Королевство Русское. Книга четвёртая. Крестоносцы

Глава 1

Событие первое

Разтудык вас разтак! Обуминоги кривопузые! Как там? Тараканы беременные!

Андрей Юрьевич смотрел на результат многодневной работы и охреневал? У него в руках был листок формата А2, точнее два склеенных листа формата А3. А тараканы беременные стоят рядом и с… Как бы это выражение лица выразить? С обожанием, в общем, смотрят и не понимают, чего король слюной брызжет. Чего ножкой топочет? Что не так Ваша Величавость?

- Это же зеркальное отражение. Я же говорил, что буквы, которые будете резать, рисовать в обратную сторону.

- Наоборот? Кверху ногами? Так и сделали.

- Точно. Мать вашу! Возьмите зеркало и взгляните на текст. Вот так нужно резать. Не кверху ногами, а загогулинами и дужками этими в противоположную сторону.

- Зеркало, так немае…

Ну, да первое зеркало у него не получилось. Как, впрочем, и второе. И даже пятое не получилось. Сейчас профессор Виноградов вспоминает, что читал почитывал про изготовления стекла листового в попаданческих романах, вспоминается пока так себе. Нет, про ванну то ли с расплавленным оловом, то ли свинцом он помнил. А вот как эту массу расплавленную стеклянную пропустить между роликами так чтобы не блин получился, а прямоугольник, не помнит. И что вообще будет эту стеклянную какашку толкать между роликами? Конвейер с роликами, и ролики на приводе? Каком? Электрическом? Зубчатом? Ну, это ладно, тут часовщики византийские изобразят. Но как получить прямоугольник. Ограничители нужны? При температуре в тысячу градусов?

Ну, не зеркало сюда пришёл изобретать. Тут Андрей Юрьевич решил на пару сотен лет прогресс толкнуть и изобрести книгопечатание. И начать решил с Азбук. Не книг, а плаката такого, на котором все буквы нарисованы и против каждой рисунок. Сначала возникла проблема с рисунками. Все же знают, что в таких азбуках А – это арбуз. Разрезанный такой полосатый с красной сердцевиной. Беда, что на Украине будущей, а сейчас Русском королевстве нет арбузов. Не завезли ещё с… А чёрт его знает, где их уже выращивают. Но кавунов немае. Во! Из Астрахани не завезли, а всё потому, что Астрахани нет.

Семена дыни, тыквы и арбуза этой весной Андрей Юрьевич Агафону заказал. Вроде бы ещё римляне арбузы ели, а ещё где-то слышал профессор Виноградов, что слово кавун в переводе с какого-то восточного языка означает – «дыня». Ну, у украинцев и кофе – кава. Сути не меняет. Должны быть в Крыму или Константинополе уже арбузы и дыни. А у него. Есть Каменец и там эти ягоды должны летом колоситься нормально.

Так арбуз в Азбуке не единственная проблема. Почти ни одна буква не соответствует тому, что в будущем будет нарисовано. «Б», например. Белка будет?! Так она сейчас векша или мысь. Дельфина рисовать? Там, где буква «Д». Слона, где «С»?

Придумали, естественно. Аиста, там, ведро, стог, дерево. Рак остался разве раком, да ель елью. А Ёж ещё, Цыплёнок, Яблоко и Корова.

Андрей Юрьевич картинки согласовал. Буквы этим умельцам без закорючек – печатные нарисовал и отправил деревяную для первого раза матрицу резать. Со словами резать наоборот. Свинец есть и отлить литеры, не проблема, но решил сначала на кошках потренироваться. Тем более, что тут картинки.

И вот ему принесли первые напечатанные листы. А там буквы кверху ногами и в зеркальном отображении. Дебилы, конченные. И две недели трудов насмарку.

- Тимофей, – Андрей Юрьевич вернул листы первому в мире книгопечатнику – Тимофею Федорову, возьми у княгини зеркало бронзовое полированное, видел у неё, и сначала на букву через зеркало посмотри, а потом режь. На этих досках прямо. Рисунки почти нормальные их только перевернуть… А нет! Не получится. Уйдёт порядок. Ну, чего теперь, сам виноват. Неправильно объяснил. Начинайте резать новые доски. Надеюсь, теперь опыт есть, быстрее получится.

С алфавитом с самим Андрей Юрьевич намаялся. Решил его сократить и пришлось вступить в конры с митрополитом Афанасием. Буква «Ѵ» (и́жица) точно кучу споров вызвала с их Высокопреосвященством, отдельного звука для ижицы в славянских языках не нашлось. По этой самой причине ижица употребляется только в словах, заимствованных из греческого языка, и произносится по-разному. Если «Ѵ» стоит после «А» или «Е», то она передавала звук [в]: Еѵфратъ (название реки). В большинстве же случаев этой буквой, наряду с буквами «И» и «I», обозначался звук [и]: мѵро, сѵнодъ, ѵпостась. Кстати, место её по азбуке святых братьев Кирилла и Мефодия как раз в конце алфавита. Сейчас не скажешь товарищу зазнавшемуся, что «я – последняя буква в алфавите». Последней зараз ижица.

- Зачем нам, Ваше Высокопреосвященство, три буквы «И». давайте одной обойдёмся. Легче будет учить письмо. Ошибок в священных книгах меньше будет.

- А чего это ты, княже, лёгких путей ищешь? И что делать со священными книгами, что написаны уже? В огонь что ли? – аж зарычал на него владыко Афанасий. Ну, как зарычал, брови свёл. Губки гузкой сделал. Как Иван Васильевич из фильма про него, а голос пятуха дал. Ездил в Загор митрополит всея Руси, новую землицу принимать под свою руку и искупали его в реке возчики, перевернулась телега на броде. Простыл владыко и теперь сипит. Хорошо, что это на обратной дороге случилось. Конфуз бы вышел в Словакии.

Бились долго. Пока ничья. Решено печатать две азбуки. Два плаката. А потом глянуть на них и ещё раз всё обсудить, уже без криков и сипов. А тут вона чё!!!

Событие второе

Прогресса по стекольному делу… Коряво звучит. Стекольное прогресорство? Хрень. В общем, прогресса в стеклотворчестве не было. И не потому, что не было желания, и даже не потому, что бутылок там стеклянных или фужеров хрустальных не надо. Надо, но вдруг оказалось, что самый ходовой товар из стекла – это цветные бусы. При этом цена кубка, который ещё выдуть и обработать надо, и цена равного по весу количества бусин отличается в разы. Бусы дороже. Так стакан этот ещё продать надо, а за бусами выстроилась очередь в несколько… лет. Это если срочно четвёртую и пятую мастерскую не открывать.

Ажиотаж начался неожиданно. Решил Андрей Юрьевич отправить небольшой торговый караван в столицу Польши Краков. Не так и далеко сей оплот католицизма, всего четыреста вёрст, и вполне безопасная дорога. Вместе с торговцами поехали и десять спецназовцев Емели во главе с Иваном Пегим. Ну, мало ли, вдруг тати всё же, практически выведенные в королевстве Русском, посягнут на дорогой товар, но это не главное, нужно было в Кракове походить по рынку и городу, послушать новостей. Ещё, если попадётся, купить немного ржи, пшеницы, проса и прочих морковок. Всё же, раз селекционная станция есть, то нужно её новыми семенами обеспечивать. Попадутся крупные яблоки, груши, сливы, вишни, и их брать. Про садоводство тоже помнить нужно. Третье, не менее важное задание – послушать разговоры приезжих, торговцы они заранее всё про грядущие войны знают.

Приехали торговцы, выложили пару ковров на продажу, несколько сабель и мечей из булата и синего харалуга, пару фэнтезийных мечей на прилавок бросили. Повесили три гобелена с коняжками, вдруг их в столице Польши кто купит. Ну и в уголке пару ниток бус из цветного стекла выложили.

Иван Пегий ушёл народ по корчмам распределять, пьяниц изображать, оставив при себе и торговцах только одного воя.

Сначала народу набежало полно. Ничего подобного никто больше не продавал. Походили любопытные, языками пощёлкали и расходиться начали. Это настолько дорого, что только королям и маркизам всяким по мошне. Простому человеку фэнтезийный меч не то, что не по карману, а даже не по мечтам.

Терёха Коваль – это главный у купцов княжьих уже вздыхать начал, мол опять торга путного не будет – нищета кругом, но тут подошёл явно такого же купеческого сословия облом пузатый и тыкнул сосиской с жуковицей в бусы.

- Муранское стекло? – не вопросительный вопрос, а утверждение скорее утвердительное.

- Бери выше, – ткнул пальцем в небо в редких белых перистых облаках Терёха, – Наша это работа – Владимирская, куда фрязинам до нас. Темнота, лета не видели, – повторил он слова Андрея Юрьевича.

Облом ляшский глянул на облако, застывшие без движения на голубом небе, потом взял сосисками розовыми нитку бус и стал как чётки перебирать, любуясь узором.

- Сколько просишь? – опять вопрос был задан так, будто и не интересно купчине местному.

- Гривна… или пять дукатов. Золотых, понятно.

- Ух, ты?! – хохотнул лях и жуковиной ткнул в соседнюю нитку бус, она двойная была, – А ile kosztuje ta?

- Костуе? Две гривны.

- Ого, dziesięć dukatów? – перевёл лях.

Он постоял, опять глянул на облака, и полез в кошель, привязанный к поясу.

- Тут пятнадцать дукатов. Жинке возьму и дочери. (Żonie wezmę i córce).

Лях позвякал золотыми небольшими монетками и отсчитав нужное количество забрал бусы, долго копаясь в нитках, выбирая самые красивые на его взгляд.

Коваль не успел убрать деньги в свою калиту, как вместе с разодетой в шелка дамой подошёл ещё один облом. Рыжий, толстый и ростом под два метра. И опять сосиски вместо пальцев и жуковины на них.

- О це, dziesięć dukatów? – молва пошла, понял Терёха, он ведь не называл цену этому ляху.

- Десять за двойную. Пять за одинарную. Четырнадцать за тройную нитку.

- Тройную? – взвизгнула паночка.

- Вот, – Коваль вытащил из сундучка, в котором лежали бусы тройную нитку.

- Эти! – завопила такая же рыжая панёнка.

Молодая, губки красные, щёки в румянах. Можно и красавицей назвать, но уж больно здорова. Почти по ухо огромному ляху. На голову выше низкорослого Терёхи.

- Четырнадцать.

- Czternastu? – облом хотел видимо поторговаться, но панёнка уже себе на шею бусы пыталась через платок и сложную причёску из свёрнутых кос натянуть, – а Diabeł jest z Tobą, – он из кошеля стал выуживать золотые монетки и выкладывать на прилавок.

Минут тридцать ничего не происходило, потом ещё один богатей нитку бус купил. А когда торговался четвёртый, ещё примерно через полчаса, то вдруг затрубили в рог неподалеку, и к Ковалю чуть не бегом бросился разодетый в шелка воин. В шелка-то в шелка, но под ними кольчуга и меч на поясе.

- Не продавай больше пан. Наш король прослышал про бусы и другие твои товары и приглашает тебя вместе с товаром во дворец. Он хочет купить много твоих бус.

- Король Владислав? – усомнился Терёха.

- В Польше один кроль. Ты рус? – подозвал рукой воин несколько победнее одетых, но судя по мечам и кольчугам тоже воинов.

- Я купец князя Андрея Юрьевича Владимирского.

Чуть позже выяснилось следующее. Тот первый боров, оказывается, был не купец, а придворный короля, и когда он с женой через час появился в замке краковском Вавеле, то почти сразу бусы увидала жена Локетека Владислава – королева Ядвига дочь князя Болеслава Великопольского и Иоланты Венгерской. И тут неожиданно выяснилось, что королева любит носить красивые бусы.

И не всё ещё. Король Шаробер венгерский ведь приказал долго жить. Вот его жена, родив второго сына уже мертвому королю пока отходила от родов и известии, что стала вдовой потеряла сына. Впрочем, как и первого. Оба не прожили и недели. Собралась дочь Локетека и королева Венгрии и сбежала к матери. И тут оказалось, что вдова Карла I Роберта Эльжбета или Елизавета тоже может чуть утешить свое горе цветными бусами.

И опять не всё. Старшая дочь Локетека и Ядвиги – Кунигунда – жена князя Бернарда Свидницкого прибыла на побывку в отчий дом, пока муж прибирает к рукам наследство после скончавшегося скоропостижно брата.

И даже тут не всё. Ещё есть новенькая с иголочки жена наследника Казимира, женившегося на Анне, дочери короля Германии Фридриха III Габсбурга. И ей бусики из цветного стекла с не менее цветными кляксами понравились. И ей надо.

Коваль, приведённый под руки в замок на горе Вавель стал доставать бусы из сундука. Началась драка. Ну, почти. Оказалось, что бус хватит всем и даже остан… нет, ведь у обоих королев и двух княгинь есть свита. И вот ведь чудо, все они хотят такие бусы.

- Триста шестьдесят дукатов? – подпрыгнул король Локетек.

- На рынке я продавал дороже, Ваше Величество.

- Ох, Матка Боска. За что ты окружила меня одними жёнками?! Ладно я прикажу чтобы тебе выдали… А скажи мне купец… Скажи мне… Вот если я закажу моему родичу и твоему князю большую партию таких бус… да очень большую партию, продаст ли он мне их… за половину… Ладно за две трети цены, которую получил ты?

Терёха, он купец, а не дурень. Зачем королю большая партия, понятно. Там в немецких землях, на Западе полно княгинь, герцогинь, королев и прочих кюрфюстердам, и всем им понравятся бусы, и если их будет продавать управляющий короля Владислава, то он не только отобьёт затраты на своих женщин, но и большую прибыль получит. И это явно будет на пользу и Андрею Юрьевичу. Пусть и не полная цена, но она в разы больше себестоимости, и есть постоянный заказ, и не нужно тратить деньги и силы на сопровождение караванов в немецкие земли, кишащие разбойниками. Там лихих людишек больше, чем самих немцев. Пусть у Локетека об этом голова болит.

- Да, Ваше Величество, думаю, что я сумею уговорить князя Владимирского на это. Мои пять процентов за доставку бус в Краков.

- Три.

- Четыре.

- Три.

- Пять.

- Так и быть, четыре процента твои. Немедленно выезжай во Владимир.

- У меня там ковры, гобелены, мечи, сабли.

- Так что же ты молчишь, пся крёв?!! Немедленно вези всё сюда!

Ляхами не ограничилось. Буквально всем бусы понадобились. Один за одним идут к нему бояре и просят сделать для жены или дочери, а чаще и для жены, и для до… дочерей. А их бояр-то двадцать пять человек.

Плюс Агафон две сотни ниток одинарных заказал и сотню двойных.

А потом и брянцам понадобилось.

А чуть позже приехал Юрий Болеслав Мазовецкий. У него жены нет. ну, не было. Андрей Юрьевич сразу вызвал к себе по прибытии родича – князя Иван Романович Болоховского с дочерьми. Пришлось им подарить. Юрий уехал, обручившись с Еленой Болоховской, старшей дочерью князя.

В подарок матери Юрий увёз цветные бусы. И через две недели с Мазовии повалили купцы с просьбами продать им бусы. Мол, иначе их назад не пустят. Такая там склока началась из-за подарка.

Ещё чуть позже объявился наконец Гедимин. Про брянцев он молчал. Про убитого сына тоже. Но был зол, сразу видно. Но тут дочь Альдона – Анька пришла вся в цветных бусах и сердце старого воина оттаяло. Он заключил с Андреем Юрьевичем договор о совместном походе на крестоносцев следующей весной и отбыл, увозя с собой пару ниток бус в подарок матери Альдоны.

И? И понятно, что с Литвы потянулись купцы за бусами. Так не только купцы. Приехал и брат Альдоны и старший сын Гедимина Наримунт (в крещении Глеб) — князь гродненский, пинский, полоцкий; наместник Новгородский. Приехал с женой. А жена-то не простая. Имея такую можно в нонешнем времени на много престолов претендовать. Ею оказалась ордынская княжна Мария, дочь хана Тохты (Тукая) от его брака с Марией Палеолог (1297—1332), внебрачной дочерью византийского императора Андроника II Палеолога. Кроме самого Наримунта в делегации был его вполне взрослый сын - князь пинский. И тоже с женой.

Нет. Эти не за бусами приехали. Но увидев на родственнице, и себе захотели, и родичам в подарок купить.

Словом, заказы сыпались и сыпались на бусы, и конца этому не было. А ведь со дня на день князь Владимирский ожидал возвращения нескольких воев из того другого Галича с результатами переговоров о покупке части Галицкого княжества. Они же должны сообщить, о возможности торговли с местными. Или вернее, обмена. Менять стеклянные бусы на меха. Если всё там сладится, а Андрей Юрьевич почти в этом не сомневался, то ещё и туда надо будет бусы делать из цветного стекла.

Пора было подумать о серьёзном расширении мастерской, что их в женском монастыре делает. Как и о том, как выделить их в отдельную мануфактуру. Ведь нужно и зеркала продолжить изобретать и стаканы с бутылками. Если стекло стало такие деньжищи приносить, то нужно больше временит и сил бросить на развитие именно этого направления.

Глава 2

Событие третье

Крепость Юрбарк (в настоящее время город Юрбаркас) на месте впадения реки Митава в Неман это передовой форпост Тевтонского ордена. Клин настоящий, вбитый в земли Великого княжества Литовского. Вбитый не в стороне где-то, а прямо в сердце. И это место, где эти два государства постоянно воюют с переменным успехом.

- Говори, Фёдор, чего ты там нарыл интересного и важного? – Андрей Юрьевич обошёл со всех сторон своего главного разведчика на севере. Экзотически смотрится. Весь такой европеец, в чулках или колготках, точнее. Так более того, штанины разных цветов, и сам весь жёлто-оранжевый, как георгиевская ленточка. Ну, или как клоун в плохом цирке. Берет на голове, – Ты прямо истинный ариец. Дойч. Немец, перец, колбаса.

- Перец?

- Забудь. Рассказывай.

- Мне там дедок один, что раньше работал у бургомистра, свиток показывал. Если с немецкого перевести, то получается не очень удачная для Великого князя Гедимина позиция. Ещё ливонский магистр Тевтонского ордена Буркхард фон Хорнхаузен (нем. Burkhard von Hornhausen) повелел, чтобы при равных затратах сил и средств братьев из Ливонии и Пруссии в 1259 году «был сооружён замок в земле Карсовии, на горе Святого Георгия. Это не так уж совсем гора, но довольно высокое место. Там, в свитке том, написано далее, что эта постройка была тогда крайне необходима для упрочения веры христианской. Когда замок был построен, для охраны упомянутого замка были оставлены благочестивые люди, отменные воины, братья и оруженосцы из Пруссии и Ливонии. Однако уже через год после окончания строительства, после поражения крестоносцев в битве при Дурбе в 1260 году крепость была разрушена. И вот теперь тевтонские рыцари снова начинают её восстанавливать. Место для замка и посада очень удачное, оно с четырёх почти сторон окружено водой. С юга широкий Неман. А с севера и запада приток Немана Митава. Она там загиб делает. С востока же есть несколько мелких притоков Немана, и вся земля глубокими оврагами перерезана. Крупные силы не подведёшь, а в крепости крестоносцы долго сидеть могут. Воды им точно хватит, а провизию могут на лодках возить. Весь его – замок и посады окружить чтобы, огромное войско потребно.

- А гарнизон в замке каков? Сколько рыцарей, сколько пехоты? Лучников? – Андрей Юрьевич на эту войну точно не хотел за тридевять земель идти, но вот седмицу назад прискакал гонец от Гедимина, и можно сказать, потребовал срочно туда двигаться. Союзник, мол, ты или так погулять вышел? В прошлый раз от тебя одни убытки! Трёх сыновей из-за тебя лишился! Давай собирай всю армию с громобоями твоими и греческим огнём и двигай к крепости Юрбарк, эти проклятые тевтоны вопреки договорённости опять крепость там построили. Заканчивают, вернее. Жду там первого сентября, если на европейские даты перевести.

- Человек двести рыцарей и стоко же пехоты. Но там всё время то приезжают, то уезжают рыцари небольшими отрядами, так что посчитать точно сложно. Ополчения могут несколько сотен собрать.

- Понятно. Расстояния какие? – подёргал себя за бороду Андрей Юрьевич.

- От Ковно до Берестье вёрст около четырёх сотен. И потом ещё до крепости этой вдоль Немана вёрст пятьдесят с лихвой. И везде чащи, реки и болота. Дорога одна и в плохом состоянии. Колеи сплошные, а не дороги. Так и до Берестье еще нужно ехать и ехать, ну, тут получше дорога, хотя и тут ручьи с болотами своё дело делают. Трудно будет пушки везти, – Фёдор ногами подёргал, жмут видать европейские шмотки. Ну, чего не сделаешь ради красоты?! Тьфу. Ради конспирации.

Профессор Виноградов задумался. Это получается, что вся дорога – это больше семисот вёрст. И нет ни одного магазина с припасами. Да туда просто его армия не дойдёт. Это придётся все города и селища по дороге разорить полностью. Семьсот километров или вёрст – это дней двадцать идти с пушками если, а без них и идти не стоит.

- Хорошо. В смысле, плохо всё. Идти, Фёдор, отдыхай. Хорошо поработали. И сними эту бесовскую одежку. Не гоже воям в таком ходить. Срамота сплошная.

Широко улыбаясь, но пошатываясь от усталости, Фёдор вышел из горницы, а Андрей Юрьевич подтянул к себе карту или схему его маршрута до вражеской крепости. Сначала на Берестье – Брест, потом на Гродно, которое Гедимин отжал у его отца короля Руси Юрия Львовича, дальше Ковно. Это, кажется, Каунас в будущем. Ну, чего, плохо, конечно, но уж в Берестье магазин создать можно успеть. Отправить туда заготовителей. Озимые уже собрали, сено скосили, вполне можно часть продовольствия и фуража заготовить на месте. Получается, треть дороги можно о снабжении не думать.

Дальше Гродно. Послать фуражиров можно и туда. Пусть, пока при упоминании о войне не вздорожали в разы продукты и фураж, там заготовят всё это. Где только хранить? Но ничего страшного, можно туда выслать вперёд прямо завтра даже плотников. Пусть в посаде найдут место и строят там амбары и сараи. Бани тоже не помешают. Так и дома? Пусть там будет русский анклав небольшой. Потом там и купцы будут останавливаться… и войска. Явно война с тевтонами и Ливонским орденом этой мелкой войнушкой не закончится. Там до Грюнвальдской битвы почти век целый ещё будут лезть и лезть на русские земли псы рыцари.

И вообще иметь на территории близкой к ордену такую база – замечательная мысль. Крестоносцы нападают на приграничные территории, грабят их и уводят людей к себе в холопы. Ну, в эту игру можно играть вдвоём. Хороший отряд русских воинов достойно вооружённый может замок с парой десятков рыцарей легко взять и потребовать выкуп. И не получить ответку, так как между нашими двумя не совсем дружескими государствами Литва и Польша. Грабь и кошмарь сколько душе угодно. Польша через себя рыцарей точно не пропустит. Литва тем более.

Событие четвёртое

Олимпийские игры отныне всегда будут начинаться первого августа. Первые Олимпийские игры современности именно первого августа начнутся, то есть, завтра.

Если честно, то количество участников профессора Виноградова расстроило. Он ожидал раза в два больше. В явке некоторых участниках сомневаться не приходилось. Куда они с подводной лодки денутся?!

Князь Иван Романович Болоховский за последние три с половиной месяца почти не изменился. Седые волосы и борода тоже практически белая, шрам через щёку и глубокая вертикальная складка от переносицы по все лбу, как будто вечно хмурится князь. И чёрные глаза, смотрящие прямо в душу, такими и остались. Сухой. Даже тощий. Чуть на Кощея-бессмертного из детских сказок похож.

Приехал и его брат Александр Романович. Про него Андрей Юрьевич только от самого князя Болоховского и слышал, мол, есть брат меньшой, и они землицу отцову пополам разделили. Оказалось, что меньшой он так меньшой. На полтора десятка лет младше, вполне себе богатырь – молодец. Ростом повыше брата и плечи могутные, практически с князя Владимирского габаритами. Настоящий воин. Выставили братья одну команду общую на олимпиаду, на все виды соревнований выставили. При этом младший сам себя записал в стрелки из лука на дальность и на метание ядра.

Приехали оба брянца. Этим-то уж точно некуда деваться, во-первых, родичи теперь. Зять Димитрий Александрович Брянский теперь как ни как. А Олег Святославович Гомельский двоюродный брат его. Значит, точно седьмая вода на киселе. А кроме того, все они Рюриковичи и родичи, а если чуть менее глубоко копнуть, то тоже кто в родственниках окажется. Даже не так, они нашли общего родича на свадьбе. В 1223 году сыновья Ростислава – Великого князя Киевского возглавляли союз князей, выведший русские войска на Калку в помощь половцам против монголов. Но после поражения на Калке лидерство в борьбе и против Ордена, и против Литвы перешло к владимирским князьям к тому же Александру Невскому, а Галич оттяпали временно венгры. Киевское княжение было окончательно утрачено Ростиславичами в борьбе начала 1230-х годов. Глава рода на тот момент (Владимир Рюрикович) склонился к союзу со своим двоюродным племянником Даниилом Романовичем Галицким и Волынским, но чего-то там не сложилось, и дороги с тех пор разошлись. То есть прадед Андрея Юрьевича Даниил Галицкий был племянником старшему из Ростиславичей. Ну, просто близкие родственники.

Это всё, во-первых, а во-вторых, он же им пообещал Туровское княжество, вот и приехали… своё требовать. Нда, а тут Гедимин со своей ненужной войной. Ну, можно и по дороге в Туров-город наведаться, чтобы два раза не вставать.

Новые и старые родичи привезли две команды. Одну от Гомеля, а вторую от Брянска.

А вот с Заокскими княжествами пока получилось не очень. Единственный, кто откликнулся силушкой и удалью померяться, был князь Пантелеймон Мстиславич, князь Карачевский и Звенигородский. Он приехал с племянником Звенигородским князем Андреем Семёновичем. Звенигород – это не тот из Подмосковья. Это Звенигород-на-Оке. Мелкий городишка в полторы тысячи человек вместе с посадами и парой – тройкой сел и деревушек. В Русском королевстве тоже свои Звенигороды есть. Целых два. Фантазии у предков не хватало, нет чтобы Горьким назвать. Все эти Карачаевские князья прибыли с одной командой. И даже скорее всего не командой, а просто дружину с собой взяли, посчитав, что у них и так все вои могутные.

Подвёл Гедимин. Нет, команду он прислал, но сам не приехал. А отправил вместо себя сына. Сын знаковый. Он после смерти Гедимина, насколько Андрей Юрьевич помнил историю, поднимет высоко знамя Великого княжества Литовского и кучу землицы к нему прирежет. Это Кейстут – князь Трокский. Вот только пацану всего четырнадцать лет. На год старше Альдоны, которая теперь Анна и жена князя Владимирского.

Профессор Виноградов, встречая этого гостя подумал… Ну, помечтал. А что, если, как минуют они Туров, скажем, возвращаясь с игр домой, и будут уже в Литве, нападут на Кейстута лихие людишки и поубивают всех… А нет не всех. Пусть один выживет. И он должен услышать. Что людишки по-немецки шпрехали, сволочи. Гедимин, он и так волком на крестоносцев смотрит, вот, даже войнушку в сентябре намечает, а тут ведь совсем окрысится и вместо того, чтобы русские земли подгребать, будет воевать с Тевтонским и Ливонским орденами. Окрысится на них не по-детски. Там есть, где силушку приложить. А Андрей Юрьевич за это время как раз объединит эти русские земли в королевство Русское. И не будет тогда окатоличивания этих земель после польско-литовской унии.

Хотя парень был молодой, весёлый, заводной. Кейстут в смысле. Жалко его. Но ведь тысячи и даже миллионы погибших в междуусобных воинах из-за этой унии. Нет. Смерть этого чернявого парня с ямочками на щеках того стоит.

Не приехал ни один из великих князей со своими «спортсменами». Вообще. Ни Смоленский, ни Московский, ни Владимирский, ни Рязанский.

Разве что князь Муромский прислал стрельцов с сыном. Но это не Великий князь. Звали княжича Василий Ярославич. И он поведал Андрею Юрьевичу при встрече, что сам Муром находится в запустении, четыре раза его татары сжигали. Посады восстанавливаются сами понемногу, а вот ни детинца, ни ограды или уж совсем стен, нет. Ни каменных, ни деревянных. И выход в Орду отец его Ярослав Александрович еле собирает. Потому, не обессудь, мол, князь Владимирский, а без подарков я к тебе приехал и людишек мало привёз. Там плохо все у нас. Мордва после Батыева побоища частично в леса ушли и теперь в банды сбиты большие. Озоруют часто. И по окраинам селища и городки грабят и до самого Мурома доходят.

- А стрельцов я привёл знатных. Увидишь, княже, – княжич Василий Александрович старался взрослей выглядеть. На вид лет шестнадцать, может и пятнадцать. Но женат уже. Увидев бусы из цветного стекла для княжны своей – Ольги попросил хоть одну нитку. И глаза грустные при этом. Купить не может.

Всё. Больше на первую в мире олимпиаду никто не приехал из русичей. Зато князь Мазовецкий Тройден прислал команду с сыном Юрием Болеславом, и король Польши Владислав Локетек отправил сына с парой сотней воев, которые будут мериться удалью и силушкой с русами.

Всё. На этом действительно всё. Ну, ничего, не совсем первый блин комом, хоть могло быть и лучше.

Событие пятое

Воевода Мечеслав и не знал доволен он произошедшим или нет. У князя Андрея Юрьевича поговорка есть, плох тот вой, что не мечтает стать воеводой. Ну, если дальше её продумать, то плох тот воевода, что не хочет стать князем.

Только больно уж быстро он из простых воев до князей добрался. Всего полтора года назад его сотником поставили перед тем, как войско братьев князей пошло к Каменцу с погаными ратиться. Много там народу полегло, много его родичей и другов. Погиб, зарубленный татарской саблей и прежний воевода Судислав. Словно вчера всё это было. С тяжёлыми мыслями возвращался Мечеслав во Владимир, сопровождая раненого Андрея Юрьевича.

А потом бояре ещё, что хотели дважды отравить его. Бог спас. Не так… Бог увидел, что погибнет земля русская без этого князя и помог выжить и выздороветь после тяжёлых ран, он же помог и яда от бояр избегнуть князю Владимирскому.

И завертелось. Вспомнил князь про книги ромеев, что в детстве читал, и привёз их из Галича во Владимир. Прочёл и стал науку ромеев использовать. И что получилось? А отлично всё получилось. Никто теперь не может сладить с королевством Русским. Пушки, греческий огонь, напалм. Всё это не по вкусу ворогам. Коробит их от этих ромейских придумок, до смерти коробит. А ещё умения стрелецкого боя. Нет, теперь его воинам равных нет. Тем более, что мечи у них из харалуга или булата. Встретился недавно Мечеслав в сече с германцем и не выдержал меч у немца, переломился, а Мечеслав сначала руку немцу отрубил, а после и голову снёс. Да, появилась зарубка на его мече из синего харалуга, ну, так меч у рыцаря был не прост, а из свейского железа. Толстый и тяжёлый. А всё одно сломился. Нет таких мечей, что с их владимирскими могут потягаться.

И вот он теперь князь Словакский. Это не он себя таким громким титулом обозвал – это князь Владимирский ему удружил. В письме написал, что теперь потихоньку нужно ему Мечеславу всю Словакию к рукам прибирать. И если нужна будет помощь, то, естественно, поможет ему Андрей Юрьевич, но и самому ему не сложа руки надо сидеть на троне, а воев из словаков готовить и границы своих земель двигать на запад и север до самых польских границ.

Пока раздвинул он границы от Загора на востоке до Кошице на западе. Сам этот большой город пока не взят. Так Мечеслав и не спешит, и без того полно городков забрали и селищ. И везде нужно венгерских воевод, тиунов и нобилей турнуть и своих поставить. А ещё молодых парней набрать и воев из них начать готовить. От Загора до Кошице семьдесят вёрст. И десяток городков, селищ же и вовсе полно. Много народу в его новом княжестве проживает. На севере крайней точкой его земель стал пока город Bartfeld, который венгры ещё Бартфа называют. В нём почти одни немцы живут. Переселенцы из Бранденбурга. Там-то Мечеславу и довелось скрестить меч из синего харалуга с мечом из свейского железа. Эти рыцари, что в городском совете засели, когда они подошли к городу, решили биться до конца. Потом раненый и единственный взятый в плен немец сказал, что бургомистр кричал, что немецкая воля к победе и свейское железо позволят им легко победить мужичье русов, которые впервые копья в руки взяли.

И что в окончании получилось? Своих раненых всего трое, а сорок крестоносцев и ополченцев они стрелами закидали и зарубили мечами, не прав был бургомистр, копья они вообще с собой не брали.

Теперь там Горыня бургомистром. Он научит этих немцев русов уважать и говорить на русском языке.

Глава 3

Событие шестое

Лучше синица в руках, чем рука в синице

По щучьему велению не получилось. Сел на печь и мчись по сугробам. Две вещи мешали так поступить. С сугробами летом беда. Прямо, беда-беда. Нету их. Да и с печью не заладилось. Единственное, что хоть чуть радовало путешественников – это то, что один из дилижансов, что сейчас от Владимира до Галича через Львов ездит им Андрей Юрьевич выделил. На двоих места там богато. По восемь человек с вещами эта повозка перевозит, а тут они вдвоём всего. Даже скамеечки специальные им Андрей Юрьевич с собой выдал. Сел в кресло и ноги на эту скамеечку вытянул и спать можно под мерное покачивание дилижанса. Там ещё под возком из железа хитрая штуковина из полос железа сделана. Через неё прикреплены оси колёс. Тряски нет. Именно, что покачивание из-за неровностей дороги получается.

И шестёрик лошадей мощных, из рыцарских коней набранный, легко этот возок тянет. Ехали бы они одни, так намного быстрее добрались. Но помощник ключника из Владимира Наум Изотович и боярин из Галича Роман Судиславич ехали в Галич Мерьский не одни. С ними двадцать конных стрельцов, в новых плотного плетения кольчугах в шеломах ерихонках, как у князя Владимирского, и с попоной на коне с пластинами железными, что чалдаром прозывается, коий практически его всего прикрывает. И хоть кони под ними тоже выбраны из самых могутных, но вес приличный и часто приходится менять лошадей, пересаживаясь на заводных. Плюсом десяток гридней с копьями, мечами и щитами. И у этих лошади под попоной с железными бляшками, даже круп лошади прикрыт накрупником — гелигером, который пристегивается к задней части седла, да и на самих воях железа больше, чем на стрельцах. Так, что движется караван неспешно. Сначала вперёд скачут разведчики стрельцы десятком, потом пять дружинников, потом их возок, следом десять возов с провизией и фуражом для лошадей, потом снова пять дружинников, и замыкает растянувшийся на полверсты караван опять десяток стрельцов.

Получается за день, когда повезёт и дорога хорошая, проехать верст сорок, а если дождь и дорогу развезло, то и тридцать за счастье.

Маршрут в самый последний момент Андрей Юрьевич им поменял. Сначала планировалось ехать через Пинск, Минск, Смоленск на Москву, дальше Владимир и Кострома, но тут ему князья брянские подсказали более прямой, а следовательно, и более короткий маршрут, к тому же, как они обещали, и более безопасный. При этом приличный кусок проходил по их княжеству, и Дмитрий Александрович Брянский обещал выделить им одного своего воя, чтобы и дорогу показывал до самого Брянска и даже чуть дальше, и решал вопросы с постоем в городах княжества по дороге.

Теперь маршрут выглядел так: Ковель, Пинск, Гомель, Брянск, Калуга, Москва, Ярославль, Кострома, Галич.

Воина князь Брянский выделил. Это был десятник его дружины Фрол Рогов. Вой был неразговорчивый и неприветливый, но с ним не лясы точить, дорогу показывает, в городах действительно договаривается о ночлеге их каравана и о приобретении продуктов и фуража. Жалко с ним будет после Брянска расставаться. Помогал он честно, от многих проблем избавляя.

Без приключений не обошлось. Недалеко от Калуги, когда брянский вой Фрол Рогов покинул их караван, и они расположились на привал обеденный, то он буквально через час вернулся на взмыленном жеребце своём вороном. Ещё издали что-то крича. Старший из дружинников Иван Боголюбов постучал плетью в стену возка и посланники князя Владимирского выскочили на дорогу.

- Что случилось, Фрол? – когда брянец остановил своего вороного прямо в шаге от боярина Романа Судиславича, спросонья, сиплым голосом, вопросил тот.

- Татаровья! В трех верстах отсюда! Видимо с дороги от Козельска свернули на эту дорогу.

- И что? – боярин потрогал меч на поясе, успел опоясаться выходя их дилижанса.

- Богато их. С полсотни. Воины все. И главный у них весь в золотой парче и мехах.

- С полсотни? – Иван Болотов пожал плечами, дескать, не велика пока беда.

- Хм? – Роман Судиславич пожалел, что не спросил Андрея Юрьевича, что им делать, если наткнутся на ордынцев, – Не хочешь ли ты, Иван, поучить поганых. Чего это они по русской земле, как у себя в степях, катаются? – снова хмыкнул он, глядя на то, как десятник вытаскивает дамасский клинок из ножен.

- То бог их на нашу дорогу привёл. Не раз слышал я от князя нашего, что не будет нам покоя пока ордынцы ходят по нашей земле. Как думаешь, боярин, богу угодно будет, если мы уменьшим количество поганых на пять десятков? Не там в их степях, а вот здесь, на русской земле?

- Не много на нас? – это уже Фрол Рогов спросил, тут же себя в их отряд включив.

- Нет. Мы с ними сечи на саблях устраивать не будем. Мы честно поступим. Перебьём их из луков из засады, – ухмыльнулся в бороду, начинающую седеть, десятник.

- Честно? – брянец выпучил глаза, не понимая, смеётся что ли над ним этот владимирец.

- Честно, мы их к себе в гости не звали. И они любители по подлому биться. Так что, этих нехристей нужно просто уничтожать, а не поединки устраивать.

- Я так же думаю! – припечатал Роман Судиславич, – Поступим так, как Андрей Юрьевич со всеми врагами поступает. Командуй, Иван, ставь стрельцов в засаду. Нужно наш возок на виду оставить, чтобы они увидали, и за добычей, позабыв об осторожности, бросились.

- Так и сделаем. Кузьма, давай с обеих сторон дороги в лес своих стрельцов ставь. Тут место удачное подлесок вон какой густой.

Событие седьмое

Лучше синица в руках, чем дятел в попе

Ой, ты гой-еси удалой, добрый молодец!

Да скажи ты мне нонче, пожалуйста,

Да какой ты земли, какой вотчины,

Да какого ты села, коя города,

Да какого ты роду-племени,

Да и как тя, молодца, именем зовут.

Да и как прозывают по отчеству...

(«гой еси» можно примерно перевести, как «будь жив» или «живи». С учетом многозначности значений слова «гой» тут недалеко и до «будь здрав» или классического «здравствуй»).

Именно этими словами распорядитель Олимпиады приветствовал участников соревнований. Ну, а чего?! Эти князья вообще все рамсы попутали, оборзели в корень. Заявки с указанием имени и разрешением от врача не предоставили. Опять же (это про оборзели) все прибывшие захотели принять участие во всех видах. Все они богатыри, не мы.

Потому, списки пришлось составлять местным писарчукам. А вопросы задавал отец Епифаний, явно знакомый с творчеством Бояна.

Добры молодцы подозрительно косились на пацанов с гусиными перьями в руках, карябающими их ответы на довольно белой бумаге черными свежими чернилами. Похожи были на героев мультика: «Ой, мама он и меня посчитал!». На дубах уже свили свои гнёзда (галлы) очень мелкие мушки из семейства перепончатокрылых — обыкновенные дубовые орехотворки, но чернила с прошлогоднего урожая. Рецепт производства этих чернил, не Андрей Юрьевич придумал. Он его у монахов стибрил. Нужно эти шарики собрать, размолоть и залить кипячёной водой. А потом долить туда железных опилок или окалины, замоченной в крепком уксусе. Вуаля, процедить через плотную ткань и чернила готовы. У них, между прочим, есть удивительное свойство. Написанный ими на бумаге текст сперва выглядит немного бледным, светло-серым, но почти сразу, прямо на глазах, темнеет и становится контрастным чёрным. Более того, такие чернила на солнце не только не выцветают, а наоборот, приобретают дополнительную яркость.

Записавшись, молодцы шли на трапезу. Оно понятно, устали в очереди стоять, не жили при Горбачёве и Брежневе, не привыкли в километровых очередях за дефицитом, который «должны выбросить», стоять.

Во дворе замка установлены несколько длиннющих столов, жёлтеньких ещё свежесколоченных, и там стоят миски с макаронами по-флотски. Ну, а чего, решил Андрей Юрьевич меню разнообразить, а то каши да каши.

В деревянных литровых кружках массивных, с литр объёмом, пиво, чтобы макароны запивать. Успенский пост ещё не начался, так что можно и мясо есть, и пиво пить.

Соревнования начнутся в этот день одним видом и в этот же день закончатся. Это перетягивание каната. В команде по семь богатуров. Были разные предложения и дюжина и десять, но профессор решил на цифре семь остановиться. Ну, просто красивая цифра. Семь чудес Света опять же.

Команда тащит их шелома бумажку свёрнутую с номером и потом тянет канат с доставшейся ей в паре. Второй круг точно такой же. Опять жеребьёвка. Пришлось добавить две команды из желающих, чтобы получилась цифра кратная восьми, чтобы в дальнейшем не получилось нечётное число команд. В результате через час организовалось шестнадцать команд. Так за три из них вызвались сами князья и принцы удалью помериться. В первой польской команде был королевич Казимир – будущий король Польши. Пацану пятнадцать лет всего. Да, выглядит здоровеньким, но сделал это зря, таким петушком молоденьким смотрится среди индюков – остальных членов команды. Ещё в команду Мазовии влез Юрий Болеслав. И тоже самое племянник хлипче других воев, и это, естественно, тоже ослабит и этих ляхов. Ну и в команде Болоховского княжества младший братик. Ну, этот хоть не дрищ и хлюпик. Возможно, и не сильно навредит своей команде.

Профессор Виноградов на каждой свадьбе женихом быть совсем не мечтал. Есть в дружине у него и в дружинах бояр вои гораздо тяжелее, сильнее и главное – регулярно физическими упражнениями занимающиеся. Готовился к олимпиаде Андрей Юрьевич основательно. Для начала велел боярам подготовить команды из семи человек и посмотрел на их возможности. Чтобы просто в смотрины не превращать все участники получили подарки, а команда победителей сабли из харалуга. Вот из этих двух сотен воев Андрей Юрьевич и выбрал настоящих монстров.

Ору было много, некоторые холерики из зрителей даже бросались в порыве чуйств своим помогать. Цепляясь сзади восьмым. Их хватали гридни князя Владимирского за шкирку и оттаскивали. Холерики-то холерики, а упирались и пререкались с гриднями, не желая канат бросать, как настоящие сангвиники.

В результате в финале оказались команды княжества Владимирского и Брянского. И естественно, ещё в первом круге вылетели обе команды ляхов, а во втором Болоховского княжества. Силушкой меряться тоже нужно уметь.

Финал шуму вызвал ещё больше, но тут уже никто помогать своим не спешил. А Андрей Юрьевич заметил, что все болеют за брянцев и против владимирцев. Так-то понятно. Видна была разница. У него все двухметровые гиганты со жгутами мышц. А там просто люди. Чего болеть за богов, они и без твоего боления победят.

Победили.

Вечером опять общий ужин за длиннющими столами, где вои помирились, перепились и подрались. А потом снова помирились. Князья пировали отдельно внутри замка, и уже тут Андрей Юрьевич заметил, что народ как-то сдружился за этот день. Ну, а чё, если всё пойдёт, как планировалось, то где-то через год все будут в одном государстве и делить им будет нечего. Ну, разве Польша особняком.

Событие восьмое

Не ковыряй в носу пальцем, будет война с китайцем

Роман Судиславич в руководство воями не полез. Ясно, что он боярин и старший в караване. Более того, не в одной сече побывал… А только вои были чужие. Владимирцы.

Есть у них десятник, что старшим поставлен князем Андреем Юрьевичем, вот пусть и руководит подготовкой к бою. Сам же боярин тоже зрителем быть не хотел. Он достал из своих вещей, что были сложены в передней части их дилижанса, лук и стал тетиву натягивать. Что бы не случилось, а лишний стрелец им сейчас не помешает. Татаровей в два раза больше. Давно не пользовался, а тут взял в дорогу, с детства любил пострелять по птице, а там, на севере, говорят, их полно и гусей, и уток, лебеди должны быть. И вот теперь лук пригодится, и не по птицам бить, а по ворогам, что гораздо полезней.

- Так, вои, десяток Кузьмы вон за теми деревьями хоронитесь, прямо напротив возка. Как они спешиваться начнут, так и начинайте стрелять. И внутрь чтобы ни один не попал. Кузьма, смотри, попадёт кто в коня, твоего заберу, а сам бежать дальше до самого Углича на ногах своих будешь, – Иван Болотов зыркнул на десятника стрельцов.

- Не переживай, – поправил шелом стрелец, – Тута и десятка сажен нет. Невозможно промахнуться.

- Смотри, я сказал. Дальше, Алексий, твой десяток вон в тех зарослях, с другой стороны дороги, станет. И лучше даже ещё чуть подальше. Если их пять десятков, то на приличное расстояние растянутся. А нужно ни одного не упустить. Сначала бейте по самым дальним, а после смотрите, нужно выбить тех, кто лук в руки возьмёт. Их сабельки нам не угроза. Ещё добраться до вас нужно с той сабелькой.

- Сделаем, – коротко кивнул второй десятник, из диверсантов ещё, и увёл своих людей в указанные заросли метрах в пятидесяти позади остановившегося и перегородившего дорогу дилижанса.

- Мы еще саженей на двадцать позади десятка Алексия встанем, если всей оравой ордынцы назад бросятся, то мы их остановим.

- Я с вами, – вынул меч брянец.

- Федор? Ну, с нами, так с нами. Не помешает и твой меч.

- А я с десятком Кузьмы у возка останусь, – когда Иван перевёл взгляд на надевающего колчан со стрелами боярина, махнул рукой тот, – Надеюсь, и я не помешаю.

- Ага, потом и скажут, что сеча не по чести была, нас эвон скоко, а там пастухи голодранцы. Напали на сирых, – гоготнул десятник дружинников, и дружный гогот распугал пичуг на версту от места будущего боя.

Наум Изотович воем не был. Да и хотел бы, так не стал. Хромота с рождения, что-то там при родах не усмотрела повитуха и сломала ему ногу или вывернула, ну это так мать говорила. Сам откуда бы знал. Такого люди не помнят. Сейчас он вместе с возчиками ушел в голову каравану и даже, как и они, сошёл с дороги и вооружился. Копьё взял с телеги, им от конного оборониться можно. Так и не умел саблей, хоть и носил всегда на поясе. При этом в последнее время не простую железяку, а из настоящего червлёного дамаска. Андрей Юрьевич лично ему презентовал за два воза свинца, что ему добыть в Кракове удалось.

Жаль он отсюда боя не увидит… Хм, да ерунда какая. Никто его тут не держит, кто мешает ему встать чуть подальше стрельцов Кузьмы. В паре метров позади. Мешать он им не будет и, если, что… Ну, не будет мешать. Так помощник ключника и сделал. Прихватил копьё и небольшую горбушку хлеба, а то ведь так поснидать и не успели, пошёл к тем густым зарослям елей, куда стрельцов Иван Болотов поставил.

Время остановилось. Приготовились все, заняли свои места, а поганых нет. Полчаса нет, час нет. Лошади, голодные и не поеные, начали волноваться, слышалось жалобное ржание там впереди, за поворотом лесной дороги. Наконец, кто-то появился, пыль поднялась на дальнем, еле видимом, конце этой дороги. Но вскоре стало понятно, что это не ордынцы, ехало три телеги и пяток воев впереди. Купцы, возможно, ох не вовремя они. Теперь, если дело серьёзное заварится, то знать будут купцы эти, кто ордынцев убил.

- Помешают, – к тому же пришёл и стоящий в трёх саженях от Наума Изотыча десятник стрельцов Кузьма.

До купцов оставалось с пару десятков саженей, когда появились и поганые. Что там большой отряд, сразу стало понятно, шум, гиканье, ржание лошадей и пыль столбом.

Увидели их и купцы, и стали сворачивать с дороги в лес. Удачно, ещё бы чуть, и вообще бы помешали. А тут даже помогли трохи.

Ордынцы заметили свернувших в лес и ускорились, вперёд десяток вырвался, они вскоре поравнялись с тем своротком, скорее тропой лесной, куда прянули купцы, когда заметили стоящий поперёк дороги огромный дилижанс и шестерик коней в него запряжённых. Сразу несколько мелких возов татаровьям стали неинтересны и они, не останавливаясь, поскакали к гораздо более интересной добыче.

Весь отряд ордынцев чуть не скачки наперегонки устроил, так всем захотелось необычный огромный возок первым в свои руки прибрать, пограбить.

Наум Изотыч смотрел на ворогов из-под большой еловой ветки – лапы. Явно не простые пастухи. На всех пусть кожаные, но доспехи, с нашитыми на груди и плечах стальными пластинами. В руках круглые шиты с начищенным до блеска медным умбоном. За плечами луки, а в ножнах широкие и толстые татарские сабли, весившие не меньше меча. Шеломы железные, украшенные конскими хвостами, на головах. И главное – кони, они, как и у их отряда, прикрыты попонами с нашитыми железными пластинами. На головах лошадей налобники почти все в железе. Во второй руке у поганых короткое ордынское копье тоже с конским хвостом позади наконечники. Настоящие вои.

- Бей! – услышал помощник ключника команду десятника Кузьмы, и отогнул ветку сильнее, чтобы чего не пропустить.

Глава 4

Событие девятое

Роман Судиславич команды десятника стрельцов не послушал. Не из чванливости, мол, кто такой Кузьма, чтобы ему команды давать. Он, вона, боярин целый и не из последних, а там деревенщина бывшая. Охотник. Тьфу. Нет, по другой совсем причине припозднился с выстрелом боярин. Воем он был опытным и знал, что как ни разбирай целей, а один чёрт в кого и две стрелы прилетят, а кого и вовсе минует. А этот счастливчик развернётся и коня, скажем мечом рубанёт или того хуже, нырнёт в возок и затворится там, выкури его опосля оттуда.

Задержал чуть выстрел и правильно сделал, именно это и произошло. В ордынца, что начал открывать дверцу дилижанса стрела попала, но в левое плечо, а там наплечник из толстой кожи, может и пробила его стрела каленая, но поганый только покачнулся и продолжил дверь открывать, да уже и ногу занёс, чтобы со ступеньки сразу внутрь сигануть. Видимо не дурак и опытный воин этот ордынец. В него Роман Судиславич и пустил стрелу, но не в тулово, что пусть кожаным, но доспехом прикрыто, а в ногу, ту, что поставил на ступеньку уже поганый. Промахнуться с десяти сажен боярин не мог, татарин подскочил и свалился на землю, крутиться там принялся.

В это время стрельцы уже второй залп дали, ещё несколько татаровей повалились на землю и спешенных больше не осталось, а конные поступили ожидаемо, они принялись разворачивать коней, врезаясь мундштуками и удилами в губы животных. Ржали кони, орали раненые и живые ордынцы, но боярин не обращал на это внимание, он приладил вторую стрелу и натянул лук, но выстрелить не успел.

Вдруг всё поменялось на поле боя, к первым ордынцам подъехало ещё пару десятков чуть отставших и с ними должно быть командир был, он первым съехал с дороги и за ним воины последовали, и направили они коней не куда-то назад, а прямо на ряд кустов и молодых елей, за которыми стрельцы скрывались.

- А такой выход не примешь?! – закричал в азарте Роман Судиславич и пустил стрелу в неприкрытое ничем лицо ордынца.

Не промазал. Сразу ткнулся носом в гриву своего солового жеребца поганый. Только это остальных не остановило, наоборот они пришпорили коней, стремясь как можно быстрее преодолеть те десять сажен, что дорогу от леса отделяло. Эх, Андрей Юрьевич там бы приказал ям накопать… А, не было времени, ну хоть пару сухих деревьев свалить и завал устроить, да просто кучу из веток навалить. На это времени бы хватило. Нет их князя здесь, а никто, и он сам, и не подумал об этом.

Боярин выхватил из-за плеча очередную стрелу и приложил к тетиве. Как всегда, стрельцы его на пять ударов сердца опередили, и передние всадники последовали за вожаком своим в их ордынский ад со стрелами в глазу. Кто-там у них? Гурии? Или это в раю гурии? А кто в аду? Ну, не важно, вот тот орущий чего-то воин на вороном коне сейчас тоже туда направится. Боярин выцелил его и отправил стрелу, но поганый дернулся в последний момент, припав к шее коня, и стрела, схватив за бармицу, сорвала с него шелом только. Всё, не успеть следующую достать. Или успеть? Боярин сунул руку за плечо.

Наум Изотович, как только бой начался, малодушно отступил от ели на несколько шагов назад, казалось ему, что, вот, близко совсем ордынцы, руку протяни и коня можно задеть. Но, сделав эти шаги, вдруг остановился. Копьё, нагретое своей рукой, ощутил и стыдно ему стало, что бежит, даже не так, что от поганых бежит. Да ему сам Андрей Юрьевич саблю вручил из червлёного харалуга, а он степняков пугается. Не бывать тому! Помощник ключника покрепче сжал в руке копьё и шагнул назад к ели, за которой стоял до этого. И чуть не пропорол этим, выставленным перед собой копьём спину боярина Романа Судиславича, тот пятился задом от наседающего на него степняка на рыжем крупном жеребце, при этом пытаясь нащупать рукой стрелу в висящем за спиной колчане. Только тот сбился под мышку, и боярин никак не мог дотянуться.

Не раздумывая больше ни мгновения, Наум Изотович развернулся вполоборота и ткнул копьём в оскаленную морду жеребца. Острие ударилось в бляшку на налобнике и прошло дальше. Сам ключник, не встретив сопротивления, провалился вперёд и сделал два быстрых шага навстречу татарину. Хрясь. Копье врезалось в кожаный нагрудник и застряло в нём. Сила у удара слабовата для того, чтобы специально обработанную толстую кожу пробить. Но втуне этот подвиг Наума Изотыча не пропал. Ордынец отшатнулся и его копье, которым он метил в боярина пошло вверх и зацепилось за огромную лапу вековой сосны.

И тут Роман Судиславич не подвёл, сумел наконец выхватить стрелу из колчана и натянуть лук, выискивая, куда бы её направить, чтобы наверняка. Поганый справился с копьём своим и вновь опустил его, наметив в грудь здоровенного русича. Хрясь и уже безвольной тушкой, со стрелой, пробившей череп, ордынец начинает сползать со своего, ревущего и кусающего ветку ели, жеребца.

- Фух, – боярин отшатнулся от бешеного коня и провалился, не встретив препятствия, на маленькую ёлочку, – Ух, – и он уже сидит на мягкой перине из мха, пытаясь вдохнуть ставшим вдруг густым воздух. Не выдержав его веса маленькое деревце сломилось.

- Жив, Роман Судиславич, – склонился над ним помощник ключника.

- Фух! Кха, кха. А ведь ты, Наум, жизнь мне зараз спас. Век не забуду. Кха, кха. Помоги подняться, ноги не держат. Злякался. Не конь, а чёрт настоящий.

Событие десятое

Фёдор мялся перед князем Владимирским переступая с ноги на ногу.

- Так это, я не знаю. Не привык. Может я сам, без них. Сподручней одному. Да вон, хоть Сидор пусть или Хвост. Ну, чего я?

- Хвост своё тоже получит. Он в Ковно с десятком выедет, – Андрей Юрьевич терпеливо ждал пока разведчик и картограф смирится с неизбежным.

- Так сразу нас там опознают…

- Я что с тобой на китайском говорю?! – не выдержал князь Владимирский, – Тебе особо скрываться не надо, у тебя в десятке будет, кроме твоих воев, два литвина, что мне Кейстус обещал. Твоё дело карту подходов к этому городку составить. Литвины будут торговцев изображать, я им здесь товар выделю, а ты охрана каравана. Этот городок Россиены, как говорят литвины совсем близко от строящейся крепости Юрбарк. Приезжаете в Россиены эти. Покупаете там лошадей на три телеги. Шесть купите. Сами телеге получше найдите, грузите купленное там зерно, ещё чего, если найдёте, а я вам несколько ниток бус дам из стекла и десяток из лунного камня, браслеты и колты из него же. Ну и гобелена два выделю. А, бумаги ещё дам. Грузите всё и едете к крепости. Там, распродаёте товар или нет, не сильно важно. Важна дальнейшая дорога. Вам надо медленно, никуда не спеша и часто ломаясь, доехать от Юрбарка до Ковно. Там, по твоим же словам, восемь десятков вёрст. Вот, три дня и путешествуйте. Тебе не торговать надо, боится он, тебе подробную карту от Россиены до Юрбарка и от Юрбарка до Ковно нужно составить. И места отметить, где привалы можно организовать, где продовольствия и фуража прикупить. И вообще оценить, откуда лучше двигаться к городу от Россиен или от Ковно.

- А торговля? – всё ещё бычился разведчик.

- Да, плюнь ты! Третий раз говорю, что это прикрытие, не нужно мне там прибыли, да, вообще денег не нужно, на все эти деньги в Ковно потом закупи продовольствия с овсом и сарай хороший, не дырявый, и храни всё это там. Даже если в два раза дешевле продашь, мне фиолетово… Всё равно мне. Ясно?

- Фиолетово?

- А!!! Это ромеи так выражаются, мол, не интересно, всё равно, без разницы.

- Ясно тогда, а только, княже, может купчину какого старшим пошлёшь, ну, не моё это торговлишкой заниматься.

- Сгинь с глаз моих. Всё! Уговорил, найду купца тебе в помощники. Торговать он будет. А ты охраняй его и карты рисуй. Вот, на ровном месте сложности выдумываешь.

- Ох, хорошо, Андрей Юрьевич, я там каждый кустик нарисую. Все броды вызнаю. А торговать не моё.

- Сгинь!

Профессор махнул рукой, выпроваживая неудавшегося купца. Олимпиада продолжалась, но извилистые извилины в голове другим были заняты. Нужно было решить какую армию он двинет отбивать маленькую, недостроенную, тевтонскую крепость. Тут ведь вилка имелась. Приведёшь большую, и обрадованный, что так легко они справились с псами рыцарями, Гедимин решит на этом не останавливаться и поведёт войска Мемель или Кёнигсберг под свою длань забирать. А это уже другая война. Там вся Прибалтика в крепостях и немцев много. Не помнил точного количества Андрей Юрьевич, но что-то под тридцать тысяч было немцев с союзниками на Грюнвальдской битве. Пусть даже историки победившей стороны и увеличили количество ворогов в два раза, как это обычно делается, всё одно – это огромное количество. И это не ордынцы. Тут не пастухи, а воины будут воевать. И с таким союзником, как Гедимин – это вообще смертельно.

Это с одной стороны. С другой, если приведёшь совсем мало войск, то Великий князь Литовский обидится, разгневается, злобу затаит. А в контры с ним вступать пока рано. Несоизмеримы пока размеры территории и количество населения. Шапками закидают. И граница огромная, где ждать удара? На Брест пойдёт? А не на Возвягль? А один от другого в сотнях и сотнях вёрст.

Нужна артиллерия. И на этот раз кроме деревянных пушек нужны латунный мортиры, ему же город брать. Город с каменной стеной и серьёзными воротами. А мортиры ядра или лучше бомбы будут через все эти стены легко перебрасывать. Но и деревянные пушки необходимы, очень хорошо себя показали в Словакии по борьбе с плотной массой кавалерии. Три залпа картечью всего пяти орудий, и от сотен таких же хорошовооружённых рыцарей осталось только гора мяса. Которую, кстати, местные с удовольствием рассортировали. Коней на мясо, венгров в могилу, железо новому нобилю… Часть себе? Половину? Да, и ладно. Пусть народ хвалит щедрого нобиля Саньку Юрьева и князя Мечеслава Словакского и с радостью идёт работать на шахты. Всё железо, всю медь, и уж тем более, весь марганец за вполне себе приличные деньги нобиль купит. И даже налог на два года отменил. Гуляй, рванина!

Поток руды уже потёк к Червонограду. Там уголь. Не надо леса сводить. Ну да, бурый уголь. Так никто коксовых батарей строить и не собирался. Не тот уровень технологий. А для кричного процесса и бурый сгодится. Много серы и фосфора, ну, ничего страшного, известняка пленные ордынцы на гора тоннами выдают, на всё хватает.

А руда, что привезли из одной из шахты, в действительности, оказалась марганцем. И даже более того, самой лучшей марганцевой рудой – пиролюзитом. Набора юный химик у профессора Виноградова не было, но, чтобы проверить, он сделал немного соляной кислоты и камешки серые в неё бросил. Стал выделяться хлор. Его запах с другим не спутаешь. Последние сомнения, что перед ним оксид марганца пиролюзит исчезли.

А марганец – это!!! Это ого-го какие перспективы. Теперь шведское железо уже не нужно возить через всю Европу. Вот, и железо, и марганец под боком.

А ещё теперь можно будет делать хромовый офицерские сапоги. Там ведь для обработки кожи можно вместо солей хрома использовать соли марганца. Ничем не хуже сапоги получатся.

В общем, нужна артиллерия. А баллисты? Ну, а чего… Переброшенный через стену горшок с греческим огнём или напалмом желание сдаться крестоносцам обеспечит. А стрелы с гранатами? И они жути на рыцарей нагонят.

Получается, что артиллерия нужна вся и пушки, и мортиры, и баллисты, и скорпионы.

Тяжёлая конница? Брать её с собой? Да, нафиг. Пусть Гедимин лоб в лоб стычки устраивает. Вычёркиваем. Пару десятков гридней для личной охраны достаточно будет.

Конные арбалетчики? Обе сотни не нужны. Одной достаточно, чтобы прикрывать пушкарей.

Стрельцы конные? Да, эти нужны. Но тоже не лишку, и тоже, чтобы прикрывать артиллерию. Пара сотен.

Всё. Вот на эти пятьсот человек он вполне сможет продовольствия успеть заготовить. Благо озимые уже убрали.

Событие одиннадцатое

Анна – княгиня Владимирская сегодня разрывалась между двумя обязанностями. И это не дарить букетик цветов победителю. Это не настоящая обязанность. По крайней мере Анна – Альдона это обязанностью не считала. Это было привилегией жены правителя. Мужественные вои, позвякивая железом доспехов, подходили к ней, вставали на одно колено и принимали небольшой букетик от княгини и медаль от её мужа князя Андрея Юрьевича. За первое место полагалась золотая медаль. Красота. Она сверкала полированной поверхностью на солнце. Даже зайчики можно пускать, как зеркало настоящее. На одной стороне был выгравирован Владимирский собор, а на другой была цифра один и надпись по кругу: «Первые олимпийские игры. Город Владимир».

За второе место полагалась серебряная медаль, а за третье медная. Медали были большие. В палец диаметром и толстенькие, муж её придумал новые измерительные приборы, чтобы все меры в стране были одинаковые. Мало их пока используют, но люди привыкают потихоньку, а греки и араб только ими теперь и пользуются. Так по этим мерам толщина медали была в шесть миллиметров. Золотая при таком диаметре и толщине весила прилично.

Анна даже рот раскрыла, когда князь ей эти медали перед соревнованиями показал.

- Это же очень дорого, тут можно шёлка на десяток платьев купить? – вторила ей и дочь князя Евфимия.

- Наверное. Это ерунда. Главное, что на следующую олимпиаду через четыре года приедет гораздо больше участников. Молва же пойдёт, что за победу целую гору золота дают. А ещё меч из синего харалуга. Да со всех немецких земель их рыцари голодранцы пожалуют и франки, и наглы, и свеи. Все приедут за горой золота. И товары наши увидят. С собой часть заберут, и после этого купцы со всех стран за нашими товарами поедут. Богатеть люди у нас начнут.

Это князь говорил до того, как игры начались. Сейчас уже такое сказать не получится. Всего одна золотая медаль княжество владимирское покинет. Один из воев польского принца Казимира толкнул чугунное ядро дальше всех. При этом и не самый высокий был, и в плечах не шире остальных. Наоборот, самый худой был среди остальных воев, что ядро швыряли. Видимо, не только вес и рост важны.

Только это всё. Остальные золотые медали все у владимирцев.

А разрывалась Анна с Альдоной за кого «болеть», как это князь называет, за кого переживать. Вроде бы она княгиня Владимирская и должна радоваться победе воев её мужа Андрея Юрьевича, а с другой стороны, она всё та же девочка Альдона из Великого княжества Литовского, и успехи воев её отца Гедимина и сидящего рядом с ней старшего брата Кейстута должны её радовать не меньше.

Вот только успехов тех почти нет. Всего одна медаль у Великого княжества, да и то медная, за третье место. Это отличился Товтивил могутный воин, кидавший копьё.

Сегодня соревнования заканчиваются. Заканчиваются соревнованием по борьбе. Обнажённые по пояс воины стараются сдавить друг друга в железных объятиях, приподнять и бросить на землю, а потом ещё нужно прижать противника лопатками к ковру.

Ох и крику стоит на трибуне, что сколотили с южной стороны стадиона, чтобы солнце не слепило в глаза и не мешало наблюдать за поединками.

Рядом сидит грек – монах и учёный Исаак Аргрир и в перерыве между схватками на греческом рассказывает Анне и Евфимии, что раньше в древней Греции такие Олимпиады проводились каждые четыре года, и в это время все войны в Греции прекращались.

- Всего было проведено двести девяносто две Олимпиады. А ведь они проходят раз в четыре года. Представляете, сколько лет нужно для этого. И представляете, насколько греки опередили всех. Нет ничего величественней греческой культуры.

- Стой. Слышали мы это уже сто раз. И у нас будет не хуже. Вон уже Азбуку напечатали на бумаге. У вас умели книги печатать? – перебила его княгиня Брянская, – А почему они прекратились?

- Это печальная история. Проведение 293-й Олимпиады было отменено императором Римской империи Феодосием I, а Олимпийские игры были запрещены как языческие. Римляне вообще были тупицами, а их императоры тупицами в квадрате. Потому они и покорились варварам. Где теперь те римляне? А мы греки создали свою империю…

- Стой. Отец Исаак тебе опять гордыня обуяла, а это смертный грех. Замаливать грехи придётся, – вновь остановила астронома Евфимия, – А игры так же проводились?

- Нет, – буркнул обиженный грек, – Там… не буду я вам ничего рассказывать. Вы не… Эх, и впрямь гордыня обуяла. Ладно. Завтра после молитвы я расскажу вам, как проходили игры в Греции. Как победил на них наш великий математик Пифагор.

- Пифагор? Это тот у кого штаны во все стороны равны? Расскажи сейчас, ну прошу, – сложила руки перед собой, как святая, Анна.

- Опять обзываться будете?

- Нет! Нет!

- Хорошо. Пифагор был многократным чемпионом по кулачным боям. Из-за его малого роста судьи не хотели допускать его сначала до игр, но он им ответил "Вероятно, моя физическая форма не внушает вам доверия. Но я буду наносить удары с такой математической точностью, что противнику станет жарко. Моя святая вера в число – мое философское кредо...". После этой речи, судьи допустили Пифагора к участию в Олимпиаде. Более того, он одержал победу в соревнованиях и сохранял звание чемпиона Олимпийских игр в течение нескольких лет.

- Как же он так рассчитывал удар? – прислушивающийся к их беседе лекарь бербер не удержался от вопроса.

- Я не знаю, Езекия. Лучше расскажу про другой факт из его жизни. Именно Пифагор создал знаменитое общество пифагорийцев «Пифагорейский союз». Это была закрытая, тайная организация с определенным уставом, которая вела созерцательный образ жизни. Попасть в члены этого общества было очень не просто. Поступающие подвергались испытанию трехлетним молчанием. Только выдержавшим экзамен безмолвия можно доверить тайну!

- Три года не говорить ни слова?! Да, дурак он был, ваш Пифагор! Всё, не мешайте мне смотреть со своим Пифагором. Вон сейчас наш владимирец будет бороться с нашим литвином, – замахала на них руками Анна и даже чуть отсела от этой компании.

Глава 5

Событие двенадцатое

Десятник гридней Иван Болотов и десятники стрельцов Кузьма и Алексий стояли рядом с привязанным к дереву ордынцем в парчовом халате с оторочкой мехом куницы и тыкали в него кончиками харалужных мечей. Игра такая – от какого укола поганый громче взвизгнет. А не нужно было орать и замахиваться ручонками своими. Так, более того, он умудрился в Алексия плюнуть и попал тому на бороду своей поганой слюной. Ну, сейчас губы разбиты и сильно далеко плеваться у золотого баскака Золотой орды не получалось. Пытался, но слюна с кровью теперь на его козлиной редкой бородке повисала.

- Лаешься ты знатно, – кольнул Иван татарина в плечо и дождавшись плевка очередного, продолжил, – Говори, как звать тя нехристь? И куда путь держите? И не претворяйся тут немым, слышал я, что говоришь ты по-нашему.

Ордынец как-то выше стал сразу, вытянулся и засверкал глазами карими. Потом скривил разбитые губы, очевидно в презрительной высокомерной усмешке, и на довольно чистом русском произнёс, всё же чуть растягивая слова.

- Я – Чолхан (Щелкан), двоюродный брат великого хана Мухамеда или Узбека, по-вашему. Еду в Тверь к тверскому князю Александру Михайловичу с известием, что мой брат и повелитель Мухамед решил дать Александру ярлык на Великое княжение Владимирское, для чего тому нужно явиться в Сарай и припасть к ногам великого хана, – татарин перевёл дух, опять скривил губы и каким-то свистящим шёпотом выдавил из себя, – за то что вы, неверные, напали на посла и брата господина вашего, он пожжет все ваши земли. Ни одного селища и города не оставит целым, всю землю Русскую положиша пусту! Кто ваш господин, смерды?!

- Эвоно как? – стоящий чуть поодаль от плюющего поганого боярин шагнул чуть ближе, – А что скажу я тебе, пёс, перед смертью твоей, что не так всё будет, как ты шипел. Ты думал мы тверичи али владимирцы? Ошибся. Мы и вправду владимирцы, только не этого Владимира, что на Клязьме, а того, кто два раза уже ваши орды уничтожал полностью. Мы остановили вас под Каменцом, и мы уничтожили два ваших тумена под Житомелем и Переяславлем. Ещё придёте и ещё уничтожим. Что видишь ты… Как по батюшке тебя, брат хана Узбека, величают.

- Моего отца звали Дудент, и мы сожжём и тот Владимир и этот, всех сожжём, – дернулся пленник, золото парчи блеснуло на солнце, пробившемся сквозь неплотные белые облака.

- Что видишь ты Чолхан Дудентьевич? А видишь ты, баскак, как лежат пять десятков твоих воев и снимают с них оружие и брони три десятка моих воев. У нас двое ранены, а у тебя трое ранены и пять десятков убитых. И два тумена ваших мы положили в землицу русскую потеряв две сотни воев всего. Понимаешь, поганый, что получается? Мы просто убиваем вас и забираем оружие и коней, как добычу. А вы опять приходите, и ваши воины становятся рабами и добывают камень, с помощью которого мы крепости строим. Чем больше придёт поганых, тем богаче добыча, и тем больше камня рабы, из ваших воев получившиеся, добудут. Тем мощнее будут стены наших городов. Кончилось ваше время. Мой князь Андрей Юрьевич Владимирский сказал бы тебе всё это и отпустил передать его слова брату твоему хану Азбяку. Но это князь мой. Я же не он, зря он пытается вас, степных волков, отговорить набеги на стада совершать. Вы не можете по-другому. Потому вас просто нужно уничтожать, – и с этими словами Роман Судиславович вынул меч из ножен, вжикнул перед носом Щелкала, а на обратном ходе чиркнул тому остриём по горлу, вскрыв его.

Ордынец забулькал кровью, выпучил глаза, дёрнулся и через несколько ударов сердца затих, обвис на верёвках коими был к дереву привязан.

Конец сечи, как бы не пытался представить это бескровной победой боярин, выдался тяжёлый. Ворвавшиеся в лес ордынцы практически оставили не у дел гридней и второй десяток стрельцов. Толку от того, что они встали поперёк дороги, чтобы не выпустить поганых обратно из западни. Не ринулись те обратно, спасаться, вперёд, на стрельцов, засевших в лесу, устремились. И от полного истребления десятка Кузьмы спасло два момента. Во-первых, четырьмя залпами, что успели сделать стрельцы до этого, они убили или ранили три десятка всадников противника, тем самым, чуть ли не уровняв их количество со своим. Всего чуть больше двух десятков поганых осталось на одиннадцать лучников и копейщика, если Наума Изотыча считать. А, во-вторых, лес был чащей непролазной настоящей. Полно деревьев поваленных, и в то же время густо молодой ельник поднялся. Не развернуться на лошади. Того и гляди, чтобы сам конь ноги не переломал или тебя харей не вынес на сломанную старую ветку сосны, так и норовящую тебе в глаз впиться, лишку их у тебя, раз на коне в такую чащу решил залезть.

Игра началась, поганые пытаются догнать стрельцов, а те забегают за ель или сосну и в ответ пытаются в ворога стрелу пустить. Могло бы и долго продолжаться, но поняв, что засада сработала не так, как планировали, Иван Болотов и сам со своим десятком в бой ринулся и стрельцы побежали. Ну, эти спешены, и прибыли они, когда последних ордынцев уже добивали.

Отличился в сече сей помощник ключника и совсем не воин хромец Наум Изотыч. Точнее, пара из хромца и боярина. Может и не планировали они так воевать, но вышло не плохо. Прёт эдак татарин на ключника, а тот перед мордой коня копьём тычет и никакого толка от того, что саблей своей огромной ордынец машет, нет, не подобраться ему к копейщику на расстояние удара саблей. А в это время Роман Судиславович из-за спины хромца пускает стрелу чуть не в упор в поганого. С такого расстояния не промахнуться. Все стрелы в лицо неприкрытое боярин отправлял. В глаз и не нужно целить. Наконечник тяжёлый, четырёхгранный, острённый на наждаке легко кости черепа пробивает. Троих ордынцев так, в паре работая, и упокоили.

Двоих всё же ранили в десятке Кузьмы, а сам он ногу вывихнул, споткнувшись об упавшую гнилую берёзу.

- Сейчас соберём брони и оружие и нужно татаровей подальше в лес занести с дороги. Пусть их зверье лесное хоронит, – протирая саблю вырванным из-под дерева мхом, тяжело выдохнул боярин, – Фух, загоняли меня проклятые, не молод уже хороводы вокруг ёлок водить.

Событие тринадцатое

Всю жизнь работать на лекарства будешь, сарделька, сосиска, редиска, Навуходоносор, петух гамбургский!

Емеля на Олимпиаде две медали получил. Так и понятно, два главных его супротивника Горыня и Санька Юрьев не прибыли. Война там у них с папистами. Ну, может и не война, но при деле оба. Один за одним города в Словакии к рукам прибирают. Где сопротивляются католики с венграми, что страну захватили нашу православную, где власть переходит без боя. А только оба они там нужны.

А остальные, особенно из других княжеств и стран, просто стрельцы. Куда им. Лучше бы охотников привезли. Сам-то Емеля как раз из охотников. Он по несколько часов в день стрелы кидает в цель. Тренируется. А эти думают, что стрельнул в месяц пару раз и всё, ты хороший стрелец. Хороший. Но не лучший.

А лук. Это у них во Владимирской и Галицкой земле разысканы лучшие мастера – лучники. Это у них собраны потом эти мастера вместе, чтобы друг с дружкою секретами поделились. Не прямо уж сразу, но переговорил с ними Андрей Юрьевич, чего посулил, чего сразу отсыпал, чем заманил, а только выдали секреты лучники, обменялись. Потом к ним мастера, что клеи выделывают добавились, потом стрельщики, кузнецы, что теперь по строгим канонам наконечники делают.

И что в окончании? А то что теперь с луками и стрелами, что производят во Владимирской и Галицкой земле другим мастерам ох и не просто сравниться. Один секрет хорошо, а когда тех секретов два десятка… Как?!

Если бы не ранение в грудь, то обе медали у него были бы золотые. А так одна, на точность стрельбы золотая, а вот на дальность, только медная. Саднит ещё рана от копья на груди. Чуть может, но не вся сила вернулась. Два человека дальше стрелы кинули. Один наш из Владимира из его же десятка – Охрим Борода. Второй боярский дружинник из Галича Андрей Галкин. Этот и пустил стрелу дальше остальных.

Теперь и этого князь Владимирский в его десяток переманил. Десяток собрали новый из самых лучших стрельцов и диверсантов. Даже не десяток получился, а дюжина, добавился к ним минёр Фома Ухов и пращник Егорка. Молодой совсем парнишка, но лучше его пращников во всём княжестве не сыскать. Или не так. Его и сыскали. Тоже ведь соревнование проводили. Медали им не дали на Олимпиаде, сказали, что этот вид только на следующей будет, а это так, чтобы гости прониклись уважением и к этому оружию.

Сейчас дюжина его без остановок идет к Берестье. Там им нужно будет засаду организовать. Убить нужно будет одного княжёнка. Видел его Емеля на соревнованиях. Хороший парень, смелый, весёлый. А только Андрей Юрьевич говорит, что это враг. Да, Емеля и без того знает, что все литвины враги. И едут они к Гродно, где и княжит теперь сын Гедимина Кейстут. А ведь помнит Емеля, как десять лет всего назад это была земля князя Владимирского Юрия Львовича. Подло тогда литвины напали на Полесье, воспользовавшись тем, что ордынцы с юга подошли к Галичу. Потом уже братья отбили Берестье, а Гродно так за литвинами и осталось.

Так что, каким бы весёлым парнем этот Кейстут не был, а он и сын врага, и сам враг. И чем меньше будет сыновей у Гедимина, как правильно говорит князь Владимирский, тем проще с ними, с литвинами, будет совладать, когда из временных союзников они противниками станут. Нечего язычникам делать на их земле. Нужна землица, так вон, раться с тевтонами или Ливонским орденом. Не получается там в одного, помощи запросил?! Будет помощь. Только за неё заплатить придётся. Вот почему бы и не сыном? И без того Киев достался без боя литвину. Отсиделся мелкий городишка Овруч осаждая. Да его полсотни стрельцов Емелиных взяла и воев там, в городе, больше было, чем в то время, что Гедимин его осаждал.

Так что, никакой жалости к княжёнку Кейстуту и его воям Емеля не испытывал. Встретят они его отряд у Берестье и проводят почти до Гродно, а там на лесной дороге и разберутся с язычниками. Взорвут бомбу, закидают стрелами и сховают потом мёртвых в лесу. А место сечи зачистят, как и не было там ничего. Пропал. А кто его знает как? Ищите. Понятно, что будут искать. Узнают, что русскую землицу отряд Кейстута спокойно покинул, и Белосток покинул, а это уже литвинов теперь землица. И пропал.

Возвращаться назад им не нужно. Всё одно через седмицу войско тем же маршрутом пойдём к Ковно. Задание на дальнейший маршрут выглядело так, дальше они движутся на Сувалки, а оттуда к Ковно, где должны соединиться с отрядом картографа Фёдора. Потом нужно помочь Федору и его людям организовать магазины в Ковно, скупая продукты в ближайших селищах, но не в самом городе и в небольших количествах, чтобы цены резко вверх не пошли.

Всё войско должно подойти к городу первого сентября. Емеля улыбнулся, вспомнив, как ругался Андрей Юрьевич. На первое сентября у него назначена встреча с Агафоном, купцом генуэзцем, а тут Гедимин не может маленькую крепостцу взять без него.

- Дебилы! Навуходоносоры!

- Кто это? – поинтересовался у князя десятник.

- Навуходоносор? Царь такой был в древности. Евреев гонял.

- Евреев? Так правильно делал, они же Иисуса распяли?! – не понял Емеля, – Что же в нём плохого?

- А вон тебя чего интересует?! – хмыкнул князь, – Ну, имя у него такое. Обзывательное. Доцент так ругался.

Кто уж такой «доцент» Емеля тогда спрашивать не стал, ничего объяснения Андрея Юрьевича не проясняли. Но теперь и сам, если кого обругать нужно позаковыристей, то называл его Навуходоносором.

Событие четырнадцатое

Ничего. Ничего страшного. Наоборот… Ну, если с обеих сторон на ситуацию посмотреть, то ведь Гедимин туда к этой мелкой крепостце тевтонской на Немане всё войско своё двинет. Те же тысяч пять соберёт. И когда войско второе под руководством тысяцкого Владимира боярина Андрея Молибоговича и брянских князей – зятя Дмитрия Александровича и братца его двоюродного Олега Святославича Гомельского подойдёт к Турову и Дубровице, то эти два осколка Турово-Пинского княжества и сами ничего противопоставить владимирцам не смогут и литвинов позвать на помощь у них не получится. С помощью пушек вышибут им ворота и должны сдаться князья, тем более что города и земли при них останутся. Они просто войдут в состав Брянского княжества. А то, понятно, входит как бы в состав Русского королевства, о создании которого он так никому и не объявлял.

Земли эти пока Гедимину не принадлежат, он просто так претензию выкатить не сможет Андрею Юрьевичу. А Дмитрию Брянскому? Ну, пусть попробует. Далеко ехать. Зимой не воюют. А до весны много чего произойдёт. Например, какие-то неизвестные будут со стороны Литвы всю зиму налетать на крестоносцев и грабить их. И убивать святых братьев. Не выдержат те и, пылая праведным гневом, весною всей силой попробуют покуситься на Великое княжество Литовское. И тогда Гедимину точно не до Турова станет, он и сам в этой войне завязнет и вынужден будет просить помощи у князя Владимирского и братьев брянцев. И те приедут и помогут, как родичу не помочь. Но тогда уж Туров с Дубровицей точно будет числиться за Брянским князем. Тут либо помощи просить, либо ратиться на два фронта и на севере, и на юге. А там и недовольные усилением Литвы Великие русские княжества подтянутся, Гедимин и с Москвой, и с Тверью поссориться успел знатно.

Так что может и не плохо, что он не в ту сторону сейчас путь держит. Конечно хотелось пообщаться с Агафоном. Много чего интересного генуэзцам Андрей Юрьевич заказал и много чего приготовил на бартер и на продажу. Да хоть те же арбузы с дынями слопать. Обещали и семена привезти купцы и даже сами ягоды заморские. И ягоды шелковицы обещали. Нет, тут понятно, что от ягод до выращивания тутового шелкопряда не меньше двух десятков лет. Но если не начать, то и вообще его не будет. При этом профессор Виноградов знал одну тайну, которую европейцы только через несколько сотен лет разгадают. Англичане, как самые ушлые товарищи, сумеют в Китае похитить саженцы шелковицы и привезти к себе на остров и те там вырастут. Тогда они привезут червей или бабочек, вот тут Андрей Юрьевич не помнил, но это не важно. Привезут, а черви не станут есть листья шелковицы. Не получится у англичан самим шёлк производить. Как потом через много и много лет они выяснят, что не ту шелковицу похитили. Нужно было с белыми ягодами, а они с чёрными украли. А черви эти питаются только белой. Правда это или нет, профессор не знал, но на всякий случай заказал Агафону привезти и чёрную и белую шелковицу, если попадётся и пообещал за это харалужный меч. За несколько ягод. Глазёнки масляные у Агафона загорелись, и он пообещал с Кавказа этих ягод привезти.

Объяснил своё желание развести шелковицу Андрей Юрьевич не желанием шёлк делать, а якобы выяснил он, что сок свежих листьев успокаивает зубную боль, а отвар из листьев – хорошее жаропонижающее средство. Лекарства мол будет делать. Поверил ли Агафон, нет ли, но ягоды с Кавказа обещал привезти.

Ну, это будущее далёкое, а главное, что должны привезти купцы – это конечно свинец. Вся его химия и с селитрой, читай порохом, и с золотом, и с цветным стеклом завязана на свинце, а его нет в его землях, и он даже не знает, где есть. Купцы посуху в разные крупные города отправлены и в немецкие земли, и в польские, и в чешские, а сейчас и в Великое княжество Литовское, с заданием свинец весь скупать и заодно новые партии заказать, а если получится, то выведать, откуда его привозят, чтобы самому туда купцов послать и наладить не случайные партии завозить, а непрерывные поставки наладить.

Но и это всё будущее, а пока больше всего и главное регулярно свинец привозит только Агафон, раз в полгода, и не говорит откуда. Ну, хотя эти дороги пока для него закрыты, флотом пока даже не собирался Андрей Юрьевич заниматься.

И вот теперь он на север едет вместо Галича. Вместо себя Андрей Юрьевич отправил главного ключника своего Глеба Зеремеевича. Мужик пробивной и ушлый, ничем не хуже умеет торговаться, чем Агафон. Не должен продешевить, бусы, бумагу и фарфоровые тарелки продавая. Хотелось самому… Но… Ой, когда же войны закончатся?! Да, он ведь точный ответ знает, не в ближайшие семьсот лет.

Глава 6

Событие пятнадцатое

Тра-та-та, тра-та-та, мы везем с собой кота, чижика, собаку, Петьку-забияку, обезьяну, попугая — Вот компания какая!

Кто такой Петька-забияка Андрей Юрьевич не знал, с обезьянами и попугаями пока напряг, с котами не лучше, обещал в прошлый раз Агафон из Египта привезти, но чего-то не срослось. Ну, возможно, в этот раз притараканит. Чижика? Нда. В смысле, чижика тоже нет. А вот несколько собак точно везут, у них будет своя задача в этой войнушке, если всё пойдёт по плану.

А так и без попугаев компания весёлая и разношёрстная. В центре колонны едут всякие разные артиллеристы, с того момента, как ратились с погаными, их количество прилично так увеличилось, как увеличилось и разнообразие орудий. Производство мортир на месте не стояло. Первые пушечки отлили из латуни со стволом в сто пятьдесят миллиметров, чтобы просто определиться с лафетом и длиной ствола. Понять, сколько там нужно калибров на длину ствола. Готовые ядра уже есть эдакого калибра, вот на них детские болезни новых орудий и устраняли.

Следующий калибр был двести пятьдесят миллиметров. Там уже не только длину ствола рассчитывать, но и толщину стенки ядер пришлось. Опять десятки опытов.

Таких мортирок отлили три штуки. Вес орудий при этом был уже восемьсот с приличным хвостиком килограмм, и пришлось с длины ствола в девять калибров уйти на шесть. Теперь орудие стало весить семьсот пять кг. Специально для них изготовили подводу. Таких тоже три отлили. Вот эти девять латунных мортир и взяли с собой. К каждой успели отлить только по десять ядер. Итого девяносто, Андрей Юрьевич надеялся, что для взятие небольшой недостроенной крепости хватит.

Кроме латунных мортир везли и десять лафетов для деревянных пушек. Стволов, как и раньше три на один лафет. И только половина из морёного дуба, остальные из обычного. Специально созданная бригада обшаривает все реки в обоих княжествах в поисках затонувших давным-давно дубов, но дела продвигаются медленно и далеко не из каждого можно ствол для орудия сделать, то диаметр мал, то трещина, то сучок слишком большой, может при взрыве просто вылететь. Естественно, что никто отбракованные морёные дубы не выбрасывает, их пускают на дорогую мебель и паркет, но паркет – это не ствол орудия.

В принципе испытания показали, что ствол из свежесрубленного дуба выдерживает те же три выстрела, и можно не заморачиваться и перейти на них, и тогда изготовлению новых стволов ничто не сможет помешать, дубов с диаметром ствола в полметра мильёны. Но Андрей Юрьевич отдать такую команду не спешил, все те же испытания показали, что ствол из морёного дуба всегда выдерживает и четыре выстрела, а иногда и шесть, а вот сырые дубы четвёртый редко переносят. Люди дороже. Нечего за количеством гнаться, рискуя жизнями пушкарей. Это товар штучный их всего две сотни в мире. И все у него.

Баллисты тоже претерпели незначительные изменения. Появился марганец из шахт в Словакии и для пружинных полос на плечи отлили новые заготовки. А новые молоты, запитанные от водяных мельниц, позволили более тщательно проковать металл, в результате дальность стрельбы увеличилась на двадцать метров. Вроде ерунда, десять процентов всего, но это ведь не пушки, тут каждый метр – достижение. Главное, что на них не нужно пороха, который пока добывался совсем не просто.

Скорпионы теперь стреляют только стрелами с гранатами и на новых пластинах из легированной марганцем стали теперь забрасывают гранату на двести пятьдесят – триста метров в зависимости от ветра. А при сильном и попутном рекорд составил все триста пятьдесят метров.

С артиллерией всё. Мины в этот раз решили с собой не брать. В этот раз наступать будут они и ставить заграждения не нужно будет. А подрывать стены крепостей Андрей Юрьевич пока не хотел. Это не его война и демонстрировать все свои возможности явному и потенциальному врагам не хотелось. Достаточно и артиллерии, чтобы заставить и врагов, и союзников себя бояться.

Естественно и те и другие сразу шпионов кучу пошлют секрет вызнать. Но тут обломаются. В бывшем женском Зимненском Святогорском Успенском монастыре стены надёжные и все кто конкретно уже порох делает находится внутри. Это, если с СССР сравнивать, то закрытый город получается. Территория разрослась раз в пять, пришлось строить второй ряд стен, но тем надёжнее теперь укрыты сами мастера и оборудование, теперь к ним через две стены пробраться нужно. Через две стены и людей, которые друг друга знают в лицо. Любой пришлый, даже преодолей он стену, будет как белая ворона. Да он сразу будет вычислен даже по одной незначительной детали. У всех жителей города-монастыря нашиты на одежду красные полоски, квадратики, кружочки, звёздочки из алого шёлка. Наружу в этих одеждах не выходят люди. А вот даже если кто и перелезет через забор и пойдёт к пороховым мельницам, то на нём этих украшений не будет, и его вычислят под любой бородой.

Еще и изготовление селитры секрет, и тоже за стенами спрятан. Нет, ворогу не просто будет разведать, как князь Владимирский порох делает. Посланные же в крупные города Германских карликовых государств монаха Шварца, который где-то в это же время изобретёт порох, пока не нашли. Но он где-то точно есть, ведь Андрей Юрьевич сам студентам рассказывал, что Великий князь Литовский Гедиминас будет первым правителем, убитым из огнестрельного оружия. Выходит, лет через десять оно, это оружие, появится.

Ещё одно новшество есть. После изготовления часов Андрей Юрьевич отвлёк греков одной небольшой задачкой, наверное, и сам бы решил, но если есть математики, то зачем все одеяла на себя тащить. Он Исааку Аргиру нарисовал устройство блочного лука и арбалета. Не полностью. Схематично. Сам не очень понимал, как там тетива через эти блоки проходит. Нарисовал и объяснил задачу.

- Главное – это не лук такой изобрести, господа математики. Это можно методом подбора сделать. Главное – рассчитать. Тут ведь тот же принцип, что и в часах. Считайте, что блоки – это шестерни. Вот рассчитайте максимально удачную, что ли конструкцию, для лука. Цель – максимальная дальность полёта стрелы.

И греки с примкнувшим к ним мавром справились. Буквально через неделю представили чертёж лука с расчётами и пояснениями. Чуть тяжеловат получился. Нет пока легких пластмасс и углепластиков. Ну, ничего страшного, из полутора тысяч стрельцов выбрали по приказу Андрея Юрьевича пять самых могутных, и им новые луки выдали. Те постреляли. Эффект ошеломляющий. Стрелы летят метров на пятьсот. Конечно, ни о какой точности на такой дистанции не может быть и речи. НО! Если полторы тысячи человек стрельнут в одно приблизительно место, то точности и не надо. Всё одно всех ранит либо убьёт. И люди даже не подумают закрыться щитами, они ведь точно знают, что стрелы на такое расстояние не бьют. Сюрприз будет.

Событие шестнадцатое

Емеля на выходе из Белостока, когда дорога уже миновала посады, селище и поля, и речушку Супрасль, которую они пересекли вброд, устроил на опушке леса засаду. Нет, не перебить литвинов, что сопровождают княжича Кейстута, нужно. Пока надо просто их посчитать. От Белостока до Гродно, куда двигался отряд литвинов два дня пути. И настоящую засаду решено сделать после обеденного привала на второй день. Уже вблизи Гродно. Там дремучие леса и практически нет поселений. Легко будет совершить порученное Андреем Юрьевичем и все следы скрыть.

Основной отряд забрался поглубже в лес. В версте примерно от дороги лагерь разбили. Лошадь животное чуткое и собрата унюхает за сотни метров, начнут ржать, фыркать и вести себя беспокойно. Потому и отвели лошадей подальше. Так и на одежде запах останется, пришлось в речушке одежонку простирнуть и соком травы обмазаться. И вот теперь сам Емеля и пращник Егорка сидят на деревьях по обеим сторонам дороги в слегка влажной одежде и ждут появление отряда литвинов. Ветра почти нет, но лёгкие его порывы не спешат до конца высушить одёжку, но спешат последнее тепло у человека, засевшего в ветвях дуба могутного, отобрать.

Емели уже дрожать мелкой дрожью начал, как листья на осине, когда показался отряд, сопровождающий сына Великого князя Литовского Гедиминаса.

Сам Кейстут ехал тоже на коне, и его золочёный шлем, и леопардовая мантия на плечах были хорошо видны. Примерно в центре каравана Кейстут держался. Емеля стал пересчитывать всадников. На втором десятке сбился и принялся считать по новой, когда те уже поравнялись с его дубом. Может и в этот раз сбился. Получилось, что вместе с самим княжичем в отряде тридцать пять человек и два воза ещё. Но там, скорее всего, не вои, а возчики обычные, ни один воин не сядет телегой управлять – это урон чести.

Отряд проехал, если лошади и почувствовали присутствие чужаков, то всадники догадаться глянуть вверх и разыскать там прячущегося в ветвях десятника не сподобились. Ну, фыркнула лошадь. Волков, возможно, почувствовала или лисицу, эти рыжие воришки обычно невдалеке от людей селятся. Где люди там зерно и репа, а значит и мыши. Поозирался всадник, но ничего подозрительного не обнаружил и опять отпустил поводья, давая свободу четвероногому другу, а сам вновь погрузился в полудрёму.

Сразу, как литвины скрылись из вида на вихляющей туда-сюда лесной дороге, Емеля слазить не стал. Подождал минут с пяток, и только когда все звуки, издаваемые отрядом, исчезли, растворились в лесу, стал спускаться с дуба-великана. Благо ветви чуть не до самой земли сохранились.

- Тридцать четыре, – подскочил к нему спустившийся чуть раньше Егорка.

- Я тридцать пять насчитал. Так что сошлось почти. Столько и есть, по три на каждого. Много.

Вдвоём с Егоркой они споро добежали до лагеря и, быстро хлебнув водички, тронулись в путь. Нужно не простую работу проделать. По лесу придётся сначала литвинов обгонять, и при этом они этого леса не знают совсем. И дальше придётся по дороге ехать с опаской. Мало ли, попадётся какой отрядик воев, али просто купцы, что навстречу Кейстуту едут, и при встрече доложат, мол видели тут недавно ваших, на рысях мимо прошли. А какие тут наши у княжича. Как бы из опасения не свернул на другую дорогу.

Рано утром на второй день, проделав на рысях более шестидесяти вёрст и почти заморив лошадей, они прибыли примерно к тому месту, где и собирались делать засаду. Точных-то карт нет, так схема с указанием примерного количества вёрст и ориентирами, которых не миновать: село придорожное или речка, резкий поворот дороги.

- Здесь и встанем. Нужно до обеда мину закопать. Евсей, ты в дозор к Гродно, Афанасий, ты на полдень, в другую сторону. Если движение будет, то сюда летите предупредить, по версте примерно отъедете и там за кустами придорожными схоронитесь.

Минёр Фома Ухов, как и все артиллеристы, облом настоящий, прошёлся по дороге взад – вперёд по сотне шагов и перенёс засаду на полста шагов в сторону Гродно.

- Тут мне сподручней будет предохранитель выдёргивать. Эвон как кусты густющие близко к дороге подходят. Тута копать надобно.

Событие семнадцатое

Как ни пытался Андрей Юрьевич свою армию минимизировать, а в итоге набралось народу преизрядно. Двести тридцать артиллеристов одних. Так для перевозки их пушек, лафетов, стволов, баллист, скорпионов и боеприпасов потребовалось сто двадцать телег. Ещё пятьдесят телег везли продукты и фураж для лошадей. Плюсом пять фургонов брезентовых с медиками. Плюсом коновалы на трёх фургонах и вдобавок, наученные уже неудобствами первого дальнего похода, везли с собой целых три передвижных кузницы.

У лучников свой обоз, там пять телег везут стрелы. Теперь все уже учёные и знают, что даже двести стрел на одного стрельца – это не много, а мало. В этот раз три сотни взяли, благо всего две сотни едут в поход. Ну и на десятки Фёдора и Емели запас стрел взяли.

Болты арбалетные поменьше стрел обычных, но и их на сотню конных арбалетчиков три телеги везут.

В целом же небольшое войско в сумме всего чуть больше пяти сотен воев растянулось на пять вёрст. Что и не мудрено, всё же две сотни возов обоз. И многие четвериком лошадей запряжены. Вот и вытянулись по дороге преизрядно. Сам Андрей Юрьевич опять в фургоне своём любимом отправился, его только чуть усовершенствовали. Брезент сделали двухслойным и между слоями листы фанеры вставили, и небольшую буржуйку из латуни изготовили. При этом топится она пеллетами. Опилок много получается при изготовлении досок, вот и решил Андрей Юрьевич покреативить и изобрести пеллеты. А чего, отходы от бумажного производства есть, опилок вообще завались, ну и солому ещё, а, точнее, труху от соломы добавили, замочили, запрессовали, высушили. И бросили. Ему для печурки хватит, а народ не заинтересовался новым продуктом, всё же довольно южный регион и среди лесов, дров не так и много надо. И хворост вообще бесплатный. Зачем покупать непонятную вещь.

Так что, сейчас Андрей Юрьевич сидит в кресле в своём возке и под мерное раскачивание и завывание ветра в трубе буржуйки пытается написать для детей Букварь. Ну, там: «мама мыла раму…». Только стёкол нет, и что такое рама никто не знает. И многого другого нет. Вот и приходится изобретать. Вместо рамы пришлось вставить руку. Ничем не хуже. В этом же предложении главное – максимальное количество гласных буквов впихнуть.

Выехали из Владимира пятнадцатого августа с таким расчётом, что необходимо первого сентября с войском Гедимина в Ковно встретиться. До Ковно семь сотен вёрст. Если по пятьдесят вёрст в день проходить, то как раз вовремя прибудут.

Понятно, что такая хорошая тёплая солнечная погода всю дорогу не может быть, обязательно дожди пойдут, раскроются хляби небесные, и дорога развязнет. Не получится нужное количество вёрст проезжать, а значит, сейчас нужно хоть по шестьдесят преодолевать, пока погода позволяет.

По началу всё шло вполне себе, едут они, едут, никого не трогают, и их никто не трогает. Даже удаётся по шестьдесят вёрст за день проползать. Проехали Ковель, проехали Берестье, даже Белосток проехали и половину дороги до Сувалок преодолели, как случился облом.

Андрей Юрьевич медитировал как раз после сытного обеда. Сидит в кресле, а голова всё норовит ему на грудь свеситься, он её назад, а она снова, он опять вверх носом, а голова сызнова на грудь. Медитация.

- Княже, княже, посыльный прибыл! – забарабанил какой-то прерыватель медитации. Сволочь.

Профессор Виноградов головой помотал, уши себе натёр до горячего состояния и на свет божий из возка вылез.

- Что случилось? – вестник был весь в пыли и грязи, – Чего грязный?

- В десяти верстах брод. Глубоко. Беда, княже. Я от Фёдора Андреича. Весть он прислал плохую. Купцы бают, что в Мемеле и Кёнигсберге собираются войска на помощь рыцарям, что строят замок Юрбарк. Проверить ещё не удалось, посланы туда люди посмотреть, но купцы просто так говорить не будут. Продовольствие вздорожало. Говорят и там и там будет войско по две с половиной – три тысячи, – вестник пошатывался. Видно, что держится на морально-волевых.

- Иди умойся, поешь и спать в обоз. Как проспишься подробнее обскажешь. А я подумаю пока.

- Вот тебя бабушка и Юрьев день, – Андрей Юрьевич потирая виски и уши опять, пошёл держась рядом с возком.

Хреново получалось. Он опять сам себя переиграл. Хотел отделаться малым войском, чтобы не тратить огромные деньги на прокорм войска и его снаряжение. И теперь против серьёзного войска немецких псов рыцарей у него пять сотен человек совсем и не рыцарей. А Гедимин? Эта сволочь, сто процентов, попробует устроить так, чтобы с тевтонцами и ливонцами пришлось ратиться владимирцам. А он пока деревню в сторонке осаждать будет.

И что теперь, слать людей разворачивать войско, которое выдвинулось на Туров и Дубровницу. Ну, нафиг. А чем кормить их по дороге? Грабить свои будущие селища и города? Опять же после победы над тевтонами уже не так просто будет захватить остатки Турово-Пинского княжества. Гедимин хоть как вмешается.

Нет. Так нельзя.

А как можно?

Глава 7

Событие восемнадцатое

- Как тут люди живут?!! – десятник гридней Иван Болотов этот вопрос задавал всем окружающим по пять раз в день. Или по шесть даже? Всем. И своим гридням, всем десятерым, и чужим стрельцам – каждому, и даже боярину, а помощнику ключника Науму Изотычу, которого считал равным себе, так по десять раз в день. Или по двенадцать?

Все согласно кивали головами. Нельзя так жить, не жизнь это – это вечная пытка. Проклятие Господь послал на эти земли за их грехи, тех, кто не по разумению здесь надумал домину строить. Только проклятые так и могут жить.

Третий день они в Галиче… Нда… непривычно. Совсем другой Галич. У них там тоже не Рим с Царьградом, где, по словам купцов, все здания из камня, все в украшениях и статуи всякие с колонами, куда не плюнешь, а улицы плитами мраморными замощены. Но в том, правильном Галиче, и храмы есть каменные, и у бояр несколько дворцов, да и стены городские из камня. Детинец опять из каменюк. Тут же всё деревянное и дерево почернело от времени и сырости вечной, и потому городок этот смотрится чёрным, мрачным, дремучим даже.

Так ещё и улицы – это не сухие и ровные улицы Галича, Львова или Владимира, во многих местах теперь и камнем замощённые, а где камня нет так деревянные тротуары брошены, здесь же просто лужи и болота, а не улицы. По ним просто пешком не пройти, а на коне страшно ехать, вдруг там, под слоем серой грязи, яма или камень лежит. Они уже напоролось на такой чуть ли не в пяти шагах от княжьего терема. Местные, как оказалось потом, про камень знают и объезжают, а они прямо поехали. Лошади как-то удачно обошли его, а колесо переднее у возка натолкнулось, стало колесо то выворачивать, и ось железную согнуло сначала, а потом обод не выдержал и сломался, даже железная обечайка не помогла. В результате Наум Изотыч, что выглядывал вперёд через кучера, вылетел и вместе с кучером в грязь хряпнулся.

А только грязь и черные деревянные вросшие в землю халупы – не главное. Тут, в этом неправильном Галиче, есть беда пострашнее луж и грязи. Здесь есть мошка и комары. Так везде есть. Да, только если всех комаров, что за свои сорок годков видел десятник гридней Иван Болотов, вместе собрать, то это одна тысячная от того, что у них в горнице оказалась на постоялом дворе. В городе же на улицах просто дышать было невозможно. Обязательно или комара проглотишь, или штук пять мошек непонятных, которые посильнее комаров кусают, либо несколько мух, которых даже больше, чем комаров, при том, что такое просто невозможно. И ведь это осенью почти, когда дома уже вообще комаров нет.

А ещё вечная сырость. Дождь два раза в день, как по заказу идёт. Не тёплый летний дождик, после которого в лесу белые грибы вылазят, а нудный, мелкий, холодный, словно не серпень (август) на дворе, а лістапад (октябрь). Встаёшь утром, выглянешь на двор, а там дождь, спать идёшь, а за стенами дождь. И холодно, как не укрывайся, а сырость холодная до тела доберётся.

- Наум Изотыч, как тут люди живут?! – вздохнул Иван и чарку мёда в себя влил. И мёд тут не тот, не ароматный. Бражка, а не мёд.

Они выяснили уже, из-за чего Фёдор Давыдович – князь Галицкий решил часть Галицкого княжества продать Ивану Даниловичу московскому, тому, коего Калитой прозывают. Ну, выход он в Орду платить не может – это отговорка. Главное в другом. Фёдор Давидович как бы и не своё продаёт. Он ту северо-восточную часть княжества и не контролирует. Что городишка мелкий Чухлома, что ещё севернее Соль Галицкая живут, вроде как, сами по себе. Посланных туда воев, коих и не больно-то много у князя, из лесу местные охотники из народа меря обстреливают из луков. И исчезают в непроходимых чащах и болотах. Священников православных хоть и не гонят, и не убивают, если те сами не пытаются мерян этих против себя настроить, но паствы у них нет. Ладно, есть немного, но именно немного. Влачат сами полуголодное существование священники, никто им десятины не платит, свадеб и крестин в построенных жалких клётских храмах не проводят, с чего жить священнику, только с того, что сам добудет. Благо реки и озёра полны рыбы, ягод хватает, зайцев полно, рожь озимая вызревает. Можно при желание выжить. Не ленись только.

А вот тиунов княжьих регулярно находят со стрелой то в глазу, то под лопаткой. Не приживаются тиуны в тех местах. Но это не всё, ещё там сильны новгородские купцы. Они торгуют с охотниками, скупают у них пушнину, а если можно шкурку соболя продать, то зачем её так задаром отдавать княжескому тиуну.

И ещё есть одно. Уж больно пристрастился Фёдор Давидович Галицкий к мёду стоялому. Редкий день не заканчивает под лавкой или пусть за столом, но окунув бороду в недоеденную ушицу.

Боярин Роман Судиславич и Наум Изотович сходили уже к князю и поинтересовались, точно ли он намерен продать Чухлому и Соль Галицкую.

- Ик. Точно. Ик, – вроде утро, а князь уже еле языком ворочает.

- А ежели мы купим? Сколько хочешь, княже, за землицу? – с каменным лицом, даже не поморщившись от крепко духа, что от князя Галицкого исходил, поинтересовался боярин.

- Три тысячи гривен.

- Шуткуешь, княже. Две, сразу и дадим.

- Три! – помотал уж очень интенсивно головой Фёдор Давидович.

- Мы же с людями поговорили, с воями, с охотниками. Побойся бога, Фёдор Давидович, прибыли у тебя от той землицы – только убыток. Две тысячи гривен.

- Две с половиной, – пьяный, а упёрся.

- Часть отдадим заморским товаром. Вот абсент – напиток ромейский. Попробуй.

На следующий день, когда дворня всё же привела князя в божеский вид, в присутствии епископа Галицкого Афанасия сделку совершили. Две тысячи гривен передают Фёдору Давидовичу владимирцы серебром и золотом в пересчёте, а пятьсот гривен товаром. Парчой, абсентом, стеклянными бусами и харалужными мечами.

Событие девятнадцатое

Емеля не так чтобы опасался литвинов, просто понимал, что дело не простое. Их в три раза меньше. И там не абы кто будет, а очень хорошие вои. Плохих княжич с собой не возьмёт. Так это ладно, среди них есть и те, кто принимал участие в Олимпиаде. Из лука стрелял. Ну и что, что медали никакой не завоевали. Всё одно стрельцы из лучших. Так что, было от чего чувствовать беспокойство. Своих людей терять не хотелось.

Лопата из харалужного железа с трудом брала за столетия натоптанную, утрамбованную тысячами ног и колёс дорогу. А ещё почти сразу стали камни попадаться. Стрельцы спешили. Дорога не больно оживлённая, но нет-нет, а кто-нибудь проезжал. Специально выбрали время полуденное. Кто бы ни ехал по дороге, купцы ли, вои ли, но на обед должны стать на привал. Без сытного обеда нельзя в дороге.

Успели не то что в притык, а чуть не попались. Вырыли яму, положили в неё ящик с порохом и обрезками железными, привязали верёвку к предохранителю и протянули её к кустам. И тут Евсей и говорит, что бечёвку видно, она серая, а земля здесь рыжая. Обмазали верёвку глиной от дороги, а все одно в самом деле заметно её на дороге.

- Нужно её чуть в землю заглубить, но не сильно, чтобы дёрнуть не помешала земля, – командовал минёр Фома Ухов.

Прокопали дорожку, уложили верёвку и присыпали землёй. Из леса наносили хвои, листвы прошлогодней и засыпали этот клад опасный.

- Ох, видать, – Евсей рожу скорчил и крутит ей туда-сюда.

- Ходить по нему можно? – Емеля дёрнул за рукав задумчиво чешущего затылок Ухова.

- Можно. Пока я предохранитель не выну, не сработает взрыватель. Но я бы скачки тут устраивать не советовал.

- Чтоб тебя, – сплюнул Емеля и стал с опаской землю затаптывать над опасной ямкой. Три таза прошёл туда-сюда, потом веток наломал и подмёл крошки земляные, снова хвоей и шишками забросали дорогу.

- Едут!!! – со стороны Гродно примчался галопом сменивший Евсея Егорка.

- Кто едет? – не дал взмыленному жеребцу наступить на мину Емеля, схватил его под уздцы.

- Купцы, наверное. Три телеги и охрана – три стрельца или охотника с луками.

- В укрытие! – скомандовал десятник и сам повёл коня в лес, – ты отъедь подальше, чтобы лошадь не учуяли в караване.

Когда первая телега почти поравнялась с миной, Емеля истово перекрестился. Не дай бог сейчас взлетит повозка на воздух. И купцов жалко, а главное, сорвётся вся задумка, неизвестно, смогут ли они без мины справиться с отрядом, в три раза превосходящим их по численности.

Первая телега проехала, вторая, третья, чуть отстав, за нею три всадника. Десятник, не прерываясь, крестился, даже выдохнуть боялся. И только когда последняя лошадь охранника небольшого каравана простукала копытами по земле и стала удаляться от закопанной мины, Емеля и выдохнул, и вдохнул, правда, чуть не закашлялся, мошку какую-то проглотил. Удержался. Закрыл себе рот руками и сплюнул мушку потом.

- Проехали и не заметили, – толкнул его в плечо Фома Ухов.

- Хорошо. А следы от колёс и копыт остались, но теперь уже не важно. Даже хорошо, раз тут проехали, значит ехать можно, – всё же кашлянул стрелец, саднило в горле от мошки.

- Едут, – теперь Афанасий примчался с полудня. А значит, ехать может только отряд, что сопровождает князя Торксого Кейстута.

- Приготовиться? – Емеля махнул рукой гонцу, чтобы быстрее отвёл коня от дороги и присоединялся к стрельцам, каждый вой на счету.

Договорились, что пять человек засядут после мины и семь перед ней. Фома же должен дёрнуть за верёвку, когда половина людей Кейстута над миной проедет, а самым лучшим будет, если мина взорвётся под ногами княжича. После взрыва сразу в выживших и огонь открывают его люди, уже никакой команды не дожидаясь. Сначала в крайних. Никто не должен уйти. Сам десятник схоронился за толстой корявой сосной раздвоенной.

Литвины растянулись. Дорога, не такая уж и узкая, позволяла двоим рядом спокойно ехать, но таких пар было не много, в основном вои Кейстута вытянулись в цепочку по одному. Сам княжич в своём заметном леопардовом наряде по-прежнему держался в центре.

Первой ехала повозка с лежащим на ней не соломе воем.

- Может приболел, али уснул и с лошади упал, – хмыкнул Емеля и наложил стрелу на тетиву.

Бабах. Ждали же все этот взрыв и уже не раз слышали, но каждый раз Емеля вздрагивал, и сердце в сапоги ухало от грома этого неожиданного. Столб земли вспух в небо, потом всё заволокло клубами серого дыма, смешанного с рыжей пылью. Пыль-то осела быстро, а вот облако дыма перегородило дорогу полностью и исчезать не собиралось.

- Бей! – скорее себе, чем остальным стрельцам, скомандовал десятник и выпустил стрелу в лицо, как раз повернувшегося к нему литвина.

Дальше всё было, как всегда, привычная работа. Емеля отключился, отстранился от всего, он, отработанным часами тренировок движением, вытаскивал стелу из колчана за плечом и накладывал её на тетиву. Пока рука сама проделывала это, стрелец выискивал следующую цель. Желательно попасть в шею или лицо, вои на дороге были в кольчугах, и стрела могла и не пробить особо плотное плетение, ведь стрелял он под приличным углом.

Получалось по-разному. Когда стрела поражала литвина очередного в шею, а когда и в плечо втыкалась или от шелома отскакивала. Проклятые вои на дороге не стояли смирно, к нему повернувшись, а вертелись и пытались развернуть коней. Кто-то пытался, наоборот, прорваться вперёд через рассеянный уже почти дым.

Но не отвлекаясь на чужие успехи или промахи десятник между тем краем сознание оценивал, что стрельцы его не зря из лучших набраны, падают и падают с коней литвины, почти и не осталось их.

Событие двадцатое

Решив резких движений не предпринимать, Андрей Юрьевич успокоился. Чего уж дёргаться. Он ничего теперь изменить не успеет. Можно отправить гонца и дать команду боярам собрать дружины и двинуть их к Юрбаргу. Но математика и здравый смысл подсказывали профессору Виноградову, что это дурость. Пока гонец доберётся, они ведь пятьсот вёрст уже проделали. Даже если кучу коней загонит, то дней пять до Владимира. Там дней пять – шесть бояре будут собираться. А потом со скоростью меньше, чем у него, грабя окрестные города и села для прокорма, будут недели три, а то и все четыре добираться до места битвы. Ну и зачем ему они будут нужны через месяц после сражения.

Нет. Ничего уже не исправить.

Единственное, что можно предпринять, так это ускориться, благо погода всё ещё не испортилась. Тепло и сухо. Один раз небо тучами затянуло, и даже пару капель на землю брякнулось, но дождя не получилось у небесной канцелярии, пшик вышел, а к вечеру и вовсе тучки небесные – вечные странники разогнал бродяга ветер.

Зачем ускориться? Зачем пораньше прибыть? Не лучше ли наоборот, опоздать на эту ненужную ему войнушку и дать Гедимину время удаль свою молодецкую показать. А когда победа в ту или иную сторону качнётся, подойти неспешно, как в анекдоте про быка, и отчихвостить немцев. Уж Гедимин их должен, если не победить, так измотать и проредить.

Первая мысль такая у профессора Виноградова и была. Но потом он её отбросил. Что позволило ему переиграть татаровей? Серьёзная подготовка к бою. Траншей накопали, полк засадный замаскировали, мины закопали. Лучники ориентиры установили.

Ну, опоздает он, и придётся с колёс без подготовки атаковать освоившегося уже на местности противника. Не, не наш метод.

Если пьеса хороша, то зачем новую писать. Сработала стратегия на войнушку от обороны, с тщательной подготовкой позиций, ею и здесь с тевтонами нужно воспользоваться. А из этого вытекает то самое – нужно прибыть к Юрбаргу раньше псов рыцарей и накопать траншей, заминировать и пристрелять орудия, навтыкать ориентиров для стрельцов и арбалетчиков.

Проснувшийся и набивший живот посыльный особо-то много новой информации к той, что выдал первый раз, не добавил. Купец из Мемеля хвастал якобы в Юрбарге, что Вернер фон Орзельн (нем. Werner von Orseln) — 17-й великий магистр Тевтонского ордена, которого 16 июля 1324 года после смерти Карла фон Трира капитул Ордена выбрал в качестве следующего великого магистра, сразу же после избрания был вынужден начать переговоры с Королевством Польским. Переговоры не дали результатов, и Тевтонский орден начал подготовку к войне с Польшей. И вот тут до него дошла весть, что Гедимин собирается опять отбить у них замок Юрбарг. Так что, вместо Польши, собранное уже войско, готовилось выйти навстречу войскам Великого князя Литовского.

Из Мариенбурга выйдет войско, из Мемеля и из замка Кёнигсберг, и к началу сентября они должны подойти к крепости.

- Ещё купец говорил, что по Неману собираются послать флот из галер и мелких корабликов с припасами и лучниками или арбалетчиками из Богемии. Командует флотом комтур Бальги Дитрих фон Альтенбург, который является правой рукой великого магистра.

Все эти длинные имена профессору Виноградову ничего не говорили. А вот упоминание про флотилию заставило задуматься. Припасы? Это кому же припасы лишние помешают?! Александр Невский - родич его, он почему Невский? Несколько кораблей на Неве захватил с припасами и несколько десятков то ли шведов, то ли ещё кого, побил. Ну! А чем он хуже. Будет Андрей Неманский. Ну, так себе звучит.

Пришлось и в самом деле ускориться. Всех конников спешили и поставили по два человека вдоль бортов тяжелогружённых телег, чтобы те их в горку подталкивали и из рытвин вытаскивали. Известно же, что скорость всего отряда равна скорости самой медленной повозки. Так что не стрельцов нужно на хороших лошадях вперёд гнать, а медленно едущие повозки с мортирами подталкивать.

Помогло ли, нет ли, фиг его знает, но к Ковно подошли двадцать восьмого августа, на три дня раньше намеченного времени для встречи с Гедимином. Перед самым городом Андрей Юрьевич в сопровождении двух десятков конных арбалетчиков оторвался от отряда и выехал на встречу с тестюшкой любимым.

Приехал и узнал интересную вещь.

Глава 8

Событие двадцать первое

«Папа — это идол, у которого связаны руки и целуются ноги». Вольтер

В эти времена резиденция пап была в Авиньоне.

В Авиньоне буйствовало солнце. Оно уже выжгло всю траву и подбиралось к листьям деревьев. Жара стояла такая, что самые-самые старожилы юга Франции такой вспомнить не могли. Казалось, даже серый камень стен замка, выкупленного папой Климентом VI у графа Прованса Раймонда Беренгера Анжуйского (фр. Raymond Berenger d'Anjou) сейчас начнёт плавиться.

Этот замок, принадлежавший графам Прованса, папа выкупил в 1318 году в собственность католической церкви. Чуть раньше в 1274 году король Франции Филипп III передал южную часть Прованса (Авиньон и графство Венессен) папе Римскому Григорию X.

Скрываясь от духоты внутри замка и нестерпимой жары на улице, папа Иоа́нн XXII (лат. Ioannes PP. XXII, в миру — Жак д’Юэз, фр. Jacques Duèze) сидел в большой каменной ротонде у журчащего рядом небольшого ручейка. Ротонду со всех сторон окутал виноград, и солнце в неё не проникало, зато свет, пробиваясь через плотную завесу листьев, становился зелёным и не резал глаза, наоборот – умиротворял и даже какую-то прохладу нёс. Словно жаркий воздух за ротондой, проходя между листьями винограда, охлаждался чудесным образом.

В свои восемьдесят лет Иоанн XXII больше всего боялся двух вещей: жары и плохих вестей с востока. Там Святой престол столкнулся со схизматиками и язычниками, которые всеми силами старались отринуть истинную веру. Более того, иногда тем удавалось отбросить уже с занятых позиций католических священников, оттеснить их назад. Повернуть время вспять. Не радовали и известия с севера Европа, там Тевтонский орден вместо борьбы с язычниками затеял настоящую войну с поляками – истинными католиками. Папа не сомневался, что литвины и русы этим воспользуются, чтобы подмять под себя земли, где католики уже чувствуют себя как дома, где большая часть местных перешла в истинную веру. И остановить этой войны он не мог.

Недавно неутешительные новости пришли из Венгерского королевства. Там в схватке со схизматиками погиб король Венгрии Карл I Роберт (Шаробер) (венг. Károly Róbert). Самое плохое даже не в гибели этого заносчивого неаполитанца, а в том, что он не оставил наследника. И теперь его держава, составленная, как лоскутное одеяло из десятка народов, разваливается. И ведь практически все его провинции были православными, там только наметился незначительный успех по обращению схизматиков в истинную веру, особенно в Хорватии, и вот теперь всё пошло прахом, десятилетия ползучего окатоличивания этих земель превратились в прах. Одна провинция за другой объявляют о самостоятельности, и на престол садятся самозванцы ортодоксы и схизматики, сразу начиная издавать указы во вред католической вере. И опять папа не может практически никак исправить эту ситуацию.

Сейчас к нему должны привести посланника из одного такого анклава, что выделился из Венгерского королевства и дрейфует в сторону Константинополя. Зовут епископа странно Марек Форгач, и он из города Кошице. Епископом выбран всего ничего, после убийства схизматиками своего предшественника.

Папа Иоанн, вполне себе осознавал, что жить ему осталось недолго. Год, два, ну пять и всё, он предстанет перед святым Петром и ему предстоит держать ответ за свои деяния. И чем он может похвастать… м… не то слово. Что он сделал для… Что совершил он ради Господа?! Одно его деяние закончилось полным крахом. И что теперь опять...

Опираясь на благожелательное отношение к нему французского короля, Иоанн хотел распоряжаться немецкой императорской короной. И не вышло, папа встретил серьёзное противодействие и в Германии, и в Италии. Во время спора Людовика IV Баварского с правителем Австрии Фридрихом III Иоанн предъявил претензии на временное управление Германией и на решение спора. И был со сквернословием изгнан обоими королями.

Не заладилось и дальше, когда после окончательной победы Людовика, папа стал на сторону его противника, а самого Людовика отлучил от церкви. И опять ничего не вышло. Отлучение не помешало Людвигу Баварскому найти много сторонников в Италии и, после коронования в Риме, созвать в Тренто собор, объявивший Иоанна еретиком и избравший на его место минорита Пьетро Райнальдуччи, принявшего имя Николая V.

Счастье, что тогда Иоанну удалось захватить антипапу, а чтобы наказать Германию, он декретом отделил Италию от Немецкой империи. В результате все его действия привели только к очередному расколу в католических странах.

Именно поэтому сейчас и не хотелось потерять ещё и Словакию.

Епископ был молод, лет сорок – пятьдесят, даже волосы ещё седеть не начали. Он был высок, худ и чуть прихрамывал на правую ногу, на посох при ходьбе напирая.

- В молодости с лошади упал, – пояснил словак на вопрос Иоанна о здоровье.

- Что же творится в ваших землях Марек Форгач? – внимательно глядя в глаза священнику поинтересовался Иоанн.

- На нас напали руссы. Они захватили уже треть территории Словакии, всё моё епископство. А на западе магнаты вырезают венгров и собираются в отряды, готовясь напасть на приграничные земли венгров, воспользоваться безвластием у их вечного врага. С прискорбием хочу сообщить, что все остальные епископы на стороне восставших магнатов, – морщась, словно жевал при этом щавель, сообщил епископ из Кошице.

- Это плохо. И что же ты хочешь? Что я могу сделать по-твоему? – Папа понимал, что помощи в немецких землях он не может получить. Венгрия – оплот веры на востоке погрязла в междоусобице, а Польша сейчас на грани войны с орденом. Уж она-то точно не пойдёт против русских в Словакии. Скорее, наоборот, она поможет русам, чтобы навредить ему.

- Богемцы давно облизываются на эти земли, – опять скривило рожу епископа.

- Богемцы? Хм. Богемцы? Я позову тебя завтра, сын мой. Мне нужно посоветоваться с членами Священной коллегии кардиналов (лат. Sacrum Cardinalium Collegium) и префектами Конгрегаций Римской курии… Богемцы, говоришь? Благословляю тебя, сын мой. Храни тебя Господь. До завтра.

Событие двадцать второе

Спрятать часть своих сил и нанести противнику сокрушительный и внезапный удар, который всегда доставит тебе верную победу.

Макиавелли

В Ковно не оказалось ни Гедимина, ни войска. Сначала, узнав об этом, Андрей Юрьевич хотел развернуть своё войско и плюнуть на договорённость с великим князем Литовским, второй раз он один воевать не будет. Хрен ему за воротник. Домой нужно вертать.

- На каждую хитрую задницу, есть правило Буравчика, – скрежетнул профессор Виноградов зубами.

Но тут сообщивший «Благую весть» какой-то маршалок, или уж как сейчас тут глава городского совета называется, продолжил:

- Ещё третьего дня Великий князь во главе войска выдвинулся к Юрбарг и приказал направить и вас, князь, с войском туда незамедлительно. Он будет ждать у крепости.

- Приказал, прямо? – настроение профессора Виноградова резко не повысилось. Чего опять этот союзничек задумал?

- Прямо, вот по этой дороге вдоль Немана, – не понял идиомы маршалок.

- Мы две недели в дороге. Нужно хоть день дать людям и животным отдохнуть, – отмахнулся от бургомистра Андрей Юрьевич. В городе переночуем. И прикажи во всех дворах бани топить. Хоть один человек без натопленной бани останется, прикажу пороть до смерти каждый день. После смерти тоже! – изобразил кровожадность на физиономии князь Владимирский.

Ни в какие покои Андрей Юрьевич не полез. Не, это потом опять от вшей, блох, клопов и тараканов избавляться целые месяцы, еле-еле у себя всё это воинство сатаны вывели. После бани и переодевания в чистую одежду залез профессор назад к себе в фургон, подремал часок и стал выслушивать доклады. Потери были незначительны. Так, мелочь, десяток челок чего-то себе повредили и пяток простыли, ухнув в воду на переправе, а потом геройствуя, не переодевшись в сухое. Хоть и лето, а ночи уже прохладные. Их тоже понятно в Ковно привезли, но если войнушка не затянется, то только для экскурсии по городу и его корчмам.

Пятым докладчиком оказался разведчик и картограф Фёдор Потапов. Он выехал в поход за два дня до основного войска и успел тут свой десяток разыскать и все новости узнать. Сейчас, показывая карту, Фёдор рассказывал:

- С Гедимином ушло войско в две тысячи пешцев и около тысячи тяжеловооруженной конницы. Легкой конницы немного, воев двести. Всего тысячи три. Пешцы по-разному вооружены. Просто крестьян с вилами нет. Охотники, городская стража, богатые купцы с охранниками.

- А почему он, как договаривались, нас не дождался?! – всё ещё не понимал торопливости Великого князя Литовского Андрей Юрьевич, – Али известия какие пришли от крепости этой.

- Мне о том не ведомо, со стороны тевтонцев у меня там дозоры стоят, ежели бы увидели ворогов, то сообщили бы, а пока тихо. Нет, не ведомо мне, чего литвины туда прямо бегом побежали, – развёл граблями разведчик. Глаза при этом закатил. Мол, мыслей вообще никаких.

- Емеля прибыл?

- Вчерась вечером. Сейчас подойти должен.

- Все у него живы – здоровы? – а не знал профессор, рассказал ли Емеля о задании своего отряда, в принципе Андрей Юрьевич ему строго настрого запретил рассказывать об операции и наказал всех участников до спиртного не допускать, чтобы не проболтались.

- Да, все прибыли. Двенадцать воев. Да, вон он у охраны застрял, – и точно десятник стрельцов стоял у гридней, с ними переговариваясь. Очевидно, те его не пускали.

Новости от обеих групп диверсантов были вполне положительны. Емеля взорвал княжича и его отряд, унёс тела подальше от дороги и всех, раздев, закопали. Следы от взрыва тоже закопали. А чтобы кто случайно не сунулся раньше времени, с обеих сторон сосны на дорогу завалили. И даже по человеку поставили, если мол, кто начнёт завал растаскивать, то пугнуть стрелой. Так обе засады и поступили, давая возможность остальным замести следы нападения на Кейстута и его отряд.

- Если специально искать, то можно следы найти, а так – дорога и дорога. А лихие людишки часто сосны валят, на караваны купцов охотясь. Лошадей с собой уцелевших взяли, и в Гродно продали пришлым. Одежонку в другом месте закопали, а оружие у нас в повозке, под соломою.

- Молодцы. Готовьтесь, завтра выдвигаемся к крепости. Мы, в смысле. А вы с Фёдором, и все ваши люди, идёте по южному берегу Немана и заходите подальше Юрбарга. По слухам, там лодьи должны с припасами подойти. Нужно их либо захватить, либо потопить. Ну, задержать так точно. Если там много охраны и вои серьёзные, то за подмогой сразу посылай.

- Сделаем, княже. А скоко их? – кровожадно эдак улыбнулся, поглаживая бороду, Емеля.

- Все ваши. Вроде бы Фёдор говорил, что там богемцы могут быть. Вы поосторожней. У них могут, да даже должны быть арбалетчики. Зря под стрелы не подставляйтесь. Стреляйте из-за укрытий. Ночью, может. Ну, чего мне вас грамотеев учить. Вы сами кого хошь научите. Всё, выдвигайтесь. Командиром ты. У Фёдора тоже двенадцать человек. Две дюжины вас будет.

Разведчики, переговариваясь ушли, а Андрей Юрьевич глянул на оставленную Фёдором карту.

- Зачем Гедимин туда спешит? Чего на попе ровно не сидел?

Событие двадцать третье

Наум Изотович и Роман Судиславич стояли возле домишки тиуна в Чухломе, на берегу то ли Чудского озера, то ли Чухломского. Кто из местных как хочет тот так и называет, словно тут не одно, пусть и большое озеро, а два. Чуть выше на приличном холме был забор из свежих брёвен.

- Что там? – повернулся к опухшему тиуну Роман Судиславич. Перегар ещё от болезного шёл такой, что подходить близко не хотелось.

- Аврамиево-Городецкий монастырь, стоится токмо. Но кельи уже внутри стоят, Монаси сами и строят с чудью и мерей. Осьмнадцать монасей. Настоятель давича в Галич уехал. Кузнеца им надобно. Наш-то утоп седмицу как.

Впечатление эта Чухлома производила. Словно не городок, а… Да даже непонятно, как это назвать. Дома стояли настолько далеко один от другого, что идти в гости к соседям нужно полдня. Дом тиуна Алексия Меньшова находился тоже на холме. Здесь строилась крепость. Не так. Тут начали строить крепость, а потом забросили. Но не сожгли, не растащили, а просто забросили. Крепость находилась на высоком холме у впадения в озеро речки Сандебы (это им тиун поведал, что река так называется). С южной стороны её защищал обрыв речного берега, с запада – крутые склоны холма к озеру, а с севера и востока – насыпные валы и рвы, в линию которых входили два пруда. На валах были поставлены деревянные стены с четырехугольными башнями, из которых четыре закрепляли углы, а две, на северной и восточной сторонах, были проездными. Систему обороны дополняли ещё три башни, находившиеся внутри стен. Задумывалась так. Но и стены, и башни были недостроены, валы заросли вербой и травой человеку по пояс, а пруды были почти без воды. Наверное, как-то из реки подпитывались и теперь эту подпитку угробили.

Запустение, нищета и обречённость какая-то была в крепости и домишках на берегу озера. И только в монастыре слышался стук топора оживляя немного печальную картину.

- Дерево не сгнило? – мотнул головой Роман Судиславич в сторону привратных башен недостроенных, венцов на пять – шесть ещё просилось поднять.

- Не. Листвянка. Долгонько простоит, – выдохнул в боярина тиун.

- Ох! Кха, кха, – закашлялся от огненного дыхания боярин, – А чего бросили? Проворовался? – Наум Изотыч при этих словах бросил оглядывать запустение и вперился в Меньшова.

- А не даёт денег князь. Сказал, бросить покамест. Без денег кто будет строить? – развёл руками тиун.

- А чего с мягкой рухлядью. Несут меряне твои. Свои охотники есть? Чем вообще живёте? И что там за город на севере Соль Галицкая? – засыпал вопросами Алексия Наум Изотыч.

- Несут. Князю отправляю по весне, сейчас не сезон. Летом-то зверя не бьют. Не тот мех. А Соль она и есть соль. Там в Воскресенском монастыре монаси соль варят из источников. Монастырь-то на святом месте строен, а найдено оно Галичским князем Фёдором Семёновичем рядом с соляными источниками в лесных дебрях на берегу реки Костромы, в светлую пасху видение ему было столпа небесного света. Вокруг потом меря расселилась. Новгородцы ходят, что-то вроде постоялого двора у них там. Дорога там – переволок. Из Волги вверх по Костроме и Сухоне в Тотьму, такоже тамо солеварения промышляют, далее через реку Двину на Холмогоры, коим соль нужна рыбы-то солить.

- С продуктами что? С зерном?

- Рожь сеют меря, горох. Рыбу ловят, зверя бьют. Хватает.

- А русские тут есть вообще? – ох не нравилось здесь Роману Судиславичу. Так это на его богатый торговый город Галич не похоже. А ведь год ему здесь поднимать торговлишку и крепостцу строить. Так ему Андрей Юрьевич сказал. Мол, через год смену пришлю, но строй и работай там как будто твоё это. А то следующий боярин прибудет через год и будет тебя за лень проклинать. Так и умрёшь от икоты да от проклятий.

- Охотники. Рыбаки. Монаси. Пахари. Как не быть-то. Везде люди живут.

- Слушай, Алексий, а скажи мне, что тут с этими мерянами? Они как с вами торгуют? У них селища есть? Что за мех берут? – продолжал засыпать вопросами тиуна помощник главного ключника.

- А так у нас послезавтра торг. Ярмарка, со всех окрестных поселений меря придёт и старшие их тоже придут. Они летом-то рыбой вяленой да ягодами сушёными оброк несут. Ну, те, что под князем были. Таких не больно много. А так торговать много приходит. Всё и увидите через день, – тиун жалобно вздохнул, – Может пойду я, а то мать давно на обед ждала.

- И под кружку мёда?! – хмыкнул боярин.

- А и вам налью, пойдёмте снидать.

Добрый день, уважаемые читатели. Кому понравилась книга и кто терпел до последнего, нажимайте на сердечко. Награды тоже приветствуются. Оставляйте комментарии.

С уважением. Андрей Шопперт.

Глава 9

Событие двадцать четвёртое

Пятьдесят с небольшим вёрст от западных посадов Ковно до Юрборга. Можно, если сильно поспешать, то за день пройти.

- Можно, если поспешить, и за день дойти, – Андрей Юрьевич кивнул на дорогу, стоящему перед ним Даньке – сыну воеводы Мечеслава Детько.

Главный артиллерист согласно кивнул головой. Потом вздохнул, и почти себе под нос проговорил:

- Токмо не получится.

- Чего вдруг? – профессор Виноградов в самом деле удивился, даже голову к плечу опустил, чтобы получше удивление изобразить.

- У Панаса плечо ломит.

- Вона чё?

- Всегда к дождю ноет. Можно не сомневаться даже. Скоро дождь пойдёт, и мы завязнем в грязи. Тут и так болотина сплошная, а будет вообще хлябь.

- Ясно. Тем более, нужно быстрее выдвигаться, чего вы телитесь? – сам дурак. Народ пожалел и отпустил на день в город, в баньку сходить, в церкву, кому надобно, на рынок, у кого деньги ляшку жгут.

И вот теперь воинство его в разной степени побитости и расхристанности собиралось неспешно у городских ворот. Артиллеристы – как настоящие воины, уже почти все, как и арбалетчики, а вот стрельцы, набранные из охотников и охранников караванов к дисциплине народ не сильно приученный, потому приказ «на заре у ворот» поняли кто как мог. Заря она такая. Длинная.

И ведь прав оказался Данька со своим Панасом. Дождь к обеду зарядил. Даже хуже. Сначала ливнем прошёлся вдоль маршрута его войска, полностью уничтожив то, что местные дорогой называют, а потом перешёл в нудный осенний. И небо затянуто так, что прямо чувствовал Андрей Юрьевич, что пушистый северный лис пока серый, раз лето, не просто подкрался, а вот-вот за задницу цапнет.

У него стрельцы и арбалетчики. Да, по возможности у всех тетива шёлковая и есть несколько запасных, но лук, хоть и обёрнут берестой, но деревянный. Да и при влажности в сто процентов при такой мороси и шёлковая тетива ненадолго. А ещё основная сила у него баллисты и пушки. А там гигроскопичный порох. Графита он так и не нашёл в своих владениях, и даже генуэзский купец Агафон не знал, где можно купить, потому порох при малейшей влажности напитывался водой и пшикал вместо взрывов.

Не дошли в первый день, вёрст может тридцать отшагали и встали. Сплошные болота, а не дорога, и ручьи разлились и все поперёк дороги.

Ночевал Андрей Юрьевич в фургоне, закутавшись с головой. Такой резкий переход из лета в осень получился, что согреться никак не мог.

Оставшиеся двадцать вёрст до Юрбарга преодолели, убив ещё целый день. Только когда солнце, вылезшее, наконец, после обеда в разрывах туч и облаков коснулось горизонта, разведчики вернулись и доложили, что вон за тем поворотом дороги большой овраг, а на другом его берегу начинается лагерь Гедимина.

Андрей Юрьевич вылез из возка в грязь и огляделся. Лезть в лагерь литвинов ему не хотелось. Этот товарищ обязательно какую гадость затеет, например штурм крепостных стен, а принимать в этой дурости участия князю Владимирскому не хотелось.

Впереди был и правда глубокий и широкий овраг наполовину водой заполненный, а вот на севере был небольшой холм, заросший редкими соснами.

- Вон туда, на холм, правьте, и там лагерь разбивайте, – скомандовал он Даньке, – А я до лагеря литвинов скатаюсь.

С десятком гридней и тронулся пока не стемнело.

Лагерь был огромен. Он занимал территорию примерно верста на версту. С холма, на который они сначала заехали, чтобы убедиться, что там можно лагерь разбить, войско Гедимина расположившееся в пятистах примерно метрах от другого холма с крепостью было видно, как на ладони. Андрей Юрьевич ещё и подзорную трубу достал и так его рассмотрел с приближением двенадцатикратным.

И почти сразу перевёл взгляд на крепость. Вот так вот! У стен что-то чернело, и в подзорную трубу было видно, что это убитые люди. Гедимин, получается, времени даром не терял, и по прибытию к замку сразу организовал штурм. И судя по десяткам, даже сотне, скажем, трупов под стенами, штурм был не сильно удачным. А у него вообще штурмы удачными бывают?

Стены были не высоки, а из шести башен достроены были только две, остальные выведены только чуть-чуть выше уровня стен и не имели крыши. Рядом с воротами и чуть подальше у одной из башен на земле валялись лестницы. Сразу их столкнули защитника или после того, как литвины откатились, не важно. Важно, что Гедимин теперь, если не полностью без осадных лестниц остался, то без большей части точно.

В самом лагере горели костры, много костров. Варили себе люди кашу или каких гусей на вертеле зажаривали, видно не было, но костров было много – несколько сотен. Выходит, что и в самом деле Великий князь Литовский привёл сюда на взятие этой мелкой недостроенной крепости несколько тысяч воев.

- Смотри, Елисей, – ткнул пальцев в сторону ворот Андрей Юрьевич, – эти вояки даже заслона напротив ворот не выставили. Сейчас тевтонцы сделают вылазку и покрошат ближайших.

Командир сотни конных арбалетчиков, которого князь взял с собой, достал свою подзорную трубу и оглядел тот кусок лагеря.

- Они даже рогаток не выставили… Ого, княже, а ворота-то открывается, прямо сейчас и будет вылазка!

Событие двадцать пятое

- Это Мазай, вон тот с луком Неёла. Рядом его брат Токмак. С седой бородкой Шугарь, а высокий – это Шадра. Все они старшины в своих поселениях, – тиун Алексий Меньшов сегодня был трезв, голова помыта и не всклокочена. Свитка чистая и почти новая, зелёный цвет ещё не выцвел, прямо такой молодой травой отливает. На голове шапка, отороченная мехом соболя. Молодец – вдовец.

Роман Судиславич, как увидел в первый день этого бражника, хотел турнуть его из городка, но теперь передумал. Оказалось, не просто так пил тиун, сорок дней по жене справлял. А так успел с местными и Наум Изотыч пообщаться, и сам боярин с ключником Аврамиево-Городецкого монастыря поговорил. Все Алексия хвалили. Не дурак, с местными дружно живёт, не притесняет их шибко, и потому те не нападают в последнее время на русских.

- Зови, в дому поговорим. Ветер холодный до чего. Как вы тут вообще живёте?

- Сносно живём, – покивал боярину тиун и пошёл к стоящим наособицу старшинам мерянским.

Минут через десять уже сидели в просторной горнице у Меньшова и старушка в чёрном платке выставляла на стол чашки со взваром и какие-то непонятные хлебные изделия на просфоры похожие. Плоские такие кругляки, чем-то обсыпанные и без креста сверху.

Боярин пригубил взвар, ягодами отдаёт, ещё какие-то летние ароматы – вкусно, хоть и чуть тёрпко. Покусал и просфорки эти. Тоже не плохо, и тоже с ягодами, тут явно малина сушёная. Ею и посыпаны сверху.

Меряне сидят чинно за столом, попивают взвар, закусывают и молчат. На дикарей совсем не похожи. Хоть по лицу видно, что не русские. Овал лица другой, волосы чересчур белые. Словно ненастоящие. Одежда в яркой вышивке, как платья на дивчинах у них в настоящем Галиче.

Вскоре угощение закончилось и Роман Судиславич решил к делу перейти.

- Неси, Наум Изотыч, – кивнул он помощнику ключника.

Хромец бодро протопал к сундучку, что они с собой привезли, и, открыв крышку, достал из него небольшую коробочку резную. Прихромал назад и на освобождённый от чаш и тарелок деревянных стол водрузил, нарочито громко брякнув о доски.

- Хочу вам показать поделки, что в нашем княжестве делают, – привстал с места боярин и открыл крышку коробочки.

Света в избе, или скорее тереме небольшом, прилично, и даже лучики солнечного света пробиваются через распахнутые ставни. Роман Судиславич достал из коробочки бусы цветного стекла и положил на стол, за ними вторую нитку, а потом третьи бусы с двойной нитью. На стол один из лучиков света падал как раз, и именно на эту жёлтую полянку и положил боярин бусы, которые сразу заиграли множеством красок.

- Это стеклянные бусы. У нас во Владимире делают. Не, не в этом вашем на Клязьме. В настоящем. Что думаете мужи, можно такими у вас торговать? Дадут за них мягкую рухлядь? У нас за нитку из двадцати бусин до двух гривен цена доходит, две бусины ежели, то рубль, – боярин достал из калиты новые серебряные монеты. Их успели всего несколько сотен начеканить, и вот полсотни дали Роману Судиславичу.

- Продвигать будешь разумное, доброе, вечное. В монете двадцать грамм… ай в гривне киевской пять таких рублей, – вручая кошель тяжеленный боярину, сказал князь Владимирский.

Монеты были в разы лучше ромейских и фризских. Они были ровные, толстенькие, с рубчиками по гурту. На одной стороне была большая единица, а под ней полукругом надпись: «рубль». А на обратной стороне пикирующий сокол. Красивые, такие отдавать в чужие руки жаба задушит. Хотелось все себе забрать и на золото ромейское или серебро венгерское поменять, да хоть на гривны в два раза больше, чем Андрей Юрьевич сказал. Не видел ещё боярин таких-то монет.

На стол их с приличной высоты из горсти ссыпал Роман Судиславич, чтобы сбрякали и поиграли на нём, подпрыгивая и играя в лучах солнца. Звон был настоящий «серебряный» звонкий.

За монетами руки не потянулись у гостей, а вот за буса сразу дёрнулись. На всех не хватило, но драки не возникло, двое что помладше – братья Неёла и Токмак остались без бус и вынуждены были, раз уж руки протянули, то взять по монетке.

Старшины перебирали бусины, позвякивали шариками один об другой, смотрели на просвет.

- За соболя в Москве давали в прошлом годе 10 рублей – за 3 пары. Куница же продавалась тамо за 4 штуки по цене сорок три алтына или 1 рупь 29 копеек, – степенно так произнёс Мазай, как старший видимо среди мери.

- Так то на Москве. Ты, Мазай, доберись до той Москвы. А в Константинополе я слыхал, что за одну шкурку кунью рупь дают. Там торговать будешь? Боярин же сказал, что десять бусин – гривна али пять рублёв. Вот три пары соболей и будет десять бусин, – взял торговлю в свои руки тиун.

- А рупь почём? – вдруг подал голос один из братьев и все к нему и к рублям потянулись. Долго опять вертели.

- Рупь он и есть рупь, – Наум Изотыч ловко подбросил ногтем кругляш и тот опять с чистым серебряным звоном заскакал по столу, – а этот четыре на гривну. Чистое серебро. Купелировал сам князь наш Андрей Юрьевич.

- Купелировал… – на русском меряне говорили нормально, только чуть, может, слова растягивали, и губы при этом странно в трубочку вытягивая.

- А что с ясыком, – Мазай всё же у них кем-то вроде князя был.

- Тот же. И за эти рубли нам прокорм для людей моих нужен, – опять завладел инициативой боярин.

- От новгородцев защитите? – Мазай тоже попробовал рубль на ногте подбросить.

- Ушкуйники? Разбойные людишки?

- Ясык требуют, жёнок насилуют, девчонок с собой увозят, – заходил желваками Мазай.

- Да, легко, как князь наш говорит. Где и когда?

- А вскоре вниз пойдут по Костроме, мы предупредим.

- Добро.

- Покажите мёртвых новгородцев и будем дальше торговлю вести…

- Это подарки вам, – видя, что старшины с неохотой расстаются с сокровищами, успокоил их Наум Изотыч.

Событие двадцать шестое

- Новость принесли мне, что с Мариенбурга выйдет войско, из Мемеля, и из замка Кёнигсберг тоже рыцари пойдут, и к началу сентября они должны подойти к крепости, – Гедимин выглядел побитым и злым.

Ну, так его недавно побили и разозлили. Вылазка из крепости была стремительная, кровавая, но мелкая, что ли. Выехало два десятка рыцарей в вёдрах своих смешных, и с белыми плащами, копьями проткнули десяток, подвернувшихся под ноги пешцев Гедимина, и, врубившись в набежавших на помощь следующих пешцев, пробились сквозь них, орудуя мечами, как ветряные мельницы, развернулись и по проложенной просеке вернулись в город.

- Охо-хо, – Андрей Юрьевич покачал головой, – Ну, кто так строит.

- Дурни, – добавил от себя Елисей и даже поплевался.

- Понятно, но немцы ещё дурней. Представь, что на наших стрельцов или арбалетчиков они бы так борзо выскочили. Один залп и все бы полегли.

- Так это наши. А там – дурни, – махнул рукой Елисей.

- А мысль интересная. Завтра мы встанем у ворот. Сюрприз будет.

Они спустились с холма и в растревоженном, как муравейник разворошенный, лагере, с трудом нашли шатёр Великого князя Литовского. Он бегал по началу с мечом и крыл гонцов с того куска лагеря, что располагался у ворот, своим литовским матом. Потом просто всех крыл, кто под руку попадётся.

Нашли, пообнимались, поорал на своих людей Гедимин, чтобы им с братом и зятем ужин принесли с мёдом, и только когда всё это, довольно, кстати, быстро, появилось, чуть успокоился и стал адекватным собеседником.

- И что. Новость, как новость и мне доставили, – не понял Андрей Юрьевич из-за чего его не дождался Гедимин.

- Думал, с ходу взять замок, а когда тевтоны подойдут, то замок уже мой будет, и им придётся самим его штурмовать, – озвучил свой великий план Великий князь.

- Чтобы эти такую вылазку в тыл не совершили, – понятливо покивал Андрей Юрьевич, стараясь сдержать усмешку.

- Вот. Так и думал. Ты тоже не дурак, затёк.

Ну, чего с этого стратега взять, кроме анализов.

- А почто заслон не поставили против ворот?

- Не успели, вот, всего пару часов как штурм закончился. Не думал, что они сразу полезут.

- Ромеи наоборот воевали. В книгах читал, они сначала, как приходили, лагерь организовывали с забором, а потом нужники копали, потом пороли нерадивых, и только после этого воевать начинали. А забор всегда с собой таскали.

- Ромеи?

- Они.

- Ну, буду знать. А ты свои громобои привёз? И забор? – загоготал успокоившийся после двух большущих кубков мёда Гедимин. А чего, потерял пару сотен человек?! Ерунда! Бабы ещё нарожают.

- Знамо дело. Привёз. Но спешить не будем. Урок нужно немцам преподать. Полно ещё времени. Пока они на четырёх ногах… раз, два, три, четыре, мы быстро на двух… раз, два, раз два.

- Чего. Не понимаю тебя, брате! – вскочил Гедимин.

- Я говорю, что Мириенберг – это чёрте где, пока они сюда дойдут, мы не только замок возьмём, но и достроить успеем.

- Посмотрю я завтра как ты будешь брать, – насупился Великий князь Литовский.

- Завтра не буду. Сказал же, я завтра их и твоих воев учить буду, как не надо воевать.

Ночью воев с той части лагеря, что была ближе всего к воротам, Гедимин по просьбе Андрея Юрьевича снял и отправил в тыл, раны зализывать. Ещё через час, когда уже почти светать начало, их место у потухших костров заняли отдохнувшие уже и выспавшиеся арбалетчики и лучники Русского королевства. Всего две сотни человек. После того как они разобрались, где кто устроится, десяток гридней Андрея Юрьевича прошлись перед их позициями, густо высаживая в глинистую землю чеснок.

Немцы не подвели. Едва рассвело, ворота открылись и тот же самый отряд из порядка двадцати всадников с вёдрами на головах, ощетинившись копьями, ринулся в атаку. И ведь не прибудь Андрей Юрьевич вчера вечером в лагерь и этот бы набег опять рыцарям удался, ещё бы на потом Гедимин обустройство лагеря отложил.

Но тут вам не там. Рыцари набрали ход и с разгона с горки выперлись на чесночное поле, лошади повалились на землю, поднялся ор, и тут защелкали арбалеты, выпуская стрелы в остановившихся и частично спешенных рыцарей. А потом по выжившим отработались стрельцы. Команда была лошадей тоже убить. Во-первых, Гедимин хрен бы их отдал, а, во-вторых, лошадь – это не только ценная шкура, но сто с большим гаком килограмм диетического мяса. А эти – рыцарские, так и за двести кило. Люди после дальней дороги с удовольствием мясцом побалуются.

Посчитали через полчаса. Двадцать два убитых Фрица или Ганса. Хотя, рыцари же – Людвиги все.

А ещё двадцать два ведра и двадцать две неплохие кольчуги. Ну и прочего добра немного. Война она должна прибыль приносить. Хоть даже в вёдрах.

Глава 10

Событие двадцать седьмое

Роман Судиславич скептическим взглядом осматривал союзников… Или как этих охотников надо называть? Так-то Андрей Юрьевич эту землю у князя Галицкого выкупил. А селища мери находятся на этих землях. Можно ведь их считать своими. Тем более и ясак они платят. Выходит, не союзники даже, а… Да, ладно, сам запутался боярин, как этих охотников, стоящих у терема тиуна, называть.

Сегодня поутру пришёл к нему Мазай и сказал, что его люди примчались с реки Кострома и сообщили, что там в верховьях появились на трёх лодьях новгородцы.

- Эти охотники пойдут с нами, – как о чём-то решёном сообщил староста.

Мазай боярину нравился, крепкий такой муж с седой бородкой и улыбкой на рыжем лице.

- Далече? – Роман Судиславич снова осмотрел охотников. Двенадцать человек разного возраста от пацана почти, у которого только усики прорезаются, до полностью седого дедка в лаптях. Остальные в кожаных коротких сапожках без каблуков и на каких-то шнурках, опоясывающих ногу.

В руках у каждого лук без тетивы, за спиной мешок на ремне и колчан с двумя десятками стрел. За поясом короткий нож в кожаных ножнах. И только у дедка вместо ножа висит большущая тяжёлая татарская сабля. Вся в зазубринах, хоть и видно, что заточена. Не в одном бою побывала.

- День идти до Соли Галицкой. И там пару поприщ, поспешать надо, не иначе на монастырь нацелились. Монаси ваши справно живут на соли, есть что пограбить. Ну и нашим селищам достанется, что рядом с городком и монастырём стоят. В лес люди уйдут. Так эти разбойники дома сожгут, скотину, курей побьют. Церковку сожгут, – Мазай перекрестился. Пятеро из его охотников жест повторили.

- Хорошо, чего время терять. Туда на лошадях пройти можно?

- Можно. Чуть длинней дорога. Опять – осень. Дожди, небось, попортили дорогу. Лучше пешком по лесным тропам. Мы проведём, – покачал отрицательно головой староста.

- Пешком, так пешком. Через час отправляемся. Стой… А сколько тех ушкуйников? – уже было собравшийся поднимать отряд, остановился боярин.

- С полсотни. Три большие лодьи.

Вышли через час. Все почти пошли. Слава о новгородских лихих людишках далеко пошла. Опасался боярин, что одни стрельцы не справятся. В Чухломе остался только Наум Изотыч, и два гридня ему в охрану, а нет, стрелец ещё один. Но тот хворый. Животом мучается. А нечего всякую гадость в рот тянуть. Решил попробовать местное лакомство – протухшую рыбу. Ну, не совсем протухшую, но с душком. Теперь каждый час бегает до нужника, что построили за эту седмицу рядом со строящейся уже казармой. Почти достроенной даже. Стены вывели, крышу досками покрыли, осталось печи внутри сложить, да окна прорубить и бычьим пузырём закрыть.

Лесная тропа, по которой их вёл Мазай, была и не тропой вовсе. Дорога почти. Только что следов от колёс не видно, впрочем, как и копыт лошадиных. Через версту примерно боярин понял, почему староста мери сказал лошадей не брать. Зашли в такой дремучий еловый лес, что под огромными ветвями приходилось идти, чуть согнув голову. И не несколько сажен такой дороги и несколько вёрст. Лошадь даже без всадника не пройдёт. Потом опять широкая тропа в сосновом лесу, где не нужно пригибаться, а к обеду снова густой ельник.

Перекусили тем, что с собой взяли, скиба хлеба, сало, рыба вяленая. Напились из родника, бьющего из-под корней вековой огромной ели и дальше в путь.

Через час приблизительно после обеденного перекура тропинка вдруг резко расширилась и превратилась в совсем настоящую дорогу, которая привела в небольшое селище из десятка полуземлянок. Почти над всеми теплился дымок. Труб не было, внутри домиков, торчащих из земли всего в три – четыре венцы были из камней чуть обработанных сложены очаги. Женщины возились, готовя еду. Через деревню протекала небольшая речушка – Воча, в которой пацанва бреднями ловила рыбью мелочь.

Здесь остановились на десяток минут. Им подали в деревяных мисках пшеничной каши со свежим, тёплым ещё хлебом.

И снова в путь. Роман Судиславич заметил, что число местных охотников увеличилось на четыре человека. Ясно, что охотники из этого селища присоединились.

Уже под самый вечер вышли к Воскресенскому монастырю, что стоял на правом берегу реки Кострома. Встречал их игумен Антоний. На настоятеля монастыря, да даже просто на монаха сей муж очень слабо походил. Вот так себе Роман Судиславович и представлял этих новгородский ушкуйников. Не очень высокий, но плечи в полтора раза шире, чем у самого боярина. Бычья шея. Весь волосом чёрным зарос, только глаза на лице и видно. Чёрные почти и пронизывающие. Не хочется в такие смотреть. Вышел игумен к ним с топором в руке, рукава рясы засучены по локоть. И весь в древесной щепе. Пока они в ворота монастыря тарабанили слышно было, что кто-то неподалеку с хеканьем дрова колит.

- Приветствую вас Ваше Высокопреподобие, благословите, – боярин склонил голову.

- Благословляю, сын мой. Получилось у тебя, Мазай? Привёл дружину? Вижу. Молодец. И тебя благословляю на ратный труд. Сын твой часец назад прибегал, сказывал новгородцы в трёх верстах выше по течению лагерь на ночлег разбили. Рубу ловили сетью, ушицу варили, – Настоятель Антоний вернулся буркалами к боярину, – Обороните?

- За этим и пришли.

- Лодьи не попортите. Монастырю надобны.

- Как скажите, Ваше Высокопреподобие. Накормите людей? И место бы, где переночевать.

- Много вас, ну да, в тесноте не в обиде.

Событие двадцать восьмое

- Лихо вы их, – Великий князь Литовский с завистью смотрел, как стрельцы Андрея Юрьевича раздевают рыцарей. Нет, портки и прочие вшивые и вонючие тряпки не брали. А вот плащи и оружие с бронями сносили в различные кучки. Особо прикольно смотрелось куча с вёдрами – шлемами крестоносцев. Эх, жаль Василию Васильевичу Верещагину такую не покажешь. Он бы кроме своей горы из черепов и гору из вёдер с крестами нарисовал. Эпично.

- Что ты, брате, дальше делать собираешься?! – картинно так, как Ленин на броневике, вытянув руку по направлению к крепости, пробасил Гедимин.

- Я, брате, жду, что ты скажешь? – ткнул рукой в ту же сторону Андрей Юрьевич, – Это твоя земля и твоя война. Мне тут ничего не нужно… А нет, – заметив взгляд Гедимина на кучки трофеев поправился профессор, – Мне кроме доспехов ничего не нужно. Ну, разве рыцарских коней на племя.

- Штурмовать нужно замок быстрее, пока не подошло подкрепление, – рука Великого князя опустилась чуть ниже, на ворота теперь перстом с жуковиной красной указуя.

Рубин, должно быть. Большой. Раньше такого перстня на тесте Андрей Юрьевич не видел.

- Я выбью ворота. Этого будет достаточно? – вот уж гробить народ, штурмуя крепость, князь Владимирский точно не собирался.

- А греческий огонь?

- Загорится чего полезное внутри… Может хватит выбитых ворот? – если сюда идёт армия, то боеприпасы нужно поберечь. Они лимитированы. И за добавкой не пошлёшь. В оба конца больше полутора тысяч километров. Это к Новому году стоит ждать обоза из Владимира. Там он почти всё выгреб, оставил только пару орудий с бомбами Туров и Дубровицу взять.

- Делай. Я посмотреть на это желаю, – руку теперь Гедимин на его лагерь перевёл. На возы, прикрытые брезентом. – Там твои громобои?

- Отдай команду, брате, мы быстро ворота вышибем. Пусть твои пешцы к штурму готовятся.

- Годно, брате.

Гедимин услал одного из сыновей к войску, а сам с места не тронулся, смотрел на обоз, надеясь главную тайну Вселенной открыть. Не знал, что это просто «42».

Пришлось отдать команду начинать распаковывать две большие баллисты и одно деревянное орудие. Справились пушкари быстро. Андрей Юрьевич смотрел на их выверенные движения и вдруг странный вопрос у него в голове зародился: «Почему первые русские орудия, которые через пятьдесят лет появятся при Дмитрии Донском во время его похода на Волжскую Булгарию назовут «тюфяками»?». (примечание автора. Первые пушки назывались на Руси «тюфяками», от тюркского «тюфнек» – ружье).

Установили ребятишки Данькины деревянный тюфяк на лафет, прицелились, наводя ствол на ворота замка, так-то ворот двое, но те северные – это калитка скорее, через неё штурмовать глупо. А тут широченные створки из дуба, оббитого полосами железа. Проделан такой проход в башне привратной. Сначала подворотня, как в Ленинграде городе, а потом эти ворота. Решётки, что опустится и отсечёт атакующих, нет. Либо в самом деле ещё замок не достроен, либо такой аксессуар позже появится, при современном качестве металлургии изготовить такую мощную решётку ну очень непростая и очень-очень дорогая задача.

Сначала Андрей Юрьевич приказал Даньке швырнуть через стену один горшок с греческим огнём. Пусть псы рыцари забегают, тушением занимаясь за воротами, а в это время тюфяк бабахнет. Ядро цельнометаллическое должно проломить доски. А второй выстрел будет бомбой.

- Готов, брате? – пока пушкари возились, хоть и не долго, за их спинами организовалась толпа гедеминовых пехотинцев с мечами и саблями. Одеты кто во что горазд. Но всё же многие в нормальных кольчугах и остроконечные шеломы на головах. На четвёрочку с минусом войско по внешнему виду.

- Данька, давай.

Заскрипели канаты, натягивая дуги больших баллист, Данька сам вложил в кожанку первый горшок, поднёс к фитилю тлеющий трут, дождался, когда княжий шнур вспыхнет, и отскочил.

- Пли.

Вжих. Горшок полетел к воротам, перелетел через стену и исчез. А через полминуты примерно из-за башни показались клубы чёрного дама и послышались даже отсюда с двух сотен шагов слышные крики. На стену выскочили несколько арбалетчиков, наказать оборзевших унтерменьшей, но слаженный залп двух сотен стрельцов мгновенно превратил их в ёжиков тут же исчезнувших. Криков добавилось, но больше желающих стать ежом или дикобразом не нашлось.

- Давай, – Андрей Юрьевич чуть отошёл от орудия и открыл рот.

Бабах. Треск дерева потонул в грохоте взрыва. Профессор достал подзорную трубу и глянул на ворота. Дыра была так себе, но вот ворота явно покоробило, возможно одна петля оторвана, а держатся створки на бревне с той стороны. Как-то оно называется? Вспомнил. Завора.

- Давай второй.

Бабах. И сразу потише, звук расстояние пригасило, но всё одно громко. Бабах. И там всё в дыму.

Андрей Юрьевич снова поднёс трубу к глазу. Неудобную трубу Галилей изобрёл, приходится подносить окуляр прямо к зрачку. Нужно переделать на тот, что Кеплер придумал с тремя линзами.

Дым рассеялся и стало видно, что ворота снесло взрывом, и даже утащило внутри замка, проход из подворотни отчётливо виден.

- Брате, я снёс ворота. Проход свободный. Отправляй воев, пока они там в себя не пришли.

- Вперёд! – заорал Гедимин и сам бросился с мечом впереди своих пешцев.

Событие двадцать девятое

Емеля думал, что ему несколько дней придётся по вражеской территории вдоль Немана пробираться, каждого куста опасаясь, пока он не встретит лодьи, что послали в Юрбарк или Юрборк тевтоны. Однако, всё случилось по-другому, не прошли они по лесу и двадцати вёрст, как впереди на берегу показалось большое селище.

Десятник вылез на опушку редкого соснового леса и, выглядывая из-за толстой шершавой сосны, навёл подзорную трубу на селище. И тут же убрал её, для начала проверив то, что увидел, просто глазами.

Точно, не показалось. На причале небольшом в центре поселения стояла большая лодья, а рядом вдоль берега ещё четыре. Этим просто места у небольшого причала не нашлось. Даже местные несколько небольших рыбачьих лодок к берегу отогнали, чтобы эта-то лодья влезла.

- Восемь. Восемь вёсел с каждой стороны, – передавая через пять минут Фёдору трубу, сообщил ему Емеля и затылок пошкрябал.

- Угу. Богато! – просипел Фёдор, словно за пять сотен шагов его там могли услышать, у реки.

- Это по шестнадцать гребцов на одну, а их пять. Да там ещё вои должны быть. Их не меньше сотни.

- Больше, глянь на ту, что с парусом зелёным, – передал назад трубу разведчик.

- Ого. Да там их два десятка поди, – Емеля внимательно теперь осмотрел остальные судёнышки, – на двух только. Остальные с мешками. Князь говорил, что им припасы должны доставить. А в тех двух лодьях, получается, и сидят богемцы. Богато. Ну, ничего, они нас с воды не достанут. Подождём, пока они дальше поплывут.

Ждать пришлось недолго, на лодьях приняли, видимо, какой-то груз, по очереди подходя к причалу. Не все, три из пяти. Заняло это примерно с час, а потом затрубил рог на той самой лодье, что со свёрнутым зелёным парусом, и вёсла вспенили серую воду Немана. Паруса не ставили, ветер почти встречный. Так что, шли лодки только на вёслах, и диверсанты с разведчиками легко по той самой лесной тропе вдоль реки обогнали ползущие по реке кораблики.

- Там обрыв помнишь на берегу? – на бегу дернул за рукав Фёдора Емеля.

- Сам ещё тогда подумал. Отличное место. Как на ладони будут. Там сажен тридцать до середины реки. Отличное расстояние.

Обрыв этот показался через полчаса где-то, и ещё столько же потребовалось, чтобы лодьи с тевтонами и богемцами оказались напротив него.

- Бьём все по одной, – ещё когда ждали вражин, предупредил всех стрельцов десятник, – По первой, потом по следующей, когда всех там выбьем.

Первой шла та самая лодья с зелёным парусом, в которой плотно, как грибы белые в лукошке, сидели, наверное, те самые арбалетчики из Богемии. Но сейчас оружия у них в руках не видно было. Да и вообще оружия не видно. Это такие мирные купцы… А нет! Это гости на свадьбу поспешают. По воде? Ну, кто их богемцев знает, может любят по рекам путешествовать. Интересно, а есть в той Богемии реки? В Праге?

- Приготовились.

Первая лодья как раз оказалась напротив песчаного обрыва.

- Бей! – Емеля натянул лук и послал стрелу в гущу этих грибков. Тут сильно захочешь промахнуться и то не получится, так плотно они в этот маленький кораблик набились. Могут только тех не достать, кто за мачтой сидит, но таких не много.

Специально взяли с собой несколько стрел со свистком, чтобы дополнительной жути ворогам привить, как смешно Андрей Юрьевич выражается.

Среди двадцати пяти пущенных стрел поди определи, какая твоя. Но всплесков воды от прошедшей мимо цели стрелы видно не было, а значит, все попали куда нужно.

Дальше командовать не надо. Надо стрелять, пытаясь выцелить тех, кому пока повезло – стрелы не досталось. Третий залп. Четвёртый. На второй лодье только поняли, что там впереди засада и попытались остановить кораблик свой, глубоко погрузив вёсла в воду.

- По второй! – проорал Емеля и сам начал стрелять по пытающейся развернуться лодье. Те, что были к ним ближе гребцы вёсла утопили, а с другого борта принялись грести в другую сторону, пытались круто развернуть вдруг ставшую совсем небезопасной лодку.

Во втором корабле богемцев не было. Там только гребцы и, видимо, команда лодьи, что с парусом управляется. На неё всего двух залпов хватило. С третьей вот получилось так себе. Она и была второй набитой арбалетчиками. И даже удалось выяснить, что это именно арбалетчики, несколько человек успели достать свои громоздкие штуковины и попытались натянуть тетиву. Ну, шалишь, в такой тесноте, да когда вокруг стрелы свистят. Это надо железным человеком быть, чтобы такое проделать. Не было среди богемцев железных. А вот гребцы не сплоховали. У них больше времени было, чтобы успеть развернуть лодью. И они её развернули. Ещё бы чуть и сумели уйти под прикрытие четвёртого кораблика, но там тоже именно в это время с задержкой непонятной принялись разворачиваться и лодки столкнулись. И зацепились вёслами. Вообще встали.

Вжик. Емеля отправил стрелу в четвёртую лодью и потянулся за следующей, а там пустота. Всё, все двадцать стрел кончились, теперь нужно двигать примерно с версту назад, где они оставили схрон с запасом стрел и продуктами.

Стрелы летели всё реже, и наконец кончились вообще. Все пять сотен выпустили. Четыре лодьи тевтонов покачиваются на небольшой волне, разворачиваясь к ней бортом, и только пятая удирает назад.

- Будем догонять? – перевёл дух у него над ухом Фёдор.

- Не. Не успеем, пока мы туда-сюда бегаем, они до деревни доплывут, а может и на другой берег переплывут. У нас есть, чем заняться. Нужно гонца к князю послать, что четыре лодьи захватили, нужны гребцы, чтобы их к лагерю отогнать, а мы пока раненых добьём. И осторожнее, а то там какой хитрец мертвяком прикинется и пырнёт кинжалом в пузо, хорони вас потом в этом песке, тут и могилы нормальной не выкопать, осыпаться будет. Всё, пошли.

Глава 11

Событие тридцатое

Гедимин довольный-предовольный сидел у шатра-палатки Андрея Юрьевича и пил из фарфоровой чашки кофий, закусывая печеньками. Делать ему это было не очень удобно. Он вполне может ноне претендовать на медаль «Пурпурное сердце».

(«Пурпурное сердце» — военная медаль США, вручаемая всем американским военнослужащим, погибшим или получившим ранения в результате действий противника.)

Умудрился Великий князь Литовский напороться на стрелу или болт арбалетный. На его счастье, толстая стрела попала в левое плечо. Там у Гедимина и кольчуга была, и под кольчугой кожаный наплечник был. Пока стрела всё это пробивала, силу потеряла и только наконечник сумел в великокняжеское тело впиться. Этот воин его смело вырвал из плеча и побежал дальше псов рыцарей геноцидить.

Как потом посчитали, сегодня защитников недостроенного замка оказалось тридцать семь человек. Вчера ещё под восемь десятков было. Но сначала вылазка смелая псов рыцарей, которая закончилась их полным истреблением. Минус двадцать два человека. Потом десяток товарищей вылезло на стену и надвратную башню из арбалетов пострелять в артиллеристов Русского королевства. Две сотни стрельцов из них сделали ёжиков. Ещё минус десять.

Очень удачно артиллеристы Данькины и по двери отстрелялись. Первое ядро пробило дверь и угробило двоих рыцарей спешенных, которые командовали там, заставляя своих подчинённых греческий огонь гасить. А последовавшая за ядром бомба не только снесла ворота, но и разорвала на куски пятерых кнехтов, что попытались телегу подогнать к воротам, чтобы их забаррикадировать. Ещё семь в минус. Итого: без малого сорок.

Гедимин, когда ворвался в Юрбарк во главе нескольких сотен спешенных дружинников, то непонятно вообще зачем в сечу полез. Ну, постоял бы в сторонке, покомандовал. Нет! Он – храбрец в самую гущу полез. Ну, болт и словил. И при этом не только не клянёт себя, мол «чего дурак полез, всё одно читать не умею». Анекдот такой есть про медведя и лошадь. Нетушки, он доволен, как кот, получивший вместо, веником по мордочке, миску сметаны.

Ещё бы, самый настоящий князь – первым ворвался во вражеский замок, захватил его и рану геройскую получил. Ахилл современности.

- А лихо у тебя, брате, получается, – отхлебнув очередной глоток, Гедимин поставил кружку хрупкую на переносной раскладной столик и улыбу с бородатой физиономии стёр, – продашь мне эту трубу?!

Чего и следовало ожидать.

- Не всё так просто. Ствол выдерживает три выстрела, – начал перечислять трудности профессор Виноградов, впрочем, сам понимал, что пустое это занятие.

- Так наделаем, – махнул раненой рукой Великий князь и забухтел. Ну, герой же и князь, ему стонать невместно.

- Не сможете. Нужно делать токарный станок, нужны резцы…

- Так ты мне будешь их делать! – обрадовался, что нашёл выход, Гедимин.

- Хм. А мне это зачем? – деланно развёл руками профессор Виноградов. Не отделаться от родича, так хоть цену набить.

- Так мы – родичи. Воюем у двох. Вместе, – привёл неотразимый аргумент Гедимин.

Нда. Так и есть. У двох. Одному шишки, а второму победы.

- А ежели поссоримся? И ты меня, брате, моими же пушками?

- Пушкой называется? А чего нам ссориться, ты там на юге под себя земли подбирай, Орду бей, а я тут на севере с Тевтонским и Ливонским орденами разберусь, – стратег, блин. "Орду бей". А Узбек будет только разные щёки подставлять.

- Ещё огненное зелье нужно. Ещё металлургия другая. Просто кузнецы не смогут делать. Даже не представляешь, брате, сколько всего нужно сделать.

Гедимин отхлебнул последний глоток из чашки и посмотрел её на просвет. Ну, не стекло, а костяной фарфор, но Солнце видно.

- Чудная вещь. Китайская?

Всё равно узнает. Скоро придётся начинать продавать. Иначе зачем столько труда вложил в освоение? Зачем собирал ингредиенты по всей Европе?

- Сам делаю. Вычитал в ромейских книгах, как можно фарфор лучше китайского делать.

- Знатный ты книжник, зятёк. Так что по пушкам, продашь? Сам и зельем обеспечивай и ядрами этими. Ядра ведь называются? – Гедимин встал и подошёл вплотную к Андрею Юрьевичу.

- Это очень дорого.

- С рыцарей денег выбью.

- Ты, ведь, брате, у отца моего Гродно с Белостоком забрал, воспользовавшись тем, что на нас поганые лезли. Не на помощь пришёл, а землю отчую захватил, – тоже встал со стула Андрей Юрьевич и глянул пусть и не свысока, но вровень, глаза в глаза, на Гедимина.

- Гродно? – насупился Великий князь, – А выкупи. Десять пушек этих и по сотне зарядов к ним. И десять тысяч гривен.

- Десять пушек могут стрельнуть только тридцать раз. Все вместе. Зачем тысяча зарядов? Чтобы мне сделать тысячу зарядов нужно десять тысяч гривен потратить. Нет. Десять пушек. К каждой три ствола. Это тридцать стволов. По три заряда на ствол. Это девяносто ядер. И пять тысяч гривен.

- Семь тысяч. И пятнадцать пушек, – бородка у Гедимина козлиная, на не сильно старого еврея князь похож, не на ортодокса с пейсами и в тюбетейке, а на директора районного магазина в СССР.

- Десять пушек и шесть тысяч, – а чего классный торг получается.

- Пятнадцать пушек и шесть с половиной тысяч, – упирался как три еврея одновременно Великий князь Гедимин.

Андрей Юрьевич рукой махнул. Гродно ему нафиг не нужно, ну, разве потом, когда Мазовию заберёт. Чтобы округлить владения. Там нет ничего ценного кроме леса и торфа.

- Договорились.

- По рукам, брате! За это нужно выпить. Тащи сюда свой абсент! – кто бы сомневался. Не за своим мёдом послал, а к абсенту решил присоседиться.

Событие тридцать первое

Десятник гридней Иван Болотов и десятники стрельцов Кузьма и Алексий крались за Мазаем и тем дедком в лаптях, что выделялся среди прочих большой татарской саблей в зазубринах, по невидимой почти под ногами узкой звериной тропке, иногда и вовсе пропадающей среди подлеска.

Деда звали Кирдяпа, что по мерьски значит – "главный", "повелитель". Чем он уж там повелевал Иван Болотов не знал, но дед был злой и даже дотронуться до своей сабли огромной не давал. Не иначе какому богатуру из Орды раньше принадлежала. А у маленького щуплого Кирдяпы в руках смотрелась не грозно, а смешно скорее.

- Всё дальше нельзя. Вон за тем кустом опушка, – остановился дедок и ткнул рукой в сторону еле видимых кустов.

Вообще, ночь сейчас, но луна полная, небо ясное, чуть всё же видно, что вокруг понатыкано. Вот и решили они на разведку сходить. Утром бой предстоит с ушкуйниками. Хотелось бы стрельцам посмотреть, как их можно перебить издали, под их мечи и топоры не подставляясь. С ними и Иван увязался. Как ни крути, а он всё же старший в их отряде, и потом боярин, а главное – князь Андрей Юрьевич с него спросит. Ну, если что не так пойдёт, или наоборот наградит, если свой год они тут с пользой для себя и Андрея Юрьевича проведут. А чем не польза задружиться со старшиной мерьской?

Кузьма с Алексием вслед за Кирдяпой, пригибаясь, цепочкой прошли к кустам указанным и затаились там.

Болотов не пошёл. При его росте и весе бесшумно ступать на валяющиеся под ногами ветки было сложно. Шесть пудов веса без брони. А с бронёй так за семь с лишком.

Вернулись стрельцы через четверть часа. Болотов уже замерзать начал, неподвижно сидя у ствола огромной сосны. Рядом сидел, закрыв глаза, Мазай. Может и спал. А чего, завтра в бой, уставшим и невыспавшимся биться хуже, чем отдохнувшим и выспавшимся.

Мазай сразу поднялся, едва шаги приблизились, и махнул рукой, увлекая разведчиков за собою. Они отошли на пару вёрст и почти уже подходили к монастырю, когда старшина мерич остановился и обернувшись к Кузьме спросил:

- Что скажешь, вой?

- Сажен двадцать. Нормально. Плохо, что несколько человек в лодьях спят.

- И что делать думаете? – продолжал допытываться Мазай.

- Да, ничего. Сами выйдут, уплыть не смогут. Большая часть всё же на берегу. Так и уплывут даже. Всё одно перебьём. Река не широкая. Стрела добьёт легко.

- Ну, с богом тогда, дальше вас Кирдяпа поведёт. А я пойду охотников собирать. Светать скоро уж будет.

Назад стрельцов и гридней вёл всё тот же старик с саблей. Одна рука Кирдяпы всё время находилась на рукояти, словно мерец опасался за её сохранность, эти русичи только и думают о том, как бы ограбить местных охотников. Иван Болотов шёл первым из этих грабителей – русов и время от времени натыкался на Кирдяпу. Тот останавливался резко и начинал водить головой, прислушиваясь. Тишины в лесу не было, вроде ранее утро, а уже птицы кричат, чирикают, свистят на все лады. Гомон не гомон, но звуков хватает.

- Идём, – после каждой такой остановки мерец, как ни в чём не бывало, продолжал двигаться к стоянке новгородцев, не объясняя, чего это он там вслушивался в птичьи трели. Любитель может?

Утром провожатый не поменялся, с тем Кирдяпой и отправились к стоянке новгородцев.

Пришли гораздо быстрее чем ночью, ну, это понятно, там выбирать приходилось куда ногу ставить, а тут идёшь и идёшь, если мелкие остановки старика не считать.

- Там, – проводник, пригибаясь, подошёл к кустам. И тут из-за деревьев и кустов стали появляться местные охотники. Всего пятнадцать человек вместе с Мазаем набралось.

Нда, а луки и рядом не лежали с теми, которые принесли стрельцы, не палка простая, но далеко им до владимирских. Сразу видно. И тетива из конского волоса кручёного, а не из шёлка. А в лесу сыро. Дождя не было, но туман и роса. Осень на дворе. Как бы не подвели луки у местных в самый неподходящий момент.

Иван вслед за дедом подполз к кустам, и лагерь ушкуйников как на ладони оказался. Три большие лодьи наполовину вытащены на берег, возле каждой по три костра горит, и там мужички в рубахах длинных в медных котелках варят ушицу. Что именно уха – не спутаешь. Ветер с реки, и запах рыбы варёной отлично чувствуется. Травки ещё какие-то. Черемша? Ещё что-то.

Остальных новгородцев не видно. Только те, что у костров. Хотя нет, вон, у третьей дальней лодьи, два, плохо различимых ещё в редком тумане, поднимающемся от воды, мужа о чём-то ведут разговор. Разговор видимо не простой. Руками оба машут и даже до сюда обрывки слов долетают. Спорят.

Иван ухмыльнулся. Зря спорят. Должно быть решают, как сподручнее монастырь Воскресенский ограбить. Зря. Уже никого не ограбят. Десятник обернулся в сторону Кузьмы, что вместе с Мазаем пошёл обходить эти кусты. Решили после осмотра, что русичи встанут с обеих сторон от лагеря и будут не только стрелять в новгородцев, но и контролировать, чтобы не один ни ушёл. Не хватало тут ещё мстителя какого – шатуна заполучить. А меричи или меряне, как их правильно называть, останутся здесь в центре среди кустов. Гридни будут их охранять. И если ушкуйники бросятся с мечами и топорами своими сюда к кустам, то вступят с ними в бой.

Ждать пришлось долго. Сначала пробудились те разбойники, что ночевали на земле под шкурами, потом стали выползать из лодок по одному. Слышалась перебранка, но и смех с задорными криками. Потом двое чего-то сцепились у костра, и целая куча народу принялась их разнимать. Наконец, умывшись в реке, народ разбойный потянулся к кострам, на ходу доставая ложки деревянные из-за голенища сапога. Ели прямо из котелков, весело переговариваясь.

- Бей! – заорал на весь лес Мазай.

Событие тридцать второе

Епископ Кошице Марек Форгач, чтобы второй раз не пересекать Альпы, где он чуть не погиб, пробираясь в Авиньон, а один из проводников с двумя осликами канули в пропасть, решил обогнуть горы с запада. Там тоже не равнина, но всё же снежных вершин с обвалами и мостиками, на которых голова кружится, не будет. Теперь из Авиньона его путь лежал на север в Лион, далее Нанси и Мец. Ещё далее следовал поворот на восток и города Саарбрюкен и Мангейм. Как ни торопился епископ попасть в Прагу, но только до Меца у него ушёл на дорогу целый месяц. А тут и осень с дождями началась, и путешествие, и без того не больно приятное, превратилось в настоящую пытку. На муле, которого ему выдали на конюшне в Авиньоне ехать под проливным холодным дождём уже само по себе испытание, так ещё сопровождающий его монах вечно сворачивал во все придорожные кабаки и пропускал там по кружке вина. А пару раз напился до свинячьего визга и во второй раз подрался с каким-то купцом. Хорошо, что их разняли. Но путешествие из-за этого приостановилось на день, потому что купец успел сломать стул о голову монаха. Звали его отец Гюстав и меньше всего он походил на слугу господа и больше всего на разбойника, рясу на себя натянувшего.

На следующей день после драки монах болел, а когда появился на следующий день в едальне кабака, то на него было страшно смотреть. Всё лицо отца Гюстава опухло и было красно-синем. Губы потрескались или порвались и были в коростах крови. Словно мертвец восстал из могилы.

Он и говорил как мертвец… Ну, епископ Марек Форгач предположил, что если оживит мертвеца какая ведьма, то говорить он будет именно так, мычит скорее и понять, чего там пухлыми чёрными губами он выдавить из себя пытается не сильно понятно.

На третий только день, когда они уже въезжали в Мец, отец Гюстав чуть ожил. Ну, это только внутренне, а вот внешне стал выглядеть ещё хуже. Синяк во всё лицо стал из красно-синего жёлто-синем. И теперь мертвеца монах напоминал ещё больше. Губы же из синих стали чёрными и трещины с разрывами отчётливей проявились.

Правда были и положительные моменты в таком виде отца Гюстава. Его перестали пускать в кабаки и прочие питейные заведения. Народ начинал орать, женщины визжать, а в ходячего мертвеца летели кружки и миски. Хорошо, если деревянные и мимо, но бывало и глиняные и с завидной меткостью. После таких попаданий доминиканец на несколько часов успокаивался, и они ехали прямо, проезжая мимо злачных мест.

На пятый день чудодейственные мази сделали своё дело и лицо монаха приобрело прежний вид, нет не благопристойный, а побито-разбойничий.

В Меце епископ решил дать себе отдохнуть пару деньков. Они сняли комнату на постоялом дворе на въезде в город… и буквально этой же ночью пожалели об этом. К ним проник воришка. Дверь закрывалась на небольшой деревянный засов, просовываемый через две квадратные петли, прибитые к косяку и самой двери. Марек Форгач долго не мог уснуть, ворочался, переел внизу в едальном зале и теперь его мучала изжога. А потом уснуть уже не получилось. Отец Гюстав перевернулся на своём соломенном тюфяке на спину и захрапел. Хотя храпам это назвать было бы неуважением к тем звукам, что вырывались из чрева монаха. Орут ведьмы на костре тише и мелодичней. Да, что там, они поют просто по сравнению с тем, чего выдавала глотка отца Гюстава.

Епископ пробовал толкать монаха, но тот лишь на пару ударов сердца затихал, зато потом выдавал руладу компенсируя эту паузу. Рёв, а иначе это не назовёшь, становился просто чудовищным.

До этого как-то не доводилось им ночевать в одном помещении, то на ферме какой останавливались, и отец Гюстав, набравшись вина, засыпал на сеновале, несколько раз в лесу в наспех собранных шалашиках спали, пару раз останавливались и в трактирах, но пока доминиканец бражничал в общем зале внизу епископ успевал уснуть. А тут получилось, что первым эта труба Иерихонская заснул.

За храпом Марек Форгач не услышал, как с той стороны просунули нож между косяком и дверью и стали отодвигать засов на двери. Епископ от этого рыка, разыгравшейся изжоги и желания уснуть наконец, находился в какой-то одури. Но уж то, как дверь начинает открываться он не заметить не мог. Лежал и на неё пялился. Света в коридоре было не лишку, да совсем почитай не было, разве отсветы от масляной лампы что горела снизу у лестницы, зато в затянутое бычьим пузырём окно за спиной у епископа во всю светила почти полная луна. И можно сказать, что видимость в их с отцом Гюставом каморке было вполне достаточная, чтобы увидеть, как дверь начинает открываться.

Епископ сначала хотел закричать, позвать на помощь, но потом показалось ему или на самом деле, но в руке вора сверкнуло лезвие ножа. Сейчас он закричит, а этот разбойник сунет ему свой тесак под подбородок и протолкнёт острый клинок прямо в голову. Страх сковал члены Марека Форгача. А потом этот же страх заставил его действовать. Он сел на лавке и со всех сил заехал пяткой по лавке, на которой храпел отец Гюстав. Острая боль пронзила ногу, это пятка голая встретилась с углом лавки.

- А-а-а! – заорал епископ от боли и страха одновременно.

- А-а-а! – подпрыгнул на лавке доминиканец.

Глава 12

Событие тридцать третье

Дед - Золотой рыбке: - Бабка корыто новое просит. - Хорошо. Будет ей "Лада Калина".

- Так вот ты какая золотая рыбка! – Андрей Юрьевич сделал вид будто разглядывает диковину какую. Ту самую золотую рыбку.

На самом деле перед ним была белобрысая со всклокоченной бородой и синими чуть навыкате глазами физиогномия десятника стрельцов Емели, при этом ещё и чуть перекошенная от флюса. От лекаря и выдернули его пред светлые княжьи очи.

- Какая рыба? – ну, да, Пушкин ещё сказку-то не написал, а профессор Виноградов её полностью не помнил. Написал карандашом несколько отрывков, которые сразу в памяти всплыли и… забросил. Тупо некогда, да и не особо вспоминалось. Были бы рифмы у Александра свет Сергеича, пошло может и легче, а так белый стих, чуть схалтурил потомок Ганибалла. И кроме «приплыла к нему рыбка спросила: «Чего тебе надобно старче?»», больше сразу в голову не приходило ничего. Вот война кончится и тогда он засядет и детские стишки для учебника "Родная речь" накарябает. Типа: Уронили мишку на пол, оторвали мишке лапу, всё равно его не брошу, потому что он хороший".

- Молодец говорю, ты Емельян. Столько хабара добыл. И главное – лодки какие баские. Слушай, а не знаешь, сколько отсюда до моря – океяна. Далеко Мемель?

- Не, княже, не знаю? – стрелец покрутил головой, очевидно, Фёдора разыскивая, задел больной щекой за воротник и искорёжился весь.

Андрей Юрьевич тоже головой покрутил. Хотя сомневался, что главный картограф знает сколько тут идти по Немену до залива… Не вспомнить как он называется. Или как сейчас называется? Коса Куршавская или куршавелевская? Не был в тех краях Андрей Юрьевич ни разу. А потом ещё оттуда до Мемеля. Но не близко. Дня три путешествие займёт.

- А что на лодьях пойдём Мемель брать?! – присвистнул Емеля.

- Незнаю. Гедимин… Великий князь Литовский Гедеминас, как я и думал, обрадовался лёгкой победе над Тевтонами и теперь со своими воеводами и сыновьями в замке планы грандиозные строит. Не знаю, как насчёт Кёнигсберга, а вот на Мемель они точно решатся пойти.

- Так, а ты, княже разве не хочешь тевтонов побить и Мемель пограбить? – рыжая физиономия главного стрельца расплылась в предвкушающей капут псам рыцарям улыбке.

- Вон, Фёдор у коновязи, – увидел, наконец, картографа профессор Виноградов, – тащи его сюда. Эти великие литвинские стратеги точно без разведки на Мемель попрутся.

А вообще, добыча была просто замечательная. Кроме пятидесяти комплектов полной экипировки арбалетчиков, включающей и шеломы, и кольчуги, и латные рукавицы, был огромный запас пусть и не самых лучших, но вполне пригодных к использования толстых и тяжёлых арбалетных стрел. Да, у своих наконечник из гораздо лучшего железа, да, древко стрелы во Владимире делали на токарном станке, да, перья на своих вставлены так, чтобы стрелу закручивало, но ведь несколько тысяч совершенно безвозмездно предоставленных богемцами стрел или болтов. Дарёному же коню в рыло не смотрят. Кстати, такая поговорка уже существует, но она гораздо длиннее огрызка, что в будущем остался. "Дарёному коню в зубы не смотрят, да если дар плох, то и брать его нечего."

Кроме арбалетов и запаса стрел на лодьях, тех, что с продуктами, нашлось и зерно, и репа, и даже мука, и ржаная, и белая пшеничная. А ещё солёная рыба и вяленое мясо. До прихода этих четырёх лодей Андрей Юрьевич уже думал, что пора отряды фуражиров запускать по округе, а то Гедиминово войско всё у народа конфискует. А война, судя по всему, затянется. Конечно, в Ковеле два больших магазина Фёдор и Емеля соорудили и заполнили, но и ртов вместе с возчиками, лекарями, кузнецами и прочими нонкомбатантами под восемь сотен. И что примечательно, все каждый день есть по три раза хотят. Менять надо этих прожорливых воев на деревянных солдат Урфина Джуса.

С остальных побитых лодочников, а это и гребцы, и те люди, что на руле стоят, и парусом занимаются, стрельцы Владимирские тоже прилично добра взяли. Они гребцы-то гребцы, но не по профессии и не по призванию. Это псы рыцари кнехтов послали на помощь Юрбарку, а чтобы им не скучно было, предложили немного вёслами поработать. При каждом оказался меч средней паршивости и почти при каждом кольчуга. Андрей Юрьевич не поленился, качество металла проверил, и оказалось, что вполне на уровне. Явно из свейского железа всё сделано. Жаль шлемов – вёдер не было, вместо них была шапочка, поверх которой надевался капюшон, из той же кольчуги сделанный. От стрелы не защитит, если в голову она прилетит, и от прямого удара мечом по голове тоже, но если оружие пошло по касательной, то нормальная защита, нужно только немного подумать, как её усовершенствовать.

Всё, на этом ништяки заканчивались, ну, если сами четыре большие парусно-вёсельные лодьи не считать. На самом деле большие, как самая большая лодья у генуэзца Агафона.

Андрей Юрьевич попытался себе систему рек представить в этих местах. Можно ли перегнать их в Днестр? Если по Западному Бугу дойти докуда возможно? А там… Нет. А если по Висле, потом Сан? Тьфу. Легче продать их, где-нибудь на побережье, и на эти деньги нанять людей, что такие же и даже лучше, построят уже в Галиче.

Стоп. А если оставить? Сан спокойно до Перемышля доходит. И он для таких плоскодонных судов проходим. А там у него сейчас вполне район развивается. Можно туда перенести часть стекольной промышленности и часть металлургии, и пусть купцы плавают по Сану и Висле. Так и от Львова до Перемышля всего вёрст сто, даже меньше. А от Львова до Галича тоже не больно далеко. И будет альтернативный путь из варяг в греки.

- Фёдор, собирайтесь. Переоденьтесь в одежонку этих богемцев и разведайте дорогу от Ковно до Мемеля вдоль Немана и дальше вдоль берега моря. Если мелкие отряды будут попадаться и чувствуете, что справитесь с ними без потерь, то уничтожайте, если большой отряд, то не ввязывайтесь. Цель узнать, где то войско, что должно к нам из Мемеля идти? Если или когда повстречаете его, то сразу назад. Нужно же мне в отличие от Великого князя Литовского Гедеминаса знать, к чему готовиться.

- Княже, дозволь в своей одежде, воняет от их тряпок? – сморщил нос Емеля, а за ним сгримасничал и Фёдор.

- Ну, в своих, так в своих, но если из-за запаха этого погибнете, то то домой не приходите, выпорю.

Событие тридцать четвёртое

Иван Болотов, вытащив меч из ножен, ждал. Пока для него работы не было. Пока своё дело делали стрельцы и охотники местные. Сам же десятник, рукой раздвинув тонкие стволики вербы, наблюдал за происходящим в лагере ушкуйников новгородских. А те метались сначала беспорядочно по берегу, не понимая куда бежать, чтобы от стрел уберечься. А стрелы летели в них с трёх сторон. Из кустов, что находились чуть дальше от воды, саженях в десяти – пятнадцати от них и с обеих сторон от опушки леса. Новгородцы падали, получая стрелы в незащищённые кольчугами тела. Так кто же есть в броне садится?!

Однако вскоре паника среди ушкуйников прекратилась. Среди них всё же нашлись люди в кольчугах, те, что ночью стояли в карауле. Этот десяток и смог организовать новгородец в смешном шлеме, видимо, где пересекался с рыцарями тевтонцами. Шелом походил на ведро, но в нём приличную дыру вырубили, чтобы лицо наружу торчало, а на макушке этого ведра была лапа птичья с когтями приделана. Взревев басом, этот победитель немцев бросился, размахивая мечом приличным, на кусты, за которыми засели охотники местные. Иван наблюдал за мерьцами. Вот одни они бы точно не справились. Луки были слабыми и только ранили в основном новгородцев. Получил на бегу стрелу в плечо и этот здоровяк с ведром на голове, но даже не остановился, вырвал левой рукой стрелу и, отбросив, помчался дальше. За ним с небольшим отставанием бежали и остальные ушкуйники в кольчугах и с мечами. Ну, на этих хоть не вёдра с птичьими лапами были, а нормальные остроконечные шеломы. Один только не добежал до кустов. Словил стрелу охотника мерьца в голову и завалился на высокую высохшую траву.

- Приготовились! – прокричал своему десятку, что прикрывал охотников, Иван и шагнул назад, не среди кустов же рубиться. Там богатырские замахи не пройдут.

Владимирские гридни, тоже наблюдавшие за боем из кустов, последовали его примеру. А охотники прыснули в сторону. Через минуту примерно тот десяток новгородцев выломился их кустов и неожиданно для себя оказался нос к носу не с мерей в лаптях, а с одоспешенными воями, и при этом у старшины их в руках в лучах восходящего солнца синевой отливал харалужный меч.

Хрясь, удар меча новгородца в птичьем шеломе Иван Болотов встретил по касательной и сразу завернул, направляя его к земле. Вжик, он успел поднять клинок вверх первым и рубанул по предплечью ушкуйника. Но новгородец оказался хорош, он успел отпрянуть и даже почти успел меч поднять, чтобы отбить очередную атаку десятника владимирцев. Хрясь, мечи снова столкнулись, но сила противника Ивана была направлена на то, чтобы прикрыться мечом и потому скрутку он пропустил и вслед за мечом развернулся, подставляя плечо под удар Болотова.

Хрясь, удар пришёлся по кольчуге, и она его выдержала. Но гридень и не надеялся на то, что сможет пробить кольчугу. Он бил совсем с другой целью и добился своего. Руку новгородцу от такого удара серьёзно отсушило, он почти выронил свой меч, но тут же перебросил его в левую руку и смог парировать следующий удар Ивана. Почти равный ему по силам и опыту боец достался. Вот только у Ивана полуторник из харалужной стали, а у новгородца обычный рыцарский меч, хоть и из хорошего железа, свейского скорее всего.

Гробить такой меч Ивану было жалко. Он этот трофей уже своим считал, ещё раз попробовал владимирец его закрутить и вновь противник сумел отступить на шаг не лишившись оружия. И вправду силён, и опытен ушкуйник, мало кто с Иваном мог на равных в учебных схватках выстоять.

А новгородец занервничал. Он, видно, тоже редко находил соперников равных себе, а уж превосходящих и в оружие, и в мастерстве и вовсе не встречал.

Ну, что ж, нет так нет, и изловчившись, десятник рубанул по мечу противника вкладывая всю силу в этот удар. Время же подобрал удачное. Свейский меч не острой кромкой был к нему направлен, а плоскость. Хрясь и обломок меча новгородца падает тому под ноги. Хрясь и Иван вновь бьёт по тому же самому плечу. Теперь ослабленная предыдущим ударом кольчуга не выдерживает и несколько колец лопается. Лезвие меча окрасилось кровью ушкуйника.

Ворог снова отпрянул, разрывая дистанцию. Он с удивлением, наверное, повертел в руках обрубок своего неубиваемого меча и вдруг запустил его в Ивана. Ну, может на охотнике мерьском это бы и сработало, но не с охотником ратился, а с гриднем. Десятник легко мечом отбил летящий в него обломок и шагнул вперёд. Всё это время новгородец отступал и теперь почти до кустов добрался. Но видимо этого тот ещё на понял, ушкуйник выхватил из-за пояса кинжал и вновь шагнул назад. И упёрся в ветви. Тут уж Иван не сплоховал, если противник теперь укроется кустами, то потом гоняйся за ним, за зайцем этим, среди очень густо растущих молодых верб.

На всю длину меча и руки Болотов сделал выпад и достал острием ворога в горло, чиркнул поперёк, открывая дорогу крови.

- Хр! – пробулькал ушкуйник и повалился гридню под ноги.

Иван огляделся, выискивая других соперников. А не было никого. Его вои расправились со своими противниками раньше него. Это ему опытный боец достался с хорошим оружием, остальные видимо были простыми разбойниками, и с гриднями им было не совладать. Восемь новгородцев валялось на земле, а один сидел, задрав руку одну вверх, а вторую, раненую, прижав к груди. По щеке текла кровь.

- Что там? – нашёл глазами Болотов Мазая.

Событие тридцать пятое

Новости они такие новости. Плохие, в общем, были новости. От Мемеля в действительности шло войско… Посчитать их точно Емеля с Фёдором не могли, но говорили, что пару тысяч человек есть. Из них примерно треть – конные рыцари. И что примечательно, вдоль дороги по Неману, в нагрузку к остальному войску, шли три лодьи, и одна из них была той, что удрала от диверсантов, там Фёдор большую зарубку на борту заприметил в прошлый раз. Никуда не делась. Осталась. По ней и определил главный картограф и разведчик, что это их беглянка.

Из этого можно было сделать вывод, что орденские братья теперь предупреждены и будут вести себя осторожней.

Пока прямо уж паниковать было незачем. У Гедеминаса – любимого тестюшки, было гораздо больше воев. Раза в два так точно. Но раз подтвердилась информация о войске из Мемеля, то следовало ожидать, что и из крепости Кёнигсберг, и из столицы Тевтонского ордена – Мариенбурга войска тоже выдвинулись. И из столицы точно не малое войско. На то она и столица.

Андрей Юрьевич поделился добытой информацией с Великим князем Литовским. Тот продолжал со своими приближёнными обмывать полученной почти без потерь замок. Не обмоешь, стоять не будет.

- Только из Мемеля идет не меньше двадцати хоругвей, – попытался проникнуть в голову Гедимина через облако винных паров профессор Виноградов. Так себе получилось, больно плотное облачко.

(Хору́гвь или хоронгвь (пол. chorągiew, устаревшее – rota, от нем. Rotte) – организационно-тактическая единица в рыцарском войске средневековой Руси, Польши и Великого княжества Литовского, примерно соответствовавшее роте, состоявшая из 25 – 80 копий).

Поднялся шум и шапкозакидательство. Да, мы их фейсом об тейбол, да у нас носки турецкие, да чучелов из их доспехов понаделаем.

- Брате, нужно бы план составить. Ведь не то, что наше общее войско, но и твоё в замке не поместится, да и глупо в замке затворяться и отдавать преимущество ворогам, – Андрей Юрьевич уже думал об этом. И на самом деле не знал, что теперь с захваченным замком делать? И где бой принимать?! Там, где они сейчас стоят, оставаться тупо нельзя. Тевтоны могут закрыть их на этом треугольнике и отрезать от снабжения.

- Завтра, брате, а сегодня нужно отпраздновать победу! Ик.

- Гедимин, вы третий день празднуете. А не, четвёртый даже. Пора к битве готовиться.

Не был услышан. Как, как мог этот пьяница и хвастун столько земли отхапать? Насколько же остальные слабы?! Грустно всё.

Андрей Юрьевич махнул рукой и ушёл. Через час в своей палатке он собрал командиров.

- Чего думаете, вои?

Вои думали, что тевтонов нужно бить. И тут Данька высказал интересную мысль. Прямо, интересную-интересную.

- Княже, а давай мы по другой дороге пойдём к Мемелю?! – к Мемелю и так собирались, но вот сделать финт ушами такой и разминуться с крестоносцами, это впервые прозвучало.

Охренеть не встать. А ведь гениальный план. На самом деле по нарисованной Фёдором карте выходило, что до Мемеля отсюда есть две дороги, одна вдоль Немана, по которой сюда и плетётся сейчас рысью как-нибудь орденское войско, а вторая – как раз на север через тот самый городок Россиены, который Фёдор уже закартографировал.

- А ведь хорошо может получиться. Оставим пару орудий и пару баллист здесь на стенах замка, чтобы на рыцарей жути нагонять и держать их на расстоянии от крепости, а сами ускоренным маршем к Мемелю. Там сейчас войск нет. Ударим орудиями по воротам, потопим баллистами пару кораблей в порту и потребуем сто тысяч гривен выкупа или начнём город грабить. И гридней с твоими пушкарями поздоровше выберем, в зелёную и чёрную полоску разрисуем и покажем переговорщиками. Они будут рычать на них и футболки на груди рвать.

- Чего рвать? – отшатнулись командиры.

- Срачицы.

- Так и представляю себе эту встречу! – подпрыгнул от нетерпения Емеля. Ох и наделает в штаны бургомистр. Зуб ему вырвали и физиогномия у десятника теперь более на человечью похожа.

- А потом город сожжём? – нахмурился Данька Детько.

- Тебе бы всё жечь. Нет, через пару лет снова наведаемся и снова сто тысяч гривен потребуем. И сто девственниц.

- Девственниц?!! Зачем? – опять вылупились все.

- А мы их дракону скормим.

Глава 13

Событие тридцать шестое

Разведчик и картограф Фёдор Потапов ехал первым. Они двумя десятками во главе с Емелей второй день пробирались лесными тропами и ночами в сторону Мемеля. Вся небольшая армия двигалась чуть южнее по дороге Россиены – Мемель, а их сложившемуся уже отряду разведчиков и диверсантов под предводительством десятника стрельцов Емели князь Андрей Юрьевич поручил осмотреть эту дорогу. Она тоже шла к Мемелю, но заглядывала в небольшой городок Плунге, в двух верстах от которого стоял рыцарский замок.

- Гляньте там, не дай бог, и там приличное войско, подойдут незаметно и ударят нам в тыл.

Ехали по территории, где тевтоны давно освоилось, и как к ним местные отнесутся Фёдор с Емелей не знали, и потому порешили двигаться скрытно. Этому и погода, подумав, решила подсобить. Начались те самые нудные осенние дожди, которых так князь Андрей Юрьевич боялся. Дороги размокли, сразу похолодало резко, и людей и на дороге-то почти нет, а в лесу и подавно. Прячутся по своим лачугам. А чего не прятаться? Осень. Урожай убрали, можно и на лавке полежать.

Плунге стоял на речушке Бабрунга, в месте слияния её с уже настоящей речкой Миния, которая впадает в ту же бухту, что и Неман. Это всё рассказал староста крохотной деревушки без названия, что была возле замка. Для того и завезли сюда пахарей рыцари, чтобы замок продуктами снабжать.

- А замок как называется? – язык русский мужичок знал плохо, всё приходилось по три раза повторять и на пальцах показывать. Фёдор устал от такого общения, стал на крик срываться. Вот же люди пошли, русского не знают. Как живут?

- Плунге, – вот и пойми это он город назвал или замок имеет то же имя, что и городишко этот.

- Есть там сейчас рыцари? Вообще, охрана? Сколько? О! Кнехт вифиль?

Правильно ли понял ответ этого Жимайтиса Фёдор или нет, узнают они скоро? Ну, вроде как несколько раз повторил староста и пальцами подтвердил. Выходило, что было в замке рыцарей и кнехтов двадцать восемь человек. Но пять дней назад почти все уехали в Мемель и говорили, что пойдут на войну с Гедимином, с литвинами. Ушло двадцать человек. Так что в замке сейчас один рыцарь фон Пербандт и семь кнехтов, из которых один хромец Гуго только жрать да сра… может. Ожирел совсем, с лавки подняться без помощи слуги не может. А старшим у ушедших сын рыцаря молодой охальник, который всех девок в деревне перепортил, да и мужними жёнами не гнушается.

- Ворота всегда закрыты? – Фёдор показал, как ворота открываются.

И опять непонятно, разобрал ли Жимайтис их вопрос, и правильно ли они поняли его ответ. Но вроде – днём открыты и на воротах двое стоят. А как вечер настаёт, то запираются немцы.

Понятно, что Андрей Юрьевич им команды все встречные и поперечные рыцарские замки захватывать не давал. Он, наоборот, советовал им не лезть на рожон и заниматься разведкой, а не стяжательством трофеев.

Но тут просто нельзя было мимо пройти. Большой довольно рыцарский замок, вон даже кораблик небольшой на причале покачивается, и совершенно без защиты. Что им восемь воев, из которых один – разжиревший и хромоногий Гуго. Не, не, пройти мимо такого подарка – судьбу прогневить. Дают – бери. Единственный вопрос, который Емеля с Фёдором немного обкатали в головах, так это идти днём, ну что уж они из своих луков двух кнехтов на воротах не положат, или идти ночью? У них ведь кошки есть. Пусть две всего. Высота стен так себе – метров семь. Закинуть и потом забраться – плёвое дело.

- Днём надо. Ночью какой идиот заснёт пьяный в конюшне, мы всех перебьём, а он проснётся от шума, взведёт арбалет и выстрелит в спину, – показывая, как пьяный кнехт им из арбалета в зад бьёт, стращал Емелю Фёдор.

- Нда… А может ведь. Хорошо, пойдём днём. Стой. А можно ведь у этого Жимайтиса лошадь с телегой взять… да и самого Жимайтиса. Поставить в телегу пустых корзин, и за ними укрыться. Мы вдвоём укроемся. Подъехать и этих двоих охранников у ворот прибить к воротам.

Так и решили. Фёдор с Емелей места в телеге оставили за собой. Так-то все хотели. Пострелять в псов рыцарей – это богоугодное дело. Чего они на наши земли лезут. Вон бедного Жимайтиса впроголодь держат, эвон он який худой. И лысый почти. Ясно, что это ему волосы кнехты вырвали, таскают всё время за чуб.

Худой и оборванный староста Жимайтис оказался трусом. Нет, мол, херы, берите лошадь с телегой, даже корзины берите, но меня оставьте под лавкой. Вы потом уедите, увезёте с собой добычу, а тевтоны, Перунас их задери, другие придут и разбор учинят, а как у любого старосты у него в деревеньке их есть недруги, которые с радостью немцам расскажут, что русов, убивать тевтонов, повёл лично староста Жимайтис.

- Возможно такое, – согласился, почесав подбородок, с беднягой Емеля, – А если мы тебя побьём при народе, половину зубов выбьем, плетью отходим, ухо отрежем и орать ещё будем, что не поедешь на телеге к замку, так бабку твою ссильничаем, тогда народ к тебе уважением, ну, или жалостью, проникнется.

- Ухо? Зубы? Плетью?

- Ну, хочешь, глаз ещё один выколем, или пальцы на ногах отрубим? – продолжал «уговаривать» старосту местного Жимайтиса десятник Емеля.

- А можно просто покричать, ну и заехать по харе, не выбивая зубов? – тяжело вздохнул староста, соглашаясь быть проводником в замок.

- Легко.

- И Лукне мою не трогайте, вон и Иванко дочка подросла…

- Нет. Дочку не будем. И Луковую твою тоже. Всё, хватит трусить, мы тебе в замке хабара наберём. Ткани там, или посуду. Оружие нельзя же, лошадей тоже. Ну, что возьмёшь, то и твоё. Пошли в застенок твой.

(Небольшое поселение, деревню или хутор в старину называли словом "ЗАСТЕНОК").

Событие тридцать седьмое

- Ты поедешь с нами! – епископ Кошице Марек Форгач ткнул пальцем в пацанёнка лет десяти.

Пацан был худ, даже тщедушен, ещё он был нестрижен. Одет воришка был в такое рванье, что во многих местах смуглое от природы и грязи тело просвечивало наружу.

- Я никуда не поеду! – захрипел пацан.

Не простужен был, горло ему отец Гюстав повредил. Почти придушил, да и придушил бы, не вмешайся епископ. И не из желания убить мальца, а из-за несоответствия петушиной шейки воришки и лапищи доминиканца. Это как бабочку тапком ловить. Вот сидит на стене она и крылышками красивы бяк-бяк-бяк-бяк, а тут захотелось вам её в коллекцию, но ничего нет под рукой кроме тапка. А если тихонечко? Слегка? Бамс. И бабочка ваша. Только для коллекции уже не годится. Вся искорёжена, и половина только пыльцы, собранной в прекрасные узоры у неё на крыльях, осыпалась.

- Тут мне решать, – свёл брови епископ и глянул почти повелительно на доминиканца.

- Может просто выкинуть его из окна? – то ли подыграл ему, то ли так и думал, отец Гюстав.

- Нет, он поедет. Правда ведь, Алонсо?

Воришка глянул исподлобья на обеих монахов и вытерев сопли кулаком кивнул.

- Вот и хорошо. Отец Гюстав, на нужен ещё один ослик или мул.

- А андалузского жеребца ему не надо?! – пхыкнул монах, – побежит за вашим мулом, Ваше Высокопреосвященство.

- Так мы никогда не доберёмся до Праги, – троекратно перекрестился Марек Форгач.

Казначей, охранник и просто… неприятный собеседник, приставленный к нему Папой Иоанном, всё же раскошелился. В Меце они купили на рынке не только небольшой запас провизии, но и ещё одного мула.

Воришку поймал за ногу и затащил назад в комнату отец Гюстав. Несмотря на кажущуюся медлительность, этот монах оказался очень проворен. Разбуженный епископом он первым делом метнулся к двери. Налетел на парнишку опешившего и повалил его. Тот попытался удрать в коридор, и него это почти получилось, лишь в каком-то небывалом прыжке доминиканцу удалось нырнуть вслед за беглецом в коридор и ухватить воришку за ногу. При этом сам он упал, ударившись носом о деревянное ведро с испражнениями, используемое в этих номерах в качестве ночной вазы. Облились и изгваздались содержимым оба. Пришлось епископу выгнать их на улицу. Там, он помнил, стояла большая бочка с водой. Сначала отец Гюстав "ополоснул" в ней Алонсо, а потом передав его епископу, нырнул туда головой вниз сам.

К утру от обоих немного пованивало ещё, но терпимо. И тут Марек Форгач пожалел пацана и решил сделать из него помощника себе. Воспитать в истинных ценностях.

Из Меца они отправились в Саарбрюкен и далее в Мангейм. Это путешествие заняло у них целую неделю. Могли бы и дней за пять добраться, но в обоих городах отец Гюстав набирался вином до беспамятства и приходилось задерживаться в них ещё на день, чтобы доминиканец очухался.

Епископ начал подозревать, что Папа Иоанн послал этого доминиканца с ним для того, чтобы они не доехали до Праги. Не хотел помогать сыновьям и дочерям исповедующим истинную веру в Словакии. Если бы не монашеская ряса отца Гюстава, то их давно бы прирезали в одном из постоялых дворов. Напившись этот боров совершенно себя не контролировал и обязательно ввязывался в драку.

Правда, когда отец Гюстав был трезв, ну, в дороге, например, то в разговорах с ним епископ всякий раз поражался обширности знаний этого пьянчужки. И не только в богословии был силен доминиканец. Он отлично знал «Историю» Геродота. Знал чуть не наизусть всего Гиппократа. Вообще, он мог поддержать разговор на любую тему, от того кто и где сейчас правит, до устройства мироздания.

Из Мангейма, где по письму Папы, их местный епископ снабдил деньгами и провизией ещё на неделю, они отправились в Нюрнберг.

И вот тут по дороге случилось ещё одно приключение. В Гейдельберге они примкнули к купеческому каравану, который и направлялся в Нюрнберг. И вот на второй день на караван напали разбойники. Они выскочили из лесной чащи на дорогу с обеих сторон от каравана и припустились к возам. Но не тут-то было. Охрана каравана не зря ела свой хлеб. Завязалась рукопашная схватка. И более обученная и слаженная охрана начала теснить кое-как вооружённых и явно необученных этим оружием в совершенстве владеть разбойников. Крестьяне бывшие, судя по всему. Может и есть пару солдат дезертиров, но хорошие воины не дезертируют.

И тут с дороги полетели стрелы. У напавших оказался козырь в рукаве. С ними был отличный лучник. Защитники падали от его точных выстрелов один за другим.

То, что в драку ввяжется доминиканец, можно было не сомневаться. Как же потасовка и без него?! Да, это зря прожитый день. Но пытавшийся удержать от бегства назад по дороге двух мулов, своего и отца Гюстава, Марек Форгач вдруг заметил, что в бой вступил и Алонсо. И что удивительно, вступил очень вовремя и очень эффективно. Он поднял с дороги два камня. Один положил назад, а второй несколько раз подбросил на ладони. Потом достал из-за пазухи кожаный шнурок и оказалось вдруг, что это праща. Вложив в кожанку камень, Алонсо раскрутил шнурок и отправил камень в стрелка. И ведь попал. Ну, не в голову, куда хотел, наверное, но в грудь. От удара стрелец покачнулся и выронил лук. Однако собрался, поднял своё оружие и нацелил его на Алонсо. И понятно, почему. Тот нагнулся за вторым камнем и снова раскручивал пращу. Воришка успел первым, и в этот раз камень попал куда надо, а именно в лицо разбойнику.

После потери главного своего бойца разбойники сдулись. Да ещё отец Гюстав, вооружённый, отобранной у одного из нападающих дубиной, начал раздавать благословение божие направо и налево. Поняв, что дела пошли не по плану, разбойники убежали в лес, оставив на дороге троих убитых и двоих раненых. А вот меткого стрелка они забрали с собой.

- Видишь, не зря я решил Алонсо с нами взять, – указал красному после битвы доминиканцу епископ.

- Фух. Фух, – ответил тот.

Событие тридцать восьмое

- Вона чё?! – Андрей Юрьевич смотрел в подзорную трубу на приближающийся отряд.

Ещё вчера разведчики сообщили, что в их сторону движется войско. И не оттуда, откуда ждали. Не с запада от Кёнигсберга и Мариенберга, а с севера. Разведка уже допросила пойманного фуражира. Выходило совсем кисло. Непонятно только для кого. Для его маленького отряда или для вполне приличного войска Гедимина.

Получалось, что на помощь этим крестоносцам, которые тевтоны, шли их северные братья или точнее Братья-рыцари (Ritterbrüder). Не так и давно по историческим меркам было образовано Ливонское отделение Тевтонского ордена во главе с ландмейстером, который подчинялся непосредственно великому магистру Ордена. И сидели ливонцы в Риге. Вот сейчас больше тысячи рыцарей и пешцев шли в сторону Юрбарга, помогать Вернеру фон Орзельну (нем. Werner von Orseln) — 17-тому великому магистру Тевтонского ордена.

Андрей Юрьевич себе верен остался и вперед по курсу своего маленького войска и на север, на фланг, разведчиков выслал. И вот возле местечка Шавли (наверное, станет Шауляем) эти посланные на север отряды и столкнулись с фуражирами ливонских рыцарей. Побили, естественно, несколько человек в плен взяли и допросили с пристрастием. Те радостно и сообщили, что пришла беда откуда не ждали. Пришлось разворачивать войско и ждать дорогих гостей. Мемель потерпит. А вот отобьётся ли Гедимин от ещё одного отряда рыцарей, неизвестно. И тех трёх, что уже к нему движутся вполне достаточно. А эти могут вообще в тыл ударить. Так и чёрт бы с ним, с тем Гедимином. У него с рыцарями перманентная борьба, одним поражением больше, одним меньше, не так и страшно. Плохо было, что Андрей Юрьевич оставил в замке три пушки и три баллисты с запасами бомб и горшков с греческим огнём. А эти технологии не должны попасть в чужие руки. Так там ведь и не только железяки с деревяшками, там его люди. А русские своих не бросают. Так, что, подождёт Мемель. Пусть денег побольше купцы накопят, а ему придётся с этими рижанами – ливонцами разбираться.

Где-то на половине дороги от Шавли до того места, куда они успели по дороге на Мемель добраться, по данным разведки, было поселение Кельме на берегу небольшой речки Кражанте. На своём берегу – южном этих ливонских псов рыцарей князь Владимирский и решил встретить. Моста не было. Был мелкий брод. Вот только берег был не каменистый, а песчаный. Ну, тут в Прибалтике везде сплошной песок.

По гаданиям на кофейной гуще у Андрея Викторовича выходило, что переправляться крестоносцы будут сегодня и займёт это у них прилично времени, так как обоз у братьев-рыцарей (Ritterbrüder) приличный. Задумка была такая, по несколько пушек разместить на холмах недалеко от брода. А прямо напротив поставить баллисты и скорпионы. Для них боеприпасов побольше, они первыми и начнут, а вот если кисло станет, то рявкнут крупнокалиберные орудия.

Баллисты и скорпионы защищают спешенные стрельцы и арбалетчики. А сам Андрей Юрьевич со штандартами и гриднями стоит на самом высоком холме и изображает из себя желанную цель для брудеров. Как же, вон почти беззащитный князь какой-то, ату его, хватай ребята, ландмейстер Конрад Кессельхут сто талеров обещал за живого или мёртвого.

Чего там кричат псы рыцарь, когда в атаку бегут? За бога, магистра, и Папу? Не "ура" же.

Гот мит унс? В смысле: «С нами бог».

Вот с такими криками пересекать вброд Кражанте псы и бросятся. А тут греческий огонь и гранаты. А чтобы обсохли быстрее.

Андрей Юрьевич отлично понимал, что крестоносцы и ордынцы – это разные воины. Эти все в кольчуге. Стрелами с ними на больших расстояниях не совладать. И завалы не устроишь, когда на тебя пехота с копьями и мечами бежит. Даже чеснок бросать бесполезно, пеший кнехт, даже если и наступит на шарик с шипами, то попрыгает на одной ноге, поматерится и дальше похромает. Не упадёт. А если и упадёт, то, как уже говорилось, затора с кучей малой не устроит. Его просто следующий оббежит.

Мин нет. И засадного полка нет. Некому ударить во фланг.

Глава 14

Событие тридцать девятое

Жадность – сестра таланта.

- Бубу-бу, бу-бу-бу. И ещё раз бу-бу-бу, – это их десятник Емеля чего-то там под нос себе напевал. Лежал он рядом с Фёдором на телеге под дерюжкой какой-то, а сверху ещё и сено было накидано. А перед ними было пару корзин со свеженькой репой поставлены. Жимайтис с таким лицом скорбно-скособоченным грузил в корзину урожай свой невеликий, что Фёдор даже сжалился над старостой и разрешил корзины до краёв не наваливать, и половины хватит для их задумки.

- Ничего с твоей репой не случится, всю назад увезёшь, – прикрикнул на мужичка Емеля, когда он из первой корзины, которую почти заполнил уже, стал назад репу в ларь перекладывать.

Разведка показала, что всё хреново. Ну, или смотря чью сторону занять. Тот, кто строил этот замок и потом им управлял, был не дурак. Какие-то азы фортификации разумел. На пятьдесят – семьдесят сажен вокруг стены замка не было ни одного деревца, ни одного кустика. Всё вырубили и потом прорости молодой поросли не дали. Попробуй к нему подойди на расстояние выстрела. А на привратной башне и на соседней оказались кнехты с арбалетами и двое, но уже с алебардами стояли у ворот. Что можно сказать об этом рыцаре фон Пербандте? А то, что молодец. Умеет дисциплину поддерживать. Порядок у него во всём. Орднунг, как ругается на своих криворуких князь Андрей Юрьевич.

Задача у Емели и Фёдора сразу усложнилась. Нужно не просто двух псов-рыцарей у ворот пристрелить, а потом дождаться, пока остальные диверсанты эти семьдесят сажен преодолеют, спеша на помощь, но ещё и ликвидировать двух арбалетчиков на башнях.

(Псы-рыцари – эпитет, употребляемый в отношении рыцарей Тевтонского ордена. Представляет собой ошибочный перевод с нем. «Reitershunde». Более корректно по смыслу можно перевести как «рыцарский сброд», «конный сброд» или «конная свора»).

И вот это будет проблематично. Нет, башни не больно высокие, особенно привратная, но если пытаться стрелять из лука по ним от ворот, то ничего хорошего не выйдет. Слишком большой угол. Их, этих арбалетчиков, снизу и не видно, они зубцами прикрыты.

- Тут надо технически, – хохотнул Емеля, вспомнив поговорку Андрея Юрьевича, – Нужно, как только мы воротчиков порешим, чтобы от леса к воротам остальные побежали. Тогда те на башнях на них отвлекутся и мы сможем забежать во двор, чтобы их видно было.

- А не достанет до наших стрелы с башен? – усомнился картограф в правильности такого манёвра.

- Вот вечно, ты со своими сомнениями хорошую идею загубишь. А мы щиты из веток свяжем. Да, арбалетная стрела и щиты пробьёт, но вот щиты и кольчугу вместе, да ещё с расстояния в пятьдесят сажен – это вряд ли, – Емеля от своего плана отказываться не собирался.

Так и порешили. Все двадцать диверсантов скрутили из веток и верёвок, что изъяли у жителей деревушки, себе небольшие щиты, голову прикрыть, главное. Сейчас они стояли наготове и ждали, пока Емеля с Фёдором завалят стражей у ворот.

Скрипели колёса, плохо смазанные, бубнил под этот скрип, что-то невнятное Емеля, а Фёдор был напряжён, как струна, готовый в любое мгновение выскочить из своего укрытия, наложить на тетиву стрелу и натянуть лук. Такие действия, они тоже сотни раз повторяли, добиваясь, чтобы как можно быстрее это было проделано.

- Кхе, кхе, херы риттеры! – воскликнул Жимайтис.

Вот, как ни ждал Фёдор этой фразы, которая была сигналом для начала атаки, а всё одно вздрогнул, даже промедлил мгновение. Оказалось, что лежал неудобно и рука затекла. А может это мозг так реагирует, будто время замедлилось, а на самом деле, как должно три удара сердца, которых добивались на тренировке, столько и прошло.

Прямо перед картографом стоял кнехт в кольчуге и с алебардой, чуть наклоненной вперед в сторону клячи Жимайтиса. Боковым зрением Фёдор увидел, что Емеля проделал то же самое и уже натягивает тетиву. Пора и ему.

Вжик, шёлковая тетива щёлкнула по наручи, и калёная стрела полетела в лицо кнехту. Прямо в широко расширенный от ужаса и удивление серый глаз. Даже отшатнуться не успел немец, стрела его шатнула.

Вжик, щёлкнула стрела и у десятника. Оба кнехта выпустили древки алебард из ослабших мгновенно рук и стали заваливаться в лужу у ворот. А что не могли взять мётлы и согнать воду. Или песочком свеженьким яму у ворот присыпать. Вот, теперь придётся лежать в этой грязи.

- А-а-а! – донеслось с опушки соснового леса. Это двадцать стрельцов, прикрываясь связанными из веток щитами, бегут теперь к замку, отвлекая арбалетчиков на башнях. Ясно, что кричат: «Ура», но за пятьдесят-то сажен только это «а-а-а» и слышно.

Всё, счёт пошёл на мгновения. Фёдор выхватил из колчана следующую стрелу и что было сил бросился в замок, на ходу перепрыгивая через лежащего в луже кнехта. Лужа уже у головы краснеть начала.

Вбежав во двор крепости, Фёдор растерялся. Нет, такой вариант они тоже обсуждали, но чуть с меньшим количеством участников. А получилось, что все оставшиеся четверо крестоносцев оказались на дворе и теперь стояли, хлопая глазами на двух мчащихся к ним воев. Ну, со своими спутать сложно, ничего белого на них не было, и ерихонка ещё на голове. Нет таких шеломов у своих. Не псы к ним бегут.

Плюсом было то, что ни арбалетов, ни луков у этой четвёрки не было. Они были с обычными палками в руках. Нужно думать, что это они бой на мечах отрабатывали – учебный поединок у них. И даже тот самый толстый и хромой Гуго, так красочно описанный Жемайтисом, что попробуй не признай, в этом действе был задействован.

Решение Фёдор принял быстро. Эти херы с палками ему пока не угроза, а вот арбалетчики стоящие на башнях – это угроза его стрельцам. Он остановился, помахал риттерам рукой и, развернувшись на одной ноге, наложил стрелу на тетиву. Отсюда его кнехт, тот что стоял на площадке привратной башни, был виден отлично и до него всего-то сажен пятнадцать было, тут сильно захочешь, и то не промахнёшься. Арбалетчик стоял спиной и был он в кольчуге, но с такого расстояния калёная стрела с наконечником из булата должна пробить кольчугу, нужно надеяться, не сильно плотного плетения. Обычный же воин не фон какой-нибудь.

Вжик. Стрела ушла и попала туда, куда Фёдор и нацелился, под левую лопатку. Щёлкнула тетива и у Емели. Что там со вторым арбалетчиком получилось, созерцать некогда было. Картограф снова крутанулся на ноге, одновременно достав из колчана за плечом следующую стрелу. За те несколько ударов сердца, что ему понадобилось, чтобы ликвидировать кнехта на башне, ситуация немного изменилась. Два кнехта бежали к ним с Емелей, а рыцарь и толстый хромец, развернувшись, бежали к навесу, где на столе поблёскивали их мечи.

Не, не успеть, херы.

Событие сороковое

Пришел — спасибо, ушел — большое спасибо.

Эти херы шли без разведки. Ну, или вон те пять рыцарей на конях, что следуют впереди войска, и есть разведка? Так чего они могут разведать?! Пусть двести метров между ними и плотным таким кублом из конных крестоносцев. Увидят засаду и предупредят? Так поздно уж будет. Времени хватит в случае засады разве меч вынуть из ножен. И как это поможет против его орудий и баллист?

У реки пятёрка брудеров остановилась. Дождь хлестал всё утро и вот только стих, даже солнышко уже в разрывах облаков иногда мелькает. Река от двух дней непрерывных дождей вздулась, и даже здесь, на броде, было лошади по брюхо воды. Утром Андрей Юрьевич водичку потрогал, умываясь, ну не сказать, чтобы сильно холодная. Нормальная. Не должно это помешать переправе ливонцев.

Разведка крестоносцев заехала примерно лошадям по колено и повернула назад. Андрей Юрьевич, со своего холма наблюдавший за этим, покачал головой, он бы такую разведку приказал сто раз прогнать по этому броду за такое пренебрежение к безопасности своих товарищей. Правда, очень сильно он сомневался, что потребовалось бы это делать. Люди у него мотивированы и дурить так, как эти горе разведчики, не будут. Послали в разведку, ею и будут заниматься.

Между тем, подошли или подскакали остальные конные рыцари из авангарда, уже человек сто плотной стеной стояло перед бродом и рассуждало. Канты, блин, с Гегелями нашлись, Спинозы недоделанные. А где немецкий орднунг? Наконец, кого-то послали вперёд. Тоже рыцарь. Он снял шлем ведёрный и поехал через реку, как известный всем грека. Когда вода стала доходить его коню до пуза, то жеребец попытался сам вернуться к родным берегам, но смельчак ударил его шпорами и рассерженное животное прыгнув, обдало наездника кучей брызг, но всё же довольно споро пошло к противоположному берегу. А тут и глубина уменьшилась.

Псы рыцари обрадовались и двинулись всей своей гурьбой на эту сторону. Наивные. Андрей Юрьевич ещё рано утром отправил народ, чтобы нашли границу брода, и оказалось, что он совсем не широк и десяти метров нет. Потому часть рыцарей буквально через минуту оказалась в воде. Кони всю эту тяжесть вытянуть не могли и сами нырнули с головой, а потом стали освобождаться от всадников, жить-то даже рыцарским коням охота.

Ну, не дураки всё же немцы, вскоре сделали то же, что профессор Виноградов утром. Нашли границы брода. Тем не менее, насколько удалось отсюда разглядеть Андрею Юрьевичу, одного брата своего риттеры утопили. Его выловили и пытались откачать на том берегу, но вскоре другие всадники его заслонили, и чем дело кончилось узнать князь Владимирский не успел. Потом. Потом, когда будут рыцарей от доспехов освобождать, определят, кто от чего помер.

Пока он поражался хреновым командованием псов рыцарей, большая часть их – всадников семьсот, перебралась уже на этот берег. Часть отъехала в сторону и спешилась, давая дорогу следующим.

- Огонь! – Андрей Юрьевич кивнул Даньке.

Тот повторил команду и в воздух взлетела красная ракета. Какое-то время пораженные братья смотрели на это чудо чудесное, задрав головы, а артиллеристы уже повалили кусты вербы, за которыми прятались баллисты. Успели с утра нарубить вдоль берега и замаскировать свои орудия.

Вжух, даже с такого расстояния было слышно, как щёлкнула тетива большой баллисты, отправляя горшок с греческим огнём в сторону толпы на берегу. Иначе это и назвать нельзя. Не войско же?!

Вжух. Скорпионы, как Андрей Юрьевич и приказал им, выстрелили с задержкой в пять секунд. Бабах. Первые горшки разбились среди скопления рыцарей. И тут же начали рваться гранаты, что забросили на кромку берега реки скорпионы. Это чтобы преградить путь тем, кто сбежать решит. А рядом с профессором защёлкали тетивы тех пяти луков, что по его эскизам и по чертежам греков сделали владимирские лучники. Сейчас пятерка стрельцов с расстояния почти в четыреста метров отправляла в этот бедлам стелы из блочных луков.

- Стрел не жалейте, каждый чтобы по двадцать отправил, – предупредил их перед боем профессор Виноградов. Нужно же проверить эффективность нового оружия. Рыцари в кольчугах, на головах шлемы, кони тоже у не у всех, но у многих, в попонах с нашитыми на них металлическими пластинами. Вот и хотелось Андрею Юрьевичу узнать, сколько человек или коней пострадает от сотни стрел с такого расстояния отправленных. В процентах получится, раз стрел сотня.

Между тем, бой продолжался, баллисты, все двадцать, и маленькие и большие, забрасывали один за другим горшки с греческим огнём в мечущихся среди горящих людей и коней ещё живых рыцарей. Несколько раз небольшие группы отделялись от этого агонизирующего войска и пытались сблизиться с баллистами. Но тут же натыкались на стрелы и арбалетные болты спешенных стрельцов. Ни одной из этих групп пока не удалось половину расстояния преодолеть.

Андрей Юрьевич перевёл подзорную трубу на другой берег. Примерно треть войска крестоносцев ещё ведь не переправилась. Все пешие кнехты на той стороне. Люди метались по берегу, изображая броуновское движение, некоторые особо смелые даже пытались на этот берег перебраться. Часть, наоборот, побежала от реки. Ничего. От коня не убегут. У него три сотни стрельцов и арбалетчиков на отобранных за два года года лучших конях, догонят.

Событие сорок первое

Пришел, увидел, отойди, дай прочим поглазеть.

Десятник гридней Иван Болотов стоял на коленях в келье настоятеля Вознесенского монастыря отца Антоний и молился.

Смертоубийство замаливал. Ну, и что, что разбойников побили, ну и что, что те первые на них напали, всё одно душа живая, и не ты эту жизнь дал, не тебе и отнимать, но вот пришлось, так что помолиться и попросить отпустить грехи у его Высокопреподобия отца Антония нужно обязательно. Тот назначил десять раз прочитать Отче наш.

А вообще, все этой вылазкой довольны. Вознесенскому монастырю досталось три большие лодьи. Непонятно Ивану только, кто же на них ходить будет, но не его это уже заботы. Зато сколько соли можно на трёх-то таких лодьях доставить до городов больших по Костроме-реке, и до самой Костромы и потом до Ярославля и Рыбинска в одну сторону, или до Нижнего Новгорода хоть в другую. То-то денежки потекут к монахам. А пусть. Они себе монастырь нормальной стеной обнесут, мастера с этого будут кормиться. Ведь правильно про это князь Андрей Юрьевич говорит. Строительство вперёд за собой кучу народа тащит. И углежоги понадобятся, и кузнецы, известь отжигать нужно, кирпичи делать. А плотники со столярами?! Так и им инструмент новый надобен, опять кузнецы и металлурги, тут говорят полно болотной руды. Так смотришь из дикого захолустья, где и людей-то толком нет, превратится сей край в богатый город.

Мерцы или меряне, так и не понял Иван, как их надо называть, тоже не остались без добычи. И очень знатной добычи. Отдали им всю одежонку с ушкуйников и всё их оружие. Только кольчуги себе его люди забрали. Кольчуги у новгородцев лишь чуть хуже, чем те, что сейчас во Владимирской и Галицкой земле делается. Тут рядом свейское хорошее железо. Забрал себе десятник и меч, что он противнику сломал. Меч-то сломан, а железо хорошее, перекует кузнец в Галиче этом ненастоящем или в их новом городке Чухломе.

А ещё на корабликах у новгородцев оказалось семь девок. И они были не из народа меря, а из племени весь. Девки были в плохом состоянии. Их ушкуйники били и насиловали. Жались они в угол на лодье, прикрытые рогожками и плакали и стонали. Иван хотел их местным отдать, но те не взяли, вражда у них с этой весью. Настоятель Антоний дал своим монахам девок накормить, подлечить, но тоже отказался у себя оставлять. У них де мужской монастырь и нечего тут девкам делать, не след его братию в искушение вводить. Пришлось Болотову их с собой тащить в Чухлому. И всю дорогу думать, и что же теперь с ними делать? Девки были со светлыми волосами и глазами, и мало чем от мерцев али мерян отличались. Чего уж они там враждуют? Вроде одинаковы. Ну, хотя. Вон, на Руси, вообще, все одинаковы, а сколько воин и не сосчитать. Видимо, и у этих князья или старшины их чего не поделили. Вечно князья полаются, а погибать воям и страдать простым людям.

Обо всём этом Иван рассказал по приезде Роману Судиславичу, который хоть и выехал сначала к монастырю с воями, но не доехал, конь захромал, пришлось ему вернуться. Ну, да и без боярина управились. Тот девок осмотрел и оставил у себя.

- Пусть еду воям готовят и убирают. Одежонку стирают. А потом уж, как лето настанет, сходим в те места, где они живут и узнаем, нужны ли они родичам, а то ведь порченные все. Поди и непраздны уже. Ох, беда. Ладно, пусть пока работают и живут при нас. А я письмецо Андрею Юрьевичу отправлю. Если там дальше, на севере, земелька ничейная и пушнины много и даже есть кому зверя бить, весь эта тоже ведь охотники, то может нужно сюда немного воев прислать, да отвадить новгородских разбойников, а землицу и народец этот под себя забрать. Пусть князь подумает. Мазай говорит, что много ещё куницы и соболя в лесах и горностая хватает. Богатые тут места. Вот пусть Андрей Юрьевич и решает. На то он и князь.

Добрый день, уважаемые читатели. Кому нравится книга и кто терпел до последнего, нажимайте на сердечко. Награды тоже приветствуются. Оставляйте комментарии.

С уважением. Андрей Шопперт.