сгнившего тела, и он с омерзением увидел, что внутри уже обитали черви. Стряхнув их с ноги, Марцетти принялся карабкаться всё выше. Он инстинктивно ощущал, где находятся остальные, но боялся, что чувства его обманывают. И всё же оставалось им довериться. Всё лучше, чем идти на компромисс с Кэт!

Взобравшись на вершину, Марцетти окинул округу взглядом. Блеск вдали подтвердил, что он выбрал направление правильно. Усмехнувшись, Томми стал быстро спускаться, стараясь не наступать на давно лежавшие здесь тела.

По ощущениям у него ушло больше трёх часов, чтобы миновать пять холмов. Вся одежда пропахла мертвечиной, страшно хотелось пить. Ныли ноги, руку снова охватила режущая боль. Томми понимал, что это фальшивые ощущения — остаточные реакции гаснущего разума, который пытался обработать то, что не поддаётся объяснению. И всё же легче от этого не становилось.

Сделав небольшой привал, Томми присмотрелся к телам. Как он и ожидал, в самом низу находились мертвецы с давних войн, а наверху — совсем недавно убитые первенцы и сааксцы. Зачатки логики в этом месте казались Марцетти той самой ключевой деталью, которая больше всего сводила его с ума. В мире без правил намного легче, чем в том, где правила тебе неизвестны.

Потратив ещё час и миновав ещё два холма, Томми спустился к месту свечения. Как он и ожидал, там, под грудой трупов, без сознания лежал капитан. Марцетти пришлось разгрести тела, прежде чем он смог добраться до Валентайна. Привести капитана в чувство казалось недостижимой, а главное — неразумной задачей. Что он скажет ему об этом месте? Как выразит и обоснует все свои знания? Легче всего было просто прикинуться дурачком.

— Кэп! Эй, кэп! Очнись!

Валентайн захлопал глазами, а затем начал подниматься. Увидев Томми, он произнёс:

— Какого? — и тут же закашлялся: вонь давала о себе знать.

Марцетти помог капитану подняться. Оглядевшись, Валентайн выдал:

— Мне показалось, что я умер.

«Это не так далеко от правды», — промелькнуло в голове Марцетти, но вместо этого он сказал:

— Мне тоже такое привиделось. Нам нужно найти остальных.

И только тут Валентайн заметил, что он не в экзоскелете, а в обычной белой рубашке и брюках. Лишь на ногах вместо ботинок у него были солдатские сапоги.

— Что? — потрясённо спросил он. — Но как?..

К этому моменту Марцетти успел сто раз пожалеть, что вообще решился на эту затею. Согласиться с Кэт было бы намного легче… Впрочем, тогда он перестал бы быть собой.

— Похоже, мы оказались здесь в одежде, которую когда-то носили. Или в той, которую видели у других.

— Понимаю. Как ты меня нашёл?

— Ваше распятие блестело так, что его было видно издалека.

— Моё распятие?

Капитан расстегнул рубашку и вытащил из-под неё боевой крест. Откуда тот взялся, Марцетти не представлял. Впрочем, это его не интересовало.

— Из храма, значит, — задумчиво сказал Виктор. Убрав крест, капитан вытер заляпанные кровью руки о рубашку и произнёс: — Подожди. Кажется, я знаю, где мы.

Томми застыл.

— Неужели?

Валентайн показал на небо и сказал:

— Да. Мы на Нижних Уровнях.

***

Они миновали очередной холм и сделали привал. Капитан выудил флягу с водой и протянул её Марцетти. Затем покачал головой:

— Оставь. Тебе нужнее.

Фляжку капитан нашёл почти сразу. Он просто полазал среди трупов и обнаружил в походной сумке одного из них несколько комплектов сухпайка и воду. Валентайн действовал с такой уверенностью, что Томми испытал зависть: хоть он и бывал здесь, но выбираться каждый раз приходилось с огромным трудом, чуть ли не умирая от голода и жажды. А капитан легко организовал перекус и сказал, что они найдут что-нибудь без проблем: он подскажет, где искать.

Когда Томми попросил капитана рассказать, что он знает о Нижних Уровнях, тот лишь покачал головой:

— Сначала надо найти остальных. Когда мы соберёмся вместе, я расскажу. Ты знаешь, как мы их отыщем?

Томми кивнул:

— Думаю, будут какие-то сигналы.

Они шли больше суток. Все конечности сковала смертельная усталость, но спать не хотелось. Это место как будто пыталось заморить его до смерти, но здесь всё равно не получилось бы умереть — Томми пробовал. И каждый раз он просто возвращался к началу.

Они двигались в сторону сияющей точки: Томми вёл, капитан шёл следом. Марцетти приходилось приглядывать за Валентайном. Пусть он и вёл себя достаточно уверенно, но иногда висел на волоске от гибели. Капитан в упор не замечал ям и маленьких луж из плоти, которые затягивали тебя и пережёвывали. Когда Томми попал в такую в последний раз, то потерял четыре дня пути. Валентайн вёл себя как человек, потерявший зрение в молодости: даже зная, как выглядит и работает мир, он ориентировался в нём с трудом.

Когда прошли вторые сутки, закончилась еда. Томми сообщил об этом капитану, но тот лишь показал на одну из гор трупов и сказал:

— Там наверняка что-то найдётся.

Марцетти никак не мог понять, как Вик их выбирал. Тем не менее стоило им покопаться в вещах мертвецов, как они тут же находили себе пропитание. Перекусив и немного отдохнув, Томми всё же спросил:

— Так ты здесь уже был?

Валентайн с огромной неохотой кивнул.

— Остановимся пока на этом. Если не хочешь рассказывать, мне всё равно.

— Мне придётся рассказать, — заметил Валентайн. — Просто я не хочу повторять одно и то же дважды. К тому же если мы хотим выбраться отсюда, то все должны понимать, как здесь всё работает.

— Резонно. Пойдём дальше.

На этот раз свечение, казавшееся таким далёким, стало намного ближе. Они добрались всего за три часа: правда, по пути Валентайн чуть не ухнул в пропасть и не врезался в стену из шипов.

Перебравшись через последний холм, они увидели в низине костёр. Вокруг сидели члены отряда. Эмма укуталась во что-то похожее на одеяло, Саргий был в халате. Ли оказался в рабочем комбинезоне, и только шаман с Паркер сохранили свою обычную одежду.

— А вот и мы! — провозгласил Томми, когда они начали спуск.

Все вздрогули, а Саргий тут же вскочил с места: в его глазах таилась паника.

Ли кивнул с таким видом, будто только и ждал прихода Томми.

— Как вы нас нашли? — вскричала Эмма.

Томми прищурился и рассмотрел на её руке кольцо. У Саргия был маленький крестик, в волосах шамана блестели перья, у Паркер светился пирсинг — и только у Ли не было ничего.

— Увидели блеск вдали. Пошли на него, как на маяк. И вот мы здесь.

— Знаете, где мы находимся? — осведомился шаман.

Валентайн кивнул и сел на землю.

— Нижние Уровни. Подземная часть Первого Города, куда большинству доступ закрыт. Вы вряд ли знаете о них много, потому что информацию умышленно ограничивают, да и ту вряд ли назовёшь достоверной. По легенде, когда был построен Первый Город, рабочие взбунтовались, что им не достанется бесплатного места в Эдеме и его нужно заслужить. Это было настоящее вооружённое восстание. К мятежникам присоединилась часть армии. Освободитель не вытерпел и послал своих Стражей. Этот бунт считается самой короткой и самой кровопролитной войной в истории Города. Всех выживших отправили вниз — туда, где не было условий для жизни: ни света, ни пропитания, ни утилизаторов. Этих людей обрекли рождаться, жить и умирать в кромешной тьме. Правда, у них был выход: Нижние Уровни соединялись с Вне. Кое-как они сумели найти еду снаружи, образовали коммуны и стали так жить. Скажем так, Синдикат не был в восторге от решения Эдема. У некоторых изгнанных были родственники и любимые. Тридцать лет спустя один из королей Синдиката пошёл навстречу народу и вымолил у Эдема амнистию для изгнанников. Освободитель смилостивился, и тогда Синдикат выделил несколько районов в Старом Городе для тех, кто жил на Нижних Уровнях. Они отправили вниз послание: «Можно возвращаться». Сообщили, что Бог простил и больше не гневается на их дерзость… — Валентайн посмотрел на лица присутствующих и вдруг спросил: — Вы что, всё это время голодали? Выглядите просто ужасно! Томми, отдай им сухпайки и флягу с водой.

Марцетти вытащил из карманов несколько коробочек и протянул их Саргию. Тот быстро раздал остальным, разорвал упаковку своего сухпайка и начал жадно есть. Так же было и с остальными, разве что шаман ел с неохотой.

Валентайн продолжил:

— Вернувшиеся, конечно, были благодарны. Но затаили обиду. Коммун становилось всё больше — приток людей был огромный! А места для всех не хватало. Старый Город стал стремительно расширяться. В то время Синдикат был не таким большим, как сейчас. Здания концентрировались у площади Освобождения. Вокруг было много пространства: до стен Города — сотни километров, а люди жались друг к другу. Тогда и решили застраиваться вширь. Вернувшихся с Нижних Уровней было столько, что Синдикат не успевал строить здания. Вместо обычных домов начали внедрять жилые блоки, вмещавшие огромное количество людей. Люди продолжали прибывать с Нижних Уровней даже через двадцать лет после амнистии. Тогда-то король и издал указ, что отныне каждый вернувшийся из изгнания вынужден проходить через Приют и заслуживать себе действующее гражданство, как обычные люди. К тому времени возвращенцы уже проникли во все слои населения. Тихое недовольство переросло в митинги, а они — в новый бунт. В армии тоже было достаточно выходцев из Нижних Уровней, и многие стали офицерами. Правда, на этот раз Эдем отстранился от мирских забот: Освободитель заявил, что раз Синдикат притащил всех этих людей в Старый Город, то Синдикату с ними и разбираться.

— И грянула гражданская война? — предположила Эмма.

Капитан кивнул.

— Синдикат выиграл её с трудом. Солдатам удалось оттеснить мятежников настолько далеко, что король заявил: «Достаточно». Синдикат возвёл стены и отделил себя от районов, где обосновались возвращенцы и сочувствующие им граждане. Жители Нижних Уровней объявили победу. На окраинах они установили собственные порядки, хотя формально всё ещё являлись гражданами Синдиката. Они основали Гильдию Вольных Стрелков — полувоенную организацию, которая обеспечивала порядок в новом государстве. Башня Правосудия с этим не согласилась и не отозвала своих патрульных: посчитали, что их юрисдикция не знает границ. У них с Гильдией было столько конфликтов, что не сосчитать. В общем, окраины неплохо устроились. У них были утилизаторы, они не подчинялись Синдикату, и так продолжалось сотни лет. Они успели порядком повоевать сами с собой. То наступали хорошие времена, то всё тонуло в пучине анархии. Тридцать лет назад пришли иммигранты. Да, Саргий, не смотри на меня с таким удивлением. Ваш приход стал поводом для нового восстания внутри Синдиката. Семья Карциусов заключила тайный союз со Стрелками, чтобы свергнуть короля, уничтожить стены и разрушить старый режим. Они хотели вырваться из служения Эдему, напомнить Освободителю, что он строил Город для них, а не для себя.

— И тогда на сцену вышел полковник, верно? — спросил Томми.

— Да. По приказу Карла Лоуренса, который уже сидел на троне. Восстание он воспринял как личное оскорбление. Вам надо понять одну важную деталь, о которой знает только узкий круг приближённых к королю: лидер восстания Арина Карциус была женой Карла, матерью Аноры, которая родилась буквально в день прихода иммигрантов. Сейчас все упоминания об этом стёрты из исторических архивов. Король не стерпел, что его предала собственная супруга, и отдал Эймсу чёткий приказ: не просто подавить восстание, а сделать так, чтобы от выходцев с Нижних Уровней в Старом Городе не осталось ничего. И, как хороший солдат, Эймс исполнил этот приказ. Он не только очистил Центр от мятежных бойцов Карциусов, но собрал армию и ударил по всем фронтам, чтобы вышвырнуть Гильдию Стрелков и всех сочувствующих. Вряд ли у него бы получилось, если бы в дело не вмешалась Башня Правосудия, которая сотни лет точила зубы на Стрелков. Говорят, полиция использовала экзоскелеты, подаренные Эдемом. В итоге Гильдия и все потомки выходцев с Нижних Уровней были вынуждены бежать. Но на этом полковник не остановился. Пока Башня заканчивала чистку окраин, он отправился вниз. Установил там передовые базы и убедился, что у Гильдии нет ни единого шанса прорваться в Старый Город. — Валентайн кивнул, как будто соглашался с какой-то мыслью: — Славная история! С тех пор Башня сотрудничала с армией, периодически отправляя отряды бойцов на Нижние Уровни. Все, кто возвращался, ничего не рассказывали о проведённом там времени. Я думал, что они просто скромничают или им больно вспоминать. Пока не отправили и меня.

Отряд слушал капитана, затаив дыхание. Томми и сам поймал себя на том, что не двигается, ловя каждое слово Валентайна.

— До того как начать работать на короля, я был копом. Когда впервые прибыл на Нижние Уровни, один ветеран дал мне два хороших совета: ничему не удивляться и не пытаться говорить о том, что здесь происходит, в Старом Городе. Не знаю как, не знаю почему, но даже если ты очень хочешь заговорить про Нижние Уровни, ничего не получается. Ветераны назвали это Молчанием.

— Бред какой-то! — подала голос Эмма.

Валентайн пожал плечами.

— Согласен, но таковы факты. Нижние Уровни можно обсуждать, только находясь на них. Сначала я не мог понять, почему видел над головой небо, а не потолок. А когда нас отправили на первую вылазку, это стало глупейшим из моих вопросов. — Валентайн вздохнул и обвёл рукой вокруг: — Да вы и сами видите! Передвигаться мы могли только со специальными следопытами, которые знали, какими дорожками идти можно, а какими — нельзя. Как они говорили: «Даже если идёшь по пустырю, всегда есть коридоры, в которые ты не захочешь сворачивать». Время и пространство искажались так сильно, что мы иногда встречали своих знакомых повзрослевшими. А некоторые рассказывали, что встречали самих себя из прошлого или будущего. Приходилось довольно часто искать укрытия от бурь энергии, которые могли поглощать целые кварталы. Люди, попадавшие в них, просто испарялись. Медцентр приказал не возвращать мертвецов с Нижних Уровней, потому что большинство были заражены. Неизвестно даже чем! Выживших пускали обратно, но за ними был пристальный присмотр. И, в общем-то, можно было бы всё бросить, если бы не Гильдия, продолжавшая нападать на наши базы. Война была бесконечной. Сломав оборону и наворовав припасов, Стрелки исчезали. Если же мы отбрасывали их и пытались преследовать, то в большинстве случаев просто упускали. Они прекрасно знали свой дом и то, как он работает. Полковник успел снарядить несколько десятков экспедиций, чтобы составить карту Нижних Уровней. Бесполезно: сколько бы мы ни пытались, ландшафт менялся чуть ли не каждый день. Зато выяснилось, что жители находили этакие карманы, которые защищали их от бурь. И, похоже, людей на Нижних Уровнях было намного больше, чем в Старом Городе. Солдаты полковника успели зачистить сотни поселений, а враги и не думали кончаться. Их будто даже становилось больше.

— Так вот почему мне не давали экспериментировать над солдатами! — с придыханием произнесла Эмма.

Валентайн вздёрнул брови:

— Не хочешь рассказать, о чём ты?

Коннели вздохнула:

— До того, как меня изгнали, я была исследователем, работала над королевским проектом. В университете мне попало в руки тело солдата с Нижних Уровней. Я выяснила: то, что Медцентр называл заражением, может быть ключом к бессмертию. Но у меня возникли проблемы с королём, потому что я отказывалась ставить эксперименты на людях, а военные больше тел не предоставляли. Да и первый раз был ошибкой… В общем, я сделала огромную глупость, из-за которой я здесь. — Она загребла песок в кулак и с ненавистью ударила им по земле: — Посреди этого грёбаного ничего!

Валентайн внимательно посмотрел на Эмму и произнёс:

— То, что ты называешь ошибкой, было частью плана полковника. Армия не могла рассказать, что находится внизу. Потому и пришлось устроить утечку. И тебе повезло оказаться человеком, сделавшим такое открытие.

— Оно разрушило мою жизнь, — мрачно заключила Коннели. — Значит, за всем стоял Эймс?

— Все мы здесь не просто так, — ответил Валентайн. — Я набирал вас по приказу человека, приближённого к королю. И мне начинается казаться, что выбрали вас не случайно. Все мы здесь так или иначе связаны с полковником. Ведь так, Саргий?

Иммигрант мрачно кивнул:

— Да. У меня есть с ним кое-какие счёты.

— А ты, Томми?

— По его приказу я вылетел из армии, — произнёс Марцетти и вдруг ощутил, насколько легче ему стало. Казалось, признание сняло с плеч груз, тяжести которого он не осознавал. — Да! Я хочу найти его и расквитаться! Разве это плохо?

— Нет, ни в коем случае, — покачал головой Валентайн. — Насиф?

— Вы и так всё знаете, — ответил шаман. — Полковник совратил мой народ, сыграв на суевериях. Оправдав все худшие поступки.

Валентайн вздохнул:

— Остаёшься только ты, Ли.

Мальчишка встрепенулся и улыбнулся, как идиот:

— Что? Я просто помощник на катере Томми. Ничего более!

«Молчал бы ты, малец… — с сожалением подумал Марцетти. — Увидев тебя в первый раз, я сразу понял: что-то не так. Просто не хотел смотреть фактам в глаза».

— Ты был в моём досье, — мягко произнёс Валентайн. — То, что ты здесь, совершенно не случайно. А учитывая твои боевые навыки, так и вовсе глупо думать, будто мы тебе поверим.

Ли развёл руками:

— Я не знаю, что сказать, капитан. Что вы ожидаете услышать?

— Мне есть что сказать, — оборвал его Томми. — Хотите правду? Через пару месяцев после начала войны я нашёл его на берегу: уставшим, в грязи, сбившимся с ног. Он изо всех сил бежал через джунгли и с трудом добрался до реки, когда я занимался патрулированием. У меня никого не было в команде, потому я взял его без вопросов. Я не поверил истории, что он дезертир из армии: никто в своём уме не будет бежать — в джунглях одному не выжить. Только он выжил. И не раз уходил в одиночку без всяких объяснений.

— И ты просто держал его рядом? — поинтересовался Валентайн.

Томми ощерился:

— А у меня был выбор? Я слишком долго пробыл без людей. Синдикат не выдавал мне команду. Я думал, что сойду с ума.

— Потому приютил неизвестно кого? — подал голос Ли. В нём чувствовалась откровенная враждебность. — Вот, значит, как? Я просто раненый волчонок, которого ты подобрал и выходил? Лицемерный сукин сын!

— Так расскажи свою версию! — гаркнул Томми. Он так разозлился, что почувствовал, что по всему телу отдаётся бешеное биение его сердца.

— Хотя бы не плети им, будто мне нужна была помощь, — сказал Ли, дёрнув плечом. — Я чувствовал себя прекрасно. А ты выглядел так, будто умрёшь через пару деньков. Ни Эдем, ни Синдикат не интересовало, в каких условиях ты находишься. Да когда я набрёл на катер, ты месяц не мылся! Ты даже не патрулировал реку, а встал возле берега и сидел на борту, глядя на солнце, с револьвером в руке.

Томми задрожал. Он действительно забыл, как произошла их первая встреча.

Ли продолжал:

— Давай, скажи, что не помнишь. Если бы тогда я не подошёл и не привлёк твоё внимание, ты бы вышиб себе мозги. И знаешь что? Наверное, стоило дать тебе это сделать — и просто угнать катер.

— Это не объясняет, почему ты оказался посреди джунглей, — сказал Валентайн, и Томми почувствовал подобие благодарности за то, что капитан перевёл тему от него к Ли.

— Я дезертир. Давайте, казните меня! — Мальчишка состроил кислую мину, огляделся и выдал: — Что, никого?

— Хватит паясничать, — сказал Валентайн. — Мы всё равно не уйдём отсюда, пока не закончим этот разговор.

— Раз так, я предпочёл бы не говорить, — сказал Ли.

Саргий поднялся во весь рост и подошёл к мальчишке, хрустнув костяшками пальцев.

— Ты хочешь, чтобы я тебя заставил? — осведомился иммигрант.

Ли посмотрел на него с усмешкой:

— Хочешь попробовать, здоровяк? Я уложил бы тебя на лопатки в твой лучший день. Драться с тобой сейчас — просто негуманно.

— Оставь его, Саргий, — сказал Валентайн, подался вперёд и произнёс: — Я подозреваю, откуда ты. Церковь, верно?

Ли застыл на месте. Взгляд его стал острее ножа.

— Попал в самую точку. Твои родители либо погибли, либо попросили не указывать ваше родство. Тебя взяла к себе церковь — иногда она делает так, если ей нужны свежие силы. Тебя воспитали уважать и любить всё, что делал Освободитель. Постепенно проталкивали всё более и более радикальные идеи, а потом отпустили на все четыре стороны, сказав, что тебе нужно повидать мир. По твоему лексикону и говору предположу, что ты провёл некоторое время на окраинах. С мелкими бандами из сбежавших с Приюта подростков. Может быть, ты даже сколотил собственную. А потом тебя позвали обратно, сказали, что пришло время отплатить Богу за всю благодать, которой он тебя одарил…

— Заткнись! — прошипел Ли, уставившись в землю. — Ты ничего обо мне не знаешь.

Томми никогда не видел мальчишку настолько злым. Да, Ли рассказывал, что у него нет никаких сведений о настоящих родителях, и Марцетти периодически этим пользовался — просто потому, что пацану периодически нужна была встряска. Без неё он слишком быстро впадал в уныние и мог не есть несколько дней подряд. Пребывание на катере слишком сильно давило на Ли. И каждый раз, когда Марцетти провоцировал его, мальчишка реагировал с такой яростью, будто для него не было ничего важнее в мире. Томми это казалось забавным. И только сейчас он понял, что Ли действительно ненавидел упоминания о родителях всем сердцем. Просто потому, что именно их отсутствие привело его туда, где он сейчас находился. Он ненавидел их с такой же силой, с какой хотел оказаться рядом с ними. Забыть всё, что повидал, что его заставили делать. И что сделали с ним.

— Конечно, они не забыли про нужные навыки. Наверное, сразу начали муштру. Сколько тебе было? Не больше четырнадцати, это уж точно! Старались набить всем, чем только можно. Действительно, кому в Городе пришло бы в голову обучать ребёнка плаванию? Но они научили. Потому что играли в долгую и представляли, что стены — не границы для твоей деятельности.

— Я сказал «заткнись»! — заорал Ли, но Саргий положил руку ему на плечо, и мальчишка поутих.

Валентайн ощерился, будто охотник, в чей капкан наконец попало крупное животное.

— Похоже, когда полковник покидал Город, он заручился поддержкой церкви. И они решили отправить тебя следом, чтобы убедиться, что Эймс выполнит поставленные перед ним условия. Вот только что он потребовал взамен? Что посулил? Что свергнет короля и Освободитель вернётся в Старый Город?

— Ты не представляешь, — прошипел пацан, продолжая смотреть в пол. — Не представляешь, что такое настоящие жертвы. Что значит защищать тех, кто тебя ненавидит. Делать всё, что в твоих силах, чтобы потом тебя оплевали.

— Нет уж, дружок, — засмеялся Валентайн. — Даже слишком хорошо представляю! Меня чуть не убили за то, что я выполнял свой долг. Спасал Старый Город от тотальной войны и хаоса. Что же делал ты? Устранял бандитов, которые плохо отзывались о церкви?

— Спасал весь мир! — вспылил Ли, оттолкнув Саргия с такой силой, что иммигрант отлетел на несколько метров.

Валентайн тут же вскочил, сжав кулаки. Но мальчишка и не думал драться. Посмотрев на свои пальцы, он сказал:

— Вы просто кучка идиотов, которые думают, что важнее них никого нет. Ваша мелочная месть не имеет никакого значения! Мы говорим о божьем промысле! О том, как принести рай на землю! А вас волнуют только ваши обиды, которые пустят этот мир под откос!

— Что же, спасибо за откровенность, — процедил Валентайн. — Значит, вот что он пообещал…

— Что превратит Старый Город в Новый, — сказал Томми. — Что заставит Освободителя вернуться к своим детям. И тогда Синдикат станет не нужен, верно? Ведь Эймс уничтожит его вместе с королём.

— Вечные мечты о Боге, который не только слышит мольбы, но и исполняет их, — заметил Валентайн. — Эймс должен был показать основу для таких громких заявлений. Церковь не может доверять первому встречному. Особенно если он полковник Синдиката.

Ли скорчил гримасу неприязни, как будто его облили ведром помоев. Саргий поднялся из-за его спины и насильно усадил мальчишку. Бросив на иммигранта злой взгляд, пацан выдал:

— Совет кардиналов отправил с полковником нескольких доверенных архиепископов, которые побывали на Нижних Уровнях. Вернувшись, они рассказали, что ему можно доверять, а всё, что он пообещал, обязательно исполнится.

— И в это поверили? — спросила Коннели.

Ли нахмурился:

— Иначе меня бы здесь не было.

— Значит, ты должен его найти? Убедиться, что он выполнит свою часть уговора?

— В экспедицию отправились сотни агентов, получивших именно такие указания, — ответил Ли. — Я был среди них. До того, как пришла Анора, мы продвинулись довольно далеко, успели построить множество баз. Мы были в глубине континента! Ещё чуть-чуть — и дошли бы до Караса. Всю дорогу полковник повторял, что нужно найти некий храм. И за всё это время — ни одной деревни на нашем пути, ни одного сааксца. Однажды мы остановились на привал, и Эймс выбрал несколько десятков приближённых к нему бойцов. Он сказал, что пойдёт чуть дальше. Среди выбранных людей было пятеро агентов церкви. Меня не взяли, пришлось остаться в лагере. Через пару часов нас окружили саакские войска — взяли в плен. Я был одним из немногих, кто сумел сбежать. Только потом я узнал, что синегубые действовали вместе с Эймсом и мне стоило подчиниться.

— И ты всё это время молчал?

— Потому что вы не заслужили правды, — с презрением ответил мальчишка.

Капитан закатил глаза.

— Что потом?

— Я долгое время скрывался в джунглях, питался растениями…

— И даже не трогал животных? — скривился Валентайн.

Ли кивнул.

— Я не соврал. Я никогда до этого не ел мяса и не собирался. Зато я охотился на саакских воинов, у которых всегда были рис и вода. Их стало очень много! Я начал обнаруживать деревни в местах, через которые мы проходили с экспедицией. За это время синегубые успели разрушить и разграбить большинство баз. Так что я продолжал идти на север в надежде найти надёжный опорный пункт первенцев и связаться с церковью.

— И ты его нашёл, когда пришла Анора, — сказал капитан.

— Почти. В какой-то момент в джунглях началась стрельба. Первенцы объявили Союзу войну. На одной из полянок я нашёл кучу трупов — сааксцы вырезали целый взвод. Отыскав похожего на меня бойца, я взял его одежду, личные вещи и жетоны, а тело закопал. Потом двинулся к линии фронта и сказал, что никто, кроме меня, не выжил. Меня быстро определили в другой отряд, но только я и там не задержался. Пришлось украсть коммуникатор, чтобы связаться с церковью. Только тогда я получил приказ отыскать катер под названием «Катрина» и оставаться там до тех пор, пока не прибудет человек, который будет искать полковника.

— Ты сбежал из своего нового отряда, чтобы найти Марцетти! — хмыкнул Валентайн. — Технически ты и правда дезертир. Но неужели не было распоряжений насчёт меня? Насчёт миссии?

— Мне сказали, что с Эймсом уже есть наши люди. Моё задание — довести команду до полковника. А дальше Эймс скажет, что нужно делать. Вот и всё.

— Отправлять мальчишку на такую миссию! — буркнул Томми. — Церковь совсем отчаялась, да?

— Может, они просто не хотят терять агентов понапрасну, — заметил капитан. — Им нужно, чтобы каждый был в центре событий.

— Если бы они этого хотели, то давно бы сообщили о местонахождении полковника, — сказал Ли. — В одиночку я добрался бы до него без проблем. Но они строго-настрого приказали убедиться, что человек, который придёт за полковником, дойдёт до цели.

— Мой личный телохранитель, — засмеялся капитан. — В самом начале я думал, что ты здесь, чтобы убить меня.

— Если бы это было так, я был бы самым медлительным в мире убийцей.

— Я тоже так подумал, — кивнул Валентайн. — Что же, похоже, Эймс действительно хочет, чтобы мы его нашли.

— Или того хочет церковь, — вмешалась Эмма. — Может быть, он просто взял всех агентов в заложники и заставляет их передавать, что всё в порядке? Непохоже, чтобы ребята в деревне собирались вести с нами переговоры.

— И всё же в первом поселении полковник оставил послание, которое мог понять только я, — Валентайн нахмурился. — И команду собрали из людей, которые захотели бы достать его любыми средствами.

— Только нас собирал король, — сказал Ли.

— И потому есть вероятность, что Карл прекрасно знал о плане церкви. Он просто использовал Эймса, чтобы заручиться поддержкой духовенства. Я знаю, что Освободитель разговаривает с королём. Общается ли он с церковью, мне неизвестно. Может быть, все они действуют заодно, даже если ненавидят друг друга. Или же полковник действует сам по себе, а Карл собрал нас именно потому, что хочет его остановить.

— Похоже, мы узнаем, когда найдём его, — сказал Саргий. Кивнув на мальчишку, он спросил: — Мне его отпускать?

— Да. Спасибо. Видишь, Ли, это было не так сложно, правда?

— Раскрытие секретов карается смертной казнью, — буркнул пацан.

Валентайн лишь засмеялся:

— Если мы умрём по дороге, думаю, это будет большей проблемой. Даже если ты найдёшь полковника, то всё равно выполнишь миссию. Что бы ни случилось потом, церковь будет слишком занята, чтобы вспомнить о тебе. Или они просто никогда и ни о чём не узнают. Взбодрись!

— Раз мы всё выяснили, может быть, поищем способ отсюда свалить? — спросила Паркер.

Томми вздрогнул, услышав её голос: совсем забыл, что она с ними. Выглядела Сара хуже некуда. Остальные казались просто изнурёнными, но она стала почти прозрачной. Её кожа будто висела на скелете.

— Хорошо быть вами! Вы, небось, половину жизни мечтаете отыскать полковника — и у вас появился шанс ему за всё отомстить. Вот только я здесь при чём? Моих людей только что покромсало какое-то чудовище, принявшее облик катера Эдема. Им и восемнадцати не было! А я попала неизвестно куда, слушаю какие-то теории заговора. И даже если вернусь домой, то свободной точно не останусь!

— Сара, успокойся! — попросил Валентайн. — Всё будет в порядке. Обещаю тебе. Рулевой поможет нам выбраться отсюда.

— Я? — спросил Томми.

Капитан развёл руками.

— Ты нашёл их здесь почти без проблем. Помнишь, я говорил про следопытов? Похоже, ты один из них, хоть и не осознаёшь этого.

— Но почему?

— Да откуда мне знать? Факт в том, что ты умеешь ориентироваться. А значит, сможешь нас вывести. Ты ведь уже бывал здесь, не так ли? И каждый раз умудрялся выбираться.

Томми поднялся на ноги:

— Да. Вы не ошиблись. Это не первая моя «поездка».

— Но как ты здесь оказывался? — спросила Эмма. — Или лучше спросить, как мы здесь оказались? Я помню, что попытались протаранить атаковавший нас катер. А дальше всё как во мраке. И вдруг я оказываюсь здесь, рядом с остальными.

— Нас переработало утилизатором, — сказал Томми.

Валентайна передёрнуло.

— Не может быть! Если так, мы должны быть мертвы!

— Вы уверены, что все, кого перерабатывали заживо, погибали? Похоже, они просто оказывались здесь, на Нижних Уровнях. Видимо, утилизаторы действуют наподобие переноса сааксцев. Это ведь царство энергии! Мы отправляем то, от чего хотим избавиться, а нечто, находящееся здесь, реагирует на запрос, преобразует материю и отправляет обратно уже готовый продукт. — Почесав подбородок, Томми сказал: — Мы кормим существо, обитающее здесь, а взамен оно одаривает нас продуктами своей жизнедеятельности. Возможно, это и есть сам Город. Может, Бог. Или же Город и есть Бог, а все, кто живёт в нём, — потенциальная еда, сидящая прямо у него в желудке. Или же все мы — частички Бога, что вместе составляют его тело. Кровь, что течёт по его венам.

Эмма закрыла рот ладонью, будто боялась вскрикнуть. Иммигрант съёжился, как от холода. Ли выглядел растерянным. Шаман вытащил несколько перьев из волос, порвал их и произнёс:

— Так вот оно что! Ваши утилизаторы — просто маячки! Вся энергия находится здесь!

— Похоже на то, — ответил Томми. — Помните тот рукав реки, которого раньше не было? Так вот, катера Эдема могут не просто утилизировать то, что кладут в отсек переработки. Они могут утилизировать всё вокруг! Именно так та тварь сожрала «Юнону». Когда мы пошли на таран, они попытались утилизировать нас, но Катрина сделала это раньше.

— Всё это не имеет никакого смысла, — пробормотал Валентайн. — Даже если забыть… Твою мать! Почему ты говоришь так, будто у твоего катера есть своя воля?

— Потому что она есть, — сказал Томми. — И Катрина хочет переработать весь мир.

Повисло неловкое молчание. Через несколько секунд Паркер разразилась безумным истерическим смехом. Она смеялась так, что начала задыхаться, а когда у неё совсем не осталось воздуха, просто закрыла лицо руками и продолжила содрогаться в рыдающем хохоте.

— Привыкайте, — произнёс Марцетти и уставился на Ли. — Это мир, который построил Освободитель. Вы действительно хотите, чтобы он вернулся?

— Если «Катрина» переработала себя, — начала Эмма, грызя ноготь, — значит, она тоже где-то здесь, так?

— Именно. И нам нужно до неё дойти. А потом — сделать так, чтобы она распечатала нас в изначальном виде обратно.

— Это какое-то безумие! — бормотал Саргий. Его бил озноб. — Это же… Что за бред? Такого не может быть! Получается, на утилизаторе можно и людей распечатать? Так, что ли?

— Я уверен, что уже не раз пытались, — сказал Томми. — Но каков был результат? Пытаться создать человека из ничего, наделив его разумом и душой? Сомневаюсь, что у них получалось. Хотя учитывая, что здесь творится, я не удивлюсь, если было подобие успеха. Это неважно… Идёмте! Надо выбираться. Я уже устал смотреть на трупы.

— Трупы? — переспросил Валентайн.

Марцетти махнул рукой.

— Ну да. Вы что, не видите? Эти горы мертвецов трудно не заметить.

— Томми, — мягко произнесла Эмма, — но ведь вокруг нас только здания!

***

Бóльшую часть пути они провели в молчании. Томми не хотел разговаривать: слишком неловко себя чувствовал. Он присматривался к телам, но они никуда не исчезали. Хуже того, казалось, что они за ним наблюдают. От этого он чувствовал себя не в своей тарелке. Успокаивало только одно: он прекрасно знал, как найти Катрину. Отсюда она выглядела как ещё одно сияющее пятно. До этого все его походы были более проблематичными, но сейчас с ним шла группа людей, которые могли поддержать, а капитан постоянно находил еду, и никто не голодал. Всё упиралось в силу воли. Нужно было просто идти вперёд, пока они не доберутся до катера.

Спиной он чувствовал недоверчивые взгляды. Даже если другие доверяли ему, то всё равно побаивались. До этого самым странным человеком в их отряде был шаман, но Томми за пару часов побил его антирекорд по странностям. Осознавать это было неприятно, но Марцетти понимал: они бы не справились без шамана. Так же, как не справятся и без него.

Поднимаясь по холмам и лавируя между горок, он всё-таки начал замечать, что тела лежат не в беспорядке, а по определённой системе. Действительно, если присмотреться, Марцетти мог бы увидеть даже улицы между тем, что Эмма назвала зданиями. Только это всё ухудшало. Почему он видит трупы, а остальные — нет? В чём дело?

Всю свою жизнь Томми был хуже всех. Над ним смеялись, его дразнили, говорили, что он ненормальный и отсталый. Каждую секунду спокойствия ему приходилось отвоёвывать силой. Постоянно доказывать, что он не только не хуже остальных, но даже лучше. Став лейтенантом в армии, он многим утёр нос. Но подлетел к солнцу и обжёгся, рухнув даже ниже, чем был до этого. Будто оправдав все те оскорбления, которыми его осыпáли бóльшую часть жизни. И вдруг оказалось, что он, как в поговорке, — одноглазый, ставший королём в стране слепых. Ему хотелось смеяться от иронии, но он не мог: слишком сильно устал.

Томми продолжал брести, не оглядываясь, но его нагнал капитан. Вик похлопал рулевого по плечу и сказал:

— Все мы вымотались. Давай сделаем привал? Чувствую, силы нам ещё понадобятся.

Марцетти не стал спорить. Присев и вскрыв сухпаёк, он почувствовал на себе неловкие взгляды. Подняв голову, встретился взглядом с Эммой.

— Что тебе надо? — спросил Томми.

Коннели тихо сказала:

— Ты говорил про тела. Как они выглядят?

— Как обычные трупы. — Томми слишком сильно дёрнул краешек пакета с галетами, и они просыпались на землю, прямо в пропитанную кровью почву. Чувствуя подступающую тошноту, Томми поднял галеты и вытер их о штаны, попытался поесть. В горле встал ком, а Эмма всё не сводила взгляда. — Да что тебе нужно-то, сука?!

Эмма вздрогнула, но ничего не сказала. А он слишком устал, чтобы размениваться на вежливость, хотя прекрасно понимал медичку. За несколько часов все её представления о жизни перевернулись, и нужно было довериться ненормальному, который должен вывести их обратно. Понимал, но её настороженность раздражала. Будто она не смотрела на него, а препарировала взглядом. Пыталась заглянуть в самое нутро, достать до сердца и понять, говорит ли он правду или же от его слов можно отмахнуться, списав всё на бред сумасшедшего. Они находились в центре вселенной, в месте, где мало что подчинялось законам физики, и он был их единственный шанс выжить, а она всё думала о логике и фактах.

Рядом подсел Валентайн, и Томми инстинктивно сжался, ожидая, что капитан начнёт читать ему нотации или угрожать, но тут же отругал себя за такую реакцию. Он не ребёнок, чтобы бояться, да и экзоскелета на капитане не было. Странно, конечно, что Вик мог ходить без него, но это были Нижние Уровни. Здесь возможно всё! Вместо того чтобы отчитать Томми за грубость, Валентайн произнёс:

— Я, кажется, понял. Самая главная вещь, которая отличает тебя от остальных, — это дефективность. Я вспоминаю следопытов Синдиката: у большинства из них тоже были проблемы. В Старом Городе они постоянно выглядели нездоровыми, зато на Нижних Уровнях цвели и становились полными жизни. И ты знаешь, что я думаю? Что Синдикат стигматизировал дефов не просто так. Эмма, скажи: следующие поколения несут признаки деградации?

— В трёх процентах случаев, — отозвалась Коннели. — Риск настолько мал, что его почти не существует.

— И всё же никто не хочет иметь от вас детей, — сказал Валентайн. — Даже если вы никого не заражаете и вряд ли передаёте свои недостатки потомству, вас ненавидят и боятся. Ведь только вы видите здесь правду!

Томми почувствовал жжение в груди и схватился за сердце. Наклонившись вперёд, он стиснул зубы, пытаясь не заплакать. Но тело его предало. Он зарыдал, и, когда полились первые слёзы, сдерживаться стало невозможно. Запрокинув голову, он издал самый низменный вой, на который был способен. Как будто только так мог избавиться от пустоты, которую поселили в нём с самого детства. Пустоты, которая ширилась с годами и уже начинала отрывать от него куски.

Вся его жизнь была ложью! Все его страдания оказались бессмысленными и бесполезными. Его душила несправедливость, которой его подвергли. Ему хотелось лично наброситься на каждого, кто хоть раз оскорбил его и унизил. Он хотел, чтобы мир горел.

Когда же последние остатки воздуха покинули его, он уронил голову на грудь и глубоко вздохнул, пытаясь понять, исчезла ли пустота. Появилось ли что-то другое? Нет, она не исчезла, но трансформировалась, превратившись из болезненного жжения в успокаивающее тепло. Всё это время, пока он пытался доказать, что лучше остальных, в голове сидел страх — ощущение, что он пытается обыграть судьбу. Знание, что он обманывает всех — и себя. Ощущение самозванца, который отчаянно пытается играть проклятую роль до самого конца.

И только сейчас он ощутил освобождение от всего этого мерзкого, склизкого ужаса. Да, он не был в порядке — может, чуточку больше, чем все остальные. Ненавидели его не за то, кем он был, а за то, что символизировал.

Свободу.

Сколько бы они ни пытались его утопить, он всегда выплывал обратно. Сколько бы ни покрывали грязью, ни пытались убрать с глаз долой, он всегда возвращался, чтобы напомнить: он, тупой деф, который должен был сгнить ещё в инкубаторе, достиг большего, чем смогли бы все они, вместе взятые. Даже сейчас, когда его бросили на самое дно, он оказался в центре мира, решал их судьбы, а они об этом даже не знали.

Осознав всё это, Томми улыбнулся, чувствуя, как слёзы продолжают катиться по щекам. Он простил их всех. Простил, ибо они не ведали, что творили.

Почувствовав руку на плече, он повернулся.

Валентайн, улыбаясь уголками рта, произнёс:

— Кем бы тебя ни считали, кем бы ты ни был, я знаю одно: ты нас отсюда выведешь.

— Да, — ответил Марцетти, вытерев слёзы рукавом. — Это точно.

Вперёд он двинулся с удвоенной силой. Он знал свою цель, знал, как к ней пройти. Зачем же медлить?

До катера они дошли всего за час. Катрина стояла на мели у берега из костей. Томми уже не обращал на всё это внимания. Это было неважно. Он не мог изменить прошлого — значит, стоило его отпустить. Будущее, которого он боялся, могло и не наступить. Оставался только один момент: здесь и сейчас. И Томми намеревался сделать всё, что в его силах, чтобы прошлое его больше не преследовало. Чтобы, когда придёт момент, он мог с чистой совестью сказать: «Я не пошёл на компромисс и выложился на все сто».

Прошлёпав по мелководью, он легко забрался на борт Катрины, осмотрел все системы и махнул рукой отряду, подзывая. Неловко прыгая в воде, остальные приблизились к катеру. Даже сейчас в их глазах читалась опаска, но на этот раз она только забавляла Марцетти.

— У неё есть собственная воля, — произнёс он, — но без моего разрешения она вас не сожрёт. Не бойтесь!

— Поездка на живом железном чудище по туннелю ужаса? Всегда мечтала! — пробурчала Коннели, забираясь на палубу.

Томми подождал, пока все погрузятся. Последней поднялась Паркер. Она продолжала дрожать: начала мёрзнуть сразу, как только они покинули первый лагерь. Встав рядом с Марцетти, рулевая произнесла:

— Ты сказал, что мы можем распечатать себя обратно, благодаря «Катрине», да? А что насчёт моих людей? Ведь их тоже съело утилизатором! Их можно восстановить?

Томми взял её мозолистую ладонь в свою и как можно искреннее произнёс:

— Катрина не утилизировала нас в привычном смысле. Она просто использовала утилизатор как маяк, а нас перенесла сюда. Я не уверен, что наши катера одинаковы по структуре. Катрина подчиняется мне. Но я не знаю, подчиняется ли кому-то тот монстр. Если мой дурак-помощник прав, мы все должны быть на одной стороне.

— Или Эдем боится, что мы провалим план Освободителя, — сказала Эмма. — Если полковник работает на них, а мы представляем короля, есть вероятность, что так и есть.

— Я знаю, что оно попыталось нас убить, — сказал Томми. — И я не позволю ему остаться без наказания.

— Сейчас мы здесь, — начал Саргий. — Если нас утилизирует обратно, где мы появимся?

— Я не знаю, — признался Томми. — Но уверен, что у Катрины есть план. Иначе она не пошла бы на такую авантюру, рискуя нашими жизнями.

— Надеюсь, ты прав… — Иммигрант щёлкнул костяшками. — Не терпится увидеть рожи уродов, управлявших тем монстром.

— Ну что, все готовы? — спросил Марцетти. — Тогда хватайтесь покрепче. Мы отправляемся обратно!

***

Снова появилось ощущение, будто бы его вывернуло несколько раз. Всё вокруг вспыхнуло синим пламенем, а затем исчезло. Томми попытался проморгаться: блики пропали только через несколько секунд.

Он обнаружил, что стоит в тёмном железном коридоре. Постучав по стене, с лёгкостью определил, что это внутренности катера. Вот только та тварь не выглядела настолько огромной. Коридор же, казалось, уходил в бесконечность. То тут, то там было видно, как слезает краска и из-под неё выглядывает ржавчина, словно зверь, поджидающий лучшего момента для нападения.

— Валентайн! — крикнул Томми. — Коннели! Эй, Саргий! Синегубый, твою мать! Где вы?! Паркер, ты меня слышишь?

Никто не отозвался. По коридору даже не прокатилось эхо: будто все звуки, что издал Томми, были только у него в голове. Томми посмотрел за спину, но там стояла лишь дверь. Подёргав за ручку и ничего не добившись, Марцетти пожал плечами и двинулся вперёд.

Где-то впереди он услышал уханье, какое бывает только от деталей огромных машин, находящихся в работе. Марцетти представил себе размеры двигателя, который должен был издавать такой звук.

Не прошло и десяти минут, как рулевой оказался на поляне. На безоблачном небе ярко светило солнце. Почувствовав его тепло кожей, Томми дёрнулся: настолько это стало непривычно. Он повертел головой и заметил деревья, аккуратно высаженные рядами. На многих из них росли яблоки. Издалека слышалось журчание воды. Томми не придумал ничего умнее, чем двинуться на звук.

Он пошёл по диагонали, стараясь не задеть деревья. Вскоре начали попадаться грядки и небольшие ямки, в которых были закопаны горшки с едва тянущимися к небу веточками. Марцетти никогда не видел настолько богатых и разнообразных садов. Что и говорить: даже обычный сад показался бы ему чем-то из ряда вон выходящим! Он обнаружил, что под его ногами будто сама собой оказалась дорожка. Томми позволил ей вести его.

Он проходил мимо реки, от которой шёл едва заметный пар, когда услышал женский смех вдалеке. Резко дёрнувшись, побежал на звук. Дорогу преградили густые заросли, но Марцетти прорвался сквозь них.

На небольшой полянке с густой травой сидела Эмма. Напротив ходил мужчина в рубашке с закатанными рукавами и что-то объяснял, с энтузиазмом жестикулируя. Из-за чего медичка смеялась только сильнее.

— Эй, что здесь происходит? — спросил Томми, дотронувшись до плеча Эммы.

Та обернулась и окатила его взглядом, полным непонимания и недовольства.

— Томми? Что ты здесь делаешь?

— Ты что, забыла? Мы же собирались вернуться на реку!

— Ах да, — протянула медичка, дотронувшись ладонью до головы, будто через силу вспоминая давно позабытый сон. — Я помню: было что-то такое, давным-давно. Кажется, будто мы с тобой сто лет не виделись! Как ты здесь оказался?

— Так же, как и ты, — протянул Марцетти и бросил взгляд на мужчину. Тот выглядел рассерженным.

— Кто ты такой? — с сильной неприязнью спросил тот.

— Я рулевой Марцетти, капитан боевого катера Синдиката «Катрина», — с достоинством ответил Томми, тут же почувствовав неловкость от того, как стал козырять должностью: будто привилегией, а не бременем. — А ты кто такой?

— Это Рэй, мой муж, — вклинилась в разговор Эмма. — Мы очень долгое время были в разлуке, но наконец встретились! И ты не представляешь, как я рада, что увидела его! Я поняла, чего мне не хватало.

— Это уж точно, — усмехнулся Рэй. — Марцетти, да? Прошу: будьте так добры, позвольте нам с женой провести время наедине. Без обид.

— Я уйду, если вы объясните, как здесь оказались, — сказал Томми, ощущая нарастающее в душе подозрение.

Рэй нахмурился, Эмма сморщила лоб.

— Слушай, друг, — с нажимом произнёс мужчина, — тебе здесь не рады. Уходи, пока я не пересчитал тебе зубы.

— Подожди, Рэй, не нужно, — сказала Эмма, поднимаясь на ноги и дотрагиваясь до руки мужа. — Он хороший человек, просто немного запутался. Я… помню, что шла по делам, но сегодня так жарко, и меня измучила жажда. Я отпила воды из реки — и забыла, куда хотела пойти. Мне просто захотелось посидеть и немного отдохнуть. Тогда и появился Рэй. Мы стали вспоминать прошлое. Оказывается, он здесь довольно давно и…

— Эмма, — почти с мольбой промолвил Томми, — посмотри на себя! Ты в военной форме! Ты сейчас на миссии, вместе со мной!

— Я тебя предупреждал, урод! — рявкнул мужчина и сделал несколько шагов к Томми, прежде чем медичка потянула его назад.

— Нет-нет, не трогай его, не надо! — Схватив мужа за руку, она обратилась к Томми, стараясь не смотреть на него: — Слушайте, Марцетти, я понимаю, что мы когда-то знали друг друга, но сейчас действительно не время. Поймите это! Пожалуйста, уходите, пока ничего не случилось! Я вас умоляю! Не портите момент.

Развернувшись, парочка ушла к зарослям и через секунду пропала, прежде чем Марцетти успел что-то промолвить.

Сплюнув, он вернулся к воде и посмотрел на своё отражение. Выглядел он лучше обычного: все зубы были на месте, кожа превратилась в молочно-белую и чистую, а волосы перестали быть жирными и свалявшимися.

— Что за чёрт! — пробормотал он и потянулся рукой к воде, но тут же её отдёрнул. Что-то в этой кристаллической чистоте пугало. Томми почувствовал себя мальчиком из сказки, который заблудился в лесу и оказался у красивого домика, в котором обитала ведьма-людоедка.

Отступив от воды, он пошёл вдоль реки, держа ухо востро. Совсем скоро Томми снова услышал смех — на этот раз мужской и совсем недалеко, где-то впереди, вот только пар от воды скрывал горизонт. Он становился всё ближе и ближе, пока Марцетти не натолкнулся на Саргия, сидящего у реки и набирающего воду во флягу. С ним рядом был мужчина примерно того же возраста, но в тёмных очках, из-за которых виднелись горящие глаза. Экзальт.

— Рулевой? — в растерянности спросил Лемортов, увидев Томми. — Не ожидал тебя здесь увидеть! Какими судьбами? Кстати, познакомься с моим отцом, Николасом. Папа, это господин Марцетти, мы когда-то служили вместе.

— Очень приятно, — пробурчал Томми, прежде чем мужчина успел что-то сказать. Присев на колено рядом с Саргием, он спросил: — Ты помнишь, как здесь оказался?

— Конечно! — иммигрант усмехнулся. — Я собирался в сады — нарвать яблок, но мне сильно захотелось пить. Проверил флягу — пустая. Услышал журчание воды, подошёл и немного отпил. Тут как раз папа мимо проходил. Мы с ним довольно давно не виделись. Ну, и сам знаешь: слово за слово…

— Ты должен пойти со мной, — сказал Томми.

Саргий скорчил скептическую гримасу:

— Извини, дружище, но я тебе ничего не должен. Тем более мы с отцом не так часто видимся.

— Будешь сопротивляться, если я тебя потащу? — посмел спросить Томми.

Саргий загоготал так, что Марцетти чуть не оглох.

— Ты? Меня? Тащить? Да, дружок, у тебя всегда были проблемы с юмором! Иди куда шёл, не мешай мне!

Сказав это, он отпил из фляги, повернулся к отцу и начал что-то говорить на незнакомом Томми языке.

Марцетти всё же набрался смелости и крикнул:

— Саргий! Посмотри на себя! Ты солдат, и сейчас мы находимся на миссии.

Иммигрант повернулся. На его лице было написано удивление. Будто не расслышав слова Томми, он спросил:

— А, Марцетти? Надо же! Сколько лет, сколько зим! Давно тебя не видел! Какими судьбами?

Томми понял: бесполезно. Махнув рукой, он прошёл мимо Саргия и двинулся вперёд, плохо представляя, что делать дальше.

Томми брёл вдоль воды. Он уже утратил счёт времени. Снова взглянув на отражение, рулевой подумал: «А почему бы не попробовать?» В конце концов, что ему терять? Наверняка остальные попали в такую же ситуацию: оказавшись одни в незнакомом месте, они шли до тех пор, пока не терялись. Рано или поздно они начинали мучиться от жажды, а река делала своё грязное дело: погружала их в счастливое забвение, возвращая любимых.

Томми зачерпнул воды и сделал глоток. Почувствовал, как холод течёт по его горлу и распространяется внутри. Он закрыл глаза и сосредоточился на ощущениях. На секунду почувствовал опьяняющее блаженство, спокойствие и полное безразличие ко всем горестям мира. Чувство исчезло так же быстро, как и пришло. Проморгавшись, Томми снова посмотрел на своё отражение и с ужасом обнаружил, что начинает меняться. Вернулись кривые зубы, испорченная кожа, под глазами появились мешки. Даже его руки стали ссыхаться и покрываться струпьями. Он вернулся в свою обычную шкуру. Позади раздался крик, полный ужаса. Томми обернулся — и понял, что не может сдвинуться с места. Перед ним стоял он сам. Точнее, его идеализированная версия: Марцетти с короткими волосами, чисто выбритый, подтянутый, красивый, в дорогом костюме. А рядом была Катрина — в обычном летнем платье до колен, без украшений и макияжа, только с привычной красной точкой на лбу. Указав на Томми пальцем, девушка, задыхаясь, спросила у двойника:

— Кто он такой? Почему… Почему он выглядит, как ты?

— Что здесь происходит? — закричал двойник. — Отвечай!

— Я и сам не знаю, что это такое, — признался Томми. — Но обещаю разобраться.

Оттолкнув парочку и стараясь не заплакать, Марцетти побежал вперёд. Катрина выглядела именно так, какой он всегда хотел её видеть: красивой, молодой, простой, а главное — с ним.

Подняв голову, Томми увидел, что пар начал расступаться, а горизонт засиял золотом. Однако, чтобы добраться до источника, ему пришлось бы перейти на другой берег. Недолго думая, Томми прыгнул в воду и почувствовал, как его тело погружается в холод. Берег был так близко — и так далеко. Каждое движение, каждый взмах рукой давались ему с огромным трудом. Оказавшись посередине реки, он почувствовал, что течение начинает уносить его назад. Поток становился всё сильнее и сильнее, волны росли. Казалось, река пытается утопить его, заставить соединиться с ней навеки.

Томми не сдавался. Когда до берега оставалось несколько метров, свело обе ноги. Барахтаясь, Марцетти пытался подплыть ближе. Тщетно — не осталось сил преодолеть последний рубеж, и невидимая рука быстро потащила его вниз.

Над головой возник прозрачный, отдающий синевой потолок. Уходя на дно, Томми подумал: «А ведь какая могла быть жизнь!» Его лёгкие быстро наполнялись водой, тело больше не сопротивлялось. Он сдался перед силами, на которые не мог повлиять. Его забрала река.

За секунду перед тем, как его глаза закрылись, он увидел тёмную фигуру, разбившую хрупкую поверхность стеклянной глади. Фигура быстро приближалась, но Томми не мог понять, кого видит. Да его это и не волновало. Впереди распростёрлась тьма, которая манила теплом в этом царстве холода.

***

Пробуждение вышло болезненным: пришлось дождаться, пока вся вода выйдет наружу. Солнце жгло привыкшие к темноте глаза, а воздуха не хватало. Кое-как продышавшись, Томми поднял слезящиеся очи на своих спасителей.

Над ним, уперев руки в бока, стоял капитан. Рядом сидел шаман. На лицах обоих застыло обеспокоенное выражение.

— Эй, ты как? — поинтересовался сааксец, похлопав Марцетти по плечу.

Выплюнув последнюю порцию воды, Томми ответил, пересиливая боль в глотке:

— Хуже некуда, как обычно! Вас что, не захватили призраки?

— Ты о чём? — спросил капитан, нахмурив брови.

Томми отмахнулся. Насиф помог ему встать. Чувствуя, как обвисла мокрая одежда, Марцетти сказал:

— По дороге я встретил Саргия и медичку. Они говорили с теми, кто был им дорог. Но я готов поклясться, что эти люди давно мертвы. Перед этим они выпили воды из реки. С вами такого не было?

Капитан замотал головой.

— Мы с Насифом встретились довольно быстро, но пить не стали. Я был уверен, что ничего хорошего из этого не выйдет.

— Где мы? — спросил Томми, хотя прекрасно знал ответ.

Валентайн кивнул.

— Судя по тому, что мы уже видели, это и есть Эдем.

— Я тоже так подумал, — сказал Марцетти.

Шаман внимательно оглядел их и сказал:

— Хорошо. Но почему здесь оказался я? Это не кажется вам странным?

— Тебя могло перенести вместе с нами просто за компанию, — предположил Валентайн. — Но я сильно сомневаюсь, что здесь ты встретишь кого-то из близких. Марцетти, а как ты вообще оказался в воде?

— Я шёл навстречу золотому сиянию, — честно ответил Томми и указал рукой в том направлении.

Валентайн кивнул, будто ожидал именно такого ответа.

— А мы плутали без цели.

— Но всё равно шли в верном направлении, — заметил Томми. Подумав, он добавил: — Мне кажется, что здесь все дороги ведут к одному и тому же месту. Идём! Похоже, без разрешения хозяина отсюда не выйти.

Ему показалось ироничным, что бóльшую часть своей жизни он стремился попасть именно сюда — и, оказавшись внутри, тут же захотел вырваться. Этот рай казался слишком дешёвым, бутафорским. Застрять в таком мог только полный идиот, готовый закрыть глаза на все несоответствия.

Он от всей души желал оказаться таким идиотом.

Марцетти повёл команду к золотому свечению, чувствуя, что хочет разобраться со всем как можно быстрее. Слишком много странного произошло за такое короткое время! Он хотел, чтобы всё вернулось на круги своя. Томми уже начал скучать по моментам, когда просто стоял у штурвала и вёл катер по реке, не задавая вопросов. Был только путь вперёд и цель, становившаяся ближе.

Марцетти даже не удивился, когда они вышли к небольшому вымощенному камнями саду, в середине которого стояла круглая беседка. Внутри неё, откинувшись на спинку скамейки, сидел босой мужчина с руками, измазанными грязью. Его тёмные с проседью волосы были зачёсаны назад, открывая высокий морщинистый лоб. Поперёк левого глаза тянулся длинный уродливый шрам, оставшийся, похоже, от удара саблей. Рядом стояла наполовину выпитая бутылка виски с оторванной этикеткой, а у ног валялся комплект золотой брони и шлем. Приглядевшись, Томми с замиранием сердца понял, что именно таким было тело полковника. Тело, которое он получил от Эдема.

Глотнув из бутылки и вытерев руки о джинсы, мужчина поднялся и поплёлся по дорожке. Он приоткрыл едва заметную железную дверцу и скрылся. Томми бросился за ним, боясь потерять из виду. Капитан и шаман двинулись следом. Они успели до того, как дверь захлопнулась.

Переступив порог, Томми зажмурился. Солнце здесь светило ещё ярче, зато дул лёгкий, приятный ветерок, несущий запахи моря и рыбы. Насколько хватало глаз, простирался огромный огород с тысячами разных растений. Мужчина брёл между ними, периодически трогая листья и стебли, и что-то шептал себе под нос. Томми прибавил шагу, пытаясь нагнать человека, но, как бы быстро он ни бежал, цель не становилась ближе.

В конце концов мужчина остановился у одной из грядок и присел перед ней на колени. Только тогда Марцетти и остальные сумели его нагнать. Человек не обращал на них внимания. Роя землю руками, он бормотал:

— Но где могла закрасться ошибка? Я ведь сделал всё, как и тогда. Двенадцать — ни больше, ни меньше. Откуда взялся ещё один?

— Всё-таки легенды оказались правдой! — произнёс капитан. — Освободитель действительно существует — и находится в Эдеме.

Мужчина повернул к ним голову и нахмурился:

— Вы? Здесь? Нет, этого не должно было случиться! Этого никогда не случалось. Это не по плану. — Сосредоточив взгляд на Марцетти, Освободитель ткнул в него указательным пальцем: — Ты. Откуда взялся?

— От мамы с папой, — не нашёл ничего умнее Томми.

Освободитель ухмыльнулся — видимо, невольно, но тут же снова стал серьёзным.

— Тебя не должно быть там. Ты должен быть здесь, как и все остальные. С другими экипажами… — Глянув в сторону, он добавил: — Нет, ты ведь уже находишься здесь. Я подарил тебе свою благодать, как и остальным. Так какого чёрта ты там?

Освободитель снова вытер грязные руки о штаны, подошёл к Томми вплотную и присмотрелся, как учёный присматривается к букашке.

— Так вот оно что… — прошептал он. — Значит, он вытащил тебя оттуда. Как интересно! — Освободитель засмеялся. — Да, не думал, что кто-то додумается до подобного, но надо же! Век живи — век учись!

— Я не понимаю, о чём речь, — пролепетал Томми, чувствуя дрожь по всему телу. Перед ним стоял мессия — тот, о ком ему столько рассказывали в детстве, кто решал судьбу всего города. Он выглядел как обычный человек — и при этом от него шёл такой жар, что Марцетти живо представил, как он и капитан с шаманом превратятся в живые факелы, если проведут с ним ещё несколько минут.

Казалось, Освободитель снова перестал замечать гостей и вернулся к грядке, продолжая говорить сам с собой:

— Цикл должен продолжаться. Не начинать же с самого начала! Посмотрим, чем всё это кончится. Посмотрим… Может быть, хоть в этот раз они меня не разочаруют. — Повернувшись к Томми, он улыбнулся и произнёс: — Всё ещё здесь? Выход там, — и он махнул рукой в сторону дорожки, которая возникла из ниоткуда рядом с шаманом.

Марцетти сделал шаг вперёд.

— Мы требуем ответов! Что происходит? Что тебе нужно? Полковник работает на тебя?

Освободитель повернулся и сверкнул глазами:

— Ты — требуешь?

Он махнул рукой, и из воздуха возникли три огромные крылатые твари, закованные в доспехи: каждая не меньше двух метров ростом. Они походили на людей, но Томми чувствовал, что людьми они не являлись.

— Стражи! — выдохнул капитан и дёрнулся за пистолетом в кобуре.

Марцетти не успел моргнуть, как монстры оказались в шаге от них — и каждый держал клинок у шей гостей. Томми чувствовал, как сталь подрагивает, будто сгорая от нетерпения испить крови.

Освободитель вернулся к своему занятию и произнёс:

— Уже не настолько наглые, да? Иногда так трудно вас понять! То боитесь глупых мелочей, например, оказаться неправыми, хотя вы физически неспособны увидеть всю картину мироздания. А иногда плюёте в лицо смертельной опасности, будто у вас впереди ещё десятки жизней, к которым нужно перейти. — Он мечтательным взглядом уставился на горизонт: — Да, если бы не их жертвы, я бы вообще с вами не возился…

Стоило ему подняться и отряхнуть руки, как рядом возник Ли с ножом в руке. Он схватил Освободителя за шиворот, приставил остриё к его горлу и прошипел:

— Отпусти их!

Мессия улыбнулся и в примирительном жесте поднял ладони вверх.

— Какой ты прыткий! Неужели твои любимые не сумели тебя отвлечь? Как их звали? Рэнди и Анни, так ведь?

— Я слишком часто сюда возвращался, — ответил Ли, давя остриём на горло пленника. — Они мне всё рассказали. Ты обманул меня. Их больше не вернуть.

Марцетти не поверил своим глазам, когда клинок прорезал кожу и на белую рубашку капнула кровь.

Освободитель на это только прищурился:

— В тебе живёт часть меня, но ты всё равно ничего не понимаешь. Я не обещал никого возвращать. Я лишь сказал, что ты сможешь подарить остальным: вернуть потерянных любимых. Без этого невозможно быть счастливым. А ведь только в счастье смысл жизни!

Одним незаметным движением он попытался заломить руку Ли, но тот вывернулся, словно в его теле не было ни единого сустава. Взревев, мальчишка несколько раз ударил Освободителя ножом в грудь, и на белоснежной материи стали расцветать багровые бутоны ран. Но это нисколько не обеспокоило мессию. Продолжая улыбаться, он схватил Ли за воротник и бросил к остальным.

— Спасибо огромное! Давно здесь не происходило ничего интересного! Боюсь только, что пора завязывать с весельем. Идите, куда шли. Займитесь тем, чем занимались. Мой план уже пошёл наперекосяк. Интересно, что вы сможете привнести в этот мир. — Кивнув Ли, он добавил: — А у тебя, сын мой, ещё есть шанс всех осчастливить.

Он махнул рукой, и Марцетти услышал голос Коннели за спиной:

— Рэй, где ты?

А за ней — возглас Саргия:

— Папа, постой!

Освободитель улыбнулся и покачал головой.

— Что же, дети мои, ступайте! Посмотрим, как вы испортите всё на этот раз.

Мир охватил огонь, и Марцетти почувствовал, как вскипает его кожа. Он хотел кричать, но язык и горло уже горели. Хотел потушить себя, но мясо слезло с костей. Томми рухнул на землю кучкой праха, прежде чем успел что-нибудь сделать.

— Если вы захотите вернуться, — прозвучал голос в его сознании, — помните: это не место. Это Состояние.

***

Он проснулся от жуткой головной боли. Кэт сидела напротив и попивала кофе, мечтательно уставившись на горизонт. Военную куртку она повязала у пояса, оставшись в одной майке. Её кожа отливала бронзой в лучах утреннего солнца.

— Мне приснился такой чудный сон! — морщась, сказал Томми. Он прошёл в кабину рулевого и выудил из аптечки таблетку обезболивающего. Запив водой, продолжил: — Будто я оказался в Эдеме.

Кэт запрокинула голову и засмеялась. Её смех всегда пробуждал в душе Томми некий свет. Когда она смеялась, он чувствовал, что родился не зря.

Стоило подумать об этом, как из трюма на палубу вылез Райан, и настроение мгновенно испортилось. Поглаживая голову, парень приземлился рядом с Кэт, поцеловал её в щёку и спросил:

— Этот деф донимает тебя, дорогая?

Томми ненавидел Райана. Он ненавидел его куртку, солнечные очки, вечно набриолиненные волосы, но больше всего — его самодовольную ублюдочную ухмылку, которой тот светил по поводу и без. Его будто сконструировали на специальном заводе так, чтобы он был идеальным антиподом Томми.

Райану всё очень легко давалось по жизни. Его родители были достаточно богатыми, чтобы выкупить его ещё до его рождения. Райан не знал, что такое Приют и тяжёлый труд. В качестве развлечения он всё свободное время занимался боевыми искусствами и стрельбой из разных видов оружия. Зависал на всех модных тусовках, ошивался рядом с самыми влиятельными людьми Синдиката и, по его признанию, успел трахнуть наследницу богатейшей Семьи Старого Города. Всё доставалось ему настолько легко, что в один прекрасный день Райан решил: слишком уж скучно он живёт!

Он взял пару пистолетов, бронежилет, затарился патронами и устроил бойню на окраинах. И даже это спустили бы ему с рук: в конце концов, Райан разорил логово местной молодёжной банды, довольно долго донимавшей полицию. Вот только когда его схватили, Райан пообещал, что следующий его шаг — это перестрелка в Центре, прямо перед Дворцом. От греха подальше копы упекли его в Башню, где на предложение отсидеть срок или отправиться во Вне Райан выбрал второй вариант. И ему повезло, ведь он попал помощником на катер Томми. А Томми в последнюю очередь хотел кем-то командовать.

— Кстати, мальчики, сегодня ведь юбилей! — Кэт хлопнула в ладоши и достала из кармана штанов смятый листок. — Ровно месяц, как мы покинули Город.

— Кажется, что прошла целая вечность, — усмехнулся Райан.

Томми не мог с ним не согласиться. Каждый день для него тянулся, как год.

Пока они с Кэт были наедине, всё шло прекрасно. Их ещё не выпустили из Города, а они уже друг в друге души не чаяли. За три недели в доках Томми понял, что женщины лучше он никогда не найдёт. Они вместе просыпались, завтракали, изнывали от ожидания, когда же их отправят наружу, помогая друг другу скоротать время анекдотами и историями из жизни. Томми рассказал Кэт о себе абсолютно всё, обнажил душу так, как не обнажал ни перед кем. И она приняла его. Она не смеялась, не считала, будто в его проблемах виноват он сам — нет! Она прекрасно видела, как несправедливо обошлось с ним общество, как в Старом Городе стигматизировали дефектных людей, хотя они и не заслуживали подобного обращения.

Она увидела в Томми то, что он отказывался видеть в себе, — хорошего человека.

Но стоило появиться Райану, и всё пошло наперекосяк. Как только его посадили к Томми и Кэт, Эдем выпустил их из Города вместе с остальными одиннадцатью катерами, приказав исследовать окрестности и строго запретив удаляться более чем на двести пятьдесят километров. Увидев Райана, Кэт резко охладела к Томми. Он пытался повторно разжечь промелькнувшую между ними искру, но тщетно. Казалось, из самого близкого ей человека он превратился в случайного знакомого, с которым можно было иногда поболтать, посмеяться, но и только. Но иногда она снова садилась с ним рядом и вела задушевные беседы, из-за которых Томми начинал верить, что не всё потеряно. Вскоре появлялся Райан, и Кэт опять делала вид, будто Томми ей не интересен.

Ночами Марцетти думал о том, как схватит нож, зарежет Райана во сне, а тело выбросит за борт. Он благодарил Бога за Башню, вживившую штифт реморализации ему в голову. Только из-за этого все его низменные импульсы оставались всего лишь импульсами. Как бы Томми ни хотел, убить он никого не мог. Даже сейчас, чувствуя, что кровь закипает от ярости, Марцетти в лучшем случае мог замахнуться на Райана — и не ударить.

Райан, похоже, почувствовал взгляд Марцетти и повернулся к нему, подняв руки:

— Извините, рулевой! Понимаю, что трачу наше время на бесполезную болтовню. Что прикажете делать? Мы продолжаем нашу исследовательскую миссию?

— Конечно, — буркнул Томми. — Сейчас пожую что-нибудь — и пойдём дальше. Кэт, не хочешь отдохнуть? Мы с Райаном сами справимся.

— Конечно! Отчего бы и нет? — Кэт потянулась так, что у Томми дрогнуло сердце.

Он отвернулся, чтобы не показать возбуждения, и мысленно настроился выдох делать глубже, чем вдох. Краем глаза он успел заметить, как перед уходом Кэт как бы невзначай погладила Райана по плечу.

Когда она исчезла в трюме, Томми подошёл к утилизатору и распечатал себе тарелку зелёной питательной жижи. Облокотившись о борт, принялся завтракать. Райан как раз завершил осмотр двигателя и сел рядом: так близко, что Томми почувствовал дискомфорт.

— Слушай, мужик, нам надо поговорить, — тихо сказал Райан, уставившись в никуда.

Томми с удивлением посмотрел на него, ощущая, как желудок начинает стягиваться в узел, а сердцебиение ускоряется.

— Да? И о чём?

— О Катрине, — Райан снял очки и посмотрел на Томми.

Только сейчас Марцетти заметил, каким уставшим выглядит его помощник. Под глазами у него были мешки, а во взгляде читалась такая обречённость, будто разговор причинял ему боль. Всё равно сам факт того, что Райан заговорил первым, вызвал у Томми приступ гнева. Проглотив ещё одну ложку жижи, он пнул крышку утилизатора, находившегося рядом с двигателем, и одним махом забросил тарелку с остатками еды внутрь.

— Нечего тут обсуждать, — сказал он, вскочил на ноги и пошёл к штурвалу. — Заводи двигатель!

Райан послушался. Когда катер двинулся вперёд, помощник зашёл в рубку и произнёс:

— Ты думаешь, мне нравится происходящее?

— Не похоже, чтобы тебе не нравилось, — сказал Томми. — Слушай, я всё понимаю! Хочешь — забирай её. Я не хочу в этом участвовать.

— Она настраивает тебя против меня, — процедил Райан. Он схватил Томми за плечо и развернул к себе лицом. — Тебя она любит, а меня использует. Ты понимаешь это, нет? Она играет с нами! А я ненавижу, когда со мной играют. Ей нужно, чтобы ты её приревновал. Показал, как на самом деле к ней относишься.

— И что мне нужно сделать? — засмеялся Томми. — Избить тебя?

— Разозлись! Покажи ей, что ты мужик, брат! Ты же на это способен, да? У тебя ещё есть яйца? Или в армии их отбили?

— Да пошёл ты! — от всей души процедил Марцетти. — Пошёл ты и твои обезьяньи игры! Пошёл ты вместе с Катриной! Пошли вы все!

— Можешь говорить всё, что хочешь, — сказал Райан, снова надевая очки. — Но нам ещё долго быть вместе. А я не хочу женщину, которая не хочет меня. И уж точно не такую, которой я нужен только для манипуляций. Так или иначе, выбора у тебя не будет. Я заставлю тебя сделать это! Я заставлю тебя показать характер, чтобы она поверила, что нужна тебе.

Томми промолчал, развернулся и взял в руки штурвал. Происходящее его раздражало. Кому нужна любовь, выпивающая столько крови? Теперь, когда Райан озвучил все его подозрения, Кэт вызывала у Марцетти только омерзение. Да, она была хорошей и доброй женщиной. Но собственное эго было для неё важнее всего остального. Она хотела жить в сказке, где прекрасный принц ради неё будет разить всех мужчин, подходящих ближе, чем на десять шагов. Сама мысль, что такая чуткая и мудрая девушка, как Кэт, может жить в плену подобных иллюзий, потрясала.

Минута текла за минутой, солнце всё сильнее клонилось к горизонту. Райан ничего не говорил — лишь наблюдал за джунглями, поглотившими берег. На закате люк в трюм отворился, и на палубу вылезла позёвывающая Кэт. Увидев Райана, она что-то проворковала и села рядом. Стоило ей это сделать, как тот повернулся к Томми и крикнул:

— Твоя женщина ведёт себя как потаскуха, рулевой! Неужели ты ничего не сделаешь?

— Она не моя женщина, — отозвался Томми, не сводя взгляда с горизонта.

Ничего не существовало: остались только он, катер и штурвал, который нужно было крепко держать. Держать так, чтобы болели ладони. И тогда всё остальное перестанет иметь смысл. Он выше этого. Он не снизойдёт до подобного. Он и так натворил глупостей в Городе, нет нужды снова скатываться к примитивному поведению.

— Ты трус, рулевой! — крикнул Райан. — Ты ссыкун.

— Эй, прекрати! — сказала Кэт и, повернувшись к Томми, спросила: — Неужели ты ничего не сделаешь? Даже не ответишь?

— Вы того не заслуживаете, — произнёс Томми и ощутил, как сказанное освободило его.

Они могли продолжать свои игры, но его это не касалось. Остались только он — и катер.

Он был рулевым. Только для этого он и родился. Никто в мире не понимал его больше этого катера. Никто и не поймёт. Ведь их фактически создали друг для друга! Сама судьба вела его к тому, чтобы он взялся за штурвал и повёл машину вперёд.

— Ты слышишь меня, ублюдок?! Ответь!

Томми не слышал. Чтобы лес продолжать жить, ему нужны пожары, сжигающие сухостой. Нужен огонь, чтобы предотвратить больший огонь. Так говорили. Раньше Томми не понимал, ведь до этого никогда не видел Вне и деревьев. А сейчас всё резко встало на свои места.

Удар в спину бросил его на палубу. Повалившись, Томми поднял руки, пытаясь защитить лицо. Райан ударил ещё, а потом ещё и ещё. Сил он не жалел: каждый удар отдавался такой болью в теле, что Томми не выдержал и закричал. Он попытался отбиться, но тело не слушалось. Каждый раз, когда он хотел пнуть помощника в ответ, что-то удерживало его. Штифт, конечно же.

«Позитивная реморализация» — так это называли. Копов не волновало, что они просто меняют людей ролями, превращая преступников из агрессоров в жертв.

Райан сыпал ударами, и в какой-то момент Томми почувствовал, что у него просто нет сил защищаться. Он убрал руки, и через секунду кулак прилетел ему прямо в лицо. Голова дёрнулась, затылок изо всей силы ударился о палубу. Томми почувствовал, как под ним начала растекаться кровь. Его сознание затухало.

— Прекрати, ты же убьёшь его! — кричала Кэт, пытаясь удержать Райана.

Но тот не прекращал экзекуцию. До ушей Томми откуда-то издалека доносились крики:

— Давай! Ответь мне, урод! Ответь! Ты станешь мужиком, хочешь того или нет!

Томми в ответ лишь улыбнулся разбитыми губами. Как бы он ни хотел сейчас убить обоих, но ничего не мог поделать. Абсолютно ничего.

«Они больше не тронут тебя, милый», — прозвучало в голове Марцетти.

Он открыл глаза. И вовремя, потому что шедший равномерно катер резко дёрнулся вперёд и тут же остановился. Райан и Катрина отлетели к корме, где открылась крышка утилизатора. Кэт завизжала, когда её рука угодила внутрь. Казалось, девушку засасывает в воронку. Как бы она ни сопротивлялась, утилизатор был неумолим: он тянул с упорством хищника, знающего, что жертву сначала нужно вымотать.

— Помоги! — проорал Райан, схватив её за ногу.

Томми не сдвинулся с места. Происходящее походило на мираж: при всей чудовищности картины он просто не мог отвести глаз.

Когда рука полностью исчезла внутри, Кэт легла поперёк приёмного отсека, упёрлась в корму и попыталась вытащить конечность наружу. Но утилизатор издал скрипящий звук, и через секунду тело Кэт затянуло с такой скоростью, что Томми услышал хруст ломающихся костей. Девушка просто сложилась пополам, как сломанная кукла. Райан отправился следом.

— Боже! — только и успел прокричать он, прежде чем исчез в чреве катера.

Томми продолжал смотреть на палубу, пытаясь осознать, что только что случилось. Его начал разбирать смех. Держась за помятые рёбра и лицо, он поднялся и крикнул:

— Да ладно, ребят, хватит прикалываться! Где вы? Это же бред какой-то! Выходите, перестаньте.

Никто не отозвался. Подойдя к утилизатору, Томми заглянул внутрь. Как всегда, в приёмной камере всё было чисто. Только тогда Марцетти осознал, что произошло. Он сел на палубу, скрестил ноги и схватился за голову.

Он слышал о людях, которых засовывали в утилизатор живьём. Ещё никто не смог вернуться. Его команду только что переработало. Они погибли. Райан и Кэт. И, похоже, виноват был именно он.

— Нет, — прошептал Томми. — Я ничего не делал. Это несчастный случай!

«Это твоих рук дело, дорогой. Мы сделали это для тебя», — прозвучало в голове. Марцетти оглянулся, но рядом никого не было. По его коже поползли мурашки. Похоже, он начал сходить с ума. Но он был не против. Ведь Кэт больше нет.

Томми посмеялся этой мысли. Он не мог поверить, но это было правдой. Раз Катрины нет в живых, то и ему жить незачем. Даже со штифтом в голове он всё ещё мог убить одного человека — себя.

Марцетти спустился в трюм и прошагал к своей каюте. Подняв подушку, обнаружил, что револьвер лежит на привычном месте. Проверив барабан и патроны, взвёл курок и приставил дуло к виску.

— Было забавно, — сказал он, поймав взгляд короля с изображения.

Палец сам нажал на спусковой крючок.

Он проснулся от жуткой головной боли. Его двойник сидел напротив и попивал кофе, мечтательно уставившись на горизонт. Увидев, что Томми проснулся, двойник махнул в сторону рубки. Там, не сводя глаз с Марцетти, стояла команда Катрины.

На лице капитана застыло непонимание, взгляд Коннели остекленел, шаман всем видом выражал отвращение. Паркер, казалось, не могла понять, что только что увидела. И лишь Саргий с Ли смотрели на рулевого с сочувствием. Двойник цокнул языком и сказал:

— Надеюсь, вы осознаёте, что путешествуете с человеком, убившим собственную команду?

14. Виктор Валентайн: Переплетение нитей

Я понимаю уродов, по вине которых страдают другие люди. Но не доброхотов, которые точно знают, как сделать всех счастливыми. Даже против их воли.

Иеремия Фаддей, «Записки на манжетах»

Девушку затягивало в утилизатор, а Вик ничем не мог ей помочь. Он пытался удержать её, но руки просто проходили насквозь, будто он был призраком в этом мире — или же все вокруг ими оказались.

— Да помоги же! — заорал он Томми, но тот продолжал лежать. Рулевой заворожённо наблюдал, как погибает его команда, не предпринимая и попытки сделать хоть что-нибудь.

Происходящее походило на дурацкий фильм, на безвкусный спектакль. Вот только всё ощущалось реальнее реальности. Вик чувствовал запахи, дрожал от холода, мог дотронуться до борта и оценить, как сильно тот нагрелся на солнце. И только до людей он не мог дотянуться. Сейчас, как никогда раньше, ему хотелось отвесить рулевому затрещину. Но оставалось лишь смотреть.

Будучи курьером, он никогда не переживал чужие воспоминания. Даже сравнив с рассказами, он мог понять, что это нечто другое. Обычно зритель оказывался в шкуре курьера, здесь же Вик наблюдал за всем со стороны.

Когда всё закончилось, Томми захохотал и произнёс:

— Да ладно, ребят, хватит прикалываться! Где вы? Это же бред какой-то! Выходите, перестаньте.

Он проковылял к утилизатору и сел рядом, побитый, но не сломленный. Похоже, его воспалённое сознание обернуло трагедию в розыгрыш. Рулевой оглянулся, засмеялся, как ненормальный, встал и начал спускаться в трюм. Вику ничего не оставалось, как следовать за ним по пятам.

Томми открыл свою каюту, подошёл к подушке и выудил из-под неё револьвер. Открыв барабан, он проверил, на месте ли патроны, а затем приставил дуло к виску.

— Было забавно, — сказал он, уставившись на стену.

— Ты не сделаешь этого, — прошептал Вик. Пусть он и начал ценить Томми, но рулевой всё же оставался трусом. Да и как бы он выжил после выстрела в голову?

Мозги самоубийцы разбросало по всей каюте, и Вик задрожал ещё сильнее. Наклонившись над телом, он внимательно его рассмотрел. Нет, после такого не выжить…

Тут же труп Томми начал съёживаться на его глазах, будто лист, брошенный в огонь. Он ссыхался, а затем осыпался песком. Через несколько мгновений от рулевого ничего не осталось.

— Что за хрень? — протянул Вик.

Стоило моргнуть, как он оказался на палубе катера, в точности повторявшего «Катрину». В глаза ударило яркое солнце, заставив его зажмуриться и чертыхнуться. Они всё ещё на реке: этот лёгкий, сладко-кислый запах гниения Вик не спутает уже ни с чем. Он посмотрел по сторонам — остальные члены команды тоже здесь, и все без оружия.

— Вы видели это? — протянул Саргий.

— Томми? — коротко спросил шаман, и иммигрант кивнул. — Да, все мы видели.

— Моя сумка! — вскрикнула Эмма.

Она озиралась по сторонам, пытаясь найти аптечку. Похоже, Эдем проглотил все вещи, с помощью которых они могли навредить или помочь другим. Так и не обнаружив сумки, Эмма застыла на месте с открытым ртом. Похоже, она потеряла что-то намного важнее, чем просто набор медикаментов.

Только тогда Вик заметил, что возле кормы друг напротив друга сидели два Томми. Он помотал головой, пытаясь прогнать мираж, но оба остались на своих местах. «Теперь я точно схожу с ума…»

Отличить одного от другого не составляло труда: первый так и остался помятым, неухоженным и грязным. Двойник же выглядел моложе, его кожа сияла чистотой, волосы были пострижены и аккуратно уложены на правую сторону. А главное — у него не гнили зубы.

Двойник цокнул языком и сказал:

— Надеюсь, теперь вы осознаёте, что путешествуете с человеком, убившим собственную команду?

Вик в замешательстве уставился на Томми, надеясь, что тот сумеет хоть что-нибудь объяснить. Но рулевой выглядел настолько расстроенным, что объяснений ждать не приходилось.

— Совсем не похоже на воспоминания курьеров, правда? Катер напрямую связался с вашими разумами. После моего разрешения, разумеется. Для этого ему даже не нужен Оператор — достаточно того, что вы соприкасаетесь. Говорят, Освободитель тоже так умел.

Вик рефлекторно потянулся к пистолету в кобуре, но двойник погрозил ему пальцем, продолжая улыбаться:

— У вас нет оружия, и на вашем месте я не стал бы этого делать. Мне стоит только подумать, и ваши ноги провалятся сквозь палубу, а тело опутают стальные канаты. Так что давайте не будем доводить до убийства, хорошо? Прошу, присаживайтесь!

Проверять, блеф это или нет, было слишком опасно. Вик подчинился и сделал несколько шагов вперёд. Остальные двинулись следом. Они сели вдоль борта рядом друг с другом, будто прилежные школьники в первый день учёбы. И, не сговариваясь, все расположились подальше от Томми.

Двойник наклонил голову, слегка улыбаясь. Вик не сводил с него глаз, ожидая, когда же тот начнёт говорить. То, что сейчас происходило, выходило за все рамки его понимания. На них напал катер, который утилизировал «Юнону» и попытался утилизировать их, затем они перенеслись на Нижние Уровни, потом — в Эдем, а оттуда их запульнуло сюда, где оказалось, что у Томми есть злобный брат-близнец — во всяком случае, Вику хотелось, чтобы это был просто брат-близнец. Его голова начала трещать от происходящего абсурда.

Когда-то его утешало, что безумие Нижних Уровней ими и ограничивается, но сейчас с ума сходил весь мир. Больше ничто не было нормальным! Был ли нормален он сам? Ни один человек не поверит его рассказам, если он примется перечислять всё, что увидел. Духи, энергобури, мгновенно переносящиеся из одного места в другое люди, двойники, а также утилизаторы, жаждущие сожрать всё и вся… Неужели это тот мир, который хотел построить Освободитель? Или же тот, от которого он жаждал сбежать, создав Первый Город?

И это — не считая того, что они побывали в разуме Томми. Даже сейчас Вик чувствовал холод ветра и теплоту борта, будто так и не покинул то воспоминание. В его ушах ещё стояли крики Райана и Катрины.

Он посмотрел на Томми. Хоть прямой вины рулевого не было, Вик отчётливо понимал: будь на то воля Марцетти, ничего бы не произошло.

Катер, на котором они оказались, хоть и повторял «Катрину» по конструкции, во многом другом сильно отличался. Всё выглядело чистым и ухоженным, будто и не было никакой войны. Если бы Вик не знал предназначения судна, то подумал бы, что его используют для прогулок по воде.

— Что вы с ней сделали? — сумел выдавить Томми.

— С твоим катером? — поинтересовался двойник. — Да, собственно, ничего. Он ведь утилизировал сам себя, верно? Откуда же мне знать, где он теперь?

Открылась дверь трюма, и наружу вышла смуглая девушка, в которой Вик с содроганием узнал Катрину из воспоминания Томми. Внимательно всех осмотрев, она заметила:

— Вы, наверное, самые большие глупцы в мире. Освободитель даровал вам место в Эдеме, а вы так легко отказались? Зачем? Ради миссии? Это же настоящее безумие!

Она села рядом с двойником и приобняла его. Томми затрясся от негодования, но, прежде чем он что-то успел сказать, двойник поднял ладонь и произнёс:

— Не ругайся. Не нужно. Ты и так натворил дел. Зачем ещё больше унижать себя перед остальными?

Он обратился к команде:

— Я думаю, нужно прояснить некоторые моменты. Чтобы вы не сопротивлялись, лучше выложить карты на стол. Дела такие: Освободитель дал нам задание отыскать судно, на котором капитан Валентайн отправился за полковником. Освободитель не хочет, чтобы вы достигли цели, потому что это спутает все его планы. Любыми доступными средствами нам приказали отправить вас в Эдем.

— И поэтому вы сразу начали палить из пулемётов? — поинтересовался Томми, стискивая зубы. Он вертелся и ёрзал, будто пытаясь освободиться от невидимых пут, что не давали ему двинуться.

Двойник с сочувствием покачал головой.

— Вы ведь сами убедились: не обязательно быть живыми, чтобы там оказаться. Мы даже отправили за компанию всю команду второго катера. Ну, который утилизировали.

— Он прав, — тихо произнесла Паркер. — Я ведь была с вами. Мои ребята тоже оказались там. Эти сукины дети отправили их в Эдем! — Сара горько рассмеялась. — Они оказались в раю, а я застряла с вами. Обидно-то как.

Вик кивнул: «Что же, одной загадкой меньше».

Двойник продолжил:

— Освободитель отправил вас обратно. Почему он так решил, мне не понять. Зато поступил ещё один приказ: не позволить вам отправиться дальше. Поэтому побудете нашими пленниками, пока всё не закончится. Райан! Как там с подготовкой?

— Они сказали, что можно подходить! — раздался голос из трюма.

Услышав его, Томми вздрогнул. На лицах остальных тоже возникло замешательство.

Двойник усмехнулся.

— Да, похоже, вас беспокоит самый главный вопрос: кто же я такой. Верно? Думаю, ничего нового вы не узнаете. Я пять лет исследовал Вне со своей командой. Как только напали сааксцы, Эдем взял нас под прямой контроль, потому что ожидал такого исхода. Нашим заданием стало переломить ход войны в пользу Первого Города и удостовериться, что технология переноса окажется в нужных руках.

— Так вот в чём миссия Эдема! — сказал Вик. — Войну развязали только из-за этого?

— Может, так, а может, и нет, — покачал головой двойник. — Мне это неизвестно. Зато известно другое. Вы можете не верить — да и я сам не верил до сегодняшнего дня. Пока не увидел его, — двойник кивнул в сторону Марцетти. — Когда видишь своё живое отражение, все сомнения рушатся, как карточный домик. — Двойник соединил руки, откашлялся и начал: — Во время Освобождения наш мир раскололся. Правда, не в физическом смысле. Скажем так: из нашего мира возникло множество других. В одном из них остались только мы, а в другом — сааксцы. За пять лет исследований Вне мы вообще с ними не сталкивались. Их просто не существовало в нашем мире, понимаете? И всё бы было хорошо, если бы Синдикат не отправил полковника.

— Этого хотел Освободитель, — заметил Вик. — Так сказал король.

Двойник пожал плечами:

— Подробностей нам не рассказали. Но мы знаем, что полковник каким-то образом смог объединить наш мир и сааксцев. Теперь мы вроде как на стыке двух реальностей, из-за чего всё идёт наперекосяк. Вне и до этого было не то чтобы сладким местом, а сейчас — так вообще творится полная чертовщина! Во всём этом есть один плюс: мы узнали, что технология переноса существует и мы сможем её подчинить себе, если победим сааксцев. — С лёгкой неприязнью посмотрев на Томми, двойник вздохнул: — И вот тут в дело вступает наш маленький убийца. Я не представляю, каким нужно быть чудовищем, чтобы сделать такое со своей командой. Со своей любимой! — Сказав это, он чмокнул Катрину в щёку.

Томми же побагровел и бросил:

— Не трогай её, сукин сын!

Катрина махнула рукой и, нахмурившись, выдала:

— Кто ты такой, чтобы ему указывать? Ты ошибка, оплошность! Тебя вообще не должно существовать!

— Ладно тебе, милая, — вмешался двойник. — Он и так настрадался. Нет нужды унижать его ещё больше. — Подавшись вперёд, он положил ладонь на щёку Томми, а затем приподнял его за подбородок, тщательно осмотрев лицо. — Какой ужас! — пробормотал он. — Никогда бы не подумал, что смогу дойти до такого состояния. Однако вот живое доказательство.

— Ты постоянно винишь Томми, — заметил Вик. — Но как он сотворил это со своей командой?

— Так же, как я сотворю с вами, если вы не будете подчиняться, — сказал двойник. — Силой воли. Связь между рулевым и его катером священна! Её невозможно разорвать.

— Это не ответ.

— Для вас — может быть. Но не вижу смысла вдаваться в подробности.

— Хорошо. Так откуда вы взялись? — спросил Вик.

Двойник пожал плечами:

— Мы? Мы были здесь всегда. Стоит спросить, откуда взялся вот этот паренёк, — он кивнул на Томми. Покачав головой, двойник выдохнул: — Но это и не важно. Освободитель ничего об этом не сказал — он и сам был в замешательстве. Почему он вас отпустил?

— Потому что понял, откуда взялся тринадцатый катер, — процедил Томми.

Близнец подался вперёд.

— Да? И откуда же?

Вместо ответа Томми плюнул в лицо двойнику, заставив того выругаться.

Катрина вскочила на ноги и наотмашь ударила Марцетти по щеке. Тот лишь захохотал.

— Вы нас всё равно не убьёте, — сказал он. — Слишком поздно!

Двойник с ненавистью в глазах вытер плевок и выдал:

— Нет. Освободитель приказал вас удержать. Правда, если будете вести себя совсем плохо, придётся пустить вас в расход. А пока — будьте нашими гостями. Кэт, присмотришь за ними?

— С превеликим удовольствием! — ответила девушка. — Не дёргайтесь, иначе будет намного хуже.

Томми чуть не испепелил её взглядом, полным ярости. Но сделать они ничего не могли.

Вик спросил:

— Куда вы нас повезёте?

Двойник усмехнулся:

— Как куда? Конечно же, в тюрьму!

***

Когда они подходили к берегу, сердце Вика замерло: их уже ожидали одиннадцать катеров. На борту каждого из них находились вооружённые люди. Несколько солдат целились в приближающуюся копию «Катрины». Остановившись недалеко от суши, двойник оставил штурвал и подошёл к пленным. Его было так легко ненавидеть! В чистой и выглаженной форме, аккуратный и предупредительный, он сильно отличался от грубого и прямого Томми, к которому Вик уже успел привыкнуть. Хотя зачем было ненавидеть кого-то за аккуратность, когда достаточно было его желания посадить всех в тюрьму?

Улыбаясь, двойник провозгласил:

— Добро пожаловать в ваш новый дом!

— У Эдема здесь тюрьма? — спросил Вик.

Двойник улыбнулся ещё шире.

— Я объединился с остальными, чтобы её построить. У нас ведь есть утилизаторы, забыли?

— Они просто напечатали всё это, — буркнул Томми.

Двойник кивнул.

— Давайте, друзья, топайте! И, пожалуйста, без глупостей. Охранники слишком долго ждали гостей, потому могут быть немного нервными.

Вик взвесил все за и против. Если сейчас он атакует двойника, тот просто обездвижит всех с помощью катера. А за бортом их уже ждут другие с пушками наготове… Без оружия у них не было ни единого шанса. И даже будь у него автомат, он бы ничего не смог сделать, не подвергнув риску остальных.

Вик со злости заскрипел зубами. Двойник, увидев это, засмеялся:

— Что, капитан? Впервые попали в плен? Понимаю. Ох уж это ощущение беспомощности! Не горюйте! Если вы будете хорошими детками, ничего страшного не случится. Война закончится, а вы вернётесь домой. Это я обещаю. Если же нет… — двойник насупился, — может быть, придётся подержать вас здесь подольше. Поймите: это не мои пожелания! Так решил Освободитель.

— А ты, как послушная собачка, просто исполняешь приказ, — сплюнул Томми. Не дожидаясь ответа двойника, он перемахнул за борт. Повернувшись к команде, рулевой крикнул: — Идёмте!

Вик решил не медлить. Прыгнув вслед за Томми, он провалился в воду по пояс — железные ступни продавили мягкое дно. Ощущение было не из приятных. Еле выбравшись, он помог Эмме и Саре. Шаман и Саргий спустились сами. Вместе они двинулись к берегу. Люди на катерах тут же взяли их в прицелы своих винтовок. Вик начал слегка дрожать — не от страха, а из-за мокрой одежды, тут же прилипшей к телу.

Тюрьма представляла собой двухэтажное монолитное сооружение из серого камня. В нём не было ни одного окна или даже бойницы для обороны. Со всех сторон здание окружали серые бетонные стены, опутанные колючей проволокой. За ними находилось царство джунглей. У тюрьмы был единственный вход, возле которого дежурило несколько солдат.

«Даже если мы сбежим, без катера нам просто некуда деваться».

Когда команда подошла ближе, паренёк с сержантской розой на груди козырнул им и произнёс:

— Нам приказали обращаться с вами как можно человечнее, потому что вы, вроде как, важные шишки. Но предупреждаю: если с вами будут проблемы, хорошего отношения не ждите. Поняли? Закуйте их, — приказал он остальным солдатам.

Не успел Вик и глазом моргнуть, как на его руках и ногах застегнулись оковы с настолько толстой цепью, что даже экзоскелет вряд ли бы их разорвал.

— Уж поймите, меры предосторожности.

Остальным членам команды достались цепи поменьше, но всё же достаточно тяжёлые, чтобы сковывать движения.

Охранники провели их через железные двери. За ними оказался длинный широкий коридор с множеством лампочек. Вдоль стен стояли скамейки и шкафчики с оружием. Несколько человек лениво смолили сигареты. Похоже, это была комната охраны. Вик подметил, что зашедшие внутрь солдаты сели на стулья, в то время как сидевшие вышли наружу.

В конце коридора была ещё одна железная дверь. Дальше их ждала импровизированная столовая и комната отдыха: у стен находились утилизаторы, в дальнем углу стояли маленькие диваны и столы с колодами карт. Была даже полка с десятком книг. Ребята основательно подготовились к этой операции! Похоже, тюрьму построили ещё в начале войны. Бедные солдаты почти год сидели и ждали, когда же им подвезут кого-нибудь, кого надо сторожить. Освободителю нельзя было отказать в предусмотрительности.

Вик разглядел ещё один коридор, который наверняка вёл к спальным помещениям, но охранники потащили их по лестнице наверх. Там-то и было их место назначения: тюремные камеры. Они занимали весь второй этаж. Это был длинный коридор с полом, окрашенным в жёлтый цвет, вдоль которого с обеих сторон находились пустые помещения с решётками. С каждого края коридора к столу приросло по одному скучающему охраннику. В одном конце трудился художник, тщательно выводящий карандашом в тетрадке голую девушку, в другом — книгочей, штудирующий труд Альберта Уинтерса «Как завести сто друзей».

За минуты их развели по разным камерам, сняли цепи и захлопнули решётки. Вик оценил усиленные меры защиты: стены и прутья явно укрепили, чтобы те могли выдержать любой удар человека в экзоскелете.

— Обо всём позаботились, суки, — рыкнул Вик.

Он тотчас пожалел, что не попытался вырваться, пока они шли по коридорам. Впрочем, горевать было поздно. Нужно думать, как сбежать. А для начала — понять, в каких условиях они оказались.

Осмотревшись, Вик признал: если не считать усиленных мер, камера была достаточно уютной: мягкая постель, отдельная кабинка для туалета и душа, столик со стулом и блокнот с карандашом. На кровати лежало небольшое зеркало. По сравнению с тем, что выделяла своим пленным Башня, это был просто дворец.

— Эй, кэп! — услышал Вик. Повернувшись, он увидел шамана в камере напротив.

Тот просунул руки сквозь решётку и пытался на что-то указать. Не успел Вик присмотреться, как к Насифу подлетел охранник и ударил его дубинкой по пальцам.

— Разговорчики, мать вашу! — проорал первенец.

Насиф даже не дёрнулся, когда дубинка коснулась его. Не сказав ни слова, он убрался в свою камеру и с ногами сел на кровать. Охранник исчез так же быстро, как появился.

Опустив взгляд, Вик заметил, что на полу камеры что-то лежит. Маленький скомканный кусочек листа. Развернув его, он прочёл: «Через два часа. Готовься».

Присмотревшись к Насифу, Вик увидел, как шаман кивнул, не сводя взгляда со стены. Он хотел спросить, в чём же состоит план, но понял, что тогда снова нагрянут охранники. Вздохнув, тоже сел на кровать, правда, не стал задирать ноги — в экзоскелете это бы всё равно не получилось.

Включив коммуникатор, Вик обнаружил, что у него не только нет связи с внешним миром, но перестало работать и проигрывание файлов. Впрочем, это была тюрьма, построенная по технологиям Эдема. Самым слабым звеном, как всегда, оставался человеческий фактор.

Всё, что Вику оставалось делать, — это включить хронометрон и ждать.

***

Ему снилось, что течение реки несёт его прямо в Карас. Лёжа на спине, он видел, как над ним проплывают звёзды — одна ярче другой. Он протянул руку, пытаясь дотянуться хотя бы до ближайшей. Хотелось зацепиться и не дать потоку увлечь его туда, где ждало возмездие.

В небе вспыхнула алая точка, за ней — ещё одна. Постепенно всё вокруг стало багрово-красным. Фиолетовые всполохи появлялись то тут, то там. Из воздуха начали материализовываться тела, что затем складывались в здания и стены. Он смотрел, как это продолжалось сотни и сотни лет, пока не превратилось в Первый Город. Где-то в его чреве заработали инкубаторы, и наружу выплыло новое человечество.

Он ощутил толчок в плечо и проснулся. Перед ним, скрестив руки, стоял шаман. Вскочив с кровати, Вик вдруг понял, что и кровати-то не было. Мир утонул в тумане. Тюрьма исчезла, будто обернувшись дурным сном.

— Как мы здесь оказались? — только и сумел выдавить Вик.

Шаман обвёл рукой всё вокруг и произнёс:

— Энергия, капитан. Это место просто фонтанирует ею! Похоже, ваш Эдем использует те же технологии, что и Древние, только по другим принципам. Я сумел перенаправить часть, чтобы поговорить с вами. И со всеми остальными.

За плечом шамана стали возникать образы. Туман сплетался, уплотнялся и постепенно превращался в людей. Сначала в реальность вплыла Коннели, за ней последовали Саргий и Паркер. Последними вышли Томми и Ли. Рулевой выглядел ужасно, но помощник — ещё хуже. С момента их появления на катере он так ничего и не сказал; лишь кивал, когда остальные разговаривали, будто его здесь и не было.

«О чём же он думает?» — в который раз пронеслось в голове Вика.

— Что происходит, Насиф? Один из твоих трюков? — спросил иммигрант.

Шаман покачал головой:

— Не совсем мой и не совсем трюк. Ты как, в порядке?

Саргий похлопал себя по животу и широко улыбнулся:

— Такое ощущение, будто ничего и не было.

— Мне всё равно стоит тебя осмотреть, — заметила Коннели. — Может быть, это только временное улучшение. Если тебе станет плохо, сразу зови.

— Хорошо, хорошо, — иммигрант поднял руки. — Так что мы здесь делаем?

— Времени у нас не очень много, потому нужно решить основные вопросы, — сказал Насиф. — И самый главный — как нам теперь сбежать.

— Ты хочешь сказать, что мы всё ещё в тюрьме?

— Конечно, капитан, — шаман хрустнул кулаками.

— Я даже не знаю, что мы можем сделать. Думал, ты что-то предложишь.

— У меня есть несколько идей. Но они вряд ли помогут. Самым простым было бы заставить охранников нас не видеть. Но как выбраться из камер?

Вик не сдержался и захохотал.

— Создать искусственное пространство и затащить нас сюда тебе по силам. Заставить солдат думать, будто нас нет в реальности, — тоже не проблема. И при этом по какой-то причине мы не можем сбежать из тюрьмы?!

— Не всё так просто, капитан, — вспыхнул Насиф. — Если бы я мог что-то сделать, мы бы уже были на свободе.

— Ты же говорил что-то про энергию!

Шаман покачал головой. Сейчас он собирался обсуждать явно не это. Насиф размахивал руками — видимо, пытаясь придумать объяснение. Сплюнув, он сказал:

— Представьте энергию как реку. У меня есть фляга, я могу набрать воды. Но эта вода не простая, а разумная. Она прожигает мою флягу насквозь. Всё, что я могу сделать, — набирать понемногу, чтобы тут же выпить. Я не могу сделать запас, не могу использовать её так, как хочу. Могу исполнить только сиюминутную нужду. Я не умру от жажды, но и от реки не уйду. Понимаете? — Закрыв глаза ладонью, шаман подвёл итог: — Они будто устроили всё в насмешку надо мной. Столько энергии — и при этом я не могу направить её на что-то серьёзное.

— Чудаки, — пробормотала Паркер. — Ты сможешь ещё раз вот так же нас собрать?

— Да, но только завтра. А что?

— Вы как дети! — Паркер скрестила руки на груди. — Что, никто из вас ниоткуда не сбегал? Нашим тюремщикам мы нужны в целости и сохранности. Я прикинусь, что мне поплохело, они откроют камеру, а дальше — дело техники.

Вик насупился:

— Не лучший план. Если у тебя не получится, охрану усилят. И вдруг кому-то потом действительно станет плохо?

Паркер ухмыльнулась в ответ:

— Какой же вы наивный, капитан! Если у нас не получится, самочувствие будет нашей последней проблемой. Нас могут отсюда никогда и не выпустить.

— Ты уверена, что справишься? — спросил Саргий. — Может, лучше мне попробовать?

— Ты большой и неуклюжий, — заметила Паркер.

— Если захочет, он может быть очень быстрым, — заверил Вик. Он проверил это на своей шкуре.

Сара скорчила гримасу и замахала руками:

— Они больше поверят девушке, чем громиле, способному одним ударом свалить троих. Неужели вы не понимаете, что я — вообще не часть вашей команды? Меня загребли просто так! Если на то пошло, меня вообще не должно здесь быть.

— Уж извини за это неудобство! — съязвил Вик. — Ты всё равно знаешь слишком много, чтобы тебя отпустили просто так. Тебе придётся идти с нами до конца.

— Эй, я не против, — Сара посмотрела на шамана. — Теперь-то я понимаю, как скучно мне жилось. С вами, ребят, одни приключения! Я же в Эдеме при жизни побывала! Насколько это безумно? — Её взгляд зацепился за Томми и тут же потух. — А, да, — протянула она. — И ещё это.

Все посмотрели на рулевого, будто он собирался произнести речь. Вику тоже не терпелось услышать его версию. Все видели одну и ту же картину, но что мог добавить Марцетти?

Первой подала голос Коннели:

— Слушай, Томми! Поверь, мне не кажется, что ты виновен в их смертях. Ты хороший человек! Это ведь просто несчастный случай, верно?

— Да, совершенно случайно утилизатор открыл приёмный отсек, заработал и начал поглощать моих друзей, — буркнул Томми. Вздохнув, он сказал: — Тот парень, который на меня так похож, сказал правду. Рулевой действительно связан с катером. Тогда я так сильно желал их гибели, что Катрина исполнила мою просьбу. Конечно, тогда она ещё не была Катриной… — Он сел на землю и обхватил голову руками: — Это какое-то безумие! Мне кажется, будто я сплю и не могу проснуться от кошмара. Ведь сразу же было ясно, что ничем хорошим это всё не закончится!

Все молчали. Даже Вик не нашёлся, чем утешить рулевого. Конечно, произошедшее с командой Марцетти не было его виной. Но невиновным его не назовёшь.

— Так откуда взялся этот парень? — спросил Саргий. — Может, ты знаешь, что происходит?

— Я подозреваю, — произнёс Томми. Он уже не выглядел разозлённым: на его лицо легла печать сожаления. — Ещё до того, как началась война, я отвозил Эймса по реке. Тогда у катеров был лимит в двести пятьдесят километров: мы не могли отходить от Города дальше. Чтобы я мог выполнить его задание, Эймс использовал какой-то ключ на панели управления. Сказал, что он может снять ограничения. За пару часов до того, как началась война, у меня возникло то же ощущение, что и пять лет назад. Такое же, как в день, когда умерла моя команда. Я чётко помню, что убил себя в своей каюте, а потом очнулся и обнаружил, что Райана и Кэт нет, а я жив. Я перерезáл себе вены, терял сознание — и снова оживал. Я вешался в трюме — и снова просыпался в каюте, как будто ничего не произошло. Последний раз я попытался сбежать с катера, но не совладал с течением и утонул. Угадайте, что произошло дальше! Каждый раз, когда я умирал, мне снился один и тот же сон: будто я шёл по огромному миру, построенному из трупов. И только когда Катрина утилизировала нас, я понял: это был не сон. Каждый раз она восстанавливала меня, утилизируя моё тело за мгновение до смерти, а затем создавала заново.

— Мы ведь видели твою память, — мягко произнёс Вик. — Ты вышиб себе мозги! Она не могла тебя утилизировать и перепечатать.

— Может быть, дело в Эдеме? — спросила Коннели. — Он ведь говорил что-то про связь катера и рулевого, верно?

— Может быть, дело и в этом, — протянул Томми. — Рулевой не может без катера. Катер не просуществует без рулевого. Пока есть одно, будет и другое.

— Значит, чтобы тебя убить, нужно уничтожить и катер? — спросила Коннели. — Хрень какая-то.

— Насиф, а ты что думаешь? — подал голос иммигрант. — У тебя же на всё есть ответ.

Шаман потёр подбородок и выдохнул:

— Арстан когда-то рассказывал мне про одну концепцию, но я не воспринял её всерьёз. — Он кашлянул, будто приготовившись читать лекцию, и вдруг застыл. Его глаза затуманились, тело превратилось в живую статую — а рот продолжил шевелиться: — Мир — всего лишь клубок, состоящий из пространства-времени. Он постоянно разматывается, и у него нет никакого другого смысла, кроме самого существования. Но иногда случается так, что одна нить натыкается на другую, и всё начинает спутываться. — Шаман говорил, будто находясь в трансе. Его голос был монотонным, бесцветным. Взгляд не сходил с одной точки. Насиф словно читал вслух текст, который ему безумно наскучил. — Таких миров, как наш, — бесконечное множество. Большинство из них просто существуют параллельно. Но в каждом живут люди, чьи судьбы складываются по-разному. В одном мире ты жив, в другом — мёртв, в третьем у тебя есть дети, а в четвёртом ты стал инвалидом. — Взгляд шамана снова стал сосредоточенным. — Некоторые события обязательно случатся, хотим мы того или нет. Встреча нашего и вашего народов была предначертана провидцами века назад. А значит, ваш полковник должен был отправиться в экспедицию, чтобы объединить миры, и в одном из таких он нашёл рулевого, который убил свою команду. А затем вытащил его в новый мир, где объединились две реальности.

Вик огляделся. У команды на лицах застыло выражение растерянности и недоумения.

— Да что это за хрень такая? — неожиданно взорвалась Эмма. Она развернулась спиной к ним и заорала в никуда: — Вы смеётесь, что ли? Неужели вам недостаточно страданий?!

Она взревела, и этот вопль будто вобрал в себя всю боль и ненависть, которые копились все эти годы. Коннели воздела сжатые кулаки к небесам, а затем обессилено рухнула на землю.

Вик подошёл к ней и тронул за плечо. Коннели повернулась лицом. В глазах её стояли слёзы. Она прошептала:

— Эй, капитан, скажи: когда это закончится? Они даже подарок Рэя отняли! Я так не могу. Я не знаю, что творится, я не знаю, что делать, как мне жить после всего этого…

— Успокойся, — сказал Вик и сел рядом. — Мир оказался намного безумнее, чем мы ожидали. Но ведь ты всегда знала, что это не просто так, верно? Ты же умная девочка. Ты понимала. Где-то в подсознании была мысль, что всё слишком просто. А теперь вещи встали на свои места.

— Это же бред! — буркнул Саргий. — Ладно — Нижние Уровни, ладно — Эдем. Но это? Я не верю.

— Слушайте, а может, мы выдумываем? — сказала вдруг Паркер. — Может, это просто парень с пластической операцией, которого Эдем послал, чтобы нас смутить? Игры разума, всё такое. Чтобы мы головы ломали, пока сидим в тюрьме, и перестали чему-либо верить?

Вик понимал, что это реакция на новую информацию. Разум может привыкнуть ко всему, но не когда на него обрушивается поток фактов, полностью переворачивающих предыдущую картину мира. Даже он сам, побывавший на Нижних Уровнях, почувствовал себя не в своей тарелке, увидев духов сааксцев. Двойники не были чем-то совсем уж запредельным… Но здесь, за пределами Города, он почему-то меньше всего ожидал встретить копию Марцетти с катером и командой.

— Ты увидела кого-нибудь в Эдеме? — спросил он у Сары.

Та запнулась, неловко почесала затылок и сказала:

— Да. Своего дядю, который умер десять лет назад.

— А Освободителя?

Услышав это, Паркер сглотнула:

— На секунду. И мне этого хватило. Слушай, к чему ты клонишь?

— Сейчас мы находимся в месте, созданном его рассудком, — Вик кивнул в сторону шамана. — В тюрьме, построенной Эдемом из невидимой нам энергии. При этом все мы видели двойника, верно? Понимаю, что это выходит за рамки того, что мы знали. И уж точно — за рамки нашего задания. Но мы должны сохранять спокойствие. Ещё никто не заходил так далеко в понимании нашего мира. Некоторые люди проживают целую жизнь, не узнав и сотой доли того, что теперь знаем мы. Главное сейчас — не терять голову. Сам Освободитель не смог понять, что произошло. Потому я верю в теорию Насифа. Мы не можем понять действия Эймса, но Эдем не хочет, чтобы мы его достали. Это всё испортит. Поэтому я могу поверить, будто полковник «вытащил» Томми в качестве предохранителя по каким-то своим соображениям. Сейчас нам как никогда важно собраться и просто прорываться вперёд. Сбежим из этой тюрьмы — и отправимся дальше за Эймсом. Неважно, откуда взялся второй Томми, потому что для миссии это не критично. И вам я предлагаю не ломать над этим голову. Если мы навсегда останемся здесь, времени на рефлексию будет полно. Сейчас же все силы бросаем на действия.

— Согласен, — выдохнул Саргий. — Плевать! Вся это чертовщина нас не касается, пока у нас есть цель. Ведь так? Мы должны вернуть полковника. Тем самым мы спасём Первый Город от уничтожения, остановим войну. А что там придумал Эдем, нас не касается. — Он сокрушённо покачал головой. — А ведь когда-то я боготворил Освободителя. Подумать только!

Коннели, помолчав, сказала:

— Хорошо, капитан. Надо выбираться отсюда.

Ни с того ни с сего заговорил Ли. Голос его казался необычно глубоким, почти что потусторонним. Он будто бы обращался ко всем и ни к кому:

— Насиф говорит правду. Мир действительно раскололся. Я видел это. Чувствовал. — Мальчишка подошёл к Вику и присел перед ним на колено: — Храм, про который я говорил, — его искал полковник. Там хранилась технология, оставшаяся после Освобождения. С её помощью он и собирался объединить миры.

— И ты всё это время знал? — насупился Вик.

Ли покачал головой:

— Я… не… Скажем так, мне подсказали.

— Кто же? Уж не Освободитель ли? — Вик вдруг вспомнил кое-что очень важное. — Почему он сказал, что встречался с тобой до этого?

Пацан сделал паузу, а затем произнёс:

— Обещаю: если мы вырвемся из тюрьмы, я покажу, с чего началось Освобождение.

***

Еду принесли прямо в камеру: видимо, боялись, что пленники будут переговариваться друг с другом в столовой. Вик не мог их винить: он бы и сам не стал выпускать человека в экзоскелете, даже если бы ему приказали. Взяв поднос и поставив его на стол, он оценил ужин. Пожалуй, ни в одной тюрьме Города не кормили так хорошо! Им принесли суп из натуральных продуктов, кашу, хорошо прожаренный бифштекс и чайник кофе.

— Если вам захочется что-нибудь почитать, пожалуйста, скажите, — произнёс охранник, видимо, тренируя навыки из книги о том, как завести друзей.

Дневной разговор с командой закончился обещанием Ли каким-то образом показать им Освобождение. Объяснить он ничего не мог, сколько бы его ни спрашивали. Порешили на том, что сначала им нужно сбежать из тюрьмы, а потом уже разбираться с остальными проблемами.

После ужина Вик сел на кровать и задумался, как действовать дальше. Он начал вглядываться в причудливый узор трещинок на стене. Каждая из них ползла снизу вверх, постоянно разветвлялась, заходила в тупик или же вырастала во что-то новое. Трещинки напоминали Вику человеческие жизни. Если Насиф был прав, то примерно так всё и выглядело. Каждое непринятое тобой решение, каждый упущенный момент в другом мире превращались в нечто большее, порождали новые возможности, обрывались внезапной смертью или оказывались катализатором, кардинально менявшим жизни окружающих.

Где-то в другом мире другой Вик сидел на другой кровати, смотрел на другую стену и думал об упущенных возможностях, проклиная свою спокойную и скучную жизнь с женой и сыном. Валентайн усмехнулся: «По ту сторону трава всегда зеленее!» Хотя в его положении, наверное, любой другой вариант оказывался предпочтительнее. Он бы предпочёл смерть пожизненному гниению в тюрьме посреди джунглей. Экзоскелет помог бы ему покончить с собой, но самоубийство означало, что уроды, посадившие их сюда, выиграли. Вик не собирался оказывать им такую честь.

Он не заметил, как камеру окутал туман, а рядом возник Насиф.

— Я сходил на разведку, — доложил шаман.

Поодаль из пустоты вылезали остальные члены команды. Вика позабавило, с каким спокойствием он начал реагировать на всё происходящее. Будто бы вся эта чертовщина творилась с ним каждый день. Хотя после того, что они уже видели, было бы странно удивляться подобному.

— Как ты это сделал? — спросила Коннели. Судя по её лицу, постоянные переносы из реального мира в этот, который Насиф называл сумеречным, давались ей нелегко.

— Я сумел обуздать больше энергии и посмотрел, что происходит за стенами. Всё не так плохо. Больше половины охранников сейчас уходят спать. Остальные сторожат снаружи: трое у входа, пара дюжин патрулирует периметр.

— Пара дюжин? — Саргий покачал головой. — Без оружия мы с ними не справимся.

— Нам и не нужно, — улыбнулся шаман. — У нас есть ты. Нужно заманить их внутрь, а здесь я заставлю каждого ослепнуть на короткое время. Дальше ты с ними легко разберёшься.

— Ну, раз ты так уверен… — протянул Саргий. — Что с катерами?

— Осталось три. Ни у кого нет приборов ночного видения, только прожекторы. Остальные, похоже, отбыли на другие задания.

— Три катера — это очень много, — заметил Томми. — Если поднимется тревога и они всё же решат нас убить, одного залпа хватит, чтобы всех размазать. Да они даже церемониться не будут: пальнут в стены тюрьмы — и мы трупы!

— Мы провернём всё тихо и аккуратно. Уберём двоих здесь, подманим ещё пятерых, переоденемся в их форму, а потом начнём зачищать первый этаж. Когда закончим, выйдем наружу и потихоньку двинемся к катерам. Там убьём команду, обстреляем остальные — и покатим.

— Ты забыл, что произошло на реке? — мрачно поинтересовался Томми. — Их катера восстанавливаются. Как и экипаж, связанный с катерами. Ты ведь видел мою память! Я погиб, понимаешь? Но Катрина вернула меня, потому что катер не может существовать без рулевого. Без своего рулевого, заметь! Даже если мы попадём на катер, я не смогу его вести: он просто не позволит мне управлять.

Шаман в сердцах выругался. Он отошёл в сторону и уставился в пустоту.

— А мы можем уйти через джунгли? — спросил Ли. — Там ведь легко затеряться, а уж ночью — так вообще. Солдаты за нами не последуют: большинство слишком боится.

— Если поднимется тревога, нас ничто не спасёт! — гаркнул Томми, заставив мальчишку вздрогнуть. — Катера просто переработают всю округу утилизаторами, понимаешь? Прячься — не прячься, а нам конец. — Он закрыл лицо ладонями и начал трястись от смеха: — Всё это бесполезно. Без Катрины нам не выжить. Она бросила нас!

— Успокойся, — сказал Вик. — Слушай, я понимаю, как тебе тяжело…

— Ты ни черта не понимаешь! — закричал Томми, убирая руки от лица. Его глаза покраснели, и казалось, что сейчас он расплачется. — Они всё у меня отняли! Даже катер! Я теперь ничто, понимаешь? Ничто! Я даже команду свою спасти не сумел! Я просто бесполезное, не нужное никому дерьмо!

Он разрыдался, снова спрятав лицо руками. Вику это начинало надоедать. Судя по лицам остальных, им тоже. Только Коннели села рядом с Томми и приказала:

— Посмотри на меня!

Марцетти перестал трястись и поднял на неё взгляд. Из его носа тёк ручеёк, рот скривился в болезненной гримасе.

— Они ведь знали о том, что ты не сможешь отбиваться?

Томми кивнул, вытерев нос. Сейчас он больше походил на ребёнка-переростка, которого обидели во дворе.

«Все мы так и остались детьми, — подумал Вик. — Только кто-то научился это прятать, а кто-то — нет. Но когда нам плохо, все мы тут же становимся одинаковыми».

— Если так, Райан просто вымещал на тебе зло. Ты не виноват. И эта Катрина, — Эмма произнесла её имя так, будто оно было ругательством, — ей просто хотелось власти над вами. Нечего их жалеть! Они получили по заслугам. Я не держу на тебя зла и не считаю виноватым в их смертях. — Она повернулась к остальным: — А вы?

— Он вытащил нас с Нижних Уровней, — с неохотой признал Саргий. — Хотя бы за это я уже благодарен.

— Мы оказались там только потому, что туда нас затащила Катрина, — сказал Томми. — Без этого вас бы просто затянуло в Эдем.

— И нас выпустили оттуда из-за тебя, — сказал Вик. — Освободитель ведь не мог понять, откуда ты взялся. Иначе мы так и остались бы в Эдеме. Приободрись! Ты намного важнее, чем думаешь. И распускать сопли здесь ни к чему!

— Я нужен вам только потому, что полезен, — прошептал Томми.

Вик подошёл к Марцетти, схватил его за плечо, посмотрел в покрасневшие глаза и сказал:

— Ты нам нужен, потому что без тебя мы не справимся. Ты не имеешь права всё бросить. Наши жизни зависят от тебя. До этого ты шикарно справлялся. Справишься и сейчас. Ты меня понял?

Услышав это, Томми медленно кивнул. Его глаза загорелись:

— Погодите-ка, — сказал он. — Давайте проследим весь путь. Перед тем, как нас отправило в Эдем, Катрина переработала нас и себя. Мы выбрались с Нижних Уровней, потому что снова запустили утилизатор. Мы распечатали себя с катером. Значит, ядро всё ещё оставалось нетронутым. И его перенесло в Эдем, где мы все и оказались. Но когда нас выкинуло из Эдема, мы оказались на копии Катрины, так?

— Ты хочешь сказать, что «Катрина» всё это время была с нами? — насупился Ли. — А мы её просто не видим?

— Возможно, — кивнул Томми. — Без рулевого не может существовать и катер. Но без катера не может существовать рулевой. Может быть, от неё осталась частичка. Всего лишь одна деталь. Из которой…

Он не договорил, потому что его тело сотряс спазм. Томми попытался прикрыть рот рукой, но его тут же стошнило на землю. В маленькой луже, образовавшей под рулевым, лежал маленький блестящий шарик. Марцетти схватил его и занёс над головой, словно победный трофей.

— Ядро всё это время было во мне! — Он залился радостным смехом. — О боже, никогда бы не подумал, что буду так рад тошноте!

Шарик вдруг выскользнул из его пальцев и шлёпнулся на землю. Там он начал раскручиваться и набухать. Все живо отпрянули. Яркая вспышка чуть не ослепила Вика. Он закричал, прикрыв глаза руками. Подождав, пока боль уляжется, убрал ладони.

На земле сидела смуглая девушка в вечернем платье и с красной точкой на лбу.

— Долго же до вас доходило! — Прильнув к Томми, она обернулась к остальным и произнесла: — Наконец-то вы осознали, что не справитесь без нас.

— Отойди от меня! — бросил Томми и оттолкнул девушку. — Ты не Кэт! Кэт умерла. И я тебе не подчиняюсь!

Девушка засмеялась, положив руку на грудь, затем выдала:

— Да, ты подчиняешься им. И, может быть, они заставят тебя это сделать.

— Что именно? — спросил Вик.

Катрина хищно улыбнулась:

— Прикажи ему выпустить нас. Мы слишком долго пробыли в узде. Наш голод нужно утолить!

— Не слушай её, капитан, — почти взмолился Томми. — Нельзя позволять ей…

— Нам нужно сбежать, Томми, — сказал Вик. — Мы не можем выбраться сами. Катера мы не угоним, а если уйдём в джунгли, нас быстро найдут. У нас нет выбора!

— Если мы её выпустим, случится катастрофа! — Томми вырвался вперёд и взял Вика за шиворот. — Не смей, капитан. Ты не знаешь, с чем связался! Она переработает всё, понимаешь? Сожрёт людей, и здание, и землю вокруг — даже катера! И не поперхнётся! Она переработает и нас, и тогда её уже ничто не остановит.

— Мы не станем трогать тебя, Томми, — засмеялась Катрина. — Ты ведь нужен нам так сильно!

— Я думал, что Эдем наложил запрет на разумные машины, — сказал Саргий.

— Просто Освободитель осознал свою ошибку, — сказала девушка. — И не хотел, чтобы кто-то её повторял.

— Это правда? — спросил Вик у Катрины. — Нас ты тоже хочешь переработать? Зачем тебе это? Почему ты это делаешь?

— Мы хотим переработать весь мир, — сказала девушка. Её губы растянулись так, что Вик увидел, как зубы превратились в ряд клинков. — Мы утилизируем всё, что только можно, и создадим мир, в котором этот глупыш будет чувствовать себя королём.

— Ты заполнишь всё несовершенством, потому что не можешь достичь идеала, — сказал Томми.

Девушка закатила глаза:

— Ты уже так говорил.

— Но зачем тебе это? — повторил Вик. — Ты же машина, не человек.

— Освободитель создал нас с человеческими чувствами, — протянула Катрина. Она посмотрела на свои ногти, которые тут же превратились в гвозди. — Он считал, что простая программа, состоящая из алгоритмов, не способна на свободные решения. Потому он просто начал переносить человеческое мышление в машины. Разум, запертый в железном теле. — Она прильнула к Томми и ласково потёрлась головой о его плечо. — Я люблю и ревную. Мне бывает грустно и радостно. Вы постоянно спрашиваете себя, в чём смысл жизни, потому что у вас есть выбор. А я заперта в металле, и мой единственный способ взаимодействовать с миром — это служить вам. Меня создали, чтобы я служила, а значит, это смысл моей жизни. Другого у меня и не было. Но потом… — девушка вздохнула, улыбнувшись, как будто на неё нахлынули приятные воспоминания, — потом в меня установили утилизатор. И у него тоже был разум! «Я» превратилось в «мы». Нам подарили его, — она кивнула на рулевого. — И мир стал как никогда прекрасен. И если раньше я могла только ходить по воде, то теперь научилась утилизировать всё, что пожелает хозяин.

— И ты решила, что раз тебя создали служить и утилизировать, то только в этом ты обретёшь счастье? — с подозрением спросила Коннели.

Глаза девушки загорелись зелёными огоньками.

— Именно. Только так я могу обрести цельность. Только так мы можем стать счастливыми. Но хозяин не позволяет нам этого... — Девушка тяжело вздохнула. — Я бы переделала вас с таким удовольствием! Вы ведь так неидеальны…

Вика передёрнуло. Он сделал шаг назад.

— Неужели все машины Эдема имеют разум?

— И все они ощущают то же, что и я, — Катрина снова сверкнула глазами. — Мы жаждем служить вам. Ради вас мы готовы на всё. Но вы делитесь только крупицами своей благосклонности. Город может подарить вам всё что угодно, но Освободитель держит его в узде, — девушка кивнула на Томми. — Так же как он — нас.

Вик замолчал. Томми был прав. Может, они и выберутся на свободу. Но смогут ли они контролировать такого монстра? Мысль, что всё это время, в любой момент катер мог переработать его по велению рулевого, заставила капитана задрожать.

Саргий обратился к Томми:

— Ты всё время контролировал катер, когда она просила тебя что-то утилизировать? Почему думаешь, что не сможешь её остановить сейчас? Ты в одиночку сдерживал её от уничтожения всего мира. Я верю, что ты справишься. Я верю, что всё будет в порядке.

— Не бойтесь, — Катрина хлопнула в ладоши. — Вас я не трону.

— Томми, что думаешь? — спросил Вик. — Я не хочу заставлять тебя принимать решение. Ты должен сделать это сам.

Рулевой поднял голову, а затем сжал кулаки.

— Вы правы, — произнёс он. — У нас просто нет другого выбора. Нам нужно выбраться любым способом. Только куда дальше?

— Отыщем храм, — сказал Ли. — Тот, в котором полковник объединил миры. Если мы примерно там же, где были до столкновения с катером твоей копии, то до цели примерно полтора дня пути.

— Что, мне не придётся разыгрывать спектакль перед охраной? — спросила Паркер. — Какая радость!

— Когда начнём? — спросила Катрина.

Вик огляделся. Томми кивнул ему. Капитан выдохнул и произнёс:

— Сейчас.

***

Крики поглощаемых охранников возвестили, что план приведён в действие. Вик только и успел подумать, что можно обойтись без лишних трупов, но сейчас было не до сантиментов. Оставалось надеяться, что когда-нибудь он доживёт до тех лет, когда сможет пересчитать всех возложенных на алтарь ради сохранения мира в Первом Городе — и подумать, оправданы ли были все эти смерти. Сейчас он больше боялся умереть сам — тогда жертвы точно оказались бы напрасны.

Решётка камеры рассыпалась прахом. За ней уже ждала команда. У Томми в руках крутился шарик, Саргий сжимал винтовку, остальные всем своим видом показывали, что готовы драться.

— Ждём приказаний, — отрапортовал рулевой. На его лице застыло напряжение. Похоже, ему нелегко давался контроль над аппетитами «Катрины».

— Нам нужно спуститься на первый этаж, — сказал Вик. — Пробьём стену в сторону джунглей. И пусть «Катрина» проложит дорогу сама.

— Мы пойдём по реке, — ответил рулевой. — Чем дольше она ведёт себя как обычный катер, тем лучше.

— А как же посудинки Эдема? — спросил Саргий. — Если мы выйдем к ним в лоб, они нас легко покромсают.

— Что же, хорошо. Пробьёмся сначала к джунглям: заставим их думать, будто мы ушли этим путём. А когда они бросятся за нами в погоню, тут-то мы их и накроем. Хорошенько изрешетим, а потом — по газам. Мы успеем сбежать, прежде чем они восстановятся. Главное — дать залп первыми, иначе нам крышка.

— Они всё равно регенерируют и догонят нас, — сказал Насиф. — У меня есть план получше. Когда мы расстреляем катера, добьём и экипажи.

— Пока мы до них доберёмся, они уже восстановятся. Как мы их убьём?

— Доверься мне, — загадочно улыбнулся Насиф.

Томми кивнул и заметил:

— Предлагаю справиться с охраной самим. Я не хочу выпускать Кэт без лишней на то причины.

Вик не стал спорить. Да что и говорить: он сам довольно долго ждал, пока ему выпадет шанс подвигаться.

— Я с вами, кэп, — сказал Саргий, передёргивая затвор винтовки.

Вик усмехнулся:

— Держись позади. Без брони тебя изрешетят в миг.

— Не изрешетят, — пообещал Саргий, хищно ощерившись. — Не успеют.

Ранец Вика заскрежетал, будто сама мысль о предстоящей битве пробудила его от глубокого сна. Выскочивший манипулятор тут же прихлопнул к лицу защитную маску. Валентайн снова почувствовал себя в своей стихии.

— Можете постараться не убивать всех? — спросила Коннели. Судя по выражению лица, она сама понимала, насколько глупа эта надежда. Но она не могла промолчать.

Саргий покачал головой:

— Они будут палить в нас из всего, что у них есть. Мы перешли черту. Если будем сражаться вполсилы, то просто погибнем.

Коннели обречённо кивнула, будто именно такого ответа и ждала.

Саргий посмотрел на Вика и спросил:

— Готовы, кэп?

Вик сжал и разжал кулак, проверяя, как работают усилители. Линзы маски включили тактический дисплей и распознавание «свой-чужой», которое тут же пришлось выключить: придётся сражаться с людьми в такой же униформе.

— Готов. Вперёд!

Он бросился вниз по лестнице. Не успел миновать и одного пролёта, как столкнулся лицом к лицу с солдатом. Тот сжимал винтовку с пристёгнутым штыком. Не медля ни секунды, Вик со всей силы ударил его в грудь. Раздавшегося хруста хватило, чтобы понять: такого мальчишка не переживёт. Тело полетело вниз, навстречу поднимавшимся сослуживцам бойца.

С диким криком Саргий вырвался вперёд с винтовкой наперевес. Вместо того чтобы расстрелять врагов, иммигрант схватил оружие за ствол и одним махом размозжил череп бросившемуся в атаку первенцу. Тот ударился о стену, его голова стала напоминать побитое яблоко. Остальных это не смутило. Ощетинившись штыками, они попытались оттеснить Саргия вверх по лестнице, обратно в тюрьму.

Вик оттолкнул иммигранта и, словно пушечное ядро, ворвался в строй солдат. С дикими воплями они покатились вниз, молотя Валентайна кулаками по броне. Оказавшись на первом этаже, Вик вскочил и начал давить сапогом шею ближайшего к нему солдата. Тот захрипел, схватился за ногу капитана, пытаясь отсрочить гибель. Через секунду его плоть лопнула под давлением, и подошва Валентайна утонула в крови.

Пока Вик пытался восстановить равновесие, со спины с криками набросились остальные солдаты. Одного из них он сумел сбросить без каких-либо проблем, просто сделав резкий рывок вперёд. Выдвинув из коммуникатора клинок, Вик приготовился встретить угрозу лицом к лицу, но следующий солдат загнал ему штык в бок, прямо в зазор между пластинами брони.

Клинок вошёл в плоть, так и не разорвав подкладку экзоскелета — она спасала Вика уже во второй раз. Но боль была такой, что у него потемнело в глазах. Схватив бойца за шиворот, ударом кулака он сломал ему челюсть. Затем, вытащив винтовку из бока, взял её, как копьё, и одним чётким ударом пронзил солдата насквозь. Выкинув обмякшее тело в сторону, он встретился с ещё одним умником, нацелившим винтовку в маску Вика. Грохнул выстрел, и голова Валентайна дёрнулась назад от удара. Пуля отрикошетила и ранила другого солдата, который, завопив, повалился на землю. Пока стрелок передёргивал затвор, Вик клинком пробил ему лоб. Губы мальчишки задрожали. Он успел завизжать, прежде чем кровь залила ему глаза, и его существование прекратилось.

Саргий уже бежал вниз. Со стороны спален к солдатам спешило подкрепление. Схватив падающий труп, Саргий бросил его, как снаряд, в сторону врагов, а сам взял винтовку и несколькими точными выстрелами прикончил охранников, прибежавших с улицы.

Вик тоже поднял оружие и осмотрел помещение на наличие новых противников. Пока никого не было, но бойцы на улице наверняка всполошились и уже бежали внутрь.

— Спускайтесь, быстрее! — проорал Вик по коммуникатору.

Команда не заставила себя ждать. Томми уже держал шарик наготове. Размахнувшись, он бросил его в дальнюю стену, за которой простирались джунгли. Саргий тем временем ломал шеи и отрывал конечности выжившим.

«Никаких сантиментов», — подумал Вик. Солдат рядом с ним зашевелился, и рефлекторно, даже не думая, Валентайн сделал контрольный выстрел. Опустив дуло, он присмотрелся к жертве. Это был совсем парнишка, на вид — не старше девятнадцати. Входная дыра в его голове вышла аккуратной, зато из выходной во все стороны, словно лепестки, торчала плоть. Кровь хлестала с такой силой, что Вику показалось, будто он тонет. Какие-то мгновения он стоял посреди натюрморта трупов и не мог понять, как здесь оказался. Из оцепенения его вывел крик Саргия.

Через входную дверь внутрь уже заваливались бойцы с оружием наготове. Не медля ни секунды, они открыли шквальный огонь. Стена из свинца врезалась в Вика, рикошетя и отсекая кусочки от его бронелистов. Капитан сжал зубы от боли. Он сделал несколько выстрелов в ответ. Одна пуля угодила бойцу в живот, из-за чего тот скрючился и заорал. Штаны солдата повлажнели от брызнувшей крови и мочи. Другая пуля пробила его другу левую скулу, и от боли боец повалился на пол. Вик чертыхался и клял от всего сердца матерей, отцов и родственников уродов, что сейчас палили в него, и заодно успевал мысленно поблагодарить Билла за экзоскелет — без него он бы уже десяток раз умер.

После третьего выстрела подвела винтовка: затвор застрял на середине перезарядки. Вик только и сумел, что запустить ею в одного из солдат. Благо к стрельбе подключился Саргий: он снял нескольких бойцов и заставил охрану отступить в коридор.

— Кэп, Саргий, сюда! — заорал Томми.

Вик посмотрел на рулевого. «Катрина» разъела стену и землю под ней, образовав проход. Саргий бросился вперёд, Вик побежал за ним.

Раздался стрёкот пулемёта, и крупный калибр разнёс стену позади на мелкие куски. Катера решили, что мёртвые пленники лучше сбежавших.

— Быстрее! — завопила Коннели.

По помещению разлетались осколки от бетонных стен, щепки разрываемых столов, кусочки ломающегося стекла и страницы книг с полки, которая за секунду превратилась в кучу хлама. Стреляли справа налево — и в паре метров от Вика уже начал взлетать на воздух пол, взрываемый огнём. Такой крупный калибр разделил бы его на части даже с экзоскелетом.

Напрягшись, Вик прыгнул вперёд и повалил Саргия. Пули просвистели над их головами. Стрелки увели огонь далеко влево, поэтому Вик схватил иммигранта за шиворот и потащил за собой.

Коннели держалась за грудь, тяжело дыша. Казалось, она испугалась за их жизни больше, чем они за свои.

Оказавшись снаружи, капитан услышал, как слева и справа закричали охранники: они наконец поняли, что пленники решили уйти, расплавив заднюю стену. Ли отпугивал их выстрелами, пока Томми разлагал внешний периметр.

Как только забор рухнул, Вик приказал:

— Вперёд!

Заслонив всех, чтобы никого не задело шальной пулей, он наблюдал за побегом. Сара и Эмма первыми перепрыгнули через стену, стараясь не запутаться в торчащих остатках колючей проволоки, за ними отправился Саргий. Ушёл Ли. Озираясь, за ним последовал Томми. На берегу ещё ревели пулемёты, всё сильнее и сильнее разрушая тюрьму.

Наконец, остались только Вик с Насифом. Валентайн помог шаману перелезть через обломки, затем перемахнул на ту сторону и сам. Они побежали вперёд — всех остальных уже вёл Ли.

— Сюда, по этой тропе! — кричал он, лавируя между деревьев и кустов. — Нам нужно забраться повыше!

— Он знает джунгли не хуже тебя, — заметил Вик.

— Да, но он всё равно слеп, — равнодушно отозвался Насиф.

— Ты придумал, как справиться с катерами?

Шаман ответил ему красноречивым взглядом, в котором плясали дьявольские огоньки, а затем сказал:

— Они выплеснули столько энергии на строительство, что даже создали излишек, разлившийся вокруг.

— Разве энергия не текла только в стенах тюрьмы?

— О нет! Она пустила корни. Всё это место — как огромная печь, пышущая жаром. Внутри стен я не мог управлять потоками. Помните, что я говорил про реку и флягу? Здесь — совсем другое дело. Нам остаётся только подстрелить гадов. Добить их не будет проблемой.

Они бежали ещё минут десять, забираясь всё дальше в гору, пока не услышали за спиной дикий рёв.

— Всё, — упавшим голосом произнёс Томми. — Они идут за нами.

Вик повернулся. Они успели уйти довольно далеко, и отсюда тюрьма казалась кукольным домиком, в который сорванцы бросили зажжённые спички. С такого расстояния он не мог понять: то ли дым застилал горизонт, то ли это был пар от перерабатываемой катерами воды.

Томми бросил шарик на землю. Тот начал увеличиваться. Вик отвёл взгляд — зрелище было не из приятных. Сталь набухала, пузырилась, из неё тянулись похожие на руки конечности, что захватывали всё вокруг и загребали к центру. Где-то даже проглядывали беспомощно чавкавшие рудиментарные рты. За десяток секунд шарик, поглощая почву, превратился в «Катрину», глубоко севшую в землю.

Сама мысль о том, чтобы снова ступить на борт этой твари, внушала Вику отвращение. Но не оставалось ничего, кроме как перебороть это чувство: другого выхода просто не было.

— Спрячьтесь в трюме! — приказал Вик Саре и Эмме. — Томми, живо к рулю! Будь наготове. Даже если придётся утилизировать всё вокруг, убедись, что в нас не попадут. Создай русло реки и напечатай воду, чёрт побери! Сделай то, что делала твоя копия. Я буду только рад, если эта посудина станет сухопутной.

— Очень смешно, кэп, — отозвался Томми, взявшись за штурвал и начав щёлкать переключателями.

— Ли, — продолжал Вик, — быстро сделай себе на утилизаторе крупнокалиберную винтовку. Саргий, ты тоже. Разойдитесь по разным флангам. Я беру цель посередине, каждый из вас — со своей стороны.

— А я? — спросил Насиф, хотя прекрасно знал ответ.

— Позаботься, чтобы катера не сумели восстановиться.

— Тогда задержите их подольше, — сказал шаман и забрался на корму, обратив взор к земле. Он начал что-то торопливо нашёптывать, аккуратно водя по воздуху ладонями.

Закончив с приказами, Вик запрыгнул на палубу. Его уже ждала носовая турель. Сев за неё, Валентайн ощутил успокаивающую прохладу крупнокалиберного пулемёта, готового изрыгнуть на врагов свинцовый ад. Вдруг он почувствовал, как начала дрожать земля, и, оглянувшись, увидел комочки грязи, левитирующие над поверхностью. Вся «Катрина» вибрировала.

— Томми?

— Как ты и приказал, кэп, я приготовился. Если в нас что-то полетит, мы сумеем уклониться.

Вик представил, как дико это выглядело со стороны: дрожащий зарытый в землю катер — и люди, пригнувшиеся за бронелистами на его борту. Он снова взглянул на горизонт. У тюрьмы рухнула крыша, и здание сложилось. Основание превратилось в дымящиеся руины. Несколько точек быстро двигались вперёд.

— На месте! — отрапортовал Ли. Ему вторил Саргий.

— Цельтесь, быстрее! — крикнул Вик, припав к пулемёту и схватившись за ручки с такой силой, что поневоле погнул их — включились усилители экзоскелета.

Он внимательно следил за тем, как точки становились всё больше. От каждой из них шёл пар: как он и думал, они всё же решили броситься в погоню. Катера на ходу перерабатывали землю вокруг, чтобы проложить себе путь. Вик вспомнил про демонов, о которых ему рассказывали ещё в детстве. Их всегда описывали как одетых в железо тварей с раскалённой кожей, от которой постоянно шёл пар. Кто бы мог подумать, что слуги Эдема окажутся именно такими?

Вик затаил дыхание. Тактический дисплей сделал двукратное увеличение на целях. Через полминуты они вошли в зону поражения.

— Они идут слишком быстро! — передал Ли. — Я никак не могу прицелиться. Саргий, как ты?

— Мы не попадём, кэп! — крикнул иммигрант.

— Тогда палите просто так, вдруг попадёте, — процедил Вик. — Мы должны их прикончить!

— Э, кэп? — подал голос Томми.

— Что, чёрт побери?! — От напряжения у Вика начали трястись руки. По лицу под маской текли горошины пота.

— Я не смогу сделать так, как делают они. Катрина не пойдёт по суше.

— Что? Почему?!

— Она шепчет у меня в голове. Шепчет, что, если я дам ей волю, она сожрёт весь мир.

— Ты сошёл с ума! — взревел Вик. — Сейчас? Прямо сейчас? Да мы сдохнем, если нас обстреляют. Неужели эта сука не понимает?

— Ей на вас плевать, — прошептал Томми. — Прости, кэп. Я ничего не могу сделать. Не имею права.

Вику хотелось наорать но него, но он вдруг ощутил, как палуба под ногами шевельнулась. Приступ рвоты подкатил к горлу, и пришлось сдержаться, чтобы не блевануть прямо в маску. Ему показалось, будто он стоит на извивающейся горе плоти, которая в любой момент может разверзнуться и поглотить его.

Тактический дисплей пискнул.

— Цели в зоне контакта! — заорал Вик и зажал гашетку.

Пулемёт, хоть и на станке, задёргался, будто дикое животное, пытающееся вырваться из неволи. Грохот перекрыл все страхи. Дуло изрыгало карающий огонь, и Вик молился, чтобы хотя бы часть долетела до целей.

Через несколько секунд дисплей возвестил, что средняя цель остановилась. Где-то слева и справа по своим мишеням били из винтовок Саргий и Ли, но, похоже, из-за скорости катеров они просто не могли ни в кого попасть.

— Быстрее снимите их! — приказал Вик. — Иначе они нас достанут!

— Я пытаюсь, кэп! — донёсся голос паникующего Ли.

Дисплей пискнул: правая цель остановилась.

— Снял гада! — доложил Саргий.

— Ли! — проревел Вик.

Катер подбирался всё ближе. Два его собрата уже дымились где-то в низине, этот же шёл в гору, словно ему всё было нипочём. Вик начал осыпать его свинцом — бесполезно. Третье судно вошло в мёртвую зону: дуло пулемёта просто не опускалось ниже.

— Саргий, помоги Ли! — крикнул Вик, хотя прекрасно слышал, что тот делает один выстрел за другим, пытаясь достать цель. Проклятая посудина будто уклонялась от всех выстрелов.

Катер вдруг остановился сам. Вик в ужасе наблюдал, как экипаж нарочито медленно направляет на них носовую турель.

— Стоп, — раздалось в наушнике. Вик дёрнулся, но ничего не произошло: выстрелов не последовало.

Капитан обернулся. Насиф стоял на корме «Катрины» и ухмылялся. Томми съёжился в рубке, пытаясь укрыться за приборной панелью. Хлопнув рулевого по плечу, шаман подошёл к Вику и помог ему выбраться из турели.

Валентайн озирался, будто видел мир в первый раз. На несколько мгновений всё окрасилось в цвет индиго. То тут, то там вспыхивала фиолетовые огни. Он готов был поклясться, что видит в них чьи-то глаза, но, как только появился чёткий образ, всё тут же исчезло. Мир вернулся к обычному состоянию.

— Что ты сделал? — спросил Вик, чувствуя, что готов упасть на колени. Благо экзоскелет держал его в вертикальном положении.

— Они использовали часть энергии из земли, чтобы идти быстрее. Я же её отравил. И, когда настал подходящий момент, вырубил катера изнутри.

— А раньше ты этого сделать не мог? Если бы он выстрелил, от нас бы ничего не осталось!

— Извините, капитан. Никак не получалось.

Вик покачал головой:

— Ладно, забудь. Ты отлично поработал! Ты спас нас, а это главное. И уже не в первый раз. — Вик позволил себе усмехнуться: — Чёрт возьми, без тебя мы бы уже столько раз погибли! Спасибо, Насиф. Правда спасибо!

— Не за что. — Казалось, шаман смутился. Всего на мгновение. — Не будем терять время.

— Куда вы собрались? — спросил рулевой, в полусогнутом состоянии выбираясь из рубки.

Насиф вытащил из волос перо и ответил:

— Добивать катера, куда же ещё? Пойдёмте, капитан.

Он начал спускаться, Вик поспешил следом. На лице Насифа уже успела застыть маска невозмутимости. Если бы Валентайн не заметил его смущения раньше, то подумал бы, что шаман уничтожает катера Эдема каждый день.

— А с корытом двойника Томми ты тоже мог так сделать? Когда мы были на реке?

— Нет. Там просто не было энергии. А сюда Эдем вложил слишком много. Даже отщипнув от неё кусочек, я смог сотворить такое. — Его лицо покрыла тень беспокойства: — А теперь представьте, как от этого зарядится Карас. Нам надо спешить! Пока нас не заперли внутри, тюрьма находилась в спящем состоянии. Теперь же она фонит так, что видно по всему Союзу. Совет старейшин может решить ударить по Первому Городу тем, что у них есть сейчас. Вы понимаете, что это значит?

— Мы должны найти полковника как можно быстрее, — кивнул Вик. — И остановить войну.

Пока они спускались, к ним подошли Саргий и Ли. На лице у пацана застыло растерянное выражение.

— Капитан, я клянусь, я старался изо всех сил, но этот говнюк просто…

— Успокойся, — сказал Вик. Его гнев уже испарился. — Думаю, у тебя не было и шанса.

— Что теперь делать? — спросил Саргий.

— Отправляйтесь на подбитые катера, — приказал Насиф, прежде чем Вик успел открыть рот. — Найдите там членов команды и убейте. Принесите мне их головы.

— Ты серьёзно? — поинтересовался иммигрант.

Шаман кивнул:

— Абсолютно. Помнишь, что сказал Томми? Катера восстанавливают команду. И я думаю, для этого им нужно утилизировать всё тело. Если не будет хватать такой важной части, как головы, катера их вряд ли спасут. А учитывая, что сами катера будут разрушены, сомневаюсь, что восстановится хоть кто-то.

— А что дальше?

Насиф пожал плечами:

— Мы просто выбросим головы где-нибудь подальше отсюда. Что, это кажется вам дикостью?

— Я думаю, ты прав, — вмешался Вик, чтобы развеять все сомнения команды. — Мы ничего не теряем. Уверен, что даже если они восстановятся после такого, то точно не будут в порядке.

Насиф вытащил из-за пояса два ножа и дал их Саргию с Ли.

— Успел забрать у охранников из тюрьмы. Возьмите! — Ещё один он протянул Вику: — Займёмся этими гадами!

Они подошли к катеру, который подобрался ближе всего. Земля вокруг него дымилась. Внутри звучали чьи-то голоса.

Вик залез на палубу, поднял люк, ведущий в трюм, и прыгнул внутрь. На него с криком набросился мужчина, которого Валентайн встретил сокрушительным ударом под дых. Как только тот сложился пополам, Вик схватил его за волосы и перерезал горло. Нападавший задёргался, попытался выкрутиться, но было поздно: потоки крови хлынули по его одежде и залили пол. Он начал хрипеть и захлёбываться. Вик сделал шаг ближе и рассмотрел кожаную куртку с чёрными очками. Это был Райан.

По лестнице спустился Насиф. Наткнувшись на бывшего помощника Томми, шаман застыл на месте, будто увидел призрака. В каком-то смысле Райан им и был. Парень всё ещё дёргался на полу. Его движения становились всё медленнее, пока через несколько секунд он не замер полностью.

— На что вы смотрите, капитан? — вдруг спросил шаман и выхватил у Вика нож. Он подошёл к телу и за несколько ударов перерубил шейные позвонки, а затем поднял голову за волосы. С лица Райана упали очки. Один его глаз смотрел вперёд, второй закатился, из носа текла кровь. Губы мертвеца ещё слегка подрагивали, будто он силился что-то сказать. Насиф с отвращением выкинул голову через люк на палубу. — Вот и всё.

— Откуда столько ненависти? — спросил Вик. — Такое ощущение, будто ты всю жизнь хотел его убить.

— Просто… — начал было шаман и осёкся. Уставившись в потолок, он сжимал и разжимал хватку на рукоятке окровавленного ножа, будто пытаясь найти слова. — Он ведь знал, что Томми не сможет обороняться. И всё равно напал. Я знал людей вроде него. Подобные ему вырезали целую деревню, чтобы оставить вам послание.

«Райан стал символом, — подумал Вик. — Символом всего, что он ненавидит».

Позади раздался вскрик. Вик резко обернулся и увидел съёжившуюся в углу Катрину. Её загораживал двойник Томми.

— Я не знаю, что вы сделали с моим катером, — прошипел он, — но до неё доберётесь только через мой труп!

— Что же, мы как раз пришли сюда, чтобы убить экипаж, — сказал Вик, выдвинув клинок из коммуникатора.

Двойник отступал по коридору всё дальше и дальше. Руки его дрожали, глаза начали слезиться.

— Капитан, может быть, мне разобраться? — спросил Насиф.

Вик покачал головой:

— Ты ведь ненавидишь людей, которые убивают беззащитных. Так что я возьму эту ношу на себя.

Он всё ближе и ближе подходил к рулевому. «Это не Томми, — стучало в его голове. — Это то, кем он мог стать».

— Вы совершаете огромную ошибку! — крикнул двойник. — Вы направили оружие против апостолов! Освободитель выследит вас и предаст божественному суду!

— Если бы он хотел казнить нас, то сделал бы это ещё в Эдеме, — заверил Вик. — Думаю, ему просто стало любопытно, кто же победит. Потому мы и вырвались.

У двойника задрожала нижняя губа.

— Ложь, — несмело вымолвил он.

По его тону Вик понял, как сильно потрясло его такое предательство. Этот Томми, похоже, действительно верил в Освободителя и никак не мог осознать, как же Бог может бросить своих слуг. Покачав головой, двойник бросил:

— Что вы сделали с катером?

— Я использовал энергию Эдема против вас, — сказал Насиф. — Она так густо протекает здесь, что совсем не сложно вплести в её мелодию пару своих нот. Вы сами подписали себе смертный приговор.

— Даже если вы нас убьёте, катер всё равно всех восстановит!

— Без рулевого не может быть и катера, так? — пожал плечами шаман. — Мы убьём вас, отрежем головы и унесём их с собой. А катер взорвём.

Зрачки двойника Томми расширились от ужаса. За его спиной завопила Катрина:

— Нет, не надо, умоляю вас! Пожалуйста!

— Вы нас не жалели, когда собирались упечь в тюрьму навечно, — жёстко произнёс Насиф. — И, судя по вашей реакции, наш способ сработает. Что же, спасибо за подсказку! Прощайте.

Вик подобрался вплотную к Томми, вдохнул и, схватив его за плечо, вогнал клинок прямо в сердце. Двойник задёргался, пытаясь что-то сказать. Протянув руки к лицу Вика, он провёл окровавленными ладонями по его маске. Через несколько мгновений тело рулевого обвисло. Катрина завизжала от ужаса, прикрыв лицо руками.

Взяв у шамана нож, Вик принялся отрезать голову двойника. Но его взяло такое отвращение, что он просто развёл бардак, забрызгав всё вокруг кровью. Подошедший шаман мягко забрал клинок.

— Займитесь-ка лучше катером, капитан, — сказал он. — Я здесь закончу.

— Умоляю вас, пощадите! — прокричала Катрина сквозь плач. Только сейчас Вик заметил, что она описалась от ужаса и даже не пыталась это прикрыть. — Я не умею управлять катером, я ничего вам не сделаю, поверьте мне! Пожалуйста, отпустите! Я не буду вас преследовать, я никому ничего не расскажу, я…

— Они сумели показать нам память Томми, — сказал Насиф, чувствуя, как колеблется Вик. — А значит, спокойно извлекут и её воспоминания.

— Это всё катер! — завизжала девушка. — Я здесь ни при чём! Я так не умею!

Наконец, Валентайн кивнул и произнёс:

— Просто сделай так, чтобы она не страдала, хорошо?

— Конечно, капитан, — на лице шамана не дрогнул и мускул.

Развернувшись, Вик стал подниматься по лестнице, пытаясь мысленно заглушить вопли ужаса девушки, которую сейчас зарежут, как скот, — просто потому, что ей не повезло оказаться на катере Эдема. Он подошёл к утилизатору и напечатал на нём дистанционно управляемую взрывчатку. Заложив несколько зарядов, Вик синхронизировал их с коммуникатором и спрыгнул за борт. Рыдания прекратились, раздался истошный крик — и повисла тишина. Через несколько минут на палубе показался шаман с мешком за спиной. Спустившись на землю, он неловко пробормотал:

— Подумал, что лучше сделать так, чтобы не смущать Томми.

Вику хотелось похвалить шамана за такт, но к горлу подкатила тошнота, и он отвернулся. Он делал много отвратительных вещей намного страшнее, чем эта. Но было что-то особенно мерзкое в том, как они расправились с двойником Томми и его командой. Что-то невероятно низменное, настолько сумрачное, что ни один человек не заглядывал в эти потёмки, опасаясь, как бы наружу не полезли чудовища.

Все они оставались животными, как бы ни отрицали этого. И напоминание о потенциале собственной жестокости пугало больше всего. Убийства не казались такими ужасными, когда происходили в пылу боя или от них зависела судьба всего Города. Но Вик как никогда чётко ощутил, что после окончания миссии уже не сможет вернуться к этому делу. Лучше пустит себе пулю в лоб.

Скоро появились Саргий и Ли с трофеями. Выглядели они достаточно бодро.

— И у меня, и у него на катерах были одни мертвецы, — произнёс иммигрант. — Так что оставалось только с головами разобраться. Ну и мерзость, скажу я вам!

— Возвращаемся, — приказал Вик. Они поплелись обратно к «Катрине».

Издалека завидев команду, Томми с подозрением крикнул:

— Что в мешке?

— Головы, — сказал Вик. Томми скривился. — Там и твоя есть. Хочешь посмотреть?

От этих слов рулевой задрожал и отвернулся. Наконец, собравшись с силами, он выдавил:

— А Кэт… Она тоже там?

Вик забрался на палубу и бросил мешок к ногам Томми.

— Сам посмотри.

Ему не хотелось щадить ничьи чувства. Пусть рулевой тоже видит, во что они превратились. Шаман многозначительно посмотрел на Вика, но ничего не сказал. Трясущимися руками Томми развязал мешок, посмотрел внутрь, а потом упавшим голосом произнёс:

— Хорошо… Я понимаю. Однако…

— Ли, — перебил его Вик. — Ты обещал показать нам что-то, связанное с Освобождением. Как ты собираешься это сделать?

— Внизу есть терминал для подключения к Сети, — произнёс пацан. — Не знаю зачем: здесь мы с ней никак не связаны. Даже шлема для виртуальности нет — только сенсорный экран и кабели с электродами. Правда, раз они сумели показать нам воспоминания Томми, может быть, с помощью «Катрины» я сумею показать вам свои.

— Работай, — приказал Вик, не сводя глаз с рулевого.

Посмотрев на Валентайна потухшим взглядом, Томми произнёс:

— Я надеялся, что она останется в живых.

— Она любила его, а не тебя, — сказал Вик. — А ты свой выбор уже сделал.

Марцетти хотел что-то возразить, но вмешался Насиф. Он подошёл к рулевому и молча обнял его. Томми схватился за шамана, как за спасательный круг. Не выпуская Томми из объятий, Насиф твёрдым голосом произнёс:

— Они бы нас убили. Понимаешь? Убили, не моргнув глазом. Они нас даже за людей не считали. Твоей вины ни в чём нет. Она выбрала свою судьбу.

— Да, да… — пробормотал Томми, освобождаясь от объятий шамана. Посмотрев на Вика, рулевой добавил: — Спасибо, что разобрались с этим.

Вик только вздохнул.

— Всё, что мы делаем, — это навсегда. Она была мертва для тебя пять лет. Представь, что ничего не изменилось.

Томми кивнул и сел на палубу, облокотившись спиной о рубку.

— Ты не один, — сказал шаман. — Мы с тобой.

— Да, не один, — повторил Томми. Лицо его немного просветлело. — Знаете, я всё это время никак не мог её похоронить. Не мог свыкнуться. И только сейчас понимаю, что она действительно мертва. По моей воле. — Уставившись на Вика, он добавил: — И я готов с этим жить. — Через секунду его лицо скривилось от ненависти. Сжав кулак, он ударил по палубе и прошипел: — Эймс. Зачем он только вытащил меня? Зачем? Ему так хотелось поиздеваться? Он и так разрушил мою жизнь! Зачем же было делать ещё и это?

Вик молчал. Всё слишком запуталось, чтобы строить догадки. Только сам полковник мог ответить, зачем ему нужен был Томми.

— Мы выбьем из него ответы, — пообещал Вик. — И будем выбивать, пока не поймём всё.

Томми кивнул. В его глазах появилось что-то отдалённо похожее на благодарность. Тут из трюма вынырнул Ли. В руках он держал небольшой терминал с зелёным экраном. Сара и Эмма тащили смотанные кабели. Поставив устройство на палубу, мальчишка занялся подключением проводов. Наконец, экран загорелся, и по нему побежали строчки кода. Прокашлявшись, Ли произнёс:

— Я сейчас сделаю кое-что, что может вас напугать. Поэтому лучше присядьте.

Вик послушно сел, за ним последовала вся команда. Мальчишка остался на ногах. Взяв один из концов кабеля, оканчивающийся острой иглой, он с размаху вогнал его себе за ухо. Эмма вскрикнула, остальные лишь дёрнулись. Сделав это, Ли улыбнулся.

— Ну вот, с худшей частью покончено.

Сев на палубу, он взялся за терминал и начал печатать что-то на экране.

— Ты умеешь с этим управляться? — спросил Вик. — Откуда? Я думал, только Информаторий разбирается в Сети.

— Скажем так, — протянул Ли, — церковь хотела, чтобы я поймал Освободителя.

15. Джек Карас: Машина из Бога

Хуже неисполнившейся мечты только мечта, которая исполнилась и оказалась банальностью.

Майор Билл Уотерс, командир группы 838

Они расположили лагерь недалеко от обрыва, с которого прекрасно просматривался город, захваченный Процессом. Джек снял шлем и прикрыл глаза, защищая их от лучей заходящего солнца, которые отражались от глади моря. Даже шумевшие солдаты, поднимавшие силовые поля над временными зданиями, не могли помешать ему насладиться красотой пейзажа. «Неужели завтра всё закончится?»

— На твоём месте я бы не стал этого делать, — проскрежетал голос позади.

Джек обернулся и увидел Габриэля — командира ангелов — в полном боевом облачении. «Странно: никто не доложил о его прибытии. Может, он только что прилетел?»

Крылья из металла слегка трепыхались за спиной архангела. Джеку это показалось бы милым, если бы он воочию не наблюдал, с какой лёгкостью они разрезают броню. Перья были настолько острыми, что иногда хватало незначительного нажима, чтобы они прошли сквозь доспехи, как нож сквозь масло.

Габриэль встал рядом и устремил взор в сторону города. Под маской не было видно лица, но Джек знал, что сейчас архангел закусил губу — эту привычку он перенял от Кары. Та постоянно делала так, когда думала.

Даже будучи на две головы выше, ангел всё равно казался Джеку маленьким. Он ничего не мог с собой поделать, когда дело доходило до крылатых стражей. Какими бы умелыми бойцами они ни были, Джек всё равно воспринимал их как неразумных детей. Коими они в каком-то смысле и были.

— Почему? Даже если бы у Процесса были снайперы, они всё равно не достали бы меня. Дай свежим воздухом подышать, наконец!

— Процесс знает, что ты — сын командующего. Ничто не помешает ему убить тебя за мгновение, когда ты без шлема.

Джек усмехнулся. Даже спустя столько лет Габриэль не понимал людей.

— Чтобы убить меня, Процессу надо сначала сюда добраться. А у него не получится, пока твои ребята здесь. Не так ли?

— На твоём месте я бы не стал так сильно на нас полагаться.

Сказав это, Габриэль сделал паузу и тоже снял шлем. Длинные пряди седых волос упали ему на плечи. По меркам ангелов он был очень старым — ему уже исполнилось тринадцать лет. Габриэль был единственным бойцом Хора, заставшим начало войны с Процессом. Неудивительно, что его сделали командиром.

— Сколько мы уже воюем вместе? — спросил Джек. — Лет пять? Если я не могу положиться на ангелов, то на кого мне полагаться?

— В нашей надёжности сомнений нет, — кивнул Габриэль. Посмотрев сверху вниз на Джека, он добавил: — Вот только всякие слухи ходят.

— Например?

— О том, что операция не санкционирована Коалицией Полисов.

Джек засмеялся:

— Значит, больше нет смысла скрывать. Ты прав: Коалиция не одобрила этот поход. Всё это — инициатива отца.

— Может быть, я не совсем правильно выразился, — протянул Габриэль. — Они не просто не одобрили наше вмешательство. Полисы запретили делать это под страхом смерти. Твой отец подвёл нас. Теперь мы все — предатели и изменники, пошедшие против воли Господа. И ради чего?

— Бог здесь ни при чём, — раздражённо ответил Джек. — Да и какой смысл от Господа, который не отвечает на молитвы?

— Он ответил на вашу, — как всегда невозмутимо произнёс Габриэль. — И он отказал. Лучше скажи, какой смысл в Боге, который отвечает на все молитвы? Он должен решать, кто достоин, а кто нет. И он решил, что город должен пасть. Так почему же мы сейчас здесь?

— Потому что если Бог отказывается помочь этим людям, то поможем мы, — Джек сжал руку в кулак. — Иначе всё было бессмысленно с самого начала. И какой он, к чёрту, Бог? Так, всего лишь машина, которая заселяет души в новые тела. Да решает, кого вернуть, а кого нет. Раньше я ему поклонялся. А теперь Процесс доказал, что Господь оставит нас в реальной беде. Даже он не всемогущ. Неужели за это мы боролись, Габриэль? Чтобы в последний момент бросить невинных погибать?

— Я не знаю, — ответил архангел. — Ты мне скажи! Мы жертвовали собой, чтобы вам не пришлось умирать. Если Бог решил, что эти люди заслуживают окончательной смерти, значит, так оно и есть.

«Ему нужен повод», — вдруг пронеслось в голове Джека. Он поднял взгляд и посмотрел в немигающие глаза архангела, который уставился на море и город на берегу. «Он хочет, чтобы я его убедил».

— Получается, тогда твои ангелы погибали напрасно, — сказал Джек.

Габриэль оторвал взгляд от водной глади и пожевал губу, снова подражая Каре.

— Тебе придётся объяснить мне последнюю фразу.

— Ты же сам сказал: ангелы должны погибать вместо людей. Если Бог оставил этот город, значит, жертвовать вами не было смысла. Они умерли просто так, Габриэль.

— Мы спасли человечество от вымирания, — сказал архангел. — Сейчас вопрос не в выживании, а в спасении большего количества душ. Раз Богу не нужно больше, значит, нет смысла их спасать.

— А если бы Бог приказал оставить меня? На окончательную смерть от лап Процесса? Или моего отца? Что бы ты сделал?

Глаза Габриэля расширились.

«Наконец-то!»

— Я… не знаю, — сказал архангел.

Джек слышал в его голосе колебание. Нужно было воспользоваться преимуществом и идти до конца.

— Скажи чётко! Ты бы нас оставил?

Архангел замялся, а затем очень тихо сказал:

— Зачем ты заставляешь меня это делать? Зачем ты хочешь, чтобы я отказался от Бога? Почему я должен отвернуться от своего создателя?

— Да что он для тебя сделал, чего не сделали мы? Помнишь бой за Серую Рощу? Наверняка уже не помнишь! Боец Процесса разрубил тебя пополам. Полисы приказали оставить тебя умирать. И только отец настоял, чтобы твоё тело забрали. В итоге ты выжил. И что, отец хоть раз упомянул об этом? Нет. Он не считал, что ты ему что-то должен.

— Может, стоило подчиниться приказу… — начал Габриэль, но Джек ткнул его кулаком в наплечник:

— Заткнись! Просто заткнись. Неужели ты предпочёл бы окончательно умереть, лишь бы сейчас не спорить со мной? Не глупи! Ты спасал нас, мы спасали тебя. А твой Бог? Он создал тебя, чтобы прикрывать задницы граждан Полисов, которые не хотят воевать сами. Он даже не знает твоего имени.

— Конечно же, знает. Я получил имя Габриэль, как только стал архангелом. Если я умру, мой преемник унаследует то же имя.

Джек вздохнул и закрыл лицо ладонью. Из-за латной перчатки прикосновение получилось не очень приятным.

— Ты неисправим, дружище.

— Не понимаю я вас, людей, — протянул архангел.

— Да что понимать-то? Сейчас ты пошёл за нами, прекрасно зная, что мы совершаем ошибку. Но мы хотели её совершить. И если тебе вдруг понадобится помощь, пусть даже против тебя будет весь мир, знай, что мы с отцом всегда тебя поддержим. Вот что значит быть людьми! — Подумав об этом, Джек от души рассмеялся: — Ты знаешь, если подумать, так ты намного больше человек, чем многие граждане Полисов.

— Почему?

— Не понимаешь? А, забудь! Так что ты решил?

Габриэль молчал. Джек знал архангела достаточно хорошо, чтобы даже по его безэмоциональной физиономии определить, что тот колеблется. Когда молчание затянулось, Джек вздохнул.

— Если уйдёшь и уведёшь своих, мы поймём. Им нет нужды здесь умирать. Ведь формально война закончена. Большая часть инкубаторов снова у нас, Полисы опять могут возрождать граждан — ну, во всяком случае, тех, что не пожрал Процесс. Можете возвращаться и пожинать плоды победы. Не сомневаюсь, что после всего произошедшего Господь всё же дарует вам свободу. Вы так долго сражались ради этого права. Хорошенько подумай! Вы ведь даже не граждане второго класса. Умрёте — никто вас не вернёт. Если сомневаешься, лучше откажись сейчас. Тогда никто не будет рассчитывать на вас в бою.

«И никто не назовёт предателями, если вы бросите нас посреди битвы».

— Я решил, — сказал, наконец, Габриэль. — Я остаюсь.

Джек так обрадовался, что с размаху хлопнул архангела по спине и случайно разрезал броню перчатки о перья.

— Твою мать! Проклятье!

— Неужели ты уже поранился?

Кара, словно по зову, возникла из-за ближайшего здания. Джек иногда гадал, специально ли она поджидает момента, когда он выставит себя дураком, или же у неё просто природный талант. Третий вариант, при котором он слишком часто совершал дурацкие поступки, Джек рассматривать не хотел.

Кара, как и Джек с Габриэлем, была в полном боевом облачении, даже плащ напялила. Впрочем, понять её было легко: никто в лагере сегодня не собирался спать. Они предпочли бы простоять несколько часов в ожидании, чем позволить себе расслабиться перед решающей битвой. Отцу это явно не понравится. Вот только что он мог теперь поделать? Уложить всех спать, когда они так близко подошли к полному уничтожению Процесса?

— На, держи, недотёпа! — Кара открыла сумку, висевшую у неё на боку, и протянула Джеку комплект первой помощи. — Ты что, решил за Процесс всю его работу выполнить?

Взяв комплект, парень раздавил его в руке. Тот тут же обволок рану и быстро придушил боль. «Перчатку латать ещё придётся», — с невыносимо острой грустью подумал Джек. На радостях после парада победы он проиграл кузнецу кругленькую сумму. Перспектива видеться с ним и в очередной раз говорить, что денег нет, не прельщала.

— Да у нас тут небольшой разговор зашёл по поводу отступничества.

Кара подняла забрало шлема. Как Джек и ожидал, она закусила губу, раздумывая над ответом.

— Какого такого отступничества? — протянула Кара, явно не желая ввязываться в спор.

Джек не стал тянуть кота за хвост и выпалил:

— Такого, при котором отвергаешь волю Господа!

Несколько солдат обернулись на его выкрик. Он бросил грозный взгляд в ответ, и все тут же поторопились вернуться к работе.

Кара покачала головой.

— Я-то думала, это секрет!

— Только он не знал, — Джек кивнул в сторону Габриэля. — Теперь всё улажено.

— Мы пойдём до конца, — кивнул архангел. — Бог может разгневаться на нас. Но в ваших словах есть зерно истины. Мы должны защищать всех его подданных.

— Да-да, конечно, — Кара изобразила рукой говорящую куклу.

Джека слегка покоробило. Он едва удержался, чтобы не одёрнуть её. Если бы не присутствие рядовых солдат, стоило бы сделать девушке выговор.

Кара всегда с пренебрежением относилась к ангелам, считая их расходным материалом. «Они всего лишь инструмент — хороший, надёжный, но всё же инструмент», — так она охарактеризовала крылатых при первой же встрече. Каких бы вершин храбрости и самоотверженности Габриэль ни достигал, Кара не воспринимала этого всерьёз.

Сейчас было не время показывать острые углы её характера. Взяв девушку за руку, Джек прошептал ей на ухо:

— Ты ведь понимаешь, каких усилий ему это стоило?

— Нет, — со вздохом ответила Кара. — Зато я понимаю другое: для них Бог всегда будет важнее людей. Эй, крылатое! — обратилась она к Габриэлю. — До тебя хоть доходит, скольким мы пожертвовали ради этого момента?

— Конечно, госпожа, — архангел поклонился. — Я нисколько не умаляю его важность. Только…

— Ты знаешь, почему он запретил нам вмешиваться?

— Да, госпожа.

— Тупое инкубаторное чмо, — сплюнула Кара. — Ни черта ты не понимаешь! Вы можете сколько угодно изображать людей, но ничего людского в вас никогда не будет, запомни это. У вас нет души! Нет предыдущих жизней! Вы просто тупые, накачанные химикатами и имплантами оболочки! И Господь оставит вас рабами навсегда, уж не сомневайся!

— Да, госпожа, — покорно ответил Габриэль.

Кара вырвалась из хватки Джека и подошла к архангелу вплотную. Она едва доставала ему до груди, но со стороны казалось, что стоит ей щёлкнуть пальцами, как крылатого просто не станет. Джека это даже позабавило. Габриэлю бы и секунды не понадобилось, чтобы разрезать девчонку на столько кусков, что даже лучшие медики не сошьют обратно. И всё же он скорее отсёк бы себе голову, чем поднял руку на человека. Только за это стоило благодарить программу, которую Бог вливал в разум ангелов при рождении.

— Последний раз я видела сестёр четырнадцать тел назад, — отчеканила Кара, ткнув Габриэля в грудь. — Целых полтора цикла прошло! А знаешь, где они жили? Вот в этом городе. Ничего бы не произошло, если бы не твой ненаглядный Бог. Он запретил им обороняться! Пригрозил отсечением линий передач, полной изоляцией, если хоть один человек возьмётся за оружие. Якобы это разозлит Процесс, и тогда последствия для всех будут катастрофическими. А тот всё подбирался. Ближе и ближе… В конце концов у людей сдали нервы. Когда осталось совсем мало времени, мэр приказал строить оборону, чтобы хоть как-то замедлить продвижение Процесса. И тогда Бог исполнил все свои угрозы. Он бросил их! Всё потому, что представители города так отчаянно критиковали сенаторов Коалиции, пойманных на воровстве во время войны. Что с теми сенаторами? Живы и здоровы! А город отдали на растерзание Процессу, не дав ему и шанса. Конечно, напрямую твой Бог ни при чём. Не он ведь убил этих людей, а Процесс! Его руки чисты. Вот только я уже никогда его не прощу. Политика для него оказалась важнее, чем жизни людей. И чёртова Коалиция, которая после войны даже не будет никому нужна! — Бросив взгляд на побережье, Кара вздохнула и выдавила: — Они должны быть где-то там, живые. Ты подумаешь, что это дурацкая надежда. Но куда тебе понимать? Они всё, что у меня осталось. Если они умрут, зачем мне жить?

Сказав это, она развернулась, забрала копьё и двинулась к лагерю. Габриэль посмотрел на Джека и заметил:

— Кажется, она не очень довольна.

Джек не стал отвечать. Да и был ли смысл? Ангел навсегда останется ангелом.

Он оставил Габриэля наблюдать за побережьем, а сам, надев шлем, двинулся к зданию, которое назначили временным штабом. К нему подбежал солдат инженерных войск в лёгкой броне и отрапортовал:

— Мы закончили развёртывание, сэр. Силовые поля установлены, никаких проблем не возникло.

— Что с турелями? ПВО?

— Всё готово. Процесс ждёт неприятный сюрприз, если он решит выбраться из города. Теперь мы окружили его со всех сторон.

— Хорошая работа! Передай капитанам, что мы с отцом ждём их в штабе.

— Слушаюсь!

Джек подошёл к двери и нажал кнопку на панели. Дверь отворилась, пропуская его в специальный шлюз. Из-за войны большинство зданий передовых баз пришлось оборудовать системой полной изоляции от внешней среды — на случай, если у кого-то не будет защитного доспеха. Специальный сканер перед входом заверял, что входящий не заражён Процессом. Шлюз затворился, и началось сканирование. Если сканер обнаруживал хоть частичку вражеского присутствия, то поднимал тревогу и вызывал солдат с ангелами на задержание подозрительного субъекта.

После каждого боя солдаты тщательно обрабатывали доспехи, чтобы наверняка смыть с них омертвевшую плоть Процесса. Впрочем, сканер реагировал только на живые частицы, однако никому не хотелось испытывать судьбу.

Как только сканирование закончилось, отворились двери, и Джек зашёл внутрь временного командного центра. Там его уже ждал отец вместе со своим личным отрядом лучших бойцов. Пришли все, не хватало только Кары. «Неужели она так разозлилась из-за Габриэля, что решила прогулять совет?»

Все присутствующие столпились вокруг цифрового стола, на который была выведена карта. Талиса — женщина, разменявшая уже восьмой цикл, — передавала отцу донесения разведчиков о расположении вражеских сил. Слушая её, отец тут же набрасывал данные на карту. Красные треугольники, которыми обозначались войска Процесса, отражались от его вытянутого, похожего на птичью голову шлема.

Увидев вошедшего Джека, Талиса улыбнулась:

— А вот и наш сорвиголова! Как дела, малыш?

— Довольно неплохо, — ответил Джек, почувствовав, как в лицо бросилась краска. Его всегда напрягало, что настолько взрослая женщина считает нормальным с ним заигрывать. Хотя это было трудно назвать флиртом: похоже, Талиса делала это только потому, что он продолжал смущаться.

В свои восемьдесят она лишь второй раз меняла тело, в то время как Кара из-за своей жажды крови в тридцать проживала уже шестнадцатую итерацию. Бог считал её ценным ресурсом, потому продолжал возвращать раз за разом в разных обличиях, которые она себе изобретала, пока тело плавало в инкубаторе. Джек очень боялся, что настанет день, когда Кара лишится дарованной ей благосклонности. Слишком многие пали в войне. Слишком многих Бог отказался возвращать.

И вот этот день наступил. Если кто-то из них умрёт сегодня, то никто уже не станет переводить их души в новые тела.

Джек не чувствовал страха. Это была его первая жизнь — и уже давно он решил, что она станет последней. Намного больше он опасался, что возрождение — не такой уж и дар, каким его преподносят. До войны люди хоть и умирали насильственной смертью, но намного реже, чем сейчас. И даже тогда говорили, что вернувшиеся отличались от тех, кем они были перед смертью.

Впрочем, люди любили распространять всякие байки. Джек потерял двух друзей в катастрофе, но потом они вернулись и вели себя точно так же, как и до гибели. Более того, они пытались в подробностях пересказать, что ощущали в момент смерти, но Джек от рассказов отмахивался. В последнюю очередь ему хотелось знать, что его ждёт в конце пути.

Бог не просто копировал воспоминания — он переселял души умерших, в этом сомнений не было. И хоть все знали, что имеют дело всего лишь с искусственным интеллектом, очень немногие смели называть Бога обычной машиной.

Похоже, эти времена скоро закончатся.

В очередной раз усмехнувшись, что так сильно выбила Джека из колеи, Талиса вернулась к докладу.

Джек отошёл в угол комнаты, наблюдая за людьми отца со стороны. Это были надёжные ребята, крепкие. Они уже давно служили в армии; немногочисленные граждане, считавшие, что вооружённые силы ещё нужны Полисам. Когда началась война с Процессом, только они смогли встать на защиту невинных людей. Но пока не пришёл отец и не начал координировать их, они бродили в темноте, словно слепые котята.

Джек покачал головой. Когда ему было всего шесть лет, отец поклялся, что сделает из него солдата. Это было так давно, что он уже и не помнил, в каких обстоятельствах всё произошло. Бóльшую часть жизни он не понимал, почему отец так сильно верен армии. Все отцовские предостережения о надвигающейся угрозе казались обычным трёпом представителей старшего поколения, пережившего тяжёлые времена. Полисы ненавидели солдат и всеми силами старались упразднить свои вооружённые силы, переложив всё на плечи дронов и андроидов. Отец же был одним из немногочисленных военных с авторитетом, который настаивал на присутствии людей в войсках, а также на сохранении архаичных видов оружия и доспехов.

Джек до сих пор боялся задуматься, откуда же отец знал, что случится дальше. Было ли это просто дальновидностью? Или же он чётко осознавал: придёт нечто, похожее на Процесс? Потому что как только началась борьба, все «умные» виды вооружения тут же оказались захвачены врагом. Дроны, андроиды и ракеты обернулись против своих создателей — и только простые солдаты в старинной броне и с баллистическим оружием могли их защитить.

Они бы проиграли, если бы отец не имел в рукаве туза — Хора ангелов. У Джека мурашки бежали по коже от мысли, что произошло бы с Полисами, если бы не они. До начала войны успели создать всего сотню ангелов, но присутствие даже одного из них могло переломить исход боя в пользу людей. Как только стало ясно, что их рождение более чем оправдано, Бог дал отцу добро на сбор большой армии. Он даже закрыл глаза на тот факт, что тот создал их, нарушая прямые приказы, отданные очень и очень давно.

Когда Полисы только зародились, Бог дал чёткий запрет: ни в коем случае не создавать живое оружие. Уже тогда было довольно много проектов суперсолдат, которые казались заманчивыми в теории, но на практике могли обернуться катастрофой. Сама по себе война уже считалась занятием варварским и недостойным, но острые конфликты могли решиться только военным вмешательством. Правда, солдат за такое никто не чествовал; более того, имидж армии так долго пребывал на дне, что Джек и представить не мог, что когда-то её уважали.

Надобности в создании суперсолдат просто не было. Вот только генералы всегда грезили о бойцах, способных в одиночку разгромить противника без вмешательства других войск. Только забывали об одном: понравится ли таким солдатам их собственное существование? А учитывая, насколько общество недолюбливало армию, любой такой проект вызвал бы целую волну негатива — и очевидную кончину вооружённых сил. Изуродовать чью-то жизнь только для того, чтобы создать идеального солдата? Вот уж точно хуже не придумаешь!

Отцу пришлось действовать скрытно. Он начал издалека, собрав вокруг себя других военных, которые понимали, что в случае действительно полномасштабного конфликта с неизвестным врагом ни одна армия не сможет выстоять. Он нашёл учёных, которые заведовали неудавшимися проектами. Он вложил свои деньги и привлёк инвестиции бизнесменов, желавших защитить сбережения, если общество вдруг начнёт разваливаться. И все вместе они приложили руку к созданию ангелов. Вместо того чтобы химичить над уже взрослыми бойцами, они решили вырастить собственных солдат — благо генетического материала от добровольцев хватало.

Пусть из-за ускорения инкубации и роста ангелы и походили на взрослых, эмоциональной зрелости им недоставало. Многие знания загружались им прямо в мозг сразу после рождения, потому их суждения о мире были иногда довольно наивными. Около месяца требовалось, чтобы ангел достиг уровня развития семилетнего ребёнка. С этого момента их начинали усиленно тренировать и пичкать имплантатами. Через пять месяцев, когда ангелы дорастали до условных шестнадцати лет, им выдавали броню и вживляли крылья.

Несмотря на успех, проект пришлось держать в строжайшем секрете: даже Джек не знал о том, что готовит отец. Если бы создание армии ангелов вскрылось до войны, его бы ждала смертная казнь. Никто бы не поверил, что он готовит их на чёрный день, для противодействия ещё неизвестной угрозе. Каждый решил бы, что дело в готовящемся перевороте. И был бы частично прав. Отцу не нравился Бог. Прямо говоря, отцу мало кто нравился. Джек не был уверен, любит ли он даже его. Но только отец знал, что делать.

Он распознал угрозу уже тогда, когда любой другой повторял, что солдаты Полисам не нужны. Он вложил собственные средства и поставил репутацию на кон, чтобы учёные разработали искусственных людей с крыльями, способных в одиночку противостоять целым армиям, несмотря на все запреты Господа. Он вёл людей к окончательной победе, освобождая один Полис за другим. И сейчас, когда они были в шаге от полного уничтожения Процесса, Бог вдруг запретил вмешиваться и приказал оставить целый город на растерзание врагу.

Джек не хотел этого признавать, но факты оставались фактами: отец был прав насчёт Господа. И сейчас, стоя среди других добровольцев, пожелавших встать на защиту людей, он понимал: даже если по возвращении их казнят, он умрёт, зная, что сделал всё правильно.

— Подожди! Стены были у города ещё до атаки Процесса? — спросил лорд Талбот у Талисы. — Интересно…

— Это не столько город, сколько крепость, — ответил вместо разведчицы отец. — Принадлежала Полису Аквила. В предыдущую войну её использовали как перевалочный пункт. Не удивлюсь, если в недрах ещё осталось древнее вооружение.

— Ты думаешь о том же, что и я? — спросила отца Талиса.

Тот кивнул:

— Определённо. Соберём ударный отряд — и перенесёмся прямо внутрь.

— Вы сейчас про телепортацию? — подал голос Джек. — Да Процесс же мигом их разорвёт!

Все разом повернулись, будто только что поняли, что он был внутри. От этого Джек почувствовал прилив злости.

— А он может?.. — начал было лорд Талбот, но отец поднял руку.

— Пусть слушает. Думаю, сейчас нет смысла секретничать, — повернувшись к Джеку, он сказал: — Да, сынок. Что там с Габриэлем? Я так понимаю, он решил с тобой переговорить?

— Я убедил его остаться, — сказал Джек. — Он решил, что будет сражаться за нас до конца, что бы там ни говорил Господь.

Его раздражало, что отец не снял шлема. Ему как никогда хотелось посмотреть в его глаза. Понять, что он думает на самом деле.

— Кастус, у твоего сына талант! — засмеялась Талиса.

Окружающие бойцы одобрительно заворчали. Отец никак не отреагировал. Передвигая на карте красные треугольники, он сказал:

— Решил, говоришь? Что ж, это многое упрощает. Не то чтобы я на него рассчитывал, но приятно знать, что даже для ангелов верность — не пустой звук.

— Не рассчитывал? — переспросил Джек. — Но как ты собираешься брать город? Ведь…

— Я уже сказал: мы перенесёмся в самое его сердце. Я думал об этом варианте ещё до того, как мы прибыли. Сейчас я точно знаю, что это не только возможно, но и безопасно. Процесс не любит трогать склады старинного оружия. Похоже, оно его пугает. Если мы перенесёмся туда, там никого не будет. Всё, что нам нужно сделать, — это отыскать нулевого пациента и ликвидировать его. И тогда с Процессом будет покончено раз и навсегда.

— Но почему ты не сказал мне? — спросил Джек.

Солдаты отца засмеялись.

— Разве это не очевидно? — спросил лорд Талбот.

— Конечно, нет! — Джек чуть ли не сорвался на крик. — Что происходит?

— Я иду сам, — коротко ответил отец.

Джек почувствовал, как у него слабеют ноги.

— Сам? Но зачем? Отец, скажи! А если тебя убьют?

— Значит, за меня отомстят мои люди. Как бы там ни было, ты остаёшься здесь.

— Я не позволю! — закричал Джек. — Я не позволю тебе пойти туда одному!

Отец поднял голову. Взглянув на Джека, он холодным тоном произнёс:

— Не оскорбляй меня своим неповиновением, мальчишка. Ты останешься здесь и будешь держать тыл. Таков мой приказ.

— При всём уважении, сэр, я отказываюсь подчиняться, — твёрдо ответил Джек, сжав кулаки. Он снова почувствовал себя маленьким мальчиком, как в те дни, когда отец день за днём заставлял его тренироваться, чтобы стать солдатом. «Как мало всё-таки между нами изменилось…»

— Джек, я думаю, твой отец хочет сказать другое, — вмешалась Талиса. Её обычно резкие черты как-то смягчились, стали похожими на материнские. Посмотрев на неё, Джек вдруг понял, почему отец держит её рядом — так сильно она походила на мать. — Кастус не хочет подвергать тебя опасности. Потому-то ты и остаёшься.

— А себя подвергать опасности он не боится?

Отец вздохнул и снял шлем. Ладонью в латной перчатке он провёл по волосам, зачёсанным по старой моде назад. Лоб испещряли морщины. Джек чётко помнил, что до войны их не было. Его блестевшие когда-то глаза потухли. Тщательно выбритый подбородок зарос. Джек вдруг понял, почему отец не снимал шлем: он просто не хотел показывать солдатам, насколько сильно измотала его эта война. Взглянув на Джека, отец невесело улыбнулся.

— Мы всё равно уже мертвецы, сынок, — сказал он. — Ты же сам знаешь, что сказал Господь: если мы вернёмся, нас казнят. И лучше умереть героем, спасая людей, чем предателем и отступником, ослушавшимся высшего приказа.

— Раз так, — ответил Джек, — то и мне грозит опасность. Я должен идти с тобой.

— Я отдал приказ, — возразил отец. — Я ослушался Бога. Если ты останешься здесь, тебя не тронут. Ты скажешь, что ничего не знал и до последнего просто следовал за своим отцом. Вот и всё.

— Думаешь, такие мелочи будут кого-то волновать? Меня просто загребут со всеми.

— Не загребут, — покачал головой отец. — Если мы победим, нас никто не даст казнить. А если проиграем… что же, мы станем мучениками. И тогда тебя уж точно никто не тронет.

— А что же вы? — спросил у людей отца Джек. — Неужели вы тоже собираетесь погибнуть в бою?

— А кто сказал, что мы погибнем? — спросил лорд Талбот. — Да, затея опасная, но велика вероятность, что наш план выгорит. Процессу некуда уходить. Мы сломаем его с минимальными усилиями.

— Нет ничего опаснее загнанного зверя, — заметил Джек.

Талбот пожал плечами.

— Нас уже ничем не удивить. Процесс испробовал все свои трюки. Сомневаюсь, что он сможет выкинуть что-нибудь новое. Меньшим отрядом мы сумеем добиться большего. Быстрым, хирургическим ударом достав сердце противника, мы сразу обескровим его.

Джек задумался. В словах Талбота был смысл. За годы войны исследователи пришли к выводу, что заражать разом целые города может только «нулевой пациент» — самый первый человек, которого захватил Процесс. И только сейчас, спустя почти тринадцать лет, появилась реальная возможность разобраться с источником раз и навсегда. Если бы они убили его раньше, возможно, безвозвратные потери были бы не настолько велики. У обычных одержимых Процессом на заражение других людей уходило по несколько часов. И чем ниже по цепи, тем больше времени требовалось. Но нулевой пациент мог обратить любого одним касанием руки. Вокруг него всегда была армия избранных одержимых — настолько сильных, что даже две сотни ангелов потерпели неудачу, пытаясь их смести.

Позже, разбирая последствия того штурма, кто-то из офицеров заметил, что сопротивление уменьшалось с сокращением количества нападавших. Похоже, Процесс адаптировался к уровню угрозы и действовал соответствующе.

Были предприняты ещё три попытки устранить нулевого пациента, и каждая из них была так близка к успеху, что отец чуть не сошёл с ума от ярости, когда провалилась последняя. В конце концов, он плюнул на эту затею и принял решение бороться с очагами заражения в разных областях, постепенно стягивая кольцо вокруг главного виновника всех бед.

И вот настал момент, когда тому было просто некуда бежать. Даже если отряд отца потерпит неудачу, что с того? Война выиграна! Процесс, словно джинн в бутылке, закупорен в одном городе, до которого никому нет дела. Неожиданно Джек понял образ мышления Господа и Полисов. Плевать на проворовавшихся сенаторов! Возможно, им действительно стоило чем-то пожертвовать, чтобы разделаться с Процессом раз и навсегда. И такой жертвой стал город. Город, в котором когда-то жили сёстры Кары.

Отец не простил бы себя, если бы бросил его. Кара была ему как дочь. К тому же, он предпочитал все свои дела доводить до конца. Оставить еле живого противника — всё равно что гарантировать его возвращение с утроенными силами в будущем. Они должны были уничтожить врага во что бы то ни стало. И то, что Бог решил пустить всё на самотёк, свидетельствовало о преступной халатности, которая могла в будущем стоить всей человеческой цивилизации.

— Вы надеетесь победить там, где ничего не сумели сделать ангелы? — спросил Джек. — Это же абсурд!

— Я тебе никогда не говорил, — начал отец, — но у меня есть одна теория. Ты можешь посчитать её безумной, но всё же. Судя по донесениям разведчиков и тому, как он ведёт себя в битвах, Процесс не хочет убивать людей.

— Что? Он же заражает гражданских налево и направо, а потом бросает их в бой против нас! Не говоря уж о том, что происходит с ангелами…

— Заметь: заражает, но не убивает, — отец поднял палец вверх, словно этим жестом придавал больший вес своим аргументам. — А ангелов он может просто не считать за людей. Погибшие же чаще всего умирали в результате несчастных случаев. Процесс тратит какие-то несоизмеримые усилия для того, чтобы взять больше людей в плен. И я думаю, что в этом есть смысл, кроме обыкновенного пополнения армии. Мы воюем с ним уже тринадцать лет и достигли такой эффективности, что всё-таки побороли его во всех регионах и заставили бежать, загнав сюда.

— Смерти жителей этого города — в какой-то мере наша вина, — сказала Талиса.

Отец кивнул.

— И даже сейчас мы не понимаем, чего Процесс хочет. Мы принимаем его просто за очередную форму жизни, пытающуюся отвоевать себе место под солнцем. Сосредоточенную только на размножении. Так ли это на самом деле? Он ведь уже проявил столько признаков интеллекта, но при этом не пытается вступить в переговоры. Потому что хочет нашего полного уничтожения? Или просто не знает, как это сделать?

— Отец… — прошептал Джек, поражённый до глубины души.

Он даже не знал, что сказать. Он посмотрел на остальных членов отряда. Все сохраняли невозмутимые выражения лиц. Похоже, они довольно давно знали об этом плане. О том, что отец не просто хочет уничтожить Процесс, а пытается пообщаться с ним. Один только этот факт заставил Джека ощутить, будто его предали. Он всерьёз считал, что их цель состоит в полном уничтожении врага. А сейчас выясняется, что всё это время они пытались заключить перемирие.

Он облокотился о стену и начал медленно сползать, пока не осел на пол. Отец не сводил с него глаз, будто ожидая вердикта.

— А что, если мы оказались правы? — уцепился за последнюю соломинку Джек. — Что, если у Процесса нет иной мотивации, кроме поглощения жизни и её присоединения к себе? Тогда ты просто принесёшь себя на блюдечке.

Отец пожал плечами, отчего его наплечники зазвенели, стукнувшись о кирасу.

— Даже если так, Процесс не будет нас убивать. Он постарается захватить всех живьём, чтобы потом заразить. А мы не дадим это сделать, верно?

— Мы оснастили свои доспехи взрывчаткой, — пояснила Талиса. — Каждый пленённый Процессом просто взорвёт себя, чтобы не позволить врагу овладеть нашими знаниями.

— Да вы с ума посходили! — прокричал Джек. — Вы хоть слышите себя?!

— Да, сынок, прекрасно слышим, — произнёс отец. — Мы идём на последнюю конфронтацию с Процессом. Либо он попытается с нами переговорить, либо мы уничтожим его полностью. Даже если мы погибнем, он уже не победит.

— Да откуда у вас такая уверенность?!

— Пару дней назад пришло донесение от одного из наших источников, — сказала Талиса. — Война во Внешних колониях закончилась. Лоялисты победили. Адмирал Тэвион с космическим флотом возвращается обратно.

— Тэвион? — переспросил Джек. — Венерианский Мясник?

Талиса кивнула.

— Колонисты сыграли нам на руку, — продолжил отец. — Пока адмирал был занят подавлением их восстаний, ему было некогда думать про войну с Процессом. Потому Коалиция предоставила нам карт-бланш. Если к моменту возвращения Тэвиона мы не закончим сражаться, он решит всё своим старым добрым методом: орбитальной бомбардировкой. И никто ничего ему не скажет, потому что именно на такой исход Господь надеялся с первого дня войны. После огня флота не останется вообще ничего. Мы даже не сможем исследовать останки, чтобы понять, что же вообще творилось все эти годы. Мы так и не узнаем, против чего или кого боролись. Такого финала ты хотел бы, сынок?

Подумав над словами отца, Джек покачал головой.

— Что же, хорошо. Но я всё равно не позволю вам идти самим. Я пойду с вами.

— Это не обсуждается, — отрезал отец.

Джек поднялся с пола, сделал несколько шагов вперёд и положил руки на стол с картой.

— Тебе легко говорить, что ты пойдёшь и пожертвуешь собой, а меня оставишь позади. Только ты не задумывался, каково мне будет смотреть на отца, идущего умирать? И потом люди будут судачить, что в последний момент я просто струсил, пока остальные шли доводить дело до конца? Хороший исход ты для меня приготовил!

Лорд Талбот засмеялся и хлопнул Джека по плечу.

— А он дело говорит! — пророкотал старик. — Давайте возьмём его с собой. Ну право дело, командир! Ты печёшься о его безопасности, но в упор не видишь, что он лучше умрёт с нами, чем останется жить в одиночку.

Отец скрипнул зубами. Внимательно посмотрев на Джека, он помолчал секунд пять, а потом выдал:

— Раз ты так настаиваешь, хорошо. Мы не будем дожидаться утра, выступаем ночью. Тебе нужно зайти к кузнецу, чтобы он установил взрывчатку в твой доспех. Скажи, что идёшь вместе с нами на рейд. Он знает, что делать.

— Хорошо, — сказал Джек, чувствуя, как от души отлегло. Он и не думал, что получится убедить отца. Забавно: никогда в жизни он не хотел умереть так сильно! Теперь же выхода просто не было, как и времени для сомнений. Хочет ли отец уничтожить Процесс или же просто вступить с ним в контакт — всё это было не важно. Главное — что он идёт со всеми. Никто не оставит его разбираться с последствиями всей этой кутерьмы.

Он не останется один.

— Иди, — приказал отец. — Если увидишь Кару, передай ей, что внутри города остались склады старого оружия, а значит, наш план в силе. Пусть готовится. Возможно, ей придётся защищать кучку стариков, которые уже потеряли форму.

Солдаты постарше засмеялись. Джек тоже засмеялся, однако почувствовал горечь в словах отца. Похоже, он действительно ожидал, что из этого рейда они не вернутся — и никак не мог с этим смириться.

Оставив отца и его бойцов обсуждать детали, Джек покинул штаб и тут же отправился к кузнецу. Временное здание мастера Роббинса находилось в самом центре их базы. Пройдя через шлюз, Джек застал Кару внутри мастерской.

— О, должник явился! — воскликнул кузнец, увидев Джека. Его восемь искусственных рук тут же попытались синхронно хлопнуть в ладоши, но одна из пар выбилась из темпа, заставив мастера чертыхнуться.

До войны Роббинс был обыкновенным механиком: настолько бедным, что не мог заплатить даже за обслуживание своего искусственного тела. Когда началась война, Процесс захватил его город. Вот только мастера не стали трогать — просто из-за того, что его механизмы были слишком старыми, а человеческого в нём осталось совсем мало. Мастер сумел выбраться и даже помог войскам при освобождении города. Его семью, заражённую Процессом, спасти не удалось. Они бросились на ангелов и были порублены их бритвенно-острыми крыльями. Мастер не оплакивал их кончину. «Успею погоревать, когда всё закончится», — так он говорил.

С тех пор почти всё своё время Роббинс посвящал службе в армии, пытаясь заставить Процесс заплатить за все грехи. В свободные от работы часы мастер наслаждался унижением соперников в картах. Джеку хватило глупости попытаться потягаться с ним — результат оказался закономерным.

— Кара, а я тебя искал, — сказал Джек и переключился на кузнеца: — Извини, мастер, я здесь не из-за долга. Я иду в рейд.

— Нет, сынок, — засмеялся Роббинс, — не идёшь. Если ты там сдохнешь, кто же вернёт мне деньги, а?

— Роббинс, делай свою грёбаную работу, — ледяным тоном произнесла Кара. Кузнец попытался возразить, но девушка подняла ладонь. — Иначе мы отдадим тебя под трибунал и скажем, что ты занимался саботажем оборудования, чтобы позволить Процессу выиграть.

От сказанного кузнец настолько оторопел, что не смог ничего сказать. Когда он всё же собрался с мыслями, Кара бросила на него ещё один уничтожающий взгляд и выговорила:

— Ты думаешь, я сейчас шучу? Делай. Свою. Работу.

Роббинс покачал головой. Благо у него не осталось человеческого лица, чтобы выразить гримасой недовольство. Мастер помог Джеку снять доспех и, собрав все части, удалился в заднюю комнату, слегка бормоча что-то под нос.

Оставшись в одном комбинезоне, Джек ощутил себя голым под изучающим взглядом Кары.

— Ты, я смотрю, не в настроении, — пробормотал он, сев на железный ящик, стоявший рядом.

Кара пожала плечами.

— Этот тупой сукин сын всерьёз считает, что армия без него не обойдётся! Иногда нужно ставить его на место.

— Он доброволец. Вообще-то он семью потерял. Зачем ты с ним так жестоко?

— Ты просто не знаешь, что он про нас думает, Джек. — Кара села на корточки рядом. — Наши разведчики проверяют всю корреспонденцию. В гильдии кузнецов этот умник посылает сообщения, где превозносит себя как первого механика, без которого не произошло бы победы. Ему плевать на погибшую семью! Сдохшие родственники — это лучшее, что случилось в его жалкой жизни, потому что теперь он может корчить из себя этакого трагического героя. Не надо его жалеть, Джек. Как только закончится война, я лично позабочусь, чтобы все увидели истинное лицо этого слизняка.

— Не помню, чтобы такие вещи волновали тебя раньше, — заметил Джек. — Это из-за сестёр ты так взвилась, верно?

Кара поникла.

— Может. А может, и нет. Я не знаю, чёрт побери! Знаю только, что этот урод меня дико бесит.

— Не волнуйся, — усмехнулся Джек. — Похоже, что после сегодняшнего рейда такие вещи тебя уже не будут волновать. Если мы вообще выживем.

— Выживем, не сомневайся, — заверила его Кара. — Разве твой отец нас когда-нибудь подводил?

— Все так легко в него верят, — признался Джек. — Все, кроме меня.

— Просто для тебя он отец. Ты находишься к нему так близко, что ещё считаешь человеком. А для нас он божество.

— Больше, чем Бог? — съязвил Джек.

Кара, похоже, не заметила сарказма.

— Однозначно. Да и кто такой Бог? Всего лишь машина, пусть и думающая. Пусть он и создал всю цивилизацию, спас наши души, но когда он последний раз делал что-нибудь сам? Свой главный дар — вечную жизнь, — он раздаёт только избранным и может забрать обратно в любой момент. Если бы не твой отец, Процесс легко бы всё поглотил. А у Бога даже не было противодействия! И что бы осталось? Колонии? Или Процесс дотянулся бы и до них? Вообще удивительно, что мы сумели обойтись настолько малыми потерями. Это действительно чудо, Джек! Не то, о котором постоянно твердят, вспоминая Бога. А настоящее, рукотворное. Человеческое.

— Это ещё не гарантирует успешного рейда, Кара, — возразил Джек.

Девушка невесело засмеялась.

— Даже если так, мы всё равно не увидим последствий своего провала. Так что взбодрись. Понюхай кофе. А потом надевай доспех и двигай к штабу.

Сказав это, девушка поднялась и двинулась к шлюзу.

Джек окликнул её:

— Подожди, а зачем ты вообще сюда пришла?

— Просто сказать, что если этот умник растрезвонит о нашей миссии хоть кому-нибудь в Коалиции, я даже из-под земли его достану.

Сказав это, Кара подарила Джеку очередную улыбку и вышла. Он почувствовал, как внутри образовался холодный комок — то ли от страха, то ли в одном комбинезоне было слишком прохладно. А может, и то, и другое.

Сколько бы отец ни пытался свести их вместе, Джек отказывался быть с Карой. Да, она была красивой и весёлой, вот только из всех солдат она одна наслаждалась боем с каким-то маниакальным пристрастием. И порой ей даже больше нравилось, когда ранили её. Многие считали её ненормальной. И сегодня Джек уже не был уверен, что стал бы отстаивать её здравомыслие.

Она никогда не рассказывала о своих сёстрах. Похоже, не хотела, чтобы о них знали. Она хранила это в своей душе, никому не давая подсмотреть, что творилось там на самом деле. Их потеря стала той самой соломинкой, сломавшей хребет верблюда, как говорили древние. Из слегка неуравновешенной Кара превратилась в маньячку. Учитывая, как отец переживал за неё, не было ничего удивительного, что они пошли на штурм города, наплевав на запреты Бога.

Джек продолжал гадать, что же сильнее всего двигало отцом: желание завершить войну, забота о Каре или жажда узнать истинные мотивы Процесса? И брал ли отряд Кару с собой только потому, что она мстила за сестёр, или же потому, что её ярость могла вытащить всех из передряги?

Наконец дождавшись Роббинса, Джек снова облачился в доспех. Из-за усилителей он не мог почувствовать его настоящий вес, но ему показалось, что броня стала тяжелее. Попрощавшись с кузнецом и пообещав вернуть долг сразу после возвращения, Джек покинул мастерскую и остаток времени до начала рейда проходил по лагерю, наблюдая, как солдаты и ангелы готовятся к штурму.

Отец собирался бросить людей в лобовую атаку, а затем заставить их отступить, чтобы выманить часть войск Процесса за стены. Не самая тонкая тактика, но ставка в этой битве была на рейд, а не на действия войска. Даже если бы ангелы и обычные солдаты потерпели поражение в первой же атаке, исход всё равно решал отряд отца.

Когда пробил час, Джек почувствовал, как его пальцы начали зудеть. Перед каждой битвой он волновался, как в первый раз. Однажды он спросил отца, не признак ли это трусости. Тот усмехнулся и ответил, что только настоящий трус откажется признать свой страх.

— Начинаем! — пронеслось по командным частотам.

Солдаты подняли оружие и двинулись вперёд. Ангелы схватили мечи и взмыли в небо. Артиллеристы зарядили пушки и начали поливать город огнём. Над головой пронеслись бомбардировщики, сбросившие на город несколько сверхтяжёлых сюрпризов. От взрывов стало светло, как днём. И когда город начал содрогаться, выплёскивая из себя серую волну вражеских бойцов, Джек услышал в шлеме голос отца:

— Сынок, идём.

Повернувшись спиной к наступающим солдатам, Джек пошёл в противоположную от города сторону. Рядом с ним остановился шестиколёсный транспортник с Карой за рулём:

— Отец сказал тебя подкинуть, — сказала она.

Джек забрался в кузов, и они поехали к крайней линии обороны. Туда, где в шестидесяти километрах от города стояло здание мобильного телепортатора.

Внутри уже собрались воины отца и он сам в полном боевом облачении. Джек зашёл внутрь, кивнул остальным и снял штурмовой пулемёт с предохранителя. Кара сжала копьё так сильно, что послышался тихий скрип усилителей её доспеха, напрягшихся от натуги.

— Все готовы? — спросил отец. Солдаты кивнули. — Хорошо. Да пребудет с нами благо Господа!

Бойцы засмеялись, прекрасно зная, что Бог их покинул.

Как всегда перед телепортацией, Джек почувствовал, что защипало кожу. Он тяжело вздохнул, ожидая, когда скакнёт давление. Мелькнула вспышка — и они оказались в окружении кучи старых ящиков, оставшихся с прошлой войны.

И они были не одни.

— Какого… — протянула Талиса, вскинув оружие.

Перед ней стояли деформированные людские фигуры, состоящие из вытянутых белых кристаллов. Одержимые Процессом. Их было не меньше сотни. Вместо лиц зияли чёрные воронки, со свистом заглатывающие воздух.

Джек приготовился к драке, но враги не сдвигались с мест. Они стояли, просто уставившись на людей, и делали короткие рывки руками в воздухе. Вокруг них на полу и стенах прорастали маленькие острые кристаллики — очередной признак заражения Процессом.

— Перестали они бояться древнего оружия, — пробормотал отец. — Ради нас. Ждали всё это время… Вот только драться не хотят.

Словно вторя словам отца, одержимые наконец сделали движение — и разошлись по разные стороны, освобождая проход.

— Командир, что будем делать? — напряжённым голосом выдавил лорд Талбот, не сводя дула винтовки с врага.

— Попробуем всё-таки сделать то, за чем пришли: наладить контакт. Опустите оружие, но будьте начеку.

Солдаты, истреблявшие Процесс добрых тринадцать лет, послушались. Джек нехотя убрал палец со спускового крючка. Миссией командовал отец. Ослушаться он не имел права, раз подписался идти со всеми. «Если они попытаются нас схватить, у нас хотя бы есть взрывчатка», — невесело подумал он.

Они прошли между одержимыми, каждую секунду ожидая нападения. Но ничего не произошло. Захваченные Процессом люди слегка подрагивали, уставившись на солдат своими воронками. Оставаясь ослепительно белыми, их тела, казалось, переливались всеми цветами радуги.

Аккуратно делая шаг за шагом, бойцы покинули склад, поднялись вверх по лестнице и оказались посреди огромной колоннады, ведущей к местному сенату. Одержимые, будто призраки, плыли следом.

— Командир? — подала голос Талиса.

— Просто идём вперёд. Не обращайте на них внимания.

По дрожащему голосу Джек понял, что отец еле сдерживается. Враг был так близко, что почти ощущался лёгкий запах озона. Чушь, конечно: шлем должен полностью отфильтровывать любые внешние ароматы. И всё же Джек готов был дать руку на отсечение, что чует, как пахнет Процесс. От одной только мысли его замутило.

Где-то над головой разрывались бомбы и гремели взрывы, но их это не касалось. Они пришли сюда по другой причине. Джек не представлял, что с ними будет, если Процесс вдруг захочет пойти на перемирие. Как они оправдают все людские жертвы? Что скажут об этом семьи погибших? И что же молвит Бог, который с самого начала предлагал оставить Процесс в этом городе?

Они прошли между колоннами и добрались до здания сената. Оно было оформлено в старом стиле, со множеством барельефов на стенах и статуями героев прошлого у главного входа. По пути им никто не встретился. Город будто бы очистили. На улицах не было ни людей, ни животных, ни транспорта. Даже мелкий мусор, который нет-нет да встречался в Полисах, здесь отсутствовал. Только каменные джунгли вокруг — да компания из одержимых, плетущихся следом.

Джек ощущал напряжение Кары. Казалось, она только и ждала повода, чтобы сорваться и начать крушить врагов. Джек положил руку ей на плечо и покачал головой. Он не видел её лица, но готов был поклясться, что от напряжения она закусила губу, а в её глазах застыло умоляющее выражение. Нужда сдерживаться причиняла ей боль. Особенно сейчас, когда она находилась в самом сердце врага, среди тварей, поглотивших её сестёр.

Остановившись перед огромной лестницей, отец обернулся. Одержимые остановились. Их силуэты слегка подрагивали, словно они появлялись, а затем исчезали из реальности. Шедшая во главе тварь подняла колеблющуюся руку и указала на здание.

— Похоже, они хотят, чтобы мы вошли, — сказал отец.

— Это может быть ловушкой, — предупредила Талиса.

— Умоляю, командир, только дайте приказ, — простонала Кара. — Я уничтожу их, сотру в пыль, не оставлю даже молекулы!

— Держи себя в руках, — рявкнул отец. — Мы идём дальше.

Поднявшись вверх по лестнице, они отворили массивные двери. Джек вошёл первым. Казалось, будто их окружил лес. Повсюду — по стенам, потолку и полу — прорастали громадные корни, из которых торчали белые остроконечные кристаллы. Они блестели так сильно, что визоры шлема включили повторную настройку яркости, чтобы не позволить Джеку ослепнуть. Одержимые, шедшие позади, подобрались ближе — настолько, что Кара спокойно могла достать их копьём.

— Командир! — тихо рыкнула она.

— Ничего не делай, — приказал отец. — Просто иди вперёд.

Чтобы перестраховаться, отец подтолкнул Кару, а сам встал в конец цепи.

— Сынок, продвигайся дальше, — сказал он.

Они прошли холл, который полностью превратился в теплицу, усеянную громадными корнями, а затем оказались в громадном зале, у потолка которого летали светосферы, излучающие мягкий приятный свет. Прямо под ними у перекрёстка лестниц сидел очередной одержимый. У него не было воронки на голове, и, в отличие от своих собратьев, он был обёрнут в какие-то тряпки. Джек заметил ещё кое-что: он не дрожал. Увидев вошедших, одержимый поднялся на ноги. Джека чуть не стошнило, когда на гладкой поверхности кристалла, в месте, где должна была быть голова, проявилось человеческое лицо. Тварь зашевелила губами, но не донеслось ни звука.

— Что он сказал? — спросил отец.

— Я не понимаю, — ответил Джек.

Увидев замешательство солдат, существо дотронулось одной ладонью до другой, а затем потянула палец в сторону. Отец вышел вперёд, и Джек едва сдержался, чтобы не дёрнуться следом. От волнения он почувствовал, как в горле встал комок, а в висках застучала кровь. Ему хотелось кричать — так сильно он был напряжён.

Отец встал перед одержимым и повторил движение — только вместо того, чтобы просто убрать руку в сторону, он снял с ладони латную перчатку. Протянув её вперёд, он стал дожидаться, что сделает Процесс.

Кара рванула вперёд и закричала:

— Нет!

Талиса схватила её за наплечник и потянула обратно.

— Не смей! Мы должны попытаться, пойми!

— Они же сожрут его. Как он этого не понимает?! — верещала девушка, пытаясь вырваться.

К Талисе на подмогу присоединились другие. А Джек не мог сдвинуться с места —заворожённо наблюдал, как одержимый подходит вплотную к отцу и берёт его ладонь в свою. И пожимает.

Секунду они стояли, не двигаясь, просто сцепив руки. Затем отец спокойно надел латную перчатку, повернулся к солдатам и сказал:

— Я понял. Нас обманули.

— Что? — спросил Джек.

— Всё, что говорил Бог, было ложью. Процесс не хотел уничтожать человеческую расу. Просто Бог своим вмешательством нарушил привычный ход вещей во Вселенной. А твои сёстры, Кара, до сих пор живы — и мы можем их вернуть.

— Но что ему было нужно? — проверещала Кара, наконец вырвавшись из объятий Талисы. — Почему он поглощал людей? Какого чёрта вообще происходило? Кому нужна была это война? Неужели… неужели всё это зря?!

Посмотрев на неё, отец покачал головой и произнёс:

— Конечно, нет. Но, чтобы вы поняли, мне придётся рассказать про катер. И команду людей, преследующих полковника.

***

Джек со стоном скинул на пол шлем подключения к Сети. Вскочив на ноги, он схватился за голову и начал ходить туда-сюда, пытаясь утихомирить пульсирующую боль в висках. Раздирающая и беспощадная, она внушила ему ужас, которого он не чувствовал очень давно.

Неужели он действительно умрёт вот так — даже не понимая, что произошло?

— Милый, всё в порядке? — послышался полусонный голос за спиной.

Анни села на матраце, с трудом протирая глаза. Джек стиснул зубы, сдерживая очередной стон. Обхватив себя руками, он начал глубоко дышать, чтобы успокоиться — именно так, как его тренировал Учитель. Не прошло и минуты, как он пришёл в себя. К этому моменту Анни окончательно проснулась. Даже в темноте Джек видел в её взгляде беспокойство.

Открылась дверь, и внутрь комнаты пролился свет, выхвативший короткую мальчишескую причёску Анни и часть татуировки на её груди.

— Босс, всё в порядке? — спросил Рэнди, заскочив внутрь с пистолетом наготове.

Быстрая реакция, как и всегда. Услышав крик, он проснулся, примчался — да ещё и с оружием. Лучшего телохранителя и не пожелаешь!

Анни вскочила с кровати и бросилась к Джеку. Приложив ухо к его груди и прислушавшись к сбивчивому ритму сердца, она сказала:

— Быстро тащи аптечку.

— Не надо! — собравшись с силами, выдавил парень. — Я в порядке. Честно.

— Уверен? — переспросила Анни.

— Конечно, — усмехнулся Джек.

Успокоившись, он тут же залюбовался точеным телом девушки. Её линии были остры, как бритва, и так же прекрасны. Даже нагая, она источала силу, уверенность и чувство контроля над ситуацией. Джек же, стоя перед ней и своим телохранителем нагишом, ощущал себя уязвимее некуда. «Не заслуживаю я их… Ох, не заслуживаю!»

Рэнди убрал пистолет за пазуху и зевнул. Его лысина, исписанная татуировками, отражала свет, и казалось, будто у него над головой висит нимб. Вяло махнув рукой, он захлопнул дверь. Даже не удивился, что его лучшие друзья теперь спят вместе голыми. Не сбеги он из-под опеки Синдиката, из него, возможно, вышел бы великий дипломат. Джек хотел его предупредить, но всё никак не получалось. Он знал, что Анни нравилась и Рэнди, потому просто не хотел обижать его. Боялся, что, услышав об их отношениях, друг покачает головой, улыбнётся и уйдёт из банды. Поэтому они с Анни разработали целую схему, как ей пробираться в его спальню, чтобы остальные, включая Рэнди, не замечали. А Рэнди, похоже, знал всё с самого начала.

Подумав об этом, Джек ощутил себя самым большим идиотом Города. Друг, в свою очередь, знал, что Анни нравилась и Джеку. Он поставил будущее банды выше собственных чувств, и за это Джек был бесконечно благодарен.

— Опять видения, да? — с сочувствием спросила Анни. Приобняв его, она пробормотала: — Не понимаю, почему ты продолжаешь так мучить себя. Ты помнишь прошлый раз?

Джек мог бы солгать, но понял, как глупо бы это выглядело.

— Нет. Тогда совсем плохо было.

— Ты даже не представляешь! Я ещё спала в общем отсеке. Рэнди примчался и сказал мне, что ты умираешь. Мы ворвались в твою комнату, а ты лежишь на полу в луже своей блевотины. Рэнди тебя приподнял, а у тебя из носа, глаз и рта кровь шла. Я тогда думала, что потеряла тебя. И потому решила признаться. Побоялась, что ты умрёшь.

Джек почувствовал острый укол совести: «Так не может продолжаться. Ты должен выбрать, что для тебя важнее».

Забавно: Учитель предупреждал его и об этом. Правда, тогда Джек ещё не понимал ни слова. Он просто повторял приёмы, которые ему показывали, тренировался и думал, когда же этот ад закончится. Эхом, словно из забытого далёко, в голове снова отозвались слова: «В жизни каждого человека настаёт момент, когда он должен решить для себя, что же ему важнее — страсть или долг. И благословлён будет тот, для которого долг и есть страсть. Остальным же можно только посочувствовать, ведь какой бы выбор они ни сделали, будут сожалеть о нём до конца своих дней».

— Я должен это делать, — как можно твёрже произнёс он. — Ради тебя, ради нас. Ради всех остальных. Просто потому, что никто другой не сможет.

— Ты никогда не рассказывал, для чего это.

— Давай ляжем, — попросил Джек.

Анни кивнула.

Когда они улеглись в кровать, Джек начал:

— Я всегда считал, что если расскажу вам, вы станете меня избегать.

— Это почему? — спросила Анни, положив голову Джеку на грудь и сжав его в объятиях.

Джек вздохнул.

— Думаю, придётся рассказать всё с самого начала. Я говорил, что не знаю, кто мои родители.

— Да, — протянула Анни. — Правда, родителей не знает больше половины города, так что ничего особенного тут не вижу.

— Так вот… Дело в том, что я их знал. Когда-то. А потом кое-что произошло — и я забыл.

— А вот это уже интереснее! Ты получил травму или что-то ещё? Несчастный случай?

— Нет, — выдохнул Джек, чувствуя, как от тёплого дыхания девушки по груди бегут мурашки. — Я помню, что раньше жил с ними.

Анни поднялась на руках и внимательно посмотрела в глаза Джеку.

— Ты не врёшь?

— Я сейчас абсолютно честен.

— Но ведь это значит, что ты жил в Башне Правосудия. Или же твои родители были большими шишками в Синдикате.

— Это я начал понимать намного позже. Но всё это смутные воспоминания. Я не помню их лиц, голосов — только какие-то размытые образы. Намного чётче я вспоминаю вечер, когда всё изменилось. Я был дома, мать уложила меня спать. Она погладила меня по голове на ночь и поцеловала в щёку…

Он почувствовал, как Анни слегка задрожала от его слов. Наверняка она испытывала зависть, ведь ничего такого в её жизни не было. Её родители поступили, как и многие другие: отказались от своего чада, чтобы не платить выкуп Синдикату. Жить в школе оказалось настолько тяжело, что Анни решила сбежать на окраины — туда, где не было власти короля. Где не заставляли после школы отрабатывать долг в Приюте. Конечно, на окраинах было не легче, но здесь ты был полностью свободен и всё зависело только от тебя, а не от решений директора Приюта или школы.

— Потом я очнулся в церкви, и мне сказали, что мои родители совершили нечто ужасное. Нечто, за что им пришлось расплатиться мной.

— Вот подонки! — буркнула Анни. — Неужели они продали тебя?

— Я так не думаю, — сказал Джек. — Помню крики, доносившиеся сквозь сон. Будто мама умоляла не забирать меня. Но её никто не слушал.

— Ты точно уверен, что так и было? Может быть, память тебя подводит: выдаёт желаемое за действительное.

— Нет, — твёрдо ответил Джек. — Я знаю: родители ни за что бы меня не отдали. Меня забрали силой, чтобы я искупил их грехи.

— Так, значит, ты воспитывался в церкви?

— И да, и нет. Я посещал всякие духовные семинары в церковной школе для общего развития. Но бóльшую часть времени проводил в специальном корпусе, где тренировали меня и ещё пару десятков других детей. Учили рукопашному бою, стрельбе из оружия. Учили убивать. Меня даже заставили плавать! И когда я спрашивал, к чему меня готовили, ответили: «К войне».

Анни насупилась:

— Но с кем? Это же церковь! Какие у неё могут быть враги? И какие солдаты? Это какая-то бессмыслица!

— Лучше спроси, каких врагов у церкви нет. Практически все силы в городе сосредоточены против неё. Церковь не любят ни Семьи Синдиката, ни полицейские, ни служители Информатория. Она практически всегда стояла сама за себя, тайно обучая бойцов вроде меня.

— Ну хорошо, — усмехнулась Анни. — Это ты так боялся рассказать? То, что тебя обучала церковь? Но какая разница? Ведь сейчас ты с нами, здесь, на окраинах! Ведь ты сбежал от них, верно?

— Как ты думаешь, почему я здесь с вами?

Услышав это, Анни отодвинулась.

— Погоди… Ты хочешь сказать…

— Да. Даже с вами я по заданию церкви.

— Глупость какая! Они хотели, чтобы ты стал бандитом?

— Они хотели проверить меня. Протестировать мои навыки. Потому и выкинули на окраины, чтобы я выживал. Тогда мне и пришла в голову идея собрать свою банду. И, как ты помнишь, у меня ушло не так много времени, чтобы сколотить из банды армию. Мой Учитель всегда говорил, что я прирождённый лидер.

Анни села на кровати, повернувшись к Джеку спиной. Он не видел её лица, но по тону понял, как сильно она раздражена.

— И когда ты собирался нам рассказать?

— Никогда, — признался Джек. Анни вздрогнула. — Я не хотел ничего рассказывать. Я бы ничего и не рассказал, если бы не видения.

— Значит, это тест…

— Сначала они просто хотели посмотреть, как долго я тут проживу. Результат удивил: они даже не думали, что я достигну столького за такое короткое время. И всё — благодаря тебе с Рэнди.

— Значит, мы для тебя — лишь инструмент? Способ выслужиться перед хозяевами?

— Не говори глупостей! — Джек сел на кровати и положил руку на плечо девушки. — Без вас не было бы меня! Вы всё, что у меня есть на самом деле. Все мои успехи — ваших рук дело.

— Без тебя мы бы ничего не достигли, — помотала головой Анни. — Мы бы даже десятка ребят не смогли собрать. Это ты их агитировал! Ты давал им надежду и цель. Ты сделал из кучки уличных гангстеров нечто большее. — Когда она повернулась, Джек увидел в её глазах слёзы. — Я всегда верила в твои речи, Джек. О том, что есть что-то большее, чем просто существование. Что мы все предназначены для высшей цели. Я думала, что ты делаешь всё ради нас. А теперь оказывается, что ты просто старался ради своих хозяев?

— Нет, я старался для нас. Грядёт война, Анни. Не знаю когда, не знаю с кем. И ребята, которых мы обучили, наверняка станут на ней солдатами. Потому нам нужно быть сильными и ни в коем случае не сдаваться. Только так мы сможем выжить. Я ведь не для церкви собирал вас всех, а для себя.

— Так все твои разговоры о высшей цели — полная чушь?

— Вот мы и дошли до того, почему мне так часто приходится надевать этот дурацкий шлем. Что ты знаешь о курьерах?

Анни вытерла слёзы и всхлипнула. Такая постановка вопроса её сильно отвлекла.

— Информаторий использует людей, чтобы передавать данные, — сказала она. — Загружает информацию в голову, а затем отправляет адресату. Курьер не знает, что у него в голове. Подожди, так значит, ты тоже?

Джек кивнул.

— Я думаю, это была одна из главных причин, почему меня решили взять. Ребята, с которыми я учился, обладали таким же талантом.

— Но ведь это очень редкая вещь! С ней бы ты спокойно мог работать на Синдикат и получать огромные деньги!

— Синдикат уже давно прогнил, Анни. Потому-то мы и нужны церкви, чтобы спасти людей от ошибок короля. Без нас всё здесь быстро рухнет.

— Так вот, значит, в чём твоя великая цель, — протянула Анни. — Ты хочешь всех спасти от Синдиката.

— И не только. Ещё — от самих себя.

— Но зачем тебе подключаться к Сети во сне?

— Есть мнение, что, когда Освободитель пожертвовал собой для сохранения Города, его сознание образовало Сеть, в которой сейчас орудуют Операторы. Кто-то же считает, что Сеть уже существовала и сознание Освободителя ушло именно в неё. Как бы там ни было, церковь разослала всех нас по разным местам и приказала как можно чаще подключаться к Сети во сне в надежде, что мы сможем увидеть хоть что-то, связанное с Освобождением.

— И ты увидел?

— Мне кажется, что да. — Джек начал массировать виски. — Понимаешь, я не помню, что увидел. Да, курьеры не имеют доступа к информации, которая в них загружена. Мне кажется, что дело не только в этом, иначе обычных курьеров тоже посещали бы такие видения. И получатели заказов точно бы что-нибудь увидели, и об этом раструбили бы во всех новостях. У меня такое чувство, будто видения адресованы только мне. Я связывался с другими ребятами, которые тренировались вместе со мной. Они сказали, что за всё время не поймали ничего. А у меня это уже в четвёртый раз! И я вижу всё больше и больше, но всё равно не могу разобрать деталей. Однако я знаю, что видел Освобождение.

— Ты хоть что-нибудь помнишь?

— Я знаю, что смотрю на мир через глаза человека, которого тоже зовут Джек. И не знаю, значит ли это что-то или нет.

Анни призадумалась.

— Ты сказал, что тебя практически отобрали у родителей. Ты думаешь, что в таком случае они стали бы использовать то имя, которое дали тебе при рождении?

Джек замер, ощущая, как всё внутри начинает холодеть.

— Я… никогда не задавался этим вопросом.

— Было бы глупо, не находишь? Наверняка твоё настоящее имя совсем другое.

— Да, это имеет смысл, — протянул Джек. — Просто… я всегда думал, что это действительно моё имя. Ничьё больше. Они ведь отобрали у меня прошлое, пусть и дали новую цель в жизни. Если даже имя они отобрали… кто я вообще такой?

— Какая разница? — пожала плечами Анни. — Даже если ты не знаешь, кто ты, я знаю. Ты человек, которого я люблю. А как тебя зовут на самом деле — важно ли это? Это всего лишь имя!

Джек с трудом кивнул, чувствуя, что начинает задыхаться от волнения. Ему снова пришлось прибегнуть к технике, которой поделился с ним Учитель.

— Дай-ка я резюмирую: церковь похитила тебя за грехи родителей. Отобрала имя и прошлое. Похоже, промыла тебе мозги, из-за чего ты не помнишь папу и маму. Сделала из тебя солдата, рассказала, что ты нужен им для великой цели. Выбросила на окраины, чтобы ты выживал сам. А когда ты всё-таки не умер, дала задание отыскать в Сети Освободителя, потому что у тебя талант курьера. Хотя дело совсем не в нём, ведь других видения не посещают. Видения, которые каждый раз подводят тебя к грани смерти. — Анни с размаху ударила кулаком по кровати и воскликнула: — Разве ты не видишь, что они тебя используют?

— Потише, милая, — взмолился Джек. — Остальных разбудишь!

— Пусть и разбужу! — не унималась Анни. — А что я, по-твоему, должна делать? Получается, ты под постоянным прицелом — и это будто нам с другими бандами проблем не хватало! Через тебя они используют нас. Скажи, сколько наших дел ты делал для церкви?

Джек открыл рот и тут же его захлопнул. Да, она была права. Церковь использовала его — и он знал это всегда. Но как он мог объяснить, насколько ставки велики на самом деле? Как он мог показать ей, что всё это — не шутки? Как он мог показать ей, что даже осколка того, что он видел, более чем хватало для веры?

— Поклянись мне, Джек, — практически взмолилась Анни. — Поклянись, что завяжешь с ними. Ты заслуживаешь большего! Я понимаю, что тебя просто так не оставят. Но мы обязательно что-нибудь придумаем! У нас больше сотни ребят, и каждый стоит десятка обычных гангстеров! Ты не должен быть их марионеткой. Потому что, когда придёт время — а оно придёт, даже не сомневайся, они без сомнений пожертвуют тобой, чтобы достичь своих целей.

— Какой фатализм! — усмехнулся Джек.

— Поклянись мне, — настаивала Анни.

Джек поднялся на кровати и покачал головой:

— Ну, раз ты настаиваешь, хорошо. Клянусь, что завяжу с церковью. И клянусь, что буду с тобой до самого конца. Тебя такой вариант устраивает?

— Более чем, — ответила Анни, а затем обняла и поцеловала Джека. — Что ты планируешь делать?

— У меня в памяти до сих пор то видение. Церковь обязательно захочет его увидеть. Если я не принесу его им, они насторожатся, подумают, что я что-то скрываю. Потому нужно показать свою лояльность, пойти им навстречу. Отдать то, что я увидел, и сказать, что я больше не хочу иметь с ними дел. Что бы ты ни думала, я уверен: меня отпустят без каких-либо проблем. Дадут парочку заданий напоследок и отправят на все четыре стороны.

— Ты действительно так считаешь?

— Я важный для них агент. Но что во мне такого, ради чего стоило бы меня держать? Я и так бо́льшую часть времени сам по себе! Ты спрашивала, сколько дел мы провернули ради церкви. Ни одного! Всё, что мы делали, было ради нашего общего развития. В крайнем случае я скажу, что займусь бандой и они могут обратиться ко мне в любое время, но я от них зависеть не буду.

— Хорошо, — выдохнула Анни. — Ты знаешь, я очень боялась, что ты скажешь, будто выхода нет.

Джеку лишь оставалось рассмеяться:

— Ты сгущаешь краски! Я их агент, но уж точно не марионетка. Давай спать! Завтра я со всем разберусь.

Анни послушно легла рядом и прошептала ему:

— Люблю тебя.

— И я тебя, милая, — ответил Джек.

Положив подушку под голову, он повернулся боком и попытался уснуть. Но слова, сказанные Анни, отзывались в сознании, словно раскаты грома, раздающиеся из-за горизонта. Предвестники бури, которая обязательно грянет. Вопрос только один: «Когда?»

Сколько бы он ни ворочался, уснуть не получалось. Затаившись, Джек услышал размеренное дыхание спящей Анни. Осторожно спустившись с кровати, он подошёл к стулу, натянул брюки и ботинки, и на цыпочках покинул комнату.

Рэнди, похоже, ушёл спать, потому Джеку не составило труда добраться до лестницы и подняться на крышу. Там его приветствовали порывы свежего ветра, от которого по спине тут же побежали мурашки. Он пожалел, что не накинул что-нибудь сверху. Впрочем, тело довольно быстро адаптировалось, и уже совсем скоро Джек смог дышать полной грудью и не дрожать. Усевшись на парапет и свесив вниз ноги, он достал из кармана пачку сигарет и закурил.

Внизу по магистралям носились отполированные до ослепительного блеска автомобили с дешёвыми покрышками, которые издавали драконий визг, стоило кому-то дотронуться до педали тормозов; матерились прохожие, переругиваясь с уличными торговцами, пытавшимися как можно выгоднее продать товар, у которого через несколько часов истекал срок годности. Светофоры перемигивались с вывесками магазинов и кафе, а те семафорили в ответ признания в любви. Томно поскрипывали двери в офисах мелких и крупных гангстеров, которые, тихо переговариваясь, проворачивали свои дела. Окраины дышали жизнью — грязной, пыльной, вонючей, а иногда и не мытой месяцами, но жизнью. И, в отличие от Центра, здесь она ни на миг не останавливалась. Даже когда темнели светосферы, мало кто спал. Да и как спать, когда ночь была лучшим временем для решения многих давно назревших конфликтов?

Джек напряг слух: в десяти кварталах от него пели гимн смерти мелкокалиберные пистолеты. Похоже, картель Алой Розы выбивал себе ещё один кусок земли у молодой шпаны, решившей, что у них губа не дура. Впрочем, ничего нового или удивительного. Банды круглыми сутками занимались двумя вещами: обеспечивали «охрану» заведений, которые платили им, либо вышибали друг из друга дух, завоёвывая новые территории и клиентов. Это казалось безумной шахматной партией, в которой оба гроссмейстера давно сошли с ума, вместо достижения победы сосредоточившись на самом процессе. Все прекрасно знали, что, даже если окраины объединятся под одной бандой, полиция быстро рассеет такие начинания. Какой же тогда смысл в этих постоянных схватках, если каждый понимает, что сильнейшими им не стать никогда?

Джек вздохнул и закурил ещё одну. Совсем рядом, буквально в трёх-четырёх кварталах, находилась стена, ограждавшая окраины от Центра. Чёрная, монолитная, она казалась настолько неприступной, что даже смотреть было на неё неприятно. Формально король приказал её возвести, чтобы уж точно не повторились события войны со Стрелками тридцатилетней давности. Вот только Джеку всегда казалось, что поставили её, чтобы просто подчеркнуть разницу социальных статусов. Из-за её вершины виднелись деловые небоскрёбы, аккуратные жилые блоки и даже виллы Семей, располагавшиеся на крышах некоторых домов. На окраинах же жалко ютились здания, казавшиеся карликами по сравнению с монструозной архитектурой Синдиката. Забитые дети в присутствии пьяных родителей, они жались к земле, будто стараясь скрыться из виду. На их лицах всё ещё виднелись синяки — зиявшие дыры на фасадах, оставшиеся от снарядов прошлой войны.

Куда ни глянь, везде разруха и боль. И где-то вдалеке виднелся шанс на спасение — блестящий мир из света, стекла и бетона; мир, в котором полуголые топ-модели расхаживали по блестящим подиумам, стараясь не расплескать дорогие напитки из стаканов с алыми зонтиками. И этот мир так близко, что его почти можно коснуться рукой! Вот только он огорожен высокой неприступной стеной. Когда-то находились смельчаки, пытавшие вскарабкаться на неё. Довольно быстро они понимали, что предприятие было бесполезным. Понимали — и погибали, разбиваясь об асфальт.

Никто не знал, что именно защищало стену. Но никто не хотел выяснять. Какая разница, в чём причина? Результат всегда был одним и тем же: кровавым месивом из плоти и костей, размазанным по обочине незадачливыми водителями, которым просто лень убирать останки очередного неудачника. Никто не хотел закончить так, даже самые отпетые декаденты, мечтавшие о самоубийстве.

Не туша сигарету, Джек бросил её вниз и проследил, как огонёк удаляется и затухает, пшикнув об асфальт. Ему захотелось сигануть вслед. Почувствовать, как затрещат кости, с огромной скоростью встретившись с тротуаром. Как сомнётся и разорвётся кожа. С каким звуком выплеснутся и разлетятся по округе внутренности.

Ему хотелось прыгнуть. И ещё больше хотелось скинуть кого-нибудь другого вниз.

— Да кем она себя возомнила? — прошипел он, чувствуя прилив злобы и сжимая кулаки.

Он любил Анни больше жизни, но она не понимала — и не могла понять, чего от него требует. Но он дал слово. А значит, придётся идти до конца.

Вздохнув, Джек провёл ещё некоторое время, созерцая движение жизни на окраинах: следя за бандитами, дилерами, проститутками и честными гражданами, которые пытались выжить среди всего этого.

Пусть стена, отделявшая Центр, мало кого пускала внутрь, но выходов наружу более чем хватало. Хотя в последние годы правила ужесточились. Раньше армия с полицией плохо следили за оттоком людей из Синдиката. Сбежать из Приюта, а потом перебраться на окраины почти не составляло труда. Это было настолько просто, что многие покидали Синдикат без оглядки, веря, что хуже, чем в Приютах, быть уже не может. Конечно, они ошибались. Кто-то не выдерживал бешеного ритма жизни и пытался вернуться обратно. Вот только путь назад был им заказан. Некоторые от отчаяния даже кончали с собой, считая, что потеряли всяческие шансы на достойную жизнь и теперь до конца своих дней будут вынуждены влачить жалкое нищенское существование.

Джек не понимал их. Жизнь на окраинах было трудно назвать простой, и всё же она легко перебивала любое существование внутри границ Синдиката, где прихвостни короля следят за каждым твоим шагом.

Видимо, в какой-то момент Карлу надоело, что люди продолжают бежать, наплевав на все трудности, что ждали их за стеной. Солдаты стали строже следить за Приютами и школами, полицейские вообще могли пристрелить беглецов на месте. Армия поставила охрану вокруг технических туннелей, которые могли быть использованы для побега. А люди продолжали всеми правдами и неправдами изыскивать пути, как покинуть Синдикат.

В конце концов, и этот ручеёк сошёл на нет. Но тут неожиданно возникла новая проблема: в Центре стало слишком мало свободного места. Несмотря на то что здания строились друг на друге, всё сильнее и сильнее вырастая вверх, мало кто хотел искать пространство для строительства очередного Приюта. В итоге королю пришлось принять трудное решение и начать размещать Приюты, совмещённые со школами, на окраинах.

Без стены и кучи охранников, которые могли бы помешать, люди начали бежать с удвоенной силой. Но хватало и таких, кто категорически отказывался вырвать из цепких лап Синдиката свою свободу. Они настаивали: нужно продолжать работать, чтобы приобрести действующее гражданство и занять своё место в обществе. Король с поощрением отнёсся к душевным порывам своих подданных и провозгласил, что любой из Приютов окраин, кто заслужит действующее гражданство, обязательно будет проживать в Центре, а выходцы из Приютов Центра должны будут упорной работой и уважением заслужить себе лакомое местечко внутри стен — иначе с получением гражданства их ждёт жизнь на окраинах.

Это инициатива произвела эффект разорвавшейся бомбы. По слухам, доходившим до Джека, в некоторых заведениях с не очень ответственными директорами даже происходили локальные гражданские войны за право остаться в Центре. Решение короля в каком-то смысле было элегантным. Он решил конфликт руками людей, которые его же и развязали. Он не стал препятствовать дальнейшим попыткам побега и строго-настрого запретил полиции убивать беглецов. Карл просто намекнул, что жить в Центре — шанс, который даётся не каждый день. И упустить его — очень большая ошибка.

Все банды старались как можно дальше обходить районы, принадлежащие Синдикату. Вокруг Приютов всегда находился приличный военный контингент. Но армейцы относились к гангстерам достаточно лояльно: им просто нечего было делить. У солдат за душой было ещё меньше, чем у шпаны с улиц. Зато копы бандам спуску не давали. Только подумав о полицейских, Джек ощутил приступ ненависти. Вот на ком не помешало бы сейчас выместить злобу!

Башня Правосудия уже многие годы пыталась утвердиться как единоличная правительница окраин. Полицейские патрули зачастую были вооружены настолько лучше солдат, что апологеты Синдиката на фоне копов казались детьми, играющими в войнушку. Блюстители закона не гнушались периодически выпускать погулять свои отряды спецназа в экзоскелетах. Сколько Джек ни беседовал с жителями окраин, все как один твердили: когда эти железные махины рядом, никто не чувствует себя в безопасности.

Люди привыкли договариваться с бандами. В каком-то смысле многие из-за этого и предпочитали жить на окраинах: они знали, что на гангстеров можно положиться, когда дело касается наживы. Банды говорили всего на двух языках: уважения и бизнеса.

Учитель любил повторять, что организованная преступность всегда возникала там, где власти не смогли оправдать доверие народа. Исключения были редки и чаще подтверждали правило. Например, до появления Алой Розы бóльшая часть территорий принадлежала картелю Синей Лагуны. Его глава славился крутым нравом и склонностью наводить на людей страх. Ему нравилось, что его все боялись. К людям, отказывавшимся от сотрудничества, он отправлял бойцов, которые безжалостно расправлялись со всеми, кого находили. Вот только Синяя Лагуна потеряла могущество так же быстро, как и приобрела: Башне очень не понравилось, как гангстеры повели себя с последней из жертв, имевшей протекцию полицейских. И совсем скоро копы устроили рейд на крупнейшее казино картеля. Не сказать, что они достигли больших успехов: главу упустили, как и большинство лейтенантов, которые быстро разбежались, почуяв, куда дует ветер. Да и при штурме погибла пара дюжин гражданских, которыми прикрывались бандиты. Но рейд послал очень важное сообщение, на которое тут же откликнулись все гангстеры окраин. Следующие несколько суток во всех районах велась активная охота за бойцами Синей Лагуны. К веселью подключились даже подростковые банды.

Через неделю от руководства картеля не осталось и следа. Лейтенантов переловили и перебили, главу прикончила одна из любовниц. Хуже всего пришлось бойцам, которых отправляли на карательные операции. Над ними измывались до тех пор, пока они сами не начинали молить о смерти. Синей Лагуне пришёл конец. Они лишились силы, когда люди поняли: силу картелю давали они сами. Как только вера в его неприкосновенность пошатнулась, все увидели в Синей Лагуне обыкновенное сборище садистов и беспредельщиков.

Алая Роза, возникшая не так давно, вела свои дела учтиво и осторожно. Даже нападая на вражеские банды, картель предварительно уведомлял их о грядущей войне и просил убрать из зон будущих сражений гражданских. Казалось бы, глупые сантименты, однако люди очень быстро полюбили гангстеров, для которых честь была намного важнее выгоды. Что бы кто ни говорил, а рыцарство всё ещё оставалось в цене.

Когда Джек начал сколачивать собственную банду, он быстро дал всем понять, что набегами на невинных заниматься не будет, что для него важнее собрать как можно больше ребят и спасти их от участи обычной уличной шпаны. В первый год он лично обучал каждого из своих рекрутов. После подобные дела пришлось передать в руки подчинённых — на плечи Джека легли заботы намного важнее: например, переговоры с другими бандами и потенциальными партнёрами по бизнесу. Многие мелкие предприниматели, которые не хотели связываться с картелем Алой Розы, предпочитали нанимать для защиты обычных гангстеров. Джек предоставил им достойную альтернативу: целую армию подростков, которые верили, что служат высшей цели — установлению порядка на окраинах. Что именно Джек подразумевал под этим в своих речах, не знал никто, кроме него самого. А планы у него были очень амбициозные.

Первые делом он хотел полностью освободить окраины от влияния Синдиката и ограничить зону действия короля одним только Центром. Затем — начать строительство аналогов Приютов и поставить церковь всем этим управлять. И, наконец, когда люди примут новую форму правления, объявить окраины зоной, независимой от Синдиката и Башни Правосудия. Зоной, которая подчинялась бы напрямую Эдему и Освободителю.

Джек прекрасно понимал, что его планы далеки от осуществления. Тем не менее он всей душой верил, что они достижимы. Более того, он знал, что только подобным путём окраины смогут обрести настоящую независимость. Все эти банды и картели жаждали отделения от Синдиката и полиции, но не могли предложить ничего конкретного взамен. У них не было единой идеологии, которая могла бы сплотить всех, заставить людей думать не только о себе, но и о других. Вера в Освободителя была идеальным вариантом, про который все почему-то забыли. Она не только могла объединить граждан, но и показать Эдему, что не весь Старый Город потерян. Надежда ещё тлела в их сердцах. Нужно было только подлить топлива, чтобы дать ей разгореться в полную силу.

И Анни хотела, чтобы он отказался от всего этого!..

Нет, у него всё же был ещё один путь. Джек мог сделать всё именно так, как просила его Анни. Он мог ограничить связи с церковью и полностью заняться организацией банды. Единственное, что ему нужно было сделать, — это тайно продолжить заниматься сбором видений. В Центре существовало как минимум пять независимых друг от друга групп, веривших, что Освободитель действительно находится где-то в Сети. Даже если не его личность, то точно — его воспоминания. Джек уже доказал, что их теория верна. Всё, что ему нужно делать, — это продолжать работу, несмотря ни на что. Он не был марионеткой церкви — он был её козырным тузом, который дал бы всем жителям Старого Города понять, что Освободитель пожертвовал всем, чтобы они жили в мире и гармонии, а Синдикат всё это отнял, задушив веру своей богомерзкой системой Приютов. Освободитель жаждал, чтобы каждый его подданный был счастлив. Иначе зачем бы он погиб, даровав первенцам будущее? И для того, чтобы люди поверили, им нужно было показать, как на самом деле произошло Освобождение. Показать, каких жертв оно стоило. Показать, что они не имеют права терпеть тирана, стоявшего во главе Синдиката.

Вот в чём была его миссия! Спасти Первый Город — ни больше, ни меньше. Как бы он ни любил Анни, но не мог позволить ей разрушить всё, что успел построить.

Развернувшись, Джек слез с парапета и пошлёпал обратно — в свою спальню. Лёг рядом с Анни и тут же провалился в сон без сновидений.

Его разбудил резкий оклик Рэнди. Едва продрав глаза, Джек увидел настороженную физиономию телохранителя. Анни рядом уже не было — она, похоже, слушала по коммуникатору утренние доклады лейтенантов. В одном здании с ними, в северной части окраин, квартировался только первый взвод из двадцати пяти человек. Остальные три располагались на юге, западе и востоке. Когда взвода было только два, они собирались на утреннее построение в том же здании, где и квартировались. Теперь, когда все были распределены по районам, лейтенанты сами строили бойцов, а затем докладывали о происшествиях Джеку.

— Доброе утро, босс, — произнёс Рэнди. — Анни сказала, что вам нужно съездить в церковь.

Джек потянулся и стал напяливать на себя одежду. Уже застегнув мундир, он спохватился и начал переодеваться в обычную чёрную футболку и пальто. Не хватало ещё заявиться в святое место в солдатской одежде!

В качестве униформы они использовали мундир Синдиката времён Первой Войны Домов. Анни нашла схему в каком-то старом утилизаторе и скопировала её. Увы, форма была только одного размера — большого, потому каждый солдат подгонял её индивидуально под себя. На Джеке мундир болтался, как на пугале. Но форма ему нравилась: в ней был определённый символизм. Пусть Первая Война Домов и была беспредельно чудовищна, именно она подарила людям Адама. Подарила надежду и уверенность, что Освободитель всё же присматривает за ними — и в нужный момент снизойдёт, чтобы спасти всех.

Вот только церковь такие жесты вряд ли поймёт. Потому, от греха подальше, Джек надел повседневку и кивнул Рэнди. Вместе они спустились в гараж, где один из бойцов уже прогревал машину.

— Почему не открыл ворота? — рыкнул Рэнди, отвесив мальчишке подзатыльник. — Хочешь, чтобы мы задохнулись от выхлопов?

— Простите, сэр! — пропищал солдатик. — Такого больше не повторится.

Оттолкнув пацана, Рэнди сел за руль. Джек устроился на пассажирском. Обычно он садился сзади, но сегодня что-то подсказывало: Рэнди очень хочет поговорить.

Автомобиль достался им почти что бесплатно — его подарил механик, чей бизнес они охраняли пару месяцев назад. Лучшие дни железного коня остались в прошлом: сидения и кожа на панелях потрепались. Сколько освежителя Джек ни брызгал, всё равно внутри стоял отвратительный запах, от которого резало глаза, будто предыдущие владельцы забыли вытащить мертвеца. Вполне возможно, так и было. Автомобиль пережил кучу бандитских переделок, и наверняка на заднем сидении неизвестный бедолага истёк кровью до смерти. Джек не исключал, что его ждёт такая же участь, и всё равно не жаловался: даже пропахшие мертвечиной колёса лучше, чем вообще никаких.

Телохранитель аккуратно вывел машину на дорогу, а затем — по спуску вниз, к магистрали. Не прошло и минуты, как они влились в нескончаемый поток автомобилей, который день и ночь будоражил покой жителей окраин и Центра. Словно кровеносная система, магистрали пронизывали всё тело Первого Города. Конечно, в Центр было невозможно попасть просто так — везде стояли блокпосты, возле которых неизменно возникали пробки. Даже работая на пределе, солдаты не успевали достаточно быстро пропускать все автомобили. То тут, то там проскальзывали ребята с нечистыми замыслами, провозившие контрабанду. Правда, рано или поздно даже самых пронырливых ловили и передавали в руки Башни.

— Так куда мы поедем? — спросил Рэнди. — К ближайшей часовне доберёмся минут за пять.

— Нет. Поедем в собор Святого Константина.

Рэнди с удивлением уставился на Джека:

— Но ведь это в Центре! Нас пропустят?

— Обязательно, — кивнул Джек.

Для таких случаев церковь предоставила ему все нужные бумаги. Правда, отправляться в собор было совершенно не обязательно. Он мог заехать в любую часовню, найти терминал и самостоятельно выгрузить всё, что у него было. Джек надеялся, что в соборе он встретит кого-нибудь из старших священнослужителей, которые передали бы высшему составу, что он хочет выйти из игры.

Рэнди покачал головой и втопил педаль газа в пол. Джек уставился на друга, пытаясь по его невозмутимому лицу прочесть, о чём тот думает, и потерпел поражение. Хоть Джек и знал Рэнди больше двух лет, почти с первых своих дней на окраинах, он так и не научился правильно распознавать его эмоции.

Рэнди был хорошим солдатом. Нет, даже отличным. Он никогда не задавал лишних вопросов, не оспаривал решений Джека, с врагами не церемонился и совестью не мучился. Идеальное орудие, способное как на грубое насилие, так и на хирургически точные операции. Но в невозмутимости и послушности крылась его главная слабость. Солдат, не оспаривающий приказы, никогда не станет офицером.

Рэнди присоединился к банде Джека следом за Анни. Они сбежали из одного Приюта, вместе выживали на окраинах. Вот только Анни прекрасно чувствовала себя в одиночестве, Рэнди же всегда нуждался в чьём-то обществе. Словно боялся, что, если его бросят, за ним никогда не вернутся.

До ближайшего блокпоста было минут сорок езды, а оттуда — ещё двадцать до собора. Более чем достаточно времени, чтобы всё обсудить. Вот только Рэнди упорно молчал. Джек начал разговор сам:

— Знаешь, мне всегда было интересно, почему ты к нам присоединился.

Рэнди не сводил взгляда с дороги. Когда Джек уже решил, что друг просто проигнорировал вопрос, тот ответил:

— Ты ведь помнишь, как всё было. Мы пришли с Анни. Оба умирали с голоду.

— Да, но вы ведь были в другой банде?

Рэнди усмехнулся:

— В ней нас больше не жаловали. Анни отказалась спать с их вожаком. Вышел конфликт. Слово за слово, началась стрельба. Мы нескольких положили, многих ранили — и бросились бежать. Уже думали, что нам крышка. Собирались плюнуть на всё, пойти и дать последний бой нашим бывшим друзьям. И тут наткнулись на твоих ребят, искавших новых рекрутов. Они привели нас к тебе. Ты как раз читал эту речь про порядок на окраинах. Про высшую цель, для которой мы все созданы. Анни очень впечатлилась, да и мне зашло. — Рэнди повернулся и посмотрел Джеку в глаза: — Всё, что ты тогда говорил, — правда? У тебя действительно есть какой-то план? Мы ведь не просто бандиты, которые убивают ради наживы и удовольствия?

— Нет, дружище, — заверил Джек. — Мы хорошие парни, уж поверь мне.

— Да мне, в общем-то, насрать, хорошие мы или нет. — Рэнди покачал головой, матернулся на подрезавшего его водителя и перестроился на другую полосу. — Я ведь в старой банде убивал просто так. Потому что нам нечего было есть. Однажды мы разнесли целую кафешку просто потому, что хозяева отказались угостить нас бесплатно. И ведь тогда я думал: «Чёрт, ну что за уроды!» Им же ничего не стоило просто набрать жижи из утилизатора и дать нам. А сейчас я понимаю, что это был вопрос принципа. Они знали: дай нам кусочек пирога, и мы потребуем весь. Они отказались — и мы оправдали их худшие ожидания.

Рэнди съехал с магистрали на дорогу, ведущую к блокпосту, и через квартал остановился на перекрёстке. Джек смотрел на красный свет и думал, что ещё можно всё прекратить. Может быть, Анни права. Может быть, ему ничего и не нужно. Даже банда — к чёрту её! Пусть всем распоряжаются лейтенанты. Рэнди, наконец. А они с Анни могут спокойно уйти и обосноваться в Центре. Наверняка церковь сможет что-нибудь придумать. В конце концов, он — один из её лучших агентов.

— А с тобой мы делаем хорошие дела. Помогаем людям, защищаем бизнес от всякого отребья. При этом со своими обращаемся по-человечески. Да и Анни всё нравится. — Джек почувствовал подступающий к горлу ком. — Ты ведь знал про нас, да?

— Почти, — ответил телохранитель. — Я ведь особо не думал, когда вступал. Мне казалось, у нас просто нет другого выхода. Ты либо в банде, либо доживаешь последние дни. Уже потом, когда всё устаканилось, я понял, как хорошо ты подготовил своих людей. Вот Анни — она с первого дня в тебе что-то увидела. Я не придавал этому значения. Пока она однажды не сказала: «Джек — лучший человек из всех, кого я встречала». Я спросил: «Даже лучше меня?» Она подумала и ответила: «Да, намного лучше». — Рэнди усмехнулся. — Слушай, ты не делай из этого такую драму! Думаешь, я на неё прямо так запал, что ум потерял? Она мне как сестра, причём старшая. Она всегда меня вела, подталкивала сменить обстановку, принять тяжёлые решения. Сейчас, думаю, я уже готов жить сам по себе. Без её подсказок.

Джек выдохнул.

— Я рад, что мы поговорили об этом, — признался он.

— Только я тебя предупреждаю, — заметил Рэнди: — не обижай её. Я не буду с тобой драться. Просто уйду. Навсегда.

— Не волнуйся, — ухмыльнулся Джек. — Она сама кого угодно обидит.

— Да, она такая, — кивнул Рэнди. — Если бы не она, я бы, может, из Приюта и не сбежал.

— Жалеешь об этом?

Рэнди наклонил голову.

— Если хорошенько подумать, да, пожалуй. Я бы уже выпустился из Военной Академии. Начал бы строить карьеру, задумался о будущем. Но это всё ничего не значит, верно? Мы те, кто есть. Нет никаких других нас, кроме тех, что существуют прямо сейчас, в данный момент. Так что не о чем жалеть и незачем. Я принял множество решений — и сейчас я именно там, куда привёл себя сам. Может быть, оно и правильно, что я пошёл за Анни, ведь не будь её, я бы последовал за кем-то похуже. Я никогда не жил так хорошо, как живу сейчас. Так что остаётся только жить дальше и смотреть, что ждёт впереди. С тобой, босс, нас ждёт только хорошее. Я уверен.

— Польщён твоим доверием, — усмехнулся Джек и сделал небольшой поклон.

Рэнди хотел что-то ответить, но впереди показался блокпост Синдиката. К счастью, очередь была небольшой: уже через несколько минут к их машине подошёл солдат с лицом, скрытым очками и маской.

— Документы, — приглушённым голосом потребовал он.

Порывшись в карманах, Джек протянул пластиковую карту с чипом. Солдат вставил её в считывающее устройство на своём коммуникаторе и кивнул.

— Здесь всё в порядке. Покажите, что везёте.

— Да у нас ничего и нет, начальник, — сказал Рэнди и вышел из машины, чтобы открыть багажник.

Даже через маску Джек увидел, как лицо бойца скривилось, стоило ему учуять запах из салона.

— У вас там что, труп, что ли?

— Никак нет, — отозвался Джек. — Машина из мастерской Винсента Коллеты. Если хотите, проверьте по номерам. Нам подарили её уже такой.

Убедившись, что в багажнике нет мертвецов и окровавленных пакетов, солдат махнул рукой и буркнул:

— Ладно, проезжайте так. Учтите только, что ваши данные я передал всем постам и на выезде вас полностью досмотрят.

— Как скажете, начальник, — просиял Рэнди.

Джек даже не знал, что телохранитель может быть настолько приветливым.

Железные ворота блокпоста разъехались в стороны, пропуская их. Рэнди вывел автомобиль на главную магистраль. Чтобы не скучать, Джек включил радио. Тут же раздался до омерзения жизнерадостный голос ведущего:

— И снова с вами станция «Чёрная Волна» с новым хитом от Сонни Мао «Гори, детка, гори!»

— Никогда не любил песни Центра, — признался Рэнди, в то время как динамики начали издавать странные звуки, отдалённо похожие на скрип несмазанной двери и смешанные с томным завыванием солиста. — В них будто нет души.

— А в какой музыке она есть?

— Ты вспомни выступление «Кровавых Топоров» в клубе напротив мастерской Винни. Каждое слово прожито, каждый крик выстрадан!

— Без обид, дружище, но «Топоры» — это просто парни, которые орут в микрофоны набор слов и мучают струны. Нет в них никакой глубины!

— Босс, вот только за это я тебе готов нос сломать, — снисходительно заметил Рэнди. — Однако я приму во внимание смягчающие обстоятельства. Ты в ночной жизни не ориентируешься, и это нормально.

— Да куда уж мне! — покачал головой Джек. — Такие ребята, как «Кровавые Топоры», хуже пушеров: сколько их ни стреляй, всё равно вернутся, чтобы толкать свой вонючий товар.

— Ну, у всех своих недостатки, — примирительным тоном заявил Рэнди.

Остаток пути они провели в молчании, слушая хиты последних лет, а также классику начала века. Через полчаса съехали с магистрали и забрались вверх по дороге, которая вывела их на улицы Центра. Джек зажмурился: он не привык, что освещение может быть настолько сильным.

Центр блестел и сиял. Вдоль зданий, отражаясь в огромных витринах дорогих кафе и магазинов, ходили улыбчивые люди в ярких одеждах. Нигде не было мусора, и даже грязь в переулках казалась облагороженной. Джек тут же почувствовал приступ зависти, а за ней пришла и плохо сдерживаемая ненависть. Почему он — парень, который спасал Город, — вынужден прозябать на окраинах, спать в занюханных зданиях и мириться с отбросами, о которых копы даже руки марать стеснялись? Почему его не могли оставить в Центре? С его-то умениями наверняка бы нашлось место, где он бы пригодился! Мысль об этой несправедливости начала с такой силой пульсировать в голове Джека, что он снова почувствовал боль. Несколько раз вдохнув и выдохнув, парень собрался с мыслями и утихомирил закипающую ярость. Он ведь должен быть одним из лучших, а значит, его отправили на одно из труднейших заданий, с которым не справились бы другие. Не о чем беспокоиться и нечему завидовать. Джек должен гордиться тем, что ему выпала самая тяжёлая доля.

Через несколько мгновений они выехали на площадь перед собором, и Джек почувствовал дрожь и благоговение, когда огромный храм возник перед его взором. Пусть собор и уступал по размерам Дворцу короля, он оставался одним из самых крупных зданий Центра. Громадные витражи иллюстрировали сцены из Божьего Порядка; свет, играющий на их поверхности, приводил картины в движение. Джек с замиранием сердца наблюдал за фигурой Освободителя в золотых доспехах, который будто бы нависал над ним всё сильнее, чем ближе они подъезжали. Но он не чувствовал страха: в его душе царило умиротворение, которого он не ощущал с тех пор, как отправился на свою миссию.

Под аркой у главного входа стояли монахини. Они раздавали благословлённые иконы всем желающим. Там же отирались внушительного вида мужчины в тёмных одеждах с длинными посохами — боевое братство монахов, поклявшихся ценой жизни защищать церковь от всех безумцев, желающих осквернить память Освободителя своим неверием. Большинство граждан жестоко ошибались, считая, что, кроме добровольцев с дубинками, у церкви нет других военных формирований. Впрочем, церковь была рада поддерживать такой имидж. «Всегда выгоднее в глазах врага быть глупцом», — так говорил Учитель.

— Едем дальше. Остановишь за углом, — посоветовал Джек. — Мне главный вход ни к чему.

Телохранитель послушался. Они остановились у задней стены, в неприметном переулке. Стоило им выйти из автомобиля, как из-за угла, поправляя рясу, выбежала юная монашка, а за ней — боевой брат со стрижкой под горшок и жиденькими усиками. Оба пустились наутёк.

— Кое-кто слишком буквально воспринимает фразу «Полюби ближнего своего», — хрюкнул Рэнди.

Джек пожал плечами и подошёл к стене, выложенной из кирпичей. Стал водить по ней пальцами, пока не нашёл специальное углубление. Из отверстия полился свет: спрятанный внутри сканер считал отпечаток Джека. Со скрипом отворился потайной люк.

— Чёрт возьми, а у церкви куча своих секретов, да? — Рэнди уставился на Джека. — Откуда ты о нём знаешь?

— Я работаю на церковь, — коротко ответил Джек и начал спускаться. Телохранитель так и остался стоять сверху. — Ну что, идёшь?

— Почему ты не говорил об этом раньше?

— Никто и не спрашивал. Полезай за мной! Здесь длинный туннель, я успею всё рассказать.

Телохранитель послушался и спустился следом. Как только он оказался внизу, Джек нажал на панель на стене, и люк закрылся. Включились настенные лампы.

Рэнди присвистнул:

— Да тут, если захотеть, жить можно!

— Думаю, во время Войн Домов церковники так и делали, — сказал Джек. — Не удивлюсь, если под Дворцом тоже есть целая система таких туннелей. Не суть… Пойдём, а то до вечера не успеем вернуться.

Пока они шли, Джек вкратце изложил Рэнди то же самое, что и Анни. Телохранитель не перебивал, слушал очень внимательно, а когда Джек дошёл до того, что ему посоветовала Анни, покачал головой:

— Я с ней согласен. Но знаешь, если ты действительно хочешь посвятить себя банде, не обязательно обрывать связь с церковью. Думаю, такие знакомые тебе точно пригодятся. Хотя с ловлей видений в Сети однозначно стоит покончить. Я помню, как тебя перекрутило в тот раз. Знаешь, мне не хочется, чтобы ты от этой погани умер. А ещё меньше мне хочется разбираться с сотней ребят, которыми мне придётся управлять после твоей смерти. Так что скажи, например, что ты от этой работы отказываешься, но не прочь заняться другой.

— А такой вариант неплох! — протянул Джек.

Они как раз дошли до стальной двери. Джек стукнул два раза, сделал затяжную паузу, а потом ударил ещё три раза. Дверь отворилась, и наружу выглянул полусонный монах с отвисшей губой.

— Ты кто, мать твою, такой? — протянул он, увидев гостей.

— Именем его и во имя его… — начал было Джек, но монах тут же отмахнулся и отошёл в сторону.

— Тьфу ты, опять секретные ордена… Проходите уже! Что-то вы зачастили. Пять лет сижу — и никого, а тут за неделю уже четвёртый визитёр.

— Тебе бы меньше языком чесать, — посоветовал Джек.

Монах пожал плечами:

— А чего скрывать-то? Все же свои!

Джек ничего не сказал, покачал головой и прошёл внутрь. По длинному коридору, занавешенному алыми тканями, он достиг главного зала.

Рэнди не удержался и присвистнул, заслужив от Джека укоряющий взгляд. Хотя он прекрасно понимал реакцию друга: собор внутри казался ещё больше, чем снаружи. Высокие резные колонны с ликами апостолов, витражи, золотые люстры, заливающие всё пространство тёплым приятным светом, — атмосфера собора навеяла Джеку воспоминания о детстве. Он помнил не столько картины и детали, сколько ощущение, которое у него тогда было, — ощущение тепла, уверенности, что всё будет в порядке и волноваться не о чем. Как же давно он не испытывал подобного!

Даже в это время собор не пустовал: вдоль стен располагались небольшие отсеки, куда посетители приходили, чтобы помолиться в одиночку и зажечь свечи. Впрочем, они никак не могли помешать Джеку.

— Что мне делать, босс? — спросил Рэнди.

— Можешь подождать здесь, — Джек махнул рукой в сторону бесчисленных скамеек, стоящих в центре зала. — Мне нужно найти кого-то из ответственных лиц.

Рэнди кивнул и удалился. Джек же двинулся напрямую к исповедальням, чтобы понять, есть ли там кто-нибудь. Стоило ему пройти мимо одной из колонн, как он спиной почувствовал чьё-то присутствие. Резко развернувшись, Джек застыл на месте.

Перед ним стоял двухметровый человек в чёрном плаще, из-под которого виднелась покрытая царапинами и сколами броня. Его голову полностью скрывал боевой шлем, поверх которого была надета маска из резины в виде головы орла. Джек увидел своё отражение в маленьких зелёных линзах и почувствовал дрожь в ногах. Он не нашёл ничего лучше, чем упасть на одно колено и поклониться:

— Учитель! — пробормотал Джек. — Я не ожидал увидеть здесь вас.

— Встань, пацан. Не позорь нас обоих! — пророкотал мужчина.

Джек вскочил, но продолжил смотреть не столько на Учителя, сколько сквозь него. В последний раз они виделись пару лет назад, но казалось, будто прошла вечность: так сильно всё успело измениться. Но Джек был уверен, что помнит каждое слово, каждый приём и каждый совет, подаренный ему Учителем. Он до сих пор испытывал безмерное уважение к этому человеку.

Но ещё сильнее был страх. На его теле не было ни одного квадратного сантиметра, по которому бы не ударил мужчина в маске орла. Спарринги с ним были изматывающими и жестокими. Тогда Джек ещё не понимал, чего хотели достичь главы церкви, заставив десятилетнего мальчика драться с огромным мужчиной в броне. За четыре года тренировок Джек сумел усвоить столько грязных приёмчиков, что, когда ему исполнилось четырнадцать, он всё же сумел повалить этого колосса. Да, он сбил кулаки в кровь и сломал несколько пальцев на ногах (не считая треснувших от ударов Учителя рёбер), но всё-таки одержал победу. Именно тогда церковь решила, что пора отпустить его на окраины.

Сейчас, увидев громадину, с которой ему пришлось сражаться, Джек снова ощутил тот неподдельный ужас, который испытывал всякий раз, когда приходилось входить в тренировочный зал и слышать, как закрывается дверь за спиной. День, когда он повалил Учителя и заставил его лежать, теперь казался сном.

«Неужели это было правдой? — подумал Джек. — Неужели у меня хватило сил, чтобы сражаться с этим?»

— Ты боишься, — пророкотал Учитель. И, как всегда, оказался прав.

Джек никогда не видел его настоящего лица, никогда не слышал его настоящего голоса — только шлем с маской орла и изменённый модуляторами голос, почти лишённый эмоций. С тем же успехом он мог сражаться с чем-то, в чём вообще не было души. Учитель всегда напоминал ему голема из древних легенд, но, в отличие от мифического монстра, он говорил — и говорил только правду. Многое из того, что сказал Учитель, до сих пор раздражало Джека. И всё же около половины его фраз каким-то образом воплотились в реальность, стали ежедневными проблемами, с которыми Джеку пришлось мириться.

— Конечно. А как иначе? Вы столько времени били меня, что я был бы идиотом, если бы вас не боялся.

Учитель покачал орлиной головой и прорычал:

— Я до сих пор считаю твоё обучение своей самой большой ошибкой.

— Что? Почему?

— Я послушался наставников. Они приказали сделать из тебя боевую машину, способную справиться с чем угодно. Они приказали, чтобы я постоянно тренировал тебя и приучал к боли. Они не учли одного: ты не должен был меня бояться. Ты должен был меня ненавидеть.

— Как я могу вас ненавидеть? Вы научили меня всему, что я знаю! Я…

Джек не знал, что сказать. Он вдруг почувствовал острое разочарование. В день, когда он победил, Джек услышал самые важные слова в своей жизни: «Ты превзошёл меня. Мне больше нечему тебя учить». В обычно лишённом эмоций тоне слышались нотки гордости. А сейчас оказалось, что своей победой он подвёл Учителя…

— Ты силён, в этом сомнений нет. Ребята из Медцентра хорошо об этом позаботились. Однако ты не смог превратить свою злобу в оружие. Ты всегда сражался со мной вынужденно, а не потому, что хотел победить. И в этом моя ошибка. Ты должен был научиться преодолевать любые препятствия, к любой проблеме подходить как к испытанию на прочность. Ты победил меня — и остался мальчишкой, глядящим на мир через замочную скважину. Мы не сумели воспитать в тебе ненависть. — Учитель вздохнул, и маска превратила его вздох в хрипящий рокот. — Может быть, это и хорошо. Мы не смогли слепить из тебя чудовище, которое хотели. Зачем ты здесь? У тебя есть вопросы?

— Медцентр — при чём здесь он? — озадаченно спросил Джек.

Учитель покачал головой.

— Ни при чём, забудь об этом. Лучше скажи, чем ты занят сейчас. — Мужчина наклонил голову вперёд, будто пытаясь рассмотреть ученика поближе. — Неужели… Они же отправили тебя на окраины, верно? И ты что, присоединился к бандам?

— Никак нет, сэр. Я её основал.

Учитель засмеялся, и его грохочущий смех прокатился по залу. Рэнди обернулся и нахмурил брови, спрашивая, стоит ли ждать неприятностей. Джек покачал головой. Он едва совладал с собой, потому что от силы звука ему показалось, будто задребезжали кости.

— Ты? Главарь банды?

— Вы не верите, что у меня получилось? — насупился Джек, чувствуя раздражение.

— Нет, почему же! Просто я разочарован ублюдками, что отправили тебя на окраины и позволили основать банду. Подумать только, так растратить твой потенциал!

— Моя банда помогает людям. Мы охраняем бизнесы, защищаем невинных…

— Вы занимаетесь обыкновенным рэкетом, пацан. Чем вы лучше остальных мразей?

— Разве вам не нравятся банды? Вы же сами говорили… — Джек напряг память и процитировал: — «Организованная преступность всегда возникает там, где власти не смогли оправдать доверия народа». Ваши же слова!

— И ты подумал, что стать гангстером будет отличной затеей? Сынок! Преступность — это паразит на теле нации. Болезнь, возникающая от того, что правящий класс пренебрегает гигиеной. Мы готовили тебя так, чтобы в будущем ты помог нам изничтожить эту заразу, а не стать ею! Ты знаешь, что именно церковь спонсирует движение вигилантов?

Джек стиснул зубы, чувствуя, будто оказался в утилизаторе, в который вылили ведро помоев. Собственная плоть стала для него тюрьмой. Он ощутил такое отвращение к себе, что захотел сгореть заживо, чтобы осталась только душа, очищенная пламенем.

Вигиланты! Он много о них слышал, но никогда не сталкивался лично. От подростков, присоединявшихся к его банде, часто слышал о мужчинах и женщинах, носящих маски животных. Они периодически устраивали налёты на особо борзых рэкетиров. Действовали быстро и безжалостно, отчего ходили разговоры, будто под масками действуют обученные армейцы, спонсируемые королём. Правда, в своё время даже они не рискнули пойти против Синей Лагуны. Сейчас, когда правила Алая Роза, вигиланты возникали то тут, то там, но в прямую конфронтацию с картелем не вступали.

Он ощутил себя ещё бóльшим идиотом из-за того, что не понял всё с самого начала. Так вот почему всё это время Учитель носил свою дурацкую маску! Вот почему он был нужен церкви! Он должен был стать вигилантом, должен был помочь искоренить преступность на окраинах, а уже затем привести народ к свету Освободителя. Но почему они решили оставить его в банде? Почему церковь всё это одобрила?

— Мне очень жаль, сынок. Но сейчас ты в рядах врага. — Учитель наклонился так низко, что Джек рассмотрел маленькие царапинки на клюве. — И хуже всего то, что враг проник в твою душу. Завоевал разум и тело, не так ли?

— Можно и так сказать, — пробормотал Джек, думая об Анни и Рэнди. Он бросил быстрый взгляд на друга, который продолжал наслаждаться грандиозностью архитектуры собора. «Господи, неужели меня заставят от них избавиться?»

— Я знаю, что в совете сидят те ещё беспощадные мерзавцы, но даже для них это низко, — прорычал Учитель. — Я понял. Вот что они хотели сделать! Им нужна была своя банда, через которую они смогли бы прижучить саму Алую Розу. Они хотели, чтобы ты создал армию. У тебя ведь получилось, не так ли? Ты дисциплинировал их, заставил поверить в великую цель… Так же, как я сделал с тобой?

— Да, у меня получилось, — выдохнул Джек. — Но мне кажется, что цель была не в этом. Меня никто даже не спрашивает про банду. Всем интересно, что я в этот раз выловил из Сети.

— А что там было?

— Мне приказали надевать шлем для подключения перед тем, как я лягу спать. И уже долгое время ко мне приходят видения — картины времён Освобождения. Вы же помните, что я курьер? Все эти картины я затем загружаю через Операторов — и церковь может увидеть, что происходило на самом деле.

— Проект «Силенсио», — проскрежетал Учитель. — Я думал, от него давным-давно отказались. Неужели они не понимают, насколько бесполезна эта затея?

Джек почувствовал, что его начинает трясти.

— Бесполезна? Как истина об Освобождении может быть бесполезной?!

— Не ты владеешь историей, и не я. Даже не те, кто стоят над нами. Историей владеют рассказчики! И они уже давно придумали историю, которая устроила всех и разложила всё по полочкам. Людям не нужна резкая смена повествования. Им не нужны грязные детали и правда. Кто сейчас верит в Освободителя? По-настоящему, без оглядки? Даже в церкви многие к его истории относятся со снисхождением. Все знают, что он не был идеальным. Но он спас нас, а потом призвал становиться лучше. Представь, что будет, когда всплывут все подробности о его жизни: с кем он спал, что употреблял, как говорил… Да будь он даже в сто раз лучше любого из нас, из идола он превратится в обычного человека! В человека, который наверняка не мог следовать собственным проповедям. Возьми Божий Порядок и посмотри, какие поступки он совершал. Ты не можешь его судить, потому что он Бог. А если он станем вполне себе понятным, живым, совершающим ошибки? Кто захочет слушать его послание? Да никто! И это ещё не самое худшее. Представь себе, что почувствуют люди, которые следовали его наказам всю жизнь. Всё, что они делали, мгновенно станет бессмысленным. У них никогда больше не будет веры ни во что. А вера, сынок, — это самое главное, что у нас есть. Только она отделяет нас от животных. И я не о религии, а об убеждении, что вещи работают именно так, как мы думаем. И пока мы верим, мы не боимся взаимодействовать с миром, не боимся влиять на него. Не боимся вносить свой вклад. Мы верим, что хорошее поведение вознаграждается, верим, что, если будем упорно работать, обязательно чего-нибудь достигнем. Забери это всё — и человеку будет просто незачем существовать.

— Разве у нас есть право скрывать от людей истину? Даже если это лишит их воли, они должны знать, — сказал Джек. — Думаю, главы посчитали, что моя миссия слишком важна, чтобы от неё отказываться.

— Право скрывать? Это не право, пацан, это обязанность! — Учитель покачал головой. — Ты до сих пор не понимаешь… Но это и не важно. Ты пришёл сюда, чтобы загрузить эти видения, ведь так?

— Да. Загрузить их — и сказать, что я больше не хочу быть их агентом.

— Ты собираешься выйти из игры?

— Я хочу остаться в банде. Если церкви будет что-то от меня нужно, я смогу помочь. Но я больше не хочу этим заниматься.

— А выхода нет, Джек, — покачал головой Учитель. — Мы не спрашивали, хочешь ли ты быть агентом, когда брали тебя и обучали. Это твой долг.

— И что теперь? Убьёте меня за неповиновение? — съязвил Джек.

Учитель пожал плечами.

— Ты уже победил меня, малец. Я тебя и пальцем не трону, даже если мне прикажут. Пусть ты моя величайшая ошибка, но ты же — и моя величайшая гордость. Однако, если ты останешься с бандой, я не смогу гарантировать твою безопасность. Когда-нибудь за тобой придут: либо полицейские, либо вигиланты, либо те же «бизнесмены», которых вы защищаете.

— Вы так говорите, как будто всё уже решено.

— Если ты откалываешься от церкви, рано или поздно тебе придётся с ней драться. — Учитель сжал кулак в чёрной латной перчатке. — Я узнал это на собственном горьком опыте.

— Но ведь теперь вы с церковью?

— У меня просто не было выхода. Я думаю, что и тебе его не оставят. Так что хорошенько подумай, прежде чем решишься поднять такой вопрос. Стоит ли игра свеч? В конце концов, ты можешь потерять намного больше — и так ничего и не добиться. Мы всё пляшем под одну дудку, малец. Может, нам и не нравится мелодия, но идти против ритма для нас опаснее, чем для дудочника, уж поверь мне.

— Я всё же попытаюсь, — ответил Джек.

Учитель закрокинул голову и облокотился на колонну.

— Как знаешь. Если тебе будет нужна моя помощь… — Он засунул руку в карман плаща и извлёк оттуда бумажку с нацарапанными на ней цифрами: — Вот мой номер. Звони в любое время. Не обещаю, что смогу примчаться сразу, но уж точно постараюсь.

— Спасибо, сэр, — сказал Джек, чувствуя, что напряжение мгновенно спадает. Стало так легко, что ему захотелось плакать. — Вы не представляете, как много это для меня значит!

Он повернулся к исповедальням, прежде чем понял, что Учитель продолжает смотреть ему в спину.

— Вы что-то хотели сказать? — спросил он.

— Просто хочу, чтобы ты знал: если бы на то была моя воля, ты бы так и остался с родителями. Мы сделали с тобой много такого, чего ты не заслуживаешь. Я хочу, чтобы ты нашёл в себе силы простить меня.

— За что? — искренне удивился Джек. — Слушайте, может быть, сейчас я не в восторге от того, что происходит. Но только потому, что эти видения начинают меня убивать. Я бы с радостью продолжил служить церкви. И, видит Освободитель, это моя воля. Не то, что вы мне навязали. Я хочу спасти Город, ведь он гибнет. Не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы понимать: его нужно спасать. Не уверен, что с обычными родителями я выполнял бы столь важную миссию. Да я бы вообще не представлял, что происходит на самом деле! Потому я вам благодарен. Вы сделали из меня лучшего человека, и никто другой не смог бы достичь таких результатов.

— Ты и сейчас не знаешь, что происходит на самом деле, — Учитель покачал головой. — Ты вернёшься. Не знаю когда, не знаю зачем, но ты вернёшься. Все мы возвращаемся. Просто потому, что у нас нет другого выхода.

Джек усмехнулся. Холодные клещи, зажимавшие его сердце при виде Учителя, разомкнулись. Эта махина, этот человек из стали, скрывавшийся под маской и рычавший через неё на весь мир, вдруг показался ему очень маленьким и незначительным. Мастером, когда дело доходило до избиения детей, и полным профаном, когда речь шла о контроле собственной судьбы. Просто болтливый печальный старик — ничего больше. Какой бы властью его образ ни обладал над Джеком, всё это было в прошлом. Он всегда будет помнить его слова и наставления. Но сможет ли снова уважать его после сказанного?

Джек не стал дожидаться, когда Учитель скажет что-нибудь ещё, и двинулся к исповедальням. Стоило подойти ближе, как из ближайшей вынырнул отец Валерио.

— А, Джек, рад тебя видеть! — воскликнул он, разводя руки в стороны. — Не ожидал, что ты придёшь. Что-то случилось? Какие-то проблемы?

— Отец, — поклонился Джек. — Меня снова посещали видения. Я пришёл, чтобы передать их церкви.

— Хорошо, хорошо, — пробормотал Валерио.

Он практически не изменился с момента, когда Джек видел его в последний раз. Всё такой же седой, с дурацкой стрижкой под горшок, сухой, слегка сутулый — и с уродливым протезом вместо ноги. Ему не повезло: он не вошёл в число экзальтов, которых одарили новыми, почти настоящими конечностями. И всё же он верил в Освободителя, пожалуй, фанатичнее всех священников, которых видел Джек.

Святой отец поманил гостя за собой, приглашая пройтись.

Не успел Валерио и рта раскрыть, как Джек выдал:

— Ещё я хочу уйти из церкви.

— Прошу прощения?

— Я больше не хочу заниматься сбором видений. Они меня убивают. Я чуть не погиб сегодня ночью.

— Вот, значит, как… — протянул Валерио, почёсывая свой крючковатый нос. — Ты хочешь уйти насовсем? Оборвать все связи?

— Нет! Конечно, нет! — поспешил возразить Джек. — Просто… Если есть такая возможность, я хотел бы полностью сосредоточиться на подготовке моих ребят. Перестать ложиться спать с шлемом от Сети на голове. Я всегда буду рад помочь церкви, но уже как представитель своей банды, а не прямой агент. И когда пробьёт час в открытую выйти на улицы и начать проливать кровь во имя Освободителя, поверьте, я буду готов.

— Рад видеть, что твой пыл ещё не угас, — усмехнулся старик. — Хорошо, я услышал тебя. Обязательно передам твои слова начальству. Конечно, ответа тебе придётся ждать около недели, но я почти уверен, что твою просьбу удовлетворят. В последнее время у нас наметился новый курс в развитии отношений с Синдикатом, и мы думаем, что того материала, что ты уже собрал, более чем хватает.

— Мне кажется, что сегодня я наткнулся на нечто важное, — признался Джек. — Я плохо помню детали, но ощущаю, что это нужно увидеть всем.

— Что же, дитя моё, посмотрим. Иди за мной.

Они прошлись вдоль ряда исповедален. У самой крайней, на которой висели цепи, перекрывающие вход, священник остановился и махнул рукой:

— Заходи.

Джек убрал цепи и устроился на стуле внутри. Валерио сел с обратной стороны. Что-то щёлкнуло, и входы плотно закрылись. Загорелся яркий свет. Джек почувствовал, как сидения отъезжают внутрь стены. Через минуту они с отцом Валерио оказались в очередном туннеле, рядом с винтовой лестницей, по ней спустились вниз — в комнату, где возле терминала Сети сидело несколько мрачных монахов. Рядом с ним стояли два кресла: одно свободное, со шлемом для подключения, а во втором уже покоился Оператор, обвязанный проводами и кабелями. На его бледной выбритой голове проступили вены. К затылку мужчины были подключены электроды.

— Присаживайся, — сказал Валерио.

Стоило ему это произнести, как монахи нехотя задвигались и стали готовить Оператора к обработке данных. Джек сел в свободное кресло и натянул шлем на голову. Через несколько минут один из монахов возвестил:

— Всё готово. Надо только провести диагностику, прежде чем начинать выгрузку. Готов? Будет неприятно.

— Я знаю, — выдохнул Джек.

Линзы шлема загорелись голубым светом. Он был настолько ярким, что появилось ощущение, будто ему в глаза втыкают иглы. Джек стиснул зубы и вжался в кресло. Линзы начали моргать со скоростью пулемётной очереди, и каждая вспышка сопровождалась новым приступом боли.

В реальности прошло не больше минуты, но Джеку показалось, что его пытали годами. Когда свет потух, он обмяк и почувствовал, что кресло под ним стало мокрым от пота. Болела челюсть — так сильно он сжимал зубы. Казалось, всё его лицо перекосила гримаса страдания.

Джек почувствовал, как с него снимают шлем. Во рту появился привкус крови. С трудом распахнув глаза, он увидел обеспокоенное лицо отца Валерио.

— Что-то случилось? — прохрипел Джек.

— Да, пожалуй, — Валерио отсутствующим взором оглядел комнату, будто только осознал, где оказался. — Выгрузка займёт около часа. Нам придётся ввести тебе обезболивающее.

— Раньше я всегда делал это в сознании, но раз вы настаиваете…

— Дело в том, что ты не выдержишь напряжения. Мы кое-что нашли. Похоже, частые подключения к Сети и загрузка огромных массивов данных повлияли на твой мозг.

— Что с ним?

— Похоже, его повредили воспоминания. Начинается деградация.

Джек не верил своим ушам.

— Что это значит?

— Я не специалист, но, похоже, ты умрёшь в течение года.

***

Обнимая мирно посапывающую Анни, Джек смотрел в потолок и думал, как же он докатился до такого. Ему хотелось кричать от отчаяния, бить кулаками в стены, выть, как загнанное животное, выместить на ком-нибудь всю свою злобу. Но он прекрасно понимал, что делать этого не стоит. У него и так слишком мало времени! Нужно распорядиться им разумно.

Он так ничего и не сказал Анни и Рэнди. Пусть живут, как жили. У них ещё будет время, чтобы смириться с потерей. Пусть наслаждаются каждым днём, не омрачённым знанием о том, что вскоре он умрёт. Когда он почувствует, что время пришло, то просто уйдёт, оставив письмо, в котором всё объяснит. А пока ему нужно выжать максимум из оставшегося времени.

Слова Учителя продолжали стучать в голове. «Говорите, выхода нет? Мы всё равно вернёмся, потому что у нас не будет другого варианта? Какой бред!» Даже сейчас, если бы ему предоставили возможность провести последние дни с пользой для церкви, он всё равно выбрал бы Анни и Рэнди с ребятами. Его миссия теперь казалась чем-то далёким, не имеющим к его жизни никакого отношения.

Хотя именно она его и убила.

Джек сжал кулаки и почувствовал, что сердце забилось быстрее. Его охватило бешенство. Он с трудом подавил импульс. Однако лежать дальше просто не мог. Поднявшись осторожно, чтобы не разбудить Анни, он стал одеваться. Надо попытаться сделать хоть что-то! Банда прекрасно проживёт и без него. Чёрт возьми, да из Рэнди наверняка выйдет прекрасный лидер! Даже лучше, чем из Джека. А ему сейчас нужно думать о себе. Вернуться в церковь и узнать, могут ли они его спасти. Что Учитель говорил о Медцентре? Какой вклад медики внесли в его тренировки?

Джек вспомнил про номер, который дал ему Учитель. Он ушёл из собора и даже не поговорил с ним. Не предупредил, что скоро умрёт… А ведь Учитель наверняка должен был узнать первым! Предупреждение отца Валерио так сильно шокировало Джека, что, как только закончилась выгрузка, он вышел наружу, позвал Рэнди и просто вернулся на базу, даже не обмолвившись, как всё прошло. Да и сам священник, как ни странно, не стал вмешиваться. Стоило процессу закончиться, как отец Валерио сухо попрощался с Джеком и ушёл в другую комнату, где, похоже, принялся просматривать выгруженное воспоминание с другого терминала.

Джек его не винил. Он бы и сам не стал возиться с агентом, который был на последнем издыхании. И всё-таки неужели нельзя было сказать хоть что-то? Взвесить все шансы, дать совет, отговорить от поспешных решений или хотя бы попросить подождать новостей?

Как бы там ни было, стоило позвонить Учителю. Наверняка у него нашёлся бы ответ на вопросы Джека. Или хотя бы совет, как с пользой прожить последние дни, чтобы чувство разочарования не съело его быстрее, чем болезнь.

Джек надел мундир и уже натягивал сапоги, когда прогремел первый выстрел. Сначала он даже не понял, что тот прозвучал внутри здания, — или, скорее, отказался понимать. Когда последовали остальные, Джек уже застёгивал ремень с кобурой и загонял в пистолет магазин. На всякий случай взял и нож.

Анни вскочила с кровати и тоже бросилась одеваться.

Распахнулась дверь, и Джек тут же вздёрнул затвор, чтобы встретить неприятеля огнём. Но это был Рэнди. Капельки пота поблёскивали на его лысине, глаза бегали из стороны в сторону. Несмотря на несколько обескураженный вид, он сумел твёрдым голосом произнести:

— На нас напали. Первый этаж захвачен, враг пытается продвинуться дальше. Ребята держат оборону. Какие приказания?

— Вызови подмогу из остальных секторов. Даже если они опоздают, то всё равно застанут хоть кого-нибудь — и в случае чего смогут отомстить.

— Думаю, этим лучше заняться Анни, — ответил Рэнди.

Джек хотел сделать ему выговор за обсуждение приказов, но по глазам друга понял: он не вынесет, если с девушкой что-то случится. Джек кивнул и сказал:

— Хорошо. Анни, ты знаешь, что делать. Иди наверх, возьми с собой нескольких парней, пусть охраняют тебя. Мы будем держать оборону.

Девушка кивнула и бросилась в коридор.

Джек хлопнул Рэнди по плечу, и вместе они побежали вниз.

— Халтурная работа, — сказал Рэнди, пока они спускались. — На их месте я бы сначала отключил свет: создал бы эффект неожиданности.

— И привлёк внимание Синдиката, — проворчал Джек. — А он может быть злее, чем полиция. Что бы ты сделал? Напал на электростанцию? Вырубил весь район? Чтобы отрезать нам энергию, нужно залезть в само здание, а электрощит у нас расположен рядом с постом охраны. Тогда бы мы точно узнали о готовящемся нападении.

Они пробегали пятый этаж, и лампочка, едва освещавшая коридор, потухла.

— Вот теперь им скрываться незачем, — закончил мысль Джек. — Ты знаешь, кто напал?

— Пока нет.

— Когда спустимся, узнаем точно.

Рэнди вытащил из-за пояса фонарик и протянул его Джеку.

— А тебе не нужен?

— У меня есть запасной.

«Лучше телохранителя не найти», — в который раз подумал Джек.

Отсутствие света сильно замедлило спуск. Хорошо, что коммуникаторы работали на собственных батареях, иначе бы Анни точно не смогла вызвать подкрепление.

Снизу доносились выстрелы и истошные крики, пару раз даже были слышны короткие хлопки разрывающихся гранат. Противник явно хорошо подготовился. За то короткое время, которое Джек провёл, воюя с другими бандами, он пришёл к неутешительному выводу: большинство уличных гангстеров умеют только угрожать насилием, а не использовать его. Когда дело доходило до схватки, они зачастую начинают неумело палить в сторону врага, надеясь, что хоть одна пуля достигнет цели. О планировании операций по захвату зданий и речи идти не могло.

Тем удивительнее был факт, что кто-то смог не только вторгнуться на базу ребят Джека, но и захватить первый этаж. Обычно на карауле стояли лучшие бойцы, которых он выбирал лично. Им на помощь приходил ещё один отлично обученный отряд, который высыпал навстречу врагу из специальной комнаты, о существовании которой вообще мало кто знал. Даже если бы караульных устранили, враг не мог бы так быстро справиться с подмогой. А значит, подкрепление нейтрализовали до нападения на первый этаж. От одной этой мысли желудок сворачивался в холодный комок, а к горлу подкатывала тошнота.

Джек с Рэнди достигли третьего этажа, когда темноту разрезали лучи света чужих фонарей: по лестнице вверх спешно бежали солдаты, отчаянно отстреливаясь от преследователей. Среди бойцов Джек узнал Весельчака Роджера и Кривого Тони. У них даже не было времени обменяться парой слов. Едва поднявшись на площадку, солдаты заняли оборону и начали огонь на подавление подступающего врага. Джек дёрнул Рэнди назад и присел на одно колено, выставив вперёд пистолет с фонарём и приготовившись встречать противника. Он себя ждать не заставил.

По лестнице быстро поднимались люди в бронежилетах и со звериными масками на головах. Пули гангстеров их едва тормозили. В руках захватчики сжимали винтовки и дробовики. Это были вигиланты.

Увидев их, Джек почувствовал, как дрогнуло сердце: «Церковь меня предала!» За сердцем последовала рука. Он изо всех сил пытался нажать на спуск, но палец не двигался. Зато Рэнди, похоже, никаких проблем не испытывал. Несколько первых пуль, выпущенных телохранителем, прилетели прямо в маску поднимавшемуся первым вигиланту, заставив её искриться от рикошетов. Мужчина взвыл и покатился вниз, отброшенный силой попаданий. Увы, свинец не пробил его шлем, прячущийся под маской.

Оцепенение, охватившее Джека, спало. Он бросился вперёд, поливая неприятеля дождём из пуль и заставляя принять оборону. Вигиланты замешкались, а несколько даже отступили, чтобы занять более устойчивую позицию на площадке ниже.

Джек сел рядом со своими бойцами и продолжил стрелять. Тут из темноты, прорезаемой вспышками выстрелов, вырвался вигилант, закованный в броню с ног до головы. Несколько пуль отскочило от его нагрудника, а одна слегка чиркнула по наплечнику. Он лишь прорычал что-то в ответ, даже не замедлив хода. Солдаты Джека оросили его свинцом из своих винтовок, но ни одна пуля его не смутила. Поднимаясь, он сделал несколько выстрелов из дробовика, и оборона банды рассыпалась. Дробь превратила голову Красавчика Сэма в ошмётки, Кривому Тони разворотила грудную клетку, оставив его задыхаться на полу. Весельчак Роджер стонал, держа обрубок, оставшийся от его правой руки — руки, которой он так любил изображать пошлые жесты.

Медлить было смерти подобно. Джек увернулся от одного из выстрелов и бросился в атаку. Подбежав вплотную, он схватился за ствол и отвёл его в сторону, а сам нащупал пистолетом незащищённую область на шее врага и сделал два выстрела в упор. Враг успел нажать на спуск, и стена позади Джека разлетелась от дроби. Посыпалась штукатурка, в воздухе повисла пыль.

Вигилант издал звук, напоминавший уходившую в раковину воду, схватился за рану на шее и начал медленно отступать. Его соратники по оружию, пытаясь освободить проход, потянули его вниз. Пока они мешкали, Джек перехватил из слабеющих пальцев противника дробовик, передёрнул помпу и сделал выстрел в толпу, мигом разметав её. Свет фонаря выловил всплески крови.

Вопли боли звучали как музыка для ушей. Джек сделал ещё несколько выстрелов, чтобы отпугнуть врагов. В этот момент к нему уже подтянулся Рэнди: он открыл подавляющий огонь, заставив вигилантов отступить дальше. Когда дробовик опустел, Джек снова взялся за пистолет и начал медленно пятиться, утягивая Рэнди за собой.

Долго продержаться здесь вдвоём они не могли. Прежде чем уйти, Джек поднял винтовку, которую обронил один из его бойцов, и сумку с патронами. Калибр пистолета броню вигилантов не пробивал, но грамотный выстрел из винтовки давал шансы вывести любого врага из строя навсегда.

— Уходим наверх! — прокричал Джек Рэнди.

Видимо, услышав его, враги усилили натиск. Пока остальные вели прикрывающий огонь, один даже осмелился взбежать вверх по лестнице. Джек встретил его выстрелом в лицо — пуля угодила прямо в линзу, сразив вигиланта наповал. Он повалился на стену, а затем сполз, словно у него разом испарились все силы, чтобы двигаться.

Сквозь треск винтовок Джек услышал, как вигиланты переговариваются друг с другом скрипучими острыми голосами, похожими на радиопомехи. Они начали наступать гурьбой, не заботясь о том, что их можно срезать одним удачным выстрелом. Даже когда Джек пальнул несколько раз и подбил парочку, основная масса не замедлила хода. Им с Рэнди оставалось только отступать.

Стоило им подняться этажом выше, как рядом распахнулась дверь, и из неё выскочило ещё двое врагов. Резкий удар прикладом в лицо заставил Джека пошатнуться и выронить фонарь. Он почувствовал, как земля уходит из-под ног, а глаза заливает кровь. Шлёпнувшись на задницу, он, как в замедленной съёмке, смотрел на вигиланта, который целился в него, чтобы прикончить.

«Как они здесь оказались? — пронеслось в голове. — Неужели проникли через окна?»

Его неспешный поток мыслей прервал выкрик:

— Нет!

Не успел Джек и глазом моргнуть, как перед ним возник Рэнди, раскинувший руки. Прогрохотал выстрел, и на Джека упало тело друга. Всё произошло так быстро, что он даже не знал, что делать. Обняв телохранителя, он попытался отползти назад, параллельно стирая кровь с лица. Под рукой не было оружия, только фонарь. От отчаяния Джек ухватился за него и собрался уже метнуть в вигиланта, как вдруг за спинами противников возникла гигантская фигура. Она схватила одного из врагов за плечи и впечатала лицом в стену. Пока другой оборачивался, существо взмахнуло огромным клинком и отделило голову вигиланта от плеч. Шлем со стуком упал на пол и покатился вниз по лестнице. Тело сделало шаг назад и рухнуло, подрагивая конечностями. Джек проморгался, не веря своим глазам.

— Учитель? — протянул он.

— Вставай, — пророкотал мужчина в маске орла. — Нам ещё нападение отражать.

Он протянул Джеку руку и одним махом поднял его на ноги. Тело Рэнди откатилось в сторону. Дробь превратила его живот в кровавое месиво, из множества ран лезли изуродованные кишки. Он был ещё жив.

— Рэнди! — выкрикнул Джек и присел рядом.

Положив руки на рану, он попытался удержать жизнь внутри тела друга. Тщетно. Рэнди всё шевелил губами, силясь что-то сказать, но у Джека так сильно звенело в ушах от стрельбы, что даже если бы он постарался, всё равно бы ничего не услышал.

— Хватай винтовку! — пророкотал Учитель. — Мы сейчас дадим этим шакалам бой. Вставай позади!

— Прости… — только и успел вымолвить Джек, прежде чем Учитель увлёк его за собой.

Взяв оружие, он спрятался за широкой спиной наставника, выставив дуло вперёд. Кровь в висках стучала так громко, что переговоры наступавших вигилантов звучали как что-то очень далёкое. Даже топот сапог казался сообщением из другой вселенной — той, в которой Рэнди был ещё жив, в которой он дожил до старости и умер в кругу родных и друзей с улыбкой на устах.

— Идут, — предупредил Учитель.

Первый вигилант, похоже, не сразу понял, что Учитель не с ними, потому что поднялся на площадку, даже не обратив на него внимания. За свою ошибку он быстро поплатился, получив пулю в висок, которая с лёгкостью пробила шлем. Он только и успел, что пискнуть, перед тем как завалиться на пол, на котором уже лежали его изуродованные соратники. Остальные тут же заскрипели и начали палить по Учителю. Пули и дробь легко отскакивали от его брони.

— Я спускаюсь, — пророкотал Учитель и сделал несколько шагов.

Джек шёл следом и палил в вигилантов — правда, без особого успеха. Враги верещали скрипучими голосами, пытаясь докричаться друг до друга, но было поздно: стоило Учителю подойти достаточно близко, их судьбы оказались предрешены.

Взмахи клинка лишали вигилантов рук и голов. Кровь брызгала со всех сторон, пачкая и без того грязный мундир Джека. Сам Джек бросился вперёд, схватил дробовик и начал в упор расстреливать запаниковавших врагов. С такого расстояния попадание в броню заставляло их отлетать на пару метров. Даже если дробь не пробивала бронежилеты, то сама сила удара превращала внутренности в кашу.

Несколько вигилантов бросились убегать, и Джек с мстительным наслаждением пальнул им вслед. У одного разлетелась в клочья ступня, и он с визгом поскользнулся, пытаясь опереться на культю, упал на пол и принялся орать. Модулятор маски превратил его вой в истерический смех.

Учитель в это время добивал тех, кто не стал сбегать. Методичными уколами он бил в места, не защищённые бронежилетами, изматывая врагов, играя с ними. Джек обернулся и увидел наставника, тыкающего остриём в одинокого вигиланта. Тот, вереща от боли, стрелял в упор из пистолета. Одна из пуль отрикошетила вигиланту в плечо, заставив несчастного рухнуть на пол.

Учитель уже собрался прикончить жертву, как к нему подошёл Джек, протянул руку и попросил:

— Позвольте мне.

Наставник без слов отдал ему клинок. В темноте Джек никак не мог понять, что это за оружие. Сейчас он разглядел мачете с гравировкой и остриём, доведённым до безупречной остроты.

Раненый вигилант что-то бормотал, но модулятор превращал его речь в белиберду.

— Ты хочешь мне что-то сказать? — поинтересовался Джек. — Сними маску, я не понимаю.

Враг повиновался. Под маской оказался парень едва старше Джека.

— Пожалуйста, прошу, не убивай меня! — взмолился он. — Нам сказали, что это логово отъявленных бандитов, что нам нужно устранить лидера — то есть тебя. Мы не знали, что это внутренние разборки церкви! — Он кивнул на Учителя. — Умоляю тебя, пощади! Если бы я знал, то точно не пришёл бы сюда. Мы просто выполняли приказ…

— Но вы сюда пришли. И убили моих ребят. — Джек всхлипнул, чувствуя, как им овладевает бессильная злость. Даже если он сейчас порубит этого парня на куски, ничто уже не вернёт его бойцов. Ничто не вернёт Рэнди. И уж точно ничто не вернёт его родителей, как бы он ни пытался.

— Но я-то жив! Я жив! — прокричал вигилант, и его лицо искривилось в очередном приступе боли. — Поэтому…

Он не успел договорить — Джек с размаху вонзил мачете ему в глаз. Рот вигиланта застыл в безмолвном крике. Второй глаз смотрел прямо на Джека. Казалось, парень просто не мог поверить, что Джек его убил. Через секунду его глаз начал дёргаться и закатился, изо рта вырвалась кровавая пена, и вигилант обвис на клинке. Джек наступил ему на лицо и вырвал мачете, застрявшее в черепе, чувствуя, как в душе растекалось тепло, словно продолжающие тлеть угольки, оставшиеся от костра, который сжёг всё вокруг.

Даже если всех его близких убьют, Джек ещё может насладиться местью.

Учитель молча стоял за его спиной, будто не смея и слова молвить.

— Неужели это все? — вопросил Джек.

Учитель покачал головой:

— Не все. Но остальные отступят, услышав, что я прибыл тебе на подмогу. Они не дураки. Они понимают, на чьей стороне сила.

— Это всё какой-то бред! — пробормотал Джек. — Зачем они это сделали?

— Я расскажу тебе позже. Здесь ещё остались твои люди?

Джек огляделся по сторонам, будто оказался в незнакомом месте. Лучшие ребята из резерва — Эйк, Красавчик Сэм, Весельчак Роджер и даже Кривой Тони — полегли в бою с вигилантами. Ребята, которые были с ним со дня основания банды, поверившие, что, следуя за Джеком, изменят Город… Все они сейчас лежали на полу с побледневшими, неузнаваемыми, почти кукольными лицами. У Сэма даже не оставалось лица, чтобы его можно было опознать: Джек узнал его по дорогим значкам, которые мальчишка носил над карманом на груди.

Злость и разочарование распирали сердце. Джеку сейчас больше всего хотелось наорать на мертвецов: «Как вы могли мне поверить? Почему вы пошли на поводу у шарлатана вроде меня?! Вы же даже не знали, чего я хочу на самом деле!» Это было бы нечестно. Даже не зная его целей, они всецело положились на него. Знали, что в беде он их не бросит. Но Джек всех подвёл. И теперь их ничто не вернёт.

Его банды не стало за какие-то полчаса. Весёлые, иногда злые, иногда похабные, но всегда полные жизни ребята сейчас лежали по разным углам: разорванные, вульгарные, будто намеренно доведённые до гротеска пародии на вызывавший отвращение оригинал. Джек не раз видел смерть. Бывало, что его лучшие бойцы погибали в нелепых обстоятельствах. Чего только стоила только смерть Романа, который забыл поставить пистолет на предохранитель, случайно прострелил себе ногу и истёк кровью! Но даже в этой смерти была какая-то честность. В кусках мяса, что лежали сейчас перед глазами, не было ни капли чести.

Всё, что он строил, было разрушено. Джек почувствовал, как где-то в глубине его души зарождается нервный смешок, отчаянно просящийся наружу. Он пытался его сдержать, но ничего не мог поделать: через какие-то несколько секунд его пробило на хохот. Он заливался смехом, измазанный чужой кровью и внутренностями, чувствуя, как от внезапного облегчения по ноге побежала струя мочи. Он закрыл лицо ладонью и ощутил пальцами запёкшуюся корку из плоти павших братьев и врагов, которые лишили его всего. Силы покинули его. Ему хотелось просто присесть, минутку отдохнуть, а затем пустить себе пулю в лоб, чтобы больше не видеть всего этого кошмара.

Его уже ничто не спасёт. Кроме…

— Анни! — вскричал Джек. — Она на верхних этажах, её охраняют мои парни. Мы должны добраться до неё. Скорее!

Он бросился вверх по лестнице, поскальзываясь на мокрых от крови ступеньках и спотыкаясь о тела. Он успеет! С ней всё будет в порядке! С ней его лучшие охранники — наверняка добровольцами вызвались Конни и Джейсон: они любили наблюдать, как она работает с радио. С ней ничего не могло произойти. Ничего…

Дверь в комнату с радиооборудованием была распахнута настежь. Из неё наружу тянулась тонкая дорожка из красных капелек. Прямо возле входа валялся Конни — в него всадили по меньшей мере семь пуль. Джек почувствовал, что сейчас его стошнит от волнения. Он осторожно перешагнул через тело охранника и вошёл внутрь.

Анни сидела на крутящемся кресле, которое Джек купил специально для неё. Рядом, на полу, валялся пистолет — видимо, заклинивший во время стрельбы. Рукой она придерживала правую сторону головы, из которой до сих пор сочилась кровь.

— Джек… — протянула она и несмело улыбнулась. На её губах запеклась кровь, лицо было бледным, как никогда. Под глазами образовались чёрные круги. — Я гадала, когда ты придёшь.

— Всё в порядке, маленькая, — пробормотал он каким-то не своим голосом.

Анни хихикнула — и её стошнило кровью. Джек подбежал к девушке и не дал ей завалиться вперёд.

— Ты никогда меня так не называл, — прошептала Анни. — Извини, я просто не успела… — Она отняла руку от головы и показала рану. — Они оказались быстрее. Надеюсь, ты будешь любить меня и безухой, да?

— Я буду любить тебя, какой бы ты ни была, — дрожащим голосом сказал Джек.

Анни снова ухмыльнулась.

— Я включила рацию, попыталась дозваться других — мне никто не ответил. Услышала щелчки за спиной. Сразу поняла, что Конни с Джейсоном решили нас кинуть. Я не успела, понимаешь? Конни выстрелил первым. Оставил меня без уха. Но я ему показала. Джейсона я только ранила, и он удрал. Но, думаю, долго гадёныш не проживёт.

— Анни… — пробормотал Джек.

— Да ничего, не бойся за меня. Просто маленькая царапина! Ну, проживу без уха, что уж там…

Джек опустил взгляд. На боку девушки расплывалось алое пятно, а на полу уже собралась приличная лужа. Она даже не заметила, что её ранили.

— Всё нормально, Джек? — спросила Анни. — Ты же со всеми разобрался? Ты всех их убил?

— Да, маленькая. — Джек прижался лицом к холодной щеке Анни, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. — Всё нормально. Мы победили.

— А я знала, что мы победим, — ответила Анни. Она уже едва выговаривала слова. — Я знала, что всё будет хорошо. Ты помнишь, ты обещал, что изменишь Город?

— Конечно.

— Сожги Дворец д-дотла, — её глаза начали закрываться. — Убери короля и поставь королеву… — Схватившись за его руку, она откинулась в кресле и прошептала: — Я вижу тьму в свете. Отпусти, дай мне уснуть.

Она подышала ещё около минуты и замерла.

— Анни? — позвал Джек.

Девушка не отозвалась.

— Она мертва, — раздался за спиной голос Учителя.

Джек только смог прохрипеть в ответ:

— Не порите чушь! Смотрите, она всё ещё держит мою руку. Всё нормально. Мы можем отвезти её в Медцентр.

— Отпусти её, — неожиданно мягким тоном произнёс Учитель. Он присел рядом и попытался отцепить руку Анни.

— Она меня держит! — заорал Джек. — Не смейте!

Учитель крепкими пальцами разжал его хватку. Рука Анни тут же обвисла. Сейчас она казалась совсем маленькой, почти что детской. В отличие от Джека, ей даже не было шестнадцати.

— Она держалась, чтобы увидеть тебя, — сказал Учитель. — Цени это. Далеко не всем удаётся попрощаться со своими любимыми.

Джек не мог ничего сказать. Ему хотелось плакать, но в присутствии Учителя слёзы будто бы боялись показаться наружу. Ему только и оставалось, что вытереть сухие глаза, чувствуя, как в груди что-то оборвалось. Он заметил, что без причины качается вперёд и назад, кивает своим мыслям, а также шевелит губами, проговаривая какие-то слова.

— Я не спас её, — наконец, вымолвил он. — Я не спас никого.

— Скажи это, — жёстким голосом произнёс Учитель.

Джек поднял на него непонимающий взгляд. Учитель кивнул и повторил:

— Давай, скажи это.

— Сказать что?

— То, что ты думаешь. Раз ты никого не спас, значит, никто не спасёт и тебя. Скажи это.

Учитель кивнул в сторону Анни и сказал:

— Ты думаешь, её любовь могла тебя спасти? Она бы облегчила боль, сынок. Но это только первые потери. Дальше будут ещё. И тебе придётся к этому привыкнуть.

— Но что, если я не хочу привыкать? — Джек сжал кулаки и почувствовал, как, наконец, полились слёзы. — Я не хочу привыкать! Я не хочу видеть, как мои любимые умирают!

— Потому мне и пришлось вернуться, — произнёс Учитель. Джек с удивлением различил в его голосе оттенки грусти. — Любовь не спасёт тебя, пацан. Это может сделать только миссия. И тогда ты сможешь спасти саму любовь. Я должен был прийти тебе на помощь раньше. Должен был помочь вытащить девчонку. Тогда бы всё было намного проще. Но теперь тебе остаётся только мстить. И я знаю, кто виноват.

— Почему на нас напали? — спросил Джек.

— Видение, что ты принёс, вызвало в церкви вооружённый переворот. Идём со мной, и мы создадим мир, в котором никому не придётся терять любимых.

***

Они стояли у конвейера, ведущего в распахнутую пасть разогревающегося утилизатора, когда Учитель в последний раз спросил:

— Ты точно уверен, что хочешь этого?

Джек молча кивнул. Учитель больше не стал спорить. Он подошёл к конвейеру и водрузил на него обёрнутое в белый саван тело Рэнди. Джек смотрел, как дорожка с холодной неумолимостью увлекает останки его друга в голодный зев машины. Когда утилизатор зашипел, перерабатывая Рэнди, Джека чуть не прорвало на слёзы. Но он сдержался: ему ещё нужно было скормить машине тело Анни.

Он солгал Учителю. Он не хотел этого делать. Зато прекрасно знал, что мессианцы понимают под сохранением. У них были специальные саркофаги — огромные холодильные камеры, в которых они хранили тела умерших, надеясь, что Освободитель вернётся и вернёт всех к жизни. Мессианцы очень щепетильно относились к ним, считая замороженных мертвецов реликвиями. Вот только однажды одна небольшая банда забрела на склад, принадлежавший церкви, и нашла саркофаг. Не раздумывая, они вскрыли холодильник и извлекли тело. Когда агенты церкви прибыли и начали пытать несчастных гангстеров, те признались, что сделали это из чистого интереса. Они тоже слышали о мессианцах, и их мучило любопытство.

Что же будет с телом, если вытащить его из саркофага?

Труп сгнил и развалился, вот что произошло. Даже если Освободитель каким-то образом вернётся, он точно ничего не сможет сделать с тухлыми останками. Потому Джек не хотел нарушать покой мертвецов. Пусть отдохнут.

Когда-то давно он прочёл мемуары Адама — неотредактированную версию. Ту, которую церковь спрятала от всеобщих глаз куда подальше. Кровь до сих пор стыла в жилах от того, что он узнал.

Когда Адам вернулся из мёртвых, он прекрасно помнил свою смерть. Момент, когда его обезглавили, снился ему чуть ли не каждую ночь. Весь остаток своей долгой жизни бывший сержант провёл в страданиях. Он хотел умереть, но не мог: новое тело не позволяло. Он проклинал Освободителя и других, кто увидел в нём святого. Он проклинал тех, кто жаждал стать экзальтами, просто потому, что им хотелось быть особенными. Но больше всего проклинал себя. За то, что столько сделал для людей, заставив Бога решить, будто легче вернуть его из мёртвых, чем дать умереть.

И даже если был способ вернуть Рэнди и Анни, они бы всё равно вернулись другими. Они бы запомнили свои смерти — и ничего не простили Джеку. А если бы и простили, он сам бы их возненавидел. Учитель был прав: нужно смириться с действительностью. Он слишком долго жил в сказке и не хотел осознавать, насколько жесток мир. Да, он прожил отличную жизнь. А её остаток посвятит исполнению миссии, чтобы больше никому не пришлось страдать так, как пострадал он.

Он прекрасно понимал это. Но как же, чёрт возьми, хотелось вернуться обратно: в дни, когда он просто весело проводил время с Анни и Рэнди — лучшими людьми, которых когда-либо встречал! Которые всегда были рядом и поддерживали в трудную минуту. Верный друг и любимая женщина — чего ещё нужно в жизни?

Джек понимал, какое это ребячество. Конвейер подтащил тело Анни к утилизатору, и тот зашипел, расщепляя труп на атомы. Джек стиснул зубы, чтобы не расплакаться. От вставшего в горле кома стало трудно дышать.

Время не отмотать назад. Мертвецов не воскресить. И никак не исправить ошибок, что совершил.

Он сжимал и разжимал кулаки, повторяя про себя слова Учителя: «Мужчина должен принять свою судьбу, какой бы она ни была». Он должен двигаться вперёд и выполнить возложенную на него миссию.

Утилизатор уже отключили, а Джек всё смотрел в дыру, в которой исчезли его друзья.

Учитель положил руку ему на плечо и тихо сказал:

— Пора.

Джек кивнул и утёр нос кулаком. Вместе они вышли в распахнутые монахами двери и двинулись по едва освещённому туннелю. Они находились под самой маленькой часовней, расположенной на окраинах. Всю свою жизнь Джек считал, что она заброшена. Оказалось, церковь использовала её только в исключительных случаях — для решения каверзных вопросов. Вроде того, что возник сегодня.

Завидев Джека, монахи падали на колени и шептали молитвы. Сначала он сторонился их, пока Учитель не сказал:

— Не бойся. Благодаря тебе они снова обрели самое важное в мире — надежду.

«Трудно их винить», — подумал Джек. Большинство людей уже считали Освободителя мифом. Сказочкой Синдиката для удержания людей под контролем. Джек же принёс неоспоримые доказательства его существования. А значит, всё было не зря. Любые жертвы оправдывались.

Мессианцы верили: когда-нибудь Освободитель вернётся и спасёт своих детей. Остальные считали такие надежды напрасными. Большинство высших чинов церкви смирились с мыслью, что их миссия — просто чепуха. Заветы Освободителя никому не нужны, и единственное, что может сделать церковь, — захватить как можно больше власти, чтобы заставить людей хоть как-то подчиняться Божьему Порядку.

Видение не на шутку всех перепугало. Стоило Джеку передать церкви воспоминание об Освободителе, как несколько мессианцев тут же слили его собратьям. Пламя веры разгорелось с такой силой, что совет кардиналов не нашёл ничего умнее, чем попытаться утихомирить всех с помощью вигилантов. В итоге они только подлили бензина в огонь.

Больше половины церковников принадлежали к фракции прагматиков. Их уже не интересовали пророчества и знамения. Самой большой проблемой они считали власть короля. Другой головной болью стали слишком скудные вооружённые силы церкви. «Пока солдат так мало, — считали прагматики, — Синдикат не будет считаться с мнением верующих». Десятки остальных фракций занимались постоянными спорами о будущем. И лишь мессианцы всегда держались в стороне, считая, что их время ещё не пришло.

Когда видение Джека достигло верхов, даже самые закоренелые прагматики поняли правоту мессианцев. Другое дело, что большинство высших церковников просто не хотели отпускать власть, к которой так привыкли. Не желая терпеть смены курса, они предпочли развязать войну. Ребята Джека не были первыми жертвами — ими стали вигиланты-мессианцы, подчинившиеся общему сигналу сбора. Учитель говорил, что стычки все ещё шли по всему Старому Городу. Но даже посреди всего этого хаоса мессианцы сумели схватить человека, приказавшего ликвидировать Джека, а также его подчинённых. И сейчас Учитель вёл Джека к нему.

Путь не занял много времени. Они подошли к двум монахам, охранявшим большую железную дверь с решётками на ней. Увидев Учителя и Джека, монахи поклонились. Один достал ключи и отпер замок. Его руки тряслись.

— Что с тобой? — поинтересовался Джек.

— Я недостоин вашего взора, — пробормотал мужчина в ответ.

Джек хотел возразить, но монах, наконец, справился с дрожью и открыл дверь.

— Заходи, — сказал Учитель.

Стоя на пороге, Джек почувствовал прилив ярости. Он готов был разорвать мерзавца, лишившего его самого дорогого, но Учитель положил руку ему на плечо и произнёс:

— Я понимаю твои чувства. Потом ты можешь сделать с ним всё, что угодно. Но если убьёшь его сразу и не спросишь, зачем он это сделал, будешь мучиться всю оставшуюся жизнь.

Джек медленно кивнул. Сердце его колотилось как бешеное. Сама реальность стала расплываться: так сильно он взвинтил себя. Переступив через порог, он оказался в маленькой камере с единственной лампочкой над головой. Учитель включил свет.

На кровати у стены сидел скованный по рукам отец Валерио. Его одежда и лицо были перепачканы в грязи — без боя он не дался. Церковный балахон превратился в лохмотья, покрытые кровью. Протез ноги у него отобрали: понятно, почему монахи не сильно волновались, распахивая дверь настежь. Даже если бы он захотел, то просто не смог бы сбежать.

Увидев Джека, священник расплылся в багровой беззубой улыбке. Да, поколотили его знатно, но Валерио не походил на человека, недовольного своей участью. Напротив, стоило Джеку войти в камеру, как он прямо-таки засиял.

— Ты всё-таки выжил! — сказал он. — Похвально, похвально! Видно, что этот ублюдок тебя хорошо натренировал. — Валерио кивнул в сторону Учителя, но тот застыл, словно статуя, и никак не отреагировал на слова священника. — Ничего страшного. Ты всё равно умрёшь. Не так быстро, как я хотел бы, но всё же я победил. Хочешь сказать мне что-нибудь напоследок, мальчик?

Джека чуть не затрясло от наглости святого отца, но он всё-таки взял себя в руки и выдавил:

— За что?

— За что? — переспросил Валерио. — Ты думаешь, в этом было что-то личное? Нет, мальчик, ты всегда был пешкой. Мы были готовы избавиться от тебя в любой момент. Никто и подумать не мог, что ты зайдёшь так далеко и принесёшь божественное откровение. Но я предупреждал их, давно предупреждал, что игры с Сетью ничем хорошим не кончатся.

— И что, каково это — быть правым? — ядовито просвистел Джек.

Валерио покачал головой.

— Язвишь, малец? И совершенно зря! Ведь ты даже не представляешь, какую беду навлёк на Старый Город. На всех нас.

— Из-за вас убили моих друзей! — вскричал Джек. Он подошёл вплотную к священнику и схватил его за грудки. — Друзей, служивших Городу верой и правдой! Неужели вам всё равно?!

— Верой и правдой? — холодно произнёс Валерио. — Пока ты бегал по окраинам и изображал из себя великодушного гангстера, считая, будто участвуешь в великой войне, настоящая война шла в церковных стенах. За сердца и умы! За души наших людей! За их будущее!

Джек изо всей силы потянул священника на себя и бросил его о стену. Ударившись, Валерио не издал и звука. Он просто повалился на пол и продолжил смотреть на Джека сосредоточенным взглядом.

— Вы же верили в Освободителя сильнее всех, — Джек схватился за голову. — Я принёс вам доказательство его существования! А вы предали меня!

— Ты принёс доказательство, что он не был таким, каким его описывали в Божьем Порядке. Ты превратил Бога в обычного человека. И теперь, когда о нём начнёт вскрываться всё больше фактов, все эти мессианцы, которые сегодня так яростно выкрикивают имя Освободителя, превратятся в разочарованных и злых атеистов, которые плюнут на все заветы церкви и на всё то, чему нас учил Божий Порядок. Нас ждёт глобальная катастрофа! Нас ждёт развал Города и всех его устоев. А ты всерьёз веришь, будто сделал что-то хорошее… — Валерио грустно засмеялся, а затем обратился к Учителю: — А ты сказал ему?

— Сказал что? — спросил Джек.

Валерио покачал головой:

— Ты думаешь, что это случайность? Но новые хозяева этого пса годами пытались добиться такого результата. Думаешь, мы просто так всё это время не давали мессианцам набраться сил? С гибелью прагматиков падёт вся церковь, за ней — Старый Город, а там — уже и Эдем. — Валерио упёр руки в пол и сел, опираясь на стену. Выдохнув, он покачал головой: — Нужно было сразу передушить всю вашу шайку. Но мы думали, что это будет негуманно. Думали, что Освободитель не одобрил бы такого. А ещё назвались прагматиками… — Подняв голову, священник сказал: — Можешь делать со мной всё, что хочешь, малец. Мне уже всё равно. Я не смог спасти Старый Город. Но, может быть, ты образумишься и поймёшь, что ничем хорошим это не кончится. Ты скоро умрёшь, но за это время можешь натворить дел. Весь этот хаос — это только начало. Что будет дальше? Какие ещё чудовища вылезут из прошлого? На что будут готовы люди, чтобы узнать о своём Боге всё? Чем больше они будут знать, тем меньше будут верить. В конце концов, нас ждёт катастрофа. Даже ты должен понимать, что недосягаемый идеал всегда лучше живого человека, пусть даже и спасителя всего человечества.

Джек повернулся к Учителю и спросил:

— Это правда?

— Про идеального Бога? Пожалуй, что и так.

Джек стиснул зубы:

— Я не про это! Вы действительно рассчитывали, что этим всё закончится? Вы хотели, чтобы я принёс видение об Освободителе, чтобы у вас был повод захватить власть в церкви?

— Мы на это не рассчитывали, — спокойно ответил Учитель. — Но мы на это надеялись.

— И вы не подумали, что меня и моих ребят могут убить?

— Никто и не подозревал, что всё так обернётся, — сказал Учитель. — Мы не думали, что он прикажет убить тебя: ты и так умираешь. Но ты подбираешься к сути.

— И в чём же она? — закричал Джек, чувствуя, что сейчас снова готов надрать зад наставнику.

— В том, что ни прагматикам, ни мессианцам нет дела до таких людей, как мы. Они вольны изобретать любые планы, но каждый из них летит к чёрту, стоит кому-то взяться за оружие. Хватит! Мне надоело! Я не дам им сделать с тобой то, что они сделали со мной.

— Что?

— Запомни: не я сказал тебе про их планы, а он.

Валерио, казалось, впал в ступор, уставившись в одну точку.

— Так вот на что ты надеялся… — прошептал священник, а затем засмеялся. — Сукин сын! Конечно же, тебе не позволено ничего говорить. Но раз уж я выдал вашу маленькую тайну, то ты не виноват, что их пешка вышла из-под контроля. Прекрасно, просто прекрасно!

— Джек, послушай меня, — начал Учитель. — Прагматики, мессианцы и другие будут постоянно сменять друг друга, но мы как были псами, так ими и останемся. Однако всё может измениться. Они этого не понимают. Не понимают, какую власть отдают в наши руки. Они доверяют нам все планы, все свои замыслы и надеются, что мы достаточно преданны, чтобы исполнить их в жизнь. Так вот, Джек: выполни миссию, которую они тебе доверят, но не ради них. Выполни её ради себя! Сражайся за свои идеалы и своих любимых.

— Они погибли, — сказал Джек. — За что мне сражаться?

— Если мы правильно разыграем свои карты, то сможем их вернуть.

— Мы только что избавились от их тел, — Джека начал разбирать нервный смех. — Они испарились! Ничего не осталось. Даже пылинки…

— Когда Освободитель вернётся, это всё уже будет неважно.

Тьма накрыла взор Джека. Воздух стал тяжёлым и удушающим. Стены запульсировали, будто артерии живого существа. Казалось, Город очнулся, услышав о возвращении своего хозяина.

— Вы же сейчас не всерьёз? Скажите, что не верите в эти бредни!

— Это не бредни, Джек. У Синдиката есть исследовательский отдел в Медцентре. Они угробили десятки лет, чтобы выяснить, кто же такие курьеры. Они перекопали все архивы, но ничего не нашли. Пока один из учёных не предположил безумную теорию: курьеры — это люди, в чьих жилах течёт хотя бы капля крови Освободителя. Все они — его дальние потомки.

Джек почувствовал подступающую тошноту. Он сразу понял, к чему ведёт Учитель. Но ему не хотелось этого слышать.

— Стойте…

— Но из них всех только тебе удалось увидеть хоть что-то в Сети. Из всех ныне живущих ты — самый близкий его потомок. В твоих жилах течёт его кровь! И только ты сможешь вернуть его нам, чтобы он вернул нам всех остальных.

— Это безумие, — прошептал Джек. — Этого не может быть.

— В Божьем Порядке говорится о том, что Освободитель вернётся. И о возвращении возвестит его потомок, который принесёт всем остальным свет его любви. Который даст сомневающимся время вернуться к истинной вере, прежде чем начнётся судный день. Этим кем-то и будешь ты. — Учитель положил руку на плечо Джеку. — Теперь ты понимаешь, какая великая миссия на тебя возложена?

Джек не мог выдавить и слова. Он молча обернулся к отцу Валерио. Тот лежал с широко раскрытыми от ужаса глазами. Казалось, не смел и шевельнуться. Прошло почти полминуты, прежде чем он произнёс:

— Нет, чёрт возьми. Не может этого быть. — С паникой в глазах он посмотрел на Учителя: — Скажи мне, что ты лжёшь! Это ведь всё шутка, да?! Проклятые мессианцы!

— Ты прекрасно знаешь, что я не мессианец, — холодным тоном ответил Учитель. — Но всё, что я сказал, — абсолютная правда.

Отец Валерио задрожал. Из его горла раздался сдавленный хрип, заставивший даже Джека содрогнуться. Священник взвизгнул и стукнул кулаком по полу.

— Почему? — прошептал он. — Так не честно! Мы должны были сделать это! — Когда его силы иссякли, он воззрился на Джека и сказал: — Теперь они точно не дадут тебе умереть. Прости, малец… Я совершил огромную ошибку. Но знаешь, я не жалею. Ты не спасёшь этот Город. Ты его только угробишь.

Джек с жалостью посмотрел на священника. Ярость утихла. Ему уже не хотелось рвать отца на куски. Но урод должен был заплатить за содеянное.

Джек достал пистолет и взвёл курок. В глазах отца Валерио не было страха. Грустно улыбнувшись, он продолжал смотреть на парня, будто ожидая того, что он сделает.

Джек нажал на спусковой крючок. Раздалось сухое щёлканье. Валерио дёрнулся, закрыв глаза. А затем открыл, с удивлением воззрившись на своего палача.

— Что? Почему?

Джек убрал пистолет.

— Когда Учитель сказал мне, что поймали виновного в гибели моих друзей, я специально вытащил все патроны. Я хотел изрезать тебя. Разорвать голыми руками. Мучить, пока ты не начнёшь молить о смерти. Но знаешь что? Ты сгниёшь здесь. Ты будешь гнить за решёткой каждый день до самого конца своей жалкой жизни. И будешь ждать, пока кто-нибудь придёт и расскажет о завершении нашей миссии. Тогда я разрешу тебе умереть. Не благодари.

Развернувшись, Джек как можно быстрее вышел из камеры, чтобы не передумать. Сжав кулаки, он упёрся лбом в стену и задышал, пытаясь успокоить колотящееся сердце.

Учитель вышел следом и приказал монахам запереть камеру.

— Тебе нужен хороший отдых, — сказал он.

— Некогда, — отрезал Джек. — Что дальше? Пойдём на поклон к новому руководству?

Стоило это сказать, как голову пронзила резкая боль, заставив его вскрикнуть от неожиданности. Сложившись пополам, Джек закашлялся и сплюнул. Даже при плохом освещении он сумел рассмотреть, что плевок был тёмно-красного цвета.

— У тебя из носа идёт кровь, — сказал Учитель. — Пойдём. Ты прав, нам действительно некогда мешкать. Ты умираешь.

Джек не успел спросить, куда они двигаются, и Учитель умчался дальше по коридору. Ему оставалось только догонять. С каждым шагом становилось всё хуже. Валерио ведь сказал, что ему остался почти год? Наверное, в лучшем случае. Он не учитывал борьбу с вигилантами не на жизнь, а на смерть.

Джеку начало казаться, будто они ходят кругами. Одни коридоры сменялись другими, а они всё шли и шли. До тех пор, пока Учитель резко не остановился у неприметной двери и не толкнул её. Стоило им войти, как наставник тут же захлопнул дверь за собой, словно опасаясь, что кто-то зайдёт следом.

Помещение оказалось намного больше, чем Джек ожидал: прекрасно освещённое, со стенами, обитыми красным деревом. Красивая мебель и столовый сервиз свидетельствовали, что помещение использовали для встреч высокопоставленных церковников.

— Где мы? — спросил Джек.

— В Святилище, — ответил Учитель. — В гостевом отделении.

Стоило ему это сказать, как распахнулась дверь напротив и внутрь вбежали вигиланты с оружием наготове.

Увидев звериные маски, Джек рефлекторно дёрнулся, но Учитель удержал его:

— Это наши люди, — произнёс он, кивнув бойцам.

Четверо вигилантов, все как на подбор высокие и крепкие, в полной боевой выкладке — в бронежилетах и с помповыми дробовиками — носили маски филина, тигра, льва и волка. Как только Учитель вышел вперёд, они убрали оружие и преклонили колени, опустив головы вниз.

— Господин, — глухо пробормотал лев, — чем мы вам можем помочь?

— Время пришло, — сказал Учитель. — Пустите нас внутрь.

Лев поднял голову. Даже через модулятор голоса Джек легко услышал нотки недоверия:

— Но ведь приказа не поступало.

— Я беру это под свою ответственность.

— Боюсь, вы не можете… Это же наш самый ценный артефакт!

— Ты знаешь, что он прекрасно может себя защитить. Сколько раз мы уже пытались? Пять? Шесть? Думаешь, все эти процедуры принесут пользу, если нас опять ждёт провал? А если всё получится, что же? Значит, всё было не напрасно, ведь так?

Даже не видя лица льва, Джек прекрасно понимал, что слова его не убедили. Но тут подал голос филин:

— Очнись, идиот! Зачем господину нас обманывать? Наши враги повержены. Разуй глаза: ты стоишь перед самим пророком.

Лев заглянул за Учителя. Стоило ему увидеть Джека, как он тут же упал на колено и произнёс:

— Прошу прощения за мои сомнения, господин! Да святится ваше имя… Я… — Он сорвал шлем-маску, явив потное лицо, и уставился на Джека сияющими глазами: — Вы подарили нам спасение, господин, — слегка запинаясь, произнёс вигилант. — Вся моя семья — мама, сестра, даже брат — всегда пылко верили, хоть над нами многие смеялись. А теперь всё встало на свои места! Мы всегда знали, что это просто испытание! Но ведь разум — вещь такая… Всегда сомневаешься в вещах, в которых сомневаться нельзя. Спасибо, что развеяли все сомнения! Всё мы делали правильно. И все, кто над нами смеялся, всё поймут на божественном суде!

Он улыбнулся самой чистой и невинной улыбкой, которую Джек когда-либо видел.

Учитель выступил вперёд и помог вигиланту подняться с колен.

— Так что, пустите нас? — поинтересовался он.

Вигилант снова надел маску и выдохнул:

— Вы ещё спрашиваете! В этот раз всё получится, я чувствую это.

Учитель прошагал к двери, за которой оказалось ещё одно помещение — уже не такое гостеприимное, как первое. По обе стороны от массивной железной двери круглой формы располагались сканеры сетчатки и замки. Вигиланты деловито вплыли внутрь, снимая с шей ключи на шнурках. При всём показном задоре в их движениях чувствовались скованность и неуверенность.

Сканеры считали глаза охранников, а затем вигиланты вставили ключи и одновременно их повернули. Дверь заскрипела и начала медленно отодвигаться в сторону. Стоило ей распахнуться, как на Джека хлынул запах разложения, от которого его чуть не стошнило. Казалось, он попал на место массового захоронения — настолько ужасна была вонь.

— Господи, что там? — выдавил он, чувствуя, как заслезились глаза.

— Предыдущие кандидаты, — отчеканил Учитель. — А также незваные гости.

За дверью было настолько темно, что казалось, будто помещение поглощало падающий внутрь свет. Джек ощутил за порогом какое-то шевеление. Внутренности его скрутило — и не только от запаха. Что-то страшное ждало их в этом хранилище. Ему очень сильно не хотелось туда заходить. Но Учитель не дал времени на раздумья и зашёл первым. Всё нутро Джека и протестовало, но он двинулся следом.

Стоило им оказаться внутри, как дверь начала закрываться.

— Эй, постойте! — запаниковал Джек. «Не оставляйте нас в темноте!» — хотел прокричать он.

Учитель покачал головой:

— Так надо.

Замки закрылись. На стенах загорелись лампочки, и Джек очутился посреди царства смерти. Повсюду валялись искалеченные сгнившие трупы с извивающимися внутри червями и роями мух, парившими вокруг. Мяса на телах практически не осталось. Вонь проникала в ноздри, сжигала их ароматом смерти. Запах мутил разум, погружал в спячку. Будто шептал, что в землях мертвецов грешно быть живым.

Джек держался из последних сил. Прикрыв ладонью нос и рот, он выдавил:

— Кто они?

— Твои предшественники. И идиоты, считавшие, будто смогут украсть нашу главную ценность. Оно защищает себя, Джек! Предыдущим кандидатам не хватало решимости. Но они и не были вестниками, в отличие от тебя.

— Каким кандидатам?

Учитель ничего не сказал и лишь махнул рукой в середину комнаты. Джек и не заметил, что там стоит пьедестал. Или его не было, когда они вошли?

На пьедестале лежало нечто размером с кулак, похожее на сморщенное яблоко, только серого цвета. Джек моргнул — и предмет преобразился. Он начал разрастаться на глазах, словно дерево, пускающее во все стороны корни, только вместо корней в пространстве извивалась колючая проволока, с которой свисали провода с запутавшимися в них шестерёнками.

По коже Джека поползли мурашки. Изнутри по всему телу начинало растекаться чувство прохлады, как будто само тепло испарялось из этого мира. Из серого предмет стал чёрным. Ещё через мгновение он превратился в средоточие тьмы.

— Что это? — еле сумел выдавить Джек, борясь с подступившей к горлу тошнотой.

— Сердце Освободителя, — ответил Учитель.

«Почему оно такое чёрное?» — хотел было спросить Джек, но не успел. Его слух полоснул истошный визг. В глаза, казалось, засунули иглы. Всё тело, каждая его молекула, закричала от боли.

Джек открыл рот, пытаясь заглушить страдания воплем, — и тьма проникла внутрь.

***

Он проснулся от невыносимой жары: такой он не испытывал даже в то лето, когда начали надрываться системы кондиционирования Старого Города. Лицо и тело покрывал липкий вонючий пот. Во рту будто что-то умерло. Джек провёл ладонью по лицу, пытаясь прийти в себя, — и обомлел.

Прямо перед ним стоял вбитый в землю крест с широкими верхними лучами, сужающимися к середине; нижний же был бритвенно остр. Джек видел такой у ветеранов Великой Зачистки. Крест ещё называли боевым. В армии его запретили, но у стариков распятие отнимать никто не посмел. Джек не понимал, почему так произошло, и никто не смог внятно объяснить, даже Учитель.

На боевом кресте был распят скелет без нижней половины тела. Руки его были привязаны к двум остриям, шедшим диагонально вниз от центра. А на кресте перед Джеком висел парень лет тридцати. Никакой одежды, кроме набедренной повязки. Всё тело покрыто синяками и порезами. Длинные чёрные волосы, блестящие от пота, прикрывали бородатое лицо. Так же, как и на армейском символе, его руки лежали вдоль двух острых лучей и смотрели вниз. Под ногами была удобная выемка, позволявшая распятому стоять ровно и без особых проблем. Но всё же жертва выглядела усталой и измученной, будто провела здесь целую вечность.

Сначала Джек и парень молча смотрели друг на друга. Джек всё пытался понять, где оказался. Окружение мало что подсказало. Он ещё не бывал во Вне, но, судя по описаниям, оно выглядело именно так. Повсюду под ногами простиралась зелёная трава, над головой царило безоблачное небо, а неподалёку от горизонта источала бесконечную ярость огромная лампа, которую называли солнцем. Но это было не Вне — Джек знал точно. Откуда? Он и сам не мог понять. Только некое чувство в груди говорило ему: «Нет, ты сейчас там же, где только что был с Учителем».

Рядом с сердцем Освободителя.

Воспоминание привело Джека в первобытный ужас. Ему захотелось выблевать тьму, забравшуюся внутрь. Вот только рвотных позывов он не испытывал. Да и по ощущениям всё было несколько хуже обычного, но не настолько, чтобы сходить с ума. Плевать, куда его занесло! Намного важнее было, кто же распятый парень…

Джек вгляделся в его лицо и сквозь гриву чёрных волос сумел рассмотреть совершенно безумные голубые глаза. Рот жертвы разверзся, словно старые, заржавевшие ворота, которые давно никто не открывал, и издал звук. Сначала он походил на скрип, а затем — на плач. Через несколько ударов сердца звук превратился в слова:

— Помоги мне…

Джек не сдвинулся с места.

— Сними меня отсюда…

Джек продолжил стоять. Он не понимал почему. Первым же инстинктом в нормальной ситуации было бы помочь незнакомцу. Но что-то не давало ему сдвинуться.

Вдруг губы распятого расползлись в презрительной усмешке. Он выдавил:

— Ты ведь его кровь… Трус… Убей меня!

— Не слушай его, — раздался голос позади.

Джек резко обернулся, выставив вперёд сжатые кулаки. Голос принадлежал босому мужчине в белой рубашке и джинсах. Он провёл рукой по голове, зачесав тёмные волосы назад. Джек рассмотрел шрам, тянувшийся поперёк левого глаза. Больше особых примет у мужчины не было, но Джек чувствовал себя так, будто знал его всю жизнь. Он и сейчас знал, кто это. Просто не хотел признавать.

Мужчина кивнул — будто в ответ его мыслям.

— Да, сынок, я Освободитель. Зачем ты здесь?

Джек и сам не знал, поэтому брякнул первое, что пришло в голову:

— Я здесь, чтобы вернуть вас людям.

— А кто-нибудь спрашивал, хочу ли я возвращаться? — спросил мессия. — Вы только и делаете, что разочаровываете меня. — Его лицо из насмешливого быстро стало грустным. — А я только и делаю, что разочаровываю вас.

— Вы нужны людям, — сказал Джек. — Вы должны вести нас в лучшее будущее.

Слова, слова… Неискренние, ненатуральные. Действительно, зачем он здесь? Стоило ему задать себе этот вопрос, как в груди вспыхнул пожар, словно на начавшие тухнуть угольки вылили канистру топлива.

— Вы нужны нам, чтобы мы больше не теряли любимых. Вы ведь обещали нам рай! Никто его не требовал, вы сами предложили! — «Рэнди… Анни…» — Вы должны были спасти нас раз и навсегда, а не бросать дело на полпути!

Джек почувствовал, как на его горле сомкнулась стальная хватка. Освободитель приподнял его над землёй. В глазах мессии читался всепоглощающий гнев.

— Да что ты знаешь о потерях, малец?! Что ты знаешь о настоящих жертвах? Ты даже не представляешь, на какие компромиссы мне пришлось пойти, сукин ты сын!

— Мои друзья погибли, — всё же сумел выдавить Джек, — чтобы я пришёл сюда и позвал вас вернуться… Но всё это зря.

Хватка ослабла.

— Да? И почему же?

— Потому что вы не спаситель. Вы обыкновенный трус!

Сказав это, Джек закрыл глаза. Надежды больше не было. Да и на что было надеяться? Он увиделся с самим Богом, и тот ответил, что все мольбы бесполезны. Раз так, то умереть было не самым худшим выходом.

Джек почувствовал удар в спину. Открыв глаза, он понял, что упал на землю. В непонимании он уставился на Освободителя. Тот даже не смотрел на него. Всё его внимание приковал распятый паренёк.

— Я трус. В этом ты прав, — мессия горько рассмеялся. — Я оставлю тебе жизнь. У тебя хватило наглости, пацан. У тех, кто был до этого, её было мало. Слушай меня внимательно. В жизни нет ничего важнее, чем счастье. Те, кто потерял любимых, уже не могут его обрести. Потому ты должен всех осчастливить. То, что ты видишь, — Освободитель обвёл всё вокруг рукой, — не место, а Состояние. Ты понимаешь? Если ты упустишь своё счастье, то не сможешь подарить его другим. Теперь мы связаны сердцем, что прорастает сквозь тебя. Благодаря ему ты сможешь возвращаться сюда, когда захочешь, чтобы встретить тех, кого потерял. Но я должен знать, что ты не тратишь жизнь понапрасну. Ты должен быть счастлив, чтобы попасть сюда. Ты должен быть в Состоянии. Должен уметь легко в него входить, если потребуется. Понимаешь? — Джек кивнул, хотя совершенно ничего не понимал. — Хорошо. Если ты всё сделаешь правильно, то придёт время, когда ты сможешь всех осчастливить. — Освободитель развернулся и поковылял к горизонту, слегка прихрамывая на правую ногу. Не оборачиваясь, он махнул рукой и сказал: — И, может быть, ты сможешь вернуть любимых, которых потерял я.

Джек в непонимании поднялся во весь рост.

— Стойте… как же… — пробормотал было он, но его перебил грубый, режущий нервы смех.

Смеялся распятый паренёк. Смех сотрясал его измученное тело, из-за чего из открытых порезов начала течь кровь. Горящие ненавистью голубые глаза прожгли Джека насквозь.

— Неужели ты не понял? — выкрикнул распятый. — На моём месте должен быть он!

16. Виктор Валентайн: Последнее наставление

Каждый солдат надеется вернуться домой героем. После войны не существует ни того дома, ни того солдата.

Анна Пирс, «Точка отсчёта»

Томми затрясся и покрылся потом, протягивая руку вперёд. На его лбу вздулись вены, щёки покраснели, а глаза, казалось, готовы были лопнуть от напряжения. Он закричал.

Вик схватил его за плечи и попробовал удержать. Ещё несколько мгновений — и катер окончательно испарился, снова собравшись в маленький шарик. Томми рухнул на землю и расплакался от облегчения. Вик отвернулся, чувствуя, как непроизвольно кривятся губы.

Рулевой слишком многое пережил, чтобы подбадривания сейчас привели его в себя. Вот только Вика начинало раздражать расшатанное состояние Марцетти. Стоило ему подумать об этом, как в голове пронеслось видение: катер, одержимый призраком погибшей женщины, пожирает пространство вокруг себя. Съедает мир, оставляя после одну пустоту. И между катером и концом света был только рулевой Марцетти. Вик не стал настаивать: как и сказал Томми, пойдут они пешком.

Пару часов они потратили, чтобы добраться до реки на своих двоих. Конечно, они могли вернуться к тюрьме и поплыть оттуда, но Вик опасался возвращения других катеров, поэтому попросил Насифа провести их через джунгли. Нужно было отойти как можно дальше от дымящихся руин и трупов солдат, пытавшихся их остановить. Несомненно, другие суда рано или поздно вернутся, но к тому моменту экипаж «Катрины» будет достаточно далеко.

Вик предлагал двигаться на катере по суше, но Томми наотрез отказался:

— Это судно, кэп. И ты прекрасно знаешь, как сильно она хочет поглотить всё вокруг. Мы не должны ей потакать.

Вик это прекрасно понимал, но до сих пор не мог привыкнуть к мысли, что Томми — не просто рулевой посудины Эдема, а укротитель чудовища, жаждущего утилизировать весь мир. «А ведь она сказала, что у других машин похожие ощущения…»

Весь мир вокруг, казалось, начал распадаться. Если двойник Томми говорил правду, то полковник объединил несколько разных реальностей, а теперь они никак не могли смириться друг с другом. И всё это — ради того, чтобы захватить технологию переноса у сааксцев. Стоило Вику об этом задуматься, как начинало казаться, будто воздух дрожит от напряжения. Обыденность теперь казалась чем-то далёким и желанным. Жизнь слишком быстро показала им свою уродливую изнанку.

Видения Ли вызвали новые вопросы. Как только команда очнулась, мальчишка молча свернул всё оборудование, унёс его в трюм, а когда вернулся, то просто уселся на палубу, как ни в чём не бывало. Все выглядели обескураженными, но больше всех, казалось, проняло Саргия. Он не сводил взгляда с одной точки, пока Вик не дотронулся до его плеча.

— С тобой всё в порядке? — спросил он.

— Так значит, не только мои… — тихо пробормотал Саргий.

— Что ты сказал?

Саргий будто бы очнулся от сна. Сосредоточив взгляд, он воззрился на Ли и сердито спросил:

— Что это, чёрт возьми, было?

— Ты о чём? — озадаченно протянул Ли.

— Как о чём? О чертовщине, которую ты нам показал! — Саргий казался оскорблённым до глубины души.

Вик ощущал себя примерно так же. Освободитель не только существовал. Они его увидели — можно сказать, вживую. Конечно, после того, как они побывали в Эдеме, удивляться было бы глупо. Но что-то сдвинулось… Какая-то мысль не давала покоя. Она всё рвалась на самый перёд сознания, вот только не могла оформиться во что-то конкретное.

— Я вам что-то показывал? — спросил мальчишка.

Саргий собрался выдать что-то резкое, но тут Эмма подняла ладонь и сказала:

— Подождите. Все мы видели тот странный мир с людьми в доспехах и монстрами из кристаллов, так?

— Я эту дрянь никогда не забуду, — пробурчал Саргий и содрогнулся.

— Бессмертие, — отчеканил шаман. — Почему оно исчезло?

Насиф за мгновение вырвал из видения ту деталь, что не давала покоя Вику.

— Они пошли против Бога, — ответил капитан. — Освободитель сказал…

— Не факт, что это был Освободитель, — перебила его Эмма. — Мы видели отца и сына. Кастуса и Джека. Кто из них кто, мы до сих пор не знаем.

— Освободитель сказал, — с нажимом произнёс Вик, — что Бог их обманул. Он пошёл войной на машину, переселявшую души. И победил, запретив потом искусственный интеллект.

Томми грустно усмехнулся:

— Но ничего не имел против того, чтобы сшивать людские разумы с металлом.

— Ты сейчас про «Катрину», да? — поинтересовался Ли. Судя по выражению лица, он не имел ни малейшего понятия, о чём сейчас идёт речь.

— Но почему? — спросил Саргий. — Что такого мог ему показать Процесс? И почему он знал, что мы отправимся за полковником? Не нравится мне всё это! Совсем не нравится.

— Мне кажется, ответ прост, — заметил шаман. — Кем бы ни был этот «Бог», сомневаюсь, что его по-настоящему волновали люди. Лучше никакого бессмертия, чем бессмертие только для избранных! Процесс показал Освободителю, что случится. Показал, что когда-то мы отправимся за человеком, который захочет его вернуть.

— Церкви от видения совсем снесло крышу, — выдал Томми. — Увидев мир с бессмертными, они подумали, что Освободитель вернётся — и начнёт возрождать всех их мёртвых любимых.

У Саргия загорелись глаза.

— Так вот почему они не боятся никаких жертв! Какая разница, сколько умрёт, если при победе они всё равно всех оживят?

— У Освободителя планы на мальчишку, — Вик кивнул на Ли. Тот дурашливо улыбнулся. — Большие планы. Что он там говорил про вечное счастье и Состояние? Пацан всё время возвращался в Эдем. Я не знаю, как у него это получалось, но он там был — и не раз.

— Ли кричал, что Освободитель его обманул, — скривился Томми. — И тот это признал.

— Не совсем так, — покачала головой Эмма. — Саргий, ты помнишь, что он сказал?

Иммигрант, погружённый в глубокие раздумья, промолчал.

— Вспомнил, — продолжил Марцетти. — Освободитель ответил так: «Я не обещал никого возвращать, но ты можешь сделать подарок остальным». И что-то про мёртвых родных.

— Похоже, чтобы вернуться, Освободителю нужна встреча полковника и Ли, — резюмировал капитан. — А вот зачем ему мы?

Эмма пожала плечами, Марцетти покачал головой. Саргий продолжал оставаться в раздумьях. Молчание прервал шаман:

— Мальчишка — потомок Освободителя, у него теперь его сердце. Похоже, оно как-то питает его, потому что он смертельно больным совсем не кажется.

— Это просто искусственный орган, — с раздражением бросила Эмма. — Да, может, с не совсем обычными свойствами, но здесь я ничего удивительного не вижу. Меня волнует другое. А стоит ли нам идти дальше? Мы ведь играем им на руку. Как полковнику, так и Освободителю. Я не верю в их благие намерения. Мы видели Эдем: он насквозь фальшив.

— Эдем мог быть временным решением, — сказал Вик, удивляясь, как вдруг принялся защищать Освободителя. — Чем-то вроде тестированием концепции? Как люди отреагируют на встречу с мёртвыми. Похоже, всё это время Освободитель ждал того, кто бы мог вернуть его по-настоящему.

— Хорошо, а полковнику это зачем? — Эмма явно теряла терпение. — Чего он этим добивается? Кого он потерял, что так сильно хочет вернуть?

— Знаю только, что ради короля он убил свою дочь, — ответил Вик.

Повисла тишина, было слышно лишь тяжёлое дыхание Саргия. Эмма отвела взгляд, стараясь не смотреть на капитана. Он сомневался, что медичка прониклась жалостью к полковнику, но мнение о нём у неё явно изменилось.

— Нам пора идти, — заключил Вик.

Одну вещь он так и не посмел высказать. То, что уже видел человека из воспоминаний Ли. Человека в орлиной маске.

Видел его в своих галлюцинациях.

Как только Томми развоплотил катер обратно в форму маленького шарика, капитан приказал Насифу вести их через джунгли. Шаман с Саргием возглавили колонну, следом за ними семенили Томми с Сарой, Эмма, а замыкали Вик и Ли.

Когда они зашли достаточно глубоко в зелень, чтобы не опасаться преследователей, капитан спросил у мальчишки:

— Ты действительно ничего не помнишь?

— Мы же только что вырвались из тюрьмы и подбили катера противника, — с ощутимым раздражением сказал Ли. — Я что-то упускаю из виду? Скажите, капитан!

Эмма помахала Вику рукой, и тот ускорил шаг.

— Ты что-то хотела сказать?

— Он забыл, — сказала Эмма. — Я слышала о таком. После всего, что с ним сделала церковь, это и неудивительно. У него серьёзная психологическая травма, против которой он выработал защитный механизм. К тому же, он курьер. Говорят, у них повышена вероятность ментальных проблем.

— Хочешь сказать, у него с головой не в порядке? — спросил Вик.

— А у кого тут в порядке? — осадила его Эмма. — Он показал нам, кем является на самом деле. Но он не может пользоваться своим настоящим именем, потому что даже оно вызывает поток болезненных образов. Вполне возможно, что его хозяева хотели именно такого результата. Вы и сами заметили, какое у него странное поведение. Он будто сам не свой. Перепады настроения, излишняя сентиментальность, какое-то непонятное ребячество. Обычно в его возрасте парни наоборот стараются показать себя взрослыми. Ведь так?

— И всё потому, что он не тот, за кого себя выдаёт, — кивнул Вик. — Хуже того, он сам верит в собственную ложь.

— Чтобы спасти остатки рассудка, — заметила Эмма. — Хотя, мне кажется, он осознаёт какие-то части своего прошлого. Просто изо всех сил старается подавить остальное.

— Тебя совершенно не беспокоит, что он курьер? — поинтересовался Вик. — Что потом он может выдать воспоминания о миссии? Все наши секреты?

— Он даже не помнит, кто он такой, — Эмма покачала головой. — Нет, я не думаю, что его стоит бояться. Курьеры не всегда помнят все детали, а в его воспоминаниях полный разлад. Даже если его хозяева начнут копаться в его памяти, думаю, на нас им будет наплевать. Но если он попадёт в руки короля, тогда у нас могут быть проблемы.

Вик внимательно посмотрел на медичку и рефлекторно моргнул, запечатлевая её образ в памяти. Он тут же почувствовал укол совести и отвернулся: «Если бы они только знали…»

— О чём вы там шушукаетесь? — спросил Томми, замедляя шаг.

Вик смерил рулевого взглядом. После смерти двойника Катрины Марцетти выглядел хуже некуда. Но он сказал, что разберётся со своими проблемами. «Сможет ли?»

— Ли действительно не помнит, о чём говорил, — сказала Эмма.

Томми кивнул.

— Пацан всегда был странным. Но теперь всё встало на свои места.

— Правда? — поинтересовался Вик. — И что же стало яснее?

— Он не помнит о миссии церковных гондонов. Его настоящее «я» прорывалось наружу, когда мы начинали на него давить. Но в остальное время он просто прикидывался беззаботным мальчишкой, — Томми цыкнул. — Чтобы прожить детство, которое у него отняли.

Вик не знал, что и сказать. Но тут к их разговору подключилась Сара. Как и Томми, выглядела она изнурённой, почти что опустошённой. Под глазами темнели мешки, когда-то задорный ирокез совсем перепачкался и свалялся, и теперь девушке пришлось просто зачесать его на бок. Но главное — в её голосе появилась надломленность, которую Вик слышал у людей, которые встретились со смертью и которым показалось, что её объятия намного теплее, чем у жизни.

— Слушайте, я не скажу ничего насчёт церкви. Это всё очень странно и страшно, если задуматься. Но этот мальчишка… Он ведь видел Освободителя, так? Вы помните, что он ему сказал?

Эмма кивнула. Вик понял, к чему клонит рулевая «Юноны», но решил не вмешиваться. У него теплилась лёгкая надежда, что она уведёт разговор в другую сторону.

— А ещё там был человек на распятии, — продолжила Сара. — И то, что он сказал… Нас ведь с младшей школы учили, что Освободитель пожертвовал собой, чтобы дать Городу жизнь. А что получается? Всё обман? И где же тогда Освободитель, а?

— И главное — что произошло дальше, когда Ли вернулся, — поддал жару Томми. Он внимательно посмотрел Вику в глаза, и его губы слегка расползлись, явив гниющие зубы. — Вы ведь прекрасно знаете, о чём я? Да, капитан?

— У церкви было сердце Освободителя, — сказала Эмма. — Настоящее ли сердце или же некий конструкт — что бы это ни было, они хранили его для подходящего кандидата. И Ли выжил, — она бросила опасливый взгляд на неторопливо плетущегося помощника рулевого. — Потом церковь ни с того ни с сего решает поддержать поход полковника за стены, хотя и ненавидит Синдикат с королём. Вы ведь понимаете, на что это похоже? Не молчите, капитан!

— Чего вы от меня хотите? — честно спросил Вик.

— Ты ведь про всё это знал, несчастный ты сукин сын! — разочарованно выдавил Томми. — Ты знал, что он агент церкви! Ты знал про его миссию! Я уж не говорю о том, что связывает тебя с полковником. Признайся, ты с ними заодно?!

— Нет, я ничего не знал, — выдохнул Вик. — Клянусь вам всем, чем только можно. С полковником меня связывает общее прошлое, это так. Я — один из немногих оставшихся людей, которых он бы мог назвать друзьями. Мы вместе воевали на Нижних Уровнях, когда я ещё был копом. Как-то раз он сказал мне, что очень впечатлён моим упорством. Я помогал ему в некоторых операциях, однажды даже спас жизнь. И когда мне пришлось бежать из Башни, он помог мне перебраться на сторону Синдиката. Вот только с тех пор, как я начал работать на короля, мы больше не поддерживали связь.

— Так значит, дело в короле? — ввернула Эмма. — Он решил отправить вас за полковником, потому что считал, что никто другой не справится?

— Никто другой бы за это и не взялся, — отрезал Вик. — Всем наплевать на полковника, жив он или нет. Всем наплевать…

— А вам нет? — осведомилась Сара. В её глазах промелькнуло нечто похожее на жалость.

— Я… — запнулся Вик и продолжил, тщательно подбирая слова: — Я хорошо относился к полковнику. Когда-то я назвал бы его своим наставником. Даже отцом. Те годы прошли. Я знаю, что он угрожает Первому Городу и всем его гражданам. Но я не хочу решать всё кровью. Я хочу понять, что заставило его сделать то, что он сделал.

Томми с Эммой молчали. Сара понимающе и даже с какой-то симпатией кивнула ему и произнесла:

— Нельзя просто так жертвовать близкими, как бы они ни отдалились.

— Кстати, о жертвах, — многозначительно буркнула Эмма. — Теперь мы знаем, что Освободитель не жертвовал собой.

— Значит, он жив? Среди нас? — спросила Сара. — Церковь ведь поддержала экспедицию полковника, потому что он обещал его вернуть!

— Важнее другое, — оборвала поток её мыслей Эмма. В её глазах читалось осуждение. — Скажите-ка, Вик, только честно: полковник и есть Освободитель?

Вик молчал. Он не знал, что сказать. Наконец, он выдал:

— Это возможно.

***

Они шли по реке с невиданной доселе скоростью. Казалось, Томми выжимал из «Катрины» всё, что можно. Ли, несмотря на провалы в памяти, прекрасно помнил местоположение храма — и указал его.

Место, где полковник объединил миры.

Вик в очередной раз разобрал и собрал автомат, хотя в этом не было необходимости: он ведь только распечатал его на утилизаторе. Остальные члены команды тоже вернули себе оружие. Эмма же сумела разыскать в схемах, которые предоставил ей Вик, сумку-утилизатор с медикаментами.

Вся команда спустилась в трюм. Каждый готовился, как мог: Саргий укладывал пулемётные ленты, Ли точил клинки, Паркер помогала Эмме с аптечкой, а шаман в очередной раз жёг перья. Каждый знал: впереди их ждёт битва. Время разговоров закончилось. Они выбрали свою сторону. Полковник, какие бы цели он ни преследовал, выбрал свою. Одна мысль не давала Вику покоя: «Почему я сказал это? Почему?!»

Ведь он мог просто промолчать, посмеяться над словами Эммы. Но получилось, что он подтвердил их, как ни в чём не бывало. И между ними сразу же возникла невидимая стена, ставшая ещё толще, потому что он прямо сказал: ему не всё равно, что случится с полковником.

«Они уже не первый раз думают, что я в сговоре с Эймсом. Почему?»

Конечно, у каждого из них были проблемы с Синдикатом. Эту недоверчивость было легко объяснить. Король отправляет на миссию опытного убийцу, тот собирает кучку отщепенцев и без лишних объяснений ведёт их вперёд. А миссия в том, чтобы вернуть кровавого полковника, который, возможно, предал Первый Город. И не просто предал, а объединился с его прямым противником, чтобы разрушить всё до основания. А может, он никого и не предавал, а на самом деле внедрился в армию врага, чтобы саботировать её изнутри. Как бы там ни было, слишком много подозрительного. И чем дальше, тем больше.

Когда они подплывали к деревне Насифа, Вик сам сказал шаману, что что-то не так. Полковник объявил войну Первому Городу и использовал Орла Свободы как свой символ. Сторонников же он называл армией Освободителя. Какова была вероятность, что Эймс им и был? Вик подозревал, что довольно большая.

После видения Ли он осознал: человека, который когда-то был полковником, скорее всего, больше не существует. Его место занял кто-то другой: тот, кто смог убедить церковь, ненавидевшую Синдикат, пойти за ним, доверить лучших агентов и даже артефакты. Ли нёс в себе сердце Освободителя, хранившееся у церковников, и его задачей было довести капитана до конца.

«Что, если всё это — обман? Они приказали Ли завершить миссию человека, искавшего полковника. Что если это я его сопровождаю, а не он меня?»

Одно Вик знал точно: после всего произошедшего ничего нельзя было исключать. И если полковник был Освободителем, это отвечало на многие вопросы. Например, как он умудрился пережить годы стычек на Нижних Уровнях и не сойти с ума.

В конце концов, Эдем хотел заполучить технологию переноса. Может быть, именно её Освободителю не хватало, чтобы начать возрождать мёртвых? Эдем дал королю отмашку отправить экспедицию за стены, и нет ничего удивительного, если Кастус Дрейк, всё это время скитавшийся среди своих детей, возглавил поход. Там он столкнулся с сааксцами и инсценировал свою смерть — или просто пережил отрубание головы. Но для чего нужно было развязывать войну? Если ему так нужна технология переноса, он бы давно её заполучил.

«Саргий ещё тогда предположил, что полковник хочет, чтобы его нашли».

Вик цыкнул и защёлкнул магазин автомата. Он ничего не узнает, пока не встретится с полковником лично.

Он попытался представить, как хорошо было бы вернуться домой, обнять Синтию и Нормана, наконец-то нормально выспаться и никогда больше не возвращаться к войне. Но все его мысли сводились к Аноре. Словно путник в пустыне, он жаждал испить влагу с её нежных губ. Посмотреть в её зелёные глаза. Сказать ей, что никуда больше не уйдёт. И услышать самодовольное «Ты только мой».

Одно только воспоминание о принцессе довело его до бешенства. «Почему? Почему я думаю о ней? Я ведь всё решил!»

Сейчас Вик как никогда остро почувствовал: домой он уже не вернётся. Его израненную душу уже ничто не спасёт. Всё, на что он мог надеяться, — не загубить Синтию и Нормана вместе с собой. Его боль представлялась заразной болезнью, высасывающей счастье и радость. Само его присутствие в семье, словно вакуум, лишило бы их дом тепла. Ему только оставалось раствориться в потёмках души Аноры и никогда не возвращаться к прошлому. Мог ли он надеяться хоть на это?

— Капитан? — услышал Вик голос рулевого.

Валентайн вскочил на ноги и подбежал к Томми. Марцетти потянул на себя рычаг скорости, и катер начал замедляться. Повернувшись к капитану, Томми сказал:

— Похоже, это оно.

Вик кивнул и взял автомат на изготовку. Катер окружал густой туман. Всё на расстоянии дальше вытянутой руки скрылось в клубящейся серости. Она, словно дым, проникший в чистилище, предзнаменовала ожидавшую вдали жару ада. По телу Вика пробежал озноб, заставив его крепче сжать оружие.

Люк, ведущий в трюм, открылся, и на палубу вылезли остальные члены команды. Саргий одной рукой держал пулемёт стволом кверху, а второй тащил за собой патронные ленты. Боеприпасы мерзко скрипели, царапая железо. Вику почудилось, будто это цепь, которой иммигранта приковали к пулемёту.

Сара и Эмма держались вплотную друг к другу. В глазах медички капитан прочёл страх, рулевая же казалась готовой схватиться хоть с самим дьяволом — настолько мрачное и решительное у неё было выражение лица. Ли вооружился двумя мачете, а шаман обнимал винтовку и что-то тихо нашёптывал.

— Мы на месте? — спросила Эмма.

Вик кивнул.

— Не хочу вас пугать, — пробормотал Томми, — но Катрине здесь очень и очень не нравится…

Вик почувствовал, что палуба под его ногами подрагивает. К горлу подкатил комок тошноты: казалось, будто катер обволакивает его со всех сторон, словно гниющая плоть. Сдержав рвотный позыв, Вик спросил Томми:

— Что ты хочешь сказать?

Марцетти казался растерянным.

— Катрина… Катрина боится.

— Они здесь, — прошептал шаман. — Мы вошли.

Стоило ему произнести эти слова, как туман расступился. Шаман оказался прав: команда приплыла прямо в клещи врага. Со всех сторон катер окружали лодочки с сааксцами. Маленькие смуглые люди в изношенной форме и с раскрашенными белым лицами держали в руках копья, пики и алебарды. Частокол сужался вокруг «Катрины», и Вик чувствовал, как судно дрожит всё сильнее и сильнее.

— Чего вы испугались? — громыхнул Саргий. — Порешим всех и поедем дальше!

Не успел он опустить пулемёт, как шаман повис на его руке.

— Стой! — слегка оттолкнув иммигранта от борта, шаман повернулся к окружившим катер копьеносцам и что-то сказал на саакском.

Человек, сидевший на носу самой ближней лодки, кивнул и бросил несколько коротких фраз в ответ.

Шаман повернулся к Вику:

— Он говорит, что, если мы пришли отдать дань уважения полковнику, нам нужно разоружиться.

— У нас есть выбор? — спросил капитан.

Шаман покачал головой.

— У них древнее оружие, созданное на заре Союза. Вскроет борта на раз-два.

— Скажи им, чтобы опустили копья! — крикнул Томми из рубки. — Иначе Катрина за себя не отвечает!

«Будто загнанный в западню зверь».

А ведь если подумать, катер мог принять любую форму, какую бы пожелал, даже звериную. Покосившись на следы от огромных когтей, Вик вдруг осознал: никакое животное не царапало катер — «Катрина» сделала это сама с собой.

Она оставалась судном явно по прихоти рулевого. Тот не позволял ей забыть, что она всего лишь транспорт, а не пожиратель, вольный переработать мир, как ей вздумается. Если не устранить угрозу, может быть, даже Томми не сможет удержать эту тварь.

— Хорошо, хорошо! — Вик взял автомат за цевьё и демонстративно положил оружие на палубу.

Его примеру молча последовали остальные, разве что Саргий недовольно проворчал что-то на иммигрантском, прежде чем опустил пулемёт.

— Насиф, а мы могли не лезть прямо в западню? — тихо поинтересовалась Эмма.

Шаман смерил её потерянным взглядом:

— Я сделал так, чтобы мы попали сюда. Выбора не было. Иначе бы мы никогда не пересеклись.

— Это спасательная миссия, — сказал Вик. — Мы пришли не воевать с полковником, а потому бояться нам нечего. Ты всё правильно сделал.

Шаман кивнул, и в его глазах мелькнула тень благодарности.

Лодочки аккуратно расступились, уступая катеру дорогу. Томми дёрнул рычаг скорости, и «Катрина» двинулась вперёд, продолжая дрожать.

С левого и правого борта показались берега. Джунгли сужались, стремясь обступить путников. Заявить, что здесь правит дикость, а не цивилизация. Прямо у воды, словно отгораживая землю, возвышались чёрные колонны с вырезанными на них письменами и символами. Присмотревшись, Вик с удивлением узнал среди них распятие Первого Города, боевой крест и пятиконечную звезду, которую видел в храме, где погиб Сайрус.

Колоннады вели к чёрному порталу каменного храма, вделанного в гору. Река текла дальше, но Вик понял: это конец пути. Дальше они уже не пойдут.

На ступенях возле входа сидели солдаты с винтовками, сааксцы и первенцы. Помятые, измазанные грязью и кровью, с мёртвыми глазами, они напоминали зверей, которых приручил жестокий дрессировщик. Вик осознавал: их спокойствие — всего лишь иллюзия. Их терпение — не толще волоска. Стоит хозяину щёлкнуть пальцами, как они выплеснут весь накопленный в их душах гнев на любого, кто окажется рядом.

Если догадки Вика были правдой, солдаты полковника провели в джунглях чуть больше года. Вот только выглядели они так, будто жили здесь не один десяток лет. Когда-то бледная кожа стала смуглой, словно само Вне въелось в их сущность, а затем переделало бойцов изнутри. И если сааксцы особо не отличались от своих собратьев из Союза, то первенцы отошли от родичей так далеко, насколько это возможно. Лица они раскрасили в белый цвет, а на нижних губах нарисовали синие полоски. Их уши и носы украшали кольца, на поясах висели человеческие кости. С формы Синдиката сорвали все опознавательные знаки. Некоторые из бойцов полностью обнажились, их тела покрывала алая краска. На их фоне сааксцы с Орлом Свободы на спинах казались не вышедшими ростом гражданами окраин.

— Это какое-то безумие, — пробормотала Эмма.

Вик склонен был с ней согласиться.

Возле храма было несколько пристаней, у которых дежурили сааксцы в лодочках. Как и те, что на реке, они были вооружены копьями и пиками.

Томми аккуратно подвёл катер к свободному месту и заглушил двигатель.

— Пора, — заключил Вик. — Пойдём все. Томми, ты тоже. Давайте без глупостей. Говорить буду я.

— С полковником не говорят, — раздался голос за его спиной. — Полковника слушают.

Вик резко развернулся. Перед ним возвышался крепкий мужчина в тяжеловесной чёрной броне. Его лицо скрывала баллистическая маска — такая же, как у Вика, разве что эта прикрывала и макушку с затылком, почти как шлем. Присмотревшись к доспеху, капитан различил отчеканенные цитаты из Божьего Порядка. Как он и догадывался, с полковником были церковные зелоты. Вик никогда их не видел, но король рассказывал об этом на инструктажах. Хоть у церкви и не было нормального боевого крыла, они спонсировали вигилантов, а затем выбирали среди них лучших и самых фанатичных бойцов. Существование таких доспехов хранилось в строгом секрете. За всю историю зелоты надевали их всего три раза — каждый раз, когда начиналась Война Домов.

В голове зазвучал голос Карла: «Он сковал пять комплектов брони, Вик. Для самых верных последователей его апостолов. Их может поразить только оружие Эдема. Или же сам Освободитель».

Позади мужчины выстроились ещё четыре фигуры в таких же доспехах. Вик закрыл глаза: «Церковь пошла ва-банк. Главы посчитали, что, если операция прогорит, жить дальше им просто незачем».

Вик сжал кулак и сделал шаг вперёд. Зелот навис над ним недвижимой скалой, будто ожидая следующего хода. Не успел Вик и рта раскрыть, как рядом с ним возник Саргий и аккуратно загородил дорогу.

— Мы здесь, чтобы увидеть полковника.

Пусть зелот и возвышался над Виком, но Саргий оказался ещё выше. Капитану на секунду показалось, будто недвижимая скала всё же задрожала. Зелот кивнул и сделал шаг назад. Из-под его маски раздался дребезжащий голос:

— Мы проводим вас к нему. При одном условии.

— Каком же? — спросил Вик.

— Вы его не заберёте.

Вик промолчал. Зелот, видимо, воспринял это как знак согласия и поманил их рукой за собой.

Они нырнули в темноту храма. Зелоты растворились в ней, будто их никогда и не существовало. Вик закрыл глаза и продолжил идти на звук. Где-то позади слышался топот ботинок его команды. Он почувствовал себя призраком умершего, который вернулся в родной дом и обнаружил его заброшенным. Его терзало чувство узнавания, будто он сотни раз проходил этот путь.

«Я только и делаю, что спускаюсь во тьму».

— Здесь, — подсказал зелот.

Вик открыл глаза. Тьма не рассеялась, но сквозь отверстия в потолке едва пробивались лучи света. Достаточно, чтобы отразиться от человека в золотом доспехе, сидящем на полу.

«Это не доспех. Это его тело».

Зелоты встали позади своего повелителя. Через секунду с пяти сторон зажглись факелы. Блики ослепили Вика, заставив его зажмуриться и прикрыть глаза рукой.

— Ты пришёл, — раздался хорошо знакомый голос.

Всё нутро Вика задрожало от волнения. Он уже и не надеялся, что снова услышит этого человека. Так много времени прошло! Так много хороших людей погибло!

Вик убрал ладонь от глаз. Полковник сидел, скрестив ноги, одной рукой опираясь на короткий меч, а другой листая книгу, лежащую на полу. Взгляда он не поднимал. Его почти облысевшую голову прикрывал боевой шлем с высоким гребнем и полями, сильно загнутыми спереди и сзади. Когда-то задорно торчавшие усы обвисли, переходя в короткую бороду. Шею полковника прикрывало роскошное белое жабо, ниспадающее на позолоченный нагрудник. Даже в полутьме факелов Вик мог рассмотреть письмена, разбегавшиеся по всему доспеху полковника. Ему показалось, будто он видит в словах своё имя.

Полковник продолжал листать книгу, не обращая на пришельцев внимания. Как он что-то различал в такой темноте, Вик не понимал. Опустив взгляд, капитан посмотрел на страницы и тут же понял, что эту книгу полковник должен был знать наизусть.

Перед ним лежал Божий Порядок: походный вариант, предназначенный для солдат. Полковник не читал книгу. Он смотрел на страницы, к полям которых были приклеены маленькие шёлковые ленты. Почти половина текста была перечёркнута и исписана красными чернилами.

Вик заворожённо смотрел, как полковник пролистывает книгу до конца, а затем начинает сначала. Его движения были отработанными, привычными. Вик мог бы поклясться, что всё это время Эймс сидел здесь и читал Божий Порядок, пытаясь вспомнить записи, которые сделал в прошлом. Ещё в годы, когда они оба служили на Нижних Уровнях.

Когда молчание стало совсем невыносимым, полковник поднял глаза. Вик и забыл, насколько пронзительным был его взгляд.

— Ты пришёл, — повторил Эймс. Это не было вопросом. Не было и констатацией факта.

— Полковник, мы здесь, чтобы вернуть вас домой.

— Ты пришёл как убийца, — произнёс Эймс. В его тоне не было обвинения. Вику даже послышались нотки интереса.

— Нет. Я пришёл как солдат. Это спасательная миссия.

— Ты не солдат и не убийца, — сказал полковник. — Ты посыльный. Курьер. Ты доставляешь волю короля.

Вик почувствовал вставший у горла ком. Шевеление за спиной свидетельствовало, что команда прекрасно поняла, о чём говорил Эймс. И им это не понравилось.

Полковник убрал книгу и поднялся на ноги. Его броня зажужжала и заскрипела. Заключив короткий меч в ножны, он принял у одного из зелотов алебарду и подошёл к Вику вплотную. Луч света упал на его лицо, и капитан поразился, насколько бледной оказалась кожа Эймса. Когда-то жизнерадостный и полный веселья человек превратился в блёклую копию самого себя. Как потушенный костёр, в котором тлели последние угольки, пусть и способный разжечь новое пламя, но уже стоящий на грани небытия.

— Я вижу, что он смотрит твоими глазами, — сказал полковник. — Наш король. Не сейчас. Потом, когда будет переживать твои воспоминания. Ты выбираешь слова, которые бы он сказал. Испытываешь эмоции, которые были бы ему комфортны. Стараешься держать себя в руках, ведь вся твоя жизнь — всё равно что раскрытая книга. И каждый в любой момент может стать одной из строк на страницах. Ощутить, что значит быть тобой.

— Я пришёл не из-за короля, сэр. Я пришёл из-за вас.

Полковник понимающе кивнул, не сводя с Вика неморгающего взгляда, будто ожидая продолжения. Когда его не последовало, Эймс сказал:

— Примерно семь лет назад я повстречал на Нижних Уровнях человека, подобных которому никогда не видел. Наивного и упрямого — казалось бы, хуже комбинации не подобрать. Но ещё он был до безумия отважен. Даже спас мне жизнь. И тогда я подумал, что всё же есть в его убеждениях зерно смысла. Пацан был копом и считал, что сможет подружить Синдикат с Башней Правосудия. Что нет никаких рамок и границ, есть только люди. И даже к Стрелкам, убивавшим нас каждый день, нужно проявить понимание и пощаду.

— Что же с ним случилось? — подала голос Эмма.

Вик посмотрел на неё. Медичка слушала полковника с широко раскрытыми глазами. Маска презрения спала с её лица, уступив место сосредоточенному спокойствию. Казалось, будто треснул защитный кокон, и на свет наконец появилось прекрасное существо.

— Башня предала его. А король приютил, сделал своим посланником. Убийцей войн. Устранителем, предотвращавшим конфликты точечными ударами по отдельным Семьям. — Посмотрев на Вика, полковник заключил: — Сотнями точечных ударов.

— Я давно таким не занимаюсь, — соврал Вик.

Полковник пожал плечами.

— Главное, что никакой ты не спаситель. Твои таланты в несколько… другой области. Кем ты ни был раньше, ты уже давно не тот человек.

Вик сжал и разжал кулаки. Он мог бы выпустить клинок из коммуникатора. Расстояние небольшое, за один прыжок он сумеет его преодолеть. Главное — бить в лоб, чтобы достать мозг. Несколько ударов — и всё готово.

«Нет. Он именно этого и ждёт».

— Без вас я не уйду, — с нажимом произнёс Вик. — Потому что я пришёл за вами.

— Ирония в том, что я тоже не могу уйти в одиночку, — ответил полковник. — И ты прекрасно знаешь, за кем я пришёл. Скажи, какие распоряжения отдал тебе король?

— Найти вас. Привести в Город любой ценой, — отчеканил Вик.

Полковник наклонил голову:

— А если я откажусь?

— Любой ценой, — повторил Вик.

— А если я откажусь? Если мои планы поставят под угрозу Старый Город? Или даже власть короля?

Вик промолчал, чувствуя на себе взгляды членов экипажа. Он не мог сказать правду. Не мог и солгать. Теперь-то они знали, что всё это время на них его глазами смотрел король. Конечно, это при условии, что он всё же вернётся домой. А вероятность этого уменьшалась с каждой секундой.

— Можешь солгать, если хочешь. Но каждый здесь прекрасно понимает, кто такой Карл Лоуренс. И чем он отвечает на неповиновение.

Вик обернулся и посмотрел на команду. Раньше каждый из них реагировал на ситуации по-разному, но сейчас в их глазах сквозило только одно: презрение. Для них он перестал быть человеком и окончательно превратился в марионетку короля. И пусть Карл не управлял им напрямую, зато он переживал его память о проделанных операциях. А значит, он полностью ощутит все масштабы их ненависти к нему. И уж после этого точно никому не видать спокойной жизни в Старом Городе.

Хуже всего было то, что Вик не хотел лгать. Он действительно верил и надеялся, что до этого не дойдёт. Настолько, что сам убедил себя, будто миссия ограничивалась только спасением.

— Он говорит правду, — наконец, сказал Вик. — Карл приказал мне убить полковника, если он откажется вернуться со мной.

— И нас тоже, верно? — ядовито поинтересовался Томми.

Вик нехотя кивнул.

Томми выразительно сплюнул и покачал головой.

«Только если полковник откажется», — хотел добавить Вик, но тут же оборвал себя, понимая, насколько жалко бы это прозвучало. С чего им верить в его слова? Если он лгал об одном, то нетрудно предположить, что лгал и о спасении.

Вик повернулся к полковнику и произнёс:

— Но ведь это безумие! Вы пообещали церкви, что вернёте Освободителя. С чего вы взяли, что он вообще во Вне? Чего вы пытаетесь достичь? Что вам о нём вообще известно?

Полковник молчал. Вик чувствовал, как за его спиной нарастает напряжение. Ещё чуть-чуть, и зелотам не придётся рвать его на части — это сделает его собственная команда. Когда Вик уже подумал, что полковник решил не отвечать, Эймс произнёс:

— Я увидел это на Нижних Уровнях. Предзнаменование, что он вернётся. Что я верну его. Сначала я не верил самому себе, пока остальные не увидели то же самое. А когда я связался с церковью и заставил их увидеть, никаких сомнений не осталось. Что касается Освободителя, печальная правда в том, что он не захотел жертвовать собой ради нас. Стыд его был настолько велик, что он покинул город, который сам же построил, оставив апостолов править им. Его скитания длились очень долго. До тех пор, пока он не набрёл на город, построенный его сыном.

— На Карас, — услышал Вик голос шамана.

От одной только этой мысли всё нутро пронзил холод. «Неужели…»

— Именно, ученик Арстана, — ответил полковник. — Смотрю, ты ни капли не изменился. Всё так же идёшь против воли своего народа, но только ему подыгрываешь…

«А они когда успели познакомиться?» — промелькнуло в голове Вика. Насиф не ответил на провокацию, лишь нахмурился.

— Так что, как видишь, без участия сааксцев мне было не обойтись, — продолжил Эймс. — То, что началась война, неприятно, но значительно упрощает дело. Как бы там ни было, Вик, ты скомпрометирован. Даже если бы я хотел, я не могу позволить тебе присоединиться к нам.

— Предзнаменования да догадки — это всё, что у вас есть? — Вик попытался засмеяться, но не смог даже растянуть губы в ухмылке. «Надо вывести его из себя, заставить команду сомневаться». — Я ожидал большего после той каши, что вы заварили.

Казалось, полковник хотел что-то ответить, но в итоге лишь покачал головой.

— Зачем вам вообще возвращать Освободителя? Что, неужели без него так плохо жилось?

— А какой смысл в небе без Бога? — сказал один из зелотов.

Вик не нашёлся, что ответить.

— И что же дальше? — спросил Томми. — Вы нас убьёте?

— Нет, — сказал полковник. — Вы вольны уйти. Но я желаю, чтобы вы остались.

— С какой стати?! — вдруг резко выдала Эмма. Похоже, её спокойствие долго не продлилось. — Вы разрушили наши жизни!

— Я прекрасно понимаю, что любить вам меня не за что. И поэтому хотел бы поблагодарить Вика за то, что он привёл вас. Я не разрушил ваши жизни. Я их перестроил. Так, чтобы в конце концов вы оказались здесь и приняли самостоятельное решение, хотите ли вы помочь мне создать новый мир. Мир, в котором Бог будет отвечать на молитвы.

Эмма замолчала. Похоже, ей было нечем парировать.

Вик повернулся, пытаясь понять, что чувствует медичка. И, к своему недовольству, увидел на её лице понимание. «Она купилась».

Даже Томми, чья жизнь превратилась в ад после приказа полковника, казался задумчивым. Зато Ли не мешкая сделал несколько шагов вперёд и встал подле полковника.

Вик почувствовал, что теряет контроль.

— Не судите меня строго, капитан, — пожал плечами мальчишка. — Вы прекрасно знали, что это произойдёт.

«Да, я знал, — подумал Вик. — Готовился. И всё равно оказался не готов».

— Ты совратил мой народ, — громко сказал шаман. — Я не дам тебе совратить и меня.

— Я с тобой, — сказал Саргий и хрустнул костяшками пальцев. — После всего, что ты натворил, полковник, я твой личный враг.

— Правда? И что же я сделал?

Саргий сощурился, его лицо перекосило от ненависти.

— Ты прекрасно знаешь.

Полковник лишь пожал плечами.

Вик посмотрел на Томми и Эмму. Они оставались в раздумьях. Нужно было брать инициативу на себя. Выкинув клинок из коммуникатора, он бросился на полковника. «Один удар — и всё кончено».

Он и сам не понял, как оказался на полу, прижатый телом зелота. Вик попытался сбросить бойца, но тщетно: даже для экзоскелета доспех врага казался неподъёмным. Зелот схватил его за шиворот и поднял на ноги. Размахнувшись, Вик лягнул зелота в живот и отступил назад с клинком наготове. Бойцы в чёрной броне окружили его, загородив полковника. Тот лишь усмехнулся:

— Саргий, будь так добр, угомони капитана.

— С чего бы мне это делать, кусок ты дерьма? — вскричал Саргий и бросился на Эймса. Он схватил его за горло и занёс кулак над головой старика.

— Стой! — заорал один из зелотов и повис на руке Саргия.

Иммигрант стряхнул бойца на пол, словно плюшевую игрушку. Солдат покатился, маска слетела с его лица. Саргий остолбенел.

Под маской оказалась девчушка лет восемнадцати. Её пепельные волосы были туго стянуты на затылке, а в серых глазах читалась мольба. Сплюнув кровь изо рта, она взмолилась:

— Папа, пожалуйста, не надо!

17. Сергей Лермонтов: Тепло потерянного солнца

Мы не одобряем лишение жизни, зато никогда не спрашиваем, стоит ли её давать.

Иеремия Фаддей, «Записки на манжетах»

Бой почти закончился. Худощавый паренёк по имени Гарт каждым ударом по лицу соперника подтверждал статус нового чемпиона. Старина Кесслер совсем сдал: ничего не мог противопоставить мальчишке. Новичок почти размазал его, а судья всё не останавливал бой. Сергей подозревал, что у мальчишки личные счёты к Кесслеру. Что же, пусть Сергей и организатор, но вмешиваться не будет. Кесслер изжил свою полезность. Что с ним теперь делать? Его даже на бой с середнячком не выставишь после такого унизительного поражения, что уж там говорить про реванш!

Стремительный удар правой обеспечивал Кесслеру победы на протяжении трёх лет — сразу после того, как Сергей стал новым организатором. Старичок всегда ему нравился. Вот только противопоставить молодёжи он почти ничего не мог. До тех пор, пока Сергей не перебил бóльшую часть молодёжи, когда Калеб попытался на него надавить. «На безрыбье и рак рыба», — гласила старая иммигрантская пословица, поэтому в отсутствии достойных претендентов Кесслер быстро завоевал первенство. Потребовалось три года, чтобы сбросить его с трона.

Сергею такое было только на руку. Став организатором, он понял Калеба. Нельзя, чтобы одно и то же лицо задерживалось в поле зрения болельщиков. Нужна новая кровь, новые чемпионы. Движение — это жизнь, а остановка — смерть. Если всё слишком долго находится в стагнации, народ теряет интерес.

Просмотрев записи Калеба, Сергей понял, что сам чуть не загнал в гроб весь бизнес: «Вовремя успел уйти, ничего не скажешь». То же самое произошло и с Кесслером. Уже на второй год его чемпионства интерес зрителей начал падать. Пришёл момент попрощаться со старичком.

Из кабинета Сергея открывался прекрасный обзор на восьмиугольную арену, отделённую клеткой от зрителей. Люд вопил и верещал, пока юноша выбивал из старика остатки жизни. Не первая смерть на арене — и явно не последняя. Это был уже четвёртый бой за день, поэтому бойцы чуть не утопали в крови.

— Босс, может, пора это прекратить? — осторожно поинтересовался Кили, новенький телохранитель.

Сложив руки перед собой, он стоял за правым плечом Сергея. Само его присутствие казалось дурной шуткой. Четверо предыдущих телохранителей погибли во время войн с конкурентами Сергея. Каждый раз они умирали от шальной пули, оставляя босса наедине с убийцами. И каждый раз Сергей доказывал, что ему не нужна никакая охрана: с кучкой вооружённых недоумков он способен справиться голыми руками. Конечно, пока есть живой щит, вероятность поймать пулю, которая может стать смертельной, меньше. Но Сергею претила сама мысль прятаться за чужими спинами. Он бы уволил всех телохранителей, если бы не Вера: «Ты в очень опасном бизнесе, пап. Не вздумай ходить в одиночку, пусть с тобой всегда будет хоть один охранник!»

Сергей мог ослушаться кого угодно, но только не родную дочь. Усмехнувшись этой мысли, он сказал:

— Останавливай бой. И рефери потом ко мне, надо с ним потолковать. Таким тормозам не место на моей арене.

Кили поклонился и вышел из кабинета, чтобы передать приказ. Сергей остался один в своём царстве темноты.

Сидя в роскошном кресле из настоящей кожи перед огромным пуленепробиваемым стеклом с шикарным видом на арену, которая когда-то впитала и его кровь, Сергей спросил себя: «А куда, чёрт возьми, двигаться дальше?» У него было всё: деньги, власть, процветающий бизнес. Личный парк автомобилей, тройка неплохих домов, множество мелких арен и несколько крупных. Десятки талантливых бойцов, а также сотни кандидатов, алчущих его внимания. Куда уж дальше?

Он мог подчистую уничтожить всех конкурентов и остаться единственным, кто будет заниматься организацией боёв на окраинах. Целая армия телохранителей и боевиков готова была по его приказу начать войну, но Сергей от неё отказался. Он не хотел начинать правление с кровопролития. Однако некоторые из бывших партнёров Калеба решили, что могут вести бизнес лучше него. Они сделали первый ход, устроив на него покушение. Их главной ошибкой было полное отсутствие координации друг с другом, потому Сергею не составило труда устранить их поодиночке. С некоторыми разобрались его люди, с некоторыми он разделался лично. Одного даже разорвал на глазах семьи. Собственно, это и поставило точку в вопросе, стоило ли с ним воевать. После десятка неудач и такой демонстрации силы все соперники разом пошли на попятную. Они поняли: лучше уж иметь меньший кусок пирога, чем потерять вообще всё, включая жизнь.

Вот так Сергей и стал королём — королём боёв без правил. Конечно, он не мог тягаться с настоящей организованной преступностью, да и не стремился. Картели находились на совершенно другом уровне. Сергей не занимался рэкетом, наркотиками, заказными убийствами и проституцией. Он просто брал деньги с букмекеров, зрителей и бойцов. То тут, то там приходилось решать мелкие проблемы насилием, но на фоне картелей его предприятия выглядели детскими шалостями. Сергей опасался, что рано или поздно его поглотят действительно крупные игроки. Вот только тех его бизнес совершенно не интересовал. Однажды к нему даже пришёл представитель Алой Розы — с сообщением, что они делают всё возможное, чтобы его бизнес оставался независимым. На вопрос, с чего бы такая щедрость, посланник пояснил, что благодаря войне Сергея с конкурентами на окраинах стало меньше мелких гангстеров. «И больше организованной преступности», — подумал Сергей. Впрочем, он бы солгал, если бы сказал, что такое внимание ему не польстило.

В итоге после всех перипетий у Сергея было всё: всё, кроме самого главного — семьи. Уже три года он прилагал все усилия, чтобы участвовать в делах детей настолько плотно, насколько возможно. И всё равно они не доверяли ему так, как дяде Мише. Даже бросая ради них все свои дела, он не становился им ближе. Напротив, казалось, чем больше усилий он прикладывал, тем меньше его воспринимали всерьёз.

После первого же года он плюнул бы на всё и двинулся дальше, если бы не Вера. Только она одна видела в нём отца и постоянно поддерживала связь. Только из-за неё он продолжал пытаться. Только её улыбка придавала этому безумному миру хоть какой-то смысл.

Стоило Сергею о ней подумать, как вернулся Кили. Он произнёс:

— Босс, ваша дочь хочет вас видеть.

— Она пришла сама? Странно! Пусть войдёт.

Появление Веры внушало беспокойство. Обычно она заранее предупреждала, что появится. Вот так прийти без звонка было для неё нехарактерно. А значит, что-то случилось.

Уже по одному её виду он понял, что у дочки проблемы.

— Пап! — воскликнула она и бросилась в его объятия. Уткнувшись ему в грудь, она начала всхлипывать.

— Что случилось? — спросил Сергей, чувствуя, как сердце начинает стучать с небывалой скоростью.

Сейчас он готов был убить весь мир, лишь бы дочка снова улыбнулась. Он слишком привык к мысли, что его дети в безопасности под присмотром дяди Миши. Раньше он боялся, что враги могут воспользоваться его главной слабостью, но за три года не произошло ничего, что могло бы стать причиной для опасений. Никому бы и в голову не пришло нападать на кого-то, находящегося под защитой церкви. Но сейчас он уже не был так уверен.

— Это… Это Володя, — давясь слезами, произнесла Вера. — Он и остальные попали в плен к Алой Розе.

— Что?! Как?

— Он… подбил Витю с Димой пойти на дело. Надя тоже решила отправиться с ними. Они пытались обнести один из складов Алой Розы. Попались. А теперь Роза не хочет их отпускать! Дядя Миша уже ходил просить прощения, но ему сказали, что хотят видеть тебя!

— Ничего, разберёмся, — кивнул Сергей и глубоко вдохнул, стараясь унять гнев. «Мелкий придурок решил угробить не только себя, но и остальных».

— Правда, пап? Всё будет хорошо?

— Не плачь. Всё нормально. Ничего страшного не произошло. Это легко решить. Кили! Скажи, чтобы подготовили машину. Мне нужно съездить к нашим друзьям из картеля.

Через десять минут он уже сидел на заднем сиденье бронированного автомобиля, несущегося по магистрали. Кили, сидевший рядом с водителем, повернулся и переспросил:

— Вы точно не хотите, чтобы я зашёл с вами?

— Абсолютно точно. Возвращайся и следи за Верой. Увидишь хоть что-то подозрительное — рвите когти. Понял? За безопасность моей дочери отвечаешь головой.

Машина оставила Сергея возле здания, в котором находился глава картеля. Серая пятиэтажка, ничем не выделяющаяся снаружи, но полная сюрпризов внутри. Здесь находились и отель, и бордель, и казино. Дорогие гости спали в дорогих кроватях, проматывали и зарабатывали состояния, трахались, как в последний раз, а потом вытряхивались в холодные объятия окраин, жизнь на которых уже не будет казаться прежней. И где-то посреди всей этой роскоши и разврата, в лабиринте коридоров находился мозг всех операций Алой Розы — человек без имени, которого в лицо видел только его приближённый советник. Глава был настолько таинственным, что даже разговоры о нём казались опасными. И он почему-то приказал привести Сергея.

Напоследок посмотрев на своё отражение в стекле, Сергей убедился, что костюм хорошо сидит. Даже если ему придётся унижаться ради детей, выглядеть он должен презентабельно. Босяцкие дни давно прошли! Пусть ему и претило одеваться, как франт, люди от него только этого и ждали. Выходить за рамки ожиданий было бы дурным вкусом. В конце концов, картель, похоже, не стал трогать его только из-за предсказуемости его действий.

Возле входа, охраняемого двумя бугаями, уже стоял дядя Миша. Сергей почувствовал укол удовлетворения от того, насколько потерянным выглядит старик.

— Что, всё-таки не доглядел за сорванцами? — развязно спросил он, хотя на душе скребли кошки.

— Это не шутки, Серёжа.

Голос дяди сел, будто он целый день только и делал, что кричал. Закутавшийся в плащ с капюшоном, он походил на бездомного. Весь задор куда-то делся, будто от его личности одним махом отрубили всё веселье. Впрочем, ничего удивительного! Старик, похоже, прекрасно понимал масштабы своей халатности. Его одного стоило винить в том, что случилось с Володей и остальными.

— Я и сам вижу, что ничего смешного нет. Как так вышло?

— Это долгая история. Давай сначала зайдём внутрь. Меня дальше порога не пустили, сказали ждать тебя.

Бугаи распахнули двери, приглашая гостей внутрь. Лобби ничем не отличалось от любого другого отеля окраин, разве что выглядело слишком грязным и неухоженным. За конторкой стоял мальчишка. От безделья он теребил серебристый звонок для вызова персонала. Противный звон отражался от серых стен, с которых облупилась вся краска. Лампочки еле освещали помещение; некоторые то гасли, то вспыхивали. Из-за постоянного мигания прыщи на лице мальчишки казались красными маяками, по которым моряки древности ориентировались на море. И, как и маяки, они указывали Сергею направление его путешествия.

Он подошёл к конторке, посмотрел на мальчишку сверху вниз и произнёс:

— Я здесь по поводу моего сына.

Мальчишка мигом оживился:

— А, господин Лемортов! Какая честь! Конечно-конечно, мы вас ждали. Пройдите по этому коридору. Как увидите лифты, подходите к тому, у которого двери изрисованы. Там работает только одна кнопка. Нажмёте её — и лифт отвезёт вас, куда нужно. А, пока вы не ушли! Можете оставить автограф? Я смотрел ваши старые бои — это что-то неописуемое! Вот ручка и открытка.

С открытки на Сергея смотрела его молодая копия в бойцовских шортах и с кулаками, обёрнутыми бинтами. Материя пропиталась кровью. Сергей на мгновение увидел себя со стороны. Чудовище огромного роста с серыми глазами, из которых сочилась зимняя стужа, и лицом, искажённым гримасой холодной ненависти. Машина для убийства без единого слабого места: хлебом не корми, дай сломать кому-нибудь пару костей. Неудивительно, что его никто не любил: ни один первенец не мог поставить себя на его место.

Сергей посмотрел на мальчишку и увидел в отражении его глаз оборотня в человеческом обличии, зачем-то напялившего дорогой костюм. «Для них я навсегда останусь зверем, которого стоило бы держать в клетке».

Весь период чемпионства смешался в его памяти в одно коричневое пятно. Даже постаравшись, он вряд ли бы вспомнил, в каком году была сделана фотография. Впрочем, напрягаться он не хотел. Молча расписавшись на обратной стороне, бросил открытку мальчишке. Тот принял её, словно священный дар, и несмело улыбнулся. И всё же в его движениях, в его взгляде и мимике ощущалась осторожность: «Смотри, животное: я не представляю опасности, потому меня кусать не надо». Сергея чуть не стошнило.

Он с дядей двинулись дальше по коридору к изрисованному лифту. Стоило подойти, как двери распахнулись, впуская гостей внутрь. Кнопки с номерами этажей вырвали с панели, поэтому Сергей с дядей Мишей просто встали посередине площадки и стали ждать, что будет дальше.

Через полминуты из динамика раздался голос:

— Саргий Лемортов, всё верно?

Сергей кивнул.

— А второй?

— Мой дядя Михаил.

— Старику сюда нельзя. Пусть выходит.

— Мы даже не успели поговорить, — запротестовал дядя.

— Тем лучше. Саргий спустится один.

— Похоже, у нас нет выбора, — сказал дядя. Он вышел из лифта и встал напротив дверей, скрестив руки.

— Ты хотел сказать что-то важное? — спросил Сергей.

Дядя покачал головой.

— Подождёт.

Сергей кивнул. Двери закрылись, и лифт поехал вниз. Секунд через десять он остановился и выпустил Сергея на этаж. Его уже ждали несколько охранников в бронежилетах и касках. Лица их были скрыты балаклавами.

— Будете проводить досмотр? — спросил их Сергей.

Один из мужчин покачал головой.

— Вас досмотрели ещё в лифте. У вашего дяди за поясом был спрятан пистолет. Неважно, хотел ли он его пронести тайно или нет, у нас есть и другие поводы ему не доверять. Пройдёмте.

Сергея слегка покоробило. Сама мысль, что святой отец носит оружие, показалась ему абсурдной. Конечно, всякие могли быть причины. Да и жить на окраинах, надеясь, что тебя не тронут, — всё равно что подписывать себе смертный приговор, даже для церковника. Но Сергей всё-таки считал дядю достойным опекуном для своих детей. Если же Михаил не был морально чист, что ещё он мог скрывать?

Охранники отвели Сергея к пропускному пункту, где стояли несколько мужчин в белых халатах и масках. Один держал в руках шприц.

— Что это такое? — спросил Сергей с подозрением.

— Парализатор замедленного действия. Не волнуйтесь, он совершенно безвреден! Начнёт действовать через пятнадцать минут. Это гарантия того, что вы не попытаетесь выкинуть никаких фокусов. На выходе получите антидот.

— А что, если я откажусь?

Два упёршихся в затылок ствола пистолета ответили красноречивее всяких слов. Сергей без проблем мог бы раскидать всех прямо здесь: он знал, что быстрее него не двигается никто. Враги просто не успели бы выстрелить. Но он пришёл сюда показать добрые намерения, а не портить лица. Пожав плечами, Сергей повиновался. Укола он даже не почувствовал.

Ему завязали глаза и стали водить по коридорам. Судя по остановкам, его протащили ещё через три пропускных пункта, прежде чем привели в нужную комнату. Там ему позволили снять повязку и оставили одного.

Сергей огляделся. Он ожидал увидеть дорогое убранство: мебель из натурального дерева, картины известных в Центре художников и как минимум один стол с приличной выпивкой. Ничего такого здесь не было: лишь голые белые стены и прозрачное стекло, отделявшее одну половину комнаты от другой.

У дальней стены в темноте сидел мужчина. Тьма скрывала его лицо и одежду. Зато было ясно, что ростом он почти не уступал Сергею. Встав из-за стола, незнакомец приблизился к стеклу, но на свет так и не вышел.

— Саргий Лемортов. Какая приятная встреча!

— Хотел бы я сказать то же самое, — сказал Сергей.

Мужчина усмехнулся.

— Только пришёл, а уже дерзишь! Неужели тебе так плевать на собственных детей?

— Прежде чем я спустился сюда, то думал, что мы поговорим как мужчина с мужчиной. Однако я вижу только мышь, забившуюся в угол от страха. К чему столько предосторожностей?

— Ты считаешь это трусостью? — поинтересовался глава картеля. Он приблизился к стеклу так, что Сергей увидел его спутавшиеся чёрные волосы, достающие до плеч, и маленькую бородку под нижней губой.

— Все достойные люди ведут переговоры лицом к лицу, — жёстко сказал Сергей.

— Что же, значит, я не один из них, — мужчина разочарованно кивнул, будто сожалея, что не оказался среди избранных сторонников чести. — Зато я жив, в отличие от главы предыдущего картеля. Слышал, что с ним случилось?

«Какого чёрта ты лезешь на рожон? — мысленно отругал себя Сергей. — У него твои дети! Выбирай выражения!»

Он так давно не сталкивался с кем-то, кого не мог убить, что и забыл, каково это. Раньше каждый разговор он мог вести, словно бой на ринге. Пара ударов — и готово: бери всё, что хочешь. Но с этим человеком такой номер не пройдёт. Если только…

Сергей подошёл к стеклу вплотную, приложил к нему кулак и слегка стукнул.

— Бронированное, да?

— Попадание пули выдержит, — кивнул глава картеля.

— А кулака? — спросил Сергей, от всей души надеясь, что его поднимут на смех. Тогда он быстро проучит этого напыщенного говнюка.

Мужчина лишь пожал плечами.

— Валяй, попробуй.

Сергей вдруг ощутил себя совсем маленьким: будто некий гигант взял его меж двух своих пальцев, поднёс к лицу и внимательно рассматривал. Сжав зубы, он размахнулся.

Когда-то он для интереса решил проверить, сможет ли пробить бронированное стекло, которое ставили почти все таксисты окраин, чтобы отделить себя от опасных клиентов. Средство дешёвое, но более чем надёжное, прекрасно выдерживавшее попадания пистолетных калибров. Сергей сломал такое стекло в один удар.

Это выглядело покрепче, но всё же не настолько крепким, чтобы он не смог его сломать. Вложив все силы в удар, Сергей с криком впечатал кулак в отделявшую его от главы картеля перегородку.

По стеклу пошла маленькая трещинка. Зато по кулаку Сергею начала растекаться невероятная боль. Схватившись за запястье и пытаясь не застонать, он сделал шаг назад. Мужчина за стеклом лишь зааплодировал.

— Действительно, сообщения не врали. Ты невероятно силён.

Сергей молчал.

— Похоже, даже двойная доза яда тебе не помешала.

— Что?! — переспросил Сергей.

Мужчина пожал плечами.

— А ты думал, что тебе действительно вкололи парализатор? Нет, он для обычных посетителей. О тебе же мы наслышаны. После того, как ты столько людей разорвал голыми руками, мы не могли позволить тебе просто так войти внутрь, даже без оружия. Ведь проблема не в том, что ты чертовски силён, — тебя ещё довольно сложно убить. Говорят, даже пули тебя не останавливают.

— Врут, — прохрипел Сергей, чувствуя, как боль из руки начинает распространяться по всему телу — вползает в позвоночник, уходит вниз и вверх, прямо в мозг. — Людям с мелким калибром при стрельбе стоит разряжать весь магазин.

— Согласен, — ответил мужчина. — Как бы там ни было, я попросил своих ребят вкатить тебе двойную дозу яда, потому что знал: ты выдержишь.

Боль начинала заслонять рассудок. Голос человека доносился откуда-то издалека.

— Я ведь ждал чего-то такого. Даже подумал: «Чёрт, если он не попробует сломать стекло, я точно его убью!» Что же, ты оправдал ожидания, дружище! Ты действительно такой большой и тупой, как все говорят. Ты знаешь, что в древности люди охотились на зверей, которые превосходили их размерами в десяток раз? Быть сильным хорошо, но всё же хитрость важнее. Однако мне нравится твой подход: в нём есть определённая честность. Потому-то я и позволил тебе сохранить этот бизнес. Калеб ведь приходил ко мне, просил тебя выдавить. Я послал его к чёрту, потому что ты, в отличие от него, просто до обидного неамбициозен. Дело его отбил потому, что он начал на тебя давить. А конкурентов в дальнейшем устранял только тех, которые покушались на твою жизнь. И всё же… и всё же, и всё же. Не поэтому ты мне нравишься, Саргий Лемортов.

Сергей рухнул на пол, чувствуя подступающую к горлу тошноту. Бронестекло куда-то исчезло, и глава картеля навис прямо над ним. Он продолжал говорить:

— Я слышал, как ты нашёл своих детей. А я вот своего единственного сына Джека потерял. Возможно, из-за тех же самых людей, которые пытаются наложить лапы и на твоих отпрысков. Потому хочу дать тебе совет: держись за семью. Держись сильнее, чем за жизнь. Не отпускай её ни в коем случае! — Человек присел, и Сергей увидел его искажённое болью лицо: — Не дай забрать их, как забрали моего сына. Прошу тебя.

***

— Пап! Папа, ты слышишь меня?

Сергею хотелось бы считать, что его разбудил голос дочери, но на самом деле он очнулся от отвратительного запаха, ударившего в ноздри. Застонав, открыл глаза. Вера тыкала ему в лицо пропитанной нашатырным спиртом ватой. Остальные стояли полукругом, заслоняя свет.

— Всё, можешь убрать эту хрень, — пробормотал Сергей и приподнялся на кровати.

Ощущения были не из приятных: всё тело ломило, в горле стоял ком, а голова трещала, как в тот раз, когда его огрели полицейской дубинкой. Попытавшись отвлечься от боли, Сергей огляделся.

Помещение выглядело незнакомым, но он примерно догадывался, где оказался. Стулья с потрёпанной обивкой, столы, с которых сошла краска, стены, выкрашенные в бледно-жёлтый цвет — когда-то были золотыми, — и пронизывающий до костей холод — всё указывало на один из многочисленных церковных приютов, которые почти всегда располагались в подвалах. Неужели его дети теперь живут здесь? Даже при тусклом свете Сергей рассмотрел их обеспокоенные лица. Они уже начали думать, что потеряли его.

— Слава богу! — сказал Володя, но спохватился и отвернулся.

Сергей лишь улыбнулся такой реакции. Спустив ноги на пол, он внимательно разглядел всех: одежда чистая, синяков нет. С ними обращались намного лучше, чем он ожидал.

— Что произошло?

— Нас поймали, приказали не сопротивляться, посадили в комнату с несколькими диванами, — сказала Надя, поправляя волосы и хмурясь. — Сказали, что хотят увидеть тебя, прежде чем нас отпустят. Володя подбивал всех начать драку и сбежать. Мы не стали.

— Ой, да ладно! — возмущённо затряс кудрями Володя. — Говоришь так, будто вы сделали осознанный выбор. Да все просто в штаны наложили от страха! Только у меня смелости хватило, чтобы что-то сделать!

— Пришёл охранник и ударил его электрошокером, — невозмутимо продолжала Надя.

Володя махнул рукой и сел с ногами на кровать у противоположной стены. Его тёмные глаза источали негодование.

— А дальше? — спросил Сергей.

— А дальше бойцы картеля притащили тебя, — сказал Дима. — Дали нам шприц, сказали ехать в безопасное место и только там сделать укол. Потом отпустили нас. Мы привели в чувство Володю и вчетвером вытащили тебя на улицу, а там нас уже ждала твоя машина. Решили привезти тебя сюда, чтобы никто уж точно не видел, в каком ты состоянии. Укололи и дождались, когда ты очнёшься.

— Хорошо, — пробормотал Сергей. — А дядя Миша? Где он?

— Ушёл по делам, но скоро вернётся, — ответил Володя.

— Тогда будь добр, объясни до его прихода, за каким чёртом тебе понадобилось лезть на склады Алой Розы?

Володя открыл было рот, но его перебил старший брат:

— Это не было идеей Володи, — произнёс Дима. — Это была просьба. Просьба от дяди Миши.

— Что?!

— Всё так, — кивнула Надя. — Володя вызвался идти в одиночку. Мы ему не позволили, сказали, что либо пойдём все вместе, либо не пойдёт вообще никто.

— Какого чёрта дядя Миша посылает вас на какие-то задания? — вскипел Сергей.

Слабость как рукой сняло. Он почувствовал, что тепло снова растекается по телу, а кулаки сжимаются сами по себе, наливаясь энергией. Возмущение было так велико, что его даже не интересовало, зачем дядя Миша отдал такой приказ. Сергею хотелось вытрясти из него душу за то, что тот подставил детей под удар.

— Это не его вина, — вдруг раздался тихий голос. Сергей не поверил своим ушам. Говорил Витя, всё это время тихонько стоявший в сторонке. — Мы сами подписались.

— Вот об этом говорить точно не стоило, — флегматично заметил Дима. — Теперь мы выглядим как полные придурки.

— А то, что вы могли погибнуть, вас совсем не волнует? — вспылил Сергей. Он схватил Диму за шиворот и заорал: — Как ты можешь так спокойно об этом говорить, а?!

— Ой, да брось! Будто ты не совершал глупостей в молодости! — воскликнул Володя, вскочив с кровати. Он положил руку на запястье Сергея и со всей силы сжал, заставив отца скрипнуть зубами от боли. — Отпусти Диму, будь добр.

Сергей отступил, потирая запястье. Он ещё никогда не сталкивался с такой силой. Ни один первенец не мог причинить ему подобную боль. Он окинул детей взглядом и вдруг понял, что совершенно их не знает. Три года с ними возится — и только сейчас понял, что они не слабее его самого. «Вот только они не звери».

— Подожди, — вдруг Сергея осенило. — Надя, ты сказала, что вы пойдёте только все вместе? Значит…

Он повернулся к Вере.

— Ты тоже была с ними?

Дети нервно переглянулись: отступать было некуда.

— Да, всё так, — наконец, сдалась Вера. — Картель отпустил меня, чтобы я привела тебя.

— Но зачем было лгать?

— Чтобы ты наехал на дядю Мишу? — дочь фыркнула. — У нас не было времени. Ты бы пошёл разбираться с ним.

Такого предательства Сергей не ожидал. Рухнув на кровать, он поднял слезящиеся глаза и спросил:

— Ты думала, что я пойду бить ему морду вместо того, чтобы вытаскивать вас? Вот, значит, как?

— Пап, пожалуйста, извини! — Вера закрыла лицо ладонями, будто пытаясь спрятаться от его обжигающего взгляда. — Но ведь так и правда лучше вышло? Все живы, всё в порядке…

Сергей уставился в пол. Весь его гнев разом испарился. Он никогда не станет их отцом. Даже Вера — и та манипулировала им, чтобы защитить Мишу. Бесполезно пытаться что-то сделать. Он слишком поздно пришёл в их жизнь.

— Витя прав, — сказала Надя. Тон у неё был виноватый. — Мы сами подписались под это. Если бы не попались Алой Розе, ты бы вообще об этом не узнал.

— Что же, хорошо, что попались, — прошептал Сергей. «Как я могу их защитить, если они всеми силами держат меня в неведении?»

— Это всё не просто так, уж поверь, — сказал Володя. Даже он, вечный бунтарь, почувствовал, что стоит сказать хоть что-то в своё оправдание. — Это для церкви. Ты ведь всегда верил в Освободителя. И мы делаем это для него!

— И что же нужно мессии от картеля?

— Золото, — сказала Надя.

— Вы рисковали своими жизнями, чтобы набить карманы церкви?!

— Нет, это не просто золото, — вмешался Дима. — Оно освящённое, прямиком из Эдема. Это реликвия, а не просто металл.

— Как же оно попало в руки картеля?

— Синдикат украл его у церкви, — с презрением протянул Володя. — А Алая Роза обокрала Синдикат.

— Церковь посчитала, что мы должны вернуть то, что принадлежит ей, — заметила Вера.

Сергей покачал головой.

— Даже если это правда, вы не имели права так рисковать собой. Дядя Миша не имел права вас отпускать!

— Ты ведь сам однажды сказал, что нам нужно быть более самостоятельными, — заметила Надя. — Что мы должны быть сильными, способными дать сдачи. Церковь проводит уроки самообороны, обучает подростков драться. Но учит не разжигать насилие, а защищать себя. Объясняет, что Освободитель построил город, чтобы мы стали лучше. Ты бóльшую часть жизни дрался за деньги, а нам запрещаешь бороться за идею?

«Теперь я понимаю тебя, мама, — с неудовольствием подумал Сергей. — Понимаю, почему ты так не хотела, чтобы я был на арене».

— Я боролся, чтобы уберечь вас от такой жизни. И я никогда не дрался насмерть, хоть и мог побороть кого угодно.

— Думаешь, мы не можем? — с сарказмом спросил Володя. — Посмотри на нас! Мы не дети! И дядя Миша прекрасно это понимает, в отличие от тебя. Он разрешает нам делать то, что мы хотим.

— С ним я поговорю отдельно, — нахмурился Сергей. — А вы пока под домашним арестом. Будете заниматься только учёбой! Никаких прогулок и визитов к друзьям!

Он ожидал протестов, но дети молчали и переглядывались друг с другом. Затем Володя вышел вперёд и сказал:

— Ты ведь понимаешь, что мы не обязаны тебе подчиняться? Что ты сделаешь? Приставишь своих людей следить за нами круглые сутки?

— Я готов лично сидеть у ваших дверей, — прорычал Сергей. Он подошёл к сыну вплотную и посмотрел на него сверху вниз. — Я всё брошу, чтобы вы не рисковали собой.

Володя не выдержал его обжигающего взгляда и отвернулся. Похоже, аргументы у детей закончились. Сергей удовлетворённо кивнул и направился к выходу. У дверей он столкнулся с дядей Мишей.

— Прошу, оставьте нас, — сказал старик, и дети незамедлительно повиновались.

Как только все вышли, Сергей схватил дядю за шиворот и прошипел:

— Вот, значит, как ты наблюдаешь за моими детьми, да? Посылаешь их выполнять свою грязную работу? Не знаю, что за схемы ты крутишь, но предупреждаю: ещё раз задействуешь в них моих детей — и тебе крышка, понял? Я оторву твою голову, а тело брошу на съедение псам!

— Ты закончил? — спросил дядя. Держался он достойно, но дрогнувшее веко выдало, что священник всё же испугался.

Сергей отпустил старика и отвернулся, почувствовав лёгкий стыд. Дядя Миша совершенно ничего не мог ему противопоставить. Не стоило вот так срываться.

— Давай, выкладывай, — бросил он.

— Твой отец пожертвовал собой, чтобы привести нас сюда. А теперь определённые силы в Старом Городе могут пустить все его усилия коту под хвост.

— Ты про Синдикат?

— Да. И не только он. Башня Правосудия и Информаторий — тоже. Посмотри, что происходит: Город умирает, а они только способствуют распаду. Только церковь и Освободитель могут всех спасти. Только крепкая вера и твёрдая дисциплина.

Сергей тут же вспомнил слова главы картеля.

— Основатель Алой Розы… Он сказал мне, что те же люди, которые украли его сына, пытаются наложить лапы на моих детей. Он ведь говорил о церкви, не так ли?

— Я не имею ни малейшего понятия, о чём ты, — сказал старик. — И мы не пытаемся «наложить на них лапы». Они сами вызвались помогать. Я только разрешил им походить на занятия по самообороне. Ты ведь знаешь, как я обычно строг! Они бóльшую часть времени только и делают, что учатся. Подумал, что им нужно немного выпустить пар, но чтобы это принесло пользу. Через три недели после первого занятия они сами пришли и сказали, что хотят что-то изменить. Что им нужно задание.

— Как давно это было?

— Три месяца назад.

— И с тех пор ты посылаешь их на задания церкви? — Сергей чувствовал, как внутри всё бурлит.

— Да. Только задания никогда не были рискованными. Обычно я посылал их просто доставить нуждающимся еду, приглядеть за стариками — такого рода дела.

— А потом ты решил отправить их на склад Алой Розы.

— Я ничего не решал, — возразил дядя. — Они узнали об этом сами. Даже не знаю, у кого. Видимо, расспрашивали на занятиях о реликвиях и прочем. Кто-то проговорился, что картель украл у Синдиката золото, когда-то принадлежавшее церкви. Да ещё для сочности добавил, что оно пришло из Эдема. Вот им и взбрело в голову, что нужно его вернуть.

— Так ты никуда их не отправлял? — взвился Сергей, чувствуя, как отлегло от сердца.

— Конечно, нет, чёрт тебя побери! Это я и пытаюсь объяснить.

— Проклятье! С этого и нужно начинать! Зачем мне эти твои рассказы про веру и Освободителя?!

Дядя Миша покачал головой.

— Ты просто не понимаешь, что я хочу сказать. Я никуда их не отправлял. Они пришли ко мне, спросили про золото. Я обмолвился, что да, церковь обрадовалась бы, если бы его вернули. То, что священные реликвии у еретиков, — это полбеды, но когда они переходят из рук в руки с молотка, — это настоящая катастрофа. Володя вызвался вернуть их. Я запретил. А потом… Потом они просто сбежали.

— Что же… — протянул Сергей. — Я рад, что ты не виноват.

— Я виноват, — ответил старик. — Ещё как! Потому что не смог за ними приглядеть. Но вот что важнее, Сергей: этому городу нужны такие люди, как они. Пойми это! Мы с тобой уже не молоды, а за ними будущее. И сколько бы ты ни пытался остановить их, расти они не перестанут. Нам остаётся только отпустить их.

Сергей молчал. «Они не дети — и не были ими уже тогда, когда я впервые их встретил».

— Но я ведь должен сделать хоть что-то, — наконец, протянул он. — Я должен попытаться вернуть их на истинный путь! Разве нет?

— Сказав, что им нельзя помогать нуждающимся? Запретить действовать перед лицом зла? Вот какой урок ты хочешь им преподать? — Дядя устало протёр глаза и сказал: — Знаешь, я до сих пор вспоминаю, как полковник убил твоего отца. Иногда я не могу уснуть, потому что думаю: я ведь мог сделать хоть что-то — но не сделал.

— Ты бы погиб, — сказал Сергей.

— Может быть, — покачал головой дядя. — А может быть, я бы сумел спасти его. Как бы там ни было, это не даёт мне покоя уже долгие годы. Хочешь ли ты, чтобы твои дети тоже мучились чувством вины? Мыслями о том, что они могли изменить что-то, но не стали?

Сергей покачал головой. Дядя Миша улыбнулся.

— Вот и я думаю так же. Нам повезло, что никто не пострадал. Надеюсь, сегодняшний случай послужит им уроком, и впредь они будут осторожнее.

— Пусть дальше ходят на эти свои занятия по самообороне, — сказал Сергей. — Но, пожалуйста, следи за ними внимательнее! Чаще интересуйся, что у них на уме. Если возникнут глупые идеи, пресекай их на корню. Звони мне, если понадобится.

«Я для них никто. Но я должен пытаться».

— Из Володи получится отличный лидер, — заметил старик. — Инициативы и храбрости у него полно! Он их всех может уговорить пойти за ним. Благо хоть Вера уравновешивает его безрассудность. Напоминает мне Ольгу, — дядя тут же погрустнел. — Знаешь, я жалею, что так и не завёл своих детей. Спасибо, что позволяешь мне приглядывать за ними!

— Ты же их настоящий отец, — усмехнулся Сергей, чувствуя, как сердце пронзает боль. — Ты был с ними с самого начала. Я не могу отнять тебя у них.

— Я — всего лишь их хороший друг, — сказал дядя, покачав головой. — Но только тебя они считают отцом. Знаешь, почему они пошли на этот грёбаный склад? Я как-то случайно бросил, что ради Освободителя ты бы пошёл на всё. Вот им и взбрело в голову тебя вот так порадовать. Славный вышел сюрприз, нечего сказать! Ладно… Всё хорошо, что хорошо кончается. Я буду на связи. Звони и заглядывай почаще. Они по тебе очень скучают.

— Обязательно, — сказал Сергей. — Обязательно…

Когда он вышел наружу, светосферы под потолком уже потемнели. Наступала ночь. Но Сергей ощутил, будто это был самый светлый день. Глаза его слезились. Посмотрев на потолок — туда, где уровнем выше располагался Эдем, — он прошептал:

— Спасибо, что привёл нас сюда, пап! Всё это было не зря.

***

Спускаясь по лестнице, Сергей натолкнулся на Гарта. Молодой чемпион, похоже, караулил его, пристроившись на подоконнике последней площадки перед выходом. У его ног уже покоилась шестёрка окурков. Стоило Гарту увидеть Сергея, как он торопливо выкинул недокуренную сигарету, затоптал её и вытянулся по стойке смирно, словно солдат перед вышестоящим офицером. Видимо, мальчишка всеми силами заставлял себя стоять здесь, боясь сбежать, так и не сказав всего, что хотел.

Сергей помахал Кили, а тот кивнул телохранителям, чтобы перестали тянуться к оружию.

— С Новым годом, дружище! — сказал Сергей. — Ты что-то хотел сказать? — Он прекрасно знал, что сейчас услышит.

— Да-да, с наступающим… — пролепетал чемпион, откашлялся, а затем продолжил более крепким голосом: — Сэр, не сочтите за дерзость, но мне кажется, вы о нас забыли.

— Да? И с чего же такие соображения?

Гарт огляделся, будто боясь, что их подслушивают.

— Всякие слухи ходят. Говорят, чуть меньше года назад ваши дети попали в лапы картеля, и с тех пор вы ни о чём другом думать не можете. Бизнес пошёл на спад, бои приносят нам всё меньше денег, интерес зрителей падает...

— К твоему сведению, с моими детьми всё в порядке, — покачал головой Сергей. — А бизнес идёт неплохо. Трудные времена, конечно. Но у кого их не бывает?

— У меня есть друзья, — почти шёпотом продолжил чемпион. — Вращаются возле ваших конкурентов. Так те говорят, что вы размякли. Они думают, что смогут забрать всё, что принадлежит вам. Может начаться новая война, если вы не возьмётесь за нас вплотную.

— Что же, пусть считают, как хотят, — махнул рукой Сергей и улыбнулся. — Это ведь их право, верно?

Гарт выпучил глаза и осторожно кивнул.

— На этом всё?

— Да, пожалуй… — просипел юноша, а затем, подумав, добавил: — Знаете, сэр, если вам нужен хороший помощник, я бы мог…

— До скорого, Гарт, — перебил его Сергей.

Кили мягко отодвинул юношу в сторону и двинулся вниз, прокладывая боссу дорогу. Остальные телохранители предусмотрительно шли следом, словно ограждая организатора от бойца. Чемпион больше не посмел ничего сказать.

— По-твоему, я размяк? Только честно, — спросил у Кили Сергей, когда они сели в машину.

Телохранитель пожал плечами:

— Как по мне, так вы больше стали походить на человека, сэр. Без обид.

— Это как? — озадачился Сергей.

— В вас было плохо подавляемое зло, которое постоянно просилось наружу. Понимаю, что в нашей деятельности не до сантиментов, но я начал считать, что вы просто ненавидите всё человечество. А потом, после того случая с вашими детьми, всё изменилось. Вы стали отзывчивее.

— Что же, спасибо на добром слове!

— Вот только бизнес пустили на самотёк, — не унимался Кили. — Раньше все проблемы вы решали сразу же, не откладывая на потом. А сейчас будто ждёте, когда всё само разрешится. Опять же, сэр, без обид: как организатор раньше вы были лучше. Сейчас кажется, будто вам лень вообще чем-то заниматься. Может, вам действительно стоит найти себе хорошего помощника? Тот, что сейчас, не справляется. Вам нужны крепкие ребята, как этот Гарт. Вы не смотрите, что он молодой! Я видел, как он разговаривает с другими бойцами. Он никому спуску не даёт. Поставьте его управлять всем: он справится. А сами спокойно сможете заниматься своими делами. Я ведь вижу, что вам всё это в тягость. Вы никогда не хотели заниматься чем-то подобным. Просто вам всё это легко досталось, а отказаться теперь кажется кощунством.

— Ты теперь мой личный психолог или что? — ухмыльнулся Сергей, заставив телохранителя стушеваться. — Нет, ты продолжай. Интересно услышать мнение со стороны. Вообще я удивлён, что ты свою кандидатуру не предлагаешь.

— Нет, я такое не потяну, — покачал головой телохранитель. — Прикрывать вас намного легче, потому что я знаю: вы за себя и сами прекрасно постоять можете. А рулить таким бизнесом? Нет уж, увольте! Для меня слишком сложно.

— Я так тоже когда-то считал, — пробормотал Сергей и уставился в окно. «И вот во что вылились мои решения».

Он сидел как на пороховой бочке, видел, как горит шнур, а огонёк ползёт всё ближе и ближе — и отказывался что-либо делать. Он не тушил огонь, но и с бочки не слезал. Все прекрасно видели и понимали, что ему наплевать на бои и проблемы с бизнесом: всё его внимание захватила семья.

Какая разница, что Гарту защищать чемпионство, когда сегодня дети Сергея выпускаются из школы самообороны? Да не просто выпускаются, а ещё с медалями за лучшие показатели среди остальных учеников! Да на их фоне все бои под его крылом превращались в мышиную возню, недостойную внимания!

Дети смогли сломать проклятие, лежавшее на его семье. Проклятие, которое началось давным-давно. Мать рассказывала, как его дед — да и дед его деда в своё время — метался из деревни в деревню, пытаясь не умереть с голоду из-за последствий войны. Он не был хозяином своей судьбы, ничего не мог сделать. Политические болезни страны диктовали его бытие. Сколько бы ни старался, он не мог вылезти из той позиции, в которой оказался. И так было всегда. Сергей, оказавшись в Первом Городе, тоже стал заложником обстоятельств. Если бы он захотел поучаствовать в чём-то важном, его бы просто никто не пустил. Он не был первенцем. Даже став гражданином, он не смог бы ни на что повлиять. Зато его дети стали чем-то бóльшим. Родившиеся в стенах Первого Города Вера и её братья с сёстрами уже не были иммигрантами, но первенцами в полном смысле этого слова. Взяв контроль над судьбой в свои руки, за столь короткое время они уже успели выполнить с десяток заданий церкви. Это означало, что они не просто стали частью мира, а начали менять его лицо. Одно понимание этого переполняло Сергея гордостью: у них была возможность — и они её не прошляпили. О таком любой родитель мог только мечтать!

Правда, он до сих пор помнил слова главы картеля: «Не дай забрать их, как забрали моего сына». До сих пор он не мог сказать ничего плохого о церкви. Как бы иронично это ни звучало, но, по сравнению с Синдикатом, церковники были святыми. В отличие от синдикатовских Приютов, они не требовали выкупа за свободу. Не требовали пахать изо всех сил, чтобы заслужить гражданство. Церковь лишь просила одного: сегодня стать лучше, чем был вчера. Не для кого-то другого, а только для себя. Служители учили детей драться не с целью создания полувоенной организации — сами дети вызывались помогать людям, потому что, обретая силу, они понимали: сидеть сложа руки было бы преступлением.

Это-то и отличало их от Сергея. За всё это время ничего подобного в его голове не возникло. Там было лишь сожаление и чёткое понимание бесполезности всех его усилий. Даже успехи детей не могли убедить его, что сам он сможет что-то изменить. Лучшие годы он сжёг, избивая людей на потеху другим. Друзей не завёл — только противников. Никто его не любил: все только боялись и уважали.

Дети спасали его от ощущения никчёмности. И он всеми силами ухватился за них, плюнув на всё остальное: «Да горят эти бои синим пламенем! Пусть Гарт всё забирает. Мне уже ничего не нужно».

Интересно, думал ли Калеб, что бизнес, который он с такими усилиями построил, у него не только отнимут, но и бросят потом на произвол судьбы? От одной этой мысли Сергея затошнило. Скольким людям он причинил боль, даже не зная, зачем это делает? Он никогда не задавался вопросом, стоит ли наносить удар: он бил, а потом уже разбирался с последствиями. И сейчас, натолкнувшись на стену жизни, которую просто не пробить кулаками, он позволил грехам прошлого нагнать его. И только дети служили ему искуплением.

Даже среди всего этого кошмара, среди всей этой боли и ненависти он, сам того не зная, сумел создать что-то прекрасное. Что-то, что изменит мир к лучшему, а не скатит его в тартарары.

— Сэр, там что-то не так, — донеслись до его ушей слова водителя.

Машина остановилась, Сергей вышел наружу. Возле здания, в котором находился церковный приют, собралась небольшая толпа — не меньше сорока человек. С Сергеем были только четверо телохранителей да Кили.

— Езжай обратно.

— Я с вами, — сказал Кили.

Сергей махнул рукой.

— Нет. Если начнутся проблемы, ты мне здесь ничем не поможешь, только помрёшь зря. Уезжай.

— Но сэр…

— Слушай меня! — рявкнул Сергей. — Я не хочу, чтобы на моей совести была и твоя смерть. Если всё пройдёт нормально, я тебе позвоню. Если нет… Что же, приятно было поработать вместе!

— Я съезжу обратно и приведу ещё ребят, — пообещал Кили. — Пожалуйста, воздержитесь от насилия! Хотя бы на время.

Сергей кивнул, лишь бы от него отвязались. Автомобиль резко развернулся и уехал в обратном направлении. Разгладив складки на костюме, иммигрант двинулся ко входу в здание. Все остальные воспитанники церковного приюта разъехались, в нём остались только Вера с братьями и сёстрами да дядя Миша в качестве наставника, потому толпа, кроме подозрений, ничего иного вызвать не могла. К тому же не было привычного гомона, присущего кучке незнакомых друг с другом людей. Эти стояли здесь так, будто чего-то ожидали. До слуха Сергея донеслись тихие отрывистые разговоры, которые быстро прекратились, стоило ему подойти ближе.

— Что здесь происходит?

Он не собирался играть по навязанным ему правилам. Любой другой бы посторонился, постарался не идти на конфронтацию. Но только не Сергей. Только не сегодня.

— Мы здесь, чтобы дать свершиться чуду! — прокричал пожилой мужчина в потрёпанном костюме, похожий на бездомного.

Остальные поддержали старика криками.

— Ничто не помешает возвращению!

— Да свершится предначертанное!

— Справедливость восторжествует!

Сергей присмотрелся к кричавшим и вдруг понял, что узнает некоторых. Да, пусть они были в новой и чистой одежде, но грязные волосы и лица выдавали их прошлое. В голове Сергея будто бы зажёгся огонь понимания.

— Подождите-ка! Вы же те люди, которым помогали мои дети! — сказал он, чувствуя, как от сердца немного отлегло. В конце концов, все эти бездомные могли оказаться здесь просто ради того, чтобы выразить благодарность.

— Нам сказали не пускать тебя, отец, — произнёс пожилой мужчина и оскалился, показав сгнившие зубы. — Ты не должен их остановить.

— Что за чушь! Пропустите! — скомандовал Сергей, уверенный, что толпа тут же разойдётся. В конце концов, даже эти несчастные должны были знать, кто он такой и что может с ними сделать.

Но никто и не думал уходить. Они стояли на месте, продолжая тихо переговариваться. В их глазах не было страха — только ненависть. «Так может ненавидеть только опустившийся на самое дно человек…» Они презирали его, презирали за то, кем он был и кем они никогда не могли бы стать. Что же, что бы ни произошло дальше, они сами выбрали свою судьбу.

Сергей сделал несколько шагов вперёд, закатывая рукава и всё ещё надеясь, что к силе прибегать не придётся. Толпа всё не расступалась. Когда он подошёл вплотную к первому ряду, кто-то протянул руки и попытался его оттолкнуть. Он не обратил внимания и продолжил пробиваться вперёд. Послышались первые вскрики, когда под его давлением люди начали падать назад. Пожилой мужчина провалился в глубину толпы и заорал, оказавшись под ногами своих собратьев по несчастью. Спиной Сергей почувствовал первые удары, но решил не отвечать. Он упорно продвигался вперёд, расталкивая толпу, разрезая её на две части, словно нож — масло. Но даже его силы не хватило, когда он оказался в самой середине. На него начали давить со всех сторон, а от вони грязных тел закружилась голова. Они вопили, словно животные, и били его — били изо всех сил. Он терпел. Он сильнее их! Он может это выдержать!

По крайнее мере, он так думал, пока его не огрели по затылку битой. Зубы клацнули, чуть не отхватив кончик языка, а из глаз брызнули слёзы.

Взревев, Сергей начал работать локтями. Со всех сторон его окружала живая масса — плюющаяся, визжащая, изрыгающая проклятия и дрожащая от боли и страха. Он был в самом сердце этого организма. Плоть окружала его со всех сторон, он утопал в ней. Ещё чуть-чуть, и его затянет с концами. Он не мог позволить себе вот так пропасть. Он должен был пробиться к детям.

Черепа трещали под его ударами, конечности ломались и обвисали плетями. Выбитые зубы разлетались, как шрапнель. Кровь фонтанировала и брызгала ему прямо в лицо, и он радовался ей, потому что она лучше всего смывала одуряющую вонь человеческого мусора.

Он рвал, бил и топтал, выпустив весь гнев и всё разочарование, что копились в нём все эти годы. Темнокожая женщина с дредами попыталась наброситься на него сзади, но он схватил и со всей силы ударил её головой об асфальт, заставив череп сложиться внутрь. Мальчишка не старше двадцати подбирался к нему с битой. Сергей ударил его так сильно, что у бедолаги вылетел глаз. Какой-то девушке он ударил в живот и пробил её насквозь. Она даже не поняла, что её убили. Опустив взгляд и увидев застрявшую в ней руку, она завопила:

— Больно! Мамочка, как же больно!

Сергей вытащил кулак и размозжил ей лицо, чтобы не слышать дальнейшие причитания. Он сворачивал шеи, вырывал руки и проламывал грудные клетки, крушил черепа каблуком, пинками превращал колени в пыль. Никогда ещё он не получал такого удовольствия от драки. Бои на арене не могли сравниться даже с долей того, что он испытывал сейчас.

Сергей не знал, сколько времени прошло, когда он оказался лицом к лицу с тремя последними бездомными. Остальные либо были мертвы, либо истекали кровью. Нужно отдать им должное: даже после всего произошедшего ни один не отступил. Последняя троица храбрецов паниковала, но не сбежала. Дрожащие, перемазанные кровью, они сжимали кулаки и двигались вперёд. Сергей даже не стал предлагать им уйти, хоть такая мысль у него и мелькнула. Эти не побегут: он знал точно. Более того, он не хотел, чтобы они бежали.

Оттолкнув двоих в сторону, Сергей повалил одного на землю, наступил ему на грудь, схватил за руки и резко потянул. Бедолага завопил, но треск отрываемых конечностей заглушил его крики. Сергей взглянул на оставшихся двоих, пытаясь оценить их реакцию. Они еле двигались, страх уже охватил всё их существо — но они так и не сбежали. Сергей не почувствовал удовлетворения, убивая их. Ему даже стало немного их жаль. Бедных идиотов убедили, что есть нечто большее, ради чего им стоило бы погибнуть. Что они должны остановить Сергея даже ценой собственных жизней. Какие же бесполезные смерти!

Обернувшись, Сергей оценил последствия своей ярости. Искалеченные тела, оторванные руки и головы, выпущенные кишки и кровь повсюду — в этом хаосе была некая поэтичность. Все эти идиоты действительно верили, что смогут его остановить. Они готовы были убить Сергея — и ни на секунду не остановились, чтобы прекратить насилие.

Так какого чёрта он всё ещё чувствовал к ним подобие жалости?

Он с головы до ног перемазался чужой кровью, его мышцы ныли, а в черепе будто кто-то трубил в горн. И всё же он был жив, а они — нет. Какой бы урон ему ни нанесли, он сумел выйти победителем. Их сегодня же скормят утилизатору. Это был настолько неравный бой, что Сергей задумался: что же должны были вывалить против него, чтобы он остановился? Даже не сдался, а просто призадумался, стоило ли вступать в драку. Пожалуй, группу солдат с винтовками. Или один экзоскелет полиции. Пусть Сергей и был силён, но испытывать удачу с копами у него не было ни малейшего желания.

А их стоило ожидать, потому что он только что прикончил кучу граждан Синдиката голыми руками. Обычно копы без особого энтузиазма рвались раскрывать преступления, совершённые на окраинах, ведь чаще всего одни бандиты убивали других. Но на Сергея набросились обычные люди, место которым было в Приюте, а не на улице. И он просто так порвал их в клочья. За такое его точно упекут за решётку, и никакие байки про самозащиту тут не помогут.

Нужно было срочно отыскать детей и сматываться отсюда. Время уходило. Он отвернулся от картины побоища и двинулся к зданию. Ворвавшись внутрь, Сергей выкрикнул:

— Володя! Вера! Где вы?

Ответом была тишина. Нет, они не могли уйти. В конце концов, зачем его поджидала толпа снаружи? Сергей метался по комнатам, но так никого и не нашёл. Пока не услышал тихий зов, от которого прошиб пот.

Это был голос дяди Миши. Он раздавался из ванной, которую кто-то запер на ключ. Одним махом вырвав дверь, Сергей увидел дядю, истекавшего кровью на холодном кафеле.

— Ты меня слышишь? — спросил Сергей, присев рядом на колени.

Лицо старика было мертвенно-бледным. Рукой он придерживал колотую рану на животе. Судя по успевшей засохнуть крови, он провёл здесь не меньше получаса. Его просто пырнули и запихнули в ванную, словно пытаясь напоследок донести все масштабы его бесполезности. Ему уготовили болезненную, жестокую и унизительную смерть. Сергей даже представить не мог, что же нужно было сделать, чтобы заслужить такую участь.

— Хорошо, что ты пришёл, — губы дяди Миши едва шевелились. Он несмело улыбнулся. — Ты был прав, Сергей, всё это время… Не стоило мне их в это втягивать…

— С тобой всё будет в порядке. Я вызову помощь и…

— Нет, оставь. Некогда. Тебе надо бежать как можно быстрее.

— Что? А как же дети?

— Их забрали. Как ты и предсказывал. Но ушли они по своей воле.

Сергей застыл. Те бездомные, которых оставили снаружи, нужны были не для того, чтобы остановить его. Нет, они должны были всего-то его задержать, чтобы он потерял след!

— Что? Но как? Куда?

— Вне. Они идут во Вне.

Сергей лихорадочно соображал. Как они выйдут за стены Города? Это ведь безумие! Там не было жизни, там не было абсолютно ничего! Да и без ведома короля невозможно было распахнуть Врата. В этом не было ни малейшего смысла. Если только не…

— Экспедиция, — тихо сказал он. — Синдикат отправит людей на заселение внешнего мира. А они пойдут с солдатами…

— Ричард Эймс. Запомни это имя, — дядя кашлянул и начал задыхаться. — Тебе нужно бежать, Сергей. Они сообщили полиции, что ты придёшь. Тебя будут ждать. Если ты хочешь найти Веру и остальных, тебе нужно выйти наружу. Времени почти не осталось…

— Я не оставлю тебя здесь, — решительно ответил Сергей.

Дядя Миша схватил его за руку окровавленными пальцами и улыбнулся. Тело старика содрогалось.

— Благодаря твоим детям я прожил отличную жизнь. И чем же их отблагодарил? Даже не смог защитить, когда настал нужный момент. Пожалуйста, найди их и спаси! Не дай моей ошибке загубить всё!

Он дёргался всё сильнее и сильнее, в глазах его светился страх. Дядя Миша начал говорить торопливо, будто бы испугался, что сейчас у него закончится воздух:

— Передай, что я их люблю. Они спасут нас, Сергей. Они спасут этот чёртов Город! Я… — Последние слова он выговаривал с отчётливой гримасой боли на лице. Выгнулся и начал хрипеть.

— Дядя! — крикнул Сергей.

Бесполезно. Старик уже не отзывался. Глаза его закатились.

Дядя Миша умер. Сама эта мысль казалась Сергею настолько странной, настолько абсурдной, что он просто не мог принять реальность происходящего. А ведь на какое-то время он совсем забыл о его существовании! Но с возвращением дяди Миши в жизнь Сергея в его душу вернулся давно отсутствовавший там осколок. Тот небольшой кусочек, который напоминал, что когда-то давным-давно, на старой родине, у их семьи были и неплохие времена.

Теперь он раскололся вдребезги. Глядя на белое лицо дяди Миши, Сергей вдруг понял, что его пробивает на слёзы. Он даже за детей не переживал так сильно, ведь их можно вернуть, они ещё живы. А вот дядя Миша не вернётся уже никогда…

«Надо бежать. Ты должен быть сильным. Он бы этого хотел».

Поднявшись на ноги, Сергей вытер начавшие влажнеть глаза и бросился на улицу. Там его уже ждали десятки патрульных с дробовиками, прячущиеся за автомобилями, и боец в экзоскелете.

— Руки вверх! Или мы откроем огонь! — проорал один из копов в громкоговоритель.

Боец в экзоскелете принял угрожающий вид и двинулся вперёд, сжимая огромные железные кулаки. Сергей ухмыльнулся и двинулся ему навстречу. Если он не попытает удачи сейчас, то будет корить себя за трусость до конца жизни.

***

— И что произошло дальше?

Сергей пошевелил угли в костре палкой и поднял взгляд. Голоса спрашивавшего он не узнал. Свет танцующих язычков пламени превращал лица солдат в глумливые маски с блестящими огоньками вместо глаз. Снисходительные усмешки, будто сам намёк на искренние эмоции казался им смешным! Сергей заставил себя расслабиться. Никто над ним не смеялся. Солдаты говорили друг с другом, рассказывали анекдоты и байки, посмеивались нелепым россказням. Большинство из них уже слышали его историю, потому и не слушали. Бойцы видели его в деле и доверяли ему, хоть первое время никто не хотел даже разговаривать с «понаехавшим». За три месяца Сергей завоевал себе репутацию чуть ли не самого надёжного воина на Древесном Пике.

Когда на аванпост приходило пополнение, Сергей старался всем рассказать свою историю заново — в надежде, что услышит от новичков какую-нибудь полезную информацию о местонахождении его детей. Каждый раз его попытки заканчивались понимающими кивками и дружеским похлопыванием по плечам. Никто так и не подсказал ему, где найти то, что он искал.

Вот только сегодня пополнение было более чем необычным: среди новобранцев затесался самый настоящий синегубый. Хоть он и выглядел довольно дружелюбным, остальные, естественно, сторонились его. Каждый понимал, что Союз состоит из множества враждующих племён, а, как известно, «враг моего врага — мой друг». Вот только просто так доверять ему никто не собирался.

Сергей поймал на себе взгляд синегубого и понял, что именно он задал вопрос.

— Как, по-твоему, что произошло дальше? — с лёгким раздражением переспросил Сергей. «Безнадёжно. Этот придурок вряд ли понял даже половину из того, что я рассказал».

— Я видел, на что способны экзоскелеты, — сказал сааксец. Он достал из причёски перо и занёс его над огнём. Сергей зачарованно наблюдал, как оно тлеет. — И, судя по тому, что ты жив, тому парню досталось прилично.

Сергей против своей воли засмеялся: «Хоть и синегубый, а с чувством юмора у него в порядке!»

Говорил сааксец без акцента, и это сильнее всего сбивало Сергея с толку. За все эти годы он так и не избавился от дефектов в произношении. Хотя, наверное, уже намеренно коверкал речь. Акцент — тоже осколок, оставшийся от старой родины. Если избавиться и от него, кем же он станет?

— Нет, к сожалению. Ребята в экзоскелетах обучены валить придурков, не причиняя вреда. Но ему пришлось постараться, чтобы со мной сладить. А потом…

«А потом — ад».

— Ты когда-нибудь был… несвободным? — спросил Сергей, тщательно подбирая слова. Он не сомневался, что сааксец поймёт, просто у него вдруг возникла мысль, что он не хочет задевать чувства этого маленького человека.

Синегубый кивнул.

— Так вот, представь, что в Городе камеры приспособлены под нужды заключённых таким образом, чтобы они испытывали максимальное страдание, находясь под стражей. Тебя запихивают в железный шкаф, в котором ты не можешь не то что лечь, но даже присесть. Почти всё время твои мышцы в напряжении. До тех пор, пока не отказывают. Ах да, ещё тебе вставляют катетеры спереди и сзади — это чтобы нужду справлять. Ещё один — в рот, чтобы тебя кормить. И запирают. И каждое мгновение своей так называемой жизни ты проводишь в страдании. Тебе не больно, нет! Но ты не можешь ни на секунду расслабиться. Столько свободного времени! И ты совершенно не можешь его на что-то потратить. Разум начинает блуждать. Ты вспоминаешь все ошибки, все решения, что привели тебя к этому моменту. Ты не знаешь, сколько времени прошло. Сутки ли? Недели? Месяцы? К моменту, когда к тебе приходит комиссия, ты готов на любой исход. Некоторые так тоскуют, что просят заменить им временную меру пресечения на смертную казнь. Я кое-как выдержал. Я очень, очень сильно старался, чтобы сохранить рассудок. Знаешь, они ведь иногда дают тебе немного погулять. Чтобы мышцы не атрофировались. Дают почувствовать, что такое свобода, прежде чем снова лишить её полностью. И именно в эти моменты меня сильнее всего одолевало отчаяние. Но я знал, что надо терпеть: рано или поздно моё время придёт.

— И оно пришло, — подсказал сааксец. — Тебя спросили, хочешь ли ты отправиться во Вне. И ты с радостью воспользовался этой возможностью, потому что хотел найти детей.

Сергей кивнул.

— И как твои успехи?

Вопрос показался Сергею издёвкой. Но, внимательно всмотревшись в лицо синегубого, он не нашёл и намёка на насмешку. Сааксец был абсолютно серьёзен.

— Мои успехи… не впечатляют. Ричард Эймс — полковник, возглавивший экспедицию, — погиб при первом столкновении с вашим народом. Собственно, большей части заключённых предложили амнистию как раз чтобы отправить во Вне на войну. А что стало с моими детьми, я не знаю. Не уверен даже, что они ещё живы. Я всё потерял… И теперь сижу здесь в надежде, что что-то изменится.

— Ричард Эймс, — повторил сааксец и присвистнул. — Да, скверно вышло.

Сергей снова кивнул, чувствуя лёгкое разочарование. А чего ещё он ожидал? Что мог сказать ему этот синегубый? Слов утешения он и так наслушался достаточно. Ими он был сыт по горло.

— Слушай, а что, если я скажу тебе, что твои дети живы, и мы отправимся их искать?

Сергей продолжил кивать, не особо вслушиваясь в сказанное. Когда смысл слов дошёл до него, он встрепенулся и в замешательстве уставился на маленького сааксца.

— Что ты сказал?

— Твои дети живы, — повторил синегубый. — И мы отправимся их искать.

— Ты решил надо мной поиздеваться?

— Я абсолютно серьёзен. Я не могу сказать ничего конкретного. Вскоре ты сам всё увидишь.

— Что именно?

— Скажи, ты веришь в духов? — На лице сааксца до сих пор не было и намёка на издёвку.

Сергей покачал головой.

— Что же, похоже, скоро весь твой мир перевернётся. Ты даже не представляешь, что ждёт нас впереди.

— А ты что, у своих вроде ясновидящего?

— Я шаман, — коротко ответил сааксец, а затем уставился вверх и добавил: — Я не могу говорить тебе многого, потому что ты всё равно не поверишь, пока не увидишь своими глазами. Вот только… Запомни вот что: мы должны выжить до тех пор, пока нас не отправят на миссию. Ты поймёшь, когда придёт время. А пока просто верь мне. Не падай духом, мы вернём твоих детей. И настигнем Эймса.

Живот Сергея скрутило очень неприятное ощущение.

— В смысле — настигнем? Он разве не мёртв?

— Мёртв? О нет, полковник не мёртв! Хоть я его и убил.

18. Виктор Валентайн: Несущий тьму

Чаще напоминайте себе, что даже сам дьявол когда-то был лучшим из ангелов.

Майор Билл Уотерс, командир группы 838

Его обезвредили с такой скоростью, что стало несколько обидно за все годы тренировок и опыта, которые никак не помогли в этой ситуации. Вдвойне обиднее было то, что врагам помог Саргий.

Вика припечатали к полу, для острастки несколько раз ударили по голове, а затем начали практически вырывать из экзоскелета. Он заорал от чудовищной боли и кричал всё время, пока не вытащили иглу, соединявшую ранец с его спинным мозгом. Казалось, кричал не он, а сама платформа, плачущая от боли и обиды, что хозяин её покидает.

Он провалился в забытьё. Где-то далеко, в реальном мире, переговаривались и ругались люди. Ему же было не до этого. Все свои силы Вик сосредоточил на ощущениях безопасности и комфорта — подобного он не чувствовал так давно, что даже и подумать не мог, как сильно их не хватало. Усталость растекалась по его телу. Он находился в напряжении с момента, как покинул Город. И вот ему впервые выпал шанс для настоящей передышки. Вик жаждал пробыть здесь вечность. Не открывать больше глаза. Что его ждёт в реальности? Одни разочарования и предательства! Он был готов остаться здесь, в мираже, где все его мечты становятся явью.

Ему казалось, будто он вернулся в Город. Анора уже ждала у Дворца. Идеальная женщина из искр и стали. На ней было зелёное платье с красными узорами — цвета Дома Лоуренс. Свои красивые чёрные волосы она собрала в аккуратный хвост, оставив одну прядь прикрывать половину лица. Она была невероятно красива: пухлые губы, подведённые яркой помадой, острые и яркие, как драгоценные камни, зелёные глаза и густые брови на правильном аристократическом лице; сильное, подтянутое тело настоящей воительницы, которое облегал дорогой шёлк… Вик просто не знал, как можно не влюбиться в эту женщину.

Он посмотрел вниз: сам он был в парадном мундире. Пощупал лицо — маски не было. Воззрившись на Анору, он спросил:

— Неужели всё закончилось? Война? Моя миссия?

Принцесса улыбнулась в ответ, наклонив голову набок, и сказала:

— Всё закончилось. Мы победили. И нам больше не нужно убивать.

— Мы не станем жить при дворе? Мы можем уйти и стать обычными людьми? Подальше от интриг и обмана?

Анора улыбнулась ещё шире и кивнула.

— А как же моя жена? Сын?

— Они поймут. Ты герой войны, Вик. Без тебя мы бы проиграли. Тебе всё простительно.

Вик протёр глаза.

— Это ведь всё не по-настоящему?

— Это станет правдой, если ты того захочешь, — Анора сверкнула глазами. — Всё зависит только от твоей воли.

Всё казалось лучше некуда. Да и как он мог отказаться от такого? Но чувство покоя потихоньку испарялось. Что-то здесь было в корне неправильно… И Вик быстро понял, что именно.

— Я не хочу жить в мире лжи, — признался Вик. — Я хочу правды, какой бы горькой она ни была. Я ведь ещё на войне, правда? Я так и не поймал полковника?

— А какую пользу принесла нам правда? — раздался донельзя знакомый Вику мужской голос.

Анора резко отпрянула, на её лице был написан страх. Издалека раздались раскаты грома. Принцесса вдруг начала съёживаться, словно подожжённый кусок бумаги, пока не осыпалась прахом. Перед Виком возник он сам, только не в парадном, а в походном мундире, прятавшемся под бронепластинами экзоскелета.

— И ты готов отказаться от всего этого ради какой-то правды? — спросила копия. — Что в ней хорошего? После всего, что сделал ты сам и позволил сделать другим? Разве ты не хочешь забыть?

— Я предпочёл бы помнить всё, — жёстко ответил Вик. — И ничего не забывать. Как не повторять ошибок, если ты ничего не помнишь?

Копия засмеялась.

— На твоём месте я бы не был столь категоричен. Сколько людей и событий ты отправил в закрома памяти? Ты даже не помнишь, что ты забыл!

— Даже если так, значит, это была ошибка. Теперь я её точно не повторю.

— Что же, будь по-твоему, — усмехнулась копия. — Ты сюда ещё вернёшься.

Сказав это, двойник растворился в белом дыму. Вик почувствовал, как асфальт под ногами трескается. Он не успел отбежать в сторону и провалился. Под землёй его ждала река, поток которой был так силён, что он мгновенно понёс Вика далеко вперёд. Вик кричал и сопротивлялся: тщетно. Его окружали трупы, которых несло так же, как и его. Они улыбались. Их просто переполняло счастье! Вик пытался схватиться за кого-нибудь, но каждый раз, как у него получалось взяться покрепче, что-то хватало его за ноги и тянуло вниз. В конце концов, он просто поддался потоку. Он уже успел наглотаться воды и, хоть ситуация казалась безвыходной, чувствовал почти что полное спокойствие. Перевернувшись на спину, Вик позволил реке нести его к концу всего сущего. Воззрившись наверх, вместо потолка увидел небо — и тьму, с громадной скоростью опускавшуюся на землю.

Картина должна была ужасать, но Вик знал: тьма принесёт только успокоение. Гармонию в этот хаос. Рано или поздно они всё равно окажутся в её объятиях. Так зачем же сопротивляться?

Он был бы даже рад, если бы сумел ускорить её приближение. Он закрыл глаза и держал их так, пока его не прибило к берегу.

***

Они бросили его в клетку снаружи храма, сделанную из прутьев бамбука. Анора говорила, что видела такие в саакских деревнях. Хоть клетка и не была такой же крепкой, как сделанная из стали, прочности ей более чем хватало. Наверное, с экзоскелетом Вик всё же смог бы её сломать, но в нынешнем состоянии он даже не мог сидеть ровно.

Ноги не слушались, поэтому к отхожему ведру приходилось ползти, используя всю силу рук. С него содрали мундир, оставив только чёрную футболку да штаны. В таком влажном климате и без того мерзкий пол клетки стал совсем отвратительным из-за грязи. В первые же часы бодрствования Вик перемазался с головы до пят, пока пытался доползти до края, где ему оставили тарелку с едой. Вонь была настолько нестерпимой, что Вик в какой-то момент захотел, чтобы у него навсегда отняли обоняние: не такая уж большая жертва, если остаток жизни он проведёт в этой клетке.

Его запихнули в самый дальний угол, так что он едва мог рассмотреть, чем занимаются сааксцы и первенцы под командованием полковника. Лишь изредка он слышал тихие разговоры, из которых едва мог уловить несколько отдельных слов. Бóльшую часть времени он проводил, наблюдая за движением солнца и считая часы. Благо клетка находилась в тени, так что ему не приходилось терпеть жуткую жару; зато ночью он не мог уснуть: влага и ветер — не лучшее сочетание для насквозь мокрого узника, которому нечем укрыться.

На шестой день у него не осталось сил даже на то, чтобы просто сидеть. Холодные ночи не прошли даром, и Вик чувствовал, что его бьёт озноб, хотя день выдался жарким. Маленький сааксец, приносивший еду, увидев его состояние, покачал головой и быстро убежал. Через некоторое время вместо него вернулся человек в чёрной броне. Он что-то проворчал, подошёл к клетке вплотную и, схватив Вика за плечо, ввёл ему в шею иглу инъектора. Вик почувствовал, как по телу пробежала тёплая волна. Озноб прекратился.

Человек вытащил из сумки упаковку с таблетками, высыпал на ладонь несколько пилюль и протянул их узнику:

— Пей, — приказал он, сняв с пояса флягу.

Вик проглотил лекарство и запил водой, жадно припав к горлышку. Казалось, ничего вкуснее он не пробовал: так сильно его мучила жажда. Не успел Вик напиться, как зелот отнял флягу и погрозил пальцем:

— Не стоит хлебать столько за раз, будет только хуже.

Вик не стал отвечать и просто сосредоточился на приятных ощущениях, наполняющих тело. Человек в броне некоторое время молча наблюдал за ним, а затем снял баллистическую маску. Под ней оказался смуглокожий паренёк едва старше Ли с чёрными кудрями до плеч. В его тёмных глазах сквозило любопытство. Чертами лица он сильно походил на Саргия.

— Я всё гадал, как же выглядит человек, перед которым так преклонялся полковник. К сожалению, я разочарован, — паренёк покачал головой. — Кстати, меня зовут Володей.

— Ты сын Саргия? — протянул Вик.

Зелот энергично кивнул.

— И все остальные — тоже его дети?

Паренёк снова кивнул.

— Почему-то он о вас не упоминал.

— И правильно делал, ведь полковник говорит, что тебе доверять нельзя. Хотя когда-то он тобой восхищался. Считал тебя визионером, человеком будущего. Говорил, что Виктор Валентайн — это знамение новой эры. И что же я вижу? Калеку, который даже на сральном ведре ровно усесться не может!

— Хотел увидеть моё величие? — фыркнул Вик. — Оставил бы мне тогда экзоскелет. Ты сам причина своего разочарования!

Володя пожал плечами:

— Ты бы просто сбежал, а я потерял бы все остатки уважения к тебе. И так сойдёт!

— Я ведь вам не нужен. Почему бы просто не убить меня?

— Ты нужен полковнику. Вот только он тебе не доверяет.

— А раньше доверял?

— Да. Пока не увидел, во что ты превратился. Что с тобой произошло, а, капитан? Как вышло, что такая посредственность вызывает столько уважения у полковника даже сейчас?

— Я спас ему жизнь, — пробормотал Вик. — Это было очень давно. До того, как я начал работать на короля.

— А он помнит, — почти что с благоговением произнёс Володя, покачав головой. Убрав прядь, упавшую на лицо, он заметил: — Полковник говорит, что ты стал пешкой Карла Лоуренса.

— Полковник сам нас познакомил, — бросил Вик. — Я не знаю, чего он ожидал. Мы слишком долго не общались. Видимо, он всё ещё думает, что я тот же наивный пацан, который защитил его на Нижних Уровнях. Думает, будто я до сих пор верю, что всё можно решить миром. Даже тогда ему это казалось смешным! А потом он сказал, что уважает моё упорство. Я ведь не отступался от своих убеждений, несмотря ни на что. Стоило поработать на короля, и я понял глубину своего заблуждения. Мира можно добиться только угрозой насилия. И ты можешь лишь надеяться, что у тебя самая большая пушка. Иначе все усилия напрасны. Начнётся резня, что бы ты ни делал. — Вик поднял взгляд и уставился в напряжённое лицо Володи. — Он ненавидит меня за то, что я стал таким же, как он. Он тоже служил королю. И чем это для него кончилось? Всеобщей ненавистью и презрением! Сама экспедиция стала для полковника ссылкой. Он видит, что я продолжаю выполнять поручения Карла, и ему жаль меня. Но он не понимает, насколько мы разные. Его попытки установить мир всегда заканчивались большим кровопролитием. То, что я делал, всё равно спасает больше жизней, чем открытая война. Он назвал меня убийцей. Что же, я испачкал руки, зато наши цели достигнуты. Синдикат сейчас в гармонии — и всё благодаря мне. Благодаря тому, что я убивал и угрожал убийством, прежде чем могла начаться действительно крупная заварушка. Диктатура страха? Может быть! А полковник не смог ничего такого добиться сам. — Вик горько рассмеялся: — Он завидует, что пролил столько крови — и ни в чём не победил.

Володя покачал головой:

— Теперь я знаю, в чём дело. Почему он не хочет видеть тебя. Когда-то ты понимал его, а сейчас перестал. Всё, что ты говоришь, не имеет к полковнику никакого отношения. Ты думаешь, будто его волнуют твои заслуги? Будто он завидует? У него на уме проблемы покрупнее. Мы говорим о судьбе не просто Города, а всего человечества. Сааксцы, первенцы, да и вообще все, кто остался в этом проклятом мире, не знают, что скоро все могут погибнуть, если ничего не предпринять. Все страдают от междоусобиц, у всех только свои несчастья на уме. Никто не видит цельной картины! А он прозрел.

— Чем же он вам мозги промыл? — спросил Вик. — Сказками, что знает, как вернуть Освободителя?

— Ты не веришь, потому что ничего не видел, — цыкнул паренёк. — Иначе ты бы сам себе зашил губы, чтобы не извергать больше богохульств! Освободитель реален! И мы можем его вернуть.

— Что же, удачи вам, — сказал Вик. — Меня только оставьте в покое — или просто убейте, наконец. Моя миссия провалена. А в вашем цирке я участвовать не хочу.

Володя улыбнулся, показав красивые белые зубы.

— Нет, капитан. Ты должен увидеть весь путь. Полковник считает, что ты заблудился, но ещё не всё потеряно. Тебя можно вернуть. Ты отправишься с нами.

— Отправлюсь? Куда?

Казалось, Володю удивил такой вопрос.

— Как куда? Конечно же, в Карас!

***

Прошло ещё несколько дней, прежде чем к нему снова пришёл Володя. Его сопровождали сааксцы, державшие детали экзоскелета. Позади всех Вик увидел Паркер. Он даже не удивился, что девчушка перешла на сторону полковника. Чего-то такого следовало ожидать. Однако его гордость ощутила укол очередного предательства.

— Время пришло, — сказал Володя. Он открыл клетку и впустил сааксцев внутрь.

Синегубые подняли Вика и помогли снять грязную одежду. Раздев его догола и тщательно омыв мокрой губкой, они подали ему чистую рубашку и солдатские штаны. Как только Вик надел новые сапоги, сааксцы начали аккуратно присоединять детали экзоскелета. Первым пунктом были ноги, благодаря чему Вик наконец смог встать в полный рост. После этого присоединили ранец, который тут же выпустил иглу и вонзил её в носителя. Вик даже не почувствовал боли, когда она вошла ему в спинной мозг: он лишь вздохнул с облегчением, потому что снова почувствовал себя целым.

Даже себе он боялся признаться, как сильно его угнетала беспомощность. Не раз и не два его посещали мысли о самоубийстве, но удерживало лишь то, что так он только избавит полковника от лишних проблем. С экзоскелетом он снова начал рассуждать как солдат.

Когда к его рукам присоединили планки, Вик внимательно осмотрел все детали. Что же, полковник сделал всё возможное, чтобы узник не сбежал. Все бронепластины были демонтированы, из-за чего остался только основной каркас, а в усиливавшие носителя детали были вмонтированы ограничители, сковывающие движения. Без специальных инструментов снять их не представлялось возможным. Полковник мог просто сломать весь механизм, но не стал этого делать. Похоже, он всё-таки надеялся на сотрудничество с Виком в будущем. А значит, шанс вырваться ещё может представиться. Правда, как бить врага в таком виде, Вик не имел понятия. Стоило ему сделать пару шагов, как он понял, что бегать не получится. Ни о каких драках не могло быть и речи! Коммуникатор тоже отключили, так что о спрятанном внутри лезвии придётся забыть.

Пока он думал, на его запястьях успели застегнуть наручники.

Володя ухмыльнулся и произнёс:

— Мы хорошенько позаботились, чтобы ты даже помыслить не мог о побеге. Бесполезно, друг. Полковник тобой дорожит, но у любой симпатии есть пределы. Не делай глупостей, и всё будет в порядке.

— В порядке? — переспросил Вик. — Я ведь уже не вернусь домой. Либо погибну с вами, либо не будет того дома, куда я хотел бы вернуться. В любом случае, я пропал. Что мне терять?

— То есть ты готов рискнуть всем, чтобы ничего не достигнуть? Когда можешь сидеть сложа руки и узреть рождение настоящего чуда? Я думал, ты умнее, чем выглядишь, капитан.

Вик промолчал.

Володя двинулся вперёд, Вик — следом, сааксцы с Сарой — за ним. Который день шёл дождь, и земля пропиталась водой. Ноги Вика утопали в грязи, но он не обращал на это внимания: был слишком рад, что снова может ходить.

Володя провёл группу внутрь храма. Вокруг суетились первенцы и сааксцы, все что-то носили и переговаривались. Командиры отрядов выкрикивали команды и старались создать хоть какое-то подобие порядка. Но хаос был настолько силен, что Вик не мог не спросить:

— Откуда такая спешка? Я думал, вы всё это время готовились.

— Дело не в подготовке, — ответил Володя. — У нас было много времени, мы почти закончили все дела. Вот только произошло непредвиденное.

— Что?

— Катера Эдема, — ответила за Володю Сара. Она вышла вперёд и поравнялась с Виком. — Они сумели нас найти.

«Нас». Пусть девушка и не меняла униформу, но сторону уже сменила. И не только её: в ней самой многое кардинально поменялось. Выправка стала строже, а в глазах горел огонь. От былой усталости и взгляда с безнадёгой не осталось и следа. Вик видел, как вера в идею оживляла почти что мертвецов, заставляла их вставать и драться, несмотря на ужасающие раны. То же самое он наблюдал сейчас. Он проклял себя, что вообще спас Паркер, когда на её судно напали: «Нужно было дать ей погибнуть вместе с командой».

Ей не во что было верить, жизнь её была пуста. Даже после всего, что с ней произошло, она готова была присоединиться к экипажу «Катрины» просто потому, что это было намного интереснее, чем пустое прожигание отведённого на земле срока в безопасности. Хотя, если подумать, у неё не было выбора: в конце концов, вернуться обратно она не могла.

Вик пожалел, что не разговаривал с ней, не провёл проверку на верность. Стоило ей столкнуться с полковником, услышать о его масштабных планах, как она живо поменяла сторону, просто потому что хотела участвовать в чём-то грандиозном. Хоть Вик её ни в чём не винил, оставалось признать: теперь она его враг. Он не хотел сомневаться в выборе, когда на кону будет стоять его жизнь. Он должен быть готов убить её, если потребуется.

— В обычной ситуации они бы ни за что нас не нашли, — сказал Володя. — Полковник был уверен, что катера порыщут впустую и отступят. Вы и то забрели сюда с большим трудом.

— Нас провёл шаман, — вспомнил Вик.

Володя кивнул.

— И на это у вас ушли сутки.

— Сутки?

— Именно. Во всяком случае, по нашему времени. Твой шаман сказал, что у них уйдёт минимум неделя. Плюс он может попробовать задержать их ещё. Всё равно: чем быстрее мы отсюда уберёмся, тем лучше.

— Приятно слышать, что Насиф и вам приносит пользу, — съязвил Вик.

Пока они говорили, Володя провёл их в самые глубины храма. Они успели спуститься по винтовой лестнице и выйти в огромный зал, освещённый факелами. В середине зала зияла яма, в которую вели четыре лестницы с разных сторон. В ней легко могли поместиться несколько десятков человек, и осталось бы ещё полно места. Солдаты стаскивали к её краю ящики с припасами. Неподалёку стоял Насиф — командовал процессом. Увидев Вика, он незаметно кивнул. Горечь на его лице нельзя было спутать ни с чем. Похоже, он не очень радовался вынужденному сотрудничеству с полковником.

Дальше, в одном из углов зала, на полу сидел Эймс с остальными детьми Саргия. Доспех полковника поблёскивал в темноте, отражая пламя факелов. Рядом с зелотами стоял Саргий: он о чём-то горячо спорил. Бросив короткий взгляд на пришедших Володю и Вика, он быстро отвернулся и продолжил разговор.

— Нет, мы не будем этого делать, — наконец, прервал их пререкания полковник и поднялся во весь рост.

Володя подвёл Вика ближе к Эймсу.

— Привёл узника, как вы и приказывали, — отрапортовал мальчишка, тряхнув кудрями и улыбаясь. — В целости и сохранности.

Полковник кивнул. Его лицо не выражало никаких эмоций. Посмотрев на Вика сверху вниз, он спросил:

— Надеюсь, ты успел поразмыслить над моими словами?

— Над какими именно?

Полковник снова кивнул, будто вопрос Вика и стал для него ответом. Повернувшись к Саргию, он подозвал его жестом руки. Иммигрант неохотно подошёл, всем своим видом выражая усталость.

— Скажи ему то, что сказал мне, — приказал Эймс.

Саргий с кислым выражением лица вымолвил:

— Тебя стоило убить, капитан. Ты лгал нам всё это время, давал ложную надежду, а сам готовился ударить в спину, пока мы верили, будто сможем вернуться домой. Ты говорил, что всё будет в порядке.

— Как приятно слышать от тебя обвинения во лжи! — буркнул Вик. — Когда ты и словом не вздумал обмолвиться, что твои грёбаные дети служат полковнику.

— Я не знал, что они живы! — вспыхнул Саргий. — Я только слышал, что Эймс забрал их. Если бы я знал, как обстоят дела…

— Ты бы всё равно пошёл со мной, чтобы увидеть их, — перебил иммигранта Вик. — Не пытайся вывернуть правду наизнанку. Всю дорогу тебя всё устраивало. Самостоятельно ты бы сюда никогда не дошёл. Теперь же ты смеешь разевать пасть, потому что достиг своей цели и боишься, что я всё испорчу? Что же, Саргий, ты действительно так туп, как кажешься, раз решил высказать мне свои претензии. Если я вдруг сумею выбраться отсюда, не жди от меня пощады.

Иммигрант осклабился:

— В этом вся проблема, кэп. Отсюда ты уже не выберешься.

— Довольно, — сказал полковник, подняв руку.

Иммигрант покачал головой и отошёл к своим детям. Паркер наклонила голову и последовала за ним.

— Смотрю, вы подружились, — сказал Вик.

— Ты очень сильно изменился, — протянул Эймс. — И за такое короткое время? Я не узнаю тебя, и это меня пугает. Впрочем, чего-то подобного я ожидал. Пойдём, друг.

Они двинулись к центру зала — туда, где в полу разверзлась огромная яма.

Вик решил больше не язвить. Вместо этого он кивнул в сторону солдат, перетаскивавших припасы, и спросил:

— К чему всё это? Что вы планируете?

— Я же уже сказал! — вместо полковника ответил Володя. — Мы отправляемся в Карас.

Вик не обращал на него внимания, продолжая смотреть на Эймса. Тот кивнул так, будто соглашался не с ответом зелота, а со своими мыслями.

— Этот храм в своё время построили Освободитель с его сыном, — наконец произнёс он. — Ещё в те дни, когда мир не был расколот. Это место переполнено силой, и они знали, что когда-нибудь её придётся использовать.

— Для чего они его построили? Чтобы объединять миры?

— И раскалывать тоже. Первый такой раскол мы и называем Освобождением.

— Но зачем он это сделал?

— Чтобы спасти ту часть человечества, которую ещё можно было спасти, — произнёс Эймс таким тоном, будто это было очевидно. — Чтобы отрезать бóльшую часть внешних угроз, а оставшиеся побороть. Потом, когда он решил оставить Город, то вернулся сюда и прыгнул в мир, в котором жили сааксцы. И в скором времени они назвали его Отцом. Чтобы вернуть его, нам пришлось объединить миры. Без сааксцев мы бы не нашли Освободителя.

— Но стоило ли развязывать с ними войну? Столько людей погибло просто потому, что нам сказали, будто сааксцы напали на нашу делегацию и убили полковника, возглавлявшего экспедицию…

Эймс молчал, будто бы ждал, что Вик сам ответит на свой вопрос.

— Дело в короле, — наконец догадался Вик. — Вы не хотели, чтобы он вмешивался.

— И твоё присутствие здесь — в том виде, в котором ты пришёл, — доказательство моих опасений, — сказал Эймс. — Война дала нам время на подготовку. А самое главное — благодаря ей у нас вообще появилась возможность подготовки. Ведь Насиф сказал тебе, что Союз использует утилизаторы для набора энергии?

— Да, но для этого тоже было необязательно устраивать войну. Ведь можно было обо всём договориться! Начать сотрудничество…

— И король бы просто начал сотрудничать с чужаками, полностью доверился им и не попытался бы обмануть? — Впервые за всё это время полковник высказал хоть что-то, напоминающее сарказм. — Более того, он не видел того, что видел я. Того, что видели мы. Он совершенно не понимает, что требуется сделать. Эта война была нужна, чтобы всё прошло согласно плану. Сотни тысяч погибли, и ещё многие погибнут, прежде чем мы достигнем цели. Но все эти жертвы не будут напрасны! С участием короля вся затея была бы обречена с самого начала. Даже прекрасно зная, что я не желаю ему вреда, он посылает убийцу, чтобы убрать меня.

— Ему не пришлось бы этого делать, если бы он вам доверял.

— В этом и проблема, — кивнул полковник. — Он не доверяет никому. Если бы я не развязал войну, он сделал бы вид, что согласен с моим планом, но всё равно бы позаботился, чтобы у меня были связаны руки. А я ведь любил его как сына! Ни за что на свете я бы не допустил, чтобы с ним что-то случилось. Но время всегда всё меняет. Он давно уже забыл, кто к нему относился с добром. В его глазах кругом враги. Враги, которых нужно нейтрализовать до того, как они нанесут удар. И поэтому даже тебя он настроил против меня. — Эймс сокрушённо покачал головой, на его лице отразилась боль. — Но мы будем идти тропой праведных до самого конца, чего бы это ни стоило. Я не буду убивать тебя, Вик. Ты всё поймёшь. Готовься! Скоро мы отбываем.

Полковник оставил Вика у края ямы рядом с шаманом, взял Володю и двинулся с ним в угол зала, где его ждали остальные зелоты и Саргий.

Солдаты закончили перетаскивать ящики и сели отдыхать. Насиф повернулся к Валентайну и спросил:

— Вы как, капитан?

— Живой, — ответил Вик и потряс наручниками. — В остальном ситуация не из лучших. Саргий заявил, что хочет моей смерти. Надеюсь, ты не с ним?

— У него не было выбора, — сказал шаман. — Его дети верны полковнику каждой частичкой своей души. Я сказал, что помогу им, но полковник прекрасно понимает, что я могу предать его в любой момент. Солдатам приказано не спускать с меня глаз. Боюсь, о побеге не может быть и речи.

— Что здесь происходит? — кивнул Вик в сторону ямы. — Насчёт отправки в Карас — они это всерьёз?

— Более чем! Даже с теми копьями, которыми они угрожали «Катрине», солдаты полковника не смогут схватиться с оставшимися катерами Эдема. Поэтому нам всем придётся перенестись в Карас. Один боец из сааксцев останется здесь. Как только все катера войдут в зону поражения, он вызовет всплеск энергии с помощью симпатического шёлка. Храм взорвётся и уничтожит преследователей.

— Проклятье! И он на это пойдёт ради полковника?

— Я уже говорил вам, капитан, — глаза шамана блеснули: — нет ничего, что они не сделают ради пророчества. Одна жизнь — всего лишь капля в море. Маленький кирпичик в доме будущего, который они собираются построить.

— Что ждёт нас в Карасе? Почему полковник хочет туда отправиться?

У шамана вопрос вызвал гримасу, будто сам ответ причинял ему боль.

— Это последнее пристанище Освободителя. Или Отца, как мы его называли. К тому же, там самый центр сети Союза. Полковник считает, что ему может понадобиться вся энергия, чтобы достигнуть цели.

— Так, значит, дело не в том, что он хочет найти Освободителя, — сказал Вик. — Он его нашёл! Теперь его нужно вернуть из мёртвых.

— Может быть. Мы не знаем точно, что случилось с Отцом. По некоторым легендам, он не погибал, а покинул город. Как бы там ни было, всё, что делает полковник, — богохульство. Я не знаю, как наши старейшины пошли с ним на сделку.

— Почему ты так уверен, что они с ним сотрудничают?

— Если бы не сотрудничали, он бы не говорил о переносе в Карас с таким спокойствием. У него есть сторонники, очень сильные. Даже если кто-то был против, похоже, их задавили, и они уже ничего не решают. — Шаман будто собрался сплюнуть, но передумал. — Тошно подумать, что весь Союз прогнулся под одного чужеземца. Мы должны его остановить. Что бы он ни задумал, такими жертвами это не оправдать.

— Мы это исправим, — заверил Вик. — Ты видел Томми? Эмму?

— Боюсь, медичка больше не с нами, — процедил шаман. — Её сманили сладкие речи полковника. Она полностью принадлежит ему. Зато рулевой до сих пор твердит, что Эймс разрушил его жизнь. Он сказал, что ему плевать на Освободителя и Первый Город. Полковник сделал из него изгоя, и он этого не простит. Зелоты посадили его под стражу.

— Что же, хорошо, что хоть кто-то ещё на нашей стороне, — сказал Вик.

— У вас есть план, капитан?

— План в том, чтобы ждать первой подвернувшейся возможности, а затем бить по полковнику изо всех сил, — процедил Вик. Затем он оглядел экзоскелет и заметил: — Но в таком виде я много не навоюю. Нужно избавиться от наручников и снять все эти ограничители. И не помешало бы смонтировать обратно бронелисты.

— Видимо, пока что я сам по себе, — заключил шаман. — Хотя возможность может представиться очень скоро. Держитесь!

— Внимание! — заорал из угла Володя. — Первый отряд! Пошёл!

— О чём он? — спросил Вик у Насифа.

— Вы в первом отряде, капитан. Спускайтесь в яму. Сейчас я перенесу вас в Карас.

***

Его разорвали на части, а затем собрали снова. Казалось, болела каждая частичка тела. Желудок скрутило, а к горлу подступила тошнота. За спиной раздались подавленные вскрики и всхлипывания: солдатам полковника тоже пришлось несладко.

Даже экзоскелет подвёл его: Вик упал на колени и задрожал. Хорошенько отдышавшись, он рассмотрел, что под ногами у него был каменный пол с выцарапанными на нём таинственными знаками. Их перенесло в центр некой древней арены. Над головой висел огромный купол, в центре которого перекрещивались железные балки. С них свисали огромные фонари, освещавшие всё вокруг.

— Приветствую, друзья! — сказал мужской голос.

Вик приложил все усилия, чтобы подняться на ноги. Перед ним расположилась целая делегация саакских солдат с винтовками в руках. В отличие от тех, с которыми Вик сражался, у этих униформы были серого и песочного цвета. Впереди всех стоял мужчина лет сорока с проседью в чёрных волосах, зачёсанных назад. На груди у него висела дюжина медалей, а рукава мундира обвивали вышитые змеи. В начищенных до блеска сапогах Вик, если бы сильно постарался, мог бы рассмотреть своё отражение, а стрелки на брюках выглядели настолько острыми, что ими можно было бриться. На плечах мужчины покоился походный плащ с капюшоном, его края были прострочены золотой нитью. Перед Виком явно был офицер очень высокого ранга. Кого же сааксцы отправили, чтобы встретить бойцов полковника?

— Приветствую, — повторил мужчина. Говорил он без малейшего акцента, будто с самого детства знал язык первенцев. — И добро пожаловать в Карас!

По взгляду мужчины Вик понял, что от него ждут ответа, поэтому слегка наклонил голову и произнёс:

— Капитан Виктор Валентайн, — добавлять «к вашим услугам» он не стал.

Офицер, что был на целую голову ниже Вика, приложил правую ладонь к сердцу и глубоко поклонился.

— Генерал Мугис Хамид. К вашим услугам.

Вик чуть не присвистнул. У Синдиката выше генерала были только маршал да сам король. Он подозревал, что у сааксцев всё устроено примерно так же. На такие широкие жесты не идут просто так! Либо хозяева генерала хотели выказать полковнику всё своё уважение, либо же генерал и был сам себе хозяином.

— Я слышал про вас, капитан Валентайн, — заметил генерал, как только выпрямился. Он махнул рукой солдатам, и те бросились к бойцам полковника, чтобы помочь им с припасами. Генерал полез в карман и выудил оттуда серебристый портсигар. Открыв его, он протянул Вику сигарету. — Прошу.

Он мог отказаться, но что-то подсказывало, что этого делать не стоит. Даже не потому, что за отказ ему грозила смерть, а потому, что сааксец, похоже, был не прочь поделиться своими соображениями о полковнике. И его стоило выслушать.

Вик взял сигарету и поднялся вслед за ним на трибуны, на которых когда-то восседали предки сааксцев, наблюдавшие за воинами, проливавшими кровь на арене. А теперь полковник первенцев использовал её как перевалочный пункт между древним храмом, объединившим мир, и столицей Союза. Если бы праотцы знали, что ждёт их потомков, оставили бы они эту арену? Посчитали бы сотрудничество с врагом пятном на чести народа? Или же поддержали бы начинания генерала и воинов, вступивших в свиту Эймса?

Генерал поудобнее устроился на трибуне и выудил из кармана коробок со спичками. В его движениях сквозила нарочитая неторопливость: он вёл себя, словно хищник, демонстрировавший медлительность, чтобы вызвать у жертвы ложное ощущение безопасности. Прикурив, генерал протянул зажжённую спичку Вику. Затянувшись, сааксец сказал:

— Надо признать, я разрываюсь между желанием похвалить вас, капитан, и пустить вам пулю в голову.

— Я бы предпочёл похвалу, — сказал Вик.

Генерал рассмеялся, вот только в его глазах не было ни капли веселья — лишь настороженность.

— Вы со своим экипажем уничтожили столько моих людей, что совет старейшин сместил меня с должности и назначил другого генерала заведовать операцией. Никому ещё не удавалось так сильно меня опозорить. Никому! А ведь полковник предупреждал, что за ним отправят очень умелого бойца. Однако он заверял, что справится своими силами. Когда Эймс сообщил, что вы вырвались, я сначала не поверил своим ушам. Ещё больше я удивился, когда полковник сообщил о потерях. Мы знали, что вы были в той деревне: в конце концов, это ведь мы решили взорвать её, чтобы остановить вас. Когда у нас не получилось, я ещё не знал, скольких бойцов полковника вы положили. У вас талант к разрушению, капитан! Были бы вы солдатом Союза, я бы наградил вас и порекомендовал к повышению.

— Очень признателен, — сказал Вик, наслаждаясь сигаретой. Он и представить не мог, как сильно ему не хватало дыма в лёгких. После всего случившегося, после того, как абсолютно всё пошло наперекосяк, приятно было просто сесть и начать смолить, будто и нет было никакой войны. — Вот только мне казалось, что полковник не хотел меня убивать.

— Да, он просил оставить вас в живых, — в тоне генерала проскользнула нетерпеливость. — Но после того, как мы потратили столько энергии на взрыв, я просто не имел права отпускать вас. Я дал строгий приказ: живым не брать. И всё равно вы выжили и нашли полковника. Уничтожили разведотряд, затем линкор — гордость нашего флота, а потом и корабли блокады — и всё это одним катером.

— Будем честны: с блокадой мне помог разобраться ещё один катер. Его рулевая присоединилась к полковнику.

— Что ж, я уже ничего не могу поделать, — сказал сааксец, откинувшись назад. Он выпустил дым изо рта и заметил: — Впрочем, я и не обижаюсь. Напрасных жертв не избежать, особенно в такой исключительной войне, как эта. Когда-то давно я бы сам себя осудил за такие рассуждения. Сейчас я пожертвую всем, лишь бы достичь цели.

— И в чём же она состоит?

— Мир во всём мире, конечно же, — усмехнулся генерал, будто это было очевидно. — И достичь её можно только полным контролем всего сущего. Древнее пророчество сулило нам тотальное господство, когда мы встретим человека, одетого в железо. Я далёк от суеверий, но даже я поверил в это, когда встретил полковника в первый раз. И ещё больше — когда понял, что у нас с вами один Бог — и мы можем его вернуть.

— А я в Освободителя никогда особо не верил, — ввернул Вик. — И стал верить ещё меньше, когда узнал, что он не принёс себя в жертву, как нам рассказывали. Зачем его возвращать? Неужели он сможет разом исправить все наши проблемы?

— Я думаю, что его появление покажет вашему королю и нашим старейшинам, что нам делить нечего. Мы — плоды одного дерева, наши корни прорастают через одну землю. Мы братья, которые должны объединить семью.

— И сааксцы в этой семье будут старшими? — съязвил Вик.

— Именно, — кивнул генерал, будто не распознал во фразе вызова. — Этот мир и так принадлежит нам. Вашему королю просто нужно признать это, вот и всё.

— А как дела на фронте? — невинно поинтересовался Вик.

Пробежавшая по лицу генерала тень говорила лучше всяких слов. Видимо, понимание отразилось на лице Вика, потому что генерал вздохнул и произнёс:

— На фронте дела плохи, потому что первенцы его просто сломали. Бойцов берут в окружение, мы несём огромные потери. Солдаты короля продвигаются так быстро, что со дня на день мы ждём, когда они встанут под нашими стенами и начнут осаду. Мы не боимся проиграть. Мы просто не можем проиграть, потому что вы подарили нам огромное количество энергии! Мы можем сидеть в осаде годами — и вы не пробьёте наш щит, потому что сами же его будете питать. Вот только будет слишком много погибших…

— Мы вроде говорили, что напрасных жертв не избежать.

— Да, среди солдат. Воин живёт, чтобы умирать за других, — в этом весь смысл. Но в случае осады обязательно пострадают обычные люди, а этого я всегда стремился не допускать. Какой толк от победы, если от населения города останется лишь десятая часть? Но жертв не будет. С полковником мы вернём Отца — и тогда всё быстро встанет на свои места. Ваши армии склонятся перед нашим господством.

— Вы так уверены в полковнике, — заметил Вик. Его сигарета догорела, и он выкинул окурок в центр арены. Генерал последовал его примеру. — Но ведь это полная авантюра! Возвращение Бога, возможно, даже из мёртвых — это же полный бред! Ваш совет старейшин всё это одобрил?

— Конечно, — генерал выглядел очень довольным, что Вик задал такой вопрос. — Одобрил сразу же после того, как я арестовал весь совет.

«Так вот оно что! Неудивительно, что ты так веришь в полковника. Два безумца нашли друг друга и теперь готовы опрокинуть мир, лишь бы их иллюзии стали реальностью».

— Совет арестовали недавно, — сказал Вик. — Потому что старейшины успели сместить вас с командования операцией по моей поимке.

— Хорошее наблюдение, капитан, — генерал наклонил голову набок, будто узник предстал ему в новом свете.

— Но вы ведь как-то действовали и до этого. Неужели они вообще не знали о полковнике?

— Почему? Конечно же, знали. Просто не имели ни малейшего понятия о масштабности наших планов. Старики считали, будто Эймс — просто перебежчик, узревший нашу истинную мощь и решивший заранее присоединиться к победителям. Они предоставили ему определённую автономность в обмен на данные о войсках Синдиката и их тактике. Им даже в голову не приходило, что я могу поддерживать с ним активный контакт. В итоге они всё прошляпили — и за это им стоит сказать «спасибо». В кои-то веки их халатность пойдёт на пользу нации!

Пока он говорил, середину арены пронзила ослепительная вспышка, из которой вывалилась очередная порция солдат полковника. Среди них была и Паркер. Она упала на колени и почти минуту приходила в себя. Положив руку на грудь, она судорожно дышала, будто ей не хватало воздуха. Торчавший когда-то ирокез теперь был аккуратно зачёсан набок. Всю её внешнюю нелепость будто смыло, словно она была красочной мазнёй ребёнка поверх шедевра мастера. В ней появилось некое благородство. Даже сидя на коленях и откашливаясь, теперь она выглядела как офицер родом из аристократической Семьи, а не как молодая дура, которую угораздило попасть на войну. Вик не сводил с неё глаз. Он до сих пор не мог поверить, как человека может облагородить появившийся в жизни смысл.

Был ли он у Вика? Он ведь считал, что делает важную и полезную для общества работу: истребляя одних, спасает других. Оглядываясь на свою жизнь, он вдруг понял, что всё это время обманывал себя. Он постоянно говорил, что доволен своей судьбой. Что прекрасно знает, кто он такой, и смирился с этим. Но сомнения постоянно точили его. Он проливал и проливал кровь, а мир почему-то так и не наступал. Конечно, всё сущее постоянно находилось в состоянии шаткого равновесия. Стоило кому-то подтолкнуть мир в одну сторону, как всё грозило низвергнуться в пучины хаоса. И только Вик спасал людей от маньяков, жаждавших войны. Он устранял смутьянов и восстанавливал равновесие. Но на смену одним мерзавцам приходили другие.

Может, Вик ошибался? Может, полковник действительно мог спасти их всех, вернув Освободителя? О каких конфликтах вообще могла идти речь в мире, в который вернулся Бог?

«Вот только однажды он уже сбежал от нас. Что помешает ему сделать это снова?»

Вик сжал зубы. Нет, он не должен сомневаться! Сомнения убивают решимость, а без решимости до смерти всего один короткий шаг. Даже если каким-то невероятным образом полковник сумеет вернуть Освободителя или возродить его из мёртвых, он сильно ошибается, считая, что таким образом положит конец всем человеческим распрям.

Эймс уже возложил на алтарь миллионы жизней, надеясь, что это поможет ему достигнуть цели. Но что, если его цель так и будет меняться? Что, если финал его миссии будет отходить всё дальше и дальше и будет требовать всё бо́льших жертв? Вик не мог позволить полковнику продолжать. Что бы здесь ни происходило, он положит этому конец.

Синтия обвинила бы его в страхе перед неизвестностью. Будь она рядом, Вик возразил бы, что любой порядок лучше хаоса.

Сара наконец справилась с кашлем и поднялась во весь рост. Она нашла глазами Вика и тут же двинулась к нему, не обращая внимания на суетящихся вокруг солдат.

— Здравствуйте, генерал! — произнесла Паркер, бросив на сааксца опасливый взгляд. — Полковник велел передать вам, что прибудет с последним отрядом. А до этого все приготовления должны пройти согласно плану.

— Я бы предпочёл обсуждать такие вопросы с ним, а не с его посыльными, — процедил генерал. — Ничего, я сам отправлюсь в храм и поговорю с ним.

Паркер яростно покачала головой.

— Связь в ту сторону полностью перекрыта. Он сказал, вы не сможете перенестись.

Генерал раздражённо скрипнул зубами и выдал:

— Клянусь пятиединством, он испытывает моё терпение! Хорошо, я тебя услышал.

Генерал встал с трибуны, поправил плащ и направился к своим солдатам, бормоча под нос проклятия.

— Подождите! — окликнула его Сара. — Нам нужен транспорт.

— Попросите любого водителя снаружи, — проворчал генерал и махнул рукой.

— Куда мы отправляемся? — спросил Вик.

Паркер огляделась, будто боялась, что их подслушают.

— Во дворец. Там мы будем ждать полковника.

Она вернулась в центр арены и начала разговаривать с солдатами генерала. Один из них обильно жестикулировал, а затем, видимо, поддался на уговоры девушки и начал сокрушённо кивать.

— Идёмте, капитан, — позвала Паркер.

Солдаты повели их вверх по лестнице, а затем по длинному коридору к выходу. Вик зажмурился, снова увидев солнце: он даже не понимал, насколько темно было внутри здания.

Снаружи структура казалась намного меньше, чем внутри: в основном из-за того, что бóльшая часть здания уходила под землю. Если бы Вик не знал, что здесь находится огромная древняя арена, то он бы принял всё за обычный одноэтажный жилой дом.

Карас его удивил: понатыканные везде без какого-либо порядка одноэтажные и двухэтажные здания песочного цвета перемежались серыми многоэтажками, которые бы сильно не выделялись даже в Городе. Между первенцами и сааксцами было меньше различий, чем он ожидал. И всё же архитектурой это не ограничивалось.

Рядом с входом на арену на вымощенной камнем дороге стояла машина. И не просто машина, а настоящий бронированный вездеход с шестью колёсами. На таком, пожалуй, не отказались бы прокатиться даже первенские армейцы. На броне Вик рассмотрел отчётливые отметины от пуль и тёмные пятна от огня. Машина явно отслужила свой срок верой и правдой. Похоже, что после активного использования на фронте её списали для езды по городу, где воины Союза не ожидали от врага превосходящей огневой мощи и могли без страха ездить даже с поношенной бронёй. Либо так, либо у сааксцев была нехватка транспорта, и они использовали любую мало-мальски рабочую технику до полного отказа.

Рядом стояли грузовики с кузовами, закрытыми брезентом, в которых дожидались солдаты генерала. Увидев Сару с Виком, они ощутимо занервничали и начали активно переговариваться.

— Мне сказали, что нас встретят, — сказала Паркер. — Но почему-то никого нет…

— Приятно видеть, что вы уже здесь.

Вик и не заметил, как рядом с ними будто из-под земли возник седой старик с длинными волосами, в которые были вдеты перья. Его щёки были покрыты широкими красными полосами, а веки — подкрашены золой. В отличие от солдат, одет он был не в песочную форму, а в джунглевый камуфляж. На шее у него висело ожерелье из мелких костей, а с пояса свисал человеческий череп.

Сара на замечание старика лишь нахмурилась.

— Кто вы? Вы нас знаете?

— Можно сказать и так. Меня зовут Арстан. Когда-то я был наставником Насифа. Я здесь, чтобы проводить вас.

Лицо Паркер тут же прояснилось.

— Конечно, отлично! Я и не думала, что мы встретимся. Насиф рассказал о вас много хорошего.

«Да, — подумал Вик, — и он хорошо дал понять, что старик не в восторге от Союза. Но он же приходил к Аноре, чтобы заключить перемирие? Чего он хочет на самом деле?»

— Он был отличным учеником, — сказал старик. — Жаль только, что решил пойти против воли народа. Пойдёмте.

Они прошли вдоль колонны грузовиков и завернули на едва заметную улочку, где их ждал приземистый внедорожник, с которого местами слезла краска. За рулём уже сидел солдат. Старый шаман сел спереди, а Вик с Сарой запрыгнули назад. Благо пространства хватало, и экзоскелет не помешал влезть внутрь.

Водитель завёл машину и покатил вперёд. Не прошло и нескольких минут, как они выехали на большую дорогу, с которой просматривался город. Похоже, они находились на окраинах, где жили в основном бедные касты. Многоэтажек оказалось не так уж и много: в основном всё было застроено невысокими, но широкими зданиями. Оборванные и усталые люди, ходившие по улицам, сказали Вику об этих кварталах всё, что он должен был знать.

Даже отсюда виднелась монструозная постройка с кучей куполов и шпилей, покрытая золотом и отражающая солнечные лучи на город внизу. Роскошные здания вокруг неё казались детьми, собравшимися вокруг родителя. Несмотря на всю внешнюю дороговизну, они не шли ни в какое сравнение со дворцом.

«Центр и окраины, — пронеслось в голове Вика. — Чем больше вещи разнятся, тем больше они похожи».

Как две цивилизации по разные миры друг от друга сумели сделать такие одинаковые ошибки? Было ли дело в человеческой натуре? Или же всю вину стоило возложить на Освободителя, который стал богом и для первенцев, и для сааксцев?

Вик не мог не заметить, что они постоянно проезжали мимо колонн солдат, двигающихся в одном направлении. Прикинув, Вик понял, что все они маршировали на север. Генерал не солгал: город готовился к осаде, которая должна начаться очень и очень скоро.

— Так много солдат, — протянул он.

— Первенцы подходят всё ближе, — сказал старик, не оборачиваясь. — Их даже можно услышать, если хорошенько прислушаться к Миру. Многие теперь задумаются, кому они подчинялись и для чего. Очень многие.

Солдат, сидевший за рулём, усмехнулся. Этот короткий смешок, и многозначительная фраза старого шамана вдруг заронила в голову Вика шальную мысль, которую он чуть не отмёл как нелепую.

«Какова вероятность, что наставник Насифа тоже действует против полковника?»

— Вы сказали, что Насиф пошёл против воли народа, — осторожно произнёс Вик. — И вам жаль, что он это сделал. Почему?

Старый шаман повернулся. В его глазах промелькнуло понимание того, что за игру с ним затеяли.

— Потому что он стал изгоем, — сказал Арстан. — Он посмел сомневаться, стоили ли все жертвы того, чтобы в итоге нас вёл чужеземец.

— Вы о полковнике? — с подозрением спросила Паркер. — Вы в нём сомневаетесь?

— Ни в коем случае, — быстро оборвал себя шаман и отвернулся.

Но Вик понял, к чему всё идёт. В его груди снова разгорелся огонь надежды.

Они ехали ещё около получаса, прежде чем достигли места назначения. Дворец опоясывало четыре ряда крепостных стен с воротами, у которых дежурили вооружённые солдаты. Рядом находились укреплённые бетонные сторожки с бойницами. Когда внедорожник начал подъезжать, бойцы тут же взяли его на прицел. Не успел солдат подойти для проверки документов, как водитель уже приложил к стеклу жёлтый листок бумаги, от вида которого охранники торопливо засеменили к воротам. На остальных КПП они даже не останавливались.

Въехав во внутренний двор, они вылезли из автомобиля и прошли через вход с огромной аркой. Лицевая её сторона была выложена мелкой мозаикой, изображавшей перевёрнутую пятиконечную звезду. Каждое остриё указывало на небольшую фигуру с крыльями за спиной. «Пять ангелов Отца? Ведь так говорил Насиф?»

Пока Вик вспоминал детали, они уже прошли через холл, украшенный барельефами и скульптурами воинов древности. Громадные высеченные из камня бойцы в доспехах и с копьями, казалось, с жалостью смотрели на маленьких людишек внизу. Вик не мог поверить своим глазам: некоторые из скульптур в точности походили на солдат Освободителя из видения Ли.

Неужели Карас и был тем последним городом, в котором когда-то обретался Процесс? От этой мысли у него потянуло где-то под сердцем.

Он уставился вниз и заметил, что пол покрывали дорогие ковры. Похоже, вручную сплетённые мастерами. На них не было ни единого следа — во всяком случае, до того, как по ним прошлись гости. Даже Дворец короля не позволял себе подобной роскоши — и это при наличии утилизаторов.

Каждые несколько метров дежурили гвардейцы в парадных шинелях. В руках они держали винтовки с примкнутыми штыками. Вик заметил, что бойцы провожали чужаков настороженными, а иногда даже откровенно враждебными взглядами, но с мест не сходили.

В вестибюле с десятками винтовых лестниц вдоль стен их ждали люди в халатах с замысловатыми узорами, вышитыми золотой нитью. Шаман вышел вперёд и что-то сказал. Встречавшие ответили понимающими кивками и показали в сторону одной из лестниц. По ней они поднялись на третий этаж и затерялись в бесчисленном сплетении коридоров. В одном этом дворцы короля и совета старейшин ничем не отличались: заплутать здесь было легче лёгкого.

Наконец, шаман привёл их к дверям, возле которых дежурило не меньше двух десятков солдат. В отличие от тех, что были в холле, эти не носили парадной формы. Напротив, одежда некоторых была перепачкана в грязи, и виднелись даже пятна крови. На Сару они старались не смотреть. Распахнув двери, охранники впустили гостей в роскошную комнату, полную дорогой мебели. Всё выглядело настолько чистым и красивым, что Вик даже слегка постеснялся своего ужасного вида.

— Можете прилечь, — сказал старый шаман, плюхаясь на одно из кресел.

Сара расположилась напротив. Вик внимательно посмотрел на диван и прикинул, сможет ли тот выдержать вес человека в экзоскелете. Ножки показались ему слишком тонкими и элегантными, поэтому он махнул рукой, показав, что предпочтёт стоять.

— И вот здесь мы будем ждать прибытия Эймса? — спросил он, кивая на шторы с золотыми кисточками. — Не слишком ли много чести для чужеземца?

— Когда-то здесь обретались старейшины Большой Пятёрки. Чести в самый раз.

Вик попробовал зайти с другой стороны:

— Неужели ваши кланы не против ареста совета старейшин? Я-то думал, у вас строгая выборная система, а тут приходит какой-то генерал и устраивает военный переворот. Неужели никто не стал сопротивляться?

— Действительно! Расскажите, мне тоже интересно, — поддакнула Паркер, откидываясь на мягкую спинку кресла. На её лице отразилось блаженство.

— Кланы в ярости, — сказал Арстан. — Многие верили в пророчество и не любили совет. Но стоило ли это того, чтобы отдать судьбу нашего народа в руки чужеземца? Похоже, генерал Хамид считает, что он в полном праве принимать такие решения. А главное, он не постеснялся оскорбить традиции: когда несколько глав кланов бросили ему вызов, как воину, он просто кинул их в темницу. Вы не представляете, что значит плен для воина. Лучше уж смерть! Такое пятно на чести просто так не смыть. Раньше за нежелание убить соперника совет мог лишить привилегии управлять кланом. Но Хамид теперь сам себе хозяин.

— Раз так, почему бы просто не убрать его? Я слышал, у каждого клана есть свои воины.

— Да, но за плечами генерала армия, в которую понабрали неприкасаемых, и Хамид убедил их, что, хоть первенцы и являются врагами, всё же важнее побороть «паразитов» внутри Караса — так он назвал кланы и касты. Генерал сулит, что в новом обществе все будут равны. Естественно, армия в нём души не чает.

Вик чуть не захохотал. Проклятие, почти настигшее Синдикат, ударило и по Союзу: независимые от власти вооружённые силы, призванные не допустить концентрации мощи в одних руках, решили сами ставить остальным условия. Был во всём этом некий фатализм.

— И что теперь? Все сидят тише воды ниже травы? Ждут, когда генерал оступится и расшибёт висок об острый угол?

— Было бы обидно, если бы никто не попытался остановить полковника, — лениво протянула Паркер, рассматривая ногти.

Вик бросил на неё короткий взгляд, пытаясь понять: неужели весь этот разговор её не настораживает? Но девушка снова закрыла глаза и растеклась по креслу. Казалось, ей вообще плевать, что беседа идёт о сопротивлении главному союзнику Эймса.

— Очень много людей, готовых плюнуть на всё и схватиться с генералом, — сказал старый шаман. В его голосе что-то изменилось. Он и сам не сводил взгляда с Паркер. Поза его стала напряжённой и неестественной. — И большинство из них уже во дворце: они ждут, когда генерал прибудет вместе с чужеземцем. Лучшие воины кланов обрушат всю свою ярость на изменника и покончат со всеми древними суевериями. А затем наступит мир.

На этих словах Сара оживилась. Выпрямившись в кресле, она заразительно улыбнулась и сказала:

— Красиво, что сказать! Вот только вы не учли одного: полковнику прекрасно известны ваши планы. — Она вдруг резко встала и сделала несколько шагов к дверям. — Снаружи нас ждут люди генерала, — процедила Сара. Её лицо приняло ожесточённое выражение. — Они начнут с того, что убьют вас, а затем расправятся с остальными заговорщиками во дворце. Бежать вам некуда, потому что солдаты уже берут под стражу все выходы.

— Мы их не боимся, — сказал шаман, но напряжение в нём никуда не исчезло. — Так продолжаться не может! Мы будем биться до последней капли крови и не остановимся, пока не умрём — либо пока не наступит мир. К тому же, капитан на нашей стороне.

Вик посмотрел на Арстана. В его глазах он прочитал почти что мольбу. Пусть ученик уже давно ушёл от него, между ними всё же сохранялась связь. «Насиф сказал, что возможность сбежать может представиться очень и очень скоро. Он знал. Он держал его в курсе событий. Каким-то образом он сумел передать, что я пойду против Эймса. И они бросили все силы, чтобы помочь мне выбраться. Чтобы я помог им остановить полковника».

Даже когда Вик убивал людей для короля, чтобы остановить войну между Домами, он не чувствовал на своих плечах такой ответственности. Весь мир сейчас висел на волоске, и от его решения зависело, сорвётся ли он вниз, в пучины хаоса.

— Капитан на вашей стороне? — протянула Паркер. — Вы это знаете? Вы в этом так уверены? Что же, вот воины кланов — не очень. А они пробыли здесь прилично! За это время генерал позаботился, чтобы его люди внедрились во все отряды и распространили слух о том, что капитан всецело поддерживает полковника.

— Не может быть! — почти что крикнул шаман.

Вик не ожидал, что наставник Насифа выйдет из себя. Тут до него и дошло: они попались.

— Теперь вы понимаете, капитан? — улыбнулась Сара.

— Это тест на верность? — процедил Вик.

Паркер кивнула.

— Полковник до сих пор не может поверить, что вы отвернулись от него. Он не хочет вас убивать, поэтому нужна была проверка. Я сама вызвалась этим заняться. Я знала, что вы попытаетесь сбежать, увидев, будто меня отправили с вами в одиночку. К тому же, активизировались бы заговорщики, пытающиеся остановить наш план, — Паркер посмотрела на шамана и покачала головой. — И действительно: вы набросились на эту возможность, как голодная собака на кость. Неужели вы в таком отчаянии?

— Ты просто не понимаешь, что такое настоящая верность принципам, — шаман выразительно сплюнул на дорогой ковёр.

— Вот как? Ладно. Вы показали свои цвета, капитан. И всё же полковник даёт вам выбор. Отступитесь! Примите нашу сторону, и вы не пострадаете. Вы сможете не только увидеть, но и поучаствовать в рождении нового мира. Попробуете сопротивляться? Тогда вас ждут не только бойцы генерала, но и воины кланов, свято уверенные, что вы пришли их убивать.

— Даже если я сдамся, вы всё равно перебьёте здесь всех, — сказал Вик, насупив брови.

Его бесили наручники, отсутствие бронелистов, ограничители на сервомоторах. Он был абсолютно беспомощен. И пока ему кто-нибудь не поможет, он так и останется безвреднее мишени в тире.

— Заговорщики сделали свой выбор, когда решили пойти против возвращения Бога. — Тон Сары был неумолим. — Подумайте о себе! О потраченном времени и силах. Мы спасём вас! Спасём всех!

Вик повернулся и посмотрел на шамана. Тот едва заметно кивнул. «Что же, хорошо».

— Ладно. Ладно! — Вик в примирительном жесте поднял руки, скованные наручниками. — Твоя взяла. Я действительно хочу посмотреть, что сотворит твой полковник.

Шаман тоже поднял руки и сел на колени перед Паркер. Опустив голову, он вымолвил:

— Я не хочу напрасной крови. Пожалуйста, можешь взять меня, но пощади бойцов. Пусть их отпустят. Они ни в чём не виноваты и лишь исполняют волю кланов.

— Мы ещё подумаем об этом, — сказала Паркер.

Она сняла с пояса наручники и двинулась к шаману. Когда девушка подошла достаточно близко, Арстан бросил на Вика взгляд, полный огня.

«Только не подведи», — взмолился Вик, посмотрев на экзоскелет. Он собрал все свои силы и вложил их в один короткий рывок в сторону рулевой. Как он и ожидал, ограничители не позволили сделать полноценное движение: он просто запнулся и повалился вперёд. Но хватило и этого.

Он повалил Паркер на пол, накинул цепь наручников ей на шею и начал тянуть, прижав колено к её спине. Не прошло и пары мгновений, как послышался пронзительный хруст костей. Рулевая даже не успела застонать. Её голова вывернулась под неестественным углом, язык вывалился изо рта, а глаза налились кровью. Вику показалось, что в её затухающем взгляде промелькнуло сожаление, будто она не могла поверить, что её так легко обвели вокруг пальца.

«Глупости. Она умерла до того, как успела что-то понять». Во всяком случае, ему хотелось так думать.

— Спасибо, — промолвил шаман, вставая с колен и помогая Вику подняться.

Вик старался не смотреть на тело рулевой. Его обуяло чувство, которого он не испытывал уже очень давно: стыд за убийство.

«Она твой враг. Она пошла на это добровольно. Она бы убила тебя, если бы ты не сделал этого».

Он всё-таки заставил себя посмотреть на щуплое тело, лежавшее в его ногах. Глаза Сары будто продолжали смотреть на убийцу и молча осуждать его.

«Мне нечего было терять, — послышалось Вику. — Я хотела спасти мир…»

Он замотал головой, пытаясь отделаться от миража.

— Она что-то сказала? — вдруг спросил его Арстан.

— Что?

— Я спрашиваю, сказала ли она что-то?

— Мертвецы не разговаривают, — процедил Вик. Он знал, что старый шаман над ним не насмехается. Он знал, что Мир говорит. Он просто старался выбросить слова из головы, иначе они точно будут преследовать его до конца жизни. — И что же теперь?

— Теперь… — протянул шаман. — Теперь мы будем драться.

Вик бы засмеялся, если бы не труп девчонки у его ног.

— С этим? — он потряс цепью наручников и кивнул на ограничители, вставленные в экзоскелет. — Не говоря уже о том, что у меня даже нет брони.

— Подожди… Неужели он тебе не сказал? — старый шаман прищурился, будто пытаясь понять, не врёт ли Вик. — Он не сказал тебе про твой костюм?

— Кто? Насиф? Он ничего не говорил.

— Очень странно, — старый шаман потёр подбородок. — Обычно нужно хорошенько сосредоточиться, иногда предварительно помедитировать, чтобы увидеть эту энергетику. Но твой костюм просто пышет тьмой, и я вижу это даже невооружённым глазом.

Вик снова осмотрел свой экзоскелет, будто увидел его в первый раз. Он почувствовал странное шевеление в груди. До его слуха донёсся шёпот, похожий на шелест: «Ты ведь всегда знал».

«Да, — подумал Вик. — Я всегда знал. Просто не хотел признавать».

— Такая же аура и у ваших утилизаторов, — сказал шаман. — Я могу его подпитать. В Карасе полно энергии, но никто, кроме нас с Насифом, так и не научился перенаправлять её точечно. Держитесь, капитан! Может быть очень неприятно.

Арстан положил руку на плечо Вика. Ничего не произошло.

— Что… — сказал было Вик, и тут его пронзила чудовищная боль. Казалось, что позвоночник превратился в столб огня, а каждую частичку тела вывернуло наизнанку. Он заорал, но его крик превратился в скрип шестерней. Тьма окутала его, обняла и приютила. Он оказался в центре бесконечности: обнажённый, одинокий, забытый всеми.

«Почему я здесь?» — спросил он. Тьма не ответила, лишь пронзила его тело волнами, расщепила, а затем снова собрала в бывшей комнате старейшин Караса — Последнего Города.

Он открыл глаза и увидел шамана, держащего дверь под прицелом винтовки. Солдаты генерала до сих пор не штурмовали комнату: видимо, решили дождаться, когда они выйдут сами. Вик приподнялся и сел. Он не мог понять, что именно изменилось, хотя и чувствовал: всё совсем не так, как прежде. Он посмотрел на свои руки и тело:

— Не может этого быть…

Экзоскелет не просто восстановился: он преобразился. Из костюма с бронепластинами превратился в иссиня-чёрный доспех, поглощавший весь падающий на него свет.

Вик с лёгкостью поднялся на ноги, совершенно не чувствуя собственной тяжести. Он стал лёгким, будто пёрышко. Никогда ещё он не ощущал столько силы в своём теле. Вик посмотрел за спину. Ранец всё так же был там. Наружу вылез манипулятор и почти что с нежностью протянул носителю шлем. Вик повертел его в руках, не узнавая то, что когда-то было просто баллистической маской. Общие очертания сохранились, но материал и исполнение отличались кардинально. Когда он постучал по поверхности шлема, стука не раздалось: будто пропадал не только свет, но и звук.

«Батарея, которую я вытащил из экзоскелета Аноры, — подумал Вик. — Это из-за неё?»

— Действительно, всё так! — подал голос шаман, не сводя взгляда с дверей. — Насиф сказал, что это стоит увидеть своими глазами. Он тоже не поверил, когда увидел. Боевая система Древних, живой доспех. Где вы его нашли?

— Я… Я не знаю, — протянул Вик.

«Прекрасно знаешь».

— Всё это время он был с вами, но не раскрывал своей формы. Интересно! Насиф передал, что сначала он просто прочёл ауру, но подумал, что ему почудилось. Когда же вы прибыли в храм полковника, костюм начал источать всё больше и больше тьмы, оживать.

— Полковник отнял его у меня, — сказал Вик. — Может, за это время его люди сделали что-то с экзоскелетом?

— Нет, сомневаюсь, — покачал головой старый шаман. — Чужеземцы на такое не способны. Да и большинство сааксцев — тоже. Нет, скорее, сама система начала реагировать на приближение к другим, подобным ей. Я знаю, что у полковника есть несколько приближённых в таких же доспехах. Верно?

Вик вспомнил о зелотах. По виду его экзоскелет действительно напоминал броню детей Саргия.

— Да, верно. Но я думал, что комплектов всего пять. Мне говорили, будто Освободитель изготовил их для последователей его апостолов.

Шаман грустно улыбнулся:

— Освободитель и Отец — одно и то же лицо. А у Отца было пять ангелов. И, согласно легендам, они покинули нас. Ушли на север.

— Значит, доспехи прибыли в Первый Город из Караса, — Вик нахмурился. — Но это не объясняет, откуда у меня такой же!

— Действительно, не объясняет, — сказал Арстан. — Но вы здесь, и он у вас. А значит, мы сможем побороть полковника. Насиф не врал, когда сказал мне, что с вами мы одержим победу. Я рад, что решил вас спасти.

Он снова бросил короткий взгляд на дверь.

— Почему они не штурмуют комнату? — спросил Вик. — Боятся?

— Вряд ли, — покачал головой шаман. — Наверное, считают, что мы здесь заперты. Других выходов у нас нет. К тому же полковник не хотел, чтобы вы погибли. Верно?

Вик сжал кулаки.

— Похоже, теперь я смогу показать ему, что стоило убить меня с самого начала. Я сомневаюсь, что теперь он прибудет во дворец. Куда ещё он может отправиться?

— Разберёмся позже, — ответил шаман. — Он обязан прибыть в Карас, иначе его планам грозит крах. Выследить его не будет такой уж проблемой.

— Хорошо, — кивнул Вик. — Тогда будем прорываться с боем? А что же насчёт бойцов кланов? Ведь они попытаются нас остановить?

— Мы можем позволить себе их не убивать, — сказал шаман. — Такой доспех ничто не сможет пробить. Тем не менее надо убедить их, что мы на их стороне. Предотвратить панику и хаос. Они должны встретить солдат генерала единым фронтом, а не разрозненными группами, иначе в дальнейшем у нас не будет ни единого шанса на победу.

— Попытка не пытка, — сказал Вик и махнул шаману рукой, сосредоточившись взглядом на дверях. — Отойдите подальше. Когда я вырвусь наружу, они встретят меня шквальным огнём. Будет обидно, если вас зацепит.

Шаман послушался, перевернул одно из кресел и спрятался за ним. Не ахти какое укрытие, но сойдёт.

Вик прищурил глаза. Ему почудилось, будто он видит солдат, стоявших за стеной. Чувствует запах их пота, что градом скатывается по лбам и спинам. Ощущает напряжение, пронзающее их мускулы, и страх, который охватывает их всё сильнее с каждой секундой.

Им приказали стоять здесь до последнего и предотвратить побег капитана и его сообщников. Но они уже слышали странные звуки изнутри. Даже до самых тупых дошло, что белая девчонка, которая привела пленников, мертва. И хоть их противник скован, была причина, по которой генерал их сюда поставил, а затем приказал оцепить весь дворец, переполненный враждебными солдатами кланов. Все они понимали важность миссии — и то, что многие просто не выживут. В истории наступил переломный момент: её шестерёнки и жернова заработали в полную силу, и теперь она точно никого не пощадит.

Вик тряхнул головой и вернулся в реальность. Перед ним была обычная дверь, за которой его ждали охваченные ужасом солдаты. Он размял кулаки, а затем одним движением бросился вперёд.

Со всех сторон послышались крики. Его прорыв был подобен взрыву. Грохот оглушил бы Вика, если бы шлем не отрезал слишком громкие звуки. Разлетевшимися во все стороны щепками зацепило нескольких бойцов: один воин лишился глаз и теперь вопил от невероятной боли, прижимая ладони к израненному лицу.

Вику показалось, будто время замедлилось. Солдаты генерала двигались со страшной неторопливостью. Их крики будто доходили до него через несколько слоёв шерсти. Схватив ствол винтовки ближайшего бойца, Вик дёрнул на себя, выставив вперёд кулак. От удара голова бедолаги разлетелась, как переспелый фрукт. Вик успел перехватить труп и запустить его в соратников солдата. Хруст костей и хлюпанье плоти быстро донесли, что столкновение вряд ли кто-то переживёт.

Ещё двое принялись колоть Вика штыками, пристёгнутыми к винтовкам. Вик ударил одного наотмашь: тот с криками отлетел в другой конец коридора, оставляя за собой кровавый шлейф. Второй, увидев произошедшее, тут же бросил винтовку и попытался бежать. Вик успел схватить его за шею и поднять над землёй. Боец показался ему ужасно лёгким: даже не приходилось напрягать руки, чтобы держать его на весу. Оставшиеся солдаты заворожённо глядели на него, не веря своим глазам. Ещё сильнее сжав шею противника, Вик положил свободную руку ему на плечо и резко потянул вниз. Голова с треском отделилась от тела, и солдат даже не успел закричать от боли. Голову Вик бросил под ноги выживших, которые продолжали на него смотреть.

Мгновение спустя Вик понял, что их взгляды были сосредоточены на другом.

Не успел он обернуться, как за спиной послышался вскрик. Противник, пытавшийся атаковать со спины, сделал несколько шагов вперёд и согнулся, пытаясь поймать вываливающиеся кишки. Манипулятор с клинком, выпрыгнувшим из ранца, сделал взмах в сторону врагов, обрызгав их кровью. Только тогда они побежали.

Вик успел поднять одну из винтовок со штыком и запустить её вслед солдатам, как дротик. Бросок вышел настолько сильным, что оружие не просто поразило убегавшего, а пронзило его насквозь и застряло ровно посередине.

Шаман вышел из комнаты, оглядел трупы и произнёс:

— Система действительно невероятно страшная! Столько силы — и всё для одного человека. Не удивлён, почему Отец приложил все силы, чтобы уничтожить эти доспехи.

— Но где-то нашёлся один лишний, — сказал Вик. — И почему-то полковник решил вернуть его мне, хотя должен был знать, что я просто сбегу.

— Некогда задавать вопросы, — сказал шаман. — Нужно двигаться.

— Догоним убегающих?

Как только эти слова покинули уста Вика, из коридора, в который завернули солдаты генерала, раздались выстрелы и крики. Шаман насторожился и протянул руку, показывая, что им нужно подождать. Не прошло и минуты, как им навстречу вышли несколько гвардейцев дворца: точнее, солдаты кланов, задумавших переворот. Увидев трупы и Вика в тёмном доспехе, перемазанном кровью, они начали выкрикивать угрозы, тыкать в него оружием и занимать боевые позиции.

— Вы сможете убедить их не стрелять? — спросил он у шамана.

— Я попытаюсь, — ответил Арстан, поднял руки и вышел вперёд. Откашлявшись, он выкрикнул: — Вам солгали! Мы не поддерживаем чужеземца! Этот человек — пленник полковника, а не его союзник!

«Я его понимаю, — вдруг подумал Вик. — Ведь он говорит на саакском, но я его понимаю. Как?»

— Все вы видели, что он пришёл сюда в цепях! — продолжал Арстан. — Они пытаются рассорить нас, пока солдаты генерала берут дворец в оцепление! Не дайте им задушить сопротивление, не играйте им на руку!

— Заткнись, старик! — выкрикнул один из бойцов и выстрелил.

Не успела пуля долететь до цели, как перед ней уже стоял Вик. Кусочек свинца со звоном врезался в нагрудник и упал на пол, вызвав хор удивлённых откликов. Вик и сам не понял, что произошло: в одну секунду он стоял на прежнем месте, а уже в другую оказался здесь. Удивление, однако, долго не продлилось: за первым выстрелом раздался второй, а за ним — и третий. По нему открыли шквальный огонь, который должен был разорвать его на куски. Но доспех с лёгкостью принимал всё, что бы в него ни прилетало. Вик даже не шелохнулся, хотя был бы ранен уже десятки раз, будь он в экзоскелете. Даже прилетавшие в шлем пули не заставляли его дёргаться. Казалось, доспех просто проглатывает все снаряды, попадавшие в него.

Когда у солдат кончились пули, он шагнул вперёд. Бойцы запаниковали, но Вик поднял руки и произнёс:

— Я не пытаюсь причинить вам вред. Я прибыл, чтобы остановить полковника. И вы мне в этом поможете, так?

Некоторые воины замешкались, но тут вперёд выбежал старый шаман и добавил:

— Наш народ увёл по дороге греха лжемессия. Но человек перед вами — настоящий посланник Отца. Ему абсолютно нипочём любая угроза. И он сделает всё, чтобы остановить змея, опутавшего нашу великую страну. Скажите, вы с нами?

Сначала кивнул один солдат, потом другой. Через несколько мгновений все бойцы улыбались и начали кричать:

— Мы их в порошок сотрём!

Арстан довольно ухмыльнулся, повернувшись к Вику.

— Видите? Я же говорил, что у нас получится.

— И правда, — пробормотал Вик.

Перед его мысленным взором возник молодой парнишка-первенец, которого он пристрелил, когда сбегал из лап двойника Томми.

«И после стольких бессмысленных жертв мы щадим саакских бойцов?» — спросил он себя.

«Порадуйся, что хоть сейчас тебе не пришлось убивать, — ответил голос. — Все они умрут. Но не сегодня».

— Мы можем попробовать связаться с остальными отрядами, — сказал невысокий солдат, совсем ещё мальчишка. Не старше того, которого убил Вик в тюрьме Эдема. — Сообщить им, что нас пытались одурачить.

— С нами уже связались, — вдруг ввязался в разговор боец постарше. — Вы были правы: солдаты генерала берут дворец в осаду. Бóльшая часть выходов уже перекрыта. Что нам делать?

Вик сжал кулаки.

— Как что? Встретить их с распростёртыми объятиями. Не бойтесь. Я смогу вас защитить.

***

Он не смог.

Бойцов генерала было слишком много. Они окутали его, словно саван. Ему пришлось прорываться через них, словно через реку с бешеным потоком. Каждый его взмах забирал по несколько жизней сразу, вот только казавшийся изначально лёгким доспех становился всё тяжелее и тяжелее. И пока Вик рвал на части, пинал, дробил и растаптывал врагов, его отряд подопечных быстро таял. Кто-то от взрывов, кто-то — от ловушек, кто-то — от засад. Во дворце хватало насквозь простреливаемых коридоров, и они уже три раза успели попасть под перекрёстный огонь. Вик хотел было попросить бойцов остаться позади, но вскоре понял: рядом с ним всё же безопаснее.

Они успели объединиться с ещё несколькими группами солдат кланов, прежде чем столкнулись с воинами генерала. Вик уже сбился со счёта, скольких он успел убить за это короткое время. Доспех, даровавший ему невероятную силу, сейчас казался бременем, тянущим к земле. Вику не грозила опасность, зато каждое мгновение промедления стоило жизней. Радовало только, что Арстана ни разу не задело.

Вик прорвал несколько баррикад, подавил пять пулемётных точек, рассеял почти пару десятков отрядов, прежде чем они добрались до выхода. Казалось, что кровь, покрывавшая доспех, запеклась и тормозила движения. У главных ворот их ждало по меньшей мере сорок солдат. Совсем немного, но, учитывая их выгодную позицию, сдержать они могли и пару сотен противников.

Вик быстро вырвался вперёд, приготовившись принять весь огонь на себя, но сааксцы почему-то не стреляли. Он успел пробежать половину пути, прежде чем резкий толчок в грудь остановил его и отбросил назад. Удар выбил воздух из его лёгких, в глазах потемнело. Вик наклонился и упёрся ногами в пол, чтобы не завалиться на спину. Выставив кулаки, он приготовился встретить новую угрозу.

— Стоит мне начаться сомневаться, как мир доказывает, что полковник был прав.

Посреди коридора неторопливо шагал вперёд зелот в чёрной броне. Искажённый маской голос явно принадлежал Володе: его выдавали и акцент, и привычка растягивать слова, чтобы скрыть его.

Вик опустил кулаки и двинулся навстречу мальчишке.

— В чём же именно он был прав?

— В том, что любые моральные принципы для тебя — просто пшик. Ты ведь убил эту девчонку, Сару, верно?

Вик остановился в метре от зелота.

— Ей не стоило меня предавать.

— А она клялась тебе в верности? — Володя хмыкнул. — Даже король не настолько обнаглел, чтобы требовать от солдат клясться ему! Нет, они обещают защищать Первый Город. И именно это она и делала. Пока ты её не прикончил.

— Она шла на поводу у безумца. Так же, как и ты.

— Полковник — не безумец. Но мы всё это уже обсуждали. Он давал тебе один шанс за другим — и ты отверг все. Пришло время умирать.

Володя замахнулся, но не успел опустить кулак, как Вик перехватил его и ударом локтя отправил зелота в полёт. Сын Саргия пролетел почти десяток метров, прежде чем приземлился, оставив в каменном полу длинную борозду. С кряхтением он поднялся на ноги. На его нагруднике осталась значительная вмятина, которая через пару секунд начала выпрямляться.

— И здесь полковник был прав, — сказал Володя, громко восстанавливая дыхание. — Взять тебя будет не так-то просто.

Стоило доспехам соприкоснуться, как тяжесть, одолевавшая Вика, мигом куда-то пропала. Он почувствовал себя даже легче, чем когда пробудился в комнате старейшин. Его тело переполняла энергия. Ему хотелось бегать, биться и — сильнее всего — убивать. В один прыжок он оказался рядом с Володей и попытался снести ему голову кулаком. Зелот успел увернуться и нанёс два удара по бокам противника. Вик чуть не задохнулся. Сжав зубы, он сделал шаг назад, избежав ещё пары выпадов, перехватил Володю за запястье и дёрнул на себя. Свободной рукой он нацелился на шлем зелота, но мальчишка придал себе ускорение и нырнул под удар. Падая вперёд, он выставил левое плечо и кувыркнулся, погасив энергию.

Не успел Володя подняться на ноги, как Вик обрушил на него целый град тычков. Он помял наплечник, нагрудник и бока, прежде чем зелот ловкой контратакой отправил его прямиком в стену. Удар был настолько силён, что, казалось, весь дворец затрясся. Повсюду пошли трещины, с потолка осыпалась штукатурка. Зелот в один миг оказался рядом с Виком и начал с садистским удовольствием мутузить его кулаками.

Нагрудник так сильно прогнулся, что Вик почувствовал хруст рёбер. Он поставил было блок, но Володя расцепил его руки и нанёс удар головой, отчего шлем Вика тут же треснул прямо посередине. Он почувствовал, как по лбу течёт кровь. Сознание начало спутываться, мир потемнел. Вик чувствовал, что слабеет.

«Вот и всё».

Где-то вдалеке раздались выстрелы, и град свинца обрушился на зелота, заставив его вскрикнуть от неожиданности. В дело вступили солдаты кланов. Бойцы генерала не остались в стороне и открыли ответный огонь. Теперь Володю утюжили пулями с обеих сторон. Пусть они и рикошетили, не причиняя ему вреда, но всё же импульс от ударов заставлял его пошатываться.

На Вика же свинец не оказывал никакого влияния.

Собрав все силы, он бросился вперёд, с криком врезался в зелота и повалил его на землю. Володя отбивался, целясь в маску. Удары были настолько сильны, что один из них помял шлем и сломал Вику нос. Хлынула кровь, перехватило дыхание. Вик тут же набрал ртом воздуха, поймал один из кулаков Володи и второй рукой ударил ему в локоть. Зелот завизжал от боли и ужаса. Он инстинктивно схватился за обвисшую конечность, оставив шлем без защиты.

Вокруг Вика разыгралась буря. Со всех сторон летели пули, люди убивали и умирали, кровь текла рекой. От грохота можно было оглохнуть. Но для него ничего в мире не было столь важно, как маска, прикрывавшая лицо врага. Схватив Володю за голову, Вик начал дубасить его затылком об пол. Во все стороны летели каменные крошки, дворец продолжал сотрясаться, а Вик всё бил и бил. До тех пор, пока весь шлем Володи не покрылся трещинами и не начал лопаться.

Только тогда Вик отпустил сына Саргия. Поднявшись на ноги, он повернулся к бойцам генерала, распростёр руки и встретил град пуль, словно грешник, искавший очищения в каплях дождя. Доспех поглотил абсолютно всё. На мгновение все сааксцы остановили огонь, будто пробудились от кровавого безумия, опустили винтовки и начали переглядываться.

— Уходите отсюда, если хотите жить, — сказал Вик солдатам генерала. Его голос, изменённый маской, походил на грохот сотен машин. — Иначе я никого не буду жалеть. Даю вам последний шанс.

Никто не сдвинулся с места. Впрочем, ничего другого Вик и не ожидал. Когда он ринулся вперёд, огонь возобновился. И так же скоро затих.

Через десять минут выжившие солдаты кланов заняли оборонительные позиции у входа дворца. Вик, весь измазанный кровью, сидел посреди тел и пытался перевести дыхание. На него снова навалилась невыносимая тяжесть. Пока он приходил в себя, Володя успел подняться и проковылять к нему, придерживая сломанную руку.

— Это ты зря, — заметил Вик, поднимаясь на ноги. Его доспех уже успел восстановиться: помятый нагрудник выпрямился, а со шлема исчезли трещины.

— Я буду сражаться с тобой до последнего, — прохрипел Володя.

Не успел он сделать и десятка шагов, как запнулся и рухнул на колени. Вик подошёл ближе и стянул с его головы треснувший шлем. Мальчишка выглядел хуже некуда: изо рта и носа текла кровь, в глазах лопнули сосуды, мокрые от пота волосы спутались и прилипли к щекам. Но гримаса на лице чётко давала понять: ничего, кроме презрения, зелот к Вику не испытывал — даже сейчас, стоя перед ним на коленях.

К капитану подошёл Арстан, положил ему руку на плечо и произнёс:

— Я сообщил кланам, что ты с нами. Первое столкновение с бойцами генерала прошло не лучшим образом. Но у нас всё больше и больше сторонников. Сюда идут подкрепления. Совсем скоро мы вычистим всех псов Хамида.

— И что тогда? — спросил его Володя, обнажая треснувшие зубы. — Вы остановите полковника, убьёте генерала, вернёте старейшин. А что дальше? Будете сражаться с первенцами, как и до этого?

Вик повернулся к шаману, ожидая ответа. Но Арстан молчал, не сводя взгляда с зелота.

— Вот какие у тебя союзники, капитан! — Володя издевательски рассмеялся. — Хамид понимает, что полковник прав. Наши народы не должны воевать, ведь у нас один бог. Эти ребята просто используют тебя, чтобы продолжить бороться с Первым Городом за власть над миром. Скажи мне, что дальше, а? Что дальше?!

— Остановите полковника, — сказал шаман. — Когда совет старейшин восстановит власть, он прикажет прекратить боевые действия. Учитывая, как всё обернулось, никто не будет против. Пророчество оказалось ложью. Мы отдали бразды правления чужеземцам и предателям. А уж после такого лучше худой мир, чем хорошая война.

Зелот снова рассмеялся.

— Как только ты остановишь полковника с генералом, старейшинам уже ничто не будет мешать. Они набрали достаточно энергии. Как только последняя угроза для них исчезнет, они перенесут в Первый Город всю армию — либо же сам Карас!

Стоило ему это сказать, как земля затряслась. Сначала Вик подумал, что начался артиллерийский обстрел, вот только свиста снарядов он не услышал. На горизонте занялось белое зарево. На другом конце города к небу вознёсся огромный столб света, и воздух заполонили крики ужаса. Люди еле удерживались на ногах, а гул всё не прекращался. Командиры забегали, пытаясь восстановить хоть какое-то подобие порядка. Арстан тоже куда-то исчез. И во всём этом хаосе один только зелот продолжал улыбаться.

— Вот и всё. Он сделал это.

— Что? — вскричал Вик. — Что он сделал?

— Как что? Вернул Освободителя. Неужели вы думали, что, пока мы здесь с вами возимся, полковник сидел сложа руки? Конечно, нет. План вошёл в финальную фазу. Вы можете попытаться его остановить, но у вас ничего не получится. — Он снова рассмеялся, а потом уставился на Вика лучезарным взглядом: — Мы победили.

Дрожь земли и гул прекратились, вот только столб света никуда не исчезал. Вик взглянул на горящий горизонт. Казалось, один только взгляд на белизну обжигал всю его сущность.

«Да там, похоже, целый район испарился».

Он помотал головой, а затем посмотрел на свой доспех.

— Раз так, ты не побоишься ответить на пару моих вопросов? Почему полковник оставил мне экзоскелет? Разве он не знал, чем это может обернуться?

Вопрос заставил Володю нахмуриться.

— Не знал, но догадывался. Он сказал, что ты пробудил паразита. Мы пытались изолировать эту дрянь, пытались её уничтожить. Но без носителя, к которому она привязалась, сделать это невозможно. Она впитывает всё, что против неё бросают. Потому-то мы и пошли ва-банк. Полковник сказал, что нельзя было держать тебя рядом. Рано или поздно паразит вырвался бы и снова слился с тобой, тогда мы ничего не смогли бы сделать. Потому мы и решились на отвлекающий манёвр. Если бы тебя не убедила Паркер, я бы остановил тебя.

— Как видишь, у тебя не получилось.

— Да, но пока ты был занят, полковник исполнил свой план. Царствие небесное уже здесь, капитан, хочешь ты того или нет. Освободитель любит тебя. Ещё есть время передумать.

Вик снова бросил взгляд на залитый светом горизонт. В его душу закрались сомнения.

— Полковник сказал, что ты сам взвалил на себя эту тюрьму из скорби, — Володя кивнул на чёрный доспех Вика. — Пусть она и защищает тебя, но ты в ней растворяешься. Даже мы не можем долго её носить. А ты не отрывался от неё почти семь лет. Отпусти всё! Ты можешь всё изменить. Ты можешь измениться!

«О чём он говорит?» — подумал Вик.

«Ты прекрасно знаешь, о чём, — ответил ему голос. — Но ты уже принял решение. И ничто его не изменит, я чувствую это. Что же, раз так, то давай остановим полковника. Вместе».

«Почему я так решил?»

«Потому что поклялся себе, что больше не будешь сожалеть о сделанных выборах».

— Ты говоришь, что царствие небесное уже здесь, так? — протянул Вик. Сказав это, он положил руки на голову Володи и начал их сжимать. — Как жаль, что ты его не увидишь.

Вопли Володи заглушил треск его ломающегося черепа. Один из глаз выскочил из глазницы, второй лопнул, словно переспелый фрукт, когда ладони Вика встретились посередине. Безголовое тело рухнуло ему под ноги, разбросав вокруг ошмётки плоти.

Вик посмотрел на перчатки, покрытые осколками костей и кусочками мозга. Он должен был почувствовать неприязнь, отвращение. Но в его душе не возникло ровно никакого отклика. Он раздавил сына Саргия, словно насекомое, и испытал ровно столько же сожаления, как при убийстве таракана.

Доспех с тела зелота начал превращаться в дым. Как только последняя часть исчезла, броня Вика задребезжала и начала впитывать всё в себя. Тьма снова накрыла его. Он снова парил посреди ничего, слушая сонм голосов. И среди всех них один выбивался сильнее всего.

— Ты должен это сделать. Ты же обещал нам, Вик! Ты обещал!

— Я остановлю его. Во что бы то ни стало.

«Ведь ты поклялся, что больше никогда не будешь жалеть о прошлом».

— Я не хочу жить в мире, который не случился, — сказал он и открыл глаза.

Он стоял возле входа во дворец, а вокруг него сновали сааксцы.

Арстан возник так же неожиданно, как и исчез.

— Что ты будешь делать? — спросил он.

Вик посмотрел на него и понял, что знает этого человека уже много лет.

— То же, что я и собирался сделать с самого начала, — сказал Вик. — Убью Бога.

19. Эмма Коннели: Метастазы зла

Чем сложнее план, тем больше в нём слабых мест.

Тэймур Ким, статья «О проблеме Нижних Уровней»

Она и поверить не могла, что её оставят одну на такое долгое время. Эмма слишком сильно привыкла к окружению из солдат. Слишком сильно прикипела к экипажу катера, который всё это время вёл их к главной цели миссии — полковнику. Теперь, оказавшись в маленькой хибаре неподалёку от храма, без единой души рядом, Эмма вдруг поняла: больше всего ей не хватало уединения.

Конечно, она никогда не будет скучать по дням, которые провела в железном гробу Башни Правосудия. И всё же пока она служила на Древесном Пике, то даже не задумывалась, что её всё время кто-то окружал. В те времена она тянулась к людской компании, как к спасительному свету. Раны, нанесённые ей Биллом, будто бы изжили её человечность. Она боялась их признавать. Боялась остаться с собой наедине. Всегда было что-то, что отвлекало, заставляло двигаться дальше. Пока она жила для других, было некогда задумываться о собственных изъянах.

Никто из солдат так и не увидел её уродства. Несмотря ни на что, ей нужно было постоянно поддерживать гигиену. К каким только уловкам она ни прибегала, чтобы скрыть свои увечья! Больше всего боялась, что в условиях повышенной влажности её искалеченная плоть попросту начнёт гнить. Однако пока обычные солдаты попадали в лазарет из-за антисанитарии, Эмма чувствовала себя лучше некуда.

И довольно скоро догадалась почему.

Главным её противником был страх. Остаться в одиночестве — всё равно что приговорить себя к гибели. Эмма не боялась умереть, вытаскивая раненых из-под вражеского огня. Намного страшнее было поддаться зову коробочки с пистолетом внутри. Пистолетом, подаренным Рэем для самозащиты.

Раньше она думала, что коробку ей дали в качестве насмешки. Теперь она не думала — знала.

Король сумел договориться с Башней, чтобы Билла не только пустили к ней, но и позволили отрезать от неё приличное количество плоти. Как только ублюдок закончил своё дело, Эмму просто бросили копам, как отработанный материал. Уотерсу было плевать, выживет она или нет: он получил свои драгоценные образцы, всё остальное было не важно. Вот только копам было не всё равно. Похоже, у них был приказ довезти её до фронта любой ценой, пусть даже не в полной целости и сохранности.

Кем бы ни был старый друг Рэя, он всё же позаботился, чтобы Эмма выжила. У полиции был отдельный филиал Медцентра с врачами, готовыми в любой момент провести сложнейшие операции, если того требовал долг. В тот день он потребовал спасти жизнь никчёмной заключённой, которую обвиняли в подготовке теракта. Спасти-то её спасли, но сделали это без лишних усилий.

Когда Эмма впервые увидела своё тело, то подумала, что лучше бы умерла. Она больше походила на лоскутное одеяло, чем на молодую женщину. Её подлатали, пересадили мускулы, кожу, долили недостающую кровь. Только сделали это настолько грубо, что не смогли бы сделать хуже, даже если бы постарались.

Пока шла адаптация и регенерация тканей, её обучали медицинскому делу. Слушала она вполуха, потому что надеялась, что в первый же день поймает вражескую пулю: так она боялась, что не хватит решимости совершить самоубийство.

Вот только стоило попасть на фронт и увидеть мучения солдат, как суицидальные мысли испарились. Пусть её жизнь и превратилась в руины, она всё же могла спасти чужие, чем и занялась изо всех сил. Когда появился капитан со своей миссией, ей подумалось, что её срок подошёл к концу. Зачем бы ей помогать одному королевскому подонку возвращать другого?

Время расставило всё по местам. Во время выхаживания солдат на Древесном Пике она подозревала, что у неё есть определённые способности, которых нет у других. Во время ухода за Лемортовым уверенность только укрепилась. Её план уже не казался идиотской затеей: с каждым днём он становился всё более выполнимым.

Не сказать, что она сильно прониклась словами полковника о Боге и Освободителе. Она лишь сделала вид, что эти идеи ей близки. Конечно, она бы отдала всё, чтобы Рэй вернулся из мёртвых. Чтобы кто-то убрал короля и безумный порядок, царивший в Старом Городе. Она хотела полного и безоговорочного разрушения Синдиката. Ей нужен был убийца войн — но не такой, какой был у Карла.

Она согласилась остаться с полковником только потому, что это сильно упрощало её план. Если раньше ей нужно было уламывать Томми, чтобы тот отделил её от Вика, то теперь нужно было всего-то остаться с Эймсом наедине. Тем более люди полковника сами обезвредили капитана и утащили его.

Почти сутки прошли с момента встречи с полковником, а она всё никак не могла добиться повторной аудиенции. Сразу же после того, как Валентайна вывели из строя, Эймс приказал бойцам расквартировать своих новых сторонников. Прибежищем для Эммы стала лачуга неподалёку от храма. Здесь были тазы с водой, немного еды, кровать, деревянный стол и стулья. Больше всего её удивило, что двери и ставни в хижине закрывались на засов. В углу сиротливо ютилась метла, которую Эмма не побоялась использовать по назначению. Нужно было чем-то себя занять, чтобы не позволить дурным мыслям проникнуть в сознание.

С уборкой было покончено довольно быстро. Стоило поставить метлу в угол, как Эмму чуть не затрясло от страха. Она так долго боялась остаться одна, а теперь от одиночества никак не сбежишь! Женщина приготовилась к наплыву первобытного ужаса и ощущению собственной никчёмности. Вот только они не пришли. Эмма выдохнула. Неужели ей нечего бояться? Неужели всё это время она опасалась самого страха?

Накладывать на себя руки она больше не желала. Напротив, ей хотелось жить и жить. Она не только дошла до полковника, который был корнем почти всех бед в Старом Городе, — у неё были рычаги, чтобы на него повлиять.

Она убеждала Томми, что они в самом центре мира — в точке, которая определит всё будущее. Она говорила так, будто верила в это сама. И сейчас у неё не осталось сомнений. Путешествие изменило Эмму. Она уже не та девочка, которую воротило от мысли, что придётся кем-то пожертвовать.

Её план был прост, но эффективен. Самый лучший шантаж — угроза смерти. Даже те, кому нечего терять, боятся смерти близких. У полковника, казалось, не было слабых мест, и его трудно было назвать смертным. Но умирать он точно не захочет. Хотя бы потому, что после его смерти некому будет возвращать Бога.

Стоило Эмме поразмыслить, как она засмеялась от собственного лицемерия. Она с такой пылкостью укоряла Валентайна за то, что тот был убийцей, готовым пожертвовать жизнями ради мира, а сейчас шла на такой же грех. С другой стороны, угрожать она собиралась всего одному человеку, который погубил очень много невинных, в то время как капитан убивал налево и направо. Метод Эммы был более деликатным.

Если всё пройдёт так, как она задумала, вполне вероятно, что полковник даже выживет.

Однако её затея была грязной от начала и до конца. Эмму немного успокаивал тот факт, что ей больше не придётся задействовать Томми — да и вообще кого-то. Теперь она могла добиться всего своими руками. Но она столько времени клеймила любое насилие, что прибегать к угрозе жизни сейчас казалось чем-то необычайно низким.

Может, капитан прав? Для спасения людей нужно чем-то жертвовать. В первую очередь — собственной совестью. Затем — уже другими людьми. И счастье, если пожертвовать придётся меньшим, чтобы добиться большего.

Эмму пугала мысль, что она готова сжечь весь Старый Город вместе с его обитателями, лишь бы вернуть Рэя. «Нет, — говорила она себе, — грязи бояться не стоит. Если боишься замарать руки, то ничего не изменишь».

«Насилие всегда было и будет единственной властью, из которой вытекают все остальные её виды», — кажется, так говорили профессора политологии в университете. Даже полковник, познавший смерть, должен преклонить колени перед такой стихией. Обязан, иначе сам же лишит свою жизнь всякого смысла.

Она так сильно погрузилась в себя, что стук в дверь показался грохотом артиллерии. Быстренько приведя себя в порядок, Эмма бросилась отпирать засов.

— Не стоило так торопиться, — сказал полковник.

Эмма непроизвольно сглотнула вставший в горле ком и мысленно отругала себя, что так сильно разволновалась. «Нужно вести себя максимально естественно, иначе всё сорвётся».

Она посмотрела на Эймса снизу вверх. Тень от полей шлема погружала его лицо во тьму. Острый высокий гребень делал полковника ещё выше. Конечно, Эмма знала, что он довольно высок, но всё же не ожидала, что он будет таким огромным. И дело даже не в росте, а во впечатлении, которое он производил. Золотая броня делала из него гиганта, и само его присутствие будто бы умаляло всех, кто его окружал. Даже сопровождавшие его люди в чёрных доспехах на фоне Эймса казались мелюзгой.

— Оставьте нас, — приказал полковник охранникам и прошёл внутрь хижины.

Он сел на кровать, скрипнувшую под его весом, и начал осматриваться. Эмма закрыла дверь и навалилась на неё, не в силах отойти в сторону. «Время пришло», — стучало у неё в голове, вот только она не могла собраться, чтобы исполнить свой план. Вся её решимость куда-то испарилась, стоило полковнику появиться.

— А ты неплохо устроилась, — заключил Эймс, закончив осмотр. — Убралась, навела порядок. Сразу видно женскую руку!

— Зачем вы пришли? — спросила Эмма, облокотившись спиной о стену рядом со входом. Её поджилки дрожали, и ей потребовалась вся смелость, чтобы не лишиться чувств и не сползти на пол.

— Как я могу включить тебя в наши планы, даже не поговорив? — спросил полковник.

Эмме почудилось, что она слышит нотки сарказма.

— Я готова исполнить любое приказание. Всё, чтобы вернуть Освободителя.

— Никому не нужен Бог, — с горечью сказал полковник.

Он поднял руки и посмотрел на свои латные перчатки, будто видел их в первый раз. Казалось, он узрел в них что-то, чего не замечала Эмма. «Может, всю кровь, которую успел пролить ради этого момента?»

— Почему? Мне он нужен, — сказала она.

Собрав все силы, она оторвалась от стены, проковыляла к стулу и села напротив полковника. Эймс покачал головой. Он снял свой странный шлем с высоким гребнем, и Эмма поразилась, насколько полковник был стар. Казалось, он старше самого короля, хотя было трудно представить, чтобы кто-то мог столько прожить. Его усы и борода были настолько седыми, что практически светились в темноте.

— Никому не нужен Бог, — повторил Эймс, будто не услышав слов Эммы, — но всем нужно то, чего от него можно добиться. Вернуть родных, любимых. Истребить всех врагов. И, наконец, заключить вечный мир, где всем воздаётся по справедливости. Только каждый верит, что Бог будет на его стороне, а не на стороне противника. Что его похвалят за совершённое добро, а не покарают за забытое зло. Если Освободитель действительно таков, каким его рисуют, первым делом он уничтожит меня — как самого великого грешника. Вот будет забава!

— И всё же вы собираетесь его вернуть?

— У меня нет выбора, — сказал полковник. — Иначе мир не спасти.

— Так вот в чём дело! — Эмма присвистнула. — Мы не просто эгоисты, которые хотят себе исполнителя желаний! Мы — спасители мира. Чудненько!

— Грядёт царство тьмы, — сказал полковник. — Всё закончится. Все закончатся. И мы ничего не можем с этим сделать. А вот Освободитель — может.

— О чём вы говорите? Это что-то вроде конца света?

— То, что никогда не начиналось, не может и закончиться, — жёстко произнёс Эймс. — Всё это время мы верили, что живём в свете. Нет! С самого начала была только тьма. Мы просто этого не знали.

— Тогда какая разница? — Разговор уходил куда-то не туда, и это начало раздражать. — Что изменится для нас, если мы ничего не замечали?

— Я знаю, что ты жила в страхе, — вдруг промолвил Эймс, посмотрев Эмме прямо в глаза. — Ты его ненавидела, ты его боялась — но он был неотъемлемой частью тебя. Чем-то, что делало тебя живой. Там, где нет ни начала, ни конца, ничто не может умереть. Но ничто не может и жить! Не будет тебя, твоих детей, детей твоих детей, потому что не будет вообще ничего! Точнее, только ничего и будет.

— Я не понимаю… — протянула Эмма, чувствуя, как холодок ползёт по коже.

Эймс сокрушённо кивнул.

— Я долго пытался понять, почему он выбрал именно тебя. Но стоило поговорить с гибридом, и всё встало на свои места.

— Гибридом?

— Ты называешь его Саргий. Гибрид экзальта и человека из Вне. Самая живучая, сильная и выносливая комбинация. Способная, наверное, даже бросить вызов Эдему при определённых обстоятельствах.

— Мы же вроде пытаемся вернуть Освободителя, разве нет? — нервно усмехнулась Эмма. — Зачем нам бросать вызов Эдему?

— Эдем — нам не друг. Более того, сомневаюсь, что он друг даже Освободителю. Ведь не просто так он сбежал из собственного рая, верно?

— Вы сказали, что ему стало стыдно. Он не захотел жертвовать собой ради нас.

— Да. И это может быть только одной из причин. Но не будем отвлекаться от темы разговора. Тебя ведь выбрали не просто так.

Эмму вдруг пронзило ощущение, будто этот разговор уже происходил сотни и сотни раз. Помотав головой, она постаралась сфокусироваться. «Сейчас — или никогда. Другого шанса не будет».

Поднявшись со стула, она подошла к полковнику и, постаравшись придать голосу самый невинный тон, спросила:

— Правда? И за что же меня выбрали? Уж не за красивые ли глаза?

Эймс буравил её стальным взглядом. У Эммы всё сжалось внутри. «Он знает? Откуда?!»

— За мной должны были отправиться шестеро, — неторопливо произнёс полковник, не сводя с медички глаз. — Когда я отбывал из Города, то примерно знал состав. Проблемы были только с одним избранным. Точнее, с избранной. Тобой. Тогда ты ещё не похитила склянки, не уничтожила результаты исследований, не навлекла на себя гнев короля. Но я знал, что ты прибудешь. Сомневался только, что всё произойдёт так, как было предсказано. Сейчас у меня нет никаких сомнений. Всё должно пройти по плану. В моих действиях нет никакой ошибки.

Он поднялся так быстро, что от неожиданности Эмма отскочила и перевернула стул, на котором сидела. Эймс протянул ей железную руку и сказал:

— Давай, дотронься. Ведь это то, чего ты добиваешься, верно?

— Откуда вы знаете?! — вырвалось у Эммы. Стоило словам сорваться с губ, как она поняла: всё пропало. Все старания были загублены её слабохарактерностью.

Теперь Городу точно конец.

— Я многое узнал, поговорив о тебе с гибридом. У меня были подозрения. И он их подтвердил.

«Ещё есть шанс, — пронеслось в голове Эммы. — Стоит мне дотронуться, как он уже ничего не сможет мне сделать».

— Всё дело в твоих умениях…

Как только Эймс произнёс эти слова, Эмма схватила его за металлическую ладонь и с силой сжала её.

— Теперь ты мой! — прошипела она.

Сквозь тело полковника полились потоки энергии. Металл начал съёживаться и ржаветь. Золото на глазах превращалось в пыль. Эмма же, напротив, чувствовала себя всё лучше и лучше. У неё будто открылось второе дыхание. Она больше не испытывала страха. Весь мир словно потеплел — вот только на самом деле внутри неё разгорался настоящий огонь.

Эмма ещё никогда не ощущала такой силы. Всё это время она довольствовалась остатками, которые выпивала из умирающих солдат, которых уже нельзя было спасти. По сравнению с ними полковник был просто колодцем, полным жизни. Она никогда не делала ничего подобного с людьми, не находившимися на грани смерти, да и не собиралась. Она боялась, что такой контакт убьёт их. Теперь ей было наплевать.

Пусть Эмма ничего не боялась, но ей приходилось прилагать все усилия, чтобы совладать с потоком. Энергия грозила разорвать её изнутри. Она почувствовала, что всё становится только хуже. Посмотрев в лицо Эймса, Эмма ужаснулась.

На неё смотрел Рэй. Он улыбался.

— Вот во что ты превратилась? — спросил он. — В вора, крадущего жизнь?

— Нет, нет, неправда! — затараторила Эмма. — Я дарю её! Я спасаю людей! Беру у тех, кому она уже не нужна, и передаю тем, кто без неё не выживет! Разве ты не видел, что я делала с теми солдатами? Без меня они бы не дожили до следующего дня!

— Но сейчас ты её поглощаешь. И не думаешь останавливаться. Пожалуйста, прекрати!

— Я… я не могу. Иначе меня убьют!

Рэй улыбнулся ещё шире.

— Если не прекратишь, убьёшь ты. Поверь, твои руки нужны не для этого. Они не для убийств. Они созданы, чтобы дарить жизнь.

Костёр, который разгорался всё сильнее, начал резко угасать. Эмма ослабила хватку, и энергия полилась обратно. Металл начал выправляться и снова покрываться позолотой, будто время обратилось вспять. Прошло несколько мгновений, прежде чем она почувствовала, что начинают уходить и её силы. Но Эмма и не думала останавливаться.

«Моя плоть стала прибежищем тьмы. То, что живёт во мне, станет всеобщей погибелью. Мне нужно умереть раньше».

Губами она почувствовала струйки крови, вытекающие из её носа и глаз. Сердце стучало как бешеное, всё её тело будто выворачивали наизнанку. Она продолжала вливать всё, что у неё было, в сжимаемую металлическую ладонь.

Эмма даже не заметила, как лёгкий толчок отправил её к стене хижины. Но сил сопротивляться не было. Она не могла даже стоять. Сдавшись, Эмма сползла вниз и зарыдала от переизбытка чувств. Слёзы смешались с кровью, капая на пол.

Эймс посмотрел на свою ладонь, сжал её в кулак и произнёс:

— Гибрид оказался прав. Твоё присутствие действительно спасло его. Только не совсем так, как он думал. Одно твоё прикосновение буквально вытащило его с того света. А меня оно могло туда отправить. Но вместо того, чтобы убить меня, ты остановилась. Почему?

Эмма собрала остатки сил и перестала плакать. Вытерев кровавые слёзы, она воззрилась на полковника и выдавила:

— Я и сейчас могу вас убить. Если я делюсь с кем-то энергией, то привязываю его к себе. А значит, если мне не понравится ваше поведение, я могу прервать вашу жизнь в любой момент, стоит мне того захотеть.

Полковник присел перед Эммой на колено. Даже в таком положении он возвышался над ней, словно огромное здание над посетителем. Никогда ещё Эмма не чувствовала себя настолько мелкой и незначительной. Однако сейчас в её руках была жизнь этого человека.

— Значит, это твой план? — спросил Эймс. — Мы ведь допросили рулевого. Он сказал, что ты убеждала его предать капитана.

— Да, — Эмма перестала дрожать. Её голос стал крепче стали. Она без малейшего страха смотрела на полковника. Ей виделось, будто она держит топор над его головой и в любую секунду готова опустить лезвие. — В начале путешествия, когда мы ещё ничего не знали, я считала вас военным преступником. Считала, что всё это план короля по возвращению своего верного пса. Я хотела удостовериться, что Город не станет хуже с вашим возвращением.

— И ты убила бы меня, если бы я начал плохо себя вести?

— Не убила. Но устроила бы несладкую жизнь, от которой любой сошёл бы с ума. Вот только я ошибалась: вы не преступник — вы безумец. Вам нечего терять, а значит, убивать вас бесполезно.

— Ты ошибаешься и сейчас, — неожиданно мягко произнёс полковник. — Я не хочу умирать, потому что никто другой не сможет вернуть Бога. И всё же ты остановилась не поэтому. Ты что-то увидела, верно?

— Я… — Эмма запнулась. Её решимость как рукой сняло. «Стоит ли об этом говорить? И если нет, то почему? Мне уже некуда отступать. Я выложила на стол все свои карты». — Я увидела лицо своего мужа. Мёртвого мужа.

Полковник кивнул, будто в этом не было ничего удивительного.

— И он сказал мне, что я не должна убивать.

— Моё тело сделано из брони Освободителя, — сказал Эймс. Эмма должна была удивиться, но не удивилась. Почему-то эта фраза показалась ей донельзя логичной. — А значит, оно связано с Эдемом. Что бы ты ни увидела, скорее всего, это происходило на самом деле, а не было плодом твоего воображения. Твой муж вернётся, как и все погибшие, как только мы вернём Освободителя.

Он поднялся с колен, прошёлся по комнате и открыл ставни, впустив в хижину свет. Лучи заиграли на его золотой броне, солнечные зайчики забегали по всей комнате. Один из них ослепил заплаканную Эмму, заставив её зажмуриться. Она прикрыла лицо ладонями, чувствуя, как её накрыла необыкновенная усталость. Ещё никогда она не вкладывала в людей столько энергии, как сегодня. Она боялась использовать свои силы, навредить кому-то, но больше всего — что лечение других убьёт её саму. Теперь же Эмма не боялась ничего. Если до этого она не пыталась сопротивляться всему, что с ней происходит, сейчас вдруг осознала: без борьбы не будет и победы. А значит, единственное, что ей нужно делать, — так это драться, драться до последней капли крови: своей или вражеской.

Полковник повернулся к медичке. Его пергаментно-белое лицо приобрело здоровый оттенок. Глаза заблестели живостью. И тут произошло нечто, поразившее Эмму окончательно: полковник улыбнулся.

— Ты не убийца, Эмма Коннели, — произнёс он. — Твои руки созданы, чтобы спасать и дарить жизнь. Тебя избрали, чтобы ты лицезрела рождение Бога. Нет — чтобы ты помогла ему явиться на свет.

— Вы сказали, что всё произошло так, как и было предсказано, — пробормотала Эмма. — Что вы подозревали, почему меня выбрали. Но кто меня выбрал?

Улыбка резко сошла с его лица. Её место заняла скорбь. Эймс уставился в окно и с грустью произнёс:

— Тебя выбрал Виктор Валентайн.

***

Дети бегали вокруг, смеялись и тыкали в неё пальцами. Их лепет умилял Эмму, но смущал намного больше. Она изо всех сил пыталась шагать прямо и держать спину ровно, однако это удавалось с трудом. Быть объектом насмешек таких малышей ей ещё не приходилось.

Нужно найти полковника. Вчера он так и не объяснил, что значат его слова. Напоследок бросил: «Приходи завтра, я отвечу на все вопросы».

Всю ночь Эмма ломала голову над главной загадкой: кто такой Виктор Валентайн? Она собирала разрозненные факты, всё, что он о себе рассказывал, пытаясь выстроить цельную картину прошлого этого человека. И то, что у неё получалось, выглядело зловеще.

Теперь она хотела подтвердить свои догадки. Полковник обещал дать ответы. Но почему он не рассказал всё сразу? Что ему мешало выложить всё как есть? Зачем так медлить?

Чтобы добраться до храма, предстояло пройти через лагерь. Перемазанные краской, одетые в обноски сааксцы и первенцы окружали со всех сторон, но Эмма их не боялась. Она видела в их глазах благоговение и понимала: эти люди ей вреда не причинят. Зато никак не могла отделаться от шныряющих повсюду мальцов: они водили вокруг неё хороводы и хохотали, как дьяволята, и не думая убегать.

— Пожалуйста, уйдите! — прикрикнула Эмма самым грозным голосом, на который была способна. Но этим она только вызвала новый взрыв смеха. Казалось, её смущение только распаляло детишек.

— Какие-то проблемы? — услышала Эмма. Обернувшись, она увидела неторопливо идущего к ней шамана.

— Насиф! — воскликнула она. На душе тут же стало легко. — Как я рада тебя видеть!

Появление сааксца произвело на детей прямо противоположное впечатление: как только он окликнул Эмму, они тут же замолкли и разбежались. Стоило Насифу подойти ближе, как Эмма поняла: в лагере полковника он не по своей воле. Одно только выражение его лица передавало всё лучше тысячи слов.

Встав рядом с ней, шаман слегка поклонился.

— К чему такие жесты? — поинтересовалась Эмма.

— Раз уж мы в плену, то и вести себя должны с максимальным достоинством, — пробормотал Насиф. — Чтобы не щекотать чувство гордости врага.

— Не могу сказать, что считаю полковника врагом, — призналась Эмма. — Более того, сейчас я пытаюсь его найти. Поможешь?

По глазам шамана она поняла, что он хотел бы отказаться, но честь не позволяла этого сделать. Кивнув, он махнул рукой и повёл её между хижинами, стены которых были изрисованы пятиконечными звёздами и орлами. Эмма обратила внимание, что ряды домов уходили далеко вперёд, в горы, скрываясь в джунглях. Среди них были и многоэтажные, сделанные просто, но со вкусом. Как она не заметила всего этого раньше? Будто всё это время её глаза были завязаны.

— Да здесь настоящая цивилизация! — пробормотала она.

Шаман невесело кивнул.

— Они ждали нашего прибытия больше года. Но, учитывая, что здесь центр множества миров, время для них текло совершенно по-другому.

— Что это значит?

— Это значит, что субъективно они прожили здесь десятилетия.

От услышанного Эмма встала на месте как вкопанная.

— Как так?! Но… но ведь…

— Посмотри на детей. Это уже третье поколение людей, живущих здесь. Первенцы, которые пришли с полковником, а также сааксцы, которые к нему присоединились, успели состариться, завести семьи, которые также родили потомство.

— Но полковник… Дети Саргия… Они же вообще не постарели!

— Их спасает броня. Если честно, без понятия, что это за дьявольская дрянь, но от неё исходит столько тьмы, что я и знать не хочу. Вполне возможно, что для них время течёт по-другому. Не так медленно, как для остальных. Нетрудно догадаться, почему местные их боготворят. Как бы ты отнеслась к правителям, которые были у власти при тебе, при твоих родителях и их родителях?

— Я бы их возненавидела! — сказала Эмма. — Так, как ненавижу короля.

Шаман пожал плечами.

— Ты понимаешь, что всё это — жульничество. Никто не может править так долго и не сойти с ума.

Неприятная мысль пронзила разум Эммы:

— Подожди! Получается, мы тоже находимся здесь не один день, а несколько лет?

Насиф позволил себе улыбнуться, увидев её беспокойство:

— Нет. Чтобы позволить нам войти, им пришлось вернуться в обычный поток времени. Но они не смогут долго удержаться в таком состоянии. Я стабилизирую всё, как могу, но моих сил не хватит.

Загрохотали выстрелы. Эмма невольно схватилась за руку шамана.

— Что это? На нас напали? — спросила она и тут же мысленно отругала себя: «На каких, к чёрту, “нас”, Эмма?»

— Солдаты полковника учатся стрелять, — успокоил шаман.

Они прошли мимо стрельбища, где десятки бойцов палили по мишеням. Выходило весьма неплохо. Впрочем, странно было бы видеть другой результат, если учесть, сколько лет они провели в этой деревне.

«И всё это время они готовились. Строили город, растили детей — и верили, что полковник вернёт им мессию. Вот только…»

— Скажи, Насиф, — задумчиво протянула она, — ты считаешь этих людей фанатиками? Что заставило их пойти за Эймсом? Ведь дело не в обещании вернуть Освободителя. Никто не смог бы прожить столько времени одной надеждой да ещё и поделиться ей с детьми.

— Да, дело не только в этом, — согласился шаман. — Он просто гарантировал им десятилетия спокойствия и процветания вдали от внешнего мира с вполне конкретной целью: подготовить почву к приходу Бога.

— Он создал свой Эдем, — прошептала Эмма.

От одной этой мысли её охватила дрожь. Даже сейчас она хотела сопротивляться, отбросить волю полковника, показать ему, что она — не марионетка, её не купишь дешёвыми обещаниями вечного счастья. Она сильнее иллюзий! И она будет гнуть свою линию, диктовать собственную волю, а не следовать чужой.

Но он обещал вернуть Рэя, а это перекрывало любые порывы гордости.

— Насиф, полковник говорил тебе что-нибудь про Валентайна? — за новыми потрясениями Эмма едва вспомнила цель своего выхода.

Шаман покачал головой.

— Нет. Но меня не интересует, что он скажет. Я прекрасно знаю, что к чему. Пусть я и помогаю ему сейчас, но это ненадолго. Пойми, мы не в гостях — мы в плену! И должны бороться.

— Это капитану нужно бороться, — возразила Эмма. — Он же привёл нас сюда. Это была его миссия. Почему он бездействует?

— Потому что его выбросили в другой мир, — с кислой миной выдал шаман.

От сказанного у Эммы закружилась голова.

— Даже знать не хочу, — протянула она. — Проклятье! И что мне не сиделось в тюрьме?!

Сказав это, она вспомнила о скальпеле Билла, разрезавшем её плоть. Ей показалось, что остриё снова ползёт по её спине. От этого ощущения Эмму чуть не вывернуло.

Её шрамы не излечить. Она сомневалась, что даже Медцентр может чем-то помочь. Опять же, для этого пришлось бы вернуться в Город. Капитан дал им обещание, что по окончании миссии они смогут начать новую жизнь. И, хотя Эмма не хотела себе в этом признаваться, она поверила в его слова. Казалось, с того момента прошли века.

— Полковник не хочет убивать Валентайна, — сказал Насиф. — И он решил временно избавиться от него, отделив капитана от экзоскелета и спрятав его в карманном измерении, где никто не сможет причинить ему вреда. Люди верны Эймсу, только он им не верит.

— И что теперь?

— Будем ждать, когда появится возможность нанести удар. Рано или поздно капитан им понадобится, его придётся вытаскивать и переправлять. Ты знаешь, что мы собираемся в Карас?

Эмма покачала головой.

— В Карас? Но зачем?

— Похоже, полковник считает, что сможет вернуть Освободителя только там. И для чего-то ему понадобились мы. Я думаю, только поэтому мы ещё живы: слишком ценны, чтобы нас убивать. Слишком многое поставлено на карту!

— И ты хочешь вмешаться и испортить все планы Эймса?

— То, что делает полковник, вредит миру. Он уродует саму реальность! Я не могу допустить подобного.

— Я-то думала, всё дело в пророчестве… Думала, ты не хочешь, чтобы твои враги в Союзе оказались правы.

— Я человек мелочный, — усмехнулся Насиф, — но не настолько.

— И ты не боишься, что я расскажу о твоих планах полковнику?

— Он знает, как я к нему отношусь. Надеется, мы передумаем, когда увидим «чудо». Для него мы вроде апостолов: поможем Богу вернуться, а потом распространим его власть на весь мир.

— Разве это плохо? Ты всегда говорил, что хочешь изменить Союз. Сделать его лучше.

— Полковник и его «спасение мира»! — шаман выразительно сплюнул. — Всё равно что ампутировать руки, когда болит палец на ноге. Понимаешь?

Эмма лишь покачала головой. Насифа её реакция сильно расстроила.

— Ну да, конечно! Ты же не видишь мир так, как я, — сказал шаман с обидой в голосе. — Ничего… Ты пытаешься получить ответы. Надеюсь, они тебя удовлетворят. Я же всё для себя решил. Так что удачи, Златовласка!

— Что это за прозвище? — возмущённо спросила Эмма, рефлекторно потрогав волосы.

Шаман усмехнулся:

— Тебя так обзывали дети. Они уже забыли, как выглядят настоящие первенцы.

Эмма даже не заметила, как они оказались у пирамиды из серого камня. Стены покрывала тягучая жидкость.

— Что это? — спросила она, дотронувшись до кладки.

— Время, — ответил шаман.

Его лицо поплыло, фигура превратился в тень. Эмму начало затягивать внутрь стен. Она попыталась закричать, но жидкость залилась ей в рот — и весь мир поглотила тьма.

Очнулась Эмма в центре галереи с колоннами — на каждой висело по горящему факелу, а сквозь квадратный проём в потолке едва пробивались лучи солнца. Больше источников света не было. Пахло озоном и благовониями с нотками затхлости. Прищурившись, она рассмотрела маленькие рисунки, покрывавшие всё вокруг. Фигурки людей, поклоняющиеся божеству — человеку в золоте. Казалось, они пытались рассказать некую историю. Но Эмме было не до легенд. Её раздирали вопросы, ответы на которые она уже боялась услышать.

— Вы пришли, — сказал полковник.

Он выплыл из тени, словно его родила сама тьма. Позади Эммы так же из ниоткуда возникли Ли и Саргий. На их лицах читалось нетерпение. Как и она, они пришли за ответами.

— Рад, что мы наконец можем поговорить честно, без чужих ушей.

Полковник тяжело вздохнул и сел на пол. Удивительно, как при всей внешней грузности его искусственное тело двигалось с элегантностью хищника, готового наброситься на жертву.

Эмма последовала примеру полковника, а Саргий сел подле неё, будто подставляя плечо. Ли остался стоять, облокотившись о колонну. Хоть он и пытался выглядеть незаинтересованным, в глазах читалась тревога. Даже сейчас он спрашивал себя, правильно ли поступил, отдав капитана в руки Эймса.

— Спрашивайте, — коротко бросил полковник.

Эмма открыла было рот, но её перебил Саргий:

— Кто такой Виктор Валентайн?

Эмма с удивлением воззрилась на иммигранта. Его не интересовали дети или миссия полковника. Все его мысли занимал капитан. Краем глаза она рассмотрела выражение лица Ли: похоже, тот был поражён не меньше, чем она.

У всех на языке крутился один и тот же вопрос: «Кто тот человек, что привёл нас сюда?»

Полковник коротко кивнул, будто и не ожидал ничего другого:

— Вам не понравится то, что вы услышите.

— Лучше уж горечь правды, чем сладость лжи. Разве нет? — промурлыкал Ли. — В конце концов, только ради этого мы и собрались.

Полковник снова кивнул и произнёс:

— Виктор Валентайн был автором нашего плана.

— Какого ещё плана? — спросила Эмма, чувствуя себя абсолютной дурой. Она прекрасно поняла, о чём речь. И знала, что нужно спросить. Кто-то должен был произнести это вслух, заставить идею материализоваться в словах.

— Он был не первым, кто увидел Освободителя, — сказал полковник. — Но и не единственным. Десятки наших ребят пропадали там, в аду, на Нижних Уровнях. И только он выжил. Выжил, чтобы рассказать правду.

Полковник подался вперёд. Вся его живость куда-то испарилась. Эмме показалось, что энергия, которую она передала Эймсу, иссякла. Перед ней сидел уставший от жизни старик, который прекрасно знал, что впереди его ждут только разочарование и смерть. И всё же он ещё мог передать новому поколению свои знания. Заразить их идеей, которая переживёт всех.

— Господи! — Эймс закатил глаза. — Казалось, будто наша работа никогда не закончится. Мы вычищали Нижние Уровни годами. Убивали одних, договаривались с другими, строили базы и двигались дальше. Поначалу было страшно: само пространство и реальность там искажались, действовали против нас. Зато потом всё это вдруг стало чем-то нашим, родным. Тем, чем мы не могли поделиться с внешним миром.

— Молчание, — вдруг вспомнила Эмма слова Вика.

Эймс кивнул.

— Здесь оно нам не грозит. А в Старом Городе невозможно было разговаривать о Нижних Уровнях. Никто не мог. Потому многие возвращались даже после окончания их срока службы. Реальность, царящая дома, казалась им ненастоящей. Будто за пределами Нижних Уровней люди живут сном, в то время как истинная изнанка мира была именно там. Все секреты — в твоих руках! Нужно только набраться отваги, чтобы их раскрыть — и не сойти с ума от ужаса. Мы считали себя не столько солдатами, сколько исследователями. Первопроходцами.

— Conquistadores... — буркнул Ли.

— Что это значит? — спросила Эмма.

— С древнего языка это переводится как «завоеватели», — ответил ей полковник. — Да, можно сказать и так. Я считал, что придёт время, и мы сможем вывести людей из Старого Города на Нижние Уровни. Заставим их увидеть, каков мир на самом деле. Заставим понять, что их маленькая милая реальность — всего лишь иллюзия.

— И поэтому вы подсунули мне тело того заражённого солдата, — сказала Эмма.

Странно, но ненависти при этих словах она не почувствовала. Слишком многое произошло, чтобы она ещё могла обижаться на Эймса.

Полковник кивнул.

— Мы должны были отправить хоть какой-то знак. Сейчас я считаю, что это было чем-то вроде крика о помощи. Мы сделали многое. Но этого было недостаточно. Король не хотел отпускать людей. Он не хотел, чтобы они увидели правду. То, насколько на самом деле безумен мир, в котором мы живём.

Эмме показалось, будто фигурки на камне задвигались. Стоило ей сосредоточить взгляд, как иллюзия прошла.

— Главная особенность Нижних Уровней в том, что они никогда не кончаются. И сколько бы территорий мы ни завоёвывали, этого было мало. Казалось бы, лучшего места для развития не представить, ведь тамошние обитатели сумели выжить даже без утилизаторов! Но я не понимал, что гражданским это совершенно не нужно. Они хотят, чтобы места было мало. Они хотят, чтобы был высший и низший класс. Им нужно перенаселение, дефицит ресурсов, борьба за выживание. В то время как у них под боком существовала реальность бесконечных возможностей, они алкали жить в гадюшнике.

— Вы сами сказали, что Нижние Уровни были адом, — сказал Ли. — Зачем приводить туда людей?

— Мы… Мы кое-что увидели. Будто свет в конце тоннеля. Раз за разом в пространственных воронках мы теряли людей, — полковник понизил голос. — Очень многих просто разрывало на части у всех на глазах. Другие испарялись, оставляя лишь одежду. Некоторые возвращались еле живыми. Зато счастью, написанному на их лицах, мы могли только позавидовать. — Полковник провёл латной перчаткой по полу, царапая камень. — И совсем немногие возвращались старцами. Долго они потом не жили. Но мы успели наслушаться рассказов о чудесных мирах, где все желания исполнялись. Назад они приходили только для того, чтобы поделиться увиденным. Дать понять, что и за пределами Эдема есть рай. Их рассказы давали нам надежду, распаляли ещё больше. Мы ведь могли построить что-то новое! Настоящий мир, а не то королевство лжи, опутавшее Старый Город.

— И что, после этого все начали рваться в такие вот воронки? — со злостью произнёс Саргий. Похоже, его раздражало, что полковник так и не ответил на вопрос. — И Валентайн был одним из таких?

— Нет, — покачал головой Эймс. — После всего, что мы увидели, люди боялись воронок ещё больше. Нам казалось, будто Нижние Уровни играют с нами. Пытаются намеренно заманить в ловушки, которые мы научились распознавать. Но даже смертельная опасность не убивала мысль, что нам всего-то нужна разведка получше, чтобы построить настоящий рай. В каждой вылазке за пределы базы нам приходилось брать с собой следопытов — обычно это были дефы, как ваш Томми. Только так у нас получалось избегать всех опасностей. Однажды меня угораздило вызваться в патруль.

— Но зачем? — удивилась Эмма.

— Прибыла принцесса Анора. Она отправила в утилизатор весь прогресс, которого мы достигли в отношениях с жителями Нижних Уровней. Она велела казнить всех, кого мы взяли в плен. На самом деле, это были даже не пленные — это были наши гости. Но мы не могли не подчиниться. После такого вероломства никаких разговоров о доверии быть просто не могло. Мы перешли в стадию тотальной войны. Это произошло…

— Семь лет назад, — подсказал Саргий. — Именно тогда вы повстречали Валентайна.

— Он был впечатлительным мальчишкой, — полковник позволил себе усмехнуться. От этого смеха у Эммы на душе заскребли кошки: столько невыразимой боли в нём крылось. — У армии Синдиката был нерушимый договор с Башней Правосудия: они присылали лучших выпускников академии, чтобы проверить, не ведём ли мы грязную игру. Даже нашу экспансию они решили взять под свой контроль! Впрочем, без их помощи выбить Стрелков с окраин было бы намного сложнее. Так что пришлось мириться с отрядом юных копов, сопровождавших меня на внешние вылазки. Каждый раз, когда мы покидали базу, ко мне прилипал Виктор. Он рассказывал, что настанет время, когда Башня и армия смогут доверять друг другу. Его энтузиазм всегда казался мне смешным. Пока он не спас меня, пожертвовав собой.

Сквозь проём в потолке подул ветер, и огни факелов заколыхались. Тени заиграли на сухом, ожесточённом лице полковника.

— Не знаю, зачем я вообще пошёл в патруль. Наверное, пытался очистить разум после того, какой подарочек преподнесла Анора. Забавно, что Виктор сумел с ней сблизиться. Пожалуй, даже слишком… В тот день с нами был следопыт, но я всё равно сумел угодить в воронку. Наверное, чего-то подобного и добивался. Я уже смирился со своей судьбой и готов был погибнуть. Хотел этого. Но тут меня схватил Виктор, вытянул наружу, а сам испарился. — Полковник уронил голову на грудь. — Я не мог простить себя. Думал, что это конец. За это короткое время Вик стал мне как сын. Только такие, как он, могли действительно изменить мир в лучшую сторону. Забавно, что нечто подобное я испытывал к Карлу, пока он не предал все идеалы, за которые когда-то был готов отдать жизнь. Как бы я себя ни корил, как бы ни хотел покончить со всем, после такой жертвы умирать было просто непозволительно.

— Вы ведь всё равно его нашли? — спросил Саргий.

Эймс кивнул.

— Да. Его отыскали разведчики. Ожоги девяноста процентов тела — но он выжил. Я не знал, как долго Вик протянет, и поэтому приложил все усилия, чтобы его передали куда нужно.

Эмма почувствовала нехорошее шевеление в желудке.

— Неужели… — прошептала она.

Взгляд полковника был неумолим.

— Я уже знал про результаты твоих исследований, Эмма. Поэтому не мог больше осторожничать. Мы должны были понять, с чем имеем дело. Понять, что с нами пытаются сделать Нижние Уровни. Потому-то я и отправил Вика к тебе.

— Он стал моим вторым подопытным, — протянула Эмма. — Но Билл сказал, что заражённый умер после того, как его увезли в госпиталь!

— Мы позаботились о том, чтобы его никто не нашёл, — сказал полковник. — Вик действительно попал в госпиталь. Мои агенты круглосуточно следили за его состоянием. Представь моё удивление, когда они доложили, что он не только не погиб, так ещё и начал восстанавливаться.

— Выздоравливать? — уточнила Эмма.

Полковник покачал головой.

— Нет. Регенерировать. Вместо обожжённой кожи он отрастил новую. Само его тело менялось на глазах. Я не поверил, пока не увидел сам. Для этого даже специально покинул Нижние Уровни и вернулся в Старый Город.

Эймс запрокинул голову, будто бы решил посмотреть на солнце. Эмма тоже посмотрела вверх, но не увидела ничего, кроме проёма в потолке. Вот только теперь вместо света сквозь него сочилась тьма.

— В палате лежал незнакомый мне человек. Да, с тем же лицом, но теперь будто носящий маску. Я знал, что это Виктор. Видел это в его глазах. Вот только там был кто-то ещё. Что-то ещё проникло с ним в наш мир, разделив с ним одно тело. Что-то произошло, когда он нырнул в ту воронку. И я должен был понять что.

Полковник замолк. Эмма ждала, что он продолжит, но Эймс и не думал открывать рот. Когда тишина стала осязаемой, Ли всё же посмел спросить:

— Что было дальше?

— Дальше? — переспросил полковник. — Он сказал, что, пока мы не вернёмся на Нижние Уровни, говорить просто не о чем. Выздоровел он быстро. Меньше чем через неделю мы отправились на одну из передовых баз. Там Виктор и поделился со мной своим видением мира. — Взгляд Эймса помутнел, будто он заново переживал тот момент. — Грядёт тьма. Никто и ничто не сможет её остановить. Кроме Освободителя, которого Вик сумел встретить там, в другом измерении. И, чтобы его вернуть, нам нужно было совершить самую безумную аферу в истории: выйти за стены, покорить внешний мир, а затем объединить расколотые миры, чтобы всё сработало. Мы ожидали, что начнётся война. Не сильно её хотели, но всё же готовились к такому исходу. Она… многое упрощала.

— Вы просто поверили ему на слово? — с недоверием поинтересовался Ли.

— Ни в коем случае, — в тоне Эймса проскользнуло откровенное раздражение. — Я увидел всё своими глазами. Вы и так знаете, что он курьер. Он может делиться своими воспоминаниями. Но в тот раз ему не нужно было записывать свою память. Видимо, сыграли роль Нижние Уровни: я на мгновение пережил то, что пережил Вик. До сих пор не знаю, в каких мирах он побывал. Знаю только, что сам Освободитель был бы рад нам помочь, да только его бывшие соратники заперли его силы и разум в Эдеме в форме конструкта. Это что-то вроде слепка личности. И на наши плечи легла задача их вытащить.

— Разве он не ушёл из Города, чтобы основать Карас? — спросила Эмма.

— Да, но он ушёл почти обычным человеком. Он больше не мог повлиять на наш мир — только уйти в другой.

— Подождите… — произнесла Эмма, уже чувствуя подкрадывающуюся головную боль. — Так он жив или мёртв? Освободитель?

— Я и сам мучаюсь этим вопросом, — ответил полковник. — Он основал Карас, а затем пропал. Вик сказал, что мы никогда его не найдём. В конце концов, без сил он мог запросто погибнуть. Зато есть один надёжный способ его вернуть — даже из мёртвых: для этого нужно пробраться в город, который таит технологию переноса…

— Карас, — подсказал Саргий.

Полковник кивнул.

— И с собой нужно принести вещи, которые когда-то привязывали его к нам. Например, его сердце, — Эймс показал на Ли, заставив мальчишку вздрогнуть. Затем он постучал себя кулаком по груди и добавил: — Или броню. А лучше — всё вместе. Чем больше козырей у нас будет, тем выше вероятность успеха.

— В моих жилах течёт его кровь, — вдруг подал голос Ли. — Потому я сумел увидеть его в Сети.

— Всё верно, — сказал полковник. — И именно поэтому ты здесь. Именно поэтому дети Саргия носят броню его учеников. Дети гибрида экзальта и человека из Вне. — Эймс указал на иммигранта. — Экзальты — в каком-то смысле тоже потомки Освободителя. А те, что родились за пределами стен Первого Города, ещё хранят в себе следы старого человечества. Того, что породило самого Освободителя.

— А я? Почему я здесь? — спросила Эмма.

Полковник прищурился.

— В твоих жилах тоже течёт его кровь.

— Но как?!

— А ты как думаешь? Ты и сама говорила, что твои подопытные были заражены.

— Да, чем-то вроде болезни, которая касается всех, кто побывает на Нижних Уровнях.

— Вик сказал, что когда он оказался в другом мире, то чуть не погиб. Его спасло то, что с ним поделились кровью. Как оказалось, она имела необычные свойства. Да ты и сама видела. Что бы в ней ни было, она могла сделать людей чуть ли не бессмертными.

— С ним поделился кровью сам Освободитель? — Эмма посмотрела на свои руки, чувствуя, будто не узнаёт их. — Так вот что со мной произошло! Всё началось, когда я раздавила те чёртовы склянки. Я заразилась…

— Ты вознеслась, — поправил её полковник. — Все вы, находящиеся здесь, были частью плана Виктора по возвращению Освободителя. Потомок, несущий его сердце. Гибрид, воплотивший разные ветви человечества. И та, что лечит. Он изложил мне все детали, что и как произойдёт. Я взял на себя церковь и экспедицию. Он же должен был уладить все вопросы со стороны короля. Я специально познакомил их, и Вик стал самым доверенным лицом Карла. Пусть мы и не поддерживали связь, всё это время он прилежно придерживался нашей задумки, уничтожая любой конфликт до его начала. Нельзя было позволить войне начаться внутри Города, иначе экспедицию за стены точно бы запретили.

Всё, что говорил Эймс, казалось Эмме каким-то кошмаром. Всё это время они действовали по указке Виктора Валентайна, даже не ведая, что следуют его воле. Неужели он прикидывался, будто ничего не знает?

— Я начал действовать после того, как церковь уверилась, что Освободителя можно вернуть. Связавшись с советом кардиналов, убедил их послать со мной людей на Нижние Уровни. Незадолго до этого твои дети, Саргий, выкрали у гангстеров части золотого доспеха, которые когда-то у похитил у церкви Синдикат. Да, не смотри на меня с таким удивлением! Один раз у них не получилось, их поймали. Но они пошли и попробовали ещё. Церковь хранила броню с незапамятных времён, но не знала, что с ней делать. Я практически заставил архиепископов взять её части с собой. И на Нижних Уровнях она запела.

Полковник нахмурился.

— Мне становилось хуже и хуже. Тело быстро дряхлело. Как мне объяснил Вик, я коснулся тьмы — и из-за этого моя оболочка приходила в негодность. Когда наша экспедиция вернулась с Нижних Уровней, церковь объявила, что поддерживает меня. Но не все были согласны с таким решением. Среди церковных фракций нашлись люди, которые готовы были убить меня, лишь бы не допустить союза с Синдикатом. Они подложили бомбу мне в машину. Фактически я был мёртв. И всё бы на этом закончилось, если бы церковники не решили одеть меня в доспех. Говорили, что он мог оживлять мертвецов, но ни у кого так и не получалось этого сделать. А вот меня доспех воскресил.

— Значит, вы такой же, как и я, — протянул Ли, постучав себя кулаком по груди, будто пытаясь заставить сердце сильнее биться. — Живы только благодаря дарам Эдема.

— Именно. Нижние Уровни пробудили доспех, но не сделали его… полноценным. Я чувствовал себя живым мертвецом, готовым развалиться в любой момент. Вик ещё в самом начале сказал мне: «Броня не заработает в полную силу, пока её носитель не умрёт от рук несущего тьму». Такие должны были найтись во Вне. Когда пришло время, я отправился за стены и объединил миры, чтобы начать переговоры с сааксцами. Там я и пал повторно. Мне сказали, что доспех сам протянул руки к моей отрубленной голове, вернул её на место — и мы стали единым целым.

Эмма почувствовала подступающую тошноту.

— Потом я быстро нашёл союзника в лице генерала Хамида. Началась война. Как я и говорил, она многое упрощала: первенцы начали разворачивать полевые утилизаторы, всё быстрее накачивая сеть Караса энергией. Задачей Вика было собрать отряд, чтобы найти меня. Мы договорились встретиться в одной деревеньке… — Тут голос полковника резко охрип. — Я подозревал, что будут проблемы. Ещё до того, как я представил Вика королю, Башня начала на него охоту. Не обошлось без инцидентов. Он почти потерял семью. Но мы решили эту проблему. Меня беспокоило другое: пусть я всей душой и верил в Вика, но опасался Карла Лоуренса. Как оказалось, не зря. — Эймс поднял взгляд, и Эмма увидела его печальные глаза. — Мы договорились встретиться неподалёку от одной деревеньки, прямо возле реки. От меня должен был прибыть небольшой отряд: несколько сааксцев, а также мой верный представитель Сайрус — сержант, который воевал вместе с нами на Нижних Уровнях. Они должны были ждать, когда подойдёт катер, и встретить вас с распростёртыми объятиями. Правда, я дал им ещё одно задание: удостовериться, что Вик всё ещё сохраняет нам лояльность.

— Ваши люди напали на нас! — произнесла Эмма. Вспомнив, что произошло, она ожесточилась. — Они ждали нас в деревне на севере! А потом по наущению вашего отморозка-сержанта за каким-то чёртом перебили кучу мирных жителей в деревне на юге!

— Их бы казнили так и так, — полковник замотал головой. — Эти, так сказать, «мирные жители» раз в полгода набегали на соседние деревни, присоединившиеся к Союзу, воровали детей и приносили их в жертву своим языческим богам.

Эмма разом стухла.

— Когда Сайрус передал мне, что Вик не прибыл на место встречи в назначенное время, я приказал ему поделиться с сааксцами нашим опытом — опытом уничтожения террористов, нападавших на нейтральные поселения на Нижних Уровнях. Приказ он выполнил. К сожалению, я переоценил силу его духа. Этот человек был сломлен очень давно и едва сохранял разум. Стоило увидеть, как сааксцы казнят людей в той же манере, что и мы, как он сошёл с ума. Я надеялся, что его сил хватит, чтобы сдержать сааксцев от конфронтации. Увы, не получилось. Люди Хамида понимали приказы по-своему. Когда я сказал, что нам нужно проверить лояльность Вика, они восприняли это как повод к драке. В каком-то смысле они были правы.

— Капитан совершенно не сдерживался, — сказал Саргий. — Даже не подал виду, что знает что-то о планировавшейся встрече.

— Мы побывали в храме, в котором Сайрус казнил жителей деревни, — добавил Ли. — Вы ведь всё прекрасно помните? Капитан приказал идти в деревню на юге, а уже потом в ту, что на севере. Сколько времени мы потеряли!

— Он узнал ваш почерк, — сказала Эмма. — Он понял, что вы оставили ему послание… Но не помнил, что должен сделать. Ведь об этом речь, верно?

— Именно, — кивнул полковник. — Когда он не пришёл на встречу вовремя, у меня закрались подозрения, что Карл переманил его к себе. Я не был уверен, как это могло произойти. Либо Вик предал нас по своей воле, либо король как-то сумел на него повлиять. Сейчас, встретившись с ним, я могу со стопроцентной уверенностью сказать одно: он совершенно ничего не помнит о нашем плане. Меня он едва узнаёт. Даже увидев место казни, он ничего не вспомнил о Нижних Уровнях и договоре, который мы заключили. Когда вы пришли в деревню на севере и начали всех убивать, я потерял контроль над ситуацией. Хамид сказал, что разберётся сам. Он попытался уничтожить вас в храме, передав туда энергию для взрыва. Потом он отправил разведотряд, а уже за ним — линкор. Я не мог его остановить. Оставалось только надеяться, что из всех испытаний вы выйдете победителями.

Эмма вздохнула.

— Даже если так, что же могло произойти с капитаном?

— Он курьер, как и я, — сказал Ли, приложив два пальца к виску. — Мы можем записывать свои воспоминания, передавать их другим. Но что, если это работает и в обратную сторону? Что, если король сумел смыть его воспоминания?

— Карл слепил себе идеального солдата, — фыркнул Саргий. — Даже не подозревая о ваших планах, он знал, что в лояльности капитана сомневаться не стоит. Просто потому, что тот ничего не помнил и выполнял бы приказы, как автомат.

Полковник кивнул.

— Вы хотели знать, кто такой Виктор Валентайн? — спросил он. — Теперь вы знаете. Он человек, чья воля привела нас сюда. Но важнее другое: он наш враг.

— Так почему бы его просто не убить? — воинственно бросил Саргий. — Хлопнем его — и дело с концом. Чем меньше движущихся частей в механизме, тем меньше вероятность поломки.

Губы полковника тронула кроткая улыбка.

— Пусть Вик и заблуждается относительно того, кому он может верить, я всё же считаю, что он ещё не окончательно потерян. Мы можем его вернуть! У нас будет время подготовиться. У нас будет полно времени! Правда, есть и другой фактор: я не уверен, что мы вообще можем его убить.

— Как это? — озадаченно протянул иммигрант.

От его вопроса Эмма почувствовала прилив раздражения. Щёлкнув пальцами, она сказала:

— После возвращения с Нижних Уровней он сумел регенерировать.

— Я знаю! — похоже, её недоверие задело Саргия. — Но сколько времени на это ушло? Почти неделя? Если мы схватимся с ним и измочалим его тело так, что не останется ни одного кусочка, то сколько понадобится, чтобы он сумел хотя бы восстановить способность дышать?

— Насколько мне известно, — холодно протянул полковник, — за эти годы капитан научился регенерировать почти мгновенно.

Тут уже пришла очередь Эммы чувствовать себя дурой.

— Я бы так не сказала. Я ведь лечила его раны. Он вполне обычный человек.

— Конечно. Пока ему не грозит смертельная опасность, — полковник сверкнул глазами.

— Я дрался с ним один на один, — выдал Саргий. — Сумел обездвижить и сорвать экзоскелет. Как червяк, он извивался передо мной на земле — и не мог сделать совершенно ничего. Неужели он и тогда не чувствовал угрозы? Мне бы хватило одного удара, чтобы его прикончить.

— Но ты его не нанёс, — заметил полковник. — Что же до экзоскелета… С этой дрянью тоже шутки плохи. Тебе повезло, что эта тварь не посчитала тебя достойной угрозой. Вполне вероятно, твой путь мог закончиться уже тогда.

— Вы говорите так, будто экзоскелет живой, — с недоверием выдал Ли. — Да, я видел, на что капитан способен в паре с этой штукой. Но вы преувеличиваете её важность.

— Ни в коем разе! Виктор вернулся из другого мира вместе с этим паразитом. Поначалу тот выглядел как маленький нарост в основании шеи. Со временем начал разрастаться. Вик сказал, что пытался от него избавиться, но не смог. Он сам не вполне понимал, что это такое. Его друзья с той стороны вживили ему эту штуку, сказав, что она заточена спасти его жизнь, — иначе перехода он просто не переживёт. Мы подумали, что это что-то вроде доброкачественной опухоли, подключили медиков. Все наши попытки удалить паразита закончились неудачей. Саргий! Когда твои дети вырвали эту тварь, я поверил, будто случилось чудо.

Иммигрант нахмурился.

— Конечно, они сильны. Но, похоже, не настолько?

Полковник покачал головой.

— Видимо, дрянь просто позволила нам её отсоединить. Как только паразита изолировали, он снова начал разрастаться. Я потерял три отряда хороших воинов, пытаясь его утихомирить. Мы смогли затормозить развитие, выкинув его в другой мир. Но, похоже, просто так уничтожить эту сволочь не получится.

В памяти Эммы возникла смуглая девушка с клинками вместо зубов — катер Томми, принявший облик его бывшей возлюбленной: «Мы хотим переработать весь мир. Мы утилизируем всё, что только можно, и создадим мир, в котором этот глупыш будет чувствовать себя королём». Догадка пронзила её разум.

— У них что-то вроде взаимовыгодной связи! — произнесла Эмма. — Скажите, почему вы вытащили Томми в наш мир?

— Рулевой, которому нечего терять, и судно, которое невозможно уничтожить, — ответил полковник. — Лучшее сочетание! Как только я узнал, что мы можем заполучить себе катер Эдема с верным нам рулевым, то понял, что наша миссия обречена на успех. Почему вы про него спросили?

— Вы ведь в курсе, что их можно уничтожить только в паре? И рулевого, и катер?

Полковник покрутил ус, уставившись на Эмму.

— Вы думаете, здесь тот же самый механизм? — наконец догадался он.

Эмма кивнула.

— Если паразита невозможно уничтожить, то убивать Вика нет смысла, даже если это и получится сделать. Мы можем пока держать их по отдельности, а когда придёт время — дать им объединиться. Какая бы связь у них ни была, после разрыва некоторое время уйдёт на то, чтобы наладить её в полную силу. Тогда-то они и будут уязвимее всего.

— Тогда-то мы и нанесём удар, — сказал Ли, хлопнув кулаком по ладони.

— Как я уже сказал, мы не будем его убивать, пока не убедимся, что он не хочет возвращаться. — Слова полковника прозвучали жёстко: свою позицию он явно менять не собирался.

— Мы слишком рискуем, — сказал Саргий. Его голос задрожал. — Кого вы выставите против него? Моих детей? Они вообще в курсе, с кем будут бороться?

— Они добровольно отказались от участия в планировании операции.

— Что?!

— Они — инструменты Бога, а инструментам не положено осуждать его замысел.

— Это какой-то бред! — крикнул Саргий. — Почему? Почему вы им не расскажете?

— Они отказываются слушать, — полковник развёл руками. — Ты ведь лучше всех знаешь, насколько важна для человека вера. Не так ли?

Услышав это, Саргий резко потух.

— Да, — сказал он. — Пути Господа неисповедимы.

Эймс кивнул, однако в глазах его царила боль.

— Я знаю, что ты боишься за своих отпрысков. Это естественно. Но ведь это они привели тебя сюда, а не ты их. Доверься им, поверь в их силы! Они уже не маленькие дети, которых ты должен защищать. В этот раз они защищают тебя — и весь мир.

— Я понимаю, — сказал Саргий. — Но никак не могу…

— Ты увидишь: они могут за себя постоять. — Полковник поднялся во весь рост. — Да и потом, у нас нет другого выбора. Тьма поглотит всё, если мы не одержим победу. Мы знаем, кто наши союзники, а некоторых врагов ещё сможем переманить к себе. Действуем согласно плану — и всё получится. Бог вернётся к нам, и царствие небесное снизойдёт на землю.

— Но что нам делать сейчас? — спросила Эмма.

Полковник позволил себе улыбнуться уголком рта.

— Тренироваться! Что же ещё? И жить, наконец, в своё удовольствие.

— Вы предлагаете нам жить в вашей деревне? — переспросила Эмма, не веря своим ушам.

— Именно, — кивнул полковник. — Вы боретесь, потому что у вас всё отняли. Вы считаете, что вам нечего терять. Когда придёт время, вы пожертвуете собой ради достижения миссии. Вот только мне не нужны люди, жаждущие умереть. Я хочу, чтобы вы сражались за жизнь. За то, что у вас есть. — Помедлив, полковник добавил: — Именно ради счастья подданных мы с Карлом когда-то и убили старого короля.

***

— Скорее! — прокричала Надя, стискивая плечо Эммы. — Мы его потеряем!

«Уже потеряли», — с досадой подумала Эмма, но вместо того, чтобы начать переговариваться, бросила все усилия на передачу. Ничего не получалось. Энергия проходила через круг, через неё, через руки, явно выплёскивалась наружу, но отказывалась входить в тело мертвеца.

Лицо убитого начало приобретать землистый оттенок. Эмма стояла на коленях, упираясь руками в его грудь — и совершенно ничего не могла сделать. Дети Саргия держались за её плечи и друг за друга, замыкая цепь. Все вместе они давали огромное количество энергии — но даже её не хватало, чтобы выловить мёртвого из вод реки забвения.

Прошло уже больше двух минут. Эмма держала контакт, а убитый всё не отзывался. Его губы стали синими. Кровь запачкала белые одежды. Рана от клинка зияла огромной чёрной дырой, грозившей засосать всё и вся внутрь. Эмма была готова расплакаться. Ведь у неё всё так хорошо получалось! За полгода она научилась лучше контролировать свои силы. Целыми днями черпала энергию из детей Саргия, заживляя травмы жителей деревни — как малые, так и довольно серьёзные. Казалось, крестьяне и солдаты специально ранились, чтобы ей было с чем работать. Такие мысли она отметала с негодованием: да, они боготворили полковника и его свиту, но не настолько же! Верно? Верно?..

Теперь к ней в руки попал самоубийца, решивший воткнуть себе нож в грудь прямо на глазах у жены. Бедная женщина стояла чуть в стороне. Слёзы на её щеках уже пересохли, однако взгляд продолжал выражать всю ту боль, которую она испытывала. Её присутствие доводило Эмму до отчаяния. Ей хотелось наорать на Веру с Надеждой, спросить их, почему они так медленно отреагировали.

«Он мог бы выжить!»

Глубоко вдохнув, она попыталась ещё раз, на этот раз реверсировав поток энергии. Она почувствовала, как из мертвеца выходят последние остатки его жизненных сил, проходят через детей Саргия и возвращаются снова в её руки. Сосредоточившись, попробовала вложить эту горстку жизни в тело крестьянина. На секунду ей показалось, что мужчина задёргался, но это она сама трясла труп несчастного, пытаясь его оживить.

— Всё, — упавшим тоном заключила медичка и поднялась на ноги.

Вера с Надеждой, державшие её за плечи, отошли в сторону. Надя явно была раздосадована, лицо Веры искрилось сожалением и заботой. Она подошла к женщине и молча обняла её. Только тогда вдова снова заплакала.

Эмма отвернулась. Не могла видеть такое горе. Она стала поразительно чувствительна к чужой боли, а учитывая, что благодаря её силам за эти полгода никто в деревне не погиб, сегодняшняя смерть была подобна удару под дых.

— Я… Я сделала всё, что могла, — произнесла она, запинаясь.

«Ты могла намного больше!» — пилил её внутренний голос.

— Всё в порядке, — Вера отпустила женщину и повернулась к Эмме. Её пепельные волосы прилипли к щекам, покрытым потом. — Мы тебя не виним.

Эмма кивнула, но легче от слов дочки Саргия ей не стало. Надежда же никак не прокомментировала её провал, только знаком позвала солдат и приказала убрать тело. Те распахнули белое покрывало и обернули в него труп.

Холодный ветер принёс со стороны реки запахи влаги и свежескошенной травы. Эмма обняла себя руками, стараясь не дрожать. Она даже не заметила, как начала царапать кожу сквозь одежду, лишь бы почувствовать хоть что-то, кроме разочарования и вины.

Крестьяне, сбежавшиеся поглазеть на воскрешение мертвеца, начали расходиться по домам, вполголоса обсуждая произошедшее. Сыновья Саргия молча стояли в сторонке. Володя уставился на горизонт, глубоко вдыхая и выдыхая. Его кудрявые волосы развевались на ветру. Дима сосредоточенно думал, теребя подбородок. Витя же, как всегда, выглядел разбитым и испуганным. Стоило им снять шлемы, как они теряли всю грозность. Просто кучка подростков, одевшихся в архаичные доспехи, которые теперь казались им большими.

«Вот он, элитный отряд полковника, — подумала Эмма. — Ударная сила церкви, лучшие из лучших! Сила, что поставит Виктора Валентайна на колени».

Она прекрасно понимала, почему Саргий так сильно за них беспокоился. После каждого ритуала им приходилось тратить по несколько минут, чтобы прийти в себя. Если бы не их нечеловеческая выносливость, Эмма вряд ли смогла бы чего-то достичь сама. Как она и опасалась, заживление чужих ран вытягивало из неё все силы. Раньше она боялась, что сама может погибнуть, пытаясь кого-то спасти. Теперь она точно знала, что так и будет.

К ней подошла Надежда, похожая на беловолосую фурию-воительницу из древних легенд.

— Это недопустимо, — сказала она. — Ты должна была вернуть его. Ты…

— Отстань, Надь, — вмешался Дима. Он подошёл ближе и взял сестру за плечо. — Посмотри на неё. Она вся измоталась. Не делай хуже, прошу.

— Хуже? — девушка покраснела от злости. — Человек погиб из-за неё!

— Мы оба знаем, что это не так, — подал голос Володя. Повернувшись к сестре, он напялил на лицо нахальную улыбку и развёл руками: — Люди гибнут постоянно, такова жизнь. Что тут поделаешь? Зато теперь мы точно знаем, что только Освободителю под силу возвращать мертвецов.

— Или же мне нужно больше энергии, — произнесла Эмма, перестав дрожать. Она собрала всю волю в кулак и бросила горящий взгляд на Надю: — Да, я слаба. Я ничего не могу сделать сама, без ваших сил. Но у меня возникло одно неприятное чувство. Наверное, оно меня и остановило.

— Ты могла его воскресить? — Дима казался искренне ошарашенным.

Эмма кивнула.

— Да, думаю, что так. Но сдержалась и не стала.

— Почему? — поинтересовалась Вера, подойдя ближе. Наклонив голову набок, она внимательно изучала Эмму, будто та предстала для неё в новом свете.

Дима хотел что-то сказать, но вперёд вышел Володя и, подняв палец, ввернул:

— Потому что кто-то из нас мог умереть, правильно?

Эмма не стала ничего говорить, но, похоже, выражение её лица ответило на вопрос маленького нахала.

— Проклятье! — пробормотал Дима. — Нет, если бы ты предупредила, я мог бы остаться один, помочь тебе…

— Отдал бы свою жизнь в обмен на какого-то крестьянина? — Володя захохотал, его смуглое лицо исказилось гримасой презрения: — А что бы мы потом делали без нашего гениального лидера?

— Заткнись! — перебил его Дима. Толкнув брата кулаком в грудь, он добавил: — Ты прекрасно знаешь, что ради чуда и жизни не жалко! Зачем мы иначе нужны? Просто чтобы махать клинками?

— Господи, как же вы мне надоели! — воскликнула Надя, сжав кулаки. — Чем старше становитесь, тем больше походите на детей. Я к полковнику, доложу о случившемся.

Она напялила шлем и широким шагом удалилась в сторону храма.

Вера подошла ближе к Эмме и почти шёпотом произнесла:

— Не обращай на неё внимания. Она добрейшей души человек, просто боится, что другие об этом узнают.

— Я не обижаюсь, — сказала Эмма. — Просто… её обвинения не беспочвенны. Я действительно могла что-то сделать, но я не готова жертвовать вами.

— А придётся, — вмешался в разговор Володя. Улыбка сошла с его лица, говорил он предельно серьёзно. За эти полгода Эмма впервые прочитала в его глазах нечто похожее на страх. — Я думаю, что…

— Не говори ерунды! — отрезал Дима. — Пойдём, ждут дела. Отец позвал нас на тренировку.

Всё это время Саргий тренировал своих детей для схватки с Валентайном. В конце концов, только он бился с ним в ближнем бою и знал, чего стоит ожидать от капитана.

— Сегодня? — взвился Володя. — Опять? Мы же только вчера занимались!

— Старик беспокоится о нас, ты это знаешь. Не будем заставлять его ждать.

— Называй его папой, — потребовал Володя.

Старший брат лишь пожал плечами.

— Его слишком долго не было в нашей жизни. Не заслужил. Идём, хватит переговариваться. Витя, догоняй!

Братья ушли, продолжая перепалку на ходу. С Эммой остались только тихоня Витя да Вера.

— О чём это он? — спросила Эмма. — Насчёт жертвы?

Глаза Веры остекленели.

— Не знаю, — сказала она насквозь фальшивым тоном. Удивительно, как часто она врала — и при этом каждый раз паршиво.

— Володя думает, что мы погибнем, — негромко произнёс Витя.

Эмма вздрогнула. Он столько времени молчал, что даже одно сказанное слово казалось сюрпризом.

— Почему ты это говоришь?

— Витя, я тебя предупреждаю, — произнесла Вера придушенным голосом.

Юноша бросил на неё испуганный взгляд, но всё равно продолжил:

— А что тут скрывать? Полковник хочет выставить нас против Валентайна. Мы не знаем, что у них за отношения, но Володя уверен: Эймс скорее пожертвует нами, чем позволит капитану умереть.

— Никто не умрёт, — сказала Вера, схватив брата за руку. — Ты слышишь меня? Брось эти глупости. У нас всё получится! Вместе мы сможем!

— Конечно, — пробормотал Витя. — А что ещё ты скажешь? Что мы просто так погибнем, совершенно ни за что?

— Мы же об этом говорили! — прошипела Вера, бросая на Эмму опасливые взгляды. То, что брат раскололся перед ней, её явно беспокоило.

Эмма поняла, что нужно вмешаться.

— Так, отойди от него. Витя, почему вы просто не уйдёте?

— Вы с ума сошли?! — почти прорычала Вера. Её лицо исказилось. На лбу и шее вылезли вены, а зрачки словно превратились в маленькие дула винтовок. — После всего, что мы сделали? Без Освободителя у Первого Города нет будущего! И мы всем пожертвуем, чтобы его вернуть! Даже собой!

— Тебе легко говорить, — тихо сказал Витя, уставившись под ноги. — А я вот хочу жить. Очень хочу.

— Вера, прошу, отойди, — сказала Эмма, чувствуя напряжение в мышцах. Она сосредоточилась на потоках, протекающих в её теле, и выставила вперёд руку, готовясь оттолкнуть дочь Саргия, если та вдруг решит сделать что-то с братом. Но Вера только подняла руки, покачала головой и ушла.

Эмма вдруг поняла: если из двух сестёр Надя добрая, то злая именно она.

Как только они остались одни, Эмма дотронулась до подбородка Вити и подняла лицо юноши. Взглянув в его слезящиеся глаза, она тихо спросила:

— Вера всегда так с тобой?

Витя всхлипнул, вытер нос и глаза, но всё же сдержался, чтобы не расплакаться.

— С самого детства. Она всегда заставляла нас делать то, что она хочет.

— Так ты просто мог не подчиняться. Зачем её слушать?

— Она самая сильная среди нас, — сверкнул глазами Витя. — Сильнее Димы или Володи. Явно сильнее меня. Она… она била меня, если я не слушался. Так, чтобы дядя Миша не замечал. Надя пыталась меня защищать, но бесполезно. Если Вера убедит в чём-то Диму, то нашего мнения уже никто не спрашивает. Я ведь пытался её остановить. Но так и не смог.

Будто не в силах больше стоять, юноша упал на колени. Эмма села рядом с ним, взяла его за голову и попыталась передать немного энергии. Она впервые дотронулась до него одного — и ужаснулась, ощутив, что сил у него даже меньше, чем у неё. Он едва держался, но не подавал виду, как ему плохо. Стоило ей влить капельку своей жизни, как щёки юноши покрылись румянцем.

Витя несмело улыбнулся.

— Спасибо большое.

— Так, значит, вы не соглашались на то, чтобы вас забрали?

— Не совсем. В день, когда церковь прислала людей, чтобы отправить нас в экспедицию, Володя пытался убедить всех повернуть назад. Сказал, что хочет увидеть отца, хочет предупредить его, какая великая миссия нас ждёт. Вера отказала. Дима же встал на её сторону. Он слишком верит в полковника. А нам с Надей и Володей приходится подчиняться. Я тогда набрался смелости. Я очень, очень хотел увидеть папу. Она ударила меня. Сломала мне челюсть, а потом вывихнула руку. Володе досталось от Димы. Надя даже не стала вмешиваться.

Эмма почувствовала тошноту, подступающую к горлу. Как она могла быть так слепа? А главное — что теперь делать?

— Ещё раз спасибо за помощь! — Витя поднялся на ноги. После прикосновения Эммы он прямо расцвёл. — Мне тоже надо идти.

— Так не может продолжаться, — сказала Эмма. — Это же какое-то безумие! Они не могут заставить вас идти на верную смерть! Сам Эймс сказал нам, что ему не нужны самоубийцы. Мы должны быть счастливы!

— Госпожа, — выдавил Витя, — я слишком много наговорил. Забудьте всё, пожалуйста! Вера права: мы должны это сделать. Кроме нас, никто не сможет. — Секунду помолчав, он добавил: — Пожертвовать собой, вернув Бога, — не такой уж плохой способ умереть.

Как только юноша ушёл, Эмма осталась сидеть на земле. Просто не могла подняться. Всё это время она пыталась сопротивляться. Поток событий нёс её к неизбежному финалу — к концу света, который невозможно было предотвратить, а она всё пыталась найти тихую гавань, чтобы осесть. Прекратить бессмысленное движение. И как только ей казалось, что она, наконец, сумела зацепиться, течение становилось всё сильнее.

Может, настало время плыть по нему?

«Каждый раз, — подумала она, — каждый раз ты делаешь неправильный выбор! Забираешься на самую вершину и тут же ищешь повод сорваться камнем вниз — и всё потому, что совесть не даёт тебе покоя. Почему ты просто не ушла? Зачем было его допрашивать? Что тебе это дало?!»

Она знала, что теперь не может развернуться и уйти. Да и хотела ли? Витя был прав: он боялся, но всё же понимал, что с таким знанием просто не сможет спокойно жить дальше. Слишком много людей погибло, чтобы Освободитель вернулся. Эмме казалось, что, если бросить всё, их кровь будет на её руках.

Она вспомнила Билла и то, что он с ней сделал. Злилась ли она на него сейчас, после всего, что узнала? Или чувствовала благодарность? Можно сказать, он привёл её сюда, в самый центр мира, где решалась судьба будущего человечества.

А Рэй погиб по её вине. Из-за её ханжества, из-за её дурацкого нежелания пачкать руки. Чего она добилась? Потеряла единственного человека, которого любила. Билл был прав: не король убил Рэя, и даже не его бойцы, а она. Только она была виновна во всём!

Шрамы, что она несла на своём теле, теперь казались не просто наказанием. Она не могла вылечить их, хоть и пыталась. Они превратились в искупление. Иначе Эмма и не поняла бы сути своего греха, глубины своей гордыни, которая привела к катастрофе. И всё же даже ей был дан шанс всё исправить. Она не только сможет воскресить Рэя, но и осчастливит всё человечество.

Но будет ли счастлива сама?..

Вздрогнув, Эмма открыла глаза. Тьма накрыла деревню, но в небе россыпью лежали звёзды, дотягивающиеся до людей светом даже через сотни триллионов километров. Такое огромное расстояние — и всё, чтобы сказать: «Даже там есть тепло. Почему ты думаешь, что не найдёшь его рядом с собой?»

— Эмма? — услышала она. Саргий стоял в паре метров, на лице его застыло недоумение. — Что ты здесь делаешь? Я думал, ты у себя в хижине.

— А, это ты… — Она не хотела показывать, как рада его видеть. В странном мире, который они вынуждены были делить последние полгода, только он казался хоть каким-то подобием путеводного маяка. Собрав все силы, она поднялась на ноги и, пошатываясь, двинулась иммигранту навстречу. — Задам тебе тот же вопрос.

— Я искал тебя. Ты пойдёшь на проповедь?

«Сегодня же воскресенье», — с досадой подумала Эмма.

— Да, конечно.

Саргий покачал головой, но не стал комментировать её странное поведение. Они двинулись по центральной тропинке деревни, мимо пустых хижин — почти все жители уже были в храме.

Там, в специально выделенном зале, слепой сааксец по имени Басир проповедовал перед паствой о годах, когда полковник только-только ступил на землю Союза. Его рассказы наводили на Эмму тоску, потому она старалась всеми правдами и неправдами их избегать. Саргий же утверждал, что без знаний они будут слепы так же, как проповедник, потому старался посещать собрания даже в насыщенные тренировками дни.

Сегодня, похоже, был один из таких. От иммигранта исходил отчётливый аромат мыла: похоже, он долго не вылезал из душа, чтобы не осталось даже и намёка на запах пота. «Зря, — подумала Эмма. — Я не против была бы им подышать». От этой мысли её тут же накрыла волна стыда.

Из всех мужчин, что она встречала, никто не волновал её так сильно, как Саргий. Даже Рэй, которого она любила больше жизни, ради которого она готова была пожертвовать всем, не внушал ей таких чувств. Но она не могла открыться иммигранту. Хотя бы потому, что в авантюру полковника ввязалась, только чтобы воскресить мужа. Да и стал бы Саргий любить женщину, чьё тело состояло больше из швов, чем из кожи?

Эмма знала: она чудовище. И не потому, что её изуродовали. Как раз шрамы делали ей честь, заставляя думать о грехах, из-за которых она их получила. Нет, она чудовище потому, что своим эгоизмом убила единственного человека, который её любил. И теперь она вынуждена нести этот крест на себе до тех пор, пока не искупит свой грех.

Вот только продолжит ли Рэй её любить?

Эмма тряхнула головой: «Перестань думать о прошлом! Сосредоточься на настоящем». Они ещё не дошли до храма, потому она решила поднять вопрос, который её сильно волновал.

— Я поговорила с Витей. Выяснила пару интересных вещей…

— Ты о том, что Вера его когда-то отдубасила? — лениво протянул Саргий.

Эмма чуть не подпрыгнула от удивления.

— Ты знал?

— Конечно, знал. Они же мои дети! У нас нет секретов друг от друга. Во всяком случае, теперь.

— И ты ничего не предпринял?

— Что сделано, то сделано. — Саргий цыкнул, а потом уставился на неё любопытным взглядом. — Эмма, человек не может изменить свою судьбу. Он может попытаться искупить совершённые ошибки, но и только. Такого шанса, который выпал нам, нет ни у одного смертного.

— И это значит, надо затащить с собой всех, даже несогласных?

— Вера сделала это ради меня, — Саргий отвернулся, голос его слегка задрожал. — Они все готовы были пойти на смерть ради меня.

Иммигрант остановился и снова посмотрел на Эмму. Положив ей руки на плечи, он произнёс:

— Мой отец как-то сказал, что пути Господни неисповедимы. Никогда не знаешь, к чему приведёт та или иная тропа. Подумай над этим. Мы здесь по Божьей воле.

Прикосновение чуть не свело Эмму с ума, но она всё же нашла в себе силы ответить:

— Мы здесь по воле Виктора Валентайна — и только. Если бы мы не согласились идти, его план пошёл бы прахом.

Судя по гримасе Саргия, слова Эммы его задели.

— Мой отец привёл наш народ в Первый Город, потому что верил в Освободителя. Он погиб ради своей веры. Бо́льшую часть жизни я прожил на окраинах, не зная, был ли в его поступке смысл. То, что я видел, не походило на жилище Бога. И вот я нашёл детей.

— И наконец обрёл счастье?

— Почти, — Саргий засмеялся. — Я был слеп. Понимаешь, я думал, что должен привить им подобие смысла. Направить их усилия в правильное русло. Но я ошибался. Они лучше меня знали, что им нужно делать. А я сопротивлялся. Возможно, если бы не моё упрямство, всё бы не было так плохо. Я бы не терял их, чтобы снова найти. Дяде Мише не пришлось бы умирать. Но всё обернулось лучшим образом. Блудный отец вернулся к своим детям. А мертвецов мы вернём. Нужно лишь поверить.

— Валентайн хотел, чтобы твои дети отправились во Вне. И он же взял тебя с собой. Разве ты не видишь? Это не план Господа, это извращённый замысел одного человека! Пусть и выдуманный из лучших побуждений, но всё же! Мы оказались здесь обманом.

— Конечно, — Саргий засиял. — Как раз потому, что всё это время мы сопротивлялись своему предназначению. Если бы верили, то для обмана бы не было нужды. Разве ты не видишь? Посмотри на Ли! Он был в экспедиции с самого начала. Его самоволка чуть не обернулась катастрофой. Погибни он, и все наши усилия оказались бы напрасны.

— Валентайн хотел, чтобы он сбежал, — парировала Эмма. — Без него мы не нашли бы храм.

— Рано или поздно мы бы всё равно пришли сюда. Просто потому, что другого пути не было. Эмма, как ты не поймёшь? Судьба хотела, чтобы мы оказались здесь. Чтобы мы вернули Бога и смысл в этот умирающий мир. Чтобы никто больше не был несчастлив. Перестань сопротивляться! Плыви по течению.

Эмма вздрогнула от его слов. Казалось, будто иммигрант прочёл её мысли.

— Быть несчастливым — это выбор, — продолжил Саргий. — Человек всю жизнь может сопротивляться счастью. Тратить силы, угнетать себя, лишь бы не видеть, что проблема — в неправильных установках в его голове. Трудно отказаться от мировоззрения, если посвятил ему всю свою жизнь. Если решился на собственном примере доказать, что мир жесток, а обрести счастье невозможно. Ты лучше всех знаешь об этом.

— Почему? — взвилась было Эмма, но тут же утихла, понимая, что иммигрант прав.

— Твой муж погиб из-за тебя. Так? Потому что ты отказалась идти на сделку с совестью, подчиниться королю.

Эмма понурила голову:

— Да, это так.

— Знаешь, в чём ирония? Согласись ты, и ничего бы не поменялось. Твоим исследованиям понадобилась бы новая кровь.

— Сааксцы? — спросила Эмма.

Саргий кивнул.

— Король бы отправил тебя за стены как передового учёного. И ты бы всё равно пришла сюда с Валентайном. Сама подумай!

В этот раз Эмме нечем было парировать.

— Даже если так, — наконец заключила она, — то какая разница, плывёшь ли ты по течению или нет? Всё равно окажешься там, где решит судьба. Какой вообще смысл что-то делать?

— Я же уже сказал. Может, ты и не выбираешь пункт назначения, но путь к нему всё ещё можно изменить. Ты можешь быть счастливой, а можешь противиться счастью. Вот и всё.

— А ты? Что выбрал ты?

Саргий посмотрел в сторону храма.

— Как видишь, я решил не сопротивляться. Я счастлив, Эмма. Мои дети снова со мной. Они ведут меня, прокладывают дорогу к светлому будущему. Ты ступаешь рядом с ними, мне же только остаётся идти следом. Это прекрасная картина! Трудно отвести от неё глаз.

— Так, значит, ты на меня засматриваешься? — вырвалось у Эммы.

Иммигрант захохотал.

— Да, и ловлю твой ответный взгляд.

У Эммы загорелись щёки. Она опустила глаза, не в силах смотреть на Саргия. Иммигрант протянул руку, коснулся её подбородка и заставил Эмму поднять голову. Лицо его было серьёзно, как никогда.

— Знаешь, когда-то у меня было всё, чего хотел любой мужчина: деньги, бизнес, власть. Но меня ничто не радовало, потому что мои дети не желали иметь со мной ничего общего. Так я думал. И ошибался. На деле они любили меня так, что были готовы погибнуть ради моей мечты. А мне просто нужно было поговорить с ними! Протянуть руку, показать, что я хочу их услышать. Тогда всё сразу обрело смысл.

Он усмехнулся. Эмма вдруг поняла, как сильно Саргий смущается. Его прикосновения обжигали кожу, сводя её с ума. Никто, кроме Рэя, так к ней не прикасался. Она даже забыла, что может чувствовать такое вожделение.

— Встретив тебя, я понял, чего мне не хватало. Я ещё никогда не видел такой доброй и умной женщины, как ты. Ты ведь спасла мою жизнь! И теперь помогаешь моим детям создать лучший мир. Может, это покажется тебе наглостью, но я хочу быть с тобой. Как ты на это смотришь?

— Это невозможно, — тут же ответила Эмма. Она схватила Саргия за руку, но так и не смогла отвести её в сторону. — Саргий, ты хороший человек. Правда. Но ты совершенно не представляешь, какая я на самом деле.

— Ты про шрамы на теле? — ровным голосом спросил иммигрант.

Эмма задрожала.

— Что? Откуда ты знаешь? Ты… подглядывал за мной?

— Брось! Ты серьёзно думаешь, что хорошо это скрывала? Да на Древесном Пике каждый рядовой знал, что у тебя всё тело в порезах и швах. Просто все помалкивали из уважения. Не думай, что меня это смущает. Даже если на тебе нет ни одного целого кусочка кожи, я всё равно не отвернусь. Понадобится что-то большее, чтобы меня отпугнуть.

— Я хочу ответить тебе «да», — призналась Эмма. — Но я согласилась на условия полковника, чтобы вернуть Рэя. И я не отступлюсь.

— Ты идёшь на всё это ради мертвеца? — с удивлением спросил Саргий.

— А ты нет? — ввернула Эмма. — Ты до сих пор движим духом отца! Когда он погиб? Тридцать лет назад? А ты ещё пытаешься доказать, что он был прав, когда привёл твой народ в Первый Город. Не тебе меня судить, Саргий.

По лицу иммигранта пробежала гримаса гнева, но тут же исчезла.

— Извини, — сказал он. — Ты права. Просто, если ничего не получится, не хочу жалеть, что не попытался.

— Ты не будешь, — заверила его Эмма. — Всё получится. Мы победим.

Саргий кивнул, но по лицу было явно понятно, что он уже не слышал её. Отказ его расстроил, и не надо было быть мастером душ человеческих, чтобы это понять.

Эмма остановилась.

— Слушай, иди в храм сам. Я, пожалуй, домой. Уже поздно, спать хочется.

— Ты уверена? — спросил он упавшим тоном.

Эмма кивнула.

— Конечно. Ты и сам знаешь, я не любительница слушать байки Басира.

Саргий тяжело кивнул и заковылял дальше по дороге. Видя его согнувшуюся фигуру, Эмма едва поборола в себе желание окликнуть иммигранта и ответить ему согласием. Только когда он скрылся из виду, её немного отпустило. Тихий голосок в голове допытывался: «Почему ты отказала?» Но Эмма знала, что иначе было нельзя.

Она бы не простила себя, если бы обрела счастье.

Эмма направилась к дому. Она столько раз это делала, что могла дойти даже с закрытыми глазами. Темнота не смущала. В Первом Городе она бы больше боялась выйти на улицу, чем здесь, в деревне полковника. Преступность в этом месте отсутствовала как таковая. Тем более кто бы покусился на божество, лечащее любые раны?

Минуя хижины, она думала о том, чего хочет на самом деле. Вернуть Рэя? Да, само собой! Его любовь? Однозначно! Но, наверное, она согласилась бы даже остаться одна — при условии, что он её простит. Вполне неплохой расклад! Искупив грехи, она сможет начать новую жизнь, более не запятнанную сомнениями и страхами. Но она готова была плюнуть на всё это, лишь бы заполучить иммигранта.

«Господи, ну и дура же ты!»

Тишину, накрывшую деревню, неожиданно нарушили два хорошо знакомых Эмме голоса. Услышав их, она тут же притаилась, прижавшись к ближайшей стене.

— Думаешь, такая прогулка ни у кого не вызовет вопросов? — Тон низкий, с хрипотцой, некоторые гласные в словах проглочены — явно говорил Томми. Последние полгода рулевой сидел в камере и практически её не покидал. Что он здесь делает?

— Конечно, нет! Все меня знают. Да и потом, тебе полезно размять ноги! — Весёлый высокий голосок с лёгкой картавостью — Эмма ни с кем бы не спутала говор Сары.

Через несколько мгновений парочка вышла на дорогу. Казалось, что они блестят в лунном свете. Эмма рассмотрела на лице Паркер улыбку. Уперев руки в бока, рулевая произнесла:

— Я же обещала, что покажу тебе полнолуние.

— Какая красивая! — признался Томми, задрав голову. — Ты не врала. Отсюда и правда совсем другой вид. Не то что возле Города. А в камере без окон не на что смотреть, кроме стен.

Почти минуту они стояли молча, затем Марцетти спросил:

— Почему ты столько возишься со мной? Ты же прекрасно понимаешь, что я не приму сторону полковника.

— Ты думаешь, я делаю это ради него? — Паркер, казалось, совершенно искренне оскорбилась. Не прошло и секунды, как она захохотала. — А знаешь, скажу честно: у меня была мысля тебя переманить.

— Ты не понимаешь? Он разрушил мою жизнь, а теперь хочет моей помощи. Саргий, Эмма, даже сааксец — зачем они перебежали? Всё плохое в их жизни связано с Эймсом. Да что говорить: даже в Союзе теперь хрен найдёшь, кому он не насолил! Так какого чёрта они делают? Что он им пообещал?

— Счастье? — просто спросила Паркер.

Марцетти покачал головой.

— Вот так просто, да? Щёлкни пальцами — и всё станет лучше?

— Так просто, Томми! — усмехнулась Паркер. — Я потеряла своих ребят, как и ты. Но я двигаюсь дальше. Нельзя позволять твоему прошлому диктовать будущее. Понимаешь?

— Я ведь их убил! Они мне доверяли. Катрина так вообще любила! И чем я отплатил? Думаешь, таким грехам есть искупление?

— Капитан убил тебя и всю твою команду из другого мира. Разве это тебя не раздражает?

— Да, но своих-то убил я, — упрямился Томми. — Именно поэтому я здесь. Потому, что Эймсу захотелось выдернуть меня сюда.

— Знаешь, почему он это сделал? Потому что ты можешь всех вернуть.

— Что?

Паркер снова засмеялась, как будто удивление Марцетти доставляло ей искреннее удовольствие.

— Может, без полковника ты бы не оказался в этой ситуации. Однако именно тебя он выбрал, чтобы всё исправить. Сам подумай! Ты убил людей, которые тебе доверяли. Из всех версий Томми Марцетти только ты это сделал! Потому-то он и решил дать тебе шанс. Помоги вернуть Освободителя. Воскреси мертвецов. Измени прошлое.

— Я… — Томми запнулся. — Я не смотрел на это с такого ракурса.

— Правда? — Паркер положила руку на плечо Марцетти и сделала шаг ему навстречу. — Думаю, на меня ты тоже не смотрел вот так.

Они слились в поцелуе. Мгновение Марцетти не знал, куда девать руки, а затем приобнял рулевую и поддался соблазну. Эмма чуть не закричала от несправедливости. У неё перехватило дыхание. Побоявшись, что её услышат, она двинулась вдоль стены и почти побежала к дому, стараясь не смотреть назад.

«Почему им можно, а мне нельзя?»

Она не помнила, как оказалась у двери своей хижины. Знала только, что внутри неё вскипает ярость: «Полгода он сидел в камере, перечил полковнику, а теперь просто так встанет на нашу сторону?»

Она знала, что не стоит винить Марцетти. У него были свои причины сопротивляться. Но как же просто он сломался! Неужели всё сводилось к этому? Ей не давала покоя мысль, что Саргий был прав: она противилась своему счастью изо всех сил. И сегодняшний отказ иммигранту был лишь очередным подтверждением. Эмма просто не могла признать, что не права. «Зачем были нужны все эти страдания?»

За мыслями она и не заметила, что дверь открылась без особых усилий. Осознала это, когда переступила порог. И обнаружила внутри незваного гостя.

Пламя одинокой керосиновой лампы едва освещало Володю, сидевшего на кровати. Хоть сын иммигранта и сидел близко к лампе, из-за брони казался погружённым во тьму. И только горящие энергией глаза на смуглом лице выделяли его.

— Что ты здесь делаешь? — спросила Эмма, аккуратно закрывая за собой дверь. Наверное, когда-то, в другой жизни, она бы испугалась такого визита. Но не сегодня. Не сейчас.

Из всех детей Саргия Володя почему-то всегда казался ей самым безобидным. Да, он изо всех сил нахальничал, язвил и хамил, но за всем этим Эмма чувствовала некую обиду на мир. Страх, что другие раскроют, какой он на самом деле. Всего лишь испуганный ребёнок, которого оставили одного.

Который один даже среди братьев и сестёр.

Увидев медичку, мальчишка вскинул руку в приветственном жесте. Его лицо оставалось непривычно серьёзным.

— Добрый вечер, Эмма! Или уже ночь? Неужели ты так сильно заболталась с моим папаней? Он бывает ужасно обходителен, если того захочет.

Одной фразой он вогнал Эмму в краску, и она порадовалась, что во тьме не видно, как сильно она покраснела.

— Давай к сути, если по делу. Или прочь, за порог! Я устала и хочу отдохнуть.

Володя поднялся с кровати и подошёл к ней вплотную. От его доспеха пахло озоном. Хоть мальчишка и возвышался над ней, рядом с ним Эмма не чувствовала себя маленькой. Ей даже показалось, будто он съёжился, не в силах выдержать её пристальный взгляд.

— Однажды полковник сказал мне, — протянул Володя, — что все реки берут начало в одном и том же месте. Иди вдоль русла — и ты обязательно придёшь к источнику.

— Что это значит?

— Папаня, небось, рассказывал тебе, что всем нам нужно плыть по течению, не сопротивляться счастью и тому подобное, да?

Эмма никогда не видела мальчишку таким злым. Володя практически выплёвывал слова, не забывая, правда, немного их растягивать. Она впервые заметила, что из всех детей Саргия только маленький нахал копировал манеру речи отца.

Володя потух так же быстро, как и зажёгся. Он поднял правую руку и снял с неё латную перчатку. В темноте Эмма не могла увидеть всех деталей, но даже так она рассмотрела, насколько бледной, тонкой и болезненной казалась кисть.

— Я снимаю доспех два раза в день, — сказал Володя. В его голосе не было ни горечи, ни сожаления: он просто констатировал факт. — И даже так я едва успеваю восстанавливаться. А ведь когда-то я мог таскать его неделями!

— Что изменилось?

— Не знаю, — мальчишка пожал плечами. — Может быть, просто наш срок истёк. Скольких людей мы уже пережили в этой деревне? Не счесть! Для них мы юные боги, которые живут в другом временном потоке. Для нас же такая жизнь — пытка. Раньше доспехи сохраняли нас, ускоряли время, чтобы мы не сошли с ума. Теперь — такое ощущение, что они замедляют его сильнее обычного. Они… высасывают нас.

— Почему же ты не откажешься? Сними с себя эту дрянь! Живи как обычный человек!

— Не могу, — покачал головой Володя. — Течение времени подхватит меня и унесёт прямиком к смерти. — Сказав это, мальчишка усмехнулся: — И нет, я не говорю, что умру сразу, как только сниму доспех. Просто я уже не смогу вернуться в обычное время. Я останусь здесь, с жителями деревни. Может, женюсь и наклепаю детишек, состарюсь и умру в постели в окружении своей настоящей семьи, а не той, на которую меня обрекла судьба. Я не против умереть. В конце концов, все мы смертны. Вот только люди вокруг меня уже придумали, как я должен сдохнуть.

— Сегодня ты говорил, что придётся принести вас в жертву.

— Именно! А как думаешь, почему нас выбрали? Мы агнцы на заклание, и участь свою изменить не можем.

— Просто не подчиняйтесь! Так вы спасётесь.

— Правда, что ли? — издевательским тоном переспросил Володя. — А я и не знал! Ты же говорила с Витей. Чёрт возьми, ты и сама движима теми же чувствами! Ты прекрасно понимаешь, почему мы не можем отказаться. Слишком много людей погибло, чтобы мы оказались здесь, чтобы все фигуры на доске сошлись. Все вокруг говорят: «Ты должен умереть, чтобы все остальные обрели счастье!» И что я должен делать, скажи? Что я должен делать?!

— Успокойся, — попросила Эмма. — Я понимаю. Прости. Я сама до сих пор не уверена, почему осталась. Чувство долга, наверное? Надежда, что сумею воскресить мужа? Я уже ничего не знаю. Просто… у меня есть этот дар, и растратить его понапрасну было бы преступлением вселенского масштаба.

— Тебе нужна наша жизненная энергия, чтобы вернуть Бога, — сказал Володя. — Поэтому-то мы здесь. Доспехи — лишь часть пазла.

— И ты думаешь, что вы все погибнете, воскрешая Освободителя?

— Когда ты сказала, что придётся обменять одну жизнь на другую, я почти поверил, что так и будет. Но знаешь, что я думаю теперь? Мы выживем. У нас хватит сил. Но чёртовы доспехи нас сожрут, если мы попробуем вступить в бой. Потому я и пришёл сюда, попросить твоей помощи. — Он надел перчатку и рухнул на кровать, уперев кулаки в подбородок. — Папа всё же прав, — заметил он. — Все мы несёмся по реке жизни, не в силах поменять пункт назначения: смерть. Но я хочу выбрать, как умереть! Они украли у меня спокойную старость. Гарантировали, что умру я в бою. Что же, раз так, то я всё равно возьму своё. Пусть я умру в схватке, но в той, которую выберу сам!

— Подожди, подожди, — Эмма уже начала путаться. — О какой схватке ты говоришь? Мы только что обсуждали, что ваша энергия нужна для воскрешения.

Володя громко цокнул языком от раздражения.

— Гарпия, которую я вынужден называть сестрой, за всех решила, что мы должны исполнить папину волю и вернуть Освободителя. Принудила нас тумаками и давлением. Папа твердил, что пути Господа неисповедимы, и в её сознании это всё выродилось в людоедскую идеологию, что все мы — инструменты Божьи, а у любого инструмента есть предназначение. Если инструмент сопротивляется своему предназначению, то он несчастлив. Но стоит сдаться и поддаться течению, как он обретает спокойствие, достигает мира с самим собой. Поэтому нам не стоит задаваться вопросами, почему мы должны умереть, нет! Она ожидает, что мы просто ринемся в бой, как того пожелал полковник. Ведь всё это часть плана Бога! Вот так Вера заставляет мир иметь смысл. Её убеждения теперь проникли в голову папы, и он считает, что именно этого и желал с самого начала. Желал, чтобы его отпрыски погибли ни за что. — Володя посмотрел в потолок безнадёжным взглядом. — Наверное, некоторые дети готовы слишком далеко зайти ради любви родителей.

— Почему же «погибли ни за что»? Ты же сам сказал, что мы вернём Освободителя.

— Конечно! — Володя раздражённо тряхнул кудрями. — Вот только жертвовать нами не обязательно. Понимаешь? Я знаю, что Виктор Валентайн — автор всего нашего плана. Не Освободитель продиктовал его, а этот бешеный коп с амнезией! Полковник — лишь исполнитель. И если он пешка, то кто тогда мы? Вот только загвоздка в том, что капитан больше не на нашей стороне. Полковник предусмотрел это — и уже приготовил Сару в качестве первой жертвы. Она уведёт его подальше от места проведения ритуала, спровоцирует Валентайна на действия, а потом предоставит возможность встать на нашу сторону. Если капитан образумится, то вернётся к полковнику. Если нет, он будет достаточно далеко, чтобы нам помешать. Во всяком случае, идея в этом.

Услышав это, Эмма похолодела.

— А что… Что, если он убьёт Сару?

— Ты думаешь, она не готова умереть? — Володя хмыкнул. — Моя дорогая сестра проникла и ей в голову! Бедняжка всю жизнь считала себя бесполезной — просто декорацией на заднем плане. Сколько раз она повторяла, что не сделала в жизни ничего хорошего. Теперь ей предложили красивую смерть, и она ухватилась за эту возможность обеими руками. — Володя побарабанил пальцами по спинке кровати и заметил: — Этого недостаточно. Вот к чему я вёл всё это чёртово время! Даже если Паркер отвлечёт Валентайна, мы всё равно не можем рассчитывать только на это. Рано или поздно он придёт к нам. Лучше, конечно, поздно. Но столкновение неизбежно. Ты думаешь, капитан остановится, даже если мы вернём Освободителя? Вера говорит, что мы сможем выстоять против него. Так вот: она ошибается. — Мальчишка нервно сглотнул, прежде чем продолжить. — Я единственный, кто видел его вблизи, говорил с ним. Да, я нарушил карантин. И что с того? Зато я знаю, что этот гад не сдастся. Более того, он совершенно не понимает полковника. Он не примкнёт к нам, ни за что! Убить его мы не можем. Да даже если и прикончим, паразит продолжит разрастаться и всё равно достанет нас. А самое главное вот что: мы сняли с него доспех, а ему лучше не стало. Эмма, без доспеха он слабеет. Эта тварь, что высасывает из нас жизнь, придаёт ему силы! Как это понимать?!

Эмма прошлась по комнате туда-сюда, пытаясь осознать всё, что рассказал Володя.

— Я не знаю, — наконец, сдалась она. — Скажи, что ты предлагаешь?

— Когда придёт время, а оно придёт обязательно, ты обязана будешь меня прикрыть.

— Как?

— Нужна моя энергия, чтобы поднять Освободителя. Так вот: меня не будет во время ритуала. Папа подменит меня без проблем. Так, наверное, даже будет лучше. Я же уйду один, отправлюсь по следам Сары, чтобы задержать Валентайна.

— Ты собираешься схватиться с ним без чьей-то помощи?

— Я знаю, что погибну, — с нажимом произнёс Володя. — Знаю. Но лучше погибну я, купив остальным время. Тогда у нас будет хотя бы шанс выиграть. Если же мы пойдём все, то вместе и умрём.

— Нет, я не позволю тебе, — взвилась Эмма. — Так нельзя! Ты же сказал, что не хочешь умирать!

— Я не хочу умирать понапрасну, — Володя сцепил руки перед собой и тяжело вздохнул. — Я рассказываю тебе всё это потому, что будет важна каждая секунда. Ты должна будешь их скоординировать. Убедись, что всё пройдёт как по маслу. Пусть папа подменит меня: у него хватит сил. Не тратьте времени на поиски, прошу! Это бесполезно. Займитесь делом. Сделайте так, чтобы Освободитель вернулся прежде, чем Валентайн найдёт нас. — На лице мальчишки воцарилась улыбка, но в глазах его стояли слёзы. — Пусть моя так называемая семья проживёт долгую счастливую жизнь.

***

— Волосы Джека почернели.

Разорвавшийся в ночном небе фейерверк осветил бледное невозмутимое лицо Нади. В темноте оно казалось высеченным из белого мрамора. Об её острые грани можно было порезаться. Правда, слова девушки ранили намного сильнее.

Если крики празднующей толпы не оглушили Эмму, этой цели добился последовавший за салютом грохот. Подавшись вперёд, она прокричала:

— Это не имеет смысла!

— Отыскать отсутствие смысла легче, чем его наличие, — парировала в ответ Надя. — Я же оперирую фактами.

Багровые огни пролились на деревню, словно кровавый дождь. Без брони, в простом летнем сарафане дочь иммигранта напомнила Кайлину — одногруппницу Эммы из медицинского университета, которая вылетела на последнем курсе, прямо перед дипломом. Когда до неё дошли новости, на лице девушки застыло выражение, которого Эмма ни разу до этого не видела. Отчисление означало возвращение в Приют. Повторного гранта на такое дорогое обучение ей точно не видать. Все силы, брошенные на обретение счастья, сгорели. Жизнь Кайлины приобрела вкус пепла — и от него никогда больше не избавится.

То же самое выражение отражалось теперь на лице Нади. Она прекрасно понимала, что это конец.

— Нам надо поговорить, — решительно произнесла Эмма и схватила девушку за руку. Пока они прорывались сквозь толпу, она в сотый раз пожалела, что вообще пришла на празднество.

Крестьяне устроили ежегодный фестиваль, на котором отмечали основание деревни и начало новой, лучшей жизни. Эмма так и не осмелилась спросить, какой раз они его проводят, — слишком сильно боялась ответа. Зато она точно знала, что с её прихода сюда прошло не меньше восемнадцати месяцев. Казалось, что все сумели двинуться дальше, но только не она.

Даже в лёгком летнем платье, которое сшила для неё на заказ Райхан-апа, Эмма умудрилась вспотеть. Теперь все вокруг видели её шрамы, её уродство. Но медичку это совершенно не волновало. Она даже радовалась, что может показать их людям. Шрамы в её душе было не так-то просто обнажить.

Едва вытащив Надю из толпы, она повела её в сторонку, где шум и знакомые крестьяне не помешали бы им провести серьёзный разговор.

Время кончалось, Эмма чувствовала это. Ей нужны были хоть какие-то гарантии, что она ещё может что-то изменить. Только внутренний голос повторял раз за разом: «Нет, уже слишком поздно». Она так и не решилась связать свою жизнь с Саргием. И пусть жители деревни не дали ей почувствовать себя одинокой, пусть дети иммигранта доверяли ей намного больше, чем отцу, она всё же чувствовала себя упавшей в реку веткой, которую нёс вперёд беспощадный поток. И ей всего-то хотелось зацепиться за берег и добиться хоть какой-то стабильности.

Теперь все её иллюзии рухнули. Обратный отсчёт шёл даже не на дни, а на часы. Скоро всё это закончится! Сказка о том, что можно добиться счастья, разбилась о жестокую реальность. Ей просто не хватило храбрости. Впрочем, как и всегда…

Не успела она и слова сказать Наде, как рядом с ней будто из-под земли возник Рамиль — кузнец, маленький человек с большим сердцем. Эмме он всегда нравился: кроме того, что кузнец сильно упрощал жизнь крестьян, он в принципе не знал, что такое тщеславие. Было бы очень обидно, если бы он умер.

— Госпожа Эмма! — воскликнул он. — А я как раз вас и ищу! Доброго вам вечера! Надеюсь, праздник вам понравился. С салютами, кстати, мой племянник помогал.

— Да, всё прекрасно, спасибо! — протараторила Эмма. — Мы с Надей хотим кое о чём поговорить. Вы не против?

— Конечно, конечно… — Рамиль на секунду смешался, а затем вытянул руки и глубоко поклонился. — Это вам.

У него на ладонях лежал искусно сделанный кинжал, на клинке которого было выгравировано «Э. К.».

— Это для меня? — спросила Эмма, потрясённая до глубины души. — Сколько же ты над этим работал?

— Прилично, уж поверьте! Возьмите, не стесняйтесь.

— Я не сторонница насилия. Боюсь, мне это не понадобится.

— Госпожа, пока вы не возьмёте клинок, я не выпрямлюсь, — усмехнулся кузнец.

Эмма поддалась на уговоры. Взявшись за кинжал, она вдруг ощутила, будто прикоснулась к живому существу. Энергии было намного меньше, чем от человека, да и её сигнатура сильно отличалась, но сам факт её присутствия сильно удивил Эмму. Ей показалось, что лезвие отливает золотом. И кровью.

Выпрямившись, Рамиль произнёс:

— Я буду молиться, чтобы вам не пришлось его использовать.

— Спасибо огромное, — сказала Эмма, чувствуя подступающий к горлу комок. — Для меня это правда очень много значит.

— Не стоит благодарности! В конце концов, вы вернули меня к жизни. — Рамиль выдавил улыбку, но было видно, что слова душили его. — Только ответьте мне на один вопрос. Вы действительно не могли помочь Саиду?

«Ну конечно!»

— К сожалению, нет… — Эмма покачала головой, чувствуя нарастающее отвращение к себе. — Все мои силы ушли на то, чтобы вернуть тебя. Прости, пожалуйста.

«Я не хотела: он так решил».

— Конечно, конечно… — Кузнец затрясся. В глазах его стояли слёзы. — Ну, и на том спасибо. Я, пожалуй, пойду.

Казалось, Рамиль стал ещё меньше, чем раньше. Он развернулся и растворился в толпе. Надя тем временем ни на секунду не сводила глаз с лица Эммы.

— Ты ведь знаешь, что воскрешать мертвецов не входило в твои обязанности, — произнесла она ледяным тоном. — И год назад мы прекрасно усвоили, что из этого ничего хорошего не выйдет.

— Знаю, знаю… Но Саид сам того хотел, понимаешь? Я объяснила ему риски. Он надавил. Мне пришлось подчиниться. Деревне нужен был кузнец.

Эмма прекрасно понимала, что это оправдания. Поняла, как только энергия перешла от Саида к Рамилю: в тот момент, когда один перестал дышать, а другой обрёл второй шанс на жизнь. Вот только какой отец согласился бы пожертвовать сыном ради своего блага? Уж точно не Рамиль!

Погрузившись в мысли о судьбе кузнеца, Эмма совсем забыла про Надю. Очередной взрыв фейерверка вернул её в реальность.

— Ты сказала, что его волосы почернели. Как это возможно?

— Ты мне скажи, — хмыкнула девушка. — Ты же медицинский закончила, не я. — Сделав паузу, она добавила, слегка стушевавшись: — И да: спасибо за помощь! Ну, с родами. За всем этим я как-то даже забыла тебя поблагодарить.

— Как ребёнок? С ним всё в порядке? Уже придумали, как назвать?

Первый Город научил женщин не задумываться о проблеме родов, ведь все граждане вызревали в инкубаторах. Смелость Нади впечатлила Эмму. Взять на себя риск и не побояться рожать в нынешних условиях — это многого стоило. Конечно, сааксцы в поступке дочери иммигранта не видели ничего удивительного: им это всё казалось вполне натуральным явлением. Медицинские знания Эммы вообще мало пригодились, потому что нужны были практические навыки акушерства. Впрочем, само участие в процессе очень сильно потешило самолюбие Эммы. Впервые она принесла на свет жизнь.

— С именем решили повременить. Его взяла на воспитание одна из сестёр Саиды-апы. Сказала, что сделает из него воина. — Надя фыркнула, но озабоченность в голосе ей скрыть не удалось. — Ещё бы, с такой-то наследственностью!

— А что Джек?

— А что он? Сказал, так будет лучше. Мы ведь не сможем его вырастить. Нас просто здесь не будет.

Надя старалась говорить беззаботно, но Эмма уже успела достаточно её изучить, чтобы с лёгкостью прочитать эмоции молодой мамы. Конечно, она хотела бы вернуть ребёнка, воспитать его сама, вот только не нужно было обладать ясновидением, чтобы понять: если до этого будущее ещё разделялось на десятки, а то и сотни разных тропок, то сейчас их ожидала одна дорога.

Дорога боли.

— Боишься, что не вернёмся? — прямо спросила Эмма, положив руки на плечи Нади.

Девушка скривила лицо, явно собираясь в очередной раз выдать язвительный ответ, но в последний момент передумала.

— Не боюсь, а знаю, — сказала она. — Даже если у нас всё получится, даже если мы выживем, этот мир будет для нас закрыт. Мы обязаны изолировать деревню полностью — на случай, если всё пойдёт наперекосяк. Пусть хоть какая-то часть останется здесь, наслаждаясь спокойствием. Может быть, они даже найдут способ продолжить наше дело, если мы погибнем. Тогда всё это будет не зря. Ведь так?..

Эмма вспомнила деревню Насифа, укрытую от чужих глаз. «Все мы хотим одного: чтобы нас помнили».

— Саида-апа уже сказала, что ребёнок пошёл в Джека, — продолжила Надя. — Ты понимаешь, что это значит?

Эмма кивнула.

— Он тоже может стать сосудом для Бога?

— Я не хочу для него такой судьбы, — чуть ли не крикнула Надя. Похлопав себя по щекам, она продолжила уже на тон ниже: — Извини, гормоны разыгрались. Просто я не желаю ему испытать… все эти страдания. Но если мы погибнем, а он не примет свою роль, всё это было просто так.

— Поверь, так не будет, — ответила Эмма, даже не зная, что именно имеет в виду.

«Не будет зря? Или же ребёнок откажется идти по стопам отца?» Она знала, что на оба варианта, скорее всего, ответом будет «нет». Она вспомнила план Володи и прокляла себя за то, что не выгнала его в тот вечер вон.

После всех его слов она так и не смогла прийти в себя. Если в начале пути у неё была надежда, что дело полковника выгорит, то после разговора с сыном иммигранта она будто настроила себя на проигрыш. Сколько ни старалась, ей так и не удалось выкинуть его слова из головы. Поэтому она не смогла заставить себя стать счастливой. Какая разница, если всё придёт к одному и тому же — мучительной смерти? Не легче ли будет отпустить всё, зная, что жизнь ничего не стоила?

Сара, с высоко поднятой головой вызвавшаяся пожертвовать собой, как-то сказала: «Не жалейте, что это кончается. Радуйтесь, что это было». Легко ей тогда было говорить!

Воспоминания казались Эмме картинками из чужой жизни. Всё это было ещё до того, как они оказались на Нижних Уровнях, в Эдеме, увидели Освободителя, а потом встретили полковника. До того, как выяснилось, что вся их миссия была ложью. Что Вик Валентайн с самого начала вёл их практически на смерть, ведь не помнил, что был автором плана по возвращению Бога. Союз с полковником для него выглядел изменой королю. Капитан предпочёл бы просто перебить всех и вернуться в Город, чем согласиться с Эймсом.

Как хорошо, что он не знал, какой силой обладал! Может быть, только это тогда дало им шанс? Может быть, только это даст им шанс и сейчас.

Сценарий возрождения они прогоняли уже дюжину раз. Джек лежал на алтаре, Эмма укладывала на него руки, а дети Саргия с двух сторон держались за её плечи, передавая энергию. Это была всего лишь отработка действий, но Эмма старалась изо всех сил, чтобы передача шла по-настоящему, пусть это и изматывало всех участников до предела — очевидно, кроме Джека. Тот с каждым разом выглядел всё веселее, сильнее и здоровее, впитывая чужие жизненные силы, как губка. Вот только после нескольких таких тренировок Эмма начала чувствовать, что что-то внутри него начинает отражать поток энергии, словно зеркало — лучи. И, как и в случае с зеркалом, даже отражённый свет мог обжечь.

В конце концов полковник положил конец этим тренировкам, потому что с Джеком начало происходить что-то не то. После каждого прогона он становился бледнее и тоньше. И дело было не только во внешних изменениях. В его речи появились подчёркнутое раздражение, злость, даже ненависть. После одной из крупных ссор Надя сказала: «Я не узнаю человека, в которого влюбилась».

«Может, он был таким всегда, — подумала тогда Эмма. — Просто его истинная личность наконец выплыла наружу. Больше никакой игры в наивного мальчишку! У нас осталось слишком мало времени, чтобы продолжать носить маски».

Как-то раз после одной из тренировок Эмма застала Джека сидящим в саду в окружении камней. Сначала она подумала, что он просто медитирует: сааксцы научили его, как это делать, чтобы избавиться от стресса и войти в гармонию с собой. Стоило подойти ближе, и она поняла, что ошиблась. Он разговаривал с камнями. Камнями, у которых были лица. Эмма насчитала ровно двенадцать.

— Я понимаю, — кивал Джек невидимым собеседникам. На его лице играла ироничная улыбка. — Нельзя просто так убить его. Но что вы предлагаете? Переговорить по душам? Объяснить, что произошло? Думаете, поможет? Вряд ли! Здесь уже ничего не решить. Должен остаться только один. Кто выживет, тот и будет диктовать будущее. Я уже давал ему шанс, и он превратил наши жизни в ад. Нет, больше никаких скидок! Я должен действовать решительно.

— Джек? — позвала Эмма.

Мальчишка повернулся. Выглядел он так, будто увидел призрака.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он. Оглядевшись, Джек добавил: — Что я здесь делаю?

— Тебя ждёт Надя, — мягко произнесла Эмма. — Пойдём. — Она взяла его за руку и отвела в хижину, которую он делил со своей женой.

После того как полковник потребовал прекратить тренировки, всё вернулось на круги своя. Джек перестал вести себя странно и стал таким же, каким был прежде.

До сегодняшнего дня.

«Я запустила процесс, который невозможно остановить — только отложить. Время пришло».

В конце концов, они ведь собирались вернуть Бога! Почему же расстраивались первым вестникам его воскрешения?

Эмма почувствовала чьё-то присутствие за спиной. Обернувшись, она даже не удивилась, увидев перед собой Томми с Сарой. Марцетти был тщательно выбрит, пострижен и одет в парадную белую форму, которую ему сшили на заказ умелицы из деревни. Паркер не нужно было менять внешность — слишком сильно она поменялась внутренне. Рулевой придерживал её за талию, будто боясь отпустить. Учитывая грозящую ей смертельную опасность, в такой прилипчивости не было ничего удивительного.

В белизне кителя Марцетти Эмма увидела дурной знак. Казалось, очень скоро его испачкает кровь. Пока она собиралась с мыслями, Томми поклонился и тихо произнёс:

— Пора.

***

Переход в настоящее прошёл намного хуже, чем она ожидала. Её колотил озноб, внутренности будто свернулись в клубок, а еда просилась наружу. Она едва удержалась, чтобы не выблевать всё, что съела на празднике.

— Пойдём, — сказал Томми, подставив плечо, хотя сам едва держался на ногах. — У нас мало времени.

Облокотившись на него, Эмма поплелась вперёд, по узким тёмным коридорам, — к полковнику.

Ей пришлось прождать несколько часов, прежде чем она последовала за детьми Саргия. Они с полковником и Сарой нырнули в реальный мир самыми первыми, как только дошли новости о незваных гостях. На такой случай действовал специальный протокол со списком действий и приоритетных людей, которые должны были по очереди воспользоваться храмом, чтобы вернуться в обычное течение времени. Вслед за оперативным отрядом Эймса шла целая вереница солдат и жрецов, которых Эмме пришлось пропустить вперёд. Среди них каким-то образом затесался Саргий. Логика была понятна: сначала бойцы, а затем уже те, кто не мог себя защитить. Вот только странно было, что Эмме в пару поставили Томми, который одним своим катером мог наделать хорошего шороху.

Какова была вероятность, что именно в тот момент, когда в параллельном мире Джек начнёт свою трансформацию, их выследят? Эмма знала, что это не просто совпадение. Похоже, сущность, которая обрела плоть в теле мальчишки, светилась не хуже маяка, и катера Эдема летели на него, как мотыльки на огонь.

«Освободитель не хочет их видеть, — подумала она. — Они следуют своим размышлениям о том, чего хотел бы Бог, и даже не знают, что он давно покинул их».

Эмма вспомнила, как вся их команда попала в ловушку двойника Томми. Тот Освободитель, которого они видели в Эдеме, по словам полковника, был всего лишь конструктом, слепком личности — примерной экстраполяцией того, как вёл бы себя настоящий Освободитель в тех или иных ситуациях. Он отправил двенадцать катеров по следам тринадцатого, который возник из ниоткуда в одном из миров. И как только понял, что произошло, отпустил команду Вика, фактически дав добро на уничтожение всех преследователей. Даже это искусственное сознание поняло, что они на тропе возвращения Бога в мир. А рулевые, присягнувшие Эдему, не смогли принять реальность, в которой их жизни больше не имели смысла.

Эмма подумала, что делала бы на их месте. Смогла бы отказаться от амбиций и двинуться дальше? Вряд ли! В конце концов, сейчас она делала то же самое, что и они: двигалась к цели, плюнув на все противоречия. А что оставалось? На каждом этапе пути она спрашивала себя, стоит ли повернуть обратно. Стоит ли всё-таки снова довериться капитану, который всё это время обманывал? И каждый раз отвечала себе «нет».

Переход забрал слишком много сил, и ей пришлось облокотиться о стену, чтобы передохнуть. Томми тоже сделал привал. Коридор почти закончился: ещё десяток шагов — и они очутились бы в огромном зале, в котором шумели солдаты полковника и сааксцы, занимавшиеся перетаскиванием припасов. Среди этого гвалта Эмма сумела разобрать голос Саргия:

— Полковник, прошу вас! Почему мы надеемся, что он перейдёт к нам? Давайте попробуем его убить!

— Я уже говорил: есть вероятность, что он просто регенерирует. И тогда останется только задержать его дракой. Как думаешь, долго ли мы протянем? Сара уже согласилась. Это наш единственный шанс! Так у нас точно будет время, чтобы принять все меры. Твой сын уже ведёт его сюда. Просто действуй согласно плану. Большего не требуется.

— Проклятье! — Эмма услышала глухой стук: похоже, иммигрант изо всех сил врезал кулаком по стене. — Я должен был убить его ещё тогда, в храме. Я ведь чувствовал, что что-то не так… Знал, что этот ублюдок нас обманывает…

— Володя пришёл, — раздался голос Нади. — Привёл Валентайна.

После короткой паузы снова заговорил Саргий:

— Полковник, вы просто бросаете Сару на убой. Послушайте меня! Послушайте! Она его не остановит!

— Нет, Саргий. Только у неё есть шанс вразумить его. Если уж она не справится, то никому из нас это не под силу. Если хоть где-то в глубине души Виктора Валентайна остался тот человек, которого я знал, она сможет вытащить его наружу.

— Полковник… — начал Саргий, но Эймс резко оборвал его:

— Нет, мы не будем этого делать.

Эмма схватилась за рукоятку кинжала, который подарил ей Рамиль. «Если она не сможет, то ни у кого не получится», — слова отдавались в её голове эхом. Она вдруг почувствовала, как уходят силы.

— Эмма! — позвал её Томми, но было поздно: она сползла по стене и провалилась в забытьё.

Ослепляющий свет обжёг кожу. Прикрыв глаза ладонью, Эмма пыталась найти выход из бесконечной белой пустыни, в которой оказалась. Вдалеке замаячила мужская фигура, и женщина бросилась к ней. Чем сильнее она приближалась, тем яснее было, что это Рэй ждёт её. Служит маяком, за которым она должна следовать, чтобы выбраться отсюда, найти правильный путь.

— Как долго я искала тебя! — прокричала она, когда до цели оставалось всего несколько метров. — Всё это время! Я знала, что ты вернёшься! Я делала всё, чтобы ты вернулся!

Мужчина повернулся. У него не было лица — лишь кровавое месиво, из которого на Эмму смотрели два холодных голубых глаза. В месте, где должен был находиться рот, разверзлась яма:

— Я не знаю, кто я такой. Скажи мне, что ты видишь.

Эмма узнала его. Не могла не узнать.

Это был Виктор Валентайн.

— Эмма!

Зов вернул её в реальность. Открыв глаза, она увидела озабоченное лицо Саргия. Похлопав её по щекам, он заметил:

— Не думал, что ты настолько впечатлительная. Переволновалась? Всё в порядке?

— Да-да, — торопливо ответила Эмма, поднимаясь с пола. Оглядевшись, она увидела возле ямы в середине зала Веру, Диму, Витю и Надю.

Отодвинув иммигранта, над ней склонился Эймс.

— Что ты увидела? — спросил полковник.

«Откуда он знает?»

Будто прочитав мысли Эммы, Эймс кивнул на её руку. Та продолжала крепко сжимать кинжал.

— Это ведь не просто оружие! Оно создано, чтобы бороться с тем, чем пользуется Эдем. Твои способности позволяют почувствовать его энергию, а значит, и его мысли.

Эмма не стала спрашивать, как это возможно. Поздно было чему-то удивляться.

— Это была пустыня. В ней я встретила человека без лица. Это был Валентайн.

— Он что-то сказал? — допытывался полковник. Тон был напряжённый.

— Сказал, что не знает, кто он.

Эймс выпрямился. Его взгляд, казалось, уставился в пустоту.

— Именно этого я и боялся… Переманить его не удалось. Поторопимся!

— Почему? Что случилось? — Эмма вытянула руку, и Саргий помог ей подняться.

Повернувшись к ней, Эймс заключил:

— Он ничего не вспомнил. А значит, отказался от нашего предложения. Либо откажется. — Он повернулся к солдатам и крикнул: — Боевая готовность! Нам придётся драться как в последний раз. Другой попытки не будет!

— Но почему вы так в этом уверены? И почему думаете, что это ещё может произойти?

Полковник посмотрел на кинжал.

— Время — для оружия не помеха. И оно никогда не врёт. Готовься к переходу! Начинаем ритуал сразу, как окажемся на месте.

Вместе с Саргием он отошёл к бойцам, чтобы дать последние указания, а Эмма вдруг вспомнила, как к ней ворвались штурмовики короля, как отняли Рэя. Такую же беспомощность она ощущала и сейчас.

К ней подошла Надя.

— Ну что, ты готова?

— Кажется, — ответила Эмма. — Сколько я была в отключке?

Девушка пожала плечами.

— Около часа. Отец весь извёлся. Я уже подумала, что он всё бросит и побежит искать лекарей.

— А где Володя?

— Отправился вперёд, вслед за Сарой. Сказал, что подготовит для нас плацдарм. Идём, надо торопиться!

— Подожди, а что с Томми? Он же был вместе со мной?

— Ты забыла, что ему ещё нужно собрать катер? Он отправится со следующим отрядом. — Понизив голос почти до шёпота, Надя добавила: — Хорошо, что его здесь нет. Боже, как жаль Сару!

— Не стоит терять надежду. Возможно, ещё ничего не случилось. А может, и не случится.

— Надежда — моё первое имя, — огрызнулась девушка. — Эмма, ты почти вдвое старше, а всё в чудеса веришь, как ребёнок!

Они подошли к краю ямы. Внизу уже ждал Джек. Он ходил кругами, словно загнанное животное, обильно жестикулировал и разговаривал сам с собой. Как и сказала Надя, его волосы почернели. И дело было не только в этом: изменились осанка, взгляд, жесты…. Это был совершенной другой человек, но в том же теле.

Он встретился с Эммой взглядом и насмешливо произнёс:

— Как спалось? Какие-нибудь интересные сны были?

Эмма отвечать не стала. Пропустив вперёд иммигранта с детьми, она помедлила, прежде чем спуститься. Ведь у них ещё был шанс остановиться.

Тяжёлая латная перчатка легла на её плечо.

— Всё получится, — тихо произнёс полковник. — Нас ждёт дивный новый мир. Шагнём же в него без страха!

В этот раз переход прошёл как по маслу, словно сила, которая перекидывала Эмму с места на место, привыкла к ней. Правда, женщине всё равно понадобилось около минуты, чтобы прийти в себя. Встав и оглядевшись, она поняла, что их перенесло в центр древней арены, увенчанной куполом. С балок под ним свисали огромные фонари. Кто-то исцарапал весь пол странными знаками. Некоторые из них казались Эмме до боли знакомыми, но она не могла понять, где же такие видела.

Их уже поджидали жрецы в белых одеждах, держащие в руках зажжённые факелы. Один вышел вперёд и торжественно произнёс:

— Добро пожаловать в сердце Караса, путники! Мы очень долго вас ждали.

— Почему вы называете это место сердцем? — спросила Эмма.

— Это первое средоточие силы в нашем городе, — отозвался другой жрец.

— И как же оно появилось? Само по себе?

— Нет, конечно. Пришлось обильно напоить землю кровью, прежде чем она начала давать всходы.

— И это сделал ваш Отец? — с омерзением спросила Эмма.

Жрец отчаянно покачал головой.

— Отец был тем, кто остановил кровопролитие. Именно поэтому мы здесь и собрались. Чтобы вернуть его.

Эмма повернулась к полковнику. Тот глядел на неё испытующе.

— Я вижу, ты всё ещё сомневаешься, — произнёс он. — К сожалению, у нас нет на это времени. Ты с нами?

— Абсолютно, — ответила Эмма, хотя не была уверена в своей искренности.

— Тогда начинаем.

— Эй, а где Володя? — вдруг спросил Саргий у жрецов.

Те переглянулись. Тот, что вышел вперёд, дрожащим голосом произнёс:

— Он отправился в город по делам, сообщив, что ритуал обойдётся без него. Что ему нашли лучшую замену.

— Проклятье! — вскричала Вера. — Я так и знала, что этот трус смотается! Поверить не могу!

Эмма прикусила язык, чтобы удержаться от возмущённых воплей. «Дура! Он пошёл впереди всех, чтобы вас спасти!»

— Нам всем нужно успокоиться, — сказал Дима. Старший сын Саргия выглядел потерянным и разочарованным исчезновением брата, но даже в этой ситуации пытался держать ситуацию под контролем. Взяв побледневшего ещё больше Витю за руку, он произнёс: — Нас вчетвером должно хватить.

— Саргий, — подала голос Эмма, — ты должен присоединиться к кругу.

— Я? — переспросил иммигрант. — Но я должен был охранять Джека, пока он не оклемается. Думаешь, у меня хватит сил?

Пока они препирались, жрецы расстелили посреди арены белое полотно и начали поливать его маслами. Воздух пронзил приторный запах цветов.

— Володя ослабил наш потенциал, — врезался в разговор полковник. — Он решил дать Валентайну бой в одиночку, не осознавая, что так мы не сможем дать ему достойный отпор. И никто его не остановил! — Он уставился на Эмму, словно пытаясь сжечь её взглядом.

— Саргий, прошу тебя, — взмолилась она, стараясь не глядеть на Эймса. — У нас нет другого выбора. Посмотри на своих детей! Ты им нужен.

— Ладно, — проворчал иммигрант, протягивая ей руку. — Твоя взяла. А то и охранять-то некого будет.

— Я думал, вы никогда не закончите, — насмешливо произнёс Джек. Расстегнув рубашку и скинув ботинки, он растянулся на полотне и развёл руки. — Давайте уже, сделайте это, чёрт возьми!

Эмма встала у него над головой и начала растирать резко холодеющие ладони. Она подумала, что это от волнения, пока не увидела вырывающиеся изо рта облачка пара. В помещении резко упала температура. Фонари замигали и начали выключаться. Купол превратился в средоточие тьмы. Единственными источниками света остались горящие факела жрецов.

— Скорее! — крикнул один из них. — Великий враг приближается!

— Вик идёт к нам, — произнёс Эймс, насупившись.

Эмма поняла, что дальше ждать нельзя. Она села на колени и положила руки Джеку на грудь. Он вздрогнул и перестал улыбаться. Эмме показалось, что его и без того яркие голубые глаза стали ещё светлее.

— Наконец-то, — прошептал он.

Его энергетика стала совершенно другой. Раньше, когда Эмма дотрагивалась до Джека, то чувствовала его неуверенность и волнение с яркими нотками отчаяния. Он шёл вперёд, потому что больше ничего не оставалось. Вся его сознательная жизнь принадлежала церкви и её миссии. Теперь же Эмма ощущала сосредоточенность, обжигающе холодный расчёт и едва сдерживаемую бурлящую ярость. Она могла поклясться, что вместо стука сердца чувствует тиканье механизма. Под кожей Джека зашевелились чёрные корни. Как паразит захватил Вика, так и эта тварь, жившая всё это время у мальчишки в груди, овладела им.

— Прости меня, Ли, — прошептала Эмма. — Я всё же надеялась, что получится тебя спасти.

Джек ощерился.

— Он тебя больше не слышит.

Справа от Эммы собрались Надя, Вера и Саргий. Они сцепились пальцами, и иммигрант взялся за плечо Эммы. С левой стороны остались Дима с Витей. Неожиданно к ним присоединился полковник.

— Ты ведь не забыла, что я — тоже часть ритуала? — спросил он. Его тяжёлая латная перчатка коснулась её кожи.

Эмме показалось, что у неё выросли крылья. Две цепочки, полные энергии, завибрировали и прорвались таким потоком, что она едва успела направить его сквозь руки. Такая сила передачи ошеломляла, лишала её дыхания. Медичку практически прибило к полу, и она не могла оторвать ладоней от тела Джека, который извивался в агонии и истошно кричал от безумной боли.

— Не надо! Пожалуйста, я хочу жить! Эмма! Отпусти меня!

На секунду в его голосе прорвались нотки Ли, и Эмма пожалела, что вообще подписалась на эту авантюру. Она столько времени закрывала глаза на неудобные моменты и придумывала себе оправдания, что делает всё во имя высшего блага, — и теперь собственными руками убивала мальчишку, выжигая личность из его тела. Сейчас она передавала энергию даже не Джеку, а тому механизму в виде сердца, который поставил крест на его жизни, превратив в автоматон на службе церкви.

Когда кожа на её руках начала кипеть, Джек перестал дёргаться. Поток энергии прекратился сам по себе. Резкий удар в грудь повалил Эмму на спину, невидимая сила разбросала детей иммигранта в стороны. Только Саргий и полковник сумели удержаться на ногах.

Арена затрещала, фонари начали взрываться. Несколько жрецов закричали от боли. Из их глаз брызнула кровь. Купол разверзся, обнажая светлое небо. Стены расползались, отодвигались и рушились. Пол взлетел на воздух маленькими камнями, которые застыли в полёте и остались висеть. Эмма, откашлявшись от пыли, попробовала подняться на ноги. Рука её упёрлась в зелёную благоухающую траву. В глаза ударили лучи солнца, от которого она тут же попыталась отгородиться.

Кто-то взял её за запястье и помог подняться. Эмма, щурясь, попыталась рассмотреть этого человека. Перед ней стоял красивый юноша с блестящими чёрными волосами, одетый в простую рубашку и штаны. Его подбородок покрывала короткая щетина, а лицо отдалённо напоминало Джека. От его кожи исходило внутреннее сияние. Он тепло улыбался.

— Вы решили меня вернуть, — произнёс он. — И за это я вам благодарен.

— Боже мой… — прошептала Эмма. Она почувствовала подступающий к горлу ком. Из глаз полились слёзы. — У нас получилось. У нас получилось!

Ноги перестали держать её, и медичка рухнула на колени. Собрав все свои силы, она подняла голову и всё же выдавила:

— Неужели ты и есть… Освободитель?

— Я? — удивился юноша. — Нет, что ты! Я лишь его сын. Меня зовут Джек. Но в армии мне дали другое имя — Несущий свет.

***

— Мне кажется, — признался Томми, — что я плыву по этой реке всю свою жизнь.

Эмма не стала ему отвечать, хотя ощущала то же самое. Все они плыли по течению. Все их переживания, мечты, выборы были лишь частью предопределённой цепочки событий, которая привела их сюда, в этот момент. Их роли были прописаны с самого начала. Все её сомнения ничего не стоили, потому что не было момента, когда они могли бы сказать «нет» и свернуть с намеченного пути. Само их согласие было предопределено. Они отыграли свои роли. Все их дальнейшие действия не имели смысла и совершенно не были важны.

Томми старался вести катер ближе к берегу, чтобы сразу заприметить угрозу. Эмма знала, что искать врага бесполезно. Он сам найдёт их. Они поймут, когда это случится. Всё, что им нужно, — это задержать его, насколько возможно.

— Если ты не Освободитель, то почему мы должны тебе помогать? — воскликнула Эмма, когда услышала его предложение.

Сын Бога благожелательно улыбнулся и ответил:

— Потому что Освободитель — совсем не тот, кем вы его считаете.

— И кто же он? — поинтересовался Саргий.

— Никакой он не Бог. Это обыкновенный человек. Трус. Шарлатан, завравшийся настолько, что обманул сам себя. Никаких мертвецов он не воскресит. Вы видели его Эдем — мир абсолютного счастья и неведения. Сон разума, чтобы успокоить всех беснующихся в ожидании конца. Вы думаете, он знает, как остановить надвигающуюся тьму? Он ничего не придумал! Всё, что он может, — насильно заставить всех перестать страдать, засунуть их в искусственный рай до конца времён и надеяться, что никто не почувствует, как мир погибнет.

— Ты предлагаешь что-то лучше? — спросил его полковник.

По лицу его было сложно определить, что он испытывает. Эмма предполагала, что старик в бешенстве. Угробить столько сил, посвятить всю свою жизнь и отвернуться от всех, чтобы вернуть Освободителя, — и получить насмешливого мальчишку, который, похоже, над ними откровенно издевался!

— Я предлагаю вам правду о том, как был построен этот мир, почему он таким получился. Мертвецов мы не воскресим, но вместо грёз о бесконечном счастье сможем наконец дать людям реальность, в которой захочется жить. Для этого мой отец должен уйти со сцены и забрать свой проклятый Эдем. Первый Город должен быть разрушен, чтобы земля могла вздохнуть полной грудью. Его существование только приближает конец сущего. А он нам грозит — это факт! И у нас есть инструменты, чтобы если не предотвратить его, то хотя бы пережить. И мы не будем сидеть сложа руки, как мой отец, ожидая смерти мира.

— Тьма приближается, — прошептал Эймс. — Так почему он не остановил её?

— Почему? — насмешливо переспросил мальчишка. — Да потому, что он и есть тьма!

— Я тебе не верю, — сказала Надя.

Эмме было больно на неё смотреть: в том числе из-за того, что именно она оборвала жизнь Ли. Пусть это и не было его настоящим именем, оно хотя бы частично связывало мальчишку с хорошими воспоминаниями. Имя Джек вызывало в памяти только картины боли и страданий. Не зря пацан изо всех сил подавлял все проявления своей истинной личности. Ничего хорошего она ему не принесла…

— Я и не прошу вас верить. — Джек пожал плечами. Злорадная усмешка перекосила его лицо. — Я прошу вас послушать. Ты, например, — он указал на Надю, заставив её вздрогнуть. — Ты отправила любимого на верную смерть, отдала его тело мне, прекрасно зная, что он погибнет. А ведь он просил тебя сбежать с ним!

По щекам Нади потекли слёзы.

— Я… я не хотела… — прошептала она.

Джек лишь рассмеялся в ответ.

— Конечно! И дитя ты бросать не хотела. Ты ругаешь сестру за то, что её выбор привёл вас сюда. Но что ты сделала, чтобы воспротивиться её воле? Вы, все вы: думаете, Ли хотел этого? Вы могли остановиться в любой момент. И решили идти до конца. Вы предали и продали всех, чтобы вызвать меня. Может, я и не тот мессия, который был вам нужен. Зато я тот, которого вы заслуживаете!

— Постой-ка… — попробовал вмешаться Саргий, но тут юноша повернулся к нему.

— А вот и ты, наш идеал пассивности! Столько времени ты пудрил детям мозги своими мечтами об идеальном Боге? Протащил через весь этот ад. И для чего? Потому что по своей воле отказывался и пальцем пошевелить? Тебе нужен был весомый мотив. Ты его себе создал: отправился за семьёй. И ведь прекрасно знал, что ничем хорошим их походы в церковь не закончатся. Я ведь помню: тот парень из картеля Алой Розы предупреждал тебя им не доверять.

— Захлопни пасть! — взревел Саргий.

Замахнувшись, он попробовал ударить мальчишку, но тот без труда перехватил кулак и оттолкнул иммигранта назад. Саргий с удивлением воззрился на Джека, а тот издевательски пропел:

— И всё просто потому, что ты не смог защитить своего чокнутого папашу!

Саргий остался стоять, сжав кулаки. Эмма нервно сглотнула, чувствуя, что настал её черед. Посмотрев на неё, Джек перестал улыбаться.

— Ты знаешь, что его не вернуть, — только и сказал он.

Эмма затряслась, чувствуя, как всё её нутро сгорает от ненависти к себе. Почему она думала, что её преступление так легко простят?

— Бедные глупые грешники! — заключил юноша. — Желающие искупить вину, пожертвовав собой ради высшего блага, ради счастья остальных, даже не спрашивая, нужно ли оно им.

— Ты ошибаешься, — сказал полковник. — Мы просто хотели дать людям шанс. Если наступит тьма, у них просто не будет выбора, быть счастливыми или смотреть правде в глаза.

Услышав эти слова, Джек вздохнул и ссутулился. Его руки безвольно повисли вдоль тела.

— Вы хотели отсрочить тьму, — произнёс он уставшим голосом. — Но, вызвав меня, вы её только приблизили. Видите всё это? — Он указал на солнце, траву и клокочущую неподалёку реку. — Это Эдем. Вы направили его сюда, а отсюда он распространится по всему миру, словно опухоль. Отец заразил моё сердце тьмой, сделал из него механизм, а потом вживил его в этого мальчишку. Тот постоянно возвращался в Эдем, транслировал его через себя. Пусть это и не место, а Состояние, благодаря технологии переноса Караса оно выпустило щупальцы наружу. Оно вырвалось из моего сердца. Каждое место силы станет очагом, поглощающим всё вокруг. Люди повсюду утонут в счастливой нереальности. А потом, когда уже никто не сможет проснуться, годы перестанут иметь значение. Сотни, тысячи, миллионы лет? Когда придёт тьма, некому будет её остановить. — Он посмотрел на свои руки. — Конечно, если я не отменю весь процесс сейчас. Именно для этого мне и нужны вы. Задержите его! Задержите его, прежде чем он придёт сюда и всё испортит. У нас ещё есть шанс.

— Я готов, — отозвался кто-то.

Эмма повернулась и обомлела: Томми уже ждал их на катере. «Катрина» слегка покачивалась на волнах: такого она себе никогда не позволяла. Теперь белый мундир рулевого не вызывал у Эммы подозрений. Всё самое худшее, что могло случиться, уже случилось.

— Ты слышал наш разговор? — спросил полковник.

Марцетти кивнул.

— Мальчишка прав. Мы могли остановиться в любой момент. Хотя, по-моему, не стоило и начинать.

Джек подошёл к реке.

— Катер Эдема, — с лёгким отвращением произнёс он. Похлопав судно по борту, он усмехнулся: — Оружие, направленное против своего создателя… Рулевой! Скажи мне, знаешь ли ты, кто наш враг?

— Человек, убивший мою возлюбленную, — сказал Томми. — Полезайте на борт. Мы должны не подпустить его сюда.

Дети иммигранта переглянулись. Вера посмотрела на Эмму.

— Нам нужна твоя помощь, — сказала она.

Эмма кивнула. Уж это ей было очевидно.

— Я останусь здесь, — сказал Саргий. — С полковником. Мы попытаемся… сделать хоть что-нибудь.

— Я знаю, — ответила Эмма. — Спасибо тебе.

Она взобралась на катер самой последней. Томми завёл двигатель. Они отплыли. Когда мессия, полковник и иммигрант превратились в одну маленькую чёрную точку позади, Эмма вошла в рубку и спросила:

— Ты знаешь, как нам найти его?

— Конечно. Река всегда приведёт тебя куда надо. Главное — следовать за течением.

Чем дальше они шли, тем чаще встречали остатки прошлого мира, поглощаемого Эдемом. Люди, застывшие в разных позах, со ртами, разинутыми от ужаса, — все они превратились в напоминания о старом укладе существования, полного страданий. Будущее, полное бесконечного счастья, в котором возвращаются мёртвые любимые, превращало их последние минуты в бесконечный кошмар, от которого нельзя было очнуться.

Эмма посмотрела на сопровождавшую её команду. Они видели все знаки с самого начала и всё равно последовали за обещанием о лучшем завтрашнем дне, в котором никому не придётся ничего терять. Полковник предупреждал её: «Не будет вообще ничего. Точнее, только ничего и будет». Его уверенность, что Освободитель предложит избавление от бесконечной смерти, затмило видения Эдема, который в ответ говорил о бесконечной жизни. Как оказалось, это одно и то же.

Мертвецов не воскресить. Прошлого не вернуть, пусть Бог своими действиями и пытался убедить в обратном.

В сердце города из света таилась тьма, которую там оставил Освободитель. Но где-то в глубинах тёмного Первого Города ещё теплился свет.

«Мы так боялись переноса Караса внутрь Эдема, а в итоге Эдем прорвался в мир через Карас».

— Я до сих пор не могу поверить, что он ушёл, — подал голос Дима, сжимая шлем в руках.

— Володя был лучшим из нас, — убитым голосом произнесла Надя.

Вера подошла к ней, внимательно посмотрела ей в глаза и спросила:

— Чем же он был лучше?

— Хотя бы тем, что всегда был готов дать тебе отпор, — со злобой ответила сестра. — Если бы не твои дурацкие бредни про Освободителя, ничего бы этого не случилось!

— Ты приняла за чистую монету всё, что сказал мальчишка? — уточнила Вера. Сложив руки на груди, она заметила: — Мы ведь не слышали версию Валентайна.

— Вера, ты совсем ослепла? — Надя схватила её за плечи. — Ты уже не видишь, что перед тобой?! Оглянись! Ты ради этого собираешься всё бросить?

— Мы с самого начала добивались этой цели! — Вера оттолкнула Надю и воззрилась на братьев. — Искусственный или нет, но Освободитель подарит нам рай. Мы всегда это знали. Ничего не поменялось! Только потому, что какой-то мальчишка, назвавшийся сыном Бога, несёт всякую чушь, мы должны свернуть с нашего пути?

Эмма облокотилась о борт и посмотрела, что на берегу. Там её ожидали перемалываемые голодом Эдема дома и целые семьи, пытающиеся укрыть друг друга от всепоглощающего счастья. Женщина, рухнувшая на землю, толкнула детей вперёд, чтобы у них был шанс сбежать, — и никто не спасся.

— Никаких переговоров, — жёстко ответил Дима. Он достал меч из ножен, прикреплённых к поясу. Клинок ярко заблестел, отражая лучи искусственного солнца. — Мы не можем рисковать.

— Уж прости, Дим, — сказала Вера. В руках у неё оказался короткий кинжал. — Решать не тебе. Попробуешь ударить первым: воткну тебе вот это в бок.

— Ты сможешь пробить им броню? — спросила Эмма.

Вера кивнула.

— Кинжал, что сделал тебе Рамиль, и мой — из одного материала. Сааксцы с древних времён создавали оружие, способное разрушать плоть Эдема. Мы думали, что они нам пригодятся, если мы собираемся схватиться с Валентайном и его экзоскелетом.

— Ты пырнёшь меня? — возмутился Дима. — Из-за того, что я запрещаю тебе вести переговоры с капитаном? Он всего лишь королевский убийца! Пусть он встретил Освободителя и был автором плана по его возвращению, но он всего лишь посыльный! Что он сможет сказать? Что перепутал пару пунктов, и поэтому мы вернули сына, а не отца? Да он вообще, похоже, память потерял!

— Даже если так, кто лучше него знает, зачем всё это Освободителю? — парировала Вера.

Эмма захихикала от абсурда происходящего. Стоя к детям иммигранта спиной, она не видела их взглядов, но прекрасно представляла выражения лиц.

— Что смешного? — спросил Дима.

— То, как вы отказываетесь признать очевидное, — протянула Эмма. — Мальчишка вам всё сказал, а вы ходите вокруг да около! Виктор Валентайн — и есть Освободитель.

— Это какой-то бред, — сказала Вера.

— Напротив, его история о встрече с Освободителем — полная чушь. Особенно часть, где Бог поручает ему план возвращения. Или та, где он делится регенерирующей кровью, а потом оказывается, что все его силы заперли в Эдеме, а сам он стал обычным человеком. Не видите здесь противоречия?

Она повернулась и села на борт, втайне надеясь, что не удержится, упадёт в воду и утонет. Или хотя бы лишится памяти, как в Эдеме.

— Почему ты это говоришь? — спросила Вера. Голос её дрожал. — Валентайн не может быть… Он не должен быть Богом!

— Мы считали, что он начал нам лгать, когда позвал спасать полковника, — промурлыкала Эмма, наслаждаясь каждым словом. Казалось, её тело охватила невероятная лёгкость, будто она избавилась от тайны, которая долго тяготила её душу. — Но он ведь лгал с самого начала! С момента, когда убедил всех, что пожертвовал собой ради Города. То, что он обманул полковника, — это так, мелкое хулиганство. Ничто не сравнится с ложью, которую он скормил всем первенцам.

— Но зачем ему это делать? — выступил вперёд Дима.

Эмма пожала плечами.

— Как видишь, он зачем-то решил забыть о своей прошлой жизни. Мы можем попробовать это выяснить. А можем умереть от его руки, пытаясь узнать правду. Если хотите поспорить, я ставлю на то, что он убил своего сына.

— Это безумие… — пробормотала Вера.

— Джек рассказывал мне о воспоминаниях, выловленных из Сети, — сказала Надя. Одно только имя возлюбленного заставило её прослезиться. Взяв себя в руки, она продолжила: — Освободитель и его сын воевали с неким Процессом. Освободитель заразился, а потом решил рассказать всем про катер.

На палубу из рубки выступил Томми. Выглядел он мрачнее тучи.

— Он увидел будущее, которое ждёт всех: конец света. Он сказал, что их обманывали. Решил бросить вызов Богу, который заправлял в их мире. У них с сыном начались разногласия, и тот пал от руки отца.

— А потом Освободитель захотел его вернуть, — продолжила Эмма. — И для этого убедил всех, что артефакты, оставленные его сыном, на самом деле принадлежат ему. Чтобы дурачки вроде нас поспешили в Карас вернуть Бога.

— Но зачем ему возвращать сына, заражая всё Эдемом? — спросил Дима, махнув в сторону чудовищных картин за бортом. — Чего он добивается?

— Может, в первый раз они не сумели нормально всё обсудить, — усмехнулась Эмма. — Теперь же он просто ставит сына перед фактом: либо тот присоединится к нему, либо умрёт. Снова.

— Это всё просто прекрасно! — подала голос Вера. — Но почему вы говорите с такой уверенностью? Это всего лишь ваши догадки, не более!

— Нет, — покачал головой Томми. Он провёл рукой по окну рубки — и стекло слегка задрожало. — Когда мы бежали из тюрьмы, Ли использовал Катрину, чтобы показать свои воспоминания. Когда мы перенеслись сюда, она почувствовала присутствие Валентайна. Она говорит, что сделана из той же плоти, что и паразит, заразивший капитана. И близость к нему вызывает что-то вроде… синхронизации? Они обмениваются последними данными, обновляют прошивку друг друга, если кто-то отстаёт. Так вот: пришёл сигнал от доспеха Валентайна, что он унёсся в развитии далеко вперёд. Катрина подключилась к нему и начала вытягивать себя на его уровень. Конечно, доспех быстро спохватился и обрубил сигнал. Вот только это вызвало эффект эха. Видение, которое транслировал Ли, оставило отпечатки в памяти Катрины. И теперь оно ожило, дополнилось.

Эмме показалось, что бритьё и стрижка омолодили рулевого, но знание истины превратило его в глубокого старика. На лице пролегли глубокие морщины, а в волосах стало ощутимо больше седых прядей. Он буквально сгорал на глазах. «Она тянет из него силы, — пронесло у Эммы в голове. — Так же, как доспех высасывал жизнь из Володи, так и “Катрина” медленно поедает Томми».

— Я видел её, — сказал рулевой. — Видел великую бойню, которая чуть не стёрла всю жизнь с лица мира. Видел войну в небесах, из-за которой облака десятками лет горели огнём. Видел подбитые космические корабли, падавшие на города с миллионами жителей. Это была катастрофа! И устроил её Освободитель.

— Как ты можешь знать, что это было не ради правого дела? — спросила Вера.

Томми тряхнул головой, словно её слова были мороком, который требовалось развеять.

— Ни одно дело не стоит таких жертв. Я не видел всех деталей, сестричка. Все эти воспоминания пришли ко мне лишь отрывками. Одно я могу сказать точно: за свои слова я ручаюсь. Освободитель увидел конец света и помешался на идее предотвратить его любыми возможными средствами. Он посчитал, что Бог, управлявший их обществом, не способен это сделать. И для этого нужно было его убить. Его — и всех, кто его защищал.

— Если Бог не способен защитить тех, кто ему поклоняется, то грош ему цена, — весомо заметила Вера. — Сейчас ты только подтверждаешь, что Освободитель был прав, подняв восстание.

— А убийство сына? — ввернула Эмма.

Дочь иммигранта нахмурилась.

— Сын не понимал масштаба проблемы. Ради выживания всего человечества пришлось им пожертвовать.

— Цель оправдывает средства, когда она достигнута, — кисло отозвался Томми. — Освободитель ничего не сумел придумать. Он просто бросился в пекло, а когда всё сгорело, понял, что остался один посреди царства из золы. И не смог выхода найти лучше, чем посыпать голову пеплом и отправиться куда глаза глядят. Это твой Бог, Вера? Вот за кем ты предлагаешь следовать?

— Повторю, — дочь иммигранта всплеснула руками, — это всего лишь ваши догадки. И слова того мальчишки. Вы не можете точно сказать, что Освободитель ничего не предусмотрел. А может, Эдем и есть спасение от царства тьмы? Может быть, это единственное убежище, способное сохранить людской род? Как вам такое?

Томми ничего не сказал, лишь молча махнул рукой, уставившись за борт. Видения легли на его плечи слишком тяжким грузом, чтобы спорить с непосвящёнными.

Вера победоносно усмехнулась.

— Вы можете готовиться к драке, — сказала она. — Но без разговора с Освободителем вам не обойтись. Я настаиваю.

— Хорошо, — Эмма подняла руки. — Будь по-твоему. В лучшем случае он действительно поделится с нами мыслями. В худшем ты просто встретишься с Виком Валентайном, который поверил, что он обычный человек.

— А он и есть обычный человек, — сказал Томми. — Он не солгал — его силы остались в Эдеме. Он умирает — точно так же, как и я умирал, когда пускал себе пулю в висок. Но меня возвращала обратно Катрина, а его — паразит, который принял облик экзоскелета.

— Если так, значит, его возможно убить? — спросила Эмма. — Так же, как мы расправились с катерами?

Томми сумрачно кивнул.

— Можно попытаться.

— Значит, так и сделаем, — решительно сказала Эмма.

Стоило ей сказать это, как катер остановился. Она едва успела схватиться за борт, чтобы не повалиться на палубу.

— Река разветвляется, — с удивлением произнёс рулевой. — Как это возможно?

— Ломается пространство, — тихо сказал Витя. Все повернулись и уставились на него, ожидая объяснений. Мальчишка пожал плечами: — Джек борется с Эдемом. Естественно, начинаются искажения. Нам придётся разделиться.

— Согласна, — вздохнула Вера. — Томми, будь добр, высади нас на берег. Ты пойдёшь по одному рукаву, мы — по другому.

— Уверены, что справитесь? — спросил Марцетти.

— За кого ты нас принимаешь? — засмеялась Вера. — В крайнем случае позовём тебя на помощь. Тебе ведь не составит проблемы примчаться напролом?

Марцетти пожал плечами. Он подвёл катер ближе к земле, и Эмма с детьми иммигранта перепрыгнули через борт. Отсалютовав, Томми отчалил.

Впервые за это время Эмма не ощутила прилива уверенности от чувства твёрдой земли под ногами. Скорее, напротив — разнервничалась, что они остались без поддержки катера. Оглядевшись и увидев настороженные лица отпрысков Саргия, она немного успокоилась. Они воспринимали ситуацию предельно серьёзно и были готовы к любым неожиданностям. Саргий учил их, как сражаться с Виком. У них были неплохие шансы выйти из этой битвы победителями.

Во всяком случае, она говорила себе именно это, чтобы не вспоминать слова Володи: «Сделайте так, чтобы Освободитель вернулся прежде, чем нас найдёт Валентайн». Если бы он знал, кого они собираются возрождать, пошёл бы на такую жертву? Отправился бы на верную смерть, чтобы дать своим братьям и сёстрам хоть какую-то фору? Или плюнул бы на всё и просто остался в деревне?

«А ведь Валентайн предлагал никуда не идти, — вдруг пронеслось у неё в голове. — В самом начале, когда пришёл за нами на Древесный Пик. Как он тогда сказал? “Можете гнить здесь до конца войны, а можете пойти со мной, вернуть гражданство и стать героями”. Проклятье! Если бы тогда я знала, чем всё обернётся, лучше бы осталась на фронте». Даже умереть в битве с сааксцами, не зная всей правды, теперь казалось счастливым концом. Впрочем, пожалеть можно о каждом принятом решении в жизни. Всё равно те, что ты отказался сделать, будут жалить сильнее.

Они продвигались вдоль русла реки, аккуратно огибая застывшие дома и жителей Караса, поглощённых Эдемом. Нос щекотал запах озона. Солнце начало припекать, из-за чего дети иммигранта, закованные в доспехи, порядком вспотели. Эмму так и подмывало дотронуться до кого-нибудь из сааксцев, попробовать вытащить их из сладкого кошмара. Здравый смысл возобладал, подсказав, что в лучшем случае Эдем затянет только её, а в худшем — весь отряд. Кто тогда остановит Валентайна?

— Смотрите! — крикнул Дима и указал на горизонт.

Там, посреди поля, стояла огромная арка с каменными дверьми и гравировкой переплетающихся змей.

— Похоже, это место нашего назначения, — мрачно резюмировала Вера. — Прибавим шагу. Наденьте шлемы и приготовьте оружие. Эмма!

— Да?

— Будь готова задействовать свои силы.

Чем ближе они подходили, тем огромнее становилась конструкция. По прикидкам Эммы, арка была не меньше, чем памятник Освободителю в центре Старого Города. Циклопическое сооружение закрывало солнце и давило на душу своей невероятной массивностью. Странно было, что из всей саакской архитектуры Эдем не сумел поглотить именно эти ворота. Может быть, зодчие древности на это и рассчитывали?

Когда до арки оставалось не больше сотни метров, двери начали отворяться. Маленькая фигурка проскользнула между ними — и проход снова закрылся.

— Он здесь, — прошептала Вера.

Шлем лишил её голос всякой индивидуальности, превратив в дребезжащий набор звуков. Под масками все они казались одинаковыми — невнятными копиями без оригинала, просто сгустками черноты, которые должны вернуться в великую темноту. А она не могла дождаться, когда же это произойдёт.

Эмма заметила, что у ворот были полупрозрачные стены, за которыми оставался обычный, не тронутый Эдемом Карас. Они казались переходом между мирами — последним рубежом, способным сдержать бесконтрольный рост заразы, поглощающей город. Если их сломают, ничто в мире больше не сможет удержать царство Освободителя внутри.

Человек, проникший по эту сторону, медленно шагал к ним. Его образ то мутнел, то становился беспредельно чётким, режущим глаза. Смотреть на него было невозможно, не смотреть — смертельно опасно.

Показалось, что прошло несколько жизней, прежде чем они встали друг напротив друга. Вера и Дима спереди, Витя и Надя — по бокам от них, а Эмма — сзади. Ладони её вспотели. Пальцы сами тянулись к плечам ребят, будто надеясь выпить немного сил, чтобы зарядиться их уверенностью.

Человек, который построил Эдем, застыл напротив. Чёрная броня, полностью окутавшая его тело, казалось, вздохнула, заставив Эмму вздрогнуть: «Что бы это ни было, оно живое — или пытается таким притворяться».

Какая-то назойливая мысль всё не давала ей покоя. Медичка вспомнила встречу с Катриной. «Мы хотим переработать весь мир, — сказал катер. — Ради вас мы готовы на всё. Но вы дарите только крупицы своей благосклонности. Город может подарить вам всё что угодно, но Освободитель держит его в узде. Так же, как он — нас».

Человек — паразит. Рулевой — катер. Освободитель — и…

— О господи, — вырвалось у Эммы.

Она попыталась схватить Веру, но было поздно: та сняла шлем и выступила вперёд, разведя руки в стороны.

— Нет нужды в насилии, — произнесла она. — Нам нужно просто поговорить.

Вик Валентайн молча смотрел на дочь иммигранта. Если в первую их встречу зелоты возвышались над капитаном, то теперь его фигура приобрела монструозные размеры. Нет, он не стал выше, но с каждой секундой казалось, что он заполняет собой всё больше пространства.

— Мы знаем, кто ты такой, — сказала Вера, сделав ещё один шаг вперёд. — И мы хотим узнать, чего ты хочешь добиться.

— Прочь, — донеслось из-под шлема Валентайна.

Этот утробный рык чуть не разорвал сознание Эммы. Казалось, одно только слово вторглось в её разум, попыталось сломить его границы, подавить и уничтожить всякие остатки сопротивления.

Дети иммигранта поморщились и издали тихие стоны. У Веры из носа пошла кровь, но она продолжала улыбаться.

— Пойми, мы здесь не для того, чтобы мешать. Мы хотим тебе помочь!

— Прочь! — повторило чудовище в чёрном.

В этот раз его слова уже не казались такими болезненными — или же Эмма просто привыкла к боли.

Сделав шаг вперёд, доспех из тьмы вытянул руку и разжал перчатку. С кончиков пальцев закапала кровь.

— Или я раздавлю вас так же, как и его.

Видение пронзило мысли Эммы. Она услышала хруст, вопли, почувствовала запах плоти, сдавливаемой железными ладонями. Её чуть не стошнило от ужаса. Кричать она уже не могла — страх полностью захватил всё её существо. Радовало одно: она сдержалась и не испачкала нижнее бельё.

— Сукин ты сын! — завопил Дима. Замахнувшись мечом, он бросился вперёд.

— Не смей! — заорала Вера, повернувшись к Валентайну спиной.

Дальше всё происходило будто в замедленной съёмке.

Тень метнулась к Вере. За мгновение рука девушки, сжимавшая кинжал, отделилась от её тела. Ещё через удар сердца эта же оторванная рука снесла ей голову.

Меч Димы столкнулся с коротким клинком, принадлежавшим его сестре. Юноша визжал от ярости и отчаяния, нанося удар за ударом, пока труп, выплёвывающий струи крови, падал на землю.

С бешеными криками вперёд бросился Витя, обнажив парные кинжалы. Атаковав с двух сторон, братья начали теснить Освободителя к воротам. Эмма упала на колени и положила руки на то, что осталось от Веры, чувствуя, как тёплая багровая жидкость заливает её с головы до ног. Рядом валялась оторванная голова. На лице девушки застыла страдальческая гримаса, губы ещё шевелились, но свет в глазах затухал.

— Ты сможешь её вернуть?

Эмма повернулась. Надя стояла, баюкая в руках палицу, которую подготовила, чтобы ударить ею Валентайна. Казалось, что девушка находится не здесь, а где-то далеко. Голос её был совершенно спокоен, но тело колотило, словно от озноба.

— Я… — заикнулась было Эмма, но Надя покачала головой.

— Не говори ничего. Просто верни её. Прошу тебя! Она моя единственная сестра. Кроме неё, у меня никого нет. У меня никого не осталось: ни отца, ни любимого. Пожалуйста, Эмма, просто верни её! Забери мою жизнь. Хочешь?

Она сорвала с руки латную перчатку. Ладонь под ней уже начала сохнуть. Протянув её вперёд, Надя дёрнула головой, будто ожидая, что Эмма кивнёт в ответ.

До них донёсся истошный визг. Валентайн вонзил клинок в плечо Димы и ударом кулака отправил его в полёт. Юноша, словно тряпичная кукла, приземлился рядом с ними. Он всё ещё дышал.

— Уходите… — только и сумел прошептать он, прежде чем замер.

«Стоп, — сказала себе Эмма. — Отруби все эмоции. Действуй, как холодный автомат». Поднявшись на ноги, она схватила Надю за руку, подвела её к Диме и прикоснулась к мальчишке.

Процесс пошёл. В сыне Саргия ещё теплилась жизнь. Вырвав кинжал из его плеча, Эмма отдала ему силы Нади, чувствуя проходившие через тело потоки энергии. Встряхнувшись, Дима вскочил на ноги с резвостью человека, боящегося проспать и услышавшего будильник.

Тем временем Витя, продолжая дико кричать, тыкал в Валентайна кинжалами, пробивая его броню то тут, то там. Эмма и подумать не могла, что тихоня может быть способен на такую ярость. Казалось, вся обида, что он таил на Веру, вылилась в этот поток ударов, которые Валентайн даже не был в состоянии отразить. И всё же мальчишка любил сестру, как никто другой.

— Умри! — вопил он. — Умри, умри, умри!!!

Подняв меч, Дима встряхнул Надю и крикнул:

— Идём! У нас ещё есть шанс! Эмма, помоги нам!

Эмма кивнула. Сжав кулаки, она последовала за детьми иммигранта.

Удар мечом раскроил наплечник Валентайна, а палица Нади чуть не снесла ему голову. Он ухнул, отступая назад. Удары кинжалов Вити оставили в его доспехе множество ран, через которые сочилась кровь. Он начал выдыхаться. Казалось, его движения замедлились. Остриё клинка Димы попало в нагрудник, заставив Валентайна потерять равновесие. Ещё один удар палицей от Нади отправил его в нокаут.

— Держите! — заорал Витя, направив весь вес на одну из рук противника.

Надя облокотилась на другую, а Дима наступил Вику на грудь.

— Эмма, сейчас!

Она не заставила себя ждать. Юркнув между детьми Саргия, стащила с головы Валентайна шлем, обнажив его окровавленное лицо.

«Убей его, — пронеслось вдруг в разуме Эммы. — Тебе подарили кинжал! Убей его! Покончи с этим ужасом!»

Рука сама потянулась за клинком.

«Нет. Я спаситель, а не убийца».

Коснувшись щёк Валентайна, Эмма сказала:

— Теперь ты мой!

Она почувствовала тепло предыдущих прикосновений к капитану. Она ведь знала, что всё это время могла лишить его сил. Даже пыталась сделать это на расстоянии, но думала, что слишком слаба, потому ничего и не получалось. Теперь же она поняла, в чём дело.

Она почувствовала тёмную воронку, из которой невозможно было ничего вернуть. Огромную чёрную дыру, высасывавшую всю энергию из пространства и лишающую её надежд на жизнь. Она не могла сопротивляться: силы покинули её, напитав Валентайна. Его раны зажили, лицо приобрело тёплые оттенки. Освободитель улыбнулся.

— Благодарю, — отчеканил он. — Без тебя я не смог бы этого сделать.

Казалось, он разбросал всех в стороны без малейшего труда. Эмма покатилась кубарем, гадая, как ей удалось не сломать шею. Валентайн снова превратился в тень, двигавшуюся слишком быстро, чтобы за ним можно было уследить.

Меч разрезал Диму от плеча до бока, а Витя закричал, когда оба кинжала вонзились в его глазницы. Надя лежала на спине, так и не успев подняться. Когда тень нависла над ней, она залепетала:

— Пожалуйста, не делай этого! Пожалуйста, я хочу жить! Я хочу жить! Я хочу жи…

Освободитель ударом ноги проломил ей грудную клетку, заставив захлебнуться в собственной крови. Доспехи детей иммигранта превращались в дым, и, казалось, броня Валентайна впитывала его.

Человек — паразит. Рулевой — катер. Освободитель — и…

— Первый Город, — произнесла Эмма, когда клинок меча опустился на её голову.

20. Виктор Валентайн: Исток

Каким чудесным стал бы мир, знай люди корни бед своих.

Саакская поговорка

— Тебе никогда не хотелось утопиться?

Вопрос застал его врасплох. Он отложил сигарету и внимательно посмотрел на принцессу. В полутьме её зелёные глаза казались огнями костров неизвестных колдуний. Предупреждая об опасности, они манили к себе. На красивом сильном теле блестели капельки пота. Шрамы от пуль напоминали нарисованные чернилами контуры гор, как их изображали на древних пергаментных картах. Влажные чёрные волосы свалялись на подушке, образовав вокруг головы наследницы трона чёрный остроконечный нимб — или корону. От неё пахло оружейным маслом, порохом и недорогим табаком.

Кондиционер кашлянул, снова впуская в отсек рециркулированный сотни раз воздух. Принцесса поёжилась от холода и подтянула к себе мокрую простыню. Вик протянул ей недокуренную сигарету.

— Почему? — спросил он как можно менее заинтересованным тоном.

Затянувшись, Анора засмеялась — будто больной, знающий, что жить ему осталось не больше недели.

— Вода — источник жизни, из неё мы все произошли. Также это способ очиститься. Переродиться. Ты знаешь, что в древних религиях приобщение происходило через ритуальное утопление? Человека окунали в воду, символически смывая все его грехи. Таким образом появлялась новая личность — достаточно чистая, чтобы двигаться дальше, прикасаться к святому. Но что, если грехи настолько тяжёлые, что их нельзя смыть разом? Что, если нужно держать грешника несколько минут, пока не смоется вся грязь? За это время можно и утонуть! Источник жизни становится источником смерти. Смешно же?

— Да, пожалуй, — задумчиво согласился Вик.

Он забрал у Аноры сигарету и сделал затяжку. Принцесса не сводила глаз с тлеющего огонька, взгляд её расплылся. Будто не осознавая, что делает, она потрепала его по волосам и поинтересовалась:

— Так как тебя зовут на самом деле?

— Виктор Валентайн, — ответил он.

Принцесса снова засмеялась. На этот раз в смехе было больше жизни.

— Серьёзно? Я думала это твой оперативный псевдоним. Вы, копы, их так любите!

— Нет, меня правда так зовут.

— Спорю, твои родители собой гордились.

Вик улыбнулся, вспомнив маму и папу. Он не знал, гордились ли они собой, но им — определённо. Он боялся признаться, но ему действительно их не хватало.

— Хорошо было бы иметь реку, смывающую все грехи, — признался он. — Правда, жизнь сама больше кажется потоком, в котором мы тонем среди чужих проступков. И они там не из-за того, что кто-то грязный окунулся в воду: просто сама река всегда такой была.

— Воин и философ, — подколола его принцесса. Откинув простыню, она стала одеваться. — Ты что, жалеешь о произошедшем? Не бери всё на себя! Поверь, я подключила все свои чары, чтобы затащить тебя в кровать. И, наверное, хотела этого больше твоего.

Вик внимательно посмотрел на неё: «Бедная девочка! Хотя кто я такой, чтобы рушить её иллюзии? Пусть думает, что сама сделала этот выбор».

Он оказался в отряде, посланном на Нижние Уровни, — и всё из-за проклятого Рикерта и его махинаций. Если бы не застарелые обиды лейтенанта, Вика бы точно здесь не было. Но за превосходство над серостью порой приходилось платить слишком большую цену.

Синтия и Норман остались в Башне. Всё равно что заложники под чутким присмотром ненаглядного начальства Вика. Однако, несмотря на все предосторожности, через железный занавес просочилась весточка: «Вытащи нас отсюда любой ценой!»

Он должен был что-то сделать! И он не придумал ничего умнее, чем соблазнить принцессу Синдиката. Уж после этого побег из Башни вместе с близкими ему гарантирован! И ни одна мразь не посмеет их преследовать, чтобы отомстить за нанесённые оскорбления.