Королевские чётки-2: зерно Рабочего

Глава 1

Краткая выдержка из путеводителя по Серениду

Левигана — здесь вы охладите свой пыл… страсти… голову… тело…

Погода: мрачная, серая, снежная — зато всегда стабильная и предсказуемая.

Население: суровое.

Пейзаж: сосновый, скалистый, сосновый, скалистый, хижина, сосновый…

Местные достопримечательности:

Чёрная Сосна. Самая одинокая сосна в мире. Единственная сосна в графстве, что стоит на отшибе. Символ левиганской отчуждённости. Говорят, если мужик станет плакаться в её ствол, значит, у него не хватило роста, чтобы повеситься на её ветвях.

Проклятая Пещера. Из неё почему-то не возвращаются. Может, там нечистая сила, но есть подозрения, что там подземный ход в другое графство.

Левиганский мост. На самом деле, просто бревно через канаву. Но важен не масштаб, а вера.

Отзывы:

— «Я шёл по лесу, внезапно снега под ногами стало меньше. Оказалось, забрёл в чью-то хижину» — напуганный странник.

— «Умилился, увидев, как селянка протягивает хлеб белочке. Потом услышал "Отдай, стерва мохнатая!"» — обманутый паломник.

— «Из всех местных напитков смог пить только крепкое спиртное, остальное — грызть» — неунывающий авантюрист.

Местная пословица:

«Приехать в Левигану может только смелый. Остаться — только заблудившийся».

***

— Раньше здесь и вовсе опасно было, — трактирщик, казалось, никак не мог наговориться. — Много всяких шаек промышляло. Только от одной отобьёшься — другая налетает. Невозможно по дорогам ездить!

— А сейчас что же? — поинтересовалась я из вежливости.

На самом деле меня куда больше интересовал странный тип босяцкого вида в углу. Голову в капюшон, морду в кружку, весь сжался — того и гляди вскочит и рванёт прочь.

Чего он тут сидит? Для кого старается казаться невидимкой?

Сил разбираться не было. Я еле боролась с желанием уснуть прямо за столом. Дарган, похоже, чувствовал себя не лучше. К серой жиже, с гордым названием «похлёбка наваристая» Его Величество даже не притронулся. Деревянная, погрызенная ложка скучала на столе рядом с надкушенным сухарём.

— А сейчас порядок, — трактирщик сдвинул косматые брови. — Одна большая шайка. Так что если ограбят, то один раз.

— У вас весьма странные представления о порядке, — вздохнул Дарган и, словно в осуждение, поднял глаза на портрет местного землевладельца.

Хотя осуждать на нём было некого.

Над камином висел очередной канонный портрет: безупречно правильный овал лица, отливающие золотом волосы, блаженные пустые глаза. По мнению Храма, так должны выглядеть землевладельцы, сходство роли не играет.

— А чего вы хотите? Лес — и чтоб без разбойников? — трактирщик упёр руки в бока, заступаясь за свой малый мирок. — Может, ещё огород без сорняков, амбар без крыс, собаку без блох? Где вы такое видали? Так хоть знаешь сразу, кому дань платить — атаман тамошний…

Дарган поднялся и направился к лестнице:

— На сегодня хватит.

Трактирщик проводил его строгим взглядом, потом обернулся ко мне, но я уже поспешила следом за королём. На всякий случай глянула на типа в капюшоне — тот не двинулся.

Тёмный коридор наверху больше напоминал заброшенный склад. Ноги цеплялись за мешки, доски, тряпки. Наверное, ещё одна жертва местного «порядка».

Хорошо, что идти недалеко: наша комната вторая из трёх — ошибки быть не могло. Но стоило открыть дверь, как в лицо вместе с запахом гнилой соломы и пота донёсся крепкий бас:

— Да что ж такое?! Когда все угомонятся?

В свете единственной свечи я различила несколько силуэтов на тюфяках.

— Да проходите уже! Из двери дует! — снова оповестил бас. — Вон там свободно!

У дальней стены и правда валялись ещё два тюфяка.

— Общая спальня, — шепнула я и пошла вперёд. Мне в конце концов не привыкать спать в казарме одетой, с мечом, воткнутым меж стеной и тюфяком.

Хотя последний раз я ночевала на кровати среди десятка подушек, изнежиться не успела. Я расслабилась, натянула на себя шерстяное одеяло — становилось всё холоднее, поэтому даже его конский запах не смущал.

Дарган лёг на соседний тюфяк, притих. Оставалось дождаться утра.

На самом деле неплохая деревенька для поселения на отшибе. Вот, правда, не пойму, чего мы тут забыли, проскакали бы двадцать километров на северо-восток и оказались в крупном посёлке Легге, если верить карте. Там, наверное, и похлёбка прозрачнее, и соседи за перегородками.

Однако Дарган наотрез отказался ехать в Легге. Причину не объяснил. Что ж, он король, его слово — закон, вот теперь наслаждаемся особенностями местного быта.

Стоило ночью высунуть руку или ногу из-под одеяла, как по телу пробегали мурашки, но это оказалось ничем по сравнению с утренним морозом. Изо рта шёл пар, как из печной трубы, щёки заледенели, зубы стучали.

Природа наделила меня многими способностями, но не подготовила к походу в горы, где снег не тает круглый год. И ведь это ещё не зима.

От плохо завешенных окон по полу потянулись серо-жёлтые полоски света, снаружи застучали колёса телег, заблеял скот.

Потихоньку оживала и наша комната — бормотали, потягивались, зевали. Повернулся на бок и сел Дарган — с перепугу он спал в сапогах. Но холод, и правда, никого не беспокоил — у серенидцев стойкость.

Умывались из бочки в коридоре, мне хватило на мгновение опустить пальцы в ледяную воду, чтобы почувствовать, как сердце пропустило удар.

Бог мой, как долго нам тут предстоит пробыть?!

Далее следовал завтрак: сухари, варёные вкрутую яйца и кипяток, пропахший горькими травами. Желудок сжался, требуя чего-то более сытного, чтобы согреться, восполнить запас сил.

— А в Легге, наверное, и сливки, и масло на завтрак подают. Может, даже мясо… — намекнула я, присаживаясь за стол.

Дарган поставил кружку, глянул исподлобья:

— Мы не поедем в Легге! Откуда ты вообще о нём узнала?

— На карте увидела.

Сухарь, что он успел откусить, хрустнул. Дарган замер, потом сказал:

— Так на карте оно не обозначено.

— Ну не знаю, вот карта из кабинета Уолу, на ней…

— Ты что, забрала карту из замка?

И не одну. Карты подробные, бумага качественная — в дороге не порвётся. Но поглядев на Даргана, я заподозрила неладное и поспешила сменить тему:

— А почему Легге не должно быть обозначено? Крупный же посёлок.

— Особенность такая.

Дарган всегда информативен ровно настолько, насколько хочет. Но любопытство только разгорелось.

На выходе из трактира я обернулась. Зал пустовал, ночные соседи отправились по своим делам. Трактирщик куда-то запропастился — плату взял заранее. По утрам в таких местах мир и тишина. Однако когда мы проходили через двор, мне показалось, что в тени навеса мелькнул чёрный силуэт.

Я вспомнила о вчерашнем типе в капюшоне — куда он пропал? Его не было в общей комнате. Ушёл в ночь? Я сморгнула — ничего, только утренняя мгла. Наверное, почудилось.

Наш поход за зёрнами Королевских чёток продолжался. Зерно Чужестранца уже висело на королевской груди, следующее — зерно Рабочего здесь, в графстве Левигана. Среди узких дорог, соснового леса и грязного снега.

Но спешили мы не за ним.

Наш путь лежал в Шенатт — владения барона Верута Дварлоци. Именно оттуда Дарган получил то странное послание — жалоба на баронского наместника. Мало того, что на фроксийском языке, ещё и на лабораторной бумаге. Но Дарган разглядел в нём факты о находке Солнечного камня. После этого мы выехали в Левигану с такой скоростью, будто сами гаджаи за нами гнались. И как только ничего не забыли!

К чему такая спешка — я так и не смогла понять. Куда могут деться камни из земли? Наверное, тут нужна логика правителя.

— Дарган, а этот Солнечный камень раньше в Серениде находили?

Дарган глянул на меня, покачал головой:

— Не находили на всём континенте Далдау! Только в Таприкане.

Как горят его глаза — понимаю: оружие из этого камня разрубает наковальню, а артефакты вмещают невероятную мощь.

— Для государства это, должно быть, очень важно, — невольно проговорила я. — А мы там что собираемся делать, сторожить шахту?

Глаза Даргана расширились.

— Да это дело государственного значения! Это стратегическое сырьё.

Ясно, ничего я не понимаю в политике, но я не особо расстроилась по этому поводу. Что меня беспокоило, так это как окончательно не превратиться в сосульку. Холодный ветер беспощадно бил в лицо, кожаная фроксийская куртка не продувалась, но застыла ледяной коркой. Почему я не попросила в замке зимние вещи?

"Днём в Левигане даже жарко", — сказали они.

Днём, может быть, но до дня ещё очень далеко!

Дорога то петляла меж высоких холмов, то ныряла в густой лес. Где-то впереди скрипнула ветка. Лес вроде бы спал, только изредка поднимался ветер и шуршала хвоя.

Я замедлила шаг лошади, огляделась. Показалось — справа между деревьями что-то шевельнулось. Может, зверь. Может, тень.

Дарган ехал чуть впереди, нахмуренный, сосредоточенный. Я открыла рот, чтобы сказать ему… но передумала. Никаких следов — пусто.

Может, у меня так называемая болезнь телохранителя, когда они начинают видеть опасность в каждой травинке? А может...

— Дарган...

Наверное, мой голос прозвучал чрезмерно тревожно, потому что король, что как раз выехал на освещённую солнцем лужайку, резко остановился и повернулся.

Я осеклась. Такие телохранители, говорят, быстро надоедают своим господам. Не надо поднимать шум без видимого повода.

— Э-э… Может, немного разомнёмся? Пофехтуем? — предложила я. И весьма кстати вспомнила: — Ведь ты просил дать тебе пару уроков фехтования.

Дарган хмыкнул, одобрительно кивнул.

Мы спешились, достали оружие и уже через пять-шесть выпадов я без особых усилий завалила короля на одно колено — тоска зелёная. Поверженный выжидающе посмотрел на меня:

— И где же я допустил ошибку?

Подобрать подходящие слова оказалось намного сложнее, чем победить. Тем более я не могла собраться с мыслями, всё вслушивалась.

— Э… ты будто дерёшься в шутку. Не вкладываешь силу, на поворотах… халтуришь. Всё красиво, но не по-настоящему.

— Так уж нас учат, — хмыкнул Дарган.

— Учат… Учат вас, конечно, многому, — бездумно повторяла я.

— Что с тобой? — нахмурился он. Я встрепенулась:

— Да думаю, чему вас ещё учат… — внезапная мысль помогла сменить тему: — Ты на острове так хорошо говорил по-таприкански. Ему вас тоже учат?

— А, это… — Дарган тут же отвернулся, рассматривая горы вдали.

Давно заметила это особое отношение к вопросам о его жизни.

— Да так, а что? — такая хорошая защитная стойка у него с мечом ни разу не получилась. — Что тебя удивляет? Что я знаю языки других государств? Я знаю ещё четыре.

— Не смог остановиться после четырех — вошёл во вкус, решил выучить пятый?

Любопытство, нагрянув, взяло верх над чувством опасности.

Дарган кивнул. Врёт он ещё хуже, чем фехтует — опасное сочетание.

— Но на нём даже торговцы не говорят! — не сдержалась я. — Там у нас, в Таприкане, даже новый вид серенидского появился, как это там называется… Забыла.

— Пиджин.

— Ах да, «пиджин».

Дарган дёрнул половинкой рта, наверное, пытался улыбнуться и скомандовал:

— Поскакали!

Дорога резко сузилась, уходя вверх под наклоном. Передвигаться стало значительно тяжелее. Успокаивали две вещи: ветер стих и до Шенатта рукой подать.

Лошадь шла в гору шагом, то и дело ржала и спотыкалась. Пришлось обхватить её за шею и довериться судьбе. Дорога будто бы врезалась в небо, а дальше начинался спуск — ещё круче подъёма.

«Боже мой! И много тут таких проездов?» — не успела подумать я, как внизу под нами глаза различили движение. Что-то большое на фоне рябого леса.

Я мельком глянула на Даргана, мы оба понимали: встреча неизбежна. Мы спускались и видели всё чётче — крытый корпус, гнедой конь. Карета. Не роскошная, но и отнюдь не дешёвая.

Поравнявшись с нами, она замедлила ход. Мы тоже придержали коней. Лицо Даргана окаменело, я потянулась к мечу, напряглась.

Дверца открылась.

— Да ладно! Да будь я проклят! Да что же это? — пробормотал незнакомый мужской голос за тёмной шторой.

Я забыла о холоде — меня бросило в жар. Пальцы сжали рукоять меча, я подалась вперёд, закрывая Даргана:

— Уж не сам ли Бернард это Двадцать Четвёртый?! — раздалось из кареты.

Глава 2

Дарган встрепенулся, будто отгоняя от себя страшное видение:

— Нет, вы ошиблись! — громко сказал он, а под нос пробормотал: — Нет… Этого, чёрт возьми, не может происходить!

Из кареты послышался смех:

— Точно!

Сначала на подножку опустился чёрный сапог с модным, отделанным металлом каблуком, затем показалась коричневая дорожная куртка, а следом — надо же — шляпа.

— Ваше Величество! — замерев в поклоне, человек сошёл на снег.

Кучер на козлах завозился, но в итоге просто прикинулся декорацией.

Само же Величество чуть не свалилось с коня, пятясь от путника, как от заразного:

— Боран Старан Дварлоци… — бормотал он, словно текст собственного приговора.

Человек наконец выпрямился — молодой, лет, должно быть, двадцати пяти. На лице играла радостная улыбка, пока он говорил:

— Дарган Эрнек Траден! Король Бернард Двадцать Четвёртый!

— …баронет де Легге.

Они договорили одновременно с разными интонациями.

«Легге?! То самое?»

— Да как же так? — продолжал баронет, всё ещё улыбаясь. — Какими судьбами? — он посмотрел на меня и вдруг закивал: — А вы что, опять…

— Вы так много говорите! — Дарган откашлялся. — Это мой телохранитель! Рыцарь Армады Дракона, дама Кеита.

— О! Я почтён, мадам! Прекрасное утро! — он слегка поклонился: — Я Боран, баронет де Легге.

Теперь я имела право взглянуть в лицо хозяина столь загадочных земель — аристократически красив. Высокий лоб, ровный нос, чёрные брови и ресницы, выразительные серые глаза. Взгляд тёплый, даже весёлый.

«Интересно, в чём подвох?»

Казалось, вот-вот я получу ответ на этот вопрос, но Дарган не собирался давать мне шанса:

— Вы так любезны, баронет, — тем временем ответил он за меня. — Но нас уже кое-где заждались! Очень жаль, что совсем нет времени поговорить. Кеита, нам уже пора! — он пришпорил коня.

Баронет глянул на нас в некоторой растерянности, поймал мой взгляд, вопросительно приподнял подбородок. Что я могла поделать? Дёрнула плечами и последовала за Дарганом.

— Ваше Величество, куда бы вы ни ехали, сочту за честь сопровождать Вас... — прозвучало за спиной. Дарган не обернулся, но и Боран не сдался.

Через минуту я услышала стук колёс — карета ехала за нами! От любопытства у меня даже руки подрагивали: почему Дарган так старательно избегает владельца Легге и почему этот владелец так упорно навязывается? Вот он снова подал голос, и это послужило поводом обернуться:

— Я лишь хочу сказать, Ваше Величество, что если Вы направляетесь к горам на востоке, то там нет дороги. Оползень сошёл. Я сам в объезд добирался.

Дарган замер:

— Чёрт! И как же нам быть?

— Это смотря, куда вы держите путь, — оскалился Боран, заговорчески подмигнув мне. — Я знаю местность, могу помочь, если соизволите...

Дарган не соизволил: хмыкнул, да поехал дальше.

Так мы и продолжили путь втроём, пока перед нами не выросла гора — дорога упиралась в её отвесную стену. Дарган замер. С минуту он смотрел на препятствие так, будто пытался пробурить взглядом, потом повернулся к баронету.

— Говоришь, знаешь, как объехать?

Через десять минут мы уже сидели в карете баронета де Легге. Запряжённая теперь целой тройкой, она легко катилась по дороге, будто и не замечая ни корней, ни камней. Как же удобно! Я откинулась на скамье, глядя в окно на проносящиеся мимо стволы сосен.

— Давно вы на службе? — начал беседу баронет.

— Я в Армаде пять лет, — ответила я.

Он улыбнулся:

— Я имел в виду на службе Его Величества.

«Ишь ты, какой любознательный!»

— А разве служба Армаде и служба Его Величеству — разные понятия? — жизнь научила меня притворяться тугодумом. Но в уме я занялась подсчётом: сколько же дней мы с Дарганом путешествуем?

«Дней! С ума сойти! Мне кажется, что прошло не меньше года».

— У вас хотя бы есть дело, — пожал плечами баронет. — Завидую, честно признаться. Я вот в последнее время всё больше хандрю.

На этой фразе Дарган кашлянул и отвернулся к окну:

— А вы давно знакомы с Его Величеством? — спросила я, изучая реакцию Даргана.

— Шутите, мадам? — баронет расплылся в счастливой улыбке, и лицо его в тот момент стало казаться лицом семнадцатилетнего юноши. — Я знаю Его Величество с детства! Знал ещё Его Высочеством. Мой отец, граф Дварлоци, был приближённым Его Величества светлого [1]Бернарда Двадцать Третьего, а я имел честь быть пажом!

— Да что вы… — дальше Дарган простонал нечто невнятное.

Я ничего не смогла сказать, у меня отвисла челюсть. Так неужели Дарган с самого приезда в Левигану всеми окольными путями избегал встречи со своим бывшим пажом? Который нынче баронет де Легге и…

— Я так хорошо помню те времена! — щёки Борана вспыхнули. — Я часто пребывал на верхних уровнях королевского дворца! А Его Высочество, принц Дарган, — он покосился на него, — был таким проказником.

В ответ на это Дарган кинул на нас один из своих коронных ледяных взглядов, губы его сжались в ниточку.

— Великодушно простите, Ваше Величество, — Боран согнулся в поклоне столь низком, насколько только позволяло сидячее положение. — Эти чудесные времена невозможно забыть! — он сложил руки на сердце.

Дарган кивнул так тяжело, что мне даже почудился скрип его шеи, а в голосе прозвучали металлические нотки:

— Согласен с вами, Дварлоци, счастливая пора. Ребячество и никакой ответственности.

— О да. А потом уже, когда ваша светлая мать поселила вас в домике Счастья... — он усмехнулся. — Ведь вы в лесу даже... — он запнулся, будто поймав себя на какой-то мысли.

— В лесу? — успела ахнуть я.

— Вы так много говорите, баронет! — буквально прорычал король, оборвав мои мысли.

И Боран замолчал. Огонь в глазах погас.

«Вот зачем так с хорошим человеком? Ну сейчас я ему покажу!»

— Скажите, сэр Боран, а это правда, что Его Величество говорит на пяти языках? — спросила я, игнорируя убийственный взгляд с противоположного кресла.

Баронет кивнул, губы его неуверенно растянулись:

— Думаю, около того, мадам. Видите ли, придворное образование. Да и положение обязывает.

— Интересно, — осторожно начала я, чувствуя, как жар приливает к лицу и шее, — неужели в королевской учебной программе есть даже таприканский язык?

— Нет, — Боран приподнял одно плечо. — Боюсь, что нет.

— Откуда же тогда он известен Его Величеству?

— Ах это! — баронет махнул рукой, улыбка его стала шире. — Да Бог с вами, ведь таприканский Его Величество изучал не при дворе, он же...

— Просто удивительно, как много вы говорите! — король стукнул каблуком ботфорты о скамью.

Баронет замолк и скучающе глянул в окно — ни обиды, ни раздражения, одно лишь равнодушное повиновение. Вот как правильно вести себя с Его Величеством! Неужели и я когда-нибудь научусь так же?

Баронет быстро глянул на меня, брови его сдвинулись, будто уловив некую неловкость, он вновь заговорил:

— А вы не думайте, мадам, ведь Его Величество прав! Мои речи порой оказывают пагубное влияние. Особенно на всякие обычаи, — глаза его странно сверкнули.

— Обычаи? — не поняла я.

— О да, а вы разве не слышали о кобосах? Знаете, раньше все дома держали кобосов. А нынче эта мода прошла — и, представьте, я тому виной! — он покосился на меня, ожидая вопроса, словно подарка.

Я действительно слышала об этих маленьких пушистых зверьках.

— Говорите, вы тому виной? — переспросила я.

— Представьте себе! — развёл руками Боран.

Дарган вздохнул, опустив голову, и поглядел исподлобья. Но Боран продолжал:

— Как я уже сказал, раньше все держали дома кобосов. Все кроме моей семьи. Матушка, графиня Дварлоци, их недолюбливает. На такую несправедливость я пожаловался учителю естествознания, и тот, конечно, поддержал меня. Согласился помочь. И через неделю принёс милейшее пушистое создание с рыжей шёрсткой. Коготки острые загнутые, зубки белые прямые, пластика гибкая, мягкая, да только это не кобос! — баронет взял паузу, я не выдержала:

— А кто же?

— Рысяк! — Боран виновато потупил глаза. — Я-то подмены бы и не заметил, но учитель сам признался. Где я вам, мол, господин, денег на кобоса найду, вот рысяка поймать в лесу — это я могу. Но не печальтесь, кобосы, они и есть рысяки, просто одомашненные. Они даже лучше — проворнее и быстрее. Рысяк, он любому кобосу фору даст! Только, говорит, они не ко всем людским штучкам привычны, например, блёстков не любят, сразу на них кидаются. Не со зла, играть их тянет, но лапы-то когтистые. Но ведь сейчас никто блёстков не носит. Я обнял рысяка, он мурчал — быстро привязался.

— А что же ваша матушка?

— А матушка нас как в обнимку увидала, так смилостивилась. И стал я растить рысяка вместо кобоса.

— Ну а мода-то почему из-за вас прошла? Все, что ли, вслед за вами стали тоже рысяков заводить?

— Нет! — цыкнул баронет. — Что вы! Я никому не раскрывал этот маленький секрет — вы первая. Но мой рысяк, и правда, всем кобосам фору давал. Тогда ещё были популярны соревнования. Может, слышали о кобосной полосе препятствий? Так вот, пока другие боялись по доске пробежать — мой уже пересекал финишную прямую. Так он прославился, и возжелала сама герцогиня Бранат увидеть его. Пригласила на свои соревнования. Она просто обожала кобосов! У неё их было пятнадцать!

— Когда это? — наконец, поднял голову Дарган. — Не припомню такого.

Боран только двинул бровями и продолжил:

— Ну и вот, представьте, большие кобосные соревнования. Герцогский сад полон гостей, увешан флагами, да хлопушками. Приз — золотой кубок! И сбывается мечта — мой рысяк обходит всех многократных чемпионов! Её Светлость сама лично решила наградить меня, заодно посмотреть на необыкновенного кобоса. Она подходит к рысяку, наклоняет лицо и широко улыбается...

Дарган как раз вдохнул и теперь подавился:

— Нет! Только не говорите, что... — сквозь кашель проговорил он.

— Да-да! — Боран рассмеялся. — У Её Светлости в зубе большой такой бриллиант, и вот этот бриллиант как блеснёт, а мой рысяк как... В общем, сколько было визгов и криков! Герцогиня — ладони к лицу, гости — к ней, охрана — на гостей, меня — вообще с ног сбили!

— О Боже! Вас арестовали? — даже подскочила я.

— Ну что вы? Нет, конечно. Просто с тех пор запретили соревнования, и кобосов никто больше не заводит. Вся прелесть-то была в соревнованиях!

— А что же ваш рысяк?

— А он испугался шума и, — Боран сделал быстрое движение рукой, — сбежал. Не знаю куда, в лес, наверное, больше я его не видел.

Моё сердце металось. Я то жалела мальчика, оставшегося без любимца, то самого любимца, то герцогиню, то же едва сдерживала смех. И тут только заметила, как внимательно изучал мою реакцию Дарган. Он выглядел странно, прежде не видела у него такого выражения лица: щурился и стискивал зубы.

— Баронет, вы… — начал он, но тут карета резко остановилась.

Снаружи раздался пронзительный свист, и крик кучера:

— Ах, собакины дети!..

— Похоже, пора размяться, — оживился Боран, потянулся, сложив пальцы в щелчок. — Разбойники падки на кареты.

Он ловко достал из-за сиденья меч в ножнах и натянул кольчугу без рукавов.

— Ваше Величество, честь имею, — кивнул королю и выскочил наружу.

Я уже рванулась следом, но обернулась:

— Умоляю тебя, сиди. Мы сами.

Он не ответил. Хорошо. Надеюсь, понял.

Я выскочила, на мгновение замерла, оглядывая поле боя. Разбойников было человек двадцать — среди них несколько всадников. Кольчуги старые, местами ржавые. Вид их больше удивлял, чем пугал: вялые, перепачканные — словно всю ночь бататы копали. Вон тот аж шатается — упал бы, если бы на копьё не опёрся.

А в глазах не голод, не жестокость, а недовольство. Казалось, что мы их жутко раздражали.

Но раздумывать некогда — рукоять меча привычно холодила ладонь.

Боран уже пошёл в пляс: его меч свистел по воздуху, сверкая, словно зеркало. Двигался он легко — первый нападавший упал, даже не успев вскрикнуть.

Я осталась у двери кареты. Двое двинулись прямо на меня. Отбила одного ударом вверх, второй попался под локоть и получил рукоять в висок. Следом уже надвигались всадники. Я подалась в сторону, парируя сыплющиеся удары.

Боран метнулся ко мне, подрубил ногу всаднику — тот рухнул.

Краем глаза я увидела наших лошадей — их отцепили. Разбойники пытались увести упряжку. Оглушив очередного головореза, я рванула туда, ударом рассекла поводья, заехала кулаком в челюсть худому, как жердь бандиту, и вскочила в седло.

Меч в руке. Конь подо мной. Ну что скажете теперь?

Солнце било в глаза, ветер обжигал кожу, сердце билось ровно. Один всадник полетел вниз, как мешок. Другого Боран стянул на землю и сам занял седло.

Мы их дожимали. Победа была у нас в кармане.

И вдруг я уловила что-то боковым зрением. Движение, которого быть не должно. Резко обернулась. Дарган!

Он вышел из кареты. Фроксийские шлем и кольчуга на нём отливали холодным блеском, будто он шагнул прямо из легенды. Высокий, спокойный, безразличный. Так в хрониках и пишут: «и вышел король».

Но у меня под ключицей заныло: что ж ты творишь?!

Я рванула к нему, отсекая нападавших, как сорняки: быстро, точно, не разглядывая лиц. Остался только гул, лязг металла, хрип лошадей, крики. Я пробивалась к нему, не думая, не чувствуя.

Когда добралась — всё уже было кончено. Кто-то сбежал, кого-то убили, кого-то унесли. Пыль оседала, мир затихал.

— С ума сойти, мадам! — задыхаясь, выпалил Боран позади. — Да вы любого гвардейца отправите в отставку!

— Перестаньте, сэр, — отмахнулась я. — Вы тоже отличный воин, но... — я осеклась. Что-то не так. Спешилась.

Дарган стоял как-то странно. Голова опущена, плечи неестественно напряжены.

— Милорд? — подал голос Боран. — Зачем вы так рискуете? Вы ведь наш коро… Что?!

Дарган выронил меч. Металл с глухим звоном ударился о мёрзлую землю. Он прижал руки к боку, и меж пальцев начала просачиваться тёмная кровь.

[1] Светлый — об усопших единобожниках.

Глава 3

— Чёрт побери, Дарган! — я протянула руки.

Боран кинулся и подхватил его под локоть:

— Милорд, в карету, быстрее!

— И ведь всё шло нормально, он уже падал, когда задел меня... — бормотал Дарган, заваливаясь внутрь.

— Зачем, ну зачем вы полезли в этот бой? — приговаривал баронет, раскрывая одежды короля.

Я ахнула — во фроксийской кольчуге зияла дыра, как и в подкольчужнике, вся рубаха пропиталась кровью.

— Мадам, — обратился ко мне Боран, — позади вас сундук с чистым бельём, подайте любую тряпку, скорее!

Неподъёмная крышка сундука поддалась с трудом. Одеревеневшими пальцами я нащупала белую ткань — кажется, сорочку. Я повернулась, и Боран, выхватив её из моей руки, приложил к ране ниже рёбер Даргана. Истошный вопль разнёсся по карете, ударился о стены и вырвал мой собственный крик. В груди резануло.

— Плохо, — констатировал Боран, по шее и лицу разлилась пунцовая краска. — Плохо! В таких условиях... — он вскинул голову. — Астар! У тебя есть спиртное? Астар?! А чёрт, где этот кучер? Мадам, держите так, я сейчас вернусь.

Я приблизилась, он положил мою руку на потеплевшую тряпицу и выпрыгнул из кареты. Я осталась одна. Только я и раненый король.

Человек, который совсем недавно говорил, закатывал глаза, раздражал, спорил — теперь лежал бледный и истекал кровью. А я ничего не могла поделать.

— Зачем, Дарган, ну, зачем?

Губы Даргана приоткрылись, он пробормотал что-то неразборчивое, не поднимая век.

Я шептала формулы одну за другой, но ни одна вспышка не слетала с пальцев. Целительство по-прежнему не давалось мне. От бессилия хотелось выть. Я только изнуряла себя так, что звенело в ушах, но не останавливалась — я заслужила это. Заслужила даже умереть, истратив последние силы, если так будет надо!

«Глупость, какая глупость! Если бы я только осталась возле кареты… Одно мгновение, одно моё правильное действие — и мы бы спокойно ехали дальше, Боран рассказывал бы очередную историю, а Дарган вставлял свои занудные реплики...»

Лицо короля менялось, начало отдавать синевой, щёки будто впали, на лбу проступили крупные капли пота. Он угасал прямо на глазах.

— Так! — послышалось снаружи, в карету влез Боран. — Будем обрабатывать, — он поднял руку, сжимая глиняную флягу.

— Что это?

— Неважно, это на спирту!

Я кивнула и убрала потемневшую сорочку с раны.

Дарган дёрнулся, взревел, подавшись всем телом вверх. Спирт лился на его рану, а боль отдавалась мне. Помню складки шторы в своей руке, как сжимала грубую ткань, как докрасна растёрла пальцы.

Король резко выдохнул. Глаза на миг открылись, взгляд метался, будто он пытался понять, где находится.

Я подала Борану новую тряпицу для перевязки, мы уложили Даргана на здоровый бок.

— Тут... недалеко, — проговорил Боран, сбивчиво дыша. — Лагерь горнодобытчиков. У них есть целитель.

Карета тряслась и подпрыгивала слишком сильно и опасно, кучер нещадно гнал лошадей во всю прыть. Одной рукой я держалась сама, другой — сжимала ладонь Даргана, горячую и пульсирующую. Ни одна формула больше не лезла в голову, только в глазах темнело, стучали колёса, а за окном мелькали нескончаемые ряды сосен.

Внезапный громкий стук заставил вздрогнуть, что-то тяжёлое ударилось о стенку кареты.

— Куда ты кидаешь, собака?! — заорал кучер.

Сердце заколотилось сильнее, отдалось болью в рёбрах. Какие ещё проблемы ожидают нас?

— Ну что там, Астар? — подскочил Боран.

Карета замедлилась, стук колёс стих, а снаружи уже слышался шум. Как на площади во время собрания, как на базаре во время давки — сотня голосов кричала одновременно. Но мы в горах на лесной дороге, откуда?

— Селяне, сэр, — послышался голос кучера.

— Какие селяне? Не замедляй ход! Не теряй время! — закричал Боран.

Но карета замерла.

— Не могу, сэр.

— Сэр Боран, — взмолилась я, словно он мог что-то изменить. — У нас нет времени!

Меж тем шум нарастал. Я уже отчётливо слышала выкрики о каком-то наместнике, бароне, субсидиях, голоде. Их дополняла какофония музыкальных звуков — вонзалась под кожу ржавой проволокой, била по оголённым нервам.

Баронет дёрнул дверь, выглянул из кареты — крики стали ещё громче. Я рванулась за ним, высунулась по пояс наружу.

Открывшееся зрелище заставило оцепенеть. Разбитую, кривую дорогу перегораживали несколько повозок в ряд. На них и перед ними кишели люди — с палками, вилами, тяпками, с теми самыми дьявольскими музыкальными инструментами. Все кричали, свистели, размахивали руками — раскрасневшиеся лица так и мелькали.

— Продал!.. Проиграл хозяин! Мы не для того тут горбатимся!.. Свободы! Денег! Дров не хватает! Жена больна! Скотина сдыхает! Всех красивых девок увезли! Зерна!.. Снизить налог на зерно!

От этой какофонии — криков, стуков, фальшивой музыки — дрожала земля.

Невидимые руки сжали горло. Время схлопнулось: секунды, минуты, в которые Дарган терял силы, утекали как кровь. Я закричала так, что во рту появился вкус железа:

— С дороги! У нас раненый!

Напрасно. Лишь несколько человек в первом ряду обернулись. Остальные не услышали. Я кричала и кричала, но будто в пустоту. Как будто вокруг вырос глухой барьер.

А они приближались, палки уже дотягивались до кареты. Кто-то застучал по стенке и завопил:

— Барон! Там барон! Давайте барона! Выходи, или ты трусишь!

— Нет у нас никакого барона! — крикнула я.

— Я, я… — проговорил Боран. — Они думают, я барон. Я похож на брата…

— Пропустите! — заорала я. — Сейчас не до восстаний! Человек умирает! Нам нужен целитель!

Я заглянула в карету — после красных разгорячённых лиц Дарган показался бледнее смерти.

Я уже не помнила себя. Вылетела из кареты, ноги по колено ушли в грязный снег. Пространство вокруг стучало, вопило, трещало. В какой-то момент я оказалась на козлах, рядом с остолбеневшим кучером, схватила поводья — и хлестнула!

Лошади заржали, забили копытами — народ бросился в стороны, и карета рванула вперёд. Спустя два скачка дорогу преградили три незапряжённые повозки — я стиснула зубы, свело челюсть. Боль вспыхнула в мышцах, когда я сорвалась с козел в скользкую грязь.

Хотим мы того или нет — в минуты отчаяния таприканцы способны только на Огонь. Это и называется расовой магической предрасположенностью.

Когда все заклинания в голове превращаются в корявые каракули, а потоки энергии — в раскалённые брызги, срабатывает врождённая стихия. У обычных людей — эмоции. У магов — ещё и энергия.

Я ударила по преграде огнём.

Пламя взвилось вверх. К крикам и безумию добавился жар, едкий дым сырой древесины.

— Пожар!.. Горим!.. Моя повозка!.. Что это?!

Что мне оставалось? Огонь! Только он! Только его могли породить дрожащие руки, только его помнил разъярённый разум. Глаза щипало от дыма, от боли. Огненные шары вырывались наружу, слетали с рук.

Через минуту от преграды остались одни угли. А в воздухе повисла мёртвая тишина. Бунтари попрятались за деревьями.

— Гони, Астар! Гони, или велю казнить! — прогремел над дорогой голос Борана.

Я едва успела вскочить на подножку. Слёзы текли по щекам, губы ныли — искусанные в кровь.

За окном прошла снежно-сосновая вечность, прежде чем спереди раздалось:

— Сэр Боран, приехали!

Сознание плыло. Всё смешалось: лица, звуки, запахи.

Помню только лагерь — десятки одинаковых деревянных квадратов.

Помню голос:

— Эй, люди добрые! Скорее, скорее! У нас раненый! Раненый!

Помню, что спрыгнула. Слишком рано — и рухнула на колени у деревянного крыльца. Тут же поднялась, рванула дверь.

Горький запах трав и свежей древесины резанул усталое горло. Прилавок — врезался в грудь.

Бесконечные полки со склянками, мисками, пузырьками. Рябили, сливались, терялись. Наконец — у дальней стены, у камина, фигура в синей мантии с копной светлых волос.

— На помощь! Скорее! — звала я.

В поле зрения вклинился Боран — он тоже кричал. Что же он говорил?

Синяя мантия обернулась и подошла:

— Я целитель Рель. Что случилось?

— Мой друг ранен! Копьём… в бок! — тараторила я, даже язык не слушался.

— В какой?

Дверца прилавка откинулась с глухим стуком. За спиной скрипнула дверь — в комнату ворвался яркий свет, холод.

Я обернулась. У крыльца сновали люди, сливались в серо-бурые пятна. Униформа? Возможно. Всё плыло. На их фоне синяя мантия и Боран вытаскивали Даргана из кареты.

— Осторожно, голубчик, осторожно, — бормотала мантия, держа королевские ноги.

Они внесли его внутрь и уложили на деревянную скамью. Взмах рукой — в воздухе вспыхнул золотой шар. Свет обжёг глаза.

Целитель склонился над Дарганом, светлые волосы заслонили его лицо.

— О… ай-ай-ай… — пробормотал он.

— Что? Что там?! — закричала я. Не могла обойти препятствие — всё время билась грудью о край.

Меня не слышали — Боран продолжал без умолку говорить.

— Господа! — рявкнул целитель, выставив руку. Вторую держал над раной — от пальцев к ней тянулись светящиеся нити.

— Нам не до шуток! — выкрикнул Боран.

— Он ведь дышит… я вижу… — прошептала я.

Блондинистая голова резко поднялась:

— Вышли и подышали свежим воздухом. Оба!

И вот мы уже на крыльце, под прицелом десятков глаз. Мир качался сильнее, плыл. Виски пульсировали, в глазах плясали красные точки.

Я спохватилась, попятилась к двери, ударилась спиной о доски.

— Рель знает своё дело. Не волнуйтесь, не стоит ему мешать, — раздался голос из толпы. Из серой массы выступил человек в чёрной безрукавке, протянул ко мне руку. — О нём позаботятся. А вам, может, немного настойки не повредит…

«Да что пристал?!»

— Что это ты такой озабоченный? — вдруг услышала я себя. — Отвлечь нас хочешь?! Что вы тут удумали?

Я уже вынимала меч. Я?! Не могла остановиться.

Толпа ахнула и отшатнулась. Безрукавка попятился, подняв ладони:

— Прошу вас, госпожа… я не обучен искусству боя… Я всего лишь мастер горного дела и минералогии… не хотел ничего дурного! Простите!

— Вот и отойди! — заорала я, нащупывая дверную ручку.

Внутри — стойка открыта. Блондинистая голова мелькала над Дарганом.

— Господа… — целитель осёкся, заметив меч.

— Значит так! — объявила я. — Я никуда не пойду!

Я сказала это. Или подумала?

Я никуда не пойду. Не могу. Не хочу. Не вынесу.

— Понял, — коротко ответил он.

Это целитель? Что-то в нём было… неуместное. Но я уже плохо соображала. Мысли рвались, путались, повторялись. Я села рядом.

Я смотрела, как с пальцев целителя слетают искры, как вспыхивают жидкости в пузырьках. Запах трав перебил запах крови. Я знала этот запах, но никогда прежде он не пугал так сильно.

Губы сами шептали молитвы. Я так набожна? Не знаю. Остановить это не могла.

"Это не может… не может так закончиться. Единственный Бог, удержи его. Не забирай. Пусть вдохнёт. И ещё раз. И ещё…"

Не знаю, сколько прошло времени. Целитель подошёл ко мне:

— Сестрёнка, мне нужны материалы для перевязки.

— Что? — переспросила я.

Я перевела взгляд на него. Сквозь пелену безумия пробился луч здравого смысла. «Что с ним не так? Это же элементарно! Он мужчина, а целители обычно — женщины. Только и всего».

— Вы сидите на сундуке с перевязками, — откашлялся он.

Я с трудом поднялась. В этот момент скрипнула дверь, в лицо ударил морозный воздух. На пороге показался Боран.

— Ну что? — кинулся он к целителю, срываясь на крик.

Целитель уже копался в сундуке, на секунду вскинул голову:

— Я, конечно, маг, но не бог! Я сделал, что мог. Парень потерял много крови, — он вновь подошёл к Даргану. — Если переживёт это утро — значит, выкарабкается.

От этих слов холод ударил от пят до затылка. Колени дрогнули.

— Но вы ведь... вы сталкивались с такими случаями? Люди оправляются после такого? — спросила я. Голос прозвучал чужим, тихим. Как будто не мой.

— Всё зависит от того, насколько он у вас крепкий, — отозвался целитель, руки его меж тем продолжали работу — спокойно, чётко накладывали повязку.

— Не говорите так! — шагнул вперёд Боран. — Если мы хоть чем-то можем помочь — скажите. Если дело в деньгах, я всё оплачу!

Целитель усмехнулся, накрывая Даргана одеялом:

— Голубчик, я сделал всё необходимое. И… хм… ваша благодарность тут ни при чём.

Баронет сжал кулаки. В его голосе дрожал ледяной гнев:

— Чёртовы уроды… Дай мне только до них добраться…

Порыв ветра прервал его слова — в открытом дверном проходе на фоне белого снега показалась та самая чёрная безрукавка.

— Как я вас понимаю! От них сплошные неприятности, — сказала она. Торчащие из неё руки сжимали пузатую бутыль. — Рель, давай нам стаканы, есть у тебя?

Вскоре в руках у меня оказалась деревянная кружка, оставляющая занозы в пальцах. Я поднесла её к губам — резкий дух заставил поморщиться, но заглушил в носу запах крови. Обжигающая горечь коснулась губ, и мурашки пробежали по спине.

— …а кольчугу ваш парень не носит? — донёсся до меня обрывок фразы.

Похоже, до этого момента мой рассудок и правда был где-то далеко. Я даже не пыталась понять, как всё случилось. Но вот в памяти всплыла рассечённая кольчуга, окровавленный подкольчужник — и в груди резко кольнуло.

— Эти норсы вообще не умеют броню делать… — выдохнула я.

Боран глянул на меня, покачал головой:

— Да вы что, мадам. Кольчуга мощнейшая! Такую и секирой не пробьёшь.

— У них и не было секир. Только ржавые мечи, шипастые дубины и какие-то самодельные копья.

— Простите, — человек в безрукавке поднял ладонь, — вы хотите сказать, что самодельные копья пробили фроксийскую кольчугу? Я правильно понял?

Боран закусил губу, прикрыл глаза, сжал виски пальцами:

— Похоже, да… Хотя звучит как бред.

— Надо взглянуть на эту кольчугу, — предложила я.

Но человек в безрукавке вздохнул и покачал головой:

— Я подозреваю, дело не в кольчуге, а в самом копье. Скорее всего, оно было из аккоморода.

— Что? — не поняла я.

— Как что? Копьё.

— Что — копьё?

— Копьё из аккоморода, — вдруг подхватил Боран.

— Причём тут вообще копьё?! — я всё больше раздражалась, не в силах понять, о чём они говорят. Потом вдруг опомнилась: — Вы вообще кто?

Наконец я по-настоящему посмотрела на него. Тот самый человек в безрукавке имел чёрные, собранные сзади волосы, серые глаза, мощные обнажённые плечи — смотреть на них на фоне снега было зябко. Бледная серенидская кожа потемнела от солнца и ветра — проводит дни не в кабинете.

— Это Бераг, мастер, — представил он Боран. Явно был здесь не впервые.

— Мирного дела и горелогии, — подкинула память.

— Горного дела и минералогии, — мягко поправил меня мастер и слегка поклонился: — Честь имею, мадам. Осмелюсь предположить, что копья напавших на вас разбойников сделаны из аккоморода. Повезло вам, что не из аккомолита — вещества, получаемого путём кристаллизации окисленного аккоморода.

Моих нервов еле хватило на глубокий вдох и выдох.

— Ну, аккомород же! — всплеснул руками мастер. — Самый дорогой минерал в мире!

— Что-то я о таком не слышала.

Он опустил голову и с досадой рубанул ладонью по воздуху:

— Ну разумеется! Конечно, слышали! — он закусил губу, всматриваясь в меня. — Как же ваш меч... Если позволите, из чего он сделан?

Из Солнечного камня. Единственный меч на весь свет. И мне категорически не хотелось, чтобы кто-то это понял. Но я, оказывается, всё ещё сжимала его в руке.

— Не знаю, — тихо бросила я. — Быть может, и правда из... ак-ко-мо-рода? — убрала меч в ножны.

— Нет, из аккомолита. Аккомолит — это очищенный, окисленный и кристаллизованный аккомород, — глаза его вспыхнули. — Кстати... Вы, случайно, не Кеита Брайа? Я о вас читал!

"Ну вот. Прекрасно!"

— Ясно, — выдохнула я.

И он каким-то образом, принял моё безучастие за интерес:

— Понимаете, у нас до сих пор нет ни грамма аккомолита! А аккомород у нас был — и его украли, ещё до того, как я получил образцы! Теперь думаю: это могли быть разбойники.

— Но откуда разбойникам знать эту вашу... алхимию? — простонала я.

— Да зачем им, во имя Бернардской Матери, знать алхимию?! — мастер всплеснул руками — обеими сразу. — Когда даже необработанный аккомород бесценен!

— Его украли? — вскинулся Боран, похоже, он знал больше. — Кто? Как?

— Не знаю, сэр. Проснулись — и нет его! Шахта пуста, — Бераг хлопнул ладонями и прижал их к лицу. — Не могу понять! Но теперь вот услышал от вас о самодельном копье, пробившем фроксийские доспехи...

Они продолжали обмениваться восклицаниями и догадками, а я смотрела на Даргана. Мне было всё равно, что там украли. Всё, что имело значение — он. Повисший в воздухе золотой шар внезапно померк, и тени скользнули по его лицу. Я вздрогнула.

Позади целитель Рель гремел бутыльками на полках.

— У меня заканчивается гречелистник, — пробормотал он. — Без него парню придётся туго. А я не могу уйти с поста.

— Где его достать? Как он выглядит? — вскинулась я.

— Кустарник с мелкими синими цветами...

— Да их полно возле рудника, — сказал мастер Бераг.

— Тогда не будем терять времени. Идёмте, мастер, — отрезал Боран. Он кивнул мне и вышел из хижины. За ним, не мешкая, последовал и Бераг.

Я только моргнула. Не слишком ли поспешно он ушёл?

Глава 4

Звон склянок заставил опомниться. Я обернулась: целитель переставлял пузырьки на полках.

— Отдохнула бы сама, сестрёнка, — произнёс он, не отвлекаясь от дела.

Я машинально присела на скамью напротив. Усталости как таковой не чувствовала — только гул в ушах, будто по голове ударили кузнечным молотом, и лицо пылало. Да и какой, к чёрту, отдых? Я боялась даже моргнуть, всё время поглядывала на Даргана, то и дело вскакивая, чтобы проверить пульс на его запястье — сердце билось так сильно, что отдавало прямо в мою ладонь.

Куда мы поехали, что мы творим? Как можно так рисковать — снова? Король не должен разгуливать по стране как простой бродяга, а я-то... В очередной раз я не справилась. И он снова пострадал.

Прости меня, Дарган...

С улицы донёсся грохот повозок и чей-то крик. Затем — тишина. Даже целитель перестал греметь склянками и вскоре скрылся за узкой, почти незаметной дверцей между полок. Остался только стук в моих висках, отдававшийся пульсирующей болью.

Я прилегла на скамью.

И тут же покой нарушил странный скрежет на крыльце.

Показалось? Я закрыла лицо ладонями, потёрла глаза, виски, уши. Выдохнула.

Но через пару секунд скрежет повторился. Нет, не показалось — кто-то стоял на крыльце. Мой слух ещё ни разу меня не подводил. Я встала и открыла дверь, и тут же оказалась нос к носу с незнакомцем.

Ну и тип!

Он выделялся на фоне всех, кого я видела в этом графстве.

Бордовый балахон скрывал его туловище, вместе с руками, горловина доходила до самого подбородка. С его низким ростом создавалось впечатление, что шея торчит прямо из талии. Из-под подола виднелись кривые коленки в складках кожаных ботфортов.

С возрастом я так и не определилась: то ли тридцать, то ли все пятьдесят. Чёрные глаза смотрели пристально. Я перешагнула порог, не смея отвести взгляда.

Наше молчание нарушил голос Реля:

— Эй, сестрёнка, я хотел ещё спро...

Он выглянул на крыльцо — и осёкся.

Незнакомец перевёл взгляд на него, разглядывая снизу вверх. Его сухие губы медленно растянулись в наигранной улыбке.

— Господа! — не верилось, что из круглой головы с почти деревяшистым лицом исходил такой приятный, глубокий голос.

— Эй, милок, не заблудился ли ты? — хмыкнул Рель.

— Я — нет! — ответил незнакомец весело. — Да и вы, как ни странно... — потом перевёл взгляд на меня: — А вы — заблудились.

— Прошу прощения? — Рель пригладил волосы, вышел за дверь и чуть наклонился — видно, хотел получше разглядеть говорящего.

Но тот, не теряя ни секунды, юркнул у него подмышкой в хижину.

Я кинулась следом. Он уже был за прилавком. Стоял вплотную к… Мой меч оказался у его груди раньше, чем он успел ахнуть.

— Браво, мадам, — проговорил он с выдохом, даже не шелохнувшись. Только бросил короткий взгляд на меч. — Вы не зря едите свой хлеб!

— Молчать! — рявкнула я. Сердце билось в горле. От него веяло... опасностью. Необъяснимо: он же сморчок с виду. Почему же всё тело напряглось, будто перед хищником? — Руки!

Он слегка поморщился, но ладони показал, как по команде.

— Кто такой? Отвечай!

— Сурово, дама Кеита, — заметил он, с кривой улыбкой. — Мягко говоря, перебор. На каком основании вы угрожаете мне... на моей земле?

— Вы... — я осеклась. Какая часть смутила меня больше — «дама Кеита» или «моя земля»?

— Вы не можете быть бароном Дварлоци, — подоспел Рель.

«Бароном Дварлоци?» — имя выпрыгнуло из недр памяти. — «Барон Дварлоци… его земля. Шенатт. Конечно! Именно сюда мы с Дарганом держали путь».

Неужели мы всё-таки до неё добрались? Вот уж не планировали — так.

— А я и не барон, — ответил незнакомец. — Можете звать меня сэр Брюстек. С сего дня — полноправный владелец здешних угодий.

— Интересные дела у вас тут творятся, — пробурчал целитель.

— Представляете? — тихо, почти по-заговорщицки сказал Брюстек.

У меня внутри всё сжималось. Нет, не верю я этому типу. Ни одной мышцей не дёрнулся — и всё равно не верю.

— Ваши документы, — опустила я меч, но не убрала.

Он зашуршал под балахоном, но вытащил отнюдь не документы — в руке его блеснула серебряная табакерка. Щёлкнула крышка, он быстро поднёс её к носу, и также быстро убрал.

— Ваши документы, — повторила я, уже жёстче.

Он пожал плечами:

— Где? Покажите. Да и откуда у вас мои документы?

«Ах, сэр изволит шутить!»

Рель смотрел на него молча. Потом подошёл к полке, достал мешочек, ступку. Щёлкнул пальцами — золотой шар осветил комнату, фляжки отразили свет.

Я глянула на Даргана — всё по-прежнему, а когда повернулась, сэра Брюстека уже не было.

Ни звука, ни скрипа, ни тени. Только лёгкий порыв ветра в спину.

— Шустрый малый, — буркнул Рель, не поднимая головы.

— А кто он вообще такой, этот Брюстек? — осторожно спросила я, всё ещё глядя в сторону, куда исчез этот… чёрт знает кто.

— Знать бы, — ответил целитель.

— И почему он называет себя хозяином? Что случилось с бароном?

Рель вздохнул.

— Сестрёнка, я знаю столько же, сколько и ты.

Я медленно села, облокотилась о стену, пытаясь упорядочить мысли. Голова немного кружилась — от усталости или от волнения, не разобрать. Слишком много всего.

Мастер Бераг… бесценные камни. Шенатт. Так он имел в виду Солнечный камень?! Его украли? И теперь ещё — смена власти. Если этот… сэр Красная Накидка не врёт. А я ведь ещё критиковала нашу спешку.

Чёрт подери, надо научиться чаще прислушиваться к Даргану. Может, не зря он тогда так резко реагировал на Борана? Вот где он сейчас, скажите на милость.

Я повернулась, глянула на Даргана. Всё тот же неподвижный, почти мраморный профиль. Он будто держался на одной силе воли, отгораживаясь от боли, от нас, от мира.

"Ох, Дарган… без тебя я, конечно, не как без рук, но точно, как без головы".

Я склонилась ближе. Мысли путались. Веки отяжелели, в ушах звучал приглушённый стук — то ли копыт, то ли сердца.

Перед глазами на миг возникла заснеженная дорога. Лошадь оступилась, меня качнуло, я стала заваливаться вперёд…

— Опасно, сестрёнка, сидя спать, — сказал Рель, не поднимая глаз от своей ступки. — Ещё немного — и запахала бы носом пол.

Я дёрнулась, моргнула. Свет ударил в глаза — распахнулась входная дверь.

На пороге стоял мастер Бераг. Всё такой же уверенный, всё такой же живой. Он бросил на прилавок мешочек, улыбнулся мне:

— Приветствую, мадам! Эй, Рель! Вот гречелистник, который…

Он не успел договорить, как снаружи послышался стук копыт.

Мастер вздрогнул:

— Да лежать под колесницей! Он проследовал за мной аж сюда?! — он руками поймал воображаемую цель и пнул ногой.

— Кто? — спросил Рель.

— Да наместник Прата!

"А это ещё кто? Сюда сейчас ещё и наместник явится? Они что, сговорились все?"

— Боюсь, он уже всё знает об аккомороде! — вздохнул мастер.

— Том самом, что у нас украли?

— Сам всё знаешь! — мастер прижал ладонь ко лбу. — Время... Мне бы только выиграть время. Рель, может, ты его напугаешь опять, а?

— Сомневаюсь, — хмыкнул целитель. — Если он сам пришёл, то уже не испугается.

Дверь распахнулась так резко, что склянки на полках громыхнули. В помещение вошёл молодой человек с вороными волосами. Через левое плечо наискосок был перекинут край плаща. Ясно, скрывал издали свои роскошные наряды. Атласный малиновый рукав подтверждал это.

Он разъярённо дышал, щёки пылали. Взгляд карих глаз из-под косой чёлки скользнул по каждому из нас — остановился на мастере.

— Бераг! — без всяких приветствий рявкнул он. — Я прекрасно видел, как вы торопились!

— Вы такой зоркий, наместник! — голос мастера звучал ровно, но он мял ладони, кусал губы — скрыть волнение ему не удавалось.

Мне стало жаль несчастного учёного. Взгляд же наместника стал насмешливым.

— Что вы трясётесь как бюст при скачке? — выдал он. — Лучше говорите сразу.

— Мой господин, клянусь, я к этому непричастен! — выкрикнул Бераг.

Голос мастера хрип. Мне вспомнилось, с каким пылом он рассказывал об этом своём аккомороде…

— Что?! — крик наместника заставил содрогнуться. — Что-что вы сказали?

— Господин наместник, вы же знаете, я готов на всё. Я не мог себе представить, что такое возможно. Моя вина, — он схватился за голову, — я не уследил. Но прошу вас, лишь дайте мне во всём разобраться. Примите, наконец, мою сторону!

Наместник шёл на него, с каждым шагом загоняя в угол. По мне — это было слишком. И вину его ещё никто не доказал.

— ...Вы меня знаете, я первый, кто пострадал, — лопатки Берага коснулись полок, он поднял подбородок и посмотрел наместнику в глаза.

— Пострадал? — прошипел наместник, нависнув над мастером. — Ты ещё не пострадал. Но обещаю — пострадаешь.

Да разве можно так шуметь в доме целителя, ещё и когда рядом раненый? Я бросила быстрый взгляд на Реля. Но тот продолжал толочь лекарство в ступке, лишь время от времени кидая усталые взгляды.

— Что же вы от меня хотите, наместник? Не я же украл аккомород! — мастер сощурился, крича эти слова будто последние перед казнью.

— Ну, знаете, руда — не монетка, чтобы взять и потеряться… — говорил он, будто пёс рычал: того и гляди кинется на горло.

— Это минерал, а не руда… — почти шёпотом поправил его Бераг.

Вот же дурень — нашёл время для лекций по минералогии! Я невольно прикрыла глаза ладонью, но всё равно ничего не упустила: наместник от гнева запрыгал на месте!

Его тёмный плащ колебался в такт. Если честно, впервые вижу столько эмоций у высокопоставленных серенидских особ. Слова, мимика, холодное презрение — их верх. А это что за концерт? Да и имя у него странное. Прата?

— Идите и ищите! — лютовал Прата. — Допрашивайте, расследуйте. А то Армаду вызову — сразу башки полетят.

Зубы мои стиснулись, я шагнула было вперёд, чтобы от имени Армады Дракона напомнить ему, где и у кого действительно «летят башки», но путь мне подрезал Бераг. С понуренной головой он быстро прошёл к двери.

— Рель, мадам, прошу прощения! — быстро бросил он.

А наместник уже повернулся к Релю, бесцеремонно оставив меня у себя за спиной. Очередная бестактность, странная для человека его положения. То ли он совсем распоясался на своей руководящей должности, то ли Дарган успел избаловать меня хорошим тоном.

— Что у вас тут происходит, Рель? — уже ревел он. — Почему в лагере посторонние?

Целитель поднял голову, лениво повернулся, взгляд его был преисполнен спокойствия и мудрости:

— Что вы всё время кричите, наместник? — он откашлялся. — Так и голос сорвать недолго. Вот смолку пожуйте хоть, а то... — он стал шариться на полке.

— Какую смолку? — наместник чуть снова не подпрыгнул. — Я спрашиваю, что тут у тебя происходит?!

— Это раненые путники. Помогать больным — моя прямая обязанность, так что попрошу.

Если наместник позволял себе стоять спиной к даме, то Рель — к наместнику.

— Кто тут больной? — Прата резко повернулся и неожиданно оказался лицом к лицу со мной.

Наглый, хитрый, опасный.

Он постарался заглянуть мне за спину, увидеть Даргана. Но я подалась в бок и заслонила ему обзор. Его взгляд переметнулся на меня, уголки губ чуть дёрнулись.

— Прочь с дороги, не то за щёчки схвачу!

Всё-таки мне не показалось — распустился вконец! Такие фразочки себе последний раз только ворьё в Асилотском лесу позволяло, и им это простительно, но уж тут. Рука моя метнулась к мечу — еле остановилась.

— Что вам нужно? — спросила я, вкладывая в голос всё своё раздражение.

Он не ответил, только снова попытался заглянуть мне за плечо, хорошо хоть не подошёл ближе дозволенного. Внимание отвлёк скрип двери — клянусь, в этом доме её уже легче было держать открытой!

Ворвавшийся дневной свет заслонил силуэт в шляпе. Боран! Да неужели!

— Эй ты, девушка, — я не узнала голос наместника. Он вдруг прозвучал на тон ниже, сдавленно, будто ему горло пережали.

Он разглядел Даргана, и в лице его что-то резко изменилось. Наглость сменил не то страх, не то удивление. Я сжала кулаки, не зная, чего ждать. Только не это! Без сомнений — этот Прата узнал короля.

— Как тебя, забыл… — пробормотал он, хрипло.

— Вы и не знали, — сказала я. — Кеита.

— Кеита… скажи, кто он? Как его зовут?

«Ах ты ж, пёс! Ничего я тебе не скажу!»

Но он уже сам сказал:

— Дарган?

И у меня ёкнуло сердце. Значит, узнал. Узнал и… что-то задумал. Неужели ещё один бывший знакомый? Сколько же их набралось в одном графстве!

Он продолжал смотреть на Даргана, его губы подрагивали, будто от волнения.

— А откуда вы знаете? — послышался голос Борана у двери.

«Что ж ты, дубина, делаешь?! Мозги под шляпой есть? Теперь этот проныра точно будет уверен...»

Я ведь даже не могу никуда отойти — выяснить, что происходит, применить стратегический ход. Дарган теперь привязан к этому месту. Спрятаться невозможно. Отступать некуда. Только стоять на своих двух, как прочная крепостная стена, и атаковать в лоб.

Прата что-то пробормотал, отвернулся.

Боран меж тем уже не думал о нём. Он разговаривал с Релем, вытащив из-за пазухи небольшую фляжку:

— У целительницы взял. Вроде, это лекарство, которое должно помочь, — говорил он.

В это же мгновение Прата кинулся к ним, да так быстро — плащ начертил полосу в воздухе. Замер не менее неожиданно: на полусогнутых, с занесённой назад рукой. Казалось, он хотел ударить баронета Дварлоци. Тот даже отшатнулся, не успев и воскликнуть, но Прата уже выпрямился:

— Рад встрече, господин. Наместник Прата. А вы, как вижу… — он запнулся, — родственник барона Дварлоци?

— Я сэр Боран...

— Баронет де Легге? — тут же уточнил Прата.

— Вы знаете Легге? — губы Борана округлились.

— Что-то вы много знаете, — заметил Рель.

— Я наместник. Мне положено, — отрезал тот.

— Честь имею, наместник, — кивнул Боран. — Рель, мадам… — он быстро обвёл взглядом комнату и ушёл.

Какой же он занятой! Мог бы и со мной хоть парой слов перекинуться! А говорил, что хандрит и бездельничает. Я смотрела на дверь, где только что пропала полоска дневного света, а за моей спиной назревало новое событие.

— Отдайте! — послышался голос наместника.

— Вот как? — Рель не спешил, вертел фляжку в руках. — Зачем?

— Это… слишком дорогое лекарство! — сквозь зубы поцедил Прата. Лицо его побледнело, грудь вздымалась, как после пробежки. Я чувствовала — врёт. Врёт и что-то скрывает.

— Сэр Боран… взял его без разрешения, — продолжал он. — Целительница приняла его за самого барона, потому и отдала. А если обнаружится пропажа этого средства — проблемы будут у всех. Обещаю.

"Да что же это за человек! Угрозы, хитрость!"

— Но это очень важно, — постаралась удержать себя в рамках вежливости я. — Этому человеку нужна помощь! Вы же сами видите, в каком он состоянии, наместник!

Он смотрел на меня уже без холода, без раздражения. Взгляд его метался, он будто возвращался из собственных мыслей — но каких?

— Простите. Но барон достаёт редчайшие травы не для того, чтобы лечить… проходимцев.

Я сжала кулаки. Нет, он узнал Даргана. Узнал и теперь... так себя ведёт?

— Могу тогда я поговорить с бароном? Или Боран, он уж точно может…

— Вот когда поговорит — тогда и посмотрим, — Прата попытался изобразить улыбку.

Рель спокойно вложил фляжку в его ладонь:

— Ну что ж, сами справимся.

Я посмотрела на него, хотела что-то сказать — и не сказала. Прата уходил, но…

— А вы уверены, что знаете… раненого? — спросила я.

Он на мгновение застыл, выдохнул, но быстро передумал:

— У меня нет времени обсуждать это, — только бросил он и скрылся за дверью.

Хотела я кинуться следом за ним, точнее на него, даже сделала шаг… но на плечи мне легли чьи-то руки, хотя нет — просто магическая энергия придержала за плечи. Сзади раздался голос Реля:

— Не стоит, сестрёнка. Правда, не стоит.

— Этот Прата... — я выдохнула и повернулась к целителю. — Наместник того сэра в красном балахоне?

— Сэра Брюстека? Нет же, барона.

— А он в курсе, что барон теперь не главный? Если это правда, конечно.

— Похоже, что нет, — Рель пожал плечами. — Хотя странно... А может, он в любом случае наместник, пока не уволили — точно, так и бывает. Он же наёмник, что ему?

— Он очень странный, откуда он взялся вообще?

— Из Баркии, — он кивнул, заметив моё удивление. — Серьёзно, баркиец. Барон сам так хотел. А чего от них ждать?

Так Прата — чужестранец? Вот почему его манеры и общение такие странные, но...

— Он так чисто разговаривает.

— Ага, — Рель усмехнулся. — Научился, приехал, говорят, гакал и ракал, как положено его народу, а теперь не отличишь от серенидца.

— Завидую, у меня некоторые звуки до сих пор не получаются, — подумала я, и только потом поняла, что вслух.

— Зато ты окончания всегда округляешь, как аристократка, — хмыкнул Рель. — А он акает как простолюдин. Всё время с селянами возится — нахватался.

— Все баркийцы такие наглые? — не удержалась я.

— Вообще, по своей натуре, далеко не скромные. Да и чего ему озадачиваться? Подданный другой страны. Ему тут не жить. Заработает — уедет.

Меня совсем не успокоила такая мысль. Как бы он ни собрался заработать чем-нибудь незаконным.

Глава 5

Рель взял в руки ступку и пошёл к камину:

— Подумаешь, «редчайшие травы» у них! — он пожал плечами. — Утончённые все стали, «редчайшие травы» им подавай! Не сочти меня консерватором, но во время войны нам одного гречелистника хватало. Даже не волнуйся, сестрёнка!

Он высыпал получившуюся в ступке смесь в котелок с водой, взял с каминной полки глиняный сосуд и плеснул на угли искрящейся жидкости — те ярко разгорелись. Я сразу вспомнила Маретт в ордене Непринуждённых — она разжигала камин таким же способом. Последнее слово алхимии.

— Так вы алхимик, Рель?

Рель повернул голову, внимательно посмотрел на меня, придвинул стул, сам уселся на противоположный:

— Нет, — наконец ответил он. — Садись.

Я села и в свете огня разглядела вытянутое лицо, аккуратные светлые брови, ресницы, чуть квадратный подбородок. И прежде чем подумала сама, уже услышала от него:

— Но я из народа, который очень уважает такие вещи. Среди нас много алхимиков.

— Фроксианин, — кивнула я.

— Ну вообще, я серенидец, — Рель приподнял одно плечо. — В смысле, подданный Серенида и мать моя — серенидка.

— Значит, по отцу?

— Так точнее, — кивнул он. — А то маг-фроксианин — это… — он усмехнулся, — скорее анекдот.

«Как и мужчина-целитель! Что ж ты такой необычный, Рель?»

Целитель смотрел на меня, и, будто прочитав мои мысли, прижал ладонь ко лбу:

— Ну вот. Мне снова оправдываться. Скажу сразу: умение исцелять от пола не зависит. Но в целительстве нужно ещё чувство. Одно дело, когда человек, скажем... — он отвел ладонь в сторону, словно что-то прикидывая, — ну там, ломает колено. И совсем другое, если он на вид целый, но бледный, как смерть сама, или сидит в разгар лета у огня и трясётся от холода. Или слабый с рождения, встать с кровати не может и в расцвете лет слабее ребёнка — вот что с ним?

— Не знаю.

— А ведь надо это понять, пока он жив.

— И это могут только женщины?

Рель сделал неопределённое движение головой:

— Ну... Неправильно говорить «только», важно — проникнуться человеком, чтобы почувствовать то, что чувствует он... Но женщинам это легче даётся.

— Значит, вам сложно?

— Бывает.

— Но зачем тогда...

— У меня есть магические гены — не пропадать же таланту. Но колдовство запрещено, шаманство запрещено, некромантия — и подавно. Телепатия и зачарование — только в Храме, туда меня отец не пустил. Оставались волшебство, боевая магия и целительство. Первое — годится только для сцены, второе — насилие, мне не по нраву. В итоге, целитель-наёмник. Мне нравится эта работа: много путешествуешь, занимаешься благим делом.

Интересные магические гены ему достались, если подумать. От фроксианина — предрасположенность к Воде и стойкость к Огню, от серенидца — предрасположенность к Пустоте и стойкость опять же, к Воде.

Ученица Гредвара во мне жаждала изучить такое взаимодействие, но ум воина цеплялся за нечто иное: фроксианин!

Конечно. Письмо, из-за которого мы спешили сюда, было написано на фроксийском. Я даже стала оглядываться, не лежит ли где такая же лабораторная бумага. И ведь в письме упоминался редкий минерал и… наместник. Точно! Наверное, Рель и отправил то письмо Уолу…

— Рель, — вырвалось у меня, но я не знала что и сказать. — А вы… знаете Уолу? Советника Уолу.

Рель хмыкнул, улыбнулся:

— О да, довольно хорошо, а что?

— Да нет, ничего. Просто мне довелось недавно с ним повстречаться, и я вспомнила, что он тоже фроксианин.

— Умный человек, отличный оратор. Но, поосторожней с этим голубчиком, сестрёнка.

«Нда, помню я этого оратора на корабле!»

— Почему?

— Потому что он с виду очаровашка, а темперамент у него фроксийский, да и сердце тоже.

Мне не хотелось более говорить о нём, как и не хотелось вспоминать, что он умер. Мысль о смерти возвращала панику: тело тяжелело, сердце падало в пятки. Я вдруг почувствовала, что задыхаюсь.

— Сестрёнка, — вдруг послышался голос целителя.

— Что?

— Да что бы ни было. Смотри сюда, — с его ладони сорвался зелёный шарик, он медленно полетел вверх до уровня глаз, потом также медленно вернулся на ладонь. — Делай вдох, когда он летит вверх, выдох — когда вниз. Не спеши, не спеши, так.

Не знаю, почему я его слушала и зачем выполняла эти странные команды, но это успокаивало. Четыре вдоха и выдоха, и панику как рукой сняло. Более того — такого облегчения я не испытывала с тех пор, как покинула Динки.

— А что значит «фроксийское сердце»?

— Позже скажу. Не надо пока об этом думать. Отвар готов.

— Отвар?

— Ну здравствуй! Для Даргана твоего.

Рель снял котелок с огня, поставил на столик, щёлкнул пальцами, и свет яркого золотого шара озарил помещение. Он приблизился к Даргану и коснулся двумя пальцами его шеи, осторожно приподнял верхнюю губу — осмотрел дёсны, после чего полез в сундук с перевязками.

Было так тихо, что даже закрой я глаза, могла бы на слух определить каждое его движение. Что-то стукалось о пластины окна, наверное, шёл снег.

Я тоже подошла, слегка коснулась подбородка Даргана, почувствовала его дыхание, лицо его чуть исказилось в ответ на моё прикосновение. А целитель уже гремел своей посудой, то ускоряясь, то замедляя движения. Наконец, повернулся. Он тряс в руке какой-то бутылёк, потом вылил немного содержимого себе на ладонь.

— Придержи ему ноги, — сказал он. — Выше колен.

Я положила руки чуть выше колен Даргана.

— Посторонись, сейчас как лягнёт, — сказал он, касаясь лба короля смоченной ладонью, оставляя зелёные разводы.

Дарган двинул головой, тихо простонал, тем временем целитель уже мешал что-то в глиняном стакане, затем вставил небольшую воронку в приоткрывшиеся губы пациента и влил туда содержимое бутылька. Дарган дёрнулся так, что я едва устояла на ногах.

Рель довольно хмыкнул:

— Порядок!

Дарган и правда приоткрыл веки, но взгляд был затуманенный.

— Знаю, голубчик, знаю, — вздохнул целитель. — Время надо. Отдыхай, всё хорошо.

Рель заботливо поправил его одеяло.

— Так ему лучше?

— Не хуже. Хотя временное ухудшение было бы нормой. Здоровый парень, надо сказать, явно не супом из ботинка выкормлен. Если честно, сам поражаюсь, но такими темпами он уже к вечеру будет в сознании.

У меня отлегло от сердца, даже захотелось лечь и расслабиться. Я выдохнула и склонила голову, чувствуя, как уходит напряжение:

— Хорошо, что мы вас нашли. Когда на дороге его ранили — не знали, что и делать.

— Что ж, я рад оказаться в нужном месте в нужное время.

Мы молчали, потрескивание дров напоминало о тепле и жизни, но мысли в голове звучали всё громче и громче. Минутная радость отягчалась глубоким чувством вины. Даргану лучше, но могло совсем ничего не быть, если бы я правильно выполняла свою функцию, если бы была рядом, когда действительно нужна. Как я вообще взгляну ему в глаза?!

Я посмотрела на Реля. Что я искала в его лице? Поддержки? Он, очевидно, ждал от меня ответных откровений, таковы уж негласные правила общения. Разговор пришёлся бы весьма кстати, но с чего начать, когда в голове только крутятся события последнего дня. И тут я услышала:

— А ты, значит, знаменитая Кеита Брайа?

Я кивнула.

— Понимаю. То есть, нет, наверное, не понимаю, — развёл руками Рель.

— Я тоже, — честно призналась я. — Но это вечно что-то значит. Для других. А сама я за себя никогда не решала. И до сих пор не знаю, в чём смысл.

Целитель грустно улыбнулся:

— Я тебя умоляю, дорогуша. Какой смысл? Нет никакого. Приходим в эту жизнь — и уходим. Поверь, я видел и то, и другое. А однажды… — он вздохнул, — их разделяла всего минута.

Я вздрогнула, но он уже продолжал:

— А был и другой случай. Один древний старик умирал у самого порога трактира — так и не добрался до своей последней кружки. Я был с ним. Он умер. И никому не было дела. Никто не спросил, не помянул, не заплакал. А ведь у него была жизнь. Где она теперь? Что из этого следует? Человек — ничто. Плоть становится землёй. Единственное, что остаётся, — это память. Вот и весь смысл. В его жизни, — он кивнул в сторону Даргана, — смысл есть. Я вижу это по тебе. Тебе важна его жизнь.

— Я за неё отвечаю, — произнесла я.

Просто хотелось, чтобы Рель лучше понимал меня.

Я не отрицала, что Дарган стал дорог мне как человек, даже не как король-освободитель, но моя ответственность за его жизнь усиливала это ощущение. А теперь ещё и чувство вины.

— Мы уже многое вместе пережили… В общем, тут не только долг, конечно. В конце концов, в его жизни точно есть смысл. Он нужен многим, не только мне.

— А может, рядом с ним ты сама ощущаешь себя нужной, что бы это ни значило, — улыбнулся Рель. — И твоя жизнь тоже…

— …приобретает смысл? Я не знаю. Знать бы, это слишком сложно.

Мне не приходило такое в голову. Но стоило задуматься. Меня с детства мучил вопрос — зачем я живу, куда иду? Может, это и привязывало меня к службе. Я ощущала себя нужной. Но служила я всегда стране или идее. Никогда — человеку.

— А ты бы хотела, чтобы он вообще не появился в твоей жизни? Спроси себя и станет понятнее.

В голове запрыгали противоречивые мысли. С одной стороны, его появление изменило всё. Стало больше смысла. С другой…

— Так или иначе я оказалась не нужна. Я не справилась.

— Но с ним всё в порядке, сестрёнка. Мы все попадаем в трудные ситуации, главное — найти выход.

В тот момент я так и сделала: поднялась и пошла к выходу — к двери. Не потому, что хотела остаться одна. Просто Рель понял меня лучше, чем я сама себя понимала. От этого стало неловко. Последний раз так было с Гредваром. И тогда мне тоже стало неловко.

Рель вообще напоминал Гредвара. Пусть и без вредных привычек и с куда более странными манерами.

По пути взглянула на Даргана. Его лицо изменилось. По-прежнему бледное, но уже живое. Веки расслаблены, губы приоткрыты, щёки чуть округлились. Будто он просто спал. Боль, наверное, ушла — магия работает быстро, но в себя он всё ещё не пришёл.

Я вышла во двор и присела на крыльцо — единственное сухое место. Вокруг расположились одинаковые, унылые хижины. А на юге, далеко, громоздился горный хребет. Он уходил в небо — выше снега, сосен и всех человеческих бед. Выше какой-то там королевской башни, в которую не попасть без дурацких чёток.

При виде этих скал захватывало дух. Может, там и нашли Солнечный камень? Тот самый аккомо… что-то. Где ещё ему быть, если не там, где земля касается неба?

В мыслях всплыл Бераг. Наверное, в этом положении — с поднятым в горы взглядом — я сама сейчас похожа на него, мастера горного дела и минералогии. Губы растянулись в невольной улыбке. Разве Бераг не прав, посвящая жизнь тому, что могущественнее всего? Камни хранят тысячелетия, миллионы лет. Да у него в голове — целые эпохи. От того он светится, горит так, что куртку в мороз не носит.

Я невольно усмехнулась, вспомнив день. Он помогал нам, незнакомцам: принёс настойку, достал гречелистник для Даргана. А я ведь мечом ему угрожала! И он не обиделся, ещё и извинился за это. Вот же чудо ходячее!

Вздох сам вырвался из груди. Жалко его. Как он теперь? Где будет искать пропавший Солнечный камень? Ничего, вот Дарган придёт в себя — тогда уж мы во всём разберёмся.

Ветер усилился, окатил меня холодом — поёжилась. Уже несколько часов сидела у огня, и всё не могла отогреться, будто лёд сковал изнутри. Вдруг вместе с ветром до меня донёсся скрип словно давно не смазанных петель. Я повернулась — дверь одной из хижин чуть приоткрылась. Вроде ничего особенного, но все остальные были плотно закрыты.

Я поднялась и тихо ступила на утоптанный снег. Ни души, я по-прежнему одна, никем не замеченная, хотя кто знает. Лагерь горнодобытчиков ютился в ущелье между двумя лесистыми холмами: крайне невыгодное стратегически положение — чёрт пойми, кто может наблюдать с этих гор, и хижины оттуда как на ладони.

Звук повторился, а за ним — шорох. Внутри ветхого жилища явно кто-то был. И вряд ли крыса — они, как известно, не пользуются дверьми.

Жаль, что я не умею становиться невидимой или читать чужие мысли — тому виной таприканская стойкость к стихии Существ. Это палка о двух концах. С одной стороны, защищает, с другой — ограничивает.

Тихо вздохнув о своей таприканской участи, я заглянула в тёмное душное помещение. Свет настольной лампы обрисовывал бесчисленные коробки и столы с приборами, комната напоминала лабораторию и одновременно склад. Спиной ко мне в самом её центре стоял мужчина и по локоть рылся в одной из коробок.

Для своего же блага я решила получше осветить помещение и сотворила шарик света. Человек подпрыгнул, коробка приглушила его крик. Он развернулся. Вот это да!

— Сэр Боран?

Глава 6

Боран вздрогнул и посмотрел на меня.

Бог мой! Что с ним случилось? На щеке виднелись ссадины, одежда измялась и перепачкалась. Один рукав дорожной куртки был разодран до локтя. И куда-то подевалась его шляпа. Уж не беда ли приключилась?

— Мадам? — голос звучал сбивчиво, торопливо. — Что вы здесь делаете?

— Я? — странно, что при всех обстоятельствах он задал этот вопрос мне. — Я только что пришла.

— Вы меня напугали, — он снова развернулся и полез в коробку. — Ах, вот и оно! Как хорошо, что свет появился!

«Что ж вы даже дверь не открыли?» — хотела спросить я, но заметила, что дверь не удерживается в открытом положении. Но ведь её можно было подпереть, хотя бы одной из вот этих коробок.

Боран поспешно схватил бумаги и стал протискиваться мимо меня. Едва я посторонилась, как он буквально выпрыгнул наружу.

— Скажите, здесь что, вообще не было землетрясения? — бросил он на ходу.

«Землетрясения?»

Я последовала за ним, не сводя глаз с его находки — страниц, покрытых мелким, торопливым почерком, и опять всё на той же лабораторной бумаге. Снова вспомнила письмо.

— Да что ж у них тут другой бумаги не водится? — не сдержалась я.

— Вы что-то сказали? — дёрнулся Боран, будто уже забыл обо мне. Он перебирал страницы, оглядывался по сторонам, словно ждал появления недруга.

От его напряжения и мне стало не по себе. Я вдруг и сама ощутила на себе чей-то острый взгляд — и ответила уже намного тише:

— Я лишь заметила, что все здесь пишут на лабораторной бумаге.

В эту же секунду снег сзади скрипнул, я встрепенулась, и, прежде чем обернулась, услышала:

— Так сподручнее. Никогда не знаешь, писать тебе придётся или процеживать вещества. А на этой можно и то и другое.

Я успела заметить, как Боран поспешно свернул страницы и сунул их за камзол.

Кто же это так великодушно — и исподтишка — поделился с нами знаниями?

Бордовый балахон нового хозяина Шенатта выделялся на бело-сером пейзаже, как флаг на завоёванной территории.

— Сэр Брюстек?

Теперь это странное имя будет ассоциироваться у меня с бордовым цветом.

— Верно, — кивнул мне сэр. — Вы меня запомнили. Это хорошо. Сэр Боран, а я вас искал.

— Да? Я… гхэ… — Боран поправил длинную прядь, которая всё время закрывала ему правый висок. — Вам удалось что-нибудь выяснить, Брюстек?

Похоже, они уже познакомились. Сэр Брюстек кивнул:

— Разумеется. Я выяснил нечто важное. Аккомород украла шайка Антута. Знаете такого? Разбойник, очень известный в Левигане.

— Это тот, что объединил все местные шайки? — вспомнила я слова трактирщика в деревне.

— Сколько деталей, мадам! — сэр Брюстек покачал головой. — О таком в трактире лучше спросите. Там он, кстати, тоже бывает… Ах, и ещё… — он обернулся к хижине целителя. — Будьте на чеку. Этот человек всегда доводит дела до конца.

— Что вы имеете в виду? — спросила я. Рёбра сдавило тревогой. Он молчал. — Вы о чём? — я вынуждена была повторить, но ответа не последовало.

Боран шагнул вперёд:

— Так вы говорите, разбойники украли аккомород?

— Ну а мастер? Это тоже они убили его?

Сэр Брюстек взглянул на баронета, потом на меня и сказал:

— Пока нет доказательств.

— Какой мастер? — у меня похолодели ступни. — Кого убили?

«Только бы не то, о чём я подумала. Скажите, что это про кого-то другого. Что это какие-то дела минувших дней…»

— Мастер Бераг, управляющий горнодобывающей кампанией, — отозвался сэр Брюстек без тени колебания, будто читал инвентарный отчёт.

При нём что, каждый час кого-то убивают?! Я чуть не села, где стояла — колени дрогнули.

— Как… Я же только сегодня говорила с ним… Но когда?

"Сколько можно?!" — отозвался внутренний голос.

— Пару часов назад, — пробормотал Боран. — Всё из-за аккоморода.

— В буквальном смысле, — добавил сэр Брюстек, — ему вонзили в грудь осколок аккоморода.

Я не могла осознать. Только ведь думала о нём. Мастера Берага больше нет?

— Кто это сделал? Кто ещё был там? Что вы видели, сэр? Кто установил смерть? — я металась взглядом от одного к другому.

— Хотите провести расследование? — приподнял бровь сэр Брюстек. — У вас разве нет сейчас другого, более важного дела?

— А вы мне не указывайте! — вспыхнула я, не отводя взгляда.

— Да больно вы нужны, — фыркнул он. — Честь имею, — повернулся и пошёл к хижине.

Я смотрела ему вслед. Я не знала, чего хочу — ударить его или сказать пару «ласковых». Но ноги сами понесли.

— Мадам, — он тут же обернулся и заговорил вполголоса, — опомнитесь. Вам нельзя отходить от короля. Ни на что не отвлекайтесь и никому не верьте. Прошу вас.

А ведь я с самого начала подозревала, что он знает Даргана в лицо!

— Кто вы, в конце концов?

— Рыцарь Безопасности Короны Левиганы, — произнёс он тем же невозмутимым тоном.

Это же... это значит, он глава всей королевской разведки графства?! Я даже вздрогнула — и почему-то сразу поверила. В такой лжи не было смысла. По крайней мере, для меня.

Я попыталась собрать картину воедино.

— Так вы здесь из-за минерала? А поместье вам зачем?

— С пропажей минерала разбираются мои люди. А поместье я выиграл у барона, — пояснил он. — Сам же я здесь из-за Его Величества — как и вы, ищу зерно.

Я не ослышалась?

— Что ищете? — переспросила я, вновь сбитая с толку. Стоило сменить тактику — как он ослеплял меня новыми фактами.

— Зерно Рабочего. Что вас удивляет? Разве не за этим вы прибыли?

— Да откуда вы о нём знаете?.. Когда вы...

Осеклась. Я пока плохо знаю этого «сэра», чтобы вдаваться в подробности.

— ...Он не говорил мне, что кто-то ещё в курсе.

— Я получил его послание из Динки, думаю, все остальные рыцари Безопасности — тоже. Чтобы были готовы и выяснили как можно больше к его приезду. Но... увы. Несчастье. Наш король ранен.

Сэр Брюстек стал перебирать что-то под балахоном и вытащил потрёпанный, свёрнутый пергамент.

— Вот, кто всему виной. Это его шайка устроила. Если увидите его — казните без промедления, — с этими словами он развернул пергамент — обычное «Разыскивается», какие вывешивают на площадях. Но при виде знакомого лица у меня перехватило дыхание.

— Да быть этого не может! — прошептала я. — Это же... баронский наместник!

«Живым или мёртвым»?!

— Как вы сказали? — насторожился сэр Брюстек.

— Триста золотых?! — я не верила глазам. — Это же целое состояние!

— Поверьте, у многих на него зуб. Как вы его назвали?

— Баронский наместник! Это он, клянусь, он! Вылитый!

Я моргала, не веря в происходящее. Рель ведь говорил, что он чужестранец, приехал на заработки... Как он может быть известным преступником? Это он украл аккомород? Это он убил мастера? Ранил Даргана?

Ну не бывает же такого, чтобы в одной деревне два человека выглядели одинаково! Разве что... Я металась в сомнениях. Наместник гладко выбрит, аккуратно подстрижен, одет с иголочки. А у этого лохматые космы, клочковатая борода, хмурый вид, будто сам лес его вырастил. Он выглядел так раньше? Вот почему его манеры и речь столь далеки от утончённых?

Брюстек нахмурился, закусил губу.

— Тот самый баркиец, о котором тут столько говорят?

— Да, да! Я уверена! — говорила я, сама себе не веря. — Вы его не встречали?

— Поверьте, если бы встретил, он бы уже болтался на виселице! Ушлый вор и мошенник.

— Но как он, — я невольно указала на плакат, — стал баронским наместником? Как барон мог сделать такой выбор?

— Как-как... Всё просто. Не зря он прикидывается чужестранцем. Он самозванец и плут. Вы даже не успеете опомниться, как он...

Хруст. Тихий, почти как шорох заставил вздрогнуть.

— Боран! — выдохнула я. Потом спохватилась: — Сэр Боран.

Боран подходил всё ближе. Глядя на портрет разбойника Антута, он смаргивал. Наконец, проговорил:

— О Боже... Я помню этого парня. Разве не он представился наместником моего брата?

— Представляете? — приподнял брови сэр Брюстек. — Очередной интересный выбор со стороны вашего брата.

— Что за чертовщина?.. Зачем Веруту связываться с преступником? Нет... нет, он бы никогда этого не сделал. Я уверен, мы имеем дело с чудовищным недоразумением. Нужно спросить...

— Спросим, — кивнул сэр Брюстек. — К вашему брату, барону Веруту, у меня ещё много вопросов, честно признаться. Это лишь один из них. Внезапное открытие горнодобывающего предприятия...

— Что здесь такого, сэр? Это фактически фамильное дело. Испокон веков Дварлоци закладывают шахты, бороздят недра в поисках ресурсов для всего государства!

Сэр Брюстек прервал его речь ироничным хмыканьем.

— ...Сокрытие факта находки минерала первого разряда, — продолжил он. — Который по закону является собственностью короля.

— Нет, нет! Я же сказал вам, он собирался передать ответственность за минерал мне! — Боран выставил ладони вперёд, будто отталкивая подозрения.

— Доказательства?

— Я вам всё покажу, когда вернёмся в замок.

Тревожность Борана передавалась и мне. Он отчаянно боролся за честь брата. Так вот, где он всё время пропадает.

— А где сейчас сам барон? — поинтересовалась я.

— В темнице замка, — сэр Брюстек зевнул, быстро прикрыв рот.

Я почувствовала, как тяжелеет моя челюсть, рот распахнулся в немом вопросе. Дварлоци! Сын королевского советника! И в темнице! Да как же это? Сначала отняли замок и все владения, а теперь ещё... За какие ж это грехи? Опять всё из-за аккоморода?

— Вы... вы доказали его вину? — чем больше я говорила, тем больше накатывало возмущение. — Вы посадили в темницу барона? Да как это можно? А наместник? — я указала на плакат. — Преступник разгуливает на свободе? Может, он уже весь аккомород продал, пока мы тут говорим? А вы...

— Не волнуйтесь так, мадам, — сэр Брюстек взглянул исподлобья и процедил сквозь зубы: — не вы одна тут знаете, как охранять важные государству объекты. А возможно, как раз не знаете, — он резко перевёл взгляд в сторону целительской хижины.

В другой раз я бы только раздражённо фыркнула. Но вот уже несколько часов корила себя за то, что случилось с Дарганом. Сердце бухнуло. Солнечный свет будто потускнел. Я выдохнула.

Надо собраться. Опасный преступник ходит на свободе, ворует государственное сырьё — и тем же сырьём убивает. Уже убил мастера, возможно, пытался убить Даргана. При этом местные считают его своим нарядным[1], а мастер Безопасности только выгуливает свой балахон и наслаждается властью.

— Надо что-то делать! — я сглотнула. Горло пересохло. — Нужно усилить охрану лагеря. Мы ведь даже толком не знаем, что происходит!

Но сэр Брюстек не внял моим мольбам.

— Ах, ну вот и вы! — он обернулся на звук открывающейся двери.

— Да что здесь за народное собрание, в конце концов? — на пороге стоял целитель Рель. Он оглядел нашу троицу и замер: — О! Баронет, голубчик, что случилось?.. Сэр Брюстек?

— Надо поговорить, — кивнул ему безопасник.

— Я весь внимание.

Они вошли в хижину.

— Сэр Боран, — я повернулась к баронету, — что же это творится?

— Чёрная полоса, — кивнул он. — Что ж это за жизнь: либо ничего, либо всё и сразу.

— Чёрная полоса?! — голосовые связки подвели меня. Я закашлялась. Какое, чёрт возьми, успокоительное он принимает? — Сэр Боран, мы на пороге ада! Государственная собственность у бандитов, они чуть не убили Даргана и убили мастера! А вашего брата, получается...

— Я знаю, мадам. Я сам всё видел.

— Вы видели, как убили мастера?

— Я видел, как он уже в крови падал с обрыва.

— С обрыва?

— Да. Мы договорились встретиться на вершине утёса. Но когда я пришёл, было уже поздно. Этот разбойник... он тоже был там.

Я даже вскрикнула:

— Так это всё-таки он?!

Боран покачал головой:

— Не знаю... но мне показалось, он, наоборот, пытался его схватить. Оттащить от края, — он выдохнул, поник. — А потом я и сам скатился со склона. Благо, куда менее крутого.

— Зачем вы вообще встречались с мастером на вершине утёса?

Боран опять вздохнул:

— Да поговорить спокойно хотели наедине, везде сейчас такой шум. Потом ещё это землетрясение.

«Опять?»

— Сэр Боран, какое ещё землетрясение? Мы здесь ничего не почувствовали, вам не показалось?

— Не почувствовали?

Он помолчал, поправил волосы, отёр лицо.

— Давайте тогда не будем об этом. Иначе я совсем запутаюсь. Знаете, я так скоро поверю в легенду о Забытом Брате.

— Какую легенду? — не поняла я, но он меня не услышал.

— Как Его Величество? Я хочу увидеть его.

Прежде, чем я успела ответить, он уже шагнул ко входу в хижину и в дверях столкнулся с сэром Брюстеком.

Они вполголоса перекинулись парой слов, всё, что я разобрала:

— ...жду вас в замке.

— Сэр Брюстек, так как насчёт охраны лагеря? — поинтересовалась я.

— Я немедленно пришлю сюда бойцов. Ждите, — ответил он.

Не люблю этих неопределённых обещаний. Ждать чего, ждать когда? Ушёл, будто оставил одних под прицелом на поле боя. Лучше бы вообще не приходил, только взбаламутил.

Мы с Бораном вошли в хижину. Рель стоял за прилавком и, наверное, впервые за то время, что я его знаю, не делал ничего. Только безразлично рассматривал столешницу. Мне не нужно было гадать, в чём дело.

— Его не забудут, Рель, — сказала я. — Он точно прожил не зря.

Рель поднял глаза, тогда я впервые заметила, что они светло-голубые, взгляд их был полон печали, но в то же время силы:

— Он был великим учёным, и имя его будут помнить, — на последнем слове целитель сплоховал, голос дрогнул. Он закусил губу, потом снова проговорил: — Всё же! Всё тут на нём держалось! Что мы без него?

Он отвернулся, было видно, что руки его потянулись к лицу.

— Это правда, он — жизнь, дух... душа всего предприятия, — сказал Боран, направляясь к Даргану. — Без него тут всё мертво. Да и умер на пороге славы ведь…

Рель, не поворачиваясь, помотал головой:

— Он не просто умер, — почти прошептал он, — его убили! И чёртов убийца, — он развернулся, глаза его горели недобрым огнём, — всё ещё ходит по земле! Дай мне до него добраться, я отключу его двигательную активность и передам алхимикам для опытов, а после некромантам!

— А говорят, это наместник, — вздохнул Боран.

— Голубчик, — во взгляде, брошенном в сторону баронета, я уловила раздражение. Он сглотнул и сказал, будто с трудом сдерживая крик: — уж вы-то достаточно умны, чтобы знать цену обвинениям без доказательств!

— Я думаю… — приподнял плечо Боран, но целитель не дал ему договорить:

— А я обычно думаю молча!

Боран поник, целитель поджал губы и пошёл к двери в задней части хижины, потом чуть замедлил шаг и произнёс:

— Извините, сэр!

Когда дверь за ним закрылась, я выдержала паузу, глядя на напряжённую спину Борана:

— Он очень расстроился, — осторожно сказала я.

Боран молчал.

Я тоже замолчала — но не потому, что не знала, что сказать. Просто не могла выговорить. Внутри всё надорвалось: я сжала ладонь, и только тогда заметила, как сильно дрожат пальцы. Чёрт. Я опустила руку, спрятала за спиной.

Всё рушится. Одно за другим. Люди, надежды, связи. Все ниточки — рвутся.

Я бросила взгляд на Даргана. Он по-прежнему лежал спокойно, наверное, ему снится что-то хорошее. Хотелось сесть рядом, взять его за руку — и попросить не оставлять нас сейчас.

Но я просто выпрямилась и сказала:

— Надо держаться. Мы обязаны.

Боран молчал, должно быть, несколько секунд, но они показались вечностью в пустой тишине, нарушаемой лишь потрескиванием дров и воем разгулявшегося ветра.

— Были улучшения после лекарства? — наконец сказал он.

Я кивнула, вспомнив о лекарстве, что делал Рель. О лекарстве, что приносил Боран, а потом отнял наместник, я позабыла. И не удивительно, за этот день произошло столько — утренние события казались прошлогодними.

— Рель дал ему лекарство, но пока он ещё не приходил в себя.

Боран вздохнул и присел на лавочку. В тусклом дрожащем свете камина его потрёпанный вид казался совсем несчастным: щёки будто впали, под глаза легли тени. Я села на другой конец лавки, стараясь не смотреть на лежащего Даргана, но всё равно чувствовала его присутствие.

— Он дорог вам как друг, не только как король, верно? — спросил Боран.

— Мы уже многое вместе пережили, — произнесла я и вдруг вспомнила, что уже говорила это сегодня. Сколько можно рыться в одном и том же? Снова бороздить душу не хотелось, и я быстро спросила: — А вам, сэр?

— Что вы… — он чуть улыбнулся, покачал головой. — Называйте меня, пожалуйста, просто Боран, без «сэр». Мне так как-то удобней.

— Тогда вы меня просто Кеита.

— Как скажете, — он улыбнулся шире, почти засмеялся.

— Что?

— Да я просто вспомнил детство. Вы знаете, Его Высочество, принц Дарган, был таким проказником и непоседой.

— Дарган? — я даже вскинула взгляд на спящего короля.

А Боран кивал, улыбаясь теперь вовсю:

— Он терпеть не мог сидеть подолгу на уроках, часто притворялся, что ему нездоровится, а потом сбегал из своих покоев. На его место в этих случаях ложился я и укрывался с головой, чтобы было непонятно.

— А если целительница зайдёт проверить здоровье Его Высочества?

— А неважно, — махнул рукой Боран, — Его Высочество крепко спит.

— И ни разу не попались?

— Попались, но иначе. Его Высочеству наняли нового учителя по баркийскому. Тот, конечно же, не знал, как выглядит принц. И что вы думаете?

— Дарган послал на урок вас вместо себя?!

Боран сощурился и закивал:

— И видимо так бы я и посещал уроки вместо него, если бы в тот же первый день Её Величество, светлая королева Минора, в то время императрица, не решила зайти и проверить, как ведёт урок новый преподаватель, — Боран тихо засмеялся.

— И что же?

— Да ничего — влетело мне тогда от души.

— От императрицы?

— И от императрицы, — кивнул Боран, — и от императора, ведь я, в конце концов, их паж, которому поручено отвечать за дисциплинированность наследственного принца.

— А Даргану влетело?

— Да так, — махнул ладонью Боран, — немного. Не виноват наследник престола, что его так плохо воспитывают! Влетает всегда пажу и немного воспитателям.

[1] Нарядный — в Серениде: начальник, командир.

Глава 7

Боран скривил губы, потом полез за пазуху и достал оттуда свёрток.

— Я чуть не забыл, мадам… я хотел сказать, Кеита, пробовали уже местную стряпню? — он опередил мой ответ. — Не пробуйте. Пока горячее ещё можно хоть согреться, а потом... В общем, вот принёс для поддержания сил. Может, это немного поднимет нам настроение.

Он развернул свёрток, в нём оказались сиропные конфеты из Таприкана. Те самые: кислые, присыпанные сахаром, что я полюбила прямо перед отплытием оттуда. Вот уж не ожидала увидеть их среди гор и серого снега. Желудок сжался, напомнив, что последний раз я ела ещё до рассвета. Удержаться было нельзя: как только Боран предложил, я тут же взяла пару кругляшей.

Сначала эти конфеты кажутся очень сладкими из-за сахара, а после кислый сок сводит скулы.

Боран взял одну, положил в рот, неуверенно задвигал челюстью:

— Никогда раньше их не пробовал... по мне, кисловаты.

— А вы сразу следующую возьмите, не ждите, когда станет совсем кисло, — посоветовала я. Ведь и правда, главное правило этих конфет — не останавливаться.

Боран осторожно поднес к губам вторую. Но передумал, сжав её в руке, заговорил:

— Ну и от Его Высочества мне тоже доставалось, если я нарушал дисциплину.

— Значит, вы тоже нарушали правила?

— Ну как, скорее случайно. Например, однажды в походе я уснул сидя, хотя должен был дежурить. Я всегда говорил, что, если и сплю, то чутко — проснусь при первой же опасности. Однако Его Высочество успел связать мне ноги верёвкой, а я так и не проснулся. А потом как закричит «Боран! Опасность!», а я как вскачу и со всего роста...

Я чуть не подавилась следующей конфетой. Мой громкий вздох прервал его рассказ.

— О чём он думал?! Вы же могли покалечиться!

— Ну, я ладони успел выставить — их оцарапал, правда, и ещё колени.

Я только помотала головой, не зная, что сказать. Дарган? Наш ответственный, предусмотрительный, осторожный король...

— Я сам виноват, — продолжал Боран, — я должен был отвечать за жизнь Его Высочества, а уснул. Я тогда уже оруженосцем значился! А если бы правда опасность?

Боран часто заморгал, став похожим на подростка, и уже вспоминал другую историю:

— Помню, намечалась важная церемония, и в королевскую резиденцию в Фюллижане съезжалась знать. Принц Дарган, Гусег и я прятались. Такова была затея самого принца — сидеть в кустах за фонтаном и кидать шариками из цветной глины в статую Нерушимости Империи.

— В статую? Из кустов? — удивилась я, прожевав следующую конфету.

— Да-да. Тогда в центре Дворцового парка стояла такая высокая статуя, кидать в неё было далеко и неудобно. Мы с Гусегом попадали то в причёски дамам, то в камзолы кавалерам. А Дарган говорил, что нам нужно просто больше тренироваться. Но мне не хотелось тренироваться попадать в Нерушимость Империи — я вообще-то придворный! Мне полагалось любить императора и империю. Но когда я сказал об этом Его Высочеству, он так посмотрел… знаете, как он смотрит?

Я кивнула.

— За это он, наверное, на следующий день подсунул мне непарные чулки: один голубой, один золотой, как флаг Серенидской Империи.

— Что? — рассказ об очередной выходке Даргана заставил меня вздрогнуть. — И как же это? И вы не заметили?

Он дёрнул плечами:

— Я опаздывал, его слуги пришли, чтобы помочь мне поскорее одеться. Я первым должен был выступать на собрании, читать "Ода Империи", — Боран засмеялся. — И где он достал золотой чулок? Какой допрос мне устроила светлая королева! А он мне ещё сказал, что все должны выходить в начале и громко петь гимн. И вот я выхожу и, что есть мощи, как гряну «Велика Империя наша славная...»

Я представила юного Борана, который выходит на сцену в непарных чулках и громко запевает гимн империи, и не смогла сдержать смех. Но Боран смеялся тоже.

— Зато как меня знать запомнила! Скучная величественная атмосфера — и тут выход весёлого пажа...

Я вновь обернулась на Даргана. Странно было представлять его таким — живым, дерзким, смеющимся.

— И сколько же лет тогда было Даргану? — я шикнула, как раз кислинка конфеты обожгла язык.

Боран задумался:

— По-моему, четырнадцать.

Мне оставалось только взяться за лоб:

— Это невероятно! Неужели он был таким?

— Ох, ещё каким! Весь двор дрожал при виде него. А это еще что! Вот однажды был случай, будят меня среди ночи...

Но я вдруг перестала воспринимать его речь, она превратилась в неразборчивый шум. В следующее мгновение фляжки на полках раздвоились. Я повернулась — лицо Борана казалось окутанным туманом, и туман этот сгущался. Видимые объекты отдалялись от меня, исчезая за серыми облаками.

— Боран... — мой голос будто отдался эхом... в моих ушах!

— Да? — голос прозвучал, казалось, на расстоянии вытянутой руки.

— Ты почему не туман? — я хотела спросить, то ли почему он не ест, то ли почему вокруг туман, но мысли перепутались, как выскользнувшие из рук нити, а потом полностью потерялись в серой дымке. Она подступилась со всех сторон мягкая и беззвучная, как вата.

— Ох, осторожнее! — едва донёсся до меня приглушённый звук, но я уже падала. Как и куда — не знаю, но тело отяжелело, ветер засвистел в ушах.

— Это аккомород! — хор сотен голосов со звонким эхом донёсся до меня, как будто из-за витражей большого храмового зала.

Серый дым перед глазами застыл, принимая грубые очертания, теперь это были тысячи, может, миллионы камней.

— Это аккомород! — грянул тот же хор, в этот раз он отразился от камней.

Острая боль пронзила затылок. Камни перед глазами поплыли, раздвоились.

Скоро я долечу до дна, и моё налитое свинцом тело разобьётся об этот аккомород. А может, он проткнёт меня, как нож протыкает масло, как копьё пробивает кольчугу…

…Окровавленные подкольчужник и рубаха. Если бы я только осталась возле кареты!

Онемевшее тело дёрнулось, по позвоночнику пробежали мурашки.

— Это... аккомород... — слабое эхо донеслось сверху.

Что это? Сколько раз за сегодня я услышала это причудливое слово, а раньше даже никогда…

— Ну разумеется! Конечно слышали! — он закусил губу, всматриваясь в меня. — Как же ваш меч... Если позволите, из чего он сделан? — передо мной возникло лицо мастера Берага.

Да ведь он мёртв. А может... и я? Иначе как? Но я не могу, не могу сейчас умирать, не помню почему, но я должна что-то сделать. Что-то очень важное.

— Не знаю. Быть может, и правда из... ак-ко-мо-рода? — вздохнул кто-то за спиной.

В груди кольнуло, когда я поняла: Бераг говорил не со мной, он смотрел мимо, а за моей спиной была…

— …случайно, не Кеита Брайа? Я о вас читал… — лицо его растаяло в воздухе, голос прервался.

Я. Кеита Брайа. Смешно, насколько типичны эти имя и фамилия на моей родине. Кеитой зовут каждую третью девочку, а фамилию Брайа носит восемь племён центрального Таприкана. Благодаря этому мои подвиги там считают фольклором.

В Серениде, конечно — всё иначе. Здесь все знают меня как прославленную воительницу. Я предотвратила очередную войну с тёмными силами, спасла королевство.

А как всё начиналось? С десяти лет — борьба с колонизаторами. Через пять лет — отмена рабства, суверенитет. Тут же — приглашение в Серенид.

Помню это судно. Наконец свободные, наконец гордые, под серенидскими надменными взглядами и их же флагом. Мечтающих, готовые к подвигам, славе, новой жизни. Полные надежд. А меня… укачивало. Лежала на досках, боролась с тошнотой. Наверное, высокие стремления — это не про меня.

Так и сказали в той геройской школе — нет у такой ни единого шанса принести пользу Серениду. И я ушла.

Ушла бродить по дорогам большой незнакомой страны. Где, как оказалось, чтобы жить — нужно работать. Я умела только сражаться. Но ни возраст, ни документы не позволили бы стать наёмницей. И тогда мне посчастливилось попасть в орден Непринуждённых.

«Что ты здесь делаешь, девочка?»… Нет, это уже не орден. С этой фразы началось моё знакомство с Гредваром. Он предложил учиться у него магии. И чем приглянулась ему дикая таприканка?

Непонятные уроки, странные речи, но со временем я понимала всё больше. Он учил меня и магии, и жизни — стал как родной. А где родные — там и дом.

Серенид стал моим домом.А из меня вышел вполне сносный боевой маг. И вот над страной нависла настоящая угроза…

И оказалось, что я единственный готовый герой. Я не знаю, куда делись остальные. Мне достаточно было, что во мне нуждались. И я спасла королевство, стала героем.

Была даже церемония награждения — орден от короля. Правда, сам король прийти не соизволил. Но меня больше волновало, где жить — и на что. Этого звание героя не предусматривало.

Пришлось наняться в Армаду — там хоть в казарме место давали. Да и платили неплохо. Многого не требовали: лишь бы умела махать мечом да подчиняться.За пять лет я доросла до звания рыцаря, а это уже военная присяга верности Короне.

Я присягала на верность королю без его присутствия. Портрету, который, видимо, тоже рисовался без его присутствия. Сомневаюсь, что художник вообще когда-либо видел Бернарда Двадцать Четвёртого, хотя бы мельком.

Так или иначе, мне наконец выдали собственное поместье, а рыцарское жалование делало меня вполне состоятельной женщиной. Я могла жить для себя… проблема лишь в одном: я так и не поняла, чего хочу в этой жизни.

Мой день начинался утром и заканчивался вечером — после очередного поручения Армады. Я колесила по стране, карала злодеев. И вот однажды решила оглядеться, отдохнуть в столице, но ко мне подошёл незнакомец и попросил помочь ему пробраться в королевский дворец...

— Остановись, пожалуйста, — послышался знакомый голос. Показалось, что это голос Гредвара. Я даже почувствовала тот самый сладковатый химический запах, как будто одежда снова пропиталась его зельями.

— Я говорила вслух?.. Где я?

Было темно и тихо. Я лежала на чём-то твёрдом и дрожала от холода. Одежда промокла насквозь, будто я попала под проливной дождь.

"Мне всё это приснилось?.. Я спала? Неужели так устала? Надеюсь, не подхватила какую-нибудь болезнь… этого только не хватало".

При попытке сесть темнота разразилась вспышками, очертания предметов закружились в странном танце. Я зажмурилась и вдруг меня качнуло, будто в седле.

Точно. Лошадь пустилась иноходью, потому и трясёт. И солнце палит — не верится, что уже осень. Я у забора дома Гредвара, а за воротами он в сиреневой мантии. Это он? И что же он будет делать, если никто не поможет? Он ведь тоже уязвим… как и все мы".

Когда я открыла глаза, то просто лежала на скамье. Надо мной, в слабом свете камина, колыхался деревянный потолок. Доски двигались — то влево, то вправо.

Хотелось позвать хоть кого-нибудь, попросить помощи… но сил не хватало даже на стон. Чьи-то руки легли на плечи, встряхнули, а потом… начали хлестать по щекам. Небольно, но громко, раздражающе — я села, наплевав на головокружение.

Хотелось наорать на грубияна, но из груди вырвался лишь набор гортанных звуков — вязких и тяжёлых. Что это за… Однажды Гредвар, заботясь о моём здоровье, перепутал микстуру от кашля со снотворным. А потом весь день компенсировал сонливость заклинанием порабощения тела. И вот нынешнее состояние — очень напоминало то самое.

— Очнулась, сестрёнка?

Пощёчины прекратились. В темноте блеснули золотые волосы. Рель?

В нос ударил резкий, жгучий запах — до дрожи, до ледяного пота. Но в голове будто что-то встало на место. Я вздрогнула.

Озноб отступил, осталась лишь облепившая тело мокрая сорочка. Я дышала, как после утопления — с болью в груди, с рвущимися лёгкими.

— Тебя лихорадит, — Рель коснулся моего лба. В другой руке держал пузырёк, который только что поднёс к моему носу. — Но с тем, что тебе грозило, это ерунда.

Я оглядела комнату. То ли я окончательно свихнулась, то ли здесь прошло торнадо. От былого порядка в хижине не осталось ничего. Фляги, колбы, глиняная посуда валялись на полу разбитые и раздавлены меж спёкшихся серых луж. Весь пол покрывали грязные следы сапог с комьями земли.

Но дело не в этом. Изменилось что-то куда более важное, фундаментальное. Случилось нечто по-настоящему ужасное, оно отдавалось болью глубоко внутри. Но голова, как проклятый колокол: пустая.

— Рель… — с трудом выговорила я. — Рель, что такое…

— Даргана похитили.

Позвоночник обледенел, будто в него вонзилась ледяная стрела, спина выпрямилась. Усталость, лихорадка, боль — всё растаяло как утренний туман. Я вмиг оказалась на ногах.

Глава 8

— Что?! Да как это? — меня будто ударили по затылку куском льда. Вся кровь хлынула в голову, пульсируя в висках.

Я уставилась на то место, где ещё недавно лежал Дарган.

Там… не было даже скамьи.

— Его похитили вместе со скамьёй? Вы видели, кто это сделал? А где были вы?!

Умом я понимала, что Рель вряд ли виноват, но страх и отчаяние говорили за меня.

— Это были разбойники. Они украли твоего друга, скамью, повозку… Я пытался его защитить, — он вздохнул, — но они ударили меня. Я потерял сознание.

И тут я заметила: он прижимал к голове тряпку.

— Вас ранили?

— Да ну… Пустяки, — Рель поджал губы, но в его взгляде мелькнуло раздражение. — Знаешь, кто был с ними?

— Наместник? — догадка вспыхнула сразу.

Он кивнул:

— Как и говорил сэр Брюстек. Я до последнего не верил, но теперь видел сам. Лицо он закрыл, но от целителей за тряпкой не спрячешься — я его узнал. Так что же, барон сотрудничал с разбойничьим атаманом? Вот почему он всё время тормозил дело об аккомороде… Сестрёнка, они что-то замышляют.

Сейчас мне катастрофически не хватало Даргана — его ледяных, но безошибочных подсказок. Я в интригах, как слепой щенок. Всё, что было ясно: разбойники пришли именно за ним. Значит, они знали, кто он такой.

— А где этот сэр Брюстек? Он ведь собирался прислать охрану. И Боран… Где Боран?

— Брюстек уже приходил. Сказал, что идёт по следу разбойников. Караульных оставил, но что с того? Этот главарь действует не силой, а умом. А насчёт баронета… Всё, что знаю: он ушёл, когда ты потеряла сознание.

— Эти его конфеты… — при одном воспоминании о сладкой приторности и жгучей кислинке накатила тошнота. Я опустилась обратно, сдерживая спазм. — Я что, отравилась его конфетами?

— Конфетами? Не имею понятия. Я слышал только ваше бормотание, а потом сэр Боран позвал меня на помощь. А вскоре ушёл.

«Баронет де Легге… Господин земель, которых нет на карте. Думаю, мы ещё поговорим. Но сейчас не время».

Я поднялась и стиснула кулаки.

— Важнее всего — спасти Даргана. Рель, вы знаете, где может быть разбойничье логово?

Рель задумался, прикусил губу, почесал переносицу. Наконец выдохнул:

— Не очень далеко. Наместник слишком уж часто ездит туда-сюда. Логично предположить, что к северу — на юге одни скалы, там прятаться негде. Точнее не скажу.

— Кто-нибудь может знать?

Вопрос прозвучал глупо: если бы кто-то и знал, давно бы выдал. Но всё же Антут работал здесь наместником.

— Может, он приводил сюда какого-нибудь знакомого.

Рель снова задумался, нахмурился:

— Может, и приводил. Но я таких не знаю. Вероятно, в замке кто-то и остался. А здесь… кто мог, уже сбежал с ним. Хотя… подожди, — он отнял тряпицу от головы и аккуратно коснулся ушиба. — Есть тут один милок. Наместник сам его привёл, как будто нарочно — чтобы нас извести. Явно по знакомству.

— Кто?

— Повар, — с издёвкой сказал он.

На секунду даже подумалось, что это кличка. Повар?

Мы вышли из хижины в ледяную тишину. Ночной воздух обжёг лицо. С неба медленно падали редкие снежинки, ложились на волосы, свежий снег скрипел под сапогами. Рель повёл меня к самой длинной постройке в центре лагеря. Видимо, это была столовая.

Сквозь пролом в стене в слабом свете виднелись ряды грубо сколоченных столов и лавок. Разбойники не стали возиться с тяжёлыми дверьми. И правда: зачем мучиться, когда можно выбить ногой гнилую доску?

Рель хмыкнул, пригнулся из-за своего фроксийского роста и вошёл в пролом. Я нырнула следом.

В самом конце большого, кое-как прибранного зала пряталась низкая дверь на кухню. В щели мигнула тень, послышался глухой стук.

Рель открыл дверь, но не вошёл. И я сразу поняла — почему. Даже вскрикнула.

За столом стоял… не человек. Великан! Существо таких масштабов, что рядом с ним даже геройски сложенный мастер Бераг выглядел бы костлявым.

Объём его торса можно было измерить моим ростом. Он занимал собой почти всю кухню — казалось, даже стены чуть подались назад от напряжения.

— Это… повар? — прошептала я.

Рель нервно хихикнул.

Услышав звук, великан шумно выдохнул и развернулся. По пути снёс спиной целую гроздь посуды — послышался грохот.

— О, целитель! — прорычал он. — Ага! — кивнул мне. — Чего надо? Ужин закончился.

— Да наместник поручил проверить, — заговорил Рель, — много ли украли разбойники.

— Нет, ничего почти не украли, только выпивку со склада.

— Сытые разбойники стали!

— Ага, — детина уже начал разворачиваться обратно к столу, но Рель снова заговорил:

— А наместник сам к тебе не заходил?

— Ы-ы, — детина помотал головой.

— А то, говорят, у него к тебе какое-то дело было. Вы же с ним давно знакомы?

— С наместником, что ли? — он взял со стола огромный тесак, и на моей голове зашевелились волосы.

Я отпрыгнула назад к проходу между столами, готовая в любой момент выскочить вон. Но повар просто начал что-то нарезать, окончательно развернувшись к столу.

— Не, я с ним не знаком, — прорычал он под стук ножа.

«Ну вот только зря потратили время!»

Однако Рель сдаваться не собирался:

— Что ж ты лукавишь, милок? Он же мне сам рассказывал, что знает, кого нанял. Поварской талант у тебя, мол, — он быстро коснулся губ, сдержав усмешку.

— Я с ним незнаком! — прорычал великан громче, и мне показалось, что дрогнули столешницы. А потом тихо добавил: — Папаня мой — да, знаком. Он и договаривался! А я гаджай его знает, мне и там было хорошо!

— Там — это где?

— В Верендоне, — вздохнул повар, и мне показалось, к рычанию добавились мечтательные нотки.

— Где это? — шепнула я Релю, но не успела договорить, как повар на мгновение застыл и медленно повернул голову в нашу сторону.

Я тут же выпрямилась, расправила плечи и залепетала громко, с нарочитым восторгом:

— Ох, это та деревенька далеко на севере? Бывала! Там делают отменное масло!

Повар выпрямился, довольно фыркнул и с неожиданной живостью отозвался:

— Всё там отменное! — по голосу показалось, что он заулыбался. — И масло тоже! Только это не далеко на севере, это вниз по дороге до холма и потом в сторону леса.

Я мельком глянула на Реля — тот криво ухмыльнулся, явно потешаясь над ситуацией.

— Надо будет заехать. И отец твой там, говоришь? — продолжила я.

— Да, мой славный папаня, передавай привет, если увидишь. Скажи, всё делаю, как он сказал.

— А где найти твоего папаню?

— В трактире «Шаркар». Папаня Шаркар и трактир «Шаркар», — он засмеялся низким раскатистым смехом. Чудом столовая от него не рухнула.

К счастью, деревенька, что располагалась «вниз по дороге до холма, а потом в сторону леса» — на местности, где были одни холмы да лес — отыскалась на моей карте. Чёрная точка с надписью: «Верендон».

Рель подвёл двух лошадей, и тут меня осенило:

— Рель, ну а вам-то зачем рисковать? Это благородно с вашей стороны, но, если подумать — вы целитель. Ваши умения здесь на вес золота, особенно в таких условиях. Они могут понадобиться в любую минуту. Я имею в виду… я справлюсь. А вы оставайтесь. Там может быть опасно.

Рель выслушал спокойно, устремив взгляд куда-то в ночную даль. Когда я умолкла, он понимающе кивнул и влез в седло. Мне оставалось только последовать его примеру.

— Веди, сестрёнка. У тебя карта.

Мы пересекли долину, залитую холодным лунным светом, и двинулись вдоль тёмного леса по узкой горной дороге. Та петляла, то поднимаясь, то опускаясь между скал. В такой местности невозможно понять — много ты уже проехал или совсем чуть-чуть.

Лошадь запыхтела и вдруг споткнулась. Из груди вырвался громкий вздох — я едва не вылетела из седла, повиснув на вожжах. Голова запрокинулась, и в следующее же мгновение я увидела далеко внизу крошечные, едва различимые в ночи квадратики хижин — лагерь горнодобытчиков. По спине пробежал озноб. Когда мы успели подняться так высоко?

А впереди маячил ещё один подъём. И после него, на вершине, я увидела замок.

Очертания терялись в темноте, но свет из окон обрисовывал две массивные башни и суровый фасад — скорее крепость, чем дом. Старый замок, один из тех, что хранят древние тайны.

— Замок барона? — спросила я Реля, просто чтобы не ехать в молчании. Ответ был очевиден.

— Именно. Отсюда всё видно.

Даже в такой темноте золотые волосы Реля были заметны, он мотнул головой назад и вправо. Наученная горьким опытом, я повернулась осторожно — и замерла.

Морозный воздух с запахом хвои обжёг гортань, мир перед глазами чуть дрогнул. Мы стояли на высоте, а внизу раскинулся ночной пейзаж.

Слева, на самом высоком холме, светил окнами древний замок. От него в лунном свете извивалась по долине серебристая дорога. Она то взбиралась на вершины, то падала в чёрные ложбины, но неизменно тянулась на запад.

Чуть южнее, в том месте, где две горы расходились, словно близнецы на распутье, в серой почве зияла чёткая квадратная пропасть. Шахта, должно быть. Это там украли проклятый минерал?

Лагерь строителей расположился чуть дальше, по другую сторону серебристой дороги.

Так, должно быть, наместник и заметил мастера Берага перед тем, как ворваться в хижину.

Далее дорога уводила в долину, а потом — в заросшее деревьями ущелье, где терялась из виду. Вдоль южных гор светилась золотая нить — наверное, река. Она бежала почти параллельно дороге и тоже исчезала в том самом ущелье. За ним и сошёл тот оползень.

Я обернулась. За нашими спинами притих густой тёмный лес. Он скрывал нас полностью — не видно, не слышно.

— А лагерь с шахтой в невыгодной позиции, — выдохнула я. — Стратегически. Легко наблюдать и атаковать — опасно.

— Да, я знаю, — отозвался целитель. — Да и в случае обвалов, лавин, землетрясений лагерь и шахта пострадают в первую очередь.

Землетрясений? Вот снова упоминание о них.

— Рель, а вы сегодня почувствовали какое-нибудь землетрясение? — ну вот, теперь и я задала этот нелепый вопрос.

Но Рель ответил без промедлений:

— Я — нет. А вы?

— Мне о нём... говорили, — я не смогла заставить себя произнести имя Борана.

— Вот и мне. Сэр Брюстек упоминал о нём. Но как странно, если так трясло шахту, то не могло же не задеть и лагерь. Сама видишь — они совсем рядом.

Он прав: тряхнуть должно было всё ущелье, уж тем более близлежащие объекты.

— В этом ощущается что-то магическое, — проговорила я с усмешкой, но прозвучало невесело. Нас защитила невидимая сила? Магический артефакт? Лесной дух?..

Я поняла, что заговорилась и пустила коня дальше по тропинке.

— Левигана полна историй, — тихо проговорил Рель, следуя за мной, — особенно о всяких духах. Жаль, Храм запрещает шаманство, этой школе магии тут есть где развернуться.

— Как например, легенда о Потерянном Брате... — я наконец вспомнила, что Боран упомянул легенду.

— О Забытом Брате, — поправил меня целитель.

И в тёмной глуши леса, в звенящей тишине зазвучал его тихий голос:

— Жили-были два брата. Всё торговали да по стране колесили: один — жадный и ленивый, другой — честный и работящий. Как-то раз, где-то на дорогах Левиганы, повозка их увязла в сугробе. Сколько ни хлестали они старую кобылу — не вытянула из снега.

Первый ругался, проклинал судьбу и брата — мол, это он предложил срезать путь. Не срезали бы — не застряли бы. А второй, почуяв вину, молча слез с повозки и стал толкать. Всё толкал и толкал, пока сам не ушёл в снег по пояс.

Брат сидел, ворчал, командовал… А второй всё толкал — пока не провалился с головой.

Повозка поехала. Первый брат даже не сразу понял, что второго нет. А когда понял — только порадовался: теперь весь товар его, и вся прибыль ему.

А честный брат всё толкал только уже не повозку, а саму землю. До сих пор толкает. И чем злее тот, кто проезжал над ним — тем сильнее толчок. Если путник алчный, злобный, да ещё брата своего обижает — земля под ним трескается. Иногда и проглотить может.

— Ну что за забавная сказка! — я усмехнулась.

— Забавная-то она забавная, — отозвался Рель, — вот только Левигану, правда, постоянно трясёт. По этой причине здесь ни одного строения возвести не могут. Ни большого города, ни высокого храма. Что и было, всё порушилось. Только прочные древние крепости и маленькие деревушки.

Дальше ехали молча, вслушивались: правда, тишина стояла такая, что звенело в ушах. Нам предстояло свернуть с лесной тропы и выехать на дорогу.

Путь через лес к деревеньке повара на карте обозначен не был. Вдобавок впереди ждала развилка: одна дорога резко уводила на север, другая продолжалась на запад. Подумав, я продолжила ехать на запад, Рель не возражал.

Мы ехали, но лес шёл сплошной немой стеной — ни хруста, ни шороха, как будто затаился. Как вдруг из-за поворота показалось нечто странное.

Прямо посреди дороги возвышалась корявая форма, напоминающая повозку с торчащими кверху оглоблями.

Чем ближе мы подъезжали, тем больше я убеждалась, что зрение меня не подводит. Ночной свет обрисовывал чернющую, покорёженную телегу, будто наполовину врытую в землю в странном вертикальном положении.

Напряжённые нервы и уставший мозг заставили меня испытать весь спектр ужаса. Свело запястья, сердце ёкнуло. Когда порыв холодного ночного ветра коснулся затылка, я чуть не вскрикнула.

«Это что? Как телега могла войти в землю под таким углом? Какая сила могла это сделать? И зачем? И где хозяева? Что с ними случилось?»

Будь я в пещере Гаджая или в замке, населённом нечистью — в любом месте, где увиденному лучше не искать объяснений, осталась бы спокойна. Но когда привычный мир предстаёт в таком необъяснимом виде, становится жутко.

Память услужливо подкинула легенду о Забытом Брате — под землёй почудился скрежет.

Наконец порадовавшись, что не одна в этой поездке, я дёрнула лошадь назад и поравнялась с целителем.

— Ре-е-ель, — почти пропела я, чтобы голос не дрожал.

— Чертовщина, — прошептал целитель.

Не посоветовавшись, он создал световой шарик. В мгновение ока я почувствовала, как шевельнулись волосы. Паника длилась лишь долю секунды, но я успела высказать своему попутчику:

— Ну что ты творишь? Вдруг это разбойники сделали, чтобы путников останавливать?! И твой свет может их привлечь…

«Что нам и нужно!» — пояснил голос разума.

А Рель уже подъехал к телеге, осматривая её.

— Вот это да! Тут что, посреди дороги пожар случился?

Я тоже приблизилась. Повозка не была врыта в землю, у неё просто отсутствовала задняя часть, вот она и завалилась вперёд, создавая это жуткое впечатление. И, видимо, пострадала она именно от огня, потому и почернела. С ума сойти меня напугала обугленная сломанная повозка?!

На дороге и правда будто бушевал пожар: кругом лежали кучи пепла и недогоревших досок. А ноздри щекотал кислый запах гари.

Я вдруг словно очнулась:

— Да это же я сожгла!

Рель не сразу понял, повернулся ко мне с вопросом во взгляде.

— Тут было восстание селян… Наверное, из-за смены власти, — пробормотала я, сама удивившись, что в голове ещё осталось место для логики. — Они перегородили дорогу телегами. А мы спешили. Дарган был ранен.

— И ты решила сжечь баррикаду? — усмехнулся целитель.

— А что мне оставалось? — я пожала плечами, но в голосе моём было больше усталости, чем раскаяния. Для чувства вины я, пожалуй, ощущала себя слишком разбито.

— Я тебя не виню, огненная моя, — мягко сказал Рель. — Когда случай серьёзный, нельзя терять времени. И это прекрасно, что ты оставила нам такой знак.

— Какой знак?

Похоже, способности соображать я порадовалась рано.

— Вокруг на карте больше деревень нет, — спокойно объяснил целитель. — А значит, эти селяне были из той самой деревни, которую мы ищем.

Я аж подпрыгнула в седле.

— Точно! Значит, где-то рядом должна быть дорога к ней!

*Карта местности. Жёлтым треугольником обозначена точка, из которой рассматривали долину Кеита и Рель.

Глава 9

Дорогу нашли быстро: тропа резко уводила влево и была незаметна с дороги. В лесу сгущалась темень, лунный свет терялся меж деревьев, пришлось пустить коней шагом.

Холодный ветер больше не беспокоил. Он только помогал не сгореть от нетерпения. По жилам бегал кипяток, щёки горели. Надо скорее напасть на след похитителей, а ведь ещё неизвестно, как пойдёт разговор с этим Шаркаром.

Справа лес резко редел, зато начиналось целое поле пеньков. Некогда растущие тут деревья теперь служили мощным забором и хлипкими воротами, которые мы легко открыли и въехали в деревню.

— А что, мило, — Рель хмыкнул.

Я не поняла, серьёзно он это или нет. Перед нами — простая деревня: тёмные прямоугольные домики, светлые соломенные крыши, грязные дорожки.

Деревня спала, лишь из щелей дальней хижины сочился свет.

Мы спешились, оставили коней у ограды, прошли туда и замерли, услышав странные звуки:

— Марга-марга, дающая жизнь вода, марга-марга, дающая жизнь земля, марга-марга, и пламя вечное, непоколебимое. Я заклинаю, дай ответ… — тихо пел в хижине низкий протяжный голос.

И снова тишина. Только шорохи и треск огня, как вдруг снова крик — я вздрогнула:

— О да, да! Я вижу! Всё именно так, как вы говорите, — взвыл всё тот же голос. — Давайте вместе его прогоним! Изыди, изыди!

— Изыди, изыди! — подхватил десяток голосов, сливаясь в зловещее эхо.

— Изыди! А теперь! Кричите! Изо всех сил! Пусть он дрожит, пусть прячется в своей тьме!

После этих слов послышался такой душераздирающий крик, что я на секунду впала в панику и кинулась прочь, врезавшись в Реля. А из хижины уже последовал хор таких же криков.

— А-а-а-а-а-а! — орал ведущий.

— А-а-а-а-а! — повторяли присутствующие.

Я похолодела — будто подслушала безумие.

Вначале это напоминало тревогу при стихийном бедствии, но потом — скорее урок боевого клича. Дождавшись, когда он закончится, мы с Релем переглянулись. В лунном свете выражения лиц не читалось, но мы поняли друг друга и толкнули дверь.

В лицо пахнуло жаром, в нос ударил резкий запах трав, от которого я не сдержалась и чихнула. Присутствующие — дюжина бородатых селян в одеждах цвета мешка и какой-то длинный сгорбленный человек в листьях и ветках — среагировали так, будто до моего чиха здесь царила мёртвая тишина.

Лица, освещённые дрожащим пламенем, исказились от ужаса — словно мы и были тем, что они пытались изгнать. Селяне повскакивали, правда, всего лишь с тихими воплями — урок крика прошёл напрасно.

— Вы кто? Что вам нужно? — наконец внятно произнёс единственный селянин, что сидел в гамаке, а не на полу.

— Нечистая сила! Опять таприканка! — завопил кто-то, не дав мне и рта раскрыть. — Да это та самая!

— Но мы ведь отпугивали зло, а не призывали! — кричали из другого угла.

— Это знак! — вмешался человек в листьях. — Она явилась, чтобы остановить нас — значит, мы на верном пути! Продолжаем!

И прежде, чем я успела выразить протест, он оглушительно заорал. Вжавшиеся в стены селяне в нерешительности переглянулись.

— Хотите, чтобы она сожгла теперь всю деревню? Вам сгоревших повозок мало? А ну-ка! А-а-а!

И тут мужики подались вперёд и грянули, что было мочи.

Мне ничего не оставалось, как заткнуть уши и выбежать из хижины куда подальше. Рель кинулся следом за мной.

— Ох, н-да, я бы тоже сжёг баррикаду. Договориться тут весьма проблематично, — сказал он, когда мы остановились в темноте, подальше от дома.

— Что ж, это явно не трактир, — заметила я. — Что они вообще делают?

— Да гаджай их знает. Зло изгоняют — шаманят или колдуют.

— И то, и другое, наоборот, призывает зло и запрещено Храмом.

— Вот-вот, — Рель невесело усмехнулся. — Видела эту шарлатанку?

— Это женщина?

Я думала, что фигура в листьях принадлежала мужчине. Но Релю, в отличие от меня, стойкость к стихии Существ не мешала.

— Я тебя умоляю! Аура женская, — он пожал плечами. — Да и крик женский, как и движения.

В этот момент дверь хижины распахнулась, и шарлатанка показалась в проходе. Она подпрыгивала, размахивала руками, будто рассыпая невидимый порошок, и направлялась прямо к нам.

— Гарлы мурлы кирды! — раздавался её голос. Теперь я заметила, как странно он звучит — будто простуженный, с сипотой, словно она больше хрипит, чем говорит.

Что это за заклинание такое — «гарлы мурлы кирды»? Я услышала десятки языков, пожив с Гредваром, но такого не припомню.

Шаманка продолжала хрипеть, временами кашляя от натуги. Она приближалась. Я напряглась — не люблю разговоров с обманщиками, когда приходится делать вид, будто ещё не догадался, хотя всё уже ясно. Но эта и не собиралась притворяться. Она кинула только одно слово:

— Уходим!

И, с новым воплем «А-а-а!», метнулась к воротам, где в тени почти сливался с ночным фоном чёрный конь. Мы сориентировались — из дверей выбегали мужики, и явно не чтобы угощать нас пирогами. Мы бросились к своим лошадям и помчались прочь из деревни.

Вскоре нагнали «шаманку» — она уже ехала шагом, скрывшись в тени лесной тропы.

— Вот это да, — сказала она нормальным женским голосом, не оборачиваясь. — Таких совпадений не припоминаю. Обычно селяне выдумывают голимую чушь. А вы правда сожгли их добро? Зачем пришли?

Всё это было, без сомнения, интригующе, но время поджимало, и я ответила коротко:

— Мы искали трактир «Шаркар». Или самого Шаркара. Есть разговор.

— Ох, так трактир не здесь. Он восточнее, у дороги. В деревне-то зачем трактир? У них же знак на воротах висит — не видели?

— Не видели.

— Ну, следуйте за мной, я тоже, пожалуй, туда пойду, — сказала она. В просвете между деревьями стало видно, как она на ходу скидывает листья и ветки. — Надо бы послушать, что тут в округе на самом деле творится.

— А что творится? — спросила я.

— Похоже, барон спятил. Говорят, порча или морок. То игорную построил, то разбойника наместником назначил. Потом начали люди в замке пропадать. В конце концов он отдал имение какому-то неизвестному, а сам — смылся. И не один. С чернокожей ведьмой, говорят. Не с вами ли, часом?

— Мы никого не крали и никуда не смывались! — не выдержала я. — Мы торопились к целителю!

— Но барона-то с тех пор никто не видел… — она гнула свою линию, и по голосу казалось — улыбается.

— А вы тут причём? — спросил Рель.

Она не ответила сразу. Молча поёрзала в седле, надела шляпу, накинула куртку на пару размеров больше и повязала на лицо повязку.

— А вы? — только и сказала.

Так и ехали молча, пока трактир вдруг не вырос у дороги. Довольно солидный, с мощными стенами и даже башенкой, он выглядел внушительно — посолиднее, чем вся деревня, из которой мы сбежали.

Из здания доносились голоса. Похоже, селяне этой ночью и не думали спать. Кто не решился на ритуал — собрался здесь. Одно слово постоянно всплывало в разговоре: «Антут». Мы замерли, вслушиваясь.

— …да и давно это было…

— Какая разница? — перекрикивал его другой. — Разбойник — значит, добра не жди!

— Не скажи, не скажи! — вклинился писклявый голос, его поддержали другие выкрики и уханье:

— А колодец? Забыл, как от родника воду таскал? А скотина? А базар? Что бы мы без него делали, древесину грызли?

— Охотились бы.

Дружный хохот.

— Ой, не свисти, — отозвался четвёртый. — Охотник! В игорной ты охотился, я видел!

— Ага, а сам ты что там делал?

— Что надо, то и делал!

— А где ещё охотиться? — вмешался кто-то. — Поди выпроси у барона разрешение! Уж легче в игорную сунуться.

— При новом наместнике надобность отпала! Он наладил обмен натурой.

— Ещё бы, — взвыл кто-то, — ему-то разбойников бояться не надо было!

Очередной раскат смеха прокатился по трактиру.

— Ну полно вам святого из него лепить! Сколько добра он упёр, сколько домов развалил! Пожалеете одного такого — и завтра все в разбойники подадутся.

Наступила резкая пауза.

— Может, и подадутся, — сказал кто-то. — В наши дни голодного волка понять легче, чем обожравшегося пса.

— И не говори, Антут хоть своих не бросает!

Шарлатанка, которую в новом наряде было и не узнать, тем временем спешилась, бросив взгляд в нашу сторону, помотала головой и вошла внутрь.

Но мы тут же о ней забыли: навстречу ей вышел другой человек. Он сжимал в руках огромную бутыль, литров, должно быть, на десять, и направлялся к лесу. Двигался он странно — то шагал вперёд, то пятился назад, время от времени наклоняясь, чуть не роняя бутыль, и что-то бормотал себе под нос. Пересечь узкую дорогу поперёк оказалось для него непростой задачей.

Нас, стоящих рядом в тени здания, он, разумеется, не заметил.

Мы ждали. И вот он вышел на свет, странно одетый: панталоны до середины колена, а куртка явно размера на три больше, чем надо — висела мешком.

Таприканскому зрению не требовалось много света, я отчётливо различила лицо и узнала его!

— Да это разбойник! Один из тех, что нападал на нас! Я сама сбила его с лошади!

— Да?

— Говорят, шайка тут только одна, — шепнула я. — Он может вывести нас прямо к Антуту!

Дойдя до леса, разбойник достал какой-то маленький светящийся предмет.

— Думаю, я знаю, что это, — хмыкнул Рель.

— Что?

— Аккомород. Бераг каждому успел показать этот фокус, — он вздохнул. — В общем, с помощью энергии маленьких частичек можно заставить его светиться.

— Каких частичек?

— Ну, Бераг говорит... говорил, есть настолько маленькие частички, что их и глаз не видит. Зато они обладают энергией — с её помощью ещё волосы притягиваться к гребешку, когда расчёсываешься.

— Ничего не понимаю. Хотя, — я задумалась, — однажды в темноте я видела, как от гребешка на волосах появляются искорки. Это оно?

Рель хмыкнул, отрешённо наблюдая, как разбойник — будто прицеливаясь — топчется меж двух сосен:

— Наверное. Суть такая — если зарядить аккомород этими частичками — он начнёт светиться.

Разбойник наконец скрылся за деревьями, но учитывая его скорость, ушёл недалеко.

— Сильно покалечился, когда с лошади упал, — оценила я. — Еле идёт.

Рель усмехнулся:

— Да нет! Он пьян.

Мы спешились, я развернула своего коня в обратную сторону, погладила гриву:

— Домой! Скачи домой! — хлопнула по шее. — Возвращайся!

Конь повертел головой, шумно выдохнул и тронулся. Конь Реля последовал за ним. Дорогу они знали прекрасно.

В темноте мы пошли вниз по дороге, где светлячком меж деревьев виднелся заряженный аккомород. Несмотря на плохую координацию, направление разбойник выбирал уверенно. Лес для него — дом родной. Каждый раз, когда он отдалялся, мы осторожно крались, хотя он обращал мало внимания на окружение.

Полчаса таких перемещений на восток — и земля резко ушла из-под ног. Мы оказались на крутом, почти отвесном склоне. Приходилось хвататься за колючие стволы деревьев, чтобы не скатиться вниз. Мы сильно отстали, потому что разбойник как раз катился. В ночи огонёк его аккоморода мелькал у самой земли, пока вовсе не пропал из виду.

Что ж, по крайней мере, мы знали направление и продолжили спуск.

Потихоньку местность выровнялась. Я замерла, вслушалась.

Враг встречал нас музыкой. Сначала — лишь отдалённые басы, будто сердце леса гулко билось в ответ на приближение. Затем — тягучие ноты и мерный стук, словно кто-то ритмично бил по металлу или камню. И наконец — пение. Сначала нечленораздельное, как гудение ветра, а потом — всё живее, всё человечнее.

— Кажется, у них там вечеринка, — Рель быстро глянул на меня.

Я кивнула, не отвечая — внутри всё сжалось. Песня звучала весело, но под весельем чувствовалась угроза. Была в этом звуке и дикость, и безрассудство, и странное обаяние. Это был не просто лагерь — это был чей-то мир, чужой, но живой. Мир, в который нас никто не звал.

— Давай заберёмся на холм — посмотрим сверху, что там делается, — предложила я.

Легче сказать. Ноги скользили по мокрому камню, пальцы немели от холода. Я чертыхалась про себя, хватаясь за каждую ветку. Как хорошо, что на мне фроксийские штаны, а не юбка — спасибо хоть за это.

Хотелось бы использовать левитацию, но она потребовала бы много сил. С некоторых пор их вообще не хватало. В который раз убеждаюсь: магия — вещь непрактичная. Ну хорошо, по крайней мере, для меня, бестолковой недоучки.

С вершины холма, на которой я уже не чаяла оказаться, виднелось разбойничье логово. Не всё, большую его часть скрывали ветви деревьев, но я поняла, что оно состоит из стены и подземного этажа, оставшихся от древней крепости. Располагались они в невидимой за чащей низине, если бы не звуки музыки, я бы и не догадалась о них.

На обширной поляне веселились разбойники — прыгали, орали, отплясывали. Их тени мелькали, извивались на фоне костров.

— Как их много! — шепнула я.

Шайка, в моём представлении — группа из десяти-пятнадцати головорезов. Двадцать — самое большее. Перед нами же вытанцовывало человек сорок и, возможно, это ещё не все.

— Прекрасно, там веселятся, — сказал Рель, — мы легко впишемся!

Я оглядела его салатовую мантию с пушистым отворотом, его уже лохматые, но всё ещё уложенные волосы сказочного принца — если не принцессы, и вздохнула:

— Вряд ли.

Целитель отмахнулся:

— Я не воин, от меня толку мало. Я просто отвлеку их, пока ты будешь вписываться.

«Всё интереснее и интереснее!»

Я пробиралась в темноте между деревьев, придумывая на ходу план спасения Даргана. Где его держат? Как мне пробраться туда незамеченной? Вдруг под ногой зашевелилось нечто мягкое — я едва не рухнула, но удержалась. Это был человек. Хихикающий, блаженно раскинувшийся на земле. Похоже, кто-то решил пойти отдохнуть, но перепутал направление. Главное, чтобы не поднял шум.

Впереди пустырь, а за ним — роща, откуда доносился весёлый, дикий гогот. Луна светила ярко — стоило мне показаться, и кто-нибудь мог бы догадаться, что я чужая. Хотя...

Я согнулась, припомнив недавнее обморочное состояние, и пошла зигзагами. Какие песни могут нравиться этим людям? Недолго думая, затянула:

— «Постой, сборщик дани,

Постой, волк поганый...» — только это и пришло в голову.

Актриса из меня так себе, но и зрители, похоже, не в форме.

Качаясь в такт песне, я добралась до рощи — и тут на плечо легла ладонь. Меня обдало кислым винным дыханием. Пьяный голос подхватил мой куплет, пьяная рука — меня.

И, странное дело… вместо паники я почувствовала лёгкий укол облегчения. Всё это было нелепо, опасно — и всё же… не страшно.

Глава 10

Чем дальше мы заходили, тем тише становилось наше пение — его поглощала чуждая, ритмичная мелодия. Здесь звучало нечто совсем не похожее на заунывные серенидские песни — хабийские[1] напевы. Я слышала такое в ночных трактирах, где гуляют купцы и танцуют за монеты, но не в дремучем лесу среди разбойников.

На круглой поляне под луной кружились пары, прыгали и дурачились люди всех возрастов. По краям несколько музыкантов высекали ритм по полым брёвнам, отбивая глухие удары палками, другие — дули в огромные высокие трубы — рогоны. У нас их делают из бивней животных… Интересно, что использовали они? В лунном свете не разобрать. Попадались и привычные струнные инструменты, серенидские. И все звучали вразнобой, но веселью это не мешало ни капли.

Всё вокруг вибрировало от музыки и смеха — даже потянуло забыться, пойти плясать, кричать песни назло упрямой судьбе, с которой мы вечно боремся.

Я протискивалась сквозь ликующую толпу, волоча на себе пьяного разбойника. Моё плечо давно онемело — судя по храпу, он уже спал. Но как прикрытие был просто бесценен.

Я выбрала себе цель: костёр у края поляны, чуть поодаль от основного гулянья. Вокруг него сидело всего несколько человек, и главное место занимал худощавый парень с ситаром в руках. Я сложила два и два: должно быть, это Антут — атаман, наместник барона, и по совместительству великий плут. Вот уж не думала, что он окажется таким ушлым типом.

«А что, если взять его в заложники? Если он, конечно, действительно атаман…»

Я подошла ближе, вглядываясь — костёр слепил. Двое мужчин и три женщины сидели у костра с противоположной стороны, сам ситарист восседал на большом валуне. А рядом с ним лежал ещё один человек.

Я застыла, сердце пропустило удар.

Так вот — кто здесь главный!

Сомнений не оставалось.

Вытянув ноги к огню, с непринуждённым видом он покачивал ступнёй в такт музыке — будто сам её заказал и оплатил. Что-то неторопливо объяснял, медленно и вальяжно жестикулируя. И даже не пытался казаться хоть немного скромным.

Так вот он, ленивый подлый супостат! Вот он, чёртов хозяин леса! Напыщенный гад! Вот кого разбойники по-настоящему боятся. А Антут? Да так, сошёл бы за персонального барда — не более. Худенький, молоденький — рядом с этим львом, так и вовсе сморчок, ещё и всё время на него заискивающе поглядывает.

План у меня оставался прежним: взять в заложники атамана — лучший способ привлечь всеобщее внимание и потребовать то, что нужно. Вот только подобраться к нему было задачкой не из лёгких. Его «свиту» от остального веселья отделяла пустая зона, словно невидимая граница между миром простых бандитов и элитой праздника.

Я сбросила с плеч своего разомлевшего кавалера, прокрутилась на пятках и, пританцовывая под музыку, стала продвигаться ближе. Прямо напротив атаманского костра — идеальная точка: огонь слепит, меня сразу не заметят. А потом — резкий рывок. На ходу выхватила меч.

— Попался лежебокий тунеядец! — рявкнула я, наваливаясь на главаря.

Мы рухнули вместе, и мой клинок оказался у него под горлом.

— Не двигаться, или я его прикончу! — голосила я, перекрикивая звуки музыки. — Всем держать дистанцию в пять шагов! Никто не пострадает, если вы ответите на мои вопросы!

Шайка замерла, музыка остановилась, но смятение длилось секунд десять. После сего разбойники слаженно и с душевным энтузиазмом кинулись вперёд с криком:

— Наших бьют!

Переговоры, похоже, провалились. План пошёл кувырком. Антут отложил ситар и вскочил, глаза его заблестели — вряд ли от радости.

— Не двигаться! — закричала я, но голос утонул в грохоте топота и криках. — Слышь, душегуб поганый, — зашипела я, заламывая руку пленника так, что он только охнул. — Прикажи им отступить, или останешься без головы!

Сама понимала — шансов на хороший исход всё меньше. Они таяли с каждым мгновением.

И тут между мной и разбойниками мелькнула фигура в листьях. Кто-то вынырнул прямо из зелёной чащи и встал между мной и толпой. Весь в ветках, как оживший куст, он расправил плечи, вскинул руки и заорал во всю мощь:

— Стоя-а-а-а-а-а-а-а-а-ать!!! — ветки полетели в стороны. Бог мой! Да это же Рель.

Разбойники замедлились, наступила непонятная пауза.

«Но что дальше? Сам говорил — не боевой маг и насилие не приемлет. Да и куда один против толпы?»

Ещё секунда — Антут попятился от Реля, точно от чумового. Зашатался, запнулся о камень и грохнулся обратно на булыжник.

Полусидя я удерживала пленника — тяжёлое дыхание, вздымало его грудь, он напрягся, чтобы не коснуться горлом лезвия меча — не мог шевельнуться. А я не могла его отпустить, как и понять, что происходит.

Остальные разбойники, что так и застыли с поднятыми руками, выпученными глазами, открытыми ртами — будто группа актёров, застигнутая на репетиции пьесы — вдруг тоже охнули.

И тут, прямо из этой немой пантомимы, раздался пронзительный визг:

И тут, прямо из этой немой пантомимы, раздался пронзительный визг:

— Участливый![2]

Слово это пронеслось над поляной, как заклинание. Как будто кто-то крикнул: «Голая королева!» или «Злой казначей!» — и шайка, не раздумывая, бросилась врассыпную. Каждый куда-то, но только не в мою сторону. В считанные секунды вся угрожающая мне толпа испарилась — испуганная, трясущаяся, исчезающая за деревьями, как мыши под светом лампы.

Остался только Антут. Неподвижный, как статуя. Бледный, как мел. Похожий на человека, который одновременно вспомнил все свои грехи и забыл, как дышать.

Рель, всё это время стоявший подбоченясь, с видом довольного собой фокусника, громко хмыкнул, обернулся с улыбкой — и вдруг побледнел. Уголки губ дрогнули, а глаза округлились.

— Кеита… — сказал он неожиданно тихо. — Это же Дарган.

— Что? — у меня на секунду встало дыхание. — Где?

— К-к-Кеита?.. — вдруг проговорил мой пленник, с той самой неповторимой интонацией, которая обожгла мне сердце.

Вот чёрт. Осознание приходило ко мне, как вода по засорённой трубе — капля за каплей. В моих объятиях. С лезвием у горла. До боли заломленной рукой. Томился. Сам Бернард Двадцать Четвёртый! Дарган. Которого я пришла спасти.

На секунду мир будто дрогнул. Мой король. Которого я только что свалила на землю и облаяла, как последнего подонка.

— Миледи, — вмешался Антут в своей самой пафосной манере. — Это я виноват, не он! Я утащил его на пьянку. Он бы, конечно, сопротивлялся, но был в отключке. Но он помнил о вас. Он сожалел. Не убивайте его, ну пожалуйста.

Я ничего не ответила. Я не могла. Слова где-то застряли — не в горле, глубже. Где-то в груди, в том месте, где щемит от обиды на весь мир. Всё, что я смогла сделать — разжать руки и убрать меч.

Рель тут же кинулся поднимать Даргана, затем аккуратно усаживать на скамью.

Я сидела на земле. Никакая. Всё внутри рушилось.

Я ведь чуть не убила его. Я. Своими руками.

Мышцы тряслись от усталости, глаза пекло, будто слёзы жгли изнутри. Я пыталась пошевелиться, но ощущала себя как разбитый механизм. Всё это… было слишком.

— Ну-ну, дорогуша, — Рель подошёл, подавая руку. — Уже всё хорошо.

Он помог подняться, подвёл к скамье. Сам сел у костра, делая вид, что ничего не произошло.

А я не села. Не могла. Слишком горько было. Оттого, что не распознала его. Оттого, что снова всё вышло из-под контроля. Оттого, что, похоже, я никого не могу защитить — даже его.

Даже себя.

— Да вы, голубчик, горячи! — Рель перевёл взгляд на Антута и, чуть прищурившись, проговорил: — Не поймёшь, на чьей вы, право, стороне. Мы-то думали, Даргана в заложниках держат, а, оказывается, он на пьянку приглашён.

Он явно сам пытался сложить кусочки в картину и, похоже, та у него не складывалась.

— Странные у вас выводы и методы, — фыркнул Антут. — Кстати, что я вам говорил насчёт «голубчика»?

— Так то мне наместник Прата говорил, — парировал Рель, — а вот разбойник Антут пока ничего.

Он бросил короткий взгляд в мою сторону и добавил невозмутимо:

— Вы бы предложили гостям выпить.

— Но ведь Графчонку… то есть, Даргану нельзя, — пожал плечами Антут.

Сейчас он выглядел совсем иначе: не как подлый главарь шайки, а как человек, привыкший выкручиваться из любых передряг. В его глазах плясали лукавые огоньки — как у уличных актёров или игроков, готовых рискнуть всем.

Но злости в нём не было.

Передо мной был авантюрист. Опасный, но не бездушный.

— Понемножку можно, — кивнул Рель. — В данной ситуации это даже полезно.

Антут расплылся в усмешке, подозвал юркого паренька из своей напуганной шайки, и через минуту всем раздали по деревянной кружке. К моему удивлению, в ней плескалась не мерзкая настойка, которой тут, казалось, лечат и убивают одновременно, а сладкое вино. Не скажу, что я разбираюсь, но приятное. Мягкое, ароматное, будто не обжигало, а ласкало изнутри.

Наверное, глупо спрашивать, где разбойники достали такое.

Я наконец села в ногах у Даргана — больше было некуда. Он тихо вздохнул и повернул ко мне голову. Его лицо выглядело бледным, губы чуть потрескались, но в глазах — ясность. Он смотрел без осуждения, без упрёка.

Захотелось сесть ближе и прижаться лбом к его плечу, но я не имела на это права.

— Дарган… — выдохнула я. И тут же замолчала. Потому что не знала, что сказать. — Я рада, что ты пришёл в себя. Как ты сейчас?

Как-то слишком официально получилось.

— Прекрасно. Даже лучше, чем Рель полагал.

— Вы успели познакомиться?

Я нашла глазами Реля, он кивнул:

— Немного. Под вечер он пришёл в себя.

— Это когда ты крепко спала или… — Дарган перевёл взгляд с Реля на меня. — Рель сказал, что ты была… истощена.

Я чуть отвела взгляд.

— Лишнее волнение могло тебе навредить, голубчик, — зацыкал Рель. — Ты тогда только-только оклемался.

— Я в порядке. Скажите, что случилось.

— Меня отравили, — вырвалось у меня. Я не совладала с гримасой — отвращение, обида, злость вернулись. — Он обманул меня.

Дарган резко сел, опершись на руку, в глазах вспыхнуло:

— Кто? — спросил он. — Ты знаешь, кто это был?

Я замерла. Ответ застрял в горле. Человек, что слушался Даргана с полуслова, радовался его появлению, заботился о нём. Он не мог. Или… мог?

Эти его воспоминания… глупые, детские. Тогда они казались трогательными, но ведь сейчас он взрослый. Понимает, как несправедлив был к нему принц. Могло ли это перерасти в ненависть? И зачем тогда травить меня?

Дарган пристально вглядывался в моё лицо, не отрываясь. Он словно пытался прочесть ответ прямо в глазах. И это было невыносимо.

— Он принёс сиропные конфеты. После них я провалилась в забытьё. Может… я просто отравилась ими? Они могли испортиться… пока их везли?

— Не дури, сестрёнка, — послышалось насмешливое фырканье Реля. — Ты у нас таприканка?

— Ну да…

— А значит, противостояние стихии Существ у тебя в крови. Ты не можешь случайно отравиться конфеткой. Это ж какой яд нужен, чтобы тебя так свалить? Держу пари, человек другой расы умер бы на месте.

— Да уж, — поджал губы Дарган, — вспомнить хотя бы, как вы голыми руками пропитывали ножи и вилки работорговцев ядовитым соком плодов. А сами потом не мыли руки перед едой.

Я резко повернулась к нему, даже на секунду забыв обо всём:

— Да. Мы так делали, — зачем-то подтвердила я. — Но ни один белотелый так и не узнал об этом. Они думали, что у них эпидемия. Откуда же ты знаешь?

Дарган закатил глаза, как будто не хотел отвечать — но всё же не сдержался:

— Пусть это будет наградой тебе за верную службу. Я был в Таприкане во время борьбы за свободу. Ещё мальчишкой. И с местными состоял в доверии.

У меня чуть перехватило дыхание.

— Так вот откуда ты знаешь таприканский…

Он еле заметно кивнул. И тут же, без перехода, резко, почти требовательно:

— Что там по поводу отравителя?

— Конфеты мне дал Боран Дварлоци, — выдохнула я.

Он не удивился. Даже не вздрогнул. Просто разочарованно опустил взгляд, почесал подбородок. Похоже, он что-то подозревал. Или уже знал?

— А ты говоришь, флакон тоже принёс Боран? — он посмотрел на Антута и достал из-за пазухи тёмный флакон.

Я подалась вперёд:

— Не тот ли это самый?

— Ты тоже видела, как Боран его принёс?

— Мы все видели, — сказал Рель. — Он заявил, что это редкое лекарство, которым пользуется барон Верут в особых случаях.

— Ага, например в тех, когда хочет свести очередного наместника! — почти выкрикнул Антут, заставив всех обернуться. — Спросите у баронской целительницы — это смертельный яд!

На его бледных щеках даже проступил румянец, он привстал. Может, он и правда баркиец? Невероятно горячий парень для Серенида.

— Так вот, почему вы тогда так… выхватили флакон? — сказала я.

Даже появилось желание извиниться за всё плохое, что я о нём думала. Получается, он спас Даргана от верной смерти!

— Конечно! — Антут приподнял плечо — сам он ни минуты не сомневался в своей правоте. — И тогда я чётко решил, что заберу Графчонка из этого опасного места, где ему желают смерти!

— Графчонка? — в один голос спросили я и Рель.

— Даргана, — поправился Антут, старательно изображая смущение. Старания, впрочем, оказались напрасны.

— Это детское прозвище, — Дарган изобразил смущение куда искуснее: чуть отвёл взгляд, провёл рукой по волосам.

— Ну видно же, что аристократик, — Антут криво усмехнулся. — Только ещё маленький! Не граф — графчонок!

— Так ты в детстве дружил с лесными разбойниками? — я даже слегка подалась вперёд.

Неужели сегодня раскроется ещё одна тайна Даргана? Жил в Таприкане, дружил с разбойниками. Да как? Как мог молодой принц оказаться в лесу? Потерялся во время королевской охоты? Хотя, учитывая его детские проказы…

— Так вот, — откашлялся Дарган, вновь возвращая разговор в нужное русло, он всё ещё сжимал флакон в ладони. — Ты не мог бы подтвердить, что это действительно яд, Рель?

Рель поднялся, взял флакон с бесстрастным лицом, хмыкнул, кивнул — и молча удалился в сторону леса, растворяясь в сумерках.

— Я и мой брат были друзьями Даргана! — тем временем говорил Антут, и голос его внезапно стал тише, почти серьёзным. Он отнял ситар от груди, медленно положил руку на сердце: — Мой друг, да если бы я знал, я так виноват перед тобой, мои люди чуть не убили тебя!

Дарган дотянулся до него и непринуждённо, совсем не по-королевски, хлопнул по плечу:

— Всё дело в гнилом батате, — тихо сказал он.

Антут просиял. Его глаза загорелись:

— Там, в овраге колесо от старой телеги... — протянул он глубоким мечтательным голосом.

— Под колесом, — как ни в чём не бывало продолжал Дарган, скрестив руки на груди, — зарыт сундук с королевской печатью.

Антут захохотал, согнувшись так, что лоб его коснулся ситара, и тот жалобно звякнул.

— А в нём полно гнилых бататов! — пропищал он сквозь смех, потом выдохнул, смахнул слезу и чиркнул по струнам — лёгкий перебор под финал мальчишеской тайны.

— Гнилой батат! — я бросила на Даргана настолько укоризненный взгляд, насколько могла, прищурившись. — Тот самый?

— Какой? — Антут вскинул брови, всё ещё хихикая.

— Я навещал Явара в Асилотском лесу, — объяснил Дарган сдержанно. — Кеита уже слышала о батате.

— О, братца! — Антут широко улыбнулся. — И как он?

— Упитаннее тебя, — с лёгкой ухмылкой ответил Дарган.

— Ну, это с детства. Я больше в маму! — Антут развёл руками. — Неужели он на дороге с тобой столкнулся?

— Нет, — Дарган стал серьёзнее, глядя в сторону. — Я сам ходил. Помощь нужна была.

На это откровение разбойничий атаман среагировал громким возгласом, вскинул руки, будто хотел обнять весь мир, а потом сказал:

— Вот говорю тебе, настоящим друзьям доверять надо! А все эти Брюстеки! Не верю я этим безопасникам — они только королю верны!

— Верны, — кивнул Дарган спокойно, — и королевские законы справедливы, Тутик.

— Законы справедливы, а вот их исполнение — не всегда, — неожиданно расфилософствовался Антут, подбросив в костёр сучок. Пламя взметнулось, бросив жёлтые отсветы на его лицо. — Вот тебе закон: нельзя морить детей голодом. Правильно?

— Ну, да, — Дарган склонил голову набок, слегка прищурившись.

— Правильно, — кивнул Антут, пристально глядя в огонь. — Для этого их родителям воровать приходится. Родители нарушают закон, и стража должна их наказать. Стража должна поймать воров, но бить их нельзя — если не «живыми или мёртвыми» — но воры убегают, а значит, придётся избить, чтобы следовать закону. При этом дети в итоге будут голодать, — закончил он, указывая пальцем в воздух, будто рисуя цепочку на невидимой доске.

Именно в этот момент к нам приблизились две девушки, неся дымящиеся миски. Запах свежесваренной споряной каши с мясом ударил в нос так резко и ласково, что в голове на секунду зазвенело.

В продрогшем ночном лесу при свете костра блюдо казалось особенно ароматным и аппетитным. А учитывая, что последний раз я ела сухари с яйцами на рассвете прошлого дня... Давно так не благодарила Бога за миску еды!

— Всё намного сложнее, Тутик, — вздохнул Дарган, глядя в свою миску, но явно думая не о каше.

— Я знаю, структура, — кивнул Антут с тяжёлой улыбкой. — Так вот Брюстеку твоему положено следить, чтобы верхушка структуры никуда не рухнула. Он безопасник Короны, видишь ли! Даже не человека! Как ему доверять можно?

— Ты не понимаешь, как устроена служба таких, как он, — Дарган говорил спокойно, почти с усталостью. — Они как раз следят за всей структурой сверху вниз. Бездумно исполнять закон — это, ты правильно заметил, дело городской стражи. В отряде безопасности Короны всё иначе. И лично Брюстеку есть дело до всех слоёв общества, он очень справедлив и умён.

— Не верю я, — Антут вздохнул, — тем более, что если не по общим законам действует, то вообще не знаешь, чего от него ждать. Его действия понятны только ему и королю. Остальным иметь с ним дело бессмысленно.

— А я тебя уверяю, — в голосе Даргана появились жёсткие нотки, почти металл, — что Брюстеку можно и нужно доверять.

Антут шумно выдохнул, взялся за голову:

— Ну, как знаешь! Я в любом случае на твоей стороне.

Он будто и сам не до конца верил себе. Несколько секунд молчал — совсем на него не похоже. Было видно: он хотел бы поспорить, предостеречь, но сдерживался.

«А может, просто сказать Антуту, что ты и есть король? — подумалось мне. — Всё равно прознает! Он же парень одарённый. Вот, например, до сих пор непонятно...»

Я бросила на него быстрый взгляд. Он хмурился, но пальцы всё так же рассеянно перебирали струны, будто вслушиваясь не в звук, а в собственные мысли.

— Антут, а как ты стал наместником барона? — я решилась заговорить с ним напрямую.

[1] Хабийские — от грубого названия таприканских рабов "хаби" во времена рабовладения в Серениде (см. "Королевские чётки: зерно Чужестранца" или "Энциклопедический словарь Серенида")

[2] Участливый — в Серениде: о мужчинах нетрадиционной ориентации.

Глава 11

— Ох, это очень интересная и долгая история, — улыбнулся Антут. — Когда-нибудь я напишу про это книгу! Вот только как её назвать?

— Самое трудное — это название, — сказал Дарган, но как это часто бывает, по его интонации трудно понять, насколько он серьёзен. — Но в общем, если кратко, шайке стало голодно зимой, и Антут нашёл выход из положения. Так совпало, что барон как раз пригласил нового наместника из Баркии, и Антут притворился баркийцем.

— Ого! — у меня даже в висках застучало, когда я представила себя на его месте. Себя, не умеющую врать. — Это большой риск! И барон ничего не заметил?

— И не только барон, — хмыкнул Дарган.

— А я, между прочим, сразу насторожилась, — не удержалась я. — Но Рель сказал, что всё из-за того, что ты чужестранец.

— Ну, я притворялся изо всех сил, так, что даже сам поверил.

Эта фраза могла бы войти в мою личную коллекцию самых гениальных. Я рассмеялась, не в силах удержаться.

Антут хмыкнул:

— И что с вами говорить? — его пальцы вновь коснулись струн ситара: — Лучше петь. Графчонок, на чём мы остановились? Ах да! Тигари каси тирин си твим... — запел он одну из самых известных таприканских песен.

Я не сразу поняла, как это вышло, но смех вдруг оказался сильнее всех пережитых эмоций. Всё это напоминало чудесный сон, слишком светлый, чтобы быть правдой. И я не хотела, чтобы он заканчивался.

Известная-то она известная, и очень подвижная, но мало кто из белотелых знает её перевод. Это песня о типичной таприканской жизни, о том, как племя просыпается на закате, слышит пение птиц, парни отправляются на охоту, девушки идут за водой, а потом танцуют — дальше в том же духе. И когда эту песню поёт серенидец, то смотрится и звучит ну очень забавно.

Вот представьте, что типичный таприканец, обвешанный бусами, с сердцем поёт вам, например, о рыцарском турнире.

Сначала я хохотала, но он так старался, что в итоге решила его поддержать и запела вместе с ним. Стоило нам допеть, как по другую сторону костра послышался шум, разбойники собрались в кучу, там явно что-то намечалось. Антут отложил ситар и привстал:

— А, Гийа, — отмахнулся он.

Гийа — мужское таприканское имя. В центре внимания, и правда, был рослый таприканец, такой тёмный, что еле просматривался на фоне ночного леса. Он разводил руками в воздухе, пока толпа не расступилась, потом резко вытащил нож из-за пояса.

Тогда я тоже привстала, чтобы лучше видеть. У ствола дерева напротив него стояла таприканская женщина, сложив руки на груди. Мужчина замахнулся и метнул нож, тот вонзился точно над её головой. Есть на моей родине такие ловкачи, и даже у нас их чествуют.

Зрители рукоплескали, из толпы неслись свист и восторженные крики. Гийа кланялся, как настоящий артист, и широкими жестами приглашал желающих занять место таприканки. Долго звать не пришлось — вперёд вышел серенидский паренёк с торчащими в стороны волосами. Гийа отметил на стволе дерева его рост. За ним выстроилась целая вереница добровольцев. Каждый бросок сопровождался смехом, азартными возгласами, иногда аплодисментами — представление увлекло всех.

— Новички в восторге, — усмехнулся Антут. — Каждый в шайке через это прошёл.

— И ты?

— И я, — зевнул он. — Столько раз, что уже приелось.

Наверное, и зрителям начало приедаться: в толпе послышался крик:

— А может, по бревну походим?

Все, включая меня и Даргана, направились с поляны в сторону чащи. За деревьями шумела вода, и в лунном свете её поверхность едва поблёскивала. Разбойники зажгли несколько смоляных факелов, а потом и костёр. Лес вспыхнул отсветами — тени длинных стволов задвигались, зашевелились, и перед нами открылась широкая речка. С берега на берег, как природный мост, лежал толстый упавший ствол дерева. По нему и предлагалось пройти — кто сможет, тот герой.

Один за другим «смельчаки» выходили на бревно. Каждый проход превращался в комедию: шаг, другой — и человек начинал раскачиваться, приплясывать, размахивать руками в отчаянной попытке удержаться. Примерно на середине ноги подкашивались, и под громогласный хохот зрителей очередной участник с грохотом и всплеском падал в воду.

Скорее походило на состязание по эффектному падению, чем на проверку ловкости. И тут вперёд шагнул Антут.

Будто по команде, воцарилась тишина. Молодой атаман уверенно поставил ногу на бревно, осмотрелся и крикнул:

— Кто в этот раз завяжет мне глаза?

Из толпы неуверенно вышел тот же паренёк с торчащими волосами. Он уже трижды пытал удачу на бревне, но сейчас его ждало куда более волнительное испытание. Подойти вплотную к самому атаману — да ещё и завязать ему глаза — для него было почти подвигом. Он мялся, переступал с ноги на ногу, пока Антут не пригрозил весело:

— Долго будешь думать — скину в реку!

Парнишка отважился. Глаза атаман закрыла ткань, и он пошёл. Двигался легко, уверенно, будто чувствовал не только дерево под ногами, но и воздух вокруг. Без малейшего колебания шаг за шагом пересёк ствол...

— Как опытный канатоходец, — невольно прошептала я.

— Да, — рядом раздался хриплый голос. Старик с клюкой стоял неподалёку. — Вы ещё не видели, как он дерётся. С ноги в нос попадает!

В этот момент Антут ловко спрыгнул на противоположный берег, развернулся — и с такой же лёгкостью, играючи, зашагал обратно по бревну. Будто вся эта прогулка с завязанными глазами — обыденность.

— Его мать, — не отрывая взгляда от атамана, продолжал старик, — циркачкой была. Светлый батька атаман её потому и выбрал, что она его самого обчистила, ловкачка. Это от неё пошла традиция на праздниках цирк устраивать, у нас ещё жонглёры были, но те у Явара, его брата, в шайке остались. А эти сейчас будут соревноваться, кто дольше вниз головой провисит.

Однако вниз головой никто так и не повис.

Едва Антут спрыгнул с бревна, как один из разбойников гаркнул:

— В «Узлы»! Пора в «Узлы»!

Толпа мигом стеклась к костру. Разбойники расселись, кто на пень, кто прямо на землю, и стали передавать по кругу обмотанную пеньковую верёвку. Каждый, получив её, должен был за доли секунды завязать узел и передать дальше — но стоило птице в ветвях вскрикнуть своё загадочное «То-та, то-та!», игра тут же замирала. Кто не успел — выбывает.

Это опять же напоминало одну народную таприканскую игру, так что я не удержалась, и села с ними. Тем более, что сам Дарган принимал участие. Меня приняли — играющие с готовностью раздвинулись.

Правила быстро становились вторичны — разбойники надрывались от хохота. И так заразительно! Я проиграла, потому что просто не смогла передать верёвку — пальцы тряслись от смеха, живот надрывался. Антут выбыл почти сразу, точно по той же причине — рухнул на землю, зажимая живот от хохота, и махнул рукой.

Начался второй кон. Теперь играли в парах: нужно было не только завязать, но и развязать узел — и всё это до следующего «То-та». Победитель оставался в круге и менял партнёра, проигравший вылетал. Пар становилось всё меньше, напряжение росло, и даже смех стал прерывистым — пальцы дрожали от усталости, сбивались, путались.

Я вспоминала все таприканские хитроумные узлы, как будто снова сидела у костра с братьями… Но развязывать чужие? Тут у местных была явная фора. Они в узелках будто шифры прятали. У кого-то один конец внезапно оказывался двойным, у кого-то — петля разворачивалась внутрь. На этом фоне мои пальцы начинали отказывать.

Я смотрела только на свои руки, ждала, когда в них окажется верёвка.

«Собрались! Я не могу проиграть какому-то лесному разбойнику!»

Но ладони, протянувшие мне верёвку, сбили с толку: белые, аккуратные, почти женские — но слишком уверенные, мощные. На левом мизинце золотое кольцо, рифлёное, в россыпи мелких белых камней. На правом — гладкое серебряное, широкое, на всю фалангу.

Я подняла глаза — Дарган? Раньше я как-то не всматривалась в его руки. И колец не замечала. Но что за узел они сейчас завязали?! Я не знала даже, за какой край хвататься.

— Где ты такому научился?

— Где я учился — там уже не учат, — ответил он спокойно.

Ах вот как! Те же самые слова я слышала от него в подземельях под тюрьмой в столице. Кажется, я всё больше начинаю разгадывать Даргана.

С его первым узлом я ещё справилась, а вот со вторым...

— Да что это вообще такое! — не выдержала я и вскрикнула громче, чем хотела. — Можно я ножом?

— Не думаю, — хмыкнул он.

Разумеется, как только раздалось это дразнящее «То-та, то-та», я вылетела. Хотя и жаловаться нечего: я одна из последних. Пара осталась только одна — Дарган и Антут. Видно, один другого стоил. Может, Антут и был его учителем. А может, Явар. Кто знает.

Они вязали узлы наперебой — запястья мелькали в воздухе. Я даже забыла моргать — глаза защипало.

— Давай, Антут! — орали разбойники. — Давай, батька атаман!

— Батька часто выигрывает, пусть Дарган! Дарган! Дарган! — кричали другие.

— Батька!

— Дарган!

В ночной тишине их, наверное, было слышно до самого баронского замка.

Вот Дарган как раз справился с узлом Антута, когда раздался крик неугомонной птицы. Он быстро сунул верёвку в руки атамана — и повисла тишина. Над лесом прозвучало только второе «то-та». А Антут сидел с гладкой верёвкой в руках, часто моргая.

— И что теперь? — прогремел чей-то бас.

Раздался одновременный одобрительный гул десятков голосов, а затем дружный крик:

— Ничья!!!

Антут рассмеялся, вскочил и обнял Даргана.

Мы возвращались на поляну. Разбойники уже расходились по углам — кто к костру, кто к разрушенной крепостной стене. Звуки стихали. Звёзды меркли. Прохлада ложилась на плечи мокрой пеленой — надвигалось утро.

— Мудрый ты политик, — тихо сказала я Даргану. — Атаману нельзя проигрывать новичку при своих.

— А ещё он друг, которого я не видел вечность. И, может, ещё одну не увижу, — ответил он. Мне даже показалось, немного обиженно.

На нём была поношенная синяя рубаха с закатанными рукавами — явно разбойничий подарок. Похитили-то его с голым торсом.

По всей поляне валялись брошенные кружки, размотанные верёвки, скинутые плащи и куртки. Я чуть не споткнулась о чьи-то забытые сапоги. Трава под ногами была примята, местами чёрная от углей и пепла. Где-то храпел один из разбойников, другой всё ещё безуспешно пытался распутать собственный узел, ворча сквозь зубы.

Тишина стояла вязкая, с намёком на рассвет — холодная, полная запаха мокрой земли, пота и вчерашней похлёбки.

У костра уже почти не осталось жара. Возле него сидел Рель, вороша угли длинной палкой. Мы сели возле него, как вдруг внимание привлёк резкий хруст веток.

Я давно уже заметила, что Антут, сдвинув брови, смотрит на лес, но выяснять причину ленилась. Теперь обернулась — ну конечно. Наша дорогая Королевская армия! Ещё и в красных балахонах.

Сколько их помню, они всегда появляются в тот момент, когда всё уже решили без них — чтобы с честным видом увезти славу непобедимых спасителей.

И сэр Брюстек, рыцарь самого элитного её отряда, не стал нарушать традицию. Самое время выдернуть короля из лап разбойников!

Он шагал уверенно, сапоги не увязли в размокшей грязи. Приблизился и замер в поклоне.

— Хватит формальностей, — проговорил Дарган сквозь зубы.

Сэр Брюстек выпрямился, небрежно махнул остальным, словно был тут с самого начала, потом уселся на землю рядом — прямо на хвост своего балахона, потупил взгляд. Знаю: умение изображать болвана — ценное профессиональное качество.

— Где ты был? — Дарган смотрел на него холодно и неподвижно. После недавнего веселья, где он даже позволил себе пару усмешек, такой тон пугал. Но только не сэра Брюстека.

Тот развёл руками:

— Разбирался с убийцей, милорд!

— Интересно послушать, — не смягчился Дарган.

— Этот человек присвоил государственную собственность, убил мастера Берага и пытался убить вас, — сэр Брюстек медленно покачал головой, как будто сам поражался содеянному.

Его голос звучал сдержанно, но в нём ощущалась странная смесь удовлетворения и сожаления.

— И кто же это? — Дарган говорил ровно, почти лениво, но под спокойствием таилась сталь.

Сэр Брюстек поднял глаза и встретился с королём взглядом — прямым, открытым — просто рыцарь слова и чести.

— Сэр Боран Дварлоци, баронет де Легге, — выдал он без запинки.

Сердце у меня словно сжалось. Этой ночью имя Борана уже звучало, как предупреждение. Но теперь оно громыхнуло, как удар молота: приговор.

Я краем глаза заметила, как дёрнулся Антут, будто хотел возразить, но, увидев лицо Даргана, так и не решился. Замер, напряжённо глядя в кострище.

Дарган опустил взгляд, поджал губы.

— Значит, его подозреваешь? — глухо произнёс он, будто вынужден был выговорить невыносимое.

— Вы знаете: я не выдвигаю обвинений без доказательств, — сэр Брюстек говорил твёрдо. — Но говорю вам, милорд: он изменник. И мы все тому свидетели, — он бросил взгляд на Антута, коротко кивнул мне, задержал взгляд на Реле, полускрытом в тени у костра.

Вместо ответа Дарган помотал головой. Затем шагнул к разбитой деревянной скамье, опёрся о край и осторожно сел. Он будто держался в боевой стойке, даже сидя.

— Осторожней, голубчик, осторожней! — вдруг вскрикнул Рель.

Подскочив, он метнулся к королю, коснулся его раненого бока, ладонь засветилась мягким зелёным светом. Пахнуло сырой землёй и мятной пыльцой — проснулась магия целителя.

— Так что там с микстурой? — спросил Дарган, запрокинув голову, глядя на целителя снизу вверх.

— Проверил на травинках нирамы[1] и на собственной ладони, — отрапортовал тот, уже успокоившись. — Микстура содержит высокую концентрацию корня мизурата[2] и белого градна[3]. Что даёт их сочетание — сказать пока не могу. Но точно не исцеление.

Дарган не ответил. Он будто всё ещё слышал имя Борана, звучащее в ушах колоколом.

И в этот момент от лесной кромки донёсся окрик:

— Батя! Тут этот чудик заговорил!

Антут вздрогнул. На мгновение он застыл, будто возвращаясь из глубин каких-то тяжёлых мыслей. Затем поднялся, изящно склонил голову и... машинально вежливо извинился. Наверное, былой статус наместника давал о себе знать.

— Конечно, если вы хотите, то мы можем в этом убедиться, — продолжил сэр Брюстек. — Сэр Боран сейчас в замке, строит планы.

— Какие ещё планы? — Дарган приподнял брови. Голос его оставался ровным.

— По захвату власти, очевидно. Ведь теперь у него есть аккомород!

Я вздрогнула.

— Разве его украл не… — начала я и замерла, переведя взгляд туда, где среди деревьев мелькнула спина разбойничьего атамана.

Сэр Брюстек прикрыл глаза, и в его руке блеснула табакерка. Он щёлкнул крышкой и поднёс её к носу.

— Так-то это так, мадам, — сказал он с лёгким шмыгом. — Но его люди тоже были там. Они знают, куда Антут его спрятал. А потом аккомород перепрятали… и не они.

Он замолчал, выдерживая паузу.

— Что за аккомород? — Дарган сдвинул брови.

— Солнечный камень, милорд! — быстро отозвался сэр Брюстек.

— Тот самый, о котором было в письме, — тихо напомнила я.

Дарган поджал губы. Лицо его потемнело.

— А. Я так и знал, что кто-нибудь пострадает.

— Собственно, никто не пострадал, — небрежно отозвался сэр Брюстек и даже пожал плечом, как будто речь шла о потерянной ложке, а не об убитом мастере.

Я сжала челюсти. К смерти Берага он с самого начала относился, как к неудобному, но незначительному инциденту.

— Просто барон Верут слишком озадачился дорогим минералом, — продолжал он, уже почти весело. — Сами понимаете, по закону, такие породы принадлежат вам напрямую.

— И что? — Дарган смотрел на него пристально, не моргая.

— Ну… барон счёл несколько проблематичным докладывать вам о находке, — сэр Брюстек снова пожал плечами.

Но голос короля стал только жёстче:

— Почему? Брю, докладывай мне целиком, а не отдельными частями!

Сэр Брюстек вздохнул немного театрально, хоть и с грустью. Будто мы напрашивались на что-то недоброе.

— Барон, — сказал он, — видите ли, любит развлечения. При этом готов забыть о любой ответственности. Потому и нанимает наместников, чтобы следили за хозяйством, пока он изволит гулять. Наместники его — сплошь чужестранцы, так сподручнее. Не осудят, не разболтают, избавляться от них в случае чего тоже легко — никто не хватится.

— Избавляться? — вырвалось из моей груди.

— Ага, — кивнул сэр. — Уже не первый умирает в расцвете сил без видимой причины. Видели что? — он кивнул на Реля, что всё ещё рассматривал пресловутый флакон. — Яд. Убивает не сразу, но гарантированно. В крови не обнаружить, смерть кажется естественной. Да и кто будет искать? Досталось оно ему как-то от одной ведьмы, будь она проклята.

Эта его беспечная интонация заставляла кровь закипать. Я боролась с желанием дать ему пощёчину. Что за человек? Ничего святого будто нет у него!

И снова театральный вздох.

— Барон убийца? — поднял голову Рель.

Безопасник только дёрнул плечами.

— На одном своём пиру Его Милость развлекал гостей азартными играми, и до того разошёлся, что объявил ставку в миллиард теномов.

Дарган хмыкнул, поднял глаза, сдвинул брови, будто не веря в то, что слышит.

— Сколько-сколько? И откуда же у него такие деньги?

— Барон Верут — азартный человек. Этим всё сказано. А таких денег у него не было и в помине. Он думал, что никто не решится состязаться, что у него самые крепкие нервы — но просчитался.

— И кто же решился бросить ему вызов? — Дарган сощурился, будто ответ уже предвидел.

Сэр Брюстек снова молниеносным движением вытащил табакерку, поднёс к носу, вдохнул, спрятал. Это занимало не больше секунды, но будто сбивало напряжение — его собственное или наше. Он немного обернулся туда, где за деревьями пропал Антут, потом посмотрел на короля и кивнул скорее сам себе в ответ:

— Я, милорд. Я был на том празднике и поддался порыву проучить Его Милость.

— Он объявил нереальную ставку, и ты ответил? И что же дальше?

— Таких денег у него не оказалось, и вы отняли у него поместье? — не выдержала я, пока он снова не увильнул в сторону.

— Ну... не сразу! Нет, нет, всё немного не так. Лорду нелегко расстаться со своей землёй, он и подумать об этом не мог — нашёл более шибкий метод...

Он прервался, сдерживая порыв беззвучного смеха и даже закашлялся. И на повышенных тонах продолжил:

— Простите. Я просто подумал, что графу Дварлоци не повезло с сыновьями. Так вот, барон Верут решил украсть деньги из казны! — он уронил лицо на ладони, помотал головой.

Дарган, словно наперекор, только сильнее замкнулся в себе — взгляд остыл, губы сжались в прямую линию.

— Не понял.

— Он открыл горнодобывающее предприятие, где вы уже изволили побывать! — с этими словами он вынул из складок своей накидки какую-то бумагу и протянул королю.

Тот взял её, пробежал глазами, брови его взлетели.

— О, неплохой размах. Ну что ж. В этом нет ничего особенного, род Дварлоци всегда управлял добычей ископаемых. Неудивительно, что герцог Гредвар подписал разрешение.

— Неудивительно, — сэр Брюстек приподнял одно плечо. — Легко ли разглядеть такие козни издалека? Тут голову сломаешь доказывать! Но нынче достаточно одного взгляда — и уже понятно: предприятие не требовало таких затрат, как указано в бумагах. Барон неумело, но решительно вёл его к банкротству, а деньги планировал присвоить, чтобы выплатить мне долг.

— Он запросил средства на открытие предприятия только для того, чтобы обанкротить его, списать траты и получить деньги? И ты знал об этом? — Дарган остался холоден.

— Ну разумеется, милорд. И я не дал бы его плану завершиться. К тому же они бы посадили несчастного мастера Берага за решётку. Однако раньше, чем я успел что-либо предпринять, получил весть об аккомороде, ну Солнечном камне. Представьте себе иронию судьбы? Предприятие, обречённое на провал, наткнулось на месторождение ценнейшего минерала — ископаемого первого разряда, по закону, вашей собственности! Он обязан был доложить вам, а после пришли бы ваши люди, оцепили шахту, взяли дела под контроль. Его задача быстро получить деньги и выплатить долг стала бы невыполнимой. Так что барон решил не поднимать шум.

— Вот как? — Дарган почесал подбородок.

— Конечно. И наместника своего — Антута — просто загонял.

— Ах, вот оно что, — Дарган сжал кулаки. — Понятно теперь, почему тут жаловались на наместника, препятствующего развитию предприятия. Он всё делал руками Антута, — он помотал головой. — Бедняга Антут!

— Да. И Антуту пришлось выкрасть Солнечный камень из шахты и спрятать, чтобы барон мог спокойно продолжать свой план.

Король махнул рукой, вина разбойничьего атамана явно виделась ему символической. Он опустил взгляд, будто на мгновение что-то прикидывая. Затем поднял голову, и голос его прозвучал резко, отсекая всё лишнее:

— Теперь объясни, при чём тут Боран.

[1] Нирама — трава, растущая по всему Серениду. Также используется для получения синего красителя.

[2] Мизурат — вид растения

[3] Белый градн — вид кустарника

Глава 12

Поляна утопала в предрассветных сумерках, но небо уже зажигалось малиновыми всполохами. Ветер осторожно шевелил листья, роса блестела на траве, а воздух пах свежестью леса и сырой землёй.

— Когда стало известно о Солнечном камне, сэр Боран сразу же появился в замке. И первым делом направился к мастеру, — говорил сэр Брюстек. — Он велел ему передать ответственность за предприятие и оформить документы на своё имя.

Дарган скользнул взглядом по поляне, на мгновение задержался на багряных краях рассвета.

— Хм. И ты знаешь, с какой целью?

— Оправданий он может придумать много, милорд, — тяжело вздохнул сэр Брюстек. — Но мастер наверняка знал правду.

Дарган задумчиво закусил губу, поднялся с места.

— И поэтому он мог убить его? Но ты не видел, как это произошло, ведь так?

— Я-то нет, а вот Антут видел. Он там был, — сэр Брюстек кивнул в сторону леса.

Я тоже повернула голову. Вспомнила, как Боран сам говорил об этом, и мне стало не по себе.

— За какие-то бумаги убить человека... — сэр Брюстек склонил голову, почесал переносицу.

Из-за деревьев показался Антут, быстрыми шагами двинулся к нам, как всегда, лёгкий, будто ветер сам подталкивал его вперёд.

— Я немедленно увижусь с Бораном, — твёрдо сказал Дарган.

— Милорд, это опасно! — покачал головой сэр Брюстек, но король только приподнял плечо, словно стряхивал сомнения.

— Со мной Кеита и ты...

— И я ещё! — Антут широко улыбнулся, поравнявшись с нами. В его глазах плясал озорной огонёк, но губы были сжаты.

Дарган внимательно оглядел его с головы до ног, затем медленно кивнул:

— Ну вот, целый отряд. Ещё целитель, — он кивнул в сторону Реля. — Команда мечты! Неужто нам Борана бояться?

— Вы правы, — сэр Брюстек усмехнулся. — В такой компании вам точно бояться нечего.

— Голубчик, разрешите вмешаться! — раздался усталый, но уверенный голос.

Рель поглядел на Даргана со всей серьёзностью целителя.

— Вам, конечно, лучше, но столько передвигаться пока противопоказано!

— Что там противопоказано! — вспыхнул Антут, вскинув руки. — Когда мы везли его сюда, лошадей во всю прыть гнали, а ему вон лучше!

Целитель только покачал головой, словно и не надеялся, его станут слушать.

Дарган так смело запрыгнул в повозку, что мы с целителем одновременно ахнули.

— Ну знаешь, — не выдержала я. — Ты всё-таки поосторожнее, только ведь зажило.

— Не беспокойся, — отозвался он, даже не обернувшись.— Я в порядке.

— Да, и, если хочешь, чтобы так оставалось — поосторожнее!

Дарган сощурился, будто услышал неприятный звук:

— Столько слов из-за одного прыжка! Ты серьёзно?

Ах, конечно, не он останавливал кровь, что хлестала из его живота, пропитывая сорочку. Не он молил Бога каждую секунду, пока мы искали целителя. Он даже не видел своё мертвенно-бледное лицо, затуманенный взгляд. И всё, потому что…

— Кто-то решил полезть в бой!

— Что?! — Дарган глянул на меня одним из своих ледяных взглядов, но не самым ледяным. Быть может, потому что повозка в этот момент подпрыгнула на камнях. Рука его метнулась к боку, он отвлёкся, и, наверное, даже согласился со мной в глубине души.

— Сколько я тебя знаю, столько ты не слушаешь моих предупреждений! И знаешь — так мне очень тяжело выполнять свои обязанности! — дожимала я.

— Так может, мне вообще посидеть где-нибудь неподвижно, чтобы ты могла спокойно их выполнять?

— Вообще-то тебе так и положено, разве нет?

Не потому ли короли целый день сидят на троне? Или ему настолько надоело, что он решил выпрыгнуть?

Дарган посмотрел мне в глаза, шумно выдохнул.

— Что ты от меня хочешь? В данный момент.

— Чтобы ты не спешил первым говорить с тем, кого подозревают в краже ценного ресурса и убийстве! Лучше, чтобы ты вообще с ним не встречался до ареста.

— Вот как?

— Да! Как хочешь, Дарган, а я тебя к нему не подпущу! — я обернулась — на горизонте уже виднелся замок.

— Или его ко мне?

— Ну естественно, милорд, — вдруг включился сэр Брюстек, — сначала его нужно арестовать. Пусть мадам это сделает, а я останусь с вами. Сэр Боран слишком опасен, чтобы вы просто так говорили с ним.

— Для начала ты должен обосновать свои подозрения, — сощурился Дарган.

— В замке я всё вам покажу, верьте мне, милорд!

Взгляд Даргана смягчился, он мотнул головой:

— Ты не думай, что я в тебе сомневаюсь.

— Что вы!

Всё это время Антут беспокойно вертелся, осматривал округу, привставал, то и дело поглядывал на нас. Наконец, когда до замка оставалось рукой подать, он сказал:

— Так, а давайте-ка я первый!

Наверное, после службы наместником этот разбойник знает замок, как свои пять пальцев, к тому же он так ловок, что действительно сможет незаметно пробраться туда и разведать. Но… Какая преданность! Можем ли мы настолько доверять ему?

На Антута уставился и сэр Брюстек, быстро достав свою табакерку. Вскинулся Рель, что, в отличие от него, всё это время сидел, как статуя.

— Ты, Антут? — повернулся к нему Дарган, его брови взлетели. — А с чего?

— Я там каждый угол знаю, — ответил разбойник. — Вам объезжать ещё, а я напрямую пойду. Я пока разведаю, Борана на себя отвлеку.

И правда. Я совсем забыла, что нам придётся ещё делать крюк по главной дороге!

— Хорошо. Но помни: Боран обвиняет во всём тебя — а значит, может начать атаковать. Лучше не показывайся ему на глаза, — наставил его Дарган.

Хотя я не уверена, что разбойничий атаман его слышал: он уже спрыгнул с дороги в низину и скрылся в ветвях кустарника.

Когда мы доехали до задних ворот замка, я даже сморгнула — несмотря на светлое время суток, их держали закрытыми. Это ассоциировалось с военным положением. В мирное время ворота положено открывать с первыми лучами солнца.

— Время неспокойное, — бросил сэр Брюстек, быстро оценив мой взгляд. Он поднялся, посмотрел наверх, и ворота распахнулись перед новоиспечённым хозяином.

Ох. Теперь мне стало понятно, что здесь действительно готовились к боевым действиям. Рабочие возводили баррикады и укрепления, всюду сновали стражники в доспехах. Не забыли даже выставить караульных. Те бдели на своих постах — важно и безмолвно, как гвардейцы на королевском параде.

И надо же ни намёка на бутафорию или фальшь, что виделась мне везде с самого приезда в Левигану. Всё честь по чести. Здесь готовились к штурму, обороне или... восстанию?

— Ну и ну. Интересно, наш наместник смог пробраться? — спросил Рель, когда повозка остановилась.

До чего же тихо он сидел — я забывала о его присутствии!

Сэр Брюстек, который без устали оглядывался по сторонам, вдруг усмехнулся и вскинул голову, будто рассматривал верхние окна замка:

— Ага. И похоже, у него проблемы!

Он указал наверх, но все уже и так смотрели туда. Из окна второго, а может, третьего этажа вылезла худощавая фигура и полезла по стене, синий плащ на ней затрепетал от ветра.

— Это Антут… Боже, что он делает?! — вырвалось у меня громче, чем хотелось, и разлетелось эхом.

Я зажала себе рот обеими ладонями. Что он делает… Что я делаю?! А если его теперь заметят? А если он сам отвлечётся на мой крик и оступится?

— Давайте быстрее! — чуть прикрикнул Дарган. — Внутрь. Брю веди нас.

Сэр Брюстек отворил заднюю дверь, и мы оказались в пустом полутёмном коридоре, эхом до нас долетали крики и топот. И чем дальше мы шли, тем громче они становились.

— В передней переполох, кажется, нашего разбойника кличут, — оценил ситуацию сэр Брюстек. — Что ж. Он отвлёк внимание, а нам это на руку. Милорд, я покажу вам короткую дорогу в приёмную, там сэр Боран держит все бумаги.

Дарган кивнул и оглядел нас:

— Рель, найди целительницу барона, расспроси её о том средстве. Кеита, иди на третий этаж и приведи Антута. Если Боран встанет у тебя на пути — арестовывай, он не должен уйти, пока я не поговорю с ним.

— Арестовывать? — я замерла, до этого момента мне казалось, что это не окончательное решение Даргана. — Так сразу? Но ведь нет оснований… ещё…

— Подозрения в измене, — он повёл головой в сторону бордового балахона. Какое доверие!

— Как хочешь. Но без имени закона ты не заставишь его пойти с тобой, он старше по титулу, — тут же отозвался сэр Брюстек.

— А теперь не будем терять времени! — отрезал Дарган.

Мы разминулись в мрачном коридоре. Дарган и сэр Брюстек свернули направо, я пошла вперёд. Туда, откуда и доносился шум. Замок огромен, но ведь уже понятно: хочешь найти Антута — иди на шум.

Коридор вывел меня в переднюю, в которой спокойно уместилась бы центральная площадь небольшого городка. И я, кажется, поняла, что она мне напоминала — нижний уровень королевского дворца! Такое же нежилое, но прекрасное помещение: цветная плитка под ногами, мозаика на стенах, завораживающей красоты пейзажи в искусных рамах. Не хватало журчания фонтана — тогда я бы точно решила, что вернулась в Асилоту.

У барона, владельца серых скал и заснеженных сосен, явно столичные вкусы.

Слуги носились взад-вперёд с какими-то ящиками. Основное волнение отхлынуло — крики поумолкли, но не полностью. Я двинулась на шум через распахнутые резные двери, и очутилась в маленькой прихожей, что уводила к лестнице в другое крыло замка. Подниматься не было надобности, возгласы с верхнего этажа уже подтвердили увиденное с улицы:

— В окно… выпрыгнул в окно…

В памяти всплыл синий плащ, карабкающийся по стене, и только одна мысль врезалась в сознание — "надо спешить!".

Но где же он? Он лез по стене к центральным окнам...

Я развернулась, кинулась обратно в переднюю, пробежала её, сбивая с ног оторопевших слуг — к главному лестничному пролёту!

На втором этаже тихо, что-то слышится с третьего. Уже поняла — это звон мечей!

Ноги сами понесли меня в нужном направлении, мимо цветных гобеленов и витражей, сводящих с ума своей пестротой. Насколько же приятнее был замок Уолу! Тут просто глаза болели.

Я выискивала арки, двери, теряющиеся из вида повороты, дурацкие душные непроходные комнаты, в которые я забегала напрасно — теряла секунды. Драгоценные! Звон мечей становился всё громче и как будто уже замедлялся. А это плохой знак!

Мне виделось, что, если не успею, случится непоправимое. А залы всё пестрили и пестрили, будто сотни шутов смеялись надо мной из-под грима.

Ещё поворот — и звон всё-таки обрушился на меня осколками разбитого стекла. А затем хрип. Страшный, тяжёлый. О нет!

— Молись, проклятый! — прогремел сухой, еле узнаваемый голос.

В один прыжок я преодолела оставшееся расстояние. На фоне окна темнели две фигуры: Боран с занесённым в воздухе мечом и загнанный в угол Антут.

— Не смей его трогать!!! — заорала я так, будто криком хотела остановить смертоносную руку. И она действительно вдруг замерла.

Сразу же, не дожидаясь реакции, я вынула меч из ножен и направила в спину Борана.

Глаза Антута, что стоял лицом ко мне, расширились, он дрогнул, выронил меч. А Боран замер, не смея двинуться. Секунд десять комнату наполняло только глубокое дыхание.

— Мадам, — выговорил Боран с противной осторожностью. — Что вы делаете? Это... это преступник.

Как же меня злила интонация! Он будто уговаривал полоумную не прыгать из окна. Злость кольнула, зубы сжались, я выговорила с непозволительной дерзостью:

— А ты из Королевской армии или из Армады?

— Я, мадам, владелец поместья, — проговорил Боран уже куда более резко. — Он на моей территории, угрожает мне и моим подопечным.

«Почему он лжёт? Неужто думает, что я до сих пор не знаю, кому теперь принадлежит замок? Хотя, чёрт знает, я плохо разбираюсь в этих вопросах».

— Разберёмся! — ответила я осторожно. — Попрошу пройти в приёмную!

Тогда баронет всё же опустил оружие, чуть подался вперёд и медленно обернулся. В тот момент вид его был растерянным, немного даже несчастным, но это только больше раздражало. Мои пальцы впились в рукоять меча, во рту появился кислый привкус, как от его сиропных конфет. Теперь уже не хотелось заедать его сахаром.

— Простите, по какому праву вы мне указываете? Я баронет Дварлоци и это...

Но я не могла слушать спокойно. Его бархатный голос отдался в голове эхом: «…пожалуйста, просто Боран, без «сэр»… вот принёс для поддержания сил… поднимет нам настроение…».

Сквозь мои зубы вырвалось рычание, левой рукой я нырнула за пазуху и буквально вырвала оттуда звезду Дракона. Вот! На случай, если он забыл и считает меня светской балаболкой!

— Потому что я рыцарь Армады! — вновь перекричала его я. — И вы, сэр Боран Дварлоци, арестованы по подозрению в государственной измене!

Я удивилась сама себе — ещё десять минут назад не верила, что смогу сказать это человеку, чья вина не доказана. Но теперь, после этого спокойного голоса, невинного взгляда, на фоне всего, что случилось, — была обязана!

Боран изменился в лице, веки расширились, ноздри раздулись:

— Что? Что вы говорите? Что же это вы говорите? Как... да как вы можете... — рука его упала, меч теперь смотрел в землю. Он встрепенулся и вставил его в ножны.

Какое-то время рот баронета беззвучно открывался, будто он силился сказать что-то ещё, лицо залила краска. Потом развернулся и неестественной походкой, словно подвернул обе ноги, направился к двери. Я мерно зашагала следом, держа меч наготове. Потом опомнилась и чуть обернулась к Антуту:

— Ты в порядке? Пошли.

Бледнее смерти самой разбойничий атаман пошёл за нами.

— Он говорит, что я убил короля, — вдруг затараторил он. — Я ничего такого не делал!

Конечно, он думает, что я не знаю.

— Антут, я вам верю, — на всякий случай сказала я. Как вообще обращаться к этому парню на «ты» или на «вы»?

В замке я бы точно потерялась, но, по счастью, Боран знал дорогу в приёмную — так что просто проследовала за ним с невозмутимым видом.

Дарган уже ожидал нас. Стоял у окна, опершись руками о заваленный бумагами стол. Губы его сжались в ниточку, плечи напряглись. Вряд ли он нашёл оправдание Борану.

Шагах в десяти, в тени книжного шкафа, на фоне книг терялся красный балахон — сэр Брюстек. Он упёр взгляд в пол и не двигался, но, готова спорить, ничто не ускользало от его внимания. Я встречалась ранее с этими шпионскими штучками.

Боран поднял голову и дёрнулся так резко, что чуть не напоролся на мой меч.

— Ваше Величество! — воскликнул он. — Вы...

— Я.

Умеет же Дарган заставить оцепенеть одним звуком своего голоса. Холода в его интонации хватило даже мне, хотя он адресовывался Борану. Сердце сжалось, я поёжилась. И это жуткое леденящее чувство вдруг растаяло из-за восторженно-удивлённого крика сзади:

— Как ты его назвал?!

Я чуть обернулась. Антут! Разбойник стоял с распахнутым ртом и вытаращенными глазами. И всё же никого, кроме меня, его реплика не озаботила.

— О Бог мой, да я ведь похоронил вас, — лепетал Боран.

— Я знаю! — Дарган приподнял бумаги и ударил ими о стол.

И вновь по спине пробежали мурашки, я не видела прежде у него такого выражения лица, и ещё смела думать, что он бывал в гневе.

— Графчонок, а ты и правда король, или баронет спятил? — снова как пригоршня воды в лицо позвучал восхищённый голос.

Тут уже даже Дарган обратил на него внимание и, надо же, весьма спокойно ответил:

— Я-то король, — потом кивнул в сторону Борана: — А вот он больше не баронет.

Я вновь забыла про неугомонного разбойника, дёрнулась:

— Что?

Встрепенулся даже сэр Брюстек в своём укрытии. Что Дарган имел в виду, ведь...

— Король, да? — тем временем переминался с ноги на ногу Антут.

"Если он не успокоится сейчас же, клянусь — дам ему под дых".

Его внезапные припадки ликования были более неуместны, чем свадебное платье на похоронах.

Однако глаза его так светились гордостью, детской радостью и, клянусь — благородством, что разозлиться я так и не смогла. Все бы в нашем королевстве так радовались королю, так не знали б мы несчастий.

Я вспомнила свою реакцию на титул Даргана, и почувствовала, как мои зубы впиваются в нижнюю губу. Бог мой, стыдно, я рыцарь, а он разбойник с большой дороги!

Глава 13

— …Горнодобывающее предприятие, документы на которое ты забрал у мастера вместе с его жизнью, — Дарган тряс бумагами перед лицом Борана.

— Жизнью?! — Боран вдруг побледнел. Глаза его метнулись от Даргана ко мне, затем к Антуту, потом обратно. — Думаете, я убил невинного человека? Вы правда подумали так?!

Дарган молча кинул быстрый взгляд на Антута, а Боран, видимо, решил это заметить:

— Да ведь я думал, что этот разбойник убил вас! — резко проговорил он, будто зацепился за последнюю соломинку.

— «Думал», — Дарган поднял бумаги выше. — Две из них уже оформлены на твоё имя. Заранее, судя по дате. Хорошая хватка. А остальные ты сжигаешь, как упоминания мастера об аккомороде, например.

Боран вскинул руки, будто собирался хвататься за голову, но вместо этого резко шлёпнул себя по бокам. Голос его дрогнул, словно сорвавшаяся струна:

— Услышьте меня, милорд! Это делалось совершенно с другой целью! Я хотел уберечь аккомород и передать его вам. Но когда вы умерли... точнее, до меня дошла такая весть, я решил спрятать аккомород, ведь в стране начнётся неразбериха!

Он говорил всё быстрее, глотая воздух, будто тонущий, что пытается надышаться перед смертью. Лоб его взмок, и мне вдруг стало жутко. Но Дарган не шелохнулся, его лицо оставалось каменным.

— Я не убивал Берага! — выпалил Боран. — Возможно, это сделал он! — он резко повернулся к Антуту. — Вор и обманщик, которому вы изволите верить больше, чем мне.

Антут, только-только вернувший себе обычный вид, выпучил глаза, резко вдохнул — наверное, собирался разразиться криком, но вдруг закашлялся, согнулся пополам.

Просто удивительно. В который раз Боран пытался свалить вину на разбойничьего атамана! Если есть преступник, почему не обвинить его во всех злодеяниях этого графства? Так, я слышала, любят поступать некоторые рыцари Королевской армии. Если бы не Армада Дракона, они не поймали бы и половину убийц, грабителей и предателей.

И вот теперь… сын королевского советника делал то же самое. И ведь, если бы я услышала это раньше, если бы не знала всей картины — то могла бы и поверить ему!

— Антут спас жизнь Его Величеству, — раздался спокойный голос от книжного шкафа. Как видно, даже Королевская армия на сей раз защищала разбойника.

— А до этого его люди чуть не отняли её! — Боран поморщился, как от зубной боли.

— С твоей подачи! — вдруг задохнулся Антут. Его щёки вспыхнули, он подался вперёд, казалось, будь сейчас в его руке меч — он проткнул бы оговорщика.

Сердце так и ёкнуло. Боран? Боран имеет отношение к той засаде, из-за которой наш король чуть не лишился жизни? Мысли смешались в хаотичный водоворот.

А разбойничий атаман продолжал наступление, глаза его блестели, слова отдавались лёгким эхом:

— Сен Шозубринкас, который настоящий...

Как я поняла позже, он успел поговорить с тем настоящим баркийцем по имени Шозубринкас, место которого занял в баронском замке.

— Он сказал мне, что сэр Боран послал его передать мой амулет шайке, тем самым получив право командовать. А потом велел напасть на карету и...

— Что? — Дарган резко выдохнул. — Так это по твоей вине? Вот зачем ты взялся нас сопровождать!

Я глянула на него. Кулаки сжаты — побелели костяшки, лицо покраснело, на скулах играли желваки. И если кто-то в этой комнате и был опасен по-настоящему, так это он. Во всём своём величии, со всей своей холодной рассудительностью, что пока удерживала страшный порыв.

— Я не знаю ни о каком амулете! Я в жизни никого не посылал! — кричал зажатый в угол Боран.

Я подняла на него глаза, но тут же опустила. Как бесконечно больно разочаровываться в людях! Особенно тех, которым готов довериться с первого взгляда. Юношеское лицо теперь казалось маской, прячущей коварство, а огонёк в глазах — скрытой угрозой и подлостью. Впрочем, сейчас в них скорее пылал гнев.

И вот с этим человеком я разговаривала, шутила, смеялась? С этим человеком везла Даргана к целителю и верила, что он до последнего вздоха верен ему и пытается помочь? Этого человека я оправдывала до последней минуты? Ещё и стеснялась его арестовывать! Да раньше надо было! Сразу же допросить надо было, как узнала об убийстве мастера Берага.

Подумать только — Берага! Да как рука поднялась?

— Вы лжец, Антут! — продолжал Боран.

Он сделал шаг в сторону разбойника, словно желая дать ему пощёчину. Потом прищурился, презрительно глядя на него.

Антут не шелохнулся, прогнул спину, скрестил руки на груди. Голос его, однако, звучал сбивчиво от тяжёлого дыхания:

— Лжец, вор, самозванец... Да! Я не прячу своих грехов! Всем в этой комнате о них известно. Но предательство я не прощаю. Даже скотина в стаде не опускается до такого.

Антут! В тот день в моей рыцарской голове рушились горы и сдвигались скалы.

Прямо на моих глазах ничего не имеющий за плечами жулик и самозванец — разыскивающийся живым или мёртвым, пылал от возмущения, заступаясь за короля! А напротив стоял человек голубых кровей, сын советника, любой ценой старавшийся уцепиться за своё шаткое положение:

— Да что это? До чего мы дожили! — кричал он. — Этот преступник… Преступник! Поливает грязью благородного человека на глазах у Его Величества! У Королевской армии! На глазах у Армады Дракона!

Он поочерёдно посмотрел на Даргана, сэра Брюстека… меня?!

— Не говорите со мной, сэр Боран! — от возмущения меня перестал слушаться собственный язык. — Вашими сладостями я сыта по горло!

— Как? — глаза предателя расширились. Он ждал от меня поддержки? — И вы туда же?

Я готова была сама на него накинуться, но хорошо, что вмешался Дарган:

— Довольно! — его голос прогремел на весь замок. — Довольно! Твои речи опускают тебя всё ниже! Как легко ты забыл о дурмане, что подсыпал ей. Или это тоже Антут кормил её конфетами? О яде, которым ты хотел опоить меня и свалить вину на целителя. Не зря ровно через сутки объявил меня мёртвым. О бумагах, — он кинул стопку обратно на стол, — в которых ты крайне внимательно изучал законы престолонаследия, неужели…

Дарган на миг зажмурился, сглотнул. Взгляд его был полон горечи — наверное, в ту минуту его кольнули последние сомнения. Я видела, как на мгновение опустились его плечи, но лишь на мгновение, словно он дал себе право почувствовать эту слабость и тут же отринул её.

— Ты служил мне верой и правдой в юные годы, я верил тебе, Боран…

«Дарган, с самого начала ты всеми силами избегал с ним встречи. Так неужели потому, что боялся увидеть в нём теперь врага? Я слышала о твоих юных годах, Дарган. Ты сильно изменился, но тебе страшно видеть, как изменились другие? Ах, если бы ты рассказывал о себе чуть больше!»

Боран понурил голову — выражения его лица я не видела. Он снял оружие с пояса, не дожидаясь, когда ему велят это сделать.

— Да будет так. Бог мне судья! — пробормотал он, опуская руки. — Если мой король и правда способен думать обо мне такое…

Кажется, это сильно задело честь баронета. Он как будто уже принял приговор и даже не пытался перечить — а может, в нём ломалось что-то ещё. Что-то больше, дороже. В тот момент моё сердце сжалось: мир не чёрно-белый. Но Дарган уже поднял руку, и я поняла, что за этим последует.

Он заслужил это, но мне, да и, наверное, ни одному рыцарю на свете не приятно такое видеть.

— Боран Старан Дварлоци, — начал Дарган. Его голос стал резким, словно лезвие, рассекшее тишину. — Бог свидетель. Властью, данной мне Им и серенидским народом, я лишаю вас титула баронета рода Дварлоци и рыцарского звания перед лицом моим, — он протянул руку и сорвал с Борана левый наплечник, почти единственный элемент его неполного обмундирования. — И отнимаю у вас права землевладельца, — с этими словами он сорвал правый наплечник. — Имя отца и фамилия рода, которые вы покрыли позором, больше не принадлежат вам. Сегодня — последний день, когда вас назвали вашим именем.

Всё правильно. Всё справедливо. Так и должно быть. Так — или хуже, смертельный приговор. Но хуже ли?

Вся моя кожа будто вспыхнула адским пламенем, во рту пересохло, в голове застучали удары собственного сердца. Нет, это невозможно, это непереносимо для человека высокого звания — даже невысокого. Быть признанным недостойным при всех, самим королём… ещё и таким королём. В тот момент Дарган выглядел вершителем судеб: чего стоил один властный взгляд, одна осанка. Величественный. Непоколебимый.

— Стража! Уведите его!

Секунда — и в комнату вошли два стражника. Им не надо было объяснять, о ком шла речь: Боран стоял, сгорбившись, как поражённый ножом в живот, лицо его залилось обжигающим пунцом.

Стражники встали по бокам. Один из них коснулся плеча бывшего баронета и так, будто тот ничего не весил, двинул его к выходу.

Боран при этом еле переставлял ноги. Двери закрылись, а на душе будто сомкнулись пудовые кандалы. Тяжёлое чувство овладело мной — совсем не то облегчение, какое бывает, когда наказываешь опасного преступника.

Преступники — они же другие, далёкие, неведомые злодеи, не знающие стыда и совести. А Боран… он такой же, как все. Баронет — от рыцаря его отделял один шаг. Он такой близкий и понятный. Очень трудно осознать, что подобное случилось с кем-то из наших рядов.

Непереносимым было повисшее молчание, будто сам воздух давил на нас, спускаясь с высоких потолков.

И уж от кого я не ожидала реплики, так это от сэра Брюстека:

— А ты, разбойник, должен быть за решёткой!

Я вздрогнула, но Дарган уже сказал то, что родилось и в моих мыслях:

— Это не вовремя, Брю.

— Я арестовал его. Он сбежал. Мой долг — вернуть его в темницу, — пояснил безопасник. Он не спускал с Антута тяжёлого взгляда.

— Будешь тут решать? — Дарган подался вперёд, скрестив руки на груди.

Сэр Брюстек повернулся и чуть поклонился.

— В свою очередь, милорд. Последнее слово за вами.

Закон суров, и сэр Брюстек следует ему, потому что должен. Но король не должен никому: один его указ мог бы стать новым законом. Но только не у Даргана. Он устанавливал порядок и первым придерживался его.

И что же теперь? Неужели и Антута постигнет участь унижения? Ну уж этому не бывать! В таком случае я готова сама организовать ему побег! Я ждала, натянутая как струна, чувствовала себя пантерой перед прыжком — тем, что унесёт меня за грань любых предрассудков.

Прошла пара секунд, за которые Дарган успел метнуть взгляд к окну. Затем, расслабив веки, спокойно решил вопрос:

— Ну так он пришёл сюда служить мне. Взять его сейчас — всё равно что предать его верность.

Я выдохнула. Браво, Дарган! До чего же просто сформулирована мысль. А я вот даже себе не могла объяснить, почему так вскипела кровь. Конечно, это было бы чистой воды предательство и сильнейшее оскорбление: заковать в цепи человека, который, рискуя жизнью, кинулся на помощь.

Но безопасник так не считал. Его заклинило, как старый замок.

— Так что же, прикажете не ловить преступника?

Эта настойчивость раздражала, однако Дарган продолжал говорить спокойно и даже тепло. Надо бы спросить, за какие заслуги он так лоялен к этому рыцарю.

— Ты — тень закона, Брюстек. Где ты есть — там его не может не быть. Но сегодня мы дадим Антуту уйти.

Они оба упёрлись взглядами в разбойника. Тот задёргался, огляделся, раздосадованно закусил губу. В его глазах мелькнуло что-то… щенячье — не побоюсь этого слова, в самом положительном смысле. Так, наверное, смотрят на хозяина юные преданные псы, не понимая, почему их гонят.

Может, он всё-таки баркиец? Ну хоть частично? Не только из желания оскорбить их прозвали собаками. Это друг друга серенидцы собаками оскорбляют. А для баркийцев факт остаётся фактом: собаки — их лучшие друзья. Они обожают их, держат в каждом доме.

К тому же баркийцы от природы имеют предрасположенность к стихии Существ, что включает в себя и взаимопонимание с животными.

А взгляд Антута метнулся с Даргана на сэра Брюстека — и тогда в глазах вспыхнули дикие огоньки. Из щенка атаман вдруг превратился в молодого волка. Несытого и неприручённого. Мне даже померещился вой в леденящем свете луны — но всего на мгновение. Я не успела и дёрнуться, как передо мной снова предстал обычный Антут.

Он склонился в поясе, пятясь, и исчез в дверях, будто мелькнул меж деревьев.

То ли был, то ли не был.

Комната лишилась бегающего взгляда, лишилась неуместных вопросов, лишилась чьего-то лишнего присутствия — того, что так спасительно разряжали недобрую обстановку. Когда он был здесь, я будто неосознанно полагалась на него, на его беспечность. А теперь стало совсем невыносимо.

Я уловила тихий вздох Даргана, но лица его не увидела. Он быстро повернулся к столу — по блестящей тёмно-коричневой столешнице были разбросаны исписанные бумаги.

— Ох, милорд, — безопасник перестал таранить взглядом двери, повернулся и отвесил быстрый поклон. — Не берите на себя эту заботу. Я справлюсь. А вы… — он обошёл короля. — Вы до сих пор не здоровы. Вам бы отдохнуть пару часов после всего пережитого.

Не дожидаясь ответа, сэр Брюстек проговорил:

— Я попрошу слуг приготовить покои, — он резко развернулся на каблуках и, даже не попрощавшись, стремительно вышел.

— А куда он пошёл? — не поняла я. — Разве нельзя просто позвать слуг и распорядиться?

Даже в своём крохотном поместье с минимальным штатом слуг я никогда не бегала за ними.

— Брюстек любит всё проверять лично, — Дарган повернулся ко мне, повёл плечом. — Особенно, если это касается меня.

— Он вообще какой-то чересчур ответственный. А давно ты с ним знаком?

— Очень. Он был чем-то вроде советника по обороне в самом начале моего правления.

— Чем-то вроде?

— Да, тогда ещё не было Совета в его теперешнем понимании. Но были люди, которые мне помогали.

— А что случилось? Почему он не стал советником?

— Когда королевский двор расцвёл и к нему устремилась аристократия, Брю стало не по себе. Роль важного светского человека кажется ему утомительной. Он предпочитает оставаться в тени.

— Это скорее напоминает Гредвара.

Дарган кивнул:

— В этом они схожи, но Гредвар обладает магией, которая позволяет ему находить время для… — тут мне показалось, что Дарган подавил усмешку, — других вещей. Брюстек же — человек, живущий своей работой. Ему просто некогда вести светскую жизнь, и он не желает этого делать. Ему куда больше по нраву должность главы безопасности Короны. Так или иначе, он отменный воин, стратег и разведчик. В Серениде нет ему равных.

Вот как? Такой гениальный? Даже захотелось многое переосмыслить.

— А почему он в Левигане? Разве он не должен быть в столице, если такой незаменимый?

Губы Даргана изогнулись в его коронной полуулыбке — опять решил что-то скрыть?

— Если всех лучших держать в столице, кто же будет присматривать за остальным королевством?

Что я могу сказать — очередная королевская отговорка! Но я насторожилась, уж не скрывается ли за ней важная деталь? Вроде детской обиды Борана. Хотя, скорее нет, ведь Борана Дарган избегал, а своему Брю просто распахивает объятья.

Вернувшись, сэр Брюстек отправил Даргана отдыхать. Поразительно, как легко он находит нужные аргументы при разговоре с нашим тяжёлым королевским Величеством. Ещё и когда оно не в лучшем расположении духа. Вот это однозначно талант!

Мы остались одни. Я ждала, что будет дальше. Но гениальный сэр просто замер посреди комнаты, будто превратившись в статую самого себя.

— Вам помочь? — я прошла немного вперёд и кивнула на разбросанные бумаги.

Безопасник не дрогнул, как положено человеку, погружённому в собственные мысли. Просто перевёл на меня глаза. Одни только глаза. Механически и жутко, будто настроил бинокль. Потом ответил:

— О нет. Идите-ка лучше тоже поспите.

Я попыталась понять, с каким посылом это было сказано, но лицо его не дрогнуло. Прямо как у Даргана. Может, дело во мне. Вообще, последний раз мне улыбался только Боран — и тот с корыстной целью. Может, я вовсе не способна вызывать у нормальных людей ни одобрения, ни улыбки?

— Я сейчас на службе! — отчеканила я с лёгкой гордостью. В конце концов, я воин, не обязана всем нравиться.

Сэр Брюстек скривил губы, его голова качнулась снизу вверх:

— В Армаде Дракона, верно? Это хорошая служба. Когда вы вернётесь к делам?

Простой вопрос, а как кочка на дороге — я споткнулась о него, растеряв уверенность. О чём он?

— Что? У меня особое задание. Я охраняю короля!

Сэр наконец повернул голову, уставился на меня своим острым взглядом:

— Да? Разве это было не временно?

— Н-нет, а с чего вы взяли?

В груди появилось неприятное тянущее чувство. Я больше не нужна? А сэр Брюстек, как издевался, не спешил с ответом, только зверски медленно пожал плечами — красный балахон на миг поднялся выше колен. Потом он подошёл к столу и, присев, стал подбирать с пола упавшие бумаги.

— С чего вы взяли? — повторила я.

Безопасник вздрогнул, будто успел забыть о моём присутствии и резко повернулся:

— Что? Я? Мадам. Вы — из Армады, я — из Королевской Армии. Я ничего не могу тут за вас решать. Единственный, кто может — Его Величество. Так что вам лучше выяснять с ним.

— Так это он сказал?

Сэр Брюстек поднялся, опёрся о стол обеими руками и шумно выдохнул:

— Видит Бог, я не хотел в это лезть, но вы просто не дадите мне работать... Послушайте, мадам, я не в том положении, чтобы что-то решать. Но я знаю одно: телохранитель должен предотвращать опасность, а не реагировать на неё по факту. И давайте честно. Сколько раз за это путешествие Его Величество оказывался в смертельной ситуации?

Я сглотнула, хотя не хотела показывать, что меня это задевает. Но в груди сжалось. Эти слова вскрыли еле затянувшуюся рану.

— Может, вам просто не хватает опыта, — продолжал безопасник всё тем же спокойным, чуть задумчивым тоном. — Не скажу, что вы виноваты. Просто… король у нас один, чтобы так рисковать.

Я знала это. Чёрт возьми, я знала! Но одно дело, когда ты сам мучаешь себя мыслями, и совсем другое, когда кто-то произносит это вслух.

— Да ведь Его Величество сам неопытен в нормальной жизни, — срывающимся голосом возразила я. — Вот и попадает в сложные ситуации!

— Тем более, — эхом повторил сэр Брюстек, почти со вздохом. — Но хороший охранник не даёт сложным ситуациям случаться. Я ведь давно его знаю, знал ещё до коронации. Он умеет слушать тех, кто говорит по делу.

— Вот этого бы не сказала, он предпочитает всё решать сам!

Сэр Брюстек повернулся к окну, теперь я видела его в профиль.

— Не обижайтесь, но… — он на миг задумался, будто подбирая слова, а потом мягко добавил: — Вы не производите впечатление человека, к которому хочется прислушиваться.

Я замерла.

— Вы сами часто не уверены в том, что делаете. А это чувствуется, знаете ли.

Мои мысли закружились вихрем, я пыталась что-то сказать, но горло сдавило. Сжала кулаки. Надо ответить. Надо ответить, иначе он подумает, что я признала его правоту.

— Я здесь по поручению советника Гредвара и по решению Его Величества, — выдавила я, с трудом сохраняя твёрдость в голосе. — И уйду, только когда они прикажут. Не вам здесь судить, кто чего достоин!

Звучало хорошо. Почти уверенно.

Но внутри всё сжималось, потому что впервые за долгие дни мне показалось, что я вот-вот разревусь.

— Да заняться мне больше нечем — вас судить. Ведь и разговор начал не я. Теперь прошу прощения, поговорите с кем-нибудь другим, мне действительно нужно работать.

Вот и всё. Для него это был просто обмен репликами. Для меня — ещё одна трещина в броне.

Глава 14

Я вышла. Разговор, и так неприятный, закончился тем, что мне ещё дали понять: сам факт этого разговора мешает.

В груди разлилась жгучая горечь.

Когда-то, стоя за забором в поместье Гредвара, я почти молилась о том, чтобы с меня сняли эту странную миссию — сопровождать короля. Я ведь сама так хотела… Но теперь, когда это почти произошло, стало не по себе.

С меня не просто сняли задачу — меня признали неспособной её выполнять. Открыто и жестоко. И вот это было обидно. Как? После всего, что мы пережили?

Я шагала по холлу, стараясь отвлечься. Вспоминала былые приключения, шутки, рассматривала прекрасные пейзажи на стенах… но всё бестолку. Весь этот лоск только подчёркивал, как далеко я от той уверенности, что была со мной в пути. Мне нужно было услышать правду, а знал её только один человек. В ту минуту я бы отдала всё на свете, чтобы заглянуть в его глаза. Но он спал. Судьба будто нарочно делала Даргана недосягаемым всякий раз, когда без него я терялась.

Из цветного холла я свернула в скучные коридоры. Они выглядели однообразными: сумрачные, узкие, пустые. По крайней мере, казались такими. Прогулка в одиночестве — как раз то, что нужно, чтобы прийти в себя. Мои шаги гулко отдавались под высокими сводами, каждый звук возвращался с запозданием, пугающе искажённый.

Вскоре холл начал сужаться и темнеть. Последним источником света оставалось узкое окно, давно исчезнувшее позади. Впереди коридор погружался во мрак. Стены словно слипались от сырости, воздух густел, как если бы он заполнялся пылью, что век за веком собиралась в этих закоулках.

И куда это я забрела? Тайник? Чёрный ход? Если так, то я попала сюда слишком уж легко. С другой стороны, в замке переполох. Хозяева, кто бы ими на данный момент ни считался, могли просто забыть закрыть потайную стену или, наоборот, случайно её открыть. Гаджай его знает, как тут у них всё устроено!

Я вслушалась. Тихо. Неприятно тихо — будто уши ватой набили. Даже эхо моих шагов больше не отзывалось. Воздух стал спёртым, и под ногами ощущалось что-то липкое и мягкое. Запах сырости пробрался в нос, с примесью чего-то ещё... тлетворного.

«Не стоит туда лезть! — подсказал голос разума. — Тебе там делать нечего. Иди обратно!»

Но сердце протестующе затрепыхалось в ответ. Тайна манила, влекла за собой. Что терять? Чего ещё бояться? Возможно, меня вот-вот уволят, выкинут как лишний хлам, отправят восвояси без всякого «спасибо». Чего же нет? Антута уже отправили. И вот я одна по грязным дорогам и заснеженным холмам Левиганы побреду обратно в кричаще-красочное Динки. Оттуда вернусь на свою полезную для государства, но бессмысленную для меня службу, буду выполнять задания. И до конца своих дней думать… что же скрывал этот тёмный коридор старинного замка?!

«Также взгляни с другой стороны: тебя ещё не уволили. Так что подумай, ведь здесь может скрываться опасность, угроза королю. Значит, твой долг пойти туда и проверить».

Придя к согласию с голосом разума, я шагнула в темноту, будто в другой мир. Стены искривились, в нос ударил запах незнакомых, едких трав, даже пол под ногами будто стал кривиться. Нет сомнений — я спускалась вниз.

Запах усиливался, вязкий и тошнотворный, немного кружил голову, а потом... Нет, мне не показалось: к травяной смеси добавился запах крови. Я даже на секунду замерла — что это, чёрт возьми, за место?!

Проход был таким узким, что я почти могла дотянуться до стен кончиками пальцев, расставленных в стороны рук. Он не ветвился, не петлял, не сворачивал. Вёл прямо и вниз, будто призывал идти дальше. Я шла медленно, вслушиваясь, и вскоре упёрлась в сырую, мокрую древесину — тяжёлую дверь, что источала запах гнили.

Тревога нарастала, но вместе с ней разгоралось и любопытство. Я нащупала в темноте холодную, покрытую налётом ручку. Легко, почти беззвучно, будто растворившись под моими руками, дверь отошла в сторону, выпуская поток ледяного воздуха.

Резкий холод хлестнул в лицо, остужая разгорячённую грудь. Я шагнула через порог и замерла, окутанная кромешной тьмой и тишиной, что липли со всех сторон, как паутина. Даже моё дыхание терялось в ней, приглушённое, почти беззвучное.

Рука сама сотворила шарик света, тусклый, но достаточный, чтобы осветить стены по бокам, пол под ногами и часть помещения с большим каменным столом в центре. На нём стоял длинный деревянный ящик, а рядом в серебристом свете поблёскивал узкий камень с ладонь длиной.

Я подошла ближе; запахи трав стали гуще, удары моего сердца громче, но кроме камней по бокам и черноты впереди, ничего не было видно. Я решилась заглянуть в деревянный ящик, но оказалась слишком мала ростом. Пришлось встать на цыпочки — холодная, как пласт льда, столешница упёрлась мне между животом и грудью. Всё равно ничего не видела.

Я задрала голову и потянулась ещё выше — оперлась ладонями о гладкую каменную поверхность. И как вдруг...

— Прошу вас, мадам, погасите магический шар! — прозвучал чей-то голос прямо... в моей голове?

Я дёрнулась от неожиданности, потеряла равновесие и завалилась грудью на стол. Сердце прыгнуло в горло, мысли спутались.

— Умоляю, не бойтесь! Не бойтесь! — продолжал голос, мягкий, но настойчивый. — Мадам! Кеита! Камень, возьмите его.

Камень? Я подняла лицо от столешницы — чуть нос не разбила. Камень, что я задела пальцами, сейчас откатился под левое запястье, холодный, гладкий. Я осторожно взяла его.

— Кто здесь? — выкрикнула я, оглядываясь в полумраке.

В поле зрения по-прежнему никого не было. Никаких признаков жизни. Так неужели всё это плод моего воображения или безумия?

— Где вы? — громко и строго спросила я, стиснув рукоять меча.

— В камне, — прозвучал спокойный, почти обыденный ответ в моей голове.

— Я схожу с ума? — голос мой чуть дрогнул, но я удержалась, стараясь не поддаваться панике.

— Нет, мадам, погасите свет, тогда мы сможем поговорить нормально.

— Нормально... — невольно повторила я. — Что ты такое?

— Уже трудно сказать, — прозвучало будто со вздохом.

Я положила камень обратно, на всякий случай вытащила меч и медленно, вслушиваясь в каждый шорох, погасила шарик. В ту же секунду рядом со столом вспыхнул свет, приняв полупрозрачный человеческий образ.

От изумления я чуть не выронила заготовленное оружие.

— Мастер Бераг?!

— Да, мадам, — кивнул он.

Я сморгнула.

Он стоял прямо передо мной. Каждая черта его — глаза на выкате, будто гаджая среди бела дня увидел, чёрная щетина, словно подстриженная садовыми ножницами, неаккуратно собранные сзади волосы, широченные плечи и огромные руки.

Чёрная безрукавка и панталоны терялись на фоне густой темноты — и вот, пожалуй, что сбивало меня с толку. Как ученица некроманта, я не раз видела души умерших — их наготу обычно скрывает нечто вроде светлой просторной мантии, да и волосы всегда распущены, плавно колышутся, как в воде.

Душа учёного развела руками, оглядела себя. Заговорила она опять же обычным голосом — без свойственного душам завывания:

— В темноте меня видно полностью.

— А не в темноте? — растерялась я.

— Не видно. Только если вы коснётесь камня, то можете услышать мой голос.

— Камня? — я взглянула на предмет на столе.

— Да, этого куска аккоморода.

— Мастер, я не понимаю, — призналась я.

— Аккомород, мадам, способен вмещать беспрецедентное количество энергии. Происхождение энергии при этом не имеет значения. Будь то магическая, солнечная, тепловая или жизненная энергия, попадая в любое энергетическое поле, аккомород в предельно малый промежуток времени вступает в фазу абсорбции.

Я постаралась вежливо улыбнуться, хотя не знала, насколько хорошо он видит в темноте. Слова звучали так, будто он объяснял что-то обыденное.

— Аккомород вмещает энергию, — осторожно выговорила я.

— Без сомнений.

— Как… сосуд для энергии?

— Совершенно верно. Пустой гигантский сосуд.

— И вас он тоже вместил? — холодок пробежал по спине.

— Причём тут ещё много места, но я стараюсь разрастаться, — в его голосе мне почудилась усмешка.

«Ему в грудь осколок аккоморода вонзили», — вдруг вспомнилось мне. Я начинала понимать его странные речи:

— Ваша душа перешла из тела в аккомород?

— Я не разбираюсь, конечно, в этой области, мадам, но предполагаю, что душа отделяется от тела после смерти человека. Я же не умер. Жизненная энергия не перешла в другую форму, а просто сменила носителя.

— Жизнь из вашего тела перешла в камень? — голос мой дрогнул.

— Да, думаю, именно так.

От осознания случившегося защемило в груди, к горлу подкатила тошнота. Я не хотела выдавать волнение, старалась сдержать глубокое дыхание, но от этого становилось ещё хуже.

Я сглотнула колючий комок.

Каково это, навеки остаться запертым в холодной безжизненной оболочке? Без нормального человеческого общения, без возможности двинуться с места. Ни прогуляться по травке, ни потанцевать от радости, ни ощутить вкус еды, ни почитать книгу. Сидеть в одиночестве в каменной клетке только для того, чтобы дожить до вечера и едва коснуться земли бесплотной стопой. Ни тепла, ни холода, ни ветерка. Я закусила губу и с трудом выговорила:

— Боже… мастер… А жизнь может вернуться обратно в тело?

Мастер Бераг хмыкнул и обернулся к деревянному ящику:

— Не думаю. Моё тело уже не пригодно для жизни, вы его видели?

Я сглотнула ещё раз, с трудом переведя взгляд на ящик. Да это же гроб. Простая, но прочная конструкция. Внутри лежал Бераг, вернее, его тело. В голове с трудом укладывалось, что человек, который говорит со мной сейчас, и этот неподвижный силуэт внутри — по сути, одно и то же. Холодок пробежал по спине.

— Неужели жизненная энергия не сможет оживить тело?

Мастер покачал головой:

— Думаю, нет, иначе бы она не перешла в аккомород.

— Ах, Бераг! — дрожь в голосе сдержать больше не удавалось. — Мне жаль, мне так жаль! Неужели ничего нельзя сделать? Такого не может быть. Выход всегда есть!

Он же сам сказал, что не разбирается в этой области. Тут нужен маг. Гредвар! Наверняка он что-то посоветует.

— Смотря из какой ситуации вы ищете выход, — казалось, что мастер меня не понял. — И почему вы так расстроены, ведь я жив, а не мёртв!

— Да ведь это… — я хотела сказать «хуже смерти», но сдержалась, чтобы не причинить ему боли.

— Я в восторге! — неожиданно выдал Бераг, и заставил меня не поверить своим ушам. Уж не шутит ли он?

— В восторге?

— Да, это такое необычное чувство полной свободы мыслей и действий! Я могу хранить все свои идеи в виде энергии. Я ничего не забываю, ведь энергия почти не выходит наружу. Вы удивитесь, мадам, но я вспомнил даже то, что давно позабыл. Кроме того, нет усталости, голода, холода, а значит, незачем всё время отвлекаться от работы! Даже говорить ни с кем не обязательно — можно сидеть и делать вид, что меня нет дома. Но при этом я вижу всё вокруг, мне не нужен даже свет. Я могу и быть, и не быть, я…

Голос его был полон радости, глаза горели, губы растянулись в улыбке. Я внимательно смотрела на него, пытаясь понять — это правда или он так искусно скрывает печаль? Грудь ещё сдавливали сомнения, но стало легче. Я и сама улыбнулась:

— Ну а кто принёс вас, то есть ваш камень сюда?

— Да здесь просто держат моё тело, — он снова оглянулся на свой гроб. — Пока его не отправят моим коллегам в Синиру — я желал быть похороненным на нашем кладбище. Аккомород же из моей груди никак не удавалось вынуть. И неудивительно, его притягивал выходящий поток энергии. В конце концов, камень попросту выскочил, и стражники положили его рядом.

— И… вы ничего им не сказали?

— Они в перчатках были, — вздохнул Бераг. — И светили своими факелами. Может, и к лучшему, что они ни о чём не догадались: пока злоумышленник всем заправляет, от стражи толку не будет.

— Злоумышленник?

Я силилась припомнить события до смерти мастера: кто, по его мнению, злодей? Уж не Антут ли?

— Вы об Антуте?

— Кто такой Антут?

Ох, да ведь мастер Бераг так и не узнал его настоящего имени.

— В смысле, наместник Прата.

— Не знаю я, на чьей стороне наместник. Я не о нём, я о своём убийце.

— Что ж…

Я помолчала, чтобы тихо выдохнуть — воспоминания нахлынули, как из прорванной плотины.

«…Я лишаю вас рыцарского звания перед лицом моим…»

«…имя отца и фамилия рода, которые вы покрыли позором, больше не принадлежат вам…»

По спине пробежали мурашки, а щёк словно коснулся огонь.

«Ты виноват, Боран, но от этого тебе не легче. А Дарган… как, должно быть, больно ему было произносить это».

— Он теперь под стражей, — сказала я.

— Ох, будьте осторожнее, сэр Брюстек хитёр.

— Причём тут сэр Брюстек? Он сейчас занят с бумагами.

— Вы же сказали, он под стражей.

— Ну да, Боран под стражей. А Брюстек что?! — я встрепенулась. Грусть, предрассудки, обиды как рукой сняло. Сердце заколотилось, разогнало кровь, голова очистилась от усталого бреда. — Что вы хотите сказать? Мастер, кто ваш убийца?!

Мастер внимательно оглядел меня, и сам как-то вытянулся, даже поправил прядь волос — с ума сойти.

— Сэр Брюстек, мадам. Ведь так представился этот новый землевладелец в красном пыльнике?

У меня застучало в голове.

«Чёрт подери, за всем стоит сэр Брюстек?! Это он с самого начала, он? Лгал нам и путал нити! Он… О Боже, значит, и убийство, и конфеты, и яд… Дарган! Дарган совсем беззащитен!»

Я резко сунула меч в ножны и метнулась к выходу, но тут же развернулась — чуть не забыла мастера-камень. Схватив его, я рванула по коридору. Быстрый топот сапог отдавался гулкими ударами в темноте. На рукав я прилепила шарик света и мчалась вперёд, выдыхая в такт шагам.

Впереди забрезжил слабый свет. Я не смотрела по сторонам — только прямо. Каменные узоры и чёрные тени трещин сливались пятнами. В голове звучала единственная мысль:

«Скорее! Убийца на свободе! Я могу не успеть!»

— Ради Бога, мадам, чем провинился сэр Боран? За что его под стражу? — прозвучало в голове.

— Не до этого, мастер. Потом!

Коридоры закончились быстрее, чем я ожидала. Вот оно — узкое окно, свет которого разгонял тьму.

Я свернула за угол и уже через три пролёта увидела пёстрый коридор. Оказалось, я забралась не так уж далеко. Теперь мои шаги гремели на весь замок. И это сыграло против меня.

В проходе нарисовалось двое стражников, они направились ко мне.

"Сейчас бы сделаться невидимой… Но не моё это".

Я резко вжалась в простенок.

— Мадам, бегите, их там ещё много! — раздался голос Берага.

Но куда бежать? Для очистки совести я собралась с силами и постаралась пустить трещину по стене. Камни на удар даже не отозвались, зато задребезжали пластины ближайшего окна — вскоре на пол посыпались осколки стеклянных пластин. Бесполезно.

— Рамы железные, а стены толстенные — я не смогу их разрушить.

— Вы же таприканский маг! Ударьте огнём по стене, она рухнет.

"Что ж это за псевдомагическая теория?" — как сказал бы Гредвар.

— Не рухнет…

Я перехватила аккомород в левую руку, а правой вытащила меч, готовясь встретить атаку. Но... Если Бераг прав и их действительно много, мне не пробиться. А если даже повезёт, я потрачу слишком много времени.

— Доверьтесь мне, я учёный! — Бераг заговорил с таким упоением, будто речь шла не о смертельной опасности, а о каком-то эксперименте. — Замок старый! Эту часть никто не ремонтировал десятилетиями. Стена сложена из радора двухсотлетней давности! Если резко нагреть — пойдут трещины, и она сама рухнет!

Стражники неслись ко мне. Их фигуры уже заслонили свет из парадного холла. Осталось шагов десять.

«Чёрт, либо я их встречаю, либо рискую и слушаю этого безумца!»

Я отскочила назад и, вложив в ладонь огненную силу, швырнула в стену несколько файерболов, постепенно увеличивая мощность.

— Больше! — подгонял Бераг. — Эти камни холодные! Им нужен резкий нагрев!

Стражники были уже совсем рядом.

Я стиснула зубы, оставила магию и перехватила меч. Готова.

Глава 15

— Следуйте за нами или мы применим оружие! — крикнул один из стражников.

— На каком основании?

— По приказу хозяина замка.

— Я личный телохранитель Его Величества. Вы не имеете права задерживать меня без его ведома!

Они шагнули вперёд. Тяжёлые сапоги ударили по камню, отдаваясь гулким эхом в узких коридорах. Их руки скользнули к рукоятям мечей, металл лязгнул, предвещая битву.

— Мы подчиняемся хозяину замка. Сдавайтесь!

— Ещё скажи, что арестовываешь меня его именем, и трибунал тебе обеспечен!

— И кто его обеспечит, вы? — голос стражника прозвучал с издёвкой, вкрадчиво и самоуверенно. Меня передёрнуло.

Он не глуп — чувствует, что власть меняется, но радуется слишком рано.

— Тогда это измена! И ваш хозяин — изменник! — бросила я, сжав рукоять меча.

Клинок говорившего метнулся ко мне, но встретился с моим. В тот же миг я притянула мелкие кусочки земли и пыли, раскалила их до ярко-красного сияния и резким движением запустила в лицо второму. Раздался пронзительный крик — он отшатнулся, и бросив меч, закрыл глаза руками.

Первый стражник отвлёкся лишь на миг, но мне этого хватило. Я резко ушла в сторону, обманным выпадом сместив его вес, а затем нырнула под его руку. Звонкий шлепок по лицу — да что ж у них у всех шлемы открытые? — и следом разряд молнии сквозь его тело. Разряд прошёлся по кольчуге с сухим треском, и он рухнул, не успев даже вздохнуть.

Второй как раз начал приходить в себя, когда мой клинок Солнечного камня, минуя кольчугу, вошёл в его грудь. Лезвие легко прорезало металл, будто тот был из бумаги.

— Ох, ну вот я и увидел оружие из аккоморода в действии! — раздался голос мастера Берага. — Перед ним не выстоит ни один доспех. Что же будет, если так вооружится целый отряд?

Я и забыла, что в левой руке держу камень-Бераг. Уже по привычке он ощущался почти как нож. Хорошо, что не воспользовалась.

«Да уж... Где сейчас аккомород? И что с ним планируют делать?»

В коридоре раздался топот нескольких пар ног, тяжёлые сапоги приближались.

— Огня! Огня в стену, мадам! — вскричал мастер с возбуждением зрителя рыцарской арены.

Самое время. Я ощутила, как пульсируют ладони, как моя энергия, разогретая сражением, стремится вырваться наружу, и выстрелила файерболом в стену. Камни вздрогнули, по ним поползли глубокие трещины.

— Стены толстые, но уже очень хрупкие. Ещё, мадам! — подбадривал меня мастер.

Я ударила ещё раз. И ещё. Магические заряды взрывались в стене, оставляя дымящиеся раны на её поверхности. Дневной свет начал пробиваться сквозь каменные глыбы. Я отпрянула назад, стена распадалась на части, осыпалась прахом. Поднявшаяся пыль заполнила весь коридор.

— И чего вы при сражении сразу файербол не применили? Зачем вам вообще меч? — поинтересовался Бераг с неподдельным удивлением.

Я шагнула через пролом на улицу, быстро сунула меч в ножны, а камень — в рукав.

— Во-первых, — ответила я на бегу, — магию не всегда можно применять. Для этого нужны силы. Во-вторых, не хочу вдыхать запах горелой человеческой плоти.

— Фу, прошу вас, не заполняйте мой аккомород жутью!

Стоило мне свернуть за угол, как путь преградила баррикада из досок и брёвен. Между замковой стеной и забором оставался только узкий проход, охраняемый двумя мужичками с топорами. Судя по старым шлемам и кольчугам, явно ополчение — не опасны, если их не напугать.

— Мадам Кеита, стражники направляются сюда! — предупредил меня Бераг.

— Держите её! — раздалось сзади.

Мужички ощетинились, выпрямив спины. Ну вот их и напугали.

— Осторожней, сзади! — крикнула я, указывая за их плечи. Этот приём срабатывал всегда. Они разом обернулись, выставив топоры, хотя за их спинами были лишь бревна.

Я не упустила момента — рванула вбок, прыгнула на баррикаду и уцепилась за шершавую древесину. Руки скользили, но я цеплялась изо всех сил. Верёвки скрипели и трещали, но, к счастью, колья были вбиты крепко. Достаточно крепко, чтобы выдержать меня...

Снизу доносились глухие возгласы стражников, решавших — лезть за мной следом или нет. Им меня не догнать, не только Антут умеет лазать, как кобос… или даже как рысак! Я подавила нахлынувшие мысли о Боране — они резали острой горечью и мешали сосредоточиться.

Борану ничто не угрожало, а вот Даргану… Я долезла до верха, одной ногой перебралась на забор, оттолкнулась второй, и тут верёвки лопнули. Доски и брёвна с оглушительным грохотом посыпались вниз, сбивая с ног стражников, раскатываясь по двору подобно костям в игорном доме. Я стояла на шатком заборе метрах в пятнадцати над землёй.

«Опять лезу, опять высота, опять Даргану угрожает его же охрана — всё повторяется! И после этого я не нужна? Боже, во что я поверила?!»

Я пробежала по узкому верхнему настилу, далеко бы он меня не увёл: через три метра забор упирался в караульную башню. Сегодня я будто пересдавала экзамен на мага, как давным-давно у Гредвара. Но даже на том экзамене я левитировала снизу вверх, а не сверху вниз.

— Они сейчас пустят стрелу! — заголосил Бераг, и я, не раздумывая, прыгнула вниз.

Что поделать, не помнила я чистой формулы «Левитации», все мои уроки проходили комплексно, смешанно, сумбурно и слишком философски… Зато помнила формулу из раздела боевой магии, необходимую для правильного выполнения воздушного броска. Длинное заклинание сделало мои руки вновь «Стальными руками», извергло пару разрядов, уплотнило воздух… и только под конец включило левитацию. Я зависла в сантиметре над землёй, как осенний лист, пойманный порывом ветра.

Теперь «Левитация» держала меня достаточно долго. Я мчалась в полуметре над землёй к главным воротам, ощущая, как под ногами вихрем проносятся камни и пыль.

У цели уже кто-то стоял в синем плаще и что-то доказывал стражникам.

— Там наместник, — доложил мне Бераг, голос его чуть дрожал от волнения. — Будьте осторожны.

— Ничего себе! А он-то что здесь делает? Не волнуйся, Бераг, наместник на нашей стороне…

«А вот стражники? Здесь на воротах могут и не знать, что происходит. Сэр Брюстек скорее всего раздал указания только внутренней охране. Проверим».

Я бежала прямо к ним уже по земле. Левитация прекратилась, ноги мягко коснулись поверхности, и я поймала равновесие на ходу.

— Разойдись! — скомандовала я, демонстрируя звезду Дракона рыцарского класса.

Антут тут же обернулся:

— Мадам, — он отвесил поспешный поклон. — Меня не пропускают, — он подмигнул обоими глазами, а я — в ответ, после чего протянула руку и схватила его за ворот. Он сделал слабую попытку оттолкнуть меня, но я заломила ему руку за спину и перехватила за шкирку.

— Всё правильно! — кивнула я стражникам. — Я отведу этого преступника в темницу.

— Но, мадам, — возразили они, переглядываясь и кусая губы — они явно были не в курсе новых указов.

— Молчать! — я толкнула Антута вперёд так, что он закачался. — Молчать, бойцы, таково решение рыцаря Армады!

Парни более спорить не стали. Мы вошли во двор.

— Тише, — шепнула я Антуту и притянула его чуть ближе. — Нам нужно к Даргану.

— Я знаю, — ответил он. — Брюстек...

— ...убил мастера Берага! — выдохнула я.

— ...виновен в нападении на дороге! — одновременно со мной проговорил он.

Мы замерли, глядя друг на друга. В его глазах, обычно насмешливых, теперь полыхал огонь. Настоящий, бескомпромиссный огонь ярости.

Я невольно отшатнулась.

«Чёрт возьми, разбойник, разоблачённый самозванец, преступник, разыскиваемый живым или мёртвым! И вернулся спасти друга!»

— Покои на втором этаже в северной части! — сказала я, вспоминая слова Даргана.

Антут рванул к лестнице, как стрела, я — за ним. Наверху нас уже ждали: трое стражников в доспехах перегородили путь. И, судя по топоту, приближалось подкрепление.

— С дороги! — крикнула я. Вынула меч, выпрыгнула из-за спины Антута и провела лезвием на уровне их лиц.

Они отшатнулись. Самого правого я ударила молнией в грудь, он рухнул. Магия сжигала мои силы, но время поджимало.

Я парировала атаку одного, увернулась от выпада второго — они были куда менее поворотливы, чем я. Спасибо амулету «Уворота»! Пока второй растерялся, я пробила его грудь клинком, закрылась его телом от удара первого и встретила следующую атаку.

В дверях появились ещё стражники. Их силуэты заслонили свет из окон, топот тяжёлых сапог заглушал все звуки вокруг.

Одни, выставив оружие, летели на меня, другие — к лестнице, где стоял Антут.

Я не успела бы защитить его. Хоть скорость и была на моей стороне — за счёт лёгкости меча и отсутствия доспехов.

«Беги, Антут! Ты ведь так быстр! Беги, спасайся!» — подумала я, не решаясь тратить дыхание на крик.

И как же я удивилась, увидев, что Антут не убежал, а спешил мне на помощь... с огромной пёстрой вазой наперевес! С яростным криком он обрушил её на шлем одного из стражников. Я на мгновение застыла, наблюдая за необычной атакой.

«Клянусь, чем могу! Я верю в этого парня, как не верила ни в кого со времён борьбы за независимость Таприкана!»

Решимость Антута придала мне сил. Я двинулась быстрее, парировала удары и отбросила одного из стражников. Остальные бросились на Антута, но он, подняв вазу, швырнул её в них. Грохот оглушил, стены вздрогнули, картины покачнулись.

Я сунула меч в ножны, и мы кинулись к нужной двери. Конечно же, она была заперта.

— Отойди! — крикнула я. Без раздумий вскинула ногу и ударила в область замка. Новая дверь, явно не рассчитанная на осаду, с треском распахнулась.

Всё оказалось в точности, как я думала: Дарган стоял у окна, скрестив руки, а напротив него — сэр Брюстек, уперев ему в грудь остриё клинка. Дарган посмотрел на нас — как всегда, спокоен, будто его случайно отвлекли от раздумий, будто ничего не происходило. Я сглотнула, даже чувство тревоги, сковавшее мою грудь, на миг отхлынуло. Так и казалось, что он полностью контролирует ситуацию, но нет! Безопасник чуть оглянулся и бросил через плечо:

— А вот и подмога подоспела! Стойте, где стоите, а не то я...

Его речь оборвалась... Я не сразу осознала, что произошло. Какая-то зелёная плита пролетела мимо меня и закрыла лицо безопасника. Он оказался на полу с запрокинутой головой, в складках своего бордового балахона.

Вот тут лицо Даргана малость исказилось, губы округлились, посмотрев на сэра Брюстека, он сощурился, будто и сам испытал боль.

— Совсем неплохо, Тутик! — кивнул он.

До меня начало доходить. Книга! Это была большая тяжёлая книга, которую Антут запустил безопаснику в голову прежде, чем тот успел опомниться. Вот это реакция!

— Теперь понятно, почему он не носит меч! — заметила я, с трудом осознавая, что всё закончилось.

Такая длинная затянутая интрига — план, продуманный на несколько дней вперёд. Ещё до нашего с Дарганом появления в Шенатте, сэр Брюстек отобрал поместье, сбил с толку несчастного Борана, ввёл в заблуждение Антута, несколько дней пытался подступиться к раненому королю, чтобы добить.

Он соблюдал осторожность, наблюдал, подслушивал, путал, травил, ухитрился фактически рассорить короля со всеми преданными ему людьми! Собрал и подговорил воинов, выстроил оборону, и наконец, добрался до него…

И весь этот гениальный план действий был разрушен ударом книги в голову?!

Я смотрела на Антута. Вот из-за таких преданных и отчаянных простаков и рушились величайшие мировые стратегии!

А сам Антут кинулся к Даргану:

— Я виноват, Графчонок, — тут он сжался и говорил как-то по-детски. — Меня запутал этот Шозубринкас. Это Брюстек передал шайке амулет, а не Боран.

— Я тоже сразу помчалась сюда, когда узнала, что это он убил мастера Берага! — добавила я.

Дарган оглядел нас:

— Думаю, нам есть о чём поговорить.

Да уж, но момент был точно не подходящий для разговоров, с этим Брюстеком время лучше не терять.

— Связать его? — спросила я. Хотя передо мной были два лучших вязальщика узлов Серенида, но они медлили.

— Да погоди, — Дарган принялся ворошить ящик комода, наконец, вытащил перчатки. — Он весь в артефактах, его долго не удержишь.

Не подумала!

Надев перчатки, Дарган снял с рук сэра Брюстека кольца и браслеты, отстегнул ремень. Затем отодвинул горловину его балахона, вытащил амулеты. Брови его чуть дёрнулись, осторожно за кожаную нить он приподнял один — на нём виднелась перламутровая бусина.

— Кеита… — голос Даргана дрогнул, он судорожно сглотнул, как будто слова сами застряли в горле. — Это же... второе зерно!

«Второе зерно? Он говорит о зерне Королевских чёток? Но как это? Как оно могло попасть к сэру Брюстеку? И как бы он смог носить его на себе? Да и откуда…»

— Камень Смерти! — неожиданная реплика Антута заставила вздрогнуть.

— Какой камень? — Дарган перевёл взгляд на него.

— Камень Смерти, который, говорят, притягивает беды... — пояснил Антут. Он сглотнул. — Брюстек выиграл его тогда в игорной, вернее, выиграл поместье. Кроме него никто не смог коснуться камня.

Его слова повисли в воздухе, и я на миг замерла, обдумывая услышанное. «Камень, к которому никто не мог прикоснуться...» Понятно, зерно прозвали камнем Смерти. Но как? Как же тогда сэр Брюстек смог?

Дарган сидел рядом с рыцарем сам не свой. На секунду я испугалась, что он снова упадёт без чувств. Зрачки его расширились. Он выговорил:

— Они играли с зерном?

Его голос звучал хрипло, словно он сдерживал рвущуюся наружу ярость.

— И многие погибли? — продолжал он.

— Насколько я знаю, трое, — вздохнул Антут.

Дарган поджал губы и прикрыл глаза так поспешно, будто увидел души этих умерших.

— Оно же проклято, — сглотнув, выговорил он. — Вот почему Брю безумен.

Я заметила, что совсем забыла о проклятье. Как бы Дарган ни коснулся сам этого зерна! Я поспешно вытащила фляжку с зельем и протянула её Даргану.

Дарган кивнул, открыл фляжку и смочил зерно красной жидкостью. Наступила тишина. Мы стояли, не дыша, потом... резкий толчок. Сэр Брюстек дёрнулся, будто на пружине сел. Глаза его широко раскрылись, он не моргал, и в таком положении, с мертвенно-белым лицом и почти чёрными губами, выглядел ещё менее живым, чем прежде.

Глава 16

— Милорд, — проговорил он, дрожа так, будто стоял мокрый на морозном ветру. — Милорд, я...

— Брю? — сидевший на корточках Дарган теперь сел на пол, поджав колени.

— Милорд, — продолжал безопасник, — я виноват перед вами. Перед всеми. Я не хотел! Я бы никогда…

— Успокойся, Брю, — голос короля звучал тихо и мягко. — Успокойся, — он протянул руку и снял зерно с его шеи.

Сэр Брюстек тихо выдохнул, глаза его закатились, он обмяк и лёг.

Дарган дёрнулся, подался вперёд.

— Брю? Что такое?

Рыцарь еле шевелил губами, но продолжал:

— На мне лежит проклятье, милорд. С того дня, как зерно попало ко мне, странный голос стал звучать в моей голове. Вначале тихо, но с каждым днём навязчивые речи слышались всё отчётливее. Днём и ночью они повторяли одно и то же — это сводило с ума. В конце концов я перестал слышать собственные мысли…

Он сорвался на долгий кашель, который, казалось, вот-вот задушит его. Содрогалось всё его тело.

— Милорд, — сквозь кашель просипел он, не давая себе отдышаться. Он будто спешил договорить, до того, как силы его оставят. — Я никогда не желал ни власти, ни престола. Но всё смешалось, я чувствовал себя, словно... словно... — взгляд его заметался, наконец остановился на лице короля, их глаза встретились.

Какая-то эмоция с виду напоминающая то ли боль, то ли отчаяние — секрет, известный только им двоим, — таился в странном ледяном блеске глаз обоих.

— Словно Негедан? — выговорил Дарган с некоторой гордостью и облегчением, будто только что перепрыгнул опасную пропасть.

Сэр Брюстек чуть заметно кивнул, кашель вновь перебил его, и на этот раз с губ его сорвались брызги крови, окропив балахон.

— Гаджай побери! Брю, что с тобой происходит? — Дарган подложил руку под его голову, наклонил её вперёд.

— Ничего, ничего, милорд! Я так рад, что снова свободен! Прошу вас, не стоит…

Господи, будто нечистая сила вытягивала из него жизнь! Щёки впали, кожа стала пепельно-серой, а по вискам выступил мертвенный холодный пот. Вены на шее вздулись, будто чёрные корни пробились сквозь кожу.

Я повидала нежить ближе, чем на расстоянии вытянутой руки, но и у меня сердце замерло. Что за мучения испытывает этот человек? За что? Если он совсем не виновен…

Даже Антут кинулся к нему, и сэр Брюстек перевёл взгляд:

— Антут, вы много натворили, но в убийстве вы не виновны. То, что я говорил тогда перед толпой, ужасно, если можете — простите. Это я убил того человека, это я виноват. Я перед всеми виноват, но особенно перед Бораном. Его помыслы чисты, как вода в роднике, но он так наивен… Я играл им, как…

Он снова закашлялся, и теперь кашель был хриплый, рвущийся из груди, с влажным хлюпаньем, как будто лёгкие у него залиты кровью.

— Позовите целителя! Что же вы стоите?! — закричал Дарган.

Я будто опомнилась и кинулась в коридор. Сначала опасалась, что вновь встречу сопротивление, но там оказалось непривычно пусто. В зловещей тишине тянуло холодом, как в покинутом доме.

— Эй! — я кинулась вниз по лестнице. — Кто-нибудь!

На этаже ниже престарелая служанка ковырялась в горшках с цветами.

— Скорее, нужен целитель! Где я могу его найти?!

Старуха даже не подняла головы. Я сжала рукоять меча.

— Я здесь впервые! Я не знаю, куда идти!

Тогда она наконец перевела на меня взгляд.

— Что-то здесь много народу стало, и каждый считает своим долгом раздавать указания…

Всё внутри меня закипело. Я уже подумывала вытянуть меч — не для угроз, а просто, чтобы заставить её посмотреть мне в глаза. Но она наконец засеменила к лестнице, пробормотав:

— Ладно, идите за мной.

Оказывается, я, блуждая тогда по коридорам, почти добралась до комнаты целительницы, только свернула не туда. Теперь я обогнала старуху и влетела в дверь. В нос ударил терпкий запах трав.

У прилавка склонился уже знакомый силуэт. Длинные золотые волосы, высокий рост и плавные движения выдали бы его даже издалека — Рель. По другую сторону над прилавком нависала женщина в узком синем платье, в распущенных чёрных волосах пробивались нити седины. Оба суетились, стучали, изгибали шеи, хмыкали над чем-то маленьким, лежащим на прилавке. Потом одновременно замерли и повернулись ко мне:

— Сейчас не время, мы его теряем! — Рель развёл руки в стороны.

Я не увидела «пациента» — Рель заслонял его собой.

— Нужна помощь! — почти закричала я. — Покои на втором этаже в северной части!

— Кому плохо? — спросил целитель, тут же открыв прилавок.

— Сэру Брюстеку.

— Хозяину замка? Значит, ты иди, — Рель повернулся к женщине.

Та метнулась назад, одной рукой схватив пару фляжек с полок за прилавком, другой, приподнимая узкий подол.

— Если мышь до моего возвращения откинется, будешь должен! — крикнула она на бегу и выскочила из комнаты.

Я успела заметить, что она босая, даже без чулок. Странные эти целители.

Ускоренная заклинанием, она мчалась по коридору, по лицу с уже обозначившимися морщинками пробегали тени от простенков.

— Там проклятие, он прям угасает на глазах. Мы… — я задохнулась, целительница ускорялась, и я уже не поспевала за ней.

— Не путайте меня, сама разберусь.

По лестнице я уже поднималась одна, вот это скорость!

— Ах, проклятье! — говорила целительница, когда я добралась до нужной двери. Будто я её не предупреждала. — Вот оно что! Тёмная сила овладела каждой частичкой его сознания, питала его, и теперь он угасает.

— Да чёрт побери! — вскричал Дарган. — Мы сняли проклятие с дурацкого холодного камня, в котором даже искры божьей нет, а это полный сил живой человек. Этот парень однажды на своих плечах помогал тащить государство! Вы думаете, он не справится с каким-то там злым духом? В нём королевская кровь, вы знаете, как силён духом был его предок?

Я застыла. «Королевская кровь»?! Слова Даргана ударили по сознанию. Как он мог быть потомком короля? Это означало бы... Я бросила взгляд на сэра Брюстека, словно надеясь увидеть что-то новое в его чертах. Но он оставался таким же — осунувшимся, угасающим. И всё же это знание, сорвавшееся с уст Даргана, не отпускало.

"Королевского рода. Тогда понятно, как он смог носить зерно Королевских чёток и почему оно не погубило его".

— Во имя Бога! — продолжал Дарган, то сжимая руки, то вознося их ладонями кверху. — Он должен жить!

Я кинулась от дверей к ним, набрала дыхание, чтобы что-то сказать, но осеклась, потому что Дарган продолжал ледяным, но отчаянным голосом:

— Я запрещаю тебе умирать, чёрт возьми! Ты подчинялся мне даже если я просил невозможного. Вот и сейчас, не смей, Брю, слышишь?

— Жестоко, милорд, не отпускать уходящего, — прицыкнула целительница.

Дарган молчал, и это напрягало всё сильнее. Голова его была опущена вниз, я не видела выражения его лица и совершенно не представляла, чего ожидать. А я знаю, на что он готов ради дорогих ему людей. Вспомнить хотя бы, как в гневе он накинулся на капитана стражи, за то, что тот упомянул честь его светлой матери.

Я наблюдала за каждым его движением. Он шарил рукой по полу, наконец, схватил фляжку с зельем Гредвара.

— Если это изгнало злого духа из камня, то и тебе поможет, — еле слышно прошептал он.

— Что это? — послышался голос целительницы.

Мои ладони сами закрыли лицо, заслонив свет. Я не могла смотреть, и даже думать, к чему это может привести. В голове рождались десятки вариантов, ведь это зелье — не лекарство. На горизонте памяти кричали забытые знания с уроков алхимии. Но дело даже не в них. Внутреннее чутьё подсказывало, что мы совершаем ошибку, по телу пробежал холод, а тут ещё сэр Брюстек поперхнулся и выговорил:

— Что это, милорд? Это невозможно пить! Солёное, и такой привкус, будто...

— Это что, кровь? — снова сказала целительница, и меня передёрнуло. Почему-то же Гредвар хотел сохранить своё зелье холодным, почти ледяным, если судить по температуре фляжки.

Я отняла руки от лица и всмотрелась в красные разводы, что остались на его губах.

— Какая уже к чёрту разница? — отмахивался Дарган.

Целительница не унималась. Ей явно хотелось изучить содержимое фляги. Не судьба, Дарган вытряс всё до последней капли и шептал, шептал…

Может ли случиться чудо? И если не может, как скоро Дарган это поймёт? А когда поймёт, как скоро смирится?

Но тут рыцарь, который с виду перестал подавать признаки жизни, вздрогнул, глаза его приоткрылись.

Антут с громким вздохом сел на пол рядом с Дарганом. Целительница, наклонившаяся проверить его пульс, распахнула рот от удивления.

Дарган чуть наклонился вперёд:

— Брю? Как ты себя чувствуешь?

— Как-то странно... — проговорил тот.

— Хотела бы я знать, что это! — всё повторяла целительница и не давала мне успокоиться.

— Не время говорить об этом, — цыкнул Дарган. — Брю, вставай, можешь встать? — он стал подниматься, удерживая рыцаря за плечо, Антут подоспел с другой стороны. Они подняли его на ноги, довели до кровати и уложили.

Дарган выдохнул, поднял глаза кверху, что-то прошептал, словно благодаря высшие силы. На лице его как будто появилось умиротворение, но быстро исчезло, губы поджались, глаза сощурились. Он глянул на меня:

— Мне нужно поговорить с Бораном.

— Нелёгкий им предстоит разговор, — вдруг послышался голос совсем рядом, будто в голове.

Гаджай побери, я забыла, что ношу с собой Берага! Только, видимо, по привычке вытащила из рукава и убрала за пояс, и вот сейчас случайно коснулась. Вот кто точно расскажет, как всё произошло.

— Да, и ещё кое-что, — я протянула аккомород Даргану.

Дарган вопросительно посмотрел на меня, но камень взял, глаза его расширились, потом он глянул на камень, хмыкнул.

— Очень интересно, потребуется время, чтобы это осознать, — сказал он.

Так и знала, что Бераг объяснит всё гораздо лучше меня, да и расскажет события от первого лица.

Сжимая в руке камень, Дарган вышел из покоев и пошёл по коридору до лестницы, выглянул через перила:

— Стража, приведите ко мне сэра… Борана и будьте почтительны.

Он вернулся на этаж и встал у окна в холле, поднёс аккомород ближе к лицу, внимательно его рассматривая. Мимика короля менялась, он двигал ртом, хмурился, прикусывал губы, глаза его бегали.

— Ты необычайно умён и добр, мастер. Если я могу сделать что-то для тебя теперь, только скажи, — наконец произнёс он. — Хм. Мне? Мне нужны будут ваши комментарии по поводу записей об аккомороде. Некоторые из них придётся восстанавливать… Ах, ну да... значит, это не будет проблемой.

В этот момент на лестнице послышались шаги, первым показался стражник, он поклонился Даргану:

— Ваше Величество, господин Боран.

Бывший баронет уже поднимался следом в сопровождении двух стражей. Не знай я, что это он, так, наверное, не узнала бы. Навстречу мне будто двигался старик, которому сама жизнь постыла. Свет окна не доставал до него, и тени легли на его лицо, но прежде, даже в темноте халупы строительного лагеря, оно не выглядело таким хмурым.

Дарган вернул мне аккомород:

— Подержи пока у себя, — он кивнул, а потом развернулся, оказавшись ко мне в профиль.

Я поняла — разговор со мной пока окончен, то же самое, по-видимому, понял и Бераг, потому что сразу обратился ко мне:

— Мадам, если вам не трудно, я хочу поговорить с наместником.

— Совсем не трудно.

Я направилась к дверям спальни, где остались Антут и сэр Брюстек, лишь услышала голос Борана:

— Ваше Величество… Что бы ни было, прошу, сначала скажите, мой брат — он… он жив?

Дальше моё внимание отвлёк выскочивший из покоев Антут. Как нельзя кстати! Ему я также не стала ничего долго объяснять, а просто сунула в руку камень.

— Бераг? Какого гаджая? — закричал Антут через секунду на весь замок.

Я обернулась, стоявшие в двадцати шагах от нас Дарган и Боран, дёрнулись, переглянулись и направились через коридор в арочный проход, скрылись из виду.

«Антут, Антут! Ты таким родился или просто уже за это время вжился в роль дикого озорного баркийца? В серенидских поместьях даже при пожаре так не орут».

А разбойник продолжал бурный диалог с камнем:

— Я и есть наместник! Не помню, чтобы меня увольняли.

«А я ещё переживаю за свои манеры. Год человек продержался вторым после самого барона!»

— Что за ахинея? Мастер, ты теперь сам стал аккомородом что ли? — он глубоко задышал и часто заморгал. — Ах, так вот как дама Кеита узнала правду, — он покосился на меня. — Да подожди ты. Ты пойми, сэр Брюстек был под проклятьем… Ага... И как там внутри?

Он вглядывался в камень, словно пытаясь разглядеть внутри самого мастера. Затем вдруг закатил глаза и быстро сунул камень мне.

— Заберите Берага! Камнем он ещё ужаснее, — правда, улыбку ему скрыть не удалось. — Рад вас был услышать, мастер!

— Эй, «и есть наместник»! — вдруг послышалось рядом.

Я и Антут оба вздрогнули, и когда Дарган успел так незаметно подойти? Он стоял уже совсем рядом, у колонны.

— Где твой господин? — продолжал он.

«И правда, где барон? Неужели всё ещё в темнице?»

Антут замялся:

— Последний раз я видел барона в малой приёмной.

— А слышал в подземелье! — послышалось с другой стороны, в поле зрения попал красный балахон.

Сэр Брюстек? Да как они все умудряются так бесшумно передвигаться?

— Я посадил Его Милость, — продолжал он, — позавчера. И, судя по всему, он до сих пор там.

Дарган чуть заметно дёрнул плечами, развернулся.

— Освободите барона Верута! — после Антутовских воплей его крик был самым громким звуком за последнее время, и Антут тут же доказал это, завопив:

— Баронесса! — подскочил он. — Где она всё это время?

Ответа я не услышала, внимание моё привлекла тихая ругань:

— Дьявол! Проклятье! Вашу мать, чертиху! Разрази вас гром, чтоб у вас одни девки урождались до седьмого колена! Да что ж это такое! — раздалось снизу.

Я ещё не встречалась с бароном Верутом, бывшим хозяином замка, но на тот момент уже отметила, что голос его звучит в точности, как голос Борана.

— Только дай волю, забудут, заколотят, закопают и имя не помянут, шавкины дети! — продолжал всё тот же голос, и у меня перехватило дыхание, когда на лестнице показался… Боран.

Вернее, не он сам.

Представший передо мной человек в красном камзоле выглядел старше Борана, носил усы и бородку в другом стиле, а волнистые волосы были прилизаны на прямой пробор, а не ассиметрично острижены. Но лица, лица их были похожими, как два слепка с одной и той же статуи, а ещё фигуры, хотя барон был упитаннее. Отличалась походка, и вот это:

— Ах ты, выродок шакалий! — так Боран ещё ни разу не ругался. Даже не могла себе представить, чтобы он говорил такими словами.

И вся эта ругань адресовывалась Антуту.

Глава 17

— Прата, — продолжал барон, — подкидыш ты баркийский! Я к тебе обращаюсь! Выкормил волчару, пригрел змея проклятого, — с этими словами он подошёл к Антуту вплотную и схватил его за ухо. — Ах ты, щенок! Хозяин, значит, в подземелье чахнет, а он тут прохлаждается! Ты почему за меня не хлопочешь? Ты почему меня не вытаскиваешь? Твой долг защищать честь моего рода, скот позорный! — откашлялся. — Это во-первых.

Антут скулил и брыкался, но вырваться не мог.

— Во-вторых, — не унимался барон, — что за бардак ты устроил? Почему слуги слоняются без дела? Почему караульные не на посту? Что это вообще у них за новая униформа? А ты?! Что это на тебе надето? Ты что, совсем окосел? Я велел тебе одеваться красиво, в крайнем случае в баркийское. Ты — моё лицо! Синий плащ?! Ты что, конюх?

Ох уж эти цвета. Дарган, конечно, утверждает, что синий — цвет флага, цвет нации и всё такое… Но среди знати одно правило неизменно: элита носит только яркое. А синий? Дешёвый краситель для крестьян и рабочих.

Антут пытался возразить, потирая ухо, но барон его и слушать не стал. Ещё минут пять кричал о долге, верности и обязанностях — хотя замок уже давно ему не принадлежал.

Наконец, переведя дыхание, Его Милость соизволил оглядеться. Лицо его, раскрасневшееся от ярости, повернулось к нам. Даже уши пылали, глаза метали молнии.

И тут его взгляд остановился на Даргане.

Мгновенно лицо побледнело — с пунцового до мраморного. Рот раскрылся вновь, но теперь беззвучно. Только спустя пару секунд с губ сорвался нервный смешок. Барон выпрямился, шагнул назад и церемонно поклонился:

— Какая честь, Ваше Величество, — выдал он, — едва ли мне хватит слов, чтобы описать радость от нашей встречи. По насмешке злодейки судьбы, не я распоряжаюсь теперь этим поместьем, потому не в моей власти обеспечить вам достойный приём. Но если я могу чем-то служить вам, достаточно одного Вашего слова!

Дарган выслушал его тираду и, казалось, еле сдержался, чтобы не зевнуть. Затем повернулся к Антуту.

— Что ж, — сказал он. — Раз уж барон теперь не главный, а сэр Брюстек ещё неопытен — может быть, вы, Прата, распорядитесь насчёт ленча. Близится время обеда, а мы не завтракали.

Антут с готовностью поклонился и ответил на неизвестном мне языке. Судя по звучанию — на баркийском. Затем зашагал вниз по лестнице важной и быстрой походкой.

— Так, стоять! Сюда! Слушай команду… — его голос тут же зазвучал внизу.

Надо отдать ему должное — своё дело он знал.

— Верут, надеюсь, мы ещё поговорим за ленчем, — сухо бросил Дарган, фактически выпроваживая барона. Потом повернулся к Брюстеку:

— Брю, если ты в порядке, я хотел бы наконец ознакомиться с делом об аккомороде. Пригласи целителей. И узнай, почему до сих пор нет новостей от Гредвара. Жди меня в приёмной.

Он направился к своей спальне, но вдруг остановился и обернулся:

— Кеита, нужно поговорить.

Взгляд его был настолько холоден, что сердце моё сжалось. Я ведь до сих пор не знала, шутил ли сэр Брюстек насчёт моего увольнения. С тех пор, как Дарган очнулся, мы толком и не разговаривали.

Я кивнула и пошла за ним. Ноги двигались вперёд, а голова, налитая тяжёлыми мыслями, склонялась вниз.

Вот — перед глазами вновь встал тот миг, когда его пронзили копьём. По моей вине. Он истекал кровью — и если бы не Рель…

Потом — я позволила себя одурманить, и его, раненого, похитили. Чудо, что это оказался Антут, а не кто-нибудь хуже. Он почуял неладное с самого начала — в отличие от меня.

И теперь — ещё одно покушение. Где я была?

Три ошибки. Подряд. На задании государственного значения. Кто может простить такое?

Гредвар? Хорошо, что он пока ничего не знает. Боже… он же сам когда-то благословлял меня на подвиги. Он верил, что только мне можно доверить жизнь короля.

А я…

Когда мы дошли до спальни, сердце моё провалилось куда-то в желудок, и тело сотрясалось от стыда. Я мяла пальцы, царапала руки, лишь бы не разрыдаться. Это было бы уже слишком.

Дарган подошёл к окну, повернулся ко мне.

Я собралась. Выпрямилась.

Рыцарь должен встретить свой приговор с достоинством. Возможно, так его и запомнят.

— Дарган… — выдохнула я. Хотя первой говорить не следовало. — Ваше Величество… я…

Я взглянула в его строгие карие глаза. В них отражался разбитый свет из окна. Ещё недавно я молилась, чтобы эти глаза снова открылись.

Всё это — из-за меня.

Меня накрыла волна, словно яд снова начал действовать: всё вокруг померкло, ноги подкосились, колени сами коснулись холодного каменного пола.

— Ваше Величество! — выдавила я. Слова с трудом вырывались из груди, душили. — Я виновата. Виновата перед вами. Я не справилась со своими обязанностями… Не оправдала вашего доверия. Вы… из-за меня… Вы могли… Если можете — простите. Я старалась… старалась быть достойным рыцарем… в Ваших глазах…

Как же непривычны были для меня такие слова. Они рвались наружу сами, прерываясь странными всхлипами. Я не плакала — нет. До сих пор горжусь, что удержалась. Но грудь сдавливало судорогами. Я вслушивалась в его дыхание, но не слышала ничего. Дарган будто не дышал вовсе.

И вдруг:

— Ну всё. Встань, хватит, — его спокойный голос разрезал тишину, как нож.

Я вздрогнула. Он повторил, мягче:

— Кеита. Я сказал тебе — встань.

Похоже на приказ. Пришлось встать, хоть в груди и жгло огнём.

— Ты делала всё, что могла, и не отступала от своих обязанностей. Я ни в чём тебя не виню. Ты рисковала, защищая меня.

— Но я не справилась.

— Разве я мёртв? — он глянул исподлобья, что, наверное, далось нелегко: он был выше и стоял близко. И хотя по-прежнему не улыбался, смотрелось это так забавно, что я усмехнулась.

— Это что, единственный показатель качества моей работы?

— Вероятно. Так что прошу, не падай больше ниц так резко. А лучше вообще не падай ниц — у меня от испуга чуть сердце не остановилось!

— Ну прости, — я пожала плечами. — Правильно падать ниц меня не учили.

— Я уже понял. Сначала подумал, что тебе нож в спину вонзили.

— Всё равно ты собирался меня отстранить.

— В самом деле? Когда я такое сказал?

— Мне сказали.

Он приподнял брови:

— И кто же тебя так обрадовал? Нет, я никуда тебя не отпускаю. Тебе ещё долго предстоит со мной мучиться.

Нашёл время для насмешек!

— «Мы свободные люди, под защитой суверенного государства…» — чуть не вырвалось у меня с издевательской интонацией. А нет, вырвалось.

— Нет-нет-нет, об этом надо было раньше думать. До того как присягу давала. А теперь ты рыцарь — часть политической структуры, в полном распоряжении государственного тирана.

— Тебя тираном называют? И кто же тебя так обрадовал?

— Да я сам вижу — довёл первую таприканскую мстительницу до буквального коленопреклонения.

— Да у меня просто спина заболела. Будто нож вонзили.

— Я так и понял.

Этот ироничный спор был как звонкая пощёчина, пробудившая меня ото сна. Я опомнилась. Ах, да…

— О чём же ты хотел поговорить?

Дарган вздохнул:

— О Боране. Я всё ему объяснил, но, знаешь, пережить такой позор, даже ошибочно… Он… В общем, ему сейчас тяжело. Нужно время, чтобы он отошёл от этого.

— Ты вернул ему рыцарское звание?

Дарган покачал головой:

— Я не могу. По правилам его возвращение в рыцари должен утвердить теперь ещё кто-то.

— Но ведь это была ошибка!

— Тем более. Кто-то должен подтвердить, что она не повторится.

— Сложно. Мы не можем просто забыть об этом? Думаю, все свидетели будут согласны.

— Нет, — цыкнул Дарган. — Нет. Это так не делается! Да и Борану этого будет мало. Если каждого можно разжаловать и тут же вернуть одним моим словом — чего будет стоить это слово?

— Не подумала.

Как всё сложно!

— Я хочу, чтобы ты с ним поговорила.

— Почему я?

Дарган сощурился, коснулся лба:

— Ну почему тебе надо объяснять абсолютно всё?! Можешь просто попробовать сделать, как я сказал?

— Дарган, это редко приводит к хорошим последствиям. Лучше объясняй.

Его рука съехала по лицу, он выдохнул:

— Хорошо. Ты симпатичная молодая дама, и молодой человек будет разговаривать с тобой охотнее, чем… с кем-либо другим.

Ах, вот оно что. Это мне было известно ещё во время войны в Таприкане. Я-то думала, тут скрыта очередная тайна.

Дарган вгляделся в моё лицо и договорил:

— К тому же он чувствует вину перед тобой, так что от разговора не откажется.

Впрочем, не сказать, что мне удалось поговорить с Бораном. Когда я увидела его в следующий раз, он что-то объяснял своему брату — второй выглядел недовольным. После разговора, заметив меня, Боран только прижал руки к сердцу — поприветствовал, да поспешил дальше.

Через час мы уже спускались к ленчу. Уж очень быстро работали слуги под командованием Антута.

За столом присутствовали всё те же, кроме сэра Брюстека — у того были дела поважнее, он уже куда-то отбыл по поручению Его Величества. С торца стола сидел Дарган, нам с Бораном он кивнул на место возле себя, Боран пропустил меня вперёд — я спорить не стала.

Следом заявился барон. Отвесил поклон Его Величеству, дождался, когда тот приглашающе кивнёт, и уселся от короля слева. Последним пришёл Антут, поклонился всем в порядке иерархии и сел через стул от барона.

Ели молча, я бы сказала — напряжённо. Барон то и дело поглядывал на короля, всё время давился, король — на Борана, Боран — только в тарелку. Лучше всех себя чувствовал Антут: просто ел, наслаждался, улыбался.

Наконец, Дарган произнёс всего пару предложений, которых хватило, чтобы окончательно сорвать трапезу:

— Только никуда не спешите, барон. Я бы хотел вашего сопровождения, когда отправлюсь к графу Дварлоци.

Заслышав это, барон поперхнулся, задёргался, выронил бокал, который держал, в тарелку, и вся еда из неё полилась ему на одежду. А он мог только беспомощно кашлять и содрогаться.

Заметив это, его так называемый наместник вместо того чтобы оказать помощь, только затрясся от сдерживаемого смеха. А потом и вовсе разгоготался в голос, упав лицом в стол. Тут я заметила, что рядом со мной Боран тоже издаёт сдавленные звуки, изо всех сил прижимая ко рту салфетку. Однако завидев, как смеётся Антут, залился раскатистым смехом.

Дарган не смеялся и не улыбался, продолжал есть с невозмутимым видом, но впервые за всё время, что я знаю его, рядом с его глазами появились маленькие морщинки. Глаза его смеялись, а он не подавал виду.

Когда гогот смолк, барон, скорчив гримасу, встал, поклонился и вышел.

— А меня учил не выходить, — выдохнул Антут. — Я просто сразу вспомнил свою первую ночь в этом замке — я тогда точно так же подавился и хотел выйти. Вот тогда барон и прочёл мне лекцию о том, что выходить вперёд хозяина нельзя. Что сам когда-то так вышел, лишившись места королевского пажа.

Тут он остановился, чтобы снова засмеяться, и сквозь смех проговорил:

— Так получается, вместо него пажом стали вы? — он поднял взгляд на Борана.

Улыбка сошла с лица бывшего пажа, но он кивнул. Антут не унимался:

— А ты, Графчонок! Я только сейчас понял, что тем принцем был ты! — почти пропищал он. — Так ты специально подстроил, чтобы барон подавился? А то у баронессы есть такие подозрения!

— Кто знает, — ответил Дарган, посмотрев на двери, — иногда случай потакает нашим желаниям.

— Ха! Так значит, ты не хотел, чтобы барон стал твоим пажом?

— Дела минувших дней, — уклонился от ответа Дарган, чуть приподняв ладонь. — Светлые родители тогда сами отказались: ведь верные слуги не выходят раньше господина. Боран выглядел благороднее, — в очередной раз он посмотрел на бывшего баронета, но тот как раз отвернулся. — Хоть он и мал ещё был, но прекрасно справлялся.

«А! Слышала, знаю». Я вспомнила рассказы Борана о его службе — сдержала вздох.

— Ах, подожди, — оскалился Антут. — Боран! Да я ж его видел в твоём тереме! Ещё в глаз ему камнем попал! А нечего подглядывать за нашими.

— Ты не попал, — вздохнул Боран.

— На закате ждите меня у главного выхода, — объявил Дарган. — Кеита, ты не отдашь мне мастера Берага? Он собирался помочь мне с делом об аккомороде.

Я передала ему камень, от которого в ту минуту веяло почтительным молчанием. Дарган поблагодарил меня кивком:

— Ты пока свободна, можешь отдохнуть. Антут, пусть для Кеиты подготовят покои, — он встал из-за стола и покинул трапезную.

Вскоре попрощался и Боран.

— Досталось парню, — вздохнул Антут. — Жалко. А ведь недавно и сам верил, что он убийца.

— Мне до сих пор непонятно, как сэр Брюстек держал зерно Королевских чёток. Он что-то сказал по этому поводу?

— Ага, — кивнул Антут, — сказал, что внебрачный внук светлого Габинара.

— Брата Негедана?

— Его самого. Ну того, что правил до отца Даргана... Как его?

— Светлый отец Даргана — Эрнек, по-моему. Бернарды двадцать второй, третий, четвёртый — Негедан, Эрнек, Дарган.

— А Габинар двадцать первый?

— По-моему, нет. Габинар — это Габинар, — я задумалась. Ох, и несильна же я в истории Серенида.

— Но он же был королём! До Негедана. Или это потому, что он «отвергнутый народом»?

— Я не знаю, честно. Лучше у Даргана спроси.

— Да он вечно занят, — развёл руками Антут. — Кстати, мадам, я тоже не особо свободен. Вы собираетесь вытряхиваться из-за стола, а то неприлично мне, как последнему кавалеру в этом зале, вперёд дамы удаляться?

Испытав смешанные чувства от такой невежливой галантности, я вытряхнулась из-за стола.

Дождавшись, когда я выйду, Антут пошёл следом, затем остановил первую попавшуюся служанку:

— Мерда, проводи даму в гостевые покои. И чтобы всё было идеально.

Та кивнула, Антут откланялся.

Я последовала за служанкой и вслушивалась, но голосов совещания нигде не услышала. Куда так лихо подевался Дарган?

Я теперь просто обязана убедиться, что его опять не режут и не похищают.

Пришлось спросить у той же служанки, где обычно совещаются в этом замке. Она отвела меня в приёмную аж на третьем этаже. Я всё равно ничего не слышала — стены были закрыты толстыми коврами, а в прихожей неустанно журчал фонтан.

Только у самой двери, приложив ухо, я различила звуки голосов и обрывки фраз. Что ж, во всяком случае там не кричали, не звали на помощь и подозрительно не молчали — совещались.

Я пошла за служанкой по длинным коридорам обратно. Всё наконец-то спокойно — можно позволить себе немного отдыха.

Глава 18

— Значит, сэр Брюстек не служит в столице, потому что ты опасаешься мести за Габинара? — не удержалась я от вопроса, хоть и знала: лишнее слово из Даргана клещами не вытянешь. — Получается, ты сомневаешься в его верности?

— Я не сомневаюсь, — вздохнул Дарган. Он выглядел свежим, наверное, только после ванны. Щёки гладко выбриты, он словно сиял в лучах закатного солнца, что пробивались в открытое окно. Вишнёвый камзол до пола подчёркивал его статную фигуру, оттенял бледную кожу. — Но я не один в политике. Некоторым спокойнее вот так.

— Ох, значит, теперь ему и вовсе перестанут доверять.

— Не перестанут, — Дарган покачал головой. — Дело не получило огласки — до столицы слухи не дойдут. А здесь всё скоро утихнет, особенно если он уедет на время. Кстати, я подумал, что поиски чёток станут эффективнее, если мы соберём "команду мечты".

— Ты имеешь в виду Антута, сэра Брюстека, Реля и мастера Берага?

— …И Борана. Если, конечно, он согласится.

— Он избегает разговора. Я так и не успела с ним поговорить.

Дарган пожал плечами:

— Посмотрим.

— А каков наш план? У нас теперь есть зерно.

— Навестим графа Дварлоци. Во-первых, там нас ждёт Гредвар — нужно разобраться с аккомородом. Во-вторых, неплохо бы узнать последние новости.

— А потом — за зерном купца в графство Берсон?

— Да. Если Гредвар быстро всё решит.

— И найдёт новое зелье для снятия проклятий… Кто знает, есть ли у него запасное?

Я вспомнила последние алые капли, которые Дарган вытряс из флакона, чтобы оживить сэра Брюстека. Интересно, что же это всё-таки было.

— Верю, он что-нибудь придумает, — сказал Дарган.

На закате, выходя из замка, я чуть не столкнулась с бароном — тот, не глядя, протиснулся в двери. На крыльце стоял Дарган спиной к дверям — судя по всему, свою речь он ещё не начинал.

Я быстро огляделась. Баронский двор представлял собой серый, припорошенный снегом прямоугольник. Слева — каменная крепостная стена, справа — одноэтажные квадратные постройки, приютившиеся между выступами скал. Ни газона, ни кустов — ладно, здесь ничего не растёт, но взгляд просил хотя бы пару тех же молодых сосен или каменных статуэток — но нет, никаких украшений.

Все, о ком мы говорили, расположились на этом самом дворе. Антут в серо-зелёном плаще с капюшоном притворялся камнем в тени. Рель и Боран переговаривались посреди дороги. Сэра Брюстека я, как обычно, сразу не заметила, хотя он стоял ближе всех — в своей обычной одежде. Рядом с ним вертел головой какой-то худощавый брюнет.

— Все на месте, — прокомментировал Бераг у меня в рукаве.

Я спустилась с крыльца и подошла к Борану и Релю.

Дарган не предупредил о том, что собирается сделать, оттого его речь прозвучала особенно сильно:

— Прежде всего ты, Антут, — начал он. — Властью, данной мне Единым Богом и народом Серенида. За моё спасение и проявленную отвагу, я объявляю о твоём помиловании. С этого момента, ни один орден правопорядка не вправе судить тебя за совершённые ранее преступления.

Антут вздрогнул, поднял голову — капюшон слетел, оголяя его лицо с острым подбородком и взъерошенные волосы. Он сделал шаг вперёд, помедлил, будто бы осознавая происходящее. Губы его распахнулись сначала беззвучно, потом он наконец произнёс непривычным для него тихим голосом:

— Благодарю вас, Ваше Величество, — спина его согнулась, он застыл в поклоне.

Повисла тишина, которую посмел бы нарушить только голос Даргана:

— Довольно. Будь свободен. И береги очищенное имя.

Он оглядел собравшихся:

— Теперь, когда здесь те, кому я доверяю...

— И Боран, — вполголоса добавил бывший баронет, чем слегка испортил мне настроение.

— ...Я расскажу вам, что происходит… — продолжил Дарган.

Он поведал о Королевских чётках, о нашем походе за зёрнами, умолчав при этом о своей безвыходной ситуации. Думаю, эта тайна останется между ним, мною и Гредваром. Хотя… возможно, он говорил об этом ещё и с сэром Брюстеком.

— Зёрна притягивают беды, — продолжал он, — поэтому в первую очередь проклятие нужно снимать специальным эликсиром. Если вокруг зерна скопится негативная энергия, то может случиться катаклизм. В этот раз это проявилось обвалом и землетрясением. Касаться зёрен, как и чёток целиком, могут только лица королевских кровей. Но даже они не могут прикоснуться к зерну, пока оно проклято — или оно сведёт их с ума...

Мне показалось, что сэр Брюстек вздохнул.

— Собирать чётки можно только в определённой последовательности, и мы уже нашли два. Кто из вас готов последовать за нами и помочь?

Я оглядела собравшихся, затаив дыхание.

— Даже если я проживу ещё сотню лет, — послышался голос сэра Брюстека, — и буду служить вам днём и ночью, мой король, этого не хватит, чтобы искупить мою вину и выразить благодарность. Я отправляюсь с вами.

— Ты ни в чём не виновен, Брю, но я рад видеть тебя в своей команде.

— Как я уже сказал, Ваше Величество, — поднял руку Рель. — Мой контракт продолжается, так позвольте служить вам.

— Мадам Кеита, скажите, что и я буду рад присоединиться к команде, если можно, — послышался в голове голос Берага.

Я не стала думать о том, доступны ли иные варианты в его новой форме и крикнула:

— Ещё кое-кто говорит, что рад пойти с нами! — быстро вытащила из рукава аккомород, чтобы Дарган понял, о чём речь.

— Взаимно, — кивнул Дарган.

Но больше всего я ждала, что заговорит Боран — видимо, не одна я, потому что наступила пауза. Но нарушил её Антут:

— Жаль, я не могу. Не могу бросить своих людей.

Вот как? А ведь я уверена — Дарган помиловал его именно затем, чтобы взять с собой.

— Я бы, правда, хотел пойти и совершить пару подвигов во имя короля… — виновато продолжал он.

Я уж хотела немного повлиять на его решение укоризненным взглядом, но тут с крыльца раздался крик:

— Куда-куда ты там собрался? — произнёс уже дважды знакомый голос. Барон вернулся! — Твой договор у меня. Ты мой!

Я прикусила губу, чтобы не расхохотаться. Барон, похоже, и не догадывается…

— Помилуйте, барон, — серьёзным голосом произнёс Дарган, — зачем нужен наместник, если нет поместья?

— Ну мало ли. У меня ещё вилла в Фюллижане, дворецким будет, — не унимался барон Верут. — Да такой слуга хоть где пригодится!

— Не поеду я ни в какой Фюллижан, — почти заныл Антут, не пуская дела на самотёк. — Забирайте лучше Шозубринкаса! — он кивнул на худого брюнета, что так и стоял рядом с сэром Брюстеком и отрешённо смотрел в землю.

"Так вот кто это! Шозубринкас? Баркиец! Да это, видимо, тот самый чужестранец, за которого себя выдавал Антут! Интересно, где же он был всё это время?"

— Не понял! Ты что, паразит…

"Ну вот сейчас барон всё и поймёт! Ой, что сейчас будет!" — подумалось мне.

— …серенидский язык не понимаешь? У тебя в договоре прописано, что ты ко мне привязан, а не к поместью!

Я зря волновалась. Похоже, всё, о чём думал барон сейчас: как не выпустить Антута из рук. Азартный человек, что уж.

— Ох, Прата, договор дороже денег, — Дарган помотал головой, поглядел на Антута, потом на барона, — Верут, подари его мне, просто так, от души.

Барон нахмурился:

— Ничего для вас не жаль, Ваше Величество, никаких благ и сокровищ, а понадобится, так и голову бы сложил, но смилуйтесь, умоляю! У вас во дворце хороших слуг немерено, веленьем Божьим лучшее стекается к вам, и оно достойно вас. У меня ж последняя ценность осталась, не забирайте моего наместника!

У меня раскрылся рот.

— Вот это разбойник произвёл впечатление, — раздался шёпот сэра Брюстека, — двое господ из-за него спорят. Да каких!

— Антут — слишком большая ценность, не удержите! — заорал Антут, развернулся, залихватски присвистнув, и кинулся к воротам. Только его и видели.

— Нет, куда? Куда?! — отчаянно крикнул барон ему вслед, вскидывая руки. — Ну вот… Уедет теперь в свою Баркию, а ведь только человеком стал!

Я и без того была на грани, но пшик от едва сдерживаемого смеха за спиной заставил окончательно потерять контроль. Смех вырвался из груди, понёсся по серому двору — уже в следующую секунду ворота замка содрогнулись от дружного, громкого хохота. Смеялись все, кроме барона, который только растерянно озирался. Дарган прижал ладонь ко лбу плечи его тряслись — значит, тоже не выдержал. Что-то мне подсказывает: Антут бы нам очень пригодился.

Но веселье разорвал отчаянный крик.

Крик барона Верута. Он разрезал смех, как клинок — тонкую ткань. Громкое, пронзительное «Аааа!» вырвалось из его груди и повисло в воздухе. Завладев всеобщим вниманием, барон прокричал — и лицо его с каждым словом становилось всё краснее:

— Вы не смеете! Вы все не смеете! Не смейте смеяться! Я честно проиграл это поместье! И отдал его, чтобы сохранить достоинство, а не утратить!

— Ну что ты, Верут! Ты утратил не достоинство, а наместника, который нас всех и рассмешил. К тебе это не имеет отношение, — спокойно сказал Дарган, на его лице всё ещё играла непривычная улыбка. Но вот барону было не до смеха:

— А почему я его утратил? Потому что он… да ему больно на это смотреть! Он не верит, что его труд впредь будет цениться, утратил веру в своего господина!

— Кто ж тебе виноват? — Дарган склонил голову набок.

— Кто?! — не унимался барон. — Да это очевидно! Сэр Брюстек!

Я думала, что дыхание перехватило только у меня — но двор наполнился дружным «О-о-о!». И принадлежало оно вовсе не нашей новоиспечённой команде. Я подняла голову — из каждого окна выглядывали люди, баронский крик собрал всех любопытных.

А сам барон не обращал внимания на возгласы. Он грозно и гордо прошествовал к обвинённому:

— Менее чем за сутки всё, чем управлял мой наместник, пришло в упадок! Сэр Брюстек, верните поместье или я отберу его у вас.

— Отберёте, Ваша Милость? Как?

— А вот так! Сэр, защищайтесь! — он вынул меч из ножен. Паренёк, стоявший рядом с Брюстеком, тут же отступил. Остальные замерли. Безопасник не дрогнул, только ответил почтительно и даже немного ласково:

— Барон, прекратите, или мне придётся принять ваш вызов.

— Всё верно, — оскалился барон, — я вызываю вас!

Сэр Брюстек оглянулся:

— Господа, кто может одолжить мне меч?

Рель только развёл руками, Боран теперь ходил невооружённым, оставалась я. Но сэр Брюстек остановил меня движением руки.

— Благодарю, мадам, — сказал он. — Но с вашим мечом бой будет заведомо неравным. В итоге — я без меча, — он скривил губы, глянул на барона.

Да что за мода ходить без мечей?!

Барон замер в некой растерянности.

— Тогда сдавайтесь! — процедил тот.

— Нет, — вставил Дарган. — Сэр Брюстек уже принял вызов. По правилам вы должны снизойти — и биться оружием, которое есть у вас обоих.

— Тогда выбор невелик, — усмехнулся сэр Брюстек. — Рукопашный бой!

Барон откашлялся, опустил меч, чуть сгорбился:

— Это издевательство?

— Тогда сдавайтесь, — пожал плечами сэр Брюстек.

— Нет… ну и что? Подумаешь! И так вопросы решаются, — он расстегнул камзол и сбросил его прямо на снег. Остался в белой рубахе с жилетом, синих кальсонах с белым поясом и ботфортах.

Сэр Брюстек… Я глазам своим не верила, но он наконец стянул свой бордовый балахон! Под ним оказался одет точно так же, как и барон — только кальсоны были чёрные, а не синие. Надо сказать, безопасник оказался неплохо сложен для человека с его ростом — плечи и грудь накачаны, талия узкая, бёдра крепкие. Видно, что натренирован не только для словесных поединков.

Барон сжал кулаки и слегка подался вперёд. Сэр Брюстек отставил одну ногу назад, выставил перед собой раскрытые ладони. Первый удар нанёс барон — быстрый, точный, костяшками в переносицу. Но безопасник оказался быстрее — отшатнулся в сторону. Второй удар барона он перехватил обеими руками и отступил.

Барон шумно выдохнул и завалился вперёд. Теперь он оказался ниже ростом и всё ещё сгибался, а сэр Брюстек — спокойно, без резких движений — выставил колено на пути его лба. Послышался глухой тук, и барон резко отпрянул назад, прижал ладони к лицу. Меж пальцев уже просачивалась кровь.

Сэр Брюстек выпрямился, принял ту же стойку, только на этот раз выставил вперёд левую руку. Барон замахнулся ногой, но удар оказался ложным — он метнулся вперёд и схватил противника за ворот, окропляя белую ткань рубахи каплями крови.

Со звериным рёвом он поднял своего противника в воздух за грудки — и бросил на землю. Но рыцарь успел ухватиться за него и увлёк за собой.

Барон замер, с рыцарем, висящим у него на груди, а потом рухнул, как срубленный дуб, придавив безопасника. Тут же поднялся, замахнулся размашисто, по-селянски — прямо в ухо. Но сэр Брюстек ткнул ему пальцами под мышку, точно в сустав — и рука барона бессильно сложилась, как сломанный механизм.

Вторая рука сэра Брюстека уже летела ему в живот — и барон, хрипя, осел, накрыв противника собой и уткнувшись лицом в грязный снег.

Как он выскользнул из-под него — не понимаю. Но вдруг он оказался сбоку, поднялся на корточки, прижал барона коленом к земле. Одной рукой заломил его руку, другой — накрыл голову, вжимая лицо в снег.

— Согласен на перемирие, Ваша Милость, — проговорил он негромко. — Но с условием, что вы больше никогда не бросите мне вызов.

— А вы не отдадите поместье моему брату! — донёсся приглушённый голос. — Говорят, оно уже почти его.

Я обернулась к Борану. Тот развёл руками:

— Мы так тогда договорились — говорить всем это. Чтобы не сеять панику.

— Поместье моё, — отозвался сэр Брюстек. — Что хочу, то и делаю.

— Согласен… согласен, — барон выдохнул с куда большим трудом, чем прежде.

Безопасник отпустил его, встал.

— При всех свидетелях договорились, — подтвердил он.

Барон с усилием оторвался от земли. Необычно, но разбитое лицо шло ему — придавало мужественности. Он, похоже, знал это — даже не пытался вытереть кровь. Выпрямился, встряхнул головой, скинув чёлку с глаз, прошёлся, поднял камзол и меч.

— Ваше Величество, — обратился он к Даргану, — господа, разрешите откланяться. Мой путь лежит в Фюллижан.

— Я думал, вы собираетесь сопровождать меня на приёме у графа, — заметил Дарган.

Барон сощурился — на миг. Потом кашлянул:

— Разумеется, я имел в виду после приёма.

— Завтра в приёмной, в десять, — отрезал Дарган.

На одной из башен замка имелось поистине редкое в Серениде явление — часы. Что позволяло определять время почти точно.

Глава 19

Поутру в замке барона было довольно тепло, но от окна тянуло холодом. Я зябко передёрнула плечами, прижалась лбом к мутной оконной пластине — серо-жёлтый, ещё сонный мир постепенно пробуждался. Тело так и норовило нырнуть обратно на тёплую перину, но нет — я собиралась взбодриться.

Пристегнув ножны к поясу, я вышла из спальни. В коридорах слышались шаги, тихие переговоры: слуги уже проснулись, а господа — ещё нет. Подумав, я спустилась по лестнице и вышла во двор. Здесь пахло дымом, сажей, чуть кисловатым запахом мокрого дерева. Обошла служанку с тяжёлым кувшином, нескольких мужичков, лениво разбиравших баррикады, нашла свободное место.

Время следовало потратить с пользой. После тренировок я всегда забываю лишние тревоги, сосредоточиваюсь на главном, вижу цели. Даже Гредвар учил меня успокаивать мысленный шум физическими нагрузками… хм, а сам-то предпочитает курение и зелья.

Я почти засмеялась вслух, вспомнив, как он при последней нашей встрече оправдывал возврат к курению старовековой философией.

Достав меч из ножен, я сделала выпад. В теле разлилось приятное тепло, кровь забегала, сонные мышцы зашевелились. Уже на третьем выпаде я сняла куртку — так двигаться легче. Теперь с разворотом. Лёгкий меч со свистом рассекал воздух, снежинки, оседающие на лезвие, тут же таяли.

Я не услышала шагов на снегу, поэтому вздрогнула, когда за спиной прозвучало:

— Кеита.

Остановилась, опустила меч и обернулась. За мной наблюдал Боран.

— Простите, вы ведь разрешили мне так называть вас?

— Да, конечно.

— А я тут гуляю, вижу, вы разминаетесь. Тоже любил с утра размяться, — он поднял руку и смял пальцами поля своей шляпы.

— По вашему стилю, Боран, видно, что вы постоянно тренируетесь! — я вспомнила нашу битву с разбойниками. — Вы прекрасный мечник, вы…

— Да, я три года подряд носил звание Первого Мечника королевства, потом перестал участвовать в турнирах…

Боран, конечно же, стал объяснять почему, но я его не слушала. В мыслях звучало одно: «Первый мечник королевства»! Да как же это? Для этого надо победить в шести сезонных графских турнирах и королевском! Временами это звание не вручается никому. Не только кобос у него, видимо, особенный, но и сам Боран…

— …Дварлоци! «Выше всех эмоций!» — воскликнула я, невольно перебив его. Как же я раньше не вспомнила? Я же слышала эту фамилию! Фаворит турниров!

Боран замолчал. На лице его мелькнула счастливая улыбка, но тут же погасла, сменившись усталым взглядом.

Зря я вспомнила его род, теперь он и о турнирах больше не заговорит. Я попыталась исправиться:

— Так может, покажете мне своё мастерство, дадите пару уроков?

— Мне, Кеита, нельзя носить меч, — он закусил губу, разглядывая что-то между сараями.

Опять сплоховала. Человек шёл, улыбался, а я будто грязной водой его окатила. Надо было срочно выкручиваться.

И тут меня осенило. Я даже почувствовала, как губы сами растягиваются в улыбке.

— Если вы примете мой вызов, то я снизойду, и мы будем биться оружием, которое есть у нас обоих.

Боран перевёл на меня взгляд, уголки губ дёрнулись.

— Да, мой брат, конечно, устроил…

— Я не поняла, вы согласны? — я подняла меч.

— А вы меня вызываете? — он сощурился. — Ну что ж… Кеита, у меня нет ничего, а рукопашный бой с дамой… Понимаете, я весь в дедушку — а он, между нами, славился излишней скромностью. Простите…

Если я правильно расшифровала эту речь, он отказался.

— Но, — Боран вдруг наклонился и стал шариться на месте почти разобранной баррикады, наконец, поднял две толстые длинные палки, — мы могли бы воспользоваться подручным оружием.

Он подошёл и с кивком протянул одну палку мне, я приняла новое оружие.

Кривая ветка — это вам не меч. Я делала, что могла, но Боран превосходил силой.

Я уж набрала дыхания, чтобы признать поражение, но он вдруг резко проговорил:

— Нет, вы меня окончательно вымотали! Я сдаюсь.

Я, конечно же, не поверила, но ничего не оставалось, как остановиться и сказать:

— Странное оружие, не дралась таким прежде.

— Оно вам и ни к чему, у вас есть прекрасный меч. Позвольте? — он подал ладонь, и я вложила палку в неё. — Раз уж теперь я подаю вам оружие, так мог бы быть и вашим оруженосцем, — вдруг проговорил он.

— Оруженосцем? — в голове словно что-то щёлкнуло.

Я ожидала услышать что угодно: шутку, благодарность, даже предложение ещё раз сразиться — но это?

Боран оставался серьёзным.

— Да, именно так, оруженосцем. Что бы вы на это сказали, Кеита?

Внутри всё сжалось. Воздух вдруг стал гуще, плотнее. Голос вышел чуть хриплым:

— Боран. Вы сами вот-вот вновь обретёте рыцарское звание! К тому же, в моём отряде это как-то не принято… Я думаю, вы… погорячились. Ведь Дарган…

— Я всё знаю, Кеита, — кивнул он. И, поверьте, это займёт время. Жить надо сегодняшним днём. Сегодня я не рыцарь. А вот вы — рыцарь смелый, доблестный, чистый сердцем. Рыцарь, которому я сочту за честь служить.

Он поднял голову, и мне показалось, что его взгляд пронзил меня насквозь.

— Кеита Брайа, вы возьмёте меня в свои оруженосцы?

Я открыла рот… и тут же закрыла. Потом снова открыла. Лицо пылало.

Нет. Это не может быть всерьёз. Это же какой-то… какой-то театр! Графский сын, фаворит турниров, настоящий аристократ, человек, которому достаточно сделать шаг — и его снова признают рыцарем… И он предлагает служить мне? Мне?

— Боран, — я сглотнула, но голос всё равно дрогнул. — Вы… вы, как бы это сказать… слишком хороши для оруженосца.

Он улыбнулся, будто только этого и ждал.

— Вы так считаете?

— Да, честное слово!

Он на мгновение отвёл взгляд, по лицу пробежала тень какой-то глубокой, почти болезненной задумчивости.

— Позвольте же и мне в это поверить, — тихо сказал он. — Может быть, это и будет мой путь обратно в рыцари. Там, наверху, кто знает, как всё решится.

Неужели он не верит…

— Дарган очень хочет вернуть вам титул, просто не может сделать это в одиночку теперь. Он осознаёт, что ошибся и сожалеет. Я в это…

Я запнулась.

Мне стало не по себе. Мы только что начали обсуждать Даргана у него за спиной — я не готова.

Вместо этого быстро подняла глаза, откашлялась и твёрдо, спокойно проговорила:

— Тем более мы собираемся во дворец графа, герцог Гредвар уже там. Один из них точно сможет подтвердить ваше звание. Вы поедете с нами, Боран? Вы должны поехать с нами!

Он покачал головой.

— Нет, Кеита.

Я нахмурилась.

— Но вам надо поехать с нами.

— Вы будете говорить, куда мне надо, если станете моей госпожой, — спокойно ответил он.

Ах так! Мне вдруг захотелось закончить этот разговор, вернуться в замок. Я подняла с земли свою куртку, шагнула в сторону.

— Я всё равно выберу путь оруженосца, — догнал меня его голос, — но не по пути будет нам, хоть меня это чрезмерно опечалит. Решать вам. Кеита, вы берёте меня в свои оруженосцы?

Ветер подул в лицо, потрепал волосы. В последний раз я повернула голову, медленно вдохнула, чтобы сказать «Нет» и сказала:

— Да. Беру.

После завтрака все собрались в приёмной.

Барон сидел в центре в кресле, сверкая золотой канителью на розовой рубахе, словно главное украшение этого зала.

Неподалёку, почти сливаясь с бордовой шторой, терялся сэр Брюстек — но на этот раз я его заметила.

В другой стороне, словно ожидая приглашения сесть, стоял Рель. Сегодня он был в оранжевой мантии, у его ног громоздились пузатая дорожная сумка и большой мешок. Из всех троих он оказался единственным, кто отреагировал на наше появление: широко улыбнулся и кивнул.

Я остановилась напротив Реля, Боран встал рядом.

Дарган снова заставлял себя ждать.

Когда дверь распахнулась, все невольно вытянулись, но в комнату смущённо заглянул худощавый паренёк в чёрно-коричневой одежде. Ссутулившись, он засеменил в сторону сэра Брюстека:

— Сен, на время вашего отсутствия… — вполголоса заговорил он.

«Сен» — баркийское обращение. Ах, наверное, это тот настоящий наместник. Такой тихий, запуганный. Антут казался куда большим баркийцем, а может, это просто серенидские стереотипы.

Прошло ещё пять долгих минут.

Двери будто отворились сами — Дарган возник на пороге бесшумно и резко. Всё тот же алый бархатный камзол, но теперь поверх него лёг длинный зелёный плащ с золотой застёжкой.

Баркиец тут же умолк, сэр Брюстек шагнул вперёд, барон Верут поднялся, с видом человека, закусившего горькое лекарство кислым лимоном.

Но Дарган не смотрел ни на кого из них. Его взгляд застыл на Боране.

— Значит, ты с нами, Боран?

Боран поклонился легко, непринуждённо:

— Ваше Величество, я следую за своим рыцарем, дамой Кеитой.

Дарган медленно повернул голову ко мне.

Чёрт. Я же ему не сказала.

Но когда? За завтраком он удалился первым, мне что, надо было прямо за столом вскочить и объявить о новой должности бывшего баронета?

Пауза затянулась.

— Служи верой и правдой, — наконец сказал король. Потом шагнул вперёд и объявил: — Мы отправляемся во дворец графа Старана Дварлоци — моего советника по делам рабочих и селян. Предстоит решить несколько важных вопросов.

Сэр Брюстек первым подошёл к королю. Дарган протянул ему руку.

— Давайте, все, беритесь друг за друга.

Безопасник подал мне руку, ладонью вверх, я приняла её и тут же протянула руку Борану. Тот взялся, за него — Рель.

Дарган слегка подался вперёд, глянул на барона Верута, который старательно поправлял свою рубаху. Тот вздрогнул, подошёл и приобнял брата за плечо. Уверена, Дарган понимал: барон Верут не собирается с нами. Но если так, то это вычеркнет его из нашего круга навсегда. Он больше не поднимет глаз, не скажет ни слова о том, что здесь произошло.

Как и в прошлый раз, мир закрыло серебряное свечение, и вот я уже спросила себя, как будет выглядеть приёмная графа Дварлоци. Такая же просторная, как приёмная Уолу? У Уолу в центре внимания был огромный стол с картой и показушные гобелены с гербами. Не обошлось без фроксийской мебели и книжного шкафа, где нашлись книги под его авторством.

Интересно, если его книги так ценны, как говорит Дарган, хранят ли другие советники у себя копии? Если граф советник по делам рабочих, он непременно интересуется экономикой. А чем ещё? Найдутся ли в его приёмной гобелены и карты, если нет, то что вместо них?

Ответы на эти вопросы мне не предстояло узнать никогда.

Ноги встали не на ковёр, не на солому и даже не на каменные плиты — они оказались в воздухе на десятиметровой высоте. А внизу острыми выступами скалились развалины замка.

Моё сердце ушло в пятки. Вся наша компания разом вскрикнула, хватаясь друг за друга, будто это могло спасти.

Но мы не падали... Я даже успела разглядеть этот хаос каменных плит, в центре которого мы оказались. А вернее, зависли над ним и теперь медленно спускались, будто чьи-то невидимые руки ставили нас на землю.

Я вдруг поняла, как сильно мои пальцы впились в ладонь сэра Брюстека, а с другой стороны — в плечо Борана. Выдохнула и ослабила хватку.

— Что происходит?

— Ну это очевидно — магия, — ответил Рель. — Меня больше интересует, что произошло.

— Меня больше! — Боран оглядывался, глубоко дыша.

Мы приземлились как раз между плит в целости и сохранности, в тот же момент меж обломков послышалось хмыканье. Ну конечно! Он ещё не показался, а я уже узнала это хмыканье. И кто ещё смог бы удержать в воздухе столько человек?! Как я сразу не догадалась? Из тени на свет вышел Гредвар.

На нём была светлая рубаха и тёмные панталоны с ботфортами. Серый от пыли камзол он повязал на талии, спутанные волосы дополняли неопрятный вид. Но Гредвар есть Гредвар. Он в любом образе выглядит как романтический воин из легенды: стать, высокий рост, длинные смоляные волосы, зелёные глаза и эта его холодная уверенность.

Ну теперь-то всё будет в порядке.

— Ваше Величество! — он поклонился. — Я ждал вас.

— Гредвар, — Дарган выдохнул. — Хорошо сработано.

— Как могло быть иначе, когда речь о вашей безопасности? Но тут вам уже ничего не угрожает.

— Да? — Дарган недоверчиво оглядел руины.

— Абсолютно, — он прикрыл глаза и кивнул.

— Что ж, господа, — Дарган обвёл нас взглядом, — герцог Гредвар де Желар, мой первый советник. Гредвар, Брюстека и Кеиту ты уже знаешь.

— Ну и как оно? — усмехнулся сэр Брюстек, глядя на первого советника.

— Утопаю в блаженстве! — Гредвар обвёл руками царящий вокруг хаос, потом посмотрел на меня, подмигнул. Дальше взгляд его упал на Борана: — А разве это не сэр Боран, ваш бывший паж? Так мы и с вами знакомы!

Боран склонился в поклоне.

— А это Рель, — закончил знакомство Дарган, — целитель.

— Целитель?

— Рель, Ваша Светлость, — Рель раскрыл рот, выронил свои пожитки и тоже склонился в поклоне: — Это честь для меня! — голос дрогнул, будто он хотел сказать ещё что-то, но промолчал.

Собственно, я понимала, в чём дело, маги трепещут при виде Гредвара, для многих честь просто увидеть того, кому в руки стихии ложатся сами. Что бы там ни говорил Гредвар о своих, якобы, недалёких способностях, современный мир не знает мага сильнее.

Но нас на одного меньше, разве нет?.. Барон? Его не было. Что ж, вот и решилось.

— Если позволите, — Боран сначала глянул на меня, потом на Гредвара, — я бы в первую очередь хотел знать, где мои отец и мать!

Гредвар кивнул и ответил:

— Граф и графиня в порядке, даже не ранены. Я покажу вам, где они.

— Граф знает, что ты здесь? — спросил Дарган.

— Нет, я прибыл после катастрофы и пока не выдавал своего присутствия.

— Землетрясение восемнадцатого уровня невозможно? Вы уверены? — Дарган сдвинул брови.

— Вы это нам? — Гредвар развёл руками.

Дарган помотал головой и вытащил из рукава аккомород.

— Нет, думаю, Гредвар, я должен представить тебе ещё одного члена нашей команды, — он протянул Берага герцогу.

Гредвар замер, в его взгляде мелькнуло нечто неуловимое… потом он быстро моргнул, будто отгоняя мысль, и машинально глянул в сторону Даргана.

— Что это? — он выдохнул и будто бы не решался взять предложенное.

А вот это уже странно, чтобы Гредвар испугался? Да он последний, кто потеряет сознание от ужаса или шока, по пути успев сделать заметки и удивлённо оглядеться.

Но уже в следующее мгновение он вновь был самим собой

— А… а… м… я понимаю, эм, мастер. Вы правы — землетрясение вызвано иным образом, — Гредвар поднял глаза. — Господа, мы имеем дело с подземным чудовищем, оно вызывает обвалы и землетрясения, способные разрушить целые города, — с невозмутимым видом проговорил он.

— Это что-то вроде того, что мы встретили в море? — спросила я.

Гредвар хмыкнул, покосился туда, где стояли Рель и Боран.

— Ты можешь говорить свободно, — быстро проговорил Дарган.

— Хорошо, я просто не знаю, что вы встретили в море, вы должны сначала рассказать.

Глава 20

Мы двинулись следом за Гредваром, обходили остатки стен, взбирались на горы камней, перешагивали обломки мебели. Руины некогда роскошного замка отбрасывали причудливые тени на белый хрустящий под ногами снег.

Всю дорогу с уточнениями Даргана я рассказывала о наших приключениях в Кассинианском порту, а после — в море.

— Чёрное чудовище в виде человека в мантии с щупальцами?

— Ага.

— С огромными зелёными глазами, говорите?

— Ну да.

— В море создавало водоворот и уничтожало корабли?

— Да.

Гредвар остановился и поглядел на Даргана, на меня:

— Такого не знаю, — и двинулся дальше. — Возможно, это даже не чудовище… осторожнее, Боран.

Послышался тихий вскрик и шипение. Когда я повернулась, Боран, сморщившись, тёр лоб ладонью.

— Герцог, вы что, видите затылком? — выкрикнул он.

— Затылком не вижу, — ответил тот.

— Голубчик, дай мне, — Рель коснулся ладонью быстро растущей шишки на лбу Борана, а сам обернулся. — Кеита, а что насчёт советника Уолу? Все погибли, в то же мгновение вернулись к жизни, а он?

— Мы вернулись к тому моменту, когда он отдал приказ уничтожить корабль, и я кинулась к нему с мечом.

— Потом? — Рель опустил руку, кивнул исцелённому Борану и снова прибавил шагу.

— Он оказался сильнее, сбил меня с ног — хоть я и ранила его. Затем на него кинулся весь экипаж, и он упал в море.

— Где как раз извивалось умирающее чудовище?

Я промолчала, за меня ответил Дарган:

— Уолу мёртв.

— Вот как… — я услышала, как Рель вздохнул. — Ну что ж.

Гредвар остановился у широкой, пересекавшей наш путь трещины и прошептал заклинание. Тут же земля у края ожила — заволновалась, словно морская рябь, и двинулась вперёд, собираясь в подобие моста над бездной.

— И снова говорю: вряд ли это чудовище, — продолжил Гредвар, ступая первым. — Это не упокоенная душа. Возможно, ведьма вложила в каждое зерно часть себя, чтобы закрепить проклятие.

Первым за ним последовал Дарган:

— Ваше Величество, расскажите подробнее, что произошло после того, как вы сняли проклятие, — попросил Гредвар, подавая ему руку. — Прямо после того, как зелье коснулось зерна.

— Зерно перестало светиться, раздался рёв, дно моря содрогнулось, — перечислял Дарган, шагая по мосту, — потом тишина. Но тьма отступила. А водоворот сжался и вытолкнул меня наверх.

— Однако чудовище оставалось живо? В какой момент оно исчезло совсем?

Боран перешёл по мосту следом за Дарганом, но остался стоять у края. И как только я прошла до середины — подал руку. Я не сразу поняла, что и правда вложила пальцы в его ладонь — хоть и совсем не привыкла к такой помощи. Мысли мои унеслись в недавнее прошлое, к событиям, от которых пересыхало во рту. Я говорила:

— Исчезло в тот момент, когда Уолу упал за борт. Оно обвило его щупальцами и скрылось под водой.

— Ясно. После человеческой жертвы, — кивнул Гредвар. — Скорее всего, мы сейчас имеем дело с тем же самым явлением. Так, а что у нас с зерном Рабочего? Насколько я понимаю, вы его нашли и уже сняли проклятие.

— Да, оно у меня, — ответил Дарган.

— Но сначала было у меня, — вдруг послышался приятный глубокий голос.

Бог мой! Я уж и забыла о сэре Брюстеке. Он слышал всё, хоть плёлся в самом хвосте. И даже сейчас умудрялся скрываться за широкой спиной Реля — виднелся лишь край его балахона.

Дарган кивнул:

— Брю схватил зерно, не ведая о проклятье.

Гредвар подался вперёд и проследил глазами за безопасником.

— Его Величество буквально вернул меня к жизни. Ох, — сэр Брюстек замер на середине моста, теперь я тоже увидела его. — Так возможно, мне и полагалось стать той самой человеческой жертвой!

— Не знаю. Возможно, — Гредвар чуть склонил голову. — Хотя...

— Возможно, тот шторм был подобен этому землетрясению? — встрял Боран. — Я ведь говорил вам о нём, помните, Кеита?

— Да. Думаете, это были отголоски землетрясения, которое случилось здесь? — уточнила я. — Но, честное слово, в лагере я не почувствовала ничего. Рель, а вы что-то заметили?

— Нет, — пожал плечами целитель.

— А вы, Ваше Величество, тоже находились в этом лагере? — спросил Гредвар.

Дарган кивнул, потом задумался, почесал подбородок. Я заметила, что Гредвар усмехнулся — или показалось? Он что-то знал?

— Оно лояльно к монархии или как? — поинтересовалась я, пока он не сменил тему.

Дарган перевёл взгляд на меня и кивнул:

— Тот шаман с Телийских островов говорил мне что-то об этом. Якобы чудовище мне являться не желает. Что ты знаешь, Гредвар?

Но маг только пожал плечами:

— Да так, ничего, мой король. Просто сопоставил факты: в море оно вам не навредило, в горах — тоже. Кажется, оно к вам и правда лояльно.

Дарган нахмурился, бросил на своего первого советника тяжёлый взгляд и зашагал дальше к спуску с горы.

Хлопок — сэр Брюстек быстро коснулся носом табакерки и двинулся следом.

— Гредвар, так что же мы будем делать? — спросила я. — Неужели кто-то должен умереть?

— Кеита, я не знаю, но похоже на то. Скажу тебе одно...

Он прервался, глянул на удаляющегося следом за сэром Брюстеком Реля, затем покосился на Борана. Тот всё понял: вытянулся и быстрыми шагами пошёл за Релем.

— Чего этот аристократ к тебе прилип? — Гредвар провожал его строгим взглядом.

— Он мой оруженосец.

— Он сын графа, барон, если я не ошибаюсь.

— Баронет, — поправила я и вздохнула. Пришлось рассказать ему историю об ошибке Даргана.

— О Создатель, — вздохнул Гредвар. — Падший король, воскресший безопасник, мужчина-целитель, разжалованный баронет, учёный камень... — он с вызовом покосился на меня, — рыцарь в юбке!

«И придворный некромант!» — захотелось сказать мне, но сказала я другое:

— Я уже не в юбке! — и, схватившись за широкие фроксийские штанины, сделала книксен.

— Вижу, — он закатил глаза и скорчил гримасу, — морячка моя! Начнёте искать зерно Купца — в самый раз будет.

— Главное, что удобно!

— Мне можешь не рассказывать. Мне даже в мужской парадной одежде неудобно, — усмехнулся он.

Мы спустились по пологому склону, оставив за спиной чернеющие развалины. Ниже, у подножия холма, лежала деревня — или, скорее, её призрак. Ни одного целого домика, дорожки истоптаны, захламлены. В тот момент мне показалось, что даже трущобы Кассиниана выглядели менее удручающе. Но я помотала головой, отгоняя видение — нет больше Кассиниана, остался лишь пепел.

— Граф и графиня пока живут там, — негромко сообщил Гредвар.

— Странно… Почему они не остановились у моих братьев? Или у меня? — удивился Боран.

Гредвар пожал плечами, словно не хотел вдаваться в лишние подробности:

— Это лучше спросить у них.

— Возможно, какие-то дела, — предположил Дарган, глядя на оживлённую суету внизу.

И действительно — дела кипели.

Меж искривлённых, остовов домов метались селяне с красными от ветра лицами — торопливо шагали, кричали, тянули что-то на санях, толкали телеги. Из-под сапог во все стороны летели тяжёлые комья грязного снега.

У ворот трое мужиков тыкали длинными жердями в разрушенный колодец, орали хором, словно выуживали оттуда самого дьявола.

Слева от входа две женщины, закрепив подолы прищепками, разгребали остатки своего дома. Каждое бревно поднимали вдвоём и с тяжёлым грохотом швыряли к дороге.

Чуть поодаль старик, стоя на коленях, пытался обвязать тряпкой окровавленную ногу осла. Тот дёргался, ржал, пытался лягнуть.

Посреди дороги детина и двое отроков в лохмотьях колотили палками по перевёрнутой повозке. То ли чинили, то ли задавали ритм.

Пахло древесиной, мокрой соломой и чем-то сваренным на костре. Вороны кружили над деревней, иногда лениво садясь на сломанные столбы.

Но больше всего внимания приковывала женщина у третьего дома слева — самого целого и чистого. На фоне серых пятен и закопчённых стен она казалась вспышкой света: тёплое алое платье, высокий белоснежный воротник, перчатка с вытянутым указательным пальцем, которым она сейчас гневно размахивала.

Перед ней, с видом нашкодивших мальчишек, стояли трое стражников в кольчугах, держа шлемы под мышками.

— Ах, матушка! — выдохнул Боран и поспешил вперёд.

Женщина обернулась. Её лицо в одно мгновение перешло от гнева к изумлению. Она всплеснула руками, словно не верила глазам. Боран, остановившись, почтительно склонил голову. Но женщина уже перевела взгляд на нас.

Глаза расширились. Она застыла. Потом грациозно шагнула вперёд, присела в глубоком реверансе — и замерла, будто фарфоровая статуэтка на грязной дороге. Ни лужи, ни слякоть не могли поколебать её достоинства.

Стражники переглянулись, потом поспешно попытались тоже изобразить церемонию — столкнулись локтями, чуть не уронили шлемы, сбились с ритма, но старались как могли.

Вокруг всё немного стихло. Даже осёл замолчал.

Дарган шагнул вперёд, голос его прозвучал ровно и официально:

— Леди Дварлоци. Что произошло?

Он стоял прямо, с руками, скрещёнными на груди. За его левым плечом, в той же позе, возвышался Гредвар. Они были похожи — как статуи, как воины со старинных гобеленов. Даже потрёпанный вид Гредвара не портил картины. Напротив — придавал ей вес.

Формальности вдруг ожили, обрели силу. И даже посреди разрушенной деревни эта сцена выглядела почти королевской.

Женщина выпрямилась, отпустила пышный, словно у куклы, подол. Но глаза её всё ещё оставались опущенными — тёмные, влажные, словно запотевшие изнутри. Вполголоса, едва шевеля губами, она рассказывала о землетрясении: по счастью, они с графом в тот момент совершали прогулку и не находились в замке.

— Я хотел бы видеть графа, — ровно сказал Дарган.

Графиня ещё ниже склонила голову:

— Боюсь, Ваше Величество… в данный момент это невозможно. Он… — голос её дрогнул. — Он пропал.

Боран, уже напрягшийся рядом, шумно выдохнул.

— Простите? — Дарган чуть склонил голову набок. — Пропал? Я так понимаю, во время землетрясения?

— Нет, Ваше Величество. Он исчез сегодня утром. В пещере.

— В какой пещере?

— Видите ли, я и сама не совсем понимаю. Он приказал рабочим копать там, за лесом, — она кивнула в сторону холмов, — сразу после землетрясения. Говорил, что пещеру засыпало, и велел расчистить проход. Они начали ещё вчера. И сегодня, наконец, добрались до входа. Это такой пассаж! Граф вошёл туда — и не вернулся.

Дарган и Гредвар обменялись молниеносными взглядами.

— Вы посылали кого-то за ним? — спросил Гредвар.

— Да, Ваша Светлость, — графиня вздохнула и кивнула на стражников.

— Я клянусь! — один из них повернулся к Гредвару, хлопнул себя по груди. — Клянусь воинской честью, милорд! Мы пытались пройти, но не смогли! Внутри — тьма и… гаджаи!

— Гаджаи? — Гредвар приподнял бровь.

— Да, нечисть мохнатая, с рогами, как у козла! Мы даже не успели понять, что происходит… Только очнулись — уже у выхода, все в синяках.

— Ах! Боже мой! — нервно вскинулась графиня. — Позорище! Вам бы в темницу, кабы она у нас осталась!

Гредвар молча посмотрел на солдат. Лицо его оставалось невозмутимым, но я видела, как он напряжён. Потом он повернулся к Даргану:

— Похоже, они не врут.

— Но позвольте! Это же полная бессмыслица! — графиня всплеснула руками, почти взвизгнула.

— Одно другого не исключает, — спокойно ответил Гредвар. — Ваше Величество, нам стоит проверить это место. Если вы меня понимаете.

Дарган кивнул.

— Покажите нам, где находится пещера, — обратился он к графине, затем повернулся к нам. — Мы отправляемся туда.

Идти оказалось недалеко. Мы пересекли деревню — то, что от неё осталось, — и через дыру в сломанной ограде вышли в лес. За деревьями, у подножья горы, чернел провал — зияющий зев пещеры.

— Ваше Величество, мы вперёд! — проговорил сэр Брюстек, насторожившись, когда Дарган без колебаний направился прямо ко входу.

— Постой, — король достал из рукава аккомород. — Мастер, давай.

Он сделал несколько шагов к чернеющему зеву пещеры и, опустившись на колено, положил аккомород Берага у порога. Камень засветился мягким, зелёным светом — и тут же в воздухе возник полупрозрачный образ учёного.

— Магия? — ахнула графиня, невольно отступая назад.

— Магия, — кивнул Гредвар.

Бераг уже оглядывался. Мы отчётливо слышали его голос:

— Этот разлом породы свежий, ему от силы год. Краснокаменник… погодите-ка, а вот это уже не природное творение, — голос мастера стал выше, взволнованней. — Это человеческая работа! Ручная выработка. Да, тоннель — метрах в ста дальше. Здесь кто-то явно вёл добычу.

— Тут была шахта? — Дарган повернулся к графине.

Та пожала плечами с рассеянной горечью:

— Возможно. Я обычно не вникаю в такие... грубые дела.

— Что ж, тогда позвольте нам, — сэр Брюстек шагнул к входу. — С вашего дозволения!

— Да, Брюстек, веди. Я с мастером — прямо за тобой. Затем Гредвар, Кеита и Боран. Рель — замыкающий, — отчеканил Дарган.

— А мы? — удивлённо протянул один из стражников.

— Охраняйте графиню, — ответил за него Гредвар, потом обернулся. — Ваше Величество, я бы просил и вас остаться. Вам… туда не надо.

Голос его был мягким, но твёрдым. Я уловила в нём что-то похожее на тревогу.

Но Дарган уже сдвинул брови:

— Остаться? Это касается меня напрямую. Ты ведь знаешь, зачем мы здесь. Я должен видеть сам. Речи быть не может, — он коротко махнул рукой. — Вперёд. Брю!

Безопасник двинулся первым. Мы переглянулись с Гредваром — я слегка развела руками — он кивнул с лёгкой обречённостью.

Мы шагнули за Дарганом вглубь зияющей пасти. Своды пещеры сомкнулись над головами, и воздух сразу изменился — стал плотнее, влажнее, будто обволакивал. Свет от аккоморода — вернее, от Берага — отбрасывал зыбкие, летающие тени.

— Пещера тянется на два километра на юго-восток, — сказал Бераг, паря вровень с Дарганом.

— Значит, в темноте ты видимый, — заметил Гредвар. — А насколько ты… материальный?

— Я не материален, — ответил Бераг. — Я — как свет. Я тень, отделённая от тела.

— Сквозь стены проходить не умеешь?

Бераг повернулся к нам, продолжая левитировать теперь спиной вперёд, и говорил почти радостно:

— Я проекция, привязанная к камню, Ваша Светлость, и могу двигаться только в ограниченном радиусе от него. К тому же не способен проходить сквозь плотные объекты. Зато обозреваю всё вокруг — на триста шестьдесят градусов, даже скрытое из обычного поля зрения.

— Похоже, это восприятие, как у мага. А что насчёт эмпатии? — спросил Гредвар. — Чувствуешь ли ты эмоции, ощущения людей?

— Это, к сожалению, исключено, — почтительно ответил Бераг. — Я лишь проекция собственного сознания, и, увы, не наделён эмпатическим восприятием.

Гредвар кивнул, словно самому себе:

— Любопытно. Я бы хотел исследовать этот феномен. Ты не возражаешь?

— Для меня честь, Ваша Светлость. Я сосредоточен на своём направлении, магия же вне моей компетенции. Мы вряд ли помешаем друг другу. — Он сделал паузу и, осознанно подчёркивая мысль, добавил: — Разве не примечательно, что мы оба изучаем одно и то же явление, но наши пути могут ни разу не пересечься?

— Потому что наука, — сказал Гредвар, — в широком смысле субъективна. А магия — напротив — объективна.

— С Вашего позволения, милорд, не могу согласиться. В идеале наука стремится к объективности.

— Стремится, — повторил Гредвар. — Но сама опора её — субъективна. Человеческое восприятие. Исследования начинаются с ощущений — зрения, слуха. Значит, они начинаются с искажений.

— Но ведь иных способов у человека нет, Ваша Светлость. Что же вы тогда назовёте объективным восприятием?

— Стихийные чувства, интуиция, телепатия, глубинная эмпатия. Всё это освобождено от иллюзий материи. Но парадокс в том, что мы, маги, стремимся к субъективности. Чтобы придать этим ощущениям смысл.

— Людям такое восприятие чуждо, милорд, у них оно не развито.

— Придётся привыкать, голубчик, — вдруг вмешался Рель. — Вы и сами только что сказали, что всё видите, не пользуясь глазами. Вот оно — восприятие. Вы теперь не только учёный, но и немного маг.

— Мудро замечено, — с лёгким одобрением отозвался Гредвар, повернув к нему голову. — Сколько тебе лет, Рель?

— Семьдесят четыре, Ваша Светлость. А вам?

Я едва слышно выдохнула. Каждый раз удивляюсь, как медленно стареют маги… и если мне суждено идти этим путём, то, может, и меня ждёт нечто подобное.

— Не знаю точно, — ответил Гредвар, — но, пожалуй, я был бы вам младшим братом.

— Это была бы честь, Ваша Светлость, — голос Реля дрогнул, как и в тот раз.

— Так бы и было… если бы вы умели хранить молчание.

— Смею заверить, милорд, я умею.

— Надеюсь. В таком случае, у нас будет деловое партнёрство.

Похоже, никто кроме меня не заметил, как сразу после этих слов Гредвар вынул из кармана что-то — свёрнутый белый платок или кусок тонкой ткани. Он вытянул руку и легко коснулся затылка впереди идущего короля.

Я бросила на него вопросительный взгляд. Но он его проигнорировал.

Шагов через десять Дарган резко остановился. Его плечи вздрогнули, как от холодного ветра — и он глубоко, с усилием выдохнул.

Глава 21

— Ваше Величество! — переполошились Гредвар, Рель и Боран.

Сэр Брюстек тут же обернулся, подставляя плечо. Король ухватился за него, но тело его подламывалось — он слабел на глазах.

— Что с вами, мой король? — Гредвар с самым невинным видом кинулся вперёд и подхватил его.

Рель подошёл вплотную, осторожно приложил ладонь ко лбу Даргана:

— Всё в порядке, — пробормотал он. — Просто потерял сознание.

— Перенапряжение, — поддакнул Гредвар, взглянул на меня, задержал взгляд на сэре Брюстеке — безопасник оставался абсолютно спокоен.

— И воздух тут тяжёлый, — продолжил Рель, уже не глядя ни на кого.

— Ага, сказывается, — подхватил Гредвар. — Он ведь только-только встал на ноги. Вынесем его на свежий воздух!

Мы двинулись обратно ко входу, тревожа стражников, что всё ещё стояли столбами. Гредвар под руки, Рель за ноги — так они вынесли Даргана наружу. Рель, не теряя времени, бросился к своим вещам у подножия скалы. Вернулся с шелестящим плащом, разложил его на земле.

— Кладите, голубчик, — кивнул он герцогу. Тот молча опустил тело короля.

Рель вновь коснулся лба Даргана, прикрыл глаза, на миг замер. Затем взял его руку, осмотрел ногти, закатал рукав, кивнул, будто подтвердив свои догадки.

— Так, герцог, — сказал он негромко. Его лицо оставалось спокойным, но я уловила в тоне лёгкий укор, — надеюсь, вы понимаете, что делаете… делать.

Гредвар криво усмехнулся:

— Останусь с Его Величеством. А вы идите.

— Что?! — не сдержалась я. Странно, что только я. — Гредвар, там внутри — чёрт-те-что! Ты…

— Маг у вас есть, — он кивнул на Реля, — и даже не один, — бросил взгляд исподлобья на меня. — Кроме того: лучший разведчик Серенида, лучший мечник Серенида и бессмертный учёный, — он протянул мне аккомород. — Я вас благословляю.

Что ж возможно, я погорячилась, Релю он доверить короля не мог, а остальные, включая меня, не разбирались в целительстве. Но ведь я уверена, что король без сознания по его вине.

Команда мечты уже углубилась в пещеру, но я остановилась. Оставить за спиной непонятное — значит обречь себя на нескончаемые мысли по дороге.

Я вернулась. Присела на колени рядом с Дарганом и посмотрела Гредвару прямо в глаза.

— Зачем?

— Так надо, — тихо ответил он. — Ты дорожишь им пять дней. Я — тридцать лет. Неужели думаешь, что навредил бы?

«Тридцать? Он хотел сказать тринадцать?»

— Но это слишком… агрессивная забота.

— Говорю тебе, и хоть ты мне поверь, — он устало вздохнул, легонько хлопнул себя по лбу. — Неупокоенная душа не покажется, пока он рядом, а так есть хоть какой-то шанс. Или придётся опять угрожать его жизни, как случилось на море.

Оставалось пожать плечами и последовать за остальными. Рель и сэр Брюстек уже скрылись в темноте пещеры, лишь Боран ждал меня у входа, стоя с опущенной головой.

Мы вошли вместе. И тут же, словно по зову, рядом возник Бераг, свет его невесомого образа развеял темноту. А впереди уже дрожал светящийся шар, обрисовывая два силуэта: высокий с золотыми волосами и второй неуклюже утопающий в балахоне.

Мы догнали их в два счёта.

— Ну что? — спросила я обернувшегося Реля. Тот увидел, как Бераг исчезает в лучах света, и торопливо погасил шар.

— Брюстек, похоже, чувствует чудовище.

— Нет, не так. Я просто знаю, что оно неподалёку, — голос сэра Брюстека был глух, будто он говорил не нам, а себе. — Я будто слышу вой… не голос, а чистый звук. Противный, как ножом по кости.

— А раньше не слышали?

— Нет. Когда мы вошли в первый раз — нет. Рядом с Его Величеством этот голос затихает. Даже когда оно… — он сглотнул, — когда я угрожал ему, то чувствовал, что хочу этого. И всё же — не мог. Что-то останавливало. Как будто силовое поле вокруг него.

— Может, защита. Благословение? Артефакт? — предположила я.

— И где они были, когда его пырнули копьём? — мрачно бросил Рель. — Нет. Тут что-то другое. Возможно… сами зёрна. Их магия.

— Ещё немного, и я начну думать, что Его Величество запланировано потерял сознание, — подключился Боран.

— Дальше начинается тоннель, — тихо сказал мастер Бераг. — Тот самый. Вырублен руками. Смотрите… тут добывали краснокаменник. Слишком ровные стены. Слишком правильные.

Он двинулся боком вдоль камня, едва касаясь ладонью, будто бы мог на ощупь читать его память. Его свечение обрисовывало узоры времени — прожилки, трещины, сколы.

Остальное — чёрная, влажная пустота. Темнота здесь не была просто отсутствием света — она жила. Она дышала, растекалась по коже, глушила даже шаги. Казалось, мы шли в безвременье, где не было ни прошлого, ни будущего. Только мы, камень, и пустота впереди. Тонкий озноб, как невидимая паутина, опутывал кожу.

И тут послышался звук. Скрип… Как будто что-то тянули по камню или точили когти.

Мы застыли. Рука моя легла на эфес клинка. Я медленно вытянула его из ножен. Металл вспыхнул лёгким отблеском. Сэр Брюстек сделал шаг вперёд. Остальные замерли прислушиваясь.

Несколько секунд тишины — и из-за поворота высунулась морда. Грязная, мохнатая, чёрная. Блестящие глаза, рот полуоткрыт в странной ухмылке.

Я сдержалась. Не закричала. Но слева, прямо за плечом раздался истошный вопль. Боран? Крик ударил по пещере, как взрыв — отразился эхом. Монстр взвизгнул в ответ и с хохотом исчез.

Сэр Брюстек встал спиной к стене, прижимая к груди загнутый клинок. Рель поднял руки готовый к магической атаке, а Боран заслонил меня, держа меч наготове. Теперь он был оруженосцем, и тем самым вернул себе право носить оружие. Но, Бога ради, разве должен он кидаться вперёд своего рыцаря?

— Слева! — прошипел он, быстро глянул на сэра Брюстека — тот кивнул. Один прыжок — и Боран уже там, где только что было оно.

— Ах ты собака, ну-ка стой! — прокричал он и понёсся вперёд.

Я кинулась следом и успела лишь заметить четыре мохнатых силуэта: один ближе и трое вдалеке. Они мчались прочь, впереди у них будто плыли светящиеся шары — их тени искажённо растягивались в нашу сторону. Я сделала ещё пару шагов и вынужденно застыла: бежавший впереди Боран вдруг исчез.

Только что его силуэт был у меня перед глазами — и как будто растворился в воздухе.

— Он… пропал, — выдохнула я. Перед нами уже никого не было — беглецы свернули за поворот.

Позади вспыхнул зелёный отсвет Берага:

— Матерь Бернардская! Да у них аккомород!

— Где? — к нам подошёл Рель.

— На груди у каждого светится, вы заметили?.. А сэр Боран провалился сквозь землю!

— Это я уже поняла. Но куда он пропал?

Я двинулась за Берагом, Рель за мной.

— Стойте, — остановил нас Бераг. — В буквальном смысле! Сюда. Перешагивайте здесь сразу на этот камень. Сэр Боран ступил мимо и провалился.

Я склонилась вперёд. Свет от Берага позволил разглядеть зияющую чёрную пропасть, и в лицо пахнуло тёплым, влажным воздухом.

— Боран? — позвала я негромко. — Ты меня слышишь?

Внизу не шелохнулось ни звука.

— Не услышит, мадам, — сказал Бераг. — Глубоко. Я проверю.

Он двинулся вниз, его свет разметал тени на округлых стенах тоннеля. Почти идеальный разведчик — если бы не сиял в темноте, как сигнальный фонарик.

— Сэр? — окликнул он. — Сэр Боран? Ответьте!

Я затаила дыхание. «Давай… Давай же, Боран…»

Тишина.

Свет исчез. Затем эхо донесло голос:

— Дальше не могу. Сэр Боран?.. Ох!

Зеленоватый отблеск снова мелькнул внизу — Бераг возвращался.

— Сюда! Мадам, господа, скорей!

И тут кто-то прошептал мне прямо в ухо:

— Разделимся, мадам Кеита. Я останусь наверху. Обо мне не думайте. Меня никто не увидит.

Сэр Брюстек. Я резко обернулась — никого. Чёртов лучший разведчик Серенида. Призрак! Конечно, никто его не увидит. А вот лучшего мечника Серенида уже не видно вовсе…

— Рель, вы умеете левитировать?

— Да.

Мы беззвучно спустились в тоннель, ориентируясь по свету Берага. Проход резко нырял вниз — если бы не левитация, мы бы скатились, цепляясь за камни и обдирая локти. Бедный Боран. Бераг ждал нас у подножия склона. Мы встали на холодный каменный пол.

— Тс-с! Они схватили сэра Борана! — прошептал Бераг.

— Кто?!

Я сделала шаг — и зацепилась за какую-то верёвку. Раздался звон. В ту же секунду из темноты донёсся визг и топот нескольких десятков ног.

Рель, стоявший рядом, быстро сотворил светящийся шар и метнул его навстречу шуму. Я выхватила меч.

На нас неслась толпа мохнатых, рогатых, не пойми каких существ — гаджаев?

Они увидели свет — и резко затормозили, загалдели. Я уловила два слова: «Магия!» и «Привидение!». Через миг вся гурьба с воплями уже бросилась обратно. Хороша нечисть!

Мы с Релем переглянулись. Слов не требовалось — мы кинулись следом.

Прыжком я нагнала самого крайнего беглеца, навалилась на него — и повалила на пол. Он вскрикнул, ударившись лбом о камень, но его команда даже не оглянулась.

Я ударила его коротким всплеском молнии в шею — аккуратно, чтобы обездвижить. Стоило быть осторожной — вдруг он умеет отражать магию.

Пленный обмяк.

— Это человек! — запоздало сообщил Рель. — Вся толпа — люди!

Я приподняла пленника, и свет его амулета осветил заросшее грязью лицо. Но прежде, чем я успела разглядеть его как следует, Рель накрыл его пригоршней и будто стал умывать прямо на месте. Под его рукой хлюпала и стекала мутная вода.

«Синтез воды? Вот это удобно! Рель, ты великолепен!»

Пленный пытался кричать, но из-под ладони Реля выходило лишь бульканье.

— Сколько ж на тебе грязи, голубчик... — вздохнул целитель, наконец оставляя беднягу в покое. Напоследок он дёрнул его рога — и те, хрустнув, сломались.

Теперь снизу на меня таращился обычный лохматый парень лет двадцати, заросший, будто леший.

— Ты кто такой?

— Ничего не знаю! Ничего не скажу! — заверещал он. — Будешь настаивать — прокляну, ведьма! — и показал мне язык.

Я схватила его за горло — парень засипел и забился.

— А ну говори! Кто ты такой?!

Он замотал головой, морщась. Я принялась давать ему короткие пощёчины, от которых он ритмично вскрикивал.

— Кто такой? Что происходит? Кто главный? Где Боран? Что вы с ним сделали? — шипела я при каждом ударе.

Пленный упирался.

Тогда я схватила его за чуб, приподняла — и шлёпнула об пол. Глухой стук отозвался эхом в пещерах.

— А-а-а-а! Убива...

Я зажала ему рот. И услышала цыканье. Рель наклонился ко мне, качая головой.

— Ну что же ты такая грубая, сестрёнка, — тихо сказал он.

Он пригладил свои золотые волосы, заправил выбившуюся прядь за ухо. В свете амулета блеснули две серёжки — на мочке и на верхнем крае уха.

Пленный вытаращился, вжал голову в пол.

Рель склонился над ним, улыбаясь с пугающей ласковостью:

— Голубчик, — голос его стал глубоким и обволакивающим, — надеюсь, она вас не обидела?

Он даже не моргал, глядя в глаза пленнику.

Парень жалобно закряхтел. Когда целитель коснулся его лба ладонью, тот завопил пуще прежнего.

Рель весело глянул на меня:

— Мне кажется, он хочет нам что-то сказать.

— Давайте руку, вставайте, голубчик, всё хорошо, — продолжил он уже почти шёпотом.

Пленный дёрнулся, подался вверх, спрятал руки за спину:

— Ни за что! Не надо! Не надо!

Смотрелось забавно — едва удержалась от смеха.

Рель опустил ладонь и едва коснулся его щеки:

— Ты что-то сказал или мне показалось?

— Я Фаран! Я простой рабочий! Что ещё вам нужно?

— Что за маскарад? — спросила я.

— Мы чужаков пугаем, чтобы не лезли.

— Куда потащили нашего Борана?

— Того что до вас свалился? Туда же, куда и всех, к выходу. Мы никому не причиняем вреда, просто выгоняем.

— Да? А граф тогда где?

— Какой граф? Ой! — он пискнул, потому что в этот момент Рель потянул завязку на облепленной листьями рубахе. — Граф нас сюда и направил! Мы тут по его приказу добывали какие-то серые камни.

— Аккомород! — радостно вскричал наблюдавший за нашим "цирком" мастер.

— Это привидение, — парень облизнул пересохшие губы, его серые глаза округлились, — оно прошептало какое-то заклинание!

— Да, — закивала я. — Теперь если правду не расскажешь, то даже подняться не сможешь.

— И не надо, — протянул Рель.

Парень снова вскрикнул:

— Слушайте, слушайте! Я всё скажу! Девушка, уберите этих двоих от меня, умоляю! Всё скажу!

Я прикусила губу, подавила смех, потом спокойно произнесла:

— Рель, ну…

Целитель пожал плечами и отступил на шаг.

Парень жадно вдохнул полной грудью, скрипя зубами, вынул руки из-за спины и заговорил:

— Нас правда нанял граф, и мы добывали эти камни. Такие лёгкие и твёрдые — увозили в Берсон, купцам передавали. Мы ничего о них не знали! А потом случилось землетрясение, и нас засыпало. Кто выжил — копали путь на свободу, откопали, а там она.

— Кто?

— Колдунья. Она рассказала нам магическую тайну об этих камнях. Но я не могу вам рассказать — я поклялся ей колдунской клятвой. Пожалуйста, не заставляйте!

— Ну, наверное, о том, что после очистки и дальнейшего окисления физические и магические свойства, включая энергоабсорбирующие ресурсы, могут возрасти до беспрецедентных значений? — уточнил мастер Бераг.

— Он говорит, что если камешки как следует почистить, то они становятся красивее и прозрачнее, — пояснила я наугад, чтобы беднягу не хватил удар.

Фаран облегчённо выдохнул:

— А ещё они светятся, если потереть, и оттого стоят дорого. Ну вот, я сказал! Боже мой! Теперь мне конец! — в его глазах блеснули слёзы.

— Обещаю защитить, — сказала я, поняв его слабое место. — Если расскажешь, что было дальше.

— Она предложила нам гораздо больше и велела носить вот такие костюмы, — всхлипывая продолил он, — чтобы всех пугать. А ещё мы по её приказу настроили ловушек. А граф врал, будто мы добываем бесполезные камни для строительства.

Он замолк.

— И что вы с ним сделали? — поторопила я.

— Я не знаю! Клянусь! Клянусь чем хотите! Я только недавно вернулся в пещеру, с ночи снаружи работал. Всё, что знаю, я рассказал! Ещё она сказала, что однажды всё закончится, когда сюда явятся три мага: с длинными чёрными волосами, с длинными белыми волосами и чернокожая девушка.

— Интересно.

— Отпустите меня! — взмолился Фаран.

И прежде, чем я успела среагировать, он рванул с места. Но не успел отбежать и пяти шагов: споткнулся о торчащий из земли камень и шлёпнулся ничком, громко ойкнув. Затем всхлипнул и закричал сквозь рыдания:

— Не-е-ет! Нет! Участливый меня проклял! За что мне это?!

— Ага! — тут же подхватил Рель, подходя ближе. — Мумба-думба! И это только начало, — добавил он, наклоняясь к нему и шепча: — Молодой, детей ещё нет?

— А ещё на тебе теперь колдунское проклятье, забыл? — напомнила я. — И если не будешь подчиняться, мы его не снимем, и тогда семь лет несчастья… Слушайся нас!

Глава 22

Фаран вёл нас вперёд. Темнота пещер нехотя отступала перед мерцающим светом аккоморода — и тут же за нашими спинами вновь смыкалась тяжёлой стеной.

Под ногами скрипел песок и каменная крошка. Гулкие шаги отдавались в глубине, будто нас сопровождал кто-то невидимый.

Холодный воздух отдавал сыростью и металлическим привкусом. Где-то вдалеке раздавался неясный плеск воды, будто в сердце горы бился родник.

И, наконец, ручей предстал перед нами: узкий поток, скользящий меж камней, словно серебряная нить.

— Давайте, а то на вас листья не прилипнут, — сказал Фаран с улыбкой.

— Что делать? — спросил за моей спиной Рель, звуча так, будто уже заранее пожалел о своём вопросе.

— Валяться и умываться, — бодро пояснил Фаран. Он присел, зачерпнул ладонями жидкую грязь у берега и быстрыми движениями стал натирать лицо и шею. — Чтобы были похожи на наших.

Я без колебаний села рядом. Вытянула ноги, чтобы, пока мажусь, штанины тоже испачкались. Холод пробрал до костей, вода впиталась в штанины, забилась за рукава.

— Ой, голубчик, это слишком! — возмущённо прозвучал Рель.

Мы с Фараном обернулись. Рель стоял у края ручья, аккуратно подобрав подол мантии и глядя на грязь так, словно в ней плавали змеи.

— Что ж вы хотите вот так пойти к матушке? — укоризненно сказал Фаран. — Это очень опасно, тем более сейчас все только о вас и говорят!

— Рель, ну вы что? — я махнула рукой. — Это для дела. Потом отмоемся.

— Прости, сестрёнка. Не моё. Я когда грязный — ничего не соображаю, — грустно признался целитель.

Вот уж не знала, что Рель такой… гордый? Или брезгливый?

— Не надо будет соображать, господин, — буркнул Фаран, втирая грязь в волосы. — Когда в башку камень прилетит!

В его голосе уже не было прежней вражды. Скорее — усталая ирония. Он начинал принимать нас.

Я уже привыкла к спутникам со странностями, так что не стала спорить, а продолжила своё дело. В отражении ручья лицо стало неузнаваемым: потёкшие тени, пятна, чужие черты.

— А как быть мне? — поинтересовался Бераг своим звучным голосом. — Я спрятаться или замаскироваться не в силах.

— Что-нибудь придумаем, — пообещала я. — В тебя, по крайней мере, точно не попадут камнем.

Фаран кинул короткий взгляд на сияющий образ учёного и проворчал:

— Ох, нечистая сила… Всё время кажется, что я его где-то видел…

Откашлявшись, он повёл нас за угол, где в куче валялись старые шкуры и охапки сухих листьев.

— Берите листья — лепите на грязь! — скомандовал он. — Вот так.

Он ловко подхватил ветку, оторвал пару листьев и прикрепил их к грязи на своём плече.

Я, стараясь не отставать, приклеивала к одежде шершавые клочки — и скоро была больше похожа на комок мха, чем на человека.

— А теперь берёте эти шкуры, — сказал Фаран, — и щиплете из них ворс. Это для лица. Щёки потолще сделайте, чтобы в стороны торчало.

Когда я подняла голову, то увидела Реля. Он стоял в стороне, прижавшись к каменной стене, и для удобства зажёг светящийся шар.

Лицо его казалось непроницаемым, но, когда наши глаза встретились, его губы дрогнули.

И в следующий миг Рель расхохотался. Смех его взлетел под своды, отразился от мрачных стен шутливой волной. Он пытался закрыть рот руками, но только захлёбывался сильнее.

Я уже хотела одёрнуть его, но вдруг рассмеялась сама — коротко, нечаянно, будто вдохнула смешинку. А рядом уже звучал мягкий смех Берага.

Гул нашего смеха наполнял пещеру. Почему-то от этого мне стало не тревожно, а наоборот — светло и спокойно. Как перед началом чего-то важного и хорошего.

— Мы и сами в первый раз чуть со смеху не померли, — сказал Фаран. Он не смеялся — только вздыхал, осматривая мои деревенеющие от грязи фроксийские штаны и куртку, покрытую уже сухой коричневой коркой.

Косички я заправила за воротник — сверху волосы тоже скрывались под плотным слоем грязи.

— Думаю, мастер, — обратилась я к Берагу, — мы сделаем побольше света, и вас никто не заметит.

Я огляделась, задумалась: сияния от аккоморода на груди Фарана явно не хватало, а летящий шар легко привлечёт внимание. А что если...

— Я прикреплю шар к груди. Он будет смотреться почти как светящийся аккомород, а вас в его свете видно не будет.

— Ничего не понял. Вы это кому сейчас? — Фаран почесал затылок веткой, приготовленной для его рогов.

— Не обращай внимания, — отмахнулась я.

Он снова почесался:

— А вы точно сможете снять проклятие? А то матушка шутить не любит, я ей поклялся.

Я кивнула, потому что грязь высохла и мешала двигать губами. Если мы с Релем не сможем, то уж Гредвар наверняка справится.

— Но если что-то пойдёт не так — я новое наложу! — вставил Рель.

Рабочий скривился так, что грязь на его лице треснула.

— Без балды! Не извольте беспокоиться!

Обычно я не задаю вопросов при посторонних, но уже не в первый раз едва сдерживаюсь. Почему все так боятся Реля?

Я сделала, как планировала: прикрепила шарик к груди. Он светил достаточно ярко, чтобы образ Берага не появлялся.

Фаран повёл нас направо.

За поворотом возбуждённо шептались несколько рабочих, испачканных, как и мы. Завидев нас, они расступились. Я мельком глянула на Реля — он сделался невидимым. Кажется, я со своей устойчивостью к стихии Существ попросту забываю о таких возможностях.

— В пещеру, говорят, явился маг с длинными белыми волосами и чернокожая ведьма! Предсказание сбывается! — быстро пробормотал один из рабочих, глядя на нас.

— Да успокойся, — хлопнул его по плечу другой. — Матушка сказала, нам ничего не грозит.

— А вы ей уже доложили? — спросил Фаран.

— Естественно. Она всем нам защиту поставила, чтобы нас не околдовали. Вы тоже идите поставьте.

— Хорошо, пойдём поставим.

Фаран обернулся ко мне, я покачала головой.

— А, отстаньте, — тут же сменил настроение наш рабочий. — Нам не до того сейчас. Слушай, они ведь, наверное, за графом пришли, эти колдуны. Что наши там с ним сделали?

Один из них загоготал.

— Что сделали, — передразнил другой. — На нижний уровень спустили, чтоб не тырындел.

— Это ещё что! — добавил третий. — Тут другой приходил, моложе. Мы его уже вышвырнуть хотели, а потом на свету смотрим — а он вылитый граф.

— Только не седой! — добавил другой.

— Ага! Наверное, родственник. Хорошо, что заметили. Так что его туда же отправили, а то добра не жди.

Я внутренне вздрогнула.

«Ах, это, наверное, Боран! Если они так похожи с братом, то, возможно, пошли в отца».

Наш Фаран покачал головой:

— Слушай, а ну, может, лучше их выпустить? Может, колдуны тогда сами уйдут!

— А я что? Я решаю, что ли? Или ты, может? Матушка сказала — мы сделали.

«Что ж там за матушка? Зачем ей это? Рабочие говорят о «защите», но, кажется, защищаться здесь стоило от неё самой».

— Ты знаешь, где они графа держат? — быстро спросила я Фарана, когда мы зашагали дальше.

Он помотал головой:

— Не совсем.

— Тогда веди нас к матушке, — прозвучал рядом голос Реля. — Мы обязаны с ней познакомиться.

— А как же я… как же? — растерялся рабочий. — Что я скажу?

— Как что скажешь? Защиту идём поставить.

— Ах ну да! — Фаран задумался, но потом закивал. — Хорошо! Хорошо! Тогда нам сюда.

Я создала новый шар, пока не погас предыдущий, и пошла следом.

«Ох, с какой же силой нам предстоит столкнуться?»

Мы петляли тёмными коридорами. Каменные стены всё больше становились влажными, потолок низким. Где-то капала вода, где-то шелестели голоса. Один раз мы прошли по длинному тоннелю, где глухо отдавался стук — там кипела работа.

— Аккоморода здесь мало, — прошептал мне Бераг. — Прям совсем редко попадается. Кстати, выход недалеко, я его уже обнаружил.

Хорошо, что хоть один из нас держит ориентир…

Когда мы вышли из тоннеля, до нас донеслись отголоски дикого, нарастающего ритма — то ли барабаны, то ли чьи-то шаги.

Что-то бешеное, слишком быстрое для простого танца.

За следующим поворотом перед нами открылась пещера. Посреди неё пылал костёр, вокруг которого отплясывали люди, все измазанные глиной, листьями, перьями. Их тени мелькали на стенах демоническими образами.

У самого костра сидела женщина. Её лицо, накрашенное так густо, что позавидовал бы городской мим, скрывалось то за цветастым платком, то за внезапно вскинутым веером. Она сидела, словно на троне, безразлично наблюдала за танцем.

Я не знала, кто она. Но любому вошедшему стало бы понятно: это та самая Матушка.

Заметки Гредвара:

— Герцог, дорогой. Что ж вы, прям так сидите. Может, хоть Его Величество перенесём к нам в дом? Негоже, на земле... — графиня Дварлоци в который раз возвращалась к одному и тому же разговору, поправляя кружевные рукава. Казалось, она выверяла каждое движение, чтобы случайно не запачкать тонкую ткань о пыльный камень.

— Его Величество вправе пользоваться своей землёй, как ему заблагорассудится, — отвечал я. — Захочет — ляжет, а захочет — встанет.

— Так ведь он в беспамятстве. Разве способен выбирать? — не сдавалась она, кидая быстрый взгляд на стражников, будто оценивая, кто из них мог бы помочь перенести короля, если она даст команду.

— Вот и ждём, когда придёт в себя. Я отвергаю самоуправство, — парировал я.

Спорил просто от скуки — не привык сидеть без дела. Но таскать нашего короля на глазах у всех… Додумалась.

Я всматривался во тьму пещеры, в кроны, играющие в солнечных лучах, в марево меж стволов. Всё было так, как должно… Всё, да не всё, что-то неуловимое глазу, но подвластное осязанию мага, выбивалось из общей картины.

Я сосредоточился. Никаких сомнений — за нами тайно наблюдали. Человек, а может, и не один. Причём я почувствовал их только сейчас, словно они появились из-под земли.

— Никому не приближаться к королевскому телу! — на всякий случай бросил я.

После чего сделался невидимым и взмыл в воздух, оставив внизу удивлённые взгляды.

А ну стоять, шакальё!

Пять силуэтов, глазевших вниз со скалы, замерли, поражённые «Параличом».

Я вернулся на землю и вновь сделался видимым.

— Пятеро наверху. Хватайте их, — скомандовал я стражникам.

Те среагировали быстро: обогнули скалу, поднялись по пологому склону с лесной стороны. В наступившей тишине эхом отдавались их голоса, отражаясь от деревьев.

Графиня застыла на месте, отстранившись на пару шагов, когда вдалеке что-то грохнуло. Эхо раскатилось по холмам — похоже, «Паралич» спал в самый неподходящий момент. Она бросила нервный взгляд на короля и вновь поправила рукава, словно это могло защитить её от опасности.

Но стражники справились: через некоторое время в нашу сторону двигалась процессия — пятеро мужчин, облепленных землёй, словно только из грязевой ванны, со скованными за спиной руками. Трое стражников гордо вышагивали позади с чувством исполненного долга.

— Так. Это и есть наши гаджаи, надо понимать, — я оглядел их с любопытством.

— Что здесь происходит? — послышалось сбоку.

Я чуть повернул голову — Его Величество очнулся как нельзя кстати.

— Сам не знаю, — честно признался я. — Какой-то маскарад. Один даже в шляпе, — я кивнул на второго слева.

Король поднялся, прищурился. Несколько секунд он рассматривал пленников, и вдруг его глаза расширились.

— Подожди… Эту шляпу я уже видел. Где ты её взял?

Теперь и я заметил. Шляпа — единственное чистое пятно среди всей этой облезлой грязной компании, выбивалась из общей картины. Более того… Точь-в-точь, как у Борана! А даже я знаю, что Боран никогда не расстаётся с ней.

— Так, так, так! — я осмотрел пленника. — Похоже, ты у нас не только грязнуля, но ещё и вор. А ну говори, где шляпу взял?!

— Я уж не помню, господин, — вор подался назад. — По-моему, на ярмарке в прошлом году купил.

Ох, народ пошёл, брешут и глазом не моргнут! Только я хотел предложить подвесить его за уши на рыболовные крючки, как мой король прибегнул к более традиционному методу:

— Сейчас вспомнишь! — сказал он и жестом отдал приказ стражнику. Тот вытащил меч из ножен и ткнул брехуну в спину.

Такой метод тоже хорош, но не всегда работает верно. Большинство людей от испуга начинают просто нести неразборчивый бред. Но данный случай удивил даже меня.

Мужик сощурился и резко упал на колени. Но собирался он вовсе не молить о пощаде, вместо этого принялся совершать руками какие-то странные пассы. Остальные четверо, недолго думая, сели и присоединились к нему.

Посреди бела дня пятеро взрослых измазанных грязью мужиков стояли на коленях и синхронно махали руками, словно отбивались от гигантских комаров. А крайний справа успел заявить мне, магу с полувековым опытом:

— Я тебя сейчас заколдую! Мы дети матушки земли!

— И ты, видимо, первенец, — ответил я, всё ещё не чувствуя никакой магии от странного танца.

Король откашлялся и сказал:

— Заканчиваем это представление! Стража!

Один из стражников занёс меч. Коснулся холодной сталью испачканной шеи пленника. И я не поверил своим глазам — пленник не шелохнулся! В глазах мелькнул страх, он сжался, но при этом только яростнее замахал руками и прокричал:

— Благословение матушки спасёт нас, братья!

Видал я уже такое поведение: слепая вера. Тут и думать нечего — культ.

Глава 23

Культ — я иначе бы это не назвала. А в чём секрет? Да вот он: у стенки поблёскивали бутылки в два ряда, в воздухе витал горьковатый запах — прейа.

Кажется, этим людям не надо много для счастья. Но вот странный танец прекратился, один за другим они расселись около костра.

— Сэр Брюстек! — выдохнула я.

— Где? — послышался голос Реля.

— Да вон же он, только без балахона! У колдуньи под боком. Он уже успел втереться в доверие. Нам бы с ним поговорить…

В этот момент колдунья подняла на нас голову. Голос её звучал мягко, от этого становилось не по себе:

— Что же вы стесняетесь, дети мои? Заходите и получите благословение!

Вмиг все обернулись на нас, загалдели, весело подбадривая.

Мы вошли и направились к костру посреди круглой пещеры, и тут же одобрительный гул сменился дружным "Ах-х-х-х!".

Колдунья так резко выронила веер, что золотые перья рассыпались по каменному полу. Сэр Брюстек, всё ещё сохраняя нейтральное выражение лица, поднёс к носу табакерку.

Я поспешно осмотрела себя, проверила лицо — нет, маскировка на месте. Окружающие явно смотрели не на меня, скорее чуть в сторону…

Рель! Куда девалась его невидимость?

Он стоял во всей своей красе: детина на голову превосходящий каждого из них с гордо расправленными плечами, блестящими волосами и в оранжевой мантии. Как начищенная золотая бляшка среди медной стружки.

Затянувшуюся паузу прервали вопли культистов, от них ожила и колдунья. Она поднялась и, взглянув на своих подопечных, вскинула руки — вопли тут же умолкли.

— Этот колдун, — прозвучал её звонкий голос в наступившей тишине, — пытался пройти незамеченным! Но... я его обезвредила! Хватайте его, дети мои!

Измазанные грязью и листьями «дети» стали нерешительно переглядываться, но верность предводительнице потихоньку брала своё — они начали подниматься. Только я собралась занять боевую стойку, как вдруг:

— Не троньте, братцы, он участливый! У-част-ли-вый! Назад! Все назад! — Фаран отчаянно выскочил вперёд, расставив руки в стороны.

Отважные культисты вновь ахнули и резко подались назад, задевая друг друга, спотыкаясь. Кто-то из них, падая, толкнул бочку с водой. Та опрокинулась, и костёр, весело зашипев, потух.

Мой магический шар погас сам собой сразу, как мы вошли. А ни у кого из этих «детей» при себе аккомородов, похоже, не было. Мы очутились в полной темноте, и потому перед нами моментально возник мастер Бераг.

На этот раз послышались уже не ахи, а визги.

— Привидение?! Привидение! — орали культисты. — Ах, матушка, спасите нас!

— Я изгоняю тебя, злой дух! Изыди-и-и! — завопила колдунья из своего темного угла, глаза резанул яркий свет.

Я проморгалась. В её ладонях сиял некий артефакт.

Уж если маг достаёт артефакт — дело серьёзное! Сейчас рванёт!

По привычке я отпрыгнула в сторону, Рель — тоже, но... ничего, только образ Берага исчез из-за яркого света. Я даже огляделась.

Культисты облегчённо выдохнули. Однако тут же вновь заметили Реля, что теперь стоял к ним совсем близко.

И поднялась новая волна визга:

— Участливый! Участливый тут! А-а-а-а-а-а-а!

— Чего вы ждёте?! Хватайте его! — наперекор всем кричала колдунья, держа свой артефакт высоко, как знамя. Синее свечение струилось меж её ладоней, поблёскивая на складках тёмной мантии. И что же это? Просто уютный ночник?

— Его нельзя касаться! — заорали ей в ответ. — Он же участливый!

Несчастные культисты уже почти вжались в дальнюю стенку. В отличие от разбойников в логове Антута, бежать им особо было некуда. Теперь-то я сложила два и два. Видимо, мы имеем дело с каким-то простонародным суеверием по поводу… таких, как Рель — во всяком случае, каким его считают они.

Колдунья ответила раздражённым громким вздохом, коснулась лба, потом заговорила более ласковым тоном:

— Не трусьте, дети мои! Ваша матушка с вами, моя сила защитит вас! — она продолжала смотреть в сторону своих подопечных, те переглядывались. Метались между укоренившимися предрассудками и новой верой.

Простой народ хитёр на выдумки. Я не стала ждать, когда поступит предложение кидать в участливого камнями или чего похуже, я закричала:

— А я не боюсь этих суеверий! Я поймаю его, матушка! — и кинулась на Реля, тот отшатнулся, а затем побежал.

Остальные присутствующие собрались позади своей матушки, наблюдая, как мы бегаем вокруг погасшего костра. Рель уверенно держал дистанцию, как будто выжидал момент. Он почему-то упорно не хотел направляться к выходу и всё расширял круги. Наконец, резко подался в сторону и прыгнул, сбив колдунью с ног.

Меж ними завязалась борьба. Артефакт выпал из её рук, покатился с лёгким стуком по полу, распространяя синие лучи и наконец погас.

И тут, конечно же, снова возник мастер. Его светящийся силуэт вырос из темноты, мягко обрисовав выход. Видимо там я обронила его аккомород, пока бегала за Релем.

Теперь культисты застряли меж двух огней — не решались ни помочь своей матушке, ни выбежать прочь. Они сбились в кучу, молясь о помощи. Ну а мастер… счёл эту обстановку подходящей для лекции!

— Категорически нерациональное использование такого уникального минерала, как аккомород, — начал он. Его голос эхом отразился от всех стен, как в настоящем лектории. — Ведь после окисления и кристаллизации, независимо от природы энергетических ресурсов он способен абсорбировать идентичное количество...

— Матушка! — взревела несчастная толпа. — Он нас всех пытается околдовать! Спасите!

Женщина, что в темноте упорно боролась с Релем, выкрикнула:

— Гарлы мурлы кирды!

Тут меня будто молнией ударило, но не от её мнимой магии, разумеется. Это несуществующее, раздражающее слух заклинание не могли знать два разных человека. Меня будто кинули в холодную воду.

— Рель! — выкрикнула я. — Да это та самая шарлатанка, что учила селян изгонять злой дух криками!

«Мой Бог! До чего мир тесен!»

Мне захотелось даже осветить пещеру, чтобы получше разглядеть обманщицу, но магия будто покинула меня. Как, видимо, и Реля, когда он вошёл сюда — не зря же утратил невидимость. Наверное, очередной её фокус.

— Почему я не удивлён? — ответил Рель, глубоко дыша. — Я держу её! Давай к выходу!

Где выход мы точно знали, благодаря Берагу. Мы прошли прямо сквозь него, пробежали немного вперёд, и магия вернулась с новой силой — я зажгла шар.

Рель с трудом удерживал виновницу торжества, которая дикой змеёй извивалась в его объятиях.

Но почему же её поклонники даже не попытались последовать за нами? Неужели так напугались? Скорее всего, просто боялись пройти сквозь «привидение».

— Ох, старые знакомые! — дерзкая интонация отвлекла меня от раздумий. — Только не говорите, что это опять вы двое создаёте проблемы!

— Ты дрянная мошенница! — проговорил Рель сквозь зубы. — Зашла слишком далеко! Где граф? Где Боран? Ну-ка живо говори!

— А вас всё бароны, да графы интересуют! — дёрнулась та, в голосе угадывались нотки возмущения. — О простом народе кто думать будет?! Эти подлецы заботятся только о себе. Недаром им Бог наказания посылает. Заступайтесь, давайте — и до вас кара дойдёт.

Голос её звучал громко, проникал в сознание, отдавался в груди. Я пыталась уловить либо фальшь, либо фанатизм — но было здесь что-то третье. Нотки искренней ярости? Или…

— А тебе, надо думать, это больше всех надо? — усмехнулся Рель. — Потому ты устроила этот цирк? Матушка!

Женщина легко извернулась в руках Реля, оказалась с ним лицом к лицу:

— Ты, красавчик, можешь называть меня просто Дана, — вдруг тихо защебетала она. — Даже если ты и правда участливый — прошу. Ну а что насчёт того зеленоглазого колдуна? Он с вами не пошёл?

И снова я насторожилась: уж ни Гредвара ли она имеет в виду? И если да, то откуда знает о нём?

— Не знаю, — нисколько не смутился Рель, — девичья фантазия бурная: то грязных рабочих вам подавай, то зеленоглазых колдунов.

— Бесстыдник! — она снова дёрнулась.

— Контрабандистка и шарлатанка!

— За то меня люди любят! А вас, честных и благородных, растерзать готовы! Правда никому не мила.

От её странной болтовни мысли мои путались. Она меняла темы, интонации, идеи, будто тасовала карты.

— Скажи, где граф, — не поддавался Рель.

— На уровень ниже — чудовище развлекает, — послышался голос за нашими спинами.

Сэр Брюстек? Я обернулась.

— О, Брю? — вновь ожила наша "колдунья". — Где же ты был?

Безопасник подошёл ещё ближе, покосился на неё:

— Я открывал дверь в пещеру ключом, который украл у тебя, — с этими словами он продемонстрировал ей серый ключ.

Колдунья вскрикнула, рванулась из объятий Реля — на сей раз успешно, и кинулась на сэра Брюстека с криком:

— Мерзавец, предатель! А я поверила тебе.

— Ну, правда же никому не мила!

Послышался щелчок, она коротко вскрикнула, постаралась податься в сторону, но чуть не упала. Её запястье и запястье безопасника теперь сковывала короткая цепь с двумя браслетами.

— Именем короля, ты арестована. Рекомендую молчать и следовать за мной, я вправе лишить тебя жизни, минуя суд, — проговорил безопасник скороговоркой, потом глянул на нас. — Мадам, Рель, вы нужны мне. У нас проблема.

— Не новость, милок, — вздохнул Рель.

— Подождите, — я замерла, прощупывая рукава. — А где Бераг? Рель, я же обронила его в пещере! Он всё ещё там.

Я подалась назад, туда, где в тёмном проходе стоял зеленоватый силуэт.

— ...и таким образом свободные радикалы... — донеслось до нас. Похоже, мастер продолжал лекцию.

— Он своей речью сдерживает целую толпу рабочих! — заметил Рель.

Сэр Брюстек хмыкнул.

— Он великолепен и неподражаем! Ладно, оставим пока его там, пусть мозги им вправит, — он дёрнул свою пленницу и шагнул в темноту, но она обернулась:

— Он учёный? — поинтересовалась она на ходу.

— Да, притом гениальный, — ответил Рель.

— Не давайте ей информации. Она превращает её в оружие в считанные минуты, — сказал сэр Брюстек, не поворачиваясь. — Тут можно срезать. Мадам, пробьёте эту стену? Толщина сантиметров двадцать пять, не больше.

Он обращался ко мне, как к профессионалу. Честно сказать, я немного смутилась: никогда ранее не сталкивалась с доверием к своим способностям.

— Да, я смогу, — выговорила я, еле скрывая гордость. Непонятно только, откуда она взялась, заклинание очень простое.

Надо быть осторожнее, чтобы не пошла трещина и не вызвала очередного катаклизма. Я тихонько прочла формулу, соединяясь мыслями со структурой пассивной тяжёлой стихии, и расколола её. Легко, как отламывают песочное печенье. Ни много ни мало, а именно столько силы, сколько нужно. Стена с лёгким хрустом треснула, а затем ровно и тихо осыпалась.

— Изящно, — оценил Рель.

— Где ж вы были всю мою жизнь! — сказал сэр Брюстек со вздохом и направился в новый открывшийся проход. Была ли насмешка в его голосе, я не поняла.

Казалось, что пыль от рухнувшей стены мешает свету распространяться, но уже через несколько шагов стало ясно: пыль тут ни при чём. Свет вяз в густой тьме, как в болоте. Она сдавливала со всех сторон, и это ощущение нарастало, проход сжимался.

Чем дальше мы шли, тем сильнее билось сердце, затруднялось дыхание. И тут пещера начала наклоняться. Сначала легко, еле заметно, но затем пол ушёл вниз под немыслимым углом; стены сошлись так, что мы вынуждены были идти боком, царапая плечи о холодные камни.

Идущий впереди сэр Брюстек то и дело спотыкался, хватаясь за неровные выступы стен. Острые чёрные тени плясали в углах, дрожали в сиянии магического шара, будто духи, крадущиеся по пятам.

Весь видимый мир превратился в мозаику из света и тени, что хаотично сменяли друг друга, — размножился замысловатыми фигурами. Потом они дрогнули... дрогнули стены, дрогнул пол. Сначала это показалось головокружением от танца теней, но толчок повторился. Я потеряла равновесие и больно стукнулась о стену.

— Осторожнее! — крикнул сэр Брюстек. — Осторожнее, тут сильно трясёт!

Мы двинулись дальше, цепляясь за камень. Сэр Брюстек шёл впереди со своей пленницей. Я следовала за ними, Рель замыкал наш небольшой отряд.

Пещера то и дело содрогалась от толчков снизу. Что-то огромное ворочалось в её глубинах, пытаясь пробиться наружу.

— Приближаемся к очагу землетрясения, — сообщил безопасник и остановился.

— Бедные граф и Боран! — почти прошептал Рель.

— Чудовище должно их проглотить, — заговорила вдруг Дана. — Тогда оно успокоится.

— Стой спокойно! — прикрикнул на неё сэр Брюстек. — Рель, мадам, дальше нормального хода нет. Наклон настолько крутой, что придётся кувыркаться. Левитировать не рекомендую, а то потом не хватит сил.

Он дёрнул рукой, к которой была пристёгнута Дана, в направлении прохода, и женщина, тихонько вскрикнув, провалилась в темноту. На свету остались лишь её напряжённые до дрожи ступни и левая кисть в браслете с цепью, за которую её и удерживал безопасник.

— А ну рассказывай всё, что знаешь о чудовище!

— Что? Я? Я ничего о нём не знаю. Просто во время землетрясения оказалась в пещере и искала выход вместе с рабочими. На чудовище мы наткнулись случайно.

— Это ты велела бросить ему графа? — он тряхнул рукой.

— Нет, всё было не так! — заверещала женщина, хватаясь за его запястье. — Он начал бегать, кричать и угрожать всем расправой. Пришлось сказать ему, что мы все добытые камни на нижнем уровне сложили. Он же только о собственных потерях переживал.

— И что? Прям взял и сам пошёл в темноту собирать груды камней?

— Разумеется, нет. Мы послали с ним рабочих, но он шёл впереди. Вот и провалился. Мы просто ему не сказали, что обратно хода нет.

— Ясно, сама невинность! — прицыкнул сэр Брюстек.

— Между прочим, это мои карты сказали: чудовище успокоится только, когда съест кого-то приближённого к королю. Так что туда ему и дорога. Для всеобщего блага.

— А мои, — сэр Брюстек опёрся о стену, и второй рукой дотянулся до наручников на запястье, — что ты должна идти первой. Для всеобщего блага.

До прохода свет шара не доставал, и я не видела её лица, но вскрик был до ужаса пронзительным. Затем глухой грохот, словно тело столкнулось с десятками каменных ступеней, раскатистый удар и тишина.

Я инстинктивно шагнула вперёд, но пещеру тряхнуло с такой силой, что едва не свалилась следом.

— Это было резко, — выговорила я, ощущая, как камень под ногами всё ещё подрагивает.

— Пропустить даму вперёд? Никак нет, — безопасник махнул рукой в сторону, где ещё недавно стояла она. — Послушайте, когда мы спустимся, будет уже не до разговоров. Вам предстоит спасти графа и Борана. Они под защитой амулета, что есть у графа, но выбраться не могут. Вы, мадам, отлично рушите стены — сделайте склон более удобным для подъёма. Рель, если у вас со стихией Земли всё в порядке — помогите, но лучше подстраховывайте как целитель. Помните, что в этом дама Кеита вас заменить не может. Обо мне не беспокойтесь. Я выберусь потом.

— Сэр? — я насторожилась.

На его лице на миг промелькнула тень сомнения, но он быстро спрятал её за привычной холодной маской.

— Да? — спросил он, голос его прозвучал хрипло — он не хотел ничего слышать.

— Ведь оно может схватить вас и уже не выпустить. Помните, что говорил Гредвар?

— Может или нет — узнаем, — ответил сэр Брюстек.

— Давайте лучше мы вместе сначала вытащим графа и Борана. А потом попробуем разобраться с чудовищем.

— Не надо. Попробовать я и сам могу, а там посмотрим.

— А почему вообще не оставить его в покое? Оно ведь просто лежит под землёй и иногда дёргается, — включился Рель.

— Вы ещё не поняли, что это временно? Как и в предыдущие разы, оно не желает ранить нашего короля, — он поджал губы. — А потом землетрясения продолжатся, пока вся Левигана не рухнет.

Так значит, сэр Брюстек уже принял за правило то, что чудовище не трогает Даргана? Но почему? Оно имеет какое-то отношение к королевскому роду? А может... им и создано? Ну нет, уж это абсурд.

— А чего же оно раньше этого не сделало? — хмыкнул Рель.

— Пойду спрошу у него, — безопасник выдохнул, будто сбрасывая с себя лишний груз, затем присел у прохода, сгруппировался, и, склонив голову, кувыркнулся в бездну. Послышался треск, переходящий в нарастающий шум, удар — и опять тишина.

Он пропал из виду. И я представила, что это может быть последний миг, когда я увидела его. Чудовище проглотит сэра Брюстека также, как поглотила эта пещера, и он больше никогда не выйдет на свет.

Был — и нет... «для всеобщего блага».

А может, он и есть тот самый «приближённый к королю»? Меня передёрнуло. Нет, этого допустить нельзя! Нельзя, чтобы он бился с чудовищем один.

Я шагнула вперёд, но Рель схватил меня за плечо, остановил, посмотрел в глаза и кивнул.

Он шёл первым.

Присел, сложил руки на затылке и покатился вниз, растворяясь во мраке. Дождавшись, когда звук его падения стих, я повторила то же движение. Мир перевернулся, ноги подлетели вверх, плечи стукнулись о камень, поток воздуха свистел в ушах, а тьма казалась бесконечной. Наконец тело тяжело плюхнулось в мягкий, чуть сыпучий грунт.

Я поднялась, скрипя зубами от ломящей боли в спине и ногах, огляделась. Передо мной расстилалась чёрная, будто маслянистая гладь пустоты, в которой медленно расходились две белые точки. Одна — это магический шар, что держал Рель, вторая — горящий амулет на шее сэра Брюстека. Безопасник шагал вглубь, не оборачиваясь. А куда же подевалась Дана?

Глава 24

Заметки Гредвара:

Эти перепачканные мужички выглядели, как низшие и, конечно, самые твердолобые, последователи культа. Его Величество, вероятно, ждал от меня каких-то действий, но я знал: оставалось только наблюдать — говорить с такими бесполезно. Даже запас моих язвительных шуток вдруг иссяк.

Наконец, один из них вытащил из-за пазухи небольшой камень, растёр в руках и бросил на землю.

Артефакт!

Инстинкты боевого мага сработали моментально: я поставил защитное поле, закрыв себя, короля, графиню, что всё это время напоминала бледную каменную статую, а заодно ребят стражников. Но, гаджай побери, что за странное ощущение? Как будто силы мои неполные, словно чего-то не достаёт.

Артефакт мигнул розовым цветом — энергия разрушения. Вмиг по земле поползли трещины, мелкие камни на ней задрожали, запрыгали на месте, дребезжа на мёрзлой земле.

Тут и защитное поле не спасло, ведь опора под ногами ходила ходуном. Стражники повалились на землю. Но вот причуда: участок земли, круг, на котором стояли я, король, а заодно и графиня, остался неподвижен. На моей голове не дрогнул ни волосок.

Так-так-так, везде трясёт, а Величество в безопасности. Об этом я уже сегодня слышал, не так ли? Энергия чудовища не вредит нашему королю.

Вывод?

Я не успел его сделать, мысль замерла — боковым зрением я уловил, что король двинулся вперёд. Он вышел за пределы круга смелой походкой — не сомневался, не раздумывал, и земля подчинялась ему — замирала при каждом шаге, словно прокладывая ему мост над трясущейся бездной. Я застыл, наблюдая за ним.

Культисты выпучили глаза и боялись вдохнуть, когда он подошёл и поднял артефакт.

Сила разрушения мгновенно угасла.Как будто кто-то вернул вентиль безумного механизма в исходное положение. Громыхающий участок земли накрыло куполом тишины. Я даже пощёлкал пальцами возле своего уха — не заложило ли?

Король стоял с артефактом в руках и смотрел на него с холодной заинтересованностью, как на забавную диковинку. Потом развернулся, протягивая его мне.

Он не видел, какими глазами смотрели на него рабочие.

— Почему… — еле слышно произнёс один из них. — Почему он не боится силы Забытого брата?

Я уже вертел в руках камень, который являлся куском Солнечного камня или аккоморода, как его назвал мастер Бераг. Передо мной был самородный артефакт локального действия. Дарган будто знал, что я собираюсь сказать:

— Он впитал энергию чудовища, которая на меня не действует, да?

Осталось лишь кивнуть,после чего я снова перевёл глаза на культистов, которые уже успели посовещаться, и теперь пали ниц, уткнув лица в землю. Наверное, часто так делают — не зря такие перепачканные. Наконец, всё тот же, не поднимая головы, выдавил из себя дрожащим голосом:

— О братья, это он! Тот, кто освободит нас! Тот, кто выровняет землю!

— Ему надо поклоняться? — спросил его другой.

Первый поднял голову — видимо, он был у них за главного:

— Скажите, господин, вы ли попечитель земли нашей?

Дарган хмыкнул.

— Я.

И ведь не поспоришь!

— Тогда мы твои слуги. Чего изволишь?

Ну вот и разобрались. Все на своём месте.

— Где ты взял эту шляпу? — тем временем повторил король.

— Я... я... — культист смутился и выдал невероятную историю о том, как обезвреживал вторженца, нарушившего покой земли. При этом то вздымал руки к небу, то бил по земле, то проводил ими по лицу, будто умывался пылью, обновлял свой макияж. И в конце тот, что носил шляпу Борана, выдал:

— Так что мы заперли вторженцев на страже у Забытого брата. И пусть сила земли их покарает.

Вот это мне уже совсем не нравилось!

— Немедленно веди нас туда! — король не просил, король приказывал.

Всё ещё пригибаясь к земле, культисты один за другим поднялись на ноги. Тот, что в шляпе Борана, указал рукой на тропу, ведущую вдоль склона.

— Конечно! Идёмте, господин, — сказал он с какой-то неуместной гордостью в голосе.

Как и стоило ожидать, в пещеру со стороны леса вёл ещё один тоннель. Вход в него прикрывал огромный валун, который сейчас отодвинули. Не знаешь — не догадаешься.

Что не удивляет меня в этом мире, так это то, что мир никогда не перестанет удивлять меня. Облазай все высоты: от подземелий до вершины королевской башни. Обойди все широты: от Гиардинского моря до Фроксийских ледников. И всё равно после этого ты встретишь то, что заставит тебя затаить дыхание и замереть в недоумении.

Что это?!

У входа собралась ещё кучка испачканных культистов, а в центре этой кучки, возвышаясь на валуне, стояло некое существо... Вернее, я сразу понял, что это человек, женщина, но оттого образ казался только необычнее, тем больше вопросов вызывал. Уж лучше бы это была какая-нибудь нечисть.

Бесформенный наряд в чёрно-золотых лентах развивался на ветру, на фоне чёрного золотые блики искрились, слепили. Как будто всё звёздное небо скомкали в одно облако, в одно пятно сплошного безумия изгибов и линий во всех мыслимых и немыслимых направлениях. За копной чёрных искрящихся волос, за золотым веером, среди слепоты отсветов мелькало её лицо. Исписанное. Исчерченное змеящимися символами, будто специально искажёнными всеми возможными способами в отражениях десятков кривых зеркал.

Я замер, перед глазами плясали огоньки, слепые пятна множились. В голове зародился треск, и казалось, то трещала моя черепушка. Будь то самая невероятная магия на свете — я сумел бы противостоять, но всё дело в том, что в этом её не было, ни капли. Самое большее — пара безобидных артефактов. Остальное — человеческий талант сводить с ума.

— Матушка! — воскликнули наши спутники.

Они ринулись к ней, объясняя, что Дарган — тот самый, кому суждено выровнять землю. Тогда она повернула к нам своё исписанное лицо.

— Ах, да, все ко мне являются — ждут чудес... — её растянутая, скучающая интонация отразилась эхом в тёмном проходе позади. — Я отвечу на ваши вопросы. Ну что же вы, Ваше Величество, смелее! Спрашивайте! Вы вздрогнули — почему же?

Признаться, даже я вздрогнул. Не новость, что сумасшедшая баба может свести с ума свору мужиков и пользоваться всеми благами. Но откуда такой, как она, знать короля? И она даже не боялась своей осведомлённости, кидала ею с вызовом.

Но Дарган поражал меня своей выдержкой. Лишь чуть приподнял брови и, прищурившись от блёсток безумных одеяний, спокойно повторил своё:

— Так где Боран?

— Боран... — эхом отозвалась она. — Ну Боран, так Боран. Сейчас посмотрю, как он.

С этими словами она снизошла с валуна и двинулась в сторону леса. Её грязная свита смиренно и размеренно шагала следом.

— Меня не покидает чувство, что я смотрю старовековой спектакль, — сказал Дарган, повернув ко мне голову.

Я молчал. Не хотел участвовать в нём.

— Ты раздражён? Думал, ты любишь игры и загадки.

Я устремил взгляд в сторону тёмного зева пещеры. А что если...

— Мы не можем упустить её, она много знает, — сбил мою мысль король.

Это замечание заставило мои челюсти сжаться, что бы оно ни значило.

— Вы фантазируете. Она просто сбивает вас с толку. Такие люди опасны, втянут в свою игру и дорого не возьмут — вам не о чем с ней говорить.

— Вот как? — он сделал несколько шагов вслед за удаляющейся процессией, затем остановился, не оборачиваясь, ожидая, когда я последую за ним. — А мне так не кажется.

— Да она тот же шут, вот только вооружённая охрана ей не угрожает. А значит, она опасна.

— Тогда тем более — не дадим ей уйти.

Я молча развернулся и пошёл за ним. Процессия ждала нас у леса. В тени расположилась чёртова матушка, прямо на земле, расправив подол своей чёрной юбки. Замерла, словно на картине. Её почитатели притаились меж деревьев — почти невидимые из-за своего грима. Ощущались только их взгляды.

Всё напоминало картину ужасов, но не тех, что я уважаю. Я люблю темноту и могильный покой, а не бесноватую извращённость.

Теперь я заметил, что рядом с ней на земле была разложена какая-то золотистая тряпица, на которую она смотрела, пока не услышала наши шаги. Затем вздрогнула — ни минуты не сомневаюсь, что понарошку — и, подняв глаза, кивнула в сторону. Там, среди снега и камней, извивался тёмный ручеёк.

— Извините, просто у воды ответы яснее, — вдруг скромно пояснила она.

— Ты кто? — не выдержал я. — Что тебе здесь нужно?

— Давайте по порядку, лорд Гредвар, — она взглянула на меня. — Его Величество первым спросил о Боране, верно? Итак…

Неожиданно в её руке появилась коробочка величиной с ладонь. Я поперхнулся: воздух уколол горло сотнями пылинок. Карточная колода?! Она собирается гадать на картах?!

Эта женщина не просто лишена рассудка — она, видимо, нарочно отвернулась от такового и уже много лет уверенно несётся в другом направлении. Гадание на картах? В век телепатии и высоких чар?!

Да если деревенская швея бросится на рыцаря в доспехах с вязальной спицей — я сочту её менее безумной. Я не видел шарлатанки нелепее.

Это было ниже любых насмешек. Мои ладони сами заслонили мне обзор. Я уткнулся в них — отказываясь видеть происходящее, и зажал рот, чтобы не взвыть и не крикнуть:

«Уходим отсюда, Ваше Величество! Умоляю!»

Дарган — мне не нужно было смотреть, чтобы знать — стоял с приоткрытым ртом, заворожённо следя за каждым движением этой ненормальной. Настороженно, с лёгким восхищением, как дети смотрят на фокусы: зная, что это обман, но всё равно не в силах оторваться. Это что-то странное, чужое — и именно поэтому достойное внимания.

Что сказать — молодых завораживает любая причудливость. С возрастом же такие дешёвые фокусы начинают раздражать до дрожи.

Шарлатанка замурлыкала себе под нос то, что казалось ей заклинанием, и зашуршала гладкими дощечками карт.

— Это ещё что? — Дарган дёрнулся, будто увидел призрака, и мне пришлось срочно прозреть, убрав руки от лица.

Без лишних слов, я увидел, на что он смотрит.

— На твоих картах настоящие короли?! — воскликнул я раньше, чем успел изобразить безразличие.

***

— Рель? — я подошла к целителю. — Ты кого-нибудь видишь?

Он покачал головой. Свет шара, созданного им, делал темноту не менее густой, наоборот, казалось, он подчёркивал, насколько здесь всё чёрно. Мы шагнули вперёд, и каждый шаг отдавался эхом в глубине пещеры. Из-под моей ноги выскочило какое-то существо, десятки крохотных лап зашуршали по камням, растворяясь во мраке.

Рель вздрогнул, замер.

— Лорд Дварлоци? Боран? Мы здесь, чтобы спасти вас! — крикнул он. Голос его подхватили эхом десятки искажённых повторений.

Справа донёсся топот — торопливые шаги. Мы обернулись, темнота не расступилась.

— Кто здесь?!

Рель метнул световой шар. Он пролетел несколько метров и выхватил из мрака силуэт у самой стены.

— Боран! — выдохнула я. Мы бросились к нему. — Боже мой, Боран! Ты в порядке?

Он приложил палец к губам.

— Тише, Кеита, Рель. Прошу. Вы можете разбудить чудовище. А когда оно просыпается — начинается обвал.

Он обвёл взглядом пещеру.

— Давайте лучше в укрытие, — прошептал он и зашагал вдоль стены.

— А граф с вами? — спросил Рель.

— Да, да. Быстрее.

Мы последовали за ним. Свет шара выхватывал узкие расщелины, капли влаги на стенах, рельеф камня. Наконец, он осветил глубокую трещину. В ней, словно в нише, стоял мужчина.

Он держался прямо, несмотря на сырость и грязь вокруг, будто вся эта пещера не имела над ним власти. Серебристые волосы поблёскивали в полумраке, золотая рубаха сияла, а сиреневый плащ и панталоны сидели на нём безукоризненно.

Объяснений не требовалось: лицо Борана, как и его брата барона Верута, было младшей копией.

— Отец, — сказал Боран, — это Кеита, рыцарь Армады Дракона, и Рель, странствующий целитель.

Граф кивнул, сложил ладони на сердце, выражая почтение.

— Господа. Рад встрече, но надеюсь, у вас есть план. Если да — действовать нужно немедленно. Боюсь, мой защитный амулет нас всех не укроет.

Я непроизвольно обернулась — туда, где остался сэр Брюстек. Он удалялся, и сердце сжалось. План был. Но план мне не нравился.

Что мы делаем? Опять суета, недоговорки. Опять всё как-то не так. Терпеть не могу задания, в которых кем-то нужно жертвовать.

Даже с холодной логикой: граф, конечно, важен — советник короля, значимая фигура. Но таких графов, виконтов, баронов в Серениде пруд пруди. А кто из них готов вот так же без колебаний бросится навстречу гибели?

Нет, сэра Брюстека мы не оставим. Во всяком случае, я не оставлю.

Так и быть. Сначала подниму графа наверх. Но потом пусть он с Бораном и Релем ждёт в безопасности.

Я подняла голову, вгляделась в темноту. Как же мы сглупили! Надо было оставить какой-то ориентир, источник света. Теперь даже не понять, куда подниматься. Вверху — кромешная тьма, я даже не представляю, насколько высока эта пещера.

— Боран? Ваше Сиятельство? — обратилась я к нашей аристократической части. — Вы уже пытались выбраться отсюда?

— Ну… — граф чуть закусил губу и кивнул куда-то вглубь. — Брюстек после прошлого визита поднимался вон по той расщелине. Но у него есть специальные перчатки и шипы на обуви. Даже если бы у меня было такое снаряжение — не уверен, что смог бы.

Граф повёл нас вдоль стены и указал на чернеющую трещину. Да уж, особо не развернёшься. Я подошла и с трудом протиснулась боком между холодными, шершавыми камнями. Думаю, даже сэру Брюстеку это далось нелегко. А уж графу Дварлоци или Релю с его фроксийскими пропорциями сюда не влезть.

Выбравшись из расщелины, я в который раз глянула наверх — тьма тьмущая. К чёрту светящиеся шары, с ними только книги на ночь читать! Вдруг в голову пришла идея — как я не додумалась раньше? Подняв руки, я метнула вверх родной файербол.

И, Боже, наконец-то! Языки пламени взметнулись ввысь, пещера озарилась ярким светом.

В один миг тьма сжалась, как зверь, отползла в щели, а каменные стены заиграли отблесками, будто это дворец пещерного царя.

Мои спутники прикрыли лица руками, но я так радовалась, что, несмотря на резь в глазах, завертелась по сторонам.

Мы стояли в начале обширного подземелья, напоминавшего неправильный прямоугольник с двумя выходами. Один — огромный кривой проём в дальнем конце. Туда уже направлялся сэр Брюстек. Второй — овальное отверстие метрах в пятнадцати над землёй. Именно через него мы сюда и свалились.

«Сделайте склон более удобным для подъёма!» — вспомнила я его указание. Он поверил в меня. Но теперь и мне это придавало уверенности.

— Ты справишься, — раздался голос Реля из-за спины. Он протянул флакон, тёмный, с блестящей пробкой. — Для восстановления сил.

Отказываться я не стала. В магии, если устанешь — всё летит прахом. Формулы превращаются в абракадабру, энергия течёт мимо. Я сделала пару глотков. И сразу почувствовала, как тело наполняется свежестью.

Я выдохнула, сосредоточилась, и начала.

Шепча формулы, я вытянула руки к стене. Древняя скала ответила медленно, неохотно, как будто спящий зверь открыл один глаз.

Под пальцами плясали искры, камень потрескивал. Земля — упрямая стихия. Здесь нужен не пыл, а ритм и терпение. Слишком быстро — и камень сломается, плюясь каменной пылью. Слишком медленно — и он застынет.

Я вливала силу постепенно, древний камень становился всё мягче, податливее. Пока наконец не стал как воск.

Вот... Почти... Ещё немного…

— Оно здесь! Оно здесь! — донёсся до меня крик Борана.

Я дёрнулась, но удержалась. Главное — не прервать. В таком потоке повторить формулы заново будет уже невозможно. Я продолжала.

Раздался грохот, словно обрушилась целая крепость. Пол под ногами содрогнулся, я не устояла и стала падать. Всё тело было занято: руки служили каналами силы, губы шептали заклинание. Удар о землю казался неизбежным.

Но земля вдруг приняла меня мягко, как перина. Видимо, Рель подоспел с защитным заклинанием, хоть поняла я это уже потом — тогда все мысли сжались в одну точку: победа близка, подъём… готов!

Я разжала руки и запустила ещё один файербол. Зал вспыхнул, будто озарённый полуденным солнцем. Свет отразился в глазах моих спутников, кинул тени на новый слепленный склон.

— Готово, — сказала я. — Можно лезть.

— Ох, впечатляет, — граф, держась за стену, осматривал изменившийся лик скалы. Его окружала мерцающая сфера. Ах да, он же упоминал защитный амулет. — Но надо бы сначала испытать…

— Я! — раздалось снизу. Боран, прихрамывая, поднялся с пола. — Я сделаю это, отец! Полезу первым, проверю, насколько это безопасно.

Не теряя времени, он кинулся к стене, схватился за выступы, вздрагивая от тряски. Я прикрепила светящийся шар ему на плечо. Он взбирался ловко и умело, но вдруг застопорился на середине и странно задёргался.

— Застрял... — донеслось. — Нога застряла!

— Это всё его новомодные сапоги с длинными носами, — тихо вздохнул граф.

— Так... — я уже соображала, что делать, как вдруг из глубины пещеры донёсся крик, заставив опомниться. Я дёрнулась:

— Рель, я туда!

— Давай! — коротко бросил целитель. — Мы тут разберёмся.

Я кивнула и кинулась за поворот, туда, где отражался холодный свет амулета. Тут же осветила путь файерболом.

Я ожидала увидеть, как сэр Брюстек бьётся один на один со змееобразным монстром, раз в сто превышающим его по размеру. Но, когда свет рванулся по камням — остолбенела.

На поле боя было человек двадцать. Пятеро стояли на скальном выступе и метали камни, ещё пятеро выглядывали из зева, ведущего во тьму. Сам сэр Брюстек силился встать с пола, а над ним остальные десятеро держали огромную чёрную голову чудовища.

Только голову!

Гигантскую, метров в пять высотой. Острые клыки торчали в два ряда из оскаленной пасти, челюсть начиналась сразу от перепончатых ушей и занимала всю слепую морду — без глаз.

Увидев резкий свет, все дружно ахнули, потеряли боевые стойки и бросились бежать. Голову бросили — та осталась лежать неподвижно, всё так же угрожающе скалясь.

— С вами всё в порядке? — подбежала я к сэру Брюстеку. Он уже поднялся, держась за плечо.

— Жить буду, — прохрипел он.

— Что это за... — начала я, но вдруг замерла.

В воздухе послышался нарастающий гул. Пол запрыгал под ногами, воздух завибрировал, сквозняк засвистел по тоннелям.

— Мадам! — вскрикнул сэр Брюстек.

В прыжке он налетел на меня, оттолкнул в сторону. Мы рухнули на стену пещеры. Острые мокрые камни прорезали куртку, оцарапали спину, и в этот самый миг, в угасающем свете файербола, я увидела, как по наклонному полу мчится огромный, вращающийся валун.

Глава 25

Камень толкнул чудовищную голову и с грохотом покатился по пещере вниз. Я успела лишь вскрикнуть, прежде чем он ударился о дальнюю стену. Пещера содрогнулась, сверху посыпались песок и каменная крошка.

Файербол померк, единственным источником света остался неяркий амулет на груди безопасника. Я уже занесла руки, чтобы вновь осветить пещеру, но замерла... Ведь я этим помогу не только нам, но и неприятелю.

Сэр Брюстек, что уже протянул ладонь, чтобы остановить меня, одобрительно закивал.

— Растёте на глазах! — прошептал он. — Давайте туда!

Кивнув в сторону кривого прохода, он спрятал свой амулет за пазуху. Дальше мы пробирались в темноте, на ощупь вдоль стены пещеры.

После грохота от валуна вокруг царила мёртвая тишина — ни шороха. Крадучись, мы вошли в тёмный распахнутый зев. Долго вслушивались.

Наконец, сэр Брюстек сказал вполголоса:

— Думаю, самое время выпустить вашу огненную штучку.

Уж что-что — а это запросто. Я подняла руки, ударив вверх потоком энергии, и... ничего. Ни одной искры не сорвалось с моих пальцев.

Лепка камня так утомила меня? Я тряхнула головой, собралась и попробовала снова. Ничего.

— Не понимаю, — призналась я.

Сэр Брюстек ждал, вынув светящийся амулет.

— И понимать нечего, — сказал он. — Здесь заложены артефакты пустоты, как и в пещере, где сидела Дана. Люди, не имеющие дело с настоящей магией, частенько так страхуются.

— Ну да, — я вспомнила, как в пещере матушки не могла даже создать шар света. — А где же сама Дана?

— Убежала, наверное, сразу же, как приземлилась. Что она, ждать нас будет? Знал бы я, что тут есть куда бежать…

Сэр Брюстек растёр свой амулет в ладонях, и тот загорелся ярче. Осветил стены, отразился в сводах.

Мы прошли ещё пару шагов и представшая перед глазами картина заставила ахнуть.

Взору открылось настоящее святилище. У дальней стенки расположился большой камень, обставленный свечами — алтарь. Из стен и пола торчали недогоревшие факелы, меж ними чернели странные знаки.

— Что это такое? — не выдержала я.

— Не знаю, впервые вижу такую символику, — сэр Брюстек осматривался, чуть выставив вперёд руки и шумно вдыхал, будто принюхивался. — Отравы нет, — наконец, проговорил он, после чего задышал ровно. — Всегда будьте осторожны, в таких местах применяют дурман, вроде прейи или ещё чего покрепче.

— На меня прейа не действует, — ответила я.

— На всякого средство найдётся, — он вздохнул и продолжил осматривать стены. Меня же эти странные знаки не привлекали.

— Откуда здесь вообще можно выкатить такой большой валун?

— Оттуда, — сэр Брюстек кивнул в сторону, не отрываясь от своего дела.

Теперь и я увидела: слева вверх уводил широкий проход, алтарь с факелами же находился немного в стороне.

— Идёмте? — спросила я. Он всё стоял у стены, и что-то делал со своими руками. Я не выдержала, подошла ближе и всмотрелась. Оказывается, он чертил один из знаков на своём запястье.

— Секунду, — бросил он.

— Зачем это вам?

— Понравилось, смотрите, красота какая! — прицыкнул. — Ну всё, можно идти.

Он двинулся вперёд, освещая дорогу. Хотя и освещать было нечего — неровные стены, да пол, по которому мы шли и шли по спирали, словно в никуда. Время от времени на стенах попадались такие же странные символы или просто рисунки на скорую руку. Схематичные человечки с орудием труда и тяжёлыми ношами. Они выныривали из мрака, освещённые пятном света, а потом снова утопали в нём. В глазах рябило, и когда впереди замаячило пятно света — я решила, что это обман зрения.

Но нет, чем дальше мы шли, тем светлее становилось.

Выход? Нет. Свет лился из маленького отверстия, в которое едва ли можно было просунуть руку.

Сэр Брюстек снова потёр амулет, оглядел проход.

— Навалились, мадам! — он упёрся в стену рядом с отверстием. — Выход есть, просто эта глыба заслоняет его. Толкайте со мной!

Я стала помогать ему — навалилась руками и грудью на камень. Тяжёлый, но вдвоём, если постараться, сдвинуть можно. Вскоре он дрогнул, отъехал вперёд, впустив больше света. Мы продолжали толкать, пока каменная глыба не перестала давить на руки. Она немного осела, должно быть, в земле для неё было углубление.

Я буквально выскочила наружу. Мы очутились у скалы со стороны леса, глаза заслезились от солнечного света.

— Простите меня, мадам Кеита, — вдруг послышалось сзади. — Всё, что я говорил, было навеяно проклятием. Вы прекрасный воин и не раз меня удивляли. Берегите короля. Никогда его не бросайте.

Я обернулась. К чему эта странная речь? Но вдруг обнаружила, что сэр Брюстек вовсе не вышел из пещеры, чтобы насладиться дневным светом. Он всё ещё стоял в проходе. Его руки толкнули камень — и тот покатился назад на него.

— Сэр! Что вы делаете?! Вы же сейчас себя там закроете! — я всё ещё не понимала, что происходит.

— Чудовище живо. Я слышу его мысли, оно не умрёт и не уймётся, пока я дышу. Я сам должен это сделать. Уходите, — скороговоркой проговорил безопасник.

Он подался назад, и тяжёлая каменная глыба буквально протолкнула его обратно в пещеру.

— Нет! Сэр Брюстек, стойте!

Я взвыла, рванулась обратно — холодный камень теперь врос в скалу, будто никакого прохода тут ввек не было. С этой стороны не сдвину! А магией? Пробью ли я такую толщину? Сил осталось не так много.

Я коснулась камня, сосредоточилась, стала читать формулы. И тут камень дрогнул. И это точно было не моих рук дело — я просто не успела ещё сотворить ни единого заклинания. Камень двигали изнутри пещеры. Неужели он передумал? Хоть бы!

Он сместился в мою сторону, и я поспешно отпрыгнула.

Теперь в скале вновь зиял зев пещеры, и из него на свет вышли Рель, Боран и граф.

— Вы здесь? — я кинулась к ним.

— А где же нам быть? Мы боялись, что тот валун раздавил вас. Решили пойти за вами, — сказал Рель.

Боран закивал:

— А ещё я полез наверх и притащил Берага. Он успел завербовать несколько рабочих… — он кивнул вглубь пещеры.

— А куда опять скрылся Брюстек? — Рель оглядывался.

Я встрепенулась.

— Он… Вы его разве не встретили? Он только что пошёл обратно в пещеру.

«Куда можно было подеваться в таком узком тоннеле?»

— Кажется, мы его упустили... Что, мастер? — Рель приподнял руку с аккомородом. — Там трещина, уводящая ещё ниже? А как в неё попасть? Понял, минуту.

Он кивнул, шагнул в темноту и исчез.

Я и Боран направились следом, лишь граф остался наслаждаться свежим лесным воздухом. Немного спустившись, Рель присел и глянул туда, где между стеной и полом словно залегла глубокая тень.

— Понял, понял... — продолжал он призрачный диалог с Берагом. — Сначала на четвереньках, а потом можно встать. Так и спустимся. Когда чудовище не двигается, оно не...

В этот самый момент пещеру тряхнуло и недосказанные слова оборвались.

— ...опасно!.. Ну вот, двинулось.

— А что за голова лежит в пещере? Я думала, чудовище давно обезглавлено.

— Рабочие говорят, что её оторвало, — пояснил Боран. — Нашли отдельно. Но уверены — оно живо.

Рель откашлялся и поднялся:

— Так, ну что? Лезем?

— Рель, ты лучше пока останься, — сказала я. — Кто-то должен остаться наверху, чтобы рассказать, что случилось. Кроме того, графа Дварлоци нужно сопроводить в безопасное место.

Он кивнул и протянул мне аккомород.

— Держите тогда специалиста по горному делу... Что, Бераг? Да, и минералогии.

— Позвольте, я первый! — послышался за спиной голос Борана и, прежде чем я успела возразить, он присел и пополз в чёрное отверстие. Оно было таким тесным, что казалось, он проходит прямо сквозь стену: исчезли голова, плечи, спина, затем и ноги. Снаружи остались только подошвы его ботфортов, а потом пропали и они.

— До встречи, Рель! — я сунула аккомород подальше в рукав, села на пол и полезла следом за своим оруженосцем.

Заметки Гредвара:

— Помилуйте, герцог, — она невозмутимо повела плечом, продолжая расклад. — А какие короли ещё бывают? Самый сильный род — на нём судьбы всей страны написаны.

Я смотрел, как на золотую ткань ложатся тёмные лакированные прямоугольники. В углу, должно быть, был Бернард Двадцать Первый, потому что сразу за ним в ряду следовал Негедан. Я видел его тайный портрет всего однажды, но запомнил навсегда этот хитрый взгляд зелёных глаз. Один был чуть меньше другого — тогда я подумал, что это ошибка художника, но теперь, чуть склонившись, увидел ту же асимметрию.

Следом на золотой фон лёг Эрнек, Бернард Двадцать Третий — когда-то мой заклятый враг, теперь просто покойник. Как мало королевского было в его внешности. Ничего от тонких черт Негедана: выпученные глаза, сухие губы, нос — как батат, будто прилепленный позже, и кривой подбородок. Даже увешанный золотыми побрякушками, он выглядел как грубый простолюдин.

Глаза начинало резать — не моргая, я ждал, появится ли сам Дарган. И со следующей карты действительно смотрел он. Почти вылитый Негедан, если честно. Но глаза — совсем другие. Наблюдательные, терпеливые. Это были глаза Миноры Бинаты, его матери. Они смотрели открыто и гордо, без той хитринки, что унаследовали многие Традены.

Спустя несколько минут появилась и сама королева. Рука ведьмы положила её в столбец Эрнека.

Во имя Создателя! Кто рисовал эти портреты?!

Если я думал, что мой запас удивления на сегодня иссяк — то ошибся.

— Какого гаджая?! — я дёрнулся так, что ступни мои оторвались от земли.

Вполоборота, непринуждённо направив взгляд вдаль, словно позируя какому-то адскому художнику, наискосок от Даргана красовался я сам!

— Да я тебя… Я тебя Храму сдам!

Не думал, что когда-то стану угрожать подобным, но…

— Не кричите, герцог, вы мне немного мешаете. Всю энергию сбили!

Она принялась водить рукой над разложенными картами, словно отгоняла мух.

— Объясни мне, ты, мышь полевая: я-то что делаю в этой колоде?!

— Проще сказать, чего вы там не делаете. У вашей карты столько функций.

Прошло ещё немного времени — гадалка никуда не спешила. Рядом с другими королями тоже появлялись побочные карты, некоторых из них я знал.

— Так вы сказали — Боран? — переспросила она, выхватив безликую карту. — Его имя буквально стекает меж ваших пальцев. Он служил вам… Странно. Почему он? Много других людей нынче касаются вашей головы и сердца. Он жив, если вас это интересует, но скоро пожалеет об этом.

«Не спрашивай!» — успел подумать я, прежде чем король спросил:

— Почему?

— Почему-у… — задумчиво протянула дьявольская гадалка, ловко собирая безликие карты снизу.

Другой рукой она чуть поправила ряды королей и их приближённых, а затем начала новый расклад под ними.

— О! Он убьёт тех, кем вы дорожите, — выдала она с радостным лицом. — Люблю, когда ответ так ясен.

Надеюсь, предсказывая собственную смерть, она тоже не забывает радоваться своим мнимым способностям.

— Что… что за глупости?! — Дарган встрепенулся. — Что ты болтаешь, глупая?! Боран не злодей и не предатель, уж в том я больше сомневаться не стану.

— А разве убивают только злодеи или предатели? — пожала плечами женщина.

Её риторический вопрос заглушил грохот. Земля содрогнулась — по склону покатились камни, от скал поднялось облако пыли. И этому наша гадалка только обрадовалась.

— О! Началось! Началось ведь! И как началось! Даже жаль, что мне уже пора.

Я сморгнул: она с поразительной ловкостью собрала свою колоду — ту самую, которую так долго и нарочито раскладывала.

— Никуда ты не пойдёшь! — шагнул я к ней.

— Вы, герцог, лучше поспешите в пещеру. Быть может, ещё успеете кого-нибудь спасти.

Она встала — и солнечные лучи, ударившие в блёстки её платья, снова ослепили меня радужными бликами. Убил бы.

— А не верите — загляните в свой шарик. И не забудьте: эти штучки, ну, бусики, которые телепортируют… в пещере пригодятся.

Не знаю, откуда ей известно про шар. Но «бусики, которые телепортируют»?.. Чётки? Она думала, что они у меня? Откуда… Да если Дарган хотя бы подумал...

Я быстро обернулся. Нет, Дарган смотрел на неё — значит, моей реакции не заметил.

Я теряю над собой контроль, когда она рядом. Она будто проникает в самый центр сознания, срывает покровы…

Она должна уйти. Сейчас. Немедленно.

Сделав шаг назад, эта мошенница с насмешкой наблюдала за мной.

— А ну-ка, постой, — дёрнулся Дарган, чуть повернул голову и уже поднял руку, чтобы отдать приказ…

— Нет! — впервые со времён своей клятвы я проигнорировал его порыв.

Словно ослеп, оглох, потерял всё магическое чутьё, что так расхваливал в пещере — и заодно чувство такта — я закричал, прервав короля:

— Пошла отсюда вон! Сейчас же! Если я ещё раз тебя тут увижу — в прах обращу!

К счастью, мелкая зараза только этого и ждала.

— Ой, ну наконец-то! А то «не пойдёшь, не пойдёшь»...

Резко, как коза, она отпрыгнула к лесу. Юбки взвились, обнажив ноги до самых икр.

— Правда никому не мила, — вздохнула она, прошмыгивая между деревьями. — Мальчики, уходим! Уносим ноги!

И вся компания рванула прочь через лес.

Дарган стоял, приоткрыв рот, с вытянутыми руками, будто только что потерял что-то ценное. Он не мог поверить, что упустил её.

Я знал: сейчас могут последовать обвинения, подозрения — или, хуже того, вопросы.

— Вы совершенно правы, Ваше Величество, — сказал я. — Незачем ей тут задерживаться. Общение с такими, как она, мутит рассудок.

— Ну, вообще-то, Гредвар, я хотел её задержать, — говорил он спокойно, но я чувствовал: борется со злостью. — Упоминание о чётках встревожило меня. Хотя, может, это и к лучшему…

Король доверял мне. Он знал, что я не плут, не манипулятор. Я всегда старался достучаться до его разума. Во что бы то ни стало. Но на сей раз я поддался порыву — и понял, что мне нечего сказать в своё оправдание. Мне самому противно от того, каким я стал рядом с этой… гадалкой.

— Когда слышишь от неё такое… — продолжал он, — уже не знаешь, чему верить. Гредвар?..

Его слова прервал новый толчок. Земля под ногами оставалась спокойной, но всё вокруг дрожало.

— Гредвар, мы должны проверить, как они там. Что у тебя за шар? Если это не бред сумасбродки, конечно.

Так я и знал, что чуткий королевский слух не упускает ни слова.

Я попытался вспомнить, что именно она сказала о чётках — и заметил, как Дарган смотрит на меня исподлобья.

— Простите, — промямлил я. — Эта девчонка совсем спутала мне мысли. Да, у меня есть шар… довольно древний артефакт. Я нашёл его в одном склепе...

Надо сказать: до той минуты я не верил ни единому слову из её карточного спектакля. Иначе не тратил бы время впустую.

Я вытащил из камзола шар — зачарованную стеклянную сферу размером с ладонь. Придётся показать его Его Величеству раньше, чем я планировал... если я вообще планировал.

— Он показывает настоящее, мой король. Настроен… на вас.

— Что это значит?

— Когда я смотрю в него, он показывает вас, — пояснил я.

— То есть ты за мной шпионишь, Гредвар? Как давно у тебя этот артефакт?

— Уверяю вас, шпионить за вами — даже если бы мне в голову взбрела такая блажь — попросту невозможно. Во дворце стоит защита, магия туда не проникает. Артефакт у меня давно, но вспомнил я о нём только, когда вы отправились в это опасное путешествие.

— Вот как. Ну так перенастраивай. Посмотрим, как они там.

Я мысленно чертыхнулся. Ну вот опять. Шар слишком охотно вскрывает тайные уголки сознания. А я не горю желанием открывать всю душу нараспашку.

— Лучше вы сами. Это несложно. Сосредоточьтесь на том, что действительно чувствуете. На том, за кого переживаете. Тогда глубины шара покажут правду.

Дарган метнул в меня недоверчивый взгляд — он всегда так смотрит, когда я открываю очередную тайну. Потом взял шар в ладони.

— Что мне делать?

— Просто задайте вопрос.

— М-м... как там... наши?

Шар в его руках засветился, перелился серебром, будто вспотел изнутри, потом помутнел. Наконец, в темноте пещер проступило лицо Кеиты...

Глава 26

Сначала мы ползли вперёд по узкому тёмному тоннелю, затем стены раздвинулись, позволив нам встать в полный рост. И тогда раздались гулкие удары — будто железо о камень, за ними последовал тяжёлый грохот, пол под ногами завибрировал.

Мы шли на звук. За поворотом мигал свет, мелькали тени. Я остановилась, вслушалась, положила руку на эфес меча. Мастер Бераг, что тихо плыл рядом, завис за моей спиной. А вот предупредить Борана об осторожности я не догадалась. Он, как всегда, отважно ринулся вперёд — и уже через секунду летел обратно, чудом не врезавшись в стену.

Я обернулась — жив. Осторожно шагнула вперёд.

Думаю, Борану досталось случайно, вряд ли его вообще заметили. Потому что нашим врагом оказался не дракон и не чудовище — а сама холодная каменная скала. Даже нет — вся пещера.

Она пульсировала, будто мы находились внутри гигантского сердца. С адским скрежетом, от которого хотелось зажать уши и бежать, пол, потолок, стены то кольцами расходились в стороны, то судорожно сжимались.

В самом центре, на крошечном неподвижном островке, стоял сэр Брюстек.

Он сжимал в руках свой загнутый клинок и каждый раз, когда стены подступали ближе, подпрыгивал и бил по ним стальным лезвием. Амулет на груди дрожал и отбрасывал тот самый мигающий свет.

Я готова броситься вперёд, забыв обо всём ради спасения друга. Но куда бросаться, когда у противника ни конца, ни начала. Ещё шаг — и я ступила бы прямо на пульсирующие камни, меня отбросило бы, как и Борана.

С каждым разом кольца из камня сжимались всё плотнее, островок становился всё меньше. Вот-вот они обовьют свою жертву и раздавят. Каменные складки уже касались ног сэра Брюстека. Я занесла меч и, когда они вновь разошлись, ударила по ним. Ответом мне был звон камня — но имело ли это смысл?

Смертоносное движение продолжилось. Я сощурилась от отчаяния.

— Не надо! — прозвучал вдруг голос за моей спиной. Зелёный светящийся образ взмыл к потолку — Бераг.

— Не надо! — повторил он, зависнув в нескольких метрах над безопасником. — Он не злодей! Не злодей он! Вы всё путаете, Визуна! Вы запутались в собственной ненависти. Он хороший человек — это вы довели его до безумия, заставили стать воплощением зла прошлых лет. В нём нет ни алчности, ни зависти! Я простил его, слышите? Я давно уже простил!

Что бы всё это ни значило, пещера замерла. А Бераг продолжал:

— Это неправда! Всё неправда! Его чувство вины от благородства. Он не может простить себе, что поддался проклятию. Но он ни в чём не виноват! — Бераг развернулся в воздухе, словно обращаясь к самому сэру Брюстеку, который наконец заговорил:

— Я не понимаю, мастер… Что происходит? Вы о чём?

— Неужели я один её слышу? — Бераг обернулся на нас с Бораном. — Это часть её души. Она не успокоится, пока не заберёт с собой виновного. Но в чём вина? По сути, её нет. Вы, сэр Брюстек, может, и злодей этой истории — но не виновный.

Сэр Брюстек кашлянул:

— Как вам сказать, мастер… Очень даже виновный.

— Но вы бы никогда не сделали ничего подобного!

— И что с того?

— Это имеет огромное значение! Никто, кроме вас, не считает вас виновным. Ну, мадам, — он посмотрел на меня, — скажите ему! Сэр Боран, вот вы, вы злитесь на сэра Брюстека? Потому что я — нисколько.

— Я… — Боран запнулся. — Вообще нет. Наверное. Не знаю, — он глубоко вздохнул и хлопнул себя по лбу. — Я точно не хочу, чтобы с ним что-то случилось.

До меня начало доходить, что происходит.

Если чудовище приносит беды, а потом уносит виновных — значит, остановит его не меч, не урон, не бой — нужна жертва. Виновный. Или надо убедить его, что виновных нет, и никто не жаждет возмездия. Что мы простили...

А простили ли мы?

Я — да. Ещё тогда, на полу, глядя на его смертельно бледное лицо. Я уверена, простили и Дарган, и Антут. Похоже, простил даже Бераг. А Боран?..

— Ты простил сэра Брюстека, Боран?

Боран так и остался для меня ходячей неожиданностью. И в тот момент он снова сделал то, чего я никак не ожидала — всхлипнул и закрыл лицо руками.

— Господи, я ведь всё понимаю… но оно само… Я не должен злиться, не хочу… — он резко замолк.

Пару секунд слышалось только его неровное дыхание. Потом он отнял руки от лица:

— Это… очень непросто. Я… я не могу.

— И я вас понимаю, — снова заговорил сэр Брюстек. — Я бы тоже не смог.

— Не надо! — возглас мастера заставил нас всех поднять головы.

В ту же секунду пещеру наполнил приглушённый женский смех, а потом голос, будто из земных недр проговорил:

— Надо. Здесь становится очень интересно.

Я сморгнула. На миг показалось, что рядом мелькнула тень ещё более густая, чем вся эта подземная тьма. Я обернулась — но ничего, уже ничего, в следующий миг было уже поздно. Впереди раздался тихий хрип.

Я вздрогнула. Боран?

Выпрямившись, как струна, Боран вдруг пошёл вперёд, мимо меня, ступил на каменные кольца чудовища.

— Сэр?.. — мастер завис в воздухе, его голос звенел тревогой, от которой у меня замерло сердце.

Я должна была кинуться за ним следом, схватить за локоть, остановить. Но не могла... Меня сковал ни то страх, ни то холод. До дрожи, до паники — я не могла приблизиться к нему.

— Боран, ты куда? — только бросила я ему вслед.

Тем временем сэр Брюстек стоял спокойно, неподвижно глядя на баронета, по его вине — бывшего и опозоренного.

Боран спокойно прошёл по застывшим камням прямо к безопаснику и вытащил меч.

Я пыталась закричать — грудь сдавило, как стальным обручем.

— Ты виновен и умрёшь, — произнёс Боран и своим и одновременно не своим голосом.

Боран так никогда не разговаривал, да что уж там — я вообще не слышала, чтобы человек разговаривал столь холодно и монотонно. Будто ледяной ветер свистел меж заснеженных холмов.

Изо всех сил я рвалась к ним, но руки и ноги словно превратились в камень. Я не могла даже отвести взгляд от происходящего, лишь краем глаза видела, что силуэт Берага пропал. И в свете одного лишь амулета Боран заносил меч, чтобы лишить жизни сэра Брюстека.

Сталь блеснула ледяным белым светом, от которого слезились глаза — вот только слёз не было, они жгли, но не катились. Я не могла даже сощуриться, чтобы не смотреть на то, чего не хотела видеть.

Как вдруг в застывшую, как смерть, тишину ворвался ветер. Тёплый, как посреди летнего зноя. В ту же секунду слёзы хлынули — я прикрыла глаза, из груди вырвался вздох.

Боран, занося меч, вздрогнул и промахнулся. Лезвие, которое должно было рассечь шею Брюстека и дойти до сердца, всего лишь полоснуло по плечу и упало.

— Как же можно быть такой дьяволицей?! — раздалось за спиной.

Я не поверила. Сердце бухнуло, как барабан. Захотелось обернуться, но я по-прежнему едва могла шевелиться.

Зато Боран резко дёрнулся и обернулся. Его глаза светились ядовито-зелёным.

— Гредвар, — произнёс он тем же ледяным голосом, но теперь в нём слышалась усталая усмешка. — Думаешь, я тоже стану играть по твоим правилам?

Чья-то ладонь легла мне на плечо — ступор исчез. Я повернулась, тусклый свет очерчивал лишь нижнюю часть лица моего бывшего наставника — чуть раздвоенный подбородок, губы и щёки до скул. Он двинулся вперёд и с каждым его шагом адское пламя в глазах Борана слабело, пока не погасло совсем.

Боран встрепенулся, выронил меч, повернулся к сэру Брюстеку и вскрикнул, увидев кровь.

— О Боже! Я себя не контролировал! Я… я не хотел, сэр! Я даже не осознавал, что делаю! У меня в голове будто… будто говорил кто-то другой. Простите! Я и сам не помню, как… — он всхлипнул, голос надломился: — Как мог вас ранить. Я бы никогда. Вы же понимаете? Конечно, понимаете! Вы ведь тоже ни в чём не были виноваты…

Но его слова потонули в грохоте.

Камни под ногами содрогнулись — каменные кольца чудовища рассыпались в прах. Пещера завибрировала. Рядом с моей ногой упала и раскололась глыба размером с конскую голову. Пол выгнулся, и трещины, словно змеи, поползли по камню. Я отпрянула, ухватилась за стену — но и она осыпалась под пальцами.

— Кеита! — послышалось сзади, на плечи мне легли чьи-то руки. Я даже не заметила, как Боран оказался рядом.

Сэр Брюстек пытался подняться с пола, Гредвар кинулся к нему, вокруг них вспыхнула золотая сфера.

А я? Чего я жду? Я прошептала заклинание, и такая же сфера — энергетический щит — окутала нас с Бораном.

— Тоннель завалило, выхода больше нет! — крикнул Бераг. За грохотом я бы и не разобрала его слов, если бы голос не прозвучал прямо у меня в голове.

Выхода… Я даже не понимала в какой стороне он находится. Всё помещение изменилось, вверх и низ перепутались, стены поехали. Каменные глыбы катились по наклонным поверхностям, только щит спасал нас от неминуемой гибели, но даже он был временным решением.

Сквозь пыль, кружащуюся в воздухе, я заметила светящееся облако — Гредвар с Брюстеком приближались, наши золотые сферы слились. Теперь я видела их лица.

— В порядке? — спросил Гредвар.

— Пока да, — кивнула я.

«Пока!»

— Нас заваливает! — прокричал Бераг. Он показался слева, свет от него выхватил рвущиеся друг к другу каменные пласты.

— Что делать? — я глянула на Гредвара, но тот только окидывал взглядом стены.

— Мы же глубоко под землёй. Отсюда нет выхода, — констатировал он.

Он оставался невозмутимым при смертельной угрозе. В этом они с Дарганом схожи.

— Ждём, пока стабилизируется. А там посмотрим, — добавил он, поймав мой взгляд.

— Самое время читать молитвы, — буркнул Боран.

— Так читай, чего ж ты ждёшь? — кивнул Гредвар.

И под «Во имя Бога нашего Единого, Создателя всего живого и неживого, мы, души этого мира грешного...» мы слушали, как рушится твердь.

Скалы падали и грохотали, угрожая пробить щит. Каждый удар заставлял меня вздрагивать, щуриться, прятаться. Хорошо хоть тьма скрывала весь этот ад.

Я так напрягалась, удерживая защиту, что спина отнималась — будто на неё взвалили тяжёлый мешок. Колени подрагивали. Даже если ни один камень не пробьёт эту оболочку, рано или поздно силы иссякнут.

Перед глазами вставали картины, как золотистое сияние вокруг гаснет, и застывшие каменные глыбы с адским шумом обрушиваются на наши головы — давят, крошат кости. Боже, да не только мои — всех, кто здесь. Кто дорог мне, кого я погубила, вынудив идти следом.

А Бераг? Он почти бессмертен. Так и останется тут, среди камней, в вечном безмолвии и одиночестве. Жуткое существование.

А Дарган?.. Он останется один наверху. Потеряет всех, кто предан ему.

В те мгновения, когда эмоции переполняли и тело бил озноб, я повторяла про себя только одно: «О Бог мой, смилуйся…»

Боран разражался великими цитатами — о воле Божьей, о жизни, дарованной нам Им, о смирении перед любым решением. А я не хотела смиряться перед любым решением. Я хотела, чтобы мы выжили — все. Не только я! Я не вынесу, сломаюсь, если погибнет хоть один из них.

Сэр Брюстек стоял, опустив голову, ничего не говорил, порой подпрыгивал, когда сильно трясло. Возможно, слушал Борана.

Мастер Бераг вертелся по сторонам, словно ожидая увидеть что-то новое.

Гредвар, как и я, молчал. Смотрел в пол — мы оба следили за стабильностью щита.

Время я измеряла по канонам Борана: один канон — примерно шесть с половиной минут. Боран прочёл четыре, когда вдруг наступила тишина. Катастрофа стихла — и в тот же момент ушла моя собранность. Тело решило, что хватит, силы покинули меня.

— Гредвар! — воскликнула я, отпуская свою часть щита. Ноги отказали — я рухнула на колени и сощурилась.

Боран замолк. Мгновение повисло в мёртвой тишине. Внутренности похолодели. В горле появился привкус крови. Вот и всё. Сейчас раздастся грохот, и камни рухнут на нас.

Я ждала удара. Но вместо этого повисла тишина — такая, что слышно было, как дышат спутники. Гредвар успел — удержал щит.

— Как долго вы продержитесь? — спросил его сэр Брюстек.

— Может, и долго, — неопределённо ответил тот. Его скучающая интонация говорила, что это не имеет значения.

— По меркам современного естествознания толчок незначительный, — сообщил мастер Бераг. — Он вызвал крушение нижнего слоя породы. Над нами — восемь метров обломков. А дальше пустота ещё метров двенадцать.

Нашёл время для лекций.

Похоронены на дне пещеры в защитной ауре — и как только она лопнет, нас раздавит восьмиметровый слой камней.

Спасибо, что уточнили.

— Ваша Светлость, а вы пробьёте восемь метров? — поинтересовался Боран.

— Понемногу, — как-то неуверенно отозвался тот.

— Тут же снова завалит! — без особого оптимизма сказал сэр Брюстек.

— Мы находимся в окружении грунтовых стен, но нас завалило краснокаменником, причём наиболее ценной его разновидностью, — оповестил нас мастер.

— Представляете? — сказал сэр Брюстек, щёлкнув табакеркой. — Не чем-нибудь, а ценной породой башку расплющит!

— Не, я меньше, чем на алмаз не согласен! — вздохнул Гредвар.

— Тогда больше всех повезло мне! Меня убило самым ценным из известных минералов! — похвастался мастер.

Я увидела с пола, как сэр Брюстек, уже сунувший табакерку в карман, поднял её обратно к носу.

— Да не так уж мы и глубоко, скажу я вам! — не унимался мастер. — Мы и первый подземный уровень не миновали. Неглубоко чудовище ваше забралось.

— А насколько глубокими пещеры бывают? — мной, несмотря на страх и усталость, овладело любопытство. Ну когда ещё я это спрошу?

— До трёх километров, мадам, — с готовностью ответил учёный.

— Это где Подземелья с гаджаями? — поинтересовался сэр Брюстек.

— По моим данным именно на такой глубине они расположены! Их протяжённость около сорока километров. Но что самое привлекательное, там должны пролегать шовальдовые...

— Господа, скажите, как у вас получается так легко отвлекаться от главного? — почти проскулил Боран. — У меня вот все мысли только о неприятном!

— Не знал, что в данный момент есть что-то главнее нашего спасения, — хмыкнул мастер. — А ведь я как раз о нём!

— Правда? — спросила я, а вместе со мной Боран, Гредвар и сэр Брюстек.

— Ну разумеется! Вы думаете я просто так вам лекции читаю? Ранее лорд Гредвар заметил верно, и наука, и магия стремятся к одной точке. Но магия сверху, а наука снизу — однако и то и другое имеет свой вектор. Если нам не поможет магия — поможет наука. А если они будут работать сообща — будет чудесно. Давайте выбираться!

Наступила изнурительная пауза:

— Мастер, — наконец, вздохнул сэр Брюстек, — у меня разгорелся энтузиазм, но угасла надежда.

— Надежда есть, — легко отмахнулся мастер. — Если только у вас или у дамы Кеиты остались силы, — он повернулся к Гредвару.

— На что? — спросил Гредвар.

— На хороший разряд молнии! Видите ли, если пропустить через металл мощный заряд — он станет настоящим магнитом.

— Магнитом?

— Да. Магнит — железный сплав, который притягивает другие железные предметы.

— Один металл притягивает другой? — переспросил сэр Брюстек.

— Всё верно, — закивал Бераг. Амулет сэра Брюстека погас, и в темноте чётко проступили очертания неустанно жестикулирующих рук мастера. Мощные мышцы играли на его плечах, очерченных чёрной безрукавкой. — Чтобы получить такой металл, нужно провести через него разряд молнии, пусть и короткий.

— Насколько короткий? — уточнил Гредвар.

— И что делать потом? — добавил Боран.

— Пары секунд может хватить. Но посмотрим. Понимаете, я как-то работал на оружейном складе. В грозу туда ударила молния — и всё оружие слиплось в одну груду! Начало притягивать болты, подковы, даже иглы. Я заинтересовался. Выяснил, что во Фроксии об этом явлении давно знают, даже получают специальные сплавы, — он смущённо усмехнулся: — А у нас в Серениде это не нужно, почти всё решает магия. Но ведь законы природы везде одни. Если правильно направить молнию — железо станет магнитом.

Я уж подумала, что одна ничего не понимаю — при чём тут магниты, — но тут подал голос Боран:

— А как это нам поможет выбраться отсюда? И где мы вообще возьмём железо?

— Я вас умоляю, сэр! — наверное, мастер всегда будет называть Борана «сэром», есть у того титул или нет. — Да оно же повсюду! Мы в океане железа! Это ведь краснокаменник — ценный вид, с повышенным содержанием. И потолок из него же. Верхние уровни особенно богаты, тут восемнадцать метров! Хорошего разряда молнии в потолок пещеры хватит, чтобы большая часть окружающих нас камней притянулась прямо к нему.

— Что?! — Гредвар подался вперёд, и щит вокруг дрогнул. — Серьёзно? Мне не терпится увидеть это своими глазами, мастер.

— Даже если это будет последнее, что мы увидим, — это того стоит, — тихо проговорил сэр Брюстек. Я услышала, как снова хлопнула крышка его табакерки.

Глава 27

— Конечно, стоило бы сначала рассчитать подъёмную силу магнита, но боюсь, расчёт выйдет слишком приблизительным. Я и так уверен, что масса достаточно велика. В любом случае, постарайтесь ударить в потолок как можно сильнее.

— До потолка ещё надо добраться, — задумчиво ответил Гредвар.

Почему-то мы все подняли головы, хотя над нами не было ничего, кроме темноты и золотящегося щита.

— И я не смогу удерживать поле в это время, — добавил он. Наклонив голову, взглянул на меня: — Тогда ты, Кеита, будешь держать его.

Он полез за пазуху, вытащил флакон и протянул мне. Я откупорила пробку, поднесла к губам. Горьковатый запах восстанавливающего зелья коснулся ноздрей — но горло сжалось, желудок съёжился, отказываясь принимать даже жидкость. С усилием я сделала несколько глотков, зато мышцы сразу налились силой, в голове прояснилось. Я легко встала на ноги.

— Соберись. Выставь ладони, вспомни формулу и, что бы ни случилось, держись.

Голос его звучал так легко, будто он проводил занятие у себя в лаборатории, а не предотвращал смертельную угрозу под тоннами камней

Я сосредоточилась, произнесла заклинание — и вот под щитом Гредвара зажёгся новый, точно такой же.

— Моя умница, — похвалил бывший учитель. Он отпустил свой щит, встряхнул руками и принялся растирать их, накапливая энергию. Затем шагнул вперёд и выставил ладони за пределы золотистого сияния.

Пещера содрогнулась. От грохота чуть не взорвались барабанные перепонки — будто по мостовой ударил ливень — только вместо капель обрушились булыжники. Даже Бераг, парящий над полом, вздрогнул от испуга. Но в темноте я не заметила никаких изменений — по-прежнему ничего, кроме мрака.

— Приготовились! Сейчас снова громыхнёт! — крикнул Гредвар.

И последовал удар, потом ещё, и ещё. В лицо пахнуло холодом, повеяло землёй, ржавчиной и мокрыми листьями, а потом глаза обожгла белая вспышка молнии.

Я зажмурилась, но свет проникал и сквозь веки, а руки неустанно держали щит. Как только вспышка погасла, мир закрутился во всех направлениях.

Уши заложило, глаза ослепли от мигающей круговерти, грудь разрывалась — я стояла насмерть. Я держала щит, точнее, моё вытянутое струной тело стало его частью.

Сфера крутилась, подпрыгивала на камнях. Пока остальные падали и бились о её стенки, как в бешено встряхиваемом сосуде — я вращалась вместе с ней. Будто стала устройством, механизмом без боли и чувств, вроде речной мельницы, ускоренной в десятки раз.

Тишина наступила внезапно, как будто накрыла ватным одеялом.

За пределами щита всё ещё царила тьма, вот только теперь магическое сияние свободно рассеивалось в воздухе, а не застревало меж камней.

— Получилось! — ворвался в моё измотанное сознание ликующий голос мастера. — Вы можете себе представить, герцог? У нас получилось! Света! Дайте света! Я хочу это увидеть по-настоящему!

Ответом были лишь стоны с пола.

Первым двинулся Гредвар. Он медленно сел — зеленоватый свет очертил его профиль — свёл ладони, и в тот же миг, минуя щит, по пустой пещере разлетелось с дюжину светящихся шаров. Да, по пустой!

— Где все камни? — вырвалось у меня.

— Отпусти щит, — Гредвар поднял голову.

Я отпустила. Изнурённое от напряжения тело сразу потянуло вниз — спина ударилась о холодный каменный пол.

— Выше, выше, тогда вы увидите! — не унимался мастер.

Я перекатилась на спину. Ладони обожгло шершавое каменное крошево, пыль впилась в кожу. В воздухе стоял терпкий запах раскалённого минерала — чуть влажный, с металлической нотой, как после грозы. Светящиеся шары медленно поднимались, высвечивая стены, трещины, выступы. Пещера оживала.

Темнота нехотя отступала, мир расширялся — и тогда я увидела. Дыхание перехватило. Огромные обломки скал застыли над нашими головами, удерживаемые невидимой, невероятной силой. Они не парили, не левитировали, а просто... лежали на потолке!

А может, это мы висим под потолком, а камни громоздятся внизу, и вот-вот мы сорвёмся. Потому что не может быть иначе. Не может быть, чтобы эти каменные великаны висели, а мы спокойно лежали под ними.

Я зажмурилась. Сознание сжалось в точку. Я почувствовала себя песчинкой в гигантском каменном сосуде, где верх и низ могут поменяться местами в любой миг, и я упаду… вверх?

— Как… они держатся? — прошептала я, борясь с дурнотой. — Их будто приклеили.

— А чего ж нет, мадам? Во имя Бернардской матери, герцог дал просто адский разряд! — сказал Бераг так, будто это что-то меняло.

Гредвар способен ударить молнией сильнее небес — это привычное дело. Просто магия. А вот это — настоящее чудо. Магия может заставить камни двигаться, но удерживать в воздухе столько сразу, ещё и таких огромных!

— А они не рухнут? — задумчиво протянул Боран.

Хороший вопрос.

Светящиеся шары висели среди каменных глыб. Пыль медленно оседала. У меня вспотел затылок. Не рано ли я сняла защитное поле?

— Лет через семь, — отозвался мастер. Я позволила себе выдохнуть.

— А, ну мы всё равно столько не протянем! — усмехнулся сэр Брюстек. — Смерть от раздавливания нам больше не угрожает!

— Да нам никакая смерть больше не угрожает, — ответил мастер. — Как отдохнёте, пойдём к выходу.

— Выходу?! — все одновременно оторвались от земли и уставились на мастера.

— Разумеется! Вон в тот проход, — он кивнул в черноту, — потом чуть подняться по склону и...

— Выход есть? — всё ещё не верила я. У меня даже открылось второе дыхание: я встала и выпрямилась — ноги дрожали, но я держалась.

— Где? — поднялся следом Боран.

— Мастер, вашему восприятию можно только позавидовать, — сказал Гредвар.

— Ведите нас! — подскочил сэр Брюстек.

Наша компания двинулась следом за светящимся силуэтом учёного. Он провёл нас сквозь расщелину в тоннель. Вспыхнувшая в сердце надежда окрыляла, я легко поднималась по неудобному склону. Так жаждала увидеть свет, что перед глазами мелькали белые пятна.

«Ну где же выход, мастер?» — тихо пробормотал я, забыв, что держу камень в рукаве, и он всё равно слышит.

— Не волнуйтесь, мадам, выход точно есть. Когда камни взмыли вверх его просто немного засыпало, — прозвучал в голове голос Берага.

— Насколько «немного»? — выдохнул Боран. Почему-то показалось, он вот-вот заплачет.

— Настолько, — Бераг остановился, развернулся к нам. Осветил тупик за своей спиной.

— Поберегите силы, герцог! — донёсся голос сэра Брюстека. Позади нас зажёгся его амулет, свет рассеял силуэт мастера, зато мы ясно увидели кучу камней, заваливших проход.

«За ними выход», — прозвучал в голове Бераг. Я повторила его слова вслух.

Гредвар шумно выдохнул и уже поднял руки, готовясь разметать завал, когда Бераг вдруг вскрикнул:

— Нагреть! Сначала резко нагрейте камни — тогда порода станет хрупкой.

— Гредвар, подожди! — озвучила я. — Мастер говорит, если ударить по ним огнём, они станут ломкими. Давай сначала я.

Он посмотрел на меня, чуть склонил голову.

— Ну давай.

Я шагнула вперёд. Огненная вспышка сорвалась с рук почти сама собой. По телу в тот же миг прошёл озноб, будто бы лихорадка, зато камни издали тихий треск. И тогда мой бывший учитель занялся стихией Земли — камни покачнулись, а потом распались в пыль.

В пещеру ворвался дневной свет.

Я замерла, не веря глазам, вдыхая полной грудью воздух, насыщенный запахом сосен, талого снега и жизни. Снаружи доносились голоса, приближающийся топот.

Я не помню, как вышла, свет хлынул со всех сторон, обжёг кожу — после долгой тьмы он казался почти болезненным. Глаза заслезились, и сквозь туманную пелену слёз я видела, как к нам подбежали рабочие, они кричали, задавали вопросы.

Первым я чётко увидела Реля — его золотые волосы сверкали на солнце. Он всплеснул руками, встретившись со мной взглядом, а я бросилась к нему, почти повисла на шее. Но мы ограничились рукопожатием — обеими руками.

Я подняла голову, оглядела Гредвара, сэра Брюстека, Борана — все они улыбались, смеялись, оборачивались друг на друга, будто не веря, что всё действительно позади.

И тут мой взгляд упал на фигуру, стоявшую чуть поодаль. Дарган.

Его существование там, на тёмном дне пещеры, казалось мне настолько далёким, словно он вновь вернулся к себе под облака в башню. Теперь я как будто не верила своим глазам.

Быть может, он тоже не верил. Король смотрел на нас, но будто окаменел. Будто не дышал. Наконец прикрыл глаза рукой, резко развернулся и пошёл прочь.

— Мой король! — опомнился первым Гредвар и, проталкиваясь сквозь толпу, бросился за ним. Сэр Брюстек — следом.

— Когда пещеру завалило он… — вздохнул Рель, глядя им вслед. — Он многое пережил.

Гредвар догнал Даргана. Его одежда была серой от пыли в пятнах грязи, но и у Даргана не лучше — он будто своими руками копал нам выход на свободу.

Дарган развернулся и что-то сказал. Гредвар склонил голову, и король обнял его, похлопав по плечу, отслонился, помотал головой. К нему уже тянулся сэр Брюстек, их руки встретились, почти сплелись. Не сразу поняла, как я оказалась рядом — ноги сами несли.

Дарган поднял глаза, сморгнул, будто не узнал. Слева беззвучно засмеялся Гредвар.

Я осмотрела себя — речная грязь покрывала меня с головы до пят. Даже свои косички я измазала и спрятала за воротник. Как он мог узнать меня?

Я выправила волосы, засмеялась, и в тот же миг он тоже улыбнулся. Шагнул ко мне — расстояние между нами исчезло. Он обнял меня, прижимая к себе, горячо шепча:

— Я думал, что больше никогда тебя не увижу.

— Всё хорошо, — ответила я также тихо. От его тела исходило приятное тепло, и он казался таким своим, близким, знакомым. Но я отстранилась, чтобы смотреть в его лицо — не знала, что успела так соскучиться по нему во мраке пещер.

— Я рад, что с вами всё в порядке, милорд, — послышалось позади.

Позади стоял Боран.

Дарган шагнул к нему, но он кланялся так долго и изящно, что приблизиться было невозможно.

— Я тоже рад, что ты в порядке, — тогда ответил он.

— И всё обошлось без жертв, — сказал Гредвар. — Слава Создателю!

— Вы уничтожили чудовище? — спросил Дарган.

— Это сделал Боран, — хмыкнул сэр Брюстек.

Все взгляды устремились к моему оруженосцу. Тот неловко пожал плечами:

— Я-то что? Что я сделал?

— Доказал, что у тебя чистое сердце, — кивнул сэр Брюстек.

— Точно! — поняла я. — Как только Боран смог простить сэра Брюстека — чудовище исчезло!

— Что вы! Ничего бы не вышло, если бы Его Светлость не появился вовремя! — Боран повернулся к Гредвару и вновь поклонился. — Спасибо!

Гредвар усмехнулся:

— Это могло бы стать последним, что мы увидели. Благодарите не меня.

— Да, мы никого не забыли? — сэр Брюстек обращался ко мне.

Я опомнилась и вытащила из рукава аккомород, из которого кое-кто молча наблюдал за нами, положила на ладонь.

— Мастер, вы спасли наши жизни! — безопасник сложил руки на сердце.

— Мастер, моё глубочайшее уважение. Вашему уму и способностям трудно найти равных, — Гредвар тоже сложил руки на сердце и наклонил голову.

— Спасибо, что вытащили нас из пещеры! — улыбнулся Боран.

Услышав ответ мастера я усмехнулась:

— Он рад, что ему не обязательно говорить и изображать смущение. Он по-дурацки себя чувствует в такие минуты.

— Голубчики, — оказывается Рель давно уже стоял в сторонке и наблюдал за нами. — Побойтесь Создателя, большинство из вас еле на ногах держится! Вы на эмоциях этого не чувствуете. Особенно наши маги, — он оглядел меня и Гредвара, — потратили много сил. Хватит обнимашек! Всем есть и спать, пока ещё чего-нибудь не придумали.

— Куда всё-таки делась эта матушка Дана, хотел бы я знать, — оглядывался сэр Брюстек.

— Ну вот, — вздохнул целитель, — уже придумали.

Отдыхать мы заявились всей толпой в избу графа и графини. Они не удивились — поклонились королю и герцогу, и велели прислуге накрывать на стол, пока мы, особенно я, отмывались в возведённой специально для господ бане.

— Солнечный камень? Тот самый? — граф замер с кубком в руках. — Не знал, что он встречается в Серениде. Да если бы и знал, то не нашёл бы. Для меня почти все камни на одно лицо. Я, как всегда, добывал краснокаменник, да и платил неплохо. Хотел бы я знать, что им не понравилось, — он еле заметно дёрнул плечами и отпил напиток из кубка.

Разговаривал граф приятно и спокойно даже после всего пережитого. Стройный, осанистый — для своего возраста граф был в прекрасной форме. И признаться, седина и морщины делали Борановское лицо только более мужественным.

— Я понимаю, Старан, — кивнул Дарган. — Рабочие во всём признались.

— Очень интересно! И что они сказали? — спросила я.

— Что граф Дварлоци велел добывать краснокаменник, а о Солнечном камне они узнали от Даны, — ответил Дарган.

— И всё?

Этого было явно мало. Слишком гладко, слишком недоговорено. Слишком быстро мы закрываем эту тему. Дарган не ответил, будто не услышал, но тут я поймала на себе взгляд Гредвара — он быстро мигнул обоими глазами.

Всё ясно, это не милая беседа, это Дарган опять затеял какую-то политическую игру. Пришлось поскорее изобразить простодушность:

— Всё так просто? Я так и думала, — с улыбкой кивнула я.

Эх, а я ожидала, что мы за столом поделимся впечатлениями. Тоска.

После ужина мне уже было не до рассуждений — по телу разлилось приятное тепло, глаза стали слипаться.

Мы все улеглись на тюфяках на чердаке — даже Дарган и Гредвар, хотя граф готов был отдать им свою спальню. Но Дарган придумал простую отговорку, что не хотел бы привлекать лишнее внимание и интерес к своей персоне — это небезопасно.

Они с Гредваром полулежали каждый на своём тюфяке — голова к голове и по очереди лениво, дотягиваясь до ночного столика, переставляя какие-то деревянные фишки.

Понятия не имею, что то была за игра и откуда у них на неё силы. Они ни на минуту не умолкали:

— Старан — порядочный человек, я ему верю, — вполголоса говорил Дарган.

— К тому же он не мог знать об аккомороде... — кивал Гредвар.

— А Дана могла! — не унимался сэр Брюстек. — В этом я не сомневаюсь. Если верить моим источникам, она общалась с бывшими рабочими шахты барона. Уж те помнили, как выглядит аккомород. А некоторые из них прежде работали на графа, вот и знали, где можно поискать ещё.

— И снова рабочие всё решили сами. Будто ничего святого у них нет, — хмыкнул Гредвар. — Боран, вот вы, как бывший землевладелец скажите нам...

Обсуждения ситуации с рабочими не прекращались. Я лежала под толстым пуховым одеялом и разглядывала неровности потолочных досок в дрожащем свете свечи, которые то и дело расплывались в сонных глазах. Приглушённые голоса мужчин всё больше сливались в единое монотонное звучание, в тяжёлой голове царила приятная пустота.

Но тут меня заставил дрогнуть звук собственного имени.

— Что? — с трудом выдохнула я.

— Ты, говорю, пойдёшь с сэром Брюстеком, — ответил голос Даргана.

— Зачем? — спросила я первое, что пришло в голову.

— Для прикрытия, — послышался вялый, но узнаваемый голос сэра Брюстека. — Разведчики не ходят одни.

— Куда? — думала, что спросила я, но нет, уже провалилась в сон. Утром. Утром пойму куда.

Глава 28

Но утро не успело наступить, как чья-то рука обхватила моё торчащее из-под одеяла запястье. Не дадут мне нормально поспать в этом графстве!

С величайшим трудом я разлепила глаза — веки обожгло. Свет амулета очертил во тьме лицо сэра Брюстека.

— Вы так похудели, — сказала я первое, что пришло в голову. И правда, щёки безопасника впали, в них залегли тени, лицо осунулось.

— Решено — бросаю диету! — отозвался он. — Вы идёте или нет?

Стыдно было признаться, что я так и не поняла, куда. Я встала, потянулась за холодной, как лёд, курткой, сунула ноги в ботфорты и пошла следом за безопасником мимо спящих мужчин, закутанных в тёплые одеяла. Но спали не все. У самой лестницы свет амулета высветил силуэт с длинными чёрными волосами — Гредвар наблюдал за нами, приподнявшись на локте.

— Удачи там, — сказал он. Сэр Брюстек кивнул.

Я и в избе тряслась от холода, но когда мы вышли на крыльцо, и ночной ветер с крупицами снега взвыл, как дикий зверь, обжигая сквозь одежду… Я бросила взгляд на сэра Брюстека — его такие мелочи не беспокоили. Он огляделся, потом прыгнул с крыльца прямо в заросли справа. Я — следом. Кустами мы пробрались к забору и перемахнули через него.

И всё это время я понятия не имела, что происходит. Но наконец безопасник заговорил:

— Значит так. Я пробираюсь к рабочим, всё у них узнаю, а вы раздаёте им завтраки, — он протянул мне сумку, внутри что-то зашелестело.

— Какие ещё завтраки? — не поняла я.

— Сухарь, варёное яйцо, кусок сыра. Какая разница? Там всё упаковано. Раздавайте свёртки и улыбайтесь.

— И всё?

Он кивнул. Мы двинулись вдоль забора, и тут за нашими спинами послышался шелест: большая тень спрыгнула на снег. Мы замерли.

У забора виднелся чёрный силуэт. Он поднялся, огляделся и двинулся в нашу сторону. Я заметила на нём шляпу и выдохнула.

— Ну конечно! — прошептал сэр Брюстек, а когда силуэт приблизился, сказал уже вслух: — Боран, продолжайте в том же духе — и однажды ненароком получите по голове. Вы что нас пугаете?

— Простите. Я просто последовал за вами.

— Зачем?

— Как зачем? Я оруженосец дамы Кеиты. Я должен охранять её жизнь.

Сэр Брюстек хмыкнул, кивнул:

— Могли бы вчера сказать, что пойдёте с нами. Я бы вас разбудил. Ладно, идёмте. Будете ждать на расстоянии с оружием дамы, чтобы при необходимости передать его ей.

Мы миновали забор и двинулись лесом. В лунном свете я разглядела, что сэр Брюстек одет в простую робу, а лицо его исписано странными символами, как в пещере. По пути он достал из-за пазухи то ли седой парик, то ли серую шапку и разделил на две: одной закрыл волосы, другую налепил на лицо в качестве бороды.

Теперь его облик напоминал пещерного отшельника, вылезшего на свет после полувека одиночества. Но сэр Брюстек, похоже, чувствовал себя вполне уверенно.

Боран вопросительно глянул на меня, но я только пожала плечами.

Мы пробрались через чащу, потом свернули и остановились у хорошо протоптанной дорожки. Сэр Брюстек кивнул направо:

— Рабочие разбили лагерь у пещеры. Скоро рассвет, они начнут просыпаться. Я проберусь к ним. Вы, Кеита, выходите из-за поворота с первыми лучами солнца и запросто, по-деревенски, предлагаете позавтракать.

— Вообще-то я не очень похожа на деревенскую девушку.

Я даже не стала пояснять, что я таприканка во фроксийской одежде. Думаю, сэр Брюстек и сам понял.

— Ничего страшного. Сейчас в деревне полно людей, выживших после крушения замка — кого тут только нет. Главное — улыбайтесь. Они забудут об осторожности. Отдайте меч Борану. А вы, Боран, оставайтесь в зарослях, но подберитесь так близко, чтобы всё слышать. Сидите неподвижно и выходите только в случае крайней необходимости.

Так как я ждала за поворотом, то не видела происходящее. А вот Боран в лесу находился близко к лагерю — всё видел и даже немного слышал. Поэтому я попросила его написать об этих событиях.

Рассказ Борана

Начну с того, что Брюстек появился эффектно — даже для меня, наблюдателя. Пробрался в лагерь невидимым, а затем, со вспышкой такого света, что у меня заслезились глаза, возник посреди спящих. Хотя, строго говоря, лагерем это назвать трудно — рабочие спали на самодельных щитах из обломков развалившихся хижин.

Сонные люди вскочили, крича, заслоняясь от слепящего сияния. Одни принялись ругаться, другие — просить пощады, третьи просто замерли в панике. Тогда Брюстек смилостивился, погасил свет и взвыл жутким голосом:

— На колени, жалкие человеческие душонки! Вы перешли дорогу богу!

(Господи, прости!)

Вместо того чтобы возразить, что у них один Единый Бог, люди продолжали валиться ниц, крича от испуга. Страшная вещь. Она, как петля, смыкается на горле: либо склонись и, может быть, выживешь, либо стой насмерть — и умри бесславно. А от рабочего, как известно, ждут не гордости.

А Брюстек продолжал давить:

— Вы нарушили мой покой, несчастные! — произнёс он, как древний дух из старовековых сказаний. — Кто из вас осмелился призвать меня?

Молчание затянулось. Сэр стоял прямо, высоко задрав голову, будто не замечал дрожащих фигур вокруг.

— Смилуйся, Великий, мы не ведаем, о чём ты, — наконец осмелился один из них.

— А знакомо ли тебе это?

Я тогда не видел, что именно он показал — только позже мне рассказали, что на его запястье был начертан знак, срисованный в пещере.

Узнав знак, рабочие вздохнули хором, затем зашумели.

— Итак, — продолжил Брюстек, когда шум улёгся, — кто чертил этот знак, проводил ритуалы и призвал меня?

— Клянёмся, Великий, то не мы! — ответил всё тот же голос.

— Говорите — и я награжу вас. Юная дева уже идёт к вам с моими дарами. Но если солжёте — снищете мой гнев! — и он вновь вспыхнул амулетом.

— К нам приходила другая... богиня, — проговорил тот же человек. — Назвалась матушкой этих земель. Она и научила нас чертить знаки. Тот, что ты показываешь, — главный. Её знак.

— Не лгите мне, несчастные! — рявкнул Брюстек. — Говорите — кто и как похитил мои богатства. Мой Солнечный камень!

— Было землетрясение, нас завалило в пещере, — с трудом пояснил рабочий. — Те, кто выжил, выбрались наружу... и тогда она явилась. С виду обычная женщина, но, как оказалось, кудесница.

В этот момент перед рабочими предстала Кеита.

— За то, что вы решили говорить правду, эта южная дева преподнесёт вам мои дары, — прокомментировал Брюстек. — Вкушайте — и продолжайте. Что за чудеса творила кудесница?

— Она заставляла камни гореть! — выкрикнул один голос.

— Да, солнечные камни! И она дарила их нам, — отозвался другой.

— Она знала имена каждого из нас, хотя мы ей их не говорили! — ожил третий.

— Кроме того, — вновь заговорил первый, — предрекала нам судьбу. И о прошлом тоже рассказывала. И почти всегда оказывалась права!

— Почти всегда? — Брюстек на миг утратил свою пугающую интонацию.

— Почти всегда! — с довольным видом подтвердил рабочий.

— Да ты скажи, что она нам выход показала! — выкрикнул кто-то из глубины. — И воду нашла!

— Да я до утра рассказывать буду! В общем, доказала, что она великая сказительница или богиня, как себя называла. Сказала, что если будем ей поклоняться — одарит нас богатством. Мы должны были добыть для неё те самые камни, которые она умела зажигать, — рабочий как раз получил паёк и заговорил бодрее: — А ещё матушка велела никому о ней не говорить. Всё валить на графа. А не то — страшное проклятье!

— Нет, — прогремел сэр Брюстек. — Не постигнет вас проклятье! Вы только что ступили на путь очищения! — его голос стал напоминать завывание ветра в горном ущелье. — Принесите мне в жертву эту нарушительницу сейчас, — выл он, — и я обещаю вечно охранять вас!

Признаюсь, тут и я на миг забыл, что перед нами — глава отдела Безопасности Короны, и крепко зажмурился. А вдруг он и правда собирается принести несчастную женщину в жертву?

Но тут послышался ответ:

— Не гневайся, великий дух! Она сбежала со своими приближёнными. Мы не знаем, где она.

— Ага-ага, — заголосили другие. — Бросила нас. Даже предводителя не назначила!

— И не доплатила за последнюю партию! — хрипло пожаловался один. — Мне только задаток дала!

— Она даже не сказала, вернётся ли!

— Да что ж мне так не везёт-то, Господи! — не по-божески взвыл Брюстек. Его «губительный» свет — то ослепительный, то едва заметный, окончательно погас. — Ходишь тут, пугаешь людей. Как последний взяточник, даришь им их же провизию, а преступница взяла — и сбежала!

Я видел, как он с этими словами кинул на землю свою странную шапку и стянул бороду. Сначала я не мог понять, почему он так легко вышел из себя. Неужели эмоции взяли верх над человеком его ранга? Но позже понял: это был ещё один его приём — он нарочно сменил роль, чтобы докопаться до сути.

— Это что? Это кто? — зашумели рабочие.

— «Что, кто?!» — передразнил их Брюстек. — Вы на себя оглянитесь! Вы что? Вы кто? Любой, кто наденет побольше шмотья и обвесится артефактами — уже и бог вам, и судья! Вы вообще слышали о таких вещах?!

Рабочие не отвечали ничего внятного. Опять зашумели, заспорили, кто-то даже зашипел.

— Где ж это видано, чтобы воровка и обманщица заставляла честных людей у короля красть?! Ещё и большую часть ей отдавать! Поверили они в чудеса в решете! Вам мало трюков Храма? Так есть орден Непринуждённых!

— Ага, есть! — буркнул кто-то. — Где они только, этот ваш орден? Кто туда поедет?

— И что там вообще говорить? — добавил другой.

— Да когда? Работать за нас кто будет?! — возмутился третий.

— Да что с этим вообще говорить, этот мо-мо-мошенник сюда явился, за-за-запугал! — начал заикаться один.

— Обманывается тот, кто хочет быть обманутым! — отмахнулся Брюстек. — А пугаться вам полезно. Стимулирует мыслительный процесс, говорят.

— Он борзеет, что ли? Я вот никак не пойму. Нас ведь больше! Хватайте наглеца!

— Дай поесть! — лениво прогудели в ответ.

— Да-да, дай людям поесть, — покладисто согласился Брюстек... и с криком «Ааааа!» внезапно накинулся на неугомонного смельчака с кулаками. Через пару секунд он резко развернулся — и дал дёру. Смельчак — за ним.

Они вылетели на дорогу, и тут Брюстек свернул в лес. Там он чуть притормозил. Рабочий уже собирался на него накинуться — но безопасник применил старый добрый приём: резко отступил в сторону. И противник со всего размаху встретился носом со стволом дерева.

Брюстек, не теряя времени, присел рядом с ним и вытащил бумаги:

— Королевская армия, именем короля, вы задержаны!

— Да я тебе сейчас!.. — взвыл рабочий, держась за нос.

— Сейчас вы в шаге от виселицы. Будете продолжать?

Бедняга тут же замолчал. Потом, наверное, Брюстек помог ему подняться.

А я смотрел туда, где осталась Кеита. Пусть она и воин, но всё-таки девушка — как можно бросить её одну, среди разъярённой толпы, да ещё и без оружия?

Однако рабочие глядели в сторону, куда убежал сэр Брюстек, и некоторые уже порывались бежать следом. Я насторожился. Ведь ясно же — если бы Брюстек хотел раскрыться перед всеми, он бы так и сделал, а не уводил одного в лес.

Кеита, по-видимому, поняла это тоже — и решила отвлечь внимание.

— Ты что уставился?! Я замужем! — с этими словами она замахнулась.

Я не видел, как именно она ударила рабочего, но явно не по-светски, потому что он упал.

Внимание тут же переключилось — о Брюстеке забыли.

Я испугался. Особенно за Кеиту. Поэтому немедленно покинул свой пост и ринулся туда со словами… нет, без слов. Просто выкрикнул что-то вроде «Эй!» или «Что тут происходит?!» — уже не вспомню. Времени терять было нельзя, и подготовить речь я не успел.

— А это муж, надо полагать, — выговорил кто-то.

Они смотрели на меч Кеиты у меня на поясе и не решались подойти. Тогда я взял её за руку — оруженосцу дозволено такое, если речь о жизни господина. Мы уже побежали…

Но в этот момент я уловил краем уха — мой чуткий слух частенько играет со мной злые шутки — я уловил шёпот:

— Не, ты видел его рожу?! Вылитый Дварлоци! Бастард, однозначно!

Стоило тут же забыть об этом, но...

…Я не мог. Как благородный человек, пусть и лишённый прав и титула, не мог простить такое!

Происхождение — это такая вещь, её не изъять даже королю. В моих жилах кровь двух великих родов, я родился в законном браке, воспитывался в аристократической семье, я обучался при королевском дворе, я носил щит с гербом рода и отметками чемпиона рыцарских турниров. Я...

Я — законный сын графа Дварлоци. И сын его жены, благородной женщины. Какое право имеют они даже шептать такое — будто отец мог... будто я мог быть...

— Я не бастард! — развернувшись, крикнул я. — Как смеешь ты, простолюдин, обсуждать род Дварлоци?!

Моё дыхание стало обжигать гортань — в тот раз от гнева, но обычно так бывает перед боем. Наверное, поэтому рука моя сама метнулась к ножнам. Хорошо, я вовремя осознал, что делаю, и не стал доставать меч. Мне просто не приходилось прежде выяснять отношения с простолюдинами, даже кричать на них — они всегда меня слушались. Поэтому я привык ссориться с вооружёнными людьми. Что я говорю? Я вообще не привык ссориться!

Рабочие, увидев моё движение, разбежались в разные стороны. Я не знал, что мне делать. Подходил ближе — они отбегали ещё дальше. Тогда я развернулся, снова взял Кеиту за руку — и побежал в противоположную сторону. К тропинке, а потом обратно в деревню.

До сих пор боюсь, что испортил дело.

Брюстек ведь не зря не предъявлял удостоверение. Он хотел показаться обычным бродягой, обманщиком, остаться в тени. Из всех рабочих он выбрал самого бойкого — того, кто мог сойти за лидера, и только ему раскрыл свою тайну.

Позже он узнал у него, как именно живут рабочие, дал ответственное поручение — сделал его чем-то вроде тайного помощника. Хотя теперь, наверное, не такого уж тайного, если рабочие догадались, что это были происки правительства.

Брюстек сказал мне потом, что это не проблема. Рабочие вряд ли станут переосмысливать всё и связывать наши появления. Это слишком сложно. Да даже если и станут — всё равно не страшно.

Но осадок остался. Мне кажется, что я всегда только хуже делаю.

Я думал об этом, пока он говорил с Его Величеством.

— Нельзя недооценивать роль идеологии во всех сферах, милорд. В графстве почти нет городов и крупных сёл, а значит — почти нет храмов на десятки километров. Общественное влияние сюда не доходит, люди не осознают, что живут в Серениде. Не чувствуют национальной идеи, не гордятся страной — они просто существуют и выживают, как могут. Я не стал бы винить их за стремление найти хоть какие-то ответы. Большинство трудятся от зари до зари, и этот труд однообразен. Потому в любую свободную минуту душа рвётся навстречу впечатлениям. Они согласны даже на обман, лишь бы хоть как-то разбавить скуку.

Лорд Гредвар, сидящий по другую сторону стола, хмыкнул. Взгляды моего отца и Его Величества устремились на него.

— Просто подумал: раз уж аккомород уже нашли, и все о нём знают, почему бы не открыть здесь завод артефактов? Рабочие так восторженно делают из него лампы, и если они же будут охранять производство — перестанут воровать.

— На данном этапе препятствий не вижу, — мой отец повернул ладони вверх, сложив руки на столе. — Но я думал, что на заводе могут работать только маги. Среди рабочих их, как правило, нет.

— Не одни только маги, — ответил герцог. — Они как раз нужны в меньшинстве в момент зачарования, но для добычи и доставки материалов, очистки породы, придания формы, починки инструментов... Сами понимаете.

— К тому же, — продолжил Его Величество, — аккомород годится не только для артефактов, но и для бытовых вещей. Почему бы не пригласить учёных?

— Они и так там будут, мой король — они больше нас разбираются в горных породах.

— Но не только для этого, Гредвар. Для изучения.

— Предлагаете открыть институт? — включился мой отец.

— Почему бы нет? Исследовательский центр уж точно изменит жизнь Левиганы, — Его Величество откинулся назад, как делает всякий раз, когда доволен решением.

— Наука и магия вместе... — может, мне показалось, но лорд Гредвар старался скрыть свои эмоции. Сомнения?

Это не напоминало протест — он бы озвучил аргументы, если бы был уверен. Скорее внутреннюю борьбу с убеждениями. Лорд Гредвар сощурился, его нижняя челюсть чуть сместилась — так делают, когда лекарство щиплет рану.

Не знаю, заметили ли это остальные.

— Граф Дварлоци, — когда король обращается к отцу так, значит, объявляет официальное решение, — вы вступаете во временную должность моего заместителя по делам науки. Свяжитесь с нарядными исследовательских центров и институтов. Бумагу.

Его Величество начал писать указы на поданном листе. Один раз он поднял глаза и сказал:

— Институт будет назван в честь мастера, первооткрывателя аккоморода на территории Серенида, пострадавшего при защите имущества Короны: Берага Энтана Фрата.

Наш король великолепен! Я даже не постеснялся навернувшихся на глаза слёз. Хотел бы знать, что сказал на это Бераг, но он был... не знаю точно у кого.

Ещё скажу, очень ценю, что король выполнил мою просьбу и не стал обсуждать возвращение мне титула в присутствии отца.

— Осталось найти утерянную партию аккоморода, — тяжело вздохнул Брюстек и, облокотившись о стол, закрыл лицо ладонями. — И как я не заметил, что эта бойчуха сняла с моей руки "Поисковик"? Когда я стал таким недотёпой?!

Тут мне придётся объяснить. Есть такой артефакт, он состоит из двух браслетов: "Находки" и "Поисковика". Поисковик светится, указывая путь к "Находке". Таким образом легко держать связь с людьми или находить спрятанные объекты.

Брюстек велел Антуту перепрятать украденный аккомород ближе к дороге и дал ему "Находку", а "Поисковик" носил у себя на руке. Но Дана, та "матушка", сняла его и убежала.

Как прознала? Кто знает. Быть может, уже и в разбойничью шайку наведывалась.

Король, как всегда, остался спокоен:

— Да, нужно поторапливаться, она уже выиграла время. Гредвар, что скажешь?

Лорд покачал головой:

— Между "Поисковиком" и "Находкой" уникальная связь, Ваше Величество, одно без другого не найти. Придётся спросить Антута, куда спрятал аккомород.

— Я и так собирался к нему, — кивнул король, сворачивая в трубочку заверенное печатью помилование. — Надеюсь, он помнит.

Лорд Гредвар почему-то усмехнулся:

— Уверяю вас, лес для разбойника, как для вас кабинет. Пороется — вспомнит.

Глава 29

— Скажи на милость, — обратился ко мне Дарган, когда я собирала вещи в дорогу, — ты из Динки взяла только карту Левиганы или другие тоже?

— Ничего не знаю, — ответила я, припоминая его первую реакцию на эти карты. Теперь же он смотрел исподлобья, своим коронным взглядом:

— Дай мне карту Берсона, — строго проговорил он.

Я не сдержала смех — как же приятно видеть его снова бодрым и здоровым.

— Это туда ведёт зерно Купца? — я открыла сумку, выбрала нужную карту и протянула ему.

Он тут же уткнулся в неё:

— Да... А тут есть варианты. Брю, держи, глянь, всё, как и говорили!

Они выбрали кратчайший путь до Берсона. Но сначала нам предстояло сделать крюк в баронство Шенатт за Антутом — он один знал, где спрятан аккомород.

Уверена Дарган также надеялся, что он всё-таки присоединится к нам. Признаюсь, я тоже. Преданность друзьям, смекалка и умением разряжать обстановку делали Антута просто незаменимым.

Ехать решили на повозке, запряжённой тройкой. Теперь нас было шестеро — такой большой конный отряд привлёк бы лишнее внимание, как и карета.

Я осторожно шагала по деревенской дороге меж луж талого снега, ноги вязли в размокшей грязи. Тяжёлое стальное небо давило сверху, холодный ветер дул в лицо. Финальным штрихом картины были руины замка на холме — уныние и упадок.

Дарган говорит, что это графство — топливо Серенидской экономики, здесь добывается две трети всех ископаемых ресурсов. Хочется верить, что после строительства научного центра Левигана переродится.

— Гредвар, — обратилась я к своему бывшему учителю, — почему ты не можешь восстановить графский замок, как каждый раз восстанавливаешь свой особняк?

Он шёл рядом, повернулся ко мне и чуть заметно усмехнулся:

— Свой особняк я сам разрушаю по формуле, и эта же формула в обратном направлении возвращает каждую песчинку точно на своё место. Более того, ту формулу я долго высчитывал, осматривая структуру здания. На что ты намекаешь? Что замок графа тоже я развалил?

— Ну а кто ещё? — сказала я с серьёзным видом. — Вообще тут всё из-за тебя! — я движением головы обвела впереди идущую компанию.

— Вот ведь пригрел змею на шее! — Гредвар усмехнулся громче и обнял меня за плечо.

Повозка уже стояла на дороге, запряжённая двумя вороными и гнедым конём.

— Управлять придётся самим, — объявил сэр Брюстек.

— Давайте я первый, — вдруг вызвался Рель. — Я так давно этого не делал, — не дожидаясь одобрения, полез на козлы.

Дарган, Гредвар, сэр Брюстек, Боран и я забрались на повозку и пустились в путь.

— Ваше Величество, — сказал Гредвар, — чтобы избежать неприятностей в будущем, хочу показать вам кое-что.

Вот она особенность тихой речи: стоит начать шёпотом, и все вокруг поворачиваются, даже Рель впереди дёрнулся. А Гредвар продолжал:

— Когда вы пользуетесь чётками, то всегда оказываетесь только в одной конкретной точке пространства?

— Разумеется, в той, с которой установлен контакт, — ответил Дарган.

Гредвар кивнул:

— Артефакт именно так и зачарован, но сама телепортация устроена иначе. Смотрите: вы держите зерно, — он достал из кармана не то камешек, не то бусину, — вот так. И тогда при желании оказываетесь в той самой точке. Но если сжать не по центру, а немного покатать между пальцами, вы увидите варианты.

— Что значит «увижу»? — не понял Дарган.

— Возьмите зерно и закройте глаза. Попробуйте.

Дарган нахмурился и полез за пазуху.

На шнурке уже висели два зерна, будто две жемчужины, зафиксированные узелками. Король зажал одно между большим и указательным пальцами, чуть подумал и закрыл глаза.

— Гредвар, я ничего не вижу.

— Конечно, — улыбнулся советник. — Вы же закрыли глаза.

— Это такая шутка?

— Не совсем. Не всматривайтесь в темноту, а чувствуйте зерно, его силу. Когда почувствуете — вы сможете и увидеть.

Король молчал, глаза оставались закрыты, он перебирал бусины, хмурился. Мы в ту минуту, кажется, забыли дышать и просто наблюдали.

В какой-то момент лицо Даргана разгладилось, он хмыкнул довольный. Гредвар дёрнулся:

— Получилось? Вы что-нибудь видите?

Король ничего не ответил — и вдруг исчез. Лёгкая вспышка на его месте резанула напряжённый взгляд.

Мы не успели вскрикнуть, как повозка вновь озарилась, и он появился на сиденье напротив.

Лицо его оставалось спокойным, но глаза заблестели, будто он выиграл, если не битву, то состязание по фехтованию. А Гредвар... его губы раздвинулись в широчайшей улыбке, оголяя все тридцать два зуба.

Мой бывший учитель, человек с чувством юмора, улыбался, в отличие от короля, часто. Но чтобы так — не припомню. До того дня я думала, что подобные улыбки вообще не входят в его мимику. На лице скептичного колдуна промелькнул такой восторг, что казалось, он сейчас кинется на короля и задушит в объятьях.

— Великолепно, — не своим голосом выговорил он, откашлялся. — И ещё кое-что: пока не отпустите зерно, можно сделать возврат.

— Возврат?

— Да. Просто крутаните его назад, и вы вернётесь.

Дарган сощурился, взглянул на него, затем стал то исчезать, то появляться по всей повозке. Наконец исчез надолго. Мы даже успели вздрогнуть, прежде чем он не появился рядом с Гредваром.

— Я только что побывал в Динки, — объявил он.

— Пожалуйста, осторожнее, — выдохнул Гредвар. — Мы скоро покинем зону действия, останетесь на дороге. Радиус небольшой — около полукилометра.

— Это очень много! — показалось, что Дарган пропел это.

— Теперь можно избегать скучных встреч и тайно посещать ночами библиотеку, — усмехнулся Гредвар.

— И возвращаться, если что-то забыл... Но Гредвар, — брови короля сдвинулись, — прошло тринадцать лет, и только сейчас ты мне это говоришь?

Маг пожал плечами:

— Я и сам узнал это недавно.

Дарган не смилостивился, лицо его осталось недовольным.

— Ты что-то скрываешь от меня, Гредвар.

Гредвар откинулся на сиденье и вздохнул, глядя на верхушки сосен:

— Нет, мой король, я просто кое-чем обеспокоен, — он помолчал, давая осознать значимость следующих слов, и выдал: — Скоро ваш день рождения.

По всё ещё сохранившейся складке меж бровей Даргана я поняла, что он хотел услышать не это. Но услышанное завладело его мыслями — зрачки его расширились, губы распахнулись.

— Вот чёрт!

Взгляд забегал, будто в поисках решения проблемы.

— Двадцатый день осени, мой король! — Гредвар понимающе закивал.

— И что будем делать?

— Ну уж явно не устраивать бал во дворце.

— А где? В Фюллижанской резиденции?

— Наверное.

— Но... я там не был черт-те сколько. Осталось мало времени, там ничего не готово.

— Согласен, — почему-то улыбнулся Гредвар, — там разруха полная. Может, тогда устроим бал в стиле конца света?

— Боже, — Дарган стиснул зубы и стукнул ладонью о колено, — сейчас подходящее время?

— Для конца света время всегда подходящее.

— Для шуток?

Гредвар громко выдохнул и опустил голову, так что волосы скрыли лицо.

Проблемы бала меня не беспокоили, и я не понимала, почему они так беспокоят этих двоих, но мне безумно нравилось наблюдать за ними.

Их разговор смотрелся крайне забавно. Было ясно — они понимали друг друга с одного взгляда. Но при этом использовали формальности, чтобы притвориться непонятыми. Странная игра.

Интересно, кто-то кроме меня это замечал? Или может, дело в том, что эти двое мне так нравились?

— Извините. Как я уже сказал, я просто обеспокоен. Но что-нибудь придумаю, — говорил Гредвар.

— Организация балов, Гредвар, это не твоё.

Советник пожал плечами:

— И это естественно, это даже не мужское дело. Балами должна заниматься принцесса или королева-консорт... — он осёкся и поднял взгляд на Даргана.

С минуту они играли в молчанку, потом Дарган произнёс:

— Мы подумали об одном и том же?

— Бал в замке Бранатов, мой король?

— Да, это будет прекрасно. И думаю, никого не удивит, что я устроил бал в честь своего дня рождения в замке своей невесты.

— Невесты?! — слава Богу, переспросила не только я, но и Рель.

— Ну да, — повернулся ко мне Гредвар, — невесты Его Величества.

— У Дар... Его Величества есть невеста?

— Неужели Его Величество выглядит как король, у которого нет невесты?

Гредвар говорил легко, шутливо, но я вдруг почувствовала смущение. Сижу тут, как-то даже любуюсь королём, беспокоюсь за него, радуюсь его самочувствию. А оказывается, есть кто-то, кто тоже должен... Могли бы предупредить меня раньше...

В общем, не могу этого объяснить. Но меня будто уличили в чём-то неприличном, и, словно в своё оправдание, я проговорила:

— Но Его Величество раньше никогда не говорил о ней.

— Я понимаю, Его Величество вообще неразговорчив.

— Гредвар! — рявкнул Дарган. — Хватит отвечать на вопросы вместо меня, я не просил тебя об этом!

— Простите.

— Возьми в ближайшем пункте коня и скачи короткой дорогой к Бранатам.

— А почему Гредвар? — не поняла я.

— Потому что с такими сроками без магии не обойдёмся.

Ближайший пункт не заставил себя долго ждать — вскоре нам попался придорожный трактир с конюшней, где Гредвар, как было велено, взял коня.

Распрощавшись со всеми, он прошептал заклинание и пустился напролом через лес. Ветки затрещали.

— Я всем сердцем люблю этот стиль! — сэр Брюстек не сдержал улыбки.

Наверное, у них бывало много совместных приключений, а я и не подозревала.

Какое-то время мы ехали в тишине. Дарган каждые пять минут доставал зёрна чёток, играл ими, как дитя, что не могло наглядеться на новую игрушку.

Сэр Брюстек лёг и, подложив руки под голову, стал любоваться небом. Рель правил лошадьми. А Боран всё вертелся, и, наконец, не выдержав бремени молчания, сказал:

— Мне эта повозка напоминает те, старинные, помните? Под ними делали такие ящички — для чего они были?

Я не знала. Кинула взгляд сначала на Даргана — тот отвлёкся от своих чёток и только насупился. Сэр Брюстек продолжал молчать. На помощь пришёл Рель:

— Известно для чего, голубчик: разбойники о нём не знали. Туда ценности прятали.

— Вот. А знаете, почему их больше не делают? На самом деле я тому виной, — продолжил Боран.

Сэр Брюстек чуть заметно усмехнулся и поднял голову.

— Я в детстве очень любил путешествовать, но мне не разрешали. И тогда однажды я спрятался именно в этот ящик, чтобы съездить на ярмарку, — поведал Боран. — Думал, съезжу, погуляю немного, и домой также вернусь. В общем, повеселился, а под вечер пришёл обратно к повозке. Стал забираться в ящик, а там какие-то железки мешаются. Я их оттуда выбросил.

— Это было золото? — не выдержала я.

— Вы так прозорливы, Кеита. Да! И когда дома не нашли золота, то решили, что воры уже прознали о тайнике. Разразился такой скандал, что ящичками пользоваться вовсе перестали.

Дарган помотал головой и закатил глаза, сэр Брюстек затрясся в беззвучном смехе.

— Теперь буду знать, что если есть ящик, значит повозке по крайней мере... сколько лет вам тогда было, Боран? — сказал Рель.

— Восемь.

— А сейчас?

— Двадцать шесть.

— Вот, что повозке добрых восемнадцать лет!

— О Боже! — сэр Брюстек с улыбкой уложил голову обратно на скамью.

— Теперь ты расскажи, Брю, — попросил вдруг Дарган. — Историю о том, как пробраться в логово самого известного разбойника Левиганы?

— Если бы я только знал, — развёл руками сэр Брюстек.

— Вы уверены, мастер? — хмыкнул Дарган, приподняв руку — видимо, там прятал аккомород. Потом посмотрел на нас: — Мастер знает, как найти логово, едем вперёд, дальше я пешком через лес.

— Дарган! Милорд! Голубчик! — одновременно подскочили все.

Дарган помотал головой:

— Я хорошо ориентируюсь в лесу. К тому же разбойники теперь знают меня, а я знаю, как себя с ними вести. Если что, Бераг предупредит об опасности. Сидите здесь, не надо создавать шума. Я хочу добраться туда незамеченным. Да что я вообще перед вами оправдываюсь?!

Когда повозка остановилась, Дарган по-пацански перелез через край, ловко спрыгнул на землю, а потом своей королевской походкой направился к лесу. У самых деревьев резко обернулся. Мы сидели неподвижно — мы всё усваиваем с первого раза.

Дарган скрылся за деревьями, и тогда я и сэр Брюстек подскочили и метнулись следом — мы всё усваиваем с первого раза!

Король шёл, время от времени оборачиваясь, мы прятались и ступали бесшумно. Когда начался крутой спуск, то это стало довольно сложно, но Дарган всё равно не мог нас слышать за треском веток и хрустом снега под собственными ногами.

Один раз кто-то мимо пролетел на полной скорости и врезался в дерево — так мы поняли, что Боран тоже увязался следом.

После спуска мы замерли на достаточном расстоянии, готовые кинуться на помощь в любой момент. Вслушивались.

Через время в логове началось движение. Именно движение. И шорох, будто сотня людей одновременно поднялась и направилась в одну и ту же сторону.

Я почувствовала, как задрожали и земля, и воздух, но без угрозы. Глянула на сэра Брюстека, тот только пожал плечами.

Странно, но очень скоро мы вновь увидели силуэт Даргана, вслед ему звучал целый хор разочарованных стонов.

Дарган возвращается один? Так неужели Антут отказался ехать?

Делиться впечатлениями было некогда, мы ринулись в разные стороны, чтобы Дарган нас не заметил, да так, что умудрялись не терять его из виду.

Когда он вышел из леса, то мы снова беспечно сидели в повозке. И даже Боран успел.

Раньше у меня такие трюки не получались — может, сэр Брюстек на меня положительно влияет?

— Ну что? — спросила я.

— Он не хочет бросать свою шайку. Но, уверен, ему просто надо хорошо подумать.

— Ждём, — кивнул сэр Брюстек.

Ждать пришлось совсем не долго. Вскоре на дорогу выбежал наш разбойник в пыльной одежде, глаза закрывала его коронная длинная чёлка, губы растянулись в счастливейшей улыбке. За ним из-за деревьев показалась толпа из мужчин, женщин, детей.

Казалось, Антут сейчас в один прыжок пересечёт обочину и запрыгнет на повозку. Но его шайка нагнала его раньше — схватила и с радостными криками подняла на руки.

Разбойники принялись подбрасывать своего атамана вверх к тонким веткам деревьев, заражая всё вокруг неожиданным весельем. Смеялась дорога, смеялся лес, смеялась каждая сосновая шишка, и я смеялась до боли в животе.

Потом атамана донесли до повозки и усадили, в руках у него оказался ситар. Антут давал шайке последнее напутствие:

— Торшер мой берегите. Не продавать и не трогать, — а потом вдруг повернулся к нам: — Мы сегодня поедем или мне завтра приходить?

Боран и сэр Брюстек засмеялись, Дарган, сощурившись, помотал головой. Рель вскинул поводья — повозка тронулась, а Антут, поджал ноги, откинулся и ударил по струнам ситара. Зазвучало что-то вроде быстрого марша.

— Куда едем? — поинтересовался он, когда мелодия стихла.

— И правда. Самое время спросить! — приподнял брови сэр Брюстек.

— Да мне хоть куда, лишь бы с Графчонком по пути.

— Ты нам путь и укажешь, — сказал Дарган. — Ищем аккомород, который ты перепрятал.

Антут повернулся к сэру Брюстеку:

— А что? Тот браслет не сработал?

Безопасник помотал головой:

— Его украли, — он закусил губу.

— У, как всё серьёзно. Ну вообще едем правильно, к белому холму, что вон там маячит за утёсом.

— Полный вперёд! — скомандовал Дарган.

— Дана не могла так быстро добраться сюда, — будто сам себя убеждал сэр Брюстек.

— А Дана — это ещё кто? — развёл руками Антут.

Сэр Брюстек молча достал табакерку.

КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ

от автора:

Если вас заинтересовал тот самый торшер, не переживайте — он тоже получил своё приключение.

О том, как один торшер стал таким важным для разбойничьего сердца, вы можете прочитать в книге «Верноподданный разбойник Антут» — если, конечно, не побоитесь взглянуть на мир в совершенно новом свете. :)

По сути книга является взглядом на эти события с другой стороны.

https://author.today/work/373041